Наталья Александрова

Флакон императора

© Н. Александрова, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Выйдя из лифта, Надежда Николаевна услышала, что в квартире разрывается телефон. Как всегда, когда торопишься, молнию на сумке заело, Надежда дернула сильнее, сумка раскрылась, и на пол вывалились разные мелочи – пудреница, помада, очешник, расческа, пакет кошачьих витаминов – словом, все, кроме ключей.

Телефон все звонил, и Надежда наконец вспомнила, что положила ключи в карман куртки, чего никогда не делала, – вытащат в метро или сами вывалятся. Хотя… сумку ведь тоже могут разрезать.

– Иду, иду! – крикнула она, вставляя ключ в замок, словно тот, кто звонил, мог ее слышать.

Казалось бы, куда спешить? Если кому надо, то еще позвонит. А если не позвонит, значит, и не большая у него нужда. Но Надежда Николаевна подумала, что звонит муж, которого она только что проводила в аэропорт, что он забыл что-то очень важное или хочет еще раз попрощаться. Она распахнула дверь и, не снимая уличной обуви, пробежала по коридору в поисках трубки. Нашла быстро – тут же, на галошнице. Вот как она туда попала, если кота в доме нет? Думать над ответом было некогда, Надежда Николаевна крикнула в трубку:

– Алло! Саша?

– Какой Саша? – изумленно спросили в трубке. – Это же я…

– Ты-ы… – обреченно вздохнула Надежда и села тут же, на галошницу.

– Надя, ты что, меня не узнала? – заволновались в трубке. – Это же я, Муся!

«Не узнаешь тебя, как же… – подумала Надежда. – Твой голос у меня навеки в памяти отпечатался».

– Да узнала я, узнала, – с досадой сказала она, – как не узнать, ведь мы с тобой сто лет знакомы.

Это была чистая правда. Сто не сто, но знакомы они с Муськой Васильковой почти сорок пять лет. А может, даже и больше. Это именно про таких, как они с Муськой, говорят, что в детстве сидели на соседних горшках.

Все верно, познакомились они в детском саду. А точнее, еще раньше, мамы их родили в одном роддоме в один день. Ну, познакомились мамы, пообщались, но продолжать дружбу не стали. А уж потом, через пять лет, когда Надя пошла в садик, мамы и встретились. И узнали друг друга. И дочек познакомили.

Муську родители назвали Мальвиной и вроде бы угадали – девочка с рождения имела абсолютно кукольную внешность. Сначала была похожа на пупса, а к пяти годам уже напоминала свою сказочную тезку. Только волосы были не голубые, а льняные кудряшки. Зато глаза синие, губки розовые бантиком, выражаясь словами детского классика – «цветок, а не девочка». И голосок тоненький, нежный. Полным именем Мальвину никогда не звали. Как сама выговорила в полтора года: «Муся», так и пошло. И в садике – Муся, и в школе – Муся, и во взрослой жизни то же самое.

В школу Надя и Муся пошли не вместе. Так уж получилось, Надежда с родителями переехали в другой район. Но связь девочки не потеряли. И вот тут-то и выяснилось, что Муська совершеннейшая бестолочь. Как говорят, если девчонка страшная – то дура, а если хорошенькая – то дурочка. Согласно этой классификации Муська Василькова была полной и законченной дурочкой. И в жизни, и в учебе. Но в школе это не очень мешало, учителя не слишком к ней придирались, одноклассники относились неплохо. Надежда тогда с Муськой мало общалась – неинтересно было. Но сведения о ее жизни доходили.

Муська закончила школу, дальше учиться не пошла, с трудом выдержала секретарские курсы, решив, что с ее внешностью этой работой она будет обеспечена навсегда.

Однако все оказалось не совсем так. Точнее, совсем не так.

Привлеченные Муськиным внешним видом начальники с удовольствием брали ее на работу, однако предлагали уволиться, не дожидаясь окончания испытательного срока. Оказалось, что секретарю все же нужно обладать некоторыми навыками: не путать документы, писать без ошибок и кое-как уметь пользоваться компьютером. Из всех пунктов Муська умела только заваривать кофе, и то не всякая кофеварка ей подчинялась. Словом, неблагодарные начальники требовали от Муськи работы, а не только благосклонности. А которые брали ее на другую, так сказать, должность, те уж на поверку оказывались такими скотами, что и вспоминать противно.

Все это Надежда узнала от Муськи, случайно столкнувшись с ней на Невском проспекте.

Потом дошли слухи, что Муська вышла замуж. Надежда тогда даже удивилась – несмотря на Муськину внешность, по ее же собственному выражению, больше двух вечеров с ней никто не встречался, очевидно, мужчинам быстро надоедали ее заливистый смех и непроходимая глупость. Муська родила дочку и осела дома. Располнела и не всегда теперь напоминала куклу. Но повадки остались те же.

Муж продержался лет пять, потом ушел, обозвав Муську на прощание клинический идиоткой. Но не бросил окончательно, давал приличные деньги на дочку.

Муська подсунула дочку бабушке, а сама работала от случая к случаю – то приемщицей в химчистке, то администратором в маленькой гостинице, то распространяла какие-то биодобавки.

Дочка выросла и пошла не в мать – училась хорошо, во время учебы подрабатывала, потом устроилась в приличную фирму и через некоторое время вышла замуж за ее владельца.

Теперь Муське не нужно было работать, и она увлеклась разными курсами и семинарами. Причем все курсы были какие-то, на взгляд Надежды, бесполезные. Самопознание, корректирование кармы, восстановление внутренней гармонии…

Нет, Надежда Николаевна такие вещи не очень уважала. Как-то все неясно, нечетко, смутно и непонятно, для какого беса вообще это все нужно.

Муська оправдывалась тем, что дочка не хочет родить ей внука, тогда бы она все бросила и сосредоточилась на его воспитании. Дочка отмалчивалась, Надежда очень ее понимала, она считала, что глупой и безалаберной Муське нельзя доверить маленького ребенка даже на полчаса.

Теперь Муська была все время чем-то занята. В компании таких же, как она, обеспеченных тещ и матерей она посещала всевозможные курсы, лекции и семинары, оздоровительные процедуры и все такое прочее.

Как всегда, переносить Муську в большом количестве было тяжеловато, так что Надежда старалась поменьше с ней общаться. Муська звонила сама, вот как сейчас.

– А почему ты меня с Сашей перепутала? – посмеивалась Муська. – Неужели голос похож?

Голос у Муськи с детства был тоненький, а теперь, с возрастом, стал не ниже, а визгливее.

– Да нет, я думала, он что-то забыл… он улетел в Нижний Новгород на конференцию…

Надежда слишком поздно поняла свою ошибку, но было уже поздно. Слово – не воробей.

– Надя, так ты сейчас свободна?! – обрадованно завопила Муська. – Это же здорово, это очень кстати! Слушай, ты не могла бы записаться для меня на курсы?

– Опять… – вздохнула Надежда. – Тебе еще не надоело? Сколько уже разных курсов было.

– Надя, это совершенно другое дело! – заговорила Муська на повышенных тонах. – Это совсем новое! Цикл семинаров называется «Как изменить свое второе Я»!

– Как? – Надежда поперхнулась воздухом, закашлялась и едва не свалилась с галошницы.

– Да, именно так, «Как изменить свое второе Я»! Это очень актуальная тема!

– Тебе бы для начала свое первое Я изменить… – пробормотала Надежда Николаевна, прокашлявшись, но Муська как всегда ничего не слышала.

– И не спрашивай, как это сделать! – орала она. – Вот когда я прослушаю курс лекций, то все буду знать и тебе расскажу! Извини, тебя с собой не приглашаю, потому что там все сложно…

«Не больно-то и хотелось, – подумала Надежда. – Еще не хватало мне на всякую ерунду деньги и время тратить».

– Короче, Надя, записывай адрес, – бухтела Муська, – значит, это такая организация, называется «центр самопознания»… или «центр самосовершенствования», в общем, не суть важно… Находится она во дворах напротив Спаса-на-Крови…

– Где? – вскинулась Надежда. – В каких дворах?

– Слушай, я понятия не имею, я там никогда не была! – ответила Муська. – Вот тут написано – во дворах. В общем, найдешь, ты женщина грамотная, недаром столько лет инженером работала, это у меня топографический кретинизм.

«И не только топографический, – мысленно вздохнула Надежда. – Это же надо – собралась переделывать свое второе Я! Впрочем, я больше чем уверена, что на этих курсах только деньги выманивают у доверчивых людей, так что хуже Муське не будет».

Однако тащиться никуда не хотелось, и Надежда спросила, отчего Муська сама не запишется на курсы.

– Ой, я никак не могу! – тараторила Муська. – Мне тут подвернулась путевка в пансионат, там такая специальная программа по очищению организма! По старинной вьетнамской технологии… Значит, в тебя поселяют аксолотлей…

– Кого? – завопила Надежда и снова едва не свалилась с галошницы.

– Аксолотлей. Это такие мелкие паразиты, не видимые глазом, они живут у тебя в органах и съедают все вредное…

– Муська, аксолотли очень большие, до тридцати сантиметров, их в аквариумах разводят, ты что-то путаешь!

– Ну, может быть, не аксолотли, а кто-то другой… В общем, когда они съедят все вредное, их выводят.

– Муська, а вдруг им там у тебя понравится и они не захотят уходить? – фыркнула Надежда.

Но Муська, как всегда, юмора не поняла.

– Значит, Надя, я на тебя надеюсь. Понимаешь, когда я вернусь через неделю, у них группы будут укомплектованы. Ты заплати там за первый месяц, а я потом деньги отдам. Очень прошу!

– Да ладно уж, – сказала Надежда, зная, что Муська все равно не отстанет.

В конце концов, этот центр самопознания не у черта на куличках находится, можно и съездить. У нее, конечно, полно дел, но можно выкроить время.

– Да, чуть не забыла! – спохватилась Муська. – Ты там скажи, что ты – не Василькова, а Фараонова Елена Петровна.

– Как это? – удивилась Надежда. – С чего это ты под чужим именем там фигурируешь?

– Понимаешь, эта Фараонова работает в фирме «Вега-плюс». И у этой фирмы договор с центром на пятидесятипроцентную скидку. Так что все нормально, записываешься Фараоновой, я потом разберусь. Только ничего не перепутай.

– Она-то хоть в курсе? – сдаваясь, спросила Надежда, но Муська уже повесила трубку.

Надежда решила не откладывать дело в долгий ящик и поехать по Муськиной просьбе уже сегодня. Как говорится, сделал дело – и весь день свободен. Хоть муж и уехал на неделю, но хлопот у Надежды Николаевны полон рот – и уборку в квартире сделать, и сантехника вызвать, и вещи в химчистку отдать.

Май нынче выдался очень теплый, поэтому кота Бейсика отвезли пораньше на дачу к бабушке. Сан Саныч всегда очень болезненно переживал разлуку с котом, но поскольку он все равно уезжал в командировку, то согласился, что в такую жаркую погоду рыжему разбойнику будет гораздо лучше на свежем воздухе и на зеленой травке, чем в душной квартире. Надежда дала мужу честное слово, что будет навещать кота как можно чаще.

Так что дел было невпроворот, и Муська со своей просьбой пришлась как всегда некстати. Ну да ладно. И Надежда отправилась по Муськиному поручению, не догадываясь, что судьба опять готовит ей опасное приключение.

– Напротив Спаса-на-Крови… – пробормотала Надежда, оглядевшись по сторонам.

Она стояла на набережной Екатерининского канала, рядом с нарядным, как свадебный торт, храмом, выбивающимся из строгого, респектабельного петербургского стиля. Перед ней были обычные жилые дома, ничего похожего на центр самосовершенствования. Или, как там говорила Муська, самопознания.

– Где же этот центр, будь он неладен, – пробормотала Надежда. – Ну, Муська… вечно от нее одни неприятности…

В это время мимо Надежды проскользнул долговязый молодой человек с дредами, в пестрой вязаной шапочке, совершенно не соответствующей сезону, и скрылся в подворотне. Следом за ним в ту же подворотню уверенно направилась блеклая женщина средних лет в длинном бесформенном платье, за той – моложавая бабушка с двумя внуками, за бабушкой – деловой мужчина в приличном костюме…

Подворотня явно пользовалась популярностью. Надежда перестала колебаться и вошла в нее.

Она оказалась в длинном, просторном, неаккуратно заасфальтированном дворе, расположенном на задах Конюшенной площади. По сторонам двора размещались многочисленные флигеля и пристройки, украшенные разнокалиберными вывесками.

«Веган. Магазин экологически чистых продуктов. Ресторан натурального питания».

«Раджа. Мебель и товары для интерьера из Индии и Индонезии».

«Человеческое тело. Постоянная выставка».

«Наше далекое детство. Игровые автоматы советской эпохи».

«Театральная студия “Задворки”».

«“Сатори”. Клуб восточных единоборств».

– Чего здесь только нет! – проговорила Надежда вполголоса. – Развлечения на любой вкус!

Впрочем, как раз того, что искала Надежда, в этом дворе не было.

Парень в дредах вошел в магазин экологически чистых продуктов, бабушка с внуками – в зал антикварных игровых автоматов. Блеклая женщина в бесформенном платье неторопливо проследовала дальше, во второй двор.

Надежда прислушалась к внутреннему голосу и направилась за ней.

Здесь вывесок было чуть меньше, и они были не такие броские. Но именно здесь Надежда нашла то, что искала.

Над входом в очередной флигель красовалась неброская табличка: «“Смоковница”. Центр самопознания и духовного совершенствования».

Надежда толкнула дверь флигеля и оказалась в маленьком непрезентабельном помещении, все стены которого были увешаны крупно отпечатанными изречениями на темы морали и философии и фотографиями людей с просветленными лицами. Надежде и изречения, и просветление на лицах показались какими-то фальшивыми, но она пришла сюда по делу.

В дальнем углу помещения стоял шкаф, из-за которого доносились какие-то негромкие звуки, выдававшие присутствие живого человека.

Надежда обошла шкаф и увидела допотопный письменный стол, за которым сидела сухопарая особа в старомодных очках в металлической оправе. На столе перед ней стоял монитор компьютера, но особа не смотрела на экран – она листала толстую амбарную книгу в картонном переплете, не обращая на вошедшую Надежду никакого внимания. Над письменным столом был приколот плакат, на котором от руки было написано: «Позаботься о своем втором Я, и твое второе Я позаботится о тебе!»

– Здравствуйте, – проговорила Надежда, подойдя к самому столу. – Я могу записаться на курсы… – она набрала воздуха, – на курсы по поводу изменения своего второго Я?

– Одну минуточку, – строго отозвалась особа, перевернула очередную страницу, затем сняла очки и надела другие – нарядные, из розовой пластмассы, обильно украшенные стразами. Эти очки удивительно преобразили ее и даже изменили характер. Деловитая строгость куда-то делась. Любезно улыбнувшись Надежде, женщина проговорила мягким, приветливым голосом:

– Чем я могу вам помочь?

«Вот тебе и второе Я, – подумала Надежда. – Как, оказывается, все просто…»

Вслух же сказала, тоже улыбнувшись:

– Я хочу записаться на курсы и оплатить первый месяц. Моя фамилия Фараонова. Елена Петровна Фараонова.

– Одну минуточку, Елена Петровна… – Женщина снова зашуршала страницами амбарной книги, наконец нашла нужную и подняла глаза на Надежду: – Да, вот, я вас нашла… вы относитесь к льготному контингенту… значит, вы хотите оплатить три месяца занятий?

– Один месяц! – поправила ее Надежда. – Я хочу заплатить только за первый месяц! Это возможно?

– Конечно, возможно… – В голосе женщины прозвучало не то чтобы недовольство, но разочарование или светлая печаль. – Конечно, это возможно, но лично я, Елена Петровна, советовала бы вам оплатить сразу три месяца. При этом ваша скидка будет значительно больше. Так за первый месяц вы должны заплатить десять тысяч, а при единовременной оплате за три месяца – двадцать четыре тысячи, то есть всего восемь тысяч за месяц… по-моему, выгода очевидна…

– Нет, извините, я все же хочу заплатить за один месяц! – твердо повторила Надежда. – Кстати, вы принимаете банковские карты? А то наличных у меня маловато…

– Принимаем, конечно, принимаем! – Женщина улыбнулась. – Хорошо, значит, оформляем оплату…

– Оформляем!

Надежда достала карточку, вставила ее в платежное устройство, набрала код.

– Позвольте, – проговорила она, взглянув на чек. – Но вы сказали – десять тысяч, а сняли шестнадцать…

– Ну да, я провела оплату за два месяца, а скидку сделала, как за три! Это же очень выгодно!

– Ой, ну ладно, оплатили и оплатили… – недовольно проворчала Надежда. – Что еще?

– Вот ваш пропуск. – Женщина протянула Надежде пластиковую карточку. – Занятия начнутся через месяц, приходите, не опаздывайте, очень важно, чтобы вы были на первом вводном занятии. И не забудьте сменную одежду.

– Но я думала… – Надежда прикусила язык – вдруг эта неизвестная Фараонова должна быть полностью в курсе, что за занятия тут проводятся. Вот зачем спортивная одежда для изменения своего второго Я? Как бы Муське не навредить.

Надежда вышла во двор и остановилась на солнышке.

Ну, Муська! Еще и шестнадцать тысяч пришлось выложить! Впрочем, Надежда не сомневалась, что деньги Муся ей вернет, а сердилась больше на себя за то, что не умеет вовремя сказать «нет». Хотя погода такая хорошая и место тут интересное… Живешь в городе с самого рождения, а ничего нового и не знаешь…

Вдруг по двору протарахтел большой сверкающий мотоцикл, рыкнул напоследок и остановился рядом с Надеждой.

На мотоцикле восседало существо в кожаных доспехах и черном сверкающем шлеме. Именно существо, поскольку определить возраст и половую принадлежность мотоциклиста было невозможно. Он мог быть кем угодно – мужчиной или женщиной, негром или китайцем, возможно, даже инопланетянином.

И это удивительное существо обратилось к Надежде Николаевне.

– Вы – Елена Петровна Фараонова? – донесся из-под забрала мотоциклетного шлема приглушенный голос.

Надежда не знала, что ответить. Она изумленно и испуганно уставилась на мотоциклиста, словно пытаясь найти в его лице подсказку. Впрочем, как раз лица не было видно, Надежда увидела только собственное отражение в темной зеркальной поверхности шлема. Отражение было смешное и беспомощное – с маленькими ручками и ножками и большой взлохмаченной головой.

– Вы – Елена Петровна Фараонова? – повторил мотоциклист нетерпеливо.

– Да, это я… – робко произнесла Надежда, решив придерживаться легенды.

Раз велено представляться Фараоновой, так и нужно делать. Раз сказала – так и стой на своем, чтобы Муську не подводить.

– Тогда вот это для вас! – Мотоциклист протянул Надежде длинный голубоватый конверт.

Надежда машинально взяла конверт, хотела что-то сказать, что-то спросить, но мотоцикл уже взревел, встал на дыбы и умчался, обдав Надежду облачком выхлопного газа.

Надежда какое-то время удивленно смотрела вслед, думая, не привиделась ли ей эта сцена, но голубой конверт у нее в руке был вполне реальным.

Она внимательно оглядела конверт – на нем не было ни адреса, ни имени, ни штемпеля, ни каких-либо пометок. Обычный голубой конверт. Заклеенный.

Надежда пожала плечами и сунула конверт в сумку.

Он предназначался Елене Фараоновой. Муся эту Фараонову знает – значит, сможет передать ей конверт. А пока нужно идти домой, и так столько времени потратила на чужие дела… А своих-то навалом. В квартире порядок навести, на лоджии с цветами разобраться, пока кот на даче и не сможет помешать. А вечером муж будет звонить…

Войдя в свой подъезд, Надежда открыла почтовый ящик и вытащила все его содержимое – рекламные буклеты, счета и какие-то конверты. В подъезде было слишком темно, и Надежда, не разбирая, сложила все в сумку, чтобы дома разобраться – что-то выкинуть, что-то пустить в дело.

Открыв дверь квартиры, в первый момент Надежда Николаевна удивилась, что ее не встречает Бейсик… но тут же вспомнила, что отвезла кота на дачу к своей маме, и почувствовала легкую печаль. Отношения с котом у нее были непростые, но без него в квартире стало как-то пустовато.

Надежда переобулась в удобные тапочки и прошла на кухню, чтобы разобрать почту.

Большая часть корреспонденции оказалась рекламой и перекочевала напрямую из сумки в мусорное ведро. Причем рекламщики хитрили – они не только опускали в почтовый ящик буклеты и листовки, но некоторые из них клали в конверты и заклеивали, рассчитывая, что, пока человек будет возиться с конвертом, он проникнется серьезностью предложения…

В двух конвертах были рекламные листовки, в третьем оказалось извещение из телефонной компании – нужно было оформить какой-то новый договор. Надежда вскрыла очередной конверт. Из него на стол выпал билет. Билет в Эрмитаж.

Странно…

Надежда взглянула на конверт и поняла, что вместе с почтой вскрыла тот самый конверт, который передал ей таинственный мотоциклист. Конверт, предназначенный для Елены Петровны Фараоновой, которую Надежда ни разу в жизни не видела…

Нехорошо получилось! Она вскрыла чужое письмо. Но раз уж вскрыла…

Надежда еще раз внимательно оглядела содержимое конверта. Кроме билета в Эрмитаж там ничего не было. Никакой записки, никакого имени – ничего. Но осмотрев сам билет, Надежда увидела, что на его обратной стороне от руки написано несколько слов.

Точнее, два слова и несколько цифр: «Септимий Север. 16.30».

– И что бы это значило? – удивленно проговорила Надежда. И тут же смущенно оглянулась.

Когда она разговаривала сама с собой, Бейсик всегда смотрел на нее очень насмешливо. Но кот на даче у мамы, и Надежда может делать в квартире все что пожелает, не опасаясь его ехидного взгляда…

Да, но все же – что за странное письмо?

Надежда Николаевна почувствовала легкое покалывание в корнях волос. Это ощущение появлялось у нее всякий раз, когда она сталкивалась с криминальной загадкой.

А загадка здесь явно была.

Кому понадобилось посылать этой Елене Фараоновой обычный билет в Эрмитаж? Билет стоил совсем недорого, курьерская доставка обошлась наверняка дороже. Если, конечно, тот таинственный мотоциклист был курьером… Так, может, дело не в билете, а в надписи на нем?

Надежда еще раз перечитала ее. «Септимий Север. 16.30».

Что такое Септимий Север? Или точнее – кто такой?

Что-то смутно мелькнуло у Надежды в памяти. Что-то, связанное со школьными уроками истории. К счастью, сейчас существует простое и надежное средство как от склероза, так и от обычной забывчивости – его величество Интернет, который знает все.

Надежда включила ноутбук и набрала в поисковой строке два слова: Септимий Север. Через минуту она уже знала, что Септимий Север был римским императором и правил огромной империей восемнадцать лет – со сто девяносто третьего года по двести одиннадцатый.

Это очень интересно, подумала Надежда, но какое отношение имеет римский император, правивший почти две тысячи лет назад, к нашему городу и в частности к Эрмитажу? Она просмотрела еще несколько материалов, посвященных Септимию Северу. В частности, в одной из статей перечислялись дошедшие до нашего времени скульптурные портреты императора. Один из таких портретов хранился в Мюнхене, в Старой Пинакотеке, еще один – в Лондонской Национальной галерее, и третий… третий – в Государственном Эрмитаже!

Вот оно!

Надежда перешла по очередной ссылке и увидела на экране высеченное из мрамора изображение приятного мужчины с вьющимися волосами и кудрявой бородой. Выражение лица у него было мягкое и задумчивое, так что трудно было поверить, что этот человек разбил несколько армий, покорил дальние провинции и убил нескольких конкурентов, претендовавших на императорский трон…

Ниже было написано, что скульптурный портрет римского императора Септимия Севера находится, как нетрудно догадаться, в отделе античной культуры, конкретно – в зале римской скульптуры, на первом этаже музея. Этот портрет поступил в коллекцию Эрмитажа еще в восемнадцатом веке, когда императрица Екатерина приобрела собрание какого-то знатного, но обедневшего испанского гранда…

– Господи, как давно! – проговорила Надежда и по непонятной ассоциации взглянула на часы.

На часах была уже половина третьего. То есть до указанного в билете времени оставалось всего два часа…

– Ой, как нехорошо! – пробормотала Надежда, переводя взгляд с билета на часы и обратно.

Что именно нехорошо, она не уточняла. Это и так было ясно.

Некто неизвестный отправил с курьером странный билет Елене Фараоновой. Он потратил время и деньги, а значит, для него было важно, чтобы билет попал в нужные руки. И он, этот неизвестный, уверен, что Фараонова билет получила. Но билет из-за случайного стечения обстоятельств попал не к Фараоновой, а к ней, Надежде… Точнее, не из-за стечения обстоятельств, а из-за интриг Муськи Васильковой. Видите ли, ей хотелось получить скидку на какие-то дурацкие курсы…

Но Надежда была вынуждена признать, что и сама виновата в сложившейся ситуации – не сумела отказать, не сумела вовремя сказать нет. А значит, она должна исправить то, что сама испортила. Должна вернуть билет Фараоновой, причем сделать это быстро, раньше указанного на билете времени.

Первое, что сделала Надежда, – набрала номер Мусиного мобильного телефона, чтобы узнать у нее номер Фараоновой. Но Муськин мобильник был отключен. Ну да, Муська, наверное, уже добралась до того удивительного пансионата и очищает свой организм при помощи аксолотлей или каких-то других экзотических созданий. Так что ей совершенно не до разговоров по телефону. Нужно сосредоточиться, а то вьетнамские паразиты не подействуют.

Но тогда что делать? Как передать Фараоновой этот злополучный билет?

«Да забудь ты про этот билет! – прозвучал в голове у Надежды внутренний голос. – Сделай вид, что ничего о нем не знаешь! Выброси в мусор вместе с рекламными листовками и прочей макулатурой! Тем более, что так и должно было случиться, если бы ты не вскрыла этот конверт по ошибке!»

– Я не могу так поступить! – ответила Надежда своему внутреннему голосу. – Я виновата в том, что конверт попал не по адресу, значит, должна что-то сделать…

«И что ты можешь сделать? – бубнил внутренний голос. – У тебя же нет телефона Фараоновой, нет никаких ее координат!»

– А я пойду в Эрмитаж! Приду к назначенному времени в зал римской скульптуры и посмотрю, кто подойдет к этому несчастному Септимию Северу! И скажу, что Фараонова не получила билет!..

«Это просто глупо, – проворчал внутренний голос. – Глупо и опасно!»

На этот раз Надежда не стала ему отвечать. Потому что ответить ей было нечего. В самом деле, не могла же она сказать, что настоящей причиной, по которой она собирается пойти в Эрмитаж, является покалывание в корнях волос. Покалывание, которое однозначно говорило Надежде, что она столкнулась с очередной криминальной загадкой…

«Стыд и позор! – думала Надежда Николаевна, двигаясь в толпе туристов по холлу Эрмитажа. – Я живу в этом городе, могу приходить сюда хоть каждую неделю, а когда я здесь последний раз была? Страшно подумать – почти год назад, когда двоюродный племянник из Москвы приезжал! А чтобы с Сашей просто так прийти – это нет! Да и сейчас бы не собралась, если бы не история с билетом!»

Большая часть посетителей направилась на второй этаж по роскошной Иорданской лестнице, сверкающей лепниной и позолотой, а Надежда Николаевна свернула направо и по длинному коридору первого этажа направилась в зал античной культуры.

Она миновала огромный Египетский зал, мельком взглянула на расписные саркофаги древних египтян, на свою любимую статую египетского писца, на изящные статуэтки кошек и соколов, каждой из которых было не меньше трех тысяч лет, и наконец дошла до зала римской скульптуры.

Здесь она столкнулась с большой группой финских туристов. Бодрые старушки и их неторопливые спутники внимательно слушали экскурсовода и дружно поворачивались то к одной, то к другой скульптуре. Надежда тоже осмотрела статуи сенаторов и полководцев, знатных матрон и легкомысленных куртизанок – и среди них увидела знакомого бородатого мужчину.

Вот он, Септимий Север!

Рядом со статуей императора стояла самая обычная женщина. Средних лет, невысокая, ни худая, ни полная, одета скромно – в общем, ничем не привлекающая внимания. Она нервно оглядывалась по сторонам и то и дело бросала взгляд на часы.

Все понятно, подумала Надежда, ждет Елену Фараонову!

Надежда Николаевна спряталась за статуей толстого мрачного человека в мраморной тоге (должно быть, какой-то очередной император) и оттуда наблюдала за незнакомкой.

Неожиданно к Надежде подошел один из финских туристов – коренастый жизнерадостный дядечка лет шестидесяти, в смешной клетчатой панаме и джинсовой куртке, обвешанной яркими значками, и что-то бойко залопотал по-фински.

– Я не понимаю по-фински, – проговорила Надежда недовольно: финн нарушал ее конспирацию.

Тот тут же перешел на ломаный английский, с вкраплениями отдельных русских слов. Впрочем, на этой чудовищной смеси языков он лопотал так же бойко, как на родном.

– Вы не из нашей группы?

– Нет-нет, я вообще здешняя! – ответила Надежда, судорожно вспоминая английские слова из школьного и институтского курса. – Я родилась и живу в Петербурге.

– О, это очень красивый город! – оживился финн. – Я приезжаю сюда уже третий раз и обязательно приеду еще! А я живу в Тампере, это тоже хороший город, но не такой красивый, как Петербург! Вы когда-нибудь были в Тампере?

– В Тампере? Нет, в Тампере не была, я была только в Хельсинки!

Из-за плеча своего собеседника Надежда взглянула на незнакомку. Та все больше нервничала и оглядывалась по сторонам.

– Вы обязательно должны побывать в Тампере! – не сдавался упорный финн. – Тампере – красивый город, конечно, не такой красивый, как Петербург, но там тоже есть достопримечательности! Например, дворец Нясилинна, церковь Калева, кафедральный собор… а еще у нас есть музей хоккея! Вы любите хоккей?

– Люблю… – ответила Надежда не очень уверенно и снова взглянула на незнакомку.

– Тогда вы обязательно должны побывать у нас в Тампере!

– Да, непременно! – проговорила Надежда. – Когда-нибудь обязательно соберусь…

– Тогда вы должны навестить нас с женой! – Финн сунул ей визитную карточку. – Вот наш адрес!

– Непременно! – повторила Надежда с вымученной улыбкой и отошла в сторонку.

Время как раз подошло к половине пятого.

Надежда решила, что дольше ждать не имеет смысла, нужно подойти к незнакомке и честно признаться, что Фараонова не придет на встречу, потому что конверт с билетом по ошибке попал к ней, Надежде…

Она уже выстроила в голове покаянную речь, как вдруг женщину возле скульптуры окружили двое мужчин самой подозрительной наружности. Первый был маленького роста и худощавый, с темными зализанными волосами, маленькими злыми глазами и скошенным подбородком, который придавал его внешности что-то акулье. Второй, наоборот, рослый и широкоплечий, с очень светлыми, коротко подстриженными волосами.

Эти двое возникли в зале внезапно. Только что их не было – и вот они подошли к женщине с двух сторон и взяли ее за локти. Женщина вздрогнула, отшатнулась, испуганно взглянула по сторонам, приоткрыла рот, словно хотела закричать… Но тощий что-то прошептал ей на ухо, и женщина обмякла, ее глаза потухли.

Надежда, которая уже вышла из своего укрытия и сделала первый шаг к статуе Септимия Севера, застыла на месте, а потом испуганно попятилась.

Двое незнакомцев повели женщину к выходу из зала. Она вдруг оглянулась и встретилась с Надеждой глазами. В ее взгляде было отчаяние и безнадежность. Тощий человек, должно быть, что-то почувствовал и тоже обернулся.

Надежда шарахнулась за статую мрачного римлянина и натолкнулась на прежнего финна. Тот улыбался и протягивал ей свою визитку:

– Вот, вы ее уронили!

– Ой, спасибо! – залопотала Надежда Николаевна на своем ужасном английском. – Я вам так признательна, я не могла найти эту карточку и очень расстроилась…

Тощий тип скользнул по лицу Надежды подозрительным взглядом, отвернулся и вышел из зала.

Надежда перевела дыхание. Слава богу, она не успела подойти к статуе Септимия Севера, а то ее бы тоже… похитили.

Ну, да. Теперь Надежда уже не сомневалась – только что на ее глазах произошло похищение. И это похищение, несомненно, связано с билетом, который случайно попал в руки Надежды. Потому что незнакомку похитили в шестнадцать тридцать возле статуи Септимия Севера…

Внезапно Надежда поняла, что не может оставить все как есть! Она должна спасти эту незнакомку… ну, или хотя бы проследить за ней, узнать, куда ведут ее похитители!

Надежда кинулась к той двери, через которую только что вышла подозрительная троица.

– Куда же вы?! – крикнул ей вслед патриот Тампере. – Мы с вами еще не договорили! Я рассказал вам еще не обо всех достопримечательностях Тампере!

Но Надежда уже выскользнула в соседний зал.

Здесь были выставлены находки какой-то археологической экспедиции – глиняные черепки, обломки амфор и проржавевшие металлические фигурки. Но Надежду не интересовали эти обломки минувшего – она высматривала незнакомку и ее похитителей. И успела заметить, как они вышли через неприметную дверь в дальнем конце зала.

Надежда устремилась туда. Правда, на двери она заметила табличку: «Вход воспрещен», но не придала этому значения, проскользнула внутрь и налетела на рослого мужчину в черном костюме, с бейджем службы безопасности Эрмитажа на лацкане.

– Женщина, вы куда это? – строго проговорил мужчина. – Вы же видели надпись на двери? Сюда посторонним нельзя!

Надежда попыталась ответить, но от волнения не смогла вымолвить ни слова.

– Вы табличку на двери видели? – продолжил охранник. – Там ясно написано…

– Да видела я, видела! – отмахнулась Надежда, к которой наконец вернулся голос. – Но там… там только что женщину похитили, и они сюда ее увели!

– Никого сюда не уводили! – возразил ей охранник. – Я здесь уже полчаса стою, и никто мимо меня не проходил!

– Но я своими глазами видела, как ее втолкнули в эту дверь…

– Вы ошиблись! – отрезал секьюрити. – И вообще, вернитесь в зал, здесь вам нельзя находиться!

Надежде ничего не оставалось, как подчиниться.

Жаркая южная ночь опустилась на город. Ночь, пахнущая лавром и лимоном, ночь, полная тихого шепота ветвей и журчания воды. В небе, как храмовые светильники, вспыхнули крупные южные звезды. Каменистая дорога смутно виднелась в темноте, исчезая перед темной, величественной громадой храма. По этой дороге быстро ехали три всадника в темных плащах.

Всадники остановились недалеко от храма. Один из них, бородатый человек в коротком военном плаще, соскочил с лошади и быстро поднялся по высоким ступеням храма. Навстречу ему шагнул рослый воин в бронзовом панцире.

– Кто идет? – спросил воин странно высоким голосом.

Луна вышла из-за облаков, осветило его лицо, и стало видно, что это – женщина. Широкоплечая, сильная женщина. По ее осанке, по развороту плеч было видно, что она – опытный и сильный боец.

– Мне нужно увидеть госпожу! – проговорил бородатый человек. – У меня для нее очень важное сообщение.

– Кто ты такой? – спросила стражница.

– Передай госпоже, что ее хочет видеть маленький Луций!

Если стражница и была удивлена, она не показала этого и безмолвно исчезла в темноте.

Бородатый человек терпеливо ожидал на ступенях храма.

Наконец послышались шаги, и на пороге возникла невысокая, закутанная в темный плащ фигура.

– Здравствуй, Флавия! – проговорил бородач, шагнув ей навстречу. – Как давно мы не виделись!

– Здравствуй, – ответила женщина. – Надо же, ты еще помнишь, как я называла тебя в детстве!

– Как я мог забыть…

– А как ты мог забыть веру своей матери? – желчно перебила его женщина. – Как ты мог забыть родной язык, певучий и сладостный язык Карфагена ради сухой канцелярской латыни, которая годится только для военных команд и налоговых отчетов?

– Не укоряй меня, сестра! – Мужчина опустил голову. – Ты не представляешь, как это было тяжело! Но я делал все это, чтобы возвеличить наш род, славный род Септимиев!

– Род Септимиев? – В голосе женщины прозвучала горькая насмешка. – Род нашего отца, жалкого провинциала и неудачника? Его род ничтожен по сравнению с родом нашей матери! Кровь знатных карфагенян, что текла в ее жилах, древнее и благороднее крови римских патрициев…

– Отец и мать дали нам все, что могли. Я же сделаю так, чтобы наше имя навеки вошло в историю!

– Я не верю тебе! Семья для тебя ничего не значила! Ты заботился только о самом себе! О своей карьере, о своей славе! Сколько лет ты не был на родине?

– Ты вправе говорить так, сестра! – Мужчина горестно вздохнул. – Я очень долго не был на земле отцов, не навещал могилы наших предков. Но я даром время не терял, я сражался и интриговал, чтобы наше имя гордо прозвучало на всю империю! – Он поднял голову и проговорил горячо, сбивчиво: – Сестра, сестра! Неужели ты забыла своего маленького Луция? Неужели ты забыла, как мы играли с тобой на берегу ручья? А помнишь, как мы поймали щегла и пытались накормить его засахаренными фруктами? Помнишь, как мы плакали, когда он умер?

Женщина шагнула навстречу брату, порывисто обняла его.

– Я помню, я все помню! Этих лет, что пролегли между нами, как будто не было! Ты все тот же, ты мой маленький брат, мой единственный брат, мой маленький Луций!

Мужчина прижал ее к себе, отбросил край плаща, прикрывавший голову, стал гладить по темным, тяжелым волосам, в которых пробивалась ранняя седина. Женщина немного отстранилась, поправила волосы – и он увидел на шее, за ухом синюю восьмиконечную звезду, вытравленную на коже. Он знал, что это – печать Богини, знак принадлежности к священному культу…

– А если ты помнишь, – мужчина немного отстранился, пристально взглянул в темные глаза женщины, – если ты все помнишь, помоги мне, сестра!

– Так ты приехал только для того, чтобы просить меня о помощи? – Голос женщины стал сухим и колючим, как песок пустыни. – Ты вспомнил обо мне только тогда, когда я стала тебе нужна?

– А к кому еще я мог обратиться? Судьба империи решается через несколько недель… моя судьба решается. Я погибну – или стану владыкой Рима… владыкой всего мира! Неужели ты не поможешь мне, сестра? Неужели ты не услышишь мой голос?

– Чего ты хочешь от меня? Денег? Хочешь, чтобы для тебя я опустошила храмовую казну?

– Нет, деньги у меня есть. Я хочу… я хочу, чтобы ты отдала мне священный флакон.

– Флакон Богини? – Женщина была потрясена, казалось, она не верила собственным ушам.

– Да, флакон Богини Матери. Только он может принести мне императорский венец.

Женщина долго молчала.

Наконец ее голос снова зазвучал, теперь он был слабым, едва слышным, как шепот ветра:

– Хорошо, я помогу тебе. Я отдам тебе священный флакон. Ведь ты – мой единственный брат, мой маленький Луций. Но знай, если ты употребишь мою помощь во зло – гнев Богини будет страшен.

– Я знаю, Флавия!

Женщина запустила руку под плащ и достала кожаный мешочек, который висел у нее на шее. Из этого мешочка она вынула маленький темно-синий флакон.

В этот миг луна снова вышла из-за облаков. В ее призрачном свете флакон засиял, как будто был наполнен звездным светом.

Женщина протянула его брату и проговорила:

– Береги его, маленький Луций! Помни, как дорог этот флакон для нашего народа! Он – единственное, что осталось от древней славы карфагенских богов!

– Ты могла не говорить мне это, Флавия! – ответил мужчина. – В нас течет одна кровь, и мне дорого то, что дорого тебе!

Он прижал флакон к губам, затем спрятал у себя на груди. Хотел на прощание обнять сестру, но та уже исчезла в темноте.

Спала Надежда беспокойно, несмотря на то, что вечером позвонил муж и сказал, что все у него в порядке – долетел благополучно, и гостиничный номер очень хороший, уже познакомился с коллегами за ужином, завтра с утра их доклад первый.

Надежда пожелала мужу ни пуха ни пера и поскорее отключилась, чтобы он не начал спрашивать, когда она поедет на дачу навестить кота. Потому что врать мужу не хотелось, а говорить правду, что в ближайшее время она не поедет, ни в коем случае нельзя. Муж – человек проницательный, сразу поймет, что делами она просто отговаривается и заподозрит, что Надежда опять влезла в какую-тоь криминальную историю. А Надежда, в общем-то, ни сном ни духом, это Муська ей подсуропила, а сама слиняла в неизвестном направлении и телефон отключила…

Положение усугублялось тем, что Надежда Николаевна понятия не имела, что, в сущности, произошло. Ее приняли за другую – это факт, с ним не поспоришь. Тот парень на мотоцикле спросил, она ли Фараонова Елена Петровна, Надежда ответила утвердительно, парень сунул ей в руки конверт, а сам уехал.

А вот если бы Надежда не призналась – я, мол, не я и лошадь не моя, тогда парень конверт бы не вручил и стал бы искать настоящую Фараонову. А если бы не нашел, то та женщина в Эрмитаже не пришла бы на встречу и тогда ее не похитили бы.

Да, но если бы он ее нашел, то Фараонову похитили бы вместе с той, другой женщиной. Потому что это Надежда постеснялась подойти к постороннему человеку, да еще финн тут подвернулся (спасибо ему огромное), а Фараонова бы к той женщине подошла, ей скрывать нечего, она не самозванка.

Да, но вообще-то неясно, похитили ли ту женщину в Эрмитаже. Может, она сама с теми двумя пошла. Добровольно. Может, у нее с ними какие-то дела… Но тут Надежда вспомнила обреченный взгляд, который бросила женщина, и уверилась, что ее точно похитили, тут двух мнений быть не может.

И вот что теперь делать? Ведь Надежда косвенно виновата в этом. И кому что расскажешь?

В полицию не пойдешь, она ведь понятия не имеет, кто такая та женщина, как ее зовут, где она живет и действительно ли ее похитили. А может, ее просто так увели, для приватного, конфиденциального разговора? И она давно уже дома чай с плюшками пьет. Или, учитывая, что уже утро, кофе со сливками.

В общем, нужно найти Елену Петровну Фараонову, поняла Надежда. Найти и все ей честно рассказать: про центр самопознания или как там его, про бестолковую Муську, про конверт и про ту женщину, которая ждала Фараонову у статуи Септимия Севера. И пускай Фараонова сама решает, как быть. А Надежда умоет руки, как Понтий Пилат. Потому что у нее дел выше крыши. В квартире прибраться, цветы в порядок привести, сантехника вызвать и далее, смотри по тексту.

Приняв такое решение, Надежда повеселела и перешла к действиям. Позвонив снова Муське и нисколько не расстроившись, что ее мобильник по-прежнему молчит, она нашла в Интернете фирму «Вега-плюс».

«Вега-плюс» оказалась издательством, причем, как поняла Надежда, издательством небольшим, не художественным и не тематическим, а так, что называется, на все руки. В основном они издавали маленькими тиражами книги заказчиков. Был у них плохонький сайт, Надежда пыталась найти там список сотрудников, но не нашла. Зато нашла телефон и адрес. Подумала немного и решила не звонить, а то как бы не спугнуть раньше времени эту Елену Петровну Фараонову. И то сказать – вот как бы сама Надежда отреагировала на такой звонок? Да тут элементарная осторожность подсказывает вежливо положить трубку! Или просто послать подальше.

Издательство находилось в центре города, опять-таки недалеко от храма Спаса-на-Крови. Возможно, именно поэтому его сотрудникам предлагалась скидка в этом центре самопожертвования, то есть – тьфу! – самопознания.

Еще раз для порядка ругнув Муську, Надежда оделась попроще – в свободные брюки и неяркую блузку – и отправилась на поиски Елены Петровны Фараоновой.

– Скажите, пожалуйста, как мне найти дом семнадцать Б? – спросила Надежда у старушки с пекинесом.

– Это вам нужно войти во двор, пройдете наискосок, там будет калиточка, потом свернете налево, вдоль стеночки аккуратненько, потом за угол завернете, там как раз и будет семнадцатый дом, – обстоятельно ответила та.

И пекинес стоял терпеливо и ждал.

«Везет мне на проходные дворы», – вздохнула Надежда, поблагодарив старушку.

Однако этот двор был совсем не похож на те, которые она видела вчера. И на те, которые появились в нашем городе не так давно – аккуратно выложенные тротуарной плиточкой, с коваными воротами, закрытыми на электронный замок.

Тут было все, как раньше, – выбитый до основания асфальт, грязные мусорные баки, непременный проржавевший «запорожец» в углу, самодельная лавочка возле подъезда. На лавочке сидел заросший до глаз бомж и пил пиво. Надежда прошла мимо, задержав дыхание. Воняло от бомжа страшно.

Надо же, а всего в нескольких метрах отсюда протекает совершенно другая жизнь…

Калитка была открыта, точнее, висела на одной петле. Хорошо, что старушка предупредила, потому что сразу за калиткой начинался форменный разгром. Следующий двор оказался весь разрыт, было такое впечатление, что туда попала фугасная бомба. Высились кучи земли и песка, двор пересекала глубокая канава, через которую были перекинуты мостки. Причем такие хлипкие, что Надежда не решилась бы на них ступить. Она вспомнила наставления старушки и пошла влево, смотря под ноги и придерживаясь за стену.

К чести Надежды нужно сказать, что мысль о том, чтобы немедленно повернуть назад и выбросить из головы Е. П. Фараонову, а главное – ту женщину, похищенную из Эрмитажа, не пришла ей в голову. Возможно потому, что Надежда была сосредоточена на том, чтобы не свалиться в канаву и не переломать ноги.

Надежда ловко перепрыгнула лужу, оставшуюся от позавчерашнего дождя, и оказалась перед подъездом, на двери которого висела табличка: «Вега-плюс». Надежда нажала кнопку домофона, и женский голос ответил, чтобы она поднималась на шестой этаж.

– Кто бы сомневался, – пыхтела Надежда, дойдя до третьего, – и лифта, разумеется, нет…

На четвертом она прикинула, какую же высоту должны иметь потолки в этом доме. Выходило, что не меньше трех с половиной метров. Старый фонд… На пятом этаже не получалось не только говорить, но и считать. А к шестому вообще все мысли выветрились из головы, потому что ее ждал сюрприз.

Вместо двери на площадке оказалась глухая стена, на которой мелом была нарисовала стрелка, указывающая вправо. Надежда тупо уставилась на стрелку, затем пожала плечами и пошла в указанном направлении. Идти пришлось долго – по длинному и узкому коридору, скупо освещенному простыми пыльными лампочками. Надежда поняла, что коридор огибает дом. Она свернула один раз, потом другой, наконец коридор стал шире и закончился.

Надежда уперлась в дверь, на которой висела табличка «Издательство “Вега-плюс”».

И никаких электронных замков.

Надежда открыла дверь и остолбенела на пороге. Огромное помещение было наполнено светом, потому что вся противоположная стена состояла из окон. Да еще и половина потолка тоже была стеклянной. Перегородки между столами были чисто символическими, в основном их заменяли цветы. Всевозможные комнатные цветы – вьющиеся и обычные, в маленьких горшках и огромных кадках, цветущие и вечнозеленые, экзотические и самые обычные.

– Нравится? – подскочила к Надежде бойкая женщина с листком бумаги и ручкой. – Тут раньше мастерская художника была, еще в советские времена. Очень был знаменитый художник, властями обласканный, маститый. Вот теперь целое издательство в его мастерскую влезло.

Слова вываливались из женщины, как горошины из прохудившегося мешка. Она задавала вопросы, не ожидая на них ответов, при этом беспрерывно приплясывала вокруг Надежды, размахивала своим листком, целилась ручкой в глаз.

– А вы к нам по какому вопросу? Если насчет заказов, то это вам нужно к Татьяне Юрьевне. А если насчет гонорара, то это к Марии Васильевне, в бухгалтерию. Только сначала нужно к Алевтине Николаевне, чтобы она вашу заявку завизировала. Но ее сейчас нет, она в Париж улетела на книжный салон де ливр… А если вы насчет заказа, то это вам нужно к Наталии Михайловне…

– Вы же говорили, что насчет заказа нужно к Татьяне Юрьевне… – Надежда с трудом вклинилась в монолог женщины.

Та резко замолчала, как будто наткнулась с разбегу на невидимую преграду. И тогда Надежда смогла ее как следует разглядеть.

Женщина была здорово похожа на ту, из старой советской комедии, как же ее звали… ага, Шура из бухгалтерии. Волосы так же торчали и повадки те же.

– У вас очень красиво, – мягко заговорила Надежда, – цветы такие хорошие, видно им света хватает, они и растут.

– Да-да… – очнулась женщина. – Так вы к нам по какому вопросу? Если по поводу заказа, то это…

Чувствуя, что сейчас все пойдет по второму кругу, Надежда едва не крикнула:

– Нет! Я не поводу заказа и не за гонораром! Я вообще-то ищу Елену Петровну Фараонову. Могу я ее видеть?

– А вы к ней по какому вопросу? – тотчас завелась женщина. – Если по поводу заказа, то тогда все равно нужно сначала к Татьяне Юрьевне. Или к Василисе Владимировне.

– А можно к Наталии Михайловне? – совершенно машинально спросила Надежда, она уже начинала себя чувствовать актрисой в театре абсурда.

– Нет, к Наталии Михайловне, конечно, можно, – обрадовалась женщина, – но я бы вам советовала для начала все-таки поговорить с Татьяной Юрьевной. Или уж с Зоей Николаевной, если Татьяна Юрьевна вам не подходит.

Чувствуя, что еще немного, и она просто завязнет в женских именах, Надежда уже хотела стукнуть тетку чем-нибудь тяжелым, чтобы она замолчала, но ничего под руками не оказалось. Спасение пришло неожиданно. За спиной тети возникла монументальная особа в темно-бордовом деловом костюме и сказала вроде бы тихо, но слышно было очень хорошо:

– Александра Павловна, вы что тут делаете?

