Кейтлин Крюс

Запретный союз

Caitlin Crews

UNWRAPPING THE CASTELLI SECRET

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A. Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

© 2015 by Caitlin Crews

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

© Перевод и издание на русском языке,

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

* * *

Глава 1

Рафаэля Кастелли замучили призраки.

Они преследовали его повсюду первые мрачные месяцы после автомобильной аварии. Каждая белокурая женщина казалась ему Лили. Он слышал ее запах в толпе, видел тонкие черты ее лица в заполненном пассажирами поезде, оглядывался, услышав слегка хрипловатый женский смех в переполненном ресторане. При мысли о Лили его сердце замирало от призрачной надежды.

Однажды он прошел следом за женщиной половину Лондона, пока не понял, что это не Лили. Она не могла быть Лили. Его сводная сестра погибла в той страшной аварии на скалистом калифорнийском побережье к северу от Сан-Франциско. И хотя ее тело так и не нашли в коварных водах под скалами и никто не обнаружил доказательств ее смерти в горящей машине, Лили признали погибшей.

С тех пор прошло пять лет.

Он наконец понял, что его преследуют не призраки, а мимолетные проблески надежды. И горькое, всепоглощающее сожаление, которое он ассоциирует с сотнями женщин. Но среди них нет той, которая ему нужна.

Однако сегодняшний призрак показался ему другим.

Рафаэль поклялся, что в последний раз идет на поводу у своего воображения.

Наступил декабрьский вечер. Рафаэль находился в Шарлоттсвилле, штат Вирджиния, – живописном американском университетском городке у подножия Голубого хребта в трех часах езды от Вашингтона, округ Колумбия, и за тысячу километров от его родной Италии. Сегодня Рафаэль прилетел из столицы США на вертолете, чтобы осмотреть местные виноградники с прицелом на расширение винодельческого бизнеса семьи Кастелли. Он пока исполнял обязанности генерального директора компании, потому что болезненная гордыня отца не позволяла ему официально возложить обязанности на Рафаэля или его младшего брата, Люку. Раз старик жив, значит, он по-прежнему руководит компанией. Рафаэль не удивлялся решению отца, но оно его раздражало. За прошедшие годы он, как исполняющий обязанности генерального директора, часто ездил в Португалию, Южную Африку и Чили.

Нынешняя поездка в центральную винодельческую область Вирджинии ничем не отличалась от остальных. После обеда он остановился в очаровательном Шарлоттсвилле, который показывал ему один из местных виноделов. Курортный город казался Рафаэлю интерактивной рождественской открыткой.

Рафаэль спокойно рассматривал Шарлоттсвилль, пока они шли по открытому торговому центру, хотя его никогда особенно не волновала предпраздничная суматоха.

А потом он увидел ее.

Прошло пять лет, но Рафаэль сразу ее узнал. Это покачивание бедер, эти длинные ноги. У него екнуло сердце, когда она прошла мимо окна, где он стоял. Он увидел край ее щеки.

Рафаэль приказал себе образумиться. Лили мертва.

– С вами все в порядке, мистер Кастелли? – озабоченно спросил местный винодел, стоящий рядом с ним. Его брат, Люка, приехавший в Шарлоттсвилль как маркетинговый директор компании «Вина Кастелли», что-то увлеченно читал в мобильном телефоне, поэтому лишь нахмурился и рассеянно посмотрел на Рафаэля.

– Я буду в порядке, – процедил Рафаэль сквозь зубы. – Мне нужно отлучиться.

Он вышел из кафе, протиснувшись сквозь толпу людей. На улице уже смеркалось.

На мгновение Рафаэль подумал, что потерял незнакомку, и решил, будто это лучший исход для утомившего его безумия. Но потом он снова увидел ее – она шла по дальнему проходу торгового центра. У нее в самом деле была походка Лили.

Рафаэль пришел в ярость.

Это не Лили. Она не может быть Лили. Каждый раз происходит одно и то же – Рафаэль бросается к незнакомке, которая очень похожа на Лили, и разочаровывается.

– Сегодня я сделаю это в последний раз, – пробормотал он и направился следом за воплощением женщины, которую, как он был уверен, больше никогда не увидит.

В последний раз он позволит себе лелеять искорку надежды на то, что Лили не умерла. В последний раз он докажет себе то, что уже знает: Лили мертва, она никогда не вернется, и он больше с ней не встретится.

Возможно, он не стал бы искать ее в толпе, если бы пять лет назад не обращался с ней как отъявленный мерзавец.

Рафаэль сомневался, что ему когда-нибудь удастся избавиться от чувства вины. Ему не изгнать ее из того места, что именуется душой. Но сегодня, в этом очаровательном американском городке, в котором он никогда не бывал и, вероятно, не приедет сюда снова, он постарается избавиться от призраков прошлого.

Он не ожидал душевного покоя. Он его не заслужил. Но ему осточертело гоняться за призраками.

«Она окажется незнакомкой. Она всегда будет незнакомкой. А после того, как ты убедишься в этом в сотый раз, у тебя больше не останется сомнений».

Это должно закончиться. Он обязан положить этому конец.

Он не видел лица незнакомки, но заметил ее изящную спину и тонкую талию. Женщина быстро пошла от него в сторону. На ней были длинное черное пальто и яркий шарф, из-под черной вязаной шапки, надвинутой на лоб, виднелись прядки волос медового цвета. Она шла, засунув руки глубоко в карманы. Она шагала сквозь толпу решительно и стремительно, явно не собираясь оглядываться.

На Рафаэля снова нахлынули воспоминания, словно волны на скалы. Лили – единственная женщина, которая полностью завладела его мыслями. Он потерял ее. Лили была его запретной любовью, его секретом и порочащей страстью, которую он скрывал ото всех, а потом оплакивал ее как дочь четвертой жены своего отца.

Он ненавидел себя за то, как обошелся с ней. Но горе помогло ему превратиться из беспечного паренька, сорящего деньгами отца, в одного из выдающихся бизнесменов Италии.

– В глубине души ты хороший человек, – говорила ему Лили во время их последней встречи, когда он, как обычно, довел ее до слез. – Я в этом уверена. Но если ты не изменишься, ты будешь страдать.

– А кто тебе сказал, что я хочу измениться? – ответил Рафаэль с ленивой самоуверенностью. Тогда у него не было ни малейшего представления, что он будет до конца своей жизни ненавидеть себя за эгоизм. – Я собой доволен.

Это был один из их последних разговоров.

Его сердце болезненно колотилось. Его дыхание стало учащенным. Он отслеживал передвижение незнакомки по торговому центру.

Он последовал за ней, когда она вышла из шумного и ярко освещенного торгового центра и зашагала по переулку.

В его кармане завибрировал мобильный телефон – наверняка звонит представитель принимающей стороны, оставшийся в кафе, и он желает знать, что происходит. А может быть, звонит Люка, раздраженный отсутствием Рафаэля. В любом случае он проигнорировал звонок.

За прошедшие пять лет Рафаэль сильно изменился. Теперь на него возложены обязательства, и он с радостью их исполняет. Он не может просто гоняться за женщинами по городу, как бывало в молодости, когда он делал это по совершенно другим причинам. Он больше не бабник, который наслаждался сомнительной связью со своей сводной сестрой вдали от людских глаз.

– Так должно быть, дорогая, – говорил он ей с решимостью избалованного эгоиста. – Никто не узнает, что между нами происходит. Потому что люди нас не поймут.

Он больше не ветреный эгоист, который до определенной степени упивался шансом крутить запретный роман прямо под носом у своих родственников просто потому, что у него есть такой шанс. И оттого, что Лили не могла ему сопротивляться.

Но, по правде говоря, он и сам не мог противостоять ее чарам. Эта страшная реальность накрыла его только тогда, когда стало слишком поздно.

Женщина замедлила шаг, достала из кармана пульт дистанционного управления и направила его на ближайший автомобиль. Она повернулась, чтобы открыть дверцу со стороны водительского сиденья, и свет уличного фонаря осветил ее лицо.

Рафаэлю стало не по себе.

У него голова пошла кругом. Женщина резко дернула дверцу автомобиля, но не открыла ее. И тут Рафаэль понял, что против воли громко приказал ей остановиться. Возможно, он позвал ее по имени. Она замерла на месте, уставившись на него через капот машины.

Перед ним стояла Лили.

Тонкие изящные скулы, пухлые и чувственные губы, лицо в форме сердца, мечтательные и томные голубые глаза. Ее волосы медового оттенка торчали из-под вязаной шапки и падали ей на плечи. Ее брови такого же цвета, что и волосы, были слегка выгнуты, отчего она напоминала Мадонну с полотен семнадцатого века.

Рафаэлю показалось, что сердце выскочит из его груди. Он несколько раз глубоко вздохнул и протяжно выдохнул, по-прежнему пристально глядя на нее.

– Лили? – прошептал он.

Быстро подойдя, он схватил ее за плечи. Она испуганно ойкнула, а он уставился в ее лицо.

– Что вы делаете? – спросила она.

Он видел, что ее губы двигаются. Она говорила, но он не понимал смысла ее слов. Он лишь слышал ее хрипловатый голос, который не надеялся снова услышать.

А потом он уловил ее запах – аромат, в котором смешивались оттенки лосьона для рук, увлажняющего крема, шампуня и духов.

Лили жива.

Притянув к себе, он поцеловал ее в губы.

Его потерянная любовь. Его истинная любовь.

Наконец-то он нашел ее.

Он запустил пальцы в ее волосы, коснулся пальцами ее щек, когда она отпрянула от него. Их дыхания смешивались. Она пялилась на него потрясающе красивыми глазами оттенка морозного неба Сан-Франциско.

– Где тебя черти носили? – резко спросил он. – Что произошло?

– Отпустите меня.

– Что? – Он не понимал, почему она так реагирует.

– По-моему, вы очень расстроены, – сказала она голосом, звук которого запал ему в душу. Ее голубые глаза потемнели от страха. – Отпустите меня. Сейчас же. Я обещаю, что не вызову полицию.

– Полиция? – Он не совсем понимал, что она говорит. – Зачем тебе вызывать полицию?

Рафаэль смотрел на ее прекрасное лицо, которое уже не надеялся увидеть снова. Не в этой жизни. На ее щеках играл румянец. Ее губы были влажными после поцелуя. Но она не обмякла от его поцелуя, как было прежде. Раньше она таяла от его малейшего прикосновения.

Сейчас она старается его оттолкнуть.

Рафаэль рассердился, но отпустил ее. И почти ожидал, что она исчезнет, как дымка, но Лили продолжала стоять напротив него. Она долго смотрела ему в глаза, а потом совершенно сознательно вытерла рот рукой.

– Какого черта происходит? – спросил он то ном, каким разговаривал только со своей прислугой.

Лили застыла на месте. Она по-прежнему смотрела на него странно. Слишком странно.

– Пожалуйста, отойдите от меня. – Ее голос был низким и решительным. – Хотя мы здесь одни, уверяю вас, если я закричу, меня многие услышат.

– Кричать? – Ему стало тошно. Его охватило жуткое разочарование, ярость, горе и отчаяние.

– Если вы наброситесь на меня снова…

Тот факт, что Лили стоит на тихой улице Шарлоттсвилля, в штате Вирджиния, имел для Рафаэля так же мало смысла, как ее гибель пять лет назад. Он отмахнулся от ее угроз и хмуро посмотрел на нее сверху вниз.

– Как тебе удалось выжить в аварии? – спросил он. – Как ты оказалась здесь? Где ты была все это время? – Наконец, до него дошел смысл ее слов, и он прибавил: – Ты считаешь, что я на тебя набросился?

Он не представлял, что такое возможно. Она отвергала его.

Не призрак. Реальная Лили, из плоти и крови, стояла напротив него на холодной и темной улице.

Она пялилась на него как на монстра.

– Почему? – мягко произнес он. – Почему ты смотришь на меня так, будто не знаешь меня?

Она нахмурилась:

– Потому что я вас не знаю.

Рафаэль резко хохотнул:

– Ты утверждаешь, что не знаешь меня?

– Сейчас я сяду в свою машину, – сказала она тоном, которым разговаривала бы с диким зверем или психопатом. – Вы должны знать, что я могу в любой момент вызвать полицию, просто нажав кнопку на пульте дистанционного управления. Если вы сделаете еще один шаг в мою сторону, я…

– Лили, перестань! – приказал он, насупившись и вздрогнув.

– Меня зовут не Лили. – Она сильнее нахмурилась. – Вы упали и ударились головой? В городе скользкие дороги, и их не посыпают солью…

– Я не ударялся головой, и тебя зовут Лили Холлоуэй, – процедил он сквозь зубы, хотя ему хотелось кричать. – По-твоему, я бы тебя не узнал? Я знаю тебя с тех пор, как тебе исполнилось шестнадцать.

– Меня зовут Элисон Герберт, – ответила она, глядя на него так, словно он в самом деле кричал. – И я вас не знаю.

– Лили?

Она открыла дверцу машины, сознательно создавая барьер между собой и Рафаэлем.

– Я могу вызвать для вас Службу спасения. Возможно, вы разбили голову.

– Тебя зовут Лили Холлоуэй, – произнес он, но она не реагировала. Она просто смотрела на него ярко-голубыми глазами. – Ты выросла за пределами Сан-Франциско. Твой отец умер, когда ты была совсем маленькой, и твоя мать вышла замуж за моего отца, Джанни Кастелли, когда ты была подростком.

Она покачала головой – ее реакция была выразительнее унылого взгляда.

– Ты боишься высоты, пауков и расстройства желудка. У тебя аллергия на моллюсков, но ты любишь омаров. Ты окончила университет в Беркли и получила степень в области английской литера туры, написав абсолютно бесполезную диссертацию по англосаксонским элегиям, поэтому не смогла устроиться на работу. У тебя есть татуировка в виде лилии на правом бедре и боку, которую ты сделала, напившись. В тот год ты весной ездила в Мексику и выпила слишком много текилы. Ты считаешь, что я все это придумал?

– Я думаю, вам нужна помощь, – решительно ответила она. – Медицинская помощь.

– Ты потеряла девственность, когда тебе было девятнадцать, – парировал он, вне себя от ярости. – Я стал твоим первым мужчиной и единственной любовью твоей проклятой жизни!

Глава 2

Рафаэль все-таки разыскал ее.

Пять лет спустя.

И вот он стоит перед ней и смотрит на нее как на призрак, говоря о любви так, словно знает значение этого слова.

На этот раз Лили захотелось умереть по-настоящему. Поцелуй пробудил в ней сильные чувства, хотя все прошедшие годы она старалась себя убедить, что ничего не испытывает к Рафаэлю.

Она сильно изменилась. Теперь у нее есть обязанности, и она не должна думать только о собственном головокружительном удовольствии и чувствах к эгоцентричному мужчине, который довольно долго разрушал ее жизнь.

Рафаэль Кастелли был демоном ее души, и она боролась с ним ежедневно. Он олицетворял ее плохое поведение, неудачный выбор, неспособность думать ни о ком и ни о чем, кроме себя самой. Он стал стимулом ее новой жизни, совсем не похожей на прежнюю.

– Мне продолжать? – спросил Рафаэль тоном, какого она не слышала раньше. Твердым, бескомпромиссным и абсолютно безжалостным. Он должен был испугать ее, и она в самом деле испугалась, но вздрогнула совершенно от иного ощущения, от которого по ее телу разлился жар. – Я знаю о тебе столько, что мог бы написать книгу.

Лили не хотела притворяться, будто не знает его. Она просто была ошеломлена. Ее переполняли ужас и восторг. Она шла к своей машине, выполнив несколько поручений, когда услышала шум у себя за спиной на потемневшей улице. Она разблокировала машину, и вдруг перед ней возник Рафаэль, как темный ангел из ее кошмаров.

Рафаэль.

Она едва успела его рассмотреть. Она сразу узнала его худощавую и мускулистую фигуру. На нем было красивое черное пальто. Лицо Рафаэля было таким же великолепным, как прежде, но густые темные волосы были намного короче, чем раньше. Она помнила его губы, которые растягивались в беззаботной улыбке и дарили такие сладкие поцелуи. И глаза, поразительно красивые, внимательные и любопытные.

А потом все это перестало иметь значение, потому что Рафаэль ее поцеловал.

Все вокруг нее исчезло: и улица, и приглушенная музыка из торгового центра, и город, и целый штат, и страна.

Прошедшие пять лет она напрасно убеждала себя, что была просто увлечена Рафаэлем. Что время и расстояние прервет их безумную страсть и она забудет о своей девичьей глупости. Что ей не следует опасаться этого человека – обычного избалованного богатого мальчика, не пожелавшего бросить любимую игрушку.

Правда оказалась настолько ошеломляющей, что у Лили стало тяжело на душе. Она такая же одержимая страстью женщина, как ее мать. Однако Лили не забыла, почему запрещала себе влюбляться в Рафаэля, хотя желала этого всем сердцем. Отчего она не могла доверять себе, находясь рядом с ним. Почему она должна заставить его уйти от нее снова, чего бы ей это ни стоило.

– Тогда вам пришлось бы фантазировать, – выдавила она. – Потому что все сказанное вами ко мне не относится.

Выражение его лица изменилось. В его взгляде промелькнуло беспокойство.

– Простите, – тихо произнес он. При звуке его голоса ее тело покрылось мурашками. – Как вас зовут?

– Я не уверена, что хочу делиться личной информацией с первым встречным на улице.

– Меня зовут Рафаэль Кастелли, – сказал он. То, как он произнес свое имя, натолкнуло ее на мысль о лирической песне. Лили резко одернула себя. – Если вы не знаете меня, как вы утверждаете, то я должен сообщить, что я старший сын Джанни Кастелли и наследник древнего рода Кастелли. Я исполняю обязанности генерального директора компании «Вина Кастелли», известной во всем мире. Я не гоняюсь за женщинами по улицам. Мне это не нужно.

– Потому что богатые мужчины славятся своим приличным поведением? – спросила она.

– Потому что если бы я гонялся за незнакомыми женщинами по улицам, то об этом бы давным-давно знали, – сухо ответил он. – И я сомневаюсь, что мне выдавали бы въездные визы в другие страны.

Лили переступила с ноги на ногу и постаралась притвориться одновременно равнодушной и озадаченной.

– По-моему, мне все-таки следует вызвать Службу спасения, – пробормотала она. – Вы несете чушь.

– Не нужно, – раздраженно произнес он. – Я сам туда позвоню. Пять лет назад тебя признали погибшей, Лили. Ты в самом деле думаешь, будто я единственный, кто заинтересован в твоем воскрешении?

– Мне нужно ехать.

Он положил руку на дверцу автомобиля, словно желая удержать Лили на месте, не позволив двигаться ее транспортному средству.

– Я ни за что на свете тебя не отпущу, – за явил он.

Лили уставилась на него. Она пришла в ярость, но надеялась, что он не догадается об этом по ее лицу. Он должен уйти. Иного выхода нет. Но Рафаэль есть Рафаэль. Насколько она знает, он никогда не сделает того, чего не хочет.

– Меня зовут Элисон Герберт, – повторила она и вздернула подбородок, чтобы встретиться взглядом с Рафаэлем, а потом она рассказала ему историю Элисон во всех подробностях: – Я родом из Теннесси. Я никогда не была в Калифорнии и не училась в университете. Я живу на ферме за городом, рядом с моей подругой, Пеппер. Она владелица дома, которая содержит детский сад и собачий приют. Я выгуливаю собак. Я играю с ними. Я убираю за ними и живу в маленьком домике. Так продолжается много лет. Я ничего не знаю о вине и, честно говоря, предпочитаю хорошее пиво. – Она повела плечом. – Я не та, кого вы ищете.

– Значит, ты легко согласишься сделать тест ДНК, чтобы я успокоился.

– А с какой стати меня должно волновать, успокоитесь вы или нет?

– Есть люди, которым Лили небезразлична. – Рафаэль грозно смотрел на нее. – Остались нерешенными юридические вопросы. Если ты не та женщина, которая мне нужна, докажи это.

– Я могу показать вам свои водительские права, – отчеканила она.

– Их можно подделать. Анализ крови достовернее.

– Я не стану делать анализ ДНК только потому, что какой-то сумасшедший на улице считает, будто я должна это сделать, – отрезала Лили. – Слушайте, я была с вами более чем любезна, учитывая, что вы схватили меня, угрожали мне и…

– Я не заметил твоего страха, пока тебя целовал, – произнес он ласковым тоном. – Я почувствовал совсем другое.

– Отойдите от моего автомобиля, – приказала Лили. Она не могла позволить себе раскиснуть перед Рафаэлем. – Я собираюсь сесть в машину и уехать, а вы сейчас же меня отпустите.

– У тебя ничего не получится.

– Что вам нужно? – потребовала она. – Я же сказала, что не знаю вас!

– Я хочу, чтобы ты вернула мне последние пять лет моей жизни! – заорал он на всю улицу, и Лили притихла. – Я хочу тебя. Я гонялся за твоим призраком целых пять лет!

– Я не…

– Я был на твоих похоронах! – взревел он. – Я стоял на кладбище и исполнял роль твоего сводного брата. Словно мое сердце не вырвали из груди и не швырнули на скалы, на которые упал твой автомобиль, съехав с дороги. Я не спал годами, представляя, как ты теряешь контроль над машиной. – Он мрачно поджал красивые губы, а потом хрипло произнес: – Каждый раз, закрывая глаза, я представлял, как ты кричишь.

Лили не понимала, почему стоит рядом с Рафаэлем и слушает его. Лили Холлоуэй, которую он знал, умерла пять лет назад.

А Рафаэлю, которого она помнила, всегда было на нее наплевать. Так кого же он хочет обмануть? Она была одной из его многочисленных любовниц, и она смирялась с этим.

– Я сожалею, – вставила она, – обо всех, кто причастен к этой истории. Это звучит ужасающе.

– Твоя мать так и не оправилась после твоей смерти.

Лили не желала говорить о своей матери – яркой, хрупкой и легкомысленной особе, которая дрожала при малейшем дуновении ветерка и часто закатывала истерики. О матери, которая занималась самолечением, принимая опасные комбинации таблеток, выписанных для нее очередным врачом-шарлатаном.

– Тебе известно, что она умерла полтора года назад? – продолжал Рафаэль. – Этого не случилось бы, если бы она знала, что ее дочь по-прежнему жива.

– Моя мать в тюрьме, – сказала Лили, не понимая, как ей удается выглядеть такой спокойной. – Последнее, что я слышала о ней: она уверовала в Бога, уже в третий раз. Может быть, на этот раз она изменится к лучшему.

– Ты все лжешь! – слишком твердо произнес он. Его взгляд проникал в ее душу. Она ужасно боялась, что он прочтет ее мысли. – Я только не понимаю, как ты можешь врать, глядя мне в глаза. Неужели ты в самом деле считаешь, что я тебе поверю?

Лили не знала, что могло бы произойти. Их разговор зашел в тупик, и она понятия не имела, как выпутается из этой ситуации, но потом она услышала, как ее зовут с противоположной стороны улицы.

Это были два клиента Пеппер – семейная пара, которые звали Элисон и достаточно вежливо спрашивали ее об Арло, пока она стояла, застыв от ледяного ужаса. Рафаэль не шевельнулся. У нее едва не закружилась голова от облегчения, когда супруги пошли дальше.

– Я надеюсь, теперь вам все ясно, – сказала Лили.

– Только потому, что они называют тебя чужим именем? – тихо спросил Рафаэль. – У меня появилось еще больше вопросов. Ты прожила здесь какое-то время, это я понял. Ты стала частью местного сообщества. – Выражение его лица было суровым и неумолимым. – И ты не собиралась возвращаться домой, да? Ты обрадовалась возможности убедить нас, что ты мертва.

Рафаэль отпустил дверцу автомобиля, и Лили захлопнула ее, заметив, как он прищурился, глядя на нее. Она проигнорировала его и направилась к торговому центру, где было много людей.

– Куда ты собралась? – не слишком любезно спросил Рафаэль. – Ты решила сбежать, Лили? Чтобы в следующий раз я нашел тебя где-нибудь в Парагвае или Мозамбике уже под другим именем?

Она продолжала идти, и он зашагал рядом с ней. Он был так близко, что, если бы она наклонилась немного влево, то дотронулась бы до его руки.

Она должна избавиться от Рафаэля. Она обязана сделать все, чтобы не пострадал Арло. Он единственный, ради кого она жила последние пять лет.

Она почувствовала себя безопаснее, когда они вошли в торговый центр.

– Мы будем отовариваться? – язвительно спросил Рафаэль. – Я начинаю узнавать одинокую маленькую наследницу, которую я когда-то знал.

– Я просто захотела выпить чего-нибудь горячего и согреться, – сказала она, отказываясь реагировать на его замечание.

Лили не была одинокой маленькой наследницей. Состояние ее матери не могло сравниться с наследством богатого парня по имени Рафаэль – любителя вечеринок и любимца актрис и моделей, которыми он гордо щеголял. Все эти холеные и избалованные женщины насмехались над Лили, когда Рафаэль привозил их к себе домой.

Она в отчаянии напомнила себе, что Рафаэль – страшный человек. Он отвратительно поступал с ней, и она позволяла ему себя обижать. Их отношения были неправильными и обреченными на провал. Она ненавидела себя за то, какой становилась рядом с ним. Она ненавидела ту жизнь, которую была вынуждена вести рядом с ним.

Она не желает к нему возвращаться. Она не желает повторять печальную судьбу матери. Она не позволит ему испортить жизнь Арло.

Лили не проверяла, идет ли Рафаэль за ней следом. Она подошла к любимому кафе и открыла дверь.

И тут же уперлась в мужскую грудь.

Она услышала итальянское ругательство, которому ее однажды научил Рафаэль, будучи подростком. Отпрянув назад, она уставилась на брата Рафаэля.

Люка был моложе Рафаэля на три года. Он был спокойнее и солиднее, но она редко видела его прежде рядом с Рафаэлем.

– Итак, Люка, – насмешливо сказал Рафаэль, стоя у нее за спиной, – ты помнишь нашу сводную сестру Лили? Оказывается, она жива и здорова и жила в Вирджинии все это время. Она воплощение крепости и бодрости, как ты можешь видеть.

– Я не Лили, – отрезала она, понимая, что бесполезно отрицать, кто она, стоя под хмурыми взглядами мужчин Кастелли. – Я устала это повторять.

Глаза Рафаэля вспыхнули. Он схватил ее за предплечье, уводя в сторону от двери. Его полные губы изогнулись в усмешке, когда он почувствовал, что она вздрогнула от его прикосновения.

Он посмотрел на Люку:

– По всей видимости, у нее амнезия.

И тут Лили решила, что в данной ситуации ей выгоднее всего притвориться, будто она в самом деле потеряла память.

Глава 3

– Немыслимо! – только и сказал Люка, а Лили постаралась сделать вид, что ее не удивило шокированное выражение его лица.

– Вот так, – мрачно ответил Рафаэль, хотя смотрел на Лили страстно и яростно, отчего ей стало жарко под зимней одеждой. – Вот тебе наше рождественское чудо.

– Как? – изумленно спросил Люка.

Все трое прошли к ряду стульев у окна с видом на торговый центр. Высокие братья Кастелли стояли и пялились на Лили, а она старалась казаться беспечной.

– Как же ей удалось выжить в аварии? – произнес Люка. – Как ей удалось скрываться ото всех пять лет?

