Мишель Смарт

Своенравная невеста

Michelle Smart

THE GREEK’S PREGNANT BRIDE

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

© 2015 by Harlequin Books S. A.

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

* * *

Глава 1

Кристиан Маркос опрокинул в рот остатки шампанского и тут же вновь наполнил бокал.

Он с самого начала знал, что ему предстоит тяжелый день, но не представлял, что он окажется настолько мучительным.

И теперь, стоя рядом с лучшим другом в этот самый счастливый день его жизни, он невольно чувствовал себя предателем.

Пока Рокко обменивался клятвами с невестой, Кристиан то и дело бросал на Алессандру недвусмысленные взгляды.

Он все еще пытался бороться.

Алессандра Монделли, маленькая сестренка Рокко, была очаровательной девчушкой – и вот теперь превратилась в женщину невероятной красоты. Но она была единственной женщиной в мире, надеяться на обладание которой он не имел права.

Вернее, не должен был иметь.

На ней было длинное розовато-лиловое шелковое платье без рукавов. Блестящие темно-каштановые волосы были убраны сзади в тугой пучок. Солнце бросало отблески на золотистую кожу. Кристиану казалось, что подружка невесты затмевает всех присутствующих, включая саму новобрачную – знаменитую супермодель.

В последний раз он видел Алессандру в коротком кружевном платье кремового цвета, расшитом черным бисером, и в черных туфлях на столь высоких каблуках, что он искренне не понимал: как она может на них ходить? Тем не менее она двигалась грациозно, и ее восхитительные бедра покачивались при каждом шаге. Если быть точным, это был последний раз, когда он видел ее одетой. После этого была еще одна встреча – тогда она, обнаженная, лежала, укрывшись покрывалом, на кровати в собственной квартире.

Из восхитительного сада жених с невестой и гости переместились в бальную залу на вилле Монделли на берегу озера Комо. Торжественный ужин закончился, вот-вот должно было начаться настоящее веселье. Кристиан кое-как произнес традиционную речь свидетеля, ухитрившись вызвать смешки в зале. Особенно веселились Стефан и Зайед, уговорившие его заменить написанную им речь их собственной, более сдержанной версией. Его работа на сегодня была окончена. Но он не чувствовал себя свободным, а, напротив, сидел как на иголках, ожидая начала танцев.

Подающая надежды американская старлетка не сводила с него глаз. Ее тело было само совершенство. Еще шесть недель назад он не заставил бы ее долго ждать. Или наслаждался бы обществом какой-нибудь другой из множества великолепных женщин, явившихся на эту, как ее называли, «свадьбу столетия». Здесь были супермодели, певицы, манекенщицы, рекламирующие нижнее белье… Совсем недавно он ощущал бы себя здесь ребенком, забытым в магазине сладостей.

Теперь же он чувствовал себя словно больной диабетом, запертый в кондитерской. Ни одна из красоток не привлекала его.

Кроме одной. Той, на которую он не имел права.

Как он дошел до такой жизни? Всю жизнь он менял партнерш как перчатки и вот теперь, встретив Алессандру, потерял контроль над собой.

Может, все дело было в шампанском? Нет, все-таки проблема крылась в нем самом.

Алессандра казалась легкой добычей. Она очень страдала после смерти деда, растившего ее с детских лет и похороненного всего за пару недель до случившегося, хотя и старалась скрыть свои чувства.

Кристиан заскочил во всемирно известный дом моде лей «Монделли» по пути из Гонконга, собираясь позвать Рокко на ночной кутеж или на совместный уик-энд на яхте его итальянского друга. Но Рокко, как оказалось, был в Нью-Йорке. Зато он наткнулся на Алессандру, которая упросила его пригласить ее вместо брата. В обычных обстоятельствах он нашел бы способ отказаться и, вернувшись на борт своего частного самолета, продолжил бы свой путь в Афины. Но в прекрасных золотисто-карих глазах девушки пылала мольба, и он согласился. Он помнил, как она едва держалась на ногах во время похорон.

В начале вечера Кристиан и помыслить не мог, что они закончат его в постели.

Женщины регулярно появлялись в его жизни, чтобы вскоре исчезнуть. Но Алессандру он никак не мог забыть. Он изо всех сил старался выкинуть ее из головы. Он чувствовал себя виноватым. Пускай она первой потянулась к нему с поцелуем, который закончился ночью любви, и все же вина за произошедшее целиком лежала на нем.

Он должен был проявить непреклонность.

Теперь, шесть недель спустя, он прибыл на озеро Комо в уверенности, что наконец сможет без проблем находиться в ее обществе. Но стоило ему бросить на нее взгляд, и чувство вины вновь принялось глодать его. До сих пор они обменялись лишь несколькими светскими фразами – но теперь им предстоял совместный танец.

Нравится ему это или нет, он еще раз будет держать ее в объятиях.

Музыканты только разогревались, когда Стефан обратился к нему с какой-то фразой. В тот же момент Кристиан заметил, как Оливия, склонившись к Рокко, что-то шепчет ему. Это напомнило ему их ужин с Алессандрой, то, как она наклонялась к нему, чтобы он мог услышать ее за шумом, стоявшим в зале, исходивший от нее знойный запах, который щекотал ему ноздри…

Уголком глаза он видел, как Алессандра говорит с приглашенным фотографом. Быть может, она давала ему профессиональные советы. Алессандра Монделли была одним из самых известных модных фотографов в мире – впечатляющее достижение, особенно если учесть, что ей было всего двадцать пять. Это имя она создала себе сама. Как и Кристиан – свою репутацию.

Стефан вновь обратился к нему. Наконец Кристиан расслышал: тот говорил о благотворительном фонде, который они с друзьями создали несколько лет назад.

Итальянец Рокко Монделли, сицилиец Стефан Бьянко, принц пустыни Зайед аль-Афзал и он сам принимали активное участие в работе фонда и сборе денег для него. Они называли себя «колумбийской четверкой». Никто не помнил, кто из них первым изобрел это прозвище, но оно прижилось. Они подружились в первую же неделю учебы в Колумбийском университете, и с тех пор дружеская связь их лишь крепла. Когда всем четверым оставалось не так уж много до того, чтобы попасть в мировой список миллиардеров, они занялись благотворительностью. Кристиан очень гордился их фондом, помогавшим детям из бедных и неблагополучных семей получить достойное образование. Да и им четверым было приятно заниматься вместе чем-нибудь помимо совместных пьянок и соблазнения женщин.

Их дружба казалась нерушимой.

Но даже сталь можно разрушить.

Он попытался ответить Стефану, но, занятый своими мыслями, сумел лишь пробормотать что-то невнятное. К счастью, его фразу заглушили первые танцевальные аккорды. Под громкие аплодисменты жених и невеста вышли на танцпол.

Кристиан бросил взгляд на Алессандру. Ее глаза смотрели испуганно.

У него что-то сжалось в груди.

Раздумья Кристиана прервал сильный хлопок по плечу.

– Тебе пора танцевать. – Зайед уселся на освободившийся стул слева от него.

Theos. Ему предстоит танцевать с ней. Так распорядилась невеста, Оливия: лучший друг жениха, лучшая подружка невесты…

Алессандра ждала его на полпути к танцполу. Ее напряженное лицо словно отражало его собственные мрачные опасения.

Уж лучше бы эта группа играла одну из тех бодрых мелодий, что принесли ей мировую славу, а не романтическую балладу, которую они выбрали ради этого случая…

Сжав зубы, он повел ее к центру зала.

Едва Кристиан коснулся ее, как его сердце застучало в бешеном ритме. Волной накрыли воспоминания о ее запахе, вкусе ее губ…

У ее платья был глубокий вырез сзади, и он при всем желании не мог не касаться ее шелковистой кожи. Его рука застыла на ее спине, едва прикасаясь к ней.

Но, несмотря на это, все его чувства были сосредоточены на Алессандре, и ее пьянящий запах дразнил его в то время, как они двигались по залу в танце, больше походя на двух роботов, чем на мужчину и женщину, которых лишь шесть недель назад соединила ночь любви.

«Подумай о Рокко», – приказал он себе, оглядываясь на лучшего друга, млевшего в объятиях такой же счастливой невесты. Поймав его взгляд, Рокко кивнул ему и поцеловал невесту в губы.

Этот взгляд был как удар ножом прямо в сердце.

Что бы сказал его друг, выяснив, что свидетелем на его свадьбе стал человек, лишивший невинности его младшую сестру?

Всепоглощающее желание, охватившее его той ночью, все еще бурлило в крови. А ведь обычно одной ночи для него было вполне достаточно. Насладившись женщиной, он открывал все ее тайны и не испытывал нужды в продолжении.

Он считал секунды до конца танца. Судя по тому, как застыло в его объятиях тело Алессандры, она тоже не могла дождаться, пока танец закончится.

Наконец музыка смолкла. В этот момент Алессандра посмотрела на него глазами лани, слегка склонив голову набок. Theos, до чего же она прекрасна!

Эти потрясающие глаза, вздернутый носик, высокие скулы… Ее восхитительные пухлые губы разомкнулись.

– Кристиан, я…

Ее прервал Зайед, который вежливо тронул ее за плечо, сообщнически подмигнув Кристиану.

– Теперь моя очередь танцевать с этой прекрасной леди, – сказал он достаточно громко, чтобы его услышал Рокко.

Тот, повернувшись, подозрительно сощурил глаза, а затем широко улыбнулся. Он и подумать не мог, что кто-то из его друзей способен посягнуть на сестру, о которой он так заботился.

Кристиан с трудом изобразил улыбку, отвешивая шутливый поклон:

– Она твоя.

Он думал, что Алессандра насмешливо скажет, что она не принадлежит никому из них. Но она продолжала неотрывно смотреть ему в лицо, и в ее глазах промелькнула тень страха.

Кристиан поспешно направился к бару. Опрокинув рюмку бурбона, он вновь обернулся к Алессандре. Она танцевала со Стефаном. Теперь она выглядит счастливой, с горечью подумал Кристиан. Что ж, ее напряженность в его объятиях можно понять. Ведь тогда, в тот вечер, они и подумать не могли, что все закончится сексом на одну ночь.

Он стал ее первым мужчиной.

Эта мысль более всего тревожила его, никак не выходила из головы.

Еще когда Алессандра была подростком, пресса с радостью поносила ее за якобы имевший место роман между ней и женатым мужчиной. И вот – она оказалась девственницей. Кристиан и раньше подозревал, что с этой историей все не так просто, но истина стала для него настоящим шоком.

Впрочем, что бы там ни было – это не его дело. И Алессандра – не его дело. Он не имеет права.

Он поспешно опрокинул еще одну рюмку и уставился на руку Стефана, лежавшую на ее талии. Он что-то шепнул ей на ухо, она рассмеялась, и при звуках этого смеха горло Кристиана словно перекрыл комок желчи.

– Прячешься? – Рядом с ним возник Зайед.

– Решил пару минут передохнуть.

Танец закончился, и Стефан тут же направился к ним:

– Что пьем?

– Кристиан уже перешел на крепкое. – Зайед кивнул на ряд пустых рюмок.

Кристиан, впрочем, их не слушал, обшаривая взглядом зал в поисках Алессандры. Наконец он увидел ее за столиком в компании каких-то незнакомцев. Она неотрывно смотрела на него. На мгновение их взгляды встретились. Кристиан поспешно отвернулся к друзьям с вымученной улыбкой:

– Ну что, выпьем по рюмочке? – и, не дожидаясь ответа, повелительно махнул бармену.

Устроившись у стойки, трое друзей подняли рюмки:

– Memento vivere!

«Не забывайте жить!» Это был девиз, которому неизменно следовали они четверо.

– Никогда бы не подумал, что доведется побывать на свадьбе одного из нас. – Зайед вытер рот тыльной стороной ладони. – Рокко… женится? Я до сих пор в это не верю.

– А я так даже не верил, что он способен влюбиться, – откликнулся Стефан столь же скептическим тоном.

Ухмыльнувшись, Кристиан махнул бармену, чтобы тот налил им еще.

Быть может, его следовало назвать циником, но он не мог не думать о том, скоро ли любовь, связавшая Рокко с его невестой, превратится в злое и уродливое чувство. Таково уж свойство брака – двух людей, полных любви и надежд, он превращает в уродливые карикатуры на самих себя. Гораздо безопаснее обходиться без эмоциональных привязанностей, как Кристиан. Еще подростком он твердо знал, что женитьба – это не для него.

– Здесь немало красоток. – Зейд внимательно оглядывал зал.

– Вон та моделька явно строит тебе глазки, – отозвался Стефан.

– Я думал, она актриса.

– Нет, это другая.

– Но Алессандра даст им всем сто очков вперед, – проговорил Зайед.

Кристиан резко повернулся к нему:

– Даже не думай!

– Я просто сказал. – Зайед шутливо поднял руки. – Я о подобном даже не думал. Никогда бы не поступил так с Рокко… Постой, ты куда?! – воскликнул он, увидев, что Кристиан, встав, направляется к двери.

– Подышу свежим воздухом, – откликнулся тот.

– Ты плохо себя чувствуешь? – Стефан изучающе смотрел на него.

– Было много работы. А может, все из-за перелета, – пробормотал Кристиан и поспешно направился в уборную. Там он плеснул себе в лицо холодной водой.

Он чуть не ударил Зайеда.

Theos, он должен взять себя в руки.

Это его вина. Его проблема. Никто другой не имеет к ней отношения.

Вернувшись в зал, он привычно отыскал взглядом Алессандру. Как только он увидел ее, она, словно почувствовав, посмотрела на него. Он поспешно отвернулся.

Раньше ему казалось, что он неплохо скрывает свою душевную бурю! И вот он чуть не ударил близкого друга из-за невинного замечания…

Кристиан вернулся в зал и продолжил веселиться. Вместе с друзьями он смеялся, пил и развлекался вовсю – словом, вел себя как всегда, когда они были вместе. И все же он постоянно искал глазами Алессандру. И всякий раз, отыскав, ловил на себе ее взгляд. Казалось, она была вне себя от радости – она танцевала с каждым, кто приглашал ее, а один раз даже утащила Оливию на танцпол и вальсировала с ней, заливаясь хохотом.

Лишь после того, как жених с невестой отбыли в свадебное путешествие, маршрут которого они держали в секрете, Кристиан решил, что наконец выполнил свои обязанности. Обнявшись с Зайедом и Стефаном, не поскупившимися на шуточки насчет его желания лечь спать пораньше, он направился к выходу из зала, успев, однако, бросить еще один взгляд на Алессандру. Но на этот раз она на него не смотрела.

Он уже собирался подняться в спальню, когда к нему подошел Стефан, вновь обняв его за плечи:

– Ты играешь с огнем, друг мой, – шепнул он Кристиану.

– Не знаю, о чем ты.

– Прекрасно знаешь. – Стефан сжал его лицо в ладонях. – Ты должен прекратить это. Сейчас же.

У Кристиана заныло в груди. Он не мог лгать другу:

– Все закончилось. Не успев начаться.

– И прекрасно. Пусть так и остается. Ради всех нас.

Глубоко вздохнув, Алессандра постучала в дверь. Праздник продолжался с новой силой: диджей занял место оркестра, и музыка тяжелой волной билась об стены. Гости бродили по всей территории виллы. К счастью, в этом крыле было тихо и пустынно.

Подождав несколько секунд, она постучала громче.

Кристиан, скорее всего, был здесь. Это подтверждала тусклая полоска света под дверью. В зале она подошла к Зайеду и Стефану, нарочито обыденным тоном она поинтересовалась, куда делся их третий мушкетер. Стефан сообщил, что Кристиан отправился спать; и ей показалось, что в его глазах мелькнула жалость.

«Господи, пожалуйста, пусть он будет там… один!»

Впрочем, стоило ли на это надеяться?

Кто она ему? Лишь одна строчка в длинном списке побед. Кристиан Маркос оставлял за собой шлейф женщин с разбитыми сердцами по всему миру – от Гонконга до Лондона. Некоторые из них рассказывали свои истории репортерам из желтой прессы: однотипные истории о короткой вспышке вожделения и быстрой отставке. Кое-кто вспоминал об этом со злостью, но большинство – с неостывшей страстью и надеждой на то, что Кристиан еще когда-нибудь решит разбить им сердце…

Казалось, прошла вечность, прежде чем ручка двери медленно повернулась.

Кристиан стоял на пороге в одних джинсах, моргая от изумления.

– Что ты здесь делаешь?

– Мне надо с тобой поговорить. Могу я войти?

– Не самая лучшая идея, – хрипло произнес он.

– Это важно.

Его губы, на которых вечно блуждала улыбка, сейчас были крепко сжаты. Он молча отступил и, указав ей в глубину коридора, быстро закрыл дверь.

Комната была тщательно убрана. Смокинг Кристиана аккуратно висел на дверце гардероба. Постель была измята, на прикроватном столике, рядом с полупустой бутылкой бурбона и пустым бокалом, лежал планшет.

– Ты пьян? – резко спросила она.

Этот разговор мог состояться, лишь если он трезв.

– Нет. – Подойдя к окну, Кристиан задернул тяжелые шторы. – Хотя и пытался этого добиться.

Если бы она могла позволить себе то же самое!

– Прекрасный праздник. – Алессандра присела на стул. Да, виски ей бы не помешал. Тогда ей проще было бы справиться с предстоящей беседой. – Похоже, Рокко и Лив действительно счастливы.

Ее сердце сжалось. Она радовалась за брата, но вот самой ей, похоже, подобное счастье не суждено…

Кристиан прислонился к стене возле окна, скрестив руки на широкой груди. Тогда, в своей квартире, она не смогла как следует разглядеть его тело. Теперь, глядя на него, она вновь ощутила, как поднимается в ней жаркая волна, охватившая ее той ночью.

Годы занятий греблей и легкой атлетикой укрепили его тело, сделали его сильным и мускулистым. Тонкие волоски курчавились на его широкой загорелой груди. Она почувствовала почти непреодолимое желание броситься в его объятия, найти утешение в его силе.

Она никогда не забудет, каково это – заниматься с ним любовью. Это было одно из лучших впечатлений в ее жизни.

Несмотря на ее отчаянные попытки изгнать из памяти эти воспоминания, они никуда не исчезли, дразня и мучая ее напоминанием о том, что это никогда не повторится.

– И о чем же ты хотела поговорить?

Его голос вернул ее к реальности. Он звучал враждебно, в нем не было ничего от того легкого и приятного в общении Кристиана, которого она знала. Она отчетливо понимала: он лишь хочет, чтобы она ушла.

Он явно жалел о том, что случилось, и корил себя за это.

Ее сердце как безумное колотилось в груди, желудок сковала тяжесть, нервы не выдерживали. Во всем виновата она, она одна…

– Я беременна.

Глава 2

После ее слов воцарилась мертвая тишина.

Казалось, Кристиан вот-вот согнется пополам, словно от удара под дых.

Да, ее слова были именно таким ударом, подумала она.

Она сама не знала, как сумела продержаться весь этот день. Ее поддерживала лишь мысль о том, что она не должна испортить Рокко и Оливии лучший день в их жизни. Не должна.

Она всю жизнь старалась быть собранной на людях. Не считая сегодняшнего, самым трудным для нее был день похорон дедушки два месяца назад. Вокруг них толпились папарацци. Она не снимала темных очков до самого входа в церковь, не желая порадовать их возможностью сделать снимок, на котором они смогут здорово заработать. Даже когда Сандро, ее отец-алкоголик, явившийся на похороны пьяным, устроил безобразную сцену, она держалась. Тогда Кристиан и Зайед аккуратно вывели его с церемонии.

Кристиан тяжело опустился на кровать, обхватив голову руками.

– Пожалуйста, скажи что-нибудь! – умоляюще про шептала она. В ее глазах закипали слезы, и она яростно заморгала. Что бы ни случилось в ближайшие минуты, она не заплачет. Она и так плакала достаточно.

Его голубые глаза внимательно смотрели на нее.

– Давно ты узнала?

– Я некоторое время догадывалась… Но тест сделала только пару дней назад. – Она невесело засмеялась. – Даже три теста. Всякий раз я надеялась, что предыдущий ошибся.

Лишь после третьего теста она бросилась на кровать и разрыдалась.

– Ты была у врача?

– Еще нет. – Она закусила губу. Две недели она отказывалась признать, что задержка случилась у нее не просто так. Еще две недели она собиралась с духом, чтобы наконец переступить порог аптеки.

Она никогда не верила, что ей суждено стать матерью. Материнство предполагало постоянные отношения с мужчиной, а она предпочитала их избегать.

– Но ты уверена?

– Да.

Когда реальность произошедшего проникла в ее потрясенное сознание, слезы тут же прекратились.

Внутри ее зародилась новая жизнь.

Чем бы ни закончился разговор с Кристианом, одно было ясно: эта жизнь, ее ребенок, – часть ее. Она даже не представляла, какие чувства принесет ей весть о беременности. Она уже любила его, этого маленького незнакомца, поселившегося в ней, и была готова на все, чтобы вырастить и защитить его.

Тишину в комнате нарушало лишь тяжелое дыхание Кристиана. Она еще никогда не видела его лицо – лицо одного из самых красивых мужчин в Европе – таким пустым.

– Прости меня.

Он сдвинул брови:

– За что?

– Это из-за меня. – С усилием она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. – Я не вовремя выпила таблетку.

Покачав головой, он взъерошил пальцами свои волосы:

– Почему же ты мне не сказала?

– Я не знала, что это так опасно.

– Не знала? Да это же основы биологии! – Он чертыхнулся вполголоса.

– Мне выписали эти таблетки из-за болезненных месячных, а не для контрацепции.

– Ты должна была сказать мне. Theos, если бы я знал, что ты пьешь их нерегулярно, я бы воспользовался презервативом.

– Мне правда жаль.

Его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. Алессандра видела, что он вот-вот готов взорваться.

– Не обвиняй только себя, – наконец сказал он. – Виноваты мы оба. Мне следовало использовать презерватив, как обычно.

Алессандра закрыла глаза, пытаясь отогнать картины, на которых он был с другими женщинами.

– Кристиан… одна я не справлюсь, – проговорила она. – Мне нужна твоя помощь. Не деньгами… другая.

С деньгами вопросов не было. Она справится. У нее своя квартира, ее карьера на взлете…

Открыв глаза, она взглянула на его все еще изумленное лицо:

– Я хочу, чтобы ты дал мне слово – честное слово, что не оставишь меня и ребенка.

Впрочем, подумала она, это все равно будет лишь слово мужчины. А мужчины часто нарушают свои обещания. Конечно, он был отцом ее ребенка. Но ведь ее собственный отец был худшим из лжецов. Когда ее мать умирала, он обещал ей, что позаботится о детях, никогда их не бросит… И это была самая ужасная его ложь.

Лишь двоим мужчинам она могла доверять – брату и дедушке. И когда не так давно она узнала, что у деда были собственные мрачные тайны, это разбило ей сердце.

Если бы не смерть дедушки, она никогда не переспала бы с Кристианом. Она наткнулась на него в главном офисе модного дома «Монделли», после встречи с креативным директором компании, с которым она обсуждала предстоящую съемку для рекламной кампании. Кристиан заехал в «Монделли», чтобы позвать брата развлечься, но Рокко был в Нью-Йорке. А она… она никак не могла справиться с болью после смерти деда, и вечер с Кристианом был отличной возможностью хоть ненадолго отвлечься. Поэтому она быстренько уговорила Кристиана прихватить вместо Рокко ее. Она и представить себе не могла, что отправится с ним в постель.

Но это случилось. И теперь и ей, и Кристиану предстоит платить по счетам.

Она с нетерпением ждала, когда он скажет хоть слово. Внешне он был спокоен, но глаза смотрели настороженно. Она не могла ничего прочесть в его лице.

– Если о моей беременности узнают, на меня тут же налетят журналисты. Я уже пережила один такой скан дал и второго не переживу. Просто не могу.

От одного воспоминания о давних событиях у нее вспотели ладони, а в желудке неприятно заныло. О, она отлично помнила те ужасные дни, когда папарацци осаждали виллу Монделли, сделав ее пленницей в собственном доме. Ей никогда не было так страшно и одиноко.

– Если я смогу надеяться, что ты поддержишь нас, когда это потребуется мне или ребенку, я снова смогу заснуть, – произнесла она.

Кристиан взял бутылку с бурбоном, достал бокал и, щедро плеснув туда жидкости, протянул ей. Она покачала головой.

– Ну конечно. – Он жадно отпил сам. – Ты же беременна. Ты сегодня не пила?

– Маленький бокал шампанского, для тостов, – и все.

Поднявшись, он подошел к окну и стал задумчиво разглядывать открывавшийся вид.

– Ты мне поможешь? – настойчивее спросила Алессандра. Она должна была это узнать, хоть и не представляла, что будет делать, если он откажет ей. Сломается? Уйдет в монастырь? Нет, она не сделает ни того ни другого. Ради зародившейся в ней жизни она выдержит.

– Так что? Ты поддержишь ребенка? Ты станешь ему отцом?

У Кристиана звенело в ушах. Звон не умолкал с того момента, как Алессандра сообщила ему о своей беременности. Он смотрел на ее пока еще плоский живот под сиреневым платьем. Ничто пока не говорило о том, что там, внутри, зародилась новая жизнь.

Жизнь, которую они создали вместе.

Его ребенок.

Он станет отцом.

Подумав об этом, он вдруг вспомнил собственного отца. Он ушел из семьи, когда Кристиан был еще совсем малышом, и память не сохранила черт его лица. В его жизни от отца не осталось ничего, даже фотографий: мать сожгла их все. С детства они с матерью были вдвоем. Жизнь матери была полна обиды и злости. Она стала такой потому, что отец бросил их.

Он никогда так не поступит.

Он поднял взгляд и посмотрел Алессандре прямо в глаза, полные страха и неуверенности. Она изо всех сил пыталась казаться храброй, но руки у нее дрожали. Она то и дело прикусывала нижнюю губу в ожидании ответа.

Он знал, как он должен ответить.

– Да, – кивнул он. – Я поддержу и тебя, и ребенка. Но взамен я прошу тебя выйти за меня замуж.

Гребень, поддерживавший волосы Алессандры, слегка царапал ее кожу с самого утра, но сейчас эта боль почему-то показалась ей невыносимой, и она выдернула его, вскакивая и убирая волосы с лица. Она молчала, не в силах подобрать слова.

– Понимаю, для тебя это шок, – наконец проговорила она. – Но брак?..

– Да, брак.

Она покачала головой:

– Пожалуйста, не говори того, о чем утром, взглянув на ситуацию трезво, будешь жалеть.

– Утром ничего не изменится. Ты по-прежнему будешь беременна.

– И по-прежнему не захочу выходить за тебя.

– Алессандра, – он старался говорить сдержанно, – подумай сама! Это же очевидно. После нашей свадьбы у ребенка будет статус.

– Мы живем не в девятнадцатом веке. Теперь ни кто не смотрит косо на детей, рожденных вне брака.

В глазах Кристиана сверкнуло чувство, которого она не понимала.

– Ребенку нужны оба родителя. Ты знаешь это не хуже меня.

Ей хватило бы и одного, горько подумала Алессандра. Ее отец был жив, но он так и не стал для нее настоящим папой. Он отказался от нее сразу же после рождения. К моменту, когда ей исполнилось год, он успел пропить и проиграть их дом, отдав ее и Рокко на попечение собственного пожилого отца.

Ей казалось, что она внезапно получила удар под дых. Предложение пожениться было последним, чего она ожидала от Кристиана. Максимум, на что она рассчитывала, – открытая поддержка для нее и ребенка, да и это казалось ей недостижимой мечтой, учитывая, что Кристиан Маркос боялся серьезных отношений как огня. На его фоне сам Казанова показался бы монахом. Ни на что более серьезное она не надеялась и была готова к тому, что Кристиан будет появляться в их с ребенком жизни когда захочет и так же неожиданно исчезать. Она готова была просить его не представлять ребенка многочисленной веренице «тетушек». Словом, она была готова к любому сценарию. Кроме предложения о браке.

– Кристиан, будь реалистом. Брак – это…

– То, чего мы оба не хотим. – Он спокойно встретил ее взгляд.

Она ясно помнила их разговор о браке в ту самую ночь, когда был зачат их ребенок. «Дураки» был лишь один из многих эпитетов, которыми они награждали тех, кто добровольно связывает себя семейными узами. Они даже подняли тост за это редкостное единство их взглядов.

– Точно. Это то, чего не хочет ни один из нас.