«Точно, Шура из бухгалтерии», – мелькнуло в голове у Надежды.

– Я… – тетя смешалась и стала даже ниже ростом, – я… вот тут женщина пришла, а я ей говорю, что нужно к Татьяне Юрьевне, если насчет заказа… а она…

– Мне не нужна Татьяна Юрьевна. – Надежда отодвинула тетю и встала напротив монументальной особы. – Мне нужна Елена Петровна. Фараонова Елена Петровна. – И твердо встретила взгляд маленьких близко посаженных глаз.

– По какому конкретно вопросу? – слегка помедлив, спросил «монумент».

– По личному, – как могла твердо ответила Надежда.

– Ничем не могу помочь. – Надежде показалось, что она расслышала в голосе «монумента» несомненное облегчение. – Фараонова у нас больше не работает.

– Как так? – опешила Надежда.

– Вот так. Уже несколько месяцев уволена по собственному желанию, – отчеканила монументальная особа.

– Да, но где я могу ее найти?

– Повторяю, ничем не могу вам помочь. Мы не даем координаты своих сотрудников.

– Да, но она уже не ваш сотрудник…

– Тем более! Мы не храним данные об уволенных! Если у вас все, то я бы попросила…

– Да все, все… – Надежда с грустью поняла, что этот «монумент» ей не по зубам.

– Александра Павловна! – Бордовый костюм повернулся к Шуре. – Вы вообще чем в данный момент занимаетесь?

– Я… – залепетала Шура, – я… вот… – она потрясла листочком, – собираю деньги на чай-кофе…

– Идите на свое рабочее место! – приказала монументальная особа и удалилась, печатая шаг.

Надежда пожала плечами и тоже пошла. Не дойдя до лестницы, она увидела дверь с характерным силуэтом и решила зайти освежиться, прийти в себя и подумать, что теперь делать. И первой, кого она там увидела, была Шура, то есть Александра Павловна. Промокнув лицо бумажным полотенцем, она отняла руки от лица и грустно посмотрела на Надежду.

– Попало вам из-за меня, – сказала Надежда Николаевна, – уж извините…

– Что вы, это вы меня извините! – воскликнула Шура. – Вечно меня заносит! Хочу как лучше, а получается…

– Да ничего плохого вы не сделали, не за что извиняться! – великодушно сказала Надежда. – Мы просто поболтали.

– У нас это не приветствуется, – вздохнула Шура, – никаких посторонних разговоров, никаких посиделок с тортом. Даже кофе пьем не вместе, а по очереди, чтобы долго не задерживаться. И не за счет фирмы, как у нормальных людей, а сами собираем… – Она потрясла своим листочком.

– Начальство строгое у вас, – догадалась Надежда. – Это вот она самая главная?

– Нет, главная – Алевтина Николаевна, но она сейчас в Париже, а эта… – Шура скорчила гримасу и отвернулась.

– Скажите… – осторожно начала Надежда, – а вы знали Елену Петровну?

– Ну… да… она уволилась.

– Жаль… – вздохнула Надежда, – очень она мне нужна… да видно, не судьба… ничего не получится… жаль, что у вас не осталось никаких ее координат.

Шура издала странный звук, и Надежда тотчас посмотрела на нее очень внимательно.

– Понимаете, – вдруг заговорила Шура горячо и торопливо, – они все тут какие-то странные. Просто помешаны на секретности, как будто это не издательство, а управление разведки. Я раньше на режимном предприятии работала…

«Кто бы сомневался», – подумала Надежда.

– Так вот там и то такой секретности не было! А тут – по коридору не болтаться, сидеть на рабочем месте, ни с кем не разговаривать на личные темы, только по делу…

– А что – вы действительно какую-то спецлитературу издаете?

– Да ничего такого особенного! За все беремся, за любой заказ. Лишь бы деньги платили. Откровенно говоря, дела идут ни шатко, ни валко. Думала уж уволиться, так куда теперь возьмут, кризис же, – уныло сказала Шура.

– Да, в нашем возрасте на работу устроиться очень сложно… – вздохнула Надежда. – Я ведь тоже раньше инженером на режимном предприятии работала… ну, началась перестройка, нас и сократили всем отделом.

Она сказала чистую правду, не добавила только, что муж ужасно обрадовался, когда ее уволили, и окружил заботой, что денег ей вполне хватает, потому что опять-таки муж хорошо зарабатывает.

Вот про мужа Шуре знать не надо, в противном случае порвется хрупкая ниточка доверия и симпатии, что протянулась между ними. У самой-то Шуры мужа явно нет, уж такие вещи сразу видно.

Еще Надежда порадовалась, что оделась сегодня поскромнее – блузочка неяркая, брюки простые, из образа не выпадает.

– Уж извините, но мне пора, – сказала Шура, – а то эта… – она обрисовала в воздухе монументальную фигуру, – еще сюда явится с проверкой.

– Ну, приятно было познакомиться, – улыбнулась Надежда, – удачи вам…

Шура взялась уже за ручку двери, но вернулась.

– А, была не была! – сказала она. – Плевать мне на их правила, что, я не могу хорошему человеку помочь? Есть у меня координаты Фараоновой, сброшу вам на мобильный, давайте свой номер.

После ее ухода Надежда выждала пять минут, руководствуясь неписаными правилами конспирации, причесалась, аккуратно подкрасила губы. И в дверях столкнулась с монументальной особой в бордовом костюме.

– А вы еще не ушли? – спросила та, точнее только собиралась спросить. Но не успела, потому что Надежда рявкнула первая:

– А если туалетом нельзя пользоваться, то замок повесьте! – и пошла на таран. Как Герой Советского Союза летчик Талалихин, в переулке имени которого на Петроградской стороне жила когда-то давно Надеждина бабушка.

Монументальная особа дала слабину и в последнюю секунду отскочила в сторону. Надежда Николаевна была женщина интеллигентная и неконфликтная, но если ее разозлить, постоять за себя умела.

Мобильник тревожно пискнул, когда Надежда пробиралась по двору назад. Все верно, Фараонова Елена Петровна, номер мобильного телефона и адрес. Надежда тут же набрала номер и нисколько не удивилась, когда услышала, что данный номер не обслуживается.

Скрывается гражданка Фараонова, шифруется, с работы уволилась, номер поменяла. Что ж, придется ее по адресу искать.

Тут поднял голову Надеждин внутренний голос, с которым у нее были сложные отношения. Голос был непроходимый зануда и перестраховщик. Все ему было не так, все время он Надежду пилил и одергивал. И слова употреблял те же самые, что и муж, когда ругал Надежду за авантюризм и умение вляпываться во всякие криминальные истории с упорством, достойным лучшего применения.

Иногда Надежде казалось, что это муж сидит у нее внутри, влез, что называется, в печенки. Но это уж когда внутренний голос совсем распускался. Умом-то Надежда понимала, что иногда голос бывает и прав. Как, впрочем, и муж. Но мужа можно нейтрализовать, умалчивая о своих приключениях, что Надежда и делала.

С внутренним голосом такой номер не проходил.

Сейчас голос был тих и вежлив. Он скромно напомнил Надежде, что у нее множество неотложных дел по дому и что на дачу надо съездить, навестить кота и помочь матери с участком. Трава небось выросла выше дома.

«Да помню я, помню, – с досадой отмахнулась Надежда, – вот только съезжу по адресу этой Фараоновой, сообщу ей о похищении – и на этом закончу…»

Голос недоверчиво хмыкнул.

Елена Петровна Фараонова проживала в спальном районе на улице Верности. Надежда вышла из маршрутки и огляделась. Собственно, глядеть было особо не на что, потому что вся улица была застроена старыми пятиэтажками. Однако сейчас, летом, вид был приятный, поскольку пятиэтажки утопали в зелени.

Надежда дошла до нужного дома, только корпус был не третий, а первый. Углубившись в проход между домами, она пересекла небольшой сквер с детской площадкой, утопающей в кустах цветущей сирени, убедилась, что идет в правильном направлении – дома стояли друг за другом. Вот и третий корпус.

Дом давно требовал ремонта, на балконах вместо цветов колыхалось разноцветное белье, однако дверь была железная, оснащенная современным домофоном.

Надежда остановилась у подъезда в раздумье. Если звонить и спрашивать Фараонову, то она может и откреститься от незнакомого человека. Не будешь же по домофону объясняться.

Нужная квартира находилась на втором этаже. Надежда потопталась немного, и тут из окна первого этажа выглянул мужчина в застиранной майке, с сигаретой в зубах.

– Женщина, что вы стоите как засватанная, – сказал он, – нажмите три девятки да входите. Все так делают.

Надежда хотела спросить, для чего тогда домофон, если кто угодно может попасть в подъезд, но решила не задавать глупых вопросов и нажала три девятки. Дверь послушно открылась.

На втором этаже было грязновато и стояли детские санки, хотя на дворе был конец мая. Надежда почувствовала легкие сомнения и нажала на звонок.

Предчувствия ее не обманули. Дверь открыли не сразу, что-то там в квартире брякнуло, потом звякнуло, потом послышался женский крик, потом – детский плач, потом мужчина что-то рявкнул басом.

Надежда рассердилась и нажала на звонок сильнее. Дверь открылась, и сомнения Надежды перешли в твердую уверенность, потому что из квартиры на нее пахнуло чем-то жареным, причем на бараньем сале. В прихожей стоял синий чад, так что Надежда с трудом разглядела смуглого мужчину в спортивных штанах и в шлепках на босу ногу.

– Чего надо? – спросил он с ужасающим акцентом.

– Фараонову Елену Петровну, – буркнула Надежда, понимая уже, что зря тащилась в такую даль.

Мужчина молча пожал плечами, почесал ногу об ногу и ушел, после чего в прихожей появился еще один мужчина, такой же смуглый, но помоложе и одет получше – черная футболка, узкие джинсы, узконосые ботинки.

– Что вам, женщина? – спросил он. – Нет тут никакой Елены Петровны, тут мы живем.

– Снимаете эту квартиру? Мне бы хозяйку…

– Так нет хозяйки, – он улыбнулся и развел руками, – теперь не скоро придет, мы ей за полгода вперед заплатили…

Тут в прихожую выбежала молодая, очень полная женщина с ребенком на руках и затараторила по-своему. Ребенок тут же проснулся и заорал благим матом.

– Телефон ее дайте! – тоже заорала Надежда, но мужчина махнул рукой и показал на свои уши, при этом его взгляд сделался колючим и губы сжались в ниточку.

Надежда поняла, что ничего она тут не узнает, и шагнула назад. Дверь захлопнулась, и тут же в квартире установилась тишина. Надежда вышла из подъезда, прошла между домами и уселась на остановке под козырьком в ожидании маршрутки.

Получалось, что половина дня сегодня прошла зря. Ничего она не узнала, ничего не добилась, проболталась по городу, правильно говорят, что дурная голова ногам покоя не дает. Это про нее, про Надежду, сказано. Нужно было бросить эту затею сразу же. Что ей до той женщины, которую похитили прямо из Эрмитажа?

Надо же, а еще приличное место, очаг культуры, музей с мировым именем… Бандиты по залам разгуливают!

Надежде бы повернуться да и уйти, пускай они сами разбираются. А она потащилась на поиски этой самой Фараоновой. И не преуспела в этом, поскольку Фараонова скрывается, теперь это уже ясно.

Таким образом, подвела Надежда итог, единственная ниточка, которая могла привести ее к Елене Фараоновой, оборвалась – мобильник молчит, а в квартире проживает семья гастарбайтеров.

И что теперь делать?

«Идти домой, – тут же заныл внутренний голос, – идти домой и выбросить из головы всю эту историю».

«Ну уж нет! – тут же взбрыкнула Надежда. – Так просто я не сдамся! Вот теперь обязательно найду эту Фараонову!»

Внутренний голос понял, что Надежда закусила удила, и отстал.

Надежда же перебрала в памяти все события последних двух дней и поняла, что у нее осталась еще одна ниточка, правда, очень тонкая и ненадежная.

Тот самый центр самопознания… или самосовершенствования… или как еще он там назывался? В общем, центр, расположенный во дворе рядом со Спасом-на-Крови. Точнее, работающая там женщина.

Почему?

А вот почему.

Когда Надежда вышла из этого центра, к ней тут же подъехал мотоциклист с конвертом, назвал ее Еленой Фараоновой и отдал этот конверт. А откуда он мог знать, что она – Фараонова, точнее, выдает себя за эту самую Фараонову?

Только от менеджера центра самопознания. Потому что Надежда представилась в этом центре Еленой Петровной Фараоновой. Выходит, та женщина сразу же кому-то позвонила и сообщила, что к ним в центр пришла Фараонова…

Правда, остается вопрос – станет ли та женщина разговаривать с Надеждой, но тут следует руководствоваться старым надежным правилом – решать задачи по мере их поступления.

В общем, как бы то ни было, нужно ехать на Екатерининский канал, точнее, к храму Спаса-на-Крови, вот как раз и маршрутка нужная подошла. Надежда посчитала это хорошим знаком.

На этот раз она не задержалась возле храма, а сразу же направилась в знакомую подворотню, прошла мимо вегетарианского ресторана, мимо магазина индийских товаров, мимо клуба восточных единоборств, мимо зала советских игровых автоматов и прочих странных заведений, перешла во второй двор и наконец оказалась перед знакомой дверью.

«“Смоковница”. Центр самопознания и духовного совершенствования».

На пороге этого центра Надежда отчего-то задержалась.

У нее вдруг появилось какое-то недоброе предчувствие. Ей не хотелось открывать дверь, не хотелось входить внутрь, а хотелось развернуться и уехать домой. И закрыть дверь квартиры на все замки. И больше никуда не выходить – сидеть дома и пить чай с плюшками… Или с баранками. Или уж с пончиками, хотя это вредно для фигуры.

– Да что со мной такое! – пробормотала Надежда вполголоса.

Чего-чего, а внезапных приступов робости за ней раньше не водилось, наоборот, все родные и знакомые отмечали ее излишне авантюрный характер.

«Не входи туда! – раздался в голове внутренний голос – тот самый, который всегда пытался отговорить ее от рискованных поступков. – Тебе хочется вернуться домой – так вернись! Поступи в кои-то веки как разумный человек!»

Это все решило. Надежда привыкла в сложных ситуациях поступать наперекор своему занудному внутреннему голосу – и сейчас она поступила так же: сделала над собой усилие, толкнула дверь центра и вошла внутрь…

На первый взгляд здесь все было как прошлый раз.

Мудрые изречения и фотографии просветленных личностей на стенах, допотопный письменный стол в дальнем углу, за шкафом, плакат, написанный от руки… Только в отличие от прошлого раза в комнате царила удивительная тишина. Как будто здесь никого не было.

Может быть, менеджер центра куда-то ушла? Скажем, отправилась пообедать в вегетарианский ресторан? Но тогда она не оставила бы открытой дверь…

Надежда громко откашлялась. В ответ на ее кашель не раздалось ни звука.

– Есть здесь кто-нибудь?

И снова никакого ответа.

Тогда, сделав над собой усилие, Надежда обошла шкаф…

Женщина-менеджер находилась на своем рабочем месте, за письменным столом. Только она не сидела за этим столом, как прошлый раз, – она уронила голову на стол, как будто ее посреди рабочего дня внезапно сморил глубокий сон.

– Женщина, что с вами? – проговорила Надежда вполголоса. – Вам плохо?

Та не шевельнулась, не подала никаких признаков жизни.

«Немедленно уходи отсюда! – снова зазвучал в голове Надежды внутренний голос. – Уходи, пока не поздно! Живо поворачивайся и ходу!»

– Как я могу уйти?! – пробормотала Надежда, делая шаг вперед. – Может быть, ей нужна помощь…

Внутренний голос охнул, а Надежда подошла к столу, увидела вблизи затылок неподвижной женщины, светлые крашеные волосы…

«Краситься пора», – машинально подумала Надежда, заметив темные корни волос.

Она подошла еще ближе и осторожно дотронулась до плеча. Женщина за столом не шелохнулась. Надежда толкнула ее чуть сильнее. И тут голова женщины перекатилась, и Надежда увидела полуоткрытый глаз. Глаз был неживой, затянутый тусклой пленкой смерти. А рядом с ним чернела темная аккуратная дырка.

– Ой, мама! – пролепетала Надежда, отдернув руку.

«Я тебя предупреждал!» – прозвучал внутренний голос.

Надежда в испуге огляделась по сторонам. Ей показалось, что она чувствует спиной чей-то взгляд. Но в комнате не было ни души. Только со стен на нее смотрели какие-то духовно продвинутые люди, но их просветленные, полные покоя лица удивительным образом изменились, теперь они смотрели на Надежду Николаевну подозрительно и осуждающе.

«Ну, теперь ты видишь, что ей уже ничем нельзя помочь? – снова напомнил о себе внутренний голос. – Теперь-то ты наконец уйдешь отсюда? Или будешь ждать, пока кто-нибудь придет и застанет тебя возле трупа? Совсем разума лишилась от страха?»

– Конечно, уйду! – отозвалась Надежда. – Только… только сначала я должна кое-что сделать!

«Что еще?!»

– Я должна стереть свои отпечатки пальцев!

С этими словами Надежда достала из кармана носовой платок и оглядела стол, пытаясь вспомнить, до чего она дотрагивалась.

Выходило, что ни до чего, кроме самого трупа. Но не протирать же его…

Но за то короткое время, что она осматривала стол, Надежда немного успокоилась и включила свою природную наблюдательность. Впрочем, чтобы заметить, что монитор на столе разбит, а из системного блока выдран жесткий диск, особая наблюдательность была не нужна.

«Вот оно что! – подумала Надежда. – Значит, тех, кто убил эту несчастную женщину, интересовала информация из ее компьютера… скорее всего, списки посетителей центра…»

Но тут Надежда вспомнила, что покойная вела свои записи вовсе не в компьютере, а по старинке, в толстой амбарной книге, а компьютер у нее стоял просто для солидности.

– Где же эта книга? – пробормотала Надежда, оглядываясь по сторонам.

«Да уходи же ты скорее! – снова зазвучал внутренний голос. – Если тебя застанут здесь, роющейся в вещах убитой, ты тут же окажешься главной подозреваемой!»

– Сама знаю, сейчас уйду! – отмахнулась Надежда.

Она увидела на полке слева от стола стопку телефонных справочников, а под ними – ту самую амбарную книгу. Торопливо вытащила ее, положила на стол, опасливо покосившись на покойницу, перелистала. К счастью, почерк у покойной был разборчивый и записи она вела аккуратно, по алфавиту.

Сперва Надежда попыталась найти Фараонову на букву «Ф», но там ее не оказалось. Тогда она нашла страницу на букву «В», и там увидела фирму «Вега-плюс». Здесь, среди сотрудников этой фирмы, она нашла Елену Петровну Фараонову. Напротив этой фамилии был записан мобильный телефон – тот самый, который Надежда узнала в издательстве у Шуры из бухгалтерии и который не отвечал. Но тут же, чуть выше, торопливым почерком был приписан еще один телефонный номер. А рядом с ним – два слова: «Голубая дорада».

Надежда отлично знала рыбу под названием дорада, она не раз заказывала ее в ресторанах, часто готовила дома – жарила на сковороде, запекала в духовке с приправами и специями или в хрустящей картофельной корочке. Но не помнила, чтобы эта рыба была голубой. И самое главное – какое отношение эта вкусная средиземноморская рыба имеет к Елене Фараоновой?

«Ты еще долго будешь тут возиться? – снова напомнил о себе внутренний голос. – Скоро дождешься, что тебя застанут на месте преступления!»

– Да иду уже, иду! – проворчала Надежда.

Она оглядела стол, чтобы найти, чем и на чем записать номер телефона. Ручка подвернулась ей сразу, а вот единственный листок бумаги лежал на столе, придавленный локтем мертвой женщины.

Надежда закусила губу и дрожащей рукой потянула листок на себя. При этом рука трупа дрогнула, как будто мертвая женщина не хотела отдавать листок Надежде. Надежда почувствовала, как у нее по спине побежали мурашки, пожалуй, и правда всего этого слишком много для ее нервов.

Однако она все же завладела листком, записала на нем телефонный номер и сунула его в сумочку. А теперь – прочь, прочь отсюда! Прочь, пока не оправдалось мрачное предчувствие внутреннего голоса, пока кто-нибудь не вошел в центр и не застал Надежду рядом с трупом. Ой, что тогда будет – лучше не думать…

Надежда на цыпочках пересекла комнату, как будто боялась потревожить покойницу, тихонько выскользнула наружу и быстро-быстро пошла прочь через дворы.

К счастью, никто не попался ей навстречу ни в первом, ни во втором дворе.

Выйдя на людную набережную канала, Надежда заметила, что встречные удивленно косятся на нее. Тогда она замедлила шаги и постаралась стереть со своего лица выражение испуга и растерянности.

Немного успокоившись, Надежда подумала, что события выходят из-под контроля. Сначала в Эрмитаже похитили женщину, теперь вторую женщину убили на рабочем месте. А в центре всех этих ужасных событий наверняка стоит неуловимая Елена Фараонова!

Тут Надежда вспомнила, что нашла в центре «Смоковница» еще один телефонный номер. Может быть, по этому номеру она сможет найти Фараонову или хотя бы что-то о ней узнать?

«Зачем тебе о ней знать? Тебе вовсе не нужно иметь с ней никаких дел», – снова завелся внутренний голос.

«Это так, но должна же я предупредить ее про ту несчастную, которую похитили? – непривычно кротко возразила Надежда. – Потому что этой, из “Смоковницы”, уже не поможешь…»

Она замедлила шаги, достала из сумочки мобильный телефон.

«Остановись! – буквально закричал внутренний голос. – Что ты делаешь?»

На этот раз она была вынуждена признать, что ее внутренний голос прав: после всего, что произошло в последние дни, после похищения одной женщины и убийства второй, звонить со своего собственного телефона – это удивительная глупость и легкомыслие. С таким же успехом она могла оставить на столе возле убитой женщины свою визитную карточку.

А что же делать? Звонить с домашнего телефона – еще опаснее… И тут она вспомнила, что не так давно видела на перроне станции метро телефон-автомат.

Она тут же вошла в вестибюль, спустилась по эскалатору и действительно увидела посреди перрона желанное устройство.

Надежда устремилась к таксофону.

Но здесь ее ждало неожиданное препятствие: автомат не принимал обычные монеты, он работал только от жетонов метро. А как раз жетонов-то у Надежды не было – чтобы войти на станцию, она воспользовалась проездной карточкой.

Надежда в растерянности завертела головой. Придется подниматься по эскалатору, чтобы купить жетон в кассе, потом снова спускаться…

Тут рядом с ней раздался тихий вкрадчивый голос:

– Женщина, вам жетончик нужен?

– Нужен. – Надежда повернулась на голос и увидела невысокую старушку в кокетливой шляпке, с остреньким лисьим личиком. – Нужен, бабушка! – повторила она и полезла за кошельком.

– Сто рублей! – заявила старушка.

– Сколько? – удивленно переспросила Надежда.

– Сто! – повторила старушка.

– А что так дорого?

– А у нас рыночная экономика! В рыночной экономике цена определяется соотношением спроса и предложения. С вашей стороны есть спрос, с моей стороны – предложение. Причем я в данный момент пользуюсь естественной монополией, других предложений на рынке нет. Так что либо соглашайтесь на мою цену, либо можете подняться наверх и купить жетон в кассе…

– Бабушка, вы случайно не экономист по образованию?

– Экономист, экономист! – закивала старушка. – Без малого сорок лет преподавала в вузе политэкономию. А сейчас – на пенсии, вот, немножко подрабатываю… конечно, заработок небольшой, но зато налогами не облагается…

– Ясно!

– Ну, так что – состоится сделка?

– Состоится, состоится! Нужно поддерживать отечественного предпринимателя! – Надежда протянула старушке сторублевку, взяла у нее жетон.

В ту же секунду старушка исчезла, как сквозь землю провалилась. Надежда удивленно завертела головой – но ученой старушки и след простыл.

Надежда подошла к таксофону, опустила жетон в монетоприемник, набрала номер, записанный на бумажке.

В трубке раздалось несколько гудков, затем приятный женский голос проговорил:

– Ресторан «Мурена», отдел доставки…

Надежда растерялась. Она никак не думала, что телефон, записанный в амбарной книге покойницы, окажется телефоном ресторана. В этот момент к перрону с шумом и грохотом подкатил очередной поезд. Разговаривать в таком шуме было невозможно, что дало Надежде небольшую паузу.

Поезд остановился, но стало не намного тише, потому что на перрон высыпали пассажиры. Одна из них, женщина средних лет и весьма пышной комплекции, в ярком платье, покрытом крупными цветами, торопливо подошла к таксофону. Ее лицо было покрыто красными пятнами, грудь бурно вздымалась от переполнявших эмоций. От этого цветы на платье колыхались, как будто их раскачивало ветром. На локте у нее болталась большая сумка из фальшивого крокодила, густо усеянная стразами.

– Женщина! – обратилась незнакомка к Надежде. – Вы еще долго будете разговаривать? Мне срочно нужно позвонить, а у меня мобильник разрядился!

– Вы же видите – я разговариваю! – отмахнулась от нее Надежда. – Подождите несколько минут…

– Говорите побыстрее! – выпалила толстуха. – Мне очень срочно! Я не могу ждать так долго!

В это время голос в трубке нетерпеливо проговорил:

– Вы хотите сделать заказ? Я вас слушаю!

И тут Надежда вспомнила, что было написано в амбарной книге рядом с этим номером.

– Да, – решительно проговорила она. – Я хочу заказать голубую дораду…

– Хорошо, – нейтральным тоном отозвалась телефонная трубка. – Перезвоните через пять минут…

– Зачем перезванивать? – возмутилась Надежда. – Неужели нельзя сразу…

Но из трубки уже доносились короткие гудки.

– Вы наконец закончили? – подскочила к Надежде взбудораженная женщина в ярком платье. – Сколько можно занимать телефон! Вы тут не одна!

– Да ладно, звоните! – Надежда посторонилась. – Только мне потом еще раз нужно будет перезвонить!

– Еще чего! – фыркнула толстуха и принялась торопливо набирать номер.

Надежда вздохнула и села неподалеку на скамейку.

Толстуха набрала нужный номер и затараторила в трубку:

– Леля, это я! Да, я! У меня телефон разрядился, поэтому мы не договорили! Да, а теперь я по автомату звоню. Да, из метро. Я же говорю, мой телефон разрядился… Так вот, я тебе сказала, что встретила в «Пассаже» Маргариту? Сказала, да? Но ты не представляешь, во что она была одета! Представляешь, на ней была лиловая юбка и зеленый жакет! Ну, ты помнишь, тот самый! Да! Тот, в котором она была на твоем дне рождения! А юбка лиловая и с оборочками! Много-много оборочек, и все разные! И туфли… красные туфли вот на такущей платформе! Нет, не лабутены, откуда у нее лабутены, но все равно… Нет, она была не одна, она была с мужчиной… Нет, не с Пал Палычем, с другим, я этого мужчину вообще не знаю! Да клянусь тебе! Ты меня знаешь, я никогда не сочиняю! Зачем мне сочинять?

Надежда взглянула на часы.

Пять минут прошло, но толстуха и не думала заканчивать увлекательный разговор.

Надежда встала, подошла к таксофону и недовольным голосом проговорила:

– Женщина, вы не могли бы немножко побыстрее? Мне обязательно нужно перезвонить!

Толстуха мстительно взглянула на нее, проговорила:

– Перетопчешься! Я ждала, и ты подождешь! – И, повернувшись к Надежде спиной, снова заговорила: – Нет, Леля, это я не тебе, это тут нахалка какая-то, сама сначала долго болтала, а теперь не дает мне поговорить. Но я теперь из принципа ее не пущу! Не пущу, пока мы с тобой не поговорим! Так вот, она была не с Пал Палычем…

Надежда тяжело вздохнула и вернулась на скамейку. Оставалось только набраться терпения и ждать.

От нечего делать Надежда разглядывала проходящих по перрону пассажиров. Впрочем, пассажиры были самые обычные, разве что один мужчина лет пятидесяти выделялся из общей массы. Точнее, не он сам, а его сумка. На первый взгляд сумка была обыкновенная, дорожная, но она подозрительно шевелилась.

Хозяин сумки опасливо огляделся по сторонам, поставил сумку на пол неподалеку от Надежды, наклонился к ней и заговорил:

– Сиди тихо, Серафим! Сколько раз тебе можно повторять – не балуйся! Если тебя кто-нибудь заметит, у нас будут неприятности! Ты меня понимаешь?

В ответ из сумки донеслось тихое поскуливание.

Надежда догадалась, что мужчина везет в сумке собаку. Провозить собак в метро нельзя, вот он и везет ее контрабандой…

Отвернувшись от «контрабандиста», она снова взглянула на разговорчивую толстуху.

Та и не думала заканчивать разговор.

– Чтоб ты провалилась… – вполголоса пробормотала Надежда. – Чтоб тебя черти забрали!

И тут ее пожелание исполнилось. То есть не буквально исполнилось – разговорчивая толстуха сквозь землю не провалилась, но к ней с двух сторон подошли двое мужчин очень подозрительного вида.

У Надежды возникло ощущение дежавю. Совсем недавно она видела точно такую же сцену – двое мужчин подходят к женщине, хватают ее за локти и уводят в неизвестном направлении. Правда, первый раз это происходило в Эрмитаже, а теперь – в метро. Да и женщина была совсем другая. Зато мужчины те же самые: один – тощий, с прилизанными жидкими волосами и акульим оскалом, другой – рослый, плечистый блондин с абсолютно пустыми голубыми глазами.

Злоумышленники подхватили толстуху с двух сторон и хотели ее увести. Но не тут-то было!

Толстуха во всю глотку заверещала:

– Помогите! Спасите! Караул! На помощь! Меня террористы похищают!

В то же время она умудрилась со всего размаху ударить рослого похитителя сумкой по голове. Сумка у толстухи была большая, тяжелая, так что вполне походила на оружие ближнего боя. Кроме того, она вся была усыпана крупными стразами, что создавало дополнительный поражающий эффект.

Получив удар, плечистый блондин выпустил жертву и схватился за глаз. Толстуха попыталась воспользоваться этим и броситься наутек, но тощий бандит был начеку, он заломил ей руку за спину и что-то прошептал на ухо самым угрожающим тоном.

Но тут в поединок вмешалась новая и неожиданная сила.

Сумка, которая стояла на полу неподалеку от скамейки, раскрылась, и из нее выскочил небольшой пес породы джек-рассел-терьер. С громким воинственным лаем пес бросился на тощего бандита и вцепился ему в ногу. Бандит вскрикнул от боли и неожиданности, попытался стряхнуть терьера, но тот прилип, словно пиявка.

Тем временем к месту поединка устремились другие пассажиры, а в конце перрона появились двое людей в форме работников метрополитена. Похитители поняли, что у них ничего не выйдет, отпустили жертву, смешались с толпой и устремились к эскалатору.

Надежда, которая с живейшим интересом следила за происходящим, бросилась следом за ними.

Какую-то долю секунды она колебалась – проследить за похитителями, которые уже второй раз оказались в поле ее зрения, или перезвонить в ресторан, но решила, что пять минут уже все равно прошли, а выследить похитителей гораздо важнее.

К счастью, рослый блондин возвышался над толпой на целую голову, так что Надежде удалось не потерять его из виду.

Следом за злоумышленниками она поднялась в вестибюль. Здесь было очень много народу, и подозрительная парочка затерялась в толпе. Надежда встала на цыпочки и заметила знакомую светлую шевелюру возле выхода. Ввинтившись в поток пассажиров, Надежда устремилась в ту же сторону.

Выбравшись на улицу, Надежда Николаевна остановилась на верхней ступени, посмотрела по сторонам и увидела знакомую парочку.

Злоумышленники подошли к припаркованному неподалеку от метро фургону и огляделись по сторонам. Затем тощий бандит постучал в заднюю стенку. Тотчас в стенке приоткрылась дверца, и бандиты проскользнули внутрь.

Надежда пригляделась к фургону. Довольно большой, белого цвета. В грузовом отсеке никаких окон, на борту надпись: «Перевозка мебели».

Надежда вспомнила многочисленные детективные и приключенческие фильмы, где показывали похожие фургоны, которые спецслужбы или частные детективные агентства использовали для слежки за подозреваемыми. Внутри такого фургона может разместиться самый настоящий оперативный центр, сложное электронное оборудование для прослушивания телефонов и компьютерных линий…

Ага, вот почему эти двое так быстро появились возле таксофона в метро! Люди в фургоне прослушивали тот телефон, по которому позвонила Надежда, выяснили, откуда на него звонят, фургон подъехал к станции метро, и криминальную парочку послали, чтобы поймать того, кто звонит… К счастью, в тот момент по телефону разговаривала не Надежда, а скандальная толстуха, так что все кончилось благополучно. По крайней мере, для Надежды.

Да, но теперь она не сможет позвонить по тому номеру, потому что ее тут же перехватят…

«Все, прекрати свое самодеятельное расследование и отправляйся домой!» – снова зазвучал внутренний голос.

– Так и сделаю! – пробормотала Надежда с тяжелым вздохом. – Вот только куплю кое-что – и немедленно домой!

На площади перед станцией метро раскинулись торговые ряды с овощами и фруктами, печеньем и конфетами, бытовой химией и китайским ширпотребом, а также другими товарами первой и не первой необходимости.

Надежда Николаевна остановилась возле женщины, на лотке у которой лежали семена, пакеты с удобрениями, средства для борьбы с сорняками и вредителями. Она вспомнила, что мама просила ее купить кое-что из этого ассортимента.

– А табачная пыль у вас есть? – поинтересовалась Надежда.

– Табачная пыль кончилась, – с сожалением ответила продавщица. – А вам нужно что-нибудь от тли?

– Ну да, от тли…

– Так вот, возьмите это, – она показала на какую-то яркую картонную коробочку. – Это дымовая шашка, обкурите дерево, и вся тля тут же передохнет!

– А остальные обитатели дачи не передохнут? Я имею в виду – для остальных живых существ это не опасно? У меня кот…

– Нет, не опасно! – уверенно ответила женщина. – Я постоянно кусты этими шашками окуриваю, и ничего! Ну, можно лицо платком закрыть, чтобы не кашлять!

– А они, эти шашки, не пожароопасны? – осведомилась Надежда, у которой возникла интересная дебютная идея.

– Нет, ничуть! Только дым, никакого пламени!

– А как же говорят, что нет дыма без огня?

– А это устаревшая поговорка.

– Хорошо, давайте мне такую шашку. Или две… И еще коробок спичек…

Приобретя реквизит для задуманной операции, Надежда прошла вдоль торговых рядов, делая вид, что интересуется товаром, а на самом деле понемногу приближаясь к белому фургону.

– Женщина, покупай кофточку, – обратилась к ней тетка, торговавшая женской одеждой немыслимых размеров и расцветок.

«Я что – так плохо выгляжу? – подумала Надежда обиженно. – Надо срочно сходить в парикмахерскую и из одежды кое-чего прикупить! И давно пора сесть на диету, а то скоро действительно придется покупать вещи такого размера!»

Она возмущенно фыркнула и отошла от лотка.

Торговые ряды закончились. До белого фургона оставалось всего несколько шагов.

Неподалеку к фонарному столбу была привязана большая грустная собака с выразительными глазами. Собака была не породистая, но симпатичная. Она оглядывалась по сторонам, терпеливо дожидаясь хозяина.

– Есть хочешь? – спросила собаку Надежда.

Собака взглянула на нее с укоризной: зачем задавать такие серьезные вопросы, если у тебя все равно нет ничего съестного? Порядочные люди так не поступают!

– Значит, хочешь! – констатировала Надежда.

Она вернулась к торговым рядам, на которых продавали ветчину и колбасы, и уже не в первый раз удивилась людям, которые покупают такие продукты с лотка. Одно дело – овощи или фрукты, которые можно вымыть или потушить, и совсем другое – ветчина…

Для ее целей, впрочем, ветчина с лотка вполне подходила.

Надежда купила двести граммов тамбовского окорока, вернулась к собаке, опустилась перед ней на корточки и положила на асфальт свое угощение.

– Приятного аппетита!

Собака взглянула на нее благодарно и принялась за еду.

Тем временем Надежда, оглядевшись и убедившись, что на нее никто не обращает внимания, достала из коробочки дымовую шашку, зажгла фитилек и ловким движением забросила шашку под днище белого фургона. Собака удивленно на нее покосилась, но возмущаться не стала – она доедала ветчину.

– Ну, прощай, приятно было познакомиться! – сказала Надежда собаке, встала и с беззаботным видом направилась в сторону торговых рядов.

– Ну что, надумала? – раздался рядом громкий голос. – И правильно, у меня самые жизнерадостные расцветки! И размерчик подходящий я тебе сейчас подберу…

Надежда с ужасом заметила, что снова остановилась возле лотка с китайскими кофточками. Она шарахнулась от него и перешла к другому. Здесь торговали фруктами, и народу было гораздо больше, так что на Надежду никто не обращал внимания. В то же время отсюда было хорошо видно белый фургон.

Как раз в это время из-под фургона повалили густые клубы черного дыма.

Знакомая Надежде собака вскочила и громко залаяла.

Вся публика, как торгующая, так и покупающая, повернулась к фургону.

– Террористы машину подожгли! – завизжал женский голос, резкий и пронзительный, как звук дисковой пилы.

– Сейчас рванет! – поддержал другой голос – мужской, но не менее противный.

Тут же на рынке началась паника.

Кто-то звонил в полицию, кто-то – в МЧС, отдельные, особенно нервные продавцы сворачивали торговлю, кого-то под шумок обворовали. В самый разгар этой паники задняя дверца фургона распахнулась, и оттуда, кашляя и матерясь, выскочили четверо мужчин, двое из них – старые знакомые Надежды.

– Хорошие шашки! – проговорила Надежда, с интересом наблюдая за происходящим. – Не только от тли помогают, но и от некоторых других вредителей…

Тут подкатили две машины с включенными мигалками, из них высыпали рослые парни в пятнистой униформе и взяли обитателей фургона в кольцо.

Надежда не стала дожидаться завершения событий. Она снова вошла в вестибюль метро, купила несколько жетонов, спустилась вниз и подошла к таксофону.

Набрала знакомый номер и, когда ей ответили, вполголоса проговорила:

– Я вам звонила по поводу голубой дорады. Вы просили перезвонить через пять минут, но тут были разные события, так что я смогла перезвонить только сейчас.

– Хорошо, соединяю! – ответил ей прежний голос.

В трубке раздался щелчок, и прозвучал другой голос, тоже женский:

– Слушаю!

– Это Елена Петровна? – спросила Надежда, но не стала дожидаться ответа и затараторила как можно быстрее: – Ваш телефон прослушивают, я приняла кое-какие меры и ненадолго отвлекла их, но времени все равно мало, так что слушайте и не перебивайте. Мне по ошибке передали конверт, предназначенный Елене Петровне Фараоновой. Я попыталась связаться с ней… или с вами, но у меня ничего не вышло, телефоны не отвечали. Тогда я пошла в Эрмитаж в то время, которое было написано на билете. Там я увидела, как двое очень подозрительных мужчин похитили женщину… она ожидала Елену Петровну возле статуи римского императора… как же его… Септимия Севера, а сегодня эти же двое пытались похитить еще одну, совершенно постороннюю женщину, которая разговаривала по этому телефону. Это получилось случайно… Ей удалось от них отбиться, но вот та женщина, из центра самопознания, она мертва.

– Что?! – вскричала Елена Петровна, если, конечно, это была она. – А вы уверены, что ту, в Эрмитаже, похитили?

– Да я видела это своими глазами, – буркнула Надежда, ей очень не понравилось, что собеседница встревожилась только из-за похищения. А что из-за нее человека убили, ей и горя мало.

– Кто вы и как узнали этот номер? – Голос на том конце теперь был тверд.

– А вот это вас не должно волновать! – отчеканила Надежда. – Вы получили информацию? Ну так и делайте с ней что хотите!

С этими словами она аккуратно повесила трубку и пошла прочь, не оглядываясь.

За столиком второсортного бистро сидели двое – рослый широкоплечий блондин с пустыми голубыми глазами и тощий тип с прилизанными темными волосами и скошенным акульим подбородком. Прилизанный тип разговаривал по телефону, причем разговор был не из приятных.

– Да, шеф… – говорил он, водя пальцем по столешнице. – Нет, шеф… не удалось… мы попытались схватить ту женщину, которая разговаривала по телефону, но на нас набросился бультерьер… или питбуль… в общем, здоровенная собака и очень свирепая, а потом куча народа набежала, и нам пришлось отступить… Да, а потом кто-то поджег фургон с прослушкой, и нас всех повязали…

– И опять мне пришлось вас отмазывать! – гремел в трубке голос собеседника. – Думаете, у меня нет других дел, кроме как исправлять за вами все ваши ошибки? Я за большие деньги организовал вам технику для прослушки, а вы умудрились спалить фургон… И из ментовки пришлось вас вытаскивать… и зачем, бога ради, вы убили ту женщину в центре «Смоковница»?

– Извините, шеф, это вышло случайно… она застукала нас, когда мы рылись в ее офисе, хотела вызвать полицию, так что нам пришлось…

– Пришлось! – раздраженно рявкнул шеф. – Имейте в виду, мне это надоело! Я больше не буду вас прикрывать!

Разговор прекратился, из трубки понеслись гудки.

– Недоволен? – испуганно спросил блондин.

– Конечно, недоволен! – фыркнул его напарник. – Говорит, что больше не будет нас прикрывать…

– Что, правда не будет?

– Да куда он денется! Сам в жизни не станет такими делами заниматься, не захочет руки марать. Но я тебе точно скажу: нам нужен результат, иначе шеф найдет другую команду…

Наутро погода была чудесная, и Надежда решила съездить к маме на дачу. В конце концов, это ее долг, да и муж будет звонить и интересоваться самочувствием кота. Сан Саныч к своей теще относился неплохо, но за ее здоровье не слишком переживал, утверждая, что мать Надежды – женщина крепкая и телом и душой, с мелкими неприятностями сама разберется, а крупные ее минуют. При этом стучал, конечно, по деревянному столу, внимая строгому взгляду Надежды.

Надежда собралась быстро, по дороге еще зашла в магазин и купила колбаски и шоколадных конфет, а также какое-то средство от тли, поскольку табачной пыли и тут не было. Насчет дымовых шашек у нее не было уверенности, что мать их одобрит, уж больно дыму много, еще всполошатся соседи, пожарных вызовут…

Кот чувствовал себя отлично – спал на диване после ночных подвигов. Мать с гордостью сообщила, что со дня приезда Бейсик поймал уже пять мышей и одного крупного крота.

После этого начала как обычно ворчать, что ничего не взошло и не уродилось, что она не собирается гнуть спину на даче, когда никому ничего не нужно, что Надеждины розы все померзли, а она предупреждала, что все это сплошное баловство. И чтобы клубники не ждали, поскольку ее всю поел долгоносик, а смородину сожрала тля.

После чего Надежда предъявила матери купленное средство и отправилась опрыскивать смородину. Насчет долгоносика и роз мать как всегда преувеличила, все было в порядке.

День прошел в хлопотах, и к вечеру Надежда так устала, что буквально падала с ног. Но нужно было ехать в город, поскольку с она с трудом дозвонилась до сантехника, и он обещал прийти завтра с утра.

Спасение пришло от соседа Андрея Николаевича, он сказал, что едет в город на машине и с удовольствием захватит Надежду.

Сосед работал ведущим хирургом в крупной детской больнице. На даче он отдыхал от сложных операций, любил бывать там и зимой, а уж летом ловил каждую свободную минутку, чтобы побыть на свежем воздухе. В обращении Андрей Николаевич был простой, соседи часто к нему обращались из-за всяких травм, которые случаются на даче. В загородном доме у него было все для оказания первой помощи, даже капельницы. В прошлом году он буквально спас руку одному местному работяге, который сдуру сунулся под дерево, где отдыхала в тенечке японская собака акита. Было очень жарко, и хозяин не стал запирать ее в отгороженный сеткой закуток, а привязал под деревом. Работяга выронил рулетку, она откатилась к аките, и когда человек нагнулся, чтобы поднять свое, собака бросилась на него молча и вцепилась в руку мертвой хваткой. Когда ее оттащили, работяга был в шоке. И если бы не подоспел Андрей Николаевич, то остался бы человек калекой на всю жизнь. А уж сколько отрубленных пальцев пришил он за все время, так и не сосчитать.

С Надеждиной матерью Андрей Николаевич и его жена находились в добрососедских отношениях и саму Надежду привечали. Надежда с удовольствием приняла его приглашение, обратная дорога обещала быть приятной.

К вечеру Бейсик проснулся и милостиво принял положенную порцию ласк от хозяйки, после чего покушал, поточил когти и отправился на охоту, а Надежда села в машину и как белая женщина отбыла в город.

До города оставалось уже недалеко, когда Андрей Николаевич заулыбался, видимо, вспомнив что-то забавное.

– Представляете, – покосился он на Надежду, – вчера вечером сижу у себя на участке, любуюсь последними тюльпанами, как вдруг появляется ваш кот…

– Бейсик?

– Он самый! Появляется у меня на дорожке, а в зубах у него – птица…

– Да, он может, – вздохнула Надежда, – тот еще разбойник… за прошлое лето переловил двенадцать птиц, и это только то, что мы с мамой сами наблюдали…

Конечно, Надежда немного преувеличила охотничьи достижения своего кота, но кто же не преувеличивает успехи своих любимцев?

Был у Бейсика в одно лето такой рекорд – двенадцать птичек, но это было очень давно. Теперь, в солидном возрасте (почти двенадцать лет), кот стал не таким ловким и подвижным, мышей еще ловил, а с птичками получалось все реже.

– Да это не конец истории! – продолжил Андрей Николаевич. – Остановился он метрах в двадцати от меня, положил птицу на дорожку, посмотрел на меня очень выразительно и с достоинством удалился. Я подошел, посмотрел, что за птица. Дрозд… Оказывать ему первую помощь было уже поздно, имелись повреждения, несовместимые с жизнью, так что мне осталось только похоронить его.

– Жалко дрозда! – вздохнула Надежда. – Но что поделаешь? У кота охотничьи инстинкты, с ними бороться бесполезно. А вот то, что он бросил его у вас на участке, – это безобразие. Проведу с ним воспитательную работу…

– Вы не правы, Надежда Николаевна! Он не бросил дрозда, он его принес мне в качестве подарка, для укрепления добрососедских отношений! Ну, как соседки друг к другу приходят с выпечкой или другим угощением. А кот меня угостил свежим дроздом, так что ругать его не за что… Это был визит вежливости, а в гости неприлично ходить с пустыми руками, то есть лапами…

– Ой, что это там, впереди?! – вскрикнула Надежда.

– Правда! Авария, должно быть…

Впереди на шоссе скопилось несколько машин. Одна из них стояла поперек дороги, около нее толпились озабоченные люди, раздавались взволнованные голоса.

Андрей Николаевич затормозил, вышел из машины и направился к месту аварии.

– Что здесь случилось? – спросил он у кого-то из толпившихся на дороге людей.

– Женщину сбили! – ответили ему.

– Да не сбивал я ее! Не сбивал! – отозвался дрожащим голосом мужчина средних лет с красным от волнения лицом. – Я ехал, ничего не нарушал, впереди – черная «ауди», вдруг у нее на полном ходу открылась дверца, и эта самая женщина выпала на дорогу… Я еле успел ее объехать, а «ауди» и след простыл… А я ни в чем не виноват, сразу остановился, а все говорят, что я сбил…

– Где пострадавшая? – сухо, по-деловому проговорил Андрей Николаевич. – Я врач! Пропустите меня к ней!

Толпа расступилась.

Андрей Николаевич устремился к лежащей на асфальте женщине, Надежда с озабоченным видом проследовала за ним.

Лицо женщины было в крови, одна нога нелепо и неудобно подвернута. Глаза, однако, были открыты, губы беззвучно шевелились.

– «Скорую» вызвали? – осведомился Андрей Николаевич, опускаясь на колени перед пострадавшей.

– И «скорую», и полицию! – отозвались из толпы.

– Полицию! – повторил взволнованный мужчина с красным лицом. – Сразу все на меня спишут, а я ни в чем не виноват… Я ее не сбивал, я ничего не нарушал и сразу остановился…

– Сейчас не об этом нужно думать! – резко оборвал его Андрей Николаевич. – Сейчас нужно человеческую жизнь спасать, все остальное – потом! – Он оглянулся, заметил Надежду и озабоченно проговорил: – Надежда Николаевна, побудьте с ней. У нее болевой шок, нужен укол обезболивающего. Я схожу к машине за аптечкой, а вы пока разговаривайте с ней, следите, чтобы она не отключилась.

Надежда кивнула, наклонилась к раненой – и вдруг узнала ее.

Это была та самая женщина, которую Надежда видела в Эрмитаже, около бюста Септимия Севера. Женщина, которую среди белого дня похитила криминальная парочка…

Надежда потрясла головой – не может быть! Определенно у нее глюки, думает про ту женщину, вот и привиделось. Она посмотрела внимательнее. Да нет же, это точно она, у Надежды всегда была отличная память на лица. Раз увидит человека – ни за что не забудет! Но как она здесь очутилась?

Глаза несчастной начали закатываться.

– Эй! – окликнула ее Надежда. – Не отключайтесь! Поговорите со мной! Мы ведь с вами один раз встречались. Правда, вы меня, может быть, не заметили, а я вас запомнила. Это было в Эрмитаже, около статуи римского императора…

В глазах женщины появилось осмысленное выражение, она встретилась взглядом с Надеждой и едва слышно проговорила:

– Септимий Север…

– Да, точно, это был Септимий Север!

– Это… вы… – пролепетала раненая.

– Ну да, я… – ответила Надежда.

А как еще можно ответить на такой недвусмысленный вопрос? Да и потом, сейчас было важно только одно – любым способом поддерживать сознание пострадавшей.