Лили не собиралась рассказывать о том, как легко это было сделать. Нужно было просто уйти. А потом никогда не возвращаться в свое прошлое. И ни за что не оглядываться назад. Никогда не общаться с людьми, которых знала, и не ездить туда, где бывала прежде.

– Как ни странно, – ответил Рафаэль тем же мрачным тоном, хотя обращался к Люке, – она утверждает, что она другой человек и никогда не попадала в аварию.

– Между прочим, она стоит перед вами и может объясниться сама, – язвительно заметила Лили. – Я ничего не утверждаю. Если вы с кем-то меня спутали, то это ваша проблема, а не моя. Вы напали на меня на темной улице. По-моему, я была к вам удивительно снисходительна, учитывая обстоятельства нашей встречи.

– Ты напал на нее? – Темные брови Люки взлетели вверх, когда он перевел взгляд на брата. – На тебя это не похоже.

– Конечно нет. – Рафаэль не сводил взгляда с Лили.

Благодаря освещению в кафе Лили видела золотистые искорки в темных глазах Рафаэля, которые когда-то увлекали ее сверх меры. И она помнила, как он совсем недавно ее целовал. Она сказала себе, что ею движут только воспоминания. Ничего, кроме воспоминаний.

– Мне кажется… – Она чуть не сказала «твой брат», но спохватилась в последний момент.

Волосы Люки были слегка взъерошены, он уже несколько раз отводил их ото лба. Рафаэль, напротив, походил на сурового монаха – его волосы были очень короткими, а взгляд слишком мрачным. Но у братьев были одинаковые чувственные губы, и оба одинаково смеялись.

Лили посмотрела на Люку.

– Мне кажется, ваш друг болен, – сказала она.

– Замечательно! – категорично заявил Рафаэль. – Значит, он мой друг? Очень убедительно. Но я-то знаю, кем он мне приходится.

– Я так рада, что вы здесь, – продолжала Лили, по-прежнему глядя на Люку. – Я не уверена, но ему может потребоваться медицинская помощь.

Рафаэль что-то быстро произнес по-итальянски – Люка моргнул, потом резко кивнул. Очевидно, Рафаэль отдал приказ. И казалось, Рафаэль привык, что его приказам подчиняются, потому что Люка повернулся в сторону мужчины и женщины, сидящих на стульях в нескольких метрах от них и наблюдающих за их общением. Люка начал с ними разговаривать, отвлекая их внимание от Лили и Рафаэля.

– Теперь я смогу оставить вас под присмотром вашего друга, – произнесла Лили, обращаясь к Рафаэлю притворно-беспечным тоном.

Рафаэль снова скривил губы в своей манере, отчего по телу Лили пробежал трепет.

– Ты так считаешь? – спросил он.

– У меня своя жизнь, – довольно резко ответила она, потом поняла, что выглядит так, будто оправдывается. По-настоящему незнакомый человек не будет оправдываться, не так ли? – Я должна… – «Я должна быть осторожнее. Максимально осторожнее». – Я должна заниматься делами, которые не подразумевают мое общение с незнакомыми мужчинами и решение их проблем, не имеющих ко мне никакого отношения.

– Почему ты пришла сюда? – спросил Рафаэль очень тихо, хотя в его взгляде читались гнев и боль.

– Это моя любимая кофейня в Шарлоттсвилле, – сказала она. – Я хотела выпить кофе мокко с мятой, чтобы забыть о нашей странной встрече на улице и дать вам время протрезветь.

Он посмотрел на нее, забавляясь, и у нее похолодело в груди.

– Разве я пьян? – спросил он.

– Я не знаю, в каком вы состоянии. – Она слегка наклонила голову. – Я вообще вас не знаю.

– Ну, это ты так говоришь.

Лили категорично взмахнула рукой.

– По-моему, это причуды богачей, – сказала она. – Вы думаете, будто встретили на улице знакомого человека, потом выслеживаете его и заставляете признать, что он тот, кто вам нужен. И вас не интересует, если он показывает вам свои документы и говорит, что вы ошибаетесь. В конечном счете я могу попасть либо в тюрьму, либо в психиатрическую клинику. И такому богачу, как вы, не составит труда меня туда отправить.

– Все-таки удивительно, как быстро женщины оценивают мое финансовое состояние.

– Вы же сказали мне, что вы богаты. – Она разговаривала с ним так, как – она была совершенно уверена – с ним не разговаривал никто прежде. – И потом, вы не одеты как бродяга.

– Когда закончится этот спектакль? – мягко спросил он.

– Прямо сейчас. – Она выпрямилась. – Я еду домой. И мне наплевать, что вы по этому поводу думаете. Я полагаю, что вам перестанут мерещиться на улице призраки, как только вы выспитесь.

– Забавно то, Лили, что сегодня впервые за пять лет я увидел на улице не призрак, а тебя. – Он не выглядел так, словно ему весело. – Ты абсолютно реальна и стоишь прямо передо мной.

Она заставила себя улыбнуться:

– Говорят, у каждого есть двойник.

– Что было бы, если бы я распахнул твое пальто и посмотрел тебе под блузку? – спросил он тихо, но угрожающе.

– Вы бы получили тюремный срок за нападение, – бодро ответила она.

Он мрачно скривил губы:

– Я бы увидел татуировку в виде алой лилии на черной виноградной лозе на твоем правом бедре и боку, верно?

Его мрачный взгляд был настолько решительным и твердым, что у нее перехватило дыхание. И ей стало гораздо труднее просто стоять рядом с ним, сохраняя самообладание.

– В Шарлоттсвилле много хороших психиатров, – сказала она ему, удостоверившись, что ее голос не дрожит. С незнакомцем она должна раз говаривать вежливо и немного с сочувствием. – Я уверена, один из них примет вас вне очереди. И в этом вам, несомненно, помогут ваши деньги.

На этот раз он широко улыбнулся. Однако прежний Рафаэль улыбался иначе – ярко и беззаботно, заражая оптимизмом всех вокруг.

Она так увлеклась, убеждая себя, будто он на нее не влияет, что вовремя не заметила опасности. Он быстро коснулся пальцами ее виска, и Лили не знала, как реагировать, когда по ее телу разлились приятные ощущения.

Должна ли незнакомка отскочить в сторону? Или ей нужно стоять, застыв от шока и неверия?

– Уберите от меня руки, – процедила она сквозь зубы, почувствовав, что от неожиданности онемела с ног до головы.

– Этот шрам остался у тебя после травмы во время катания на лыжах в Тахо, – промурлыкал он, словно произнося слова любви, а не обвинение. Он поглаживал шрам на ее виске. – Ты налетела на льдинку, а потом врезалась в дерево. Тебе повезло, что у тебя сломалась только лыжа. Ты спустилась по склону горы, и вся семья пришла в ужас, когда ты появилась в шале с окровавленным виском.

Он подошел ближе, присматриваясь к ее маленькому шраму, который она уже давно перестала замечать.

Лили по-прежнему не двигалась.

– И мне пришлось язвить в твой адрес, как скучающему старшему брату, каким я никогда не был по отношению к тебе, – резко произнес Рафаэль. – Но это была игра для наших родителей. До поры до времени.

Лили моргнула. Она помнила, что означало это «до поры до времени». Рафаэль воспользовался ключом от ее гостиничного номера, который она по глупости ему отдала, и пришел, когда она была в душе. Она помнила все в подробностях. Пар. Горячую воду на своей холодной коже. Рафаэля, который залез к ней в застекленную маленькую душевую кабину, будучи полностью одетым. Он мрачно поджимал губы и внимательно разглядывал Лили.

Потом он поцеловал ее в губы, а она бросилась в его объятия, словно они давным-давно были любовниками.

– Никогда не пугай меня так снова, – пробор мотал он у ее волос, а потом они погрузились в забытье, отдавшись страсти. Затем Рафаэль отнес ее в комнату, положил на кровать и снова занялся с ней любовью. Дважды.

Тогда Лили считала их отношения очень романтичными. Но ей было всего двадцать два года, и она легко попала под чары Рафаэля.

– Это очень волнующий рассказ. – Она ударила его по руке, отводя ее от своего лица. – Но я все равно не стала той женщиной, которая вам нужна.

– Тогда пройди тест ДНК и докажи это.

Лили закатила глаза.

– Спасибо, но я не стану этого делать, – сказала она.

– Это было не предложение.

– Неужели приказ? – Она рассмеялась, замечая, что за ними наблюдают Люка и двое других людей. Ей пора уходить. – Я уверена, вы привыкли отдавать приказы. Но ко мне это не имеет никакого отношения. – Поймав взгляд Люки, она натянуто ему улыбнулась: – Оставляю его в вашем распоряжении.

Лили направилась к двери. Она ожидала, что Рафаэль ее остановит. Но этого не произошло. Чувствуя разочарование, она распахнула дверь и оглянулась.

Рафаэль стоял и с хмурым видом наблюдал за ней. Она вздрогнула под его взглядом, убеждая себя, что во всем виноват декабрьский холод.

– Ты моя, – тихо произнес он по-итальянски. Этой фразе он научил ее много лет назад.

Лили фыркнула, холодный ночной воздух коснулся ее волос и щек.

– Я не говорю по-испански, – ответила она резче, чем намеревалась, притворяясь, будто не может различить испанский и итальянский языки. – Я не та, кого вы ищете.

Как только Лили ушла, Рафаэль опешил от неизвестного ему ощущения, которое испытал после того, как осознал, что она в самом деле жива.

Его брат и местный винодел разговаривали, а его помощник пытался показать ему что-то, связанное с бизнесом, на своем мобильном телефоне. В ответ Рафаэль просто махнул рукой, и все замолчали.

– За пределами города есть питомник, им управляет некая Пеппер, – быстро сказал он своему помощнику по-итальянски. – Разыщите его. – Он перевел взгляд на Люку: – Позвони личному врачу отца и спроси, как человек мог выжить в аварии пять лет назад и какие травмы головы у него могут быть.

– Ты веришь, что у нее действительно амнезия? – спросил Люка. – Конечно, это невероятно, но это была Лили.

– В этом никто не сомневается, – согласился Рафаэль.

Люка пристально посмотрел на Рафаэля:

– Ты ужасно страдал после ее смерти. Я был тогда ближе к ней благодаря возрасту, но не переживал так сильно. Ты изменил свою жизнь после этого, словно…

Рафаэль уставился на младшего брата, с вызовом подняв брови и не позволяя ему закончить фразу. Он не знал, что Люка увидел на его лице, но молодой человек только кивнул, едва заметно и благоразумно улыбнулся и вытащил из кармана мобильный телефон.

Потребовалось совсем немного времени, чтобы получить ответы на интересующие вопросы.

– Если она притворяется, что потеряла память, – произнес Люка, развалившись на заднем сиденье автомобиля рядом с Рафаэлем, – то должна была уже уехать отсюда. Она определенно не желает быть узнанной.

– Как члены ее семьи, мы обязаны убедиться, что Лили не страдает никакими расстройствами после аварии, – произнес Рафаэль.

Его слова прозвучали беспечно, хотя в глубине души он знал, что использует их как предлог. Лили жива. Это означает, что теперь он никуда ее не отпустит.

Однако пока он не готов сообщить об этом брату.

Чем дальше они отъезжали от центра Шарлоттсвилля, тем меньше машин было на дороге. Стройные деревья с голыми ветвями по обе стороны трассы росли на плодородных, пахотных землях. Лили всегда любила обширные виноградники Кастелли в северной долине Сонома. Возможно, его не должно удивлять, что она поселилась там, где все напоминало ей о Сономе. Узловатые виноградные лозы и крупные плоды стали частью жизни Лили, когда ей исполнилось шестнадцать лет. Однако она совсем не обрадовалась, что ее мать решила снова выйти замуж.

И еще меньше Лили обрадовалась, познакомившись с Рафаэлем.

Он погрузился в воспоминания, пока автомобиль ехал мимо замерзших полей Вирджинии. Рафаэлю тогда было двадцать два года. Их родители собрали всех вместе в замке, откуда осуществлялось основное управление компанией «Вина Кастелли».

Франсин Холлоуэй оказалась именно такой, какой все ожидали ее увидеть. Красивая, хрупкая, с копной белокурых волос и небесно-голубыми глазами. Она была очень пугливой и говорила тихим голосом, заставляя собеседника наклоняться к ней ближе. Отец Рафаэля обожал хрупких женщин и всегда брался решать их проблемы. Свои пристрастия он реализовывал задолго до этого, женившись на матери Рафаэля, которая долгие годы до и после развода жила в специализированной клинике в Швейцарии.

Рафаэль думал, что дочь-подросток Франсин будет копией матери, но Лили оказалась существом довольно свирепым. Она неподвижно сидела на диване в большой гостиной и хмурилась, когда ее представляли членам семьи Кастелли.

– По-моему, ты не рада взаимному счастью наших родителей, – подтрунивал над ней Рафаэль после долгого ужина, когда его отец произносил речи, которые могли бы показаться трогательными, если бы Франсин не была его четвертой женой. И если бы Рафаэль не слышал этих речей раньше.

– Плевала я на счастье наших родителей, – ответила Лили, не глядя на Рафаэля. Он не привык к такому обращению. Большинство девушек ее возраста млели от одного его взгляда. Не то чтобы Рафаэль этим гордился. Просто факт оставался фактом. По его собственной оценке, он был слишком разговорчивым и утонченным для подобных неискушенных юных особ. А вот Лили при виде его фыркнула и уставилась в большие окна. – Судя по всему, им плевать на наше счастье.

– Я уверен, они о нас заботятся, – сказал Рафаэль, стараясь успокоить ее девичьи страхи. – Ты должна дать им возможность понять, что они идеально подходят друг другу, чтобы они заново начали свою жизнь.

Лили повернулась к нему лицом и посмотрела на него с презрением невероятно красивыми глазами. Ее лицо в форме сердца было девически округлым. На ней был скромный сарафан, который скрывал ее прелести. Однако при виде копны ее золотистых растрепанных волос и гладких плеч Рафаэлю вдруг захотелось к ней прикоснуться.

– Мне не нужен старший брат, – резко ответила она, отвлекая его от шокирующих размышлений. – И мне не нужны советы, особенно от такого, как ты.

– Такого, как я?

– Ты встречаешься с женщинами, чтобы в конце концов покрасоваться в таблоидах или на телевизионных шоу. И не сравнивай меня с моей мамашей. Твой отец не последний в длинной очереди рыцарей на белом коне, которым никогда ее не спасти. Они недолго будут вместе.

– Ах, – сказал он, – а по-моему, они будут вместе долго. Мой отец из рода Кастелли. – Он пожал плечами, когда она посмотрела на него и с отвращением наморщила нос. – Мы всегда полу чаем то, что хотим, Лили. Всегда.

Сидя на заднем сиденье автомобиля, который съехал с городской трассы на частную пригородную дорогу, приглушенно освещаемую дорожными фонарями, Рафаэль задался вопросом, почему тогда так сказал. Неужели он заранее знал, что между ними произойдет? Три года Лили открыто ненавидела Рафаэля и упивалась своей ненавистью. В этом она резко отличалась от других женщин. Она оскорбляла его, смеялась и издевалась над ним тысячу раз. Рафаэль убеждал себя, что она просто противная девчонка. Он твердил себе, что она его ревнует.

– Она невыносима, – прорычал он однажды, жалуясь на нее Люке после того, как Лили весь вечер пела язвительные старые песенки ему и его подружке.

– Но твоя подружка действительно ведет себя как ребенок, – с ленивой усмешкой ответил его брат. – Лили права.

А потом наступила роковая новогодняя вечеринка в замке в Сономе. Рафаэль, пожалуй, выпил слишком много шампанского. Хотя за последние пять лет, пока он думал, будто Лили мертва, он понял, что совсем не был пьян в ту ночь. Он отлично понимал, что делает, когда Лили неспешно прошла мимом него на второй этаж в семейное крыло в туфлях на высоких каблуках и в слишком коротком платье. Его сводили с ума ее слегка растрепанные медовые волосы и сладкий запах тела.

– Если ты ищешь своего Пупсика, – сказала она, имея в виду его подружку, – то она, вероятно, в детской с другими детьми. Твой отец нанял несколько нянек. – Она усмехнулась. – Она, очевидно, ждет тебя.

Рафаэль знал, что не должен был обхватывать ладонью ее шею и целовать в губы. Он думал, что она ударит его и оттолкнет, а он рассмеется. А потом он скажет ей, чтобы она помалкивала, если не хочет занять место Пупсика.

Однако поцелуй все изменил.

«И ты сам во всем виноват, – подумал он. – Ты все испортил».

Автомобиль остановился у светлого старого дома, навстречу ему выскочило несколько лающих собак. Рафаэль вылез из машины, когда из дома вышла седая женщина и направилась в его сторону.

Рафаэль опешил и замер, когда увидел, как из дома выходит Лили. Она была без пальто и шарфа, и он, не сдержавшись, оглядел ее стройную фигуру. На ней были облегающие джинсы и рубашка с длинными рукавами. При виде ее Рафаэль почувствовал сильное возбуждение.

Она смотрела на него с ужасом.

– Вы меня преследуете! – крикнула она ему, стоя на ступеньках лестницы. – Вы не имеете права приезжать в мой дом!

Не успел Рафаэль ответить, как из дома выскочил мальчик. Лили схватила его и резко произнесла:

– Я же сказала, чтобы ты не выходил ни при каких обстоятельствах.

– Арло еще нет пяти лет, – сказала пожилая женщина, загоняя собак в загон. Рафаэль не мог отвести взгляд от мальчика. – Он вряд ли понимает, что такое «ни при каких обстоятельствах».

Мальчик посмотрел на пожилую женщину, потом взглянул на Лили, которая держала его за воротник рубашки.

– Извини, мама, – произнес он ангельским голоском, а потом ей улыбнулся.

Это была озорная улыбка, наполненная светом и ожиданием того, что все грехи простятся в одно мгновение. Рафаэль хорошо знал эту улыбку. Он видел ее на лице Люки. Он видел ее на собственном лице, когда смотрелся в зеркало.

Его сердце замерло. А потом оно заколотилось с такой силой, что он едва не лишился чувств.

– Вы не имеете права здесь находиться, – сказала Лили. Ее щеки раскраснелись, Рафаэль продолжал смотреть на мальчика, который обладал его темными локонами и карими глазами представителей семьи Кастелли.

– Ты так в этом уверена, Элисон? – спросил Рафаэль, удивляясь тому, как вообще может говорить. – Если я не очень ошибаюсь, рядом с тобой мой сын.

Глава 4

Следующим утром, на рассвете, самолет приземлился на частном аэродроме Кастелли в Северной Италии, в тени Доломитовых Альп. Солнечный свет только начинал золотить заснеженные горные вершины и долины. Лили выглянула в иллюминатор, когда самолет вырулил на живописную и маленькую взлетно-посадочную полосу. У нее было такое ощущение, будто кто-то ударил ей кулаком в живот.

Она и представить не могла, что снова увидит это место. Она годами твердила себе, что не желает видеть ничего, связанного с Кастелли, включая их винные бутылки с характерными наклейками. Однако ее сердце радостно екнуло, как только самолет приземлился. Не нужно отрицать, что на этот раз она не просто возвращается домой.

Учитывая обстоятельства, прошедшая ночь была худшей в ее жизни.

По дороге домой из Шарлоттсвилля Лили размышляла о том, что Рафаэль ни за что от нее не отвяжется. Он не такой человек. Пусть он чрезмерно избалован и вырос в роскоши, но он всегда добивается поставленных целей. Лили – одна из его многочисленных целей, поэтому он свое получит.

Она гнала машину по темным проселочным дорогам, едва замечая холодную красоту той местности, которую привыкла называть своим домом. Она снова потеряла голову, когда Рафаэль ее поцеловал. Снова. Если бы она была одна, то прямо сейчас уехала бы в неизвестном направлении. Просто гнала бы машину вперед, пока не приехала бы в незнакомое место, где ее никто не знает. Она поступила так прежде. И она знала, каково пропасть, не оставляя следов.

Но ей больше не двадцать три года, и она не настолько отчаялась, как пять лет назад. У нее есть Арло – ее великолепный малыш. Она думала о нем снова и снова, пока вела машину, задаваясь вопросом, как уберечь мальчика от встречи с его отцом.

Отец Арло.

Она по-прежнему вздрагивает, думая, что Рафаэль стал отцом ее ребенка.

Она помнит тот день, когда узнала, что беременна. К тому моменту она уже шесть недель официально считалась погибшей. Чем больше проходило времени, тем легче ей было отстраняться от своей прежней жизни. Потому что возвращение казалось ей немыслимым. Прошло слишком много времени. Она смогла бы объяснить свое отсутствие спустя пару дней, но не шесть недель.

Лили прочла статью об автокатастрофе, в которой погибла, в Интернете в библиотеке Техаса. При виде фото оплакивающих ее людей она почувствовала себя самым мерзким существом на свете. Она поняла, что не сможет вернуться к ним, не причинив им еще больше страданий. Что она могла им сказать?

Нечто вроде: «Ой, извините, я хотела выждать время. Раньше мне казалось, что будет хорошо, если вы поверите, будто я погибла в той ужасной аварии»?

Несколько недель Лили не находила себе места от волнения. Она сделала тест на беременность в ванной комнате мотеля на границе штатов Миссури и Арканзас. Она помнит каждую деталь того зимнего утра: звук машин за окном, ледяной воздух, который пробирал ее до костей, ужас, с которым она смотрела на результаты теста.

Возвращение назад стало невозможным. Она отчетливо поняла это, стоя в убогой ванной комнате мотеля у черта на куличках. Забеременев от Рафаэля, она лишилась шанса вернуться в свою семью.

Жаль, что она вообще связалась с Рафаэлем Кастелли. Их связь была порочной, учитывая, что мать Лили настояла, чтобы она называла Рафаэля и Люку старшими братьями при каждом удобном случае. Разве она могла объявиться из ниоткуда и предъявить Рафаэлю его ребенка? Не говоря уже о том, что неизвестно, как Рафаэль отреагировал бы на эту новость. Возможно, он стал бы отрицать свое отцовство. Вероятно, он потребовал бы от Лили сделать аборт.

Она снова и снова задавалась вопросом, как могла так усложнить себе жизнь. Ей оставалось лишь уйти ото всего, что она знала. Она поклялась, что сделает все возможное, чтобы ее ребенок вырос в благополучии.

Лили подумала, что выполнила все свои клятвы, останавливая машину у коттеджа, в котором жила. Арло выскочил ей навстречу, по привычке не обращая внимания на холод. Он радостно прыгал около нее, а рядом с ним прыгали собаки из приюта. Лили крепко прижала к себе мальчика, а потом он высвободился из ее рук и убежал.

Она и Пеппер даже не успели приступить к ужину, когда к коттеджу подъехала машина. Лили пыталась хотя бы ненадолго отсрочить неизбежное. Однако она нутром чуяла, что будет, как только встретила Рафаэля на улице, когда он ее окликнул.

Все оказалось намного хуже, чем она ожидала.

Рафаэль сразу догадался, что Арло его сын. А потом он свирепо и холодно уставился на Лили, и она поняла, что в этот момент ее жизнь снова изменилась.

Было невозможно отрицать единение отца и сына. Они были похожи как две капли воды. И хотя Лили приготовила историю Элисон, которая забеременела от наркоторговца, который уже умер, на этот раз в разговор вмешалась Пеппер.

Она подтвердила, что у Элисон на бедре и боку есть точно такая же татуировка, какую описывал Рафаэль. Услышав об этом, он скривил губы, и у Лили похолодело в груди. Пеппер также сообщила, будто никогда не встречала в своей жизни более порядочного человека, чем Элисон, поэтому верит всему, что та ей рассказывала.

– Я сказала вам все, что я знаю, – произнесла Лили в тот момент, стараясь казаться хладнокровной. – Все, что я знаю.

Рафаэль сообщил Пеппер, что Лили попала в серьезную автомобильную аварию на прибрежной дороге в Калифорнии пять лет назад. Люка подтвердил его слова. Тело Лили найдено не было. И теперь понятно почему.

– Как вы объясните тот факт, что я здесь и вас не помню? – спросила Лили, пока Пеппер пялилась на нее через стол, будто стараясь отыскать истину на ее лице. – Это бессмысленно.

– Я не знаю, как женщина может сорваться с утеса и появиться невредимой через пять лет в другом конце страны, выдавая себя за совершенно иную женщину, которая, бесспорно, родила от меня ребенка. – В глазах и голосе Рафаэля читалась ярость, хотя он выглядел спокойным. – Я знаю только, что ты та самая женщина.

– Все хорошо, – страстно прошептала Пеппер, обнимая Лили, когда братья Кастелли вывели ее и Арло из дома. – Все знают, кто они такие. И мальчику нужен отец.

Лили сомневалась, что Рафаэль Кастелли кому-то нужен, особенно ребенку, которого она не позволит ему развратить, однако она вовремя промолчала. Она больше не контролировала происходящее. Она могла лишь потребовать сделать анализ ДНК, но ведь она отлично знала, каким будет результат. Тем более Рафаэль уже все предусмотрел.

– Мы полетим на вертолете в Вашингтон, округ Колумбия, – холодно заявил ей Рафаэль, его глаза свирепо блестели. – Там нас ждет врач, который сделает анализ крови. Мы узнаем результаты до того, как самолет приземлится в Италии. Если обнаружится ошибка, я обещаю, что семья Кастелли позаботится, чтобы ты и твой сын провели прекрасный отпуск в Италии, а потом вас доставят домой в целости и сохранности.

– Замечательно. – Она обнажила зубы в некотором подобии улыбки. – Я всегда хотела посетить Венецию. Пока она не утонула.

Самолет остановился, вырывая Лили из размышлений и возвращая в неприятное настоящее. Арло подпрыгивал, сидя в кресле рядом с ней. Его, как обычно, переполняла энергия. Как только открылась дверь, он рванул из самолета.

Лили не торопилась спускаться по металлическим ступенькам трапа. Она старалась свыкнуться с мыслью о возвращении в Италию. Здесь было еще красивее, чем прежде. Настолько красиво, что замирало сердце: высокие пики Альп, одетые в снежные шапки, голубое небо с розовыми и коралловыми разводами от рассветных лучей солнца. И мужчина, который ждал ее у подножия трапа, – привлекательный и опасный.

Рафаэль переговорил по телефону и положил его в карман, когда Лили спустилась с трапа и подошла к нему. Она отказывалась на него смотреть, решив таким образом проявить свое упрямство. У нее душа ушла в пятки. Впервые в жизни Лили боялась упасть в обморок от страха.

«Не смей раскисать!» – приказала она себе. Обморок только подтвердит ее слабость, а она не желает показаться Рафаэлю слабой. Потому что в случае обморока Рафаэль подхватит ее на руки, а она снова потеряет голову от его близости.

Лили пристально смотрела на Арло, который гонялся за своим дядюшкой по пустой взлетно-посадочной полосе. Блестящий черный лимузин стоял неподалеку. На нем им предстояло отправиться в старинный дом, стоящий на обширной территории рядом с горным озером, которое местные жители называли «Озеро слез».

– Результаты анализов крови исключают дальнейшие дискуссии, – тихо сказал ей Рафаэль, и она съежилась от страха. – Ты – Лили Холлоуэй. И Арло – наш сын.

Лили подумала, что должна паниковать или отчаиваться, но на самом деле ей стало очень грустно.

«Наш сын».