Скривившись, он допил виски:

– Ни ты, ни я не хотим брака в обычном смысле слова. Но если мы поженимся ради ребенка, это не помешает каждому из нас идти своей дорогой. Мы не будем обещать друг другу навеки быть вместе – мы лишь поклянемся, что всегда будем рядом с ребенком.

– Но брак?..

– Брак объяснит твою беременность и поможет избежать скандала. Конечно, журналисты набросятся на такой сюжет, но они будут не столь безжалостны к тебе.

– Если ты просто признаешь отцовство, будет то же самое. Сейчас мне только это и нужно. Чтобы ты признал себя отцом ребенка. Все остальное мы можем обсудить потом. Времени еще много.

– А как насчет того, что нужно мне? – с вызовом спросил он. – Ты сообщаешь мне, что я стану отцом и тебе нужна моя поддержка. Я предлагаю тебе максимальную поддержку – брак, – но ты отвергаешь ее!

– Что нужно тебе? – Она явно смутилась. – Что ты получишь от этой свадьбы?

– Возможность быть отцом, – пожал плечами Кристиан. – Я построил многомиллиардный бизнес, но мне некому его передать.

– Деньги! – Она не скрывала презрения. Деньги – единственное, что доставляло ему больше удовольствия, чем бесконечные интрижки.

Его голубые глаза сверкнули.

– Нет. Наследство. Но даже если бы я не был богат, я все равно захотел бы жениться на тебе. Я знаю, каково это – расти без отца, и не хочу обрекать на это своего ребенка. Я хочу, чтобы мой сын или дочь носили мое имя. Хочу знать, что этот ребенок – мой.

Как он сумел проделать это? Нет, не зря он слыл одним из самых выдающихся умов в финансовом мире. Он работал с деньгами каждый день и был всемирно признанным финансовым гением, к чьим советам прислушивались все крупные корпорации в самых разных сферах бизнеса.

Она много дней умирала, обдумывая бесконечные варианты. А он мгновенно понял ситуацию и проанализировал все до деталей. Раньше она знала его лишь как одного из друзей брата. Эта его сторона открылась перед ней впервые.

Но сейчас ее это не радовало.

– Ты можешь быть отцом, не заключая со мной брак.

– Ты с таким же успехом можешь быть матерью-одиночкой, не получая никакой поддержки, помимо финансовой, – отпарировал он, и в его голосе почувствовались предупреждающие нотки.

– Я уже сказала, что мне не нужны твои деньги!

Кристиан глубоко вздохнул:

– Я пытаюсь действовать так, как будет правильно в этой ситуации. Я не собираюсь заставлять тебя вы ходить за меня, но я должен думать о ребенке. Он за служивает стабильной жизни, и брак даст ему это. Или твоя свобода важнее?

Кристиан заметил, как после этих слов вытянулось лицо Алессандры. Он не винил ее. Он просто был готов говорить все, что требовалось, чтобы добиться ее согласия.

Theos, еще час назад он был уверен, что одна мысль о браке заставит его в ужасе бежать отсюда до Гонконга! И вот теперь он буквально заставляет ее выйти за него замуж!

– Это несправедливо, – хрипло проговорила она.

– Жизнь вообще несправедлива, – откликнулся Кристиан. Уж он-то это знал. – Не обязательно превращать брак в тюрьму для нас обоих. Ты сможешь и дальше заниматься своей карьерой.

– Как это благородно с твоей стороны! Что ж, я тоже не буду заставлять тебя отказываться от карьеры.

Он предпочел не заметить ее сарказма, понимая, что его причина – страх. Если для него мир перевернулся, то можно представить себе, что это значит для нее! Ведь именно ей предстояло выносить ребенка и дать ему жизнь.

Он думал о ребенке. Сам Кристиан рос, зная, что где-то там живет человек, который стал его отцом и который не захотел иметь с ним, своим сыном, дела. Он не понимал этого никогда, даже сейчас.

У него ушло немало лет, чтобы принять это как очередной факт, но в детстве эта мысль доставляла ему боль. Он никогда не заставит своего ребенка ощутить нечто подобное. Его ребенок будет расти в любви и безопасности, рядом с двумя родителями, которые будут любить и защищать его.

Глядя, как Алессандра неосознанно положила руку на живот, словно пытаясь защитить своего еще не рожденного младенца, он понял, что ее материнские чувства глубоки уже сейчас.

Их ребенок. Его обязанность. Нет, их общая.

– Когда мы поженимся, мы будем уникальной парой… – начал он.

– Не говори об этом как о чем-то решенном. Брак меняет все. Это не просто подписи на листе бумаги и обмен драгоценностями. Есть юридические последствия…

– Именно они мне и нужны. Я хочу, чтобы мой ребенок знал: родители любили его достаточно сильно, чтобы ради него создать настоящую семью.

– Это уже слишком. – Алессандра поднялась.

У него кольнуло в груди, когда он увидел, что она вся дрожит, мучительно пытаясь сдержать свои чувства, – точно так же, как на похоронах деда. Ее сияющие волосы в беспорядке рассыпались по плечам, золотистая кожа побледнела.

Он совсем не хотел причинять ей боль, но он был глубоко уверен, что его план – единственно верный.

– Мне надо переспать с этим, – сказала она. В ее глазах плескалось беспокойство, обычно незаметный итальянский акцент был явственно слышен. – Я не могу вот так сразу согласиться. К тому же ты еще можешь передумать. Я огорошила тебя новостью, но утром все будет выглядеть иначе.

У него на языке вертелся с десяток доводов, которыми он мог бы припугнуть ее, заставив принять его предложение. Но он сдержался. Не стоит усиливать ее враждебность. Впрочем, одну мысль он, пожалуй, выскажет…

– Я не передумаю, но ты, конечно, можешь пере спать с этой мыслью. Но, лежа в постели, подумай вот о чем: если ты выйдешь за меня, скандала удастся из бежать. Если же ты откажешь мне, пресса распнет тебя, а заодно вываляет в грязи и дом «Монделли». Ты хочешь вновь пройти через это? Хочешь втянуть в это Рокко?

Она замерла, с гневом глядя на него.

– Ты хочешь вала сплетен о том, кто отец? – продолжал Кристиан. – Хочешь, чтобы они вспомнили старый скандал и стали гадать, не замутила ли ты вновь интрижку с женатым?

– Но я никогда…

Ему было больно видеть, как страдание и замешательство исказили ее лицо. Но у него не было выбора.

– Ты знаешь толк в грязных приемах, – произнесла она наконец.

– Если бы это было не так, я бы так и остался в Греции. Если ты откажешь мне, тебе придется иметь дело с репортерами. Внимание всего мира будет приковано к тебе. Я же не буду делать никаких признаний до рождения ребенка.

Алессандра с трудом сглотнула и кинула на него ненавидящий взгляд:

– Не думай, что сможешь шантажировать меня, Маркос.

– Я не хочу тебя шантажировать. Но у меня нет выбора, – отозвался он, чувствуя жгучую боль в груди от ее слов.

Подойдя к двери, Алессандра взялась за ручку:

– Я иду к себе. Я отвечу тебе утром.

– Ответ может быть только один.

– И все же тебе придется его дождаться.

Глава 3

Кристиан вошел в великолепную столовую, где уже подавали завтрак. Его голова пульсировала от боли. Алессандра уже была там. Тут же сидели Стефан, Зайед и еще кое-кто из гостей, решивших провести ночь на вилле, вместо того чтобы отправиться на борт собственной яхты или покинуть поместье на частном вертолете.

Практически все они выглядели не лучшим образом, как и Кристиан. Но его это мало утешало.

Он так и не сумел напиться до того градуса, к которому стремился. И все же организм нещадно наказывал его за излишества.

Алессандра резко повернулась к нему. Взглянув на нее, любой, без сомнения, подумал бы, что она тоже страдает от похмелья. Лишь Кристиан понимал, что краснота ее глаз и темные круги под ними вызваны совсем иными причинами.

Он сомневался, что она спала больше, чем он сам, – то есть совсем мало.

И все же ее очарование оставалось при ней. Ее блестящие, как всегда, волосы широкой волной спускались до середины спины.

Кристиан сел рядом с Зайедом, жадно глотавшим черный кофе. Он налил себе чашку напитка, а на вопрос официанта о завтраке отрицательно покачал головой. Все, что ему нужно, – горячий сладкий кофе. И горсть обезболивающих таблеток.

Лишь только он сделал первый глоток, как Алессандра поднялась из-за стола, шепнув что-то Стефану. Тот страдальчески хохотнул, тотчас схватившись за голову.

Чтобы не возбуждать подозрений, Кристиан еще посидел в зале, пожаловался приятелям на похмелье и наконец, заявив, что хочет полежать, направился к выходу.

Комната Алессандры располагалась в крыле, противоположном тому, где во время визитов на виллу останавливались Кристиан и его друзья. Дойдя до нее, он несколько раз постучал и наконец рывком открыл дверь.

Комната была пуста.

Крадучись, он вышел из здания и направился в сад.

Он обнаружил Алессандру на ступеньках каменной лестницы, спускавшейся к озеру Комо.

Она не подала виду, что заметила его.

На ней были обтягивающие белые джинсы, открывавшие щиколотки, и бледно-розовая кашемировая блузка. Глубокий треугольный вырез открывал ложбинку между набухшими грудями – единственным физическим свидетельством перемен, происходивших в ее теле.

В его памяти вдруг ярко вспыхнуло воспоминание о совершенстве ее груди, о том, как ладно она ложилась в его ладонь. Казалось, стоило закрыть глаза, и он мог ощутить ее вкус…

– Как ты себя чувствуешь? – резко сказал он, присаживаясь рядом с ней и усилием воли отгоняя воспоминание о ее нагом теле.

– Не хуже, чем бывает в моем положении, – откликнулась она после долгой паузы.

– Вчера я не спросил тебя, как проходит беременность… я имею в виду, в смысле здоровья.

Алессандра вновь помолчала.

– Пока все хорошо – никакой тошноты или чего-то еще в том же духе.

– Я перекроил свое расписание, чтобы на несколько дней задержаться в Милане. Завтра с утра мы с тобой пойдем к врачу.

– Завтра у меня съемка. – Она негодующе посмотрела на него. – И прежде, чем ты опять обвинишь меня в эгоизме, хочу напомнить, что из-за отмены съемки график придется перекраивать десятку людей. Так что сходить к врачу можно и днем.

Что ж, по крайней мере, она согласна пойти с ним к врачу. Неплохо для начала.

– Значит ли это, что ты согласна на брак?

Несколько мгновений Алессандра молчала.

– Если мы поженимся, оба станем официальными опекунами ребенка.

Этого я и хочу. – Брак, сколь бы негативно он к нему ни относился, для него оставался единственным способом получить официальное признание своего отцовства.

Алессандра внимательно посмотрела на него:

– Но если со мной что-то случится, ты останешься один с ребенком на руках.

Она говорила очень серьезно, и от этой серьезности Кристиан похолодел:

– Почему ты об этом говоришь?

– Ты знаешь, как умерла моя мать?

– Рокко не любит об этом говорить. Он упоминал лишь, что, когда она умерла, ему было семь лет. – Значит, прикинул он, Алессандра тогда была совсем малышкой…

– Она умерла родами. Когда рожала меня.

Theos…

– Рокко никогда не упоминал… – Он потряс головой, пытаясь переварить эту новость.

– Рокко страдал сильнее всех.

– Как это произошло? – спросил Кристиан, пытаясь представить их – семилетнего Рокко и малышку Алессандру, которая осталась без матери, едва появившись на свет…

Он попытался вспомнить, сколько лет было Рокко, когда он стал жить со своим дедом, Джованни Монделли. Кажется, восемь. Значит, Алессандре едва исполнился год.

Она никогда не знала ни материнской, ни отцовской любви.

– Преэклампсия, – тихо проговорила она.

Вскипевший гнев мгновенно вытеснил из его души жалость, вызванную трагическими обстоятельствами ее рождения.

– Так какого черта ты еще не была у врача?!

– Это состояние проявляется лишь на поздних стадиях беременности. Сейчас со мной все в порядке. Мать не знала, с чем столкнулась, – ведь она уже родила здорового ребенка без всяких осложнений. С тех пор медицина шагнула далеко вперед, и мы можем подготовиться к тому, что предстоит. Вероятность того, что со мной случится что-то плохое, невелика. Но – я специально говорю об этом сейчас, прежде чем дать согласие на что бы то ни было, – я должна знать, что, если что-нибудь произойдет, ты сделаешь все, что обязан сделать по закону и из чувства долга, и вырастишь нашего ребенка.

– Я никогда не брошу нашего ребенка, – хриплым голосом произнес он. – Я сам жил без отца и знаю, каково это – не знать, чей ты. И никогда не позволю, чтобы наш ребенок прошел через это.

– То же самое сказал мой отец матери. Он обещал любить нас и заботиться о нас. Но он нарушил обещание, данное умирающей. Он бросил и меня, и Рокко.

– Я – не твой отец. Он поступил гнусно. Меня тоже предал отец, но я не предам свою плоть и кровь.

– Мне придется поверить тебе. Хотя я с трудом доверяю мужчинам. И, если я останусь незамужней, я сама смогу выбрать того, кто сумеет поддержать меня.

Если бы взгляд действительно мог метать пламя, Алессандра запылала бы в огне, струившемся из глаз Кристиана.

– Я не позволю! – вскрикнул он. – Я буду сражаться за своего ребенка в любом суде, в любой стране!

Тугой узел, стянувший душу Алессандры, казалось, немного ослаб.

Она поверила ему.

У их ребенка будет отец. Нормальный отец.

Ей оставалось лишь надеяться, что она не ошиблась.

– Прости за эту мелодраму, – проговорила она. – Но я должна быть уверена. Мы оба должны быть уверены. Если мы поженимся, дело будет сделано – к лучшему или к худшему. Да, и если я дам согласие, ты должен будешь пообещать проявлять осмотрительность в своих амурных делах.

– В амурных делах?

– Я не дурочка. – Она изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал безразлично. Даже если выйдет за него, она должна понимать, на что идет. Кристиан – привлекательный мужчина. Нет, это слабо сказано – он действительно великолепен! Более красивых глаз она не встречала ни у одного представителя сильного пола. Прозрачно-голубые, они были словно два спокойных океана, залитые солнцем. Стоило ему остановить на ней взгляд, в ней тут же вспыхивала целая буря чувств, которые она мучительно пыталась понять.

А какие чувства он возбудил в ней той ночью…

Он привык к тому, что женщины вешаются на него. Она была не настолько наивна, чтобы поверить, что брак все изменит. Их союз не был основан на любви.

– Наш брак будет заключен ради ребенка, но я не хочу унижаться, читая отчеты о твоих похождениях на первых страницах таблоидов, – продолжала она. – Поэтому прошу тебя об одном – выбирай себе подружек с умом.

Кристиан медленно выдохнул. Глядя на его крепко сжатые зубы, она всерьез испугалась, что сожми он их хоть немного сильнее – и они начнут крошиться.

– Еще что-нибудь? – ледяным голосом спросил он.

Она смотрела на него, не отводя глаз:

– Только одно. Я не собираюсь брать твою фамилию.

Кристиану казалось, что ее ледяной взгляд вот-вот обратит его в камень.

– Почему нет? – поинтересовался он сквозь сжатые зубы.

– Потому что мне нравится моя фамилия. И потом, я не хочу начинать все заново. Я уже семь лет занимаюсь карьерой, но лишь недавно мое имя стало известно благодаря моим работам, а не моему семейному наследию и делам минувших дней.

Алессандра смотрела на вещи трезво: да, сейчас она знаменита, но если она отойдет от работы на несколько месяцев, в модной прессе о ней вскоре забудут. Но было и еще одно, более важное соображение, которым она не хотела делиться с Кристианом. Она не думала, что их брак станет долгим. Она полагала, что он протянет примерно до того дня, когда их ребенку исполнится год, после чего Кристиан непременно возжаждет свободы.

– На работе ты можешь оставаться Монделли, но официально должна носить фамилию Маркос.

– Не говори мне, что я должна делать, а что нет! Даже если мы поженимся, ты не станешь моим тюремщиком!

– Конечно нет. Но наш брак – это способ обеспечить стабильность и объединить нас. Смена фамилии служит именно этому.

– Если для тебя это так важно, можешь сам стать Монделли.

– Это не обсуждается.

– Почему? Потому что ты мужчина? Никогда не думала, что у тебя такие пещерные взгляды.

– Это – брачная традиция.

Наш брак весьма нетрадиционен. Сейчас двадцать первый век, и масса пар женится не меняя фамилий. Прости, что разочаровываю тебя, но менять фамилию я не буду. Это даже не обсуждается.

– Но у ребенка будет моя фамилия. – Он смотрел на нее, и его голубые глаза, обычно такие теплые и живые, излучали ледяной холод. – Это тоже не обсуждается.

– Пусть будет так, – произнесла она столь же холодным тоном.

– Хорошо. – Лед в его глазах, казалось, слегка подтаял. – Означает ли это, что ты согласна выйти за меня?

– Неужели ты все еще хочешь жениться на мне? – с едва заметной усмешкой спросила она. Да, если Кристиан хотел заполучить жену, которой можно вертеть как угодно, он наверняка уже понял, что с ней это не пройдет. Она не хотела вредничать специально, но понимала, что правила надо устанавливать еще на берегу. Она слишком много и тяжело работала, чтобы стать тем, кем она стала, чтобы сдать свои позиции без боя. Тем более ради мужчины.

– Я хочу сделать так, как будет лучше для ребенка.

– Как и я.

Что ж, если ради этого придется выйти замуж за Кристиана, значит, так тому и быть. Рокко всегда говорил, что Кристиан – человек слова. А значит, если она откажет ему, он не объявит о своем отцовстве раньше, чем ребенок появится на свет. Пресса раздует скандал, вываляет в грязи ее, Рокко… Разве Рокко заслужил это? Он достаточно настрадался из-за нее.

Но сильнее всего от слухов и сплетен пострадает ребенок. А этого Алессандра не хотела.

Нет, в этой ситуации замужество будет весьма практичным шагом.

– Как мы осуществим это все на практике? – спросила она, пытаясь оттянуть момент, когда ей придется вслух согласиться стать женой Кристиана.

– Каждый из нас по-прежнему будет жить собственной жизнью. – Он внимательно смотрел на нее. – Свадьба будет скромной. На публике мы будем демонстрировать единение, но при этом можем жить в разных комнатах и вообще сохранять независимость.

– На это я согласна, – кивнула Алессандра.

– Но в первую брачную ночь и во время медового месяца нам придется спать вместе. – Кристиан не сводил с нее взгляда. Как и Алессандра, он считал, что в их союзе не должно быть недоговоренностей. И если они не раскрывают души навстречу друг другу, то глаза у них обоих должны быть открыты.

– Думаю, нам не стоит так далеко заходить. – Щеки Алессандры залил румянец.

– Я хочу, чтобы наш брак был законен во всем. Чтобы наш ребенок был защищен от скандалов и сплетен, люди должны верить, что мы любим друг друга. – Он старался мерить этот брак мерками бизнеса, рассматривая его как сделку между двумя компаниями. Ребенок, выращенный вместе, должен был стать доходной статьей контракта.

В детстве Кристиану приходилось ютиться в тесном жилище вместе с матерью, и с тех пор он всегда искал уединения. Дом для него был крепостью и убежищем. Даже постоянные слуги жили в отдельных помещениях.

Алессандра стала первой женщиной в его жизни, рядом с которой он проснулся не желая уходить.

В ту ночь он впервые желал женщину с такой жадностью. Он так хотел ее, что, казалось, готов был проглотить. Если бы он не боялся, что после лишения девственности это окажется для нее слишком болезненным, то занимался бы с ней любовью всю ночь напролет.

Щеки Алессандры стали еще пунцовее.

– То есть ты считаешь, что в нашем браке должен присутствовать секс?

– Нет. – Голос Кристиана дрогнул, воспоминание о темно-розовых сосках Алессандры само собой возникло в памяти. Заметив упавшую на ее лицо прядь волос, он бессознательно потянулся, чтобы убрать ее. – Но мы будем женаты. Чем супруги занимаются наедине, это их личное дело. – Он наклонился к ней. – Когда мы будем останавливаться где-либо, кроме нашего собственного дома, мы будем делить постель. А чем в ней заниматься, нам решать.

Да, их брак будет союзом по расчету. Но он будет отличаться от слияния двух компаний – это будет союз двух людей из плоти и крови.

Что-то неуловимое мелькнуло в глазах Алессандры. Кристиан был уверен: она вспоминала о том, как хорошо им было вместе.

Тогда между ними вспыхнула настоящая страсть.

Подавленные воспоминания о той ночи вспышками фейерверка хлынули из памяти.

Она была дикой и необузданной. Она стремилась дарить удовольствие и получать его, прикасаться и ощущать его прикосновения.

Ее возбуждение было живым и настоящим.

Алессандра откашлялась:

– А если я решу просто спать с тобой?..

«Тогда я, наверное, просто взорвусь», – подумал он.

– Значит, ты будешь просто спать, – сказал он тихо, склонившись к ней ближе. – Но если ты решишь не только спать, я не буду жаловаться.

– Потому что тебе все равно, с кем делить постель? – напряженно спросила она.

– Нет. – Покачав головой, он приблизил губы к ее уху. – Потому что ты – самая сексуальная женщина из всех, с кем я встречался, и мне тяжело даже думать о том, чтобы отпустить тебя, не затащив в постель.

Отодвинувшись, он увидел, как распахнулись ее глаза.

– Я отлично понимаю, что твое мнение о моей сексуальной жизни отнюдь не лестно, – продолжал он, думая о том, как идет ей румянец смущения. – Но уверяю: я думаю той самой головой, которая у меня на плечах, а не той, что спрятана в плавках.

Она сглотнула прежде, чем откликнуться:

– Я считаю иначе.

– Понятно. Но чтобы доказать свою правоту, я в любом случае не прикоснусь к тебе до свадьбы.

Он увидел короткую вспышку пламени в ее глазах и вновь наклонился к ее уху:

– Но при этом за тобой остается право отказаться.

Он вдохнул ее запах. Все его чувства обострились: он ощущал жар ее кожи, понимая, что физическая тяга, кинувшая их в объятия друг друга, по-прежнему жива.

– Нам обоим придется пойти на жертвы, чтобы план сработал, – произнес он. – Но в постели нам нет нужды в компромиссах. Здесь брак может принести удовольствие нам обоим.

Она порывисто выдохнула, и это прозвучало почти как стон. Повисло напряженное молчание.

– Я не буду спать с тобой только потому, что ты от меня этого ждешь, – произнесла она наконец.

Он отодвинулся, чтобы иметь возможность рассмотреть ее как следует:

– Лично я жду от тебя только одного: на публике ты будешь делать вид, что мы любим друг друга.

Кинув на него короткий взгляд, она вновь отвернулась к озеру:

– Bene.

– Значит, договорились?

– Договорились. Я выйду за тебя.

Кристиан с облегчением выдохнул. Кто бы мог подумать, что согласие женщины выйти за него замуж вызовет у него такую реакцию?

– Лучше будет пожениться поскорее, пока твоя беременность еще не видна.

– Я не буду строить конкретных планов, пока не поговорю с Рокко.

Имя ее брата было для Кристиана словно удар наотмашь.

– Мы поговорим с ним вместе, – заявил он.

– Лучше я сама. Он – мой брат.

– И мой лучший друг. Его все это вряд ли обрадует.

– Я бы предпочла получить его благословение. Ну а если нет… – Она вздохнула, на ее лице появилось озабоченное выражение.

– Мы подождем его возвращения из свадебного путешествия, – уверенно сказал Кристиан, хотя у него внутри все переворачивалось при мысли о том, как отреагирует Рокко.

Рокко его никогда не простит.

Ну что ж, он примет от него любую реакцию. Что бы то ни было, он заслужил худшего.

Он вспомнил свою первую встречу с Рокко, Стефаном и Зайедом. Это случилось в первую же неделю учебы в Колумбийском университете. До этого он ни разу не покидал Афины. Нью-Йорк стал для него целым миром. Он чувствовал себя не соответствующим этому месту, особенно сравнивая себя со своими состоятельными друзьями из хороших семей. Он никак не мог понять, почему они принимали его как равного.

Даже теперь, обладая одним из величайших состояний в мире, он не мог разобраться, что они нашли в нем тогда.

Он был Кристиан Маркос, подзаборный нищий без гроша за душой. Она была Алессандрой Монделли и принадлежала к одной из лучших семей Италии. В ней был класс, была порода. Она была достойна стать принцессой.

В идеальном мире она бы вышла замуж за кого-нибудь, соответствующего ей по рангу. За того, кто достоин ее.

И все же, хоть они были из разных миров, в браке у них было кое-что общее: серьезные отношения не были нужны никому из них. Она никогда не будет нуждаться в нем, никогда не потребует большего, чем он в состоянии дать.

И для него она тоже не станет необходимой.

Тяжелые и малопонятные чувства не будут потрясать их брак.

Глава 4

Алессандра нажала кнопку, впуская Кристиана в подъезд, и глубоко вздохнула, собираясь с духом. Они не виделись уже десять дней.

Пару дней они провели вместе в Милане, сходив к врачу и к частной акушерке. Оба подтвердили, что с ней и с ребенком все в полном порядке. Алессандра и сама чувствовала, что это так, но слова специалистов все-таки сняли груз с ее души.

Ей сделали УЗИ и вручили обоим снимки. После этого Кристиан уехал. Она часами рассматривала снимок, глядя на микроскопическую головку и конечности. Их было почти невозможно различить, так что ей приходилось вспоминать пояснения медсестры. Иногда при взгляде на снимок у нее сжималось горло. Ее прекрасный малыш! Ее и Кристиана.

С тех пор они не виделись, хотя ежедневно обменивались звонками и сообщениями. Кристиан рассказывал ей о том, как идет подготовка к свадьбе. Он хотел устроить настоящую греческую свадьбу, так что, естественно, организация легла на его плечи. Впрочем, в любом случае Алессандра вряд ли согласилась бы принять на себя эти заботы. Слишком много сил ей приходилось тратить на то, чтобы смириться с предстоящими глобальными переменами в жизни.

Она знала Кристиана с тех пор, как ей исполнилось двенадцать. В тот год Рокко впервые притащил свою банду – так она называла его компанию университетских приятелей – к себе домой, на виллу, на недельные каникулы. Но она до сих пор не была знакома с ним по-настоящему.

Он предпочитал бурбон своему национальному напитку узо. Он шикарно и броско одевался. Весь мир считал его интеллект близким к гениальному. Он сделал себя сам, без всякой помощи. Ему нравилась рок-музыка. Он переспал с четвертью самых красивых женщин планеты – остальных распределили между собой ее брат, Стефан и Зайед. Он всегда шел своим путем. Вот и все. Остальное было для нее тайной. Ей предстояло выйти замуж за незнакомца.

Dio l’aiuti – да поможет ей Бог! – ей предстояло временами делить с ним постель.

При этой мысли ее тело охватил жар.

С тех пор как они говорили на эту тему, у нее внутри словно затеплился огонь. Его губы возле ее уха, его дыхание, щекочущее кожу… пламя, которое он разжег…

Когда он вошел в ее квартиру в безупречном синем костюме, сшитом по последней моде, и светло-желтом галстуке в полоску, ее сердце гулко забилось, а когда она почувствовала свежий запах его кожи после бритья, оно словно упало в пропасть.

– Прости за задержку. – Он буднично поцеловал ее в обе щеки.

Два братских поцелуя, два нежных прикосновения губ, легкое дыхание… Пламя, тлевшее в ней, ожило и запульсировало. Тело реагировало на его близость, как пчела на запах пыльцы.

– Ничего страшного. – Она поспешно отошла и стала рыться в сумке, чтобы скрыть выступивший на щеках яркий румянец.

Кристиан должен был приехать к ней рано утром. Но накануне поздно вечером он позвонил и сообщил, что задерживается, но непременно будет до обеда. Алессандру это не удивило. Мужчины вечно дают обещания, которые не собираются выполнять. Они лгут – намеренно или невольно. Даже ее дед, которого она считала образцом порядочности, лгал. Лишь после его смерти она узнала, что десятилетия назад у него была любовная связь на стороне – и не с кем иным, как с матерью ее новой родственницы, жены брата! Если ее дед мог лгать бабушке, которую так любил, то на что еще можно надеяться?

Она доверяла единственному мужчине – своему брату.

И не хотела даже думать о том, чем была вызвана задержка Кристиана.

– Как все прошло у доктора? – спросил он.