– Вы только не теряйте сознание, сейчас придет мой сосед, он очень хороший врач, он вам обязательно поможет… – Надежда молола языком, чтобы женщина не отключалась.

Хотя тут и без медицинского образования видно, что человек на пределе. Глаза запали, кровь на лице, сама вся бледная до синевы. Что с ней делали эти сволочи, пытали, что ли?

– Держитесь… – твердила Надежда, заметив, что женщина закатила глаза, – пожалуйста, держитесь…

Глаза открылись, и полуживая женщина снова что-то зашептала.

Надежда наклонилась ближе, чтобы не пропустить ни слова, но разобрала что-то непонятное, вроде «второй сессии».

– Что? – переспросила Надежда. – Какая сессия? Вы преподаватель?

– Второй сецессион! – повторила женщина немного отчетливее и вдруг начала задыхаться.

– Держитесь! – пролепетала Надежда и приподняла голову раненой.

В это время наконец подбежал Андрей Николаевич, сделал женщине укол, та задышала ровнее, ее глаза закрылись.

Почти тут же подъехала машина «скорой помощи». Надежду оттеснили. Андрей Николаевич заговорил с медиками на профессиональном языке, врач «скорой» отвечал ему уважительно, одобрил все его действия. Женщину положили на носилки, занесли в машину.

– Только вы должны дождаться полицию! – проговорил врач, обращаясь к Андрею Николаевичу.

– Ой, нет, ребята, никак не могу! – Андрей Николаевич замахал руками в ужасе. – Они меня полночи продержат, а у меня утром серьезная операция, я должен выспаться!

– Операция – это святое! – кивнул врач. – Ладно, вы поезжайте, здесь и без вас свидетелей полно.

– А куда вы ее повезете? – вклинилась в разговор Надежда.

– В областную больницу на проспекте Культуры, – ответил врач. – Это ближе, чем в Рощино, а оборудование там лучше.

«Скорая» уехала.

Андрей Николаевич прошел через уважительно расступившуюся толпу, сел за руль. Надежда устроилась рядом с ним.

– Как она – выкарабкается? – спросила Надежда Николаевна, когда они объехали место аварии.

– Ни в чем нельзя быть уверенным, – мрачно ответил Андрей Николаевич. – Переломы-то заживут, но задета голова, а там все очень сложно. Ну, будем надеяться, что обойдется…

Дальнейшая дорога прошла в молчании.

Вернувшись домой, Надежда долго не могла заснуть. Перед глазами стояло лицо сбитой женщины. Или не сбитой, а выброшенной из машины… А в ушах звучал еле слышный голос, повторявший непонятные слова: «Второй сецессион».

Странным образом эти слова казались Надежде знакомыми. Где-то она их уже слышала… или не слышала, а видела… только вот где? Вообще, что же это творится!

Казалось бы, Надежда сделала над собой героическое усилие, постаралась выбросить из головы загадочную историю, в которую втянула ее Муська Василькова, выбросить из головы неуловимую Елену Фараонову и все, связанное с ней, но эта история не отпускала! Образно говоря, вытолкаешь ее в дверь – а она лезет в окно! Надежда даже уехала в самое безопасное место, какое она могла вообразить, – к маме на дачу, чтобы дистанцироваться от любого криминала, но и тут наткнулась на женщину из Эрмитажа!

Наконец Надежда немного успокоилась и легла спать, решив, что утро вечера мудренее. Ей снилась бесконечная дорога с мелькающими по сторонам елками и соснами, и выходили на дорогу какие-то личности в белых одеждах. Во сне Надежда их не боялась, потом сделала над собой усилие и проснулась. Сходила на кухню, выпила воды из чайника и заснула крепко и без сновидений.

Утро действительно оказалось ясным и солнечным, и Надежда поднялась в прекрасном настроении. Вчерашняя история показалась ей не заслуживающей внимания. Ну, случилась на дороге авария. Точнее, дорожно-транспортное происшествие. Странное, конечно, ДТП. Женщина то ли выбросилась из машины на полном ходу, то ли ее выбросили, и машина умчалась, не остановившись. Но всякое бывает…

А что эта женщина показалась Надежде похожей на ту, из Эрмитажа, – так, может, только показалось… Ведь в Эрмитаже Надежда видела ее на значительном расстоянии, а вчера на шоссе жертва ДТП была вся в крови, в синяках и ссадинах, так что немудрено и перепутать…

Конечно, сомнения у Надежды оставались, но она решила закрыть на них глаза и вести себя как примерная жена и хозяйка дома.

И для начала она решила хотя бы пропылесосить квартиру. С этой мыслью Надежда выкатила из кладовки пылесос, включила его и покатила по прихожей. На коврике возле входной двери она увидела какой-то мятый лист бумаги и уже почти подхватила его пылесосом, когда подумала: а вдруг это что-то важное, какой-нибудь неоплаченный счет или платежка?

Выключив пылесос, Надежда подняла листочек и вгляделась в него. Первые слова, которые она прочла, были «Второй сецессион». У Надежды глаза полезли на лоб. Ведь это те самые слова, которые проговорила жертва вчерашнего ДТП, прежде чем потерять сознание.

Но этого просто не может быть! Надежда еще не сошла с ума. Она точно помнит, что не записывала эти слова. Откуда же тогда этот листок взялся у нее в квартире?

Это уже мистика! А Надежда, как бывший инженер и человек с высшим техническим образованием, ни в какую мистику не верила. Она верила только фактам. Но злополучный листок был как раз из разряда фактов. Вот он – его можно пощупать, смять, можно перевернуть и посмотреть на другую сторону…

Именно это Надежда и сделала и увидела, что на другой стороне ее собственной рукой записан номер телефона, и рядом – два слова: «голубая дорада». Теперь, по крайней мере, Надежде стало понятно, каким образом этот листок оказался в квартире. Она взяла его в центре самопожертвования… или самосовершенствования, вытащив из-под локтя мертвой женщины. Взяла, чтобы записать на нем телефонный номер, который впоследствии оказался номером ресторана «Мурена».

Выходит, эти странные слова изначально были записаны на обратной стороне листка, просто Надежда их не замечала.

Но это значит… Это значит, что хотя в появлении этого листка нет никакой мистики, в нем есть более чем странное стечение обстоятельств.

Криминальная история, начавшаяся с Мусиного звонка, продолжившаяся трупом в центре «Смоковница» и похищением в Эрмитаже, никак не хочет отпускать Надежду! Теперь она не могла успокоить себя тем, что обозналась, что жертва вчерашнего ДТП и женщина, похищенная в Эрмитаже, это два разных человека. Слова на листочке однозначно доказывают, что это не так.

Надежда еще раз перевернула листок и прочитала то, что там было написано. «Второй сецессион. 24–65».

Цифры на листке не могли быть телефонным номером, для этого их слишком мало. Тогда что же это такое? А для начала неплохо бы узнать, что такое второй сецессион.

Надежда вздохнула. Ведь дала же себе слово, что больше не будет заниматься этой историей! Но она и не будет. Она только посмотрит в Интернете, что значат эти слова…

Первым делом ей попалась статья, где разъяснялось, что сецессион – это направление в немецком и австрийском искусстве конца девятнадцатого – начала двадцатого века, разновидность югендстиля (еще одно непонятное слово!), арт нуво или модерна.

Про стиль модерн Надежда кое-что знала, больше того – он ей очень нравился. Ей нравились изысканные линии, узоры из лилий и ирисов, нравился особняк Кшесинской на Петроградской стороне, нравилась живопись Врубеля и Бакста.

Дальше в статье перечислялись ведущие художники стиля сецессион. И среди них Надежда увидела Густава Климта. Климт ей тоже нравился, у нее даже висел на стене календарь с репродукцией его картины «Поцелуй».

Но какое отношение все это имеет к Елене Фараоновой или к женщине из Эрмитажа, которую сперва похитили, а потом выбросили на полном ходу из машины? Почему эта женщина упомянула сецессион в полубессознательном состоянии, возможно, при смерти?

Вообще-то, она сказала не просто «сецессион». Она сказала: «Второй сецессион».

Надежда сделала еще один, уточненный запрос. На этот раз статей было меньше, но они все же были.

«Второй сецессион – творческое объединение русских художников начала двадцатого века, основанное в апреле 1903 года в Петербурге Михаилом Каргопольским, Леонидом Сидоровичем, Львом Кунстом и другими художниками, считавшими, что русский модерн отошел от исходных принципов югендстиля. Наиболее значительным художником этого объединения был Михаил Каргопольский. Группа просуществовала около десяти лет и распалась с началом Первой мировой войны…»

Дальше следовало перечисление организованных группой выставок и наиболее значительных произведений.

Надежда не стала углубляться в искусствоведческие дебри. Вместо этого она, по чистому наитию, прочла статью про лидера группы Михаила Каргопольского.

Каргопольский всю жизнь прожил в Петербурге, на Малой Подьяческой улице, в просторной квартире с мастерской. Сразу после революции его хотели было выселить из этой квартиры и вообще отправить в ссылку как представителя буржуазного искусства, но тут ему повезло: Каргопольский написал портрет видного большевика Смирнова-Повальского, и этот портрет большевику чрезвычайно понравился. Настолько понравился, что он выдал художнику охранную грамоту, которая уберегла его от репрессий и реквизиций. Сам видный большевик вскоре умер от чахотки и поэтому не был репрессирован, напротив, был причислен к сонму героев революции, так что выданная им охранная грамота не утратила своей силы. Каргопольский тихо жил в своей просторной квартире, продолжал писать полотна в стиле второго сецессиона, давал частные уроки рисунка и живописи и благополучно дожил до сорокового года. Даже после смерти художника квартиру не заселили пролетариями, а организовали в ней музей.

Сделав еще один запрос, Надежда выяснила, что музей-квартира художника Каргопольского благополучно существует, по-прежнему располагается на Малой Подьяческой улице и принимает посетителей по будням с десяти до девятнадцати часов.

Надежда взглянула на часы. Была уже половина одиннадцатого.

«И куда это ты собралась? – раздался внутренний голос. – Ты же решила, что больше не будешь заниматься этой историей! Что забудешь ее как страшный сон. Тем более сантехник должен прийти».

– Во-первых, я ничего еще не решила, – пробормотала Надежда недовольно. – А во‑вторых, я ничем таким и не собираюсь заниматься! Я просто хочу побывать в этом музее! В конце концов, это просто стыдно – жить в таком богатом культурными традициями городе и даже не знать о существовании многих музеев! Вот, например, об этом художнике, Каргопольском, я вообще никогда не слышала до сегодняшнего дня! А я, между прочим, очень люблю стиль модерн… – Для большей убедительности Надежда взглянула на репродукцию картины «Поцелуй».

В это время позвонил сантехник Антон, с которым Надежда находилась не то чтобы в дружеских, но настолько близких отношениях, что они в свое время обменялись номерами мобильных телефонов. Антон очень извинялся, потому что прийти сегодня никак не может – что-то у него лопнуло или прорвалось.

– Значит судьба такая – в музей-квартиру мне идти! – повеселела Надежда.

«Ну-ну!» – внутренний голос прозвучал весьма язвительно.

– Ответить-то нечего! – фыркнула Надежда и стала одеваться.

Малая Подьяческая улица располагалась в историческом центре города. Она начинается у набережной канала Грибоедова (он же Екатерининский канал), здесь же и заканчивалась.

Приехав на место, Надежда подумала, что все события последних дней так или иначе связаны с окрестностями этого канала: центр самопознания «Смоковница» располагался во дворе возле набережной канала, офис фирмы «Вега-плюс» – неподалеку и музей-квартира художника Каргопольского – тоже в двух шагах от канала.

Найдя дом номер три по Малой Подьяческой, Надежда прошла вдоль него и увидела возле подворотни неприметную табличку: «Музей-квартира Михаила Каргопольского. Искусство второго сецессиона».

– Вот оно, то самое… – вполголоса проговорила Надежда.

Она вошла в дверь и оказалась в небольшом полутемном вестибюле. В глубине, под лестницей, Надежда Николаевна заметила окошечко кассы, за которым сидела женщина средних лет, весьма интеллигентного вида. Красные глаза и красный нос говорили о хронической простуде.

– Мне один билет, пожалуйста! – проговорила Надежда, протягивая в окошечко деньги.

– Вам обычный или льготный? – осведомилась кассирша гнусавым простуженным голосом.

– Льготный? – переспросила Надежда. – Я не понимаю…

– Ну да, пенсионный! – отчеканила кассирша. – Что тут непонятного? Вы на пенсии?

– Нет, конечно! – возмущенно ответила Надежда и посмотрела на кассиршу с неприязнью.

– Тогда с вас пятьдесят рублей!

Кассирша выдала ей билет и сдачу.

Надежда отошла от кассы в отвратительном настроении.

«Неужели я так плохо выгляжу? – думала она. – Вроде в парикмахерскую ходила совсем недавно… и брови в порядок привела, и за весом слежу… Нет, просто здесь плохое освещение! И вообще, кассирша это сказала из вредности… наверное, проснулась в плохом настроении и теперь старается другим людям тоже настроение испортить…»

Загнав неприятные мысли в глубину подсознания, Надежда Николаевна направилась к лестнице, перед которой висела стрелка с надписью: «Начало осмотра».

Она поднялась на два марша, толкнула высокую дверь и оказалась на пороге огромной светлой комнаты, точнее, зала.

Часть зала была отгорожена колоннами. В глубине стоял рояль, вдоль стен размещались застекленные шкафы и витрины с экспонатами, а на самих стенах висели многочисленные картины, рисунки и гравюры. Среди них особенно выделялись небольшие полотна, выполненные в серебристо-синих тонах.

– Здесь представлены работы не только самого Михаила Романовича, – раздался рядом с Надеждой негромкий голос, – не только самого Каргопольского, но также его друзей и современников. Многие из этих работ подарены Михаилу Романовичу его учениками и коллегами, некоторые поступили в наш музей по программе обмена экспонатами с другими музеями…

Надежда обернулась и увидела невысокую, худенькую женщину в платье неопределенного цвета. Женщина была молода, но на лице уже появились преждевременные морщинки, бесцветные волосы собраны на затылке в хвостик. Она была бледна, как тень, на лице – ни капли косметики, даже губы не подкрашены. Но самым заметным в ней было выражение какого-то вечного испуга. На бесформенном платье был приколот бейдж: Вера Ведерникова.

– Здравствуйте! – проговорила Надежда приветливо. – Вы – экскурсовод?

– Ну, не совсем экскурсовод. – Молодая женщина испуганно оглянулась, затем выдала вымученную улыбку. – У нас музей маленький, штат скудный, так что я совмещаю работу экскурсовода и хранителя…

Где-то за стеной зазвонил телефон. Ведерникова вздрогнула и еще сильнее побледнела. Бросила в сторону телефона затравленный взгляд, но тут же успокоилась. Точнее, не успокоилась, а взяла себя в руки, вспомнив, очевидно, что она находится на работе.

«Чего она так боится?» – подумала Надежда. Вслух же произнесла:

– Да, музей у вас действительно небольшой, я о нем раньше даже не слышала. Узнала только случайно из Интернета…

– Да, про наш музей мало кто знает, – подхватила Вера. – Интерес к творчеству второго сецессиона и самого Михаила Каргопольского не соответствует истинному масштабу этого культурного явления…

– Да, по-моему, у вас очень интересная коллекция! – поддержала ее Надежда Николаевна. – Особенно мне нравятся вот эти картины, серебристо-синие…

Экскурсовод оживилась, на ее щеках проступил бледный румянец.

– Да, это картины самого Каргопольского, его так называемый серебряный период… Если вы представляете творчество Густава Климта, вы помните, что большинство его зрелых работ выполнено в золотистых тонах…

– Да, конечно! – Надежда обрадовалась, что может блеснуть эрудицией. – Например, картина «Поцелуй»…

– Да, совершенно верно. А Каргопольский предпочитал холодноватые серебристые оттенки. Он считал, что они больше соответствуют естественному колориту нашего города…

– Да, наверное, он прав, – проговорила Надежда и добавила, приглядевшись к одной из картин: – А что это за номер на раме?

На краю рамы действительно была прикреплена маленькая табличка с четырехзначным номером.

– Ах, это… это всего лишь инвентарный номер экспоната. Все экспонаты нашего музея снабжены такими номерами, чтобы упростить учет и хранение. Но это не имеет никакого художественного или исторического значения…

«Может быть, и не имеет, – подумала Надежда, – но этот номер очень похож на тот, который написан на листке из центра самосовершенствования… только там цифры 24–67, а здесь 48–17…»

– Эта картина, – продолжала Вера Ведерникова, показывая на серебристо-синее полотно, возле которого остановилась Надежда, – эта картина называется «На берегу пустынных волн». Как вы, конечно, понимаете, это пушкинские строки из поэмы «Медный всадник». Эту картину Михаил Романович создал в ранний период своего творчества, между девятьсот восьмым и девятьсот девятым годом. На ней изображен Петербург, каким он был при Петре Великом…

Рассказывая, она оживилась, глаза теперь блестели, и голос звучал хоть и негромко, но звонко. В общем, вполне приятная молодая женщина, если не брать во внимание жуткое платье. Глаза, опять же, подкрасить, помадой пусть и неяркой, но все же нужно пользоваться. Не понимала Надежда таких женщин – для чего себя намеренно портить?..

Но все это Надежда Николаевна отметила мимоходом, на самом деле ее сейчас занимало другое.

– Да, это очень интересно, – пробормотала она, слушая хранительницу вполуха. – А все-таки, что означает этот номер на табличке?

– Я же сказала вам – это инвентарный номер, – ответила Вера с легким раздражением. – Первая цифра – четверка – означает, что данный экспонат – работа самого Михаила Романовича, вторая – восьмерка – что это живописная работа, а две следующие цифры – номер произведения в каталоге…

– Понятно, – кивнула Надежда. – А если бы первые цифры были не 48, а 24? Что бы это значило?

– Это значило бы, что экспонат относится к собранной Каргопольским коллекции редкостей и раритетов, которые хранятся вот в этом шкафу…

Ведерникова перешла к одному из застекленных шкафов, на полках которого были размещены маленькие изящные статуэтки, табакерки и шкатулки.

– Интересно… – пробормотала Надежда, разглядывая красивые вещицы.

Целая полка была отведена кошкам – фарфоровым и каменным статуэткам, кошкам из меди, серебра, слоновой кости и черного дерева.

– Михаил Романович очень любил кошек, – сообщила экскурсовод, перехватив взгляд Надежды. – Он считал их воплощением изящества и внутренней красоты, созданиями, больше всего соответствующими эстетическому духу второго сецессиона… Он собрал очень большую коллекцию кошек, покупал их при каждом удобном случае, привозил из всех поездок, ему дарили их все знакомые. Жемчужиной этой коллекции является вот эта статуэтка кошки из зеленого нефрита, она изготовлена в Древнем Египте и датируется приблизительно восьмым веком до нашей эры…

– Надо же, как интересно! – На этот раз Надежда не кривила душой, ей действительно очень понравилась статуэтка.

Древняя кошка сидела, обернув лапы хвостом, и загадочно смотрела на Надежду полуприкрытыми глазами. Точно так же иногда смотрел на Надежду ее собственный кот Бейсик.

Около каждой кошки – фарфоровой, каменной или деревянной – к полке была прикреплена бирка с инвентарным номером. Надежда изучила все эти номера, но нужного ей среди них не оказалось. Тогда она перевела взгляд на следующую полку.

На этой были выставлены всевозможные шкатулочки, ларчики и коробочки. Большие и маленькие, круглые и овальные, с рисунками и инкрустациями из перламутра и слоновой кости, деревянные, металлические, вырезанные из камня.

Надежда внимательно рассмотрела все инвентарные номера, нужного среди них не было.

– Скажите… – повернулась она к своей собеседнице, – а где же экспонат…

И замолчала, заметив, что та ее не слушает. Вера Ведерникова напряженно вглядывалась в силуэт, который мелькнул в застекленной двери. Надежда вошла в зал с другой стороны, а за этой дверью, очевидно, было служебное помещение.

– Могу я спросить… – снова начала Надежда и снова замолчала на полуслове.

Лицо Веры стало вдруг удивительно бледным, да что там, белым как мел, глаза, наоборот, казались большими и темными из-за расширенных зрачков, на лбу выступила испарина.

«Болеет она, что ли? – опасливо подумала Надежда. – Тогда нечего на работу ходить, вирусы распространять…»

– Простите, – прошелестела Вера, – я на минутку…

И убежала стремглав, не забыв, однако, плотно закрыть за собой застекленную дверь.

«Живот прихватило, – Надежда пожала плечами, – что ж, бывает…»

Она немного прогулялась по залу, затем снова подошла к шкафу. Экспоната с нужным номером она не нашла, но странное дело, была там шкатулочка с номером 24–66, а также круглая нефритовая коробочка, похожая на пудреницу с инвентарным номером 24–68. А вот номер 24–67 отсутствовал.

– Этот вопрос нужно прояснить, – тихонько сказала себе Надежда Николаевна и посмотрела на дверь, за которой скрылась странная девушка-экскурсовод.

Однако, сколько же можно в туалете сидеть, может, ей плохо, может, она сознание потеряла?

Надежда подошла к двери и тихонько ее приоткрыла.

За дверью находился небольшой коридор, сейчас совершенно пустой, по обеим сторонам которого располагались закрытые двери. Надежда подошла к одной, подергала ручку. Дверь была заперта. Собственно, можно и уходить. Но не такова была Надежда Николаевна Лебедева, уже если ей что-то нужно выяснить, то она горы свернет, вцепится как бультерьер, но своего непременно добьется.

В данный момент ее интересовало, что за экспонат числится за номером 24–67 и куда он делся. Ответить ей могла только странная девица, как ее… Вера Ведерникова. Так что Надежда решила отыскать ее во что бы то ни стало.

Она решительно дернула вторую дверь – заперто, затем третью. Дверь открылась, и в щелочку Надежда увидела женские ноги в туфлях без каблуков. Ноги почти отрывались от пола, а их хозяйку не было видно, потому что ее закрывала мужская фигура. Мужчина душил Веру, зажав в углу, она же лишь бестолково махала руками и не могла вымолвить ни слова.

Ни секунды не колеблясь, Надежда распахнула дверь и с размаху огрела душителя сумкой. А сумка у Надежды Николаевны была вместительная. Сегодня с утра небо хмурилось, Надежда посмотрела на серые тучи и прихватила зонтик. Да еще детектив в твердой обложке, ключи, разные мелочи.

В общем, удар получился неплохой. Не то чтобы нападавший свалился без памяти, однако Веру отпустил и повернулся к Надежде. И тогда она, бросив сумку, угостила его хорошим ударом в скулу. Сама удивилась, до чего здорово получилось. Вроде бы никто ее не учил, а вот заехала этому типу по всем правилам.

От этого удара мужчина отлетел в дальний конец комнаты и сполз по стене на пол.

– Вызывай полицию! – крикнула Надежда. – Чем бы его связать, пока не очухался… Ну, чего стоишь? Ты цела? – спросила она, видя, что Вера не шелохнулась. – Ладно, сама вызову… – Надежда схватила мобильник.

– Не надо полицию… – хрипло сказала Вера и закашлялась. – Это мой муж…

– Муж? – оторопела Надежда. – Это – твой муж?

Нападавший, который теперь стал пострадавшим, отнял руки от лица, и Надежда увидела, что левая щека у него сделалась гораздо больше правой. Надежда почувствовала удовлетворение – хорошо она его приложила, качественно.

– Денечка! – подлетела к нему Вера. – Ты не ушибся? Вставай, тебе нельзя на полу сидеть…

Он оттолкнул ее руку и встал самостоятельно.

Надежда смерила его взглядом. Муж Веры был неказист – маленького роста, с маленькими руками и ногами, светлый хохолок топорщился на затылке, и глаза детские, серо-голубые. На первый взгляд он походил на мальчика из старых советских фильмов – умненький такой мальчик, вежливый со взрослыми, говорит тихим голосом, слова правильные употребляет, старушек через улицу переводит, кружок авиамоделей посещает. Однако Надежда только что видела, как он душил свою жену. Натурально так душил, всерьез, Вера уж и дышать перестала. Так что голубые наивные глазки Надежду не обманули.

– Что здесь происходит? – спросила она. – Это у вас такие ролевые игры, что ли? Так занимались бы этим дома, а тут все-таки присутственное место, опять же – музей, очаг культуры.

– Вероника, кто эта женщина? – спросил мужчина, полностью игнорируя Надежду.

– Это… это…

– А я проверяющая из комитета по культуре, – встряла Надежда Николаевна. – Вот оцениваю работу музея. А вы, молодой человек, кто будете? И почему находитесь здесь? Кто вас пустил в служебное помещение?

Очень Надежде не понравился этот тип, она сразу заметила, что его ангельская внешность – сплошной обман.

– Это мой муж! – тут же выскочила Вера. – Это… он случайно, вы все не так поняли…

– Вероника, я ухожу! – визгливо закричал мужчина. – Дай пройти!

– Денечка, ты не должен так уходить! – Вера заплакала. – Ну прости, прости меня! Я, я во всем виновата! Мы поговорим обо всем дома, я приду сегодня пораньше!

– Разговора не будет, потому что ты меня больше не увидишь!

Денечка резко оттолкнул Веру и вышел, хлопнув дверью.

– Ну и ну! – только и сказала Надежда.

– Что вы наделали! – с рыданием обратилась к ней Вера. – Теперь из-за вас он выбросится из окна!

– Да что ты говоришь! – удивилась Надежда. – А почему ты так уверена? Он уже пытался? У вас что, первый этаж? Потому что руки-ноги у него вроде целы…

Вера опустилась прямо на пол, закрыла лицо руками и стала раскачиваться.

– Не могу! – глухо зазвучал ее голос. – Не могу больше, не могу!

– Так… – Надежда огляделась.

Судя по всему, они находились в Верином кабинете. Комнатка была маленькая – два шкафа с папками, потертый письменный стол и компьютерное кресло, да еще табуретка в углу. Зато на подоконнике Надежда углядела электрический чайник и две чашки.

– Спокойно! – сказала она и нажала кнопочку чайника. – Сейчас живо в себя придешь! Заварка у тебя где?

Не открывая глаз, Вера махнула рукой в сторону шкафа. На средней полке Надежда нашла чайные пакетики, пачку кускового сахара и пакет сухарей с маком.

Надежда болтала пакетик в чашке до тех пор, пока жидкость не стала черной, затем положила в чашку два куска сахара, подумала и положила еще один.

– Давай пей! – Она рывком подняла Веру с пола и усадила в кресло. – Сладкое стресс снимает!

– Какой там стресс, – вздохнула Вера, – это не стресс, а какая-то пожизненная каторга.

Надежда посмотрела на нее искоса. Очень не любила она несчастных женщин.

Нет, бывает, конечно, у людей горе, никто не застрахован от тяжелой болезни или, не дай бог, ребенок родится с отклонениями. Но как раз в таких случаях женщина мобилизуется, нет у нее времени на то, чтобы ныть, жаловаться и жалеть себя. На поверку оказывается, что те, кто представляется несчастным, в душе своими неприятностями упиваются, им даже нравится такая жизнь.

Надежда Николаевна Лебедева в данном вопросе руководствовалась старым советским лозунгом, что каждый человек – сам кузнец своего счастья. Так что Вера, похожая на несчастную запуганную пичугу, положительных эмоций у нее не вызывала.

Вера выпила полчашки чая и порозовела.

– Понимаете, – заговорила она, – он совсем не такой… был не такой, это все его болезнь.

– Болезнь? – Надежда подняла брови. – А диагноз какой? Он на учете в психдиспансере состоит?

– Понимаете… если его на учет ставить, то никуда на работу не возьмут…

– То есть справки у него нет… – протянула Надежда. – А с чего тогда ты взяла, что он болен?

– А он ходит к психоаналитику, его свекровь устроила…

– Ага! А сколько денег психоаналитик берет? Это, я знаю, удовольствие дорогое…

– Свекровь платит…

– А с чего он на тебя-то набросился?

– А он меня ревнует ужасно, думает, что я тут с кем-то…

– Ревнует? – изумилась Надежда. – Да к кому тут ревновать-то, в этой дыре?

Она хотела еще добавить, что кто польстится на такую мымру, как Вера, но вовремя опомнилась.

– Я потому и выгляжу так ужасно, чтобы его не раздражать. Первое-то время я пыталась спорить, так он косметику мою всю выбросил, платье новое изрезал.

– Дорогое платье было? – деловито осведомилась Надежда.

– Дорогое… красивое очень, модное, я к подруге на свадьбу покупала…

– И как же ты такое терпишь? Послала бы его подальше, детей у вас, я так понимаю, нет…

– Слава богу, что детей нет…

– Тогда, значит, любишь его без памяти? – прищурилась Надежда Николаевна.

– Да какое там! – Вера допила чай и со стуком поставила чашку на стол. – Просто он без меня непременно пропадет. Выбросится из окна или утопится…

– А что, он уже пытался?

– Ну да, я едва спасла его, с подоконника сняла. Он и записку написал, что в его смерти просит никого не винить… – всхлипнула Вера.

– Что-то мне подсказывает, что таких записок накопилась у тебя уже целая пачка… – хмыкнула Надежда.

– А я все равно боюсь… – Вера шмыгнула носом. – Да еще свекровь на мозги капает все время… Дескать, он без тебя пропадет совсем, не сможет жить, ты – его единственная поддержка и опора, видно, судьба такая – крест нести.

– Крест нести… Ты что, Иисус Христос, что ли? – возмутилась Надежда. – Слушай, а нельзя его к мамаше пристроить? Пускай она сама этот крест несет…

– Пробовала – такой скандал получила, – вздохнула Вера, – упреков наслушалась от Дениса, целый вечер бушевал, потом я же еще и прощения просила.

– Ну, видишь ли, если он и вправду болен, – заговорила Надежда, – то это одно. А если придуривается, совсем другое. Он лекарства успокоительные пьет?

– Нет, он говорит, что лекарства притупляют ум, а он должен мыслить.

– Так, а на работу твой мыслитель вообще-то ходит?

– Сейчас нет, он монографию пишет.

– Много написал? – не успокаивалась Надежда.

– Он пока обдумывает…

– Самой не смешно? – поинтересовалась Надежда.

– Слушайте, чего вы от меня хотите?! – закричала Вера. – Ну, допустим, выгоню я его, так он превратит мою жизнь в ад! Будет преследовать, жизни не даст, добьется, чтобы меня с работы уволили! Да еще свекровь тут влезет, квартира-то у нас общая… И все равно он меня в покое не оставит, везде найдет, разве только уехать куда подальше. А я не хочу никуда уезжать!

– Родные у тебя есть?

– Тут только тетя… Не могу же я ей на шею сесть, у нее квартирка маленькая, однокомнатная… Да Денис будет приходить, под окнами стоять, всех соседей взбаламутит… Не полицию же, в самом деле, вызывать, себе дороже обойдется. Да и не станут они ничего делать… что у них, более серьезных дел нет, что ли?

Вера совсем приуныла.

– А что это он тебя Вероникой называет? – спросила Надежда, чтобы отвлечь ее от грустных мыслей.

– А это он нарочно. Знает, как я свое полное имя не люблю, вот и доводит меня.

– Слушай, и как тебя угораздило с таким козлом связаться? – в сердцах спросила Надежда.

– Вы его совсем не знаете! – вскинулась Вера. – Он на самом деле… – Тут она посмотрела Надежде в глаза и увяла. – Сама не пойму… вроде сначала он приятное впечатление производил… А я ведь тоже не красавица…

– Конечно, если в таком виде ходишь! – возмутилась Надежда. – Волосы надо в порядок привести, косметикой пользоваться, платье это жуткое выбросить! Молодая же совсем женщина!

Вера только махнула рукой.

Надежда ненароком взглянула на часы и мысленно охнула. Сколько времени она тут сидит, а толку пока никакого. Нет, конечно, домой лететь не надо, муж в командировке, кот на даче, но ведь и дел по хозяйству полно!

– Так, – проговорила она, отставив чашку. – С твоей личной жизнью мы разобрались. Теперь перейдем к делу.

– К делу? – Вера подняла на Надежду заплаканные глаза. – К какому делу?

– К твоей работе. Ты ведь не только экскурсовод, ты еще и хранитель экспонатов?

– Ну да…

– Тогда ответь мне: куда делся экспонат за номером двадцать четыре – шестьдесят семь?

– За каким номером? – переспросила Вера, и Надежда заметила, как ее глаза предательски забегали.

– За номером двадцать четыре – шестьдесят семь! – повторила Надежда строго. – В шкафу, где хранятся статуэтки и шкатулки, есть экспонат номер двадцать четыре – шестьдесят шесть, есть экспонат номер двадцать четыре – шестьдесят восемь, а экспоната номер двадцать четыре – шестьдесят семь нет!

– Ну, вы знаете, – заюлила Вера, – нумерация экспонатов не всегда сквозная… при присвоении номеров могут приниматься в расчет их особенности, время поступления и прочее, так что такого номера просто могло не быть…

– Не надо мне лапшу на уши вешать! – перебила ее Надежда. – Может быть, в других музеях нумерация и не сквозная, а у вас сквозная, я проверила! Во всех других витринах номера экспонатов идут подряд, и только этот номер отсутствует!

– А он точно отсутствует? – В голосе Веры явственно прозвучало беспокойство.

– Сама можешь проверить!

Вера вскочила из-за стола и устремилась в зал. Уставившись на полку с ларчиками и шкатулками, она закусила губу и едва слышно проговорила:

– Вот мерзавец!

– Кто? – переспросила Надежда. – Кто мерзавец?

Вера прикрыла рот рукой, испуганно огляделась по сторонам.

– Говори! – потребовала Надежда. – Говори, в чем дело!

– Я… я не могу… – Верин голос задрожал, казалось, сейчас она снова зарыдает. – Я не могу… он меня уволит…

Надежда, однако, была непреклонна.

– Говори! – повторила она. – Нельзя вечно прятать голову в песок! И ничего он тебя не уволит, где он еще найдет человека на такую мизерную зарплату?

– Вы думаете? – Вера взглянула на нее с сомнением. – А если все-таки уволит? На что мы будем жить? Ведь Денис… он сейчас…

– Обдумывает монографию, это я уже слышала! Стало быть, живет на твои деньги! И от полного безделья шляется к тебе на работу и душит в кабинете. А ты еще боишься изменить такую жизнь?

– Но если меня и правда уволят, я сама с голоду умру!

– Не посмеют!

– Ну, ладно… – Было видно, что Вера сама хочет выговориться. – Не знаю только, с чего начать…

– Начни с самого начала. Что это за экспонат?

– Строго говоря, это и не экспонат. То есть официально не входит в экспозицию музея. Его здесь не должно быть…

– Ничего не понимаю! То экспонат, то не экспонат… Все же, что это такое?

– Это такой маленький ларчик… – нехотя проговорила Вера. – Его принесла моя тетя. Она попросила спрятать его среди экспонатов музея. Она почему-то боялась хранить его дома, сказала, что в музее будет безопаснее. Я ей говорила, что у нас плохо с охраной, но она настояла… – Вера подняла глаза на Надежду. – Тетя сказала, что прятать любую вещь нужно среди таких же вещей, значит, ларчик – среди таких же ларчиков. Причем она настояла, чтобы я оставила его не в подсобном помещении, а в зале, на виду. Она сказала, что так еще безопаснее… того, что на виду, никогда не замечают… я не смогла ей отказать, тетя часто мне помогает… Я поставила этот ларчик в витрину, присвоила ему номер… Я думала, что никто не заметит… но вот чем все кончилось…

– Тетя? – переспросила Надежда, у которой возникли смутные подозрения. – А кто она, твоя тетя? Как она выглядит?

– Как выглядит? – Вера недоуменно взглянула на собеседницу. – Да как выглядит? Обыкновенно… средних лет… невысокая, худенькая… волосы короткие, такие… самые обычные… А почему вы спрашиваете?

– Так, есть причина.

Перед глазами Надежды возникла женщина, стоявшая возле статуи императора Септимия Севера. Невысокая, худенькая, с короткими темновато-русыми волосами. И она же – лежащая на шоссе с окровавленным лицом, с полными страдания глазами…

– Ладно, – проговорила Надежда Николаевна, на время отстранившись от этого видения. – Как ларчик попал в музей, я поняла. Теперь давай о том, куда он подевался.

– Я… я не знаю…

– Ты знаешь! – возразила Надежда. – Только что ты говорила, что он тебя уволит! Кто он?

– Викентий Павлович… заместитель директора… но я не уверена! – спохватилась Вера.

– Но почему ты первым делом подумала на него?

– Потому что… – Вера опустила глаза. – Потому что он уже не раз… уносил из музея экспонаты…

– То есть воровал, если называть вещи своими именами?

– Ну да… – Вера тяжело вздохнула. – Я хотела рассказать Валерии Львовне, но он… Викентий Павлович мне пригрозил, что свалит все на меня… Валерия Львовна скорее поверит ему, чем мне… а теперь он украл тетин ларец… он сделал это нарочно! Чтобы досадить мне! И что я теперь скажу тете?

– Валерия Львовна – это, я так понимаю, ваш директор? – осведомилась Надежда.

– Ну да. Она доктор наук, автор книг и статей о втором сецессионе, но музеем мало занимается, все переложила на своего заместителя, а он этим пользуется… раньше он был завхозом, но понемногу прибрал к своим рукам весь музей…

– Вот скотина! – проговорила Надежда. – Такие вещи нельзя оставлять безнаказанными!

– Но что можно поделать? – вздохнула Вера.

– Это порочная позиция! – отрезала Надежда. – Проще всего сказать: «Что можно поделать», «От меня ничего не зависит»… этим мы поощряем воровство и наглость!

– Но я действительно ничего не могу сделать!

– Ты, может быть, и не можешь, а я… Скажи, где он сейчас?

– У себя в кабинете… это вот там, налево по коридору… – Вера показала на плотно закрытую дверь.

– Ладно, ты пока посиди, успокойся, приведи свои нервы в порядок, а я пойду поговорю с этим Викентием Павловичем. Посмотрю, что он из себя представляет… Да, причешись хоть и губы подкрась, а то смотреть на тебя оторопь берет!

Надежда Николаевна нарочно так сказала, чтобы Вера встряхнулась. Но это не помогло, Вера посмотрела на нее прежним затравленным взглядом.

Надежда вздохнула, подошла к кабинету заместителя директора и решительно постучала в дверь.

– В чем дело? – донесся из-за двери недовольный голос.

Надежда толкнула дверь и вошла.

Кабинет был небольшой, но обставлен со вкусом, в стиле модерн. Точнее, как поняла догадливая Надежда, в стиле второго сецессиона.

По стенам – шкафчики, дверцы которых украшали витражи с изображением лилий и ирисов, посреди кабинета – изящный письменный стол в египетском стиле.

За этим столом, в кресле красного дерева, сидел маленький мужчина с круглой плешью, окруженной завитками рыжеватых волос. Он совершенно не соответствовал изысканному стилю кабинета – неопрятный, в обсыпанном перхотью пиджаке. На носу у него красовались очки в модной оправе, которые ничуть ему не шли.

На столе стоял обычный компьютер, рядом с ним – красивая серебряная рамочка с фотографией маленькой собачки. Это был йоркширский терьер.

– Вы кто? – осведомился хозяин кабинета, подняв глаза на Надежду Николаевну.

– На… Наталья Звездопадова, корреспондент газеты «Воскресный вестник», – ответила та и, не спрашивая разрешения, села в изящное кресло розового дерева.

– «Воскресный вестник»? – переспросил мужчина. – Не знаю такую газету…

– Это неудивительно, – заворковала Надежда. – Вы – человек занятой, у вас нет лишнего времени… но наша газета очень популярна в городе, у нас многотысячная аудитория!

– И что же вас привело к нам в музей? Чем наш скромный музей может заинтересовать ваших читателей?

– А вы не догадываетесь? – Надежда посмотрела на него с удивлением. – Вы ведь – Викентий Павлович?

– Ну, допустим!

– А вы помните, Викентий Павлович, какой у нас год?

– Ну, разумеется! Две тысячи…

– Не в этом дело! Этот год объявлен всемирным годом стиля модерн! Он же – югендстиль, арт нуво, либерти… – Надежда вывалила на собеседника все мудреные слова, которые узнала накануне. – Он же сецессион! – Последнее слово она подчеркнула выразительным жестом, обведя обстановку кабинета.

– Да что вы говорите? – отозвался мужчина с вялым интересом.

– Именно! – радостно повторила Надежда. – Так что ваш, как вы сказали, скромный музей – вовсе не такой скромный, он оказывается в центре внимания!

Последние слова, кажется, не на шутку испугали Викентия Павловича.

– Поэтому я и пришла к вам, – продолжала Надежда. – Я пришла, чтобы сделать большой материал для следующего номера. Но вы ведь знаете публику… ее мало интересуют проблемы чистого искусства. Ей подавай интригу… ей подавай криминальный сюжет…

– Криминальный? – Викентий Павлович еще сильнее забеспокоился. – Какой криминальный сюжет может быть в маленьком скромном музее? У нас здесь тишина, покой…

– А вот не скажите! – проговорила Надежда заговорщицким тоном, перегнувшись через стол. – Знаете, как говорят – в тихом омуте черти водятся?

– Какие еще черти?

– Ну, это образное выражение. Черти здесь, разумеется, ни при чем. Так же, как и омут. А наших читателей очень интересует вопрос о кражах исторических ценностей, произведений искусства. Особенно сейчас, когда искусство стиля модерн находится в центре общественного внимания…

– Кражах? – Лицо Викентия Павловича пошло пятнами, глаза забегали. – У нас такого не бывает… у нас музей маленький, но в нем полный порядок…

– Я вам верю! – с жаром воскликнула Надежда. – Я вам абсолютно верю! Но наши читатели… вы же знаете современных читателей, им подавай жареные факты!

– Жареные? – переспросил Викентий Павлович. – В каком смысле жареные?

– В переносном, – успокоила его Надежда. – А факты таковы, что на черном рынке произведений искусства в последнее время появились работы представителей второго сецессиона, конкретно – Михаила Каргопольского… выдающегося представителя стиля «второй сецессион», который сейчас находится, как я уже говорила, в центре внимания… Как вы можете это объяснить?

– Объяснить? – переспросил Викентий Павлович. – Почему именно я должен вам что-то объяснять? Я здесь не один работаю… здесь есть директор, есть рядовые сотрудники… к примеру, Вера Ведерникова, у которой очень подозрительные знакомства…

– Почему именно вы? Потому что мне почему-то кажется, что в этом музее без вашего ведома и муха не пролетит!

– Я не понимаю, к чему вы ведете! – раздраженно проговорил хозяин кабинета.

Он снял очки и принялся протирать их платком, должно быть, чтобы выиграть время.

В это время в дверь его кабинета кто-то негромко постучал, и, не дожидаясь ответа, в кабинет ввалился тип чрезвычайно подозрительной наружности – лет сорока, с длинными волосами, неопрятно свисающими на воротник свитера, и с цепким взглядом маленьких темных глаз.

– Здорово, Вика! – проговорил он с порога. – Чем порадуешь на этот раз?

Викентий Павлович взглянул на нового посетителя волком, потом показал ему глазами на Надежду, а после этого невольно покосился на верхний ящик стола.

– Антон Иванович, вы же видите, что я сейчас занят! – проговорил он. – Вы видите, что у меня представитель прессы…

Последние слова он произнес с особенным нажимом.

– Ах, представитель прессы! – с пониманием проговорил посетитель. – Ну, так я попозже зайду!

С этими словами он исчез, аккуратно притворив за собой дверь.

– Это – представитель клининговой компании, с которой сотрудничает наш музей на постоянной основе, – проговорил Викентий Павлович, оставшись наедине с Надеждой. – Клининговой – в смысле занимающейся уборкой и поддержанием чистоты…

– Я знаю, что такое клининг, – ответила Надежда. – И я вообще-то ни о чем вас не спрашивала. Я сама догадалась, каким клинингом вы занимаетесь с этим господином… на постоянной основе. Вы с ним производите уборку из музея отдельных произведений искусства… Думаю, что наших читателей эта клининговая история очень заинтересует!

– Не знаю, что вы себе вообразили! – возмущенно проговорил Викентий Павлович, откинувшись на спинку кресла. – И вообще, я бы попросил вас покинуть мой кабинет!

– Иначе – что? – осведомилась Надежда. – Иначе вы вызовите полицию? Валяйте! – Она взмахнула рукой и при этом нечаянно смахнула со стола рамочку с фотографией собаки.

Викентий Павлович вскрикнул, как будто ему причинили физическую боль, и бросился поднимать рамочку.

Надежда быстро перегнулась через его стол и выдвинула верхний ящик – тот самый, на который хозяин кабинета покосился при появлении подозрительного посетителя.

В ящике лежал небольшой пакет. Надежда молниеносно вытряхнула его содержимое на стол.

Там оказались две или три бронзовые статуэтки, серебряная табакерка и красивый медальон. Ларчика, о котором говорила Вера, среди этих трофеев не было.

– Что вы себе позволяете?! – завизжал Викентий Павлович и коршуном кинулся на кучку безделушек.

– Это вы мне? – насмешливо проговорила Надежда. – Ну что, давайте вызовем полицию и поговорим об этих безделушках в вашем столе и о представителе клининговой компании… он ведь за ними пришел, я не ошибаюсь?

– Ошибаетесь! – заверещал Викентий Павлович. – Это злостная клевета и инсинуации! Эти предметы – моя личная собственность… вы не имеете права…

– Личная собственность? – Надежда перевернула одну из статуэток – маленького музыканта со скрипкой в руках – и увидела приклеенную к нему снизу этикетку с инвентарным номером. – Если это личная собственность, откуда на ней номер?

Заместитель директора скис, даже удивительным образом стал меньше ростом, но все же не сдавался:

– Эти экспонаты я отложил, чтобы передать их в реставрацию…

– Знаю я, какая это реставрация! – гремела Надежда, развивая успех. – Все эти вещички в отличном состоянии!

– Кто вы такая, чтобы судить о состоянии произведений искусства?!

– Я – представитель прессы, а вот вы – жулик и аферист! И вообще, вы путаетесь в показаниях! То это ваша личная собственность, то – экспонаты для реставрации…

– Клевета! Злостная клевета!

– Повторяетесь, уважаемый! И вообще, давайте уже вызовем полицию, и пускай они разбираются с вашими делишками!

– У меня большие связи…

– Никакие связи вам не помогут! И потом, вы что, думаете, Валерия Львовна станет вас защищать? Когда она узнает, что вы устраиваете за ее спиной, она сдаст вас со всеми потрохами! Она не захочет марать свою репутацию! Это может стать резонансным делом, а вы знаете, что бывает в таких случаях!

Викентий Павлович побледнел как полотно. Вскочил из-за стола, подбежал к двери, приоткрыл ее, выглянул в коридор, убедился, что там никого нет, снова плотно закрыл дверь и вернулся за стол. Затем понизил голос и спросил Надежду:

– Чего вы хотите? Скажите прямо – сколько?

– Это что – вы мне взятку предлагаете?! – возмущенно воскликнула Надежда. – Да вы знаете, как с этим сейчас строго?! За это вам грозит уже серьезный срок!

– Да что вы… – залепетал Викентий Павлович. – Вы меня не так поняли… я вовсе не то имел в виду…

– Знаю я, что вы имели в виду! Жулик! Ворюга! Аферист! По тебе плачет тюремная камера! Она гораздо больше подойдет тебе, чем этот кабинет!

– Не надо! – Заместитель директора, кажется, готов был зарыдать. – Я не вынесу заключения!

– Раньше надо было думать!

– Дайте мне еще один шанс…

– Шанс? – Надежда взглянула на заместителя директора задумчиво. – Еще один шанс? Последний?

– Самый последний! – воскликнул тот, и в его глазах затеплилась надежда.

– Ладно, так и быть, я дам вам последний шанс. Только вы должны сделать выводы из нашего разговора…

– Я сделаю, сделаю!

– Больше никакого воровства!

– Я клянусь!

– Все это, – Надежда обвела взглядом экспонаты на столе, – все это немедленно вернуть на место!

– Обязательно, сегодня же!

– И имейте в виду – если вы снова возьметесь за старое, я об этом тут же узнаю. У меня всюду есть свои люди! И еще одно… – Надежда перегнулась через стол и проговорила, снова перейдя на «ты» и прибавив в голос металла: – Признавайся, старый прохиндей, куда дел ларчик, инвентарный номер двадцать четыре – шестьдесят семь?

– Какой номер? – удивленно переспросил Викентий Павлович, вжавшись в спинку кресла и глядя на Надежду, как кролик глядит на голодного удава.

– Ты прекрасно слышал, какой! – рявкнула Надежда. – Но так и быть, могу повторить! Серебряный ларчик номер двадцать четыре – шестьдесят семь, который стоял в шкафу с коллекцией раритетов!

– Почему… почему вас интересует именно этот ларец? – удивленно переспросил Викентий Павлович.

– А вот это тебя не касается! – отрезала Надежда. – Признавайся – уже продал?

– Продал. – Заместитель директора опустил глаза. – Только вчера…

– Кому продал, аферист?

– Антону… Антону Ивановичу…

– Ах, этому специалисту по уборке? – язвительно проговорила Надежда.

– Ему… – горестно выдохнул Викентий Павлович.

– Будем надеяться, что вы сказали мне правду, – отчеканила Надежда. – Всю правду и ничего, кроме правды!

– Клянусь! – дрожащим голосом повторил заместитель директора. – Клянусь самым дорогим – здоровьем моего Артурчика… – Он взглянул на фотографию йоркширского терьера.

– Это серьезно! – проговорила Надежда Николаевна. – Ладно, живите пока, но помните, о чем мы с вами сегодня говорили! Помните, что вы мне обещали!

Она встала и неторопливо направилась к выходу.

Викентий Павлович тоже вскочил из-за стола и просеменил к двери, открыл ее перед Надеждой и забормотал униженным голосом:

– Спасибо… спасибо вам большое… вы были так добры… я этого никогда не забуду…

– Надеюсь!