Рафаэль говорил об этом так, словно они совсем не изменились. Будто они не измучили друг друга и не причиняли друг другу боль и страдания.

Они приехали в одно из самых красивых и отдаленных мест в мире. Горы были великолепны. Небо казалось еще ярче. Прохладный воздух трепал волосы Лили и ласкал ее лицо. Все вокруг было красивым. Более чем красивым. Но Лили могла думать только о печальном прошлом, которое теперь привело сюда и ее, и Рафаэля. Ее одержимость им и его ужасный эгоизм. Их грязные и порочные тайны. Отвратительный способ, который она выбрала, чтобы уйти из жизни Рафаэля.

Ее жизнь не начнется заново, потому что будет похожа на тюремное заключение. Она уверена только в одном: пока Рафаэль несет ответственность за ее сына, ради которого она живет, ей придется сжечь мосты и отказаться от всего, что она когда-либо любила.

Потому что Арло того стоит.

Но это не означает, что она знает, как снова выживет рядом с Рафаэлем.

– Я не знаю, что сказать, – ответила она, когда молчание стало напряженным и многозначительным. – Я не чувствую себя Лили Холлоуэй. Я не знаю, кто это. Я и понятия не имею, кем она была для вас.

– Не бойся, – произнес Рафаэль тихим, но твердым и угрожающим тоном. – Я всему тебя научу.

Рафаэль не понимал, как обуздать свои чувства теперь, когда он привез Лили и своего сына в Италию.

Это были новые и неприятные ощущения.

Он услышал, как его брат вошел в уютный кабинет, но не повернулся от окна, у которого стоял.

– Ты планируешь говорить? – довольно агрессивно спросил Рафаэль. – Или ты будешь маячить у меня за спиной?

– Я могу поговорить, если ты хочешь, – ответил Люка, совершенно не обижаясь на тон Рафаэля, как обычно. – Но мои истории гораздо менее интереснее твоих. Я так думаю.

Рафаэль повернулся и оглядел младшего брата:

– Я думал, что сегодня вечером ты отправляешься в Рим.

– Отправляюсь. По-моему, не мне, а тебе будет намного полезнее поговорить с Лили. – Из сада донесся смех ребенка, и Люка улыбнулся. – Расскажи ей все эти интересные истории, которые ты до сих пор не счел нужным рассказать мне.

Они смотрели друг на друга, стоя в относительно небольшой комнате. Пламя лизало решетку камина. Декабрьский ветер, спускаясь с гор, бился в оконные стекла и касался поверхности замерзшего озера. А на улице бегал маленький мальчик, наматывая круги по тем самым местам, по которым когда-то бегали Рафаэль и Люка. Только за ними тогда никто не следил, потому что их матери было не до них.

Рафаэль не собирался становиться отцом. И сейчас он не имел ни малейшего представления, как вести себя с мальчиком.

– Ты пришел о чем-то меня спросить? – произнес Рафаэль спустя пару мгновений. – Или это тактика, которая используется в переговорах, что бы оппонент потерял терпение от молчания?

Люка рассмеялся, но не стал ничего отрицать:

– Я хотел бы попросить тебя, чтобы ты подтвердил, что спал с нашей сестрой…

– Сводной сестрой, – прорычал Рафаэль. – А это большая разница.

Люка томно взмахнул рукой.

– Я уже знаю ответ. Она поэтому сбежала? – беспечно спросил он.

– Я не знаю, почему она сбежала, – спокойно ответил Рафаэль. – Или выдала себя за погибшую. И она не намерена мне об этом рассказывать.

Секунду Люка наблюдал за ним, словно взвешивая свои слова:

– Удивительно, как мальчик похож на тебя. У отца опять случится инфаркт, когда он его увидит. Или у него сильнее разовьется слабоумие и он будет бормотать о призраках в семейном крыле дома.

– Я обязательно об этом позабочусь, – заверил Рафаэль, и его губы непроизвольно дрогнули в усмешке. – Но я думаю, старик встретится с внуком ближе к Рождеству.

– Что ж, с Новым годом, братец, – пробормотал Лука, а затем снова рассмеялся. – Я уверен, это будет самое радостное Рождество. Призраки, воскрешение из мертвых и внук. Почти библейская история.

– Я рад, что ты считаешь это забавным.

– Я бы не сказал, что это забавно. – Люка посерьезнел. – Честно говоря, последние пять лет ты занимался самобичеванием, облачившись во власяницу.

– Не было никакой власяницы и самобичевания, – возразил Рафаэль. – Просто пришло время повзрослеть. И я повзрослел.

– Рафаэль… – Люка поерзал в кресле, выдохнул и отвел ото лба непослушные волосы. – Ты не находил себе места, когда решил, что она умерла, и долгое время после этого. Может быть, тебе следует принять сердцем, что она не погибла.

Рафаэль нахмурился:

– Я рад, что она не погибла, Люка.

– Но разве ты рад, что она жива? – спросил Люка со свойственной ему сверхъестественной проницательностью. – Это не одно и то же, не так ли?

– Конечно, я рад, что она жива. Что за чушь ты спрашиваешь?

Младший брат мгновение его рассматривал.

– Ты маешься от того, что она не может вспомнить тебя? – Его губы слегка изогнулись в усмешке. – Или от чего-то еще в том же духе?

– Я не верю, что она все забыла, – тихо сказал Рафаэль. – Она просто ушла.

Люка снова поерзал в кресле, напрягшись всем телом.

– Рафаэль… – начал он. – Брат…

– Обсуждение окончено, – отрезал Рафаэль.

– Я не закончил. – Люка покачал головой. – Не надо сравнивать Лили и нашу мать.

– Хватит! Мы с Лили смиримся с тем, что она на самом деле забыла или сочла удобным забыть, я уверен. Это довольно давняя история. И не надо впутывать сюда нашу мать. – На мгновение он подумал, что Люка ему возразит. Он напрягся, словно приготовился к драке.

Рафаэль приказал себе образумиться. В конце концов, перед ним Люка – единственный человек, которого он любит и который никогда его не предаст.

– У тебя есть конкретная причина думать, что она намеренно притворяется? – спросил Люка лег ко и беспечно, словно не упоминал о печальной судьбе матери. Он даже снова улыбнулся. – Большинству женщин никогда тебя не забыть. И все благодаря очарованию Кастелли. Я об этом знаю наверняка. Но Лили особенная.

Рафаэль заставил себя улыбнуться:

– Она была особенной.

– Память либо вернется к ней, либо нет. – Люка внимательно следил за Рафаэлем. – А тем временем нужно позаботиться о ребенке. Моем племяннике.

– Моем сыне, – согласился Рафаэль.

Карие глаза Люка сияли.

– Возможно, уже не важно, что она помнит или что произошло с вами обоими в прошлом.

– До свидания, Люка, – тихо сказал Рафаэль, и ему было все равно, что брат услышит в его тоне. – Я не жду, что мы с тобой увидимся до Рождества. Я уверен, кто-нибудь будет по тебе скучать.

– Лжец, – ответил Люка. – Ты уже по мне скучаешь.

Рафаэль покачал головой, затем повернулся к окну, игнорируя смех брата за спиной.

На улице по-прежнему бегал маленький мальчик – его сын. С его головы слетел капюшон ярко-синего пальто, когда он поднял ее к небу.

Арло – настоящее чудо. Идеальная и прекрасная ошибка, о которой Рафаэль не догадывался.

Но ничего не изменится.

Просто теперь Рафаэль лучше знает, как должен действовать.

В старинном особняке Кастелли работала вышколенная прислуга, о которой Лили уже забыла за прошедшие пять лет. Слуги всегда следили за тем, чтобы Лили выглядела ухоженно и презентабельно. Ей было нелегко отказаться от удобств и привилегий, которые наполняли ее жизнь. Однако пять лет назад Лили отнеслась к своему намеренному исчезновению как к покаянию.

Она поставила перед собой цель. Если к восьмому месяцу беременности она не найдет хорошую работу и не перестанет перебиваться с хлеба на воду, то свяжется с Рафаэлем и сообщит ему о ребенке. Или попросит его оформить опеку над ребенком. Ни один ребенок не должен жить в бедности, если его мать может поднять телефонную трубку и сделать так, чтобы малыш отправился в роскошный дворец.

Лили была на шестом месяце беременности, когда познакомилась с Пеппер, а еще через пару месяцев жила в коттедже и работала в собачьем приюте. И новая жизнь ей очень нравилась.

То есть на восьмом месяце беременности Лили жила в комфортных условиях, у нее была работа, и она решила, что ее ребенку будет хорошо с ней. Пеппер относилась к ней как старшая сестра. А потом она стала для Арло почти бабушкой.

Лили нисколько не пожалела, что перебралась в Вирджинию. И она убедила себя, что нисколько не пожалеет, если сохранит рождение Арло в тайне от Рафаэля.

Однако она почувствовала, что довольно быстро снова привыкает к роскошной жизни в доме Кастелли. Начиная с огромных бальных залов и заканчивая изящными комнатами, ведущими в многочисленные библиотеки, большие и маленькие, каждый дюйм этого дома говорил о многовековом наследии семьи Кастелли. Однажды вечером, через неделю после приезда в Италию, Лили прошла в свою любимую библиотеку. Няньки, от услуг которых она поначалу отказалась, купали Арло.

В первый же день после прилета в Италию ей сообщили, что нянек наняли для заботы о мальчике. А это означало, что любое желание Рафаэля в этом доме исполняется как приказ. Лили еще предстояло к этому привыкнуть.

– Ты всегда любила эту комнату.

Лили подпрыгнула, услышав голос Рафаэля. Он словно материализовался из ниоткуда, как только она о нем подумала. Она приложила немало усилий, чтобы резко не повернуться к нему лицом. Ведь она не та Лили, которая любила эту комнату, и она не должна с ним соглашаться.

– Я люблю библиотеки, – уклончиво ответила она. – Как все люди.

– Тебе нравится эта библиотека, потому что ты говорила, будто она похожа на дом на дереве, – сказал Рафаэль, и только в этот момент она поняла, насколько он спокоен и сдержан. Однако ее нервы были на пределе.

Лили слышала, что он прошел в уютный зал, отделанный темным деревом и оснащенный книжными полками, с окном-эркером, которое летом обрамляли зеленые верхушки деревьев. Сейчас голые ветви царапали стекло и наталкивали на мысли о прошлом, о котором ей совсем не хотелось вспоминать.

Она повернулась и увидела, что Рафаэль стоит к ней гораздо ближе, чем она предполагала. На нем были свободные брюки и свитер гладкой вязки, к которому ей вдруг захотелось прикоснуться руками. От неожиданности у нее екнуло сердце, а потом забилось так громко, что Лили решила, будто Рафаэль услышит его стук.

– Дом на дереве? – спросила она и нахмурилась, посмотрев на Рафаэля, а потом в окно. – Я не понимаю.

Он вперился в нее взглядом, стоя чуть поодаль, засунув руки в карманы брюк. В принципе Лили находилась на безопасном расстоянии от него. Но под его взглядом она не могла сохранять хладнокровие.

– С момента твоего приезда прошла неделя. Тебе здесь нравится? – вежливо спросил Рафаэль. Так вежливо, будто думал только о том, как оставаться гостеприимным хозяином.

Лили нисколько не поверила его тону.

– Здесь очень красиво, – сказала она голосом, характерным для человека, который впервые куда-то приехал. – Но в это время года здесь немного мрачновато. Хотя дом изумительный. Однако я по-прежнему чувствую себя здесь как в тюрьме.

– Ты не в тюрьме, Лили.

– Я не… – отрезала она. – Мне не нравится, когда вы так меня называете.

– Я не могу называть тебя иначе, – произнес он, в его словах и взгляде читалась страсть, и Лили стало не по себе.

– Если я не в тюрьме, то когда я могу уехать?

– Не надо.

– Я не знаю вас. Я не знаю этот дом. Хотя вы помните ту жизнь, которую я якобы вела, я ее не помню. Результат анализа крови не изменит моих ощущений.

Она подумала, что если будет говорить об этом снова и снова, то это станет правдой.

– Жаль, что ты так себя чувствуешь, – сказал Рафаэль чрезвычайно спокойным тоном, который резко контрастировал с суровым выражением его красивого и смуглого лица. – Но ситуация усложнилась. Я не могу просто так тебя отпустить и на деюсь, что ты проявишь любезность и будешь со мной общаться.

Лили ответила не сразу.

– А почему вы меня не отпустите? – решительно спросила она.

– Потому что я отец твоего ребенка, – тихо ответил он.

– Арло ничего о вас не знает, – отрезала она.

– И кто в этом виноват?

Лили начала терять терпение. Однако она понимала, что рядом с Рафаэлем не имеет права выходить из себя.

Она вспомнила, как пять лет назад была близка с ним в этой комнате. А сейчас, присев на диван, заметила, как чувственно заблестели глаза Рафаэля.

– Поведайте мне свои идеи, – сдержанно произнесла она, скрывая нервозность.

Рафаэль продолжал стоять у книжной полки и пристально рассматривать Лили.

Она догадалась, что он старается отыскать ее слабое место.

Потому что она знала, что Рафаэль ни на мгновение не поверил в ее амнезию.

– Какие идеи ты предпочитаешь узнать? – спросил он через секунду. – У меня их так много.

Ей было неловко смотреть на него снизу вверх. Она не могла не замечать его совершенную мускулистую грудь и плоский, натренированный живот.

– Что, по-вашему, со мной случилось? – сказала она. – Если я Лили, то зачем выдаю себя за другого человека?

Его карие глаза блестели, и она знала, что он сдерживает желание сказать ей правду. Что она Лили Холлоуэй, нравится ей это или нет. Но, к счастью, он этого не сказал.

– О чем ты подумала, когда я спросил тебя о татуировке, пока мы были в Шарлоттсвилле? – произнес он. – Неужели тебе не показалось странным, что незнакомец так подробно ее описал, хотя, по-твоему, вы с ним никогда не встречались раньше?

– Конечно, я удивилась. Но вы вообще вели себя странно.

– А тебе не приходило в голову, что я могу говорить правду?

– Вовсе нет. – Она посмотрела на него, надеясь, что он не заметит напряжение в ее руках, которыми она обхватила ноги, подтягивая их к груди. – Если бы я подошла к вам и сказала: «Ой, привет! Ты Эжени Мариголд, и ты жил в Висконсине», вы бы мне поверили?

В его глазах танцевали искорки веселья, а по спине Лили пробежала дрожь.

– Все зависит от того, сумела бы ты это доказать или нет.

Она пожала плечами:

– Могу сказать, что доказательства не помогут. Вероятно, вы видели мою татуировку раньше.

– Ты часто ее демонстрировала, не так ли?

Лили замерла, услышав его знакомый собственнический тон.

– Я иногда надеваю купальник, когда иду купаться на озеро. Не знаю, можно ли подразумевать под этим, что я демонстрирую татуировку.

– Твой купальник почти ничего не закрывает, – сказал он.

– В Америке он называется бикини.

Он издал звук, который не совсем походил на смех, а затем подошел к Лили, и у нее мгновенно пересохло в горле. Она замерла, когда Рафаэль плюхнулся в кресло напротив нее.

И внезапно на Лили нахлынули воспоминания. Рафаэль и раньше любил сидеть, лениво развалившись в кресле, словно ему было на все наплевать. Она помнила об этом слишком хорошо. Перед ней сейчас прежний Рафаэль – чувственный и сексуальный провокатор, при виде которого она почти теряет самообладание.

Она едва переводила дыхание. Она надеялась, что Рафаэль решит, будто она покраснела при упоминании бикини. Или от жара камина. Но не потому, что почувствовала возбуждение.

– Почему ты назвалась Элисон Герберт? – очень тихо спросил он, нарушая тягостное молчание. – У нее очень специфическая биография. Откуда ты о ней узнала?

Лили купила водительские права у девушки, которую она смутно помнила, на стоянке грузовиков, щедро ей заплатив и узнав историю ее жизни. Но сейчас Лили должна прикусить язык, чтобы не усложнить свое положение.

Она пожала плечами:

– Я не знаю.

– По-моему, ты лжешь. – Он изогнул в усмешке чувственные губы, когда она нахмурилась, а потом, не сводя с Лили взгляда, властно взмахнул рукой. – Ты помнишь свое детство, Элисон?

У нее была всего неделя, чтобы подготовиться к спектаклю, который она сейчас разыгрывала перед Рафаэлем, поэтому она не продумала все детали. Она сильнее нахмурилась и насторожилась.

– Конечно. – Она вдохнула и выдохнула. Потом сосчитала до десяти. – Я имею в виду… Мне кажется, я его помню.

– Ага.

Лили не понимала, почему у нее возникло такое ощущение, будто из комнаты выкачали весь воздух. Она еще сильнее нахмурилась, но легче дышать ей не стало.

– По-моему, бессмысленно говорить об этом, – сказала она и резко отвела взгляд, чтобы Рафаэль не разглядел выражения ее лица. Она хмуро уставилась на манжет своего свитера, словно он хранил ее тайны. Потом она ухватилась за манжет другой рукой. – Не важно, что я помню или не помню. У вас есть результаты анализа крови.

– Они у меня есть.

– И именно поэтому мы сюда приехали. – Лили сглотнула, подняла голову и снова встретилась с ним взглядом. На этот раз она не отвела взгляда. – А вы?

Он выглядел слегка удивленным:

– Я точно знаю, кто я.

– Вы мой сводный брат, – сказала Лили и слегка наклонила голову набок, надеясь, что смотрит на него с любопытством, а не с вызовом. – Как это произошло?

Рафаэль подумал, что сегодня вечером Лили выглядит хрупкой и какой-то нереальной с густыми медовыми волосами, уложенными на затылке. Он обратил внимание на изящный изгиб ее шеи. На Лили был просторный свитер, который скрывал ее фигуру.

Он не мог сказать точно, догадывается ли она, что, не имея возможности прикасаться к ней, он вынужден отслеживать ее реакцию по выражению лица и ловить взгляд ее прекрасных глаз.

Рафаэль не поверил ни на минуту, что она его не вспомнила.

Но если она не помнит его, значит, она забыла обо всем, что между ними происходило. Поэтому он может описать их прошлое так, как ему заблагорассудится. Если она помнит его, то вовремя прервет его рассказ и выскажет свою версию.

В конце концов, перед ним женщина, которая умудрилась не сообщить ему о сыне. Она скрывала мальчика целых пять лет. Если бы Рафаэль не встретил ее на улице Вирджинии, то, вероятно, никогда не узнал бы об Арло.

Внезапно он захотел, чтобы у нее в самом деле развилась амнезия. Потому что в таком случае у Лили будет оправдание.

Рафаэль улыбнулся ей и почувствовал себя хищником.

– Это по-настоящему милая история, – произнес он и заметил, как она напряглась. – Ты была несносным подростком, когда наши родители поженились, неуклюжей и молчаливой. Ты почти не разговаривала.

– Что? – Она закашлялась, когда он посмотрел на нее. Ей удалось казаться такой бесхитростной, что он почти засомневался, будто слышал резкость в ее тоне. Почти. – Простите? Вы сказали – неуклюжей?

– Многие девочки-подростки бывают неуклюжими, – сказал он, будто стараясь ее утешить. – Но я думаю, благодаря общению с Люкой и мной ты стала мягче.

– Потому что вы оба были мне прекрасными братьями? – спросила она и наморщила нос. Рафаэлю всегда нравилось, как она морщит нос. – Никогда в это не поверю.

Рафаэль рассмеялся:

– Мы старались тебя не замечать. – Он томно взмахнул рукой. – Наш отец много раз женился, чаще всего на неуравновешенных женщинах с деть ми. И какое-то время мы исполняли роли братьев. Мы понимали, что отец рано или поздно женится снова, поэтому были снисходительны. – Он улыбнулся Лили, и ее щеки сильнее покраснели. Хотя, возможно, тому виной огонь в камине. – Мы с Люкой встречались с элегантными и модными девушками. Ты их боготворила. И ты многому у них научилась, учитывая твое происхождение.

Она снова принялась теребить манжеты своего свитера.

– У меня такое низкое происхождение? – спросила она.

– Я имел в виду врожденную грацию и элегантность. – Он заметил, что она сильнее краснеет. – Я надеюсь, что моя откровенность тебя не задела. Я вообще считаю, что европейки намного утонченнее американок. Может быть, это из-за разницы культур.

– Как хорошо, что ваши женщины помогли мне избавиться от американской неуклюжести, – спокойно сказала Лили. Он надеялся, что она вспомнит тех женщин, с которыми он встречался, и обидится. Потому что они были отнюдь не изысканными и утонченными. Но Лили только мельком посмотрела на него, взгляд ее голубых глаз был нечитаемым. – Итак, я стала похожей на них, и вы решили, что должны тоже со мной встречаться?

Он улыбнулся, заметив реакцию в ее ясных голубых глазах, прежде чем она снова их опустила. Ее взгляд опалил его как лесной пожар. Рафаэль заговорил хриплым голосом:

– Ты ежедневно писала мне стихи, рассказывая о своих девичьих чувствах ко мне. Это было восхитительно.

– Стихи, – тупо повторила она. – По-моему, это… удивительно. Учитывая, что я не писала ни строчки с тех пор, как себя помню.

– Мы еще не установили, как долго это продолжалось.

– И как долго я пыталась достучаться до вас своей подростковой поэзией? – Она улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз. – Вы, наверное, очень смущались.

– Очень, – согласился он. – Ты писала отвратительные стихи.

– Учитывая рождение Арло, наша история стихами не закончилась, – сухо произнесла она.

– На свой восемнадцатый день рождения, – сказал он, будто вспоминая любимую старинную историю, а не придумывая ее на ходу, – ты стояла передо мной в белом платье, похожем на свадебное, и просила меня исполнить твое желание.

– О, – выдохнула она, – как в сказке. Мне было восемнадцать или восемь?

– Восемнадцать. – Он с трудом сдерживал смех. – Тебя довольно строго воспитывали, Лили. Ты училась в монастырской школе, – радостно солгал он. – Ты хотела стать монахиней.

Он почти чувствовал, как она теряет терпение. Лили с трудом сглотнула.

– Монахиней? – повторила она и прищурилась, глядя на него. – Я хотела стать монахиней?

Он улыбнулся с огромным удовлетворением:

– Это было мило.

– И все-таки мы каким-то образом зачали ребенка, – язвительно заметила она, но выражение ее лица было впечатляюще бесстрастным. – В восемнадцать лет я хотела стать монахиней, но потом мои амбиции оказались сильнее, и я пожелала жить в сказке. Поэтической сказке.

– На свое восемнадцатилетие ты попросила меня поцеловать тебя, – произнес он, упиваясь своим враньем. Он не помнил, когда за последние пять лет так веселился. – Ты умоляла меня показать тебе, что такое быть женщиной.

– Ой, да ладно, – возразила она. – Никто о таком не просит.

Он пожал плечами:

– И все же ты меня об этом попросила. Или ты помнишь, что все было по-другому?

– Я вообще ничего из этого не помню, – пробормотала она, и он увидел ее мятежный взгляд. – Хотя, честно говоря, это звучит немного театрально.

– Ты была очень артистичным подростком, Лили. Ты изводила свою мать и учителей, как мне говорили в то время.

Она потерла руками лицо.

– И все-таки между нами каким-то образом начались тайные отношения? – сказала она. – В это трудно поверить.

– Но ты сама их спровоцировала. Ты умоляла меня о поцелуе, и я, конечно, тебе отказал.

– Я не могу сказать, что виню вас. Вряд ли мужчина заинтересуется неуклюжим подростком в импровизированном свадебном платье.

Рафаэль не понял, как ему удалось удержаться от смеха:

– Я ответил тебе, что не могу поцеловать такое невинное существо. Что ты должна показать себя женщиной, если хочешь, чтобы я тебя поцеловал.

– Вы решили, что нашли тогда правильный подход к смущенной девочке-подростку? – Лили фыркнула. – Возможно, парочка добрых слов была бы полезнее. Или предложение дать номер телефона хорошего терапевта.

– Я думал, что ты опять замкнешься в своем защищенном мирке. – Он не знал, когда его фантастический рассказ плавно сменился откровением, и ему это не понравилось. Рафаэль вытянул ноги перед собой и уставился на Лили через ковер, на котором они однажды занимались любовью, пока их родители громко разговаривали за дверью, стоя в коридоре. – Хотя ты бывала крайне агрессивной, я знал, что ты не способна причинить мне вред. Итак, ты решила доказать, что ты настоящая женщина.

– Я прошла серию испытаний? – тихо, но резко спросила Лили.

– Ты в самом деле хочешь знать детали?

Ее взгляд был очень страстным, когда она посмотрела на Рафаэля в упор. Через секунду она отвернулась:

– Нет.

– Ты настаивала, чтобы мы держали наши отношения в секрете. Ты потребовала, чтобы я появлялся на людях с другими женщинами, чтобы никто ни о чем не догадался. Ты была непреклонна.

– И вы, конечно, согласились, – сказала она.

– Конечно. Ведь я джентльмен.

Наступило долгое молчание. Слышалось только потрескивание поленьев в камине, тихое поскрипывание старых деревянных половиц и завывание декабрьского ветра за старыми окнами.

Сердце Рафаэля колотилось как сумасшедшее.

– Могу я быть с вами откровенной? – спросила она.

– Конечно.

– Я вам не верю.

Рафаэль не сдержал улыбку:

– Значит, ты помнишь другой вариант развития событий?

– Нет, не помню, – сказала она. – И вы об этом знаете.

Заметив, как она сжала кулаки, он понял, что победил.

– Тогда мой вариант останется без изменений.

– Давайте предположим, что все это правда. – Она внимательно на него посмотрела. – Почему вы в меня влюбились? Женщина, которую вы описали, настоящая катастрофа.

– Любовь делает человека безмозглым, Лили, – тихо сказал он.

– Получается, вы мне солгали, – заметила она. – Иначе вы не спрашивали бы меня о другой версии.

– В чем же я солгал? – ответил он.

Она так резко выпрямилась и поспешно встала, что от неожиданности он моргнул. Рафаэлю тоже хотелось вскочить, но он остался сидеть, развалившись в кресле.

– Это безумие, – пробормотала она, обращаясь скорее к себе, а не к Рафаэлю. Она посмотрела на него голубыми глазами. – Как вы можете так меня разыгрывать?

– Ты действительно желаешь знать правду? – спросил он, отказываясь дальше притворяться. Он выпрямился, не сводя с нее взгляда.

– Я думала, что ради этого вы привезли меня сюда. Ради правды. Даже если она мне не понравится.

– Потому что однажды ты знала правду, Лили, – произнес он, удивляясь своему резкому тону. – Ты ею жила. Но потом ты сорвалась в автомобиле с утеса и забыла правду. Ты родила ребенка, изменила свое имя и уехала туда, где никому не пришло бы в голову тебя искать. Возможно, ты не хочешь знать правду.

Лили покачала головой, но не для того, чтобы отрицать его слова, и он снова воспринял это как свою победу.

– Или, – также резко произнес он, – ты уже знаешь правду, но по определенной причине про должаешь притворяться. И кто ты тогда после этого?

Она напряглась, будто он ее ударил.

– По-моему, у вас не в порядке с головой, – парировала она, направляясь к двери. – Зачем вы наговорили мне столько лжи? Разве придуманные истории о прошлом не усложнят ситуацию?