– Все в порядке. – Она хотела спросить, собирается ли он и впредь ходить с ней к врачу, но удержалась. Лучше не давать ему повода для лжи, чтобы не пришлось делать вид, будто она верит ему.

– А как с давлением?

– Нормально. Все нормально. – Она решительно взглянула на него, ожидая следующего вопроса.

– Я не собирался пропускать нашу встречу. В банке «Блумфилд» кризис, и мне пришлось присутствовать на экстренном заседании совета директоров.

– Ты не обязан отчитываться передо мной, где ты бываешь. – Она вымученно улыбнулась. – Мы вроде даже не женаты. – Тем не менее ей стало спокойнее, когда она поняла, что его задержка не связана с другой женщиной.

Он пообещал, что не будет пытаться соблазнить ее до свадьбы. Но он не давал никаких обещаний по поводу связей с другими.

Пока он ведет себя осмотрительно, ей нет дела, с кем он спит. Он засмеялся, и звук его смеха вернул ее в прошлое. Из всей компании Рокко он нравился ей больше всех. Про себя она называла его «греческим Адонисом». Каждая женщина мгновенно оценила бы его мощную нижнюю челюсть и ямочки на щеках, возникавшие всякий раз, когда он улыбался. А уж после бокала вина любая становилась игрушкой в его руках. Этого не избежала даже она, считавшая себя невосприимчивой к мужским чарам.

Ему даже не пришлось прикладывать усилий. Сердечная боль и пара бокалов шампанского на голодный желудок – и вот уже тайная симпатия к нему, спрятанная в потайных уголках души, мощным потоком вырвалась наружу. Он вел себя как джентльмен, – впрочем, он и был джентльменом: он проводил ее до дверей квартиры. Именно она поцеловала его – не дружески клюнув в щеку, а жадно приникнув к губам.

Его губы, аромат его кожи, теплое дыхание… эффект оказался невероятным. Словно что-то, спрятанное внутри ее, вырвалось на свободу, что-то потаенное, та часть ее натуры, существование которой она отрицала многие годы, обещая себе, что лучше умрет девственницей, чем отдаст себя мужчине.

Впрочем, она не отдавала себя Кристиану. Отдавать – значит делать одолжение. Жаркая смесь желания и неодолимой тяги, заставлявшая ее жаждать его прикосновений, должна была зваться иначе.

Она, казалось, до сих пор чувствовала горячечный жар его дыхания.

…Но теперь она была холодна и рассудительна, и ее стойкость вернулась к ней. Воспоминания будили в ней бурю эмоций, но не могли поколебать ее. Что бы ни требовали от нее инстинкты, ее чувства и разум в безопасности.

После того как они поженятся, он может встречаться с кем угодно. Ей все равно. Ее волнует только ребенок.

Может быть, когда ее дитя окажется у нее на руках, она наконец почувствует свое место в этом мире и избавится от мысли о том, что ей было бы лучше вовсе не родиться…

Кристиан ощутил, что поведение Алессандры изменилось. Перемена была почти незаметной: быть может, чуть тверже стали плечи, чуть жестче стала спина…

Выглядела она прекрасно. Как всегда. Ее длинные волосы рассыпались по плечам. На ней были потертые джинсы в обтяжку, бледно-голубая хлопчатобумажная блузка с расстегнутым воротом, открывавшим ключицы, синий пуловер и серебристые ботинки на низком каблуке. Шею и запястья украшала крупная недорогая бижутерия в темно-красных тонах, в ушах были золотые серьги в форме крупных колец. Впрочем, наверное, даже если бы Алессандра надела на себя мешок, она казалась бы совершенством стиля – этим умением она владела идеально.

Ее квартира соответствовала стилю хозяйки, будучи воплощением шика и красоты. Стены и мебель выглядели скромно, но общее оформление было ярким и смелым. Гигантские постеры со снимками, сделанными самой Алессандрой, украшали стены. Среди них были обложки «Вог» и других модных журналов, с которыми она работала.

Он знал, как тяжело ей будет уехать отсюда. Но квартира на третьем этаже в сердце модной индустрии Милана была не лучшим местом, чтобы растить малыша. Несколько дней назад он в телефонном разговоре предложил Алессандре продать ее, но она встретила предложение, мягко говоря, без энтузиазма.

Что ж, он даст ей время подумать, чтобы потом вернуться к этой мысли.

– Ты готова? – спросил он.

Она кивнула, решительно сжав губы:

– Давай покончим с этим.

На стоянке, где их ждал автомобиль с шофером, сверкала на солнце ее новенькая желтая «веспра».

– Надеюсь, ты теперь на ней не гоняешь? – Он кивнул в сторону спортивной машины.

– Нет, – отозвалась она, забираясь на заднее сиденье.

Он влез в салон вслед за ней. У него стало тяжело на душе, когда он вспомнил широкую счастливую улыбку Алессандры за рулем «веспры» в день их свидания. Еще одна вещь, которую отнимет у нее беременность.

Когда машина тронулась, она решительно повернулась к нему:

– Кристиан, давай кое о чем договоримся. Ты будешь моим мужем, а не тюремщиком. Так что не пытайся диктовать мне, что делать.

– Это насчет «веспры»? – вздохнул он.

– Да.

– Я тебе не диктовал. Я просто порадовался, что ты не подвергаешь жизнь ребенка опасности, гоняя на ней. Особенно здесь, в Милане.

– Я говорю именно об этом. Не надо объяснять мне, что здешние водители – ненормальные. Я это знаю, я здесь живу. У меня нет члена, но мозги-то у меня есть!

– Конечно, – сказал он по-прежнему спокойным тоном. – Но не забывай, что речь идет о моем ребенке и меня, разумеется, интересует его благополучие.

– Но это моя жизнь. И я не потерплю, чтобы мне диктовали, что я должна делать.

– Я и не пытаюсь. Я просто объясняю, что ребенок изменяет многое…

– Ты думаешь, я не знаю? – Ее глаза словно потемнели. – Думаешь, я не чувствую ответственности? Что я не справлюсь?

– Алессандра! – Сжав руки в кулаки, он медленно вздохнул. – Не приписывай мне то, чего я не говорил!

Секунда – и ее плечи поникли.

– Прости, – пробормотала она. – Просто я ненавижу, когда меня поучают.

– Я понял.

Взглянув на него, она задумчиво заправила за ухо прядь волос.

– И еще я становлюсь раздражительной, если волнуюсь из-за чего-нибудь. – Ее голос звучал напряженно.

– Ты переживаешь, как Рокко воспримет наши новости?

– А ты разве нет?

Он сжал ее руку:

– Что бы он ни сказал, это ничего не изменит. Мы поженимся даже без его благословения. Ладно? – прибавил он, видя, что Алессандра сидит в задумчивости, закусив губу.

Она медленно кивнула:

– Рокко заботится обо мне. Всю жизнь.

– Разумеется, ты же его сестра. – Кристиан изо всех сил поддерживал в ней надежду на лучшее, но сам он хорошо знал темперамент Рокко и понимал, что их многолетняя дружба может рухнуть.

Запах, исходивший от Кристиана, наполнил ноздри Алессандры.

Они были вдвоем в машине, так близко…

Переживания о чувствах брата отступили от аромата его одеколона. Рот наполнился слюной, а внизу живота запорхали бабочки.

Крепко сжав бедра, она резко задышала. Но это не помогало. Ей нужно было на свежий воздух.

Но машины вокруг двигались плотным потоком, и до Дома Монделли оставалось еще пара кварталов. Эх, будь она на своей «веспре», давно добралась бы до места, ныряя между машинами и не слушая возмущенных гудков…

– Давай пройдемся пешком, – предложила она. – Так будет быстрее.

Кивнув, Кристиан нажал кнопку, опускавшую перегородку между салоном и кабиной, и приказал водителю остановиться. На воздухе Алессандре немедленно стало лучше. Был теплый солнечный день, а она любила солнце. Именно поэтому дедушка оставил ей в наследство свою виллу на острове Сен-Барт, чтобы ей было где скрыться от мрачной миланской зимы. Она пока не знала, что делать с завещанной ей дедом квартирой в Париже, но уж вилла останется ее собственностью до последнего дня.

Дойдя до шикарного здания Дома Монделли, они вошли внутрь. Она улыбнулась очаровательной девушке в приемной и рука об руку с Кристианом двинулась к офису брата мимо кабинетов, где трудились самые выдающиеся люди мира моды, обеспечившие успех их семейной компании.

Дверь кабинета была закрыта. Габриэль, личная помощница Рокко, охраняла ее, как стойкий часовой. Она поднялась из-за стола, приветствуя их.

Алессандра кинула быстрый взгляд на Кристиана, почувствовав вдруг непреодолимое желание схватить его за руку. Он кивнул и слегка улыбнулся, пытаясь ее подбодрить.

Глубоко вздохнув, она открыла дверь в кабинет.

Рокко сидел за столом и разговаривал по телефону. Увидев сестру, он улыбнулся, но, когда вслед за ней в кабинете появился Кристиан, в его глазах появилось удивление.

Закончив беседу, он поднялся из-за стола и немедленно заключил Алессандру в объятия:

– Отлично выглядишь, sorellina, сестренка.

– Ты загорел. Как прошло путешествие?

– Perfetto.

Алессандра еще никогда не видела брата таким счастливым.

– Как Лив?

– Великолепно, – просияв, сказал Рокко. Затем он повернулся к Кристиану, и друзья от души обнялись. – Что ты здесь делаешь? – спросил Рокко.

– Пришел повидать тебя.

Если Рокко и уловил серьезные нотки в голосе друга, то не подал виду:

– Мы с Алессандрой договорились пообедать. Присоединишься?

– Рокко, – Алессандра положила руку на локоть брата, – мы с Кристианом пришли, чтобы кое-что сообщить тебе.

Радостные огоньки в глазах Рокко погасли, уступив место настороженности.

Кристиан обнял Алессандру за талию, словно стремясь защитить ее.

– Мы с Алессандрой женимся, – без улыбки сказал он.

– Женитесь? – Рокко непонимающе потряс головой.

– Да. Мы решили сообщить тебе первому.

Алессандра ближе прижалась к Кристиану и заставила себя издать легкий смешок. Если все будет выглядеть естественно, Рокко согласится. Об этом она твердила себе уже две недели.

– Придется тебе меня отпустить, – проговорила она. Рокко засмеялся вместе с ней:

– Значит, женитесь?

– Si.

– Моя маленькая сестренка и мой лучший друг?

– Si! Разве это не здорово?

– Можно сказать и так. И когда же это началось?

– Мы встретились, когда ты был в Нью-Йорке. – Они с Кристианом договорились держаться ближе к правде. Никому из них не хотелось лгать Рокко. – Кристиан хотел пригласить тебя погулять, но тебя не было, и я уговорила его взять меня с собой. Потом мы встретились у тебя на свадьбе и поняли, что наши чувства друг к другу изменились. – Это была чистая правда. Как можно смотреть на приятеля брата как на друга, если ты носишь его ребенка?

– И когда вы планируете пожениться?

– Мы решили не затягивать. Свадьба будет через две недели. В Афинах.

– Так быстро?

Кристиан, оторвавшись от нее, сделал шаг к Рокко.

Оба молчали.

Внезапно Алессандра поняла, что воздух в комнате стал ледяным.

Она перевела взгляд с лица Кристиана на лицо брата. Оба смотрели друг на друга, крепко сжав губы. Ее сердце упало.

Она поняла, что Рокко не поверил ни единому ее слову.

– Ты беременна? – спокойно спросил он ее.

Она сглотнула, явно не готовая к подобному вопросу, и инстинктивно обхватила рукой живот, словно защищаясь.

На сей раз Рокко адресовал тот же вопрос Кристиану, и в его голосе явственно звучала угроза:

– Моя сестра беременна от тебя?

Они стояли друг перед другом во весь рост – оба под два метра, сильные и мускулистые.

– Да, Алессандра беременна от меня, и мы хотим пожениться. Мы оба хотим сделать то, что нужно для нашего ребенка.

– То, что нужно для твоего ребенка? – Лицо Рокко исказилось от ярости. – А что насчет моей сестры? Какого черта ты связался с ней?

– Не буду лгать тебе, – произнес Кристиан спокойным голосом, в котором, однако, явственно слышались стальные нотки. – Мы оба этого не планировали. Но это случилось – Алессандра носит моего ребенка, и я собираюсь помогать им всем, чем смогу.

– Это была твоя очередная интрижка на одну ночь? Ты это хочешь сказать?

Кристиан молчал, пристально глядя на Рокко.

– Ты сказал, что вы оба этого не хотели. Так что я повторяю вопрос: это была однодневная интрижка на одну ночь?

– Да.

Может быть, Кристиан хотел продолжить, но ему не дали этого сделать. Кулак Рокко, просвистев, врезался ему в лицо.

– Рокко, нет! – Крик Алессандры раздался слишком поздно.

Раздался удар, затем громкий хруст, и Кристиан повалился на пол.

Алессандра мгновенно опустилась на колени рядом с ним. Из носа Кристиана ручьем текла кровь.

– Какого черта ты это сделал? – Она кричала по-итальянски, не глядя на Рокко, встревоженно ощупывая Кристиана. Она прижала палец к его шее и, к своему облегчению, почувствовала сильные толчки пульса. Она подняла взгляд на стоявшего неподвижно Рокко: – Не стой как истукан! Вызови скорую!

Грудь Рокко вздымалась, его лицо побледнело.

– Ему не нужна скорая, – произнес он. – Он уже приходит в себя.

Действительно, губы Кристиана пошевелились.

– Принеси хотя бы лед! – воскликнула Алессандра, едва сдерживая слезы.

Приподняв голову Кристиана, она положила ее к себе на колени и стала гладить его по волосам, не очень понимая, кого она пытается успокоить – его или себя.

– Что стоишь?! – вновь рявкнула она на брата. – Ему нужен лед.

– Его нужно кастрировать, – огрызнулся Рокко в ответ. – Ты – моя сестра, а он – плейбой…

– А ты – лицемер! – перебила она брата. – Большинство женщин, с которыми ты спал, тоже чьи-то сестры! Он твой лучший друг, и ты такой же плейбой, как и он!

– Теперь нет. И я прекрасно понимаю, что эти женщины – чьи-то сестры. Но ты – моя сестра!

– Нет, я была твоей сестрой! После того, что ты натворил, я больше никогда не назову тебя братом! И я одна, без тебя выйду к алтарю на свадьбе! А теперь принеси лед – и убирайся из моей жизни!

Сквозь звон в ушах Кристиан слышал весь разговор.

Неужели это Алессандра говорит с таким чувством?

Да, понял он сквозь пелену боли, это Алессандра. Это она устроила его голову у себя на коленях, ее пальцы ерошат его волосы, ее обычно тихий и мягкий голос звучит так громко и яростно.

В комнате послышались тяжелые шаги, затем хлопнула дверь. Этот звук тяжело отозвался в пульсирующей болью голове.

Что ж, все прошло лучше, чем он ожидал.

Глава 5

Кристиан лежал на кровати в квартире Алессандры, прижимая ледяной компресс к переносице. Глаза его были закрыты, но он слышал, как Алессандра разлила кофе по чашкам и поставила их на стеклянный столик рядом с ним.

Там, в офисе Рокко, Габриэль все-таки сбегала за льдом. Сам Рокко ушел из здания.

Он раскрыл их обман мгновенно. Кристиан так и предполагал.

– Ты ведь специально позволил ему ударить себя?

Открыв глаза, он посмотрел на Алессандру. Она запачкала джинсы кровью и поэтому переоделась в короткую черную юбку. Ее ноги сияли восхитительной наготой.

Приподнявшись, он отложил лед:

– Да, специально.

– Почему?

– Лучше сейчас, чем во время свадьбы.

– На свадьбе его не будет. Я сказала, что не хочу его там видеть.

– Ты еще передумаешь, – усмехнулся Кристиан. Он знал, насколько близки брат и сестра Монделли.

– Я уже говорила тебе: не пытайся мною командовать! Мне вполне хватило брата, вечно считавшего, что он имеет право управлять моей жизнью. – Она плюхнулась на диван и потерла глаза, размазывая макияж. – Ты в курсе, что я всегда отказывалась работать с Домом Монделли?

– Да, Рокко на это жаловался.

– Жаловался? – Алессандра поморщилась. – Несколько месяцев назад он попросил меня провести съемки к запуску новой линии. Впервые в жизни я согласилась. Я полагала, что уж теперь-то он относится ко мне как к равной, а не как к младшей несмышленой сестричке. Я думала, что меня пригласили из-за качества моей работы, а не из-за родства. Но я ошибалась. Он по-прежнему думает, что лучше меня разбирается во всем. – Она тяжело вздохнула. – Я люблю брата. Но он должен понять, что я уже не ребенок. Я сама принимаю решения. Они не обязаны ему нравиться, но он должен как минимум их уважать. А если он на это не способен, пусть держится от меня подальше.

– Мы просто шокировали его своей новостью. Он придет на свадьбу.

– Пусть делает что хочет. – Алессандра нервно сглотнула. – Ничего себе, избежали скандала! Журналисты мигом узнают, что он избил тебя!

– Не обязательно.

Она приподняла красиво изогнутую бровь:

– По меньшей мере десять человек видели, как мы выходили из офиса Монделли и как ты прижимал к носу пакет со льдом. А сейчас у тебя синяки под глазами. Как ты собираешься это объяснять?

– Я всегда ношу темные очки, так что моих глаз никто не увидит.

– Это даже не смешно!

Видя, как нервничает Алессандра, Кристиан наклонился к ней и проговорил, стараясь вложить в свои слова как можно больше убедительности:

– Скандала не будет. Мы замнем его в самом начале.

– Как?

– Мы прямо сейчас объявим о свадьбе. Разошлем сообщение прямо сегодня.

– Но тогда пресса просто сойдет с ума!

– Конечно. Но тогда им будет о чем писать, и это отвлечет их от слухов про твоего брата и меня. Тебе придется сейчас же полететь в Афины, заранее, вместе со мной…

– Ни за что!

– Но мы же договорились, что ты прилетишь туда ко мне…

– Но я не соглашалась провести с тобой там лишнюю неделю!

– Так будет безопаснее. Здесь тебя будут преследовать папарацци…

– Ну и что! – Ее глаза засверкали. – Я не могу вот так взять и уехать! У меня полно работы. Мне и так было непросто освободить время для свадьбы и медового месяца. Но, по крайней мере, я могла заранее предупредить редакторов и модельеров, с которыми работаю. Если улечу сегодня, я подведу их, причем в самую последнюю минуту.

– А какие у тебя варианты? Остаться здесь, в Милане, и в одиночку общаться с репортерами? Ты же просила у меня поддержки? Вот я и пытаюсь тебя поддержать!

– Почему именно мне надо уезжать? Почему бы тебе не остаться здесь?

– Я должен быть в Афинах. У меня важные дела на следующей неделе.

– Значит, твои дела важнее моих?

– Нет. – Выругавшись сквозь зубы, он взял в руки кружку с кофе. – То есть да.

Подняв взгляд на Алессандру, он понял, что она готова ударить его. Сколько же в ней пыла! А ведь со стороны она всегда казалась воплощением холодного благоразумия. При мысли о том, что ему, единственному из мужчин, удалось пробить стену ее холодности, его грудь наполнилась страстью.

Пройдет совсем немного времени, и он вновь заключит ее в объятия. Он не сомневался, что она по-прежнему хочет его.

При мысли о том, что она вновь окажется в его постели, страх перед свадьбой уступал место куда более приятным чувствам.

Но сейчас мысли о сексе с Алессандрой могли подождать. Он обещал, что не притронется к ней до свадьбы, и намеревался сдержать слово.

– Позднее мы с тобой согласуем наши планы, что бы ничьи обязательства не пострадали. – Он вернулся к разговору. – Но сейчас, боюсь, мои дела действительно важнее.

Один из крупнейших греческих банков, сильнее других пострадавший от кризиса, столкнувшись с серьезными финансовыми проблемами, обратился к Кристиану за советом и рекомендациями. У него болела душа за страдания соотечественников, живущих в той же нищете, что и он когда-то, и вынужденных день за днем бороться за выживание. Поэтому он с радостью согласился помочь.

– Это просто…

– Впрочем, есть еще один вариант, – откликнулся он, понимая, что Алессандра тут же отвергнет его предложение. – Ты можешь остаться на вилле Монделли. Она хорошо охраняется, и репортерам туда не пробраться.

– С братом?! Да я лучше укроюсь в монастыре!

– Что ж, я предложил тебе два варианта. Но у тебя остается и третий – остаться в Милане и общаться с журналистами.

– Я останусь.

«Theos, дай мне терпение!» – взмолился про себя Кристиан. Эта женщина была еще упрямее, чем ее брат!

– И будешь в одиночку отвечать на вопросы репортеров?

– Это будет легче, чем в прошлый раз. Пусть уж лучше задают мне вопросы о нашей свадьбе, чем пересказывают, кто еще назвал меня шлюхой!

– Они так говорили с тобой? – удивился Кристиан. Он знал о разразившемся когда-то вокруг нее скандале, но представлял его содержание лишь в общих чертах.

– Именно так. А сейчас я в безопасности. По крайней мене, ко мне в квартиру их не пропустит консьерж.

– И кто же называл тебя шлюхой? – настойчиво спросил он, не в силах отделаться от этой шокирую щей новости. Кто бы то ни был, он заставит их за платить за это.

Поймав себя на этой мысли, он удивился собственной кровожадности. Он редко дрался даже в детстве и, когда соседские мальчишки, объединяясь в шайки, шатались по улицам, предпочитал проводить время, зарывшись в книги, мечтая выбраться из этой среды. Его считали чокнутым и поколачивали при каждом удобном случае, хотя он каждый раз давал обидчикам сдачи. Но в шестнадцать лет он за несколько месяцев вырос чуть ли не на голову. Кроме того, в то время он подрабатывал на рыбном рынке, перетаскивая тяжелые ящики со свежевыловленной скумбрией и сардинами, и его крепкие мускулы вполне гармонировали с высоким ростом. Его мучители быстро поняли, что он уже не тот худощавый слабак, зарывшийся в книги. После того, как он сломал нос главному зачинщику и поставил пару фингалов его подручным, его наконец оставили в покое.

Впервые с той далекой поры он захотел ударить человека.

Никто не смел называть Алессандру шлюхой.

– Многие. – Она пожала плечами.

– Как они могли? Ты же была еще ребенком.

– Мне было семнадцать. Я вполне могла лучше думать о том, что делаю.

– Неужели ты винишь себя?

– Только в том, что поверила лжи, которой потчевал меня Хавьер. – Она смотрела куда-то сквозь Кристиана. – Нельзя доверять тому, что говорит мужчина.

– Не все мужчины – лжецы, – убежденно произнес он.

– Кроме моего брата, я не встречала ни одного мужчины, который не лгал бы. Поверив Хавьеру, я потеряла все. Дед следил за мной, как тюремщик, друзья отвернулись от меня: родители запрещали им со мной общаться, чтобы я не испортила их. Рокко прошел через массу унижений, читая лживые гнусные комментарии о своей младшей сестре. Прости, Кристиан, но я никогда не смогу поверить тебе. Максимум – я буду стараться. И надеяться, что ты будешь не слишком часто позволять себе опрометчивые поступки.

– Я никогда не подвергну тебя унижению или неуважению. – Приподнявшись на кровати, он потянулся к ней и погладил ее по шее.

Theos! Лишь на миг он коснулся ее мягкой кожи, вдохнул ее запах, – и возбуждение жаром охватило его. Его член напрягся от воспоминаний о том, как их тела сливались воедино…

– Ты будешь моей женой, и я намерен всерьез от нестись к своим супружеским обетам.

– Уверена, Хавьер говорил своей жене то же самое.

Алессандра пристально посмотрела ему в глаза. Его рука все еще лежала на ее шее, до нее донесся запах его тела, и вдруг она потеряла нить разговора, погрузившись в воспоминания о той ночи два месяца назад…

Моргнув, она вернулась к реальности:

– Когда жена Хавьера увидела те фотографии, на которых он целовался с девушкой раза в два моложе его, ее сердце, должно быть, было разбито.

Эти ужасные, обличительные фотографии.

Ее дед и брат поехали по делам в Нью-Йорк. Экономка виллы Монделли взяла выходной. Алессандра оказалась в доме вдвоем с мужчиной, который, как все полагали, должен был давать ей уроки математики во время летних каникул.

Именно она предложила ему отправиться пообедать в уединенный отель неподалеку. Хавьер жил далеко от этих мест, и его никто не мог узнать.

Она отчаянно хотела делать то, что делают все нормальные пары, не скрывая своих чувств. Это была отличная возможность. Она доверилась ему, когда он предложил держать их любовь в секрете до той поры, когда ей исполнится восемнадцать и она окончит школу.

Какой взрослой она себя чувствовала, прогуливаясь рука об руку с мужчиной, который в будущем должен был стать ее возлюбленным! Как же наивна она была!

Они пообедали в шикарном отеле, и она оплатила счет. Они не обратили внимания на то, что в холле отеля слонялось как минимум полдюжины папарацци, ожидая прибытия одного из самых перспективных голливудских холостяков. Но они сразу опознали ее. Их обличительные снимки на следующий день вышли во всех итальянских газетах. На этих фотографиях они держались за руки и целовались украдкой, и их торопливые поцелуи выглядели куда менее невинными, чем они были в действительности.

В тот день она видела этого труса в последний раз. Дед и брат были в Нью-Йорке, и до конца выходных она одна держала осаду против репортеров. Они толпились у входа, когда на виллу приехала жена Хавьера. Она колотила в дверь до тех пор, пока Алессандра, придавленная чувством вины, не открыла дверь, желая принести искренние извинения. Но ей не дали шанса сказать хоть слово. Как только она открыла дверь, женщина плюнула ей в лицо, ударила ее по щеке и выкрикнула слово puttana – проститутка. Папарацци не упустили ни единого кадра.

Когда брат и дедушка вернулись, ничего уже нельзя было исправить.

– Почему ты не попыталась оправдаться? – спросил Кристиан.

– Рокко и nonno запретили мне. – Она вымученно засмеялась. – Они были страшно злы на меня.

– На тебя? Твой учитель воспользовался твоей неопытностью. Было бы разумнее злиться на него.

– Да, они были в ярости от его поведения. Но это не отменяло того факта, что я шаталась где-то с мужчиной вдвое старше меня. Они запретили мне общаться с прессой, заявив, что я и так навлекла на семью достаточно позора.

Пробормотав ругательство, Кристиан поднялся. Ее шее, где только что лежала его ладонь, внезапно стало холодно. Вздрогнув, она поднялась и встала перед ним:

– Если я улечу с тобой сегодня, моя карьера рухнет. Ни один редактор, ни один модельер больше не согласится мне доверять. А работа – единственное, что для меня важно, единственное, что придает моей жизни смысл.

– А как насчет нашего ребенка? Ему в твоей жизни найдется место?

– Не переворачивай мои слова с ног на голову. Когда родится ребенок, все изменится, я это отлично понимаю и готова к этому. Но сейчас я здорова и вполне могу работать.

– Меня это беспокоит. Ты не должна рисковать своим здоровьем.

В своей жизни я сама принимаю решения. Не надо так навязчиво заботиться о моем здоровье. Ты сам помнишь, что сказал врач: я вполне здорова и могу жить обычной жизнью. В конце концов, я найму телохранителя и буду выходить из дома лишь в его сопровождении. Я обещаю, что сумею защитить ребенка.

– Я сам найму тебе телохранителя. – Кристиана не слишком успокоили ее слова. – И дай мне честное слово, что при любых опасениях ты тут же позвонишь мне.

– Обещаю.

Он посмотрел на нее долгим, испытующим взглядом, затем кивнул:

– Что ж, придется поверить, что ты сдержишь слово.

Она заслужила эти слова.

«Добро пожаловать в Афины!» – подумала Алессандра.

Как только Алессандра сошла с трапа частного самолета, принадлежавшего Кристиану, как два охранника, словно материализовавшись из воздуха, подхватили ее багаж и вместе с ней двинулись к пуленепробиваемому автомобилю с затемненными стеклами.

Еще неделю назад она считала бы, что это слишком. А она-то считала своего брата и деда склонными к гиперопеке! После истории с Хавьером они не спускали с нее глаз. Многие годы она потратила на то, чтобы обрести свободу, и, наконец добившись ее, начала сама распоряжаться своей жизнью. И вот теперь она оказалась во власти мужчины, который желает взять ее жизнь под такой же контроль, от которого она бежала!

Кристиан возвел гиперопеку в ранг искусства.