Надежда Николаевна решительными шагами покинула музей, вышла на улицу и огляделась.

На улице было солнечно, особенно после затхлой атмосферы музея. На другой стороне стояли столики летнего кафе.

Надежда села за свободный столик, заказала чашку кофе и, прикрывшись меню, стала наблюдать за входом в музей.

Очень скоро перед музеем возник тот самый сорокалетний тип с неопрятными длинными волосами, который совсем недавно заходил в кабинет Викентия Павловича под видом представителя клининговой компании. Оглядевшись по сторонам, он вошел в музей.

Однако не прошло и пяти минут, как он вышел оттуда. Точнее, не вышел, а вылетел, как пробка из бутылки шампанского. Лицо у него было крайне недовольное и озабоченное, он снова огляделся по сторонам, что-то пробормотал себе под нос, быстро прошел квартал и сел в маленькую невзрачную машину.

Надежда с сожалением взглянула на недопитый кофе, положила на стол деньги, выскочила из-за стола и замахала рукой проезжающим машинам.

Очень скоро рядом с ней остановился красный «фольксваген», за рулем которого сидел долговязый парень в драных джинсах, с разноцветными дредами на голове.

– Карета подана! – проговорил он, широко распахнув дверцу. – Куда едем, тетя?

Надежда плюхнулась на сиденье рядом с водителем и показала на отъезжающую от тротуара машину:

– Вот за той синей машиной, племянник!

– За синей «хондой»? Будет исполнено! – Парень выжал сцепление, включил запись Боба Марли и покатил за машиной «специалиста по клинингу».

– Только ты уж постарайся, чтобы он нас не заметил! – озабоченно проговорила Надежда.

– Обижаете! Если надо, я могу стать человеком-невидимкой! – отозвался парень, ловко лавируя среди многочисленных машин. Больше он не называл Надежду тетей.

Ехали они недолго.

Возле Пяти Углов синяя «хонда» остановилась, неопрятный тип выбрался из нее, огляделся по сторонам и направился к двери небольшого подвальчика.

Этот подвальчик Надежда знала. В нем располагался антикварный магазин, принадлежащий весьма скользкому господину, известному в узких кругах под выразительным прозвищем Бармаглот. С этим господином Надежде Николаевне пришлось как-то иметь дело, когда у ее подруги Дины украли старинную, очень дорогую табакерку[1].

За такое необычное прозвище владелец магазина был отчасти обязан своей фамилии – Глотов, но в еще большей степени – своим замашкам небольшого, но опасного хищника.

Бармаглот, он же Михаил Михайлович Глотов, был невысокий, плотный человек лет пятидесяти, с длинными, как у обезьяны, руками и крупной плешивой головой. На его широком носу сидели круглые очки с толстыми стеклами, обширную лысину обрамляли длинные, неопрятные пряди рыжевато-седых волос.

Надежда расплатилась с водителем, выбралась из машины и тоже пошла к антикварному магазину.

Дверь открылась. Дверной колокольчик звякнул, и продавец поднял глаза на Надежду.

Продавцы у Бармаглота были все как на подбор – тщедушные, прыщавые, вечно простуженные. Где он их находил, оставалось для всех загадкой. Этот был такой же, как остальные, но Надежда все же поняла, что продавец новый. Это соответствовало ее интересам – прежние продавцы могли вспомнить ее и помешать осуществлению планов.

– Чем я могу вам помочь? – осведомился продавец гнусавым голосом.

– Ты мне, главное, не мешай! – ответила ему Надежда и стала осматривать выставленный в витринах товар.

В магазине у Бармаглота был принят особый порядок представления товара.

На виду, в открытых для обозрения витринах и на прилавках находились совершенно никчемные, несто́ящие вещи – разрозненные чашки, блюдца и тарелки от дореволюционных сервизов, и те с трещинами и щербинами, погнутые медные подсвечники, мельхиоровые вилки с недостающими зубьями, ручные зеркала с отломанными ручками и мутной амальгамой, подносы с безнадежно вытертым рисунком, разрозненные оловянные солдатики, плохо сохранившиеся фарфоровые статуэтки и прочий никому не нужный хлам, выставленный для отвода глаз, для того, чтобы отделаться от случайных посетителей.

Все же стоящее было припрятано под прилавком, а самые ценные вещи, предназначенные для отдельных, доверенных и денежных покупателей, хранились в кабинете самого Бармаглота. Туда допускались только избранные, и там Бармаглот прокручивал свои самые серьезные дела.

Надо сказать, приличные, уважающие себя коллекционеры не имели дел с Бармаглотом, его клиентами были люди такие же скользкие и сомнительные, как он сам, – в основном бывшие уголовники, недавно занявшиеся легальным бизнесом и старающиеся придать себе более приличный облик.

В общем, на первый взгляд этот подвальчик напоминал не столько антикварный магазин, сколько лавку старьевщика.

Надежда осмотрела хлам, выставленный на витринах, и повернулась к продавцу.

– Это что – все, что у вас есть? – осведомилась она, разыгрывая удивление.

– А что? Здесь есть подлинные редкости! – Продавец подскочил к Надежде и показал на фарфоровую статуэтку – девочка-пастушка с овечкой. Правда, у девочки была отбита левая рука, а у овечки не было половины головы. – Вот очень хороший, старинный фарфор! Саксония, девятнадцатый век!

– А где волк? – осведомилась Надежда.

– Волк? – недоуменно переспросил продавец. – Какой волк?

– Который загрыз эту овцу!

– Вы шутите? – догадался продавец и вежливо хихикнул. – Вы же понимаете, это старинная вещь, девятнадцатый век! С тех пор столько всего произошло, понятно, что статуэтка пострадала! Но это только усиливает присущее ей ощущение подлинности…

– Девятнадцатый век? Саксония? – переспросила Надежда и перевернула статуэтку. Ее основание было заклеено плотной желтоватой бумагой. Надежда поскребла ногтем.

– Что вы делаете? – возмутился продавец, – Вы повредите ценную антикварную вещь!

– Да что ей будет? – отмахнулась Надежда. – Это просто бумажка… Смотрите-ка, она уже отошла! Так вы говорите, Саксония? Говорите, девятнадцатый век?

На основании статуэтки отчетливо просматривалось голубое клеймо: «Новоржев. Производственный кооператив “Незабудка”».

– С каких это пор Новоржев относится к Саксонии? Что-то у вас, дорогой мой, плохо с географией! Интересно, какая оценка у вас была в школе? Или вы прогуляли все уроки?

– Ах, извините, – проговорил продавец, который при этом ничуть не выглядел смущенным. – Я ошибся… перепутал… у нас действительно была похожая саксонская статуэтка, но ее продали позавчера. А это – удачная реплика…

– Мне никакие твои реплики не нужны! – отрезала Надежда. – Ни удачные, ни другие! Мне нужен приличный подарок для большого человека! Мне коллектив доверил выбрать что-то ценное, но я чувствую, что пришла не по адресу!

– Нет, что вы! – залебезил продавец. – Вы пришли туда, куда нужно! То, что выставлено здесь, – это действительно ширпотреб, второй сорт, вещи для случайных покупателей. А я теперь вижу, что вы – настоящий ценитель и знаток, то есть ценительница и… и знаток. Если вы позволите, я покажу вам по-настоящему ценные вещи.

– Давно бы так! – проговорила Надежда. – Показывай!

Она поняла, что преодолела первую линию обороны и сейчас ей будет открыт доступ к более приличным вещам.

– Для начала, что бы вы хотели приобрести? – осведомился продавец со значительным видом. – Статуэтку, светильник, зеркало?

– Ларчик, – ответила Надежда, не раздумывая. – Ларчик или шкатулку для хранения драгоценностей.

– Прекрасно! Пойдемте со мной!

Он провел Надежду Николаевну за прилавок, завел в укромный закуток, который не был виден из зала, и указал на застекленный шкафчик, на полках которого были выставлены разнообразные ларчики и шкатулки – из красного и черного дерева, из слоновой кости и черепахового панциря, из перламутра, яшмы и малахита. Были здесь и несколько серебряных ларчиков.

– Вот теперь я вижу, что не ошиблась! – удовлетворенно проговорила Надежда. – Здесь действительно есть из чего выбрать!

Продавец приосанился.

Надежда же внимательно разглядывала серебряные ларцы. Она никак не ожидала, что их будет так много. Какой же из них попал сюда из музея? Какой принадлежал тете Веры Ведерниковой? Вот если бы здесь была Вера…

Надежда Николаевна полезла в карман и нашла там Верину визитку. На ней был напечатан номер мобильного телефона.

– Вы позволите, я позвоню своей сослуживице? У вас такой большой выбор, что я никак не могу остановиться на чем-то одном. Мне нужно с ней посоветоваться.

– Пожалуйста, звоните! – Продавец улыбнулся, показав кривые нездоровые зубы. – Делайте все что хотите!

Надежда достала мобильный телефон, набрала Верин номер. Связи не было – в подвал не проходил сигнал сети. Тогда, знаками объяснив продавцу ситуацию, она вышла из подвала и снова набрала номер.

На этот раз связь была, и Вера почти сразу ответила.

– Вера, это Надежда Николаевна! Вы помните меня? Я сегодня была у вас в музее…

– Да-да, я помню!

– Верочка, кажется, я нашла ларчик твоей тети.

– Как вам это удалось?

– Это долгий и нетелефонный разговор. Не могла бы ты сейчас приехать, так сказать, для опознания? Понимаешь, их тут так много… Только нужно скорее…

– Конечно, я сейчас приеду, говорите адрес!

И Надежда продиктовала девушке адрес антикварного магазина Бармаглота.

Дежурный центурион откинул полог походной палатки, заглянул внутрь, слегка склонившись.

Полководец взглянул удивленно.

– Луций Септимий Север! – объявил центурион хриплым голосом, больше подходящим для того, чтобы отдавать команды на поле боя или богохульствовать в тавернах Тускулуна.

Тут же в палатку вошел невысокий человек с курчавой бородой.

– Здравствуй, Клодий! – проговорил он спокойно, как будто они находились на празднике в доме какого-нибудь патриция.

– Здравствуй! – Клодий Септимий Альбин поднялся с походной кушетки, шагнул навстречу нежданному гостю, с удивлением разглядывая его. – Ты пришел ко мне один – значит, ты решил сдаться? Что ж, это правильное решение. На моей стороне пятьдесят тысяч солдат, и каких солдат! Мои британские легионы опытны, они проверены в боях, наполовину состоят из ветеранов. Так что твои шансы были невелики. Только не думай, что ты сможешь диктовать мне свои условия… Так и быть, я сохраню тебе жизнь, но и только…

– Подожди, Клодий! – перебил его гость. – Прежде чем говорить о делах, я хотел бы кое-что тебе показать.

– Показать? – Полководец был удивлен. – Что ты хочешь мне показать? К тебе подошли свежие подкрепления?

– Нет, дело не в этом…

Септимий Север полез за пазуху. Клодий попятился. Тут же рядом с ним возник прежний центурион с обнаженным мечом в руке. Но Септимий Север достал из-под плаща не кинжал, а всего лишь маленький темно-синий флакон.

– Что это? – спросил Клодий с любопытством, сделав знак центуриону, чтобы тот убрал меч.

– Это удивительный аромат, – ответил ему Септимий Север. – Ты ведь, как и я, родился в Африке, недалеко от Карфагена. Стало быть, этот аромат должен быть тебе знаком.

– Ты не устаешь удивлять меня, – насмешливо проговорил Клодий Альбин. – Решается судьба империи, твоя судьба решается, сто тысяч легионеров готовы вступить в смертельную схватку, чтобы решить, кто из нас встанет во главе империи, а ты пришел ко мне, чтобы показать какие-то духи? Или ты всерьез думаешь, что какой-то забытый запах заставит меня перейти на твою сторону? Не зря мне говорили, что ты безумец!

– Не горячись, Клодий! – Септимий Север отмахнулся от его слов, как от назойливой мухи. – Только открой этот флакон, вдохни этот аромат! Ты вспомнишь детство!

В глазах Клодия мелькнуло любопытство. Он протянул руку за флаконом, но все же недовольно проговорил:

– Не Клодий, а Клодий Септимий Альбин, полководец и завтрашний император! И имей в виду, если это яд – ты не уйдешь отсюда живым! Ты ненадолго переживешь меня.

– Нет, это не яд! – успокоил его Септимий Север. – Можешь не опасаться, я солдат, а не наемный убийца!

Клодий взял флакон, взглянул на него.

В это время луч солнца проник в палатку, упал на флакон – и тот засверкал, как будто был наполнен звездным светом.

– Красивая вещица! – проговорил Клодий, открыл флакон и поднес его к лицу.

Ему показалось, что походная палатка наполнилась ароматом диких роз, жасмина и вербены, ароматом невозвратной юности, щебетом птиц. Клодий вспомнил лучшие минуты своей жизни. Он поднял глаза на своего гостя – и понял, что перед ним стоит великий человек, истинный, прирожденный владыка. Клодий понял, что высшее предназначение его жизни – не бороться за власть, за императорский венец, а служить этому человеку, служить божественному Луцию Септимию Северу…

Ему показалось даже, что от Септимия Севера исходит удивительное сияние, прозрачное и волшебное, как звездный свет.

Клодий опустился на колени, наклонил голову.

– Прости меня, божественный… – проговорил он полным восхищения голосом. – Прости, что я противился твоей воле. Я не знал… не видел твоего истинного величия!

– Встань, Клодий! – ответил ему Септимий Север. – Я прощаю тебя. Ты не виноват. Ты просто заблуждался. Теперь ты выбрал правильную дорогу. Пойдем же, скажем об этом твоим солдатам.

– Пойдем! – радостно проговорил Клодий.

Они вышли из палатки.

Перед ними расстилался огромный квадрат военного лагеря – строгие ряды палаток, плац для построений.

К полководцу подбежали трое центурионов, замерли, ожидая приказаний.

– Передайте трибунам и легатам, чтобы они немедленно выстроили войска! – приказал Клодий. – Я объявлю приказ необычайной важности! Приказ, который решит судьбы мира!

Через двадцать минут огромная армия, пять легионов, прошедших огонь и воду, ветераны Британии и Испании, выстроились в парадном строю перед палаткой своего полководца.

В лагере наступила та звенящая, напряженная тишина, которая воцаряется перед важным, историческим событием.

– Солдаты! – заговорил Клодий, и глашатаи повторяли каждое его слово громкими, звучными голосами. – Солдаты, вы шли за мной через холодные вересковые пустоши Британии, через выжженные солнцем поля Испании! Вы шли за мной, веря в мою удачу, и сегодня оказались на этой земле. Нас ждала кровавая битва, битва за судьбу империи, в которой многим из вас предстояло умереть. Но сейчас я объявляю вам – битвы не будет!

По рядам легионеров, как ветер по ковыльной степи, пробежал шепот.

Битвы не будет… что же это значит? Скорее всего, Септимий Север, противник полководца, второй претендент на императорский венец, признал свое поражение… иначе зачем он один, без охраны, пришел в лагерь Клодия Альбина?

Но полководец продолжал:

– Солдаты! Сегодня я приношу присягу верности новому императору – Луцию Септимию Северу Августу! Он – законный наследник императорской власти, законный наследник божественного Августа и великого Цезаря, и вы тоже должны принести ему присягу!

Ропот в рядах легионеров стал громче.

Если сначала солдаты обрадовались, они подумали, что победа сама упала в их руки – теперь они были разочарованы. То, что не будет битвы – это хорошо, это значит, что не будет многочисленных смертей и тяжелых ран. Но в этой битве они рассчитывали обрести победу, принести ее своему полководцу, сделать его императором.

А те легионеры, которые принесли полководцу императорский венец, обретали множество привилегий. Им выплачивали большие вознаграждения, а самое главное – ветеранам победоносных армий выделяли обширные земельные наделы в лучших, самых богатых и плодородных провинциях империи.

А если они сдадутся без боя и принесут присягу другому полководцу – значит, не видать им этих наделов, да и денежные вознаграждения будут куда скромнее…

Легионеры роптали, но не смели громко высказывать свое недовольство, потому что между рядами расхаживали центурионы с розгами и плетьми.

И тут в одном из передних рядов прозвучал громкий, уверенный голос:

– Да здравствует император Луций Септимий Север Август! Да правит он долгие годы!

И тут же к этому голосу присоединились другие голоса – сначала немногие, но через несколько мгновений эти слова подхватили центурия за центурией, когорта за когортой.

Легионеры поняли, что, хотя битвы не будет, в ней будут победители и проигравшие. Победителями будут те, кто раньше других присягнет новому императору. Проигравшими будут тугодумы.

Денис Ведерников стоял перед зеркалом в ванной и смотрел на свое отражение. Он всегда любил свое лицо. Пускай оно да и фигура не соответствуют общим пошлым канонам красоты, Денис был твердо уверен, что обладает красотой внутренней, да и умом его Бог не обидел, а это, конечно, гораздо важнее.

В самом деле, нужна ли ему внешность гориллы – широкая грудь, накачанные мускулы, хмурый взгляд исподлобья? И ни грамма ума. Нет, такого ему не нужно.

Денис очень любил свое лицо. И вообще очень любил себя – единственного и неповторимого, он – совсем не то, что эти серые пошлые людишки с их мелочными желаниями и потребностями. Он – мыслящий человек, он – личность. А они – ничто. К этим ничтожным, незначительным людишкам относилась и жена, которая его совершенно не понимала. Самая настоящая курица – квохчет, суетится: «Денечка, Денечка, это тебе нельзя, это не делай, ты простудишься, ты заболеешь, ах, ох, ой, ай…»

Вера его дико раздражала. Она всегда была рядом, всегда была готова его утешить, убаюкать, отвлечь от грустных мыслей.

Это она так считала, что его нужно отвлекать. А он видел, что жена механически повторяет старые избитые слова и что голос у нее фальшивый. То есть на самом деле ей просто наплевать на него, на его богатый внутренний мир, на его сложные переживания, на то, что он – Личность. Именно так, с большой буквы.

И Денис стал делать так, чтобы Вера обратила на него внимание всерьез. Он устраивал ей сцены, бил посуду, ревновал. Точнее, только делал вид, что ревнует, на самом деле он был твердо уверен, что она и не посмотрит на другого мужчину. Верная женушка, порядочная… Да на нее никто и взгляд-то не кинет – самая настоящая мымра, уж он об этом позаботился. Выбросил всю ее косметику, изрезал приличную одежду. Так просто, для развлечения. Решил эксперимент провести – стерпит она или не стерпит? Все стерпела, плакала и у него же еще прощения просила.

Не сразу Денис осознал, что после таких сцен выходит обновленным, посвежевшим, как будто морским воздухом надышался. А потом решил, что раз организм так реагирует – стало быть, так и нужно. Ему нужна разрядка, ведь он – Личность, ведь он должен мыслить. А жена для того и нужна, чтобы послужить его высокой цели. Сама-то она ничего из себя не представляет – так, в музее каком-то задрипанном работает, от звонка до звонка там сидит.

Так и пошло. Как только Денис заметит, что жена слабо на него реагирует – устала на работе или по хозяйству закрутилась, так он сразу ей скандал по всем правилам. На самотек дело не пускал, заранее все обдумывал, благо время было, пока Вера на работе.

Денис изучил ее характер вдоль и поперек, недаром у него так развито умение логически мыслить. Все ее слабые стороны выяснил, долго стараться не пришлось – жена была примитивная, как одноклеточная инфузория туфелька, все на лице написано. Главное – боится быть виноватой, на все готова, чтобы его спасти.

Ну, конечно, пару раз пришлось ее пугнуть, что самоубийством жизнь покончит. Записку оставил, дескать, не нужен никому на свете, все окружающие только и жаждут от него освободиться. Увидел, что она с работы идет, услышал, как ключ в дверях поворачивается, да и шагнул на подоконник.

До сих пор было приятно вспоминать, что почувствовал, когда ее лицо увидел. Побелела вся, зашаталась, за сердце схватилась, к нему бросилась. «Денечка, – кричит, – Денечка, милый, не надо!» За ноги его обняла, вниз тянет, а он лягается. «Пусти, – кричит, – пусти, я жить не хочу! Мне все надоело!» Еще раз лягнул, да видно перестарался, почувствовал – ослабла она, упала на пол.

Ну, он тогда вроде тоже ослаб, с подоконника сполз, сделал вид, что сознание потерял. Вера сразу подхватилась, водой на него брызжет, за телефон берется, чтобы «скорую» вызвать. Пришлось ему очухаться, а жаль, хорошо было, если бы она его на себе в постель тащила. «Не надо, – шептал он, – «скорую», они увезут еще, а я хочу дома умереть». – «Не умирай! – закричала жена так, что у него в ушах зазвенело. – Не надо!» Ну, он вроде очухался малость, спросил: «Где это я?» Как будто не видел, что на собственном диване сидит.

Долго тогда они отношения выясняли, жена плакала, прощения просила, на коленях перед ним стояла. Приятно вспомнить.

Но Денис человек умный, наблюдательный, понимал, что такое шоу каждый день устраивать нельзя, кураж пропадет. Выждал какое-то время, тем более что жена шелковая стала, перед ним прямо стелется, каждое желание предугадывает. Однако долго так тоже скучно, говорят же – сладкого много не съешь, на солененькое непременно потянет.

Тут как раз подвернулась свадьба ее подружки закадычной. Подружка-то жену в свидетели пригласила, Вера платье купила модное, дорогущее, у тетки своей денег заняла. Тетка – та еще сволочь, на него всегда смотрит, как будто на букашку какую, – дескать, раздавить бы, да прикасаться противно.

Денис тогда скандал устроил – любо-дорого посмотреть. Долго готовился, все слова обдумал, даже на бумаге кое-какие тезисы записал, чтобы не сбиться. Прошло все как по маслу – ну, он и не сомневался в своем уме. Скандал устроил на пустом месте – к словам-то всегда придраться можно. Накрутил себя, а там само пошло. Платье разорвал в клочья, а когда руками уже рвать не получалось, порезал ножом. Сам удивился, откуда в руках такая сила появилась. Кричал, бесновался, на жену с ножом бросился…

Еле-еле она его успокоила, мать вызвала по телефону. Мать отпоила Дениса лекарствами, он и заснул от них как убитый. А с утра мать прибежала – так и так, говорит, я хорошего врача нашла, непременно нужно ему показаться. Он испугался не на шутку: «В психушку меня сдать хотите? Избавиться от меня надумали!» – «Что ты, – кричали они, – что ты, это врач частный, хороший, просто поговоришь с ним».

Ну ладно. Врача этого он сразу вычислил – никакой он не врач, а шарлатан, ему лишь бы деньги за сеансы получать, сказал, что двадцать сеансов как минимум нужно, а может, и больше. Он, Денис, быстро это дело прекратил, а деньги с матери брал. Раз она так с ним, то у него руки развязаны. Опять же деньги карманные не помешают, жена-то из своего музея копейки приносит.

Со свадьбой тогда отлично вышло, потому что жена не только туда не пошла, но и с подружкой рассорилась – подвела ее, пришлось в свидетели вообще постороннюю девку брать.

Сейчас Денис Ведерников смотрел на себя в зеркало, и кажется, впервые лицо ему не нравилось. Потому что оно было каким-то несимметричным, на левой скуле расплывался огромный синяк. Да еще и на затылке прощупывалась приличная шишка. Ну, там, под волосами, не видно, но лицо…

Это его разукрасила совершенно посторонняя тетка, оказавшаяся в кабинете у жены.

Денис вообще-то женщин не боялся, они, как правило, не агрессивны, тем более вид у него очень приличный, располагающий – глаза такие голубые, чистые, голос приятный. Но эта, надо же, – сразу драться. И жаловаться на нее не будешь – она чиновница какая-то, они друг за друга горой стоят… Еще и вправду полицию вызовет. Вот полиции Денис боялся, эти церемониться не будут.

Если честно, то не стоило ему давать себе волю в музее. Все-таки там посторонних много. Но в последнее время ему было очень скучно. Жена стала какая-то квелая, жаловалась на усталость, смотрела сквозь него куда-то вдаль и вздыхала. Он чувствовал, что мысли у нее посторонние в голове появились. Такое нельзя спускать на тормозах.

Денис пришел в музей с намерением просто наговорить Вере гадостей, вздрючить как следует. Но, увидев, что она не слишком его слушает, впал в ярость и стал душить. И в глубине души сам с собой поспорил – станет она звать на помощь или нет. Он был уверен, что не станет, будет терпеть до последнего, потому что ей неудобно… Вере всегда неудобно перед посторонними людьми – что скажут, да что подумают, да какими глазами посмотрят… Вот ему дела нет до этих мелких ничтожных людишек, его совершенно не волнует их мнение. Он насчет себя твердо уверен, что он человек непростой, он – Личность. А жена вечно на других оглядывается, это его в ней бесит.

Так что Денис был почти уверен, что жена промолчит, а как увидел глаза ее молящие, беспомощные, в раж вошел, так захотелось вдруг руки сжать сильно-сильно и посмотреть, что из этого получится… Ничего не получилось, потому что ворвалась в кабинет эта тетка да и огрела его по голове. А потом еще и по морде двинула. И теперь вот синяк в пол-лица.

Денис тогда поскорее ушел, полиции испугался. Но это не значит, что он все так просто забудет. Он жене устроит такую веселую жизнь, что она надолго запомнит.

Денис сказал, что она его больше не увидит, стало быть, нужно срочно разрабатывать вариант самоубийства. Что выбрать? В окно он выбрасывался. Что еще? Вешаться? Как-то это трудоемко, хлопотно, да к тому же опасно – а вдруг и правда шейные позвонки переломятся… Отравиться таблетками? Да где их взять-то… все серьезные таблетки не продают без рецепта. К тому же жена сразу вызовет «скорую», а они там промоют желудок, обругают, в общем, никто возиться не станет. Вскрыть вены? Но для этого нужно очень хорошо все рассчитать, чтобы Вера пришла как раз тогда, когда вода в ванне станет красная от крови. Иначе эта курица подумает, что он просто ванну принимает. А ну как она прособирается, на кухне начнет возиться, время протянет, в общем, так и на самом деле окочуриться недолго. Нет, в таких серьезных делах ни на кого полагаться нельзя, тем более на эту квочку. К тому же Денис не выносил вида крови. Да и шрамы останутся, и в больницу непременно увезут.

Больницы Денис боялся почти так же, как полиции. Врачи все циники, никто не станет вникать в его переживания, они посчитают, что он и правда самоубийца, а с такими разговор совершенно другой. Не церемонятся, в общем. Врачи равнодушные, медсестры злые – норовят уколоть побольнее, в палате обязательно попадется один, который храпит по ночам, а другой ночью бегает курить, и потом от всех пахнет дешевым табаком. Да, от больницы нужно держаться подальше.

Нет, все-таки вариант с окном предпочтительнее. И гораздо наглядней. И Ведерников опять вспомнил, какое лицо было у жены, когда он в первый раз стоял на подоконнике.

Денис немного подумал и разработал замечательный, просто гениальный план. Без плана нельзя, все нужно делать обстоятельно, все предусмотреть, чтобы потом накладок не было. Он даже записал кое-что на листочке, время прикинул, схему набросал.

Значит, жена сегодня пораньше придет, на два часа отпросится, уж он-то ее знает. Потому что боится, что он из окна выбросится или еще что с собой сделает. Будет теперь думать об этом беспрестанно, все у нее из рук будет валиться, в конце концов, начальство ее отругает да и отпустит домой. По семейным обстоятельствам.

Денис знал, какой дорогой она с остановки идет – в проход между домами, а потом через двор. Другого пути нет, если только она в магазин не зайдет. Но нет, сегодня ей не до магазина, сегодня она домой полетит, уж он-то знает. Значит, нужно ее у окна караулить. И как только войдет она под арку, так сразу и вылезать на подоконник.

Денис подошел к окну и встретился глазами с соседкой. Такая бабенка противная, нагловатая, вечно шляется по квартире полуголая, по телефону целый день болтает. Пыталась и с ним заговаривать, только он с такими ничтожными людишками и двух слов не скажет. Они ему не интересны.

Денис отпрянул от окна и потом, прикрываясь занавеской, дождался, пока соседка тоже отойдет. Он подумал еще немного и решил, что лучше всего, если он будет стоять на подоконнике голый. Ну не совсем голый, конечно, но в одних шортах. Тогда со стороны это будет смотреться очень правдоподобно и эффектно. И жалостно. А если еще выйти на карниз, который проходит как раз под окном, то жена точно ужаснется.

Он представил себе, как ее запрокинутое лицо сначала бледнеет, потом становится белым как мел и только глаза на нем выделяются. Совершенно безумные, черные от страха. Как хватается она за сердце, как бросает сумку и бежит, задыхаясь, прижимая руки к груди, как стонет не бегу: «Не надо, не надо…»

А ведь ей еще предстоит войти в подъезд и добежать до пятого этажа. Она, разумеется, не станет ждать лифта, и припустит по лестнице, и будет прыгать через две ступеньки, и падать, и хвататься за перила, и дышать, как выброшенная на берег рыба, и чего только не передумает за это время. Она будет бояться, что не успеет и найдет квартиру пустой, влетит в комнату и не увидит мужа в окне, потому что он отойдет по карнизу в сторону. А она уверится, что все пропало, что она прибежала слишком поздно, и на негнущихся ногах подойдет к окну, боясь выглянуть наружу и увидеть его тело на плитках двора…

Представляя все это, Денис почувствовал, как все его тело наливается бодростью и энергией, и даже скула уже не так болела. Да, так будет гораздо лучше, так он сумеет отомстить жене за свое унижение, за свой страх перед той женщиной, за свое поражение. Это жена во всем виновата, эта жалкая курица, уж она запомнит сегодняшний вечер надолго.

Денис разделся и накинул махровый халат, который подарила ему Вера на прошлый Новый год. Халат можно сбросить быстро, в самый последний момент, чтобы не отвлекаться потом на пуговицы и молнии.

Время шло, жена что-то запаздывала. Хотя с работы ей еще рано, но ведь сказала же, что уйдет пораньше! И где же она? В конце концов, он есть хочет! Он хотел сходить на кухню, чтобы перехватить бутерброд с ветчиной, но взял себя в руки. Нет уж, нужно потерпеть, а не то он пропустит жену. Нужно следовать разработанному плану.

И вот наконец он увидел, как жена показалась из-под арки двора. Ее курточка серенькая, и длинное платье в ногах путается. Торопится, по сторонам не смотрит, только под ноги. Тут он сообразил, что жена его просто не увидит, и поскорее встал на подоконник. Но поясок халата зацепился за ручку окна. Пока он сбрасывал халат, пока отцеплял поясок, жена уже почти пересекла двор.

Денис торопливо ступил на карниз, придерживаясь за ручку окна, и посмотрел вниз. Жена по-прежнему шла, глядя себе под ноги.

– Вера! – сказал он вполголоса. – Вера!

Не слышит, думает о своем. Если бы о муже думала, то уж почувствовала бы хоть что-то…

– Вероника! – рявкнул он изо всех сил, точнее, хотел рявкнуть, но голос у него был высокий, так что сейчас от волнения он даже пустил петуха.

Пришлось отпустить ручку окна и сделать по карнизу несколько шагов, в противном случае жена просто не увидела бы его, мешал соседский балкон.

– Вероника! – воззвал он снова, чувствуя, что его безупречный план дал сбой.

Кажется, услышала, остановилась и закрутила головой.

Денис почувствовал, что отлегло от сердца. Все у него получится, главное – это четко следовать плану. Он встал на карнизе, прижавшись спиной к холодному шершавому камню, и сделал очень строгое, значительное лицо. И скорбное, чтобы жена сразу поняла, что он настроен очень серьезно.

Но вместо того чтобы задрать голову, заметить мужа и действовать, наконец, по его замечательному плану, эта курица хлопнула себя по карману, потом схватилась за сумку и начала в ней рыться. Вытащила мобильный телефон и поднесла его к уху. Послушала, всплеснула руками, едва не выронив мобильник, сунула его в карман, развернулась на пятках и побежала назад через двор.

В первый момент Денис не поверил своим глазам. Куда это она намылилась? Куда побежала? Кто-то ей позвонил, она и сорвалась с места, только пятки засверкали. Шла домой, к мужу, а как позвал кто-то – так она вообще все позабыла! И про мужа, и про долг свой супружеский!

Денис почувствовал, что его охватывает жуткая злость. Он так долго и тщательно все рассчитывал, казалось, что все предусмотрел. И вот из-за этой дуры все сорвалось, весь план полетел к черту! Он почувствовал, что просто трясется от злости, провожая глазами несуразную фигуру жены, которая уже скрылась под аркой. Вот когда она теперь явится, хотелось бы знать? Да, сегодня явно ничего не получится. Придется возвращаться в квартиру.

Он повернулся и сделал шаг в сторону окна, но попал босой ногой в свежий след, оставленный голубем или вороной. Поскользнулся, стал падать вперед, попробовал схватиться за что-нибудь, но под руку попала только шершавая стена. Денис чудом удержался на карнизе и стоял, прижавшись к стене, пытаясь унять дрожь в ногах. Нужно было сделать еще два шага вперед, потом подняться с карниза на подоконник.

И вот когда он уже решился и сделал-таки два этих шага, налетел порыв ветра, и проклятое окно закрылось. Денис позабыл про все свои страхи и рванулся к окну. Он толкнул створку, но ничего не случилось. Приходилось признать очевидное – окно захлопнулось, и снаружи его никак не открыть. Оно и понятно, зачем делать ручку снаружи? Чтобы вор мог попасть?

Денис почувствовал, что в сердце заползает отчаяние. Что делать? Жена, курица безмозглая, исчезла в неизвестном направлении, когда теперь явится? Ветер задувал все сильнее, от холода занемели ноги, стоящие на каменном карнизе, а вся кожа покрылась пупырышками. Долго он так не простоит, все-таки на дворе май, а не август. Впрочем, в наших широтах и в августе могут быть заморозки.

Придется разбить стекло, другого выхода нет. Он ударил по нему кулаком, стекло осталось целым. Через некоторое время Денис был готов биться о стекло головой. Но сильно ударить побоялся – вдруг сознание потеряет и упадет…

Он повернулся и посмотрел вниз. Во дворе не было ни души, только черный кот пялился на него из окна дома напротив.

Что же делать? Долго он так не протянет, вон уже ноги сводит. Так и упасть недолго. Идти по карнизу и заглядывать в окна – вдруг кто откроет? Но следующие два окна были его собственные, а дальше – пустой квартиры, которая ожидала ремонт. А там и карниз кончается.

А если в обратную сторону? В другой стороне находился балкон той самой соседки. Она точно дома, он видел. А если ее нет, то хоть сесть можно на балконе, а то ноги не держат.

Денис забыл про жену, про свой гениальный план, про сегодняшнее унижение, про то, что он – Личность, ему хотелось только одного – попасть в тепло и выпить горячего чая. И чтобы под ногами не было пропасти высотой в пять этажей.

Очень осторожно, мелкими шажками он двинулся по карнизу в сторону соседского балкона. Голова кружилась, перед глазами плавали красные мухи, тело сотрясала мелкая дрожь. Еще один последний шаг – и он ухватился рукой за решетку. Постоял немного, стараясь унять дрожь, затем взялся за решетку второй рукой и подтянулся. Раньше у него это не получилось бы, но сейчас, очевидно, включились резервы организма. Во всяком случае, он сумел удержаться и перекинуть ноги через решетку.

На балконе был навален всякий хлам – картонные коробки, старый чемодан без ручки, банки из-под краски. Денис сел на чемодан и отдышался. Опасность упасть и разбиться ему больше не грозила, но он вполне мог заработать на этом балконе воспаление легких. Придется звать соседку, пускай откроет дверь и впустит его в квартиру. Он понятия не имел, что ей скажет – ну, окно мыл, оно и захлопнулось. Главное сейчас – это попасть в тепло, а то он замерзнет насмерть. А все жена, курица бестолковая! Вот куда ее унесло? И когда она теперь домой явится?

Денис подошел к балконной двери. Она, разумеется, была заперта, но занавески оказались не задернуты, и Денис увидел интересную картину.

Прямо напротив балкона на диване сидел здоровенный мужик в расстегнутой рубашке. Всем своим видом мужик здорово напоминал орангутанга. Накачанные бицепсы, квадратная челюсть, низкий лоб, маленькие, близко посаженные глазки и поросшая густыми волосами широкая грудь. На коленях у мужика сидела соседка в малиновом неглиже, мужик обнимал ее длинными руками, она щекотала его за ухом. Мужик что-то говорил расслабленно, но слов Денис не слышал. Он поежился, переступая босыми ногами, и прильнул к окну.

Внезапно мужик встал, взял соседку на руки и собрался нести, очевидно, в спальню. Это надолго, понял Денис, настрой у этого орангутанга серьезный.

– Эй! – тихонько сказал он и постучал костяшками пальцев в стекло. – Эй, откройте!

Мужик не отреагировал, но женщина что-то услышала, она как раз повернулась лицом к окну. Денис увидел, как ее глаза расширились, и она постучала мужика по спине. Он недовольно дернул плечом, как будто пытался согнать назойливую муху, и сделал два шага в сторону двери. Денис испугался, что парочка сейчас уйдет, а он тут замерзнет окончательно.

– Эй! – закричал он и изо всех сил затряс балконную дверь. – Эй, откройте!

Орангутанг наконец что-то расслышал и повернулся всем телом, а когда увидел Дениса, то от неожиданности разжал руки, и его дама шлепнулась бы на пол, если бы не ухватилась за него с негодующим криком. Мужик не обратил на нее ни малейшего внимания, одним прыжком пересек комнату и распахнул балконную дверь.

– Ух ты! – почти весело сказал он. – И кто это у нас тут такой нарисовался…

После чего, не примериваясь, но точно двинул Дениса в челюсть. От удара Денис отлетел назад и напоролся на балконную решетку. В боку что-то хрустнуло, и он сполз на холодные плитки, теряя сознание.

Пришел в себя он оттого, кто кто-то тряс его и орал над ухом. Очень осторожно Денис открыл глаза и увидел перед собой разъяренную морду орангутанга.

– Да я ж тебя… – хрипел тот, – да я же тебя сейчас…

– Витя! – Рядом вертелась соседка в разорванном малиновом неглиже. – Витя, не убивай его, ведь посадят же…

– Заткнись! – зарычал орангутанг. – Заткнись, шлюха! Да я вас сейчас обоих с балкона выброшу! Вас потом неделю с асфальта соскребать будут! Надо же, на какого урода меня променяла!

– Витя, да ты в уме ли?! – кричала соседка. – Неужели ты думаешь, что он мой любовник? Да ты на него посмотри, Витенька, это же не мужик, а недоразумение господне! Да если бы я его на балконе прятала, стала бы я твое внимание на него обращать? Витя, мозги-то включи наконец!

– А чего же он тогда на нашем балконе делает? – До орангутанга с трудом, но все же что-то доходило.

– Да это сосед наш, ты, что ли, его не узнал? – тараторила женщина, нервно поправляя малиновую лямочку, которая все время падала с полноватого плеча.

– Да я в жизни его не видел! – рыкнул орангутанг.

– Да он все время за мной подглядывает, так и пялится в окно! А тут, видно, решил через балкон за нами подсмотреть!

– Убью! – заревел орангутанг. – Придушу извращенца! На мелкие куски покрошу и в унитаз спущу! – и снова начал трясти Дениса так сильно, что тот застонал. – Говори, чего делал у нас на балконе? Интересно тебе, да? Кайф ловишь, да? – орал орангутанг. – Сам ничего не можешь, так за другими подглядываешь?

Денис чувствовал, как стучат его кости, а внутренности меняются местами – там, где был желудок, теперь печень или селезенка, а вместо сердца теперь как раз желудок…

– Витя, да оставь ты его, он еще помрет, вон, глаза закатил! – услышал он визгливый голос соседки.

– А ты чего не сказала, что он за тобой подсматривает? – Мужик бросил Дениса и наступал теперь на соседку, зверски вращая глазами. – Нравится тебе это, да?

– Да брось ты, что тут может нравиться! – отмахнулась она. – Да только он же псих настоящий, вдруг у него справка есть, тогда потом по судам затаскают!

– Ты псих, да? – Орангутанг снова поднял Дениса на ноги и как следует встряхнул.

Денис хотел сказать, что нет, что он попал на их балкон случайно, окно захлопнулось, вот и пришлось… но обнаружил, что не может шевельнуть челюстью.

– Ва-ва… – сказал он, – ва-ва-ва…

– Точно, псих, – констатировал орангутанг, протащив его в комнату. – Совсем больной на голову, даже говорить не может. Если псих – должен в психбольнице находиться. Слушай, а чего с ним делать-то? Он с кем живет?

– Вроде с женой… – неуверенно сказала соседка, – какую-то женщину я там видела…

– С женой? – удивился орангутанг. – Это же надо – у такого жена есть!

– Замуж захочешь, еще не за такого козла пойдешь, – философски заметила соседка и тут же опасливо оглянулась на мужика, но он ничего не заметил.

– Ну ты, извращенец, сможешь сам до квартиры дойти? – Орангутанг потряс Дениса за плечо.

Тот попытался помотать головой, но от этого челюсть вспыхнула такой болью, что Денис застонал в голос.

– Дверь у них заперта, – сказала, вернувшись, соседка, – на звонок никто не отвечает, ключей при нем нет, что делать?

– Это что же – он так и будет тут до вечера на моем диване ошиваться? – спросил, вскипая, мужик. – Вызвать срочно перевозку из психарни, да и всего делов!

– Нельзя, Витя, – возразила практичная соседка, – ты же ему челюсть сломал. Эти, из «скорой», точно в полицию сообщат. Эй! – Она помахала рукой перед Денисом, который сжался в комок на диване и закрыл глаза. – Кому позвонить, чтобы пришли и тебя в квартиру впустили? Жена твоя где?

Денис напрягся, вспоминая номер мобильного жены, но понял, что вспомнить не сможет. В голове гудело, в ушах звенело, челюсть болела, даже когда ее не трогали. Говорить он не мог и нетвердой рукой написал на салфетке номер домашнего телефона матери. Этот номер навсегда врезался в память – ведь он с детства жил в той квартире. Соседка поговорила с матерью, вкратце обрисовала ей ситуацию и попросила прийти как можно скорее.

Видя, как Денис трясется на диване, соседка принесла ему старенькое одеяло. Орангутанг плюнул в сердцах и ушел на кухню.

Нынче у Викентия Павловича выдался тяжелый день. Мало ему обычных неприятностей, так еще нагрянула настырная тетка из какой-то воскресной газеты, загнала его в угол и заставила признаться в махинациях с экспонатами… Счастье еще, что не вызвала полицию.

А почему не вызвала? Да потому, что у нее в этом деле были какие-то свои интересы. Викентий Павлович не сомневался, что у всех есть какие-то интересы, а разговоры про законность, порядочность, борьбу с преступностью – это только для отвода глаз.

Какие интересы были у той настырной журналистки, Викентий Павлович не знал и знать не хотел. Его волновало другое: может ли он продолжать потихоньку приторговывать музейными экспонатами, или эта тетка и вправду будет за ним следить и ему придется свернуть свой маленький бизнес… Наверное, все же придется если не окончательно свернуть, то на какое-то время притормозить, подождать, пока все не устаканится…

Викентий Павлович вздохнул и посмотрел на часы. Рабочий день уже закончился, пора было ехать домой, к единственному живому существу, с которым его связывало подлинное чувство, – к йоркширскому терьеру Артуру… «Бедный Артурчик скучает, – подумал Викентий Павлович, – бедный Артурчик хочет есть, а я здесь горю на работе, за жалкие гроши трачу свое драгоценное время…»

Он встал из-за стола, с сожалением взглянул на верхний ящик, где лежали безделушки, предназначенные для Антона, – придется вернуть их на место, по крайней мере, временно. Направился к двери, взялся за дверную ручку, но в этот момент дверь сама распахнулась, и в его кабинет ввалились два человека. Два очень неприятных, очень подозрительных человека. Один из них был рослый, широкоплечий блондин с туповатым обиженным лицом, второй – маленький, щуплый тип с темными прилизанными волосами и скошенным подбородком.

– Господа, вы куда? – удивленно проговорил Викентий Павлович. – Вы ко мне? Так я уже закончил прием… Если вам что-то нужно, приходите завтра!

– Заткнись! – негромко проговорил блондин и легонько ткнул Викентия Павловича в живот.

Тот охнул, согнулся пополам и широко открыл рот, безуспешно пытаясь вдохнуть. На глазах у него выступили слезы.

– Где ларчик? – спросил тощий прилизанный тип, подойдя вплотную и смерив Викентия Павловича холодным взглядом маленьких безжалостных глаз.

– Ка… ка… ка… – Викентий Павлович пытался что-то сказать, но ему не хватало воздуха.

– В туалет хочешь? – осведомился прилизанный. – Законное желание! Пойдешь, как только ответишь на наш вопрос. Спрашиваю еще раз: где ларчик?

– Ка… какой ларчик? – Викентий Павлович смог наконец восстановить дыхание, и вместе с дыханием к нему вернулся дар речи.

– Он, кажется, не понял с первого раза, – вздохнул прилизанный. – Вася, придется повторить…

– Это мы запросто! – проговорил блондин и еще раз ударил Викентия Павловича.

Тот захрипел и попытался упасть, но блондин придержал его и усадил за стол.

– Посиди, передохни и подумай!

На этот раз Викентий Павлович приходил в себя еще дольше.

Наконец он отдышался и испуганно посмотрел на своих страшных посетителей.

– Кто вы такие? Что вам нужно?

– Кто мы? – переспросил прилизанный тип. – Мы – бригада «скорой помощи». Можем тебе устроить внеплановую госпитализацию. А что нам нужно, я уже сказал. Ларчик. Ларец.

Викентий Павлович хотел снова спросить, какой именно ларец им нужен, но вспомнил тяжелые кулаки блондина и передумал.

– Берите любой! – проговорил он дрожащим голосом. – Вам какой – деревянный? Кованый? Из слоновой кости? У нас в музее очень большая коллекция…

– Серый, по-моему, он над нами прикалывается! – Блондин покосился на своего напарника. – Врезать ему как следует?

– Пожалуй, пока не надо. – Прилизанный тип с сомнением оглядел хозяина кабинета. – Еще отключится – что мы тогда с ним будем делать? Мне кажется, он уже подумал о своем поведении. Мне кажется, он уже начал понимать, что неправ. Мне кажется, он сейчас все нам расскажет.

– Я расскажу, расскажу! – Викентий Павлович закивал, как китайский болванчик. – Я все вам расскажу!

Тут он догадался, что ищут эти страшные люди. Наверняка тот самый ларец, о котором спрашивала настырная корреспондентка. Экспонат под инвентарным номером 24–67.

Почему этот экспонат вдруг всех заинтересовал – это отдельный вопрос, но сейчас он не стоит на повестке дня. Сейчас важно отделаться от этих ужасных гостей.

– Я понял, что вы ищете! – выпалил Викентий Павлович. – Я понял, о каком ларце речь! Но его здесь нет…

– Что значит – нет? – мрачно осведомился блондин и поднял огромный кулак.

– Я его… я его продал… – выдохнул Викентий Павлович, виновато опустив глаза.

– Продал? – переспросил блондин и повернулся к своему спутнику. – Ты слышал, Серый, что он сказал?

– Слышал, – кивнул прилизанный тип, – не глухой.

– Как думаешь – он гонит?

– Нет, не думаю. Он не стал бы нас обманывать. Правда? Ты бы не стал нас обманывать? – Прилизанный тип пристально взглянул на Викентия Павловича.

– Не стал бы, – пролепетал тот и для верности помотал головой.

– Видишь, Вася, он бы не стал. Он ведь себе не враг.

– Не враг! – испуганно подтвердил заместитель директора музея.

– А если так, червяк навозный, говори – кому ты его продал? Кому ты продал наш ларец?

– Антону… – ответил Викентий Павлович.

– Что за Антон?

– Он перекупщик… – отозвался хозяин кабинета. – Такой… с длинными волосами…

– Перекупщик? Антон? С длинными волосами? – Прилизанный тип прищурился. – Наверное, это Слизняк… как ты думаешь, Вася? Похоже на Слизняка?

– Однозначно, Слизняк! – согласился блондин.

– Придется с ним побеседовать… – вздохнул прилизанный и снова взглянул на Викентия Павловича. – Ты ведь нам не соврал?

– Нет… это правда…

– Ну, смотри… если ты соврал, мы вернемся! Ты ведь это понимаешь?

– Пони… понимаю! – Викентий Павлович снова закивал, как китайский болванчик.

Тощий тип заметил у него на столе фотографию собачки, взял ее в руки и осклабился:

– Симпатичный песик! Как его зовут?

– Артур… Артурчик… – выдавил Викентий Павлович.

– Симпатичный! – повторил бандит. – Жалко будет, если придется его поджарить! Вася, как ты думаешь, как будет лучше – поджарить его на гриле или запечь в духовке?

– Вы… вы этого не сделаете! – проблеял Викентий Павлович.

– Не сделаем – если ты не соврал.

– Я не соврал…

– Ну вот, мы это и проверим… кстати, ты, таракан, понимаешь, что о нашем визите никому не нужно говорить? Понимаешь, что нас здесь вообще не было?

– Понимаю…

– Ну, вот и молодец! – Прилизанный тип снова повернулся к своему напарнику: – Вася, ну так и быть – приложи его на прощание.

– С удовольствием!

Блондин снова ударил Викентия Павловича в солнечное сплетение. Гораздо сильнее, чем прежде. У того глаза полезли на лоб от боли, дыхание перехватило.

– Это чтобы ты все как следует запомнил!

Двое страшных посетителей вышли из кабинета, плотно притворив за собой дверь. А Викентий Павлович еще долго сидел, глядя прямо перед собой.

Как было бы хорошо, если бы визит этой ужасной пары ему только приснился, померещился! Но нет, боль в солнечном сплетении однозначно доказывала, что это было на самом деле.