– Я бы об этом не беспокоился, – угрожающе ответил Рафаэль. – Велика вероятность, что ты и об этом забудешь.

Глава 5

Исторический особняк Кастелли был небольшим по венецианским стандартам и располагался на величественном Гранд-канале в тени более изысканных резиденций, в которых когда-то жили богатые и благородные представители старой Венеции. Но сколько бы раз Лили ни напомнила себе, как ее бывший отчим называл особняк «грудой сентиментальщины», при виде этого здания у нее всегда перехватывало дыхание.

Словно царственная красота здания могла ее погубить.

Лили убеждала себя, что ее взволновал именно внешний вид дворца. Старинное каменное здание словно выходило из глубин канала и держалось на плаву. Льющийся отовсюду яркий золотистый свет фонарей, отражающийся от водной глади, придавал морозному вечеру печальное волшебство. Лили твердила себе, что все дело в здании, а не в высоком, мрачном и угрожающе молчаливом мужчине, стоящем рядом с ней в водном такси.

Рафаэль походил на мрачного демона. Она в очередной раз приказала себе сохранять самообладание. Если она потеряет голову рядом с этим человеком, то потеряет вообще все.

– Красивый город, правда? – Голос Рафаэля был ласковым и потусторонним, как вечерняя Венеция, полная загадок и мечты. По спине Лили пробежала дрожь. – И он еще не утонул.

– Конечно, красивый, – ответила она жестким и недружелюбным тоном. – Я уверена, город воспевается в каждом путеводителе, которые печатали последние триста лет. Но я до сих пор не понимаю, почему мы здесь.

– Я уже говорил. – Он передвинулся у полированного борта небольшой лодки, которая плавно скользила по воде. – Сейчас рождественский сезон. Я обязан быть на ежегодном балу у наших соседей, иначе привычный мир рухнет. Если я этого не сделаю, мои предки восстанут из могил, протестуя, а имя Кастелли будет опозорено на века. Именно об этом меня известил мой отец, прислав мне несколько театральных сообщений на голосовую почту.

Она сжала кулаки, держа руки глубоко в карманах пальто:

– Только непонятно, какое это имеет отношение ко мне. И почему я должна была оставить сына с незнакомыми людьми, чтобы сопровождать вас на какую-то вечеринку.

Уголки губ Рафаэля слегка изогнулись в улыбке, и Лили стало не по себе.

– Ты не понимаешь? Ты мать моего ребенка. И ты должна радоваться, что он остался на попечении армии нянек, которые исполнят его любую прихоть, о чем ты, как я думаю, хорошо осведомлена. Ты обязана быть рядом со мной, чтобы весь мир видел и восхищался твоим воскрешением.

Лили не знала, что задело ее сильнее: то, что он назвал ее матерью своего ребенка, ведя себя как собственник, или то, что он заявил, будто она обязана быть рядом с ним, словно на свете нет ничего более естественного.

Когда-то Рафаэль предпочитал держать их отношения в секрете.

Но предполагается, что она об этом не помнит. На мгновение она позволила себе представить, что почувствовала бы, если бы она действительно не помнила Рафаэля.

– Я надеюсь, там не будет папарацци. – Она нахмурилась и покачала головой. – Я работаю в питомнике в штате Вирджиния. Я не хочу, чтобы на меня пялились все кому не лень.

Ты можешь надеть маску, если хочешь, хотя ежегодный карнавал еще не начался, – произнес он через секунду. – Многие из гостей надевают маски, но не из-за неуместной скромности, которую ты испытываешь. Ты всего лишь работник питомника из Вирджинии.

Лили пристально посмотрела на него, а потом отвернулась. Они причалили к пристани, и лодочник, выпрыгнув на пристань, стал привязывать лодку канатами.

– Не делай ошибок, Лили. Я же знаю, кто ты.

Его голос походил на прикосновение, и ей было ненавистно, что она жаждет его прикосновений. Она страстно хотела Рафаэля, и эти желания страшили ее. Она боялась, что, отдавшись чувствам, она полетит со скалы, на этот раз по-настоящему. И что тогда будет с ней? Она уже знала ответ. Рафаэль обвинил ее в том, что она не хочет знать правду, и он был прав. Она действительно не хочет ее знать. Потому что она уже знает, к чему это приведет. Она точно знает, на что способна ради любви к нему.

Страсть к Рафаэлю превращает ее в существо, которое она презирает.

– Сегодня ясный день, – сообщил Рафаэль утром на прошлой неделе, входя в частную столовую в семейном крыле старого дома, где завтрака ли Лили и Арло.

Лили подняла глаза и на мгновение опешила от неожиданности. У нее перехватило дыхание. Даже в непринужденной одежде Рафаэль походил на итальянского принца или наследника престола.

«Возможно, – подумала она, – он был недалек от истины, описывая мои подростковые безумства».

– Спасибо, – подчеркнуто сказала она, будто ее спокойный тон мог его оттолкнуть. Она посмотрела мимо него – на окна во всю стену, через которые могла сама видеть, какой сегодня день, потом взглянула на Рафаэля. – Я благодарю вас за прогноз погоды.

Рафаэль ухмыльнулся, и ей стало жарко. Она убедила себя, что виной тому система отопления старого дома, и Рафаэль тут ни при чем.

– Твоя благодарность завораживает, – пробор мотал он, а она задалась вопросом, как ему удается казаться таким чувственным.

Арло тем временем спокойно и с радостью воспринимал Рафаэля, отчего у Лили сжималось сердце. Она застыдилась, когда мальчик, подняв руки над головой, начал громко распевать.

Лили заставила себя улыбнуться, когда Рафаэль вопросительно выгнул бровь.

– Это приветственная песня, – произнесла она с достоинством, пока пятилетний ребенок в кресле рядом с ней пел, раскачивался и ерзал из стороны в сторону. – Он выучил ее в детском саду. Они поют ее каждое утро.

– Для меня это большая честь. – Рафаэль искренне улыбнулся сыну.

Лили упрекнула себя за то, что ей становится неприятно, когда Рафаэль одаривает мальчика такой искренней и красивой улыбкой. В его улыбке читались гордость и любовь, на которую, по мнению Лили, Рафаэль Кастелли был не способен. Арло вскочил с места, подбежал к отцу и обхватил его ноги.

Лили не знала, то ли улыбаться, то ли плакать. На секунду Рафаэль растерялся. Но потом он непринужденно коснулся рукой головы мальчика и улыбнулся ему, словно Арло был лучом ясного летнего солнца в этот холодный декабрьский день.

И тут Лили все испортила.

– Он поступает так со всеми, с кем видится, – резко произнесла она.

Ее слова повисли в воздухе. Улыбка Рафаэля померкла, затем исчезла совсем. Казалось, ее заявление с каждой секундой все громче разносится эхом по комнате, отражаясь от изящных старых стен. Словно Лили достаточно протянуть руку, чтобы собрать эти слова и сделать вид, будто она их не произносила.

Но сказанного не вернешь. Так было всегда – Рафаэль и Лили привыкли ранить друг друга словами.

Он уставился на Лили мрачно и в ярости, а ей стало обидно, словно он чем-то в нее швырнул. А ведь ей казалось, что она уже не сможет чувствовать себя более неловко.

– Сегодня достаточно ясный день, поэтому можно прогуляться в деревню, – сказал Рафаэль, нарушая долгое и тягостное молчание, когда Лили уже решила, что разглядит все его душевные пороки. Арло, к счастью, ни на что не обращал внимания, цепляясь за ноги отца и напевая другую песенку. – Я подумал, что это будет приятной семейной про гулкой, если только ты не намерена и дальше придумывать злобные замечания в мой адрес.

Лили не стала перед ним извиняться, хотя чувствовала, что должна это сделать. Она с трудом сглотнула.

– Я согласна, – хрипло ответила она, боясь, что он догадается о ее настроении по выражению лица. – Спасибо.

Лили вернулась в настоящее время и обнаружила, что Рафаэль пристально вглядывается в ее лицо. У нее перехватило дыхание. Она приложила все силы, чтобы не скривиться в ответ. И только через мгновение поняла, что он протягивает ей руку и ждет, когда она ее примет.

Лили одновременно желала прикоснуться к Рафаэлю и хотела спрыгнуть с лодки в холодные воды Гранд-канала, чтобы уплыть прочь. Она сглотнула, понимая, что он оценивает ее реакцию. Он подсчитывал, сколько времени потребуется, чтобы она перевела взгляд с его руки на лицо.

Потому что Лили прекрасно понимала, что Рафаэль знает о ее притворстве.

Просто пока он не может этого доказать.

– Я только хочу помочь тебе сойти с лодки, Лили, – мягко произнес он, в его голосе слышались насмешливые нотки.

– Еще одна ложь, – выпалила она, не подумав. И чтобы доказать, как мало Рафаэль для нее значит, она взяла его за руку.

Это была ошибка. Она знала, что совершает ошибку, касаясь его руки.

Потому что на нее сразу же нахлынули приятные и чувственные ощущения. Он уставился на нее, в его взгляде читались страсть и желание.

Лили почувствовала себя побежденной. Она двигалась неуверенно и неуклюже, словно земля под ее ногами была такой же шаткой, как днище лодки. Выбравшись на причал, она так резко отпустила руку Рафаэля, словно обожглась.

Он развернул ее к себе лицом, и она поняла, что обречена. Они оба обречены испытывать страсть и терзать друг друга с тех пор, как впервые встретились.

– Не надо меня целовать, – прошептала она слишком быстро и слишком откровенно. – Я не хочу, чтобы ты снова меня целовал.

Его губы были так близко от ее рта. Его взгляд мог воспламенить целый город.

– И кто здесь говорит о лжи? – спросил он, обнимая ее, словно любовник.

Она уперлась руками ему в грудь, не зная, то ли отталкивает его, то ли просто удерживает на расстоянии.

– Я говорю правду. Хотя тебе это не нравится.

Он изучал ее всего мгновение, но Лили успела забыть обо всем. Рукой в перчатке он коснулся ее щеки. Его прикосновение было одновременно лаской и наказанием, потому что она почувствовала холод от кожи.

– Расслабься, – произнес он, забавляясь. – Я не буду целовать тебя здесь. Тут слишком холодно.

– Ты имеешь в виду – на глазах у всех?

Его глаза угрожающе сверкнули.

– Я имею в виду – на холоде.

– Я не понимаю, при чем тут температура воз духа? – Она казалась намного более сердитой, чем следовало.

Рафаэль усмехнулся:

– В следующий раз, когда я тебя поцелую, Лили, тебе не удастся оттолкнуть меня, как на улице в Вирджинии. Нас обоих поглотит страсть, как прежде. – Он пожал плечами, хотя его рука у ее щеки напряглась. – И ты знаешь, что произойдет потом.

Ее мозг наводнили тысячи образов, ярких и порочных.

– Нет, – процедила она сквозь зубы и свирепо посмотрела на него, хотя он обо всем догадался по ее взгляду. – Я не знаю, что произойдет потом.

Он провел большим пальцем по ее нижней губе, точно зная, что почувствует Лили.

– Тогда тебя ждет сюрприз. – Он смотрел на нее так, будто уже ею овладел. – Мы не можем сопротивляться нашей страсти. Так было всегда.

Лили резко откинула голову назад, увернувшись от его прикосновения. Он опустил руку. Лили захотелось залепить ему пощечину, чтобы стереть с его лица самодовольное и удовлетворенное выражение. Но она сдержалась и только стиснула зубы.

– Я не понимаю, что это значит, – холодно произнесла она. – И я определенно не желаю знать, что это значит.

Их взгляды встретились, он смотрел на нее из-под опущенных век. Он по-прежнему разглядывал ее так, словно они уже занимались сексом. Будто все было предрешено.

– Это значит, что я тебя поцелую. А потом я войду в тебя. Как было всегда.

– Это угроза? – спросила она и шагнула назад, создавая между ними небольшое пространство. Выражение его лица изменилось, он стал похожим на хищника.

– Воспринимай мои слова как хочешь, – сказал он твердо и решительно. – Это неизбежный факт, Лили.

* * *

Рафаэль подумал, что Лили захочет убежать, но она появилась на лестнице особняка в условленный час, в роскошном платье, с красивой прической и макияжем.

Он впервые обрадовался, что в особняке такая длинная лестница. Потому что, пока Лили спускалась по ней, у него было время, чтобы успокоиться.

Лили двигалась легко и изящно. Ее волосы медового оттенка были уложены на затылке и закреплены блестящими гребнями, как он попросил сделать. Лиф сине-зеленого платья облегал ее великолепную грудь, а широкая юбка скрывала очертания фигуры. Он никогда не видел более красивой женщины.

А потом она остановилась у подножия лестницы, эта роскошная богиня, при виде которой у Рафаэля замирало сердце, и одарила его хмурым взглядом.

– Мне нужна маска, – сказала она.

Рафаэль моргнул:

– Зачем?

Ему казалось, что он ведет себя довольно вежливо и цивилизованно, учитывая все обстоятельства, но она сильнее нахмурилась:

– Для этого нужен повод? Ты говорил, что люди носят маски.

– Ну, носят. – Он не позволял себе прикоснуться к ней. Не сейчас, пока он не может держать свои желания в узде. – Мы в Венеции. Но зачем маска тебе?

Лили вздернула красивый подбородок, и Рафаэль испытал сильное желание. Ему удалось отмахнуться от ярких сексуальных образов.

– Я хочу притвориться одной из величайших венецианских куртизанок, – резко ответила она, будто читая его мысли. – Разве не для этого ты сюда меня привез? Чтобы я воссоздала свое прошлое?

– Если ты не хочешь воссоздать наше с тобой прошлое прямо здесь, на жестких мраморных ступенях, – сказал он, сдерживая ярость, – я предлагаю тебе придумать другой повод.

Она посмотрела на него, а затем в сторону, по-прежнему высоко держа голову.

– Я не хочу, чтобы меня узнали, – произнесла она. – Мне не понравится, если ко мне будут относиться как к призраку из могилы. – Он смотрел на ее изящную шею, когда Лили сглотнула. – Особенно теперь, когда я не могу вспомнить, кем я была.

– Я буду помнить за нас обоих.

– Вот этого я и боюсь, – ответила она.

Слуга принес золотую маску, и Рафаэль осторожно надел ее на Лили.

– Вот так, – произнес он, его голос внезапно изменился. – Теперь никто не будет знать, кто ты, кроме меня.

Их взгляды встретились, и Рафаэль подумал, что она испугалась.

– Я думаю, в этом все дело, – прошептала она обвиняющим и немного печальным тоном. – По-моему, именно это ты с таким трудом стараешься мне доказать. Что никто, кроме тебя, меня не знает.

– И не узнает так хорошо, как знаю я, – прорычал он в ответ.

Взяв за руку, Рафаэль вывел Лили на темную улицу.

Глава 6

Рафаэль и Лили отправились на вечеринку на водном такси, которое доставило их в величественный дворец эпохи Ренессанса. Дворец словно преклонял колени перед темными водами Грандканала. Когда они прибыли на пристань, освещенную праздничными фонарями, Лили запрокинула голову, чтобы взглянуть на три ряда слепящих световых гирлянд на изящных окнах. В ночи звучала музыка, отражаясь от водной глади и стен городских каменных зданий. Разодетые гости вечеринки довольно громко смеялись.

От волнения Лили с трудом переводила дыхание. По крайней мере, ее лицо закрыто маской. Она не только скроет свою личность от остальной части мира еще на некоторое время, но и не позволит Рафаэлю увидеть выражение ее лица. Он читал ее как открытую книгу.

Подумав о том, какие ее мысли ему не удастся прочесть, Лили не почувствовала себя лучше. Сняв теплое пальто, она оставила его в салоне водного такси.

Рафаэль подал ей руку, помогая выйти на пристань. Лили испытала гордость от того, что ей удалось сохранить спокойствие, когда она коснулась его руки. Он держал ее за руку, пока они поднимались по элегантной лестнице в большой праздничный зал.

Войдя в зал, Лили почувствовала себя в головокружительной сказке, где царили роскошь и великолепие. Рафаэль извинился перед ней и отошел, чтобы поздороваться с хозяевами вечеринки, а Лили осталась стоять у одной из больших колонн, будучи никем не узнанной. Хотя она и прежде посещала пышные вечеринки, сегодня она испытывала особенное волнение.

На нынешней вечеринке все сияло и манило, как лучшие бриллианты: женщины были потрясающе красивыми, а мужчины очень галантными. Некоторые гости были в масках. Лили обратила внимание на роскошные платья дам и изысканные ювелирные украшения. На первом этаже дворца располагался оркестр, который играл рождественские мелодии.

Лили вздрогнула, но не от холода, а от волнения. Она оказалась в старинном городе, постепенно уходящем под воду, который жил собственной, почти забытой жизнью, однако гости вечеринки, очевидно, не замечали этого, потому что смеялись и танцевали.

У нее стало тяжело на душе.

– Пошли, – произнес ей на ухо Рафаэль, его голос был чувственным и многообещающим. – Я хочу танцевать.

– Здесь сотни женщин, – ответила Лили, разглядывая гостей. – Я уверена, одна из них с тобой потанцует. Если ты вежливо ее об этом попросишь.

От его низкого и мелодичного смеха по ее телу распространился жаркий трепет.

– Я не хочу танцевать с ними, дорогая, – сказал он. – Я хочу танцевать с тобой.

Еще ни разу в жизни Лили не хотела чего-то так сильно, как танцевать с Рафаэлем в этом волшебном дворце. И именно поэтому она знала, что не должна делать ничего подобного. Она увернулась от нежного прикосновения его губ к своему уху, хотя сделала это неспешно. И, честно говоря, ей не хотелось уклоняться от его прикосновения. Когда она повернулась к нему лицом, он разглядывал ее декольте, и ее тело покрылось мурашками. Рафаэль заметил, как она реагирует на него – откровенно и страстно, что бы она ни говорила.

Спустя какое-то время Рафаэль посмотрел в ее глаза. Увидев вожделение на его лице, она едва не простонала.

– Я не танцую, – быстро сказала она, прежде чем успела выдать себя. Он стоял рядом с ней, высокий и дьявольски красивый, а ей вдруг захотелось плакать. Она жаждала избавиться от растущего в груди напряжения. – Я имею в виду, что не умею танцевать.

– Ты умеешь.

– Я не знаю, зачем ты мне такое говоришь. Неужели ты предпочитаешь, чтобы я наступала тебе на ноги и выставила нас на посмешище на такой вечеринке?

Она осознала, какой раздражительной выглядит, когда он протянул руку и провел пальцем по нижнему краю ее маски. Она почувствовала его касание, но не тепло. Касание его пальца было легким, поэтому у нее не было абсолютно никаких причин волноваться. Однако ее сердце забилось быстрее, а дыхание стало учащенным.

Вот и еще свидетельство ее неравнодушия к Рафаэлю Кастелли.

– Тебе не нужно ничего помнить, Лили, – произнес он низким голосом, пристально глядя на нее. – Просто следуй за мной.

Рафаэль не стал ждать ее ответа, что, как ей показалось, было для нее своего рода благословением. Или скорее проклятием. Он взял ее за руку и вывел на танцпол.

Лили убеждала себя, что просто танцует в толпе, ничего больше. Она не желает, чтобы сегодня ее кто-то узнал, и она не хочет обращать на себя внимание, устраивая сцену. Уже достаточно того, что Рафаэль такой великолепный и узнаваемый. Все поворачивали голову в его сторону, когда он двигался через толпу гостей. Но для него это было настолько обыденным, что он даже этого не замечал. Лили говорила себе, что правильно поступает, идя за ним послушно и легко. Так она сумеет остаться неузнанной.

Но вот он повернулся к ней лицом и обнял, и Лили перестала думать обо всем, кроме него.

Рафаэль.

Его чувственные губы были мрачно поджаты, но она видела жгучее желание в его глазах. Все ее тело трепетало. Она с трудом сглотнула, положив руку на его мускулистое плечо, и ощутила жар его тела через одежду. Если бы он прижал к ее обнаженной спине горячий уголек, она бы меньше разволновалась.

Лили казалось, будто она объята пламенем. Пялясь на Рафаэля, она разомкнула губы и прерывисто вздохнула, чувствуя, как он напряжен.

Она знала, что должна сделать что-нибудь, чтобы скрыть свое состояние, но не сделала ничего. Мгновение они стояли, глядя друг на друга. Вокруг них кружились пары, а они вдвоем словно оказались в центре карусели. Лили могла думать только о том, что спустя пять лет они наконец прикасаются друг к другу. После долгой и мучительной разлуки Рафаэль снова ее обнимает.

«Я рядом со своим мужчиной, – подумала она. – Я всегда принадлежала и буду ему принадлежать».

А потом Рафаэль начал двигаться.

Лили показалось, будто она плывет. Она не видела ничего вокруг, а только слышала звуки великолепного вальса и чувствовала решительные прикосновения Рафаэля. Она была слишком близко к нему, ее пальцы практически впились в его плечо.

Они кружили и кружили. Их танец напоминал то ли падение, то ли полет.

Он походил на стихотворение, которое она так и не написала.

А потом романтический вальс сменился рождественской мелодией. Лили моргнула, словно избавляясь от наваждения. Рафаэль замедлил шаг, ругаясь по-итальянски себе под нос.

– В чем дело? – спросила она, хотя была слишком ошеломлена, чтобы о чем-то сильно беспокоиться.

Она таяла в его объятиях, изнемогая от желания. Она всегда хотела этого мужчину, несмотря на особенности их отношений.

Рафаэль не ответил на ее вялый вопрос, и Лили не стала его переспрашивать. Выражение его лица стало суровым, почти мучительным, и она с упоением на него посмотрела. Потому что она точно знала, что произошло во время танца. Так было всегда, независимо от того, что они делали. Именно это ощущение снова и снова будоражило и разрушало их обоих. Но здесь, сейчас, на причудливой театрализованной рождественской вечеринке в середине декабря в городе света и магии, Лили не могла обуздать свои эмоции.

Казалось, будто танец проник в их тела, настойчивый и элегантный, чувственный и страстный.

Рафаэль прорычал словно волк, а Лили ощутила, как сильно напрягаются ее соски, упираясь в ткань платья. Рафаэль снова начал двигаться, но не в танце. На этот раз он зашагал сквозь толпу. Наконец он вывел Лили в тускло освещенный коридор в стороне от главного зала, где на стенах красовались старинные портреты, написанные маслом, с которых взирали непреклонные и хмурые мужчины.

– По-моему, сюда нельзя заходить, – неуверенно сказала Лили и огляделась, нахмурившись.

– Сейчас мне на это наплевать, – пробормотал Рафаэль и прибавил по-итальянски: – Ты принадлежишь мне.

Внезапно он прижал Лили спиной к стене и припал к ее губам.

Лили не стала притворяться, что хочет его оттолкнуть.

Между ними вспыхнула искра страсти, и Лили сдалась. Она обняла Рафаэля, окончательно забыв обо всем.

Рафаэль целовал ее как прежде – откровенно, с явной жестокостью и желанием ее сокрушить. Он требовательно целовал ее губы снова и снова, пробуя их на вкус. Он крепко прижал Лили спиной к стене. Он тихо прорычал, не переставая ее целовать, словно одних поцелуев ему было мало. Как будто он никогда ею не насытится.

Словно ему всегда будет мало того, что происходит между ними.

Обхватив руками ее лицо, он наклонил голову, и его поцелуи стали откровеннее. Лили почувствовала, как у нее подгибаются колени. Она содрогалась всем телом, но с радостью принимала каждое движение его языка, наслаждалась вкусом его губ. Чем дольше ее целовал Рафаэль, тем более пьянящими становились его поцелуи.

Должно быть, она мечтала о нем тысячу раз после того, как ушла из его жизни. Однако реальность оказалась намного лучше.

Рафаэль переступил с ноги на ногу и коснулся руками ее груди. Он почувствовал, как напряглись ее соски под шелковистой тканью корсажа.

Лили пришлось отстраниться от него хотя бы на мгновение, чтобы перевести дыхание. Или, по крайней мере, попытаться вздохнуть. Коридор, в котором они стояли, был по-прежнему темным. Вдалеке слышалась музыка. В любой момент их может кто-нибудь увидеть.

Так было всегда. Желание смешивалось с риском быть увиденными.

Но вдруг она забыла о своем прошлом, вечеринке, гостях и об остальном мире, потому что Рафаэль поднял ее длинную юбку и решительно коснулся руками ее бедер.

Все мысли вылетели из головы Лили. Она изнемогала от желания.

Она обняла его руками за шею и обхватила его бедро ногой. Их взгляды встретились. Лили разомкнула губы. Рафаэль стиснул зубы и пальцами отодвинул в сторону ее трусики. Она почувствовала, как головка его члена касается ее между ног.

– Я говорил тебе, – процедил он сквозь зубы. – Нам достаточно только один раз поцеловаться.

А потом он резко вошел в нее.

Лили показалось, что от наслаждения она разлетается на тысячу осколков. Он начал двигаться. Каждый его удар был сильнее и глубже предыдущего. Она потеряла голову, погрузившись вместе с ним в лихорадочный водоворот страсти.

Он обнял рукой ягодицы Лили и поднял ее выше. Она крепче обхватила его ногами и вцепилась пальцами в его плечи, а потом уперлась спиной в стену.

Запрокинув голову, она прикусила губу, чтобы не закричать, и услышала, как Рафаэль простонал у ее шеи.

Рафаэль не знал, как долго они стояли у стены.

Его дыхание было таким тяжелым, что у него почти заболело горло. Он уперся лбом в лоб Лили, стараясь прийти в себя. Ему было так хорошо, что он подумал, уж не приснился ли ему сон. Они занимались любовью так, словно были созданы друг для друга.

К сожалению, за прошедшие годы Рафаэлю не удалось избавиться от влечения к Лили. Она завладела всеми его мыслями.

Он снова чувствовал, как растет возбуждение. Их объединяла неукротимая и дикая страсть. Он опять мог думать только о том, как ею овладеть.

Лили всегда была для него откровением. И это осталось неизменным.

В конце концов она толкнула его руками. Потом еще раз. Наконец он почувствовал, как она напряглась.

– Пусти меня, – резко, жестко и угрожающе сказала она.

Рафаэль отклонился назад и помог Лили встать на ноги. Он сдержал довольную улыбку, когда Лили ухватилась за стену, чтобы удержать равновесие.

Однако он посерьезнел, заметив ее измученный взгляд.

– Лили? – Он провел пальцами по ее щеке и совсем не удивился, что она бесконтрольно дрожит всем телом. Ему казалось, будто его тело сотрясает землетрясение. То же самое испытывала Лили.

– Дорогая…

– Я больше не могу так делать! – парировала она и простонала то ли от боли, то ли от нежелания говорить. Рафаэль, застегивая брюки, наблюдал за мрачным выражением ее лица. – Я больше не могу.

– Лили… – произнес он снова, но она словно не слышала его. Будто она стояла в центре шторма. Она была рядом с Рафаэлем, но держалась отстраненно.

– Посмотри, что мы натворили! – прошипела она и махнула рукой на коридор. – Мы с таким же успехом могли этим заняться в центре танцпола! Нас могли увидеть!

Он нетерпеливо хмыкнул:

– Нас никто не увидел.

Ты не знаешь этого наверняка. Ты надеешься, что нас никто не видел. Мы вели себя как безответственные подростки, как было пять лет назад. Только на этот раз все хуже. Теперь мы могли навредить Арло. Что будет, если о наших сексуальных играх напишут в таблоидах?