Он не просто прикрепил к ней телохранителя. Он нанял целый элитный взвод суровых отставных вояк. Они были неотличимы друг от друга, никогда не улыбались и не позволяли себе обменяться с ней хотя бы невинной шуткой. Стоило ей переступить порог квартиры, как один из них неслышно возникал рядом с ней. Их присутствие смущало Алессандру, и все же, несмотря ни на что, она была благодарна Кристиану. Пресса бушевала куда сильнее, чем в то время, когда ей было семнадцать. Тогда, восемь лет назад, ее осаждали в основном итальянские репортеры да немного британцев. В этот раз вокруг нее толпились журналисты из Греции, Америки, Франции… Она могла поклясться, что однажды ей пытался задать вопрос какой-то японец. Она заранее знала, что новость о ее помолвке с Кристианом вызовет бурю, но не была готова к подобному безумию.

Внучка великого Джованни Монделли, сестра Рокко Монделли, знаменитого и весьма успешного главы модного дома, только что женившегося на одной из знаменитейших супермоделей, Алессандра Монделли, знаменитый модный фотограф, еще в семнадцать лет оказавшаяся в центре скандала, выходит замуж за выходца из низов, греческого миллиардера, финансового гения с внешностью голливудской звезды!.. Для репортеров это была просто-таки история мечты.

Для Алессандры это был сущий кошмар. На людях она не снимала темных очков, успевая ответить едва ли на один вопрос из сотни обращенных к ней.

– Вы радуетесь предстоящей свадьбе?

– Конечно. – Она старательно изображала загадочную улыбку.

Точно так же репортеры осаждали Кристиана, тоже не снимавшего темных очков, и Рокко, который их просто-напросто игнорировал. Слухи о драке между двумя мужчинами, появившиеся несколько дней назад, подогревали ажиотаж.

Радуясь, что она наконец выбралась из этого кошмара, Алессандра откинулась на сиденье и стала разглядывать Афины. Старинные стены – некоторые не тронуты временем, другие покрыты трещинами, уродливые многоэтажки и великолепные виллы… Этот город одновременно был космополитичным и древним. Воистину город контрастов!

Она ощутила, как радостное волнение овладевает ею.

Ей предстояло провести в Афинах шесть дней, оставшихся до свадебной церемонии. Она опасалась, что, не зная здесь никого, будет отчаянно скучать. Но теперь она поняла, сколько возможностей таит в себе этот город. Разумеется, если она сумеет хоть куда-нибудь добраться. Ей начинало казаться, что им вряд ли суждено попасть в гостиницу до заката. А она-то считала, что в Милане ужасное движение!..

Однако в конце концов автомобиль притормозил перед воротами с охраной, которые медленно раздвинулись, открыв огромное белое здание с колоннами по обе стороны двери. Казалось, именно в таком доме могли жить греческие боги.

Стоило машине остановиться, как ее багаж подхватили и унесли, а ее препроводили в холл.

– Мне нужно регистрироваться? – спросила она у встречавшей ее управляющей отеля.

– Нет, despinis, – откликнулась та. – Все уже сделано.

«Это все Кристиан», – подумала она, и от мысли, что она скоро встретится с ним, в животе у нее потеплело. Всю эту неделю она была очень занята, и все же мысли о нем приходили в голову регулярно. «Это все беременность, гормоны», – твердила она себе.

– Где же остальные гости? – спросила она управляющую по пути к лифту.

– Они начнут прибывать завтра. Сегодня вы – единственная гостья.

Странно. Она никогда не слышала об отелях с одним-единственным постояльцем.

Ее люкс был одним из двух номеров на верхнем этаже. Другой, как она догадывалась, предназначался для Кристиана.

Войдя в номер, она не смогла сдержать радостного изумления при виде богатой и изысканной мраморной кладки и великолепных видов из окон. Одно из окон выходило прямо на Парфенон.

За свою жизнь она останавливалась во многих шикарных отелях, но богатство и изысканность этого места казались воистину сказочными.

– Вы пообедаете в номере или предпочтете спуститься в ресторан? – поинтересовалась управляющая.

– Я поем на балконе, – отозвалась Алессандра. Бегло просмотрев меню, она выбрала салат из помидоров с гренками – простое и здоровое блюдо, которое поможет ей не испытывать голода до вечера, когда к ней присоединится Кристиан…

При мысли о нем у нее бешено заколотилось сердце.

Глава 6

Алессандра провела день у бассейна, отдыхая после напряженной рабочей недели и утреннего перелета. Она только успела выйти из душа, как телефон в ее номере зазвонил:

– Ciao?

– Добрый вечер, agapi mou.

От звуков этого глубокого голоса у Алессандры по спине побежали мурашки.

– Привет, Кристиан, – произнесла она, стараясь говорить обычным тоном. – Ты уже здесь?

– Да, здесь. Сможешь быть готова через пару часов?

– К чему?

– Мы поедем ужинать.

Пытаясь подавить охватившее ее возбуждение, она распахнула дверцы гардероба, где горничная уже развесила ее туалеты, включая свадебное платье.

Поначалу она собиралась купить первое попавшееся платье, которое будет сидеть на ней не слишком ужасно. Но чувства взяли верх над разумом. Она обошла четыре бутика, прежде чем нашла То Самое Платье, при виде которого ее сердце колотилось от восторга.

А вот о чем она думала, покупая за огромные деньги белое кружевное белье под это платье?

О Кристиане, признавалась она себе. Она думала о нем.

Для сегодняшнего вечера она выбрала платье-рубашку цвета хаки длиной до середины бедра. Она с вожделением взглянула на красные туфли «Маноло Бланик» на десятисантиметровых шпильках, но в итоге, вздохнув, остановилась на черных босоножках на шнуровке с более скромным пятисантиметровым каблучком, куда более безопасных для ее положения. Интересно, сталкивалась ли ее мать с подобными проблемами во время своих беременностей? Увы, на многое вопросы ей уже не получить ответа…

Она отдала бы что угодно за один день – или хотя бы час – общения с матерью. Чтобы всего час побыть в ее объятиях, вдыхая ее запах, слушая ее голос…

Она молила судьбу о том, чтобы ее ребенка обошла стороной подобная потеря. Самым главным для нее было обеспечить ребенку безопасное существование в этом мире.

Дополнив свой наряд оранжевыми бусами и висячими рубиновыми серьгами, она как раз заканчивала наносить второй слой рубиновой, в тон, помады, когда в дверь постучали. С заколотившимся сердцем она открыла. Кристиан стоял на пороге – загорелый, великолепный в своем серебристом костюме и белой рубашке без галстука, с расстегнутым воротом. Она поцеловала его в шею, отчетливо вспомнив вкус его кожи. На секунду их глаза встретились. Наконец Алессандра отступила, пропуская его в номер:

– Отлично выглядишь.

– Спасибо. Ты готова?

– Сейчас, возьму сумочку, и можем идти.

Она была рада убежать от него хоть на пару мгновений. В спальне она присела на край кровати и несколько раз глубоко вздохнула. «Держи себя в руках», – приказала она себе.

До недавнего времени она сама не понимала, сколь глубоко взволновало ее их единственное свидание.

Но она сможет держать себя в руках. Уж это она умеет.

Вскочив, она схватила золотистый клатч и поспешила в гостиную. Кристиан сидел за столом, глядя в экран смартфона. Увидев ее, он поспешно выключил аппарат и убрал его в карман пиджака:

– Все в порядке?

Нет, она не будет спрашивать. Это не ее дело. Не ее.

Хавьер вечно секретничал со своим телефоном. Он уходил подальше, прежде чем ответить на звонок, и говорил приглушенным голосом, чтобы она не слышала, о чем идет речь. Он объяснял, что беседует с другими учениками, и она, наивная дурочка, верила. Ей даже в голову не приходило, что он беседует с женой, которая, пережив одну его измену, теперь изо всех сил контролировала его.

Что ж, если Кристиан тоже хочет секретничать, пусть. Она не претендует на его чувства. Как и он – на ее.

Алессандра вымученно улыбнулась:

– Ну, куда пойдем?

– В «Титос». Это французский ресторан, рядом со стадионом «Панатинакиос».

– Французский?

– Он считается лучшим рестораном в Афинах.

– А может, пойдем в какое-нибудь греческое заведение?

– Но «Титос» – самый шикарный ресторан в стране. Столики там заказывают за полтора года.

Алессандра недовольно поморщилась:

– Я люблю изысканную еду, правда, но в таких за ведениях не расслабишься ни на минуту. Пожалуйста, пойдем в какое-нибудь более обычное место. Ты же здесь живешь и наверняка знаешь, где самая лучшая греческая кухня.

В его глазах заблестели огоньки.

– Ну вот, ты же знаешь! Пожалуйста, отведи меня туда!

– Там нет ничего особенного, – осторожно сказал Кристиан.

– Отлично! Именно этого я сейчас и хочу. К тому же в неизвестном месте меньше шансов столкнуться с папарацци.

Ей показалось, что Кристиан размышлял целую вечность. Наконец он кивнул:

– Я знаю одну таверну в Панграти… это вполне приличный район.

– Perfetto! – просияла Алессандра.

Выйдя из отеля, они сели в поджидавшую их машину.

– Может, пройдемся? – предложила она.

Взглянув на нее, Кристиан вспомнил, как в тот вечер в Милане она тоже предложила ему пройтись до ресторана и радостно шла рядом с ним, покачиваясь на высоченных каблуках-шпильках своих черных туфель, выгодно подчеркивавших стройность и мускулистость ее ног. И сегодня ее платье не скрывало загорелых бедер…

Он тоже предпочел бы пойти пешком. Ему нравилось прогуливаться с Алессандрой, болтая и наслаждаясь ее откровенной женственностью. Тот вечер и та ночь оставили у него лишь самые лучшие воспоминания. Не считая чувства вины, которое сжигало его сильнее, чем раньше. Он потерял лучшего друга и к тому же оказался в ответе за ссору Алессандры и Рокко. Даже если дружбу не восстановить, он просто обязан помирить сестру и брата.

– Проедем немного, а потом пойдем пешком.

– Eccellente. Я очень хочу познакомиться с твоим родным городом.

– У нас еще будет для этого время. Кстати, как ты устроилась? Тебя все устраивает?

– Все кажется немного странным. Я думала, в таком отеле должно быть полно гостей.

– В обычное время так оно и есть.

– Так ты что, их выгнал? – Ее слова лишь отчасти были шуткой.

– Не совсем. Просто нашел для них другие места. В ближайшую неделю отель «Парфенон» обслуживает только нашу свадьбу.

– Как ты этого добился?

– Это было несложно. Ведь я – его владелец.

– Правда? – недоумевающе спросила она.

– Я думал, ты знаешь.

– Но ты же вроде занимаешься финансами?

– В целом так и есть. Но Греция – моя родина. Я люблю ее. Но экономика страны сейчас в руинах, поэтому я делаю для нее что могу, инвестируя в нее средства.

Отель «Парфенон» был прекрасным началом. Он приметил его еще шесть лет назад – старый, обшарпанный, но стоящий в великолепном месте. Выкупив его, он нанял местных строителей и архитекторов для реставрации и превратил его в шикарную семизвездочную гостиницу с вертолетной площадкой. Теперь номера здесь никогда не пустовали.

– Мне это нравится. – Алессандра одобрительно кивнула. – Сегодня люди слишком охотно отказываются от своих корней.

– Тебе легко говорить об этом. Ты с рождения имеешь все и можешь гордиться своими корнями.

– Все? – Ее глаза полыхнули. – Скажи, что хорошего есть в моей жизни, если ради нее умерла моя мать? Если бы я не родилась, она до сих пор была бы жива!

У Кристиана похолодело в груди.

– Но тогда тебя бы здесь не было. И не было бы нашего ребенка, который растет в тебе. – Кристиан был готов убить себя за эти слова. – Прости. Когда я сказал, что у тебя есть все, я имел в виду, что ты принадлежишь к семье Монделли…

Алессандра сглотнула горькую слюну. Она не знала, почему именно сейчас у нее вырвались эти горькие слова. С детства ей внушали, что она должна быть благодарна за то, что живет ни в чем не нуждаясь. Как будто деньги могли изменить ту катастрофу, которую пережили она и Рокко. Да и их отец тоже. Он разрушил свою жизнь, потому что не мог существовать без своей обожаемой Летиции. А дедушка? Четверть века он отдал внукам, пока его сын топил свое горе в вине. Их жизни, их мечты были разрушены. Ради чего? Ради того, чтобы жила она? Стоило ли это такого сонма несчастий?

– Это ты прости меня, – проговорила она. – Ты прав. Быть Монделли – это большое преимущество. По крайней мере, у меня было все, что можно купить за деньги.

– Я вовсе не хотел сказать о твоей испорченности. Просто я думаю, что фамилия Монделли – это благословение.

– А фамилия Маркос? – Алессандра с радостью перевела разговор. – Была ли она благословением?

– В ней нет ничего особенного. – Кристиан пожал плечами.

– Нет, есть. За ней стоит тяжелый труд, настойчивость и мужество. Рокко рассказывал мне, что ты попал в Колумбийский университет благодаря стипендии. Этого достаточно, чтобы понять, как тяжело тебе пришлось потрудиться, чтобы добиться своего нынешнего положения.

– Каждому человеку приходится пройти через испытания, в какой бы семье он ни родился, – тихо сказал Кристиан и постучал в стекло, отделявшее салон от кабины. Машина остановилась. – Что ж, отсюда пойдем пешком.

Таверна оказалась точно такой, о какой мечтала Алессандра. Расположенная вдали от людных улиц, с мраморными столиками, покрытыми клетчатыми скатертями, она была забита народом. В зале какой-то человек играл на аккордеоне, но мелодию заглушал гомон голосов. На стенах были в беспорядке развешаны фотографии знаменитостей, повсюду стояли пустые винные бутылки с втиснутыми в них оплывшими свечами.

Едва Алессандра успела подумать, что в этой тесноте им не удастся найти столик, как перед ними возник лысеющий мужчина лет шестидесяти в белом переднике, обтягивающем неправдоподобно огромный живот. Взволнованно восклицая что-то по-гречески, он прижал Кристиана к себе, расцеловав в обе щеки. Сделав шаг назад, Кристиан обнял ее за талию.

– Миколай, это Алессандра. – Он повернулся к ней: – Agapi mou, Миколай не говорит ни слова ни по-английски, ни по-итальянски.

Миколай, игнорируя протянутую руку, оторвал ее от Кристиана и сжал в объятиях, а затем энергично потрепал ее по волосам, как ребенка. Тут же он провел их к неизвестно откуда взявшемуся маленькому столику у дальней стены. Пододвинув ей стул, Миколай суетился вокруг нее, пока не убедился, что ей действительно удобно – насколько это возможно в подобной тесноте. Положив перед ней запаянный в пластик лист с меню, он вновь довольно взъерошил ей волосы и нырнул в толпу посетителей.

Кристиан сел напротив нее. Его ноги плотно прижались к ее. Она ждала, что он отодвинется, пока не поняла, что в этой тесноте ему просто некуда деться. Она огляделась, пытаясь не думать о жаре, охватившем ее от этого соприкосновения:

– Какое чудесное место!

– Тебе нравится? – недоверчиво спросил он.

Алессандра кивнула:

– Именно так я представляла себе греческий ресторан. Здесь чувствуется энергия. В шикарных заведениях такого нет.

– Знаешь, что здесь лучше всего? Не считая еды, конечно? – Он с прищуром посмотрел на нее. – Здесь нет ни одного туриста. Сюда ходят только местные.

– Только не говори, что это заведение тоже принадлежит тебе!

– Нет, здесь хозяин – Миколай.

– Здесь всегда так людно?

– Всегда.

Алессандра попыталась прочесть меню, но оно было на греческом.

– Рекомендую stiffado, – пришел ей на помощь Кристиан. – Это говядина, тушенная в вине и томатном соусе. И тушеные цуккини тоже неплохи.

– А можно я возьму и то и другое?

– Все что угодно, – рассмеялся он. – Здесь все вкусно.

– Ты здесь что-нибудь пробовал?

– Все, что есть в меню. По сто раз.

– Неудивительно, что Миколай встречает тебя как блудного сына.

Раньше, чем он успел ответить, перед ними вырос официант.

– Давай, я для начала закажу набор meze? – предложил Кристиан.

– Ты знаешь, что здесь лучше взять, – улыбнулась Алессандра.

Шумная, теплая атмосфера таверны быстро сняла напряжение, от которого она не могла избавиться с тех пор, как узнала о своей беременности.

Она не представляла, что именно он заказывает. Официант, сделав пометки в блокноте, исчез, и его место немедленно занял Миколай, державший в одной руке графин с вином, а в другой – кувшин воды со льдом.

– Будешь вино? – спросил Кристиан.

– Нет, я буду воду, – улыбнулась она. – Кстати, как ты познакомился с Миколаем? Он явно относится к тебе не только как к постоянному клиенту.

– Я знаю его с детства.

– Друг семьи?

– Что-то в этом роде.

В глазах Алессандры вспыхнуло любопытство.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы с матерью жили у него, в комнате на чердаке. – Он явно не желал распространяться на эту тему.

Но Алессандра не отставала:

– Вы жили здесь на чердаке?

– Да. Они с матерью с детства дружили. И когда нас выгнали из квартиры, Миколай с женой пустили нас к себе на чердак.

– Вы жили вдвоем в одной комнате? – нахмурилась она.

– Да.

– Трудно, наверное?

– Ты не представляешь – насколько, – резко отозвался он.

В то время Миколай едва зарабатывал на жизнь себе и своей семье. Если бы не его доброта, Кристиану с матерью пришлось бы жить на улице. В качестве платы за жилье мать работала у него на кухне, получая свою долю чаевых. Это было все, что Миколай тогда мог себе позволить.

Когда Кристиан заключил свою первую большую сделку, заработав на ней сто тысяч долларов, он тут же отослал Миколаю чек на половину суммы.

Сейчас, вспоминая те годы, он понимал, что бедность не была для него главной бедой. Тяжелее всего было жить вместе с матерью, слушая ее бесконечные злобные реплики.

– Ты когда-нибудь видел отца? – спросила Алессандра.

– Нет. Он ушел, когда я был младенцем.

Облокотившись о стол, она положила подбородок на сцепленные пальцы.

– Наверное, это тоже было трудно?

– Для матери – да, но не для меня. Ведь я его со всем не помню.

Сейчас он не желал думать о нем. Но в детстве мысль об отце преследовала его неотступно. Он выспрашивал о нем у матери, а поскольку ее мнение об отце было совсем не лестным, предпочел сам выдумать его образ. Его отец был супергероем, улетевшим спасать далекую галактику. А когда он ее спасет, непременно вернется к ним, на чердак, и выручит их с матерью из беды.

Эта сказка оставалась с ним лет до семи, когда он случайно услышал разговор Миколая со старшим сыном.

– Елена не может стать другой, – говорил Миколай. – Когда Стратос бросил ее ради той женщины, он навек отравил ее жизнь. Он собрал вещи и ушел, оставив ее без гроша с шестимесячным ребенком на руках.

С того момента он больше не сочинял сказок об отце. Стратос Маркос не собирался возвращаться, чтобы их спасти. Это предстояло сделать ему, Кристиану.

Глава 7

– Скажи, ты когда-нибудь пытался найти отца? – спросила Алессандра.

– Зачем мне общаться с человеком, который бросил жену с ребенком?

– Я тебя понимаю, – поморщилась Алессандра.

– Вряд ли. – Кристиан прикрыл глаза. – Твой отец – алкоголик и игрок. Он был неспособен о тебе позаботиться. Но он не бросал тебя.

Алессандра зло рассмеялась:

– Я думала, ты больше знаешь о нашей семье. Отец бросил меня на руках у деда, когда мне не было и года. С самого рождения мной занимался Рокко. Отец не обращал на меня никакого внимания. Его никогда не было рядом со мной в важный момент. В тех редких случаях, когда он все же появлялся в семейном кругу, он не раз говаривал со мной и даже не смотрел на меня. Он про сто не хотел меня видеть. Так что не думай, что я не могу понять твоих чувств, – ведь мой отец тоже отказался от меня. И что еще хуже – от Рокко.

Да, подумал Кристиан, у них с Алессандрой куда больше общего, чем он предполагал.

Он взглянул на ее щеки, залитые румянцем, на ее пылающие яростью глаза, похожие на медовые омуты, и вспомнил, как впервые заглянул в них, прижав ее к стене в ее миланской квартире. Theos, как прекрасно было касаться ее тела, словно созданного для него!..

Он мучительно отгонял от себя видение ее нагого тела, ее ног, с силой обвивавших его. Сейчас ее колени тоже были прижаты к нему, а глубокий вырез открывал золотистую кожу на ключицах, спускаясь к груди, уже заметно набухшей. Интересно, какова она сейчас? Такая же сладкая на вкус, как тогда?..

Нет, он должен прекратить это. Прямо сейчас. Именно из-за таких мыслей его жизнь так усложнилась. Тогда, в тот вечер, сидя с ней в ресторане в Милане, он тоже мучительно думал о ее пухлых губах, представлял, как вопьется в них поцелуем…

Нет, он не прикоснется к ней до свадьбы. Он дал слово. Пусть он испортил жизнь им обоим, но сейчас он будет поступать так, как следует. Алессандра ему не верит – и это понятно, учитывая его репутацию и ее собственное прошлое. Он должен доказать ей, что на него можно положиться.

Казалось бы, в этом не было ничего сложного. Кристиан любил секс – как и любой мужчина из плоти и крови, – но никогда не позволял вожделению брать верх над разумом. Но с Алессандрой… Чем дольше она смотрела на него, тем нестерпимее становилось желание вновь обладать ею. Она вся была словно воплощенное искушение – от блестящих каштановых волос, в которые он мечтал запустить пальцы, до загорелых рук, которых так и хотелось коснуться. Стоило ей заговорить – и он уже не мог оторвать взгляда от ее приоткрытых губ, стремясь слиться с ней в поцелуе.

Скоро. Совсем скоро она вновь будет принадлежать ему.

– По крайней мере, у тебя был Рокко, – мягко проговорил он.

– Отчасти ты прав, – отозвалась она. – Но все-таки он был на семь лет старше меня, и когда мне исполнилось одиннадцать, он уехал в университет. Дед любил меня, но он совершенно не знал, как воспитывать девочку, поэтому предпочитал оставлять меня на слуг.

– И все-таки твое и мое детство были совсем разными, – сказал Кристиан, тщательно подбирая слова.

– Ты так думаешь? – озадаченно спросила она. – Но почему? Объясни! Мы женимся через пять дней, и я не хочу выходить замуж за незнакомца.

Кристиан взял бокал и сделал глоток вина:

– Ты, agapi mou, жила в мире блеска и богатства. Ты не представляешь, как я жил. Мы были так бедны, что у меня не было даже шнурков. Когда я приехал в университет, у меня была только одна смена одежды и белья. Я был одним из тех детей, которых такие, как ты, предпочитали просто не замечать.

Действительно, Алессандра казалась ему волшебным существом из другого мира – из тех, что иногда проходили мимо таверны, когда он мыл полы. Она была лучше его во всем. Лучше, чем он мог надеяться когда-либо стать, сколько бы он ни заработал.

– Может, ты прав и я действительно не могу понять, что за жизнь ты вел. – Ее щеки зарозовели, в глазах вспыхнул гнев. – Но я хочу попытаться.

Нет, подумал он, ей незачем это понимать. Несчастья и лишения, иссушившие его мать, не должны коснуться ее. Никогда.

– Почти все, кому мы отправили приглашения на свадьбу, подтвердили, что будут, – проговорил он, демонстративно меняя тему беседы.

Сто пятьдесят приглашений были разосланы во все уголки планеты. Даже некоторые главы государств были готовы ради такого случая отложить свои обязанности. Их «ураганная свадьба», как называли ее репортеры, кажется, грозила затмить бракосочетание Рокко и Оливии. Один британский глянцевый журнал предложил им миллион фунтов за право на эксклюзивный репортаж. Они вежливо отклонили предложение. Кристиану понравилось, что Алессандру оно тоже ничуть не прельстило. В этом, как и во многом другом, она разительно отличалась от его прежних подруг.

А может, именно это и прельщало его в тех женщинах? Их интересовали только деньги, а значит, он мог не опасаться, что одна из них слишком уж привяжется к нему.

– А Рокко? Он ответил? – поколебавшись, спросила Алессандра.

Они отправили приглашение Рокко по настоянию Кристиана. Он понимал, что Алессандра не желала позвать его лишь из гордости, но она будет искренне страдать, если брат не поведет ее к алтарю.

– Нет, – неохотно откликнулся Кристиан. – Еще не ответил.

Рокко не ответил и на десяток его писем и СМС-сообщений, в которых Кристиан убеждал его не бросать сестру. На звонки и письма Зайеда и Стефана он также не отзывался.

«Колумбийская четверка» распалась.

По крайней мере, Стефан и Зайед будут на свадьбе. Он нуждался в присутствии друзей, хоть и не так сильно, как Алессандра нуждалась в присутствии брата.

Что ж, даже если ему придется умолять Рокко, стоя на коленях, он убедит его прийти на свадьбу.

– Я отправила Оливии платье подружки невесты, – зардевшись, призналась Алессандра.

– Она откликнулась? – с надеждой спросил он. Если кто и способен убедить Рокко, то это его жена.

– Нет. – Алессандра покачала головой. – Она всегда будет на стороне Рокко.

Их разговор прервал официант, уставивший стол тарелками с дымящейся едой. Когда оба положили себе на тарелки понемногу каждого meze, Алессандра прервала молчание:

– Из твоей семьи кто-нибудь будет?

– У меня нет семьи.

– А твоя мать?

– Я ее не приглашал.

– Почему?

– Это не лучшая идея.

– Но почему, скажи?

– Просто поверь мне. – Отломив кусок питы, он зачерпнул им хумус и отправил в рот, ясно давая понять, что не намерен далее обсуждать этот вопрос.

Алессандра отпила глоток воды, и разговор перешел на безопасные темы. Они говорили о кино и музыке: в этих областях их вкусы на удивление совпадали. Ему было чертовски приятно беседовать с ней. Ее медово-карие глаза смотрели на него, как на единственного мужчину на земле. Думая о том, что он у нее и вправду первый и единственный мужчина, Кристиан чувствовал, как кровь закипает у него в жилах, и мечтал о том, чтобы свадьба состоялась как можно скорее.

Когда они вернулись, в отеле было тихо. Впервые Кристиан пожалел, что они одни в здании. Ему надо было как-то отвлечься от мыслей об Алессандре. Чем она так его приворожила? Его тело откликалось на каждый ее жест – на движения губ, на хрипловатый смешок, на то, как она откидывает волосы, падающие на лицо…

Он никогда раньше не думал о женитьбе, но если бы ему пришлось выбирать жену из числа женщин, с которыми он делил постель, Алессандра, несомненно, была бы вне конкуренции. Она была веселой и кокетливой, но в ней чувствовалась незаурядная личность. Она не скрывала своих чувств, не притворялась и не прибегала к обычным женским ухищрениям. И, Theos, она была сексуальнее любой женщины в мире!

Он весь вечер не мог отделаться от мысли о сладости ее губ.

Наконец они остановились у дверей ее апартаментов.

– Спасибо за чудесный вечер, – сказала она, прислонившись к стене и глядя на него в упор широко распахнутыми глазами.

– Спасибо тебе, – откликнулся он.

Что мешает ему сейчас поцеловать ее?

Ничего.

Лишь его собственное слово – не дотрагиваться до нее до свадьбы. И он сдержит его, даже если его гениталии взорвутся от возбуждения.

– У тебя завтра дела? – Она почесала плечо, и ее груди сдвинулись.

Видение ее темно-розовых сосков тотчас всплыло в памяти, и кровь тяжело застучала в висках.

– Да, – хрипло отозвался он. – А вечером прибудут первые гости. Когда вернусь, нам надо будет встречать их здесь вдвоем.

– Значит, впервые попробуем продемонстрировать публике любовь навеки? – иронически улыбнулась Алессандра.

Он положил ладонь ей на щеку, провел большим пальцем по нежной коже:

– Справишься?

– А ты?

– Справлюсь. Ради ребенка.

Она не мигая смотрела ему в глаза. Затем, подняв руку, накрыла ею его пальцы, все еще лежавшие у нее на щеке:

– Тогда и я справлюсь.

Алессандра была уверена: сейчас он ее поцелует. Она узнала этот взгляд, полный вожделения, которым он смотрел на нее в тот вечер в ее квартире, прижимаясь губами к ее губам…

Он поспешно отпрянул от нее.