Кроме этой ноющей боли Викентия Павловича мучили два вопроса. Во-первых, что же это за ларец под инвентарным номером 24–67? Что в нем такого особенного, если им на протяжении одного дня интересовались сначала настырная журналистка, а потом парочка настоящих головорезов? И не продешевил ли он, когда продал этот ларец Антону? И во‑вторых, узнает ли Антон, что это Викентий Павлович навел на него двух уголовников? Ведь если он об этом узнает, на их плодотворном сотрудничестве можно будет поставить крест…

Покинув музей, криминальные напарники отправились на Лиговский проспект, на знаменитую петербургскую Лиговку. Тут, в старом пятиэтажном доме на углу Лиговки и Свечного переулка, располагалось заведение, пользующееся дурной славой, – рюмочная «Дружба», более известная под неофициальным названием «Колыма».

В полутемном помещении тусовались мрачные и подозрительные личности, густо разукрашенные татуировками. Причем татуировки были не из тех, которые наносят в модных салонах за большие деньги, а из тех, которые делают на зоне, без наркоза и антисептиков.

За стойкой возвышался здоровенный детина лет пятидесяти с грубой физиономией, украшенной несколькими шрамами. Это был владелец заведения Коля Колыма. Именно от его прозвища рюмочная получила свое неофициальное название. По другую сторону стойки дремал, уронив голову на столешницу, толстяк с круглой розовой лысиной.

Войдя в рюмочную, криминальные напарники подошли к стойке.

– Здорово, Коля! – обратился к хозяину тощий прилизанный субъект. – Как поживаешь?

– Я тебя знаю? – осведомился Колыма, окинув взглядом посетителя.

– Меня, может, и нет, но Сундука точно знаешь, а я с ним кантуюсь. Вместе с друганом, – прилизанный кивнул на своего широкоплечего спутника.

– Сундука знаю, – кивнул Коля. – Увидишь – привет ему передай.

– Обязательно передам.

– Чего вам с друганом налить?

– Пока ничего не надо. Мы вообще-то по делу…

– По делу или не по делу, у меня здесь рюмочная, а не кружок кройки и шитья. Выпьете по рюмке – тогда будет разговор…

– Ну ладно, наливай!

– Опять спрашиваю – чего вам налить?

– А что у тебя есть, кроме водки?

– Кроме водки – ничего, но водка есть трех сортов: «Пшеничная», «Столичная» и «Царская».

– И чем они отличаются?

– Ценой. «Пшеничная» – по сто рублей, «Столичная» – по двести, «Царская» – по триста.

– Давай две «Столичных».

– Правильный выбор. – Колыма осклабился. – Значит, вы и не жмоты и не лохи, не сорите деньгами попусту…

Он налил в две рюмки холодную водку, пододвинул две тарелки с квашеной капустой и солеными огурцами:

– Закуска за счет заведения!

Напарники лихо выпили, захрустели огурцами.

Колыма довольно усмехнулся и проговорил:

– Ну, и какое у вас ко мне дело?

– Человечка одного найти нужно, – ответил прилизанный, подхватив щепотку капусты.

– Какого человечка?

– Тошу Слизняка.

– Слизняка? – Колыма удивленно поднял брови. – На что он вам сдался? Слизняк – он и есть Слизняк!

– Значит, нужен! – процедил прилизанный, надкусив второй огурец.

– Слизняк ко мне давно не заходил! – Колыма нахмурился. – Месяца три уже его не видел!

– Может, кто из твоих знает, где его можно найти?

Вдруг толстяк, до сих пор дремавший, уронив лысую голову на стойку, подал голос:

– Две тыщи дашь?

Голову он при этом не поднимал и, казалось, вообще не просыпался.

– Это ты мне? – осведомился прилизанный.

– Тебе, тебе, кому же еще! Дашь две тыщи, если я скажу, где можно найти Слизняка?

– Почему не дать? – Прилизанный достал кошелек, вытащил оттуда две купюры, пошуршал ими возле уха толстяка.

Тот шевельнул рукой, и деньги исчезли.

– Ну, и где же он?

– У Люськи! – отозвался толстяк.

– У какой еще Люськи?

– Известно, у какой – у Люськи Трехрублевки, Кузнечный переулок, дом семь, квартира четырнадцать!

– Ну, ты прямо как горсправка! – восхитился прилизанный, но толстяк снова сделал вид, что спит.

Напарники простились и покинули заведение.

Как только дверь за ними закрылась, толстяк, не отрывая головы от стойки, нашарил в кармане мобильный телефон, набрал номер и вполголоса проговорил:

– Люся, здорово! Это я… да я, я! Ты вот что… Слизняк сейчас у тебя? Да знаю, что у тебя! Короче, за ним сейчас двое придут… крутые такие. Ты его предупреди. Скоро придут, совсем скоро! И вот еще что… с тебя за предупреждение две тыщи. Я сказал, две! Ты меня знаешь – со мной лучше дружить!

Не дожидаясь ответа, он спрятал телефон в карман и снова сделал вид, что заснул.

Напарники перешли Лиговский проспект, дошли до Кузнечного переулка и остановились перед мрачным домом из красного кирпича.

Скоро дверь подъезда открылась, и оттуда выдвинулся человек необыкновенной толщины. Прилизанный придержал дверь и вместе с напарником проскользнул внутрь. Лифт, разумеется, не работал. Напарники поднялись на четвертый этаж, позвонили в квартиру номер четырнадцать.

Какое-то время за дверью ничего не происходило. Потом послышались шаги, и недовольный женский голос проговорил:

– Кого там черти принесли?

– К тебе, Люсенька! – ответил прилизанный сладким, как мед, голосом.

– Понятно, что ко мне! – Голос за дверью немного смягчился. – Да ты-то кто такой?

– Я в Питере проездом, Коли Колымы дружбан! Коля мне сказал, что у тебя остановиться можно, что ты баба добрая…

– К кому добрая, а к кому и нет! – отозвалась женщина, еще немного потеплев голосом.

– А от чего это зависит?

– Известно, от чего: есть у тебя деньги или нет!

– Ну, на этот счет можешь не беспокоиться: денег у меня хватит!

– Ну, тогда заходи…

Брякнули запоры, и дверь отворилась.

На пороге стояла худая женщина неопределенного возраста, с плохо прокрашенными рыжеватыми волосами, накрученными на бигуди. Одета она была в выцветший цветастый халат, под левым глазом темнел кое-как запудренный синяк.

– Так вас, молодые-красивые, целых двое! – проговорила она, увидев напарников.

– А что, тебя это смущает? – осведомился прилизанный, заглядывая в квартиру.

– Меня давно уже ничего не смущает. – Люся осклабилась, при этом стало видно, что у нее нет двух передних зубов. – Я, кажись, еще в детском садике отучилась смущаться!

– Ты тут одна? – осведомился прилизанный, протискиваясь в прихожую.

– Одна, одна, конечно, одна!

– А чтой-то мне кажется, что ты не совсем одна! А ты как думаешь, Вася? – Прилизанный оглянулся на своего спутника.

– Думаю, что врет она! – отозвался тот.

– Я тоже так думаю. – Прилизанный ухмыльнулся. – Но мы с этим быстро разберемся…

Он быстро направился в глубину квартиры, открывая все двери и заглядывая в каждый угол.

– Да вы что, ребята… – залопотала Люся. – Я вас к себе пустила, потому как вы Колины дружки, опять же, молодые-красивые, а вы в приличном доме такое себе позволяете…

– Мы пока ничего себе не позволяем! – огрызнулся прилизанный. – Когда мы начнем позволять, ты не так запоешь! – С этими словами он повернулся к хозяйке, посмотрел на нее исподлобья и прошипел: – Где Слизняк?

– Ка… какой слизняк? – отозвалась Люся. – У меня квартира исключительно чистая, никаких слизняков никогда не бывало… ни мышей, ни тараканов, никого…

– Ты, швабра, кончай придуриваться! – рявкнул бандит. – Лучше не серди нас, лучше сразу говори, где Слизняк, а то мы всю твою халабуду вверх дном перевернем!

– Одинокую женщину ничего не стоит обидеть… – заныла Люся и при этом испуганно покосилась на одну из дверей.

– А что это у тебя там? – Прилизанный шагнул к этой двери, распахнул ее. – А у тебя там спальня…

– Ну, вы, молодые-красивые, даете! – Люся хихикнула. – Не успели познакомиться и уже в спальню! Я девушка приличная, у меня так не заведено…

– Размечталась! – огрызнулся прилизанный и сдернул с кровати покрывало.

– Ты что делаешь? – попыталась возмутиться хозяйка. – Я тут все прибрала, а ты…

Прилизанный, не обращая на нее внимания, опустился на колени и заглянул под кровать. Ничего там не найдя, он поднялся, отряхнул брюки и огляделся по сторонам. Тем временем его плечистый напарник подошел к платяному шкафу и распахнул его дверцы.

В шкафу, среди немногочисленного Люсиного гардероба, обнаружилась испуганная мужская физиономия.

– Прям как в анекдоте! – ухмыльнулся прилизанный, подходя к шкафу. – Муж вернулся из командировки, а в шкафу…

– Не тронь Тошу! – завизжала Люська, прыгнула на бандита и принялась колотить его по голове.

– Вася! – вскрикнул тот. – Сделай что-нибудь! Сними с меня эту бешеную кошку!

Плечистый бандит с трудом оторвал Люсю от своего напарника, при этом она успела исцарапать обоих. Вася как следует встряхнул ее и бросил на кровать. Прилизанный отряхнулся и проговорил:

– Ну, здорово, Слизняк!

– Здорово, – отозвался тот из шкафа. – А вы ваще кто такие? Я вас раньше вроде не видал…

– Раньше не видал и больше не увидишь, если, конечно, правильно ответишь на мой вопрос!

– Какой вопрос? – В глазах Слизняка затеплилась надежда.

– Вопрос самый простой: куда ты девал серебряный ларчик?

– Какой ларчик? – переспросил Слизняк.

– Ну ты даешь! – Прилизанный оскалился. – Что ты заладил – какой, какой…

Он схватил Слизняка за воротник и выдернул его из шкафа, как морковку из грядки. При этом на плечах Слизняка оказалась Люсина вязаная кофта.

– Я тебе сказал, – протянул прилизанный скучным голосом, – что ты нас больше не увидишь, если правильно ответишь на вопрос?

– Сказал… – кивнул Слизняк, не сводя с него глаз.

– Так вот, если ты ответишь неправильно – ты нас тоже не увидишь. Ты тогда вообще никого не увидишь.

– Это почему?

– Это потому, что я тебе глаза вырежу! – И в руке прилизанного появился нож.

– Не… не надо… – пролепетал Слизняк. – Я все, все скажу… ты только намекни, что именно тебе нужно… а то у меня после вчерашнего голова плохо работает…

– Она у тебя, по-моему, всегда плохо работает. А что мне нужно, я тебе уже ясно сказал: куда ты дел серебряный ларчик? Только не говори «какой», а то я рассержусь! А чтобы тебе лучше думалось, я тебе подскажу: ты этот ларчик взял у козла музейного.

– Ах, ларчик из музея! – Слизняк попытался улыбнуться, но у него вышла какая-то испуганная гримаса. – Так я его Бармаглоту продал!

– Кому? – переспросил прилизанный.

– Бармаглоту! – повторил Слизняк. – Бармаглот – это барыга известный, он лавку держит возле Пяти Углов, всяким допотопным барахлом торгует…

Слизняк подробно рассказал, как найти магазин Бармаглота.

Прилизанный напоследок как следует ткнул его кулаком и вместе с напарником отправился к Пяти Углам.

Надежда Николаевна взглянула на часы – и тут в конце переулка появилась Вера Ведерникова. Она торопливо шла, оглядываясь по сторонам. Увидев Надежду, подошла к ней и взволнованно проговорила:

– Где? Где он? Где тетин ларчик?

При этом она вертела головой, как будто надеялась увидеть ларец прямо здесь, на улице.

– Вот тут он, в этом магазине!

Вера рванулась к двери, но Надежда схватила ее за локоть:

– Подожди! Для начала успокойся, отдышись. И не выражай так явно своих эмоций. Не показывай продавцу, как ты заинтересована. Иначе он сразу же взвинтит цену. Я ему сказала, что мы подбираем подарок для своей начальницы, так что ты твердо придерживайся этой легенды. Осмотри внимательно все ларчики, которые он тебе покажет, а потом, если найдешь среди них тетин, скажи мне какую-нибудь условную фразу, например: «Вот это может понравиться Антонине Васильевне».

– Кому? – переспросила Вера. – Кто такая Антонина Васильевна?

– Соседка моя… удивительная, между прочим, женщина… но это не важно, я же сказала, что это условная фраза. Поняла?

– Поняла! – кивнула Вера.

– Успокоилась?

– Успокоилась!

– Ну, тогда пошли!

Спутницы спустились по ступенькам, толкнули дверь магазина и вошли внутрь.

Продавец при виде Надежды засиял – видимо, он не поверил, что она вернется.

– Вот, я привела свою сослуживицу, – заговорила Надежда с самого порога. – Она очень хорошо разбирается в антиквариате и сможет выбрать нужный подарок… так что покажите ей те ларчики и шкатулки, которые показывали мне!

– Обязательно! Непременно! – залебезил продавец. – Пойдемте, вы убедитесь, что у нас прекрасный выбор! Вы непременно найдете у нас то, что нужно!

Он завел женщин в закуток за прилавком. Там было темно, и продавец включил тусклый потолочный светильник. Затем открыл дверцы застекленного шкафа, на полках которого стояли всевозможные ларцы и шкатулки.

Надежда заметила, что Вера не сводит взгляд с одного из серебряных ларцов, негромко кашлянула и проговорила, показывая на шкатулку из слоновой кости и перламутра:

– Вера, посмотрите, как вам вот эта шкатулка? Может она понравиться Антонине Васильевне?

– Кому? – Вера с трудом отвела взгляд от серебряного ларчика. – Ах, Антонине Васильевне? Не думаю…

– Но вы все же осмотрите все… здесь действительно очень большой выбор!

– Да, конечно… – Вера перебрала одну за другой несколько шкатулок и снова вернулась к серебряному ларчику. – Вот это ларец понравится Антонине Васильевне!

– Вы уверены? – на всякий случай переспросила Надежда.

– Уверена, уверена, на сто процентов уверена!

– Прекрасный выбор! – заворковал продавец. – Я вижу, что у вас действительно отменный вкус и вы разбираетесь в антиквариате!

– Ладно, хватит комплиментов! – остановила его Надежда. – Лучше скажите, сколько стоит этот ларчик.

– Сто пятьдесят тысяч, – ответил продавец без малейших раздумий.

– Сколько? – переспросила Надежда Николаевна, решив, что ослышалась.

– Сто пятьдесят, – повторил продавец.

– Ну, возьмите себя в руки! – воззвала к нему Надежда. – Мне кажется, вы погорячились!

– Ничуть. – Продавец сложил руки на груди. – Сто пятьдесят тысяч – это очень хорошая цена! Вы нигде не найдете дешевле!

– Весьма спорно! – фыркнула Надежда и повернулась к своей спутнице. – Помните, Вера, в том магазине, где мы были вчера…

– Антонине Васильевне этот ларец понравится… – пробормотала Вера, не сводя глаз с ларца.

– Вот видите, ваша подруга сделала свой выбор!

– Антонине Васильевне понравится и другой ларец! – проговорила Надежда и пнула свою спутницу ногой.

– Ну, хорошо, – снова заговорил продавец. – Исключительно из уважения к вам я могу сделать скидку. Десять процентов…

– Десять – это несерьезно! – Надежда сделала вид, что направляется к выходу.

Вера не сводила глаз с ларчика.

– Ну, двадцать… – смягчился продавец. – Всего сто двадцать тысяч… дешевле вы точно нигде не найдете!

– А если еще немного подумать? Может быть, вы посоветуетесь с хозяином?

Продавец тяжело вздохнул:

– Ну ладно… пусть будет девяносто восемь тысяч. Но это уже ниже себестоимости… ниже того, что мы сами заплатили за этот ларец!

– Не очень-то я верю… – пробормотала Надежда.

– Хотите верьте, хотите нет, но дешевле я его уступить никак не могу! Девяносто восемь – это последняя цена!

– Ладно, тогда мы с подругой немного подумаем.

– Думайте, только не очень долго! Это замечательный ларец, и он может быстро уйти.

– Ну, не очень-то на это рассчитывайте! – проговорила Надежда и вышла из магазина, уводя за собой Веру.

Вера шла за Надеждой Николаевной, безвольно переставляя ноги и то и дело оглядывалась на заветный ларчик.

Выйдя из магазина, Надежда осмотрелась. На другой стороне улицы она заметила небольшое кафе и направилась туда. Вера шла за ней в полной прострации, с потухшими глазами.

Они нашли столик у окна, через которое был хорошо виден вход в магазин Бармаглота. Надежда заказала две чашки кофе, хотела еще взять какой-нибудь десерт, но вспомнила, как утром вставала на весы, и передумала.

Вера сделала несколько глотков кофе, и в ее глазах наконец проступило осмысленное выражение.

– Этот ларец точно понравится Антонине Васильевне! – проговорила она. – То есть… тьфу… это точно тетин ларец!

– Ты уверена?

– На сто процентов! Я же его долго рассматривала, когда оформляла как единицу хранения!

– Это хорошо, – с сомнением в голосе протянула Надежда. – Но как нам его заполучить? Конечно, проще всего было бы купить, но где взять такие деньги? У тебя есть свободные сто тысяч?

– Девяносто восемь, – поправила ее Вера.

– Да, конечно, сто или девяносто восемь – это принципиальная разница! Так что – девяносто восемь у тебя есть?

– Нет… – вздохнула Вера. – У меня было всего двенадцать тысяч, и то, боюсь, Денис половину уже потратил, а до получки еще целая неделя… Может быть, занять? Какие-то фирмы все время предлагают краткосрочные займы…

– Вот этого ни в коем случае не делай! Знаешь, как говорят – занимаешь чужие и на время, а отдаешь свои и навсегда! А эти фирмы, которые предлагают займы до получки, – это вообще кошмар! Одна моя знакомая по глупости заняла у них две тысячи и забыла вовремя вернуть, так они из нее потом вытрясли с процентами больше ста! Представляешь, сколько они потребуют с тебя, если ты займешь у них сто? Нет, об этом даже не думай!

– Может быть, сообщить в полицию? – предложила Вера. – Он ведь, этот ларец, краденый!

– Из этого ничего хорошего не выйдет. Начать с того, что ты поместила ларец в музей без официального оформления, так что будет трудно доказать, что он действительно твой. Далее, ваш заместитель директора хоть и ворюга, но человек хитрый и осторожный, он от всего отопрется и еще на тебя всех собак навешает…

– Да, он может… – вздохнула Вера. – Но что же делать? Как вернуть этот ларец?

Надежда Николаевна задумалась, потом искоса взглянула на Веру и проговорила:

– Единственное, что мне приходит в голову, – украсть его. Точнее, выманить хитростью. Подменить или еще что-нибудь придумать… в общем, подключить мозги.

– Украсть? – Вера покраснела. – Как можно?! Я никогда в жизни не брала чужого!

– Так это как раз не чужое, а твое… точнее, твоей тети.

– Да, тети… – Вера схватилась за голову. – Как мне сказать тете, что ее ларец пропал? Она этого просто не переживет… она очень им дорожила и отдала мне, чтобы сохранить… А я не смогла его сохранить… Что делать? Что делать?

– Кстати, о твоей тете… – задумчиво проговорила Надежда. – Напомни, как она выглядит?

– Как? – переспросила Вера. – Обыкновенная женщина средних лет, ни худая, ни толстая, волосы такие… чуть темноватые… стрижены довольно коротко… ну, самая обыкновенная!

– А где она работает?

– Раньше работала в небольшом издательстве, но недавно оттуда ушла.

– В издательстве? – Надежда насторожилась. – А как это издательство называется?

– Какое-то звездное название… то ли Сириус, то ли Канопус, то ли Антарес… а, нет, Вега!

– Может быть, «Вега-плюс»?

– Да, точно, точно, «Вега-плюс»! А что, вы тоже там работали?

– Нет, не работала, но как-то заходила туда по делу, – протянула Надежда, вспомнив, как искала в этой самой «Веге» неуловимую Елену Петровну Фараонову.

– И к чему вы это ведете?

– А скажи, давно ты свою тетю видела?

– На прошлой неделе.

– А по телефону с ней когда последний раз разговаривала?

– Да, вот, кстати, я ей вчера и сегодня звонила, а у нее телефон не отвечает. А вы почему спрашиваете?

– Вот что, Вера, – Надежда помолчала, решаясь, – ты только не волнуйся и внимания не привлекай.

– Да что случилось-то? – Вера побледнела.

– Боюсь, у меня для тебя плохие новости. Боюсь, что твоя тетя попала в большие неприятности…

– Большие неприятности? – Вера удивленно подняла глаза. – О чем вы говорите?

– Ты только не волнуйся так… – Надежда взяла Веру за руку.

– Да хватит вам меня подготавливать, я не маленькая девочка, говорите, как есть!

– В больнице твоя тетя! – брякнула Надежда. – И состояние ее тяжелое. Да сиди ты на месте! – прикрикнула она, увидев, что Вера вскочила и приготовилась бежать. – Ну, куда ты собралась, скажи на милость? Выслушай сначала, а потом беги! Кофейку вон выпей, успокойся! Тебе это не повредит!

Вера машинально отпила кофе и поморщилась.

– Значит, так, – начала Надежда, – есть у меня подруга детства Муська Василькова…

Надо отдать должное Вере, она слушала внимательно и не перебивала. Надежда Николаевна умела рассказывать – не отвлекаясь на ненужные подробности, вычленить суть, изложить все толково, а Вера, как оказалось, умела слушать. Надежда дошла уже до поездки с дачи, до того, как они остановились на шоссе, увидев на дороге выброшенную из машины женщину, но вдруг осеклась: случайно бросив взгляд в окно кафе, она увидела на другой стороне улицы двух мужчин. Один – высокий, широкоплечий блондин, другой – маленький, сутулый, с прилизанными темными волосами. Надежда даже разглядела скошенный подбородок, который делал маленького брюнета похожим на голодную акулу. У нее не осталось никаких сомнений: это были те двое бандитов, которых она видела сначала в Эрмитаже, а потом на станции метро, откуда звонила…

Надежда отшатнулась от окна, пригнулась и только потом поняла, что ее трудно разглядеть снаружи.

– Что это с вами? – удивилась Вера. – От кого это вы прячетесь?

– Видишь тех двух мужчин на другой стороне улицы? – спросила Надежда, невольно понизив голос.

– Ну, вижу!

– Так это именно те двое, которые похитили твою тетю в Эрмитаже! Ну, по крайней мере, я думаю, что это была твоя тетя.

– Вы уверены?

– Уверена! Тем более, ты видишь, куда они направляются?

Криминальная парочка шла прямиком к подвальчику, где размещался магазин Бармаглота.

– Точно, это они, – сказала Надежда. – Ну до чего же наглые мерзавцы! Ведь я же их полиции сдала вместе с фургоном! Выкрутились, значит…

– О чем вы говорите? – встрепенулась Вера. – Что там про тетю-то? Она ранена? Тяжело?

– Боюсь, что так, – вздохнула Надежда. – Утешать тебя не буду, мой знакомый врач сказал, что голова у нее разбита, что травма тяжелая. Сама понимаешь, на ходу из машины выпасть – это не шутки. Ну, возможно, что и обойдется.

– Да какие шутки? – Вера вскочила с места. – Что же вы мне голову морочили столько времени? У меня единственная родная душа в тяжелом состоянии в больнице, а вы тут про безделушки какие-то толкуете! До того ли мне!

Надежда хотела сказать, что, судя по всему, ларец для Вериной тети был очень важен, что именно из-за него с ней все и случилось и что вопрос этот обязательно нужно выяснить, и ларец не потерять, но Вера уже схватилась за телефон.

– В какой, говорите, больнице? В областной? Ага… вот оно… Скажите, – закричала она в трубку, – Миклашевская Софья Викторовна в какой палате? Что? Нет у вас таких? Как же так…

– Постой-ка! – Надежда вырвала у нее трубку и через пять минут разговора выяснила, что поступившая вчера ночью неизвестная больная с травмой головы и множественными переломами лежала сначала в травматологии, а после обеда ее перевели в нейрохирургию, потому что положение серьезное, нужна сложная операция. Больная в себя не приходит, состояние тяжелое.

– Что делать? – Вера с грохотом опрокинула стул. – Куда бежать? Нужно домой к ней зайти за документами и вещами, так у меня ключи дома лежат. И телефон еще разряжается…

– Езжай сначала в больницу, – посоветовала Надежда, – хоть убедишься, она это или не она. А там уже скажут, что в первую очередь привезти. Да осторожней там, не распускайся, сама-то под машину не попади!

Кажется, Вера ее не услышала, она уже выбежала из кафе и замахала рукой проезжающим машинам.

Дверной колокольчик звякнул. Продавец Геннадий поднял глаза.

На пороге магазина стояли двое мужчин. Один – рослый, широкоплечий блондин с блекло-голубыми глазами, второй – тощий сутулый субъект с темными прилизанными волосами и скошенным подбородком. Оба были ничуть не похожи на рядовых покупателей антиквариата. Больше того, при виде этих двоих у продавца возникло отчетливое ощущение, что сегодняшний день закончится для него плохо. Может быть, даже очень плохо.

Подозрительные посетители подошли к прилавку и остановились, оглядываясь по сторонам.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – осведомился Геннадий неуверенным простуженным голосом.

– Можешь, – ответил широкоплечий блондин, смерив его мрачным взглядом. – Где ларец?

– Ларец? – переспросил продавец. – Какой ларец?

Его дурное предчувствие подтверждалось. Дело пахло ограблением.

Геннадий запустил руку под прилавок, где была спрятана тревожная кнопка… Но нажать на кнопку не успел.

– Руки! – рявкнул прилизанный тип, перегнувшись через прилавок, и в его правой руке появился нож. – Руки на столешницу! И даже не думай о кнопке!

– Я… я ничего такого не делал… не думал… у меня и в мыслях не было… – заблеял продавец, послушно положив руки на пыльный прилавок. – Какая кнопка? Нет здесь никакой кнопки…

– Нечего нам лапшу на уши вешать! – продолжил прилизанный. – Мой друг тебе задал конкретный вопрос, и мы ждем на него такого же конкретного ответа. Где ларец?

– Не могли бы вы уточнить? – Продавец испуганно шмыгнул носом, потянулся к карману за платком, но тут же испуганно отдернул руку. – Какой именно ларец вас интересует? У нас в магазине много ларцов и шкатулок… – Он обвел взглядом пыльные полки и добавил: – Очень большой выбор… Я могу вам сделать скидку…

– Можешь, можешь! – осклабился прилизанный. – Ты нам такую скидку сделаешь, что сам удивишься! Только нам все это барахло, – он пренебрежительно покосился на полки, – нам все это барахло без надобности! Ему самое место на помойке!

– Ну зачем же так… – пробормотал Геннадий, почувствовав обиду за ассортимент магазина.

– Заткнись! – рявкнул бандит. – Говорить будешь, когда я разрешу! Короче, где серебряный ларец, который принес Слизняк?

– Слизняк? – машинально переспросил продавец.

Ему вдруг стало очень интересно: только что тот же самый ларец заинтересовал двух женщин, теперь о нем же спрашивают бандиты… Что такого особенного в этом ларце? Может быть, с ним все не так просто? Может быть, он стоит гораздо дороже, чем кажется на первый взгляд? А если так, может быть, наступил его, Геннадия, звездный час и нужно не упустить момент?

– Только не говори нам, что не знаешь, кто такой Слизняк, а то мне придется освежить твою память! – процедил прилизанный и угрожающе взмахнул ножом.

– Нет, почему же… – забормотал Геннадий, лихорадочно обдумывая линию поведения. – Я, конечно, знаю, кто такой Тоша Слизняк… он наш поставщик, так сказать… приносит нам кое-какие вещи… иногда очень хорошие…

– Вот-вот! – Прилизанный осклабился. – Чувствую, что к тебе возвращается память. Так что быстро показывай, где серебряный ларец, который принес этот так сказать поставщик. Тогда, может быть, ты доживешь до вечера…

– Я покажу, покажу! – засуетился Геннадий. – Пойдемте… это тут, рядом…

– Только смотри у меня – чтобы без фокусов! Чтобы руки все время были на виду!

– Да-да, я себе не враг…

Геннадий, держа руки на виду, пошел в закуток за прилавком. Бандиты следовали за ним, не сводя с него глаз.

– Это вот здесь… – Продавец подслеповато прищурился.

В этом закутке всегда было темно, так что разглядеть что-либо не было никаких шансов.

– Я включу свет? – осведомился Геннадий.

– Включи, включи! – разрешил прилизанный тип, вглядываясь в полутьму.

Геннадий протянул руку к стене и нажал кнопку выключателя.

Выключателей здест было два: один, тот, что слева, – самый обычный, который включал тусклый потолочный светильник. Второй же, тот, что справа, – хитрый: он включал другой светильник, яркий, направленный на вход, то есть в данный момент – на незваных гостей. Кроме того, он также включал тревожный сигнал в кабинете хозяина.

– Что за черт? – проговорил прилизанный, закрывая рукой лицо от яркого света. – Что за…

– Здорово! – раздался рядом с ним хриплый голос. – Ты это что себе позволяешь?

Прилизанный тип удивленно заморгал, пытаясь привыкнуть к яркому свету. С большим трудом ему это удалось, и он увидел, что обстановка вокруг удивительным образом переменилась.

Хлипкий и вечно простуженный продавец куда-то исчез, а на его месте возник детина огромного роста, с длинными, как у гориллы, волосатыми лапами, сжимавшими тяжелую монтировку, и злобными глазками. В огромной лапе монтировка казалась маленькой и несерьезной, вроде детского чупа-чупса.

Это был грузчик Витя, который выполнял в фирме Бармаглота разнообразные поручения, от погрузо-разгрузочных работ до морального устрашения упрямых клиентов или нежелательных посетителей. Таких, как сегодняшние.

Кроме Вити, в закутке появился и сам Бармаглот.

– Вы кто такие? – проговорил хозяин, неприязненно оглядывая гостей. – Вы откуда такие умные нарисовались?

Гости растерянно молчали.

– Вы, ребята, явно ошиблись адресом! – продолжил Бармаглот. – У нас здесь не детский сад с зооуголком. Мы Шлямбуру платим да и сами с усами, как видите…

Прилизанный тип умел разумно оценивать ситуацию. Сейчас расклад сил был явно не в его пользу. Здоровенный детина с монтировкой выглядел очень внушительно, да и Бармаглот, при всей его неказистой внешности, был явно человек видавший виды и опасный. Кроме того, они находились на своей территории, что давало им дополнительные преимущества. Опять же, Бармаглот упомянул Шлямбура, известного человека в криминальных кругах…

Значит, сейчас придется отступить. Временно, конечно. Придется придумать какой-то более хитрый вариант… Может быть, вернуться сюда в более подходящее время… скажем, ночью…

– Извиняюсь, папаша! – проговорил прилизанный, шныряя глазами по сторонам и стараясь на всякий случай запомнить обстановку. – Действительно, ошиблись адресом… нам, видно, наводку дали неверную… мы тогда с другом пойдем… у нас дел много… Шлямбуру передайте наше почтение…

– Передам, передам! – ухмыльнулся Бармаглот. – Можете пока идти, но смотрите, чтобы я вас больше не видел! Чтобы и близко к моему магазину не подходили!

– Не беспокойся, папаша, не увидишь! – Прилизанный попятился, стараясь не поворачиваться спиной к детине с монтировкой, вместе с напарником проскользнул через магазин и вылетел на улицу.

Как только бандиты испарились, Бармаглот повернулся к неприметной шторке за шкафом:

– Можешь выходить, гости отбыли.

Шторка отодвинулась, и оттуда выбрался Геннадий.

– Молодец, – одобрительно проговорил Бармаглот. – Грамотно сработал.

– Так, может, мне премия небольшая полагается? – Геннадий просительно уставился на хозяина.

– Ты говори, да не заговаривайся! – посуровел Бармаглот. – Мы переживаем тяжелые времена, магазин еле держится на плаву, а он тут о премии! Будем считать, что я тебя не слышал. Лучше скажи, что конкретно им было нужно?

– Не понял, – ответил Геннадий, преданными глазами глядя на сурового хозяина. – Пришли, припугнули, велели руки положить на прилавок, стали требовать самый ценный товар… ну, я их и повел сюда… а дальше вы знаете.

– Знаю, знаю! – проворчал Бармаглот. – Ладно, работай…

Он развернулся и вместе с Витей покинул закуток.

Проводив хозяина взглядом, Геннадий развил необычную для него бурную деятельность. Сначала он вышел в главный зал, подошел к входной двери и перевернул табличку стороной «Закрыто», чтобы никто не помешал его дальнейшим действиям. Затем взял на одной из полок неприметную шкатулку, которая стояла там не один год, – резное дерево, инкрустированное перламутром, обычный индонезийский ширпотреб, и вернулся в закуток, где только что произошла финальная сцена неудачного ограбления. Достал из кармана ключ, открыл шкафчик с ларчиками и шкатулками, взял серебряный ларчик – тот самый, который несколько дней назад принес в магазин Слизняк, а на его место поставил индонезийскую шкатулку. Взглянув со стороны, Геннадий подумал, что подмену заметят не скоро.

Закрыв шкафчик, он отнес серебряный ларчик за прилавок. Здесь лежал яркий фирменный пакет из торгового центра «Мельница», в котором находились пластиковый контейнер с бутербродами (Геннадий приносил их из дома в целях экономии), а также картонная коробка с новыми ботинками, которые он купил в обеденный перерыв. Геннадий был очень экономен. Новые ботинки он покупал только тогда, когда старые снашивал до полной негодности, на работе же ходил в подростковых сандалетах из дешевого кожзама.

Геннадий вынул ботинки из коробки, надел их, а в освободившуюся коробку положил серебряный ларчик, предварительно обернув его в несколько слоев упаковочной бумаги. Проделав все эти манипуляции, он запихнул пакет обратно под прилавок, вернулся к двери и перевернул табличку стороной «Открыто».

В больнице Веру долго мариновали в справочной, затем не хотели пускать в отделение без пропуска. Вера пыталась доказать, что пропуск получит только тогда, когда ей его выпишут. А выписать могут только тогда, когда узнают, что она – родственница тяжелой больной. А узнают они это, если Вера посмотрит на больную и уверится, что это ее тетя, Миклашевская Софья Викторовна. Та находится без сознания и сама сказать ничего не может, так что только Вера может ее опознать. Но толстый санитар на входе как заведенный твердил: «Не положено без пропуска». В конце концов одна женщина шепнула Вере, чтобы не маялась дурью и сунула санитару денег. Помогло.

В отделении история повторилась бы, если бы Вера не поймала дежурного врача и не изложила ситуацию. Он сказал, что неизвестная больная находится в палате интенсивной терапии, попросту – в реанимации, но поглядеть на нее не только можно, а даже нужно: будет только польза, если Вера ее опознает и привезет документы.

Врач подвел Веру к дверям реанимации и сказал, чтобы ждала сестру, а сам убежал по вызову. Сестра что-то долго не приходила, и Вера решилась приоткрыть дверь и войти.

Она прошла по небольшому коридору до поста медсестры, но там никого не оказалось.

«Ну и порядки у них!» – подумала Вера, и в этот момент из одной из палат вышла медсестра.

– Вы кто? – не слишком любезно спросила она.

Вера сослалась на дежурного врача, который разрешил посмотреть на неизвестную больную. Но вместо того, чтобы пропустить Веру в палату, сестра нахмурилась и замотала головой.

– Потом, потом, подождите пока в коридоре, вас вызовут!

Вера вытянула голову и успела увидеть, что в палате лежит крупный старик. Лицо его было бледно под цвет наволочки, большие руки с набрякшими венами почему-то привязаны к кровати. Вторая кровать была пуста.

– Ну хотя бы скажите, как она? – испуганно спросила Вера.

Но сестра буквально вытолкала ее из отделения – «Потом, потом, ждите врача здесь…» При этом глаза ее подозрительно бегали, она слишком суетилась.

Будь на месте Веры Надежда Николаевна, она бы сразу догадалась, что дело нечисто. Но Вера растерялась, ей было неудобно повышать голос и качать права. Все-таки больница, да еще реанимация, люди в тяжелом состоянии, а она тут будет орать…

Она подождала еще минут десять, ничего не происходило. Врач не появлялся. И сколько она тут простоит? Даже диванчика, даже стула жесткого нет, да хоть бы табуретку колченогую поставили. Вера прислонилась к стене, потому что ноги уже не держали. Голова пульсировала глухой болью. Вот всегда у нее так – как понервничает, так голова болеть начинает.

Нет, нужно на что-то решаться. Она тут стоит, теряет время, себя жалеет, а тете Соне сейчас гораздо хуже. Конечно, если это она там, в палате реанимации.

Вера тихонько приоткрыла дверь. Коридорчик снова был пуст, сестра находилась возле старика, было слышно, как она говорит ему что-то усталым монотонным голосом. Вера прокралась мимо двери и осторожно приоткрыла дверь палаты напротив. Там тоже было две кровати, одна пустовала. А на другой… Вера едва узнала в худенькой, бледной до синевы, коротко стриженной женщине свою тетю Соню. Но, несомненно, это была она – только очень изможденная от болезни. На лбу у нее была повязка, левая рука в гипсе, к правой руке тянулась трубочка капельницы. Чуть в стороне стоял какой-то прибор с экраном, по нему ползли импульсы, и что-то тихонько пищало.

Вера хотела броситься к тете, присесть рядом, поговорить. Было видно, что женщина без сознания, но многие исследователи считают, что такие больные все слышат и понимают. Так что очень полезно, когда рядом находится близкий человек. А кто же тете ближе, чем Вера? Никого у них больше нет, кроме друг друга…

На миг Вера удивилась – как же так, ведь у нее есть муж, свекровь, которая утверждает, что муж без нее совсем пропадет… Но эта мысль появилась на один короткий миг и тут же исчезла. Потому что рядом с тетиной кроватью Вера увидела женщину, и не в медицинской форме, а в обычной одежде – пиджак, брюки…

Стало быть, посетительница. Незнакомая Вере женщина. Стало быть, ей, Вере, родной племяннице, нельзя, а посторонней бабе можно. Потому сестра и велела ждать. Небось эта баба ей денег дала, чтобы к тете пройти… Если бы такое случилось вчера или позавчера, Вера, не думая, вломилась бы в палату, бросилась бы к тете, охая и стеная, и только потом поинтересовалась бы, кто же такая эта женщина, которая пришла к тете тайно. И постеснялась бы спросить, что ей, этой женщине, нужно от человека, находящегося без сознания.

Но с тех пор много всего случилось, Вера познакомилась с Надеждой Николаевной, которая сумела внушить ей, что они случайно или нет, но оказались замешаны в очень серьезное и опасное дело. Доказательством тому служило все, случившееся с тетей.

Вера вовсе не была глупой курицей, как считал ее муж, просто эта семейка ее довела почти до ручки. Так что сейчас Вера не стала врываться в палату, а замерла, тихонько подглядывая в щелочку.

Женщина наклонилась над кроватью, внимательно вглядываясь в тетино лицо.

– Где он? – спрашивала женщина ровным негромким голосом. – Скажи мне, куда ты его спрятала?

Тетино лицо оставалось безучастным.

– Послушай, – женщина наклонилась ниже, – я знаю, что тебе здорово досталось. Но ты должна сказать мне, куда ты его спрятала. Это очень важно. Возможно, я смогу еще его найти, пока до него не добрались. Пока что они не нашли его, я знаю, я чувствую, что он еще не у них. Но если ты мне не поможешь, они обязательно до него доберутся. Сама знаешь, они умеют разговорить людей. Так что постарайся дать мне понять, куда ты его спрятала?

Тетино лицо по-прежнему оставалось неподвижным, не шевелились губы, не трепетали ресницы. Да дышит ли она вообще?

Вера перевела взгляд на приборы. Там что-то двигалось и ритмично пищало, по экрану бежали голубые импульсы. Значит, тетя жива. Но эта-то чего от нее хочет? Ясно же, что человек в беспамятстве, что он может сказать?

Женщина наклонилась еще ниже и взяла тетину безжизненную руку в свою, как будто считала пульс.

– Я очень прошу тебя, соберись! – Теперь в ее голосе прозвучали умоляющие нотки. – Возьми себя в руки! Не можешь говорить – подай хоть какой-нибудь знак! Чтобы я могла его найти! Найти и спасти! Спрятать, защитить! Да что же это такое!

Женщина резко встала, бросив руку больной. Рука упала, как у мертвой.

Вера почувствовала, как внутри нее поднимается бурный протест. Да чего эта женщина хочет от тети? И как она смеет так обращаться с тяжело больным человеком? Она уже протянула руку, чтобы распахнуть дверь и войти в палату, но женщина вдруг оглянулась на дверь, как будто почувствовала ее взгляд. И Вера в испуге застыла на месте. А женщина заметалась по палате.

– Нет-нет, – бормотала она, – нет-нет, я не могу, это слишком опасно… Но с другой стороны, я должна его найти… это – самое главное, остальное неважно…

«Да кто он-то?» – спросила себя Вера.

И тотчас поняла, что он – это ларец. Тот самый ларец, который тетя Соня принесла в музей и просила хорошенько спрятать. А она, Вера, не уберегла, и ларец украли. И теперь он находится в магазине у Пяти Углов, там еще продавец такой противный, с красным носом. Так, может, сказать этой женщине про ларец, чтобы она наконец оставила тетю Соню в покое и убралась из больницы? Вот пускай она сама его из того магазинчика и выкупает, сто тысяч где угодно достает. Что-то Вере подсказывало, что эта женщина добудет ларец не деньгами, так силой, видно, здорово он ей нужен.

Буквально вчера Вера так бы и сделала – ворвалась в палату и тут же вывалила бы незнакомой женщине все подробности. Но сейчас, после разговора с Надеждой Николаевной, в Вере проснулись новые качества, и первое из них – осторожность.

С чего это она будет так просто выпускать из рук ларец, который тетя просила спрятать и никому про него не говорить? И уж тем более не отдавать. Ведь Вера эту женщину первый раз видит. И понятия не имеет, кто она такая и для чего ей нужен ларец. А может, она в сговоре с теми самыми бандитами? Да нет, тогда бы она знала, что ларец попал в антикварный магазин у Пяти Углов. И все равно, черт ее знает, что за баба – прошла в реанимацию тайно…

Женщина между тем достала из сумочки крошечный пузырек, затем отвернулась к окну, где стоял столик с разными медицинскими принадлежностями, что-то звякнуло, женщина шепотом чертыхнулась.

Вера встревожилась – что это она собирается делать, не пора ли все же вмешаться?

Женщина повернулась к кровати, в руке у нее был шприц. Вера не поверила своим глазам и хотела было уже шагнуть в палату, как вдруг кто-то сзади дернул ее за руку.

– Вы что тут делаете? – зло прошипела медсестра. – Вам же велели ждать врача!

– Да? – опомнилась Вера. – А что за женщина в палате, что она там делает?

– Да никого там нет! – Медсестра вцепилась в Верин локоть и пыталась оттащить ее от двери. – Здесь палата реанимации, шуметь нельзя.

– Меня, ближайшую родственницу, не пускают, а каких-то подозрительных личностей!.. – Вера орала уже в полный голос, потому что медсестра оказалась очень сильной и держала ее мертвой хваткой. – Пустите меня немедленно туда, там человека убивают!

– Что? Да ты с ума сошла! – Медсестра тоже закричала: – Немедленно прекрати, я охрану позову!

– А я полицию! В тюрьму сядешь, зараза! – Вере наконец удалось освободиться, и она ворвалась в палату.

Тетя лежала как раньше, не подавая признаков жизни. Неизвестная женщина стояла спиной, в руке у нее был шприц, из которого она выпускала что-то в резервуар капельницы. Сама не ожидая от себя такой прыти, Вера подскочила к женщине и с размаху двинула ее сумкой по голове, совсем как недавно Надежда двинула по голове Дениса, когда он пытался задушить жену.

Ничего не получилось – то ли женщина что-то почувствовала и успела отстраниться, то ли сумка у Веры была легкой, в общем, никакого вреда Вера женщине не причинила, та только выронила шприц.

– Вот что она тут делает? Тетю мою отравить решила?! – орала Вера.

Медсестра, сообразив, что дело принимает скверный оборот, тоже гаркнула:

– Вы как сюда попали?! Кто вообще такая?!

Не отвечая, женщина метнулась к кровати и изо всех сил потрясла тетю за плечи.

– Приди в себя, слышишь? Скажи мне!..

Тут Вера коршуном набросилась на нее сзади, она сама не знала, откуда взялись у нее силы.

– Отпусти ее! Отпусти!

Она рванула воротник пиджака, посыпались пуговицы. Вера попыталась оцарапать шею женщине, но куда там – шея была просто из железа. Да и сама женщина была хоть и худощава, но жилиста. Совершенно некстати Вера пожалела, что у нее нет длинных ногтей.

А все муж, вечно был недоволен, когда Вера пользовалась косметикой, твердил, что она нарочно красится, чтобы мужчин приманивать. А когда уж неприличными словами обзываться стал, Вера не выдержала и покорилась. С тех пор и ходила таким чучелом.

Мысли эти – про ее семейную жизнь – в голове появлялись параллельно, не мешая Вере бороться за тетю. Не получилось ухватить злодейку за шею, тогда она дернула ее за волосы, что тоже не принесло ощутимой пользы – волосы у женщины были подстрижены коротко и на ощупь напоминали проволоку. Не оглядываясь, злодейка ткнула Веру локтем и попала в живот.

От боли Вера охнула, разжала руки и отлетела от кровати. Было такое чувство, что в желудке разорвалась граната.

– Что смотришь? – выдохнула она сестре, увидев, что злодейка все еще трясет неподвижное тело на кровати. – Сделай что-нибудь, ведь она ее убьет!

Медсестра опомнилась, нажала кнопку возле кровати, а сама набросилась на женщину. Справиться с медсестрой той оказалось потруднее, чем с Верой, – сестру Бог силой не обидел. Она сумела оторвать злодейку от кровати, и в это время в палату вбежал дежурный врач.

– Что здесь происходит?! – закричал он. – Алевтина, у тебя больной помирает!

Только сейчас Вера услышала, как заливается сигнал в палате напротив. Медсестра охнула и бросилась туда, столкнувшись в дверях с толстым неповоротливым охранником.

– Хватайте ее! – крикнула Вера, чуть отдышавшись. – Она убийца!

И пока охранник глядел на нее с тупым недоумением, женщина нырнула под его руку и выбежала в коридор. Охранник потрусил следом. Врач побежал в соседнюю палату, услышав крик медсестры.

Вера с трудом поднялась и, пошатываясь, подошла к кровати. Поправила сбившуюся подушку, стряхнула какие-то крошки с застиранной больничной простыни. Тетя Соня лежала, по-прежнему не подавая признаков жизни. Вере стало ее ужасно жалко. А затем и себя – как же она будет жить, если тети не станет? Ведь у нее никого больше нет… Из глаз побежали слезы и капнули тете на щеку.

И вдруг ресницы больной затрепетали, Вера услышала явственный вздох. Вера отскочила и замерла.

– Тетя Соня, – шепотом позвала она. – Ты меня слышишь?

Тетины глаза открылись. Вначале в них была мутная пелена, затем тетя посмотрела осмысленно.

– Тетя, ты меня узнаешь? – спросила Вера.

В тетиных глазах проступило узнавание, губы ее дрогнули и что-то прошептали. Вера наклонилась ближе, взяла тетю за руку.

– Береги его… – прошептала тетя Соня, – береги как зеницу ока, не отдавай никому. И никому про него не говори! Будь осторожна, никому не доверяй, сама думай, как поступить. Это очень серьезно… Это самое важное…

– Да уж знаю… – проговорила Вера, – тут такое дело… понимаешь, его у меня…

Но тетя Соня вдруг захрипела и замерла. Ее глаза закатились, изо рта с трудом вырывалось дыхание.

– Тетя! – Вера потрясла ее за плечи. – Тетя, очнись!

Никакого эффекта это не дало. Вера встрепенулась и бросилась в коридор. Врач как раз выходил из палаты напротив, его лицо его было усталым и мрачным.

– Слушайте, да помогите же ей! – закричала Вера. – Она, кажется, умирает!

– Еще не легче, – проворчал врач, – один за другим помирают, ну и смена у меня сегодня!

Тут Вера вспомнила.

– Эта зараза ей что-то вколола в капельницу! – закричала она. – Она ее отравила!

Врач поглядел на пациентку с сомнением, но все же аккуратно отсоединил трубку капельницы от руки. Затем посмотрел на приборы, посчитал пульс, проверил зрачки, уложил больную поудобнее, поправив подушки. Теперь тетины глаза были полностью закрыты, лицо было неподвижным, как вначале.

– Я не вижу ничего страшного, – сказал он, – все как было, нет ни положительной, ни отрицательной динамики.

– Да ведь она… – Вера хотела сказать, что тетя пришла в себя и говорила с ней совершенно разумно, но прикусила язык.

Велела же тетя ей быть осторожной! И не трепаться кому ни попадя. И беречь ларец. А Вера его не уберегла. А тетя из-за него может жизни лишиться…

– Слушайте, ну это же форменное безобразие! – заговорила Вера. – Что у вас творится? Пускают в реанимацию разных-всяких…

Врач посмотрел на нее очень выразительно – дескать, хочешь жаловаться – да ради бога. Только медсестра ни в чем не сознается и он тоже ничего не подтвердит. Охота была связываться…

Вера поняла, что в данном случае он совершенно прав – у нее нет ни сил, ни желания устраивать скандал, тем более что ничего она этим не добьется.

– Я отправлю содержимое капельницы в лабораторию, – сказал врач, – на всякий случай.

«И на том спасибо», – подумала Вера.

Договорились, что она приедет завтра с утра, привезет тетины документы и необходимые вещи. Хотя вещей-то как раз не надо, раз тетя без сознания.