Рафаэль начал говорить, чтобы успокоить ее, но потом умолк. Он замер, словно превратившись в столб чистого и твердого льда, и почувствовал нечто вроде головокружения. Как будто большой каменный дворец приземлился прямо в центре его груди.

– Что ты сказала? – Он понял, что первый раз задает ей вопрос по-итальянски. У него пульсировало в висках.

– Я не могу этого делать! – рявкнула она, будто он ничего не говорил. – Я точно знаю, к чему это приведет. Я останусь одна и всю жизнь буду бегать от неизбежного. Ты для меня как наркотик, Рафаэль. Так было всегда.

А потом она повернулась и бросилась в толпу гостей, не обращая внимания на то, что по-прежнему нетвердо держится на ногах.

Рафаэль стоял в тускло освещенном коридоре, ошеломленный, словно ему врезали дубинкой по голове.

Лили все вспомнила.

Услышав тихий и невнятный шум, он понял, что бессвязно бормочет.

Затем, словно ослепленный интенсивностью нахлынувших на него ощущений, он пошел за Лили. Он догнал ее на ступеньках дворца, у канала. Она повернулась к нему лицом прежде, чем Рафаэль взял ее за локоть, будто слышала его шаги, и кулаками смахнула влагу со щек.

Рафаэль сказал себе, что ему наплевать на ее плач. Потому что меньшее, чего она заслуживает после того, что с ним сделала, так это слез.

Ему потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы понять, что влага на ее лице не слезы, а снег. Он падал мягкими хлопьями и исчезал в водах канала.

– Ты солгала, – едва слышно произнес он. Он не прикасался к ней, потому что не доверял себе сей час. Лили наконец признала правду. Ее предательство было настолько ужасным, что казалось ему бессмысленным. Впервые в жизни Рафаэль не понимал, как ему поступить. – Ты все время мне лгала. Ты нарочно скрылась от меня. Ты пять лет скрывала от меня моего сына. Ты лгала, даже когда я нашел тебя.

Он не осознавал, что кричит, пока не услышал эхо собственного голоса на воде канала. Он не мог сдерживаться, стоя на ступеньках венецианского дворца, под снегом, с женщиной, которая долго считалась погибшей.

Однако Лили его не испугалась. Она уже была не такой, как прежде. Она смеялась. И он не понимал, что ее рассмешило. Ее смех был до того горьким, что показался ему жутким. Рафаэлю было неприятно, что он неравнодушен к Лили и сочувствует ей, хотя должен ее ненавидеть.

– В какой стеклянный дом мы сегодня должны бросать камни, Рафаэль? – спросила она неприятным тоном, таким же прерывистым и колючим, как ее смех и голос Рафаэля. – Именно этим мы и занимаемся. Так было всегда. Мы мучили друг друга снова и снова. Поэтому какая разница теперь, как я поступила?

– Ты притворилась мертвой! – заорал он на нее сквозь снегопад, холод и звуки музыки из большого дворца, который высился за ними во всей своей рождественской красе. Рафаэль с трудом взял себя в руки. – Разве я проделывал с тобой нечто подобное?

– Я не притворялась. – Лили дышала так тяжело, будто после бега, хотя, как и Рафаэль, стояла неподвижно. Они оба словно примерзли к месту в этот момент истины. – Я просто не стала разубеждать тех, кто подумал худшее. Это совсем другое.

Рафаэль испытал странное ощущение, которое едва не приподняло его над землей. Он шагнул назад и словно вернулся в реальность, поняв, что они стоят посреди улицы – в общественном месте. Он приказал себе сдержать ярость, пока она не поглотила его целиком.

Рафаэль свистнул, подзывая водителя водного такси. Тот появился так быстро, что он задался вопросом, сколько подслушал этот человек.

Рафаэль думал, что предательство Лили поможет ему избавиться от безумного влечения к ней, но получилось наоборот. Как только он к ней прикасался, сразу испытывал новую волну желания, словно несколько минут назад они не были близки. Такое ощущение, что он хотел ее сильнее, зная, как подло она с ним поступила.

«Я всегда был ею одержим, – подумал он. – И меня не должно это удивлять».

Взяв Лили под руку и не глядя на нее, он резко произнес:

– Не здесь. – Рафаэль не был уверен, что сможет не орать на нее или, того хуже, не целовать ее. – По-моему, на сегодня хватит шоу.

Она попыталась высвободиться из его рук, а затем нахмурилась, когда у нее ничего не получилось. Он потащил ее вниз по лестнице, по снегу, к пристани.

– Значит, заниматься сексом почти на глазах у всех – это нормально, но нельзя позволить, чтобы кто-то подслушал наш спор? – спросила Лили. Она заупрямилась, когда они подошли к лодке, и уперлась каблуками в скользкую поверхность пристани. Но Рафаэль продолжал идти и тащил ее следом за собой. – Я никуда с тобой не пойду! Ты свихнулся!

– Я уже давно свихнулся, Лили, – тихо и угрожающе сказал Рафаэль и увидел, как она округлила глаза. Он наклонился ближе, глядя в ее глаза и не стараясь скрыть ярости. – Я оплакивал тебя. Я скучал по тебе. Я все время тебя вспоминал, но оказалось, что ты мне лгала. Ты целенаправленно отсутствовала несколько лет, а потом, когда я случайно тебя нашел, ты солгала, глядя мне в глаза.

Он чувствовал, как она дрожит, но явно не от страсти, как прежде. Взгляд ее голубых глаз стал негодующим, ее красивые губы подрагивали. Наплевать. Он пять лет мечтал о ее возвращении.

– Рафаэль… – с мольбой произнесла она, но он запретил себе сочувствовать ей.

В ответ он рявкнул:

– На твоем месте я бы сел в эту проклятую лодку!

Глава 7

Поездка на лодке по каналу была напряженной и проходила в молчании. Падал снег, как праздничное благословение, которого не заслуживал ни Рафаэль, ни Лили, заглушая звуки старого города и делая его атмосферу гораздо спокойнее. Но намного хуже было то, что поездка оказалась слишком короткой. Лили мрачно размышляла об этом, кутая обнаженные плечи в теплое пальто и наблюдая, как мир становится похож на снежный шар.

Лили наконец выдала себя. Она понятия не имела, что будет дальше. Она лишь понимала, что дело сделано и пути назад нет.

Слишком скоро Рафаэль вывел ее из лодки и провел к семейному дворцу. Его ярость была ощутима. Она окутывала Лили, словно венецианская ночь. Лили даже не приходило в голову ему сопротивляться. Она понимала, что ничего этим не добьется.

Оставаясь честной с собой, Лили знала, что чем дольше она старается избежать момента печальной истины, тем сильнее радуется этому в душе. Не то чтобы она снова поддалась разрушительной страсти, как было прежде. Просто теперь между ней и Рафаэлем не было лжи.

Она сказала себе, что все идет хорошо, когда протянула свое пальто ожидающему слуге, и вздрогнула, но не от холода. Настало время быть честной. И не важно, если правда будет отвратительна.

Рафаэль прошагал через множество комнат и поднялся на второй этаж, помещения которого в настоящее время чаще всего сдавались в аренду под художественные выставки. В них редко устраивались вечеринки вроде той, которую они только что покинули. Они поднялись в частное крыло дворца, где располагались семейные апартаменты. Рафаэль приобнимал Лили за поясницу. Она следовала за ним, не смея его ослушаться. Он с трудом сохранял хладнокровие.

Он провел ее в просторную комнату между спальнями, откуда со всех сторон открывался вид на прекрасную заснеженную Венецию. Лили стояла в центре комнаты, заполненной дорогими предметами искусства и древних ремесел, начиная с фресок, украшавших стены, и потрясающих картин и заканчивая элегантной мебелью. Перед ней было яркое подтверждение богатства и могущества семьи Кастелли. Рафаэль стоял напротив нее, пребывая в задумчивой ярости. Лили наблюдала, как он прошагал к резному деревянному шкафу в углу, который служил баром, и налил себе какой-то темный напиток в тяжелый бокал. Выпив, Рафаэль налил себе еще порцию и только потом повернулся к Лили лицом.

В конце концов Лили осознала, что стоит там, где оставил ее Рафаэль, словно заводная кукла, которая ждет, когда ей позволят снова себя показать. Еще она была похожа на человека, ожидающего суда. Как будто она заслужила осуждения Рафаэля. Однако она почти мгновенно отмахнулась от этой мысли.

Рафаэль не жертва. И она не жертва. Они оба пострадали от необузданной страсти.

Она сказала себе, что раз она по-прежнему стоит здесь, не нужно думать об обиде, которую она видела на лице Рафаэля, когда он шел за ней по ступенькам дворца к каналу.

Да, Лили бросила его, придумав для этого худший способ. Это было неоспоримо. Почему она беспокоится о нем, если уже знает, что причинила ему боль? Если он пострадал однажды, не произойдет ничего страшного, если он пострадает снова.

– Сними маску, – прохрипел он, и ей показа лось, что огромная комната стала меньше в раз мерах. Словно своим ужасным голосом он приказывал стенам передвинуться вовнутрь. – Тебе не кажется, что пора наконец посмотреть друг другу в глаза?

Лили совсем забыла, что носит маску. Еще она не понимала, как холодно на улице, пока ее не окутало тепло комнаты.

Сняв маску, она бросила ее на ближайший диван, повернутый к ней высокой спинкой. Лили сказала себе, что у нее нет оснований чувствовать себя уязвимой с открытым лицом. Маска никак ее не защищала. Она по-прежнему ощущала пульсацию между ног, вспоминая недавнюю близость с Рафаэлем.

Она не просто позволила ему овладеть ею. Она его поощряла.

Они оба не могли сопротивляться безумной страсти. Так было всегда.

– Теперь, – сказал Рафаэль, когда Лили снова посмотрела на него, его голос был по-прежнему мрачнее декабрьской снежной ночи, – объяснись.

– Ты уже знаешь, что случилось, – ответила она.

Нет. – Казалось, он не просто разозлился. И он не просто обижен. От волнения у нее скрутило живот. – Я знаю, что ты погибла, предположительно. И я знаю, что спустя несколько лет я встретил тебя на улице маленького американского городка. Я подумал, будто понял, что произошло между этими двумя событиями, пока ты скрывалась, но нет. Я не понимаю, что случилось. – Он крепче обхватил пальцами бокал. Лили показалось, будто его пальцы сжимают не бокал, а ее горло. – Я конечно же не знаю, почему ты так поступила.

Целых пять лет Лили старалась ответить на эти вопросы себе самой. Но отвечать Рафаэлю оказалось намного сложнее. В определенной степени он стал причиной всех ужасных решений, которые она принимала в жизни. Лили сглотнула, поняв, что у нее пересохло в горле, и скрестила руки на груди, словно защищаясь от Рафаэля.

– Может быть, лучше оставить все как есть? – предложила она и испугалась того, как слаб ее голос. Она откашлялась и расправила плечи. – Пожалуйста, не забывай, что я не хотела, чтобы меня нашли.

– Поверь, об этом я помню. – Его голос был сродни удару хлыстом. Он взболтал жидкость в бокале, мрачно глядя на Лили, и у нее создалось впечатление, что он видит, как приподнялись тончайшие волоски на ее затылке и руках. – И ты меня обманула.

– А какая разница почему? – Она старалась говорить спокойно, независимо от того, что чувствует. – Если я назову причины, будет только хуже.

– Ты позволила мне думать, что ты мертва, – бросил он ей, и она поняла, с каким трудом Рафаэль сдерживал злость во время поездки по каналу. Сейчас он дал волю чувствам, и ей пришлось приложить немало усилий, чтобы не вздрогнуть от потока его грубых эмоций. – Ты позволила всему миру считать себя мертвой. Что ты за человек, если убедила в своей смерти тех, кто тебя любил?

– Ты меня не любил, – парировала она. Он насторожился, но она ничуть не пожалела о том, что сказала. Кроме того, она сказала ему правду. – Ты был одержим. Ты увлекся, может быть. Благодаря секретности наших отношений. И их сложности. Ты испытывал восторг и волнение от страсти. Я знаю. Но любовь? Ее не было.

– По-моему, ты достаточно натворила, чтобы еще читать мне нотации о моих чувствах, – сказал он.

– Я знаю, что ты чувствовал, – возразила она. – Я испытывала точно такие же чувства.

– Очевидно, нет, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Иначе ты не направила бы автомобиль к краю утеса и не сбежала бы, заставив меня представить твою ужасную смерть. Ты не знаешь, что я чувствовал, Лили. Я сомневаюсь, что ты вообще способна чувствовать.

Его слова задели ее за живое, но она выпрямилась и промолчала. Она подождала, пока ее сердце перестанет болеть. Наконец, когда от эмоций у нее уже не сдавливало горло, она смогла говорить.

– Я пережила слишком многое, – сказала она ему. – Не каждому человеку такое под силу.

Поджав губы, он осуждающе на нее уставился:

– Прости, но я тебе не верю. Твои действия говорят сами за себя, Лили.

– А как насчет твоих действий?

– Я любил тебя. – Хотя он кричал, Лили показалось, будто его слова с грохотом отразились от стен и дворец задрожал. – Я никого так не любил.

– Я думаю, ты влюбился в призрак, – ответила она слегка дрожащим голосом. – Ты слишком предаешься воспоминаниям. – Он резко фыркнул, но она проигнорировала его и произнесла: – За пять лет ты выдумал новую Лили вместо той, которую потерял. Была ли она добродетельной и чистой? Возможно, ты любил ее так отчаянно, что с ней не сравнится ни одна другая женщина? Неужели ее потеря стала для тебя ударом, от которого ты не оправился? – Она пожала плечами, когда он нахмурился. – Она кажется образцом для подражания. Но это не я, Рафаэль. И это определенно был не ты.

– Я тебя любил, – снова процедил он сквозь зубы. И хотя он был спокоен, Лили показалось, будто его слова ударили ее наотмашь. – Ты не можешь от этого отмахнуться только потому, что тебе это неудобно.

– Я помню, как именно ты меня любил, Рафаэль, – сдержанно ответила она, будто стараясь спастись от уже высказанных истин. – Я помню всех женщин, с которыми ты спал, пока утверждал, будто мы должны сохранять наши отношения в тайне. Ты сказал, что твои любовницы нужны для отвлечения внимания. Ты рассмеялся, когда меня это расстроило. Скажи, ты очень сильно любил меня, когда овладевал этими женщинами?

На мгновение Лили задалась вопросом: что будет хуже – если он не ответит ей или ответит?

– Если такова твоя версия объяснения, она ужасна, – прорычал он и осушил бокал. Он поставил бокал на шкаф с таким громким хлопком, что Лили подпрыгнула. – Не я лжец в этой комнате.

– Напротив, – ответила она, надеясь, что он не услышит беспокойства в ее голосе. – Здесь два лжеца. Ты не такой, каким хочешь казаться, Рафаэль.

– Сейчас со мной говорит реальная Лили или призрак, который я создал в своем мозгу? – спросил он, его карие глаза сверкали яростью. – Мне трудно разобраться.

Она покачала головой:

– Лжецами мы были оба, начиная с той первой ночи, когда ты лишил меня девственности на куче пальто в раздевалке замка твоего отца, а затем ушел на вечеринку и целовал свою подружку, словно ни чего не случилось. – Лили тихо рассмеялась над выражением его лица, не понимая, как может веселиться, когда Рафаэль выглядит таким жестоким. – Прости, но разве это была игра твоего воображения? Неужели все было очень романтично, не было никакого обмана и тайн? Ну, у нас было иначе. И я была такой же безрассудной, как и ты, потому что я прекрасно знала о твоей подружке и не пыталась тебя остановить.

Рафаэль уставился на нее, враждебно и безжалостно. До него дошел смысл ее слов. Она много раз представляла себе этот момент.

Однако после откровений она вдруг почувствовала себя не лучше, а хуже.

– Мы были ужасными людьми, – произнесла Лили, ее голос слегка дрогнул.

– Возможно, – сказал Рафаэль, подходя к ней. Такой унылости в его голосе она никогда не слышала. – Посмотри, до чего мы докатились.

– Возможно, – ответила она, понизив голос, – мы должны забыть о том, что произошло.

Он покачал головой, и на его лице появилось нечитаемое выражение.

– Проблема в том, что ни ты, ни я, ничего не забыли, – сказал он.

Лили напряглась.

– Но это не значит, что мы должны жить прошлым, – произнесла она.

– Ты так считаешь? – Рафаэль резко пожал плечами, его взгляд был злобным и угрожающим. – Может быть, и так. Но я не собираюсь извиняться за то, как я оплакивал тебя, Лили. За то, как я пытался примириться с твоей потерей. Ты ушла. Ты знала, что делала. А у меня не было такого выбора.

– У тебя был выбор раньше, – возразила она, чувствуя злость, обиду и ярость к себе и Рафаэлю. Прошло столько времени, а их обоих ранят события прошлого. Ведь многое изменилось. – Ты предпочел секретность. И вранье. И других женщин.

– Я не буду отрицать, что был эгоистом, Лили, – выпалил он, его глаза метали молнии. Она не понимала, когда он подошел к ней так близко. – Я не могу это отрицать. Я сожалею об этом каждый день. Но у нас не было никаких обязательств. Пусть я не относился к тебе так, как должен был относиться, но я тебя не предавал.

Она глотнула воздух, чувствуя привычную душевную боль:

– Конечно, ты этого не сделал. – Ей хотелось его ненавидеть. Очень хотелось. Так бы ей было лучше. И проще. – Кстати, я никогда не скрывала от тебя Арло. Если бы я встретилась с тобой, я бы тебе о нем сообщила.

Рафаэль тихо выругался по-итальянски, резко схватил Лили за шею и прижал ее к своей груди. Потом он опустил голову и поцеловал ее в губы.

На этот раз рядом с ними не было гостей и вечеринки. Не было родителей, которые пришли бы в ужас от их отношений. В комнату никто не войдет. Их никто не услышит.

На этот раз Рафаэль не торопился.

Он целовал Лили так, словно в самом деле ее любил. Словно прежде она ошибалась на его счет. А Лили снова потеряла голову, как раньше.

Рафаэль снял пальто и бросил его на толстый ковер под ногами, продолжая целовать Лили. Он запустил пальцы в ее волосы и вытащил из них гребни, позволяя тяжелым прядям упасть ей на плечи. Их языки переплетались, поцелуи становились все настойчивее, будто ничто в мире не имело значения, кроме них двоих.

Лили поглаживала мускулы на его груди, не в силах контролировать себя и не зная, хочет ли сдерживаться. Она засунула пальцы в пробелы между пуговицами, и его рубашка расстегнулась. Она с радостью коснулась пальцами гладкой кожи его твердой груди. Она чувствовала запах его тела и аромат мыла. Рафаэль продолжал сладостную пытку, дерзко и жадно целуя ее в губы.

Лили прервала поцелуй. Едва переводя дыхание, они уставились друг на друга, витая словно в тумане и осознавая порочность взаимного влечения.

Он в отчаянии заговорил по-итальянски, а она даже не поняла, что он говорит. Лили не знала, что делать. Ей было проще обрушиться на него с привычными злобными обвинениями. Ей было проще постараться его возненавидеть.

Ей было так легко ненавидеть себя, убеждать себя в важности воздержания, называть себя одержимой. Но она не могла не прикасаться губами к манящей ложбинке на груди Рафаэля.

Он то ли вздохнул, то ли простонал и снял рубашку. И вот он стоит перед Лили, обнаженный по пояс, еще более совершенный, чем она представляла его прошедшие годы.

Она не поняла выражения на его лице и не осознала, какие чувства при этом испытала. При виде карих глаз Рафаэля, в которых плясали золотистые искорки, у нее так сдавило грудь, что стало трудно дышать.

– Повернись, – приказал он. Она замерла, но он неумолимо смотрел на нее слишком мрачными и одновременно яркими глазами. – Не заставляй меня повторять.

Она повиновалась, не понимая, в чем смысл, встав спиной к Рафаэлю и лицом к высокой спинке дивана.

– Рафаэль… – начала она и резко ахнула, когда он подошел к ней сзади и резко уперся грудью в ее спину. От желания у Лили закружилась голова.

– Тебе придется выбирать, Лили. – Его губы были достаточно близко к чувствительному месту за ее ухом, и она чувствовала, как его дыхание щекочет ее кожу. Рядом с Рафаэлем она переставала понимать, что она за человек. – Ты можешь уйти прямо сейчас и лечь спать, вспоминая, как мы обижали друг друга, чтобы утром мы снова набросились друг на друга с обвинениями. Я не буду винить тебя, если ты так поступишь.

Хотя Лили казалось, будто она не может дышать, она слышала свое резкое и прерывистое дыхание.

– А второй вариант? – спросила она, и собственный голос показался ей незнакомым.

Она уже знала, каким будет его ответ.

– Ты перегнешься через диван и будешь держаться покрепче, – ответил он.

Рафаэль думал, что Лили сбежит. Она переведет дыхание и отойдет от него в сторону. Рванет из комнаты от него с криками. Возможно, он отчасти хотел, чтобы так и произошло.

Вероятно, он не понимал, кого хочет напугать: себя или Лили.

Он услышал ее глубокий и дрожащий вдох. Он приготовился к тому, что она уйдет. Он сказал себе, что отпустит ее. Что у него нет другого выбора.

Она переступила с ноги на ногу.

– И что произойдет, если я это сделаю? – спросила она.

Рафаэль не стал притворяться, будто не понимает, что она имеет в виду. Он ликовал.

Он погладил рукой ее бок, чувствуя жар ее тела и зная, что под платьем увидит знакомую татуировку. Лили замерла, словно больше не могла себя контролировать.

И тут для Рафаэля все стало очевидно.

Не имеет значения, как они навредили друг другу в прошлом. Не важно, что они потеряли и как лгали друг другу.

– Наклонись, Лили, – грубо приказал он, самодовольно наблюдая, как она непроизвольно дрожит всем телом. – Сейчас же.

Глава 8

Лили отошла от Рафаэля, и он понял, что затаил дыхание, пока она помедлила мгновение, будто принимая решение. Потом она переступила с ноги на ногу, и он услышал слабый шорох ее платья. Повернувшись, она посмотрела на него через плечо.

У нее были небесно-голубые глаза. Бездонные, как калифорнийское небо. Раньше Рафаэль думал, что никогда не увидит их снова, эти глаза поразительного цвета. Ему приходилось довольствоваться воспоминаниями. Он должен был с этим смириться.

Но отныне не будет никаких воспоминаний.

Рафаэль хотел о многом ей сказать. Но ничего не имело значения, когда он знал, что Лили принадлежит ему. Независимо от расстояния и прошедших лет. Все равно, что она думала о нем в прошлом. Сейчас им придется планировать будущее. Ради Арло.

Рафаэль заметил, как она вдохнула, а потом выдохнула. Он увидел решимость в ее великолепных глазах. Она снова вздернула подбородок, а Рафаэль напрягся всем телом от предвкушения и опасения…

Она снова отвернулась от него, потом сделала еще один шаг, наклонилась вперед и ухватилась за спинку дивана.

Страсть и вожделение нахлынули на него с новой силой. Он хотел ее так сильно, что боялся взорваться в тот момент, когда к ней прикоснется.

Поэтому он решил не торопиться.

Рафаэль вернулся к бару и налил себе еще порцию алкоголя. Осушая бокал, он пристально наблюдал за Лили.

– Не двигайся, – приказал он ей, когда увидел, как она пошевелилась, словно желая выпрямиться. – Теперь твоя очередь ждать, Лили. Я ждал тебя пять лет, надеясь, что ты когда-нибудь вернешься. Ты же пока ждешь меня пять секунд, и ты точно знаешь, где я нахожусь. Тебе не кажется, что ты можешь помучиться от неизвестности немного дольше?

– Я не знала, что ты страдал, – ответила она, и он заметил вызов в том, как она напряглась, стоя у дорогого дивана. В том, как она наклонила голову набок и тяжелые медовые локоны упали ей на плечо. – Это твое новое хобби?

– Что ты в этом понимаешь? – тихо сказал он.

– Ты мог бы просто поцеловать меня, как нормальный человек, – непринужденно произнесла она, будто не стояла в удивительно провокационной позе, ожидая Рафаэля. – Или это слишком банально для наследника Кастелли в венецианском дворце?

– Каждый раз, когда я целую тебя, я забываю, где нахожусь, – заговорил он по-итальянски.

Правда в том, что Рафаэль не просто хочет эту женщину. Он ею восхищается. Он восторгался ее язвительностью и жаждал почувствовать прикосновение ее влажного и теплого языка к своей коже. Он так и не сумел примириться с ее потерей. После того, как Лили исчезла, он стал совсем другим человеком, и он не знал теперь, как объединить различные черты характера прежнего и нынешнего Рафаэля. Если такое вообще было возможно.

Он поставил бокал на стол и подошел к Лили, разглядывая сине-зеленое платье, которое ниспадало вокруг ее тела живописными складками. Происходящее казалось ему мистикой. Впрочем, нечему удивляться. Они находятся в мистическом городе Венеции. В этом городе все немыслимые желания и мечты казались реальностью.

Лили рядом с ним, не так ли? Она жива. Она не погибла в той автомобильной аварии. И это не сон, несмотря на то что Рафаэль часто видел ее во сне. Он мог назвать ее спасение чудом, но решил поразмышлять обо всех деталях позже.

Намного позже.

Он наклонился над ней, заключая в ловушку, когда уперся руками в спинку дивана по обе стороны от ее тела. Она вздрогнула. Когда он прижался губами к ее затылку, оба вздохнули.

Лили была такой разгоряченной, от нее так приятно пахло. Он вдыхал запах ее тела, который смешивался с ароматом ее духов, косметики и снега. Ее кожа под его губами была поразительно мягкой. Лили снова вздрогнула.

– Твоя кожа как шелк, – по-итальянски пробормотал Рафаэль у ее затылка, радуясь тому, что она его не понимает.

– Почему я не могу повернуться? – тихо выдохнула она.

Он улыбнулся у ее кожи:

– Потому что только так мы можем быть честными друг с другом. Нам не помешают никакие резкие слова. Никакая ложь и воспоминания. Ты либо отзовешься на мои ласки, либо нет.

– Похоже, тебе наплевать, если я на них не отзовусь, – почти печально сказала она.

Он осторожно укусил ее шею и услышал, как Лили резко ахнула. Ее реакция польстила ему, она была как музыка для его ушей. Он наклонился к ней ближе.

– Нет, – ответил он у ее мягкой и теплой кожи. – Мне не наплевать.

Рафаэль погладил ее шею, потом изящные лопатки. Он ласкал их сначала руками, а потом губами. Он удерживал Лили на месте, прижимаясь к ней мощным телом, с удовольствием слушая каждый ее страстный и беспомощный вздох, который был гораздо более опьяняющим, чем любой виски.

Насладившись нежными изгибами верхней части ее спины, он слегка отстранился от Лили. Она снова вздрогнула, низко опустив голову. Она тяжело дышала, словно после быстрого бега.

– Возможно, тебе придется держаться крепче, – сказал он, не пытаясь скрыть удовлетворение в голосе. – Я только начал.

Он услышал приглушенный звук и через секунду понял, что Лили рассмеялась. Ее смех был тихим и хрипловатым. И бесконечно чувственным. Он окутал Рафаэля и проник в его тело, сотрясая, как небольшое землетрясение.