– Хороших снов, agapi mou. – Он кивнул и, повернувшись на каблуках, быстрым шагом направился к своему номеру.

Алессандра тяжело вздохнула, сама не понимая от чего, – то ли от облегчения, то ли от разочарования.

Следующей ночью Алессандре не спалось. С рассветом она уже была на ногах. Быстро приняв душ, она натянула на себя короткое лимонно-желтое платье и матерчатые сандалии на высокой танкетке и, прихватив фотоаппарат, вышла из номера. Проходя мимо апартаментов Кристиана, она замедлила шаг.

Интересно, он еще спит?

Накануне все прошло так, как он задумал. После работы он вернулся в отель за двадцать минут до прибытия первых гостей. Весь вечер они не отходили друг от друга, шутили и смеялись. В какой-то момент он вдруг склонился к ее уху:

– Кажется, мы их убедили, – шепнул он.

По крайней мере, ей так показалось: жар его дыхания, коснувшись ее кожи, спутал мысли, и она не смогла расслышать слов.

Dio, что он с ней делает? Неудивительно, что она не смогла толком заснуть этой ночью!

Долгие годы она думала, что брак и дети – не для нее. Как и сексуальные отношения. Ей не нужны путаные чувства, неизбежная ложь, неприятная правда… Ей вполне хватило предательства Хавьера, чтобы выбрать одиночество.

С детства она привыкла быть одна. Дед контролировал каждый ее шаг – но только со стороны. За ее распорядком следила прислуга. А она мечтала, чтобы хоть кто-нибудь захотел быть рядом с ней только ради нее, а не потому, что получает за это деньги. Она поверила, что нужна Хавьеру по-настоящему, но его ложь сокрушила ее душу.

И вот теперь ее бастионы рухнули. Через три дня она будет принадлежать Кристиану Маркосу.

Она вдруг почувствовала, что ей не хватает воздуха. Пройдя по коридору и поднявшись по лесенке, она вышла на крытую веранду.

Подготовка к свадьбе уже началась. Во дворе отеля, в соответствии с указаниями распорядителя церемонии, были расставлены столы, покрытые белоснежными скатертями, и белые стулья. Алессандра взглянула на центральный стол, и сердце у нее заныло при мысли, что ни дедушка, ни Рокко не будут сидеть рядом с ней.

Ей хотелось позвонить брату, чтобы просто услышать его голос. Но она не станет этого делать. На лице Кристиана все еще видны следы от удара Рокко. Вокруг его глаза осталась слабая, но заметная желтизна. Если Рокко не готов извиниться и благословить их брак, пусть держится подальше.

Усилием воли отогнав мысли о брате, она прошла в дальнюю часть террасы, откуда открывался вид на огромный сад. Вдалеке виднелся белоснежный собор, где пройдет их бракосочетание. Его купол ярко сверкал на солнце. Алессандра сделала несколько снимков. Ей хотелось когда-нибудь показать ребенку, каким был этот важный день в жизни его родителей. Когда ей было девять лет, она случайно наткнулась на свадебные фотографии родителей. До этого она думала, что отец никогда не улыбается. Но конечно, снимки матери были для нее гораздо важнее.

Когда ее спрашивали, кто из фотомастеров более всего повлиял на нее, она называла имена Энни Лейбовиц и Марио Тестино. Но на самом деле куда более важную роль сыграл безымянный фотограф, снимавший свадьбу ее родителей. Он вызвал из небытия прошлое родителей, позволил увидеть их влюбленными.

Интересно, подумала она, есть ли у Кристиана свадебные фото его родителей?

Кристиан. Ее смущала та жадность, с которой она пыталась разузнать все возможное о нем, понять, что сделало его таким, каким он стал. Понемногу картина начинала складываться, и все же пока она напоминала лишь наполовину заполненный фотоальбом.

Ее охватила решимость. Она взглянула на часы. Если она поторопится, то успеет перехватить его до того, как он отправится по делам.

Глава 8

Через несколько минут она уже стучалась в дверь апартаментов Кристиана.

Дверь распахнулась. Кристиан стоял на пороге с влажными волосами, в одном полотенце, обернутом вокруг бедер.

– Извини, я не вовремя, – запинаясь, сказала она.

– Все в порядке, заходи. – Он посторонился, пропуская ее.

Она вошла в номер, облизывая мгновенно ставшие сухими губы. Dio, неужели под этим полотенцем ничего нет?

– Итак, наверняка у тебя была причина прийти ко мне в такую рань, agapi mou? – улыбнулся Кристиан.

– Нет… то есть да. Послушай, может быть, для начала ты оденешься?

– Тебя смущает то, что я не одет?

– Да, это сбивает меня с толку, – призналась она, ругая себя за то, что не сумела изобрести какую-нибудь подходящую ложь.

– Это хорошо. Мысли о твоем обнаженном теле тоже сбивают меня с толку. Так что мы на равных.

– Ты представляешь меня обнаженной? – задохнувшись, спросила она.

Он подошел к ней вплотную и прошептал:

– Все время. Даже сейчас, принимая душ, я воображал тебя рядом. – Он легонько коснулся губами мочки ее уха. – Но, пока мы не поженимся, мне придется удовлетворяться воспоминаниями о той ночи в Милане.

От его жаркого дыхания кожа покрылась мурашками, а внутри, особенно внизу живота, стало жарко-жарко. Подойдя к ней вплотную, Кристиан положил руку ей на бедро. Она чувствовала, как затвердел его член под полотенцем.

Что, если она сейчас обхватит его за шею и поцелует? Если сдернет с него полотенце?

Он словно прочел ее мысли, едва слышно шепнув:

– Ожидание лишь усиливает удовольствие. Жду не дождусь, когда мы с тобой займемся любовью, чтобы убедиться в этом.

– Но ты сказал, что это случится, только если я захочу? – срывающимся голосом проговорила она.

– Конечно. – Его глаза блеснули. – Но ведь ты тоже сходишь с ума от нетерпения.

Алессандра молчала, не в силах отрицать его слова. Кристиан прошел в спальню, крикнув из-за двери:

– Так зачем ты хотела меня видеть?!

Она попыталась собраться с мыслями и вновь потеряла нить, увидев, как Кристиан выходит из спальни, на сей раз – в черных облегающих трусах, не скрывавших великолепия его сильной фигуры. Скрывшись в гардеробной, он вновь появился через минуту, на сей раз – в серых брюках. Вдевая руки в рукава бледно-голубой рубашки, он окликнул ее:

– Алессандра?

– Извини. – Она откашлялась. – Я просто хотела еще раз обсудить список гостей.

– Все сообщили, что будут.

– Кроме Рокко?

Губы Кристиана сжались. Он кивнул, продолжая застегивать пуговицы на рубашке.

– Думаю, тебе все-таки следует пригласить свою мать. Неправильно, если на свадьбе не будет никого из твоих родных.

– Но отца ты не пригласила.

– Потому что мой отец – алкоголик, не желающий знать обо мне. А она – твоя мать и наверняка хочет увидеть свадьбу сына.

– Забудь об этом.

– Нет. Если не хочешь ее приглашать, по крайней мере, объясни мне – почему!

Взяв серебристый галстук, лежавший на кровати, Кристиан подошел к зеркалу и стал завязывать узел:

– Нет, не объясню.

– Ты что, стыдишься ее?

– Нет.

– Я тебе не верю.

Он сжал зубы и яростно затянул узел галстука:

– Ну что ж, если ты так хочешь, я отведу тебя к ней. Тогда ты поймешь, почему я не желаю видеть ее на свадьбе.

Машина остановилась у опрятного двухэтажного домика в пригороде Афин. Всю дорогу Кристиан молчал, сжимая кулаки. Его поведение пугало Алессандру. Еще больше напугал ее мрачный тон, с которым он произнес:

– Ну что ж, давай покончим с этим.

Она со страхом шла за ним по подъездной дорожке. Высокая, худая, коротко стриженная женщина с изможденным морщинистым лицом появилась в дверях. Ее губы были неодобрительно сжаты. Увидев их, она молча ушла в дом, оставив дверь открытой.

В доме было безукоризненно чисто, повсюду витал сильный запах моющего средства. Он казался нежилым.

Если Елена Маркос и говорила по-английски, то тщательно скрывала это. Она не скрывала своей неприязни к Алессандре. Когда Кристиан представил ей свою невесту, она демонстративно проигнорировала протянутую руку, как и приветственные слова «Hárika ya tin gnorimía» – «Рада с вами познакомиться», – которые Алессандра целое утро разучивала под руководством девушки, приносившей в ее номер завтрак.

Они прошли в безукоризненно чистую кухню, где запах чистящего средства чувствовался еще сильнее. Елена, казалось, не замечала Алессандру, обращаясь исключительно к Кристиану. Она быстро говорила по-гречески, и от ее слов жилка на шее Кристиана билась все сильнее. Его ответы, однако, звучали сдержанно. После очередной его реплики она метнула яростный взгляд в сторону Алессандры с выражением ядовитой насмешки на лице.

За всю свою жизнь Алессандре не приходилось оказываться в столь удушливой, мрачной атмосфере, встречаться со столь откровенной неприязнью. В поведении Елены было что-то безумное. Ее глаза были голубыми, как у Кристиана, но его глаза излучали тепло, а ее оставались холодными, как зимнее утро. Глядя на нее, Алессандра начала понимать, почему Кристиан страшится эмоциональной близости. Странно еще, что рядом с матерью он сохранил способность остаться человеком.

Через двадцать минут Кристиан взял ее за руку:

– Мы уезжаем.

Когда они уже стояли в дверях, Елена, глядя на них, издала звук, отдаленно похожий на смешок:

– Дурочка. Жениться для дураков. Он убивать твое сердце.

Слабо кивнув, Алессандра с силой сжала пальцами руку Кристиана.

Они сели в машину в молчании. Когда авто тронулось, Кристиан насмешливо спросил:

– Ну, и как тебе моя мать? Теперь ты понимаешь, почему я не приглашаю ее на свадьбу?

– Кажется, да, – кивнула Алессандра. Ее до сих пор преследовал запах хлорки и ядовитая атмосфера дома. – Что она тебе говорила?

– Как обычно. Что я дурной сын, потому что слишком редко навещаю ее. Что этот дом для нее не годится, что он то слишком большой, то слишком маленький, а ее машина уже старая… Ничего нового.

– Этот дом ей купил ты?

– Это уже третий. Предыдущие ей не подошли. Я каждый год покупаю ей новую машину. Не ограничиваю ее в деньгах. Но ей всегда недостаточно. Я могу отдать ей все свое состояние – но и этого ей не хватит. Пригласи ее на свадьбу – и она будет жаловаться на все подряд. Или рассказывать гостям о том, каким негодяем был мой отец, который разбил ее сердце и за это заслуживает, чтобы его кастрировали без обезболивания.

– Она всегда была такой? – с содроганием спросила Алессандра.

– Сколько себя помню. Она считает, что все мужчины подобны моему отцу. Поэтому она и заявила под конец, что я разобью тебе сердце. В ее мире любой мужчина – лжец и обманщик, особенно если он носит фамилию Маркос.

– Но ты не должен отвечать за поступки отца. – Ее оленьи глаза были полны сочувствия.

– Я знаю. – Сейчас он не хотел слышать подобных пошлостей. В его сердце царил холод – как всегда после визита к матери.

– Это несправедливо – считать всех мужчин лжецами лишь потому, что один из них поступил с тобой непорядочно!

– Но разве сама ты не считаешь так же?

– Я не испытываю ненависти к мужчинам, – смущенно проговорила Алессандра. – Я просто не доверяю им.

После долгой паузы Кристиан произнес:

– Мы оба знаем, как разрушительна бывает любовь. Мы не попадемся в ту же ловушку, что и наши родители. И не допустим, чтобы наш ребенок видел родителей озлобленными, швыряющимися взаимны ми обвинениями.

В конце концов, ребенку не нужно, чтобы родители любили друг друга. Вся их любовь будет отдана только ему.

Кристиан медленно выдохнул, надеясь, что холод в груди рассеется, но он крепко держал его за сердце. Его терзали не воспоминания о встрече с матерью: он привык к ней. Его поразила реакция Алессандры. Поведение Елены не отвратило ее, а вызвало жалость и сострадание – к нему.

Но ему не нужна ее жалость.

Она подобралась к нему чересчур близко. Еще немного – и она заметит сгусток гнилостной тьмы в его душе.

Высадив Алессандру у отеля, водитель повез Кристиана в офис. Пока они отсутствовали, прибыло еще с десяток гостей, и общение с ними помогло Алессандре изгладить воспоминания о визите к Елене Маркос.

Она чувствовала себя виноватой из-за того, что заставила Кристиана отвезти ее к матери. И все-таки она радовалась тому, что этот визит состоялся. Он помог ей лучше понять мужчину, за которого она собиралась выйти замуж.

Весь остаток дня она общалась с гостями, лежала у бассейна, играла в карты и пила безалкогольные коктейли. Ей нравилось такое времяпрепровождение, хотя она и жалела, что Кристиан не может развлекаться вместе с ней. Он очень много работал – так же, как и ее брат.

Может быть, он отдохнет хотя бы во время медового месяца? По крайней мере, она на это надеялась. Он это заслужил.

Ближе к вечеру она направилась в номер и долго с наслаждением лежала в ванне, вмурованной на уровне пола, мечтая об ужине, к которому Кристиан обещал появиться.

Надевая красное свободное платье-тунику, она осознала, что думает о нем каждую минуту. От этой мысли у нее задрожали руки, и макияж дался ей с большим трудом.

Она едва успела успокоиться, когда услышала стук в дверь. На пороге стоял Кристиан. На нем был тот же костюм, что он надел утром. Он лишь снял галстук и расстегнул верхние пуговицы на рубашке, которая теперь открывала бронзовый треугольник кожи на груди.

При виде Кристиана ее сердце забилось сильнее. Dio, он просто совершенство! Во всех смыслах.

– Я решил, что стоит предупредить тебя: я уезжаю в Нью-Йорк, – заявил он, проходя в номер.

– Когда?

– Через несколько минут я уже буду на пути в аэропорт.

Сердце Алессандры упало. Dio l’aiuti, неужели он решил сбежать?

– Ты что, шутишь?

– Меня не будет всего пару дней. В пятницу вечером я вернусь.

– Но мы женимся в субботу!

– Я успеваю с запасом.

Ему необходима была передышка. Он должен отдохнуть от Алессандры. А заодно встретиться с ее братом и заставить Рокко выслушать его.

– Я думала, мы должны демонстрировать неразлучную пару?

– Мы это и делаем. Гости все понимают.

– Наши общие гости! Я перекроила весь свой график, чтобы развлекать их вместе с тобой и убеждать, что мы и вправду любим друг друга!

– Алессандра, такова моя жизнь. Предупреждаю сразу: мне часто придется уезжать, предупредив тебя лишь в последний момент.

Алессандра, нахмурившись, посмотрела на него:

– А если я уеду, предупредив тебя в последний момент? Ты признаешь за мной такое право? Ты не забыл, что у меня тоже карьера?

– Нам потребуется время, чтобы установить собственные семейные правила. – Кристиану отчаянно хотелось уже сейчас очутиться на борту своего частного самолета и не иметь дела с ее гневом. В конце концов, они – самостоятельные люди и не обязаны отчитываться друг перед другом в своих поступках. – Мы найдем компромисс, который удовлетворит нас обоих.

Алессандра холодно кивнула:

– Конечно. Если только ты не будешь ждать, что делать шаги навстречу буду только я.

– Я этого не жду.

– Хорошо. – Помолчав несколько мгновений, она вновь кивнула. – Хорошего полета.

Он склонил голову в ответ:

– Увидимся у алтаря.

Глава 9

Аалессандра смотрела на свое отражение в зеркале. Над ней поколдовала целая толпа косметологов и парикмахеров, и теперь она была готова.

Нет, не готова! И никогда не будет.

И все же ей придется это сделать.

Она выйдет замуж за Кристиана. И пойдет к алтарю одна.

И Стефан, и Зайед предлагали ей свою помощь, но она отказалась. Лишь в сопровождении двух человек она хотела бы пойти к алтарю. Но один из них умер, а второй даже не удосужился ответить на приглашение.

Она гордо выпрямилась. Этот брак – ради ребенка, и только. Она не должна забывать об этом. И не должна думать о Кристиане, о его скоропалительной поездке в Нью-Йорк, которая, как она подозревала, была затеяна не ради бизнеса, а ради собственного удовольствия. О часах ожидания и смертельного страха, что он, как и отец, предаст ее.

Она должна научиться доверять ему – ради ребенка.

Кристиан – не ее отец. Вчера вечером, когда он позвонил ей и сообщил, что уже вернулся в Афины, она испытала невероятное облегчение.

Она посмотрела на часы. Пора. Уже через час она станет его женой.

Она вновь вспомнила об их ночи в Милане, и ее щеки запунцовели. Ее тело хотело секса. Секса с Кристианом. Он сумел разбудить ее, сумел показать ей, каким бывает наслаждение.

Перед тем как облачиться в свадебное платье, она надела белые кружевные трусики, такой же бюстгальтер и белые чулки. Она думала о том, как его сильные пальцы будут двигаться по ее бедрам, сдвигая невесомую ткань чулка, как его руки лягут на чашки бюстгальтера, как он стянет с ее бедер невесомые кружева…

Dio, сколько раз за эти дни она бралась за телефон, чтобы позвонить ему, – и вновь клала трубку, так и не сделав звонка? Не сосчитать. Сам он позвонил ей пару раз, и, разговаривая с ним, она чувствовала, как по телу растекается жар, а кожу покалывает, словно раскаленными иглами. И все же она не могла избавиться от чувства, что он что-то скрывает от нее.

Per favore, только бы не другая женщина!

Как ей научиться верить ему? Она не знала.

Резкий стук в дверь отвлек ее от этих мыслей. Наверное, кто-нибудь из слуг. Милая девушка, подававшая ей по утрам завтрак, была шокирована, узнав, что Алессандра пойдет к алтарю одна.

Как бы она хотела наступить на собственную гордость, позвонить Рокко и умолять его приехать! В глубине души она верила, что тогда он бы простил ее, не оставил одну…

Впрочем, сейчас ей, так или иначе, пора отправляться.

Она бросила взгляд на балконную дверь. Она могла бы спуститься по пожарной лестнице и сбежать. Гости уже в церкви, слуги заняты предсвадебными хлопотами, так что ее хватятся не скоро.

Нет, она не может так поступить с Кристианом. Она знала, что такое унижение, и сама не могла бы унизить никого, тем более его.

Вновь раздался стук. Заученно улыбнувшись, она распахнула дверь – и улыбка тут же угасла.

На пороге, облаченный в костюм, стоял ее брат.

Мгновение она ошеломленно молчала, а затем разразилась слезами.

Кристиан стоял у алтаря. Рядом с ним – Стефан и Зайед, друзья жениха, или, как они сами говорили, koumbaros. Все трое не сводили глаз с дверей часовни.

Где же Алессандра?

Невесте полагается опаздывать к алтарю, но ведь прошло уже полчаса! Если бы Стефан предусмотрительно не отобрал у него телефон, он бы уже звонил ей.

Он кинул взгляд на гостей.

В третьем ряду сидел Миколай, его лицо расплывалось в широкой улыбке. Рядом с ним – его жена Таня и трое из их семерых детей.

Наверное, их пригласила Алессандра.

Сердце его сжалось: она сделала это для него!

Кристиан кивнул, приветствуя их, но так и не смог выдавить из себя улыбку.

Где же она?

Священник улыбнулся ободряюще, но и на его лице уже проглядывало беспокойство.

Прошло еще десять минут. Внутри у него все кипело. Но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась Алессандра, озаренная золотым солнечным сиянием, от которого ее белоснежное платье, казалось, светилось.

Она была прекрасна, как ангел, и охватившее его облегчение мгновенно сменилось безмолвным восторгом.

Струнный квартет заиграл торжественный канон.

Алессандра, улыбаясь, медленно шла к нему. Он не отрывал от нее взгляда и поэтому не сразу заметил, на чью руку она опирается.

Рокко приехал. Он не отрекся от сестры. Значит, он летал в Нью-Йорк не зря.

За ними шла Оливия, восхитительная в своем изумрудно-зеленом платье.

Чем ближе Алессандра подходила к нему, тем плотнее становился комок у него в горле.

В отличие от большинства невест, предпочитающих замысловатые прически, Алессандра распустила волосы, и они лежали у нее на плечах темно-каштановыми волнами. Ее платье было истинным произведением искусства: лиф обрамляли тонкие полосы кружева, украшенные мелкими бриллиантами, тонкая полупрозрачная ткань струилась от талии вниз, подчеркивая изящные линии бедер, и ниспадала до самого пола округлым белым куполом.

Он искал в ней следы страха, но напрасно: ее прекрасные медово-карие глаза были ясными и безмятежными.

Протянув Алессандре руку, он на секунду встретился глазами с ее братом. Взгляд Рокко ясно говорил: «Теперь она твоя. Обидишь ее – и тебе придется расплачиваться до конца жизни».

В этот момент он впервые в жизни понял значение ритуала, когда рука невесты передавалась жениху.

Отныне обязанность защищать Алессандру всецело возлагалась на него. В горестях и в радостях их жизни будут связаны воедино.

Служба должна была продлиться около часа. Кристиану казалось, что время ускорило свой бег, и вот уже подошел момент обмена брачными клятвами. Он первым произнес слова обета, Алессандра повторила их за ним сильным, чистым голосом, на безупречном греческом. Она значительно посмотрела ему в глаза, и этот взгляд тяжелым грузом лег на его душу. Но у него не было времени обдумать это странное ощущение, потому что подошел самый важный для грека момент церемонии – коронование. Священник благословил две увитые цветами короны. Зайед трижды провел коронами над их головами и наконец возложил на них венцы.

Все!

Теперь настало время поцеловать невесту.

И вновь Кристиан искал в ее взгляде страх и не находил. Глаза Алессандры смотрели безмятежно, и улыбка играла в уголках ее волшебных губ, вкуса которых он не ощущал с той самой ночи в Милане. Губ, о которых он грезил вот уже два месяца.

Сглотнув, он положил ладони на ее все еще стройные бедра. Ее маленькая ручка легла на лацкан его пиджака.

Закрыв глаза, он прижался к ней губами в нежном поцелуе, и податливость ее рта вновь пробудила волнующие воспоминания, заставив сердце биться быстрее.

Когда он наконец оторвался от ее губ, гости разразились аплодисментами. Алессандра счастливо улыбнулась, затем, привстав на цыпочки, потянулась к нему, шепнув в самое ухо:

– Спасибо!

Он сразу понял, что она говорит о Рокко.

– Спасибо тебе, – шепнул он в ответ.

Она позвала на свадьбу Миколая. Сам он не сделал этого, не желая лишних напоминаний о прошлом. Он не осознавал, как важно это будет для него. Миколай был рядом с ним всю жизнь. Он был его семьей. И присутствие его и Тани на церемонии наполнило Кристиана теплой радостью.

В этот момент Алессандра потянулась к его губам и поцеловала его. В ее искрящихся глазах было обещание. Волна желания охватила его, и на мгновение он испытал искушение, забыв о предстоящем приеме, тут же утащить ее в свой номер.

В каждой черточке ее прекрасного лица читалось: «Еще несколько часов – и я стану твоей».

Да, она будет принадлежать ему. Без остатка.

Через несколько минут они вышли из церкви мужем и женой.

Гости, приехавшие из-за границ Греции, принесли с собой конфетти, но Миколай и Таня подготовились как надо, раздав гостям бумажные стаканчики с рисом, которым по греческой традиции следовало осыпать новобрачных.

Под общий хохот на них отовсюду летели тысячи твердых зерен. Зайед и Стефан, схватив Кристиана, высыпали ему за шиворот целый стакан риса.

После фотосъемки на фоне часовни вся процессия направилась в отель.

Площадка на крыше гостиницы преобразилась до неузнаваемости, обрамленная гирляндами воздушных шаров и цветами. Парфенон был ясно виден, и, глядя на него, временами казалось, что стоит протянуть руку – и можно дотронуться до него.

День был похож на сказку. Алессандра не уставала поражаться тому, сколько времени и сил вложил Кристиан в организацию свадьбы. Ей самой пришлось лишь купить платье. И белье.

Пока она плакала в объятиях Рокко, у нее в голове прояснилось.

Брат уговаривал ее отказаться от свадьбы, уверяя, что они с Оливией смогут позаботиться о ней. Но она не нуждалась в заботе. В ней нуждался ее ребенок. А Кристиан был его отцом. Их жизни были связаны неразрывно.

Она умылась, поправила макияж, и, когда она взглянула на себя в зеркало, ей вдруг все стало ясно.

Она должна посвятить жизнь Кристиану и их ребенку.

Поснимав немного мужа и гостей, она убрала камеру в кофр и села за главный стол.

Она посмотрела на Кристиана, стоявшего на краю танцпола с Зайедом, Стефаном и его подругой Клио, и ее сердце сжалось. Кристиан, должно быть, почувствовал ее взгляд – он посмотрел на нее и поднял бокал с шампанским. Она в ответ подняла бокал с лимонадом. Он шепнул что-то друзьям, и они все вместе рассмеялись. Алессандру огорчало то, что Рокко не пожелал присоединиться к ним – они с Оливией устроились в дальнем конце зала, рядом с одной из суперзвезд Голливуда. Рокко не скрывал, что приехал на свадьбу лишь для того, чтобы исполнить свой долг.

Ее подозрения по поводу поездки Кристиана в Нью-Йорк оказались небеспочвенными – он действительно скрыл от нее цель своей поездки. Но ее страхи были напрасны. Речь шла не о тайной возлюбленной. Он лишь попытался достучаться до ее брата, уговорить его все-таки приехать на свадьбу. Встретившись с Рокко, он объяснил ему, насколько Алессандра нуждается в нем. А после его ухода Оливия уговаривала мужа, пока тот не сдался.

Правда, за весь этот день Рокко не обменялся с Кристианом ни словом. Но она все равно была счастлива, что брат приехал. Она надеялась, что однажды он все-таки примет их союз.

Пробившись сквозь толпу гостей, Кристиан сел рядом с ней:

– Как ты себя чувствуешь?

– Perfetto, – улыбнулась Алессандра. – Все было великолепно, grazie mille.

Кристиан положил руку на спинку ее стула:

– Я рад.

Громкое щелканье вертолетных лопастей привлекло их внимание.

– Папарацци! – зло рявкнул Кристиан.

Выхватив из кармана телефон, он набрал номер и тихо, но грозно заговорил. Положив трубку, он вновь повернулся к Алессандре:

– Я приказал, чтобы сегодня в радиусе километра от отеля больше не было ни одного вертолета. Я не позволю превратить нашу свадьбу в цирк, – объяснил он.

– Они настырны. – Она пожала плечами. – Этого следовало ожидать.

– Прожорливая саранча. – Его лицо исказилось от отвращения.

Алессандра не хотела портить настроение этого дня. Она приложила ладонь к его щеке:

– Спасибо тебе.

Его голубые глаза потемнели.

– За что?

– За то, что стремишься держать их от меня по дальше.

Он молчал, продолжая пристально глядеть на нее, и от этого тот телесный жар, что она всегда испытывала в его присутствии, разгорался все сильнее…

Кристиан вдруг наклонил голову и прижался губами к ее губам. Несколько мгновений он не двигался, словно впитывая ее дыхание, затем, оторвавшись от ее рта, нежно поцеловал ее в щеку и шепнул:

– Уже скоро, agapi mou, мне не придется ограничиваться поцелуями.

Ее сердце заколотилось как бешеное. Она захотела схватить его за руку и утащить в какой-нибудь уединенный уголок, но тут Зайед, подойдя к ним, хлопнул Кристиана по спине:

– Пойдемте, новобрачные! Время каламатианоса!

Этот традиционный свадебный танец обожают все без исключения греки. Миколай и Таня уже приглашающе махали им, притопывая от нетерпения.

Вскоре они уже стояли в центре танцпола, держась с разных концов за брошенный им шарф. Заиграла традиционная греческая музыка, Зайед и Стефан собрали гостей вокруг новобрачных. Гости, взявшись за руки, следуя примеру Миколая и других греков, крутились замысловатой змеей с криками «Опа!».

Это был лучший день в жизни Алессандры. Когда каламатианос закончился, никто не ушел с танцпола. Они с Кристианом танцевали вместе под быстрые и медленные мелодии, не отпуская рук и не сводя взгляда друг с друга.