В маршрутке Вера решала сложную задачу – говорить или нет обо всем Надежде Николаевне. В конце концов, тетя велела ей молчать. Но с другой стороны, Надежда и так уже в курсе этой истории. И без нее Вера не справится, ведь обязательно нужно добыть этот ларец. Ради тети, ведь она сказала, что это очень важно.

Вера набрала номер Надежды. Никто не ответил. Тогда она написала коротенькое сообщение, чтобы Надежда позвонила ей, как только сможет, что вопрос нужно решить как можно быстрее. Она понадеялась, что смышленая Надежда Николаевна догадается, что вопрос касается серебряного ларца, который необходимо вернуть во что бы то ни стало.

До конца рабочего дня оставался всего час, но и этот час Геннадий доработал с трудом: от волнения его сердце стучало, как заяц в барабан, руки дрожали и потели сильнее обычного. К тому же новые ботинки немилосердно жали.

Весь этот час Геннадий разрывался между мечтами и опасениями. Мечтал он о том, как продаст заветный ларец за огромные деньги, и жизнь его волшебным образом переменится. Он больше не будет стоять за прилавком в душном и сыром подвальном магазинчике, не будет выслушивать нотации Бармаглота, не будет выпрашивать у него грошовую премию, не будет уговаривать унылых служащих и скупых домохозяек купить никудышную фарфоровую статуэтку или облезлую китайскую шкатулку из папье-маше, уверяя их, что это – произведение искусства. Не будет экономить каждую копейку, не будет обедать черствыми бутербродами с безвкусным сыром и резиновой колбасой, не будет ходить в неудобных подростковых сандалетах. И обувь будет покупать в самых дорогих магазинах, а может быть, даже заказывать в маленькой итальянской мастерской, которая работает уже лет пятьсот, недавно Геннадий прочитал о ней в журнале.

Больше того, он не будет каждое утро с тоской смотреть на низкое и сырое северное небо, гадая, разразится ли оно тоскливым бесконечным дождем… Нет, он уедет в теплые края, на какой-нибудь тропический остров, где будет ласково шумящий прибой, перистые пальмы и приветливые, доступные смуглые девушки… При мысли о такой сказочной перемене Геннадию захотелось танцевать, и он даже сделал несколько танцевальных шагов, выйдя из-за прилавка.

Правда, тут же на место мечтаний ворвались опасения. Больше чем опасения – страх. Что будет, если Бармаглот узнает о его афере? Что будет, если он поймает Геннадия с поличным? Об этом не хотелось даже думать. Геннадий знал, что хозяин безжалостен и крут на расправу. У него есть грузчик Витя с его пудовыми кулаками, а есть и более опасные люди, которые готовы сделать по приказу Бармаглота все что угодно… То есть человек, который обманул или подставил Бармаглота, может просто исчезнуть. И никто никогда его не найдет.

При мысли о таком ужасном повороте дела Геннадий задрожал, как последний осиновый лист на холодном осеннем ветру, и спрятался под прилавок. Что делать? Что делать? Вернуть серебряный ларец на место, пока не поздно? Пока никто не заметил его пропажу? Но тогда ему придется еще долгие, бесконечно долгие годы торчать в этом магазине… питаться бутербродами и выслушивать бесконечные нотации хозяина… тогда не будет теплого моря, южного солнца и ласковых девушек…

Нет, решено! Кто не рискует, тот не пьет шампанского! И Геннадий снова ожил.

К счастью, в магазин до конца рабочего дня никто не заходил, и некому было заметить странное поведение продавца и резкие перепады его настроения.

Наконец рабочий день кончился. Геннадий запер дверь, передал ключи ночному сторожу и вышел на улицу. В одной руке у него была сумка, в другой – пакет с мусором, в котором, среди прочего, лежали старые ботинки. Дойдя до ближайшего мусорного контейнера, он выбросил в него пакет с мусором и прибавил шагу.

Простившись с Верой Ведерниковой, Надежда Николаевна решила еще несколько минут посидеть в кафе, чтобы не торопясь обдумать сложившуюся ситуацию.

Однако долго думать ей не пришлось. Прошло всего несколько минут, и из полуподвальной двери, за которой находился магазин Бармаглота, выскочили те же двое бандитов, которые совсем недавно туда вошли. Однако если вошли они в подвал спокойно и неторопливо, с чувством собственного достоинства и с уверенностью в своих силах, то выскочили с видом побитых собак, ругаясь и оглядываясь.

«Выперли, – подумала Надежда с вполне объяснимым злорадством, – выперли со скандалом, едва морду не набили…»

Перейдя улицу, бандиты остановились перед входом в кафе, где сидела Надежда, и еще немного поговорили вполголоса. Наконец прилизанный тип махнул рукой и вошел в кафе.

Надежда испуганно вжалась в угол. Вроде бы эти бандиты не видели ее, разве только мельком в Эрмитаже, но кто их знает… у этого прилизанного типа, который у них главный, наверняка глаз-алмаз…

Бандиты, как назло, сели за соседний столик. Правда, прилизанный тип, которого Надежда боялась больше, сел к ней спиной, и все равно она чувствовала себя неуютно. Уйти из кафе Надежда Николаевна боялась, бандиты могли обратить на нее внимание, оставаться на месте – тоже страшно…

Она вжалась спиной в спинку стула и на всякий случай прикрыла лицо раскрытым меню.

Прилизанный бандит, заказав две чашки кофе и дождавшись, пока официантка уйдет, достал из кармана мобильный телефон.

– Ну, кто будет говорить? – спросил он напарника.

– Ну, ты же знаешь, Серый… – заныл тот. – Я говорить не мастак… поговори уж ты…

– Всегда я! – огрызнулся прилизанный. – Все самое трудное должен делать я! А бабки почему-то получаем одинаковые…

– Ну, Серый, мы же с тобой кореша… мы же с тобой сколько лет вместе…

– Ладно! Так и быть! – Прилизанный махнул рукой и поднес телефон к уху.

Надежда Николаевна сидела совсем рядом и могла слышать каждое слово.

Набрав номер, бандит вполголоса проговорил:

– Это я, шеф… да, это мы с Васей… да, шеф, мы нашли этот ларец… да, это точно он… нет, он еще не у нас…

В ответ на эти слова невидимый шеф разразился такой тирадой, что даже Надежда услышала ее гневные отголоски. Слов, правда, не разобрала, но о них легко было догадаться.

Выслушав ругань шефа, прилизанный тип проговорил:

– Ну, не получилось, шеф… как говорится, форс-мажор… ну да, там были превосходящие силы… да, пять человек, и все до зубов вооруженные… да, мы уверены… нет, шеф… да, шеф… мы вернемся туда ночью… да, не волнуйтесь, мы понимаем… хорошо, шеф, я запомню… не волнуйтесь, мы не подведем… да, мы оправдаем…

«Врет, – поняла Надежда, – насчет пяти человек все врет. Где там пятерым поместиться? Так вам, паразитам, и надо, это не слабых женщин похищать, а потом их из машины выбрасывать…»

Убрав телефон в карман, прилизанный поднял глаза на напарника и проговорил:

– Шеф недоволен, Вася…

– Понятно… – вздохнул блондин.

– Нет, Вася, тебе не понятно! – огрызнулся прилизанный. – Шеф очень недоволен. А если шеф очень недоволен – это может кончиться для нас с тобой плохо. Очень плохо. Так что нам лучше достать для него этот чертов ларец.

Проговорив эту тираду, прилизанный тип вдруг насторожился и обвел кафе цепким взглядом.

«Видимо, почувствовал, что я на него смотрю!» – подумала Надежда и порадовалась, что бандит сидит к ней спиной.

На всякий случай она снова закрылась меню. Ее глаза оказались как раз на уровне баклажанов, фаршированных грецкими орехами и чесноком, и Надежда представила, что она – синий баклажан. Лежит себе на грядке и подставляет блестящий крутой бок ласковому солнышку.

– Что ты, Серый? – спросил прилизанного напарник.

– Что-то померещилось… – пробормотал тот. – Ладно, ерунда… пошли отсюда…

Бандиты расплатились и покинули кафе.

«Помогло». – Надежда перевела дух, немного успокоилась, выждала еще несколько минут и тоже вышла на улицу.

Она шла по улице в смятении чувств. Совсем рядом, в подвальном магазинчике, находился серебряный ларец, украденный из музея. Ларец, вокруг которого кипели нешуточные страсти. Ларец, за которым, она теперь не сомневалась, охотились двое бандитов.

Судя по тому, как они выскочили из магазина, а особенно по тому, что ей удалось подслушать, завладеть ларцом они не сумели, наткнувшись на серьезное сопротивление. А из этого следуют как минимум две вещи. Во-первых, ларец по-прежнему находится в магазине. И во‑вторых, он достаточно хорошо охраняется. Если даже эти двое потерпели неудачу, то у них с Верой Ведерниковой нет никаких шансов…

Тут в голове Надежды снова зазвучал внутренний голос: «При чем тут вообще ты? Допустим, Вере этот ларец действительно нужен, она обещала своей тете сохранить его и не уберегла. Но ты-то здесь при чем? Тебя-то это каким боком касается? Почему ты опять лезешь не в свое дело?»

«Мне хочется помочь хорошему человеку!» – неуверенно ответила Надежда своему внутреннему куратору.

«Не рассказывай сказки! – проговорил тот, явно не собираясь сдаваться. – То есть, может быть, ты и хочешь помочь Вере, но это далеко не главный твой мотив! Главное же – ты просто не можешь пройти мимо очередной криминальной загадки!»

– А ты откуда знаешь? – проворчала Надежда.

«Да мне ли не знать? Я же, как ни крути, твой внутренний голос, то есть часть тебя! И думаю – лучшая часть!»

«Тогда помолчи! Все равно я сейчас не собираюсь ничего предпринимать. Я собираюсь подумать…»

«Вот это никогда не помешает! Думать никогда не вредно!» – язвительно проговорил внутренний голос и наконец замолчал, оставив за собой последнее слово.

А Надежда едва не налетела на девушку в ярком жилете, которая стояла, перегородив тротуар, и раздавала прохожим какие-то рекламные листовки.

– Рекламная акция, – проговорила девушка заученно-жизнерадостным голосом, всовывая листовку в руку Надежды. – Только сегодня товары для садоводов по специальной цене! Скидки до пятидесяти процентов! Не пропустите!

Надежда взглянула на листовку. Это была реклама магазина «Товары для дачи», расположенного в торговом центре «Мельница», мимо которого Надежда как раз сейчас проходила. Тут она вспомнила, что так и не купила для матери табачную пыль. И если не привезет ее в следующий приезд, то мать просто разотрет Надежду в пыль и будет посыпать ею растения. Правда, эффекта не будет, то есть тля с кустов не уйдет, но Надежде-то будет уже все равно. Так что нужно срочно идти за этой самой пылью, потому что вдруг то средство не помогло? И вообще – не грех приобрести для матери еще что-нибудь полезное, порадовать человека…

Надежда Николаевна вошла в торговый центр, и тут же на нее налетела еще одна девушка, удивительно похожая на первую. Только жилет на ней был другого цвета.

– Рекламная акция! – воскликнула она с наигранным оптимизмом. – Только сегодня каждому посетителю торгового центра «Мельница» – бесплатная кепка!

С этими словами она действительно всучила Надежде оранжевую кепку с логотипом «Мельницы».

Надежда удивленно взглянула на кепку. Зачем она ей? Надежда – женщина взрослая и солидная, не станет же она ходить по улицам в оранжевой кепке. Впрочем, кепку можно подарить матери. Для дачи это вполне подходящий головной убор, хорошо защищающий глаза от солнца и от пыли.

С этими мыслями Надежда вошла в секцию, которую занимал магазин «Товары для дачи». Здесь ее глаза буквально разбежались. Надежда загляделась на кормушки для птичек, на разноцветные скворечники, на забавные садовые скульптуры – ежей, сов, бобров… А что? Эти зверюшки будут отлично смотреться на мамином участке… Надежда даже взяла в руки сову с круглыми стеклянными глазами, но тут же поставила на место – сова оказалась слишком тяжелой.

Надежда напомнила себе, что пришла сюда за табачной пылью, нашла нужный товар и положила в тележку два пакета. После чего ее внимание привлекли красивые импортные галоши. Мама ходила в галошах, но они были самые кондовые, из толстого зеленого пластика. А эти – чудо как хороши! Самых разных цветов, необычной формы и на теплой байковой подкладке… Правда, стоили они в несколько раз дороже обычных, но тут же висел плакатик, обещавший большую скидку.

Надежда в раздумьях остановилась перед стойкой с галошами.

К ней тут же подошла продавщица и заговорила:

– Берите, женщина, не сомневайтесь! Отличные галоши! Итальянский дизайн! Опять же, тепленькие! В таких ни ревматизм, ни артрит не страшны! Вы ведь садовод?

– Ну… – неопределенно промычала Надежда.

Продавщица приняла это междометие за положительный ответ и добавила в голос энтузиазма:

– Для садовода это незаменимая вещь! И для себя, и в подарок… тем более сегодня такие скидки… Однозначно надо брать! Главное, такие расцветки позитивные!

Расцветки были действительно как выразилась продавщица, позитивные – сиреневые, бирюзовые, розовые, некоторые – с рисунками и узорами. Взгляд Надежды задержался на розовых галошах, разрисованных крылатыми эльфами и феями.

Проследив за ее взглядом, продавщица неуверенно проговорила:

– Это для молодежи хорошо… если в подарок…

Надежда представила, как ее мама посмотрит на такие галоши, и тяжело вздохнула.

– Мне бы что-то посерьезнее…

– Есть и посерьезнее, – понимающе кивнула продавщица и достала галоши камуфляжной коричнево-зеленой расцветки.

– Да, пожалуй, такие подойдут, – решила Надежда, представив, как мама будет расхаживать по огороду в таких галошах. Ну, все же лучше, чем розовые…

«Было сухо, но галоши я послушно надевал, до того я стал хорошим – сам себя не узнавал», – кстати вспомнился детский стишок.

– Так берите! – обрадовалась продавщица. – Тем более на них самая большая скидка – пятьдесят процентов.

Скидка решила дело.

Продавщица положила камуфляжные галоши в красивую картонную коробку с названием фирмы. Надежда взглянула на коробку удивленно – обычно галоши продают без упаковки, но продавщица тут же рассеяла ее недоумение:

– А что вы думаете? Это же хорошая фирма, итальянская, для них упаковка – первое дело!

Надежда поблагодарила, расплатилась. Все покупки сложила в большой фирменный пакет с ярким логотипом торгового центра, туда же сунула рекламную кепку и вышла на улицу.

Все, теперь прямо домой… на сегодня хватит опасностей и приключений… На ее счастье, из-за угла появилась подходящая маршрутка. Надежда махнула рукой, маршрутка остановилась, и она устроилась на свободном месте.

Поставив пакет на колени, она задумалась. История с серебряным ларцом окончательно запуталась, но теперь Надежда Николаевна уже не сомневалась, что этот ларец находится в центре всех последних событий. И таинственное письмо, и похищение в Эрмитаже, и загадочный белый фургон с прослушивающей аппаратурой – все это вертелось вокруг этого ларца…

Надежда почувствовала знакомое покалывание в корнях волос и в этот момент увидела в окно продавца из антикварного магазина. В первый момент она даже усомнилась – слишком уж много совпадений для одного дня. Но потом пригляделась, и всякие сомнения отпали: та же сутулая, уныло сгорбленная фигура, те же красные от вечной простуды глаза, те же редкие неопрятные, давно не мытые волосы, тот же мятый, обсыпанный перхотью пиджак. К груди продавец бережно прижимал яркий пластиковый пакет, похожий на тот, который стоял на коленях у Надежды.

Продавец заметил маршрутку и замахал рукой. Отчего-то Надежде не хотелось, чтобы он заметил и узнал ее. Она вытащила из пакета оранжевую кепку, нахлобучила ее на голову, надвинув козырек на глаза, вжалась в сиденье и прикрыла лицо поднятым воротником легкой куртки.

Маршрутка остановилась. Продавец сел недалеко от Надежды, но, к счастью, не заметил ее. Было видно, что он глубоко погружен в собственные мысли. Причем выражение лица у него удивительным образом менялось – оно был то мечтательным, то испуганным и подавленным. Впрочем, Надежда Николаевна старалась не смотреть на продавца, чтобы не привлекать к себе внимания.

Маршрутка сорвалась с места и помчалась вперед. Именно помчалась – водитель явно спешил, он нарушал все возможные правила и гнал машину на пределе допустимой скорости, обгоняя весь попутный транспорт.

– Эй, нельзя ли поосторожнее? – подала голос с переднего сиденья пассажирка средних лет.

– Женщина, я тебя не учу обед готовить! – огрызнулся водитель, сворачивая на перекресток, и тут едва не врезался в другую маршрутку.

Водитель выкрикнул что-то темпераментное на своем языке и резко затормозил. Всех пассажиров здорово тряхнуло, женщина с переднего сиденья ударилась головой о поручень, Надежда отделалась относительно легко – она уронила свой пакет с покупками.

– Как ты водишь?! – возмущенно закричал кто-то из пассажиров. – Ты что, первый день за рулем? Безобразие! Кому доверяют человеческие жизни!

Водитель темпераментно отлаивался, мешая русские и незнакомые слова. Громко плакал ребенок, женщина, ударившаяся головой, мучительно стонала.

Надежда убедилась, что ничего не сломала и не расшибла, и наклонилась, чтобы подобрать пакет. И тут столкнулась нос к носу с продавцом из антикварного магазина, который тянулся к тому же пакету.

– Извините, но это мое… – вежливо проговорила Надежда Николаевна.

Ответом на это был неожиданно яростный взгляд.

– Как это ваше? – прошипел продавец. – Как это ваше, когда это мое? Ишь, разлетелась на чужое!

Он схватил пакет и с каким-то странным выражением на лице прижал его к груди.

– Но позвольте… – начала было Надежда, но тут увидела на полу в проходе второй такой же пакет.

Черт его знает, может быть, она и вправду перепутала пакеты, они очень похожи… Но почему этот продавец так разъярился? Кажется, он готов был ее убить из-за дурацкого пакета… И почему так бережно прижимает свой пакет к груди, как будто там сокровище… Странный какой-то…

Надежда пожала плечами и снова откинулась на спинку сиденья. Только ей и дел, что думать о каком-то чокнутом продавце… у нее своих проблем хватает…

Маршрутка вырулила на среднюю полосу и поехала теперь уже осторожно. Очевидно, водитель проникся. Плачущего от страха ребенка успокоили, ударившаяся пассажирка вышла, обозвав на прощание водителя неприличным словом.

Скоро и Надежда доехала до дома.

Пакет из торгового центра она поставила в прихожей, возле входной двери, и вспомнила о нем только поздно вечером, когда с дачи позвонила мать.

Мать была во власти праведного гнева.

– Ты не представляешь, как расплодилась тля! – говорила она взволнованно. – И ничего не помогает! Ни мыло, ни зола… А это твое современное средство… листья повяли, а тле – хоть бы что! Ты купила табачную пыль?

– Купила, купила! – ответила Надежда, довольная тем, что заскочила в магазин – теперь она может честно ответить матери.

– Ты можешь передать ее Андрею Николаевичу? Он завтра поедет на дачу и смог бы завезти мне…

– Хорошо, передам, – пообещала Надежда и, повесив трубку, направилась в прихожую, где оставила пакет.

Она наклонилась, раскрыла пакет… Да где же эта табачная пыль? Надежда хорошо помнила, как положила две упаковки в этот пакет, рядом с коробкой с галошами. Но теперь вместо упаковок с табачной пылью она увидела два пустых пластиковых контейнера. Что за чудеса?

Тут она заметила, что и коробка в пакете не похожа на ту, в которой были купленные для мамы камуфляжные галоши. Обувная коробка была и другого цвета, и другой формы. Что же это творится? И тут Надежда вспомнила сцену в маршрутке, вспомнила, как уронила свой пакет, как пыталась его поднять, но столкнулась с противным продавцом из антикварного подвальчика. Продавец буквально вырвал у нее этот пакет и прижал к груди, как сокровище. По всему выходило, что тогда-то они и перепутали пакеты. Только так можно объяснить происшедшее.

Надежда ужасно расстроилась. Надо же, только сказала матери, что купила для нее табачную пыль – и тут же эта злополучная пыль потерялась. Выходит, она обманула маму… а та уже обрадовалась и с Андреем Николаевичем договорилась, чтобы тот привез покупку на дачу…

Тут у Надежды мелькнула еще одна мысль. Почему продавец из антикварной лавки так волновался за свой пакет? В пакете не было ничего, кроме пустых пластиковых контейнеров и обувной коробки. Контейнеры явно не представляют никакой ценности… значит, коробка, точнее, ее содержимое?

Надежда вытащила коробку из пакета, положила на табуретку и для начала осмотрела снаружи. С виду самая обыкновенная обувная коробка. Такого же размера и такой же формы, как та, в которой лежали купленные для мамы утепленные галоши маскировочной расцветки.

– Что еще за новости?

Надежда осторожно открыла коробку. В последний момент у нее мелькнула робкая мысль, что этого нельзя делать – вдруг в коробке взрывное устройство или еще что-нибудь опасное? Уж очень волновался продавец… Но эта мысль явно запоздала, потому что коробка была уже открыта. И в ней, в нескольких слоях желтоватой оберточной бумаги, обнаружился серебряный ларец.

Тот самый ларец, который Надежда Николаевна видела в антикварном подвальчике. Тот самый ларец, который перед тем украли из музея. Ошибки быть не могло, Надежда хорошо его изучила. Ларец был тот самый, это точно.

Надежда уставилась на него в полном изумлении.

Вольноотпущенник Лукреций вошел в покои императора, смиренно поклонился и проговорил своим мягким, негромким, как бы извиняющимся голосом:

– Божественный, тебя хочет видеть какая-то женщина.

– Что за женщина? – осведомился император, неохотно оторвавшись от бумаг.

– Она плохо говорит на латыни, божественный. И она называет себя твоей сестрой.

– Сестрой? – Император поднял брови. – Что ж, пусть зайдет.

– Прислать секретаря? – спросил Лукреций и уточнил вопрос: – Вашу беседу с этой женщиной нужно записывать?

– Нет, не нужно. – Император поморщился. – Мы поговорим с ней с глазу на глаз.

– Слушаюсь, божественный! – Вольноотпущенник поклонился и тихо вышел.

Меньше чем через минуту на его месте появилась невысокая смуглая женщина в темном плаще.

– Здравствуй, маленький Луций! – проговорила она, оглядываясь по сторонам. – А ты неплохо устроился!

– Здравствуй, Флавия! – Император встал, шагнул навстречу сестре, раскрыл объятия, но женщина отстранилась.

– Что такое? Ты мне не рада?

– Не знаю, Луций, рад ли ты мне. Твои люди едва пропустили меня во дворец…

– Они не виноваты. – Император снисходительно улыбнулся. – Они всего лишь исполняют свой долг, а их долг – оберегать мою божественную особу… Знаешь, Флавия, власть имеет свои дурные стороны, и их немало…

– Ах, божественную особу! – повторила его сестра звенящим, напряженным голосом. – Опомнись, Луций! Человеку негоже равнять себя с бессмертными богами! Грешно воздавать смертному божеские почести! Твои изваяния стоят на каждом шагу, им приносят жертвы, перед ними воскуряют фимиам!

– Оставь, Флавия! – Император поморщился. – Мы не можем переделать тот мир, в котором живем! Это империя, а я – император, и таковы здешние порядки…

– Но ты был воспитан по-другому! Вера нашей матери, древняя вера Карфагена…

– Оставь, Флавия! – повторил император гораздо громче и с другой интонацией. – Великий Карфаген давно разрушен, от него осталась только бледная тень. Мы с тобой находимся в Риме, в столице великой империи, и не надо забывать об этом! Боги Рима могущественнее карфагенских богов, иначе история сложилась бы иначе! Мы с тобой в Риме, а ты не хочешь признавать это и даже толком не умеешь говорить на латыни. Время твоих богов ушло… от них осталась только печать у тебя на шее, клеймо, как у рабыни!

– Что до печати на моей шее… нет, братец, это – не клеймо рабства, это – печать Богини, знак принадлежности к племени повелителей! Это вы, римляне, окружили себя вольноотпущенниками, бывшими рабами, и от них заразились плесенью рабства. А время моих богов – время наших богов – никогда не уйдет!

– Тогда… тогда, значит, ушло твое время. Тебе лучше вернуться домой, в Африку…

– Да, я вижу, что мне лучше вернуться домой, – с горечью проговорила Флавия. – Я приехала сюда, надеясь найти своего брата, своего маленького Луция – но нашла здесь только божественного Септимия Севера Августа… Что ж, я вернусь домой, но напоследок я хотела бы кое-что у тебя получить, император.

– Получить? Ты хочешь денег? Я немедленно распоряжусь… скажи, сколько тебе нужно…

– Нет, мне не нужны твои деньги. Я еще не дожила до того, чтобы просить подаяние. Я хочу получить то, что отдала своему брату в нашу последнюю встречу.

– Ты говоришь о флаконе? – Император помрачнел, на лице его проступило недовольство.

– Да, я говорю о священном флаконе. Он достаточно послужил тебе, помог подняться на вершины власти – пора вернуть его туда, где он хранился многие века. В храм Великой Богини.

– Я не могу вернуть его тебе! – отрезал император и при этом невольно дотронулся до груди, где под хитоном висел на кожаном ремешке заветный флакон. – Все что хочешь, Флавия, только не это! Этот флакон… он необходим мне. Он необходим империи. Нет, даже не проси!

– Я не прошу! – твердо проговорила Флавия. – Я требую то, что не принадлежит ни тебе, ни мне – но только Великой Богине! Отдай его! – и женщина властно протянула руку.

– Флавия, Флавия, не забывайся! Ты разговариваешь с императором!

– Вот как? А я думала, что разговариваю со своим братом! Итак, ты не отдашь мне флакон?

– Нет, лучше не проси. Все что угодно – только не это.

– Что ж, тогда прощай.

– Прощай, Флавия. И будет лучше, если ты сегодня же покинешь город, иначе… иначе могут пойти слухи…

– Я услышала твои слова, император! – холодно проговорила Флавия и покинула покои.

Император позвонил в серебряный колокольчик, и на пороге тут же возник Лукреций.

– Слушаю, божественный! – проговорил он, склонившись.

– Распорядись, чтобы кто-нибудь из твоих людей проследил за той женщиной, которая только что вышла от меня.

– Будет исполнено, божественный!

Продавец Геннадий доехал до своей остановки, вышел из маршрутки, дошел до дома, в котором снимал квартиру.

Дом, в котором он жил, был типовой хрущевской пятиэтажкой, съемная квартира находилась на последнем, пятом этаже, и Геннадий ненавидел эту квартиру всеми фибрами своей небольшой души. Летом здесь было душно и жарко, как в раскаленной духовке, и к вечеру Геннадию казалось, что он покрывается ровной хрустящей корочкой, как курица-гриль.

Во все остальные времена года по квартире гуляли сквозняки из плохо пригнанных окон, да к тому же то и дело протекала крыша и на потолке возникали все новые отвратительные пятна. Ко всем этим прелестям можно было прибавить ужасную слышимость и скандальных соседей.

Открыв хлипкую дверь, Геннадий с ненавистью оглядел свою квартиру и почувствовал, как в его душе нарастает горячая волна ликования. Скоро, совсем скоро он навсегда распрощается с этим жалким жилищем! Скоро он будет богат и, следовательно, счастлив!

Геннадий считал формулу счастья очень простой. Даже более простой, чем формула коммунизма, выведенная Владимиром Ильичом Лениным. Вождь мирового пролетариата в свое время утверждал, что коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны. Геннадий считал, что счастье есть богатство. Прибавлять к нему ничего не нужно. Все остальное приложится само.

Действительно, что еще нужно для счастья? Здоровье Геннадия пока что не беспокоило, если не считать постоянных простуд, причиной которых были сквозняки в квартире и сырость в подвале Бармаглота. Неказистая внешность – дело поправимое, Геннадий считал, что богатство делает человека красивым. Во всяком случае, девушки летят на богатство, как мотыльки на свечу.

А богатство – вот оно, лежит в фирменном пакете торгового центра «Мельница»! Правда, этот ларец еще нужно продать, но Геннадий не сомневался, что найдет покупателя. За время работы у Бармаглота он познакомился с некоторыми богатыми людьми, и кто-нибудь из них, несомненно, заплатит ему настоящую цену.

Во всяком случае, первый шаг к богатству сделан…

Геннадий потер руки, поставил пакет на хлипкую табуретку посреди прихожей, хотел достать из него свое сокровище… Но передумал. Это нужно было сделать в более подходящей, более торжественной обстановке.

Геннадий снова бережно взял пакет в руки и перешел в свою единственную жилую комнату, которая играла роль спальни, гостиной и кабинета. Надо признать, все эти роли она играла исключительно плохо.

Геннадий поставил пакет на середину стола и снова потер руки в предвкушении.

Все же чего-то не хватало для того, чтобы сделать момент по-настоящему торжественным. Пожалуй, сейчас можно было откупорить бутылку шампанского, по крайней мере, так поступали герои иностранных фильмов… Но шампанского у него в доме никогда не было, да Геннадий его и не особенно любил. Он предпочитал что-нибудь сладкое.

Тогда Геннадий достал из буфета коробку шоколадных конфет, вынул оттуда одну конфету, положил ее за щеку и наконец полез в заветный пакет. Нашарил в глубине обувную коробку, поставил ее на стол.

Коробка показалась ему чересчур легкой, но Геннадий не придал этому значения. В конце концов, это могло значить, что вся его жизнь отныне будет легкой. Легкой и приятной. Он снял крышку…

И вместо серебряного ларца увидел пластиковые галоши, утепленные изнутри байковой подкладкой. Галоши были воинственной камуфляжной расцветки.

Геннадий несколько бесконечно долгих секунд смотрел на эти галоши, пытаясь понять, на каком свете он находится. Откуда они здесь взялись и, самое главное, – куда делся драгоценный ларец?

Геннадий вытряхнул на стол все содержимое пакета. Кроме коробки с галошами, в нем оказались две прозрачные упаковки с табачной пылью. И больше ничего. Ларец бесследно пропал.

Да что же это такое? Геннадий почувствовал, что сходит с ума. Все его радужные мечты, все его планы таяли, как предрассветный туман… Неужели его снова ждут бесконечные унылые дни в сыром подвальном магазине и такие же бесконечные унылые вечера и одинокие ночи в этой отвратительной квартире?

И тут до Геннадия дошло, что даже этого не будет. Все будет гораздо хуже. Рано или поздно Бармаглот увидит, что заветный ларец пропал, сложит два и два и поймет, что это – дело рук Геннадия… И тогда Бармаглот разгневается. А в гневе он страшен.

Геннадий схватился за голову. За что? За что на него обрушился такой кошмар? И куда пропал заветный ларец? В голове мелькнула было какая-то мысль, но додумать ее Геннадий не успел, потому что услышал доносящиеся из прихожей подозрительные звуки.

Определенно кто-то пытался открыть входную дверь его квартиры.

Геннадий крадучись вышел в прихожую, приложил ухо к двери, прислушался… Да, никаких сомнений – кто-то возился с его замком. А замок в этой квартире был хлипкий, как и сама дверь.

Геннадий потянулся было за телефоном, собираясь позвонить в полицию, но не успел: дверь распахнулась, и в его квартиру ввалились двое очень страшных людей. Это были те самые бандиты, которые приходили днем в магазин Бармаглота. Те самые, которые искали заветный серебряный ларец. Один – рослый, широкоплечий блондин, второй – тощий тип с прилизанными темными волосами…

Тогда, в магазине, Геннадий ловко выкрутился, он перехитрил бандитов, нажав вместо обычного выключателя специальную хитрую кнопку. Но в его квартире такой кнопки не было, а самое главное – здесь не было поддержки в лице могучего грузчика Вити и видавшего виды Бармаглота.

В первый раз за долгое время Геннадий пожалел, что хозяина магазина нет поблизости.

Прилизанный тип подскочил к Геннадию, вырвал у него телефон, поднес к левому боку нож и прошипел:

– Давно не виделись! Соскучился?

– Н… нет… – промычал Геннадий, медленно пятясь и не сводя с тощего бандита полного ужаса взгляда.

– Да что ты говоришь? – Бандит осклабился. – Не соскучился? Ну, ты меня прямо удивляешь!

Геннадий попятился еще немного – и уперся спиной в стену. Дальше отступать было некуда.

– Что… что вам от меня нужно? – проговорил он едва слышным дрожащим голосом.

– Ты отлично знаешь, что нам нужно! – прошипел бандит. – Мы тебе еще там, в магазине, сказали – нам нужен ларец!

– Ла… ла… ларец? – переспросил Геннадий.

– Только не зли меня! – Бандит оскалился, как маленький, но опасный хищник. – Не спрашивай, какой ларец! Ты это прекрасно знаешь! Так где же ларец?

– Он в ма… ма… магазине… вы же его там видели…

– Я сказал – не зли меня! – повторил бандит и сильнее прижал нож к боку Геннадия. Тот почувствовал, как холодная сталь проткнула кожу, и закусил губу. – Не зли меня! – повторил бандит. – В магазине мы уже побывали, ларца там нет! Это ты, ты его унес! Больше некому!

– Но здесь… здесь его тоже нет… – совершенно честно проговорил Геннадий и невольно покосился в сторону комнаты.

Тощий бандит, не отпуская Геннадия, выразительно мигнул своему напарнику.

Тот прошел в комнату, несколько минут провел там, потом вернулся с разочарованным лицом:

– Там ничего нет. Только галоши какие-то…

– Галоши? – переспросил прилизанный тип. – При чем тут галоши? – Затем схватил Геннадия за ворот рубашки, как следует встряхнул его и снова спросил: – Где ларец?

– Я не зна-аю… – проблеял Геннадий, клацнув зубами. – Я пра-авда не зна-аю…

– Ну, все! – Прилизанный бандит сверкнул глазами. – Мое терпение кончилось! – Он повернулся к напарнику и спросил: – У тебя скотч есть?

– Откуда? – Блондин пожал плечами.

– А у тебя скотч есть? – Бандит повернулся к Геннадию.

– Скотч? – Геннадий заметно оживился: у него спросили о чем-то безобидном – не о ларце, а всего лишь о клейкой ленте. – Да, скотч есть… я вам сейчас принесу…

– Ничего ты не принесешь! – рявкнул бандит. – Ты нас сегодня в магазине уже обдурил с выключателем! Говори, где у тебя скотч, мы его сами возьмем!

– На кухне, в верхнем ящике…

Блондин прошел на кухню и тут же вернулся с мотком клейкой ленты.

Тощий бандит втолкнул Геннадия в комнату, усадил на шаткий стул, заломил руки за спину и обмотал скотчем. Потом тем же скотчем примотал ноги к ножкам стула, еще одним куском заклеил рот. Кивнул напарнику. Тот включил телевизор, по которому шел какой-то бандитский сериал, прибавил громкость.

На экране два бандита прикручивали к стулу бледного, трясущегося человека средних лет.

– Переключи! – потребовал прилизанный. – Терпеть не могу эту муру! Кто ее смотрит?

Блондин послушно переключил канал.

Теперь показывали фильм из жизни африканских хищников.

– Вот это – другое дело! Этих я уважаю!

Геннадий в ужасе следил за этими приготовлениями. Их обстоятельность и деловитость убеждали его, что бандиты очень быстро выбьют из него все что захотят. А потом, когда все узнают… потом они его непременно убьют. Потому что он не будет представлять для них никакой ценности.

Тощий бандит снова повернулся к Геннадию:

– Ну что, будешь говорить?

Геннадий замычал: говорить с заклеенным ртом он не мог при всем желании. Бандит нахмурился, отклеил скотч и повторил:

– Будешь говорить?

– Я сказал бы, – плачущим голосом отозвался Геннадий. – Я бы все вам сказал, но я не знаю…

– Значит, будем работать…

– Хочешь, Серый, я с ним поработаю? – предложил свои услуги плечистый напарник, снимая пиджак и засучивая рукава рубашки. – А то все ты да ты…

– У тебя методы допотопные, – поморщился прилизанный. – Только и умеешь, что морду бить.

– Старые методы – они надежные!

– Нет, Вася, нужно перенимать передовой опыт!

С этими словами тощий бандит вышел на кухню и вскоре вернулся с мокрым полотенцем и миской с водой. Поставив миску на стол, он схватил Геннадия за волосы, запрокинул его голову и накрыл лицо мокрым полотенцем. Подумал немного и полил сверху из миски.

Геннадий забился в судорогах, пытаясь высвободиться. Сначала судороги усиливались, потом начали стихать – видимо, у Геннадия кончались силы.

Бандит смотрел на часы.

– Видишь, – проговорил он, обращаясь к напарнику. – Отличный метод. Действует лучше всякого мордобоя, а следов не остается.

– А не загнется он раньше времени?

– Не загнется, главное, за временем следить! Вот, как раз прошло две минуты, на первый раз хватит! – и он убрал полотенце.

Геннадий, красный, с выпученными глазами, хрипел и хватал ртом воздух.

– Ну как – надумал? – спросил его бандит.

– Я… я правда не знаю… – прохрипел Геннадий. – Не знаю, где этот ларец…

– Значит, еще не надумал… – Бандит окунул полотенце в воду и снова накрыл им лицо несчастного продавца.

Тот выгнулся дугой, засучил ногами. Из-под полотенца доносился полузадушенный хрип и мучительное мычание. Бандит невозмутимо смотрел на часы. На этот раз он выждал две с половиной минуты. Наконец снял полотенце.

Геннадий позеленел, его глаза покрылись красными прожилками. Он дышал с трудом, с хрипом и сипением.

– Ну что, – осведомился бандит, – будешь говорить или продолжим водные процедуры?

– Не… не надо продолжать! – слабым голосом взмолился Геннадий. – Я больше не выдержу…

– Тогда говори!

– Но я правда не знаю, где ларец…

– Опять ты за старое? – Бандит потянулся за полотенцем.

– Может, лучше все же старым методом? – подал голос второй бандит.

– Я не знаю, где ларец, – торопливо продолжал Геннадий, – но я думаю, может, его взяли те женщины?

– Женщины? – удивленно переспросил тощий бандит. – Какие еще женщины?

– Сегодня в магазин приходили две женщины, – заторопился Геннадий. – Они тоже очень интересовались этим ларцом… может быть, это они его взяли…

– Ну, ты сейчас чего угодно наплетешь! – поморщился бандит. – Каких-то женщин приплел… Врешь ты все, придется продолжить…

– Я не вру! – заверещал Геннадий. – Приходили две женщины, одна старше, вторая – помоложе, но очень страшная, совсем не накрашенная, волосы в пучок, юбка длинная, коричневая и кофта серая, такая старушечья…

– Постой, – вмешался в допрос широкоплечий бандит, – мы же ее в музее видели… ну, в том, откуда Слизняк украл ларец!

– Правда видели… – Прилизанный задумался. – Она там по комнатам слонялась… Точно, платье длинное, мешком, и кофта сверху непотребная.

– Может, он не врет?

– Может, и не врет… – Бандит внимательно вгляделся в лицо Геннадия. – Может, и правда не врет… он ведь в том музее не был, так что не мог ее раньше видеть…

– Я не вру… – прохрипел несчастный продавец. – Пожалуйста, не пытайте меня больше… и пожалуйста… я очень прошу, пустите меня в туалет… мне очень нужно…

– Пусти его, – проговорил блондин. – Еще нагадит здесь…

– Ладно, все равно он оттуда никуда не денется. Все равно потом нужно… – Тощий бандит выразительно переглянулся с напарником, и Геннадий понял, что он уже приговорен.

Прилизанный бандит перерезал скотч на руках и ногах пленника и проводил его к двери совмещенного санузла.

Едва дверь санузла закрылась за Геннадием, он схватил душевой шланг, открыл воду и пустил ее под ванну.

На четвертом этаже, прямо под его квартирой, жил Костик, гроза и ужас всего дома. Костик держал несколько ларьков около метро. В нем было два метра роста и сто двадцать килограммов живого веса. И Костик совсем недавно сделал ремонт. Он многократно предупреждал Геннадия, что если тот зальет отремонтированную квартиру, его ждут огромные неприятности.

Зная Костика, Геннадий не сомневался: неприятности у него будут действительно огромные. Но лучше любые, самые большие неприятности, чем смерть.

– Ну, ты скоро там? – раздался за дверью голос бандита.

– Я скоро, скоро! – отозвался Геннадий и для правдоподобности спустил воду.

И в это время из коридора донесся утробный рев:

– Я тебя предупреждал? Я тебе говорил, что будет, если ты мне испортишь ремонт?

Геннадий облегченно вздохнул. Он узнал голос Костика. Тихонько подкрался к хлипкой двери санузла и выглянул в коридор.

Там он увидел Костика, который занял половину прихожей. Лицо его было багровым от гнева.

Напротив него стоял прилизанный бандит. Рядом с огромным детиной он выглядел особенно жалко.

– Ты кто такой? – спросил он у Костика с удивлением и откровенной неприязнью.

– Это я кто такой?! – рявкнул в ответ сосед. – Да меня здесь каждая собака знает! А вот ты кто такой и что здесь делаешь? А, мне плевать, кто ты такой, мне это без разницы, я тебе сейчас руки-ноги поотрываю и скажу, что так и было!

С этими словами Костик бросился на Серого.

Правда, первый его наскок не достиг цели, потому что тощий бандит, уступавший Костику в размерах и силе, явно превосходил его подвижностью. Он ловко увернулся от удара, отскочил в сторону и даже успел ударить противника в живот. Правда, это было так же бессмысленно, как пытаться расколоть кулаком бетонную плиту. Костик даже не заметил удара.

В это время из комнаты подоспел второй бандит и присоединился к потасовке. Он был опытным бойцом, умело чередовал нападение и защиту, но даже когда его удары достигали цели, они не причиняли Костику заметного вреда.

Костик не заморачивался тактическими приемами. Он махал кулаками, как ветряная мельница крыльями, и большинство ударов не достигали цели, но когда достигали – эффект был сокрушительным.

Двое бандитов кружили вокруг Костика, как собаки вокруг медведя.

Бой явно затягивался, ни одна сторона не могла получить значительный перевес.

Все вместе они медленно сдвигались в сторону комнаты, и наконец Геннадий увидел, что прихожая освободилась. Он выскользнул из санузла, метеором пролетел через прихожую и через несколько секунд уже бежал вниз по лестнице.

Вера вернулась домой совершенно без сил, мечтая только об одном – чтобы этот длинный суматошный день наконец закончился. Сейчас ей хотелось напиться крепкого горячего чаю, упасть на постель и проспать до утра. Все дела и заботы следует отложить на завтра, на сегодня с нее хватит.

Но не тут-то было. Первой, кого увидела Вера, войдя в квартиру, была свекровь.

– Что еще случилось? – вздохнула Вера. – Зачем вы здесь?

Надо бы со свекровью быть повежливее, да уж больно она сегодня устала. Свекровь, однако, совершенно не обиделась на такое обращение, ее волновало другое. Тут же, в прихожей, шепотом, поминутно оглядываясь на дверь, она начала рассказывать Вере всю историю – о том, как ей позвонила незнакомая женщина, представившаяся соседкой по площадке, как она с мужем обнаружила у себя на балконе голого Дениса, впустила его в комнату, а он ничего не говорит и ключей от квартиры у него нет.

– Я, конечно, сразу сюда, и что я вижу? – Свекровь повысила голос. – Представляешь, он, ее муж, Денечку буквально избил! Сломал челюсть и два ребра! И вполне возможно, что у него сотрясение мозга!

– Да что вы говорите? – пробормотала Вера, наклонившись, чтобы найти тапочки.

– Да я сама возила его в травмпункт! – Свекровь уже не шептала, а говорила в полный голос. – Ты не представляешь, какие там условия! Челюсть закрепили кое-как, он не может есть. Врач так и сказал: только жидкую пищу через трубочку! И лежа спать он не может, ребра болят! Ой! – Она прикрыла рот рукой, но было уже поздно – из комнаты послышался мучительный стон.

Денис полусидел на кровати, обложенный подушками. Глаза его были закрыты, на челюсти виднелись какие-то странные крепления. Одна скула была темно-фиолетового цвета. В общем, вид жуткий.

«И это мой муж», – подумала Вера. Он не возбуждал в ней ни жалости, ни сострадания. Вера отнесла это на счет сегодняшнего стресса и поскорее вышла из комнаты.

На кухне в раковине кисла грязная посуда, оставшаяся еще от позднего мужниного завтрака. Вера заглянула в холодильник. Так, обед он, конечно, тоже съел, ужин она заранее не приготовила – думала, пораньше придет.

– Я, конечно, поговорила с соседями, – продолжала свекровь, – пригрозила судом за побои, они оправдывались тем, что он подглядывал за ними на балконе, ну, муж и не сдержался.

– А как сам Денис объясняет, что он делал на соседском балконе? – спросила Вера, нажимая кнопочку чайника.

– Говорит, что мыл окно, а оно захлопнулось, он оказался на карнизе, пришлось перелезть на соседний балкон.

– Мыл окно? – Вера всерьез удивилась. – У меня все окна чистые, к Первому мая вымыла. И потом… когда это Денис окна мыл? В жизни он мне не помогал, говорит, что у него голова кружится.

– Ну да, ну да, – свекровь смущенно отвела глаза, – ты же понимаешь, у него снова это началось… Это попытка самоубийства, собирался выброситься из окна…

– Так и… – Вера хотела сказать, чтобы уж и бросался, раз решился, но в последнюю секунду удержалась.

Как она может так думать? Ведь это же ее муж, ее Денечка, они прожили почти семь лет, ну да, у него трудный характер, и сейчас не лучший период, но ведь без нее он совсем пропадет…

Так постоянно твердила свекровь, и Вера привыкла так думать. Но сейчас перед ее глазами встало жалкое существо на кровати. Веру передернуло.

– Я, конечно, позвоню тому психоаналитику, такие деньги ему плачу, а толку, кажется, нет… – снова заговорила свекровь, – но сейчас нужно физические раны вылечить. Значит, я договорилась с соседкой – они дают денег на операцию, а мы тогда не будем писать заявление в полицию. Нужно что-то с его челюстью делать, не будем же мы два месяца его с ложечки кормить.

«Я-то уж точно не буду, – подумала Вера, – у меня и без того хлопот хватает».

Она тут же перехватила взгляд свекрови и постаралась, чтобы эта мысль не отразилась у нее на лице.

– Значит, завтра утром на консультацию его повезешь, я вот тут выяснила адрес платной клиники, может, там сразу и сделают челюсть как надо…

– Завтра я никак не могу, – прервала ее Вера, – завтра мне с утра в больницу надо, тетя у меня там в тяжелом состоянии в реанимации находится.

– А как же муж? – оторопела свекровь. – Он же есть не может!

– Ну, так везите его сами, – Вера пожала плечами, – а нет, так пускай подождет. Ничего, за один день с голоду не помрет, соку попьет, даже полезно для разгрузки организма…

– Вера, – свекровь заговорила строго, – я начинаю думать, что ты…

– Да оставьте вы меня в покое! – рявкнула Вера. – И так сил никаких нет!

Свекровь машинально схватилась за чашку с чаем и едва не подавилась. Вере же пришлось еще лупить ее по спине.

Прокашлявшись, свекровь прохрипела:

– Мне кажется, что Денис неспроста сегодня решился на такое… Вера, скажи мне честно, положа руку на сердце: вы не поссорились? Что между вами произошло?

– Да ничего не произошло, все как всегда! – закричала Вера. – Он вчера ко мне на работу приперся и стал душить!

– Душить?!

– Ну да, хорошо, что его оттащили. Вы поймите, его же в полицию когда-нибудь сдадут и посадят за хулиганство! Люди же все видели! Сколько можно!

Тут Вера остановилась, она вовсе не хотела вмешивать сюда Надежду Николаевну. Свекровь упорная, еще узнает, что Надежда Денису в морду дала, и с нее денег требовать станет!

– Вера, ты не должна на него сердиться, это не он, это его болезнь!

– Какая болезнь? – прищурилась Вера. – Точный диагноз можете привести? Справка у него есть, что он психически болен?

– Зачем ты спрашиваешь? Ты же знаешь, что нет… потому что мы не хотели отдавать его в больницу, ведь это клеймо на всю жизнь! Ты же понимаешь…

– А это не я спрашиваю. Это его в полиции спросят, – мрачно буркнула Вера, – и там на слово верить не станут. Нет справки? Тогда, пожалуйста, в камеру!

– Вера, что ты говоришь! – ужаснулась свекровь.

Вера и сама не понимала, откуда что взялось. Никогда она так не то что не говорила, а даже не думала. Наверное, эти мысли сидели где-то в глубине головы и ждали своего часа. А теперь вот вырвались.

– Ладно, я завтра утром позвоню, – сказала свекровь примирительно, – мы все устали, всем нужно отдохнуть…

Спать Вера легла не на семейной постели, которую всю занял Денис, а в другой комнате на узком неудобном диванчике.

Сразу же навалился тяжелый сон. Вере снились темные коридоры, которые заканчивались запертыми дверями, Вера пыталась открыть их, стучала так сильно, что даже во сне ощущала боль в руках, а когда удавалось прорваться, то она увидела в пустой комнате кровать без матраца, к которой была привязана женщина. Еще не разглядев ее толком, Вера знала, что это тетя Соня. Ее пытали те двое бандитов, которых Вера видела возле антикварного магазина.

Вера проснулась в ледяном поту. Посидела немного на неудобном диванчике, затем встала и пошлепала босиком на кухню, чтобы выпить воды. Из комнаты Дениса доносился храп. Странно, раньше он никогда не храпел.

Надежде снилось, что она – маленькая девочка и живет с мамой на даче. Вот мама вошла в комнату, раздернула занавески, впустив в окно яркое утреннее солнце, и проговорила бодрым, жизнерадостным голосом:

– Вставай, соня! Все на свете проспишь!

– Мама, ну я еще немножко посплю… – пробормотала Надежда сонным голосом – и проснулась.