– Обещания, обещания, – тихо поддразнила она его.

Лили была способна довести его до безумия. Рафаэлю не помешает помнить об этом.

Он протянул руку к потайной молнии на ее платье и потянул ее вниз, обнажая изящную линию позвоночника Лили и ее нежную кожу. При виде ее прелестей у него потекли слюнки, но он продолжал расстегивать платье, которое в конце концов упало к ее ногам эффектными и живописными складками.

Лили была воплощением наслаждения. Настоящим чудом, подаренным Рафаэлю судьбой. Он неторопливо оглядел ее светлые волосы, элегантную линию красивой спины, тонкие алые трусики и пышные бедра. А потом он посмотрел на татуировку, которую, как ему казалось, он никогда не увидит снова. Татуировка доказывала, что перед ним настоящая Лили.

Он коснулся пальцами ее спины, затем погладил татуировку в виде нежной лилии, которую любовно сделал ей какой-то незнакомец.

– Рафаэль… – Ее голос дрогнул, и Рафаэль улыбнулся, поняв, что она изнемогает от желания. – Пожалуйста.

– О чем ты меня просишь? – сказал он. – Я только начал. И по-моему, татуировка доказывает, что ты лгала.

Лили покачала головой и слегка приподнялась, но не изменила позу. Рафаэль не знал, что распаляло его сильнее – ее покорность или ее желание.

– Татуировка – обратная сторона лжи, – с придыханием сказала Лили. – Это чернила на коже, и ее не изменить.

– Если ты в самом деле так ее ненавидела, как утверждаешь, – произнес Рафаэль и наклонился ближе, чтобы коснуться губами татуировки, – то уже удалила бы ее.

Он услышал, как Лили снова прерывисто вздохнула, и опять поцеловал ее татуировку. Опустив руки, он стал поглаживать ее бедра и ягодицы. Он знал ее тело лучше собственного. Он точно знал, как прикасаться к Лили, чтобы медленно свести ее с ума. Он был уверен, что, так или иначе, возродится, если найдет ее. Он стал ласкать ее между ног.

– Скажи мне, – сурово потребовал он, про должая ее поглаживать, – сколько мужчин было у Элисон за последние пять лет?

Он почувствовал, как Лили напряглась. Он ласкал ее, запустив два пальца в ее лоно.

– Ты лицемер, – выдохнула она, резко вздрагивая от каждого его движения. – Ты должен это знать.

– Я никогда в этом не сомневался, – грубо сказал он. – Особенно в отношении тебя. Но ты не ответила на мой вопрос.

– Какое это имеет значение? – спросила она и приглушенно вскрикнула, когда его пальцы резче вошли в нее.

– Сколько?

Он ощущал ее дрожь и решил больше не притворяться. Он обычный самец, который хочет, чтобы его самка принадлежала только ему.

– Скажи, – потребовал он.

– Ни одного, Рафаэль! – выкрикнула она под его настойчивыми ласками. – У меня не было никого, кроме тебя.

– За это, – произнес он, приподнявшись и касаясь губами ее уха, пока Лили корчилась под ним, – ты получишь приз.

Повернув руку, он коснулся ее самой чувствительной точки, и Лили погрузилась в сладостное забытье.

Лили едва заметила, как Рафаэль приподнял ее и подхватил на руки. Но она почувствовала перепад температуры, когда он вышел из двери большой комнаты и прошагал в коридор, крепко прижимая ее к обнаженной груди.

Она знала, что ей должно было холодно, но вместо этого она чувствовала себя обласканной и согретой, хотя на ней не было одежды. «Ты в безопасности», – прошептал ее тихий внутренний голос. Именно так она всегда ощущала себя рядом с этим человеком. Хотя Рафаэля вряд ли можно было даже отдаленно назвать человеком, с которым нечего опасаться.

Лили обняла его руками за шею и перестала задавать себе вопросы.

Рафаэль плечом открыл еще несколько дверей, и Лили заметила гостиную, освещенную яркими маленькими лампами из цветного стекла. Он прошел через гостиную в величественную спальню, расположенную над Гранд-каналом. Она видела сверкающие огни старых зданий снаружи и снег повсюду, но потом ее мир сузился до размеров балдахина над кроватью, которая доминировала в богато оформленной комнате. Картины в золоченых рамах украшали высокие красные стены, в дальнем углу был разожжен массивный камин. Над всем этим великолепием доминировал Рафаэль.

Он опустил Лили на край большой кровати, выражение его лица было нечитаемым. Волосы беспорядочно ниспадали на ее тело, она была обнажена, а Рафаэль оставался в брюках. Лили подумала, что должна разволноваться, но чувствовала себя абсолютно спокойной.

Ей казалось, будто она ощущает, как все запреты, которые она должна соблюдать, кружатся вокруг нее. Ей достаточно лишь быстро повернуть голову, и она увидит их. Но она не повернула головы. Она не могла отвести взгляда от Рафаэля.

– Ты помнишь меня, – сказал он. Лили по думала, что прошла вечность, прежде чем он за говорил.

Его слова можно было расценить как обвинение, но они таковыми не были. Он поднял руку и протянул ее Лили, а она коснулась ладонью его ладони.

– Да, – мягко ответила она, понимая, что ее слова похожи на обет, произнесенный в тишине огромного помещения. – Я помню тебя. Я помню, что между нами было.

Их прежние отношения строились на контрастах. У них было все: и секс, и ложь, и измены, и ссоры. Но между ними случалось не только это. По правде говоря, Лили не любила вспоминать другую часть их отношений. Ей по-прежнему было слишком обидно.

Однако это, похоже, сейчас не имеет значения. Лили кажется, что она в сказочной спальне в волшебном городе. За окном падает снег, в камине танцует пламя. А напротив нее стоит Рафаэль, который выглядит красивее, чем прежде.

В тот год, накануне Нового года, Лили было девятнадцать лет. Поначалу она насмехалась над Рафаэлем, но в конце концов они стали близки, а потом оба вернулись в реальность, делая вид, будто ничего не произошло. Рафаэль изображал внимательного приятеля какой-нибудь глупенькой девицы, с которой встречался. Лили притворялась, что испытывает к ним отвращение, как и ко всей семье Кастелли.

Потом праздник закончился, и Лили следовало возвращаться в Беркли – на второй курс университета. Рафаэль встретил ее в большом переднем фойе замка, когда она несла багаж к своей машине. Его подружка хохотала в соседней комнате с остальными членами семьи Кастелли. Рафаэля и Лили могли увидеть в любой момент.

Рафаэль ничего не говорил. Он едва замечал Лили после той новогодней ночи. Но он протянул Лили руку, как сделал сейчас, и она взяла ее. Ей хотелось плакать от избытка тяжелых чувств. В их простом прикосновении чувствовалось столько страданий и боли. Они очень долго простояли, взявшись за руки.

Теперь, спустя годы, Лили лучше понимала, что между ними тогда происходило. Их рукопожатие олицетворяло их связь в наименее деструктивной форме. На уровне чувств. На уровне тактильных ощущений. Это рукопожатие до сих пор не оставляет их равнодушными. Оно объединяет их и то важное, что между ними было.

– Я думал, что потерял тебя, – сказал он так тихо, что Лили показалось, будто она ослышалась. Но потом он пристально посмотрел в ее глаза. – Я думал, ты ушла навсегда.

И тут Лили осознала всю жестокость того, что она сделала. Она поняла, что Рафаэль страдает. Она заставила страдать многих людей. Она убеждала себя, что смирится с этим ради своего сына. Арло стоит подобных жертв. Но она ни разу не задумывалась о том, какие чувства пробуждает в ней простое прикосновение к руке Рафаэля. Эта их связь заставляет забыть все мысли, причины и усилия, чтобы ее разрушить. Лили задалась вопросом: что бы она делала, если бы решила, что Рафаэль погиб? Как бы она выжила после такой потери?

У нее сдавило горло, она не могла говорить. Но она и не пыталась этого делать. Лили наклонилась вперед и поцеловала Рафаэля в центр груди. Она услышала, как он ахнул, но не переставала его целовать. Она толкнула его, и он упал спиной на кровать. Лили понимала, что без его желания ей не удалось бы сдвинуть сильного Рафаэля с места.

Она по-прежнему не могла говорить. Но это не значит, что она не сумеет извиниться перед ним по-своему.

Лили решила выплеснуть на него все свое горе и сожаление, превратив их в страсть. Он опирался на руки, пока она покрывала поцелуями его сильную шею, пульсирующую жилку у основания горла и мускулистую грудь. Ее волосы падали на его тело, скользя туда-сюда. Затем она расстегнула его брюки и коснулась рукой члена.

Лили помедлила и посмотрела в глаза Рафаэля. Его взгляд потемнел от желания, когда она наклонилась и стала его ласкать.

Рафаэль простонал. Или, может быть, позвал ее по имени.

Он запустил пальцы в ее волосы, крепко удерживая ее голову. Он что-то говорил по-итальянски, его слова звучали как молитва. Но Лили догадывалась, что он хвалит и побуждает ее продолжать.

– Достаточно.

Его голос был таким грубым, что она с трудом узнала его. Рафаэль притянул Лили к себе, а потом усадил ее на себя верхом и тут же вошел в нее. Его взгляд стал подобен пламени.

Оба были обнажены. Они были не в раздевалке и не в коридоре за пределами танцевального зала или в каком-то публичном месте, как несколько лет назад. Они не были в номере гостиницы, в которую пробирались прежде тайком ото всех. Их никто не искал. А даже если бы и искали, то не имело значения, если их обнаружат.

Лили начала двигаться.

Огонь страсти стал сильнее и слаще. Ее движения были неторопливыми и опасными. Рафаэль лежал под ней, держа ее руками за бедра и не сводя с нее взгляда.

«Идеальная близость», – подумала Лили. Хотя ей и прежде казалось, что их близость идеальная.

А потом она ускорила темп, приближая обоих к блаженному забытью.

Глава 9

Лили проснулась в полном одиночестве в огромной постели со смятыми простынями и балдахином, который напоминал ей палатку из тончайшей ткани.

Мгновение она не могла вспомнить, где находится.

Воспоминания возвращались к ней сначала медленно, потом стремительно. Быстрый перелет от удаленного озера в Доломитовых Альпах вчера днем; лодка, живо перевозящая ее и Рафаэля по каналам Венеции – извилистым и узким – и под элегантным мостом. После этого она несколько часов готовилась к вечеринке, на которой изначально не хотела присутствовать; ее, словно королеву, окружали слуги, преобразившие ее так, что она не узнала себя в зеркале.

Потраченное время себя оправдало – Лили видела ошеломленное и страстное выражение лица Рафаэля, с каким он смотрел на нее, пока она спускалась по длинной лестнице.

Оглядываясь назад, Лили подумала, что может проследить все остальные свои сомнительные решения прошлой ночи как раз до того момента. Она неторопливо спустилась к Рафаэлю, их взгляды встретились, он смотрел на нее так, будто она была ответом на его очень пылкую молитву.

Лили медленно села в кровати, все ее тело болело после бурной ночи. Встав с кровати, она завернулась в покрывало. Огонь в камине догорал, тонкий свет зари придавал воздуху голубой оттенок. Рафаэля нигде не было. Когда Лили подняла голову, чтобы внимательно прислушаться, она не услышала ни одного шороха в ванной комнате. Прошлой ночью снег запорошил все лодки, пришвартованные вдоль канала и у верхних площадок напротив Гранд-палаццо. Прекрасный вид из окна напоминал ей венецианскую рождественскую открытку.

Лили положила руку на оконное стекло точно так же, как она положила руку на ладонь Рафаэля прошлой ночью, и почувствовала, как стало тяжело на душе. Она осознала одновременно слишком многое.

Лили любила Рафаэля Кастелли. Конечно, она его любила. Она влюбилась в него, когда ей исполнилось девятнадцать лет.

Прошли годы, но ничего не изменилось. На самом деле ничего.

Они остались прежними людьми, но теперь между ними прошедшие пять лет. И Арло. И даже секс, независимо от того, насколько он хорош, не изменит того, что сделала Лили. Он не сделает другим Рафаэля. По многим причинам у них нет будущего.

По сути, Рафаэль был похож на своего отца, который женился, разводился и снова женился, не моргнув глазом, считая себя безумно влюбленным, но не удосуживаясь доказывать свою любовь хотя бы какое-то время. А Лили походила на собственную мать, которая растворялась в том, что любила, будь то наркотики или мужчины, пока они ее не погубили. Она была эгоисткой, стремящейся к саморазрушению.

Судя по тому, как Лили скрылась несколько лет назад, она поступила глупо. Лили это понимала. Она многим причинила боль. Одна ночь в Венеции ничего не изменит. Наверное, ничто не изменит ее прошлой ошибки.

Лили оказалась не менее эгоистичной особой, чем Рафаэль. Она действовала не менее разрушительно. Но, по крайней мере, она понимала это, она соглашалась, что вела себя нехорошо. Ей оставалось только смириться и жить с осознанием своей вины.

Расправив плечи, она убрала охлажденную руку от окна, чувствуя тяжесть в животе. Лили решила, что голодна. Она не помнила, когда последний раз поела. Она вышла из спальни и направилась в гостиную, которую мельком разглядела прошлой ночью. Вероятно, там она найдет что-нибудь поесть.

Лили застыла на месте, когда вошла в гостиную. В камине ярко горел огонь. На столе был впечатляющий ассортимент продуктов для завтрака. Но сильнее всего ее внимание привлек Рафаэль.

Он стоял у окон и, вероятно, видел ту же картину, какую недавно рассматривала она в другой комнате. Она подумала, что их всегда что-нибудь объединяет, даже в разлуке. На Лили нахлынула такая тоска, что она едва устояла на ногах.

Она отмахнулась от грустных мыслей.

– На улице довольно мило, – внезапно сказала она, от волнения у нее сдавило горло. Она откашлялась и плотнее завернулась в покрывало. Ей стало холодно, несмотря на то что в комнате было тепло. – Хотя очень сыро, как мне кажется. Повсюду снег.

Ее насторожила поза Рафаэля, который держался очень отстраненно. На нем были только брюки с заниженной линией талии. Лили с удовольствием разглядывала его мощную спину и мускулистые плечи. Казалось, Рафаэль о чем-то вспоминает. Будто он видит не просто снег и золотистое зимнее небо.

– Моя мать была сумасшедшей, – произнес он, не оборачиваясь, словно был абсолютно непроницаем для холода за окном. – Так не принято говорить, я знаю. Ей ставили так много диагнозов, было столько предположений о ее болезни. Но в конце концов выяснилось, что она сошла с ума, как бы ни пыталась это скрыть.

Его слова не стали новостью для Лили. Эту информацию можно было найти в Интернете. Там разместили несколько статей об обреченном первом браке Джанни Кастелли. Она прочитала об этом и пришла в ярость, когда ей было шестнадцать лет, и совсем не обрадовалась новому жениху своей матери. Но она не помнила, чтобы Рафаэль когда-нибудь говорил о прошлом своей семьи. Ни разу за то время, что Лили знала его. Из-за того, что он решил сделать это сейчас, ее сердце забилось чаще.

– У нее всегда было оправдание, пока ее не увезли из дома, – сказал он через мгновение, когда Лили не ответила. – Она была больна. И она не отвечала за свои действия. – Переступив с ноги на ногу, он повернулся к Лили. Выражение его лица было отстраненным и жестким. У Лили екнуло сердце. – Но, как выяснилось, детям не важны оправдания поведения их матери.

Что она сделала? – Лили не знала, как осмелилась говорить. Она поняла, что остановилась в шаге от двери, и заставила себя пройти в комнату. Она присела на ближайший диван, словно не чувствуя сильного напряжения в воздухе.

– Ничего, – тихо сказал Рафаэль и мрачно по смотрел на нее карими глазами. – Она не делала абсолютно ничего.

Лили с трудом сглотнула:

– Я не понимаю, что это значит.

Он скривил губы.

– Это означает, что она не делала ничего, Лили, – ответил он. – Когда мы с братом падали. Когда мы бежали к ней. Когда мы боролись за ее внимание, когда мы игнорировали ее. Ей было все равно. Она вела себя так, будто всегда одна. Возможно, она в самом деле считала себя одинокой.

– Я сожалею. – Лили не знала, почему он рассказывает ей эту историю, и не могла ничего прочесть на его лице. – Такое трудно переживать.

– В конце концов ее увезли в клинику в Швейцарии, – продолжал он тем же сдержанным тоном. – Сначала мы ее навещали. По-моему, мой отец считал, что она выздоровеет. Он всегда любил решать проблемы. Но мать не выздоравливала, какие бы лекарства, методы терапии или новые многообещающие методы ни применялись. В конце концов все сдались. – Рафаэль засунул руки в карманы. Хотя он не отвернулся от нее, Лили сомневалась, что он ее замечает. – Мой отец развелся с ней, утверждая, будто так будет лучше для всех, хотя казалось, что по-настоящему так лучше только для него. В клинике заговорили о ее комфорте и безопасности, а не о прогрессе в лечении, а нам сказали, что будет лучше, если мы не станем к ней приезжать.

Лили не знала, что сказать. Что она вообще могла сказать? Только то, как хотела помочь Рафаэлю забыть кошмар из прошлого.

– Мне очень жаль, – произнесла она.

Он сурово поджал губы:

– Мне было тринадцать, когда я видел ее в последний раз. Я поехал к ней на поезде из школы-интерната, чувствуя, что исполняю великую миссию. Я уже давно понял, что мой отец виноват в ее болезни. Мне казалось, что, если я встречусь с ней наедине, я узнаю правду. Я хотел ее спасти.

Потрясенная Лили уставилась на него. В камине за ее спиной потрескивал огонь, но Рафаэль, казалось, этого не слышит. Она не понимала выражения его лица.

– Рафаэль, – она понизила голос, – ты не должен мне все это говорить.

– Но я расскажу, – ответил он. Мгновение он вглядывался в ее лицо, а затем продолжил: – В клинике мне не позволили с ней увидеться, я мог только наблюдать за ней издалека. Я помнил ее истерики и слезы. Я знал, что она теряется в помещениях, где много людей. Тем не менее женщина, которую я увидел в маленькой комнатке, была умиротворенной. – Он глухо рассмеялся. – Она была счастлива, сидя взаперти. Гораздо счастливее, чем за пределами комнаты.

Через секунду Лили спросила:

– Что ты сделал?

Он небрежно пожал плечами:

– Что я мог сделать? Мне было тринадцать, и ее не требовалось спасать. Я оставил ее в клинике. Через три года она умерла. Говорят, что от случайной передозировки таблеток. Но я очень сомневаюсь, что это был несчастный случай. Но к тому времени я уже познал женщин.

Лили застыла на месте. Глаза Рафаэля сурово сверкали, словно он мог отслеживать каждое ее движение.

– Я не понимаю, почему ты мне об этом говоришь, – сказала она.

– Я не желал становиться похожим на своего отца, – спокойно ответил ей Рафаэль. – Мне не хотелось быть этаким «исправителем отношений» и помогать женщинам с проблемами. Мне нравился смех. Мне нравился секс. Я желал развлекаться. Но когда отношения мне наскучивали, а это было неизбежно, я уходил. Я ни разу не испытывал потребности кого-нибудь спасти. Я не хотел никаких осложнений, никаких проблем. – Его взгляд стал тяжелым, ярким и страстным. – А потом появилась ты.

– Ты не должен был тогда меня целовать, – упрекнула она его, словно они ругались, а не спокойно разговаривали в уютной гостиной снежным декабрьским утром.

– Да, – прошептал он, и ей ужасно не понравилось, что он так охотно с ней согласился. – Я не должен был к тебе прикасаться. Я понятия не имел, во что ввязываюсь. – Ей показалось, что он напрягся. – И я это возненавидел. Я возненавидел тебя.

Лили не могла дышать.

– Ты ненавидел меня, – категорично повторила она, словно могла сделать его слова не такими обидными.

– Я решил, что, если я притворюсь, будто этого не произошло, все пройдет. Но ничего не прошло. – Он не отвел от нее мрачного и беспощадного взгляда. Лили вздрогнула. Он продолжал: – Я подумал, что, если буду контролировать ситуацию и скрою свои чувства, я выиграю. Я решил скрытничать. Я боялся, что чувства меня поглотят.

– Я не просила тебя рассказывать мне об этом, – сказала она, чувствуя себя не в своей тарелке. У нее закружилась голова, будто она стояла на краю скалы, а не сидела на мягком диване. – Я хочу, чтобы ты остановился.

– Но потом ты сорвалась с края утеса, рядом с которым тебя и близко не было. Ты якобы превысила скорость в машине, за рулем которой ты не сидела, – хрипло произнес он, и она поняла по его взгляду, что Рафаэль не намерен останавливаться. – Я прекрасно понимал, что если бы ты ехала в расстроенных чувствах, как утверждали эксперты, то авария произошла бы по моей вине. Нам заявили, что это был несчастный случай. Будто бы ты не справилась с управлением, и машину занесло. Но я все время сомневался, что это был несчастный случай. Неужели я так испортил твою жизнь, что твоим единственным шансом на спасение был побег?

Лили вздрогнула:

– Рафаэль?..

Но ты жива, – тихо ответил он, и она пожалела, что он стоит не двигаясь. Она хотела, чтобы он сделал нечто большее, а не просто стоял как каменный истукан, каждым словом разбивая ей сердце. – И у меня до сих пор перехватывает дыхание, когда ты входишь в комнату. И я давно понял, что никогда не испытывал к тебе ненависти. Но я был слишком молодым и испуганным, чтобы это понять. Ты родила от меня ребенка. Этого совершенного и красивого мальчика. Я считал, что не хочу обзаводиться детьми, пока я не встретил его. – Он слегка покачал головой, будто по-прежнему удивляясь существованию Арло. – И я не ненавижу тебя, Лили. Я хочу тебя, как не хотел ни одну другую женщину. Я сомневаюсь, что мое желание пропадет. Но ты права.

Его взгляд был настолько ярким и тяжелым, что Лили стало не по себе. Ей показалось, что она сама превращается в каменного истукана.

– Я не люблю тебя, – сказал Рафаэль. – Если я вообще способен любить, то я любил твой при зрак.

Лили слегка удивилась тому, что не разлетелась на куски. А дворец не ушел под воду. Тому, что солнце по-прежнему заглядывает в окна в этот холодный и испорченный день. Тому, что она не превратилась в столб пепла и не исчезла в небытие от очередного дыхания.

Однако Рафаэль не закончил.

– Я всегда буду любить призрак, – отчеканил он. У Лили не осталось сомнений, что она ослышалась. – Он в моей голове и моем сердце, как бы эгоистично и непристойно это ни звучало. Лили из плоти и крови я не могу простить. Честно говоря, я сомневаюсь, что вообще когда-нибудь тебя прощу. – Его улыбка была одновременно грустной и убийственной. – Но ты не волнуйся. Я сомневаюсь, что когда-нибудь прощу самого себя.

* * *

Рафаэль наблюдал, как до Лили доходит смысл его слов, а на ее выразительном лице отражается калейдоскоп эмоций, и сказал себе, что на этот раз она не притворяется. Он сообщил ей истинную правду.

Потому что он не мог ей доверять, как бы ему ни хотелось это сделать. Он знал ее лучше любого другого живущего человека и одновременно не знал ее. И он понял за прошедшую долгую и страстную ночь, что ему не избавиться от сомнений по поводу Лили.

Однако прошлого не изменить, и они оба должны позаботиться о будущем Арло. Его благополучие важно для них обоих.

Рафаэль проклянет себя, если испортит жизнь собственного сына так, как ее портили его родители, – бесцеремонно и делая ставку на чувства, когда практичнее было бы опираться на разум. Прошедшие пять лет он доказывал эту теорию на примере своей работы.

Он не будет продолжать гоняться за призраками. Он просто не может себе этого позволить.

– Нам придется решить, какую историю мы будем рассказывать, – холодно произнес он, когда ему показалось, что Лили старается обуздать эмоции. Она сидела, завернувшись в золотистое покрывало, которое взяла с кровати, белокурые волосы обрамляли ее лицо и ниспадали на плечи. Рафаэль почувствовал себя святым, вынужденным держать дистанцию с искушающим его объектом. Но сказать об этом было необходимо, хотя в ее голубых глазах читалась обида, а при виде ее взгляда Рафаэль испытывал физическую боль, зная, что виноват в ее настроении. – Какой бы ни была версия, я не намерен скрывать, что я отец Арло. Ни от него, ни от остального мира. Ты должна с этим согласиться.

Лили моргнула, а затем немного напряженно поднялась на ноги. Рафаэль не мог сказать, то ли это из-за бурной ночи, то ли из-за нынешнего эмоционального всплеска. Или из-за того и другого.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, холодно и пристально глядя на него голубыми глазами, в которых не было ни обиды, ни слез. Он уже подумал, что ему привиделось. – Я нахожусь в Италии, не так ли? Если бы я не согласилась с тобой, я бы до сих пор была дома в Вирджинии и занималась собаками.

– Ты в Италии, да, – тихо сказал Рафаэль. – Ты спряталась в доме в горах, где его и тебя никто не видел, за исключением горстки деревенских жителей, которые преданы семье Кастелли. Потом ты появилась в маске на общественном мероприятии, чтобы никто не мог тебя узнать. Боюсь, ты больше не можешь так действовать.

Лили отвела взгляд от Рафаэля, подошла к боковому столику и решительно налила себе кофе недрогнувшей рукой. Рафаэль вряд ли обрадовался бы, увидев, как дрожат руки у матери его ребенка. Он в очередной раз понял, что против воли будет искать в Лили недостатки.

– Я не понимаю, чем тебя раздражает некоторая скрытность, – помолчав, произнесла она. Она взглянула на него через плечо, выглядя в золотистом одеянии и с распущенными волнистыми волосами так, словно сошла с художественных полотен на стенах. – Какую историю, по-твоему, мы должны рассказывать, Рафаэль? Ту, которую ты только что на меня обрушил?

Признав разумность ее слов, он пожал плечами.

– Неужели ты решила, что воскреснешь из мертвых незамеченной? – спросил он.

– Я не понимаю, почему нет, – сказала она, подула на кофе, а затем сделала глоток, прежде чем повернуться к Рафаэлю лицом. – Это никого не касается.

– Возможно, нет. Но от внимания средств массовой информации не скроешься. – Он выглядел нетерпеливым даже по собственным меркам. Однако покрывало сползло с плеча Лили и могло в любой момент обнажить ее розовый сосок. Рафаэль приказал себе сосредоточиться. – Ты трагически погибла в очень молодом возрасте. Репортеры не оставят тебя в покое, узнав, что ты жива и здорова и родила наследника Кастелли.

Она снова показалась Рафаэлю незнакомкой – холодной и непонятной. Хотя, может быть, она тоже повзрослела за прошедшие годы. Стала менее уязвимой и эмоциональной. Или, по крайней мере, научилась скрывать свои истинные чувства. Рафаэлю стало жаль, что она изменилась.

– Похоже, ты уже знаешь, что они скажут, – мягко ответила она и пожала плечами. – Так пусть говорят.

– Суть истории не в твоем неожиданном воскрешении, каким бы волнующим оно ни было, – произнес он, заставив себя отвести взгляд от ее едва прикрытой груди. – Суть в том, что произошло пять лет назад.

– А я-то думала, что воскрешения из мертвых будет достаточно, – холодно и сухо сказала она, но Рафаэль понял по ее тону, как она напряжена. – В настоящее время средства массовой информации на самом деле охочи до сенсации.