Алессандра хотела, чтобы эта свадьба и это ощущение счастья никогда не заканчивались. И в то же время она не могла дождаться ее конца, чтобы обещание, которое прошептал Кристиан, наконец стало реальностью.

Скоро… Скоро они пойдут в ее номер и в полной мере станут супругами. При мысли об этом ее бросало в жар.

Кристиан пропустил Алессандру в номер и закрыл дверь.

– Что ж, тут неплохо поработали, – произнес он и уткнулся носом в ее затылок. Наконец-то он мог касаться ее, наслаждаться ее вкусом, предаваться удовольствиям, о которых так долго мечтал.

Его апартаменты теперь принадлежали им обоим – слуги перенесли сюда вещи Алессандры, пока шла свадьба. Номер был оформлен как полагается: искусно составленные букеты стояли в вазах, постель была усыпана розовыми лепестками, бутылка шампанского стояла в корзине со льдом по соседству с двумя узкими бокалами.

– Банально, но очень романтично, – оглядевшись, вынесла вердикт Алессандра. После танцев ее щеки раскраснелись, а глаза сияли от удовольствия.

Кристиан притянул ее к себе, обхватив одной рукой за бедра, а другой – за талию, и не отрываясь смотрел в ее колдовские глаза, на ее великолепные губы, вкусом которых он теперь был волен наслаждаться.

Она принадлежала ему.

Но, когда он наклонился к ее губам, она со смешком вывернулась из его рук:

– Чуть позже!

– Ты заставляешь меня ждать? – шутливо зарычал он.

– Мне надо освежиться. Не забывай: предвкушение делает наслаждение сильнее!

Послав Кристиану многообещающую улыбку, она скользнула в ванную. Приняв душ, она поправила помаду на губах, потуже затянула пояс на белом шелковом халатике.

Желание пронизывало ее, сердце колотилось как безумное.

Она и предположить не могла, что тоненькое колечко и подпись на документе так изменят ее чувства! Но это было так.

Капнув духами за уши и на запястья, она вышла из ванной. Пора было встретиться с мужем в качестве законной жены.

Глава 10

Когда Алессандра вышла из ванной, единственным звуком, который слышал Кристиан, были гулкие удары его собственного сердца.

Раздевшись, он сидел на кровати, в тусклом свете ночника, накинув простыню на бедра. Алессандра, вся в белом, медленно подошла к нему.

– Сними халат, – хрипло проговорил он.

Алессандра понимающе улыбнулась. Дрожащими руками она развязала пояс, и одежда упала к ее ногам.

Кристиан не мог отвести от нее взгляд. Он хотел записать этот момент в своей памяти, чтобы можно было переживать его снова и снова.

Theos, она была еще красивее, чем представлялась ему в мечтах! Белое кружево белья резко выделялось на ее золотистой коже. Груди были полными, набухшими, и кружевной бюстгальтер, подчеркивавший ложбинку между ними, едва скрывал ее темные соски, которые он так хорошо помнил.

Приподнявшись, он протянул руку к ее округлому бедру, просунув палец под пояс, поддерживавший чулки. Другой рукой он провел по мягкой коже ее живота, лишь слегка округлившегося со времени их последней встречи.

Она положила руку ему на плечо, и его окутал ее знойный аромат. Никогда в жизни он не встречал еще такого запаха, который к тому же так подходил его обладательнице – сладкий, мускусный и сильный.

Обеими руками он взял ее за бедра и притянул к себе. Глубоко втянув ноздрями ее аромат, он поцеловал изгиб ее шеи и почувствовал, как она дрожит.

Ноющая боль в паху, которую он всегда испытывал в ее присутствии, сейчас усилилась многократно. Возбуждение его разгоралось все сильнее. Когда они впервые занимались сексом, он вошел в нее безо всяких церемоний. Узнав, что она девственница, он был шокирован прежде всего мыслью о том, что мог сделать ей больно. Он гладил ее по волосам, по телу, осыпал поцелуями – до тех пор, пока не почувствовал, что она наконец расслабилась.

Она отзывалась на каждое его движение, так стремилась дарить наслаждение ему в ответ… Она была истинным откровением.

Сейчас он хотел наслаждаться каждым моментом, впитать в себя ее вкус.

В этот раз боли не будет. Только удовольствие.

Обняв ее и поглаживая по волосам, он уложил ее рядом с собой и прижался губами к ее мягким, пухлым губам. Глубоко вздохнув, она вцепилась руками в его плечи, царапая их, и открыла рот, пропуская его язык в жар своего дыхания. Его пальцы шарили по ее спине, вновь и вновь прикасаясь к ее шелковистой коже, спускались к ее бедрам до самых чулок.

Оторвавшись от его рта, Алессандра провела губами по его шее, щекоча его распущенными волосами.

– Ты божественно вкусен, – промурлыкала она, и от этих слов грудь его наполнилась гордостью. Схватив ее волосы, он оттянул ее голову назад, посмотрев ей прямо в глаза:

– Это ты божественна.

Она улыбнулась почти застенчиво и тут же приникла к нему с поцелуем. Она целовала его глубоко, страстно, проводя пальцами по его волосам.

Кристиан расстегнул застежку на ее бюстгальтере. На секунду оторвавшись от него, Алессандра вынула руки из лямок и бросила бюстгальтер на пол.

Еще в первую их встречу он был заворожен ее грудью – размером, вкусом, тем, сколь идеально она ложилась в его ладонь. От беременности ее груди набухли. Он не знал, игра ли света тому причиной, но теперь ее соски казались темнее, ярко выделяясь на бледной коже.

Он был единственным человеком на земле, знавшим, что груди Алессандры – самая бледная часть ее тела.

Слегка приподняв ее грудь руками, он наклонился и взял в рот один из сосков. Алессандра, застонав, вцепилась пальцами в его волосы и откинулась, подаваясь грудью к нему. Он поддержал ее под спину ладонью. Другая рука шарила по ее бедрам, нащупывая застежки чулок. Перед тем как стянуть их, он нежно погладил невероятно нежную кожу над резинками пояса. Он вновь ухватил ее за волосы и впился в ее губы, наслаждаясь их сладким, терпким вкусом, мгновенно лишившим его способности думать о чем-либо ином.

Не сумев справиться с застежками пояса, он потянул чулок вниз, почувствовав, как тонкая ткань рвется под его пальцами. Он проделал то же со вторым чулком и, ухватив ее за ягодицы, с силой уложил ее на спину. От этого движения простыня соскользнула с его бедер, обнажив напряженный член, который терся о ее бедро, воспламеняя его кровь, разносившую волны жара во все уголки тела.

Присев, он внимательно посмотрел на нее, замечая и отрывистое дыхание, и затвердевшие от возбуждения соски. Не в силах противиться искушению, он вновь поцеловал ее – требовательно, сильно. Алессандра обвила руками его шею и обхватила ногами за талию, притягивая к себе.

– Подожди, – шепнул он, вставая на колени.

Она приподнялась на локтях и недовольно посмотрела на него, часто дыша.

– Скоро, – пообещал он, поцеловав ее в шею и укладывая обратно на спину.

Он покрывал поцелуями ее грудь, постепенно спускаясь к животу. Она довольно заурчала. Кристиан медленно стянул с ее ноги порванный чулок, не спеша проводя пальцами по ее колену, икре, тонкой лодыжке.

– Я мечтала о том, как ты сделаешь это, – задыхаясь, прошептала она.

Неужели она мечтала о нем?

В ответ он наклонился и поцеловал ее обнаженную стопу. Затем он медленно начал двигать губами вверх по ее ноге, облизывая и целуя ее снизу вверх, до нижней поверхности бедра и еще выше, к промежности. Прижавшись губами к ее трусикам, он глубоко вдохнул запах ее женского естества, и от желания у него закружилась голова.

Справившись с собой, он медленно стянул с ее ноги оставшийся чулок.

Теперь на ней оставались лишь кружевные трусики. Кристиан жадно, с наслаждением смотрел на жену.

Она была совершенством.

И она принадлежала ему.

Алессандра медленно поднялась и тоже встала на колени, лицом к лицу с Кристианом.

– Теперь моя очередь, – шепнула она. Ее глаза сияли.

С неожиданной для столь хрупкой девушки силой она опрокинула его на спину. Тихо засмеявшись, она схватила Кристиана за запястья и подняла его руки над головой.

Это был самый сексуальный момент его жизни: Алессандра, прижавшая его своим телом, ее полные груди возле его лица… Он пытался дотянуться до них губами, но она с улыбкой уворачивалась, намеренно дразня его. Всякий раз, когда она отводила грудь от его губ, ее промежность касалась его напряженного члена, но трусики мешали ему проникнуть внутрь ее тела.

Она наклонилась и поцеловала его в губы, не выпуская рук. Он мог вывернуться из ее хватки в один момент, но вместо этого с жаром ответил на поцелуй, с радостью принимая наслаждение, которое она дарила ему.

Наконец она отпустила его запястья и, поцеловав в подбородок, стала медленно спускаться ниже. Ее нежные пальцы и губы не оставили нетронутым ни одного участка кожи на его груди, продолжая двигаться все ниже. Наконец она дошла до низа живота и, не трогая член, начала покрывать поцелуями кожу вокруг него, сжимая в пальцах мошонку. То и дело ее язык касался его яичек, словно пробуя их на вкус.

Ее движения были неловкими, неопытными, но это лишь добавляло сексуальности происходящему.

Все это было для него.

Наконец ее язычок коснулся основания его члена.

Его тело словно пронзила молния, с губ сорвался хриплый стон. Он вцепился пальцами в простыни и изо всех сил сжал зубы, пытаясь сфокусировать взгляд на потолке.

На мгновение ему показалось, что он вот-вот кончит.

– Что-то не так? – Остановившись, она бросила на него беспокойный взгляд.

Кристиан не мог выговорить ни слова. Покачав головой, он сел и, сжав ее лицо в ладонях, жадно приник к ней с поцелуем. Их руки и ноги сплелись, и они вновь упали на кровать. Его тело накрыло тело Алессандры. Казалось, они оба растворились в поцелуе, не в силах разомкнуть губ.

Он стянул с нее трусики и отбросил их, она обхватила его талию своими длинными ногами. Теперь ее горячая промежность прижималась к его напряженному телу.

И вот он уже был внутри ее, вонзаясь в жаркую плоть, дрожа от облегчения.

Его поцелуй стал менее требовательным. Он стал медленно двигаться внутри ее. Ее нежные стоны воспламеняли его, ее губы бросали в жар, каждое касание ее пальцев словно искрами жгло кожу.

Он открыл глаза и увидел, что Алессандра удивленно смотрит на него.

Взяв ее за запястье, он прижал ее руку к кровати рядом с ее головой. Не отпуская ее, он продолжал впиваться в ее губы со все возрастающей жадностью, двигаясь внутри ее все сильнее, все яростнее. Ему казалось, что его тело сливается с ней воедино.

Он скорее почувствовал, чем услышал, момент ее оргазма. Мышцы ее влагалища сжали его член, губы словно застыли, и она издала тихий, едва слышный стон.

Он почти не осознал, в какой момент кончил сам. Его чувства были слишком полны Алессандрой, он не отрываясь наблюдал за последними судорогами ее оргазма.

Наконец, испытав облегчение, он уткнулся лицом в ее шею, следя, чтобы не надавить ей на живот, и наслаждаясь необыкновенным, никогда ранее не испытанным им чувством теплоты во всем теле.

Вскоре он почувствовал, что его клонит в сон, и аккуратно освободил Алессандру от тяжести своего тела. Она повернулась и с удовлетворенным вздохом устроилась в его объятиях.

Он проснулся через несколько часов. На улице было еще темно, в окно лился яркий лунный свет.

Алессандра, прижавшись к нему, глубоко дышала. Ее волосы щекотали ему шею и подбородок. Он аккуратно убрал их, изумляясь их шелковистости, и попытался вновь заснуть. Но сон не шел.

Слишком много мыслей крутилось у него в голове, слишком много чувств бередило душу. Он тяжело дышал.

В первый раз он спал рядом с ней тогда, в ее квартире в Милане. И тогда он не мог избавиться от навязчивых мыслей и тяжесть на сердце мешала ему вздохнуть.

Но сейчас все было куда хуже.

Еще в ресторане Миколая он почувствовал, что они становятся слишком близки. После визита к его матери эти чувства переросли в уверенность. Тогда он улетел в Нью-Йорк – в первую очередь, чтобы пообщаться с Рокко, но еще и для того, чтобы привести свои мысли в порядок и подготовиться к предстоящим изменениям в жизни.

Брак ничего не изменит, уговаривал он себя тогда. Он ограничит присутствие Алессандры в своей жизни, как сделал это с матерью. Они будут жить рядом, но не вместе.

Зато они вновь занимались любовью… При этой мысли что-то ожило внутри его. Он впервые почувствовал эту непонятную тяжесть, еще когда они обменивались клятвами. Но тогда он решил отложить мысль о ней на потом. И вот теперь она вновь ожила и еще сильнее давила на него, ощущаясь почти как физическая боль.

Но прежде, чем он сумел задуматься об этом чувстве, Алессандра зашевелилась в его объятиях и, мгновенно пробудившись, поцеловала его в губы – горячо, страстно.

Он ответил на поцелуй с той же страстью. Когда она села на его мгновенно затвердевший член, он хрипло застонал.

На сей раз он позволил ей взять инициативу в свои руки и не двигался, лишь аккуратно поддерживая ее за талию. Луна заливала ее ярким светом, и Кристиан замечал каждый мельчайший признак наслаждения на ее лице: приоткрытые губы, затуманенный взгляд… Ее стоны становились все сильнее, все громче, пока она наконец не упала на него в изнеможении. Он прочувствовал ее оргазм с той же силой, что и свой собственный: каждый спазм мышц ее влагалища усиливал его собственное наслаждение до каких-то невероятных, не испытанных им ранее пределов.

Когда все закончилось и Кристиан уже думал, что Алессандра вновь задремала, она, приподнявшись, запечатлела поцелуй на его груди.

– Я, пожалуй, могу привыкнуть к этому, – сонным голосом сказала она с улыбкой.

Кристиану показалось, что в ее голосе прозвучала надежда.

Его глаза широко распахнулись.

Он вспомнил ее взгляд в тот момент, когда они произносили свои обеты. Теперь он понимал, что в нем сквозило: надежда.

Алессандра надеялась, что у их брака есть будущее.

И теперь он больше не мог думать о том, что они смогут просто заниматься сексом, когда захотят.

Если он не будет держаться от нее на расстоянии, скоро он сможет причинить ей боль.

Он осторожно выпутался из ее объятий и встал.

– Ты куда? – пробормотала она.

– Попить. Спи, я сейчас вернусь.

Он должен защитить ее. От себя самого.

Алессандра набросила халат и пошла в душ, слыша, как там шумит вода.

При мысли о том, что она может принять душ вместе с ним, намыливать его великолепное тело, она покраснела.

Потянувшись, чтобы отогнать сон, она дернула ручку ванной комнаты. Заперто.

Она попробовала еще раз. Бесполезно.

Она не знала, зачем он заперся, – она вообще мало знала о мужских привычках в том, что касается секса. Но ее удивило его желание принять душ в одиночестве после того, что происходило между ними в постели.

При мысли о прошедшей ночи жар, охвативший ее, стал сильнее, низ живота налился тяжестью.

В этот раз все оказалось даже лучше, чем в ее воспоминаниях о той, прошлой встрече. Теперь ей хотелось лишь одного – провести весь день в постели с Кристианом. Воспоминание портил только момент пробуждения, когда она обнаружила, что его половина кровати пуста.

Она решительно направилась во вторую ванную. Она намеренно оставила дверь открытой – он должен понять это приглашение.

Она несколько минут тщательно намыливалась под душем, затем вымыла волосы… в конце концов она заскучала.

Она быстро вытерлась, высушила полотенцем волосы, нанесла крем на лицо. Мгновение поколебавшись, вновь набросила халат – она пока еще чувствовала себя не настолько уверенно, чтобы разгуливать голышом при ярком дневном свете.

Дверь его ванной была открыта. Может быть, он заказывает завтрак?

Войдя в гостиную, она обнаружила Кристиана за столом. Полностью одетый, он работал за ноутбуком. Увидев ее, он улыбнулся:

– Доброе утро.

Она медленно кивнула, удивленная тем, что он уже сел за работу. Неужели ему обязательно сейчас работать? Даже одежда на нем была рабочая – белая рубашка и синие брюки в тонкую полоску.

– Ты собираешься лететь в Марракеш в таком виде? – поинтересовалась Алессандра. Днем они должны были лететь в четырехдневное свадебное путешествие.

– Боюсь, поездку придется отложить, – спокойно произнес он. Ее сердце упало. – У меня возникли неожиданные дела.

– Опять?

– Ты же знаешь, я занимаюсь финансами. Когда у компании случаются финансовые проблемы, действовать приходится быстро.

– Я понимаю. Но почему именно ты? Неужели в этот раз больше никто не сможет сыграть роль спасителя?

– Больше некому.

Алессандра подозрительно прищурилась:

– Но ведь наш медовый месяц должен был убедить весь мир, что мы и правда любим друг друга? – При этих словах сердце у нее болезненно сжалось – она сама не поняла почему.

– Месяц назад я стал советником афинской судовой компании. Один из моих сотрудников, просматривая финансовые документы, нашел огромную дыру в бюджете фирмы. Если мы не закроем эту дыру за два дня, пятьдесят тысяч человек не получат зарплату. Этим людям нужно оплачивать счета, платить за жилье, кормить детей. Мы поедем в Марракеш позднее.

Как она могла спорить с этим? Если бы она попыталась, выглядела бы законченной эгоисткой.

Она холодно смотрела на Кристиана, размышляя о том, действительно ли он лжет, или ей это померещилось от разочарования? Четыре дня в Марракеше, когда можно было лишь лениво валяться на солнце и заниматься любовью, казались ей раем.

Нет, в реальности кризиса она не сомневалась. Но правда ли он был единственным, кто мог его разрешить?

Изобразив улыбку и стараясь не показать своего разочарования, она произнесла:

– Что ж, если ты будешь занят в эти дни, я возвращаюсь в Милан. Там у меня немало дел.

– Нет. Ты останешься в Афинах.

– Ты что, приказываешь мне?..

Кристиан тяжело вздохнул:

– Если ты вернешься в Милан одна, на следующий день после свадьбы, это возбудит подозрения. Люди по верят, что мы отложили медовый месяц из-за финансового кризиса: ведь кризис охватил всю Грецию. Но жену, которая отказывается быть рядом с мужем в таких обстоятельствах, они не поймут. Чтобы ни у кого не возникло сомнений, мы должны прожить вместе не сколько месяцев. Мы ведь уже договорились об этом!

Алессандра с силой сжала зубы.

Она возбудит подозрения?

Что ж, он здорово опустил ее с небес на землю.

Она изо всех сил пыталась скрыть охватившее ее отчаяние.

Их брак не был настоящим. Он очень вовремя напомнил ей об этом. Романтичный день свадьбы застил ей глаза, и она увидела Кристиана в искаженном свете.

Она моргнула, чтобы яснее видеть мир вокруг.

– Хорошо, я останусь в Афинах, – проговорила она. – Но не забудь, что в следующий четверг у меня съемка и к этому моменту нам надо быть в Милане.

– Нет проблем, – кивнул он.

– Хорошо. Я собираюсь заказать завтрак. Ты чего-нибудь хочешь?

– Только кофе.

Кристиан смотрел на то, как она делает по телефону заказ. Затем он вновь перевел взгляд на экран. Но сосредоточиться не получалось.

После великолепной ночи он ждал от Алессандры более решительного сопротивления. Если бы не тень страдания, мелькнувшая в ее глазах, он решил бы, что она искренне равнодушна к тому, что медовый месяц придется отложить.

Он должен сделать их брак таким, о каком они договаривались.

Есть женщины, способные разделять любовь и секс. Но теперь он был уверен, что Алессандра – не из их числа.

А что он, афинская помойная крыса, знает о любви?

Он не смог бы любить или хотя бы изобразить любовь, даже если бы попытался. Алессандра заслуживает большего.

Он должен отдалиться от нее – физически и эмоционально. Прямо сейчас. До того, как сделает ей больно.

Если они и дальше будут заниматься сексом, ее чувства, скорее всего, будут становиться все сильнее. А он…

Он не знал, когда ему станет скучно рядом с ней, когда он захочет заняться сексом с другой, добиться новой победы. Если ее чувства будут развиваться, а его – угасать, однажды он неизбежно принесет ей ужасные страдания.

Такую возможность нужно уничтожить в зародыше. Ради них обоих.

Глава 11

Кристиан жил на вилле в тихом районе Афин, вдали от городской суеты. Дом из песчаника окружали бесконечные газоны, а попасть на территорию можно было лишь по частной дороге. Это место и впрямь было совершенно уединенным.

Вилла была великолепна, пейзажи поражали воображение, но здешняя тишина оглушала. Это место было похоже на виллу Монделли, где Алессандра проводила детские годы в роскоши и одиночестве. Она обожала редкие поездки в Милан, куда возил ее Рокко, приезжая из университета, – обожала шум, запахи, суматоху большого города, возможность ощутить себя крошечной частицей огромного мира, где миллионы маленьких песчинок объединяются в огромное полотно жизни.

Они покинули отель после завтрака. Прощаясь с оставшимися гостями, Алессандра из последних сил заставляла себя улыбаться.

По дороге он подробнее рассказал ей о предстоящей работе. Она старалась говорить с ним сочувственно, выражала надежду, что проблема быстро решится. Но ничто не могло избавить ее от глубоко угнездившейся обиды.

Она привыкла иметь дело с трудоголиками. Ее дед оставлял ее на попечение многочисленных нянь и гувернанток ради работы. Ее брат был таким же. Но она была глубоко уверена, что, столкнись Рокко с подобной проблемой прямо накануне медового месяца, он бы сделал выбор в пользу Оливии. По крайней мере, он обсудил бы с ней проблему прежде, чем принимать решение.

Но Рокко любил Оливию. В этом вся разница.

А Алессандра была для Кристиана лишь сосудом, внутри которого рос его ребенок. Он женился на ней, чтобы обеспечить безопасность наследнику и избежать скандала. Любви нет и не будет места в их союзе, каких бы глупостей ни навыдумывала она в день свадьбы.

Она позволила надежде вскружить себе голову, забыв о реальности.

Секс оказался опасной игрой. Он пробуждал в ней чувства, не имевшие права на жизнь. Она не должна забывать этого, не должна позволять гормонам брать верх над разумом.

Кристиан, выйдя вместе с ней из машины, последовал к главному входу, оставив багаж заботам водителя.

Женщина в возрасте за сорок открыла дверь, приветствуя их. Кристиан представил ее как Эвантию, экономку.

Эвантия пожала протянутую Алессандрой руку, тепло поприветствовав ее по-гречески, и посторонилась, пропуская их в дом.

Внутреннее убранство дома оказалось ровно таким, какое простой смертный ожидал бы увидеть в доме холостого миллиардера, – неумеренно роскошным, нарочитым, холодным. Сводчатые потолки, выбеленные стены, изобилие мрамора… Они стояли в огромном холле, переходившем в столь же просторную жилую зону с открытой планировкой. Пока Алессандра, стоя на пороге, крутила головой, разглядывая дом, Кристиан и Эвантия быстро обменялись парой слов. Через несколько мгновений Кристиан повернулся к ней:

– Мне надо идти. Эвантия покажет тебе дом и отведет в твою комнату.

– В мою комнату? – переспросила она.

– Да. Если она тебе не понравится, скажи Эвантии, она подберет тебе другую. Устраивайся, теперь это твой дом. Я вряд ли вернусь до вечера. Если что-нибудь понадобится, ты знаешь мой номер.

Он вышел из комнаты.

Алессандре казалось, что ковер выдернули у нее из-под ног.

Они будут жить в разных комнатах.

А значит, спать в отдельных постелях.

Оказывается, этим утром, когда Кристиан отказался от медового месяца, она еще не полностью представляла себе всю картину.

Ее рассуждения о том, что секс касается лишь ее тела, но не души, казались теперь безнадежно глупыми.

Глупышка Алессандра, когда же ты поумнеешь?

Она положила руку на живот, пытаясь удержаться на краю бездны отчаяния.

Эвантия сказала что-то по-гречески, жестами приглашая Алессандру следовать за ней.

Что ж, она должна взять себя в руки.

Всю свою любовь она отдаст ребенку.

Эвантия, помогая своему рассказу жестами, показала ей дом: огромная гостиная с искусно спрятанной библиотекой, бар, расположившийся на месте снесенной части стены, и зона столовой с обеденным столом, за которым легко могли разместиться человек двадцать пять. Эвантия показала ей громадную кухню, бассейн под крышей и спортивный зал, которому позавидовали бы лучшие из частных фитнес-клубов. Через заднюю дверь она увидела два бассейна на открытом воздухе и покрытый травой корт. После этого они прошли на второй этаж. Поднявшись по одному из трех пролетов изогнутой лестницы, они прошли по длинному балкону, с которого открывался вид на гостиную. Двухметровый барьер из неправдоподобно прозрачного ударопрочного стекла ограждал площадку, чтобы никто не подумал спрыгнуть с балкона прямо в холл.

Ее комната была в дальнем конце балкона. Багаж уже ждал ее.

– Одежда, – произнесла Эвантия, указывая на внутреннюю дверь, открыв которую Алессандра обнаружила гардеробную. – Помощь? – Эвантия взялась за ручку одного из чемоданов.

– Я сама, – улыбнулась Алессандра. – Спасибо.

Эвантия быстро заговорила, отчаянно жестикулируя. Совершенно не понимая, чего добивается экономка, Алессандра, улыбнувшись, вежливо кивнула. Наконец после серии жестов, которые, как ей показалось, обозначали еду, Эвантия вышла.

Оставшись одна, Алессандра стала развешивать вещи в гардеробной.

Гардеробной, где будет висеть лишь женская одежда.

«Глупая маленькая Алессандра», – думала она, распихивая по ящикам нижнее белье, которое, как она надеялась, с нее будет снимать муж.

С таким же успехом она могла бы ходить в панталонах. Ему все равно.

А она-то надеялась, что их брак, при должном внимании и заботе, может стать реальностью. И что она может доверить Кристиану не только ребенка, но и саму себя.

Кристиан вырвал эти нежные ростки надежды. Они ему не нужны. Вежливо, но твердо он указал ей ее место.

Зачем же он занимался с ней любовью в первую брачную ночь? Из чувства долга? Чтобы вступить в супружеские права, сделать брак юридическим фактом?

Нет. Наверное, он сделал это потому, что она была доступна. Ему подошла бы любая женщина.

Лишь из-за своей неопытности в сексе она не смогла сразу это понять.

Думает ли он и впредь спать с ней, или на этом все кончится?

Ее щеки вспыхнули при мысли о том, что ей предстоит задать ему этот вопрос. Унижение, которое она могла испытать от ответа, могло оказаться непереносимым.

Но не менее невыносимо было думать, что ее особенные, радостные ощущения от этой ночи касались только ее. Быть может, Кристиан всегда занимался любовью именно так? Что в ней такого особенного, чтобы Казанова Маркос согласился еще раз лечь с ней в постель? В конце концов, он провел с ней целых две ночи – а значит, она была на сто процентов удачливее остальных его женщин.

Она яростно потерла глаза. Что ж, Кристиан действовал в полном соответствии с их договором.

Их брак будет таким же плоским и однотонным, как эти газоны за окнами его виллы.

Алессандра вывела снимок на экран компьютера, передвинула его несколько раз, прежде чем нашла для него подходящее место, и нажала кнопку «Сохранить». Мгновение спустя в библиотеку вошел Кристиан. Услышав шум за спиной, она подумала, что пришел кто-то из слуг, не надеясь на то, что ее муж вернулся домой так рано.

Как бы она хотела, чтобы при виде его ее сердце не начинало биться как бешеное!

– Чем ты занята? – спросил он, наклонившись над дубовым столом, за которым она расположилась.

– Свадебный коллаж. – Она изо всех сил старалась говорить спокойно. – Что-то вроде электронного журнала с изображениями всех, кто был с нами в самый счастливый день нашей жизни. Когда закончу, разошлю его гостям на память. – Кроме того, она распечатает коллаж для себя и повесит над кроватью. Пусть напоминает ей о том, что их брак не более чем фикция.