Она была не маленькой девочкой, а весьма взрослой женщиной и находилась не на даче, а в собственной городской квартире. Утреннее солнце действительно заливало комнату ярким, как расплавленное золото, светом, и его лучи играли на серебряном ларце, который стоял на тумбочке возле кровати.

Надежда вспомнила, как вчера этот ларец оказался у нее. Совершенно удивительное, просто невероятное стечение обстоятельств!

Она поднялась на локте и залюбовалась ларцом. Чудесная, тонкая работа восхитила ее. На боковых стенках ларца были изображены четыре готических собора, с островерхими башнями колоколен, стрельчатыми окнами и круглыми розами в центральном фасаде. Один из них был Надежде знаком, это был знаменитый Кельнский собор. Три остальных она прежде не видела, но допускала, что это – тоже известные соборы.

На крышке же ларца она увидела богато украшенный зал, где за длинным столом восседали мужчины в пышных восточных одеяниях, с завитыми бородами. На стене этого зала были написаны латинскими буквами слова: «Mene, mene, tekel fares».

Надежда вспомнила эти загадочные слова. Их написала невидимая рука на стене во время пира вавилонского царя Валтасара. Никто из вавилонских мудрецов не мог прочитать их, пока не догадались позвать библейского пророка Даниила, а тот объяснил, что дни вавилонского царства сочтены…

Надежда отвлеклась от ларца, увидев рядом с ним на тумбочке мобильный телефон. Она подумала, что нужно позвонить Вере, сообщить ей, что ларец ее тети нашелся. А то Вера волнуется, переживает, не знает, как сообщить тете, что она не уберегла доверенное ей сокровище.

Нажав кнопку, она увидела, что в памяти есть новое непрочитанное сообщение. Сообщение было как раз от Веры. Вера писала, что вопрос нужно решить как можно быстрее, и просила Надежду перезвонить, как только сможет.

Надежда подумала, что Вера имела в виду вопрос с этим самым ларцом, и в таком случае этот вопрос уже благополучно решен. Другое дело, что решен он не за счет Надеждиного аналитического ума и ловкости, а за счет случайного, невероятного стечения обстоятельств – но уж так ей повезло… главное, что дело сделано…

Она набрала Верин номер, но он не отвечал. То ли Вера забыла зарядить телефон, то ли она оказалась в мертвой зоне.

Отложив телефон, Надежда снова залюбовалась ларцом. Очень красивый, конечно, подумала она, но почему вокруг него кипят такие страсти?

Подобных ларцов и шкатулок на свете немало, да в том же подвальном антикварном магазинчике, где были они с Верой, можно было найти несколько ничуть не хуже этого. Ну, может, и похуже, но ненамного. В конце концов, цена, которую запросил за этот ларчик продавец, была, конечно, не маленькая, но и не запредельная. Для обеспеченного человека не такие уж большие деньги.

А из-за этого ларца уже похитили и едва не убили человека…

Может быть, подумала вдруг Надежда, дело не в самом ларце, а в его содержимом? Может быть, внутри этого ларца спрятано что-то необычайно ценное?

«Ну, в конце концов, меня это совершенно не касается», – подумала Надежда и принялась за обычные утренние дела.

Однако, приняв душ и выпив чашку кофе, она снова оказалась перед серебряным ларцом. Он притягивал ее, как магнит, и необыкновенно волновал.

«Что же в нем такое? – думала Надежда, кружа возле ларца. – Что же в нем спрятано? Вот бы заглянуть в него, только одним глазком!»

Тут у нее в голове снова зазвучал внутренний голос.

«Ларец не твой, – строго говорил этот голос. – Ты не должна его открывать, это просто неприлично!»

– Да что такого? – фыркнула Надежда. – Я же не собираюсь ничего трогать, только посмотрю, и все! Посмотрю, и сразу отдам Вере! В конце концов, это я его нашла, значит, имею право на маленькую моральную компенсацию!

«Не ты его нашла, – уточнил внутренний голос. – Он сам, совершенно случайно, оказался у тебя…»

– Тем более! – отмахнулась Надежда. – Значит, этот ларец хотел попасть ко мне… значит, это судьба…

«Тебе самой-то не смешно? – не сдавался внутренний голос. – Ты же образованная женщина, материалист, в недавнем прошлом инженер, и вроде бы неплохой! Что за ерунду ты несешь? Ларец хотел… судьба… что за детсадовская мистика?»

– Во всяком случае, факт налицо! – отрезала Надежда. – Ларец – вот он, мистика это или не мистика, но с этим ты не поспоришь!

Она снова склонилась над ларцом.

Нет, это выше ее сил! Она должна узнать, что там внутри! Другое дело, что это не так просто. Ведь у нее нет ключа…

Надежда внимательно пригляделась к крышке ларца и с удивлением обнаружила, что там нет замочной скважины. А раз нет скважины – ключ не нужен… А что нужно?

Надежде уже приходилось сталкиваться с такими шкатулками, которые открываются без ключа. Шкатулки с секретом… Наверное, и у этого ларца есть какой-то секрет. Чтобы открыть его, нужно нажать на какую-то незаметную кнопку или повернуть какой-то потайной механизм…

Надежда крутила ларец так и этак, внимательно разглядывая его, нажимала на всевозможные выступы и выпуклости, но ларец не желал открываться, он хранил свою тайну.

«Не открывается – значит, и не нужно его открывать! – снова зазвучал внутренний голос. – Не открывается – значит, не судьба!..»

– Ага! – воскликнула Надежда. – Не ты ли только что говорил, что судьба – это детсадовская мистика?

Внутренний голос обиженно замолчал. То ли ему нечего было ответить, то ли он понял, что переубедить Надежду он все равно не сможет. Не стоит и пытаться.

А Надежда между тем пристально разглядывала ларец. Теперь она просто не могла отступить, она должна была разгадать загадку этого ларца, должна была открыть его и выяснить, что же в нем спрятано!

В бытность свою инженером ей часто приходилось решать непростые технические задачи, и она знала, что главное при их решении – последовательность и внимание. Что она имеет? Ларец с чеканной отделкой по стенкам и крышке. Значит, исходить нужно из этой отделки.

Для начала Надежда еще раз осмотрела боковые стенки. На каждой из них был изображен готический собор, и все эти соборы были разные. Изображения соборов были подробные, с отчетливо переданными деталями, так что Надежда смогла опознать один из них – знаменитый Кельнский, строившийся больше шести веков. Возможно, и остальные соборы известные, только не Надежде…

Вряд ли такая точность изображения соборов случайна. Может быть, в ней и таится ключ к ларцу?

Всякое изображение несет две функции: эстетическую и информационную. С эстетической функцией все ясно, а вот с информационной… Может быть, изображения соборов и несут в себе какую-то информацию, но Надежда слишком мало о них знает, чтобы эту информацию правильно расшифровать.

Тут Надежда вспомнила, что ее мужу Сан Санычу как-то подарили роскошный альбом «Средневековые соборы Европы». Он, точнее его фирма, выполнил большой заказ для известного московского издательства, и руководители издательства подарили ему этот уникальный альбом… Надежда тогда была не очень довольна, потому что альбом был чересчур велик. Но теперь он мог ей пригодиться.

Надежда отправилась в кабинет мужа.

Как всегда, когда нужно найти определенную книгу, она непременно куда-то пропадает. Надежда нашла несколько книг, которые безуспешно искала раньше (атлас растений Ленинградской области, птиц средней полосы России и еще кое-что столь же полезное), но злополучного альбома не было. Наконец Надежде пришло в голову, что альбом слишком велик, чтобы поместиться на полке.

А где же он тогда? Тут у нее мелькнула здравая идея. Она выдвинула раскладную табуретку, которую подарила мужу пару лет назад на день рождения. Табуретка была красивая, из ценного дерева, обитая кожей. Но она была еще и с секретом: если ее перевернуть, табуретка превращалась в небольшую лесенку, с которой удобно доставать до самых верхних полок книжного шкафа.

Надежда дарила мужу эту табуретку с задней мыслью: она надеялась, что он будет с ее помощью вытирать пыль с книжного шкафа. Эта надежда не оправдалась, но теперь табуретка пригодилась. Забравшись на нее, Надежда заглянула на самый верх шкафа и обнаружила там нужный альбом.

Спустившись, она вытерла с альбома пыль и принялась его листать, поставив перед собой ларец.

Кельнский собор она нашла очень быстро, ему была посвящена большая статья с многочисленными иллюстрациями. Надежда убедилась, что не ошиблась: именно он был изображен на передней стенке ларца. Совпадало все: общий силуэт собора, форма его башен и контрфорсов, рисунок стрельчатых окон.

Другие соборы, изображенные на ларце, никак не удавалось найти, они явно были не из самых знаменитых. Надежда задумалась: почему на ларце вместе с Кельнским собором изображены какие-то малоизвестные церкви?

К этому времени она просмотрела статьи, посвященные самым большим и известным соборам. Оставшаяся часть альбома была посвящена второстепенным соборам, каждому уделялось по одной фотографии и по несколько строк текста.

И тут Надежде повезло: она нашла собор, изображенный на правой стенке ларца. Она внимательно сравнила чеканное изображение с фотографией и убедилась, что это один и тот же собор – средневековый собор во французском Меце.

Надежда выписала на листок названия опознанных соборов, точнее, городов, где они расположены: Кельн и Мец. Затем еще раз внимательно просмотрела последний раздел книги.

Фотографии здесь были небольшие, и отличить один собор от другого было трудно, тем более что взгляд Надежды, как говорят, замылился – башни и стены, стрельчатые окна и круглые готические розы с витражами мелькали перед ее глазами, трудноотличимые друг от друга.

Надежда отодвинула альбом, закрыла глаза, чтобы дать им отдых, и снова принялась за работу.

Теперь она решила применить системный, инженерный подход. Для начала нужно было выделить в каждом соборе основные, определяющие приметы: количество и форма башен, пропорции фасада, количество окон… Скоро она нашла еще один собор. Тот, который занимал левую стенку ларца. Он находился тоже во Франции, в городе Нейи.

Надежда приписала название этого города к Кельну и Мецу и продолжила работу.

Теперь она повернула ларец задней стенкой к себе и искала последний собор. Перед ее глазами один за другим проходили соборы, соборы, соборы… В глазах уже начало двоиться, расплываться… И вдруг Надежда увидела то, что искала. Это была уже не Франция и не Германия, а Испания, город Теруэль. Старинный собор Святой Марии…

Надежда вписала последнее слово на листок и задумалась. Она нашла все соборы – и что это ей дало?

Кельн, Мец, Нейи, Теруэль…

Она переставляла слова так и этак.

Теруэль, Мец, Нейи, Кельн…

Мец, Нейи, Теруэль, Кельн…

Тут ее взгляд переместился на крышку ларца, на надпись, начертанную на стене.

Mene, mene, tekel…

И тут в голове словно щелкнул какой-то выключатель. Огненные слова на стене соответствовали начальным буквам выписанных городов. Мец и Нейи – Мене. Теруэль и Кельн – Текел. Это не может быть простым совпадением… Соборы на стенках ларца – это части шифра, их нужно выстроить в том порядке, который задают огненные слова. Но как?

Надежда снова внимательно оглядела изображения соборов на стенках ларца. Что в них было общим? Форма фасадов разная, количество башен разное, но у каждого собора на центральном фасаде было круглое окно с витражом, так называемая готическая роза.

Первым в списке шел Мец, и Надежда надавила кончиком карандаша на готическую розу мецского собора. Ей показалось, что круглое окно немного поддалось, едва заметно утопившись в стенку ларца.

Следующим в списке шел Нейи. Надежда нажала карандашом на круглое окно соответствующего собора – и окно тоже немного утопилось в стенку…

Что дальше? Теруэль! Надежда, окрыленная успехом, нажала на круглое окно… И ничего не произошло. Готическая роза на фасаде собора осталась неподвижной.

В чем же дело? В чем она ошиблась? Надежда растерянно глядела на ларец, который не хотел открывать свою тайну. На всякий случай нажала на готическую розу Кельнского собора – и снова безрезультатно…

Значит, она ошиблась… но где? Ведь с двумя соборами у нее все получилось!

Она еще раз повторила таинственные слова:

– Mene, mene, tekel, fares…

И тут ее осенило. Ведь первое слово повторяется два раза!

Чтобы проверить свою догадку, Надежда начала сначала.

Нажала на окно собора в Меце, затем – в Нейи. Потом повторила эту операцию еще один раз: Мец – Нейи… Mene, mene… Окна соборов оба раза слегка поддались.

Теперь, волнуясь и боясь ошибиться, Надежда нажала на круглое окно собора в Теруэле. И – о, радость! – на этот раз окно мягко поддалось, утопилось в стенке ларца.

Теперь осталось нажать на готическую розу Кельнского собора.

Mene, mene, tekel…

Надежда нажала на окно кончиком карандаша – и окно отозвалось на ее прикосновение.

И в ту же секунду серебряная крышка ларца с негромким щелчком приоткрылась. Победа!

Надежда порозовела от гордости: она решила средневековую загадку, открыла ларец… И теперь могла заглянуть внутрь и узнать, что же в нем спрятано.

Но какое-то время она не решалась поднять крышку ларца. Надежда Николаевна предвкушала этот знаменательный момент, гадала – что же там находится. Корона древних королей? Драгоценности какой-то давно умершей красавицы?

Надежда зажмурилась, как маленькая девочка, которая стоит возле новогодней елки, под которой сложены подарки, и не знает, что ее ждет, но предвкушает радость. Откинула крышку ларца – и только после этого открыла глаза.

Внутри ларца не было ни царской короны, ни алмазного фермуара. На черном, немного потертом бархате лежал флакон. Темно-синий, как ночное звездное небо. Казалось, он светится, наполняя комнату светом далеких звезд.

Несколько долгих минут Надежда разглядывала этот флакон, боясь взять его в руки. Флакон был прозрачный и, насколько она могла судить, очень тяжелый. То есть он был сделан вовсе не из стекла, а выточен из драгоценного камня. Надежда протянула руку, чтобы вытащить его и рассмотреть, но остановила себя. В конце концов, она не имеет на это права. Вдруг с флаконом что-то случится? Нет, трогать его она не станет. Нужно отдать его Вере. Но она не отвечает по телефону, а домой Надежда и звонить не станет – там этот ее ненормальный муж ничего путного не скажет.

Но теперь у нее возник новый вопрос. Как оставить такую ценную вещь у себя дома? За этим ларцом охотятся очень опасные люди, Верина тетка очень за него беспокоится, она попросила племянницу сберечь его в музее – но и там оказалось недостаточно безопасно, и оттуда ларец украли. Тем более опасно оставлять его в своей квартире…

И тут Надежде пришла новая идея. Она положила ларец в ту коробку, в которой он ей достался, затем аккуратно завернула коробку в цветную бумагу и убрала в подарочный пакет в ярких розах. С этим пакетом под мышкой она вышла из квартиры и позвонила в дверь своей соседки Антонины Васильевны. Той самой, которую в доме называли Недреманным Оком за то, что она видела и знала все, что в этом доме происходит. Мимо нее даже муха не могла пролететь незамеченной. Да что там муха, комар, крошечный муравей и то не прополз бы!

Антонину Васильевну очень уважал участковый уполномоченный, с начальником их отделения полиции она находилась в самой нежнейшей дружбе, поскольку помогла задержать двух квартирных воров и одного мошенника. Антонина Васильевна была женщиной немолодой и весьма крупной комплекции, про таких говорят, «дама в теле». Про Антонину, кстати, такое никто не говорил, ее побаивались.

Время Антонина проводила всегда одинаково. В хорошую погоду обычно сидела на лавочке возле подъезда либо же прогуливалась неподалеку. В плохую же погоду занимала пост на собственном балконе, при этом один глаз ее был направлен на двор, а второй – в глубину комнаты, в телевизор. Таким образом, она всегда была в курсе всех событий.

Память у Антонины была фотографическая – и на лица, и на номера машин, наблюдательность тоже очень развита. Так что Надежда была уверена: если отдать Антонине на хранение ценную вещь – с ней ничего не случится, вернет ее Антонина в целости и сохранности.

Итак, Надежда остановилась у двери соседки и позвонила. Как ни странно, на звонок не последовало никакой реакции. Надежда уже решила, что Антонины Васильевны нет дома, и хотела вернуться к себе в квартиру, как вдруг за дверью послышались какие-то подозрительные звуки – шорох, возня и какой-то странный скрип.

– Антонина Васильевна! – громко проговорила Надежда. – Это Надя! Вы дома? С вами все в порядке?

За дверью снова послышались странные звуки – на этот раз это был то ли стон, то ли тяжелый вздох.

– Антонина Васильевна! – забеспокоилась Надежда. – Вам плохо? Может быть, вам нужна помощь?

– Это кто? – донесся из-за двери неуверенный голос. – Это ты, что ли, Надя?

– Я, я, кто же еще!

– Ты одна?

– Одна, одна, конечно одна!

– Я тебе открою, только ты не пугайся…

Замок щелкнул, дверь приоткрылась. Заинтригованная Надежда заглянула в образовавшийся просвет и ахнула.

На пороге квартиры стояла Антонина Васильевна в темно-вишневом халате, расписанном тиграми и хризантемами. Но не этот халат заставил Надежду ахнуть. Самой яркой и удивительной деталью соседкиной внешности был не халат, а прическа. Точнее, цвет волос.

Волосы Антонины Васильевны были удивительного темно-зеленого цвета с изумрудными переливами.

– Я же тебе говорила – не пугайся! – проговорила соседка, втащила Надежду в квартиру и захлопнула за ней дверь.

– Антонина Васильевна, что это с вами? – спросила Надежда, переведя дух.

Пугаться она и не думала – не того сорта была Надежда Николаевна Лебедева, чтобы пугаться зеленых волос, однако очень удивилась.

– Да вот волосы решила покрасить, – вздохнула соседка. – Купила новую краску, называется «Романтический вечер»… и вот такая оказалась романтика! Не знаю, что теперь делать!

– Во-первых, немедленно это смыть! Пока не поздно, пока краска не легла… Вы давно ее нанесли?

– Минут двадцать…

– Ну, может, еще успеем… – Надежда проволокла вяло сопротивляющуюся соседку в ванную комнату, пустила воду и принялась отмывать злополучную краску.

Через несколько минут голова Антонины Васильевны приобрела более естественный цвет. То есть, конечно, зеленоватый оттенок имел место, но все же выйти на люди с такими волосами можно.

– Скажете, что так теперь модно! – напутствовала Надежда соседку. – А что, вам даже идет… макияж только поярче…

– Какой макияж? Мне сколько лет? – рассердилась Антонина.

«Столько не живут», – подумала Надежда, но благоразумно промолчала.

Она высушила волосы Антонины феном, сбрызнула лаком, получилось даже неплохо.

– Спасибо, Надя! – с чувством проговорила Антонина Васильевна, вдоволь наглядевшись на себя в зеркало. – Да, а ты вообще зачем ко мне пришла?

– Ах, да! – спохватилась Надежда и схватила подарочный пакет, который оставила в прихожей. – Антонина Васильевна, можно я у вас это оставлю? Купила Саше заранее на день рождения, так не хочу, чтобы он раньше времени увидел.

– А что же там такое? – Глаза соседки заблестели от любопытства.

– Хьюмидор, – ответила Надежда с тяжелым вздохом.

– Что?! – Антонина Васильевна заморгала. – Надя, ты же вроде приличная женщина, а так выражаешься! Нехорошо!

– Да что вы, Антонина Васильевна, это вполне приличное слово! Это подарок так называется – хьюмидор, извините за выражение!

– Да что же это такое?

– Это, Антонина Васильевна, специальный ящик для хранения сигар! У него внутри постоянная влажность и еще что-то… в общем, не спрашивайте меня, я сама не больше вашего знаю. В общем, каждый раз перед Сашиным днем рождения у меня головная боль – что ему подарить? Вроде все у человека есть… и ведь хочется, чтобы и приятное, и не бесполезное. В общем, чтобы порадовать. Думала я, думала – ничего в голову не приходит. Тогда стала я у него тактично выведывать, что бы он хотел получить на день рождения, он и сказал: хьюмидор…

– Боже мой, чего только на свете не бывает! – протянула соседка, качая головой.

– И не говорите! Я узнала в Интернете, что это такое, потом там же и купила…

– Постой, Надя, – спохватилась Антонина Васильевна. – Он же у тебя не курит?

– Ну да, не курит! – не моргнув глазом ответила Надежда.

– Тогда зачем ему этот… не могу выговорить…

– Так одно дело – курить, а совсем другое дело – сигарами баловаться! Мужчины – они же как большие дети! Им бы тоже все в игрушки играть, только игрушки у них большие и дорогие. Вот и мой на старости лет сигарами увлекся… Знаете, придут к нему друзья… ну, то-се… надо же похвастаться…

– Ну, это ничего, – постановила Антонина Васильевна. – Чем бы мужик ни тешился, лишь бы на сторону не глядел. А твой за этим делом не замечен…

– Ну, так можно у вас оставить этот… хьюмидор? Только где-нибудь в укромном месте?

– Можно, можно! Давай на антресоли уберем…

Антонина Васильевна придвинула табуретку, Надежда вскарабкалась на нее и запихнула подарочный пакет на антресоли.

– Сама и заберешь, – ворчливо сказала Антонина, – я туда давно уже не залезаю, меня никакая табуретка не выдержит.

«Это и хорошо, – подумала Надежда, – а то как бы из любопытства не полезла она в коробку…»

Денис Ведерников стоял, обхватив себя руками, и смотрел в окно. За окном был виден все тот же двор, который он видел всегда, – чахлые кустики в углу, грязная песочница и лавочки у подъездов. Сейчас двор был пуст, потому что накрапывал мелкий противный дождик, только в арке стоял какой-то долговязый мужчина в капюшоне, держа на поводке здоровенного питбуля.

Денис поскорее отвел глаза – собак он боялся.

Отошел от окна и тяжело вздохнул, потрогав челюсть. Она болела, но не было никакого сравнения с тем, что было раньше, потому что с утра мать повезла его в платную клинику, и там челюсть выправили так, что она не взрывалась болью при любом прикосновении, и даже можно было немножко ею двигать, чтобы разговаривать и есть.

Вздыхал Денис потому, что поссорился с матерью. Точнее, она, пока ждала его, дозвонилась до того шарлатана-психоаналитика, к которому устроила его в свое время. И с ходу, как это она может, начала на того типа наезжать – дескать, деньги плачены, а результата никакого. Тот, конечно, ответил в том же духе – мол, сыну вашему поможет хорошая трепка, да и то вряд ли. И присовокупил, что денег зря не берет, то есть выдал Дениса с потрохами, что он только два раза к нему и ходил. А мать-то денег выдала ему на десять сеансов! И еще обещала. А Денис и забыл совсем, что денег нужно у нее попросить на сеансы…

В общем, мать и до дома ждать не стала, устроила ему скандал прямо в такси. Такого наговорила, так его обзывала, что даже таксист не выдержал, сказал, что высадит на ближайшем перекрестке. А Денис заявил сгоряча, что после таких обидных слов он с матерью вообще все отношения прекращает.

Вот и отлично! Мать высадила его у подъезда и в том же такси поехала к себе. В лифте Денис понял, что во всем виновата жена, эта курица щипаная. Если бы она пришла вчера с работы вовремя, то ничего бы не случилось. Тетку она, видишь ли, в больнице навещала. Да эту тетку ни одна зараза не возьмет – та еще сволочь, смотрит на него при встрече брезгливо, как будто в дерьмо собачье вляпалась…

Денис решил жене отомстить за все. Сейчас он, конечно, не в лучшей форме, но подождет, окрепнет, а там обязательно придумает что-нибудь замечательное. Ведь он обладает аналитическим умом, ведь он – Личность. А пока нужно делать вид, что ему очень и очень плохо.

Пускай она повозится, попрыгает перед ним. Пускай готовит протертые блюда и приносит их ему в постель, а он будет лежать, отвернувшись лицом к стене, и гордо молчать. Потом, конечно, поест, присовокупив, что делает это только ради нее. Главное – не показать, что ему вкусно, пускай она расстроится, побледнеет и заплачет, пускай выронит ложку, а можно еще нарочно толкнуть ее под руку, чтобы еда вывалилась на постель. Она всплеснет руками и станет многословно извиняться, а потом еще можно будет сказать, что кружится голова, и тогда она будет тащить его на себе до дивана и торопиться перестелить белье… В общем, это все, конечно, мелочи, но они не дадут жене расслабиться.

В своих умозаключениях, если можно так выразиться, Денис не учел, что его жена за прошедшие сутки стала другим человеком. То есть такой, какой была до замужества, а именно вполне нормальной здравомыслящей молодой женщиной. Вся эта суета, все это наваждение слетело с нее, как сухая луковая шелуха. Ну, почти слетело. Вера и сама этого еще не осознала, а такому самовлюбленному и самоуверенному типу, как Денис, было и вовсе невдомек.

Поэтому он очень удивился, когда на его звонок никто не кинулся к двери, торопясь и роняя на бегу тапочки, не всплеснул руками, не вскрикнул, увидев его на пороге, не заплакал от жалости.

Денис сделал еще более беспомощное лицо и облокотился на стену, как если бы у него совершенно не было сил. На звонки по-прежнему никто не отзывался. Дома ее нет, что ли? И тут вспомнил, что жена отказалась везти его в больницу, потому что ей надо к тетке. Они с матерью сговорились, что мать его отвезет, а жена пока квартиру уберет и приготовит ему диетический обед. Протертый суп и картофельное пюре с фрикадельками.

Он нажал на звонок и долго не отпускал, наконец она соизволила открыть.

– Ты что, спала, что ли? Нашла время! – буркнул он, не глядя на жену, как обычно.

А зря, потому что если бы он бросил на нее хоть мимолетный взгляд, то до него бы дошло, что его вольготной и ленивой жизни пришел конец. Но Денис был до такой степени уверен в том, что жену, эту курицу, он держит в ежовых рукавицах, что даже не посмотрел в ее сторону.

Она не ответила на его хамский вопрос, и это тоже его не насторожило. Не снимая ботинок, он прошел в комнату и рухнул на постель, отметив, что белье жена не сменила. Вот как, больному человеку, значит, и белья чистого жалко…

Он повернулся, ожидая увидеть на пороге покорную жену и намереваясь высказать ей все, что думает, но в комнате никого не было. Он прислушался и осмотрелся. В комнате было не прибрано, то есть оставлено все так, как было вчера: вещи разбросаны, мебель сдвинута, на полу валяется скомканный халат. Надо же, постель даже не застелила! Денис хотел заорать и затопать ногами, но сдержался и призвал на помощь свой изощренный ум.

Так, стало быть, срочно меняем тактику. Он сбросил ботинки и пиджак, расстегнул рубашку, придал лицу самое изможденное выражение и позвал слабым голосом:

– Вера! Верочка, поди сюда!

Из коридора донеслись звуки хлопающей дверцы стенного шкафа, что-то упало с грохотом, чертыхнулась Вера, затем произошло какое-то шевеление.

– Вера! – крикнул Денис. – Иди скорей!

– Чего тебе? – Жена стояла на пороге, он едва успел упасть на подушки и прикрыть глаза.

– Вера, ты не могла бы… – Он замолчал, так как не успев придумать, чего бы ему потребовать. Вызвать «скорую»? Принести стакан воды умирающему? – Что-то мне нехорошо… – прошептал он, задев сломанное ребро и очень кстати застонав.

Однако на жену это не произвело ни малейшего впечатления.

– Хватит идиотничать, – сказала она, – достал уже своим цирком.

– Что-о?

Он подскочил на кровати, позабыв про челюсть и про ребра. И вылупил глаза, потому что не узнал жену. Нет, конечно, это была она, вот только куда девалось жуткое бесформенное платье, которое он сам выбирал в магазине? И серая кофточка на пуговках… На жене были старые вылинявшие джинсы и коротенький полосатый свитерок, он и не помнил такого. Лицо у нее было какое-то другое – ах да, ресницы накрасила, от этого глаза кажутся больше. Что же это такое – бунт на корабле? Стоило ему заболеть, как она… Все ясно: кот из дому – мыши в пляс! Ну, ничего, милая, это ненадолго…

– Куда это ты собралась? – Он хотел спросить грозно, но не получилось, голос сорвался, и Денис пустил петуха. – Муж болен, а она… – Злость придала ему сил.

Однако жена вовсе не собиралась сдаваться. Она подошла ближе и сунула ему под нос какой-то листок.

– Это что такое?

Денис поглядел на листок и похолодел. На этом самом листочке он аккуратно выписал вчера все этапы разработанной сцены с самоубийством. Все по пунктам расписал, чтобы выучить наизусть и ничего не перепутать. Это ведь очень важно – строго следовать плану. И заторопился, забыл спрятать листок. А потом уж и совсем из головы вылетело, до того ли было, когда тот мужик, орангутанг, челюсть ему раскрошил. Все из-за соседки, из-за этой курицы…

– Это что такое, я тебя спрашиваю? – Жена подошла ближе и ткнула листок ему в лицо.

Денис испугался даже, что сейчас она даст ему в больную челюсть.

– Рылась в моих вещах? – завопил он первое, что пришло в голову. – Шпионила за мной? Это… это непорядочно!

– Да кому ты нужен, шпионить еще за ним, придурок несчастный! – крикнула жена. – Надо же, нарочно все придумывает, заранее все разрабатывает, а я-то… Тьфу! Видеть тебя не могу, урод тряпочный! – Тут жена взглянула на него с таким презрением и ненавистью, что Денис зажмурился и спрятал голову в подушку.

А когда открыл глаза, то в квартире никого не было.

Денис встал и потащился на кухню, потому что очень хотелось есть. На кухне, однако, едой и не пахло. Ни на плите, ни в духовке не ожидали его никакие кастрюли с супом или рагу. Не были тушеных тефтелей, не было картофельного пюре, не было каши-размазни. В холодильнике стояли осточертевшие баночки с детским питанием, а также набор холостяка – сыр, колбаса, сосиски, пельмени. Вот как, и готовить ничего не стала, из вредности. Разозлилась, думает, что его раскусила, ну ладно, мы еще посмотрим, кто кого.

Он долго топтался у холодильника, решая сложную задачу, сможет ли он прожевать сосиски. Выходило, что не сможет, тогда он, беспрерывно ругая курицу-жену, отварил пельмени. Но тут позвонила мать, требуя к телефону Веру. Пока они переругивались, пельмени разварились в нечто совершенно неприличное. Денис все же съел их – голод не тетка. После такой еды стало совсем грустно, и челюсть разболелась, так что он принял таблетку обезболивающего и прилег на кровать.

Денису снилось, что он стоит посреди площади в небольшом южном городке, и какие-то нарядные дети кладут к его ногам цветы. Цветы были разные – тюльпаны, ирисы, хризантемы.

Это было приятно, но немного загадочно. И еще его немного смущало, что он не может пошевелиться.

Дети ушли, и на их месте появилась Вера, его никчемная жена. Она тоже принесла цветы и положила их возле его ног. Верины цветы были жалкие, как она сама, – колокольчики, ромашки, незабудки.

– Вера! – проговорил Денис удивленно. – Что происходит? Почему все несут мне цветы и почему я не могу двинуть ни рукой, ни ногой?

– Как? – Вера жалко, вымученно улыбнулась. – Разве ты не знаешь? Ты же памятник!

– Памятник?

– Ну да, памятник самому себе!

Денис скосил глаза – и увидел, что весь сделан из гипса. У него были гипсовые ноги в гипсовых брюках, гипсовые руки… в правой руке был гипсовый мобильный телефон, и он неожиданно зазвонил.

– Вера, ответь! – попросил он жену.

– Я не могу ответить, – проговорила она. – Это ведь тебе звонят. И потом, телефон же гипсовый, по нему только ты можешь разговаривать.

Телефон звонил и звонил, и наконец Денис проснулся.

Но звон не прекратился, он продолжался – назойливый, наглый… только, понял Денис, это звонил не телефон. Это звонил дверной звонок.

– Да откройте же кто-нибудь! – крикнул Денис измученным, недовольным голосом. Но из-за больной челюсти вышло негромко и неубедительно.

Звонки не прекращались.

Тут Денис понял, что никто не откроет, потому что в квартире нет ни жены, ни матери. С матерью он поругался в такси из-за психоаналитика, а жена нашла забытый листочек, где он собственноручно записал все постановочные этапы неудавшегося самоубийства, и обозвала его идиотом и тряпочным уродом. За это он с ней посчитается, конечно, но потом.

Так или иначе, но сейчас они оставили его одного, больного и беспомощного…

А звонки все не прекращались.

Наконец Денис понял, что придется открывать самому. Он со стоном поднялся с дивана, проплелся в прихожую. Не спрашивая (на это просто не было сил), повернул замок.

Дверь тут же распахнулась, и в квартиру ввалились два очень неприятных человека. Один – рослый, широкоплечий блондин с пустыми голубыми глазами, второй – маленького роста, тощий и дерганный, с прилизанными темными волосами и скошенным подбородком, который делал его похожим на акулу.

То ли из-за этого сходства, то ли из-за пронзительного взгляда маленьких глаз Денис понял, что этот тип – главный и что он гораздо более опасен.

– Кто… кто вы такие, и что вам нужно? – проговорил Денис испуганно.

Прилизанный ничего не ответил. Вместо этого он задал Денису встречный вопрос:

– Где она?

– Кто? – переспросил Денис и снова спросил: – Кто вы такие?

– Кто мы – тебе знать без надобности, – прошипел брюнет и, прижав Дениса к стене, повторил: – Где она?

– Полиция… – испуганно пискнул Денис и попытался обойти прилизанного.

Тот слегка ослабил хватку, но теперь Денис попал в руки второго – блондина с пустыми голубыми глазами. Блондин, не глядя, схватил его за плечо и сжал. Денису стало так больно, что он заорал в голос.

– Вася, отпусти его, – сказал прилизанный, – что ты, в самом деле, на человека наезжаешь. Гражданин Ведерников, вы полицию хотите вызвать? Так вот, мы уже здесь, – и он махнул перед носом Дениса каким-то удостоверением.

Денис мгновенно похолодел. Как уже говорилось, полиции он боялся. Но неужели соседи все-таки вызвали полицию? Вроде бы мать с ними вчера обо всем договорилась.

– Я не виноват! – заверещал Денис, отступая из прихожей. – Это все они, он первый меня ударил, он причинил мне телесные повреждения, у меня справка есть, из больницы!

– Угу… – Прилизанный внимательно посмотрел на него.

Собственно, ему стало ясно с первого взгляда, что перед ним трус и слюнтяй, в общем, полное барахло, урод и придурок. Именно так характеризовала собственного мужа Вера сегодня утром. Только прилизанному, чтобы разобраться в нем, понадобилось не семь лет, а семь секунд.

– Дверь закрой. – Он тихонько пихнул в бок своего напарника. – Значит… гражданин Ведерников, вы только не волнуйтесь, мы, в общем, не по поводу драки. Мы по другому делу…

Говоря так, он потихоньку теснил Дениса в комнату.

– А по какому вы д…

– Где она? – рявкнул блондин, наперев сзади так, что прилизанный вместе с Денисом ввалились в комнату.

– Отдыхаете, значит? – вроде бы доброжелательно спросил прилизанный, окинув глазами смятую постель и разбросанную одежду.

– У меня справка, – упавшим голосом сказал Денис, – могу предъявить…

– Не надо пока, – отмахнулся прилизанный, – мы вам верим. Вы же не станете обманывать полицию, верно?

– Не… не стану… А что вам…

– Серый, что ты с ним возишься? – возопил блондин и с самым решительным видом двинулся на Дениса.

– Василий! – рявкнул прилизанный. – Отставить самодеятельность! Мы должны действовать по закону!

– Чего? – оторопел Василий.

– Того! – передразнил прилизанный, поочередно подмигивая напарнику обоими глазами, чтобы тот наконец уразумел ситуацию. – Итак, гражданин Ведерников, нас, собственно, интересуете не вы, а ваша супруга… в смысле жена.

– Вера? – Денис так удивился, что едва не сел мимо стула.

– Ну да, по паспорту Вероника Леонидовна Ведерникова. Где она сейчас находится?

Все паспортные данные они выяснили, когда сегодня утром явились в музей в поисках Веры.

– Да зачем она вам… – вырвалось у Дениса, он никак не мог взять в толк, что кому-то могла понадобиться его жена, эта тупая безмозглая курица.

– Мы не можем вам сказать, потому что должны соблюдать тайну следствия! – важно произнес прилизанный. – Вообще-то ваша жена нужна нам как свидетель.

От страха Денис совершенно потерял голову, иначе заподозрил бы неладное. За свидетелем вдвоем не ходят, свидетелю по почте повестку присылают.

– Она… она на работе… – промямлил Денис.

– Врешь! – рявкнул блондин. – Нет ее там, мы только что оттуда!

Денис посмотрел на этих двоих, и в голове его что-то забрезжило. Совсем непохожи они были на сотрудников полиции, хотя все, конечно, бывает, но уж больно хамский этот Василий. Да и у второго рожа жуткая, явно уголовная. И что там было в удостоверении, он не рассмотрел, может, это вообще пропуск в бассейн или билет общества кактусоводов-любителей…

Денис понял, что ни за что на свете не попросит снова предъявить удостоверение. Тем более что они все равно не покажут. А могут и накостылять, вон этот блондин какой здоровый. Но больше Денис боялся прилизанного, этот его скошенный подбородок, который делает его похожим на акулу. Очень голодную акулу…

Но что им нужно от жены? Чем она могла их заинтересовать? Совершенно заурядная особа, ни в какой криминал не может быть замешана по определению.

Тут он вспомнил, какими глазами смотрела на него жена утром, как назвала его полным придурком и – надо же придумать! – тряпочным уродом, и понял, что судьба дала ему шанс отомстить этой курице. Отомстить сполна.

– Я вспомнил! – закричал он. – Она сегодня с работы отпросилась, потому что в больницу к тетке пошла. Тетка у нее находится в областной больнице, что-то у нее с головой, то есть в аварию попала, состояние тяжелое.

– Отделение, номер палаты? – рявкнул блондин.

Этого Денис не знал, зато вспомнил фамилию тетки – Миклашевская Софья Викторовна.

– О как! – оживился прилизанный. – Бывают же такие совпадения! Ну, одним махом двух зайцев убьем!

И сказал он это таким голосом, что Денис понял: это серьезно. Эти двое – самые настоящие бандиты, и когда они говорят слово «убьем», то придают ему самый прямой смысл.

От страха он окаменел на месте, а эти двое направились в прихожую. Прилизанный поговорил с кем-то по телефону, называя своего собеседника шефом, затем блондин спросил, кивая на дверь:

– А с этим что делать?

– Как обычно, – бросил прилизанный, и Денис понял, что сейчас его будут убивать.

Он видел их и запомнил, а свидетели, как известно, долго не живут. Убьют его быстро, им некогда, им нужно его жену найти. Что уж они с ней сделают, Денис уточнять не собирался даже в мыслях, в конце концов, пусть сама выпутывается. А ему нужно о себе подумать, в таких делах каждый за себя.

Он сам не понял, откуда взялась у него прыть, потому что за долю секунды до того, как блондин вошел в комнату, Денис успел захлопнуть дверь. И закрыть на задвижку.

Он нарочно привинтил задвижку, чтобы закрываться и трагически молчать, а жена (безмозглая курица) чтобы стояла под дверью и плакала, умоляя его о прощении, и кричала в замочную скважину, что она его недостойна. Было такое пару раз, потом жена вызвала мать, а та пригрозила, что выломает дверь, он и открыл. Ну, потом, конечно, жене устроил скандал, когда мать ушла.

Сейчас Денис перевел дух и замер, глядя, как дергается дверная ручка.

– Открой дверь! – злобно рявкнул здоровый блондин и снова дернул ручку.

Денис молчал, чувствуя, как по спине стекают струйки ледяного пота.

– Что это вы себе позволяете, гражданин Ведерников? – Теперь в дело вступил прилизанный, похожий на акулу. – Как это вы себя ведете с представителями полиции?

– Никакая вы не полиция, вы самые настоящие бандиты! – пискнул Денис. – Я настоящую полицию вызываю!

Он огляделся в поисках телефона и понял, что мобильник остался в куртке. Утром в этой куртке в клинику ездил, с тех пор он мобильником не пользовался.

– Ах так… – насмешливо протянули из-за двери. – Догадался, умный, значит. Ну, тогда открывай дверь по-хорошему, не бойся, больно не будет…

– И не подумаю! – крикнул Денис и отошел от двери подальше.

Все происходящее очень напоминало сцену из сказки «Три поросенка», когда волк ломится в домик глупого маленького поросенка Ниф-Нифа. Денису в детстве всегда было его жальче всех. Но ведь дверь не из прутиков и не из соломы, она должна устоять.

– Ладно, Вася, хватит время терять, давай уж! – сказал прилизанный, и тотчас в дверь со всей дури бухнули ногой.

Дверь вздрогнула, но устояла. Денис прянул в сторону, как испуганный заяц. После второго удара затрещал косяк и посыпалась штукатурка. Денис почувствовал, что зубы его выбивают дробь и ноги не держат. Он понял, что двери надолго не хватит, и заметался по комнате.

Что делать? Куда спрятаться? Звать на помощь? Кто тут услышит, стены толстые… Он раскрыл окно и высунулся на двор.

– Помогите! – крикнул слабым голосом.

Во дворе, как обычно, никого не было, даже старухи куда-то подевались. Он оглянулся на дверь. Судя по внешнему виду, она доживала последние секунды. Спасения нет. Разве только…

Денис раскрыл окно пошире и вылез на подоконник. Не понадобилось и стул подставлять, так вскочил, откуда только силы взялись. Правду говорят: резервы организма неисчерпаемы.

Задвижка наконец отлетела, и дверь упала в комнату вместе с косяком. Денис шагнул на карниз, прикрыв за собой окно.

– Где он? – слышалось из комнаты. – Куда этот урод подевался?

Они искали его под кроватью и в шкафу, потом только сообразили, что он выскочил в окно, Денис к тому времени успел пройти по карнизу до соседского балкона.

Соседка с утра находилась дома и была очень недовольна жизнью. Муж обещал сегодня свозить ее по магазинам, она как раз присмотрела кое-что на летний сезон – купальник, новые босоножки. Все хорошего качества, фирменное, в дорогих магазинах. А из-за вчерашнего инцидента муж очень разозлился. Мало того, что кайф ему поломал придурок-сосед, так еще и деньги содрала эта старая ведьма, его мамаша. Пришлось заплатить за его сломанную челюсть, она судом грозила. А виновата во всем оказалась она, соседка, у мужиков всегда так – кто рядом, тот и виноват. А кто рядом? Жена.

Вот и получилось, что муж ушел утром на работу – денег, сказал, нету на твои шмотки, и не мечтай. Что ж теперь, купальник на рынке покупать, что ли? Черт бы побрал этого соседа-идиота, нашел время по чужим балконам шастать!

От скуки соседка наложила на лицо питательную маску и включила телевизор. Ничего интересного не показывали, а когда она приглушила звук, то услышала из соседней квартиры грохот. Вот паразит, опять он что-то устраивает!

Она вышла на площадку и послушала у соседней двери. Там стучали, как будто ломали дверь, слышались крики и мат. Она вернулась домой и набрала номер их отделения полиции, как раз недавно участковый по квартирам ходил и предупреждал, чтобы обращались к нему, поскольку в районе орудует банда. В отделении обещали приехать быстро – они тут, рядышком.

Соседка заняла наблюдательный пункт у глазка своей двери и увидела, как из соседней квартиры выскочили двое очень подозрительных типов.

– Надо же, удрал, гад такой! – говорил здоровый блондин с ничего не выражавшими голубыми глазами. – Вот куда он подевался-то?

– Тише ты! – осадил его второй – прилизанный тип со скошенным подбородком, похожий на голодную акулу. – Удрал – так и черт с ним! Нам только лучше. Он небось от страха обделался и ничего потом не вспомнит. А нам уходить надо, нечего тут отсвечивать. Да не вызывай ты лифт, пешком пойдем!

Они ринулись к лестнице и столкнулись лицом к лицу с нарядом полиции.

– Стоять! – раздался окрик, и в живот блондину уперлось оружие. – Стоять и не рыпаться!

– Ой, – сказал второй боец, присмотревшись, – да это же Василий Буслаев по кличке Тупой Слон. Стоять! – заорал он, потому что блондин рванулся вперед. – Давно тебя ищем! Все, Вася, отбегался, считай, что надолго теперь к нам. А это кто? Ах ты черт…

Соседка увидела, как прилизанный бандит сбил с ног второго бойца и рванул вниз. Вскоре все стихло, тогда она отважилась приоткрыть дверь. Снизу доносились крики и шум, соседская дверь была приоткрыта. Соседка хотела было заглянуть в квартиру, но вовремя опомнилась – сейчас нужно не высовываться, пока не спросят.

Она вернулась к себе, поговорила по телефону с подружкой, рассказывая ей новости, после чего услышала легкий стук, доносящийся с балкона. Подойдя к балконной двери, соседка ахнула, решив, что у нее глюки. На балконе между коробкой с красками, оставшейся от ремонта и пустыми ящиками из-под цветов, стоял придурок-сосед. В длинных трусах, на которых были нарисовано семейство Симпсонов, и линялой майке с портретом Че Гевары. Челюсть у него выглядела вполне пристойно, зато на левой скуле расплывался синяк интенсивного лилового цвета. Он трясся на ветру и раскрывал рот.

– Откройте! – скорее поняла, чем услышала соседка. – Откройте, холодно!

– Ага, сейчас! – Соседка уперла руки в бока и встала напротив балкона. – Вот я сейчас все брошу и пущу тебя в свою квартиру. Спешу и падаю, побежала на лабутенах! Нет уж, ученая уже, – добавила она, набирая номер «Скорой психиатрической помощи», – вот они скоро приедут, тебя с балкона снимут, в психушку увезут, а там, может быть, вылечат. А может, и нет, мне без разницы…

Император услышал за спиной легкие шаги и поднял голову.

На пороге его комнаты стояла девушка в легком хитоне. Она была грациозна, как газель, кудрявые волосы цвета темного меда падали на плечи, большие карие глаза смеялись.

– Кажется, я испугала тебя, божественный! – проговорила она голосом звонким, как горный ручеек.

– Глупости. – Император с удивлением расслышал смущение в своем голосе. – Кто ты такая? Кто тебя впустил?

– Я – Ливия, меня прислал к тебе Гай Домиций. А впустил меня такой скучный долговязый грек с торчащими вперед зубами… я улыбнулась ему и дала сестерций.

– Сестерций, говоришь? Я накажу Лукреция за мздоимство!

– Не наказывай его, божественный! Ведь я ему улыбнулась, а мало кто из мужчин может устоять против моей улыбки!

Ливия улыбнулась – и император понял, что она права. От ее улыбки его покои наполнились золотистым светом, запахом полевых цветов и пением птиц.

– Так ты говоришь, тебя зовут Ливия?

– Ливия, – подтвердила девушка и прыгнула к нему на колени. – Но если тебе не нравится это имя – меня могут звать по-другому… Какие имена ты любишь? Греческие? Персидские? Африканские?

– Мне нравится твое имя. – Император почувствовал, как во рту у него пересохло и сердце сделало два удара за время, отведенное для одного.

Девушка тихонько смеялась и щекотала его своими медовыми волосами.

– Тебя называют божественным, – шептала она. – Но мне кажется, ты такой же, как другие мужчины…

Она легонько прикусила мочку его уха.

В это время в дверях раздался какой-то шорох.

Девушка повернула голову, и перед самыми глазами императора оказалась ее смуглая, беззащитная шея.

И на этой шее, за ушком, он увидел синюю восьмиконечную звезду.

– Кто ты? – вскрикнул император, отстранившись.

– Я – Ливия! – прошептала девушка и бросила в лицо императора щепотку какого-то порошка.

И в ту же минуту император Луций Септимий Север Август провалился в черную пропасть беспамятства.

– Что с тобой, божественный?

Император открыл глаза и застонал. Над ним склонился Лукреций, в руке у него была губка, смоченная ароматическим уксусом.

– Где… где она? – проговорил император, с трудом справившись со своим голосом.

– Она, божественный? – удивленно переспросил Лукреций. – О ком ты говоришь?

– О девушке… не делай вид, что ты меня не понимаешь! О девушке, которая заплатила тебе сестерций, чтобы ты пропустил ее в мои покои. Как же ее зовут? – император нахмурился, безуспешно пытаясь вспомнить имя темноволосой красавицы – но не мог, имя ускользало от него, как птица из силков.

– Прости меня, божественный. – Лукреций осторожно провел губкой по его лицу. – Прости меня, но здесь никого не было. Перед твоей дверью стоят двое преторианцев, они никого не пропустили бы без твоего соизволения.

– Она заплатила тебе сестерций, – повторил император, и тут имя девушки всплыло в его памяти. – Ливия, ее зовут Ливия!

– Сестерций, божественный? – Лукреций чуть заметно усмехнулся. – Одна застежка моего плаща стоит десять сестерциев… Неужели ты думаешь, божественный, что я нарушил бы свой долг за такую смехотворную сумму?

– Что же, по-твоему, я безумец?

– Что ты, божественный! Мне и в голову не могло прийти такое! Как я мог подумать… Я думаю, что ты задремал и эта девушка явилась тебе во сне…

– Ладно, я вовсе не сержусь на тебя. Я хочу, чтобы ты нашел ее и привел ко мне…

– Ты знаешь, божественный, что я все готов сделать для тебя, но как я могу найти девушку из твоего сна? Хотя… я вспомнил, что возле храма Гекаты живет старуха, которая умеет читать сны…

– А она права, – проговорил император, приглядевшись к вольноотпущеннику. – У тебя действительно очень смешные зубы. Они торчат вперед, как у зайца. Если ты захочешь – ты найдешь все что угодно. И кого угодно. Ее зовут Ливия. У нее волосы цвета темного меда, и у нее… у нее татуировка на шее, за ухом, вот здесь… татуировка в форме восьмиконечной звезды.

Император вспомнил о татуировке, о татуировке точно такой же, как у его сестры, и неприятное подозрение закралось в его душу.

Он запустил руку за пазуху, где всегда носил серебряную ладанку со священным флаконом.

В первый момент император успокоился: ладанка была на месте, висела на кожаном ремешке под хитоном. Он достал ее – чеканный серебряный медальон с изображением совы, нажал на потайную кнопку. Ладанка открылась…

Внутри нее не было синего флакона.

Вместо него там лежало маленькое птичье перышко. Яркое перышко щегла.

Император вспомнил, как давно, в другой стране, в другой жизни, под большими и яркими звездами юга, они с сестрой поймали щегла и пытались накормить его засахаренными фруктами. Вспомнил, как они плакали, когда щегол умер.

– Флавия… – проговорил император с горечью. – Ты перехитрила меня, Флавия…

– Флавия – или Ливия? – переспросил его вольноотпущенник. – Как зовут ту девушку, которую я должен найти?

– Забудь, Лукреций. Забудь все, о чем я тебе говорил…

– Как прикажешь, божественный!

Просторная комната с высоким сводчатым потолком была наполнена непрерывным, негромким, навязчивым стрекотом, как будто в ней стрекотали сотни кузнечиков. Нет, не кузнечиков – целые полчища прожорливой саранчи.

Высокий, представительный мужчина с породистым лицом римского патриция оглядел привычную комнату. Вокруг него стояли и висели десятки часов – настенных, настольных, напольных, каминных. Это их тиканье наполняло комнату непрерывными звуками, это они стрекотали, как прожорливая саранча. Только саранча пожирает посевы, а часы пожирают самое дорогое, что есть на свете, – время.

Высокий мужчина положил на стол мобильный телефон. Нанятый им уголовник сообщил ему, где находится Вера Ведерникова. Дальше он должен действовать сам. Эти двое уголовников способны только на простую, грубую работу. Вот избавиться от лишнего свидетеля, от мужа Ведерниковой – это им вполне по силам. А заполучить заветный ларец они так и не смогли – ни в музее, ни в антикварном магазине.

Ну что ж, это он сделает самостоятельно. Ведь давно известно – если хочешь, чтобы дело было сделано как следует, сделай его сам.

В дальнем углу комнаты раздался негромкий мелодичный звук – это начали отбивать время первые часы, самые торопливые. К ним тут же присоединились вторые, третьи, и скоро комната наполнилась разноголосой, нестройной музыкой. Музыкой времени.

Эта музыка снова напомнила ему, что жизнь коротка и большинство людей проживают ее впустую, ничего не оставив после себя.

И он мог так же прожить свою жизнь, мог уйти, не оставив следа, если бы однажды, читая старинный манускрипт, не наткнулся на упоминание загадочного флакона, принадлежавшего римскому императору Луцию Септимию Северу. Автор манускрипта писал, что Септимий Север получил этот флакон от своей сестры, жрицы древнего карфагенского культа, и этот флакон, точнее, содержащийся в нем аромат – помог ему подчинить своей воле всех политических конкурентов, помог добиться императорского венца и одержать множество военных и политических побед. Когда же сестра забрала флакон и вернула его в храм – полоса везения закончилась и Септимий Север закончил свои дни бесславно.

Он не принял это сообщение всерьез, решил, что это – очередная историческая легенда. Но потом из других источников узнал, что в жизни императора Септимия Севера была странная полоса, длившаяся несколько лет. Эти несколько лет Септимий Север был блестящим, удачливым полководцем и политиком, окруженным преданными ему сторонниками. А затем… затем его словно подменили, удача покинула императора, бывшие сторонники ополчились на него.

После этого он с интересом искал упоминания о карфагенском флаконе в других источниках – и нашел их.

Этот флакон упоминался в античных рукописях и средневековых манускриптах. Иногда он исчезал на десятки или даже сотни лет – но потом снова всплывал.

Самым же удивительным днем в его жизни был тот день, когда он узнал, что древний карфагенский культ Богини Матери все еще жив, у него есть преданные последователи, точнее – последовательницы, и они хранят священный флакон…

После этого его жизнь приобрела смысл. Он понял, что должен завладеть этим флаконом.

Многие годы он потратил на поиски и сбор информации и вот теперь как никогда близок к главной цели своей жизни.

Вера Ведерникова в больнице у тетки – значит, ему нужно ехать в больницу…

В больнице Вера долго провозилась, оформляя документы, а когда прибежала в реанимацию, то сестра только замахала на нее руками – тетю как раз осматривает профессор, посторонних не пускают.

– Но хоть могу я узнать, как она? – взмолилась Вера.

– Тише! – Из дверей палаты выглянул врач, посмотрел хмуро. – Не надо шуметь, вы мешаете.

– Здравствуйте! – Вера узнала давешнего дежурного врача. – Вы меня помните? Я вчера вечером приходила.

– Ох, простите! – Врач улыбнулся, и стало ясно, что он не хмурый, а просто очень усталый. – Вторые сутки не сплю, коллегу подменяю…

– Как бы мне насчет тети узнать?

– Знаете что? Тут дело долгое, давайте я вам позвоню, а вы приходите вечером, хорошо?

– Хорошо, – улыбнулась Вера, заглянув в темные усталые глаза.

Все так же улыбаясь, Вера прошла длинным коридором и остановилась на лестничной площадке у зеркала. Там отражалась всклокоченная личность в старых джинсах и растянутом свитере. Просто пугало какое-то, расстроилась Вера. Но что делать, больше у нее нет никакой одежды. Те бесформенные платья и серо-буро-малиновые кофты, что заставлял носить муж, она не наденет под страхом смерти.

Муж… Вера вспомнила, как утром нашла листочек с его записями. Мерзавец, сколько лет он ее мучил скандалами, мелкими придирками, воображаемой ревностью! А она-то какова, всему верила, просто наваждение какое-то на нее нашло! Это все свекровь: да это же твой муж, да он болен, да он без тебя пропадет! Тоже мне, муж. Объелся груш!

Ладно, теперь хоть все стало ясно, так что можно считать мужа бывшим.

Вера подошла к лифту, нажала кнопку.

Кабина подъехала, двери распахнулись.

Вера вошла в лифт, хотела нажать на кнопку первого этажа – но тут у нее за спиной раздался задыхающийся голос:

– Девушка, подождите…

Она обернулась. К лифту подходил высокий, хорошо одетый мужчина с крупным породистым лицом римского патриция. Мужчина тяжело дышал и держался за сердце.

– Подождите, прошу вас… – повторил он.

– Конечно, не спешите, я подожду! – Вера приветливо улыбнулась ему, придержала дверь лифта.

– Вы вниз? – спросил мужчина, отдышавшись.

– Да, вниз… вы тоже?

Мужчина кивнул, Вера нажала на кнопку первого этажа.

Мужчина достал из кармана стеклянный пузырек, вытряхнул из него таблетку, положил под язык.

– Вам плохо? – сочувственно спросила Вера. – Сердце?

– Ничего. – Мужчина вымученно улыбнулся. – Сейчас пройдет… спасибо за сочувствие…

Лифт остановился на первом этаже.

Вера вышла, оглянулась на мужчину. Тот шел медленно, был бледен.

– Может быть, позвать врача? – спросила Вера, остановившись. – Здесь все-таки больница…

– Нет, не стоит. – Мужчина смущенно улыбнулся. – Вот если вы проводите меня до машины…

– До машины? – Вера не смогла скрыть удивления. – Вам в таком состоянии нельзя садиться за руль!

– Ничего… я сразу не поеду, просто посижу в машине. И там у меня есть другое лекарство, более сильное… но если вам трудно, я вас, конечно, пойму…

– Что вы, я вас, конечно, провожу… обопритесь на мою руку… – Вера подставила незнакомцу локоть, медленно повела его к больничной парковке. Он шел медленно, с остановками, и тяжело дышал.

Наконец они подошли к парковке.

– Вот моя машина, – незнакомец показал на большой черный автомобиль. – Большое вам спасибо… вы так милы…

– Да что вы, – смутилась Вера. – Может быть, все же позвать врача?

– Нет, не стоит… мне уже лучше…

Незнакомец и правда порозовел, движения его стали уверенными. Он достал брелок с ключами, нажал на кнопку. Автомобиль мигнул фарами, дверца распахнулась.

– Еще раз спасибо! – проговорил мужчина и слегка пожал Верину руку. При этом он задержал ее руку в своей руке, а вторую быстро поднес к ее запястью. Вера увидела в его руке небольшой шприц, удивленно подняла брови:

– Что… что вы делаете?..

И тут же почувствовала, как игла вонзилась под кожу.

А затем в глазах у нее потемнело, ноги стали ватными.

– Осторожно… – проговорил странный незнакомец, поддержал ее и усадил на пассажирское сиденье.

Вера попыталась что-то сказать, но губы ее не слушались. Она провалилась в темноту.

Сначала она услышала какие-то звуки, прорвавшиеся к ней сквозь влажную, темную тишину беспамятства.

Это был ровный, негромкий стрекот, как будто рядом с ней стрекотали десятки, сотни кузнечиков. Целая армия кузнечиков.

Вера открыла глаза.

Она полулежала в большом, тяжелом деревянном кресле. Кресло это находилось в просторной, полутемной, совершенно незнакомой комнате с высоким сводчатым потолком. Стрекот, который она слышала сквозь свое беспамятство, не прекратился, наоборот, он стал еще громче. Прислушавшись и приглядевшись, Вера поняла, что это – не стрекот, а тиканье десятков часов. Действительно, в комнате было множество часов – они висели на стенах, стояли на полу и на столе. Часы были в деревянных корпусах и в металлических, с маятниками и пружинные…

– Где я? – проговорила Вера неуверенным, слабым голосом.

Она, собственно, ни к кому не обращалась и не ждала ответа, она задала этот вопрос себе самой, но ответ все же последовал:

– Вы у меня в гостях.

Вера повернула голову на голос и увидела мужчину – высокого, с крупным породистым лицом римского патриция.

И тут она вспомнила, как была в больнице, как ехала в лифте с этим мужчиной… как ему стало плохо с сердцем, и он попросил проводить его до машины… как в его руке появился шприц…

Дальше была темнота.

– Я смотрю, вам стало значительно лучше, – проговорила Вера с сарказмом, который стоил ей больших трудов.

Но она решила держаться по возможности твердо.

– Что ж, – мужчина улыбнулся одними губами, – признаюсь, мне пришлось устроить небольшую инсценировку. Иначе вы вряд ли приняли бы мое приглашение.

– Приглашение? – переспросила Вера. – Вы называете это приглашением?

Она попыталась встать – но не смогла пошевелить ни рукой, ни ногой.

Только теперь Вера поняла, что привязана к креслу, точнее – примотана к нему за руки и за ноги клейкой лентой.

– Вы всех гостей привязываете к креслу? – проговорила она, стараясь не показать, как ей страшно. – У вас оригинальные представления о гостеприимстве!

– Нет, далеко не всех. – Мужчина снова улыбнулся одними губами.

– Хватит играть! – выкрикнула Вера, сверкая глазами. – Справились со слабой женщиной – и довольны? Что вам от меня нужно?

Мужчина молчал. Он ближе подошел к Вере и наклонился, внимательно разглядывая ее лицо.

– Денег у меня нет, – продолжила Вера, – фамильных драгоценностей – тоже, как женщина я вряд ли представляю для вас большой интерес… Чего же вы от меня хотите?

– Думаю, вы догадываетесь! – проговорил мужчина. – Вы вообще, как я вижу, догадливая женщина. Это сначала вы производите впечатление этакой тетехи и размазни, но на самом деле вы обо всем уже догадались. Так что не притворяйтесь.

И тут Вера действительно догадалась.

– Ларец? – проговорила она внезапно пересохшими губами. – Вам нужен ларец?

– Верно. – Мужчина снова улыбнулся одними губами.

– Но у меня его нет…

– Верю. – Незнакомец кивнул. – Сейчас вы говорите правду. У вас его действительно нет.

– Конечно, нет! – поспешно добавила Вера. – У меня его украли… он хранился в музее, и…

– Знаю, знаю! – Мужчина перебил ее. – Мои бездарные помощники мне доложили. И про музей, и про антикварный магазин… Я знаю, что у вас ларца сейчас нет…

– Совершенно верно!

– Не перебивайте меня! Сейчас его у вас нет, но вы знаете, где он.

– Откуда? – Вера сделала честные глаза. – Я понятия не имею…

– А вот теперь вы врете! Я вижу это по вашим глазам, по вашему лицу… вы не умеете врать! Итак, где ларец? У кого он? Советую ответить сразу, таким способом вы избавите себя, а заодно и меня от очень неприятных процедур…

Тут он был прав, врать Вера абсолютно не умела. Только сегодня утром она дозвонилась до Надежды Николаевны, и та сообщила ей радостную весть – ларец у нее. Как уж он к ней попал, Надежда обещала рассказать при встрече. Они договорились связаться сразу же, как Вера освободится в больнице, и вот этот тип заморочил ей голову, представился больным, и она, как полная дура, сама проводила его до машины. Нет, ну учит ее жизнь, учит – и все без толку!

– Вы собираетесь меня пытать? – осведомилась Вера.

Она постаралась произнести эти слова уверенно и насмешливо, но против ее воли в голосе прозвучал страх. – Интересно, как ваши соседи отнесутся к доносящимся из вашей квартиры крикам?

– Во-первых, – перебил ее мужчина, – здесь очень толстые стены. Преимущества старого фонда… во‑вторых, если понадобится – я могу вам заклеить рот. Скотча у меня сколько угодно. Впрочем, пытки – это глупо и неэффективно… раскаленные щипцы, иголки под ногти… каменный век! В наше просвещенное время есть гораздо более надежные способы получить нужную информацию!

Он повернулся, взял со стола металлическую коробку, открыл ее.

Вера увидела в коробке шприц и несколько ампул.

– Сыворотка правды? – проговорила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Да, так ее иногда называют, – поморщился мужчина. – Конечно, это никакая не сыворотка. Это психотропный препарат на основе скополамина, наркотика растительного происхождения. Он вызывает у человека неудержимую болтливость, под его воздействием человек отвечает на любые вопросы, причем отвечает честно.

– А что потом?

– Потом… потом – как повезет. У некоторых – просто тяжелое похмелье, а у некоторых наступают необратимые изменения психики… вплоть до полной деградации…

– Только не это! – вскрикнула Вера, не сумев сдержаться.

– Что ж, это зависит от вас. Ответьте мне на мои вопросы, ответьте честно – и мне не придется использовать этот препарат…

– Но зачем вам этот ларец? – спросила Вера, чтобы только потянуть время. – Что в нем такого особенного?

– Зачем? – Мужчина облизал губы, лицо его побледнело от волнения. – Вы видите эти часы? – он обвел взглядом комнату.

– Их трудно не заметить! – усмехнулась Вера.

– Я коллекционирую старинные часы. Настенные, напольные, каминные – всякие. И знаете, для чего?

На этот раз Вера не ответила, но ее собеседник и не ждал ответа, вопрос был чисто риторический.

– Эти часы напоминают мне, как быстротечно время, как коротка человеческая жизнь. Она уходит, как песок между пальцев. И нужно успеть что-то сделать, чего-то добиться за отведенное нам время. Большинству людей это не удается, они так и проводят всю жизнь, двигаясь по кругу от колыбели до могилы, как игрушечные лошади на карусели. Да большинству людей это и не нужно, их удовлетворяет такое бессмысленное состояние. Но не меня…

– Так при чем здесь ларец? – удивленно проговорила Вера. – Делайте что-то! Напишите книгу… картину…

– Чушь! – отмахнулся от нее мужчина. – Даже если бы я мог – на свете столько книг, картин, фильмов, что еще один никто даже не заметит! А ларец… точнее, его содержимое, приносит своему владельцу единственное, ради чего стоит жить, – власть! Власть над другими людьми! Абсолютную власть! Я смогу вершить судьбы мира!

Вера молчала.

Она поняла, что похитивший ее человек – безумец. Что такого может быть в том ларце? Ну, конечно, тетя Соня очень им дорожила, просила спрятать, но все же, как его содержимое может влиять на судьбы мира? Нет, перед ней самый настоящий псих, хоть с виду и не скажешь. Но выяснила же она только сегодня утром, что совершенно не разбирается в людях, она думала, что ее муж – несчастный больной человек, а он оказался просто ленивым мерзавцем.

Вдруг у нее за спиной раздался тонкий, мелодичный звук – это зазвонили напольные часы. Тут же к ним присоединились вторые, третьи, и через несколько секунд просторная комната наполнилась гулким, протяжным звоном.

Затем снова наступила тишина.

Мужчина усмехнулся:

– Часы напомнили мне о быстротечности времени, о том, что его нельзя терять впустую, даже на приятный разговор. Нужно переходить к делу. Что ж, вы на редкость упорная женщина! Но, как я уже сказал, в наш просвещенный век есть много способов получить от человека нужную информацию! Честно говоря, я не собирался использовать «сыворотку правды», я только припугнул вас, хотел, чтобы вы заговорили. А теперь мы допросим еще одного свидетеля, который наверняка будет более разговорчивым, чем вы!

– Какого еще свидетеля? – удивленно проговорила Вера.

– Вот какого! – Мужчина взял со стола Верину сумочку, достал из нее мобильный телефон, включил его и открыл список последних контактов.

– Так… – проговорил он, переводя взгляд с дисплея телефона на Верино лицо. – Денис – это ваш непутевый муж… у вас с ним напряженные отношения, и вряд ли вы доверите ему такую важную и ценную вещь… Я бы ему и гроша ломаного не доверил… тетя Соня… она в больнице, в тяжелом состоянии, и у нее ларца нет, это я уже проверил… так… а вот это… Надежда Николаевна! Несколько звонков за последние дни! Ага, я смотрю, вы заволновались? Знаете, это похоже на детскую игру «горячо – холодно», и сейчас я, по-моему, обжегся!

Вера молчала, но в ее глазах плескалась паника.

– Да, кажется, я попал в яблочко! Вы совершенно не умеете скрывать свои мысли! – удовлетворенно проговорил мужчина и набрал номер Надежды.

Телефон Надежды зазвонил.

Она взглянула на дисплей. Там высветилось имя Веры Ведерниковой.

– Вера! – проговорила Надежда, поднеся трубку к уху. – Куда же ты пропала? Мы же договорились встретиться и все обговорить… В конце концов, у меня тоже ни минуты покоя нету, когда он тут. Я бы хотела его отдать…

– Отлично! – раздался в трубке незнакомый мужской голос. – Похвальное желание! Это именно то, что вы должны сделать – отдать его. Причем как можно быстрее!

– Кто это? – удивленно переспросила Надежда. – С кем я говорю? Почему у вас Верин телефон?

– Слишком много вопросов! – недовольно отозвался незнакомец. – Причем вопросов лишних. Впрочем, на один вопрос я все же отвечу. Верин телефон у меня потому, что и сама Вера тоже у меня. Она у меня… гм… гостит.

– Вы ее похитили? – уточнила Надежда, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и ей это удалось.

– Ну, зачем же так грубо! Короче, если вы хотите, чтобы ваша приятельница вернулась и чтобы ей не был причинен никакой вред, вы должны передать мне ларец.

– Ларец? – переспросила Надежда, чтобы выиграть немного времени.

– Только не нужно спрашивать, какой ларец, не нужно говорить мне, что вы ничего о нем не знаете, что его у вас нет. Я вам все равно не поверю. Я знаю, что ларец у вас, не забывайте, что у вашей подруги все написано на лице.

«Вот тетеха!» – в досаде подумала Надежда. – Допустим, – проговорила она, лихорадочно продумывая линию поведения. – Допустим, что ларец действительно у меня. Но вот у вас ли Вера и в порядке ли она? Я должна с ней поговорить!

– Ладно, но только буквально два слова! Только для того, чтобы вы могли убедиться, что она жива и что она у меня… в гостях!

В трубке раздался шорох, затем зазвучал взволнованный, задыхающийся голос Веры:

– Не отдавайте ему ларец! Ни в коем случае!

В трубке послышалась какая-то возня, и снова зазвучал недовольный мужской голос:

– Ваша приятельница погорячилась. Надеюсь, вы не приняли ее слова всерьез. Во всяком случае, вы убедились, что она жива. Но если вы не отдадите мне ларец…

Он замолчал, и это молчание было красноречивее любых слов.

– Ладно, – заговорила Надежда, – ваша взяла. Я отдам вам ларец… в конце концов, что может быть дороже человеческой жизни? Только обмен мы произведем на моих условиях!

– Мне кажется, вы не понимаете… – проговорил мужчина. – Ваша подруга в моих руках, и только от вас зависит ее жизнь…

– Это вы не понимаете! – перебила его Надежда, – Она мне никакая не подруга, я с ней совсем недавно познакомилась! Обмен произойдет на моих условиях или вообще не произойдет! Соглашайтесь – или я прерву разговор и больше не стану отвечать на звонки с этого номера!

Когда нужно, Надежда Николаевна умела сказать так, чтобы ей поверили.

– Ладно, ладно, не кипятитесь! Пусть будет по-вашему! Говорите, где и когда мы произведем обмен.

– Одну минуту… – Надежда достала расписание пригородных электричек, открыла нужную страницу и проговорила:

– Через полтора часа вы приедете с Верой на станцию Кошелевка, – начала Надежда. – Это в черте города, вы успеете. Поднимаетесь на ту платформу, откуда поезда идут в сторону вокзала, и ждете моих дальнейших указаний. И не опаздывайте, если хотите получить ларец!

Дожидаться ответа она не стала, отключила телефон, сама же быстро собралась и позвонила в дверь Антонины Васильевны, выглянув предварительно во двор. Антонины во дворе не было, из чего Надежда сделала вывод, что она дома, как раз сейчас сериал ее любимый начинается.

На этот раз соседка открыла сразу же. Надежда невольно взглянула на ее голову. На этот раз с волосами все было в порядке, хотя при электрическом свете они немного отливали зеленью.

– Здрасте, Антонина Васильевна! – проговорила Надежда торопливо. – Хочу забрать у вас свой подарок…

– Что так быстро? – удивленно спросила соседка. – Ты же только вчера его принесла! До дня рождения еще долго!

– Так вы представляете, Антонина Васильевна, – частила Надежда. – Я в одном журнале прочитала, что курение сигар, оказывается, еще вреднее, чем простых сигарет. Очень способствует разным легочным заболеваниям. Особенно у мужчин критического возраста.

– А какой это у мужчин – критический возраст? – заинтересовалась соседка.

– Да у мужчин, по-моему, вся жизнь – критический возраст! – отмахнулась Надежда. – Вот я и подумала, что же я, мужу своему враг? Нужно беречь его здоровье!

– Оно конечно, – одобрительно проговорила Антонина Васильевна и принесла из кухни табуретку.

Надежда взобралась на нее и достала с антресолей подарочный пакет с ларцом.

– А что же ты ему теперь подаришь? – с интересом спросила Антонина Васильевна.

– Ох, даже и не знаю! – вздохнула Надежда. – Уж я думала, думала – ничего в голову не приходит!

– Подари ему какие-нибудь инструменты. Мужчины любят инструменты, опять же и для дома польза…

– Да у него все есть. К тому же я в этих инструментах не разбираюсь, еще куплю что-нибудь не то… Ладно, спасибо, пойду к себе, может, что-нибудь придет в голову!

Вернувшись в свою квартиру, Надежда распаковала серебряный ларец и залюбовалась им. Однако время поджимало. Она нажала на потайные кнопки в нужном порядке, открыла крышку ларца и снова увидела удивительный флакон. Комната словно наполнилась звездным светом. Надежда кое-что проделала, закрыла ларец и снова запаковала его в обувную коробку.

Взглянув на часы, она заторопилась: до назначенного времени оставалось уже меньше часа.

Станцию Кошелевка Надежда знала, как свои пять пальцев: с этой станции, расположенной в черте города и недалеко от метро, она ездила к маме на дачу. Если никто не подвозил ее на машине.

На станции было две платформы, поднятые высоко над землей, к одной подходили поезда, направляющиеся за город, к другой – возвращающиеся на вокзал.

Подъехав к станции, Надежда поднялась по лестнице на ту платформу, к которой подходили отправляющиеся за город электрички, и огляделась по сторонам.

Погода была унылая, моросил мелкий противный дождь, и Надежде пришлось открыть зонтик.

День был будний, и время не самое популярное, поэтому на обеих платформах было почти пусто. На той, где стояла Надежда, на скамье неподалеку от нее дремала дородная тетка деревенского вида в длинном непромокаемом плаще и черном платке, завязанном под подбородком. По противоположной платформе прогуливался долговязый мужчина с бритой наголо головой, под мышкой у него была маленькая собачка.

Надежда взглянула на часы. До назначенного времени оставалось пять минут.

В это время на противоположной платформе появилась подозрительная парочка. Это были мужчина и женщина, и шли они обнявшись. Находились они на дальнем конце платформы, кроме того, оба были в куртках с капюшонами, поэтому Надежда не могла разглядеть их лиц. Но тут мужчина достал из кармана мобильный телефон.

И тут же зазвонил Надеждин мобильник.

– Ну вот, я прибыл вовремя и привел вашу подругу, – проговорил знакомый голос с плохо скрытой насмешкой. – Какие будут следующие указания?

Надежда снова взглянула на подозрительную парочку.

Мужчина был крупный, широкоплечий, он обнимал свою хрупкую спутницу правой рукой, левой прижимал к уху телефон.

Наверняка в правой руке у него нож или пистолет, поэтому Вера не пытается сбежать. Даже голову повернуть боится…

– Слушайте внимательно, – заговорила Надежда. – Повторять я не буду. Вот в этом пакете – ларец, – она подняла пакет, чтобы похититель мог его разглядеть. – Я поставлю его на платформу. Через две минуты к вашей платформе подойдет электричка в сторону города. Вы отпустите Веру и посадите ее в эту электричку. Если я увижу, что вы все сделали правильно и что Вера уехала, я оставлю пакет с ларцом на скамейке и уйду. Вы можете перейти на мою платформу и забрать пакет. Но если вы что-то сделаете не так, если не отпустите Веру – вам не видать ларца как своих ушей… Вы все поняли?

– Понял, понял! – отозвался похититель.

План Надежды был построен на железнодорожном расписании.

Через две минуты действительно должна была подойти электричка в сторону вокзала, а через четыре – в обратном направлении, за город. Надежда собиралась, убедившись, что похититель отпустил Веру, сесть на встречную электричку и таким способом обеспечить свою собственную безопасность.

Вскоре послышался шум приближающегося поезда, электричка показалась из-за поворота. От ее движения поднялся ветер, и порывом ветра с головы худощавой женщины на противоположной платформе откинуло капюшон.

Надежда вгляделась в ее лицо… и ахнула: это была вовсе не Вера, а какая-то совершенно незнакомая девица.

В ту же секунду подошедшая электричка закрыла от Надежды противоположную платформу.

– Надо же, какая незадача! – раздался за спиной Надежды знакомый насмешливый голос.

Надежда резко обернулась.

Рядом с ней стоял высокий, крупный мужчина с лицом римского патриция. Откуда он взялся? Ведь только что на платформе не было никого, кроме самой Надежды и еще деревенской тетки в непромокаемом плаще и черном платке…

Надежда бросила взгляд на скамейку, где дремала эта тетка… но там никого не было, только валялись плащ и платок.

– Да, это был я… – проговорил мужчина. – Признаюсь, ваш план был совсем неплох. Но я тоже догадался просмотреть расписание и понял, что вы задумали. А знаете, как говорили древние римляне, предупрежден – значит вооружен… Я нанял за небольшие деньги парочку бездельников, которые поднялись на платформу и в нужный момент сделали вид, что звонят по телефону. Но вот ветер от приближающейся электрички я не учел… впрочем, все равно мой план сработал! – Он сунул руку в карман, подошел вплотную к Надежде и добавил, понизив голос: – Отдайте мне пакет. И не делайте лишних движений – у меня в кармане пистолет с глушителем.

– Ваша взяла… – проговорила Надежда и с сожалением отдала мужчине пакет. – Ну, а я, с вашего позволения, уеду…

К платформе уже приближалась встречная электричка.

– Никуда вы не уедете! – прошипел мужчина. – Вы слишком много знаете! Кроме того, я должен убедиться, что в пакете действительно ларец. Идите впереди меня к лестнице, и никаких лишних движений! Я ведь вам уже сказал про пистолет?

– Сказали, сказали… – проворчала Надежда и зашагала к лестнице.

Они спустились с платформы.

В нескольких шагах от лестницы стояла большая черная машина.

Мужчина подвел к ней Надежду, открыл дверцу, втолкнул Надежду на заднее сиденье.

Там же, на заднем сиденье, полулежала Вера. Глаза ее были закрыты, она едва слышно дышала.

– Что вы с ней сделали? – воскликнула Надежда.

– Вы же сказали, что она вам не подруга, что вы едва знакомы и ее безопасность ничуть вас не волнует, – насмешливо проговорил мужчина, устроившись на водительском месте. – Впрочем, ничего страшного с ней не случилось, она просто спит. Я же не мог оставить ее без присмотра…

С этими словами он поднес к лицу Веры открытый пузырек. В машине резко запахло нашатырем.

Вера вздрогнула, закашлялась и открыла глаза. Увидев Надежду, проговорила:

– Вы? Вы все же привезли ему ларец?

– Не могла же я оставить тебя без помощи… – вздохнула Надежда.

Мужчина тем временем распаковывал ларец.

Заметив, что он отвлекся, Надежда дернула дверную ручку, но та не поддалась.

– Двери заблокированы, – проговорил похититель, не поворачивая головы. – Сидите спокойно!

Он развернул бумагу, открыл обувную коробку. На коленях у него оказался серебряный ларец.

– Ну вот, теперь вы видите, что я вас не обманула! – обратилась к нему Надежда. – Отпустите нас…

Он не слышал, он разглядывал ларец.

– Я все-таки его нашел! – сказал он.

– И не спрашивайте меня, как его открыть, я понятия не имею! – заторопилась Надежда.

– И не подумаю, я сам знаю! – самодовольно ответил мужчина. – Думаете, зря я провел столько времени над старинными манускриптами? Каких только тайн в них не найдешь!

– Такие бы способности да в мирных целях… – едва слышно пробормотала Надежда.

Мужчина между тем деловито нажимал на все стороны ларца, бормоча:

– Мене, Мене, Текел…

Крышка ларца откинулась. На черном бархате лежал темно-рубиновый флакон.

– Вот он… – проговорил мужчина взволнованным голосом. – Я так много слышал о нем, так долго мечтал – и впервые вижу его своими глазами. Мечта всей моей жизни осуществилась… Святыня, которая когда-то принадлежала великому императору Рима, нашла нового владельца… – Он бережно вынул флакон из ларца, поднес к глазам, несколько секунд любовался им. Затем осторожно отвернул крышку.

В воздухе поплыл резкий, пряный запах. В нем было что-то раздражающее, неприятно-парфюмерное.

Мужчина внезапно закашлялся, лицо его побагровело, глаза широко открылись.

– Что… что это… не может быть… – прохрипел он и схватился за воротник рубашки.

Он дышал тяжело и неровно, из его горла вырывалось мучительное сипение.

– Что это с ним? – испуганно проговорила Вера.

– Аллергия, – невозмутимо ответила Надежда. – Мне муж говорил, что у него тоже аллергия на этот запах… не такая сильная, правда…

– Муж? – Вера растерянно уставилась на Надежду Николаевну. – Как ваш муж мог знать… Вы что – давно уже открыли этот ларец? Ничего не понимаю…

– Подожди, я тебе все объясню, только чуть позже. Нам нужно позаботиться о себе, пока похититель не в форме!

Надежда перегнулась через спинку сиденья, нашла кнопку блокировки дверей, нажала на нее. Мужчина попытался ей помешать, но тут же снова зашелся лающим кашлем и схватился за горло. Надежда дернула дверную ручку.

На этот раз дверца машины открылась. Надежда выбралась наружу, помогла Вере. Они быстро пошли прочь от машины.

– Так что же с этим флаконом? – спросила Вера, когда они оказались на оживленном проспекте. – Вы мне обещали объяснить…

– Да-да, конечно! Когда я договорилась поменять тебя на ларец, я решила подстраховаться. Секрет ларца я к тому времени уже знала, открыла его и заменила настоящий флакон на этот… а этот флакон моему мужу подарили в крупной парфюмерной фирме, для которой он делал какие-то важные программы. Это их новый аромат, еще не поступивший в продажу. Флакон очень красивый, дизайн такой… под старину. Но мужу аромат сразу не понравился, у него от этого парфюма слезились глаза и начинался насморк. Я хотела тут же выбросить флакон, но муж не велел, сказал, что отнесет его в ту фирму, чтобы они разобрались и сделали выводы. Ну, я и заменила настоящий флакон этим…

– Значит, настоящий флакон остался у вас?

– Значит, – подтвердила Надежда.

– Он цел и невредим? – И тут в кармане у Веры зазвонил мобильный телефон.

Вера вздрогнула, достала телефон, взглянула на дисплей. Номер на нем был незнакомый, тем не менее она нажала кнопку ответа.

– Вера Леонидовна? – прозвучал в трубке приятный мужской голос. – Это врач из областной больницы…

– Что с моей тетей? – всполошилась Вера. – Ей стало хуже?

– Наоборот, она пришла в себя и очень хочет вас увидеть. Мы же договорились, что я позвоню, когда что-то узнаю.

– Ах да, простите, столько всего навалилось…

– Вы можете приехать прямо сейчас?

– Да, конечно… – Вера убрала телефон, повернулась к Надежде и проговорила: – Это из больницы. Моя тетя пришла в сознание. Я поеду к ней. Так что мне сказать ей про флакон?

– Поедем вместе, – решилась Надежда. – Только сначала заскочим ко мне домой.

Вера и Надежда поднялись на отделение, прошли по коридору, подошли к двери реанимации. Навстречу им вышла незнакомая медсестра.

Вера шагнула к ней:

– Мне звонили… сказали, тетя пришла в сознание и хочет меня видеть…

– Вы – родственница Миклашевской? Вашей тете стало значительно лучше, ее перевели в обычную палату.

– В какую?

– В четвертую, это слева по коридору.

Верина тетя полулежала в постели, она порозовела, глаза ее блестели, трудно было поверить, что совсем недавно она была при смерти. Возле нее стоял моложавый мужчина в белом халате, на стуле в изголовье кровати сидела темноволосая женщина средних лет.

– Верочка! – воскликнула больная, приподнявшись на локте. – Как хорошо, что ты пришла!

– Здравствуйте еще раз, Вера. – Врач повернулся к вошедшим. – Как видите, вашей тете стало значительно лучше. Она очень хотела увидеть вас, и я подумал, что положительные эмоции будут ей сейчас очень полезны.

– А вы так все и работаете? – улыбнулась Вера. – Вторые сутки?

– Привык уже. – Он тоже улыбнулся.

– Доктор, не могли бы вы ненадолго оставить нас? – смущенно проговорила больная.

– Вообще-то, не положено… – протянул врач, с видимым сожалением отвлекшись от Веры. – Ну ладно, так и быть, только недолго.

Он снова повернулся к Вере и строго проговорил:

– Не забывайте, что ваша тетя совсем недавно пришла в себя. Не утомляйте ее.

– Я постараюсь!

Надежда только покрутила головой – до того ясен был подтекст этих дежурных фраз. Ай да Вера, завела, можно сказать, поклонника не отходя от кассы. Ну и слава богу, что наконец в муже подлеца разглядела. Надежда-то сразу поняла, что никакой он не больной.

Едва врач вышел из палаты, Вера взволнованно проговорила, покосившись на брюнетку, сидевшую возле кровати:

– Тетя Соня, кто эта женщина? Когда ты была без сознания, она приходила в твою палату, и я видела, как она что-то пыталась ввести в капельницу…

– Я знаю. – Верина тетя чуть заметно кивнула. – Это совсем не то, что ты подумала. Верочка, я должна тебя познакомить. Это…

– Думаю, что это – Елена Петровна Фараонова! – перебила ее Надежда.

Все присутствующие удивленно повернулись к ней.

– Тетя Соня, это Надежда Николаевна, – представила Вера свою спутницу. – Она мне очень помогла. Если бы не она, я не представляю, как бы все обернулось.

– Постойте, – подала голос брюнетка, – откуда вы меня знаете? Мы с вами разве встречались?

– Нет, не встречались, – ответила Надежда. – Но я о вас много слышала. И еще мы разговаривали по телефону.

– Вот как? – Глаза женщины блеснули. – Насчет голубой дорады…

– Ну да, – кивнула Надежда. – Дело в том, что мне по ошибке передали предназначенное вам письмо, я не смогла его отдать вам и пришла в назначенное время в Эрмитаж, к статуе Септимия Севера… и увидела, как вас похитили, – договорила она, повернувшись к Вериной тете.

– Ужасная история… – проговорила та. – Верочка, я хотела спросить тебя, что с тем ларцом?

Вера снова повернулась к Надежде Николаевне:

– Может быть, вы расскажете?

– Охотно! – Надежда набрала в грудь воздуха, приготовившись к долгому рассказу, но передумала: – Вас интересует ларец – или его содержимое?

Софья Викторовна переглянулась с Фараоновой и осторожно проговорила:

– Так вы знаете? Знаете, что находится в ларце? Вы сумели его открыть?

– Легко, – кивнула Надежда, хотя на самом деле это было не так. – Флакон у меня. Я принесла его вам.

Она полезла в сумочку, достала оттуда флакон. Больничная палата наполнилась голубоватым сиянием, подобным звездному свету.

– Слава Богу! – Верина тетя приподнялась на кровати, сложив руки. – Слава Великой Богине!

– Тетя Соня, тебе нельзя волноваться! – испуганно проговорила Вера. Она решила, что у ее тети не все в порядке с головой.

– Но я так беспокоилась… я боялась, что флакон пропал… Как вам удалось?.. – Не закончив фразу, Софья Викторовна повернулась к Надежде.

– Это длинный рассказ, – ответила Надежда, – и врач вряд ли будет доволен. И вообще, для начала, мне кажется, я имею право узнать, что это за флакон и кто тот человек, который за ним охотился.

Софья Викторовна переглянулась с Фараоновой.

– О, это еще более длинный рассказ! – проговорила та. – Но вы правы, вы действительно заслужили право получить ответы. Эта история началась давно, очень давно…

– Во времена Септимия Севера? – предположила Надежда.

– Что вы! Раньше, гораздо раньше… эта история началась тогда, когда Рим был еще маленьким, никому не известным поселком, когда на семи холмах еще пасли овец и возделывали виноград. Да и Карфаген еще не вошел в зенит своего величия. Финикияне, которые основали Карфаген, среди прочих богов поклонялись Великой Богине Матери. В храме этой богини служили только женщины, даже храмовая охрана состояла из сильных молодых женщин. А самой главной святыней этого храма был этот самый флакон…

– Сколько же ему лет? – недоверчиво переспросила Надежда.

– Много, очень много! – ответила ей Елена Петровна. – Этот флакон старше Рима, старше Вавилона, старше египетских пирамид… никто не знает, кто его изготовил, но он выточен из цельного сапфира, но главное даже не сам флакон, главное – сохраненный в нем аромат…

– Так там, внутри, – тысячелетние духи? – удивленно и недоверчиво спросила Надежда. – Как же они не испарились за такое время?

– Нет, там не духи! – возразила Фараонова. – Там именно аромат… чистый, волшебный аромат, ничуть не меняющийся от времени. Аромат вечности… аромат далеких звезд, подаренный нашим предкам самой Богиней Матерью. Возможно, именно оттуда, с далеких звезд она принесла его на заре человечества. Те, кому посчастливилось почувствовать это аромат, никогда его не забудут. Но хранить этот аромат, ощущать его без вреда для своей души могут только женщины. Если флакон Богини Матери попадет в мужские руки – из этого не выйдет ничего хорошего. Мужчина, получивший священный флакон, может вместе с ним получить власть над другими людьми, власть над миром – но результатом этого будет только война, кровопролитие и хаос. Однажды жрица Богини Матери нарушила завет предков и отдала флакон своему младшему брату. Тому самому, который стал императором Луцием Септимием Севером. Жрица хотела только помочь брату – но ее поступок вызвал череду войн и бедствий. Правда, потом она вернула флакон в храм, но потомки императора, вкусив власть, которую дает священный флакон, на протяжении двух тысячелетий охотятся за ним. А мы… мы бережем его, следим, чтобы он не попал в дурные руки. И вы помогли нам вернуть его. Поэтому вы заслужили награду. Самую бесценную награду на земле.

Она встала, подошла к Надежде, осторожно открыла флакон и дала Надежде вдохнуть. Надежда ощутила ни с чем не сравнимый аромат. Аромат диких роз и жасмина, аромат нагретых полуденным солнцем полевых цветов, аромат лунной ночи. Она услышала пение птиц и негромкий ропот морского прибоя. Она вспомнила свою юность, свое детство и что-то куда более давнее, чем детство, – детство жизни, детство человечества.

Больничная палата наполнилась солнечным светом, все краски стали ярче, все звуки – громче и гармоничнее.

Надежда поняла, что этот удивительный аромат сделал ее другим человеком, что отныне она будет видеть мир и окружающих людей другими, новыми глазами. Глазами, которым доступна вечная красота и гармония жизни.

– Что это? – выдохнула Надежда. – Разве такое может быть? Разве это возможно?

– Все, достаточно! – проговорила Елена Петровна, закупорила флакон и убрала его в свою сумку.

При этом она повернулась к Надежде боком, и та увидела татуировку на шее Фараоновой – синюю восьмиконечную звезду.

– Мне пора, – сказала Елена Петровна, – нужно отнести флакон в безопасное место. Только надолго ли… – Она вздохнула, и Надежда поняла, какую тяжелую ношу несет на себе эта женщина. И простила ей некоторое пренебрежение к другим людям, поскольку для нее важно было только одно: сберечь флакон от опасности, сохранить равновесие. Что ж, каждому свой крест.

– Подождите, – проговорила Надежда. – А кто тот человек, который похитил Веру? Он не похож на рядового уголовника!

– Он и не уголовник… не рядовой уголовник, – ответила Елена Петровна. – Когда-то он был серьезным ученым, историком. Но его жизнь – прекрасная иллюстрация того, что известное высказывание «цель оправдывает средства» в корне неправильно. Изучая жизнь римского императора Септимия Севера, он случайно узнал, что императору какое-то время принадлежал священный флакон карфагенской богини. И что именно этому флакону Септимий Север обязан и императорским венцом, и славой полководца. Сначала наш историк не поверил в эту легенду, но она его заинтересовала, и на всякий он стал искать другие упоминания о карфагенском флаконе. А кто ищет – тот всегда найдет. И со временем историк вышел на наш след… на след последних хранителей священного флакона. И если бы не вы – неизвестно, чем бы дело кончилось.

– Но кто же вы такая? – спросила Надежда. – Не хотите же вы сказать, что карфагенский культ еще существует в наше время?

– Вы задали не такой простой вопрос, – проговорила Елена Петровна. – Чтобы ответить на него, я должна вам показать еще кое-что.

Елена Петровна сняла с шеи серебряный кулон на тонкой цепочке, раскачала его.

– Посмотрите на этот кулон! Ты тоже посмотри, Вера! Он вам ничего не напоминает?

Кулон медленно, ритмично качался, Надежда следила за ним, пытаясь понять, о чем говорит Фараонова. Голос Елены Петровны звучал словно издалека:

– Следите за кулоном! Не отводите от него глаз, если хотите получить ответ на свои вопросы! Раз, два, три, четыре…

Серебряный кулон раскачивался, как маятник. Перед глазами Надежды поплыли цветные круги и полосы, она на какое-то время погрузилась в странное состояние между сном и явью…

И вдруг очнулась.

Она по-прежнему находилась в больничной палате. Вера с растерянным видом сидела рядом с ней. Но Елены Петровны Фараоновой и след простыл.

– Где она? – удивленно спросила Вера свою тетю.

– Не знаю, – ответила та. – Она – удивительная женщина, она исчезает и появляется, когда это нужно…

– Когда это нужно ей? – уточнила Надежда.

– Нет, когда это нужно той высшей силе, которой она служит.

Жаркая южная ночь опустилась на город. На древний, некогда великий и могущественный город Карфаген. Город, который посылал свои тяжелые, неповоротливые корабли во все концы великого моря, даже в неведомые земли за Геркулесовыми Столбами. Город, чьи огромные армии держали в страхе и смирении сотни народов, чей славный полководец Ганнибал не потерпел за свою жизнь ни одного поражения и много раз громил железные римские легионы.

Город, который пережил годы своего могущества и доживал свою долгую жизнь, как доживает свою жизнь одряхлевший ветеран, греясь в лучах жаркого африканского солнца, греясь в лучах своих славных воспоминаний.

Жаркая южная ночь опустилась на Карфаген, опустилась на древний храм, расположенный в нескольких стадиях от главной городской площади. Под бледным лунным светом сверкала серебром каменистая дорога, исчезая в темноте перед грозной громадой храма. По этой дороге медленно ехал одинокий усталый всадник.

Подъехав к храму, всадник спешился, поднялся по высоким каменным ступеням и остановился на залитой лунным светом площадке. Теперь было видно, что он невысок ростом и грациозен.

Навстречу прибывшему шагнул рослый воин, точнее, не воин, а воительница, рослая и широкоплечая женщина в бронзовых доспехах.

– Кто идет? – прозвенел ее голос в ночной тишине.

– Именем Богини Матери! – ответил прибывший, отбросив с головы капюшон. В лунном свете стало видно смуглое девичье лицо, яркие глаза. Темные волосы, вырвавшись на свободу, рассыпались по плечам ночной всадницы.

Девушка повернула голову, обнажив шею – и стражница храма увидела на ее смуглой шее печать Богини. Синюю восьмиконечную звезду.

– Проходи, сестра! – проговорила воительница, отступив в сторону.

Смуглая девушка вошла в храм, миновала стройный лес черных колонн и остановилась посреди большого зала, освещенного пламенем десятков бронзовых светильников. Навстречу ей уже спешила невысокая женщина средних лет в черном жреческом одеянии.

– Ты вернулась, дочь моя! – проговорила она взволнованно. – Тебе удалось?

– Удалось, госпожа! – Девушка низко склонилась перед жрицей и протянула ей синий флакон, выточенный из цельного сапфира. Свет храмовых светильников упал на этот флакон, и он засиял, как будто был наполнен светом далеких звезд.

– Слава Богине Матери! – радостно воскликнула жрица.

– Слава Богине Матери! – повторила за ней девушка.

– Богиня, мы вернули тебе твое сокровище! – проговорила жрица, повернувшись к золотому алтарю. – Мы вернули тебе последнее свидетельство былой славы Карфагена, мы вернули тебе священный флакон. Древний закон восторжествовал!

Проговорив эти слова, жрица повернулась к молодой послушнице.

– Ты выполнила мое поручение и приблизилась к престолу Богини. Но помни: римляне жестоки и злопамятны. Тот человек, который однажды испытал власть священного флакона, никогда не забудет ее и будет стараться снова завладеть сокровищем. Помни, наша задача – не допустить этого, потому что в грубых мужских руках священный флакон принесет только горе, хаос и разрушения. Пока я жива – я буду беречь флакон, но я уже не молода. Когда придет мой час – ты заменишь меня, а потом ты должна будешь подыскать себе достойную помощницу и ученицу. И так – поколение за поколением мы будем нести эту тяжкую ношу, пока не погаснет звездное небо над нашей головой!

– Мы справимся, госпожа, – негромко проговорила девушка.

Муж вернулся из командировки довольный, сказал, что соскучился по коту и хочет поехать на дачу. Надежда проглотила обиду, она давно знала, что муж кота любит больше, чем ее, накупила продуктов и разных хозяйственных мелочей, включая табачную пыль, будь она неладна совсем.

В субботу утром муж понес в машину две тяжелые сумки, Надежда же пробежалась по квартире в последний раз. Так, форточки открыла, воду перекрыла, все электроприборы выключила, можно ехать.

И тут раздался телефонный звонок.

– Надя! – кричала в трубку Муська Василькова. – Ты записала меня на занятия в центр самопознания?

– Муська! – ахнула Надежда. – Ты куда пропала? Я же все телефоны оборвала, тебя разыскивая!

– Ой, тут специальная программа очищения организма, у них приборы, которые от мобильников глючат, велели все выключить и даже вообще все мобильники отобрали! – Муська, как всегда, орала в трубку, говорить тихо она не умела.

– Слушай, тут такое дело, – мгновенно сориентировалась Надежда, – насчет Фараоновой. Как узнали там, что я ее фамилией назваться хочу, так на меня наехали. Муська, скажи честно, откуда ты ее знаешь?

– Да я вообще ее не знаю, – Муська врать не любила, у нее фантазии не хватало, – я случайно разговор услышала той тетки, что списки составляет, что надо, мол, назваться этой Фараоновой, тогда там что-то будет. Ну, я и подумала, что скидка будет…

Все ясно, Муська в своем репертуаре – слышала звон, да не знает, где он.

– Там, в этом центре кого-то убили, – заговорила Надежда, осторожно подбирая слова, – потом обнаружились злоупотребления, в общем, его скоро закроют. Так что ты туда и не суйся, если не хочешь неприятностей получить на свою голову.

– Да ладно, я тут познакомилась с одной женщиной, она очень рекомендовала южнокорейскую дыхательную гимнастику. Как раз скоро занятия начинаются!

– Надежда! – В дверях возник муж. – Что ты возишься? Пробки же будут, и к обеду не доедем!

– Иду, дорогой! – Надежда бросила трубку, не попрощавшись с Муськой.

И только в машине вспомнила, что заплатила за Муську в этом центре самопознания ни много ни мало, а целых шестнадцать тысяч. И теперь стребовать их не с кого – Муська, ясное дело, не отдаст, раз на занятия не пойдет.

Надежда скрипнула зубами – ну вечно с Муськой попадешь в историю! Только бы муж не узнал…

Сноски

1

Читайте роман Н. Александровой «Дом призрака».

Content

Наталья Александрова
Флакон императора

Сноски