– Все зависит от истории, – ответил он. – Ты намеренно скрывалась все эти годы? Или ты ударилась головой и обо всем забыла? – Он пристально на нее смотрел. – Первая версия спровоцирует всевозможные неприятные вопросы о том, почему ты решилась на такой отчаянный шаг и кто ответственен за твое решение. Вторая версия между тем ляжет в основу интересной статьи, которая, несомненно, на какое-то время захватит внимание общественности, а потом к ней потеряют интерес.

– Таким образом, мы сейчас не говорим об истине, несмотря на то что за последние две недели ты много раз называл меня лгуньей. – Она с вызовом выгнула бровь. – Мы говорим о манипулировании СМИ ради собственной выгоды.

– Нет, Лили, – резко ответил он, не пытаясь смягчиться. – Мы говорим об Арло.

Она выглядела шокированной.

– А при чем тут Арло? – спросила она.

– Рано или поздно он сможет обо всем прочесть, – заметил Рафаэль. – Если предположить, что никто не поделится с ним новостью на игровой площадке, как обычно поступают дети. Это будет частью очень публичной истории, к которой по желанию может получить доступ любой человек. Я бы не хотел, чтобы Арло узнал, будто его мать так презирала его отца, что притворилась погибшей, а потом скрылась от него на пять лет. Что хорошего из этого выйдет?

Голубые глаза Лили сверкнули.

– Я не буду ему лгать, – ответила она. – Я не могу поверить, что ты в самом деле решил, будто я на такое соглашусь.

– Пожалуйста, избавь меня от чтения морали. Ты уже ему солгала. Ты лгала всем, кого встречала до и после той аварии. По крайней мере, на этот раз ложь будет в интересах Арло.

– Ты строишь слишком много предположений, – колко заметила она, блеск в ее взгляде стал еще беспокойнее, а голос мрачнее. – Ты едва его знаешь. Переспав со мной после пяти лет разлуки, ты не получил права принимать решения в его интересах.

– Я вообще ничего не предполагаю, – тихо и сурово произнес Рафаэль, отказываясь уступать Лили. – Арло – мой сын. Либо ты намеренно скрывала его от меня, и в этом случае любой суд на земле, вероятно, лишит тебя родительских прав и передаст мне права на опеку, либо ты не понимала, что делаешь, пока я не нашел тебя, а это подразумевает последствия твоей черепно-мозговой травмы. На твоем месте я бы хорошенько и неторопливо об этом подумал. Я не желаю относиться к тебе как конкуренту по бизнесу и побеждать тебя любым доступным мне способом. Но если потребуется, я это сделаю.

Она оглядела его так, будто никогда не видела раньше, и ей не слишком понравилось то, что она видит.

– Значит, прошлая ночь была неспроста? – Она говорила спокойно, но Рафаэль заметил ее нервозность хотя бы по тому, как осторожно она поставила на стол чашку с кофе. – Ты пытался сбить меня с толку, чтобы сегодня добиться своего?

– Лили. – Он произнес ее имя так, как слышал его в своем воображении, – утонченное и светлое, словно песня, которая мучила его прошедшие пять лет. – У меня нет причин думать, что я пытался сбить тебя с толку в своих интересах.

Он увидел, что ее руки слегка дрожат, когда она сжала пальцами покрывало. Рафаэль почувствовал себя негодяем.

– Так почему мне кажется, что ты мне угрожаешь? – бойко отчеканила она, словно Рафаэлю показалось, будто она дрожит. – Неужели у меня разыгралось воображение?

– Я тебе не угрожал. Я лишь обрисовал ситуацию, в которой мы с тобой оказались, – ответил он.

– Полуголый мужчина в венецианском палаццо, которое многие поколения передается от отца к сыну, возможно, не должен требовать, чтобы за ним было последнее слово, – возразила она. – Потому что ты выглядишь глупо. – Она подняла руку, когда он решил ей возразить. – Я понимаю, у тебя разыгрались эмоции, Рафаэль. Недавний секс сильнее тебя разволновал.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. – Он не желал обсуждать эту тему. Но ему пришлось продолжать: – Я хочу тебя, Лили. Я не могу это отрицать. Мне не избавиться от влечения к тебе, сколько бы раз я ни был с тобой близок. Но это не меняет того, как мы поступили друг с другом. Как мы вели себя и что из этого вышло. Ты сама об этом говорила вчера ночью.

– Не стоит использовать моего сына – нашего сына – как средство. – Она посмотрела ему в глаза. – Зачем ты это делаешь?

– Я так решил, – ответил он немного резче, чем ему хотелось. Словно он по-прежнему не мог себя контролировать рядом с Лили. – Я потерял пять лет своей жизни. Больше я не потеряю ни одной минуты.

– Я не запрещаю тебе видеться с ним, – сухо ответила она. – Я не буду тебе мешать. Мы что-нибудь придумаем, я уверена. Договариваются даже те, кто не может провести наедине и три секунды, чтобы не пустить друг другу кровь. Договоримся и мы с тобой.

– Ты меня не понимаешь. – Он ждал, когда она снова сосредоточит на нем свое внимание. – Не будет ни раздельной опеки, ни раздельных домов. Он остается со мной.

У Лили отвисла челюсть.

– Ты свихнулся!

– Мне жаль, но, по-моему, у тебя очень мало вариантов, – сказал Рафаэль и отчасти пожалел о своих словах, когда увидел, что она побледнела. Лили явно удивилась и обиделась. Однако он продолжал: – Ты можешь остаться с ним, со мной. Но тогда нам потребуется официально оформить отношения. Я не стану притворяться, будто мне удастся к тебе не прикасаться, но я могу пообещать тебе только секс. Я не могу себе представить, что когда-нибудь стану тебе доверять. – Он пожал плечами, словно это не имело для него значения. – В противном случае ты можешь вернуться к своей жизни в Вирджинии или зажить по-другому, если захочешь. Ты можешь называться любым именем хоть до конца жизни. Но если ты выберешь такой вариант, то останешься одна.

Лили не двигалась, хотя у него создалось впечатление, что она пошатнулась, и он упрекнул себя. Ему хотелось обнять ее и заставить улыбаться. Сделать все, чтобы она успокоилась. Но самое печальное было в том, что он не знал, как это сделать. Их разделяло горе, тоска и острый нож предательства. Он не знал, как рассмешить Лили. Он мог только заставить ее потерять голову от чувственного удовольствия.

«Лили не единственная, кто должен просить прощения, – заговорил тонкий голосок его разума, и у Рафаэля похолодело в груди. – Вы оба причинили друг другу много неприятностей».

Рафаэль не знал, как остановить душевные терзания. Как исправить свое прошлое.

– Я не оставлю Арло с тобой, – очень осторожно сказала она, будто боясь, что начнет кричать. Она тщательно подбирала слова. – Это никогда не произойдет, Рафаэль.

– У моего сына будет моя фамилия, Лили, – предупредил он, теряя терпение и не желая слушать голос рассудка. – Так или иначе ты можешь быть частью моей семьи, если пожелаешь. Но у тебя заканчивается время, поэтому поторопись с решением.

У меня заканчивается время? – Она смотрела на него так, словно у него выросла вторая голова. – Еще две недели назад Арло не знал о твоем существовании. Ты думал, что я мертва. Ты не можешь предъявлять мне подобные ультиматумы и ожидать, что я отнесусь к ним серьезно.

– Ничего не поделаешь, дорогая, – пробормотал он, чувствуя, как его охватывает знакомая беспощадность, завладевая разумом. Скрестив руки на груди, он сказал себе, что Лили враг, как и все соперники, с которыми он расправлялся годами на посту генерального директора семейной компании. Он уверял себя, что победит ее, если захочет. И что она заслужила такого отношения. – Я сожалею, что тебе тяжело. Я тебе сочувствую, но это ничего не изменит.

Хотя ситуация могла измениться, если бы Лили расплакалась. Тогда Рафаэль, возможно, вспомнил бы, что бывает милосердным. Что он в самом деле однажды ее любил. Но Лили есть Лили. Она решила упрямиться до последнего. Она моргнула, потом еще раз, а потом свирепо уставилась на него голубыми глазами. Вздернув подбородок, она смотрела на Рафаэля почти царственно, будто он не посмел бы к ней прикоснуться.

Точно так же она смотрела на него в том коридоре, когда ей было девятнадцать лет.

И Рафаэля охватило неукротимое желание, какое он почувствовал тогда. Он жаждал доказать ей, что может и будет к ней прикасаться. Что он не ограничится прикосновениями.

Он сказал себе, что на этот раз, по крайней мере, ситуация намного серьезнее, чем прежде. Теперь все определяет благополучие их сына.

Именно по этой причине Рафаэль держал с Лили дистанцию. Как не поступил тогда.

И хотя его душа разрывается на части, он вытерпит любую боль ради собственного сына. Арло того стоит.

– У тебя есть время до Рождества, – деловито сказал Рафаэль. – После ты либо выйдешь за меня замуж, либо уберешься к чертям собачьим из моей жизни и жизни Арло.

Глава 10

– Ты решила, что будешь делать? – спросил Рафаэль Лили на следующее утро после их несколько поспешного возвращения из Венеции. Они сидели за столом и завтракали, и он смотрел на нее чуть насмешливо. – Я жду твоего ответа.

При виде его притворной вежливости Лили захотелось запустить ему в голову тарелкой с сосисками. А еще лучше, вышвырнуть тарелку с сосисками в окно. Как будто Рафаэль в самом деле интересовался ее решением, а не желал развлечься за ее счет.

– Иди к черту, – произнесла она губами над головой Арло и едва не сделала рукой неприличный жест.

Рафаэль лишь сильнее растянул губы в улыбке.

Дело в том, что Лили не знала, как собирается поступить. Она ни при каких обстоятельствах не бросит Арло. Это само собой разумеется. От одной мысли о расставании с сыном у нее скручивало живот. Но как она выйдет замуж за Рафаэля? Особенно после того, как Рафаэль описал их брак в Венеции. Он будет совсем не похож на брак, о котором она мечтала, будучи молодой и глупой, и верила, будто отношения между ними в один прекрасный день наладятся.

Ну, так было когда-то. И у нее не получилось заключить идеальный брак. То, что предлагает Рафаэль, – почти полная противоположность тому, чего она хочет.

– Возможно, нам нужно составить перечень пре имуществ и недостатков, – предложил Рафаэль на следующий день, когда подошел и встал рядом с Лили. Она была на теплом и уютном балконе с видом на сад, где Арло и две его няньки строили легион снеговиков. – Может быть, нам поможет электронная таблица?

Опять этот вежливый тон. Словно Лили решала не серьезный вопрос, а выбирала на обед вино из коллекции Рафаэля Кастелли. Она стиснула зубы.

– Для тебя это игра? – спросила Лили, удивляясь тому, что может говорить спокойно, хотя хотела покалечить Рафаэля. Она бы с удовольствием врезала ему, если бы не пришлось к нему прикасаться. Но борьба с ним лишь спровоцирует ее злость и слезы. – Мы говорим не только обо мне, и ты об этом знаешь. Я понимаю, что тебе на это наплевать. Но речь и о жизни Арло, о котором ты якобы заботишься.

Лили не ожидала, что Рафаэль к ней прикоснется. А тем более обхватит сильной рукой ее подбородок и заставит посмотреть в свои темные глаза. Лили пришлось сдержать приятную дрожь, которая сказала бы ему о многом. Она не желала, чтобы он догадывался о ее чувствах, особенно после того, что произошло между ними в Венеции.

– Мы оба сделали выбор, который вызвал нынешнюю ситуацию, – тихо сказал Рафаэль, касаясь ее сильными и горячими пальцами. – Я ничего не смогу поделать, если тебе не нравится мое требование, Лили. Ты можешь предложить лучшее решение?

– Все что угодно будет лучшим решением! – парировала она.

Он опустил руку, но шагнул назад только спустя пару секунд. Лили не могла на него смотреть, ей было очень тяжело, поэтому она снова взглянула в окно, где Арло и его няньки катали по земле снежные шары.

«Подумай об Арло, – напомнила она себе. – Твой мальчик важнее всего. Все остальное вторично».

– Озвучь свое предложение, – мрачно произнес Рафаэль. Он осмелился снова бросить ей вы зов. Или на этот раз он ее просит? Нет, Рафаэль не умеет просить. – Назови лучшее решение.

Посмотрев на Рафаэля, Лили оглянулась на своего сына – красивого мальчика, которого она полюбила всей душой, как только узнала о том, что беременна. Узнав о том, что ждет ребенка, Лили поначалу испугалась. Она осталась совсем одна, без поддержки. Но потом ее сердце наполнила любовь.

– Ты можешь думать что хочешь, – тихо и жестко ответила Лили. – Но ни одно из решений, которые я принимала, не было для меня легким. Ни одно из них. Каждое решение оставляло шрам на моей душе.

– Но это не изменит нынешнюю ситуацию, не так ли? – приглушенно спросил он, будоража ее чувства. – Мы сами себя ранили, Лили. И ты, и я. Я тоже не могу себя простить.

Лили не ответила. И в следующий раз, когда она оглянулась, Рафаэль уже ушел.

Она сказала себе, что так лучше.

Разговор с Рафаэлем сильно ее разволновал, поэтому совсем не удивительно, что ночью ей снились кошмары. И еще две последующие ночи.

Визг тормозов, кружение до тошноты. Ужасающее понимание того, что ей не удастся ничего исправить. Потом удар, которым ее выкинуло из машины на дорогу, где после она пришла в себя. Лили лежала лицом вниз, в грязи, полностью дезориентированная, получив несколько ранений. А вокруг нее царила тихая калифорнийская ночь. Было немного туманно. Туман делал привлекательнее морские пенистые волны у основания скалы.

Так было до тех пор, пока автомобиль не взорвался и не загорелся, летя с утеса. И только тут Лили поняла, что случилось. Как близко она была к смерти. И каким чудом она осталась жива.

Лили быстро села в постели. Кошмар преследовал ее четвертую ночь подряд. Ее сердце билось так сильно, что она решила, будто оно выскочит из груди. Точно так же она чувствовала себя той ночью, пять лет назад, когда наконец осознала, что произошло. Спустя годы она почти забыла тот ужас. Она перестала думать, что было бы, если… Запах тормозной жидкости и горелой резины, густой и удушливый дым казались сейчас настолько реальными, что она несколько раз глубоко вздохнула, прежде чем поняла, что это были воспоминания.

Это уже произошло. Это не происходит сейчас.

– Это только сон, – прошептала она. – Это нереально.

Но реальной оказалась тень, которая отошла от двери ее спальни. Это был Рафаэль. От удивления у Лили отвисла челюсть.

– Что ты делаешь? – выдохнула она, когда смогла говорить, и прижалась к спинке кровати. – Ты меня напугал!

– Наоборот, – пробормотал Рафаэль.

Он выглядел помятым и раздраженным. В его глазах отражалось еще какое-то чувство, которое она не сумела понять. Рафаэль остановился возле ее кровати. Лили уставилась на него. На нем были только спортивные штаны с заниженной линией талии. Он стоял на ковре босыми ногами.

– Рафаэль? – произнесла она, прежде чем ее окутало страстное желание и она наговорила или сделала бы чего-нибудь лишнее. – В чем дело? Что ты здесь делаешь?

– Ты кричала, – резко ответил он.

Сглотнув, она через какое-то время разжала кулаки. Ей было холодно даже под теплыми одеялами. До нее по-прежнему не доходило, зачем к ней пришел Рафаэль.

– Ах это, – сказала она.

– Лили? – В его голосе не было ни притворной вежливости, ни язвительности. Он выглядел совершенно искренним, когда подошел к тумбочке и включил свет. – Тебе не кажется, что пора рассказать мне, что случилось в ту ночь?

В ту ночь? – повторила она, хотя поняла, о чем он спрашивает. Она еще не пришла в себя после кошмара. Но она нахмурилась, глядя на Рафаэля, потому что так ей было легче. – Как ты меня услышал?

– У меня есть дар, – сухо и ворчливо произнес Рафаэль, и Лили стало немного легче. Хотя это не имело смысла. – Я совершенно отчетливо слышу крики перепуганных женщин и замечаю их раздражающую скрытность в половине четвертого утра.

Он не прикоснулся к ней, как она ожидала. Он прислонился к краю кровати, скрестил руки на груди, сосредоточенно уставился на Лили и стал ждать.

Он ждал от нее историю, которую она не рассказывала ни одной живой душе.

Лили подумала, что, может быть, он сейчас единственный человек на свете, который поймет ее поступок.

– Ты уверен, что хочешь, чтобы я тебе рассказала? – спросила она. – Ведь тебе очень нравится чернить мое имя. Я не хотела бы тебе в этом мешать.

Взгляд его карих глаз стал строже. Рафаэль стиснул зубы, но не сказал ни слова. Он просто ждал. Словно был готов ждать всю ночь, независимо от того, что сообщит ему Лили.

Она вздохнула, отвела волосы от лица и села со скрещенными ногами в изголовье кровати. Глядя на смуглого и красивого Рафаэля, она понимала, что он овладел ее сердцем и душой и она уже никогда не сможет ему сопротивляться.

Но сейчас середина ночи. И раз уж так получилось, Лили должна во всем ему признаться. Вероятно, судьба подводила ее к этому моменту с тех пор, как они встретились на улице в Шарлоттсвилле, а потом приехали в Италию.

– Ты помнишь нашу последнюю ссору? – Лили посмотрела на Рафаэля, потом на свои руки, сложенные на коленях. Та ссора случилась много лет назад. – В Сан-Франциско. В четверг.

Он поджал чувственные губы в тонкую линию:

– Я ее помню.

– Это было обычное дело. Я плакала – ты смеялся. В газетах напечатали о твоей новой любовнице. Ты заявил, что я не осмелюсь тебя бросить. Я ответила, что на этот раз я тебя брошу. – Лили нахмурилась, глядя на свои пальцы, и повела плечом. – Я не поверила ни одному твоему слову. Ты тоже мне не поверил. К тому моменту это была наша тысячная ссора по этому поводу.

– Ссор было больше, – согласился Рафаэль. Его голос был таким мрачным, что Лили показалось, будто она услышала в нем отвращение к самому себе. Она узнала этот голос. Она сама говорила о себе с отвращением в те годы.

– В те выходные я приехала в замок. Была уже почти ночь. Мне было скучно, и я злилась на тебя, поэтому я взяла дорогой и очень скоростной автомобиль из гаража твоего отца. – Подняв голову, она посмотрела на него. – Я поехала обратно в город. Я хотела тебя увидеть. – Она заметила, как он затаил дыхание. Она продолжала: – Ты не отвечал на мои телефонные звонки, но у меня был ключ от твоей квартиры в Пасифик-Хайтс. Я вошла в нее. – Она издала звук, отдаленно напоминающий смех. История развивалась лавинообразно. Неудивительно, что Лили не говорила об этом раньше. – Я уже знала, что происходит, задолго до того, как заглянула в твою спальню. По-видимому, меня привлекли звуки…

Рафаэль грубо выругался по-итальянски.

– Я не удивилась тому, что вижу, – сказала она. – Если бы я удивилась, то не стояла бы и не пялилась на то, что вижу. Я бы зашумела. Я бы крикнула. Я бы сделала что-нибудь. – Она покачала головой. – Но я молчала.

– Я не знаю, будет от этого лучше или хуже, – через мгновение произнес Рафаэль обиженным тоном, – но я даже не помню, как ее звали.

Но Лили помнила слишком многое. Она смотрела на обнаженные и двигающиеся тела на кровати, видя их ясно и отчетливо. Образы из прошлого навсегда запечатлелись в ее мозгу.

Рафаэль глубоко входил в потрясающе красивую брюнетку. Оба тяжело дышали, приближаясь к развязке. Лили показалось, будто она сошла с ума, глядя на них, потому что она точно знала, какие чувства испытывала, когда Рафаэль делал именно то, что он делал с этой незнакомкой…

– Нет, – сказала она. – Лучше мне не стало.

– Почему ты молчала? – грубо спросил он. – Зачем ты стояла и смотрела?

Она оглядела его:

– А что мне следовало делать?

Рафаэль не ответил. Что она могла тогда ему сказать? Что можно говорить в таких ситуациях? Лили уставилась на свои руки. Она раскрыла ладони, потом снова сжала кулаки.

– Одно дело знать, что у тебя были другие женщины. Я всегда об этом знала. Ты этого не скрывал.

Ты даже приводил их к себе домой. Но совсем другое дело видеть тебя с любовницей.

Лили умолкла, чтобы перевести дыхание, и ей показалось, будто Рафаэль что-то сказал. Однако он молчал. Лили напомнила себе, что не ждет от него извинений. Вероятно, он никогда не попросит у нее прощения. Может быть, в извинениях нет никакого смысла, если душевные раны так глубоки. Извинения не исцелят их обоих, как пластырь не исцелит ампутированную ногу.

– Я не знала, что делать, поэтому я повернулась и ушла, – сказала Лили. – Так же тихо, как вошла. Я вышла и какое-то время стояла напротив твоего дома. Мне казалось, что я пережила внетелесный опыт. Я думала, что в любой момент разрыдаюсь. Что я буду плакать так сильно и так долго, что лопну пополам. – Она посмотрела на него. – Но я не плакала. Я долго стояла и молчала, и ничего не произошло. Потом я села в машину и уехала.

– Куда ты поехала? – Голос Рафаэля казался чужим, но Лили было на это наплевать. – К своим друзьям?

– Мои друзья тебя ненавидели, – сказала она и заметила, как он моргнул, когда до него дошел смысл ее слов. – О, они на самом деле тебя не знали. Они знали, что есть некий мужчина, который надо мной издевается. Они годами его ненавидели. Открыто. Любое упоминание о тебе провоцировало их на ругань. Я не стала им звонить. Я знала, что они скажут.

Лили подтянула колени к подбородку. Рафаэль не двигался, и Лили показалось, что он превратился в статую.

– Я просто уехала, – произнесла она. – Из Сан-Франциско, а затем направилась к побережью. У меня не было плана. Я не рыдала и не кричала. На самом деле я чувствовала себя онемевшей. Но я понимала, что делаю. – Она поймала его взгляд в тускло освещенной комнате и поняла, что ее собственный взгляд такой же страдальческий, как его. – Я не пыталась себя покалечить. Ты должен об этом знать.

– Тогда как это случилось? – спросил он.

Лили пожала плечами:

– Я слишком разогналась на очень мощном автомобиле. Я сделала поворот и налетела на камень посреди дороги. Машину занесло, и я потеряла управление. – Она снова услышала визг тормозов, собственную громкую и резкую ругань и вспомнила момент, когда осознала, что на самом деле она не хочет спастись. Тряхнув головой, Лили выдохнула: – Потом автомобиль во что-то врезался. Я не помню эту часть происшествия. Я лишь понимала, что умру. – Она сглотнула, решив не поддаваться сокрушающим ее эмоциям. – Но я не погибла. Я обнаружила, что лежу на земле. Что я жива. Я до сих пор не понимаю, как такое произошло.

– Нам сказали, что ты вылетела через лобовое стекло, – отчеканил Рафаэль. – Такой вывод сделали эксперты, осмотрев то, что осталось от автомобиля.

– О… – Она попыталась представить, что произошло, но у нее снова закружилась голова. Лили почувствовала себя уязвимой. – По-моему, это логично. Я упала лицом вниз в грязь.

– Ты не была ранена? – спросил он так напряженно, что Лили едва не спросила его, хорошо ли он себя чувствует.

– Я была в шоке, – ответила она. – У меня были царапины и небольшое кровотечение. Я была без сил. Синяки появились через несколько дней и долго не проходили. – Она крепче обняла свои колени. – Но я выжила. Однако я испугалась, когда автомобиль взорвался.

– Я понимаю, – резко сказал Рафаэль, выражение его лица стало суровым. – Я видел машину. Она была изуродована до неузнаваемости.

– Разве кто-нибудь сумел бы выжить в такой аварии? – спросила Лили. – Когда я попыталась встать, меня стошнило. И я осознала, что жива, по-настоящему. Потому что у мертвецов не бывает рвоты. Меня шатало. – Она приготовилась к следующей части рассказа, не отваживаясь посмотреть на Рафаэля. Она закрыла колени одеялом. – Но я могла думать тогда только о том, что хочу тебя. Ты был мне нужен.

Она услышала, как он издал резкий звук, но не стала его анализировать.

– Я добралась до ближайшего города, решив тебе позвонить. Я думала, что, услышав твой голос, я буду в порядке. – Лили по-прежнему ощущала едкий запах и густой туман. Она была в грязи и крови, ей было немного больно ходить. Но она продолжала идти. – К тому времени, когда я дошла до города, на место аварии прибыли пожарные машины. Я не знаю, почему не постаралась привлечь внимание пожарных. Вероятно, я боялась, потому что разбила автомобиль твоего отца.

И я взяла его без разрешения. Возвращаясь в город, я думала о том, сколько сотен тысяч долларов я обязана ему выплатить и как мне удастся это сделать, имея дурацкий диплом в области англосаксонских элегий. Я вряд ли тогда рассуждала здраво.

Рафаэль пробормотал что-то по-итальянски. Лили продолжила рассказ:

– Я пришла на заправочную станцию, где был таксофон. Может быть, последний рабочий таксофон в Калифорнии. И я решила позвонить тебе. – Она изобразила, что поднимает телефонную трубку, и тут к ее горлу подступил ком. У Лили сдавило грудь. Она посмотрела на Рафаэля и опустила руку. – Но какой смысл было тебе звонить?

– Лили, – произнес он так, словно ее имя его ранило. Он провел рукой по подбородку, но не стал с ней спорить.

– Ничего бы не изменилось, – сказала она, будто Рафаэль в самом деле с ней спорил. Он выглядел измученным, его губы скривились. Лили продолжала на него смотреть. – Именно в этот момент я все поняла с ужасающей ясностью. Ты был в постели с той женщиной, но на ее месте могла оказаться любая другая, и это произошло бы любой ночью. Это не имеет значения. Прошли годы, но ничего не изменилось. Мы с тобой не собирались меняться. И это убивало меня, Рафаэль.

Они сидели, разделенные своим прошлым. Казалось, прошло столько времени, что Лили не удивилась бы, если б в окна проник солнечный свет. Но было по-прежнему темно. Рафаэль поерзал на месте и откашлялся.

И Лили поняла все, что ей необходимо было понять о том, как мало она изменилась за прошедшее время. Даже сейчас она была готова пожертвовать чем угодно, чтобы узнать, о чем думает Рафаэль. У нее не хватило смелости, чтобы назвать себя жалкой. Она просто осталась такой же одержимой Рафаэлем, как было прежде. Вот оно доказательство того, что ничего не изменилось.

– И что ты сделала? – спросил он.

– На автозаправочной станции я встретила милую канадскую пару и сказала им, что мой друг избил меня и бросил. Они были так любезны, что довезли меня до Портленда, штат Орегон, подальше от моего друга. Потом они поехали в сторону Ванкувера, а меня оставили на автобусной станции, дав мне денег и купив билет до Техаса, где жила моя тетя.

– У тебя нет тети в Техасе. – Он посмотрел в ее лицо. – У тебя вообще нет тети.

– Нет, – согласилась Лили. – Но это не причина отказываться от поездки в Техас. Что я и сделала. Прошла неделя, и все решили, что я мертва. Никто даже не искал меня. Поэтому я решила оставаться мертвой.