Хорошо, что у нее есть чем заняться. За три недели, прошедшие со дня свадьбы, они успели на несколько дней съездить в Милан, где Алессандра провела съемки и побывала у врача, слетали в Гонконг, где неделю прожили в разных комнатах в пентхаусе, принадлежавшем Кристиану, и на один день съездили в Лондон. После этого они оставались в Афинах. Она гуляла, рассматривая достопримечательности, неузнаваемая для папарацци. Но ее мысли были далеки от древностей, – всякий раз, видя счастливые парочки или веселые компании, она с новой остротой ощущала свое одиночество.

Жизнь в Афинах напоминала ей существование на вилле Монделли, где и дед, и Рокко вечно были слишком заняты, чтобы уделять ей внимание. Изобретая для себя разнообразные занятия, она тем самым избавлялась от одиночества. Она читала запоем, рисовала, занималась спортом. И здесь, в Афинах, ей нужно было придумать, чем заняться, чтобы не так остро ощущать свою изоляцию. И вот, когда она рассматривала свадебные фотографии, на нее снизошло вдохновение.

– Можно посмотреть? – спросил Кристиан.

– Я еще не закончила, но можешь взглянуть. – Откатившись на стуле, она освободила место у монитора. Почувствовав исходивший от него знакомый аромат с дубовыми нотками, она ощутила, как ее рот наполнился слюной. Она зажмурилась, безуспешно стараясь забыть об охватившем ее вожделении.

За три недели он ни разу даже не бросил на нее одного из тех соблазняющих взглядов, которые она так часто ловила до свадьбы.

Одной ночи оказалось достаточно, чтобы секс с ней ему наскучил. Ну хорошо, двух ночей. Но это было давно.

За три недели она убедила себя в том, что больше ей нечего ждать. И лишь ее тело не хотело мириться с этим.

– Великолепно. – Кристиан с восхищением рас сматривал фотографии. – Глянцевые журналы заплатили бы за это целое состояние.

– Разумеется, – сухо проговорила она, про себя поздравив себя с тем, что сумела спокойно поговорить с ним. После того как он отверг ее, ей было нетрудно погрязнуть в жалости к себе. Но она этого не допустит. Не будет заражать ребенка своими негативными чувствами.

Если бы он только знал, как ей больно!..

– Ну что, сегодняшний визит не отменяется? – Алессандра поднялась. Она не знала его планов: быть может, он лишь ненадолго забежал домой между двумя встречами.

Кристиан работал не покладая рук. Даже в Милане, куда они приехали по ее делам, он оборудовал домашний офис в пустующей комнате ее квартиры, где работал до рассвета. Лишь вечером он присоединялся к ней за ужином, чтобы потом вновь исчезнуть.

– Да. Но выезжать нам только в восемь. Еще масса времени.

Сегодня они собирались на прием в британском посольстве. Это был их первый официальный выход в свет в качестве супругов.

Алессандра бросила взгляд на часы:

– Двух часов как раз хватит, чтобы подготовиться.

– Ты думаешь? – усмехнулся он.

Кристиан застегнул запонки, надел смокинг и завязал галстук-бабочку. Все, он готов.

Спустившись вниз, он плеснул себе в рюмку бурбона.

Прошедшие несколько недель были непростыми, и Кристиан был рад отправиться на светский раут. Конечно, там тоже придется говорить о делах и налаживать связи – именно для этого, в сущности, предназначен этот прием. Но если рядом будет Алессандра, это будет не так утомительно.

Ему было странно думать о женщине как о приятной компании. Но к Алессандре он относился именно так. До нее все его контакты с женщинами делились на деловые, в которые он отказывался пускать хоть толику чувств, и личные, затеянные лишь ради секса на одну ночь. Алессандра стала первой женщиной, с которой он отправился на свидание тем вечером в Милане, не намереваясь укладывать ее в постель. В тот вечер он с удивлением понял, что наслаждается ее обществом, восхищаясь не столько ее великолепным телом, сколько ее блестящим умом, сочетавшимся с необычайной красотой.

Впервые он устыдился того, как вел себя до встречи с Алессандрой. Он переходил из постели в постель, но на самом деле это было лишь бегством. Она стала первой женщиной, переспав с которой он не стал тотчас искать следующую жертву.

С того дня, когда она подошла к нему в церкви в сопровождении Рокко и Оливии, у него больше никого не было.

Конечно, он не обещал ей верности. Но ему нужна была только она. Только Алессандра.

Еще никогда он не работал так много, как в эти три недели. Он трудился, не жалея себя, с университетских лет, но всегда находил время для удовольствий. Теперь же его интересовало лишь одно удовольствие – стройная женщина с копной блестящих каштановых волос. Иногда, особенно по ночам, слушая звуки, доносившиеся из ее комнаты, он с трудом сдерживался, вновь и вновь напоминая себе о том, почему их отношения должны быть исключительно платоническими.

Он считал ее принцессой.

А он был помойной крысой. Он недостаточно хорош для нее. Он принесет ей только несчастье.

А значит, он должен держаться вдалеке от нее – ради них обоих, ради их общего ребенка.

Но это было труднее, чем он мог себе представить.

Он выпрямился, увидев Алессандру, спускающуюся по лестнице. Браслеты тихонько звякали о перила.

При взгляде на нее у него, как обычно, перехватило дыхание.

Сегодня она была в длинном, в пол, бирюзовом шелковом платье с одним рукавом, доходившим до запястья. Глубокий вырез, обрамлявший шею и уходивший одним краем под обнаженную руку, был расшит золотом и бриллиантами. Ткань платья широкими волнами спадала к щиколоткам, подчеркивая изящные линии ее тела и в то же время скрывая слегка пополневшую талию. Она не стала надевать ни бус, ни цепочек, – единственными украшениями были массивный египетский браслет и пара длинных висячих золотых серег. Волосы были собраны в элегантный пучок, глаза густо подведены черной тушью, а губы, напротив, сохранили естественный цвет.

Египетский браслет делал ее удивительно похожей на восставшую к жизни царицу Древнего Египта.

В груди у Кристиана заныло.

Платье открывало лишь золотистую кожу руки и плеча, но он был охвачен страстью так, будто она спускалась по ступеням обнаженной.

В его голове роились горячечные фантазии о том, как он снимает с нее это платье…

Усилием воли он отогнал соблазнительные картины и шагнул к Алессандре, ощутив терпкий запах ее духов.

– Ты прекрасна, – произнес он.

– Grazie, – улыбнулась она. – Ты тоже отлично выглядишь.

Алессандру всегда привлекали мужчины в смокингах, но на фоне Кристиана другие казались ей мальчишками, примеряющими папин костюм. Глядя на Кристиана, она чувствовала, как бешено колотится ее сердце.

Если бы они жили как муж и жена, она бы могла мечтать о том, как ночью сорвет с него эту одежду…

«Прекрати!» – приказала она себе. Подобные мысли только мешают уйти из-под его власти.

И тут она заметила взгляд его потемневших глаз, пожиравших ее так, будто и он только и мечтал поскорее сорвать с нее одежду.

Жаркая волна пробежала по ее телу. Внизу живота стало так горячо, что у нее чуть не подкосились колени.

Такого взгляда она не ловила на себе уже три недели.

Линия обороны, которую она выстраивала все это время, рухнула в одно мгновение.

Глава 12

Машина остановилась у посольства, и они вышли под слепящие вспышки многочисленных фотокамер – папарацци заранее узнали об их появлении.

Когда они входили в здание, Алессандра с изумлением почувствовала, как рука Кристиана легла ей на талию: ведь он не прикасался к ней с их первой брачной ночи.

«Это все для репортеров», – сказала она себе.

Когда они вошли в помещение, Кристиан взял ее за руку, переплетясь с ней пальцами. От его прикосновения по ладони разливалось приятное тепло, и она сжимала его пальцы изо всех сил. Кристиан повел ее по залу, знакомя с многочисленными банкирами, инвесторами, их супругами и спутниками. Но ей было трудно запоминать их имена: как только их с Кристианом тела соприкасались, она тут же теряла нить беседы. Поэтому, когда появился официант с подносом, полным канапе, она бросилась к еде, радуясь поводу отпустить руку мужа.

С ними, однако, хотели поговорить не только представители мира финансов. Многие гости стремились расспросить их о свадьбе, узнать что-нибудь помимо того, о чем поведала пара фотографий, переданных ими прессе в надежде остудить пыл репортеров.

– Им нужно было выдавать гостям таблички с именами, – пожаловалась Алессандра, когда Кристиан, заметив, что она устала стоять, уговорил ее отдохнуть в кресле, стоявшем в нише у окна.

– Да, это упростило бы жизнь, – улыбнулся он в ответ.

– Со сколькими из этих людей ты хорошо знаком?

– Слишком со многими.

– Что-то в твоем голосе не слышно энтузиазма.

– Финансисты – не самые обаятельные люди.

– Но ты-то тоже финансист!

– Ты считаешь меня обаятельным?

– Ты сам знаешь, что это так.

– Это комплимент? – Он насмешливо приподнял бровь. Его глаза блестели.

– Можешь считать, что да. – Она улыбнулась проходившей мимо жене дипломата, с которой они познакомились раньше, и заметила долгий взгляд, которым та окинула Кристиана.

Похоже, эта дама тоже считала его обаятельным.

– Что ж, буду считать это комплиментом, – проговорил он с улыбкой.

– Кстати, действительно, почему из всех карьерных возможностей ты выбрал финансы? – спросила Алессандра.

Улыбка сползла с его лица, огонек в глазах угас. Алессандра думала, что он не станет отвечать. Но он медленно заговорил:

– Когда я был ребенком, моя мать каждый день перед сном доставала из кошелька лежавшие там жалкие драхмы, выкладывала их на стол и пересчитывала. – Он говорил медленно, тщательно подбирая слова. – Думаю, она надеялась, что, если она будет пересчитывать их снова и снова, их количество волшебным образом удвоится. Единственное, чем я мог порадовать ее, – это когда я находил монету и приносил ей. – Он покачал голо вой. – Она так много работала… и все же мы были на столько бедны, что она не могла купить мне школьные учебники. Мы были сыты благодаря Миколаю – он от давал нам то, что оставалось на кухне в конце дня, – но больше у нас не было ничего. Ни дней рождения, ни рождественских праздников… ничего.

Алессандра почувствовала, как знакомая боль начинает тянуть в груди – боль, которую она всегда испытывала при мыслях о его детстве.

Кристиан вскинул на нее взгляд:

– Такие люди, как ты, меня тогда просто завораживали.

– Как я? – дрожащим голосом спросила она.

– Я смотрел на мужчин и женщин, таких как ты, – чистых, отлично одетых, – и думал: почему мы так отличаемся от них, почему мы с матерью ходим в лохмотьях? Потом я понял, что разница между нами – в деньгах. У них они были, а у нас – нет. Я стал одержим деньгами. Я стремился узнать о них все: как их заработать, как увеличить их количество, как сохранить их таким образом, чтобы мы с матерью тоже могли одеваться в чистое и красивое.

– Что ж, ты добился того, о чем мечтал, – тихо отозвалась Алессандра. – Тебе приходилось трудно во время учебы или все усваивалось само собой?

Она вспомнила свою школу для девочек, то, как бунтовала против строгости учителей, отказываясь слушать урок или делать домашнее задание. В конце концов стало ясно, что ей грозит провал на экзамене. Если бы не ее школьное бунтарство, дедушке не пришлось бы нанимать для нее репетитора и Хавьер не появился бы в ее жизни. Кто знает, как сложилась бы она тогда? Осталась бы она девственницей до двадцати пяти лет или нет?..

– Я учился каждую свободную минуту, – негромко отозвался Кристиан. – Мне было лет десять, когда я понял: образование – единственное, что может помочь нам с матерью вырваться из нищеты.

– Прости, – после долгого молчания произнесла она.

– За что?

– Не знаю… – Она пожала плечами. Ее жег стыд, когда она вспоминала об их разговоре в таверне Миколая и о том, как заявила ему, что не меньше его настрадалась в детстве. По крайней мере, у нее была чистая одежда и свежая пища, да и вообще, в материальном плане у нее было все, что можно было пожелать. То, чего ей недоставало, не имело отношения к деньгам.

После истории с Хавьером дед перестал выдавать ей содержание, сделав фактически пленницей на вилле Монделли, чтобы она больше не могла опозорить фамилию.

Пленницей?

Какой же самовлюбленной эгоисткой она была!

Сейчас, наконец, она в полной мере поняла Кристиана. Он больше не представлялся ей Адонисом. Она видела бедного мальчишку, трудившегося изо всех сил, делившего матрас на тесном чердаке с ведьмой-матерью. Теперь она понимала, сколько сил ему пришлось потратить на то, чтобы выбраться из нищеты. Двадцать лет тяжелой работы, чтобы иметь возможность принимать душ каждый день…

Да, ее дед был трудоголиком и с радостью отдал ее воспитание в руки прислуги. Но, по крайней мере, она никогда не сомневалась в его любви. Он перестал выдавать ей деньги? Но это стало для нее уроком. Иначе она никогда не занялась бы карьерой, не откликнулась бы на объявление о поиске ассистента фотографа, не сделала бы первых шагов в работе, которую так любит.

У нее не было отца и матери, но у нее был брат, который всегда готов был прийти на помощь.

А Кристиан был совсем один – до тех пор, пока узы дружбы не связали его с Рокко, Стефаном и Зайедом. И эти узы оказались разорваны из-за нее.

– Твоя мать… – начала она.

– Что – моя мать? – резко переспросил он.

– Как бы ты ни злился на нее, все-таки ты, наверное, ее очень любишь.

– Я благодарен ей за все, что она делала для меня, когда я был ребенком. – Кристиан тяжело вздохнул. – Она могла отказаться от меня, но не сделала этого. И я всегда буду заботиться о ней. Но любовь? Она отравила ее на корню.

В нишу, где они сидели, вошел седовласый мужчина, которого Кристиан уже успел представить ей. Это был немец, руководитель одного из крупнейших частных банков Европы.

– Я бы хотел познакомить вас с моей дочерью. – Он слегка подтолкнул к Кристиану стоявшую рядом с ним молодую женщину, примерно того же возраста, что и Алессандра. – Керстин, познакомься, это Кристиан Маркос и его жена Алессандра.

Глаза Керстин блестели. Она поцеловала Кристиана в обе щеки, а затем что-то шепнула, склонившись к его уху. Высокая, светловолосая, изысканная и безупречно красивая, она напоминала Алессандре звезду старого Голливуда. Она небрежно клюнула Алессандру в щеки. «Вот стерва!» – подумала она.

– Пару лет назад Керстин закончила ваш университет, – проговорил седовласый.

– Вы учились в Колумбийском университете? – с интересом переспросил Кристиан.

– Да. – Девушка понимающе улыбнулась.

Похоже, ее ум не уступал красоте.

– Помню, ваш отец когда-то упоминал об этом, – промурлыкал Кристиан. – Планируете пойти по его стопам?

– Ja. Отец планирует после отставки передать дела в мои руки.

– Именно об этом я хотел с вами поговорить, – вновь вступил в разговор седовласый. – Мы с Керстин считаем, что ей стоит расширить свои профессиональные горизонты. Я бы хотел, чтобы вы взяли ее под крыло на год-другой, чтобы она могла под вашим началом изучать разные стороны нашего бизнеса.

«Только через мой труп!» – подумала Алессандра.

– Интересная мысль. – Кристиан повернулся к Керстин: – Чему же вы хотите у меня научиться?

– Всему! – Девушка пустилась в подробные рассуждения о грядущем обучении под его руководством.

Алессандра была вне себя от ярости. Ей хотелось выцарапать глаза нахалке.

Вдруг она поняла, почему мгновенная неприязнь к Керстин была столь острой.

Она напоминала одну из тех женщин, фотоснимки которых в объятиях Кристиана она много раз видела в газетах.

Его интерес к ней был очевиден во всем: в том, как он внимательно слушал, в выражении заинтересованности на его лице…

Чувствуя, как все сжимается у нее внутри, Алессандра заставила себя прислушаться к разговору.

В том, что касается финансов, знания Алессандры ограничивались цифрами на ее банковских счетах. Единственными знакомыми словами в их речи оказалось для нее словосочетание «ценные бумаги», хотя поддержать или хотя бы понять обсуждение этой темы она не могла.

Она была не глупа, но в мире финансов был свой, особый язык, которого она не понимала.

А Керстин не только понимала, но и бегло говорила на нем.

Женившись на ней, Кристиан лишил себя шанса на более подходящую партию.

Керстин идеально подходила ему. Внешне она принадлежала именно к тому типу женщин, которые нравились ему, – вряд ли хоть одному мужчине наскучит секс с Керстин. Но что еще важнее для ее мужа, им не придется спорить о том, на что потратить время, и искать компромиссы. Керстин идеально впишется в его жизнь. А когда ее отец уйдет в отставку, они с Кристианом на пару будут руководить его банком.

Dio, что творится с ее головой? Проведя лишь двадцать минут в компании этой женщины, она успела распланировать всю ее дальнейшую жизнь.

Кристиан не хотел жениться. Он пожертвовал своей свободой ради ребенка. Но если бы сегодня, встретившись с Керстин, он все еще оставался холостяком, неужели он не догадался бы, что она станет для него идеальной женой?

Им было бы хорошо вместе, у них были бы великолепные дети, и они не засыпали бы до утра, шепча друг другу на ушко приятные мелочи из мира финансов…

– С тобой все в порядке?

Вопрос Кристиана прервал лихорадочный бег ее мыслей.

Она кивнула:

– Кажется, у меня несварение желудка. – Она произнесла первое, что пришло в голову. – Наверное, съела слишком много spanakopita. – Она действительно обожала эти греческие слоеные пирожки со шпинатом и фетой и сегодня, кажется, уже съела штук восемь.

– Может, поедем домой? – Он выглядел слишком обеспокоенным для человека, которому в своем воображении она уже подобрала новую, более подходящую жену.

– Нет, все в порядке. – Она с трудом изобразила на лице улыбку. – Мне надо в уборную.

Через несколько минут, кое-как успокоив себя, она мыла руки у раковины, когда в уборную вошла Керстин. Вихрь неприятных мыслей вновь закружился у нее в голове.

– Что-то не так? – участливо спросила Керстин.

Dio, она смотрела на нее с искренним беспокойством!

– Нет. – Алессандра вновь вымученно улыбнулась.

На лице Керстин появилось понимающее выражение:

– Моя сестра скоро родит ребенка. Ты тоже, ja?

– Только не говорите никому, – попросила Алессандра. – Мы пока не хотим никого оповещать.

– Все эти люди с камерами… ничего хорошего, да.

Она красива, умна, добра да еще и умеет сочувствовать?

Действительно, она само совершенство.

Керстин кинула взгляд на живот Алессандры:

– Я думаю, скрывать уже недолго.

Слезы закипели на глазах Алессандры. Заметив их, девушка успокаивающе обняла ее за плечи:

– Гормоны скоро успокоятся.

Алессандра улыбнулась сквозь слезы, принимая из рук Керстин бумажную салфетку.

Что ж, пожалуй, в одном она обогнала немку: ее английский лучше, чем у Керстин.

– Ты что-то притихла, – сказал Кристиан в маши не по дороге домой.

Она молча пожала обнаженным плечом, от которого он весь вечер не мог отвести глаз. И вот сейчас, когда держал ее за руку и их тела соприкасались, он понимал, что все его попытки держаться от нее на расстоянии пошли прахом.

Theos, он измучился без нее! Желание вновь безраздельно обладать ею было острым до боли.

– Так что, ты возьмешь к себе Керстин? – к его удивлению, спросила она.

– Я еще не решил.

– Думаю, тебе стоит взять ее.

– Взять?

Алессандра кинула взгляд на мужа. Его лицо было спокойно, взгляд ничего не выражал.

– Она идеальна.

– Если я возьму ее, ей придется много путешествовать с нами, – осторожно произнес он.

– С тобой, – поправила Алессандра. – Где-нибудь через месяц мы можем прекратить совместные путешествия. Тогда мы оба сможем следовать каждый своему расписанию.

– Давай обсудим это через месяц, – предложил Кристиан. Его рот наполнился горечью при мысли о том, что ему придется путешествовать без нее. Но горечь исчезла, как только он вспомнил, как она спит в дороге. Часто во время сна он не отрываясь разглядывал ее тело, вновь и вновь напоминая себе о том, почему ему следует ограничиться только взглядами. Theos, как же ему хотелось коснуться ее!

Она пожала плечами с показным безразличием:

– И все-таки тебе стоит взять Керстин под крыло. Любому миллиардеру нужен достойный протеже.

– Я думаю, наш ребенок станет вполне достойным протеже.

– Пока он подрастет, пройдет немало времени. С Керстин ты можешь попрактиковаться.

– Неплохая идея, – пробормотал он.

Если он возьмет девушку на обучение, это укрепит его связи с ее отцом, Грегором, человеком весьма могущественным в европейском банковском сообществе. Грегор будет перед ним в долгу, а ведь личный долг – тоже один из видов валюты.

В обычных обстоятельствах Кристиан не колебался бы. Алессандра права: Керстин подходила ему идеально. Она была умна, владела несколькими языками и отлично разбиралась в бизнесе.

Лунный свет упал на обнаженную руку Алессандры, залив ее серебряным сиянием.

Господи, как можно думать о чем-нибудь еще, глядя на эту руку?

Тут же в его фантазиях возникло ее обнаженное тело…

«Не думай о ней обнаженной!»

Нет, он не мог, сидя рядом с ней наедине в салоне машины, не думать о ее теле!

Перед таким искушением было невозможно устоять.

Когда водитель наконец свернул на подъездную дорогу к вилле, он мысленно возблагодарил судьбу.

Они молча вошли в притихший дом. Слуги давно уже ушли на свою половину.

В холле, гостиной и на лестнице мерцали ночники, заливая тело Алессандры неверным светом, лишь усиливавшим ее знойную красоту.

У Кристиана ныло в паху, член болезненно напрягся… Ну зачем только она обнажила руку!

У подножия лестницы Алессандра обернулась к нему:

– Спасибо за приятный вечер.

– Тебе было весело? – Он тянул время, не торопясь отпускать ее.

– Ну, не то чтобы весело, – сухо улыбнулась она. – Музыки и танцев, конечно, не было, но все оказалось не так официально, как я опасалась.

– Хорошо. Мне бы не хотелось, чтобы наши светские обязанности доставляли тебе неудобства.

Алессандра кивнула, глядя в сторону:

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – кивнул он в ответ, едва удержавшись, чтобы не загородить ей путь.

Лишь дойдя до порога своей комнаты, Алессандра обернулась и бросила на него взгляд. Затем она скрылась за дверью спальни.

Глава 13

В кармане Алессандры вибрировал телефон. Поспешно сделав еще пару снимков, она обратилась к модели, стоявшей на фоне белой стены в трусиках и бюстгальтере:

– Можете переодеться для следующей съемки.

Затем она поспешно вытащила телефон из кармана, и ее сердце забилось сильнее: это была эсэмэска от Кристиана:

«Только что приземлились. Ты скоро освободишься?»

Она поспешно отстучала ответ:

«Через пару часов. Встретимся в моей квартире».

Убрав телефон обратно в карман, она усилием воли сосредоточила взгляд на модели, переодевавшейся в новый комплект кружевного белья при помощи ассистентки.

– Пожалуйста, изогните левую руку над головой, – попросила она, наводя объектив на девушку.

Наконец, отсняв финальный кадр, она упаковала камеру и поспешила к выходу. Скоро она уже приветствовала консьержа в своем подъезде. Проигнорировав лифт, она поднялась по лестнице, чтобы успеть успокоиться и привести мысли в порядок.

Его не было три дня. Со дня свадьбы это стало самой долгой разлукой.

Кристиан сидел за обеденным столом и ел пасту, запивая ее кофе.

– Я оставил тебе твою порцию, – сказал он вместо приветствия. – Я думал, ты голодная.

Алессандра с самого начала беременности внимательно следила за своим здоровьем, но ко второму семестру она стала просто одержима вопросами диеты, тщательно следя за тем, чтобы все поглощаемые ею продукты были максимально полезными и питательными для ребенка.

– Ну, как Гонконг? – спросила она, проходя в угол, служивший ей кабинетом. Здесь, в Милане, ей было труднее не думать о присутствии Кристиана: ее квартира в его присутствии, казалось, волшебным образом становится меньше.

К счастью, у нее было много работы. А вот Кристиан стал работать меньше: теперь он каждый день приходил домой достаточно рано.

Она намеренно загружала себя работой, чтобы избегать его общества. Их брак давался ей куда тяжелее, чем она могла представить. Это ощущение лишь усилилось после свадьбы Стефана и Клио, случившейся пару недель назад. Глядя, как они обмениваются клятвами, она вспоминала собственную свадьбу и свои глупые надежды…

– Все в порядке, мы подписали контракт, – откликнулся Кристиан.

– Как там Керстин? – Она была рада, что ее голос не дрогнул.

– Отлично. Она задержалась в Гонконге на несколько дней.

Уже около двух недель Керстин работала под руководством Кристиана. Он, как обычно, не тратил времени зря: через две недели после того, как он принял решение, Керстин уже поступила на работу в его компанию.

– Отлично. – Устроившись за столом, она включила ноутбук.

– Ты занята? – спросил Кристиан. – Я хотел поговорить.

– О чем?

– Пора заняться поисками подходящего дома в Милане, где было бы удобно жить с ребенком.

– Ищи. – Она пожала плечами.

– Я уже поговорил с агентом по недвижимости и подобрал пару домов. Мы можем взглянуть на них после того, как ты сходишь к врачу.

Вставляя флешку в гнездо компьютера, Алессандра чувствовала, что Кристиан смотрит на нее не отрываясь. Пальцы ее дрожали.

– И еще, – продолжал он, – я попросил агента оценить твою квартиру…

Она резко повернулась:

– Я не собираюсь ее продавать!

– Но мы договорились…

– Нет, это ты договорился! Я скажу тебе, когда буду готова.

Кристиан глубоко вздохнул и медленно досчитал про себя до десяти, стараясь сохранить спокойное выражение лица. Затем он поднялся:

– Нам пора.

– У нас еще масса времени.

– Лучше перестраховаться на случай пробок.

Он не хотел ссориться с женой, но чувствовал, что, если останется в этой квартире еще на несколько минут, то сойдет с ума.

Он разрешил ей переделывать любой из его домов по своему вкусу, надеясь, что так она быстрее почувствует их своими. А что в ответ? Ничего.

Эта квартира принадлежала только ей, и Алессандра не желала, чтобы она становилась общей. И вообще, теперь уже она все больше стремилась держаться от него на расстоянии. Он не беспокоился бы, если бы это приносило ей радость. Но по ее глазам он видел, как она несчастна. Рядом с ним она все больше погружалась в себя. Это приносило ему боль. Она все больше напоминала ему мать: что бы он ни делал, он не мог дать ей счастья.

Сегодня он был полон решимости докопаться до правды, выяснить, что ее тревожит, и решить проблему, хочет она ее обсуждать или нет.

Сжав губы, Алессандра захлопнула крышку ноутбука и взялась за сумку:

– Что ж, пойдем.

У врача все прошло отлично. Алессандра была здорова, ее давление было в норме, сердце ребенка билось сильно. Как всегда, он вышел из кабинета успокоенным.

Но на этот раз хорошее настроение испарилось быстрее, чем всегда. Они посмотрели несколько домов в престижных районах Милана. Каждый из них был достаточно велик, чтобы разместить футбольную команду. Но Алессандра не проявляла к ним никакого интереса.

Он все больше ощущал, что с ней что-то не в порядке.

– Давай где-нибудь поедим, – предложил он после третьего просмотра. Может быть, она просто устала?.

Алессандра не стала спорить:

– Куда ты хочешь?

Он хотел предложить какое-нибудь тихое местечко, где они могли бы поговорить. Но тут он вспомнил их первое свидание и модный ресторан, куда она его отвела. Шумная, непринужденная атмосфера этого места помогла им расслабиться в тот день. Быть может, и сейчас она поможет?..

– Пойдем в «Надини», – предложил он.

Он ждал ее, чтобы сесть в ожидавшую их машину. Но Алессандра вдруг остановилась:

– Может, пройдемся? Тут недалеко.

Он взглянул на ее ноги. Черные ботинки с небольшим каблуком. Что ж, почти практично. Ярая поклонница модных вещей, сегодня она была в черно-белом мини-платье с низкой талией. Ее открытые ноги словно дразнили его, туманя разум. При внимательном взгляде на ее профиль уже угадывался животик…

Они шли по улице в молчании, разглядывая витрины магазинов. Наконец они очутились на узкой улице со множеством кафе и баров. Люди сидели за выставленными на улицу столиками, курили, ели и наслаждались хорошей погодой.