– Но ты была беременна, – сказал он.

Она кивнула:

– Да, хотя тогда я еще об этом не знала.

– Как бы ты поступила, если бы знала? – произнес он.

Она хотела ему солгать, но решила этого не делать:

– Я не знаю.

Рафаэль кивнул. Так резко, словно ему было больно.

– А когда ты обнаружила, что беременна, тебе не приходило в голову, что женщина в бегах, считающаяся погибшей, не будет для ребенка лучшим родителем?

– Конечно, я об этом думала, – сказала она, хмурясь и глядя на него. – Если бы я не смогла обеспечить себя, то не стала бы мучить ребенка. Я уже все спланировала.

– Ты отдала бы его в приют? – спросил он почти равнодушно, хотя она ему не поверила.

– Нет, – ответила Лили. – Я отдала бы его тебе, Рафаэль. Только тебе. Я хотела оставить его на пороге твоего дома. Думая об этом, я задавалась вопросом, почему женщины отдают детей в приют, а не подбрасывают малышей их отцам.

Секунду он размышлял над ее словами.

– Но возвращаться ты не собиралась, – произнес он, когда молчание затянулось. – Я правильно тебя понял?

Лили не ожидала такого вопроса. Она пыталась разгадать его отстраненность и странную напряженность в теле, пока он сидел в изножье кровати. Но либо она разучилась разгадывать настроение Рафаэля, либо он научился хорошо скрывать свои чувства. И то и другое ей не понравилось.

– Нет, Рафаэль, – тихо сказала она. – Я не планировала возвращаться. По какой причине я должна была вернуться?

Он встретил ее взгляд, и она затаила дыхание. Он выглядел уставшим и загнанным в угол.

Лили хотелось обнять Рафаэля, прикоснуться к нему, сделать что-нибудь, чтобы стереть мучительное выражение с его лица.

Но она не двигалась. Она не смела.

– По-моему, у тебя не было на то причин, – произнес Рафаэль, терзая раненое сердце Лили. – Ни одной причины.

Глава 11

Рафаэль наконец выбрался из своего рабочего кабинета в доме в сочельник, вскоре после захода солнца. Предпраздничного настроения у него не было.

Лили сказала, что прошло несколько лет, но ничего не изменилось. Они остались прежними.

Он не переставал думать об этом с тех пор, как она об этом заявила. Сегодня вечером стало еще хуже. Ее слова звучали в его мозгу все громче и громче, сливаясь в некий звон, пока Рафаэль не решил, что, вероятно, сходит с ума. Он был в своем кабинете, яростно занимаясь проектами, которые никто не станет обсуждать еще несколько месяцев. В какой-то момент Рафаэлю показалось, будто он прячется от мира, как его мать.

Ему потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы понять, что в его голове звучит не голос Лили, а звон настоящих колокольчиков. Этот звон заставил его выбраться из кабинета и отправиться искать его источник в старом доме.

Его прислуга пышно украшала дом к Рождеству, хотя Рафаэль сообщил, что отец и его новая невеста будут на Багамах, а Люка отправится на вечеринку за границу. Дом украшался со значительно большим энтузиазмом, чем за прошедшие годы, и все из-за пятилетнего взволнованного мальчика, который кувыркался в большом коридоре.

Рафаэль стоял, наблюдая за суетой. Он облокотился на перила лестницы, глядя на обычно серьезных слуг, которые лучезарно улыбались его сыну.

Арло походил на солнечный свет. Арло сиял как благодатный маяк.

Мать Арло до того ненавидела Рафаэля или отчаялась, в чем разницы особой не было, что пошла на опрометчивый шаг, чтобы убраться от него подальше. Она выжила в ужасной автокатастрофе. Она автостопом перебралась в другой штат. Она была беременной и без денег, но уже тогда планировала для ребенка лучшую жизнь, решив отдать его Рафаэлю.

И Рафаэль не мог осудить Лили ни по одному пункту после того, как услышал ее историю. Он был в постели с безымянной, безликой женщиной, а Лили их увидела. Лили правильно описала его поведение: он смеялся над ней, изменял ей, утверждая, что между ними нет формальных обязательств, и он всегда верил, что она к нему вернется.

Он не понимал, как убедил себя в том, что она вернулась бы к нему, если бы выжила в автокатастрофе. Ведь в прошлом он прилагал все усилия, чтобы они никогда не были вместе.

Лили решила притвориться мертвой, отказываясь играть в эти ужасные игры, и Рафаэль не может ее упрекать. Пришло время сказать ей об этом, подумал он, наблюдая, как его сын смеется и подпрыгивает.

– Как хорошо, что ты наконец вылез из своей пещеры.

Рафаэль медленно повернулся на звук жесткого и сухого голоса Лили. Она стояла в галерее, которая служила своего рода верхним вестибюлем, скрестив руки на груди, с угрюмым выражением на лице.

– По-видимому, твое самобичевание окончено, – сказала она. – А я уже хотела подложить динамит под дверь твоего кабинета. Я даже склонялась к мысли запустить тебе что-нибудь в голову.

Рафаэль моргнул:

– Прошу прощения?

Лили сильнее нахмурилась и одарила его презрительным взглядом. При виде ее Рафаэль почувствовал сильное возбуждение. На ней были спортивные штаны и мягкая темная кофта, ее волосы были собраны на макушке. Он по-прежнему ее страстно хотел.

Чем больше она хмурилась, тем сильнее он ее хотел. И тем больше он ненавидел себя за это.

– Арло думает, что ты заболел, – в ярости произнесла Лили. – Знаешь что, Рафаэль? Родитель не должен исчезать из жизни ребенка, когда ему заблагорассудится.

Более сорока восьми часов Рафаэль боролся с чувством вины, стыда и ненависти к себе. Но рядом с Лили ему потребовалось всего две секунды, чтобы снова себя возненавидеть. Он наклонил голову набок и прищурился, глядя на нее.

– Разве я настоящий родитель Арло, Лили? – хладнокровно спросил он. – Хотя результаты анализа подтверждают наше родство, ты не удосужилась сообщить мальчику, что я его отец.

Я рассказываю ему историю семьи Кастелли последние два дня! – рявкнула она. – Я рассказала ее уже сотню раз, пока ты сидел в кабинете и жалел себя.

– Я жалел не себя, – проворчал он, – а тебя. За то, как я с тобой поступил.

Хотя он сделал признание в довольно резкой форме, его слова были совершенно искренними. Оба продолжали стоять в затемненной галерее.

– Ладно, – ответила она, и ее голос немного смягчился. – Незачем наступать на одни и те же грабли. Я делала это многие годы. И мне это совсем не помогло.

– Лили… – Он не знал, как сказать то, что он должен ей сказать.

Внезапно ее глаза сверкнули, она сильнее нахмурилась.

– А знаешь, что еще не помогает? – спросила она. – Ты. Сначала ты требуешь рассказать тебе правду, а потом убегаешь, оставляя меня одну разгребать проблемы. В очередной раз.

– Я еще ужаснее, чем ты можешь себе представить, – ответил Рафаэль. – И я не буду притворяться и отрицать твои обвинения.

– Ну, это очень благородно с твоей стороны, конечно, – парировала она. – Но это не меняет того факта, что у нас есть сын, и ему наплевать, если ты только что обнаружил, как великая и эпическая история любви, которую ты помнил все эти годы, оказалась выдумкой.

– Не надо, – не сдержавшись, прорычал он. – Не надо так говорить.

Ее глаза были по-прежнему одновременно слишком ясными и слишком мрачными.

– Конечно, Рафаэль, – спокойно сказала она, хотя в ее тоне слышались резкие нотки. Она держалась очень напряженно. – Тебе лучше знать. Нас объединяли только секс и секретность. Мы были двумя юнцами, которые играли в игры с опасными и непредсказуемыми последствиями. Ничего более.

– Ты же не веришь в то, что говоришь. – Он покачал головой, перебивая ее, когда она заговорила снова. – Если бы ты в это верила, ты бы ни за что не убежала от меня. И ты не стала бы воспитывать Арло в одиночку. Два юнца, играющие в игры, – недостаточный повод для обмана такого масштаба, Лили, и ты об этом знаешь.

Она выглядела хрупкой в приглушенном освещении, но не стала от этого менее красивой.

– Я не хочу выходить за тебя замуж, – произнесла она, и ее слова ранили его в самое сердце. Лили стояла перед ним горделиво и с высоко поднятой головой. – И я не оставлю Арло с тобой здесь и никуда не уеду. Я бы сказала тебе, куда ты можешь засунуть свой ультиматум, но ты уже не сколько дней промаялся в своем кабинете. Честно говоря, я не знаю, что сделала бы с тобой, будь у меня такая возможность.

Мгновение Рафаэль изучал ее, пока Арло восторженно кричал внизу. Рафаэлю не нравилось, как развиваются события. Все происходило неправильно. Но он засунул руки в карманы, чтобы побороть желание прикоснуться к Лили.

Он говорил себе, что так должен поступить порядочный мужчина. И сегодня – хотя бы раз в жизни – он станет таким мужчиной ради Лили.

– Самолет в твоем распоряжении, – сказал Рафаэль, и ему показалось, будто Лили слегка успокоилась, словно она в самом деле хотела улететь. – Он доставит тебя в любую точку земного шара, куда ты пожелаешь. Я не буду судиться с тобой за опеку над ребенком. Как ты говорила раньше, нам удастся договориться и установить график моих визитов к сыну. Я уверен, у нас все получится.

– Я тоже в этом уверена, – уныло ответила Лили. – Мы с тобой разговариваем как цивилизованные люди, Рафаэль. Я не предполагала, что мы на такое способны.

И на этот раз, когда она ушла от него, Рафаэль не стал ее останавливать.

Лили старалась уснуть.

Арло настолько переволновался из-за предстоящего Рождества, что неизбежно устал, как физически, так и эмоционально, и в конечном счете, расплакавшись, как обычный пятилетний ребенок, уснул в кровати Лили. Лили успокаивала его как могла, пока он сокрушался, что еще не наступило рождественское утро. Наконец он уснул. Она легла в постель рядом с ним, раскрыла книгу и сказала себе, что в ее жизни все складывается замечательно. Именно такой была ее жизнь последние пять лет. Именно такую жизнь она хотела. Скромное существование вместе с маленьким сыном вдали от Италии. Без Рафаэля. С книгами и собаками, в абсолютной свободе. Что может быть лучше?

Однако Лили не понимала ни слова в книге, сколько бы раз ни перечитывала одну и ту же страницу. В конце концов она сдалась. Лили прижала к себе Арло и крепко закрыла глаза, решив, что сразу уснет.

Но вместо этого она лежала без сна, глядя в потолок старинного дома, и в ее душе все сильнее вскипала ярость. И чем сильнее она пыталась держать эмоции в узде, тем становилось хуже.

Было уже за полночь, когда Лили наконец вылезла из постели и поправила одеяло Арло. Она надела теплые тапочки и длинный свитер, и, не долго раздумывая, вышла в темный холодный коридор.

Она спустилась по главной лестнице, при тусклом свете рождественские украшения выглядели величаво и таинственно. Она мгновение постояла у подножия лестницы, но потом тот же порыв, который вытащил ее из кровати, заставил ее двигаться дальше. Она оказалась у дверей главной библиотеки прежде, чем осознала, куда идет.

Эта библиотека считалась образцовой. Настоящая жемчужина дома, как сказал однажды отец Рафаэля. Огромная библиотека с полками от пола до потолка, с винтовыми и приставными лестницами, при виде которых у Лили кружилась голова от восторга. Однако в этой библиотеке были собраны книги, которые было предпочтительнее рассматривать, а не читать. Но в такое время года это вряд ли имело значение, поскольку в дальнем углу, где была просторная зона отдыха с помпезными кожаными креслами и чисто мужскими аксессуарами, стояла огромная елка.

И сейчас Рафаэль стоял у камина библиотеки, лицом к огню, опираясь рукой о верхнюю каминную плиту.

Секунду Лили стояла в дверном проеме, разглядывая его и испытывая многочисленные и противоречивые чувства к этому человеку. Они будоражили ее снова и снова, заставляя изменять о нем мнение, пока она не переставала мыслить здраво.

Рядом с Рафаэлем она могла думать только о нем.

Может быть, такое происходило по определенной причине. Возможно, Лили не так уж сильно на него обижена. Вероятно, они оба были слишком молоды, чтобы изначально выстроить свои отношения правильно.

Может быть.

Она чертовски устала от своих предположений.

– Ты снова это сделал, – сказала она, ее голос казался пронзительным и странным в помпезной и душной комнате. Стоящий у камина Рафаэль не сдвинулся с места. Лили решила, что он знал о ее приходе, и у нее екнуло сердце. – Ты сбежал. Просто сбежал. Ты так поступал с другими женщинами. Сегодня ты сделал это, предположительно ненавидя себя. Ты сделал благородный жест, о котором тебя никто не просил. Но ведь ты все равно сбежал, не так ли?

По-моему, нам нужно устроить конкурс и выяснить, кто из нас убежит дальше, – ответил он через мгновение, его голос снова был мрачным и низким. Не напряженный и вежливый голос, каким он говорил с ней ранее. По крайней мере, здесь и сейчас перед ней прежний Рафаэль. Он посмотрел на Лили, не выпрямляясь. – Ты уже собрала вещи? Или ты планируешь вернуться в Вирджинию в том, в чем приехала сюда?

Несправедливость его слов казалась Лили еще одной большой и сокрушительной волной. Разумнее всего было бы повернуться и уйти, но она этого не сделала. Наоборот, Лили шагнула дальше в комнату.

– Какая разница, собрала я вещи или нет? – произнесла она. – Тебе же все равно.

– Не все равно. – Его голос походил на удар плети. – Хочешь – верь мне, а хочешь – не верь, но мне не все равно.

Рафаэль выпрямился, и Лили понадобилось какое-то время, чтобы по-настоящему оценить, насколько уставшим он сейчас выглядит. На нем не было элегантного костюма, сшитого на заказ. Нынешний Рафаэль выглядел гораздо… уязвимее. Его рубашка была расстегнута. Казалось, он давно не брился. Взгляд его карих глаз прожигал насквозь.

Но Лили не ушла. Она разглядывала его некоторое время, борясь с противоречивыми эмоциями. Их у нее было слишком много.

– Ты убедил себя, что у нас была великая история любви, не так ли? – спросила она. – Но ее не было.

– Нет? – Он подошел к ней с угрожающим выражением на лице, и Лили испытала странный восторг. Ее тело, как всегда, изнемогало от желания. – По-моему, она была.

Разве ты не заметил, Рафаэль, что вещи становятся ценнее, когда их теряешь? – Она не знала, что приводит ее в большую ярость – близость Рафаэля или реакция ее тела на его присутствие. – Любовная история началась бы, если бы я ушла от тебя. Ведь ты этого хочешь.

– Я люблю тебя, – резко и откровенно произнес он, и они уставились друг на друга. Слова повисли в воздухе, танцуя между ними, как искры из камина, которые в конце концов исчезали, падая на ковер. Лили решила, что Рафаэль заберет свои слова об ратно, но вместо этого он глубоко вдохнул и выдержал ее взгляд. – Я должен был сказать тебе об этом раньше. Я должен был говорить об этом каждый день с тех пор, как я снова нашел тебя. Я обязан был при знаться тебе сегодня. Я люблю тебя, Лили.

Лили смотрела на него, ошеломленная. Сначала она потеряла дар речи, а потом рассмеялась. Это был неприятный смех, но она не могла остановиться. Она не сумела успокоиться, даже когда Рафаэль подошел и встал перед ней.

– Перестань, – сказал он. Ей стало не по себе, когда она увидела, как смягчилось выражение его лица. Она закрыла глаза пальцами, не осознавая, что сжала их в кулаки. – Ты не должна этого делать.

– Любовь не поможет, Рафаэль, – резко ответила она. – Она никого не спасает. Она не может ничего изменить. Любовь – это оправдание, которым все пользуются. В конце концов, это бессмысленно. И в худшем случае любовь убивает.

Протянув руку, он коснулся ладонью шеи Лили там, где пульсировала жилка. Он словно проверял частоту ее пульса. Лили почувствовала, как у нее подкашиваются ноги.

Но она не могла отвести взгляда от Рафаэля.

– Ты говоришь о том, что люди делают с любовью или от ее имени, – сказал он. – Но любовь сильнее и лучше, чем ты думаешь.

Лили покачала головой.

– Откуда ты знаешь? – спросила она. – Перед тобой яркий пример моей матери? Или, возможно, твоего отца?

Лили хотела тряхнуть головой, отвести его руку от своей шеи. Но она этого не сделала, не понимая почему. Комок дрожи у нее в груди, казалось, разрастается с каждой минутой.

– Они обычные люди, – произнес Рафаэль. – Проблемные и ограниченные, как и все.

– Моя мать всю жизнь гонялась за удовольствиями. Мужчины. Наркотики. Никакой разницы. Твой отец женился ради женитьбы. По-твоему, это недостатки? По-моему, это патология.

– Неужели мы ничуть не лучше их? – спросил Рафаэль, не догадываясь, как согревает Лили тепло его ладони. Как ей хочется просто прижаться к нему и оставаться рядом с ним вечно. Он наверняка об этом не думает.

– Я вот что тебе скажу, – почти прошептала Лили. – Я рассказала тебе, как все было на самом деле, и ты не захотел иметь со мной ничего общего. Я пообещала тебе забрать у тебя твоего ребенка, и ты согласился. Мы с тобой хуже наших родителей, Рафаэль. Мы намного, намного хуже их.

Рафаэль обнял второй ладонью ее лицо, заставляя Лили поднять голову и посмотреть ему в глаза.

– Нет, – сказал он бескомпромиссным и безжалостно решительным тоном. – Мы на них не похожи.

Но Лили продолжала настаивать на своем. Словно боялась, что, изменив свою точку зрения, она пострадает.

– Я не понимаю, для чего все это, – резко сказала она. – В чем смысл? Ради чего обсуждать то, что делали в прошлом ты и я. Что мы делаем сейчас. Кому это нужно?

– Тебе, – ответил Рафаэль. – Мне. И Арло. – Он непринужденно пожал плечами, пристально глядя в ее глаза. – Такова любовь. Такова жизнь. Сложная. Жестокая. И прекрасная. – Его руки напряглись, он привлек к себе Лили и опустил голову, словно собираясь ее поцеловать. – Наша жизнь, Лили. Только наша.

– Рафаэль?..

– Я сам посажу тебя на самолет, – процедил он сквозь зубы, – если ты этого хочешь. Если ты в самом деле решила от меня избавиться.

Лили разомкнула губы, чтобы сказать, что именно она хочет сделать, но промолчала. Она не могла говорить, так или иначе. Она погрузилась в водоворот чувств, ее переполняли страх и боль и воспоминания о побеге несколько лет назад. Она лгала тогда и лжет сейчас. Разве она отрезала себя от жизни из-за Рафаэля? Или Рафаэль стал последней каплей в ее многочисленных страданиях?

Возможно. Возможно, это был очередной побег.

И вероятно, Лили пора остановиться и подумать.

Она никогда не переставала любить Рафаэля Кастелли.

– А если я этого не хочу? – несмело и тихо спросила она.

Рафаэль долго-долго вглядывался в ее лицо. Так долго, что Лили забыла обо всем, кроме резких и красивых черт его лица. Так долго, что она забыла о мрачных событиях их прошлого и улыбнулась Рафаэлю, глядя на него снизу вверх.

Она подумала, что за их любовь стоит бороться, когда заметила, как изменилось выражение лица Рафаэля. Из мрачного и жесткого человека он превратился в прежнего Рафаэля, которого она знала и любила, хотя не должна была. Перед ней был Рафаэль, который казался ей, шестнадцатилетней девочке, таким красивым, что она не осмеливалась посмотреть ему в глаза.

Как будто она знала уже тогда, что, посмотрев в его глаза, навсегда потеряет голову от любви.

– Я хочу, чтобы ты улыбалась, Лили. Я хочу сделать тебя счастливой. – Их губы соприкоснулись. Они улыбнулись друг другу, и у нее засосало под ложечкой. – Но я понятия не имею, как это сделать.

Лили обняла его руками за шею, притянула к себе и уперлась лбом в его лоб.

– Люби меня, – хрипло произнесла она, чувствуя, как дрожат колени. – По-моему, это будет хорошим началом.

– Я всегда тебя любил, – торжественно сказал он. – И всегда буду любить.

Она глубоко вдохнула и выдохнула накопившиеся страдания, обиду и ярость. Они растворились в пространстве, словно снег в темных водах венецианского канала.

– Рафаэль, – прошептала она, – я люблю тебя всю жизнь. Я никогда тебя не забывала. И я вряд ли сумею тебя разлюбить.

– Я позабочусь о том, чтобы этого не произошло, – пообещал он.

Лили не знала, то ли ее целует Рафаэль, то ли она целует его. Прижимаясь к нему, она ощущала, как поет ее душа. Она любит и любима. Впереди у них целая жизнь – сложная и прекрасная. Впервые в жизни Лили по-настоящему верила, что у нее будет все, чего бы она ни пожелала. Но важнее всего, что рядом с ней будет ее обожаемый Рафаэль Кастелли.

Подхватив на руки, Рафаэль пронес ее через комнату. Он опустил Лили на мягкий ковер у сверкающей огнями рождественской елки.

И каждый их последующий поцелуй был совершеннее предыдущего.

Глава 12

Следующей зимой Арло стал единственным свидетелем на рождественском венчании своих родителей, которое состоялось в лесной часовне недалеко от семейного дома Кастелли на берегу озера, в тени величественных и древних гор.

– Мне нужно кое-что тебе сказать, – обратился Рафаэль к сыну в первое рождественское утро, которое они провели вместе, после того как мальчик почти потерял голову от количества подарков. После он сосредоточился на полюбившейся видеоигре.

– О торте? – Арло продолжал играть. – Я люблю торты. Лимонные. Но и шоколадные тоже.

Нет, – ответил Рафаэль, задаваясь вопросом, как может одновременно чувствовать себя неуклюже и уверенно. – Я хотел сказать тебе, что я твой отец.

Лили сидела на диване, делая вид, что не слушает их разговор.

Казалось, Арло увлечен игрой. Но потом, подумав, он спросил:

– Навсегда?

– Да, – торжественно сказал ему Рафаэль. – Навсегда. Вот так.

– Круто, – ответил Арло.

Его мать была совсем другое дело. Она не сразу согласилась стать женой Рафаэля.

Теперь, в часовне, Рафаэль смотрел на Лили не отрываясь. Они взяли Арло за руки. Они улыбнулись друг другу, идя к священнику, который ждал их у небольшого алтаря.

– Выходи за меня замуж, если только ты сама этого хочешь, – сказал ей Рафаэль. Они по-прежнему были вместе. Их переполняла надежда и уверенность в том, что они уже пережили худшее и самое сложное в своей жизни. – Но не потому, что я требую, чтобы ты стала моей женой.

– Потому что у твоего сына должна быть твоя фамилия? – беспечно спросила она, и он снова увидел в ее голубых глазах не только дразнящий блеск, но и нечто более серьезное.

– У моего сына и так будет моя фамилия, – заверил ее Рафаэль, олицетворяя собой главу клана Кастелли. – Это только вопрос времени.

Но оказалось, что Лили считает, будто вначале они должны сделать кое-что поважнее.

Следовало уладить вопрос о ее воскрешении. Ради Арло они решили объявить, что последние пять лет Лили страдала от амнезии. Встреча с Рафаэлем на улице Шарлоттсвилля помогла ей стать самой собой.

– В какой-то степени, – произнесла Лили однажды ночью, лежа в обнимку с Рафаэлем в их доме в Сан-Франциско, – это даже верно.

– Мы правильно поступили, рассказав такую историю, – согласился Рафаэль, поглаживая ее красивую спину. – Так выгоднее всем нам.

Лили ответила на кучу вопросов, и не только представителей средств массовой информации. Ее старинные друзья, которые оплакивали ее уход, теперь радовались ее возвращению. Лили обнаружила, что работа в собачьем питомнике Пеппер помогла ей обрести навыки управленца, поэтому, когда в корпоративном офисе «Вина Кастелли» в Сономе появилась вакансия, она на нее согласилась. Лили посетила могилу своей матери и сказала Рафаэлю, будто ей стало легче после того, как она узнала, что Франсин наконец обрела покой.

Но он знал, что больше всего ее беспокоят отношения с членами семьи Кастелли.

К счастью, как рассуждал Рафаэль, у них уже есть сын. Не нужно ждать, когда семья привыкнет к мысли, что в роде Кастелли появился наследник. Маленькому мальчику было наплевать, что его бабушка и дедушка были женаты до его рождения.

Узнав о внуке, Джанни Кастелли испытал шок, а потом печально пожал плечами, как делал всегда, будучи молодым. Его юная невеста по имени Коринна громко разговаривала по мобильному телефону, греясь на солнце, лучи которого пробивались сквозь кроны кипарисов у семейного замка. Джанни посмотрел на нее с нежностью, а потом опять взглянул на сына.

– Так или иначе, каждый из нас любит по-своему, – сказал он. – Любовь помогает не пасть духом. Конечно, ты обязательно наделаешь ошибок. Но в этом есть своя прелесть.

Люка, узнав о воссоединении Рафаэля и Лили, только рассмеялся. Потом он с силой шлепнул Рафаэля ладонью по спине и снова рассмеялся, и на этот раз Рафаэль рассмеялся вместе с ним.

Лили общалась с Пеппер под своим истинным именем и фамилией. Она даже разыскала милую канадскую пару, которая помогла ей уехать из Калифорнии в ту роковую ночь. Наконец она смогла отплатить им за услугу.

А потом, в один из осенних дней на юге Франции, куда Лили прилетала с Рафаэлем на винное шоу, она наконец согласилась выйти за него замуж.

– Я не понимаю, почему ты так медлила, – резко произнес Рафаэль.

– Потому что, – яростно ответила она, останавливаясь в центре шумного рынка в Ницце, и торжественно посмотрела на Рафаэля, – на этот раз я хотела быть уверенной в своем решении.

Он не смог к ней не прикоснуться.

– Ты боялась, что я сбегу? – спросил он.

– Я боялась, что сама сбегу, – тихо ответила она и улыбнулась. Солнечный свет сформировал ореол вокруг ее головы. – Я больше никогда и никуда от тебя не убегу, Рафаэль.

И вот наконец они стоят в небольшой часовне и обмениваются клятвами на глазах у сына. Став мужем и женой, они направились к дому. Арло побежал вперед, а они прижались друг к другу плечами. В доме их ждали члены семьи, чтобы отпраздновать свадьбу, которая плавно перетечет в празднование Рождества. Перед тем как войти в дом, Рафаэль остановил Лили у двери.

Было холодно. Он протянул ей руку, и она коснулась ладонью его ладони.

Они снова почувствовали единение. Оно перечеркнуло скандальное начало их отношений и позволило избавиться от недоразумений и лжи. Они учились доверять друг другу и радовать друг друга.

– Ты моя, – сказал Рафаэль. – Навсегда.

– А ты мой, – ответила Лили, в ее прекрасных голубых глазах стояли слезы. – Навсегда.

И, держась за руки, они зашагали к дому, где их ждало великолепное будущее.

Content

Кейтлин Крюс
Запретный союз

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12