В прошлый раз они были в «Надини» в пятницу, когда ресторан был полон. Но сегодня была среда, и здесь было гораздо спокойнее, и даже музыка играла тише.

Официант проводил их в кабинку. Алессандра опустилась на длинную, обитую кожей кушетку с видимым облегчением.

– У тебя болят ноги? – заботливо поинтересовался он.

– Немного. – Алессандра открыла папку с меню. – За весь день я почти не присела.

– Зачем же ты решила идти пешком?

– Я люблю ходить. – Она пожала плечами. Она не стала говорить о том, что ей просто не хочется ехать вместе с ним в машине. Да и великолепные дома, которые они смотрели, вызывали у нее лишь раздражение. Именно о таких грезят девочки, мечтающие стать принцессами. Но любая принцесса хочет, чтобы рядом с ней был принц, а не просто мужчина, женившийся на ней лишь для того, чтобы получить юридические права на ребенка.

Ей все труднее было сдерживать чувства рядом с ним. Наверное, ей было бы проще, если бы речь шла лишь о сексуальном желании. Но ее эмоции были глубже. Когда они прислушивались к сердцебиению ребенка, ей хотелось хоть на секунду взять его за руку. А сидя рядом с ним в машине, чувствуя его мощное, горячее тело рядом, она мечтала забраться к нему на колени, уткнуться носом в его сильную шею, ощутить его чудесный запах, гладкость его кожи…

Казалось, поставленные ею барьеры не умаляли ее страсть, а, напротив, распаляли ее. Помогали лишь расстояния. К счастью, завтра она летит на два дня в Лондон без него.

Они заказали горячее и в ожидании заказа грызли хлебные палочки и вели обычную светскую беседу. Она вспоминала, как легко ей было говорить с ним здесь во время их первого свидания. А сегодня каждое слово давалось ей с болью.

Телефон Кристиана, как обычно, звонил не переставая.

– Тебе следовало бы ответить, – сказала она, когда его аппарат завибрировал в четвертый раз.

– Подождут, – отмахнулся он.

– А вдруг это что-то важное?

– Все важное – здесь. – Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Да, еда – это очень важно, – отозвалась она.

Наконец официант поставил перед ней порцию тыквенного пюре и равиоли со шпинатом с полосками поджаренного бекона и тертым пармезаном. Алессандра не знала, с чего начать, – все выглядело просто великолепно. Впрочем, отбивная по-милански, которую принесли Кристиану, возбуждала у нее не меньший аппетит.

– Хочешь попробовать? – Он протянул ей на вилке изрядный кусок мяса в сухарях.

– Нет, ешь сам. – Она положила в рот равиоли, отводя взгляд от его задумчивого лица.

– Ты собираешься в Токио на следующей неделе? – спросил он. Один из стремительно набирающих популярность модных домов Милана заказал ей съемку, и Алессандра с восторгом предвкушала поездку, которая должна была разлучить их на пять дней. – Может, мы встретимся там? У меня в Токио есть клиенты, с которыми мне стоит пообщаться лично.

– Не стоит менять твой график ради меня, – отозвалась она.

– Но я сам этого хочу, – сказал Кристиан упавшим голосом.

– Думаю, репортеры уже убедились, что с нашим браком все в порядке. – Она не отрывала взгляд от тарелок.

– Но я все равно предпочел бы сопровождать тебя. Мне не хочется, чтобы ты неделю была вдали от меня.

– Всего пять дней, – поправила его она. – Я самостоятельно путешествую по работе с восемнадцати лет и могу позаботиться о себе.

– Но в то время ты не была моей женой. Ты считаешь, что в моем желании путешествовать с тобой есть что-то неправильное?

Да, хотелось закричать ей, в нем все неправильно! Каждая минута рядом с ним доставляла ей боль, ведь она ни на миг не могла отделаться от мысли о том, что ее любовь навсегда останется безответной…

Любовь?!

Неужели она действительно любит своего мужа?

Нет! Она не должна быть настолько глупа!

Перед ее мысленным взором предстала их первая встреча. Рокко и его друзья сидели перед телевизором и смотрели футбол. А она, еще совсем девочка, лишь увидев его, сразу представила его принцем на белом коне, который спасает ее от заточившей в башне злой колдуньи…

Она никогда этого не понимала и разобралась во всем только сейчас.

Ее сердце принадлежало Кристиану с первого взгляда.

Он не спас ее от ведьмы. Но он подобрал ключ к ее сердцу.

Ей всегда было интересно: какая ложь помогала ему одерживать победы над женщинами? Но он не лгал. Ему это не было нужно. Женщины хотели его невзирая ни на что.

Как и она.

– Алессандра?

Она вскинула на него глаза.

– Тебе нехорошо? Ты так побледнела…

Она яростно покачала головой:

– А Керстин тоже полетит в Токио?

– Не знаю. Я еще об этом не думал.

– Ты с ней уже переспал? – Вопрос сорвался с ее губ прежде, чем она успела удержать его.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что это очевидно.

– Нет, я не спал с ней. И оскорблен тем, что ты предположила подобное.

– Не стоит оскорбляться. Это лишь вопрос времени.

За столом воцарилась зловещая тишина. Глаза Кристиана потемнели. Не глядя на нее, он отложил вилку и нож и вытер губы салфеткой.

– Пойдем, – сказал он, бросая деньги на стол. – Я жду тебя снаружи.

Она смотрела ему вслед, дрожа от страха и чувствуя себя совершенно несчастной.

Сев в машину и подождав, пока она тронется, Алессандра попыталась извиниться:

– Прости, если я…

– Я не готов говорить об этом в машине, – мрачно оборвал ее Кристиан.

– Но…

– Все! – решительно оборвал он ее, и она крепко сомкнула губы.

Глава 14

Оказавшись в квартире, Алессандра поспешно сняла обувь.

– Я заварю себе ромашковый чай. Хочешь?

– Нет. – В голосе Кристиана клокотал гнев.

Алессандра поспешно заварила ромашковый чай – не самый вкусный, но успокаивающий. Может, он поможет ей прийти в себя.

Dio l’aiuti, она любит его.

– Я хочу кое-что понять. – Кристиан говорил спокойно и размеренно. – Я нанял Керстин по твоему совету.

– Но ты же все равно хотел ее!

– Не в том смысле, который ты подразумеваешь.

– Но она умна, красива…

– Это не значит, что я хочу заняться с ней сексом.

– Разумеется, значит. Она тебе прекрасно подходит.

– Но я женился на тебе. Я выбрал тебя.

– Меня? – Ее сердце забилось сильнее.

Ложь! Ложь!

– Меня?! – повторила она, и ее лицо исказилось яростью.

– Алессандра…

– Меня? – прокричала она и, схватив со стола чашку, швырнула ее в стену. Осколки рассыпались по полу.

– Что за?..

– Ты не выбирал меня! Ты выбрал ребенка! – Ее глаза метали молнии.

– Пожалуйста, agapi mou, успокойся…

– Не называй меня так! Тебе не нравится, когда я бью чашки? А как насчет тарелок? Что делают греческие жены, когда мужья не хотят их?!

Тарелка из-под пасты полетела вслед за чашкой. Алессандра распахнула дверцы буфета, выхватив тарелку…

– Алессандра, хватит! – скомандовал Кристиан. Подойдя к ней, он решительно взял ее за запястья одной рукой, а другой извлек тарелку из ее пальцев. – Хватит, я сказал.

– Bastardo! – Она извивалась, пытаясь вывернуться из его хватки. – Отпусти меня!

– Отпущу, когда ты успокоишься.

– Я спокойна! – рявкнула она.

– Послушай. – Он обхватил ее лицо ладонями и с силой повернул к себе. – Я не сплю с Керстин. И хочу спать только с тобой.

– Я… – Ее голос мгновенно стих. – Но ты не хочешь меня. Ты отвергаешь меня с тех пор, как мы поженились.

– Не хочу тебя? – Он цинично усмехнулся. – Неужели ты не почувствовала, как я возбужден?

Действительно, она не могла не обратить внимания на то, как напряжен его член.

– Просто я думал, что так будет правильно.

Ее пухлые губы удивленно распахнулись.

– Почему?

Он не мог отвести взгляда от этих дразнящих, соблазнительных губ.

Почему? Кристиан теперь и сам не понимал. Он знал лишь одно: если сейчас же не овладеет этими пухлыми губами, он больше никогда не найдет ответов на свои вопросы.

И он обрушился на нее с поцелуем.

Алессандра не сопротивлялась. Обвив руками его шею, она прижималась к нему, царапала ногтями его шею и целовала в ответ со страстью, от которой по его телу словно растекался жидкий огонь.

Не отрываясь от ее губ, он повалил ее на стол, раздвинув ей ноги. Она обхватила его талию своими длинными ногами. Ее руки слепо шарили по его телу, вытаскивая рубашку из брюк и поглаживая грудь.

Theos, как она хороша!

Он схватился за молнию на ее платье, но Алессандра вдруг оттолкнула его и села.

– Нет. – Ее голос звучал сухо. – Не пытайся отвлечь меня сексом. Я не игрушка, которой можно развлечься, а потом отбросить. – Поднявшись, она смотрела на него глазами полными ярости. – Ты собирался сказать мне, почему отвергал меня с самой брачной ночи.

Кристиан провел рукой по волосам, стараясь успокоить сердцебиение. На языке он все еще чувствовал вкус ее губ. Theos, как он хотел овладеть ею!

Глубоко вздохнув, он подошел к буфету, налил себе рюмку бурбона и выпил одним глотком. Затем вновь повернулся к ней:

– Мы поженились лишь по одной причине, – начал он.

– Из-за ребенка, – откликнулась она безразличным голосом.

– Да. Ради ребенка, а не ради нас самих. Но мне начало казаться, что твои чувства ко мне выходят за рамки дружеского партнерства.

Она подняла брови:

– Ты решил подумать о моих чувствах?

– Алессандра… Ты чертовски сексуальна, и я с удовольствием проводил бы с тобой каждую ночь, но я не хотел, чтобы ты путала хороший секс с настоящими чувствами.

– Почему ты об этом подумал? Потому что я женщина и не умею справляться с эмоциями?

– Нет.

На самом деле причиной стала надежда в ее глазах.

– И ты еще не понимаешь, почему я не хочу продавать квартиру? – Голос Алессандры дрожал. – Куда же я пойду, когда наш брак развалится?

– Этого не случится, если мы будем придерживаться нашего соглашения.

– А что, если оно больше меня не устраивает?

Холодок пробежал по его спине.

– Эта квартира – мой дом, – продолжала она. – Единственное, что принадлежит только мне. И я не собираюсь отказываться от нее ради мужчины, не способного на реальный брак.

– Наш брак реален.

– Нет.

– Откуда у тебя эти мысли? – Кристиан больше не чувствовал желания. Его сменил страх. – Мы договорились обо всем с самого начала, и оба хотели именно этого…

– Но теперь я хочу большего.

– Большего? – Он выплюнул это слово, как ругательство.

– Я хочу, чтобы муж спал со мной каждую ночь – не только ради секса, но и чтобы обнять меня. Я хочу просыпаться по утрам, зная, что тот, кого я люблю, тоже любит меня.

Кристиана словно ударили под дых.

– Ты… ты встретила кого-то еще?

– Нет. – Она смотрела на него, мечтая, чтобы он понял. Это был решающий момент. Пора было выложить карты на стол, чем бы все это ни кончилось. – Для меня есть только ты.

Его мощное тело словно застыло, а голубые глаза смотрели на нее с таким выражением, будто он видел ее впервые.

– Господи, Алессандра, – наконец проговорил он. – Но… наш брак не для этого.

Подойдя к столу, она налила в рюмку бурбон и протянула ему. Дождавшись, пока он выпьет, она посмотрела ему прямо в глаза:

– Ты сможешь когда-нибудь полюбить меня?

Лицо Кристиана страшно побледнело.

– Но ни ты, ни я не верим в любовь! Поэтому нам так легко вместе…

Как же ей сейчас хотелось выпить!.. Впрочем, ей все равно не укрыться от неизбежного.

– Это твоя вина, – резко проговорила она. – После свадьбы ты вызывал у меня лишь вожделение. Если бы мы продолжали заниматься сексом, возможно, этим бы все и ограничилось. – Она понимала, что лжет и что любила его уже тогда. – Но ты отстранился от меня. Зато ты был добр и заботлив, и я начала тебе доверять.

– Если я такой хороший, то в чем же проблема?

– В том, что я изменилась. Я поняла, что заслуживаю любви. Как и ты.

– Любовь? – хрипло переспросил он. – Она разрушает людей.

– Только тех, кто позволяет ей это. Как мой отец или твоя мать. Но мы не обязаны быть такими же, как они.

– И не будем. На такой риск идут лишь глупые и слабые. Я думал, ты не такая.

– Что ж, значит, я глупа и слаба.

– Но я не стану таким мужчиной, который тебе нужен. Я не могу любить.

Алессандра резко поднялась и направилась в спальню.

– Ты куда? – удивленно спросил Кристиан.

– Собирать вещи.

– Куда?

– В Лондон.

– Но твой рейс будет только утром.

– Поищу другой. – Открыв гардероб, она принялась укладывать вещи в небольшой чемоданчик.

Он не любит ее. И никогда не полюбит.

– Вызови, пожалуйста, такси, – попросила она.

– Ты никуда не поедешь, пока мы не договорим.

– Мы договорили. – Достав из кармана телефон, она нажала кнопку в приложении. Теперь такси будет ждать ее у дома. – Мы можем сохранить брак до рождения ребенка, тогда ты получишь все отцовские права по закону. Затем мы можем развестись. Думаю, мы сможем решить вопрос об опеке…

Внезапно Кристиан пинком отшвырнул ее чемодан в угол и с силой схватил ее за плечи:

– Мы пообещали друг другу и нашему ребенку, что будем семьей. Ты нарушаешь это обещание. Я ни когда не соглашусь ни на какой развод!

– Почему ты ведешь себя так неразумно? – раздраженно спросила она. – Ты все равно получишь то, чего хочешь. Ты будешь отцом.

Его руки, соскользнув с ее плеч, сжались в кулаки.

– Почему ты так поступаешь?

«Потому что люблю тебя. А ты никогда не полюбишь меня», – хотелось сказать Алессандре. Но она промолчала.

– А что скажет пресса, узнав, что наш брак продлился всего два месяца? – не успокаивался Кристиан.

– Пускай болтают и пишут, что хотят. Я наконец обрела иммунитет к этому.

Страх перед репортерами, снедавший ее еще три месяца назад, действительно ушел. Теперь она стала взрослой и сама контролировала свою жизнь. Сама, а не папарацци.

– А что, если наш ребенок вырастет и прочтет об этом? – рявкнул он.

– Тогда скажем ему правду. Лжи уже достаточно.

Кристиан напряженно смотрел на нее:

– Что ж, если ты решила ехать, поезжай. Подумай. Когда вернешься, мы обсудим, как взрослые разумные люди, какой брак устроит нас обоих.

– Мне нечего с тобой обсуждать. С нашим браком покончено.

Кристиан с шумом прошел в соседнюю комнату, захлопнув за собой дверь.

Алессандра смахнула слепившие глаза слезы и быстро собрала оставшиеся вещи.

«Боже, боже, дай мне уйти, пока он не вышел! Иначе мне не хватит сил и я брошусь ему в ноги, умоляя его полюбить меня…»

Она вышла из подъезда – и ее тотчас окружила толпа репортеров. Десятки папарацци толпились вокруг, отсекая ее от захлопнувшейся двери.

– Алессандра, когда ожидается рождение ребенка?

– Алессандра, что вы чувствуете, думая о будущем материнстве?

– Алессандра, вы планировали этого ребенка?

Она не успела даже собраться с мыслями, когда дверь за ее спиной с силой распахнулась и сильные руки подхватили ее. Кристиан прижал ее к себе и, защищая собой, молча провел ее сквозь толпящихся репортеров к ожидавшему такси. Усадив ее на заднее сиденье, он стукнул по крыше, давая водителю знак отправляться. Обернувшись из отъезжающей машины, она увидела, как он, круто повернувшись на каблуках, идет обратно к дому и толпа беззвучно расступается перед ним.

Кристиан налил себе еще рюмку бурбона.

Он должен уехать из ее квартиры и переселиться в отель. Она однозначно дала понять, что это – ее дом. Его домов ей недостаточно.

И его недостаточно.

Ну и что, если будет развод? Отцовские права останутся за ним. Он будет отцом. Алессандра никогда не запретит ему видеться с ребенком.

Почему же он чувствовал себя так, будто весь его мир полетел вверх тормашками?

Допив виски, он плеснул себе еще. Бутылка опустела.

Пора идти.

Его свобода, которой он всегда так дорожил, снова была с ним. Он мог делать что заблагорассудится.

Раньше он позвал бы Рокко, Стефана и Зайеда и проговорил бы с ними ночь напролет. Но Рокко не желает его видеть. Стефан поразил всех, женившись на Клио. А Зайед уехал на родину, в Газбийю, где готовился принять корону.

Жизнь шла вперед.

Он пошел за своим портфелем, но по дороге остановился у рабочего места Алессандры. Присев у стола, он принялся листать фотографии.

Ему нравились все ее работы, но свадебные фотографии приковали его взгляд. Алессандра засняла каждый момент церемонии – от прибытия первых гостей до зажигательного каламатианоса.

Он перевернул очередную страницу – и его сердце дрогнуло. Перед ним был коллаж из снимков одного-единственного человека. Его лицо принимало то одно, то другое выражение: улыбка, сдержанность, нахмуренные брови… Один из снимков особенно привлек его внимание. Человек смотрел прямо в камеру, широко, откровенно улыбаясь, глаза смотрели мягко, зовуще, как будто он мечтал лишь об одном – уединиться с фотографом и заняться с ней любовью.

Не сексом. Любовью.

Человеком на фотографии был он сам.

Кристиан остановил машину у виллы Монделли. Заглушив мотор, он двинулся той же дорогой, по которой впервые прошел восемнадцатилетним нищим студентом, мечтавшим, что однажды и у него будет такой дом. Сегодня, четырнадцать лет спустя, его дома не уступали вилле Монделли в роскоши, а его состояние превосходило любые, самые смелые его мечты. И все равно на сердце у него лежала тяжесть. На этот раз – из-за Алессандры.

Зависть, которую он испытывал четырнадцать лет назад, ушла, сменившись пониманием: даже у богатейших из людей жизнь зачастую полна страданий.

Взять хотя бы его, Кристиана Маркоса. Его называют одним из богатейших людей в мире. Но в сердце он чувствует себя нищим. Лишь сегодня, в тридцать два года, он понял, в чем заключается истинное богатство.

Он не успел подняться по лестнице, когда Рокко открыл дверь.

– Я хочу видеть Алессандру, – проговорил Кристиан.

Рокко оглядел его с ног до головы:

– А если она не хочет тебя видеть?

– Это она тебе сказала?

– Нет, – произнес Рокко после долгого молчания. – Ей незачем это говорить.

– Впусти меня, или я войду сам!

– Ты войдешь в мой дом только с моего разрешения! – прорычал Рокко.

Кристиан решительно поднялся по ступенькам и встал с Рокко лицом к лицу:

– Алессандра твоя сестра. Но она моя жена и но сит моего ребенка. И я готов защищать их до послед него вздоха. Я увижу ее, хочешь ты этого или нет. Выбирай – пустишь меня по-хорошему или мне войти по-плохому?

Он не мог поверить, что ему придется драться со старым другом. Но, к его удивлению, глаза Рокко потеплели. Он медленно кивнул:

– Она на летней веранде.

Кристиан медленно двинулся в дом.

– Memento vivere, – бросил ему вслед Рокко.

Кристиан остановился и, повернувшись к другу, кивнул:

– Помни о жизни!

Рокко наконец улыбнулся:

– А жить лучше всего с любимой женщиной, а?

– Без любимой женщины жить невозможно, – ото звался Кристиан.

Рокко рассмеялся:

– Моя сестра возьмет тебя в оборот!

– Уже взяла, – ухмыльнулся Кристиан.

Алессандра сидела на кушетке, листая глянцевый журнал. Под простым черным платьем был заметен округлившийся живот. При виде Кристиана ее глаза округлились.

– Кристиан, – хрипло проговорила она. – Что ты здесь делаешь?

– Я приехал забрать тебя домой. В наш дом. Там твое место.

Она отложила журнал, села, скрестив ноги, и опустила взгляд.

– Ты же знаешь, что мне нужна свобода, – пробормотала она.

– Я дам тебе достаточно свободы. Ее хватит на всю твою жизнь.

– Но ничего не изменилось…

– Все изменилось. – Он опустился перед ней на колени, отвел упавшие на лицо пряди, приподнял пальцем ее подбородок и заглянул ей прямо в глаза. Он увидел, что в них плещется боль.

– Ответь мне на один вопрос. Ты любишь меня?

– Ты хочешь унизить меня? За этим ты пришел?

– Я видел свои фотографии, которые ты сделала.

– Тогда ты знаешь ответ.

– Но я хочу услышать его от тебя.

– Зачем?

– Потому что я никогда не слышал этих слов.

– Никогда? – изумленно переспросила она.

– Никогда. Прошу, agapi mou, если это правда, скажи мне это.

Алессандра смертельно побледнела. В ее глазах дрожали слезы, казалось, она вот-вот потеряет сознание.

– Я постараюсь упростить тебе задачу, – тихо про говорил Кристиан. – Что, если я скажу, что люблю тебя? Может быть, тогда тебе будет проще произнести эти слова?

Ее грудь высоко вздымалась. Она молча кивнула:

– Я люблю тебя.

По щеке Алессандры скатилась слеза. Кристиан стер ее большим пальцем.

– В эти дни я долго рассматривал те снимки, которые ты сделала. Ты увидела во мне нечто, чего не видел никто другой. То, чего я никому не хотел показывать.

– Что же это? – прошептала она.

– Человека, который рос, считая себя помойной крысой, грязной и недостойной любви.

– Но ты не…

Он нежно приложил палец к ее губам:

– Я изо всех сил пытался не подпускать тебя слишком близко после нашей первой брачной ночи, понимая, что ты вот-вот угадаешь, что кроется внутри меня. Я боялся, что это оттолкнет меня. Я считал, что недостоин твоей любви. Я боялся, что, полюбив тебя, разрушу твою душу. А ведь ты, Алессандра Монделли, которая, я надеюсь, однажды станет Алессандрой Маркос, – самый драгоценный человек в моей жизни. Без тебя я ничто. Я знаю, что недостаточно хорош для тебя…

– Прекрати говорить так! – Ее ногти вонзились в его кожу. – Ты не помойная крыса! Ты… ты все. Все, чего ты достиг… Если кто-то из нас недостоин, так это я.

– Для меня ты – принцесса. Ты достойна всех богатств мира, agapi mou, и я сделаю все, чтобы принести его к твоим ногам, – если ты мне позволишь. Я люблю тебя и больше ни одного дня не хочу жить без тебя.

Алессандра глубоко, облегченно вздохнула.

Он любит ее!

– Я утверждал, что хочу жениться на тебе, чтобы стать отцом, – продолжал Кристиан. – Но я был не прав. Я хотел не только ребенка. Я хотел, чтобы ты была моей. И пытался держаться подальше от тебя не потому, что боялся сделать тебе больно, а из-за того, что знал: ты можешь сделать больно мне.

– Я могу сделать тебе больно? – шепотом переспросила она.

– Больнее, чем ты думаешь. В детстве я мечтал сделать так, чтобы моя мать любила меня и гордилась мной. Она имела надо мной власть, могла причинить мне боль… И я поклялся, что никто и никогда больше не получит власти надо мной. Но ты завоевала мое сердце, и я ничего не мог с этим поделать. С первой нашей ночи у меня никого не было. Только ты. Я хотел, чтобы ты продала квартиру, думая, что мне там нет места. Я ревновал тебя к ней.

Наклонившись, Алессандра потерлась кончиком носа о его нос, еще не веря, что все это происходит на самом деле.

Кристиан любит ее!

– Я не могла находиться в своей квартире без тебя, – призналась она. – Поэтому и попросила убежища у Рокко.

– Он, наверное, был счастлив узнать, что мы расстались! – рассмеялся Кристиан.

– Нет, – задумчиво сказала она. – Когда он понял, что я и вправду люблю тебя, все изменилось. Он вновь стал моим братом.

Она потянулась к нему губами, но он отстранился – осторожно, но твердо.

– Значит, ты любишь меня? – переспросил он, и она впервые почувствовала его уязвимость.

– Да, люблю. Всем своим существом.

Не успела она договорить, как он изо всех сил приник к ней губами. По всему ее телу мгновенно разлилось тепло, и слезы сами собой полились из глаз.

– Любовь моя, – Кристиан тоже не скрывал слез, – я не хочу, чтобы ты плакала.

– Это – слезы счастья, – всхлипнула Алессандра. – Не ты один считал себя недостойным. Я даже настаивала, чтобы ты взял на работу Керстин, потому что считала ее идеальной парой для тебя.

– Ты нарочно пыталась свести меня с ней? – ошарашенно переспросил он.

– Я думала, с ней ты будешь счастлив и тебе не придется искать компромиссы…

Он прервал ее слова долгим, уверенным поцелуем.

– Ты – моя идеальная пара, – оторвавшись от ее губ, произнес он. – С тобой я готов на тысячу компромиссов. Я люблю тебя. Ты все для меня.

– А ты – для меня, – тихо проговорила она. – Я люблю тебя, Кристиан.

– Навсегда.

– Навсегда.

Эпилог

– Девочка!

Алессандра не знала, кто был взволнован этой новостью сильнее – врач, принимавший роды, или ее муж, принявший новорожденную дочку на руки. Через несколько секунд пуповина была перерезана и ребенка унесли обмывать.

Кристиан стоял у изголовья Алессандры, покрывая ее лицо поцелуями, бормоча молитвы и благодарности на греческом, японском, китайском и других языках, которые только мог вспомнить.

– Ты великолепна, – благоговейно прошептал он ей на ухо.

– И ты. – Рассмеявшись, Алессандра взъерошила ему волосы.

Когда акушерка положила дочь ей на живот, на душе у каждого из них стало еще теплее.

– Загляни в мою сумку, – шепнула Алессандра, когда девочку унесли пеленать. – Конверт в боковом кармане…

Разорвав конверт, Кристиан внимательно посмотрел лежавшие в нем документы. После долгого молчания он, сияя, повернулся к жене:

– Спасибо, kiria Маркос.

– Пожалуйста, kyrios Маркос.

Бумаги в ее сумке удостоверяли, что Алессандра Монделли сменила фамилию и стала Алессандрой Маркос.

Это был ее подарок ему, знак их неразрывного единения. Их маленькая семья должна была носить общее имя.

– Только… есть одна маленькая проблема, – произнес Кристиан.

– Какая же?

Он извлек из своего кармана другой конверт. В нем лежали документы, свидетельствовавшие о том, что Кристиан сменил фамилию Маркос на Монделли.

Вот так первыми звуками, которые услышала их дочь, появившись на свет, стал смех ее родителей.

И лучшего начала жизни нельзя было придумать.

– Вздрогнули!

Кристиан и Рокко разом подняли стаканы и опустошили их.

– За Летицию Маркос! – Рокко взял очередной бокал.

– За мою чудесную дочь, – кивнул Кристиан. – И за мою прекрасную жену.

– Вздрогнули!

Четыре месяца назад Кристиан уже отпраздновал рождение дочери – в компании Рокко, Стефана и Зайеда. Сегодня была очередь Алессандры. Она с Оливией и еще несколькими подружками отмечала рождение ребенка в соседнем баре. Кристиан подозревал, что женская часть торжеств окажется цивилизованнее их собственной вечеринки, хотя, возможно, ненамного.

Кристиан вдруг вспомнил, что Алессандра не пила уже больше года. С непривычки она быстро опьянеет, а ведь она сегодня все-таки надела туфли на десятисантиметровых каблуках… Он уже готов был броситься на спасение жены, но Рокко подозвал бармена и заказал следующую порцию.

– Мы должны выпить за младенца Монделли, – проговорил он.

– За младенца Монделли? – Кристиан не сразу догадался, о чем идет речь. – Оливия! Она?..

Рокко широко улыбнулся:

– Да, я скоро стану отцом.

– Отличная новость!

Обнявшись, двое мужчин выпили еще по рюмке и отправились в соседний бар, к женщинам, которых любили больше всего на свете.

Content

Мишель Смарт
Своенравная невеста

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог