Джессика Гилмор

Абсолютная вера в любовь

© 2015 by Jessica Gilmore

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

* * *

Для Карлы. Эту книгу о сестрах я посвящаю моей дорогой сестре.

Любящая Джессика

Пролог

Ой, только не это!

Автомобиль Дейзи Хантингдон-Кросс сильно занесло на площадке, покрытой тоненькой корочкой льда, что привело ее в сильное замешательство. «Попала», – думала она, задумчиво разглядывая снежный барьер, образовавшийся у шин. Полная катастрофа!

Снег, без остановки падавший всю вторую половину дня и вечер, сослужил добрую службу, создав живописный фон для свадебных фотографий, которые Дейзи без остановки отщелкивала на протяжении двенадцати часов. Но сейчас он превысил все мыслимые нормы, плотно заблокировав колеса ее маленького городского автомобильчика. Любимый, яркий и маневренный, хорошо приспособленный для пробежек по улицам Лондона, он совершенно не годился для здешних мест – не для него такие снегопады и гололед. И она, к сожалению, слишком поздно это поняла.

Дейзи старалась оценить обстановку. Ее машина оказалась единственной на стоянке, а она – единственной в замке. Мурашки побежали по спине, Хоуксли-Касл казался таким романтическим при свете дня и вечером. Однако у подножия башни, мрачной скалистой глыбой нависшей над головой, можно было разглядеть только то, что попадало в освещенный круг расплывчатого света фонаря, и совсем не хотелось вспоминать о романтике. Скорее, окружение здорово напоминало фильмы ужасов, которые она в свое время успела посмотреть.

– Ну, не в лес же мне бежать, в конце концов! – Дейзи бросила нервный взгляд через плечо. Все и так плохо, не хватало еще сверхъестественных сил.

Вдобавок сегодня День святого Валентина. Самое время для материализации духов любовников прошлого.

Дейзи снова зябко передернула плечами, остро чувствуя, как стынут ноги в ботинках, и энергично, со всей яростью от дурацкой ситуации затопала.

Зачем ей понадобилось оставаться фотографировать, как разъезжаются гости? Они прекрасно разместились в минибасах и отправились к жаркому пламени камина и бокалу горячего пунша. Нужно было уезжать еще три часа назад, сразу же после первого танца, не дожидаясь, пока первые пушистые хлопья превратятся в ледяные сугробы.

Но нет! Ей всегда приходится делать дополнительный шаг, нечто большее, чем конкуренты, включая материалы для блога, дополненные фотографиями. Вот их-то она пообещала к полуночи подготовить для просмотра. А до полуночи уже не так далеко.

Что ж, ладно!

Собственный голос показался глухим в этой темноте, хотя и как-то помогал вернуться в нормальное состояние.

– Первое: я могу отправиться в деревню в паре миль отсюда. – Да, конечно, ходьба помогла бы разогреть окоченевшие ступни. – Второе: можно попытаться расчистить снег.

Дейзи с сомнением оглядела парковку. Снегопад успел засыпать ее собственные следы.

– Три: я попытаюсь где-нибудь раздобыть цепи для шин.

Она не смогла подавить невольный вскрик, когда мужской низкий голос вмешался в ее монолог. Дейзи резко обернулась, едва не поскользнувшись от неожиданности, и сразу же уткнулась в чью-то грудь в шерстяной куртке. Теплая, широкая и твердая – нет, не привидение. И не оборотень. И не вампир. Эти персонажи не одеваются в шерстяное, насколько ей известно.

– Вы откуда взялись? Перепугали меня до смерти! Она немного отступила, бросив сердитый взгляд на предполагаемого спасителя.

– Я собирался закрыть парковку. Мне казалось, гости разъехались сразу после свадьбы. – Внимательный взгляд скользнул по ее фигурке. – Не сказал бы, что вы одеты по погоде.

– Я одета для церемонии венчания. Но я не из числа гостей. Я фотограф.

– Точно. – Жесткое выражение лица несколько смягчилось. Так гораздо привлекательнее. Он оказался выше Дейзи, которая при ее шести футах обычно возвышалась над мужчинами. – Ладно, будь вы фотографом или гостем, вам вряд ли захочется проторчать здесь всю ночь. Я постараюсь найти цепи, и вместе попробуем вывести эту консервную банку на дорогу. А вообще, не помешает завести зимнюю резину.

– Это вовсе не «консервная банка», а зимние шины вряд ли пригодятся в Лондоне.

– Здесь не Лондон.

– Спасибо!

– Чего там! Просто не хочу, чтобы вы замерзли тут до смерти. Потом придется заполнять кучу разных бумаг. Стоит только об этом подумать, сразу передергивает. Давайте зайдем в помещение, там вы сможете отогреться. Я одолжу вам теплые носки и куртку.

Дейзи хотела возразить, но он не выглядел как убийца с топором за пазухой, да и ноги с каждой секундой промерзали все сильнее.

– Который час?

– Около одиннадцати, а что?

Ей ни за что не успеть домой вовремя, чтобы выложить фотографии в блоге.

– Нельзя ли мне воспользоваться вашим вай-фаем? У меня очень срочное дело.

– В такое позднее время?

– Да, это часть моей работы. Мне понадобится совсем немного времени.

Дейзи подняла взгляд на незнакомца, их глаза встретились, и у нее на секунду прервалось дыхание. Улыбка все еще пряталась в уголках его рта; если он продолжит в том же духе, свитер и теплые носки наверняка не понадобятся, ее кровь растопит лед и разморозит организм без посторонней помощи.

– Себ. Я присматриваю за этим местом. – Он протянул руку.

Дейзи пожала ее. Сердце отчаянно подпрыгнуло в груди, когда их пальцы соприкоснулись.

– А я Дейзи. Приятно познакомиться, Себ.

Он молча подхватил ее сумку. «Иди по моим следам, моя дорогая», – напевала Дейзи. Такой высокий, темноволосый, красивый, он пришел ее спасти в День святого Валентина.

Нет, все слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.

Глава 1

Спустя шесть недель

Дрожь узнавания пробежала по спине Дейзи, стоило свернуть на тропинку. Дежавю! Все казалось настолько знакомым, хотя и каким-то другим. Последний раз, когда она была в Хоуксли, окрестности были покрыты снегом. Просто фантастическая чудесная страна из исторического фильма. Сейчас газон внутреннего двора казался светлым от цветущих крокусов и примул. Старый нормандец розовел слева. Его толстые серые каменные опоры выглядели так, словно простояли здесь уже не меньше тысячи лет, составляя резкий контраст со старинным очаровательным домом в три этажа, выстроенным в стиле тюдор. Перед ней возвышался еще один дом, по всей видимости в георгианском стиле.

Казалось, каждая клеточка организма кричала: «Поворачивай и беги!» Можно было переждать еще несколько недель или просто послать письмо. Ведь еще только первые дни…

Сразу – нет. Дейзи расправила плечи. Все это для трусов, а она о себе лучшего мнения. Проблемы нужно решать, так учил ее отец. Кроме того, она испытывала жгучую необходимость с кем-то поговорить, но оказалась не готова к разговору с собственной семьей. Никто из друзей тоже не понял бы. Единственный человек, которого ее известие могло хоть как-то задеть, он. Или нет. Но рискнуть стоило.

Решение принято, улыбка приготовлена, пора идти. Если удастся найти его, это будет…

В лицо пахнуло застоявшимся воздухом замка. Маленькая касса при входе была заперта, табличка гласила, что территория и залы закрыты в связи с праздником Троицы. Дейзи развернулась, пытаясь обнаружить какие-нибудь признаки жизни. Никого.

В конце флигеля виднелась маленькая дверца, которую она хорошо запомнила со времени своего первого посещения. В любом случае оттуда стоит начать.

Дейзи обошла дом, затягивая время и отчаянно вдыхая свежий весенний воздух. Солнце, пригревающее спину, словно передавало энергию, подпитывая отвагу, с которой она толкнула дверь.

– Вот это здорово!

Дверь заперта, никаких признаков колокольчика.

– Можно предположить, что им не нужны посетители.

Дейзи изо всех сил забарабанила в дверь кулаками, отступила на шаг и подождала. Все внутри свело от предчувствия. Дверь неохотно отворилась.

Медленно. Дейзи затаила дыхание. Помнит ли он ее? Поверит ли ей? На пороге возникла фигура. Дейзи испытала нечто среднее между разочарованием и облегчением. Это был не Себ!

Она одарила сурового вида женщину, заслонившую дверной проем, одной из своих «доверительных» трогательных улыбок.

– Простите, где я могу найти Себа?

Трогательная улыбка не подействовала. Вопрос был встречен взглядом горгоны Медузы.

– Себа? – В голосе женщины сквозило нескрываемое недоверие.

Ясно, улыбками эту стену не пробить. Но если она еще не окаменела под этим взглядом, значит, не все потеряно.

– Да.

Внезапно накатила паника. Она ведь правильно поняла его имя, верно?

– Он здесь работает. – Уж этот факт она помнила точно.

– У нас целый штат работников. – Горгона фыркнула. – Только нет Себа. Возможно, вы обратились не по адресу?

Все напоминало школу, словно Дейзи снова очутилась под пронизывающим взглядом классной дамы. Вдруг захотелось потянуть вниз шорты, как-то прикрыть колени и застегнуть на все пуговицы винтажный жилет. Она не раз прокручивала в уме предполагаемые события сегодняшнего утра. В любом случае не допускала варианта, что не увидит Себа. Или узнает, что его не существует. Или он правда привидение? Ну конечно нет! Привидения не обладают твердой плотью и мускулами.

– Это Хоуксли-Касл, не так ли?

Так. Больше нигде не встретишь уникального сочетания нормандского донжона, тюдорианского особняка и георгианского загородного дома, что позволяет ему лидировать в списке самых красивых поместий.

Дейзи хотелось получить доступ в георгианское крыло, отмеченное как «частное».

– Да, это Хоуксли-Касл, но мы не работаем до самой Троицы. Так что, мисс, вам лучше вернуться и купить билет как-нибудь в другой раз.

– Послушайте, я здесь не для того, чтобы осматривать достопримечательности. Шесть недель назад я была в замке на бракосочетании Постер-Холстед и застряла из-за сильного снегопада. Тогда Себ помог мне, а сейчас я хотела бы с ним увидеться и поблагодарить.

Горгоне не надо знать истинную причину ее приезда.

– Шесть недель назад?

– Я, знаете ли, здесь не для того, чтобы меня учили хорошим манерам, и думала, что он работает в поместье. Он и выглядел как человек, хорошо знающий здешние места. У него есть офис. Он высокий, темноволосый, у него была лопата и цепи для шин, потому я решила, что он один из работников, возможно, управляющий.

Если только не один из гостей на свадьбе, мастерски разыгравший ее. Неужели она ошиблась? Нет, он вовсе не был одет как гость. И с такой легкостью находил дорогу в запутанном лабиринте георгианского крыла.

Дейзи приготовилась идти до конца.

– Послушайте!

Что-то влажное и холодное ткнулось в ее ладонь, и она встретила взгляд печальных карих глаз, глядящих прямо ей в лицо.

– Монти!

А вот и доказательство! Она не сошла с ума, Себ где-то здесь.

Дейзи почесала висячие уши спаниеля, ласково заворковав:

– Ну, как ты, мой красавчик? Приятно видеть тебя снова. Только ты можешь убедить эту леди, что мне необходимо увидеться с твоим хозяином. Было бы здорово!

Дейзи не смогла удержаться от победного взгляда в адрес противницы. Во дворе раздался уверенный голос, ее сердце бешено забилось, кровь горячим потоком побежала в жилах, все вокруг закружилось каруселью. Она медленно выпрямилась, оставив руку на голове спаниеля, больше для того, чтобы ощущать его тепло и силу, обернулась с улыбкой.

– Привет, Себ.

Выдалось на редкость длинное утро. Себ был благодарен за деньги, и немалые, потраченные на его обучение, ценил свои дипломы и докторскую степень. Но временами задумывался, какая польза от того, что он может декламировать стихи на латыни или поддержать дискуссию об использовании кавалерии в битве при Фермопилах?

Бизнес-курс, основы бухгалтерии и знания о том, как починить, обогреть и сохранить эту старинную зияющую денежную прореху, не сдавая внаем, намного полезнее. Бизнес-план – вот в чем потребность на сегодняшний день. Разбираться с тем, что осталось от капитала поместья, слишком долго, сложно и может увести в ложном направлении. Тем не менее важно, чтобы замок себя окупал. Теперь еще и собака не слушается, строит глазки какой-то блондинке в невозможном наряде. Шорты! В марте. Однако взгляд Себа оценивающе скользнул по стройным длинным ногам. Определенно у собаки хороший вкус.

– Монти! Ко мне! Извините, пожалуйста. – Дыхание со свистом вырвалось из груди, стоило соединить в единый образ длинные светлые волосы, синие глаза, вздернутый носик и рот, который мерещился ему на протяжении последних шести недель. – Дейзи?

– Здравствуйте, Себ. Вы мне не звоните, не пишете.

Едва сдерживаемый смех, словно мелодия, прорывался в ее голосе. Он сжал губы, готовые расплыться в ответной улыбке. Ради всего святого, что могло снова привести эту девушку-фотографа сюда? Еще несколько дней назад он гадал, даст ли она о себе знать и что он ей скажет, если судьба подарит такой шанс. На исходе шестой недели он принял решение самому найти способ связаться с ней.

– Да и вы тоже.

– Да.

Ресницы опустились, она казалась удивительно беззащитной и уязвимой, несмотря на нелепую, залихватски сдвинутую под невозможным углом шляпу и кричаще-яркую губную помаду.

– Себ, мы могли бы поговорить? – Она произнесла это так серьезно, что он напрягся, нервно сжав руки.

– Конечно, входите. Спасибо, миссис Саффолк.

– Думаю, я ей не слишком понравилась, – шепнула Дейзи.

– Ей все не слишком нравятся. Все особы женского пола моложе тридцати.

Себ вел Дейзи по узкой прихожей. Преданный Монти следовал за ним по пятам. Дверь со двора вела в служебные помещения.

Себ жил в георгианском крыле – громадном, старинном, набитом антиквариатом, кишащим привидениями, слоняющимися по углам, покрытым паутиной. Но это его дом! А та, что сейчас идет рядом с ним, оказалась последней из тех, кто делил с ним этот кров.

– С возвращением. – Себ заметил, как, несмотря на кажущуюся беззаботность, она нервно сжимает руки. – Симпатичная шляпка.

– Спасибо. Каждый наряд требует своего головного убора.

– Не припоминаю, чтобы в прошлый раз на вас был какой-нибудь.

– Тогда я была одета для работы.

Слова тяжело повисли в воздухе, Себ тут же перенесся в прошлое. Там медленно скользила молния, шелковое платье плавно стекало вниз, и, определенно, никакой шляпы не было, лишь множество поблескивающих заколок в волосах. Хотелось бы ему снова увидеть ее, лежащую на диване, позолоченную пламенем свечей, с глазами, затуманенными шампанским. Шампанским и возбуждением.

В одной только шляпе. Он сделал глубокий и долгий вдох, пытаясь унять сильное биение сердца, вызванное непрошеным воспоминанием, приостановился, чтобы обдумать, куда двинуться дальше. Новое явление Дейзи превращало офис в место с собственными привидениями, поселившимися здесь шесть недель назад, с шелковистой кожей, низкими стонами и криками. Вести ее туда было бы ошибкой. Себ открыл двери, ведущие в переднюю часть дома.

– Давайте пройдем в библиотеку. – В таком решении не было ничего от трусости. Всего лишь здравый смысл. – Вам, возможно, говорили, этот дом не знает, что нынешняя весна выдалась самой теплой за последние десять лет, и потребуется несколько месяцев, чтобы окончательно прогнать холод. Библиотека – самое теплое место во всем здании, до нее так и не дошла модернизация. Бархатные шторы, конечно, запылились и сдерживают свет, зато не дают холоду проникнуть внутрь.

– Прекрасно.

– Это сюрприз.

– Надеюсь, приятный.

Ей не удалось перехватить его взгляд. Он спокойно наблюдал за ней. С ней что-то происходило, помимо простого желания находиться в его обществе.

Дейзи вошла в комнату, обшитую дубовыми панелями, остановилась, с любопытством оглядываясь вокруг. Себ стоял, прислонившись к дверной притолоке, и пытался взглянуть на комнату ее глазами. Не покажется ли ей все это несколько потрепанным? Пугающим? Нужно сказать, здесь хватало и того и другого. Книжные полки поднимались от пола до самого потолка, закрывая собой две стены. Потемневшие дубовые панели были увешаны мрачноватыми фамильными портретами и картинами со сценами охоты. Даже камин был настолько громадным, что с легкостью мог вместить половину жареного быка, ему под стать впечатляющая каминная решетка, встроенная в массивные мраморные плиты. Для полноты впечатления не хватало только вспыльчивого старого джентльмена, восседающего в кресле с высокой спинкой, и маленького лорда Фаунтлероя. Дейзи прошлась вдоль полки и, сняв с полки книгу, сдула пыль.

– Приятно видеть, что хозяин завзятый читатель.

– Большая часть книг на английском прочитана. А это отдел литературы на латыни.

– Латинские или нет, но книги не мешает очистить от пыли.

– Я отдам распоряжение лакеям. Присаживайтесь. Не хотите чего-нибудь выпить?

– А лакей принесет?

– Нет. В углу стоит чайник. Отсюда до кухни слишком далеко.

– Очень практично. Чаю, пожалуйста. Есть у вас «Эрл Грей»?

– С лимоном или молоком?

Осторожно присев на стул, она приподняла тонко очерченную бровь.

– С лимоном? Как цивилизованно. В таком случае можно просто горячей воды с лимоном?

– Разумеется.

Для этого потребовалась минута, что дало ему необходимую передышку. Было что-то будоражащее в том, что она в этой отдаленной комнате, ее легкий цветочный аромат, длинные ноги, алая помада, притягивающая взгляд к сочным губам. Уйти с головой в работу на двадцать четыре часа каждый день – самый верный способ заставить болезненно воспринимать любое человеческое вторжение. Тем более особей женского пола.

– Очень подходящие друг к другу чашечка и блюдце. Вас неплохо воспитали. – Дейзи принялась рассматривать изящно расписанную фарфоровую чашечку. – Веджвуд?

– Вероятно.

Себ устроился напротив, словно для интервью. Откинулся назад, стараясь создать впечатление непринужденности – видимость того, что столь неожиданное появление не вывело его из равновесия.

– Как продвигается торговля нелепыми мечтами и несбыточными фантазиями?

– С бизнесом порядок, спасибо. Работы хватает.

– Не удивляюсь. Договорные съемки, работа по пятнадцать часов в день, блоги. Когда вырабатываете свой почасовой тариф, это позволяет вам более или менее прилично заработать. – Совсем не то, что хотелось бы сказать.

– Это совершенно естественно. – В ее голосе появились оборонительные нотки. – Сегодня любой может купить камеру. Свадебный фотограф должен уметь и видеть больше, чем любитель, заглянуть в душу пары. Дать уверенность в том, что ни единая секунда их особого дня не останется без внимания.

– Свадьбы! Куда исчезли простота и сердечность? Нет, ничего не имею против свадеб. Мы забронированы на два года вперед. Но это какое-то помешательство. Отдавать такие большие деньги всего за один день.

– Это самый счастливый день в их жизни!

– Я искренне надеюсь, что нет. Всего лишь первый день, а не вся жизнь. Похоже, именно такие романтические фантазии наносят самый большой ущерб браку. Люди вливают всю энергию и деньги в один-единственный день, а должны бы подумать о том, как и на что будут жить вместе дальше. Планировать.

– У вас все становится похожим на сделку.

– Брак и есть сделка, ничем не отличается от всего остального. Его успешность возможна только в том случае, если обе стороны разделяют единые цели. Точно знают, под чем подписываются. Попомните мои слова: те пары, что не устраивают пышных церемоний, а выстраивают жизненный план, имеют больше шансов, чем глупцы, готовые влезть в долги ради одного знаменательного дня в своей жизни.

– Вы не правы.

Дейзи подалась вперед, ее глаза горели.

– Двое нашли друг друга, дают клятву верности перед друзьями и родственниками – разве может быть что-то более торжественное и романтичное?

Себ с трудом сдерживал улыбку, но искушение оказалось слишком большим.

– Вы что, давали клятву верности и об этом пишете в своем блоге?

– Пары, с которыми я работаю, говорят, что мой блог – самый романтический отклик на их торжество. Именно поэтому я работаю платным фотографом, мне нравится знакомиться с парами ближе, узнавать их особенности, что ими движет. И даже если бы мне заплатили больше, я бы не смогла сделать свою работу лучше. Никто никогда не жаловался. Одна пара только что попросила меня сотрудничать, чтобы запечатлеть беременность, а затем сделать первые снимки малыша.

– Ну, конечно. А как иначе. Единственное событие, которое может отнять больше денег, чем венчание, рождение ребенка.

Ее и без того бледная кожа побелела, губы почти посинели.

– Ну, в таком случае вам не слишком приятно будет узнать о том, что вы станете отцом. Я беременна, Себ, и приехала сказать вам об этом.

Дейзи тут же пожалела о своих словах. Вовсе не так она представляла себе объяснение. Тщательно подготовленные слова скомкались и исчезли под натиском момента. Но, по крайней мере, ей удалось вывести его из состояния прохладного благодушия. Он вскочил, взгляд стал жестким.

– Вы уверены?

О да! Она уверена. Два теста в день на протяжении последней недели.

– У меня результаты теста. Могу сделать его и сейчас, если хотите.

– Нет, думаю, не стоит. Но мы были осторожны.

Это почти смешно, да, почти. Они провели ночь, пробуя, изучая, касаясь друг друга. Поддразнивая и лаская, чувствуя себя совершенно свободными. При этом совсем не были знакомы. Ему даже, оказалось, трудно выговорить при ней слово «презерватив».

– И все же мы это сделали. – Дейзи призвала на помощь остатки самообладания, посмотрела на него со всей решительностью и прямотой, на которые была способна в такую минуту, стараясь привести в порядок бешено стучащий пульс, успокоить непроизвольную дрожь в пальцах. – Все могло случиться в первый и второй раз. Не думаю, что мы тогда отдавали себе отчет в том, что происходит.

Они вообще не могли о чем-то думать. Это очевидно. Да, легко обвинить во всем снегопад, сближающую пустынность сказочного пейзажа и шампанское. И то, что он пришел, чтобы ее спасти. Все было необычайно, напряженно и не похоже на повседневную жизнь. Однако это ничего не меняет.

Его взгляд по-прежнему оставался суровым и непроницаемым.

– Откуда вы знаете, что он мой?

Она была готова к этому. Очень естественный вопрос. Однако холодок разочарования пробежал в душе.

– Он просто не может быть чьим-либо еще. Никого больше нет. Давно. Обычно я иду только на длительные отношения, а со своим приятелем рассталась девять месяцев назад.

Важно, чтобы он понял.

– Та ночь – неординарное событие, совсем не похоже на мое обычное поведение.

– Ладно.

– Вы можете проверить, сделать тест. Но только не до его рождения. Так безопаснее.

Их взгляды встретились.

– Вы хотите его сохранить?

Еще один вполне естественный вопрос, который она не догадалась задать себе.

– Да. Видите ли, Себ, вы не должны решать ничего сейчас. Я здесь не для того, чтобы о чем-то просить или, не дай бог, требовать. Просто мне казалось, что вы должны знать.

– Оставайтесь здесь. Мне необходимо подумать. Никуда не уходите, пообещайте мне. Я ненадолго, мне только немного подышать. Монти, ко мне.

– Подождите!

Но было поздно, Себ скрылся за дверью вместе со спаниелем. Дейзи оставалось погрузиться в кресло.

– Все прошло лучше, чем ожидалось.

Да, он не пал на колени, не клялся в любви, ну и ладно! Зато она здесь, ее никто не прогнал. А разве его реакция не кажется вполне естественной? Эти недоверчивые расспросы? Может, и ей стоило бы засомневаться? Дейзи скользнула ладонью под диафрагмой, удивляясь, что все так плоско, нет видимых доказательств тому, что все изменилось. Она не была ни шокирована, ни расстроена, не раздумывала ни о чем. Даже не возникало вопроса, стоит ли сохранить ребенка. Она сразу увидела в событии нечто иное – чудо!

Час спустя еще одна чашка горячего напитка с лимоном выпита, три страницы из превосходного старинного издания «Гордость и предубеждение» в жестком переплете перечитаны несколько раз. Дейзи, наконец, начала понимать, что терпит поражение. «Жди». Как долго? Она ему ничего не обещала. Он исчез прежде, чем она успела что-то сказать.

Однако просто так, не убедившись в том, что Себ обязательно свяжется с ней, уйти нельзя. Она совершенно не подумала об этом заранее. А ведь можно было как-нибудь незамысловато сунуть свою карточку ему в руку или в карман, сопроводив милой улыбкой и приглашением. Разве в душе не теплилась надежда, что Себ ее найдет? Организует поиски по всем правилам современной науки в погоне за ее любовью. Ах, этот безнадежный романтизм! Безнадежный до такой степени, что ошибки уже ничему не научат. Все гораздо сложнее.

Пошарив в сумочке, Дейзи достала карточку. Стильная, с виньеткой, украшенной сплетенными ромашками, та гласила: «Фото от Дейзи. Бракосочетания, портреты и стилистика». Номер телефона, сайт и «Твиттер» вписаны внизу от руки. Секунду помедлив, она положила карточку на чайный поднос. Руки слегка дрожали. Достаточно с него.

Дейзи на секунду прикрыла глаза. А ведь готовилась к тому, что он разозлится или станет отрицать. Какая наивность! Казалось, известие его хоть немного взволнует, но она никак не ожидала, что он просто уйдет.

Машина была там, где Дейзи ее оставила. Если бы она усмирила гордость и взяла «ренджровер» отца, как тот предлагал, не застряла бы в снегу несколько недель назад.

Она пыталась прогнать непрошеные слезы, готовые вот-вот пролиться. Все казалось сценой из любимой романтической комедии. Когда стало ясно, что Дейзи основательно застряла, Себу пришлось разграбить остатки свадебного буфета, чтобы обеспечить ее маленькими канапе, оставшимися от пикника, и шампанским. А она устроилась на потертом диване, свернувшись калачиком. Они разговаривали и пили шампанское. И как-то само собой вышло, что она поверила ему, доверилась. Ответила на поцелуй.

Дейзи поднесла руку к губам, вспоминая мягкую нежность поцелуя. По крайней мере, первого. Ладно. Стоять здесь и думать о былых поцелуях – самое неблагодарное занятие. Вряд ли это хоть что-то изменит. Она открыла машину, кинув последний долгий взгляд на старый замок, мрачноватые стены с зубцами, контуры которых таяли в янтарном свете весеннего солнца.

– Дейзи!

Она на мгновение замерла, сделала глубокий и долгий вдох, обернулась, облокотившись о дверцу машины, пытаясь выглядеть беззаботно и даже равнодушно. Сердце застучало. Боже, до чего громко!

Он же не в ее вкусе. Она предпочитает гладко выбритых парней, в чьих глазах не мерцают огоньки сарказма, и брови насмешливо не приподнимаются в постоянной готовности то ли смеяться, то ли критиковать. Чтобы соответствовать ее вкусу, не стоит носить прическу на дюйм длиннее общепринятого, к тому же лишенную всяких намеков на следование моде. Ее парни не расхаживают в старых, забрызганных грязью джинсах. Правда, его джинсы стильно потерты во всех нужных местах. И да, она никогда не позволяет себе ничего большего, чем чашечка кофе с мужчинами, которые носят толстовки с логотипом. Может быть, такая одежда в самый раз для казематов Хоуксли-Касл, но от этого она не перестает быть толстовкой. Но от чего же сжимается и так сильно бьется сердце?

В этот момент Дейзи с благодарностью подумала о своей машине: весьма кстати, хоть какая-то опора.

– Возвращайтесь, мы еще не закончили разговор.

Не слишком вежливое приглашение. Жар сразу схлынул, уступив место растущему возмущению.

– Мы и не начинали. Я дала вам всего час.

– Да, знаю.

Хотелось услышать хоть единую нотку раскаяния, но не прозвучало ничего, кроме сухого прагматизма.

– Мне лучше думается на воздухе.

– Ну, и…

Стоило Дейзи открыть рот, как она уже пожалела об этом. Не хотелось создавать впечатление, будто час прошел в ожидании, когда же он, наконец, явится, чтобы объявить о ее участи. Хотя доля правды в этом была. Дейзи слегка поежилась.

– Мне кажется, стоит вернуться в библиотеку.

– Вам же лучше думается на воздухе.

Он невольно улыбнулся, лицо просветлело. Это полностью изменило его, взгляд потеплел, суровое выражение смягчилось.

– Мне – да. А вам?

– Мне?

– У меня предложение. Чтобы его оценить, надо ясно мыслить. Вы в состоянии?

Нет, она не уверена. И в ту ночь она не была уверена, что вообще способна о чем-то думать. С первого бокала шампанского, которое так жарко разлилось по телу, заставив бурлить жизненные силы. А ее спаситель все расспрашивал и поддразнивал, и вот оказалось, что она уже смеется, нелепо восхищаясь тем, как суровое выражение его лица постепенно исчезает, уступая место чему-то иному. Однако признаться в этом оказалась не готова. Не ему – себе самой.

– Я мыслю абсолютно ясно.

– В таком случае, Дейзи, я хочу сказать, что вам следовало бы выйти за меня замуж.

Глава 2

Естественно, Себ не ожидал, что после этих слов Дейзи бросится перед ним на колени в порыве благодарности. Он бы оказался в неловком положении, если бы она так поступила. Себ ожидал, что она будет тронута великодушным предложением.

Недоверчивый смешок, вырвавшийся из очаровательного рта, несколько шокировал. Чувствительный удар. Себ почувствовал, как болезненно отозвалось его самолюбие.

– Мы же не герои старинного романа, Себ, и вы не запятнали моей чести. Нет нужды идти на такие жертвы.

Ударение, сделанное на последней фразе, производило уничижающее впечатление.

– Для чего же было приезжать? Мне показалось, что вам нужна моя помощь. Или вы приехали за деньгами? Это так?

Возможно, ситуация не более чем умная провокация. Руки невольно сжались в кулаки, пришлось сделать затяжной вдох, чтобы подавить признаки гнева. Негодование Дейзи выглядело настолько убедительно, что тиски, сдавливающие его грудь, немного ослабли.

– Я подумала, что вы должны узнать об этом первым, вот и все. И приехала не для того, чтобы просить денег, замужества или чего-либо еще.

– Понятно, вы собираетесь все делать в одиночку. А я-то зачем понадобился? Перехватить малыша на выходной и сводить в парк? Переночевать раз в месяц? – Себ вложил такую бездну презрения в каждое слово, что Дейзи побледнела и невольно отступила, нащупывая ручку дверцы автомобиля.

– Ну, я, честно сказать, еще не заглядывала так далеко вперед.

Он старался, чтобы голос звучал рассудительно, попытался развить полученное небольшое преимущество.

– А как же ваша работа? По пятнадцать часов в день, по выходным? И не только по выходным. Нынче люди женятся в любой день недели. Как же вы собираетесь ухаживать за малышом?

– Уж что-нибудь придумаю.

Прозвучало вызывающе, но в глазах мелькнула тревога, а ее рука все шарила в попытке нащупать ручку дверцы. Себ вложил в голос всю силу убеждения.

– В этом нет нужды. Просто выходите за меня.

В ее глазах отразилось замешательство.

– Зачем, скажите на милость, вам жениться на ком-то, кого вы едва знаете? И почему я должна соглашаться на подобное безумие?

Себ широким жестом обвел окрестные леса и поля, озеро и мрачную громаду замка, царственно нависшую над мирным пейзажем.

– Потому что этот ребенок – мой наследник.

– Что?

– Этот ребенок – мой наследник. Наш ребенок. Наследник Хоуксли.

– Не смешите меня. Какое отношение замок может иметь к ребенку?

– Не только замок, еще и поместье, и титул, и все остальное.

– Но вы ведь просто рабочий, не так ли? У вас только лопата, толстовка и этот офис.

– Рабочий?

Он начинал понимать. Если бы только коллеги могли видеть его сейчас, так далеко от милого сердцу тихого офиса в самом дальнем уголке Оксфордского колледжа.

– Ну, в моем понимании, я и собственник, и рабочий, и управляющий, и кассир. Чтобы разобраться с хозяйством такого имения в наши дни, требуются весьма разносторонние навыки.

– Так, значит, вы кто, рыцарь?

– Граф. Граф Холгейт.

– Граф? – Она рассмеялась, но как-то истерично. – Это что-то вроде розыгрыша? Где-то здесь скрыта камера?

– Мои родители умерли полгода назад, и замок перешел ко мне.

Не только замок, но и громадные долги. Правда, сейчас упоминать об этом неуместно. Она и так настроена не по-деловому.

– Вы это серьезно?

Себ наблюдал за тем, как появляется осознание и понимание в широко распахнутых глазах, хотя Дейзи упрямо покачала головой.

– Титулы ничего не значат. Больше не значат.

– Значат для меня, для этого поместья. Понимаете, Дейзи, вы приехали потому, что считали этот поступок единственно правильным. Так вот, выйти за меня замуж тоже правильно. Ребенок может стать следующим графом Холгейтом. Вы хотите лишить его этого права? Внебрачные дети не имеют права наследования.

– Но может родиться девочка. – Ей не хотелось так просто сдаваться.

– Это не имеет значения, в наши дни это не имеет значения. Наследники по мужской линии потеряли исключительное право наследования. – Он протянул руку, словно пытаясь задобрить ее. – Дейзи, давайте вернемся в дом и спокойно обо всем поговорим.

Она долго молчала; ему чудилось, будто он ощущает ее паническое желание бежать. Потому он стоял и ждал, протянув руку, застывшую в приглашающем жесте. Она перевела дыхание и медленно кивнула.

– Хорошо, зайду. Поговорим о ребенке. Но я не выйду за вас. И мне безразлично, граф вы или работник в этом поместье. Я вас не знаю.

Себ с облегчением выдохнул, чувствуя, как спадает напряжение, обручем сжимающее грудь. Ему нужно выиграть время, чтобы она услышала, чтобы суметь убедить ее.

– Тогда пойдем.

Себ не смог удержаться от долгого оценивающего взгляда на ее красивую спину, когда она слегка изогнулась, запирая дверцу автомобиля. Твидовые шорты сидели прекрасно, соблазнительно обрисовывая стройные изгибы. Он не сразу сумел оторвать взгляд, отвел глаза и поспешно сфокусировался на живой изгороди. Успел как раз вовремя, Дейзи выпрямилась и повернулась, чтобы присоединиться к нему. В голубых глазах загорелся огонек любопытства.

– Надо же, граф! Неудивительно, что ваш покой охраняет настоящая горгона.

– Горгона? – На самом деле он все прекрасно понял. Уголок рта приподнялся в невольной усмешке под ее многозначительным взглядом. – Не думаю, что у нее в обычае превращать посетителей в камень. Пока за ней этого не водилось. Семья миссис Саффолк работает здесь на протяжении нескольких поколений. Она просто бдительна.

Они прошли по внутреннему двору. Дейзи привычно направилась к задней двери, однако Себ подхватил ее под локоть, разворачивая в противоположном направлении на чисто выметенную подъездную дорожку, с которой открывался вид на покрытую рощами равнину.

– Через парадный вход, и начнем все заново. Здравствуйте! Я – Себастьян Бересфорд, граф Холгейт.

– Себастьян Бересфорд? Мне знакомо это имя. Вы не граф, вы же историк.

– И то и другое. Даже у графов в наше время есть профессия.

Хотя теперь трудно сказать, как ему удастся сочетать академическую карьеру с управлением Хоуксли. Это проблема, которая еще ждет решения.

– Прошу вас в мой дом.

Дейзи, поколебавшись мгновение, вложила холодную ладонь в его руку.

– Дейзи Хантингдон-Кросс, приятно познакомиться.

Кто? Слабое воспоминание понемногу выплывало откуда-то издалека, высвечиваясь в фокусе сознания.

– Хантингдон-Кросс? Дочь Рика Кросса и Шерри Хантингдон?

Ничего удивительного, что ее лицо показалось таким знакомым! Высокородный отец и мать – чистокровная графиня. Сестры Хантингдон-Кросс, белокурые и длинноногие, славились своей красотой не меньше, чем дурной репутацией. То и дело мелькали на страницах таблоидов на разных этапах карьеры. Зато их родители сумели стать красивой легендой – богатые, знаменитые, лихие в любви.

Сердце Себа заколотилось, болезненно разрывая грудь, дыхание вырвалось в глубоком вздохе. Это совсем не его план спокойного, продуманного и закрытого от всех союза. Вместо этого перед ним открывается дорога к большим неприятностям. Женившись на подобной девушке, он даст пищу для нескончаемых газетных сплетен. Бересфорд и Хантингдон-Кросс станут заголовками первых страниц, и тогда всплывет то, что его родители предпочли бы не ворошить. Все усилия, предпринятые, чтобы держать прессу как можно дальше, рухнут скорее, чем он успеет произнести «согласен». Но если он не женится, ребенок лишится наследства. Так что выбора практически нет.

– Хантингдон-Кросс, – повторил он.

Дейзи выпустила руку, отпрянув от ужаса, прозвучавшего в голосе Себа. В какой-то момент ей даже захотелось придумать, что она не из тех Хантингдон-Кроссов, а всего лишь кузина, очень, очень далекая родственница. Откуда-нибудь с севера. Разумеется, откуда Себу знать, что у семьи нет родственников на севере. Но какой смысл? Правда откроется довольно быстро. Родители могут быть сумасбродными, с дурной репутацией, но они ее родители. Не важно, сколько титулов или прославленных предков, у него нет права насмехаться над ее семьей.

Дейзи позаимствовала толику высокомерия матери, прибавив от себя достаточно льда в голосе.

– Да, я младшая из сестер. Уверена, из газет вам известно, что в прошлом я неуправляемый ребенок, оторва, если нужна подсказка.

Жар пробежал по ее телу, заставив кровь стучать в жилах. Несправедливо, что лишь улыбка способна преобразить лицо, сделать таким привлекательным. Таким желанным.

– Ты та самая, кого исключили из школы? – Следовало бы самому вспомнить об этом.

Кровь бросилась Дейзи в лицо, краска залила щеки. Разумеется, он оксфордский профессор, которому никогда прежде не приходилось иметь дела с теми, кого исключают из школы за неспособность к обучению.

– Меня вовсе не исключили, а просто вежливо попросили покинуть школу.

– Для меня это одинаково.

– Там все было до нелепости строго. Не вылететь просто невозможно. Особенно если нет ума и старания, в отличие от моих сестер. – Прошло восемь лет, а она продолжает убеждать себя, что с ней поступили несправедливо. Эта рана по-прежнему болит. – Мать настоятельница всегда искала случая очистить школу от тупиц вроде меня. Вот так я и провалила переводной экзамен.

Дейзи внимательно посмотрела на Себа, словно подталкивая его к живой реакции. Очень может быть, что в качестве матери будущих наследников он планировал кого-нибудь с таким же букетом степеней, как у него. Это непременно скрепит подобный союз.

– Но вас ведь исключили не за академические провалы?

– Я и не говорю, что только за них. Скорее за то, что я переходила границы и позволяла себе появляться в ночных клубах Лондона. Думала, все обойдется более или менее легким наказанием. Но на первых страницах The Planet появились снимки, которые должны были немного встревожить некоторых родителей.

– Всего лишь немного? – Его рот еще больше скривился, глаза загорелись, став такими яркими.

– Мне было всего шестнадцать. Большинство шестнадцатилетних девчонок даже не подозревают, каково это – оказаться запертыми в монастырской школе, где не позволяют даже бросить взгляд в сторону парней, заставляют носить страшенную форму. Это же противоестественно! Я сразу попала на первые страницы газет, самые первые! Но они недолго цеплялись ко мне, быстро поняв, насколько я для них скучна. Однако могу поклясться, даже если бы я после этого хоть сто раз умерла, то и тогда в моей эпитафии значилось: «Дейзи – бывший трудный ребенок, исключенный из престижной школы для девочек».

– Возможно. – Его голос снова стал маловыразительным, огоньки в глазах погасли, словно никогда и не было. – Ну, вперед! Давайте войдем в дом. На улице холодает, а у одного из нас не по сезону голые ноги.

Как только солнце начало клониться к закату, тепло быстро ушло. В вечерний воздух незаметно вплетался прохладный ветерок, холодящий ноги Дейзи. Она вздрогнула, озноб пробежал по рукам и спине. Но не только от холода. Если она снова войдет в замок, все может перемениться. Хотя все и так должно перемениться. Не лучше ли ей оказаться не одной? Это не то предложение или замужество, которое она видела в своих мечтах. Но пора взрослеть. Все эти сказки о принцах остались в детстве, а в жизни принцы могут принимать разнообразные формы и размеры, оказаться, к примеру, графами. Она окинула его взглядом, быстро пробежавшись по ногам, торсу, мускулистому и поджарому под рубашкой и свитером.

Тело еще помнит ощущения того момента, когда он подхватил ее на руки, даже не покачнувшись, как перекатывались его мускулы.

А как же невероятные усилия, чтобы обрести независимость? Не спекулировать именем знаменитых родителей, не зависеть от их денег? Пусть это замужество необходимо для поддержки – эмоциональной, не финансовой, – но чем такая поддержка отличается от того, что она могла бы получить в семье? По крайней мере, дома ее любят. А замужество без любви не обсуждается. Это не для нее. Она намерена прояснить свою точку зрения в этом вопросе. Только так возможно двигаться дальше и решать, что лучше для ребенка.

– А где повар? Верные слуги? Где реверансы горничных?

Дейзи казалось, что они должны вернуться в библиотеку, но Себ провел ее в кухню. Ей бы понадобился клубок, чтобы по нити отыскать обратную дорогу.

В доме шла подготовка к реставрации, и кухня не явилась исключением. Дейзи очень понравились старые деревянные посудные шкафы, старинная дровяная плита. Монти растянулся перед ней, ритмично постукивая хвостом по полу. Не требовалось большого воображения, чтобы представить привидения маленьких горничных, появляющихся из кладовой, краснощекую повариху, раскатывающую тесто на мраморной столешнице. Мозг автоматически создал кадр, начал выбирать правильный фильтр и наиболее выгодную точку для идеального снимка.

Любой из друзей Дейзи избавился бы от этих шкафов, а на их место поставил кухонный остров и стойку для завтрака, а заодно завел раздвижные стеклянные двери, открывающиеся во внутренний двор, чем, несомненно, добился бы ошеломляющего впечатления. Правда, кухня потеряла бы свое сердце, неповторимую душу.

Себ жестом предложил ей низкий стул у плиты.

– Не хотите присесть здесь? Это самое теплое место. Здесь больше никого, кроме меня. Ежедневно приходит уборщица, но живу я один. – Он открыл дверь в кладовую. Дейзи показалось, что та больше, чем кухня. – Вы вегетарианка?

– Пробовала как-то в школе лет в одиннадцать.

– Ладно. Есть что-нибудь, что вам… э-э-э… действительно хотелось бы съесть?

В его голосе сквозла растерянность, от которой обоих бросило в жар. Так или иначе, они все время испытывали неловкость от любого намека, возвращающего к теме беременности.

– О! Это вы об особых пристрастиях в еде у беременных? Нет, по крайней мере, пока. Но если меня потянет на свеклу или подгоревшее ризотто, уверяю, вы об этом узнаете первым.

– Нисколько не сомневаюсь.

Дейзи не хотелось признаваться даже себе самой, как сильно устала. Неделя выдалась длинная, полная волнений, переживаний и счастья вперемешку с тревогой, она мало спала. Как приятно прислониться к спинке стула, почувствовать тепло плиты, мягко обволакивающее тело. Монти примостился рядом, положив голову ей на ступни.

Дейзи наблюдала за тем, как ловко Себ режет лук и поджаривает стейки.

– Это с фермы на территории имения. У меня, можно сказать, самоокупаемое хозяйство благодаря фермерам, которых я поддерживаю.

Они старательно избегали касаться темы, но она парила в воздухе.

Замужество. Как это? Уютные вечера на кухне. Покачиваясь в кресле у плиты, пока Себ готовит. Стоит научиться вязать.

– Вы на самом деле придерживаетесь мнения, что брак действительно деловое соглашение?

Он даже не повернулся, но она заметила, как его плечи словно затвердели, беззаботная грация куда-то исчезла.

– Только так это и может работать.

– Почему?

– Что вы имеете в виду?

Его взгляд выхватил яркий жилет, шляпу и помаду. Все это только подчеркивало необычайную бледность Дейзи, это не вязалось даже с последними днями долгой и холодной зимы. Тени под глазами были слишком глубокими, голубовато-зелеными. Она выглядела совершенно измотанной. Желание защитить с неожиданной и незнакомой силой поднялось откуда-то изнутри, переполнив все его существо. Нет, это вовсе не то, чего он ожидал. Не его путь. Но он отвечает и за нее тоже. Она, должно быть, заслуживает большего, чем он может предложить. Но это все, что у него есть.

– Почему вы так думаете?

Себ помедлил с ответом, принес хлеб и масло, захватив ножи и вилки.

– Идите, садитесь к столу. Мы можем поговорить потом.

Все было словно на первом свидании. Хуже того, на свидании вслепую, когда вы вдруг полностью теряете способность говорить, думать и ощущать вкус. Это и ждет его в будущем? Вот так сидеть за столом именно с этой женщиной, выискивая тему для разговора?

– Мои дед и бабушка каждую трапезу обязательно устраивали в большой столовой. Даже в том случае, если, кроме них, никого не было. Дед занимал место во главе стола, бабушка с противоположного конца. Несмотря на то, что между ними было тридцать свободных мест.

У обоих были пронзительные голоса. Не знаю, от природы или они выработали их после пятидесятилетней практики, докрикиваясь друг до друга через пятнадцать футов хорошо отполированного красного дерева.

– А ваши родители? Они освободились от этих правил, ели здесь или предпочитали сохранять дистанцию?

– Ах, мои родители. Они всегда жили далеко не по средствам. Если мне не удастся найти способ, чтобы Хоуксли начал окупаться в ближайшие пять лет… – Совершенно не хотелось говорить о худших опасениях: именно он станет тем Бересфордом, который потеряет Хоуксли-Касл.

– Потому и разнорабочий?

– Потому и разнорабочий. И временное отсутствие в университете, и сдача внаем зала для проведения свадебных церемоний. Это все, разумеется, капля в море. Но надо с чего-то начинать.

– Вам пригодились бы мои сестры. Роуз сейчас в Нью-Йорке, но она крутая пиарщица, а Вайолет прекрасный администратор, пожалуй, лучший из всех, кого я знаю. Держу пари, им по силам придумать план спасения Хоуксли.

Здесь скорее нужен не план, а чудо.

– Мои дед и бабушка заботились о процветании поместья, жили по средствам, на доходы от него. Родители в этом смысле полная противоположность. Они редко бывали в поместье, и то для того, чтобы устроить званый вечер. Им больше нравилось в Лондоне или на Карибах. Для них Хоуксли был гигантской копилкой, а не обязанностью.

– Что произошло?

– Должно быть, вы и сами читали о них? Ваши родители известны своим прочным браком, мои, напротив, бурной жизнью – наркотики, романы, необычные поездки и способы проводить время. Зато всегда на первых полосах газет. Дважды разводились и дважды воссоединялись. И всякий раз до смешного экстравагантно. В первый раз они сделали из меня пажа, во второй я отказался в этом участвовать.

– Да, теперь припоминаю. Мне так жаль. Кажется, потом произошло крушение самолета?

– Да, им говорили, что лететь небезопасно, но для них не существовало правил.

Дейзи принялась убирать тарелки.

– Вы готовили, а я буду убирать.

Некоторое время он наблюдал, как она со знанием дела расправляется со стопкой блюд и кастрюль. Надо четко проговорить ситуацию, пусть она усвоит, что предлагает он. «Брак как деловое соглашение».

– Когда-нибудь, пожалуй, мне нужно жениться и завести детей, у меня нет прямых наследников, и есть опасность, что род угаснет, если я этого не сделаю. Но мне бы не хотелось переживать эмоциональные безумства от романтических ожиданий.

Она слегка наклонилась, словно стараясь рассмотреть его глаза.

– Себ, ваши родители далеко не образец для подражания, и вы это знаете. Подобный накал эмоций в супружеских отношениях очень необычен.

– Да, им были свойственны крайности. Но считать их ненормальными, нет. Они всего-навсего не прятались от чужих глаз, как это делает остальной мир. Я думаю про моих друзей и их родителей. Да, там тоже начиналось с цветов, сердечек и ласковых прозвищ, но я сбился со счета, сколько из них переросли во взаимное отрицание, измены и банальную злость. Похоже, мои предки все же знали, что делают, когда устанавливали деловые границы отношений – совместимость, правила, мир.

– Мои родители полюбили друг друга еще сильнее после свадьбы. Временами, даже когда мы были все вместе, чувствовалось, что они заняты только друг другом. Это могли быть взгляды, которыми они обменивались, но в такие моменты каждому казалось, словно они одни в этой комнате.

– И как вы чувствовали себя в такие моменты?

– Бывало немного одиноко, но…

Вот оно! Сомнение у нее в голосе. Он перешел в наступление.

– Подумайте, Дейзи. Мне нет смысла предлагать вам любовь, я в нее не верю. Зато обещаю вам уважение и, надеюсь, привязанность. И сдержу обещание, если это будет взаимно. Я буду любить малыша и делать все, что смогу, чтобы стать ему хорошим отцом.

– Надеюсь, так и будет. Но, чтобы взаимодействовать, не обязательно вступать в брак.

– Не обязательно, да.

– Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти себя, создать собственное дело. Я не завишу ни от кого.

– А теперь все начинает меняться, так?

– Я справлюсь, несомненно, справлюсь. Если у меня нет планов по поводу брака, это вовсе не означает, что мне не хочется, чтобы вы участвовали в жизни ребенка. Ведь я здесь, не так ли?

Себ пребывал в замешательстве. Обладание титулом и замком всегда производило неизгладимое впечатление на женщин определенного типа, а ученые степени и известность в качестве автора популярных книг по истории невероятно привлекали женщин иного уровня. Честно говоря, Себ не ожидал, что ему придется уговаривать выйти за него замуж, несколько, возможно, высокомерно полагая, что стоит сделать выбор, и он тут же получит согласие. Дейзи выпадала из общего ряда. Для нее это не соблазн. Ей не хотелось повысить свой статус, став владелицей дома типа Хоуксли. Она не подходила под академический тип, не выказывала интереса к высокому положению в качестве жены профессора.

– Если вы не выйдете за меня, ребенок будет считаться незаконнорожденным. Ясное дело, в наше время это, по сути, ничего не значит. Но для меня все гораздо серьезнее. Я надеюсь получить наследника, и, если этот ребенок не будет рожден в законном браке, он не сможет наследовать. Как, Дейзи, он или она будут себя чувствовать, случись, что я женюсь на другой, и младшие сестры или братья унаследуют все?

– Вы сможете так поступить?

– Если бы у меня был младший брат – нет. Но я последний в своем роду. У меня нет выбора.

– Что, если я не смогу на это пойти и для меня этого недостаточно? Пора покончить с этим, Себ. Мне всегда хотелось, чтобы все было как у моих родителей. Я мечтаю встретить того, кто дополнит меня, а я его. Понимаю, это сентиментально, но когда растешь в такой атмосфере…

– Но нам стоило бы попробовать.

Себ удивился тому, как сильно ему хочется, чтобы Дейзи ответила «да». И вовсе не потому, что она носит его ребенка, с ней связано решение проблемы с наследником, а это гарантия стабильности, необходимой, чтобы круто развернуть замок к счастливому будущему. Зачем отрицать, это серьезные причины. Однако ему приходилось безжалостно гнать воспоминания о той ночи, жажду приблизиться и прикоснуться к ней.

– Если у нас не получится или вы почувствуете, что не счастливы, я не стану препятствовать вашему уходу.

– Разводу?

– Пребыванию здесь.

– Если у вас появится такое желание, да. Полюбовный и дружеский, насколько возможно, развод. Я надеюсь, вы действительно используете эту попытку, пообещав мне, по крайней мере, пять лет.

Довольно приличный отрезок времени, не стоит больше пачкать родовое имя.

– Я не знаю.

Она отступила дальше от волшебного прикосновения. Его рука упала, сохраняя ощущение шелка ее кожи на кончиках пальцев.

– Мне кажется, неправильно выходить замуж с оговоркой на расторжение брака.

– Все брачные контракты включают подобные пункты. Подумайте.

Он ее теряет. Совершенно ясно, ибо большинство женщин не способно устоять перед титулом и замком. Пора ввести в бой тяжелую артиллерию.

– Речь идет не только о нас двоих, но и о благе нашего ребенка. О его будущем. Мы ответственны за то, каким оно окажется, что принесет ему пользу.

– Или ей.

– Или ей.

У Дейзи голова пошла кругом. Она бесконечно устала, руки и ноги отяжелели, плечи опустились под грузом решения, которое предстояло принять. Да, она собирается стать матерью! Что под этим подразумевается? Качели и мороженое на пляже? Она не заглядывала дальше самого факта рождения малыша, пока не приходило в голову подумать о том, как совместить уход за ребенком с долгими рабочими днями и бессонными ночами. Неплохо привлечь кого-то в помощь. Но только не человека, от которого придется зависеть. Хотелось бы, чтобы рядом был тот, кому захочется вкладывать в ребенка силы и любовь в той же мере, что и ей. Если она не станет женой Себа, это место займет другая. Впрочем, он настроен серьезно. А что сказать остальным? Что она снова совершила промах, запуталась?

Дейзи пришлось достаточно потрудиться, чтобы оставить прошлое позади. Одна мысль о том, что предстоит разговор с семьей, и желудок нервно сжимается. Как признаться обожаемым родителям и снисходительным сестрам, что ей удалось забеременеть после единственной ночи с кем-то там, но «не переживайте, я собираюсь выйти за него замуж».

Правда, родители были знакомы не больше сорока восьми часов перед тем, как отправиться в часовню в Лас-Вегасе. Деловой характер ее замужества мог вызвать их осуждение. Хотя, возможно, им и знать об этом не надо.

– И как же это все должно выглядеть?

– На первом месте семья, на втором Хоуксли. Действовать всегда осмотрительно. Я частное лицо, никаких газетных репортажей о нашем восхитительном доме, никаких скандальных заголовков.

Ах, в этом смысл. Публичность в привычках ее семьи, и неплохо бы отступить от этого правила. Однако ответ на главный вопрос по-прежнему не озвучен. Дейзи собралась с духом.

– А как же с близостью?

Лишь один мускул дрогнул у него на щеке, а глаза потемнели. Она отступила, нащупывая кресло в качестве поддержки.

– Близостью? Зависит от вас, Дейзи. Мы друг другу подходим. Было бы хорошо, если бы наш брак оказался полноценным. Но все зависит только от вас.

Подходим? Было бы хорошо? А ей это кажется потрясающим. Но можно ли вот так очертя голову пойти на это? Выйти замуж за человека, который готов подменить любовь правилами, чувства – благоразумием, уверенного, что уважение – это самое большое достижение успешного брака. Как не согласиться в сложившихся обстоятельствах? Да, можно отказаться, предложить альтернативу. В горле стоял ком размером с обручальное кольцо. Все это так далеко от ее грез и надежд.

– У меня есть условие. – Это сказала она? Так уверенно!

Себ смотрел не мигая.

– Назовите.

– Не рассказывайте никому о том, что мы договорились на подобных условиях. Тогда будет возможность притвориться. Мы разыграем так, словно до смешного влюблены друг в друга, голову потеряли от любви. Если согласны, то – «да». Сделка состоялась.

Глава 3

– Привет!

А как вообще обращаться к жениху, если ты: а) в положении, б) вступаешь в брак ради удобства, в) вынуждена притворяться, что влюблена? Теперь поцелуй. Всего лишь в щеку. Дейзи казалось обычным делом приветствовать всех поцелуем в щеку. Однако все внутри сжималось при мысли о том, как губы прижмутся к его щетинистой щеке, она ощутит запах кожи, свежести и мыла. Вместо того чтобы действовать, она так и осталась в сторонке, придерживая полуоткрытую дверь. Пальцы, вцепившиеся в дверную ручку, побелели от напряжения, словно ей очень важно не выпускать из рук этот последний оплот прежней жизни.

– Входите, я почти готова.

Себ шагнул за порог и остановился, скользнув взглядом по комнате. Переоборудованный чердак, нештукатуренная кирпичная кладка, стальные балки. Одна стена с пятью окнами от пола до потолка. Сквозь них в комнату врывалось солнце, полностью затапливая ее потоками света. Кухня-камбуз с одного конца, встроенные полки, забитые книгами, украшения и безделушки по всей длине стены, остаток пространства оставался пуст. Из мебели только старый синий бархатный диван, маленький туалетный столик и стулья. Тут же лампы, освещающие эти объекты. Большая часть личных вещей в мезонине, который делит пространство спальни и пространство, отведенное для отдыха.

Дейзи обожала свою солнечную просторную студию, которая, по сравнению с домом Себа, наполненным дыханием истории и антиквариатом, казалась до безобразия стильной.

– Мило. – Видимо, он чувствовал себя совсем как дома. Во всяком случае, гораздо более свободно, чем она ожидала. Уверенно, без смущения оглядывал комнату, рассматривая каждую фотографию, вглядываясь в детали холодным оценивающим взглядом.

– За свадебные фотографии, по всей видимости, платят больше, чем я предполагал.

– К сожалению, все это не мое. Я снимаю студию у моего друга-художника. – Дейзи жестом указала на большой морской пейзаж, занимавший главное место на стене. – Раньше снимала комнату с четырьмя студентками, которые жили на верхнем этаже. Немножко неудобно – физически и морально – столько артистических натур в одном пространстве! Было большим облегчением, когда Джон решил переехать в Корнуолл и спросил, не хотела бы я снять его студию.

– Дружеская скидка?

– Не совсем. – Она игнорировала скрытый подтекст. Родители не отказались бы ей помочь, но она предпочла самостоятельность, не отступила, даже когда найти подходящую и доступную по цене студию оказалось не так-то легко. Предложение Джона стало идеальным решением. – Да, я плачу небольшую ренту. Но у Джона очень замкнутый образ жизни, почти отшельнический, и я взяла на себя ведение всех его лондонских дел. Выгодно нам обоим.

– Удобно. Вы оставите все это здесь? – кивнул Себ в сторону софитов.

– Я собираюсь пользоваться студией.

Возможно, она согласилась бы переехать к нему сразу, но у нее не хватало решимости резко разорвать все связи с прошлой жизнью. Во всяком случае, пока не представится возможности узнать, как устроен тот новый для нее мир.

– Здесь всего час езды. Я уже все упаковала. Вещи там.

Вещей оказалось гораздо меньше, чем берут с собой, уезжая куда-нибудь на выходные. Ее любимые камеры и объективы, ноутбук, пара пакетов с одеждой и косметикой. Если все сложится, книги, гравюры, рисунки, любимые вазы и чаши и коллекцию шляп можно вывезти позже. Как они будут выглядеть в похожем на музей Хоуксли, Дейзи не представляла.

– Вы уверены, что это все, или вам хотелось бы взять с собой что-то еще? Я буду рад, если вы почувствуете себя как дома, сможете делать любые изменения по своему вкусу, перестановки, ремонт.

– Даже в библиотеке?

– Только бы сохранялось тепло.

– Ну разумеется.

После минутного колебания Дейзи сняла темно-розовую шляпку-клош, украшенную брошью со стразами, одну из самых любимых, купленную на распродаже. Пристроила ее на макушке, натянула глубже. Повернувшись к зеркалу, достала тюбик и накрасила губы любимой красной помадой. Теперь она готова.

– Первая остановка в мэрии, в отделе регистрации браков.

Себ подхватил обе сумки с одеждой, Дейзи закинула на плечо камеру, взяла сумку с компьютером. Грудь сжималась от невысказанных опасений. Она окинула взглядом опустевшую студию. «Ты вернешься сюда уже завтра», – стучало внутри. Переступив порог, поняла, что делает шаг в неизвестность. «Вдохни глубже, не плачь и запри дверь». Мысли проносились в голове, дрожали руки, запирающие дверь на два замка.

А сомневается ли Себ? Выглядит воплощенным спокойствием.

– После того как нас зарегистрируют, нужно ждать шестнадцать дней. Но не стоит беспокоиться о месте проведения церемонии. Зал в стиле тюдор имеет лицензию. Я не открываю его для проведения мероприятий в будние дни, так что можем использовать его для нашей свадьбы через две недели в пятницу. Вам хотелось бы пригласить кого-либо со своей стороны?

Дейзи замерла на месте. Как он может говорить столь прозаично о собственной свадьбе! Об обязательствах и обещаниях, совместном сотрудничестве. Ну ладно, пусть они практически не знакомы, но такое событие должно иметь хоть какое-то значение даже для него?

– Успеем за три недели? Вы уверены? Плюс ко всему мне бы хотелось, чтобы присутствовали родители и сестры, и нужно рассчитать время так, чтобы Роуз успела прилететь из Нью-Йорка.

– Вам хочется, чтобы вся семья была в сборе? – На лице Себа угадывалась легкая тень удивления.

Дейзи, заколебавшись, обернулась к нему.

– Вы обещали, что мы, по крайней мере, создадим иллюзию настоящего брака. Совершенно необходимо, чтобы моя семья присутствовала на торжестве.

Обсуждению не подлежит.

– Прекрасно.

Дейзи собиралась защищать свою позицию, но была отброшена назад лаконичностью ответа. Полное согласие! Подобная сдержанность во всем. Что таится под гладкой поверхностью? Возможно, ей никогда об этом не узнать.

Пожениться через три недели. Головокружительный роман. Так обо всем этом должны подумать окружающие, и она должна им это внушить.

– До чего глубокий вздох!

Дейзи замялась, опуская солнечный козырек с зеркальцем, чтобы проверить, под каким углом сидит на голове шляпка. Чувство крайней уязвимости ее не оставляло, в особенности когда возникала необходимость говорить о чем-то личном.

– Я всегда точно знала, какой хотела бы видеть мою свадьбу. Понимаю, это звучит глупо. Всего лишь грезы.

На фоне кардинальных изменений жалобы об утрате идеальной свадьбы явно неуместны, отдают банальной самовлюбленностью.

– Закат на пляже? Шикарный отель? Вестминстерское аббатство и принц Гарри в парадном мундире?

– Нет. Ну разве самую малость.

Она бросила на него взгляд исподтишка. Минимальный контакт облегчал признание в том, что со свадьбой у нее всегда было связано много планов. Дейзи представляла все так ясно.

– Мои родители живут в самом конце улицы, на которой находится деревенская церковь. Я всегда думала, что моя свадьба пройдет именно там, я пойду под венец, окруженная семьей, а вернусь рука об руку с мужем. Потом будет праздник в саду. Никаких особых прихотей, хотя, конечно, хотелось, чтобы играли музыканты из группы моего отца.

– Конечно.

Дейзи даже прикусила губу, остальные грезы начали всплывать в голове, словно кадры из фильма. Вот она вся в чем-то кружевном, прямом, обманчиво простом. Солнце сияет, обдавая золотистым потоком древние камни Котсуолда. Душу переполняет радостное чувство, что все исполнилось. Но день назад она поняла, что в груди поселилась боль, свернулась там и, казалось, отдавала прямо в сердце. Если знакомые образы всплывали в памяти, боль усиливалась, сердце начинало бешено колотиться. И все же она поступает правильно. Или нет?

«Теперь речь не о тебе!»

Хотелось поделиться рассуждениями по поводу выбора с кем-нибудь еще. Но с кем? С сестрами? Они бы сразу восприняли все как экстремальную ситуацию, включив режим аварийного планирования, пробуя и предпринимая, попеременно ругая и нянчась с ней, словно она маленькая нашкодившая девчонка. С родителями? Вот уж нет. У нее, наконец, есть гордость. Дейзи сглотнула, ощутив болезненный комок в горле. Она усердно работала, исправляя ошибки прошлого, потратила столько усилий, чтобы стать независимой от семьи и доказать, что способна на поступки, как и они все. Как после этого признаться, что она беременна от человека, с которым едва знакома? Родители тут же включатся в режим «минимизации опасных последствий». Захотят забрать ее домой, станут срочно тратить на нее деньги, словно этим можно все привести в порядок. А как было бы легко позволить им позаботиться о себе! Дейзи обмякла на сиденье. Она не смогла бы сказать им, да и не стала. Однако ей хотелось слышать успокаивающий голос отца, шагнуть в теплые объятия матери. Нечасто она позволяет себе такую роскошь.

– В самом деле, мы смогли бы зарегистрироваться завтра. Как-то неуютно я себя чувствую, не поговорив с родителями. Вы не станете возражать, если мы навестим их?

Давно ей не приходилось советоваться с кем-то по поводу своих поступков.

– Конечно. – На краткий миг Себ отвел взгляд от дороги, оценивающе посмотрев на ее пальцы, те постоянно беспокойно переплетались. – Знаете, если предстоит рассказывать вашим родителям о помолвке, мне, наверное, стоит остановиться у ювелирного магазина. Вам нужно кольцо.

– Дейзи, дорогая! Какой приятный сюрприз!

Странно вот так вдруг оказаться лицом к лицу с известным персонажем Шерри Хантингдон – моделью, музой и, время от времени, актрисой. Высокая гибкая фигура, упругая и стройная в свои «за пятьдесят», словно в двадцать. Светлые волосы внешне выглядели столь же натурально, как у ее дочери.

– И кто же это? – Голубые глаза, знаменитые несколько сонным выражением, обратились на Себа, с неожиданно пронзительным оценивающим вниманием. Или нет? Попробуйте-ка удержаться на гребне профессии более тридцати лет, если не имеете мозгов, дополняющих потрясающую внешность.

– Себастьян Бересфорд. – Он протянул руку, мать Дейзи пожала ее, исподволь окинув его взглядом из-под длинных черных ресниц.

– Как приятно. Дейзи так редко приходит со знакомыми молодыми людьми. Проходите же, пожалуйста. Вайолет где-то здесь, а Рик у себя в студии, на нас снова надвигается благотворительный концерт. Дейзи, милая, не могла бы ты поучаствовать и сделать серию фотографий, ладно?

– Я бы не пропустила такое событие.

Дейзи подхватила мать под руку, и они пошли по извилистой тропинке. Красивый дом, увитый плющом. Однако очень велик по любым стандартам. Конечно, если вы не обитатель замка. Два изящных симметричных крыла, отходящих от центральной части здания, указывали на то, что это постройка времен Уильяма и Мэри. В отличие от Хоуксли, дом искусно приспособлен для комфортной жизни и отремонтирован. Себ увидел поодаль теннисные корты, конюшни и другие служебные пространства. Видно, все обновлено и находится в постоянном пользовании.

Его поразила неожиданная ностальгия. Хоуксли заслуживает столь же бережного и рачительного ухода, но дед находил какую-то особую прелесть в архаичном неудобстве разваливающихся старинных зданий. А что до отца, Себ постарался загнать свои мысли как можно глубже, сжав кулаки от злости. Так бывало всегда, когда в голову приходили мысли о преступной нерадивости отца.

Шерри остановилась на открытой террасе, улыбнулась дочери.

– Мне кажется, снаружи достаточно тепло, можно расположиться здесь. Я схожу за Риком. Он будет рад увидеться с тобой, Дейзи. Как раз вчера мы говорили о том, что с Роуз мы видимся гораздо чаще, а ведь она в Нью-Йорке. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома. А потом можно выпить. Дейзи, дорогая, дай знать Вай, что вы приехали.

– Я ей пошлю сообщение.

Дейзи уселась, достала телефон. После минутного колебания к ней присоединился Себ. Разумеется, им полагается сидеть вместе. А еще держаться за руки. Себ взглянул на ее длинные тонкие пальцы, нажимающие кнопки телефона. Ужасно захотелось как-то нечаянно коснуться их. Всего одно прикосновение могло связать больше, чем кольцо, которое он только что купил для нее.

– Это папина студия. – Дейзи указала на самый большой из флигелей. – Первым делом он оборудовал флигель под современную звукоизолированную студию. В детстве нам не позволялось находиться в ней без надзора. Но это не останавливало от попыток сделать собственные записи. Откровенно говоря, записи были не слишком хороши. Никто из нас специально не занимался музыкой, во многом из-за того, что папа относился к этому отрицательно. Рядом со студией репетиционная комната. Оранжерею переделали в бассейн и спортзал, иначе пришлось бы отказаться от дома в его первоначальном виде; он не подвергался изменениям с того времени, как был построен.

А теперь подвергся. Свежевыкрашенный, с новыми обоями, заботливо подобранной мягкой мебелью, легкой для ухода. В жилах старого дома текут новые деньги. Как раз то, в чем нуждается Хоуксли. Только было бы неплохо, если бы еще его прапрапрадед женился на американской наследнице.

– Как долго вы здесь живете?

– Мама здесь выросла, ее дядюшка носит титул баронета, а где-то внутри могучего семейного древа мы ведем род от Уильяма IV, но не по основной линии. Как видите, трудно сказать, что вы женитесь на неровне.

– Мне и в голову не приходило.

Себ знал очень хорошо, что в его жилах течет такая же алая кровь, как у всех остальных. Вовсе не происхождение Дейзи заботило его, а ее воспитание. Уж если она воспитывалась в доме, столь щедро оснащенном предметами роскоши, как Хантингдон-Холл, трудно представить, выстоит ли она в продуваемом сквозняками, не слишком удобном для жизни, громадном и древнем доме.

– Дейзи? Не верю своим глазам! Это ты, здесь и вполне живая! Роуз все пыталась убедить меня взломать квартиру и извлечь твое мертвое тело. Как это называется: целую неделю ни единого слова от тебя?

– Вай! – Дейзи бросилась обнимать вошедшую девушку. – Я посылала сообщения вам обеим. Каждый день.

– Сообщения! Так каждый за тебя может посылать сообщения: «У меня все прекрасно, скоро позвоню». Но вижу, что у тебя были дела.

Себ встал и протянул руку:

– Вы, должно быть, Вайолет. Дейзи так много мне о вас говорила.

Он приобнял Дейзи, словно не замечая разряда, пробежавшего по руке, стоило прикоснуться к ее тонкой талии. Она слегка вздрогнула от прикосновения, склонилась податливо и гибко, словно полностью принадлежала ему.

– Правда? А вот о вас пока ничего не рассказывала. Обычно она мне все рассказывает. – Ее глаза сузились, изучающее всматриваясь в его лицо.

Не так уж уютно под столь пристальным взглядом.

Вайолет была несколько выше и крупнее младшей сестры. Ее лицо в форме сердечка было абсолютно безмятежно и не выдавало никаких чувств, в отличие от выразительных черт Дейзи. Однако обе сестры имели общий для Хантингдонов типаж, высокие скулы и гривы золотистых волос. Но на этом сходство, пожалуй, заканчивалось.

– Не все, – вспыхнула Дейзи. – Мне уже двадцать четыре, если ты еще помнишь об этом. Естественно, у меня должны быть секреты.

– Дейзи-Вейзи, тебе никогда ничего не удастся сохранить в секрете. – Вайолет усмехнулась словам сестры, не скрывая своей любви к ней, но ее глаза сразу похолодели, стоило ей перевести взгляд на Себа. – Чем же вы занимаетесь?

На мгновение Себом овладело практически непреодолимое желание копировать деда, взглянуть на нее сверху вниз, сказать, слегка растягивая слова: «Занимаюсь? Добрая женщина, я не занимаюсь. Я являюсь графом Холгейтом». Всего-то, чтобы сбить с нее холодное самодовольство. Но ему не понадобился щипок Дейзи, предупреждающий о сдержанности.

– Я управляю большим поместьем. Собственно, там мы и встретились. Дейзи там работала.

– Он явился, чтобы спасти меня. – Лицо, обращенное к Себу, было таким сияющим, что он почти забыл, что это всего лишь игра. – Машину занесло снегом, и он спас меня. В этом было что-то невероятно романтичное, Вай.

– Это как раз те самые слова, которые не хотелось бы услышать ни одному отцу.

Себ вздрогнул от характерного растянутого говора и поспешно обернулся.

– Папа! – Дейзи выскользнула из его рук и обвила шею худощавого человека, появившегося на террасе.

– Соскучился по тебе, Дейзи, моя девочка. Как поживает твоя камера?

– Работает, и я только что пообещала маме, что возьму на себя благотворительный концерт. Если тебе нужны рекламные снимки, сделанные заранее, только скажи. Официальные, не официальные, выберешь сам.

– Надо спросить у Роузи. Решения за ней. Ну и кто тот романтический рыцарь, которого ты привела домой?

Рик Кросс обратил изучающий взгляд на Себа. Третий раз за последние пять минут Себу пришлось выстоять под острым взглядом. Дейзи посчастливилось иметь любящую, готовую защищать семью. Ей нет нужды выходить за него. Семья сомкнет ряды и будет заботиться о ней. Если он хочет растить собственного наследника, в их странном договоре этого человека лучше привлечь на свою сторону.

– Себастьян Бересфорд. Знакомство с вами честь для меня, сэр. – Себ едва удержался от того, чтобы не выпалить, что Рик Кросс автор самого первого CD, который он когда-то купил и слушал бесконечно, раз за разом.

Отец Дейзи настолько известен, что его трудно воспринимать как незнакомца. Рубленые черты лица, непослушные волосы и худощавая фигура не поддавались влиянию времени. Он ворвался на музыкальный олимп лет двадцать назад и с того времени с него не сходил. Возраст не заставил его иссякнуть, он гастролировал, выпускал диски и постоянно мелькал в заголовках, хотя теперь это связывалось с его благотворительной деятельностью, а не с дикими выходками.

– Бересфорд? Я читал ваши книги. Приятно познакомиться лично.

Дейзи приобняла Себа, он покорно привлек ее ближе. Она с сияющей улыбкой смотрела на свою семью.

– У нас новости, мама, папа, Вай. Мы с Себом обручились и собираемся пожениться!

До чего утомительно притворяться! Повиснув на руке Себа, улыбаясь, всем своим видом демонстрируя, до чего все прекрасно! Бездушный бриллиант на безымянном пальце, семья с поздравлениями и предложением выпить шампанского.

Дейзи притворилась, что потягивает шампанское. Если бы ее родители хоть на секунду заподозрили истинную причину ее замужества, были бы разочарованы. Не в ней – за нее. Она не могла этого допустить. Невозможно подвести их еще раз. Они знали, как ей хотелось любить самой и быть любимой.

Вай недоверчиво посматривала на сестру, продолжая улыбаться. Ей доводилось больно обжигаться, и она не спешила верить никому. Дейзи первая в списке.

– Я немедленно созвонюсь с нашим викарием. – Мать приступала к делу с тревожащей поспешностью. – Конечно, вам захочется, чтобы все состоялось весной, Дейзи, дорогая, в этом году или в следующем? Мне кажется, лучше в этом. Длительная помолвка – это ужасно грустно.

Дейзи взглянула на Себа в надежде на поддержку и помощь, но он с увлечением разговаривал с отцом о гитарных аккордах. Неужели он что-то понимает в гитарах? Вот уж о чем она не имела ни малейшего представления. Ни малейшего представления о его любимой еде, лучшем воспоминании, музыкальной группе, песне, книге, фильме, телепрограмме. Играет ли он на музыкальных инструментах или любит бег, смотрит футбол, регби или и то и другое.

– Дейзи, да очнись же, наконец, – упрекнула мать. – Или в следующем году, дорогая?

– Извини.

Дейзи выдала самую широкую из своих улыбок и сделала все возможное, чтобы выглядеть так, словно сердце не разрывается на тысячи маленьких кусочков от каждого слова.

– Мы не собирались проводить церемонию здесь.

Остальные члены семьи тут же затихли, и она физически ощутила на себе взгляд трех пар вопрошающих глаз.

– Не собираетесь венчаться здесь?

– Ты ведь всегда этого хотела.

– Не глупи, Дейзи, девочка моя. Ну где же еще ты можешь венчаться?

– Боюсь, это моя вина.

Себ встал позади нее, и она прислонилась к нему, едва сдержав вздох облегчения.

– Я… э-э… являюсь лицензированным собственником, и нам пришло в голову обвенчаться там. Мне бы не хотелось вас слишком разочаровывать.

– Лицензированное место для венчаний? – Это, конечно, Вай. – Вроде паба?

– Не совсем. Хотя паб есть в деревне, а она совсем рядом, так что технически принадлежит мне, хотя я не участвую в управлении.

Как часто ему приходится ее выручать. А если бы здесь оказалась еще и Роуз, чтобы придать законченность допросу, Себу наверняка пришлось бы бежать куда подальше, забыв о драгоценном наследнике.

– Себ владеет Хоуксли-Касл. Там мы и собираемся обвенчаться. Но не следующей весной.

Пришло время действовать, как никогда прежде. Дейзи прильнула к Себу и поцеловала. Всего лишь короткий поцелуй в эти твердые сжатые губы. По телу пробежал жар, заставивший ее невольно вздрогнуть, лихорадочно подыскивая слова. Нужно укрыться за ними и не дать Себу почувствовать, как ошеломляюще он на нее действует.

– Мы хотим обвенчаться в этом месяце, точнее, через три недели. Правда, здорово?

– К чему такая спешка? – Вай быстро пробежала взглядом по животу сестры, заставив ее затаить дыхание.

– А почему бы и нет?

Стараясь придать голосу возможную легкость и непринужденность, Дейзи придвинулась ближе к Себу, его рука крепко сжала ее талию. Может быть, это для того, чтобы произвести нужное впечатление, но Дейзи чувствовала, как в душе поднимается благодарность за то, что он поддерживает ее и физически и морально.

– В конце концов, мама и папа, как вы всегда говорите? Если ты знаешь, то ты знаешь. Вы знали друг друга всего один уик-энд перед тем, как пожениться.

– Но, Дейзи, милая, так было в конце семидесятых, и мы находились в Вегасе.

– Тем не менее это правда, дорогая. – Голос Рика Кросса потеплел, в нем зазвучали нотки влюбленности, которые постоянно прорывались, стоило ему заговорить с женой. Они предназначались лишь ей и больше никому, даже не дочерям.

– Нам понадобилось всего два дня, чтобы разобраться в своих чувствах. Может, нашей девочке посчастливилось так же, как и нам когда-то?

– Так и есть, папа. Вы рады за меня?

– Конечно, рады. Хоуксли, э? Как-то я встречался с вашим отцом. Ты помнишь, Шерри? На «Мистке». Он знал толк в вечеринках. Вот за разговором мы и прикончили шампанское. Пойдемте в дом, нальем еще, отметим как полагается.

Мне бы хотелось иметь фотографии этого праздника, Себ.

Родители увлекли Себа вверх, продолжая оживленную беседу. Дейзи постояла какое-то мгновение, наблюдая. Картина практически полностью совпадала с грезами в ее воображении: он – красивый, соответствующий всем требованиям, одобренный родителями… едва знакомый ей человек. Мужчина, который ее не любит. Может быть, у него уютные надежные объятия и губы, чье прикосновение заставляет ее таять, однако он стремится к деловому партнерству и эмоциональной независимости в браке.

– Тебе не стоило безоглядно устремляться в брак. Как долго ты с ним знакома? – спросила Вай, по-прежнему стоя у нее за спиной.

– Шесть недель. – Уж это, по крайней мере, правда. – И я вовсе не устремляюсь безоглядно. Мне хочется, чтобы все было так. Ты должна порадоваться за меня.

Дейзи улыбнулась сестре той самой улыбкой, которую использовала всегда, когда хотела ее задобрить.

– Хотелось бы верить. – Вай с тревогой смотрела на Дейзи.

– Понимаешь, до меня доходили слухи. Хоуксли-Касл прекрасный, но невероятно дорогостоящий. Его родители много тратили. И даже более того. А ты уверена, что он не…

– Что «не»? – Но она понимала. – Охотится за приданым? У меня нет приданого.

– Приданого нет, но есть папа, который полностью уверен в том, что мы не сможем прожить самостоятельно, отдельно от него. Он готов сделать для тебя все, даже загонять деньги в бездонную дыру, подобную Хоуксли.

Нет, Себ явно не заинтересован в деньгах отца. Но у Вай свои основания для подозрений.

– Себу не нужно ни приданое, ни папина поддержка. Он работает днями напролет, чтобы поправить положение Хоуксли. И он добьется своего. Так что катись ты, Вай. И не надо настраивать Роуз. Пусть она составит собственное мнение.

Боже, откуда что взялось? Вай испытующе посмотрела на нее.

– Ладно, не горячись. Я ничего такого не имела в виду. Пойдем в дом, постараюсь познакомиться с твоим Себом лучше. Моя маленькая сестренка выходит замуж за графа. Ты всегда любила покрасоваться.

– Когда мы познакомились, я не знала, что он граф.

Вай рассмеялась и потянула ее за руку в просторную столовую.

– Вот и ты, дорогая. Три недели! Просто не остается времени все спланировать. Необходимо начать немедленно. На сколько посадочных мест можно рассчитывать? Надеюсь, в замке найдется комната для нашей семьи? Разумеется, цветовая гамма – желтый и белый?

– Великолепно! – Вайолет метнула сердитый взгляд. – Зато мне, кажется, светит быть в светло-сиреневом. Вот Роуз везет – практически любой цвет на выбор.

– А ведь я могла назвать тебя не Вайолет, а, скажем, Мэриголд. Подумай об этом! – улыбнулась мать. – Думаю, нам нужно отправиться за покупками прямо сейчас. Еще – обсудить меню и торты. И как ты считаешь, дедушка приедет?

– Дело в том, мама, – Дейзи пришлось сделать глубокий вдох, – мне это не нужно. Все будет очень скромно. Только мы и Роуз, конечно, если сможет приехать. Так что о цветовой гамме нет речи. Хотя без торта не обойтись.

– Нет! – Дейзи едва не подскочила от властных нот в голосе матери. Нечасто приходилось слышать. Родители имели склонность скорее потакать дочерям, обожать их. – Нет, Дейзи. Не в этом случае.

В этом случае? Она уставилась на мать в недоумении.

– Я…

Но ей не дали продолжить. Голос Шерри взлетел до высоких нот.

– Тебе хотелось оставить дом, когда ты была еще подростком. Мы с отцом с уважением отнеслись к твоему решению. Мы оба начали работать, когда нам было по восемнадцать, в конце концов. Ты не захотела позволить нам оплачивать ренту или купить тебе машину и вообще как-то помогать деньгами. Мне это было не по душе, но я приняла. Ты появляешься дома раз в год по обещанию. Я сказала себе: неплохо и то, что ты хотя бы отправляешь нам сообщения и что я могу следить за тобой в «Твиттере».

Кровь прилила к щекам Дейзи. На самом деле ей не приходило в голову, что родителям ее стремление к самостоятельной жизни не слишком удобно. Она протянула руку, жестом выражая то ли оборону, то ли мольбу. Бесполезно. Мать уже невозможно было остановить.

– Ты хочешь выйти замуж, провернув все меньше чем за месяц. Прекрасно. Еще тебе нужно, чтобы венчание и свадьба прошли вне дома. Нет проблем. Но только у тебя не будет крошечного венчания. Я хорошо тебя знаю, ты мечтала о красивом венчании, даже будучи совсем крошкой. Это, моя девочка, то, что у тебя непременно будет. Ты все же позволишь мне оплатить расходы, и, юная леди, никто не сможет мне помешать организовать это для тебя.

Глава 4

– Мне правда жаль. – Дейзи мало говорила по пути в Хоуксли-Касл и нарушила молчание, лишь когда «лендровер» свернул на дорогу к замку. – Мне следует запланировать ответный визит, возможно, на моей территории. Я знаю, ты с трудом переносишь суету.

Себ бросил взгляд в ее сторону. Она была очень бледна, любимая красная помада отсутствовала.

– Мы можем от него отказаться. – Мы. Как странно слышать это, словно побывать в чужой шкуре. – Мы могли бы.

Дейзи вздохнула.

– Но тогда они заподозрят неладное. Я ведь говорила о том, каким хочу видеть мое венчание.

Он готов был поклясться, что она говорила об этом куда чаще, да и сам уже во всех деталях знал об этом Венчании Мечты. Детали, которые с готовностью обсуждались родителями и сестрой, заставляли его мрачнеть. Все говорило о том, что устроить Дейзи этот великий день просто необходимо.

– Скажите им, что у меня начинается аллергия при одной мысли о кутерьме. Холодный пот, липкие ладони, мурашки по коже. Или о том, что малое венчание более романтично, и они должны быть счастливы, что мы не любовники.

Дейзи молчала, и от этого в душу закралась мысль, не слишком ли он себялюбив и самонадеян. Начиная с непредусмотренной женитьбы и заканчивая пренебрежением к пожеланиям будущей жены. Великолепное начало совместной жизни.

– Но, возможно, вам этого очень хочется?

– Я думала, что хочется, до того, как…

Нечто похожее на очень неудобное чувство вины пронзило сердце. Это его неосмотрительность стала виной ее положения. Меньшее, что он мог бы сделать для нее, позволить самой решить. Не важно, что при одной мысли о шумихе сжимается желудок, становятся липкими ладони. Нужен обоюдный компромисс. Ему необходимо с чего-то начать.

– Еще есть возможность все переменить. Ваш дом, ваша церковь, празднование в саду, полный набор, если это так много для вас значит.

– Правда? – Ее лицо на мгновение просветлело и снова погасло, словно искра никогда не вспыхивала. – Нет, спасибо за предложение. Я это ценю, но и так все прекрасно. Свадьба была лишь мечтой, романтической грезой. Фальшь будет ощущаться тем сильнее, если я заставлю вас следовать моим глупым мечтам. Здесь все лучше соответствует ситуации. Надеюсь, вы не станете возражать, если мы дадим маме небольшую возможность помочь нам? Я буду держать ее под контролем, обещаю.

– Разумеется. Это ваша свадьба и ваш дом.

Слова легко слетали с его губ, несмотря на то что в груди все сжималось. Как будет этот изнеженный мотылек управляться в доме, столь громадном и величественном, как Хоуксли? Но разве у них есть выбор? Они сами себе подстроили западню.

– Понимаете, Дейзи, я считаю, что все будет хорошо. Но нам нужно оставаться честными друг с другом и больше общаться.

– Вам не кажется, что мы слишком спешим?

– Вовсе нет. Сдается мне, кое-кто из моих предков впервые увиделся со своими будущими супругами лишь в день свадьбы. А у нас, по крайней мере, два месяца между знакомством и свадьбой. Это скандально долго!

– Я все-таки думаю дождаться результатов сканирования и узнать больше. Пока еще маленький срок, десять недель. Я даже не успела побывать у врача. А вдруг что-то пойдет не так? Мы попадем в ловушку, связанные браком, которого никто не желал, если бы не ребенок. Что тогда делать?

Она права, права в каждом слове. Прагматичное разумное начало в Себе признавало и приветствовало эту правоту. Однако что-то екнуло у него внутри.

– Полной уверенности не существует ни в чем. Если дела пойдут не так, это очень прискорбно. Нам придется оплакивать и перестраиваться. Дейзи, – он потянулся, чтобы взять ее за руку, – мне не дано предугадать будущее. Да, согласен, вы в какой-то степени правы. Можно подождать результатов УЗИ, можно ждать до шестнадцати и даже до тридцати недель. Но мы можем сделать решительный шаг. Наш брак – это всего лишь более решительный шаг. Или более короткий. В конечном итоге мы идем на это, осознавая последствия.

– Я соглашаюсь на поспешный брак, чтобы моя семья не узнала, что я беременна. Они так пытаются меня отговорить. Они ведь знают, что для меня все это важно, особенно любовь. А вы? Почему вам не хочется ждать?

Себ словно все еще слышал жестокие доводы своих родителей и бурные примирения между ними. У него была мысль отмахнуться от Дейзи, но он хотел, чтобы все получилось, значит, надо все честно проговорить. Пусть она поймет суть его предложения и то, чего он никогда не сможет ей дать.

– Моя мать никогда не хотела иметь ребенка, не желала портить фигуру беременностью, отказываться от вечеринок, ее пугали трудности. Зато хотелось быть графиней, а рождение наследника стало частью этого договора. Однажды, когда перебрала, она сказала мне, что была просто счастлива, узнав, что у нее будет мальчик. Поскольку можно больше не рожать. А если бы это зависело только от нее, предпочла бы остаться бездетной. «Я родила тебя только потому, что у меня не было выбора. Это был самый ужасный год в моей жизни», – сказала она. К счастью, были еще дед и бабушка, няни, школы, и мать довольно легко притворялась бездетной, кроме тех случаев, когда мое существование шло ей на пользу. Я не хочу, чтобы наш ребенок чувствовал себя так же, думал, что он обуза. Мне хочется встретить его или ее в этом мире с открытыми объятиями, знать, что он или она понимают, как они желанны. Да, мы не планировали, но я хочу этого ребенка, и вы тоже. Вот почему нужно, чтобы малыш родился со всеми привилегиями, которые ему дает титул, какими бы смешными они ни казались в наше время. И мы обязательно поженимся.

– Хорошо. Осталось три недели. Давайте зарегистрируемся завтра утром, закажем церемонию. Мне стоило бы подобрать место для регистрации так, чтобы поблизости был еще и доктор.

– Договорились. Вы устали, или можно провести полную экскурсию по вашему новому дому?

– Вы шутите? Персональная экскурсия от крутого профессора? Лично? Покажите мне все.

– Итак, мы находимся в Нормандской цитадели. Семейное поверье гласит, что рыцарь по имени сэр Уильям Беллефорд пришел в эти места с войсками завоевателей в 1066 году и получил здешние земли в дар. На протяжении последующих нескольких веков его имя было англизировано и стало произноситься как Бересфорд. Он и выстроил этот донжон.

– Уютная. – Дейзи развернулась, рассматривая стены из блоков темного камня с узкими прорезями бойниц, плотнее запахнула кардиган, спасаясь от ветра, задувавшего из-за башни. – Это она и есть?

– Здесь было пристроено деревянное здание замка, а перед нами сейчас основная оборонительная линия, которая должна была охватывать достаточно большое пространство. Внутри три этажа, смотрите, вот старая лестница, которая ведет наверх. Вокруг остальной территории когда-то существовала крепостная стена. Когда вы побываете в деревне, увидите, что многие старые дома построены из камня крепостной стены.

– Стены, зубцы, бойницы. Ничто не напоминает о доме, все это оборонительные сооружения. Здесь проходило много сражений?

– Нет, очень мало. Даже во времена противостояния Алой и Белой розы и Гражданской войны. Мои предки были слишком осторожны, чтобы дать вовлечь себя в конфликты.

– Но призраки кавалеров тем не менее расхаживают по замку, зажав под мышкой отрубленную голову?

– Ни одного. Мы поменяли религию для того, чтобы служить Тюдорам, и цвет наших роз соответствует Плантагенетам. Вам будет интересно узнать, что предприимчивый младший сын отправился во Францию с Карлом П. Унаследовав титул, сделался первым графом Холгейтом. Хотя есть предположение, что графом он стал благодаря жене, одной из многочисленных королевских любовниц, причем с согласия собственного мужа.

– Приятно слышать, что она внесла свой небольшой вклад в процветание семьи. Это до сих пор вменяется в обязанность графиням? Не уверена, что смогу соответствовать!

– Рад слышать. Нет, я более чем счастлив носить этот титул, так что никаких одолжений для дальнейшего продвижения не требуется. Разумеется, с тех времен замок оказался заброшен. Им не пользовались с конца четырнадцатого века, а Грейт-Холл был пристроен сотню лет спустя.

Себ вывел Дейзи из холодного каменного здания в тюдорианскую часть замка. Она провела целый день в этой части замка, когда фотографировала венчание. Зал произвел совершенно иное впечатление, когда из него убрали длинные столы.

– Я понимаю, почему все выбирают этот зал. Он намного теплее остальных помещений. Наличие новой крыши определенно большое преимущество, плюс крепкий пол, – заметил он.

– Особенно если сдаешь помещение, – согласилась она. – Думаю, невесты немного капризны в отношении таких вещей, как зал с грязными полами и дырявой крышей.

– Этот зал в отличном состоянии, – возразил он.

Ей довелось сделать так много фотографий, вплоть до деталей: резьба на панельной обшивке, изогнутые громадные балки.

– Так и нужно. Детали должны производить такое впечатление, словно к ним не прикасались с елизаветинских времен. При этом повсюду электричество, туалеты и полностью оснащенная кухня. В действительности здесь все приведено в большее соответствие с современными требованиями, чем в главном здании. В зале всегда проходили балы, что несколько облегчило принятие решения о том, чтобы сдавать его. Мой дед считал, что на нас лежит обязанность делить замок с остальным миром, но не из соображений выгоды.

– Отсюда и ограниченные часы посещения?

– Совершенно верно. Не представляю, что бы он сказал, доведись ему увидеть эти свадьбы. Но и они не в состоянии радикально изменить положение дел, несмотря на то что я беру с заказчиков неприлично большие деньги. Нужно найти способ перевести замок на самофинансирование, одновременно сохранив его для себя в качестве дома. Сохранить его сущность в первозданном виде. Это нелегко.

– Так ты, то есть вы собираетесь остаться здесь? Больше не поедете в Оксфорд?

– Перейдем на «ты»? – предложил он. – Я могу продолжать жить в Оксфорде, работать в колледже, если понадобится, хотя несколько странно вновь встраиваться в прежнюю жизнь, словно разрываясь между карьерой и потребностями родного дома. И для того и для другого требуется мое присутствие, по крайней мере мне так кажется. А что касается именно этого места, полагаю, мне выпала высокая честь быть его хозяином, заботиться о нем. – Глаза Себа горели воодушевлением, жесткие черты лица смягчились, когда он демонстрировал интересные архитектурные детали и сообщал захватывающие подробности из фамильной истории. Все убеждало Дейзи в том, что он на своем месте. Ей еще не доводилось общаться с человеком, обладающим скандальным семейным древом – повесы и разбойники с большой дороги, украденные невесты в каждом поколении.

– Вам, то есть тебе, правда все это очень дорого?

– Разве может быть иначе? Расти здесь все равно что владеть собственной машиной времени.

Я мог быть любым из персонажей, от Робин Гуда до Дика Терпина.

– Но всегда разбойником?

– Мне казалось, именно они жили самой полной жизнью. Имели лошадей, обожание толпы и лучших женщин.

– Короче, все самое важное в этой жизни.

– Точно.

Он снова усмехнулся, и это придало его лицу мальчишеское выражение. Такое желанное. У Дейзи даже дух захватило, пересохло во рту. Их глаза встретились. Оба не смогли отвести взгляд, так и стояли, долго-долго, не двигаясь. Его глаза потемнели, в них мерцал намек на опасность. От предчувствия у Дейзи по спине побежали мурашки. Она отодвинулась, прислонилась к прохладному дереву, благодарная за поддержку слабеющим ногам. Себ подался вперед, совсем немного, уперся в панель по обе стороны от Дейзи. Она не могла отвести взгляда от его глаз. Странное тепло волной распространялось от живота к ногам, кожа словно горела от его взгляда, воспоминания о его прикосновениях будоражили нервы. Ощутив невероятное возбуждение, она облизала губы, жар в теле усиливался от его взгляда, скользнувшего к ее губам, она распознала знакомое голодное выражение. Он сделал еще шаг навстречу. И еще. Она замерла, практически парализованная решимостью, которую прочла в его лице. Ее пульс зазвучал настойчивым ритмом желания. Прижаться к нему каждой клеточкой, сладко, до боли в груди.

– Себ. – Прозвучало почти как мольба или рыдание, крик о завершении жгучей тоски, внезапно затопившей ее.

Он помедлил, не отводя от нее взгляда. И наконец сделал еще один, последний шаг. Еще ближе, по-прежнему не касаясь, несмотря на то что она звала.

И он не коснулся. Оба продолжали стоять, не двигаясь, разделенные миллиметрами, впившись друг в друга глазами, в ожидании, волновавшем все больше и больше. Поцеловать ее. Или она спонтанно воспламенится. Он должен крепко прижаться к ней губами, дать волю умелым рукам узнавать ее снова. Дарить ей удовлетворение. Он обязан.

Дейзи подпрыгнула от звука, резко рвавшегося откуда-то из кармана бойкой мелодией знаменитого хита отца. Себ отступил. Дейзи неуклюже нащупывала телефон, чувствуя, что вот-вот расплачется то ли от разочарования, то ли от облегчения. Она еще не переехала, а что с ней происходит. Готова умолять его о поцелуях. Ну да, очень смахивает на деловые отношения. Вспотевшие ладони наконец нащупали телефон. Она поняла, что не в состоянии сфокусировать внимание. Нажав дрожащими пальцами кнопку, поднесла его к уху.

– Алло.

– Дейзи, это ты, собственной персоной?

– Роуз!

Дейзи в знак извинения улыбнулась Себу. Сердце продолжало колотиться.

– Вай сказала, чтобы я позвонила тебе прямо сейчас. Где это ты была? Не думаю, что круто отключаться от связи без предупреждения, а, сестренка? Ничего хорошего.

Сейчас что, четыре часа дня? А казалось, прошло много времени с того момента, как она проснулась этим утром в собственной постели. В Нью-Йорке сейчас еще совсем рано. Воображение рисовало сестру с чашечкой кофе, удобно устроившую ноги на столе – гремучая смесь готовности к деятельности, раздражительности и непринужденного стиля.

– Все как-то немного сумбурно.

Ее дыхание прерывалось, но это вполне допустимо. К счастью, сестра, скорее всего, спишет все на девичью восторженность.

– Роуз! У меня новости, я обручена.

В трубке наступило довольно долгое молчание. А затем:

– Но ты даже не ходила на свидания. Ведь это не Эдвин, правда? Помню, как ты говорила, что он скучный.

– Нет, что ты! Конечно, не Эдвин! – Дейзи почувствовала, как запылали щеки. – Мы расстались несколько месяцев назад. Он не скучный, просто очень пунктуальный. Я обручилась с Себом, Себастьяном Бересфордом. Ты его знаешь, Роуз, он автор книги о Карле II и его внебрачных детях – той самой, что тебе понравилась.

– Красавчик профессор? Английский ответ Индиане Джонсу? – Она громко и восторженно выкрикнула это, Дейзи поняла, что Себ все услышал. – Ради бога, как ты с ним познакомилась? На какие же вечеринки в наши дни нужно ходить? Торжественные обеды? Академические званые вечера? – Роуз рассмеялась. В ее словах прозвучал невысказанный намек: как эта маленькая глупышка Дейзи нашла что-то общее с таким известным ученым?

– По работе, – с некоторой чопорностью пояснила Дейзи. – Он владелец Хоуксли-Касл.

– Разумеется. Это ведь он только что получил титул барона?

– Графа.

Смешно произносить это слово, а еще она кожей ощущала на себе иронический взгляд Себа, а потому поспешила развернуться к нему спиной, испытывая большое желание оказаться за пределами комнаты, чтобы как-нибудь закончить неудобный разговор.

– Граф? – Роуз зашлась в новом взрыве смеха. – Серьезно? Значит, вы с Вай не разыгрываете меня?

– Это правда.

– Нам стоит познакомиться, если ты действительно собираешься выходить за него замуж. Я приеду на благотворительный концерт. Это единственное, что я могу сделать по другую сторону Атлантики. А еще турне, которое совершенно сбило меня с толку. Мне не справиться со всем этим в данный момент.

Роуз вела все рекламные дела родителей, в том числе связанные с организацией ежегодного благотворительного концерта отца. Его решение снова собрать группу для турне намного увеличило нагрузку сестры. Тем не менее ей придется внести новые изменения в свои планы.

– Познакомишься совсем скоро. У нас бракосочетание через три недели, и ты будешь подружкой невесты. Ты ведь приедешь, правда?

– Что? Когда? Почему, Дейзи? Что за спешка?

– Не спешка. Нам не хочется ждать, вот и все.

– Дейзи, ну ты же себя знаешь. Всегда забегаешь вперед. Боже мой, помнишь, как ты решила, что нашла единственного в шестнадцать лет, а потом в пансионе Святого Мартина. Потом был Эдвин, и ты рассказывала, какие вы родственные души. А потом, однажды проснувшись, осознала, что все они просто лягушки, а вовсе не принцы. Симпатичные лягушки, и все же – лягушки. А этот чем отличается? Ну, если не принимать во внимание потрясающую внешность, сильный интеллект и, разумеется, титул?

В семье Дейзи ее часто дразнили из-за порывистой романтической натуры. Но вот так выговаривать все это? Сестра снова заставила почувствовать себя маленькой. Совсем бестолковой. Но на этот раз Роуз ошиблась. С ним все не так, как с остальными. И нет у нее иллюзий по поводу родства душ. И вовсе она не влюблена.

– Это другое. Когда ты встретишься с ним, поймешь. – Хотелось быть убедительной, тем более это правда.

– Ну ладно. Если уж ты говоришь, что на этот раз все иначе, готова тебе поверить. – Роуз хотела улышать мнение Вай, после чего они доведут до сведения Дейзи свое суждение. Вот так. Они всегда так поступают.

– Но ты приедешь, Роузи-Поузи? Я просто не смогу выйти замуж, если тебя не будет рядом. – Ее дыхание на мгновение прервалось, голос предательски дрогнул. Возможно, старшие сестры любят командовать, бывают надоедливыми и в детстве постоянно просили отстать, но они ее сестры, она сейчас так нуждается в них.

– Ну конечно приеду, глупышка. И еще сделаю кольца. Мой свадебный подарок вам. Сообщи, какой у него размер пальца.

– Хорошо. – Дейзи страстно желала рассказать сестре правду.

– Ну, мне пора. Нужно переделать кучу всяких дел. Скоро поговорим. Позвони мне, если что-нибудь понадобится.

– Позвоню. Пока. – Дейзи взглянула на Себа. – Это вторая моя сестра.

– Уже догадался.

– Она делает кольца. В качестве хобби, конечно. Но она в этом очень хорошо разбирается и могла бы стать профессионалом. Роуз предложила сделать кольца для нас, мне нужен размер твоего пальца.

Дейзи почти не сомневалась, что он не собирается носить кольцо, однако Себ кивнул в знак молчаливого согласия. Какое облегчение!

– А почему твоя сестра не занимается этим профессионально?

– Она очень хороший пиарщик. Мама и папа всегда полностью полагаются на нее и на Вай. Они всегда сильно заняты. А в семье вести дела гораздо легче. С теми, кому доверяешь.

Ее любящие, снисходительные, великодушные, но по-детски непосредственные родители.

– А как насчет тебя? Что ты для них делаешь?

– Я фотографирую. Это все, на что я гожусь. – Дейзи не смогла скрыть горечь.

– Странно, у меня сегодня сложилось иное впечатление. Они были поражены, увидев тебя, – все эти заклания тучных тельцов и слезы умиления.

– Просто я нечасто показываюсь дома и не допускаю их в свою жизнь. Это сводит с ума мать, она до сих пор не верит, что я умею обходиться без нее.

– Почему бы и нет?

– То, в чем преуспели сестры, у меня занимало вдвое больше времени. Я позже начала говорить, ходить, читать. У меня отвратительный почерк, я ненавидела математику. В школе всегда были трудности с поведением, еще я любила поболтать.

– Ты и еще половина населения страны.

– Но у этой половины, вероятнее всего, нет таких старших сестер, как Роуз и Вайолет. Думаю, нет такого учителя, который не просил меня быть немного более похожей на сестер. Почему моя работа не отличается тем же качеством, мои манеры не столь же хороши? К тому времени, как меня исключили, мои недостатки уже были высечены на скрижалях истории. Я была чем-то вроде семейного котенка: очень миленький, но многого ждать не приходится. Ну, разумеется, мое исключение тоже делу не помогло.

– Тебе, наверное, приходилось не просто.

– Мне все это казалось унизительным. – В память врезалось именно ощущение потерянности. – Подробности и комментарии появились в газетах. Знакомые выражали сочувствие родителям, словно моя жизнь оборвалась во цвете лет. В шестнадцать! Вот мама и папа снова постарались сделать то, что для них привычно. Стали тратить на меня деньги и замазывать трещины. Обещали устроить в другую школу или, как мама предлагала, дать возможность поработать в ее модельном агентстве. Я могла бы стать светской львицей или моделью. Просто не подходила для чего-либо еще.

– Но ты не стала ни тем ни другим.

– Я отказалась. Кажется, самое худшее в том, что вся семья восприняла произошедшее несерьезно. Они ни разу не спросили, что я чувствую, чем хочу заняться. Кем хочу стать. Я слышала, как отец говорил маме, что я никогда не сдам никаких экзаменов, и не стоит об этом даже говорить. – Она пыталась не допустить болезненных воспоминаний, нарушающих душевное равновесие. Очень больно осознавать, что даже собственные родители не верят в тебя. – Не хотелось, чтобы они исправляли мои ошибки. Я решила сделать это сама. Поступила в местный колледж, затем в художественную школу. Окончательно рассталась с домом в первом семестре. Я испытывала потребность доказать им и себе, что не нуждаюсь в заботе. И вот чем все это закончилось.

– Мне кажется, это только пошло тебе на пользу.

– Забеременеть после одной-единственной ночи? Возможно, в чем-то они были правы.

– Беременность? Ну да. Но у тебя правильный взгляд на события. Ты рассказала мне, а это можно считать чертовски смелым поступком. Ты жертвуешь собственными мечтами ради малыша. Думаю, это делает тебя особенной.

– Ну, пусть так. Конечно, требуется определенная храбрость, чтобы стать графиней или спать с королем для дальнейшего социального продвижения.

– Так и есть. На чем мы остановились, когда позвонила твоя сестра?

Дейзи снова почувствовала сладостное притяжение, исходившее от него, сквозившее в каждом движении, складке губ, мерцании глаз, игре мышц на плечах.

– Ты говорил о своем желании нарушить закон. – Она чувствовала, но не собиралась туда. Не сегодня, не сейчас, когда в душе царит смятение чувств.

– Трусишка.

Все так мягко, нежно, полно обещаний. Затем он выпрямился, пристальное внимание куда-то ушло.

– На чем я остановился? Ты готова осмотреть оставшуюся часть нашего дома? Давайте перенесемся в восемнадцатый век и начнем исследовать георгианское крыло замка. Только должен предупредить, оно довольно большое. Мне кажется, можно придерживаться первого и второго этажей, и на сегодня хватит. Третий этаж практически пустует, а чердаки никто не трогал на протяжении нескольких лет.

– Чердаки?

Трепет восторга мурашками пробежал по коже. В детстве она обожала бродить по чердакам своего дома, исследуя ящики с семейными драгоценностями. Правда, открывать в недавно отремонтированном доме было почти нечего. Фотографии, рассортированные по датам? Да. Диадемы с брызгами бриллиантов или тайные любовные письма? Нет. Но в доме, который дышит историей, ей непременно удастся что-нибудь найти.

– А ты не станешь возражать, если я разок загляну на чердак?

– Разок? Думаю, тебе стоит воздержаться от этого не меньше шести месяцев. Моя семья очень склонна к собирательству, мне даже приходило в голову создать каталог всего, что накоплено ими. Только подозреваю, что большую часть составляет разная рухлядь. К тому же подобных залежей здесь много по всем углам. Дому требуется модернизация. Не знаю, есть ли у тебя таланты в этой области, но, пожалуйста, чувствуй себя совершенно свободно, если считаешь, что нужны изменения. До тех пор, пока они соответствуют заявленному историческому облику здания.

– А мне-то уж пришло в голову выкрасить весь фасад в розовый цвет и добавить бетонную пристройку. – Настроение Дейзи начало заметно улучшаться. Дом с двадцатью спальнями и таким же количеством приемных, плюс бильярдные комнаты, кабинеты и галереи – это вряд ли маленький проект. Взяться за такую работу – значит обрести цель, собственное место. Может быть, удастся превратить Хоуксли-Касл в дом. В свой дом.

Глава 5

Доброе утро, проголодалась? – Себ обернулся к Дейзи, проскользнувшей в кухню на цыпочках, словно она не хотела беспокоить его своим присутствием.

– Ужасно хочется есть. Я все ожидаю, когда начнется тошнота. – Она чуть ли не извинялась, будто он поймал ее на мошенничестве, поскольку у нее нет болезненных ощущений. Ему приходится принимать на веру эту беременность, хотя Дейзи предоставила много шансов получить подтверждение.

– Может, тебе посчастливится вовсе ее избежать. Как спалось?

– Хорошо, спасибо. Оказалось, пятисотлетние кровати на удивление удобны.

Проблема с ее размещением преследовала его с тех пор, как она согласилась переехать. Пришлось хорошенько подумать, ведь она не гостья. Себ не был готов делить личное пространство с кем бы то ни было, несмотря на то что некая часть его существа жаждала узнать, каково это – прилечь рядом с такими вот длинными гладкими конечностями. К счастью, георгианские дома создавались, кажется, именно с учетом подобной проблемы. Когда он впервые взял отпуск и приехал в Хоуксли, чтобы попытаться навести порядок и распутать беспорядочное состояние дел после отца, то выбрал для себя комнаты деда и бабушки, а не собственную детскую. К его нынешней комнате примыкала другая, которая принадлежала старой графине с того времени, как супруги с меньшим постоянством стали разделять супружеское ложе, спальню и ванную. Из окон открывался чудесный вид на озеро и дальние леса и поля. Покои несколько поблекли, поскольку последний раз их декором занимались в середине прошлого века. Но мебель, относящаяся к старому наследию замка, несла отблеск былого очарования.

– Эта ведет в мою комнату. Ты можешь ее запереть, если хочешь, но я этого не делаю.

Прозвучало как приглашение. Или предупреждение?

Он никогда не обращал внимания на эту дверь. Вплоть до прошлой ночи, когда она замаячила перед глазами, а ему меньше всего хотелось ее замечать. Он знал, что Дейзи по другую сторону. Стоит лишь повернуть дверную ручку. Его челюсти невольно сжались, хотя он по-прежнему продолжал хранить видимое спокойствие. Невозможно отделаться от видения – небольшая, деревянная, ничем не примечательная дверь в соседнюю комнату.

– Ты запирал дверь?

– На задвижку.

– Правильно, а то не дай бог какому-нибудь привидению эпохи Регентства придет в голову заглянуть среди ночи.

Дейзи налила в чайник воды. Обычное повседневное действие и такой большой шаг.

– Думаю, задвижка нужна не для привидений, для которых она не может служить препятствием, а для тех, у кого другое на уме. Кофе?

– Сюда, пожалуйста. – В целом вполне домашняя благопристойная сцена.

– Я скучаю по кофе. Не имею ничего против отказа от алкоголя или голубого сыра, который ненавижу, но обходиться без скини-латте – безумное и изощренное наказание.

– Мы могли бы приготовить кофе без кофеина.

– Мне кажется, тогда теряется основное достоинство напитка. Я лучше заварю лакрицу. – Она с большим энтузиазмом бросила взгляд на полную тарелку. – Выглядит просто замечательно, спасибо.

– Я подумал, у нас впереди напряженный день, нужно, чтобы на все хватило сил. Регистрация назначена на десять, к врачу я тебя записал на одиннадцать. Думаю, так будет удобно. Кроме того, стоит посвятить прислугу и персонал в наши планы.

– Прекрасно. – Громкий раскатистый звон раздался по всему дому, заставив завибрировать все окружающие предметы. От неожиданности Дейзи подскочила. – Боже правый, что это было?

– Дверной звонок. Должен признать, он несколько резковат, но дом так велик, что это единственный способ узнать о посетителе. К тому же он не столь навязчив, как дворецкий. И обходится гораздо дешевле.

– Это горгона? Если я превращусь в камень, очень надеюсь, ты снова придешь на помощь.

Он постарался сдержать усмешку, услышав подходящее прозвище. Однако в груди этой горгоны билось поистине золотое сердце. Холодная внешность миссис Саффолк требовала времени, чтобы разглядеть и оценить по достоинству прекрасные душевные качества.

– У работников есть ключ от задней двери. Между офисами и жилой частью здания только две работающие двери, которые я запираю на ночь.

– Интересно об этом узнать. Не хочется окаменеть в собственной кровати.

Снова нетерпеливо и низко загудел дверной звонок.

– Уже иду.

Себ отодвинул три засова и прокрутил гигантского размера железный ключ, заскрипевший в замке, машинально отметив, что стоит смазать его маслом. Нажал на огромную дверь и оказался лицом к лицу с будущей тещей. Та стояла с громадной, до предела набитой сумкой и бутылкой шампанского.

– Боже мой, Себ, вы выглядите так, словно увидели привидение. – Она сунула ему газету и шампанское, пробормотав на ходу: – Страница пять, дорогой. А где Дейзи?

– Доброе утро, миссис Хантингдон.

– Не надо «миссис», лучше Шерри. «Миссис» заставляет чувствовать себя такой старой. В конце концов, условности ни к чему, раз мы станем одной семьей.

Семья. Не то чтобы он так уж много знал об этом семействе, но то, что эта высокая, обаятельная женщина не типичная теща, понял сразу.

– Хорошо. Сюда, пожалуйста. Дейзи завтракает. – Он повел ее через холл, морщась, как только замечал оценивающий взгляд, останавливающийся то на пыльном карнизе, то на клочке отставших обоев. – Мой дед считал, что все должно оставаться в первозданном виде.

– Похоже на музей. Под стать вашей профессии, мне кажется. – Не похоже на комплимент. У кухни Шерри опередила его, обняв остолбеневшую от неожиданности Дейзи. – Бекон? Ох, Дейзи, милая, у тебя и так мало шансов достичь образцовой формы, а на такой еде не останется вовсе. Нет-нет, мне не надо, спасибо. Я никогда не завтракаю.

– Мама? Что ты здесь делаешь?

– Дорогая, нам пора планировать свадьбу, времени совсем мало. Ну и где еще я могу находиться? Заканчивай с завтраком. Пока будем ездить по делам, заодно купим тебе фруктов. Страница пять, Себ.

Он с сильно бьющимся сердцем открыл газету и уронил на стол. С фотографии улыбались они с Дейзи. «Безупречный профессор-граф и Дикое Дитя скоро поженятся», – кричал заголовок.

– Я так и знала.

Оскорбленный тон Дейзи вывел его из оцепенения.

– Они пишут о моем исключении. А почему бы не написать о первой фотографии или успешном бизнесе?

– Подозреваю, точно так же они прошлись и по моим родителям – разводы, новые браки, выпивка, наркотики и безвременная смерть.

– Да.

В этом нет ее вины. Хотя, если бы она не была тем, кем была, вызвало бы это такой интерес?

– Мне жаль, – добавила она.

Себ положил руку на ее плечо.

– Не глупи, Дейзи, конечно, так и должно быть. Себ для них не менее интересная тема, чем ты. А может быть, и более. – Шерри смотрела на них остро и оценивающе.

– Да. Мы же знали, что поднимется шумиха. Мне казалось, она начнется не так скоро. – Если бы только Дейзи не приезжала в Хантингдон-Холл, не вовлекала во все это родителей.

– Самое лучшее – просто игнорировать. Пойдем, дорогая. Покажи, где у вас проводят свадебные церемонии.

– Ну, правда, мам! Я могу все организовать сама без особых затруднений. Мне вовсе не нужно, чтобы ты делала что-то за меня.

– Мне хорошо известно, что ты предпочитаешь все делать самостоятельно, Дейзи.

– Хорошо, ты победила. Себ, я положила завтрак на сковороду, чтобы оставался теплым. Пойдем, мама. Думаю, даже тебе не удастся придраться к Тюдор-Холл.

Себ посмотрел им вслед, скользнул взглядом по газете, сосредоточившись на снимке. Он садился за руль, Дейзи оглядывалась, улыбаясь. Должно быть, фотография сделана после того, как они вышли из вестибюля. Почему он не заметил фотографа? Как потечет их жизнь? За каждым словом, каждым шагом теперь будут наблюдать и рассказывать публике. Он сгреб со стола газету, вырвал страницу, швырнул в корзину, часто и прерывисто дыша. Он не может позволить, чтобы его травили. Эти наставленные на него камеры, толпа, ожидающая за воротами, микрофоны прямо в лицо. Ему было всего пять, когда он впервые увидел, как мотоциклы и автомобили преследуют их машину на проселочных дорогах. Но отец ездил быстрее и бесшабашнее. А мать только хохотала.

Соблазнительный аромат поджаренного бекона поплыл в воздухе, вмешавшись в воспоминания. Сковорода, прикрытая крышкой, стояла на самом малом огне, а внутри разогревался его завтрак. Спасенный, бережно отложенный и сохраненный для него. Когда последний раз кто-нибудь делал для него что-то не ради денег? Всего лишь завтрак, он сам его приготовил. Отчего же так защемило в груди?

Дейзи едва смогла удержаться от смеха при взгляде на Себа. Он стоял с таким видом, словно его похитили инопланетяне. Хотя так оно и было.

Шерри не теряла даром времени, распоряжаясь как дома. Ей как-то быстро удалось рекрутировать двух ошеломленных, чтобы не сказать, ослепленных ее блеском работников для помощи в устройстве офиса. Три стола сдвинули в форме подковы, поставили несколько стульев. За большим креслом установили портновский манекен, голову которого украшал венок. Графин с водой, стакан и ваза с цветами появились неизвестно откуда. Шерри продолжала опустошать громадную сумку, извлекая все новые предметы. Два телефона, кожаная папка. Листы, скрепленные дугами, разделены на промаркированные разделы. Рядом стопка модных журналов со свадебными нарядами и – Дейзи застонала от ужаса – ее собственные альбомы с вырезками и что-то подозрительно напоминающее фото с ее сайта, распечатанные и заламинированные. Так она планировала свадьбы онлайн.

Если бы Шерри направила энергию своего неординарного ума в другую область помимо модельного бизнеса, кто знает, каких высот ей удалось бы достичь. Мира во всем мире? Победы над нищетой? Несправедливо, что ее родители так много сил и внимания отдают благотворительности, действуя в большинстве случаев анонимно. В этом смысле благотворительный концерт, пожалуй, наиболее заметное событие, но всего лишь верхушка айсберга.

– Вот и вы, Себ. Прежде чем снова умыкнете Дейзи, мне бы хотелось получить некоторые сведения.

– Я к вашим услугам. – Он метнул быстрый взгляд в сторону всего арсенала. Руки непроизвольно сжимались в кулаки, челюсти сомкнулись. – Приятно видеть, что вы чувствуете себя как дома.

– Мне кажется, очень полезно находиться в самом центре событий. – Шерри не услышала или проигнорировала ироничный подтекст. – Тот симпатичный молодой человек у вас на воротах сказал, что два следующих уик-энда уже забронированы под свадьбы, потому я не могу пока все установить. Но нам нужно получить зал за четыре дня до вашей свадьбы. Так я буду уверена, что мы все успеем.

Дейзи заметила напряженную позу Себа, затвердевшие плечи и поспешила перебить мать.

– Вряд ли нужно целых четыре дня, чтобы принять нескольких членов семьи и друзей. Думаю, все уже так скоро, а у многих свои планы.

– Не смеши меня. Соберутся все. Это станет свадьбой года. Бракосочетание рок-аристократии с аристократией по рождению. Все остальное, чем бы оно ни было, отменят, попомни мои слова. Мне необходимо как можно скорее получить список приглашенных с вашей стороны, Себ.

– Список?

– Я уже составила список для тебя, Дейзи.

Разумеется, разве может быть иначе? Она с опаской взяла список, быстро просмотрела, ожидая найти причудливую смесь родственников, друзей родителей, коллег и ровесников, с которыми родителям нравилось общаться, человек двадцать, с кем у нее не было ничего общего. Так и есть. Почти в точности с тем, что она написала бы от себя. Словно взгляд в подборку «Это твоя жизнь». Школьные друзья, друзья из колледжа, коллеги и знакомые по Лондону плюс, разумеется, ближний круг родственников и старых знакомых по поселку, тех, кто знал ее с самого рождения.

– Это в точности то, что я написала бы сама. Откуда ты узнала? – Дейзи яростно пыталась отогнать подступившие слезы. Всю жизнь она ощущала себя случайным дополнением, забавной маленькой припиской в конце семьи, существующей для того, чтобы баловать, но не принимать в расчет, быть полностью на содержании старших членов семьи. А оказалась человеком, которого они знали и понимали. Возможно, даже лучше, чем она себе представляла.

– Мне помогала Вай. Там все верно?

– Почти идеально. Всего несколько небольших поправок. – Она вписала несколько имен новых друзей, с которыми семья еще не знакома.

Себ пошевелился, она вернулась к действительности, к реальным обстоятельствам свадьбы. О чем она только думала? Рука Дейзи слегка дрогнула. Это люди, с которыми она действительно хотела бы разделить свой свадебный день.

– Дело в том, что мы задумывали маленькую свадьбу. – Она постаралась убрать из голоса эмоции, чтобы мать не услышала разочарования, а Себ упрека. – Если мы пригласим всех, это выльется в громадное мероприятие. Я еще раз просмотрю список и оставлю лишь самых дорогих мне друзей. Как вы думаете? Ближайшие родственники и, возможно, по пять приглашенных с каждой стороны?

Себ придвинулся тихо и незаметно и перехватил список.

– Проблема в том, что у меня не осталось ближайшего семейного круга.

Ничего удивительного в том, что этот брак так важен для него. Ребенок не только потенциальный наследник, но и то единственное, что есть у Себа. Подобная ответственность сокрушала. Она была так наивна, так счастлива, когда мечтала о том, что в ее жизни появится кто-то, кому она окажется нужной, кто будет зависеть от нее. Но малыш принадлежит им обоим.

– Давайте запишем моих школьных друзей. – Себ быстро набросал свой список. – Несколько преподавателей, коллеги по изданиям, прислуга, работники поместья и жители деревни, которых я знаю всю жизнь. Думаю, мне понадобится восемьдесят мест, включая одно запасное. Если вы согласитесь, предлагаю жаркое из свинины вечером под шатром во дворе замка – хотелось бы пригласить всю деревню. Положение обязывает, я знаю; кроме того, мы тут все связаны, и от меня этого ожидают.

– Так у вас есть шатер?

Слава богу, мать подхватила разговор, Дейзи не смогла бы говорить, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Себу не нужен подобный размах. Люди, публичность, суета, фотографии и вездесущая пресса. Единственное разумное объяснение происходящего – все это ради нее. Без всякой мысли она взяла его под руку, он сжал ее пальцы. Может быть, всего лишь может быть, все еще обернется к лучшему.

– Здесь все свадьбы проводятся и обслуживаются в «Голубом кабане». Это наш местный деревенский паб, и у них есть несколько шатров разных размеров. Пол, тот самый предупредительный молодой человек у ворот, сможет дать всю недостающую информацию.

– Вот и чудесно. Это очень поможет как следует подготовиться. Роуз успеет сделать кольца, Вайолет подготовит цветы. А знаешь, Дейзи, похоже, мы сможем провернуть эту свадьбу.

– Мы едем в Лондон?

– Разумеется, нам нужно купить свадебное платье. Вот жалость, Себ наложил вето на тюдорианскую тематику. А мне казалось, дублет на нем будет смотреться очень хорошо. Притом такой выдающийся историк. Можно было предположить, что он не упустит шанса окунуться в реальную жизнь прошлого.

– Какая недальновидность! – Дейзи не смогла скрыть смешок, стоило ей только вспомнить неподдельный ужас на лице Себа, когда мать ознакомила его со своей блестящей идеей.

– А я бы предпочла эпоху Регентства.

– Помещение выполнено в другом стиле, но ты просто создана, чтобы носить бальные платья с высокой талией. Да и бриджи, возможно, намного лучше, чем дублет и рейтузы.

– Бесконечно лучше.

Дейзи мягко провела рукой по животу. Все подтвердилось. Она беременна почти семь недель. Какое облегчение услышать, как кто-то другой озвучил это, и Себ получил совершенно определенное подтверждение. Избегать свадьбы теперь стало бы неудобно для обоих. Однако стоило вновь всплыть тюдорианской тематике, он блистал красноречием, отвергая эту идею как несостоятельную.

Дейзи несколько призадумалась. До этого ей никогда не приходилось проводить много времени наедине с матерью, та имела тенденцию перехватывать и брать все в свои руки. Свадьба яркий тому пример.

– Спасибо за помощь, мама. – Слова не шли с языка. Дейзи почувствовала облегчение, когда они наконец прозвучали, словно уже давным-давно накапливались и только ждали выхода.

– Естественно, что мне хочется помочь. Моя малышка выходит замуж. И так много еще нужно сделать. Да, Хоуксли великолепен, но мне доводилось видеть более современные руины.

– Только часть замка разрушена. – Дейзи удивилась, с какой готовностью выступила в защиту величественного здания. – Я имела в виду жилую часть. Это очень большая работа. К некоторым из комнат не прикасались годами.

– Мне всего лишь хочется, чтобы вы с Себом все согласовали до прихода уборщиков.

Только Шерри под силу собрать армию уборщиков, декораторов и рабочих в течение двух часов. Вернувшись после утренней поездки, они обнаружили, что стоянка забита строительными фургонами, дом уставлен лестницами, повсюду ведра с краской и аромат сосны.

– В конце концов, большая часть семьи остановится в доме. Всякого рода модернизация и декорирование за тобой, дорогая, но уборку и приведение в надлежащий вид по случаю такого большого дня я беру на себя. Расценивайте это как мой свадебный подарок. – Дейзи постаралась не вздыхать. Для матери так типично размахивать волшебной палочкой с экстравагантной щедростью и считать, что деньги решают все проблемы, не заботясь о том, что при этом чувствуют остальные.

На лице Себа появлялось унылое выражение, стоило взглянуть на рабочих. Он закрывался в кабинете, отговариваясь срочной работой.

Автомобиль подкатил к знаменитому зданию из золотистого камня, в котором размещалась штаб-квартира самого выдающегося лондонского дизайнера Рафферти.

– Уже слишком поздно шить платье именно на тебя. У меня широкие связи, но даже я не в силах совершить чудо. У Рафферти хранится сказочная коллекция Нины. Она пообещала подогнать любое из платьев под тебя в нужные сроки. К счастью, я участвовала в весеннее-летнем показе коллекций во время Недели моды прошлого года, так что там найдется что-нибудь подходящее и для меня.

Дейзи почувствовала знакомое волнение, когда они ступили в знаменитый сводчатый холл. Кто-то сказал однажды, что вещь, купленная у Рафферти, может преобразить кого угодно в кого угодно, если есть деньги. Значит, ее в невесту мечты?

Их сопроводили к отделу для невест – впечатляющую галерею, оформленную в характерном для Рафферти стиле ар-деко. Они прошли в комнату, скрытую от посторонних глаз драпированной аркой, где располагалась территория настоящего волшебства. В эту комнату попадали только по предварительной записи. На сегодня Дейзи и ее мать стали единственными посетителями.

Украшений было мало, стены окрашены в мягкий розовато-белый тон, полы – полированного красного дерева. Блеск и очарование исходили от платьев любой мыслимой длины, оттенка белого цвета от ледяного до глубокого кремового. Несколько платьев более насыщенных тонов – дерзко-красного, розового, насыщенного золотого, яркого серебра, платья из парчи.

Дейзи обрадовалась удобным на вид диванчикам и стульям. От разнообразия нарядов голова шла кругом.

– Шампанское? – Нина, руководитель отдела, вошла с откупоренной бутылкой охлажденного «Дом Периньон».

– Нет, спасибо. – Пришлось соображать на ходу. – Хотелось бы иметь ясную голову. У вас такой большой выбор.

– Большой бокал для меня, пожалуйста. – В комнату, слегка запыхавшись, влетела Вайолет. – Я подозреваю, дело может затянуться. Роуз передает привет и «не одевай ее в оборки и, уж точно, не в блестящий атлас».

– Все платья настолько хороши! Наверное, я бы не стала менять мое венчание с вашим отцом на что-то публичное. Все было так романтично, только мы в крошечной часовне. Я босиком, волосы украшены цветами. Но мне так не хватало всего этого. Вот потому, Дейзи, дорогая, я решила, что не имеет значения, насколько молниеносна ваша свадьба, а у нас мало времени. Мы должны сделать этот день таким, каким ты видела его в своих мечтах.

Глава 6

Ты выглядишь ужасно. Что случилось?

– Ну почему, почему, почему я согласилась начинать работу с девяти? Мне добираться больше получаса. А выезжать уже через десять минут.

– Тост?

– Нет, слишком рано для еды.

Вчера она так не говорила.

– Это какой-то новый сорт кофе? – Она посматривала на его чашку, с отвращением морща нос.

– Нет, обычный.

– Пахнет так мерзко.

Себ внимательнее посмотрел на нее. Она была необычно бледна, сиреневые тени под глазами просвечивали сквозь пудру, яркая помада составляла поразительный контраст с побелевшим лицом.

– Ты нормально спала?

– Я бы спала вечно. Ты и вправду пьешь тот же кофе? Может, сварил намного крепче?

– Ты не заболела? Думаю, тебе надо вернуться в постель.

– Не могу. Мне нужно сегодня фотографировать свадьбу. Я должна быть в доме невесты на семейном завтраке в девять. Придется еще все подготовить. Потом нужно быть у жениха в половине одиннадцатого, затем вернуться к невесте, сфотографировать выезд, в церкви в час и официальный прием.

– И работа над блогом ближе к полуночи, чтобы первые фотографии появились уже утром? – Его рот сжался в тонкую линию. Что за нелепое расписание!

– Мне за это платят.

– Разве можно работать восемнадцать часов в день, даже не позавтракав?

– У меня нет выбора. Я работаю на себя и не могу просто сказать, что заболела. Кроме того, я не больна, а беременна. Это внутреннее недомогание, такое же, как похмелье. Мне необходимо научится с этим справляться.

– Ничего общего с похмельем. Тебе нужен помощник.

– Но раз нет возможности извлечь его, как в сказке, из сундука, нечего и мечтать.

В одном она права – если отказаться от съемок в день свадьбы, репутация будет подорвана.

– А не мог бы кто-нибудь тебя подменить?

– Себ, это утренняя тошнота, а не суточное недомогание. Тошнота может продолжаться несколько дней, или недель, или месяцев. А что делать со съемками в понедельник? Или со свадьбой в следующую субботу? Или со съемками малыша в среду? Я не могу запросто отказаться от моих обязательств.

– Нет, но можно постараться планировать все заранее.

– Но это не было запланировано. И не надо говорить со мной так, словно я глупая, безмозглая малышка.

Ого, откуда что взялось!

– Мне не хотелось тебя обижать.

– Извини, просто я так устала. Ты прав, мне нужно обязательно начать все планировать наперед, особенно обязательства на следующий год.

И все. Вот так просто. Никакого обострения, никаких криков, битья посуды. Только извинения.

– Да и я мог бы сформулировать все вежливее.

– Я думаю, стоит поговорить с Софи. Она училась со мной на одном курсе и специализировалась на портретах, работает самостоятельно, хотя стала подрабатывать в журналах. Ей удвоили плату за студию, думаю, мы могли бы объединить усилия. Но этого сегодня не решить.

Нет. Не решить. И еще она вдруг почувствовала острую необходимость что-нибудь съесть.

– Я поеду с тобой и помогу.

– Что? Ты знаешь, когда нужен пятидесяти-или восьмидесятимиллиметровый объектив и когда используют панорамные линзы?

– Нет. Я кое-как справляюсь только с камерой телефона, но вполне могу переносить и устанавливать оборудование, организовывать группы и следить за тем, чтобы ты была сыта.

Искра надежды промелькнула у нее на лице.

– Разве тебя не ждут здесь и сегодня миллион миллионов неотложных дел?

– Как и всегда.

Себ только поморщился, вспомнив о массе бумажной работы. Казалось, бумажный поток становится больше день ото дня. Все это не считая научной деятельности, на которую оставалось времени все меньше и меньше. На горизонте маячил срок сдачи новой книги, которая пока существовала только в черновиках.

– Обещай, что завтра же переговоришь с Софи или, по крайней мере, найдешь себе помощника или ученика на следующую неделю. А пока я буду помогать.

– Ты и вправду не возражал бы?

– Вовсе нет. Но при условии, что, пока веду машину, ты что-нибудь съешь.

Гранты могут подождать, бумаги тоже. Он не смог бы найти себе места от беспокойства, если бы позволил ей начать изнурительный рабочий день без присмотра.

Если даже Дейзи все еще чувствовала себя плохо, то очень хорошо это скрывала. Работала легко и сосредоточенно: репортажная съемка, постановочная съемка и детальные снимки крупным планом. Всегда вежливая, профессиональная, умеющая держать процесс под контролем, легко находящая подход к разнервничавшейся матери невесты или буйному шаферу и друзьям жениха. Успевала повсюду. Себу приходилось поспевать за ней с коробкой имбирного печенья, теряясь в мире цветов, шелка и слез. Отъезд в церковь стал огромным облегчением; ему наконец удалось глотнуть воздуха. Но самое тяжелое испытание ожидало впереди. Дейзи указала ему на небольшую рощицу неподалеку. Он последовал за ней по узкой тропинке.

– Должно быть, ты сделала уже, по крайней мере, три сотни фотографий. Сколько было групповых снимков перед церковью? Его семья, ее семья, его друзья, ее друзья, его коллеги, ее коллеги. Соседи, прохожие.

– Намного больше трехсот. Заскучал?

– Просто на это уходит столько времени. Никаких фотографий на нашей свадьбе, Дейзи. Не надо всего этого.

– Нет. – Улыбка сошла с ее лица. – Наша свадьба – совсем другое дело. Нам не понадобится документировать каждый момент.

– Только самые ключевые. – Прежде его раздражало, когда она пыталась его переубедить. – Иначе было бы странно.

– Если хочешь. Думаю, нужно немного изменить порядок съемок, раз уж ты здесь. Я поручу тебе стендовые фото развлекающихся гостей, а сама займусь парными портретами в роще. Согласен?

Себ моргнул. Он здесь, чтобы носить сумки, а не принимать участие в съемках.

– Что такое? Я что-то должен буду делать?

– Улыбаться. Просить их сказать «чиизз!». Нажимать на кнопку четыре раза. С этим ты справишься?

Возможно.

– Что ты имеешь в виду под стендовыми фото? Это что-то вроде фото для паспорта? На свадьбе?

– Ну, это похоже на то, как подростки ведут себя в фотобудках, снимая глупые фотки. Так было, пока не появились селфи.

– Никогда этим не занимался. И селфи никогда не делал.

– Это меня ничуть не удивляет. Но ты понимаешь, что я имею в виду? Все то же самое, только с использованием штатива. А кабинки нет, только ты с камерой. Гости надевают на себя всякие глупые и смешные аксессуары, становятся в кадр и принимают различные позы. Я распечатываю снимки длинной лентой из четырех фотографий.

– Ради бога, зачем?

– Это забавно. Я сама установлю штатив. Тебе надо объяснить, что у них есть три секунды для смены позы и нажатия кнопки. Правда, Себ, получится смешно. С этим справится и обезьяна.

– А где будешь ты?

– Я буду портретировать остальных. После того как сделаю групповые фотографии. А потом займусь вечерними фотографиями и фотографиями на приеме. Ну что, так веселее?

– Намного. При мысли о часах скитаний по лесам с этими сумками я начинаю осознавать, что в этом и заключается смысл идеального дня. Ты, разумеется, уверена, что мы идем правильно?

– Нуда. Я назначала съемку именно здесь. А, вот мы и пришли. Посмотри, разве это не то, что нужно?

Себ поставил на землю сумки и осмотрелся. А где отель? Или павильон? Павильон даже лучше и удобнее.

– Они, должно быть, с ума сошли? Праздновать свадьбу на улице в апреле?

– Это не на улице.

– Ну да, в палатке.

– Это вигвам.

– А это не одно и то же?

Она перестала обращать внимание на его бормотание. Холодок пробежал внутри от вновь нахлынувших мыслей о свадебных приготовлениях. Теперь уж нельзя повернуть все назад. Во всяком случае, нелегко. Все вышло далеко за рамки самых страшных картин, которые ему рисовало воображение: список гостей за две сотни, платья, бутоньерки, жареная свинина, украшение стола, галстуки. Решение и видение Шерри вывело дело на орбиту, о которой они даже не помышляли. Ему по-прежнему хотелось жениться на Дейзи, но на данном этапе все в его жизни вышло из-под контроля. Мирное существование в Оксфорде отодвигалось все дальше и дальше. Вины Дейзи в этом нет. Он не в состоянии что-либо изменить, включая свадьбу. Он у нее в долгу.

– О, это будет прекрасно.

Голос Дейзи ворвался в его мысли. Она полностью погрузилась в свой мир. Было приятно наблюдать за тем, как она ходит, выбирает фокус, угол для съемки, всматриваясь в сцену, щурится против солнца. Никаких колебаний, все тщательно продумано. Себ старался видеть то же, что видит она, представить, что будет на фото.

Тропинка привела на лесную поляну, украшенную гирляндами из разноцветных флажков и стеклянных фонариков. Посредине стоял громадный полотняный вигвам, с трех сторон открытый стихиям, и две небольшие палатки сбоку. В одной из них бар, в другой зона отдыха с мягкими креслами-мешками. Беседка со столом, где были кучей навалены парики и шляпы всевозможных фасонов и размеров, жилеты и другие яркие дополнения. С дерева свисала большая рама. Здесь и должен состояться дебют Себа как профессионального фотографа. Желательно последний раз. Ему никогда прежде не приходилось бывать на подобных свадьбах. Что-то в подобной безыскусственности не устраивало, казалось богемным, самодеятельным, что ли, с налетом беззаботности.

– Взгляни на эти сочные краски! Мне кажется, это очень здорово. Каждый что-нибудь приготовил. – Дейзи вела камерой по столу с закусками. С особым вниманием камера остановилась на блюде с роскошным салатом из ярко-зеленых листьев, красных зерен граната и сочных апельсинов.

– Все зависит от их кулинарных талантов.

Если бы Себу пришло в голову попросить друзей и коллег принести какое-то блюдо, они бы наверняка купили все в местной кулинарии, не тратя время и любовь на создание собственных кулинарных шедевров. Он посмотрел на тарелку со слегка комковатыми пирожными, покрытыми неровной глазурью, и в груди возникла неприятная пустота. Кто-то щедро расточал заботу и внимание на такие пирожные, с энтузиазмом занимаясь не своим делом.

– Скажи мне, когда услышишь, что кто-то приближается.

Гости должны прибыть на автобусе после того, как отметят событие в местном пабе, где, собственно, жених и невеста впервые встретились.

– А не могла бы ты присесть и чего-нибудь перекусить, пока затишье?

Она даже не услышала этих слов, погруженная в свой мир.

– Взгляни, Себ. – В фокусе камеры оказалась картина, закрепленная на маленьком мольберте. – Это работа Руфуса. Для каждого стола своя картина с изображением дерева – дуб, лавр, ясень, яблоня – все местные породы деревьев. Правда великолепно?

– Он очень талантлив.

– Здесь даже свадебные сувениры самодельные. Элла провела свой первый свободный день, готовя конфеты-помадку, а ее бабушка расшивала мешочки. Взгляни, на каждом вышито имя гостя.

– Это же должно было занять месяцы.

– Так и есть. Эта свадьба настоящий труд любви. Даже место проведения принадлежит одному из их друзей.

Разительный контраст с их собственной надвигающейся свадьбой. Да, уж точно не труд любви, просто удобный компромисс. Может быть, в их ситуации блеск и гламур, с любовью изливаемые Шерри, весьма подходящий вариант. Столь сердечная и прочувствованная атмосфера, мириады крошечных любовных, очень личных трогательных деталей неуместны на их свадьбе. Они были бы ложью.

– Признайся, тебе было весело.

Дейзи плюхнулась в любимое кресло-качалку, с благодарностью чувствуя тепло и подушки под ноющей спиной и что-то напевая Монти, который уткнулся в ее колени. Он уже успел стать ее самым преданным другом, возможно, потому, что Дейзи не прочь тайком подбрасывать ему лакомые кусочки из своей тарелки.

– Не уверен, что веселье – это правильное слово. Я всегда говорил, что у тебя сумасшедшее расписание, но теперь бы сказал точнее – изнурительное.

В его голосе улавливалось уважение, согревающее ей душу. Да, изнурительно, даже, пожалуй, слишком, несмотря на интимную обстановку сегодняшнего лесного празднования. Изнурительная и странная работа быть частью чьей-то свадьбы, слиться с ней, но не присоединяться. Оставаться чужой. По мере того как полдень перетекал в вечер, гости больше пили, ели, танцевали, настроение постепенно сдвигалось к беззаботной вечеринке, да и круг их значительно расширился. Временами наблюдение со стороны за чужим весельем выглядело малопочтенным занятием. Ей действительно стоит завести помощника, и не только из-за беременности.

– Я готов, как обычно, первым предложить отправиться отдыхать, но, наверное, еще нужно написать в блоге? А если этого не случится, то земля сойдет со своей оси и Купидон подаст в отставку!

– Уже сделала, пока мы ехали назад. Как чудесно, дома до полуночи и работа уже сделана. Завтра совсем другое дело. Я обещала тридцать снимков до того, как молодожены отправятся в свадебное путешествие. Кстати, чувствую себя намного лучше, чем ожидала. Вряд ли стоит рассчитывать, что ты согласишься на постоянную должность шофера и носильщика или стендового оператора. Ты пользовался большой популярностью. Некоторые дамы возвращались несколько раз, чтобы сфотографироваться у тебя.

– Неужели? А я до сих пор не могу поверить, что у тебя ушло полтора часа на лесные снимки. Думал, ты отправилась вздремнуть где-нибудь в сторонке, свалив на меня основную работу.

– Так и было. Свернулась на куче листьев, птички спели мне колыбельную, белочки принесли орешки, как Гензель и Гретель. А известно мне все, поскольку сексуальный фотограф то и дело становился предметом беседы, и не думаю, что имели в виду меня.

– Завидуешь?

– На самом деле да, немного. Какая-то часть меня рвалась сообщить им, что ты вне доступа, ты – мой. – Кровь бешено стучала у нее в висках, словно река, разбуженная наводнением. Зачем сказала? Еще не поженились, а она уже давит на него. Себ застыл, глядя на нее не отрываясь. – Очень глупо, поскольку это не так. – Она тут же пошла на попятную, изо всех сил желая, чтобы слова звучали легко и естественно. – Может, это беременность и гормоны не дают мне спокойно думать о том, что отец моего малыша будет заниматься сексом с кем-нибудь еще.

– У меня не было намерения переспать с кем бы то ни было. Обещаю, Дейзи, что буду тебе верен. Насколько я вообще на это способен. – Вот оно. Известное, ожидаемое. Но все равно обидно. – Никого больше и не будет, так что тебе вовсе не стоит беспокоиться на этот счет.

– Спасибо. Непросто сохранять разницу между общественным и частным. Знаю, сама просила тебя притвориться, но не думала, что это может оказаться так трудно.

– Почему?

– Почему – что?

– Почему нам нужно притворяться? Почему тебе не хочется быть честной?

– Это не просто домашняя шутка, что я всегда нахожусь только в двух состояниях – влюбленности и любовного разочарования. Считается, что я безнадежный романтик. Еще совсем маленькой девочкой я знала, что хочу выйти замуж, иметь детей. Но мне хотелось не просто устроить свою судьбу. Мне хотелось того, что есть у отца и матери.

– Они такие одни на миллион, Дейзи.

Жаль.

– Возможно, но мне известно, что так бывает. Не то чтобы они не приняли нашего решения пожениться из-за ребенка или не поддержали его. Но тогда они будут знать, что я предала свою мечту. Мне бы не хотелось, чтобы они так обо мне думали. И о себе так думать тоже. Единственное, чего мои родители хотят для меня, – счастья. И не просят от меня больше ничего. Когда меня сфотографировали, а потом выгнали, они были разочарованы, да, очень, хотя не ругали и не наказывали меня. Хотя и не удивились. Просто понимали, что я ошиблась. И вот снова влипла. А мне так хотелось, чтобы все шло правильно и они видели, что я могу справляться сама.

– Думаю, ты слишком строга к себе и к ним. Они тебя просто обожают. Да понимаешь ли ты, насколько тебе посчастливилось? Рядом есть люди, которые так о тебе заботятся, которым хочется только одного: чтобы ты была счастлива!

Дейзи, оторопев, смотрела на него.

– Я…

– Могу согласиться с тем, что врать твоей семье не слишком благородное занятие. Мне неприятно. Но, знаешь ли, боюсь, ты права. Если ты расскажешь правду, они постараются тебя остановить, станут доказывать, что с такой семьей, как ваша, вполне можно послать меня к черту, ты с малышом и так будешь всем обеспечена, и я тебе не нужен.

– Нет, ты отец ребенка, и с этим ничего не поделаешь. Конечно же малышу будешь нужен именно ты. – Она много еще не знала, так много, что это пугало, но уж в этом была совершенно уверена.

Она могла бы нуждаться в нем. Если бы позволила себе. Сегодня он был идеален: помощь, поддержка, понимание без лишних слов. Но она знала, что это только сегодня. Следовало научиться наслаждаться такими днями и не ждать их частого повторения.

– Я тоже на это надеюсь. В конце концов, Дейзи, ты оступилась, когда тебе было всего шестнадцать. По крайней мере, это научило тебя, чего ожидать от собственной жизни, как позаботиться о себе. Ты не единственный член семьи, кому приходилось мелькать на газетных страницах. Твои сестры некоторое время красовались на первых полосах.

– Знаю.

Стоит ли признаться в том, что чувствует вину?

– Вайолет подставили. Ужасно, жестоко, бессердечно подставили и предали. Думаю, это не простое совпадение, потому что прошло совсем немного времени после неприятностей со мной. Мне даже кажется, что это из-за меня. Когда я исчезла из заголовков, они набросились на нее. И уничтожили.

– Это из-за положения ваших родителей. Никаких других причин быть не может. Вы богаты и прекрасны. – Ее пронзила дрожь от желания, которое загорелось в его глазах, когда он произносил последние слова. – Вы связаны друг с другом. Людям это нравится, а потому нам надо быть осторожными, нельзя допустить даже намека на скандал. Иначе они никогда не оставят нас в покое.

Дейзи знала, как опасна гласность, у нее очень болезненное знакомство с прессой. Кроме того, одной из сестер пришлось уехать в чужую страну, а другой прятаться. В течение восьми лет им приходится жить так, чтобы не привлекать излишнего внимания. Но ей далеко до того ужаса, который гнездится в душе Себа. И он прав, нельзя позволить ребенку расти под тем же гнетом. Значит, ей следует придерживаться совместно принятого соглашения. Цивилизованный, деловой, свободный от лишних эмоций брак. Пора наконец повзрослеть.

– О чем ты думаешь, Дейзи?

– О том, что ты прав. Я могу это сделать.

– Брак может оказаться намного проще, чем я предполагал, если ты продолжишь думать, что я прав.

– Это относится к конкретному случаю, и не думай, что я дам тебе карт-бланш.

– И насколько я прав?

– Что ты имеешь в виду?

Но она знала. По тому, насколько тяжелым стало его дыхание, насколько густым казался его голос, его глаза смотрели в ее глаза. Она знала по жару, который разливался внутри, и холодку предвкушения, бегущему по коже. Это уже бывало с ними прежде. Воспоминание о той ночи пронизывало каждый нерв, каждую клеточку. Дейзи горела от предвкушения его поцелуев и прикосновений, словно отпечатавшихся на коже. О, это желание и необходимость повторения!

– Как ты, Дейзи?

Жар разливался все шире, туман желания мешал ясно мыслить. Они имеют право сделать тот самый, последний, заключительный шаг. Он ее не любит? Прежде это не имело значения. Взаимного влечения в сочетании с шампанским и щемящего чувства горькой радости от участия в чужой свадьбе, казалось, достаточно. Да и не настолько она глупа, чтобы влюбиться в кого-то за неделю, проведенную под одной крышей. Тем более, он дал понять очень ясно, что любовь не входит в его планы. Он не любит, хотя хочет ее. Сейчас. Все говорит об этом. Женский инстинкт. И – о боже! – она хочет его. Пытается побороть, спрятать желание. Невозможно. Память о каждом случайном прикосновении, каждом взгляде, доходящем до самой глубины ее существа. Этот его рот, способный на многое. Боже правый! Ее воображение разыгралось вовсю. Захотелось пройтись языком, поцеловать бьющуюся на шее жилку, двигаться выше, покусывая кожу. Распробовать его. Также как он хотел распробовать ее. Поглотить. Жар усиливался, заболела грудь. Напряжение в теле делало расстояние невыносимым! Не осталось ничего, что могло бы остановить ее. Они собираются пожениться. Прикасаться к нему, целовать его – ее право. Когда-то она зациклилась на романтических отношениях и не собирается больше от него отказываться.

Да, много сказано о деловом и уважительном браке. Особенно о полезном браке.

– Дейзи?

Больше похоже на команду, чем на вопрос. Она устала отбиваться от влечения, разгоравшегося между ними, от страха поддаться ему и впустить внутрь. Она медленно потянулась, зная, как его глаза задерживаются на ее ногах и скользят к груди. Ага! Он сглотнул.

– Я собираюсь спать. Может быть, присоединишься ко мне?

Глава 7

Себ открыл дверь.

– Дейзи? Твой чай.

К счастью, тошнота прошлой недели не переросла во что-то более разрушительное, но первые часы начинающегося дня для Дейзи по-прежнему оставались самыми тяжелыми. Чашка чего-нибудь горячего помогала, хотя заменить кофеин непросто. Потому постоянно приходилось пробовать новые вкусы травяных чаев, а те уже заканчивались.

– Я в ванной.

– Я оставлю чашку здесь.

Себ избегал думать о длинных ногах и голом влажном теле. Он поставил чашку на столик у окна. Нет времени отвлекаться, особенно на обнаженных женщин. Но он оглядел спальню, впервые за две недели, когда здесь поселилась Дейзи, а ее мать занялась отделкой комнаты. Ситцевые обои в цветочек пятидесятых годов по-прежнему красовались на стенах, тяжелая мебель красного дерева осталась на месте, но комната сияла свежей краской и чистотой. Здесь явственно ощущалась приятная смесь запахов пчелиного воска, свежего воздуха и собственного цветочного аромата Дейзи. Однако дело не только в эстетических изменениях. Дейзи умудрилась заполнить пространство, сделав его своим, начиная с шарфов, драпирующих ее кровать, до стойки, которая пополнялась экземплярами из ее коллекции шляпок. Дейзи всякий раз привозила с собой несколько новых. Временами ему казалось, что скоро в замке не останется места, чтобы ненароком не натолкнуться на шляпки.

Фотографии родителей и сестер на тумбочке, башня из книг в мягких обложках – детективные и любовные романы тридцатых годов, книги из списка Букеровской премии, популярное историческое издание о принце Руперте, принадлежащая перу одного из коллег и соперников Себа. Неожиданная острая ревность пронзила его. Значит, Дейзи читает книги по истории, а его трудами, видимо, не интересуется.

«Спокойнее, Бересфорд. – Его несколько забавляла, хотя и тревожила собственная реакция. – Это всего лишь профессиональная ревность». Немотивированная. Нежелательная.

Краткий осмотр гардеробной. Тот же процесс колонизации. Туалетный столик уставлен баночками и тюбиками. На столе ноутбук, дневник. Дневник раскрыт и заполнен неразборчивыми каракулями. Ни один из ее личных предметов не пересекал порог двери, разделяющей две комнаты. В Хоуксли-Хаус появилась новая хозяйка.

Себ прослушал сообщение на телефоне, слегка поморщился. Дейзи появилась в дверях ванной, закутанная в банное полотенце.

– Какие-то проблемы?

– Мой агент.

Себ разглядывал Дейзи. Долгий глубокий вздох вырвался из его груди. Невозможно избежать желания при виде сливочного стройного тела. Полотенце. Еще один роскошный штрих, добавленный Шерри к шарму старого дома. Ко времени свадьбы Хоуксли будет походить на пятизвездочный отель больше, чем на запущенное, хотя и величественное семейное гнездо. Ладно, пусть. Придется терпеть главенство Шерри до свадьбы, но потом – увольте. Он не примет ни пенни, пусть даже от таких снисходительных и богатых родителей невесты. Хоуксли его наследие, обязанность и ноша.

– Что ей понадобилось в субботу?

– Всего лишь завершающие распоряжения на полдень.

– На полдень?

– Да, у меня лекция. Разве я не говорил? А почему ты все еще в полотенце? Словно не собираешься на завтрак у невесты? Или это разновидность поздно встающей невесты?

– Эти выходные у меня свободны. Сегодня у Софи испытательные съемки. Заказчикам не требуется весь пакет, можно не заводить с ними личного знакомства. Я подумала, что для Софи это удачное начало. Видимо, это неправильно. Ну вот чем заняться?

Себ окинул Дейзи критическим взглядом. Она выглядела напряженной и усталой.

– Можно устроить обыкновенный выходной. Похоже, ты замоталась, разрываясь между свадебными приготовлениями и работой.

– Сказал тот самый человек, который проводит в поместье по шестнадцать часов, а после этого еще хочет работать над своим исследованием дома.

– Я взял годовой отпуск для исследовательской работы.

Сможет ли он совместить и то и другое; вдруг придется оставить кафедру, променять научную деятельность на жизнь фермера? Себ отогнал беспокойные мысли.

– Кроме того, я не вынашиваю ребенка. Почему бы тебе не записаться в спа-салон, не посвятить день шопингу?

– Это все, на что у тебя хватает фантазии? Мне противопоказано большинство спа-процедур, а самое последнее, чего бы мне сейчас хотелось, – это ходить по магазинам.

Все бы упростилось, если бы студия располагалась здесь. Но захочет ли она? Перевезти шляпы – это одно, перенести рабочее место с его особым настроем – совсем другое.

– У меня лекция в Оксфорде. Сомневаюсь, что она окажется расслабляющей и интересной. Зато ты сможешь погулять по территории колледжей и где-нибудь перекусить. Хотя можешь посетить лекцию.

– Что за лекция?

– Об истории Англии, отраженная в доме, подобном Хоуксли. По счастливой случайности, это тема моей следующей книги. Трудно найти время для работы в таких обстоятельствах, тем не менее я на месте событий. Это платная общедоступная лекция, потому не слишком заумная. Возможно, тебе понравится.

– Не слишком заумная? Даже тупицам вроде меня что-то доступно.

– Ты вовсе не тупица. Ну ты едешь? А потом мы где-нибудь поужинаем.

Вот оно что. А ведь обещал уважение и дружбу.

– Ну, если предполагается, что будет еда.

– Во сколько собираешься выезжать? Я буду ждать внизу.

– Какое невероятное место. – Дейзи настроила линзы камеры, сфокусировавшись на зеленой лужайке, обрамленной, словно картина, золотистыми колоннами.

– Ты бы не захотела здесь учиться. И потом, ты окончила один из лучших художественных колледжей страны. Сомневаюсь, что меня пустили бы даже на его порог.

Дейзи едва сдержалась, чтобы не хихикнуть.

– Для этого нужно всего лишь притвориться, что ты находишься в процессе создания чего-то из области постмодернистского деконструктивизма. Это место на удивление фотогенично и могло бы служить потрясающим фоном для свадебных фото.

– Ты совсем не можешь отвлечься от мыслей о свадьбе, да?

– Это моя работа. Возможно, прогуливаясь здесь, ты способен увидеть историю в каждом камне. В чем же разница? Улыбнитесь!

Но выражение его лица ничуть не изменилось. Казалось, будто он заглядывает ей прямо в сердце. Дейзи сделала снимок, другой, меняя фокус и освещение.

– Почему фотография? Я бы скорее подумал, что твое место по другую сторону объектива.

Вопрос на миллион.

– Я и не возражала против такого рода внимания, пока была ребенком. Мы с сестрами чувствовали себя особенными. Мама и папа были настолько обожаемы, вокруг них не было никаких скандалов, поэтому в прессе о них писали только позитив. О гламурных красных дорожках на премьерах или домашних фото, благотворительных сессиях. Так продолжалось до того, как мне исполнилось шестнадцать. Тогда я поняла, что пресса может быть страшным инструментом, укусить больно с той же легкостью, с какой и обласкать.

– Тебе повезло. Мне было пять, когда я испытал это на себе. Это оказалось слишком сильным шоком. Я на первых страницах газет. Чувствовал себя обнаженным. Знаю, все это глупости. А что касается тебя, большинство шестнадцатилетних прогуливает хотя бы раз, пробует или выпивает хотя бы раз. Только им удается при этом не попадать в поле общественного внимания.

Один комплект фотографий, одна ночь с выпивкой, один поцелуй, на который способен только в шестнадцать, потеряв голову от летней любви, – и вот репутация окончательно подорвана.

– Почему вы не остановились в каком-нибудь местном пабе?

– Сейчас я понимаю, что это самое слабое звено в моем плане. Но мы были такими неопытными и не смогли придумать, куда пойти. Хозяин деревенского паба позвонил бы моему отцу при первом же шаге в сторону стойки. Паб около школы тоже имел кого-то вроде наблюдателя, докладывавшего о школьницах. Все знали, что смысла туда заходить нет. Мы с Таной решили, что единственный способ остаться неузнанными – найти место где-нибудь в самом центре города. И проиграли.

– Тана? Кто это?

– Моя лучшая школьная подруга. Я встречалась с ее братом, а она – с его лучшим другом. Подростковые гормоны, бутылка водки, проворные папарацци, и все закрутилось. А ведь я не люблю водку.

– Значит, именно после того, как испытала на себе преследование фотокамер, ты решила, что хочешь оказаться по другую сторону объектива?

– По эту сторону, снимать и контролировать процесс. – Слова повисли в воздухе, она совсем собиралась сказать, но это правда. – Когда меня вышвырнули из школы без аттестации, я пошла в местный колледж, где можно было не только учить математику и английский, но найти что-то для себя. Посещала курсы искусства и ремесел, какие только могла. Но фотографию полюбила больше всего и отправила документы в колледж Святого Мартина на художественный факультет. Они меня приняли, и я впервые почувствовала, что наконец нашла свое место. Ну, а ты? Когда ты решил, что хочешь читать лекции и носить твид?

– Я одеваюсь в твид только по особым случаям.

– И естественно, надеваешь шапочку и мантию?

– Естественно.

Дейзи старалась не зацикливаться на той разнице в уровне образования, существовавшей между ними. Конечно, у нее степень – предмет гордости. Однако академические успехи несколько скромнее. Она едва получила сертификат об окончании средней школы, хотя умудрилась наскрести необходимый балл по математике и чуть более приличные баллы по английскому. Мужчина рядом с ней – доктор наук, автор книг, которые не только прекрасно продаются, но и встречены с большим одобрением в научном мире. Студенты ловят каждое слово, коллеги уважают. Разве между ними может быть равенство? Сможет ли она присутствовать на официальных мероприятиях, которые проводятся в его профессиональном сообществе? Беседовать с академиками? Она станет помехой.

– Не думаю, что кто-то в детстве мечтает стать лектором. Я мечтал стать изгоем, а еще лучше разбойником с большой дороги.

– Естественно.

– Но в Хоуксли с историей сталкиваешься буквально на каждом шагу, и совершенно невозможно не прийти в восторг. Мне хотелось записать истории, что я слышал, для других людей, заставить прочувствовать и ощутить то, что прочувствовал сам. Эта идея крепла и двигала мной. История, живущая в каждом камне, каждой картине, каждом старинном предмете. Моя специализация – позднее Средневековье. Но книги охватывают гораздо более широкую область.

– Как та, что посвящена незаконнорожденным детям Карла II? – Эту книгу она прочитала пару лет тому по рекомендации Роуз. И не только ее, но и книгу о Ричарде III и ту, что посвящена разоблачению мифов вокруг Анны Болейн, ставшую бестселлером. Но как сказать об этом Себу, не боясь оказаться уязвимой? Вдруг он попросит высказать свое мнение, а ответы покажут глубину ее невежества?

– Точно! Именно этим детям в дальнейшем выпала чрезвычайно важная роль в нашей истории. Генрих VHI отчаянно искал наследника, это повлияло на страну. Зато история Карла менее известна, скрыта за подробностями чумы, пожара и Нелл Гвин. – Он расхаживал взад и вперед, явно охваченный энтузиазмом. Дейзи сделала снимок. Прежний Себ был довольно суров и напряжен. Нынешний полностью владел собой и обстоятельствами. Человек, которому уютно наедине с собой. – На самом деле Карл – отец, по крайней мере, семнадцати незаконнорожденных детей и ни одного законного. Если бы у него был законный наследник, весь ход истории Британии мог измениться – никаких Ганноверов, никаких Вильгельмов Оранских. И понятно, что в сегодняшнем британском обществе все еще присутствует огромное моральное и материальное влияние тех самых побочных детей короля.

– Сказал граф.

На этот раз он откровенно расхохотался. Как же она раньше не замечала ямочки у самого уголка его рта?

– Я готов полностью принять вашу иронию.

– Твой интерес к этой теме – это что-то личное? Есть шанс, что собственная родословная имеет отношение к уступчивой графине?

– Официально нет. А в узком семейном кругу не раз происходили споры по поводу того, можем ли мы вести свою родословную со времен Нормандского завоевания или, скорее, мы потомки Стюартов. Я-то всегда склонялся к последнему. Эта историческая версия гораздо больше волновала впечатлительного мальчика. История о долгожданном наследнике трона.

– Потенциальный Стюарт! Так, может, стоило сделать ДНК-тест? Хотя он может привести к самым неожиданным результатам. А было бы интересно узнать, в скольких семьях голубой крови на самом деле след ведет к парню из конюшни, у которого кровь совершенно алая?

Мерцание в его глазах, несомненно, подтверждало, насколько совпадают их мысли.

– В наше время это могло бы стать очень интересным исследованием. Хотя я не верю, что нашлось бы много желающих провести опыт. Стоит написать об этом книгу, но только после той, которую заканчиваю сейчас. При условии, что я ее когда-нибудь закончу.

Книга о Хоуксли. Это может быть захватывающий рассказ.

– А из этого сюжета могло бы получиться прекрасное телешоу.

– Что? ДНК-тестирование всех наследственных пэров? У тебя довольно злой юмор.

– Вовсе нет.

Они поднялись на третий этаж и остановились перед дверью. У Дейзи замерло дыхание, когда он жестом пригласил ее войти в комнату. Все доступное пространство по стенам комнаты было занято книжными полками. Уютный и очень удобный на вид кожаный диван-честерфилд напротив камина, обеденный стол с шестью стульями в центре комнаты. На удивление аккуратный письменный стол у окна, из которого открывался вид во внутренний двор. Она явно не соответствует этой обстановке, не на месте. Онемев, Дейзи вдохнула глубже. Что сказать? «Все эти книги твои?» или «До чего аккуратно выглядит твой стол». Она с большим облегчением вернулась к прерванному разговору.

– Я, разумеется, имела в виду не тестирование, а рассказ о Хоуксли. В этом решение твоих проблем. И еще, подумай о количестве посетителей в поместье. Стоит пересмотреть неудобный интервал между Пасхой и августовскими каникулами.

– Каково решение? – Казалось, он знал наперед, что она скажет, и уже отгораживался от этого.

– Твоя книга о Хоуксли, о том, как ты видишь в нем историю Англии.

– Книга, которую я еще не написал.

– Неплохо бы создать на ее основе телесериал. Из тебя бы получился потрясающий ведущий. Ты умный, фотогеничный, интересный. Я поражаюсь, как это телевизионщики еще не ухватились за тебя.

– Боже правый, Дейзи. – Сейчас его глаза выражали отвращение, ужас, душевный надлом. – Несмотря на то что пережила, ты мне советуешь такое! Я так и думал, что отпрыск знаменитостей при всех обстоятельствах остается таковым. Думаешь, они не предлагали? Или мне не предоставляли случая подписаться? Ты понимаешь, что бы случилось, попади я на телевидение? Я бы оказался открыт для каждого папарацци, блогера или бульварного писаки. Они бы стали безнаказанно ковыряться в моей жизни, а теперь еще и в твоей! А тебе-то это зачем?

– Ты же хотел, чтобы Хоуксли смог содержать себя. Сам знаешь: ни земельные субсидии, ни свадьбы, хоть каждую неделю, не помогут. Кроме того, ты пишешь популярные книги по истории, а не скучные академические тома. В этом ты не отрицаешь публичность.

– Это совершенно другое.

– Неужели? Твои книги завоевывают призы, в книжных магазинах висят рекламные плакаты, я даже видела рекламу на автобусных остановках и щитах! Ты читаешь публичные лекции и часто бываешь в обществе. Чем это отличается от телесериалов?

Вначале Дейзи говорила не очень уверенно, но постепенно становилась все более убежденной. Себ отметил это. Приходилось признать, что в ее словах есть смысл. С каждым днем он узнавал о ней все больше, каждый день она его удивляла. Она только казалась понятной, приятной, может быть, немного чудной. Однако, безусловно, желанная, совсем не такая, как сейчас, бросающая вызов. Да, в этой Дейзи Хантингдон-Кросс есть скрытые глубины, которые он только начал открывать для себя.

– Мои книги образовательные.

– Телевидение – это правильный выбор. С его помощью ты мог бы охватить огромную аудиторию, обучать, сообщать творческий заряд. Я же не предлагаю продаться СМИ, хотя некоторые историки так и поступают, пользуясь при этом большим успехом. Не предлагаю участвовать в реалити-шоу или фотосессиях для журналов. Я говорю всего лишь о том, что ты должен заниматься тем же, чем и всегда.

Найти доступ к большему количеству людей. Это ли его цель?

– Я этого не планировал. Не думал, что буду писать что-нибудь, кроме статей для заумных журналов и книг, которые станут читать только мои коллеги. Так я начинал, зарабатывал научную репутацию.

– И что изменилось?

– Мне предложили подписать контракт на издание книги. Это можно считать удачей. Моя бывшая студентка стала заниматься издательским делом. Редактор, с которым она работает, задумал выпустить новую серию научно-популярных книг по истории. Стейси вспомнила обо мне и устроила нам встречу.

– Она бы не вспомнила о тебе, если бы не считала талантливым учителем, способным вдохнуть душу в свой предмет. Скорее, здесь сыграла роль не столько удача, сколько твоя счастливая способность делать неожиданные открытия.

Повинуясь внезапному порыву, он потянулся и взял ее руку в свою, притянув ближе.

– Может быть.

– Это всего лишь предложение, Себ. Я, зная, что ты думаешь обо всей этой истории с публичностью, тебя понимаю. Мой папа всегда говорит, что стоит держать свою жизнь незапятнанной и меньше высовываться, тогда к тебе быстро потеряют интерес. И он прав. Взгляни на моих родителей. У них была бурная и необузданная юность и заголовки на первых полосах газет. Это совсем не похоже на то, какую жизнь они ведут теперь. Не спят с кем попало, не принимают наркотики и не позволяют себе эпатирующих выходок. Родители много работают и ведут спокойную жизнь в своем, по общему признанию, безумно роскошном коконе. Это и есть то самое соглашение, к которому пришли и мы, не так ли? Тихая умиротворенная жизнь. Если нам удастся так жить, бояться нечего.

Себ медленно вдохнул, словно вбирая в себя спокойствие и разумность ее слов.

– И все же все эти телепроблемы пришли сразу после тебя.

– Ничего, мы научим малыша не шляться и не напиваться в центре Лондона, когда ей или ему исполнится шестнадцать. И если он унаследует мою привлекательность и твои мозги, нам не о чем беспокоиться, пока он учится в школе.

– Наоборот, тоже сработает хорошо. Прекрати, наконец, принижать себя, Дейзи. Академические регалии ровным счетом ничего не значат. Я думаю, тебя спокойно можно поставить в ряд самых умных людей из тех, кого я знаю.

Ее рука прикрыла его руку, и легкий трепет пробежал по пальцам.

– Это самые чудесные слова, которые мне кто-либо говорил.

– Именно на это я и рассчитывал.

Воздух вдруг словно сгустился, усиливая здешний запах, ассоциирующийся с офисом, бумагами, кожей и старым камнем, с новыми нотами легкого цветочного аромата: сладкого, богатого оттенками, похожего на хозяйку. Желание затопило Себа, он обнял ее за талию. У него не существовало определенной концепции развития их брака, но именно это не тревожило. Их бросило в объятия друг друга взаимное притяжение. Он провел языком по мягкой мочке ее ушка, вдохнул запах и мягко прикусил, заставив ее застонать. Плотнее сжал объятия и почувствовал, как учащается ее сердцебиение и дыхание. Он отвел тяжелый водопад волос, оголив восхитительную сливочную кожу шеи. Она затрепетала, он придвинулся еще ближе, прижался губами к шее, к плечам. Его рука заскользила вниз, пока Дейзи не почувствовала прикосновение к груди. Дыхание участилось и прерывалось, когда она прильнула к нему, выгибаясь под прикосновениями и поцелуями. Он прижался плотнее, она прижалась губами к его губам. Теплым, манящим, опьяняющим.

– А нам можно заняться этим прямо здесь?

Себ нащупал молнию платья. Она стягивала с него рубашку, дразня легкой лаской.

– Сюда никто не войдет. У нас есть еще час до лекции. Конечно, я обещал тебе обед.

– Обед переносится. – Она прижалась поцелуем к его шее, стремительно отыскивая самые чувствительные точки.

– В таком случае, миледи, письменный стол или диван? Может быть, вам больше нравится журнальный столик?

– У нас есть час? Тогда возможны все три варианта.

Себ подхватил на руки теплое податливое тело.

– А я и надеялся на такой ответ. Давай начнем отсюда. Думаю, мне предстоит провести очень тщательное исследование.

Глава 8

Вот уж ни за что не подумала бы, что ты избегаешь публичности, глядя на такое. Мама просто убьет меня за эту экспозицию, она бы не стала позировать перед камерой меньше чем за двадцать тысяч в день.

Пять больших плакатов выстроились вдоль передней стены лекционного зала. С каждого смотрел один и тот же черно-белый портрет Себа. Дейзи критически их изучала.

– Не так уж плохо. Тебя просили изобразить серьезного ученого с намеком на что-либо погорячее?

– В точности так. Ну и как, похож?

– Мне кажется, ты похож на сексуального ученого. – Она стрельнула глазами в сторону стайки веселых девушек, позирующих для селфи у дальнего плаката. – Они того же мнения.

Себ быстро развернулся спиной к девушкам.

– То, что у них слишком короткие юбки, еще не значит, что они не заинтересованы в лекциях. Возможно, они собираются куда-нибудь сходить потом.

– Не сомневаюсь. Я посещала скучные лекции по греческой вазовой живописи потому, что мне казалось, знания о классической композиции фигур на урнах весьма полезны для моей будущей карьеры, а не потому, что втюрилась в лектора. Разумеется, он был счастливо женат и никогда даже не бросил заинтересованного взгляда в мою сторону.

– Дейзи, это же Оксфорд. Сюда съезжаются люди, чтобы учиться.

Упрек задел ее больше, чем хотелось, послужив очередным напоминанием о том, что это не ее мир.

– Я вовсе не хочу сказать, что ничего не учила. Если тебе понадобится узнать что-нибудь о классическом искусстве, я в твоем распоряжении.

– Себ!

Дейзи вздохнула с облегчением, когда элегантно одетая женщина двинулась к ним. Она приветствовала Себа, расцеловав в обе щеки.

– Я тебя искала. Опаздываешь. Как дела?

Себ выдвинул вперед Дейзи.

– Это моя невеста Дейзи Хантингдон-Кросс. Полагаю, ты уже получила приглашение на свадьбу? Дейзи, это Кларисса Уинтаринхем, мой агент.

– Так вот она какая, таинственная невеста? – Дейзи была уверена, что пара внимательных карих глаз уже просканировала ее вдоль и поперек. – Приглашение получено и принято с благодарностью. Приятно познакомиться с вами, Дейзи.

– Взаимно.

Женщина все еще пристально всматривалась в ее лицо.

– Чем занимаетесь, Дейзи?

– Я фотограф.

– Вам никогда не приходило в голову написать книгу? Фотограф, который привлекает всеобщее внимание, словно супермодель? Это могло бы здорово сработать для молодежной аудитории, не так ли?

– Мне так не кажется. Тем не менее спасибо.

– Уверена, мы сумеем найти кого-нибудь, чтобы написать книгу. Вам останется только выработать план и поставить свое имя. Имея таких родителей, как ваши, можно заключить хороший контракт. – Разумеется, Клариссе прекрасно известно, кто такая Дейзи, однако не слишком приятно, когда с такой скоростью и решительностью устанавливают твою коммерческую ценность.

– В нашей семье писатель Себ. Вот только мне кажется, что книги о моделях не его конек.

– Сами подумайте, это же позор, что такой типаж, как у вас, пропадает по другую сторону кадра. А мог бы получиться прекрасный товар, например, реалити-шоу. Вот мои координаты, если передумаете. Себ, мы ждем тебя. Ты не переменил решения по поводу предложения Би-би-си? Надо дать окончательный ответ, мне нужно отправить сообщение.

Значит, она не первая предлагает Себу идею работы на телевидении? На сей раз он не отреагировал с той же горячностью, которую демонстрировал раньше, а только с улыбкой покачал головой, после чего Кларисса увлекла его за собой. Дейзи последовала за ними.

Ей повезло найти место в конце зала рядом с пожилым господином, который на протяжении всей лекции давал громкие комментарии своей спутнице. Несмотря на неувязки, случайные вспышки камер и слишком восторженный смех молодых поклонниц Себа, лекция Дейзи понравилась. Увлеченность предметом и привлекательная манера изложения сделали свое дело. Забавно наблюдать, как временами стеснительный и непубличный человек оживает перед аудиторией, увлекает за собой в путешествие по истории Англии на целое тысячелетие назад, иллюстрируя рассказ страницами из истории собственной семьи. Час пролетел незаметно.

– Вот кто знает свой предмет. – Старик повернулся к Дейзи, когда зал начал пустеть.

Ей хотелось подойти к Себу, но его окружила толпа, включая девушек, что она видела раньше. Отовсюду тянулись руки с книгами для автографа. Себ в этот момент совсем не производил впечатления человека, чурающегося внимания. Вот уж поистине, ненависть к известности!

– Да, он увлекателен, не правда ли?

– Он великолепный оратор.

– К тому же выдвигает интересную теорию. Вы поддерживаете его теорию орнаментальных рвов?

Что она поддерживает? Это о чем?

– я…

– Разумеется, это согласуется с традиционной марксистской интерпретацией, но мне хотелось бы знать, не слишком ли он упрощает.

– Да, пожалуй.

Ладони стали влажными, Дейзи чувствовала, что волосы прилипли к вспотевшей от ужаса шее. Пожалуйста, не спрашивайте моего мнения, сделайте так, чтобы нужно было только соглашаться!

– Все же умный человек этот Бересфорд. Интересно, что он собирается делать после творческого отпуска?

– Делать? Разве он не собирается возвращаться на кафедру?

– Он так говорит, но я думаю, Гарвард может перетянуть его к себе. Было бы жаль потерять такого ученого, ведь эта молодежь так нетерпелива, всегда куда-то стремится.

Гарвард? Ну да. Им не часто доводилось обсуждать будущее, но, конечно, если бы Себ решил перебраться за границу, то должен был упоминать об этом.

– Вот вы где, Дейзи. – Кларисса скользила к ней в сопровождении высокого человека далеко за пятьдесят. – Это Джайлс Бьюкенен, издатель Себа. Джайлс, это Дейзи, таинственная невеста Себа. Она фотограф.

– Занимаетесь творчеством, э? Пейзажи или мода?

– Ну, скорее… Я снимаю свадьбы.

– Свадьбы?

Казалось, Дейзи читает его мысли: слишком меркантильна, недостаточно интеллектуальна.

Ей хотелось получить возможность заглянуть в мир Себа. Как Алиса в Стране Чудес, она чувствовала себя то слишком большой, то чересчур маленькой, и все невпопад.

– Извините, мне хочется подышать.

Господи, и как же она впишется в их круг? Говорить как надо, поступать как надо, стать верной женой? Казалось, чтобы стать графиней, нужно быть немного сумасшедшей. Стать женой ученого еще более сомнительный вариант.

В этот момент она подумала, что нет шансов все наладить. Пропасть между ними огромна. Хочется ли ей наводить мосты, не говоря уже о том, как это сделать?

– Настольные украшения, план размещения гостей, свадебные сувениры, цветы, наряды. Мы уже все подготовили, Вай.

Свадьба начинала казаться чем-то все менее и менее реальным по мере приближения назначенного срока. И при этом все более бесполезным событием. Всего один день. А дальше? Настоящая проблема в том, как их брак будет развиваться в дальнейшем. Очевидно, Себ прав, важна не свадьба, а брак. Меньше недели. Готова ли она провести все обозримое будущее с мужчиной, который во многих отношениях по-прежнему для нее незнакомец? Чудесные, потрясающие ночи. Но достаточно ли секса в качестве основы для брака? Правда, происходит и что-то еще. Да, ребенок. Секс лишь награда, ей стоит помнить об этом. Не жадничать, не желать слишком многого. Она определенно казалась желанной. Себ обещал относиться к ней с уважением. Это чертовски много в сравнении с тем, что есть у других женщин, когда они вступают в брак. Сумеет ли она встроиться в его профессиональную и домашнюю жизнь? Во всяком случае, ясно, что они не должны жить за счет друг друга.

Ей полностью и безоговорочно посчастливилось, она станет, всем на удивление, графиней. Дейзи начинала привыкать к этой мысли и понемногу переставала цепляться за обломки романтических грез. Попробовала создать собственное пространство в Хоуксли, превращая его в дом. Свой дом. Если бы только она смогла помочь Себу найти способ уладить финансовые проблемы замка и создать условия для его окупаемости. В других поместьях научились находить такие возможности, а там хозяйские спальни занимали отнюдь не знаменитые историки.

Сердитый голос сестры быстро вернул ее к действительности.

– Послушай, Дейзи, Роуз не появится здесь до самой свадьбы, так что единственной подружкой невесты на этом континенте являюсь я. Мы с мамой тебе уже намекали, но бесполезно, потому спрашиваю прямо. Что ты думаешь о девичнике?

– Совсем забыла про девичник.

– Ну, естественно. Помнишь, я просматривала твои альбомы с фотографиями? И заново пережила все двадцать четыре твоих дня рождения. Уже слишком поздно для уик-энда в Барселоне или спа в Ишье. Может, спа-день где-нибудь ближе? Клубная ночь в Лондоне? Могли бы устроить ночную вечеринку в Париже, если сделать заказ не откладывая. Впрочем, времени мало. Придется выезжать уже завтра.

– Честно сказать, Вай, я ничего такого не ожидала.

– Ничего?

– Не-а.

– Ты говоришь это не для того, чтобы проверить? Как в те времена, когда утверждала, что не хочешь никаких подарков на день рождения, но мы-то знали, что тебе страшно хочется неожиданно получить билеты на «Бастед»?

– Мне тогда было двенадцать!

– Дейзи, серьезно! Мама будет разочарована. Она уже приготовила для нас спортивные костюмы с именами, вышитыми стразами.

– И она не переживет, если не увидит эти костюмы на нас?

– Скажем, будет разочарована. Ты еще скажи, что не собираешься после свадьбы в экзотическое путешествие.

Дейзи обмерла. Медовый месяц! Она и об этом не подумала. Себ тоже словом не обмолвился.

Мальдивы, Венеция, маленький уединенный остров на Карибах, загородный дом на юге Франции. Именно туда обычно отправлялись невесты и женихи, которых она фотографировала последнюю пару лет. Звучит прекрасно. Рай для влюбленных. Может быть, к лучшему, что они забыли о медовом месяце. Неделя или две наедине окажутся невыносимыми. Или нет?

– Все мелькает так быстро, мы просто не успели подумать о медовом месяце.

– Ни девичника, ни медового месяца. Дейзи, в чем дело?

Она лихорадочно соображала. Ей не по силам девичник, притворяться перед сестрой и подругами. И ей нельзя пить, а такое воздержание вряд ли укроется от острых глаз.

Ее взгляд упал на копию свидетельства о рождении Себа. Себастьян Адольф Чарльз Бересфорд. Боже, как умудрился «Адольф» ускользнул от ее внимания? Оставалось надеяться, что он не захочет передать эту часть семейного имени их малышу.

Глаза Дейзи блеснули. Дата рождения. Двадцатое апреля. Зацепка. Почему он не сказал? Ладно, сейчас не время думать об этом, перед ней открывается путь к спасению.

– Проблема в том, Вай, что завтра у Себа день рождения, я подготовила сюрприз. Кроме того, до свадьбы всего несколько дней. Мне бы не хотелось перед этим устраивать большую вечеринку. И потом, нехорошо устраивать праздник без Роуз. Мы могли бы позже придумать что-нибудь.

– Вечером в среду. До свадьбы еще два дня, мы сможем устроить что-то совсем маленькое. Только ты, я, мама и Роуз по скайпу. Фильмы, маски для лица и маникюр у тебя в студии.

Ах, как заманчиво! Опасно заманчиво!

– Ладно. Но по сокращенной программе, мне не хотелось бы пить. Я на предсвадебной детоксикации, чтобы кожа выглядела лучше. – Весьма правдоподобно!

– Решено, я запасаюсь самыми девчачьими фильмами и покупаю что-нибудь погрызть. Выберу полезное, с витаминами и натуральное.

– Спасибо тебе, Вай.

Как раз то, что надо. Вечер с мамой и сестрой – самое чудесное из всего, что можно представить. До той поры надо быть настороже.

И еще день рождения Себа и сюрприз, который должна организовать Дейзи. Что за сюрприз?

Что-то пошло не так.

Дейзи жила в сгущенной атмосфере взволнованного ожидания, словно находилась внутри громадного пузыря, который вот-вот лопнет. Шерри не приняла лозунга «Руки прочь от моей библиотеки». Теперь сокровище Себа выглядело таким же отполированным и посвежевшим, как остальные части дома. Определенно, намного лучше не чихать, снимая книгу с полки, хотя он бы предпочел, чтобы шторы не сдавали в чистку. До этого они не выглядели столь вызывающе яркими.

Дейзи проводила свои преобразования: руководила окраской кухни, снова открыла утреннюю комнату, превратив в уютную гостиную всего лишь при помощи новых штор и диванных подушек. Довольно мрачные полотна с мертвыми фазанами заменила светлыми акварелями, которые откопала где-то на чердаках. Теперь они коротали вечера в гостиной за чтением и телепрограммами или долго и ожесточенно сражались в «Монополию». Почти домашняя атмосфера.

Несмотря на то что замок уже начал обретать нужную форму, Себ постоянно ловил себя на мысли о том, как мало времени в сутках. Было бы намного легче прибегнуть к профессиональному управлению поместьем, оставив себе преподавание и исследовательскую работу. Но у Бересфордов свой путь. Во всяком случае, его дед всегда был в этом уверен. Хороший хозяин сам управляет землей, людьми, семьей и домом. Временами Себ всерьез сомневался, удастся ли ему когда-нибудь вернуться в Оксфорд. Притяжение родного дома необычайно сильно. Мысли и заботы кружились и в мозгу так, что даже исследования не отвлекали. Деньги, Дейзи, малыш, Хоуксли, книга. Меньше чем за полгода жизнь перевернулась с ног на голову.

– Что за пугающе хмурый вид? Я вторглась и помешала в самый решающий момент?

– Ты не помешала ничему, кроме интеллектуальных конвульсий и самобичевания. Извини, если испугал тебя.

– Интеллектуальные конвульсии? Звучит болезненно. Я могу чем-нибудь помочь?

– Да, но не прежде, чем изобретешь машину времени. – Он сразу же пожалел о своих словах. По ее лицу пробежала тень.

– Вы не можете мне помешать. Ни ты, ни ребенок. – Ну, возможно, не совсем так. – Бог свидетель, Дейзи, в сумасшедшем клубке, в который превратилась моя жизнь, вы единственное светлое пятно. Просто я подумал, если бы раньше действовать, сейчас все было проще.

– Как это?

– Дети эгоистичны, не так ли? Я проводил каникулы здесь, пока моя мать испытывала приступы материнского чувства, но мне всегда было настолько интересно прошлое, что я не слишком интересовался настоящим, не замечал, как борется мой дед, никогда не пытался ему помочь. История – это хорошо и полезно, но не слишком практично. Дед предлагал поступать в местный сельскохозяйственный колледж, заняться управлением поместьем. Я отмахнулся, убежденный в том, что у меня более высокое предназначение.

– Ты оказался прав.

– Прав ли я? – Последние несколько месяцев обнажили большой изъян в его амбициях. – Хоуксли нуждался в свежей крови. Мой дед боролся, а отец не собирался ни в чем участвовать. Дед был слишком горд, чтобы напрямую обратиться ко мне, а я слишком занят, чтобы все это замечать. А ведь, возможно, смог бы повернуть дело иначе. Остаться на земле, загладить халатность отца. – Нечто большее, чем халатность. То, как отец распоряжался капиталом поместья, граничило с преступлением.

– Как же ты мог это остановить?

– Деньги, которые отец тратил на экстравагантный образ жизни, шли из семейного фонда, не предназначались на личные цели, и, разумеется, не в таких масштабах. Один взгляд на счета отца должен был меня насторожить. – Была возможность вмешаться. – Но я был слишком занят погоней за собственной известностью.

– Одного того, что дед предложил тебе стать управляющим в поместье, недостаточно, чтобы говорить, будто ему отчаянно хотелось, чтобы ты жил и работал здесь. Он гордился тобой независимо от того, какую дорогу ты выбрал.

– Хотелось бы мне, чтобы это было так. Только мы об этом уже никогда не узнаем.

– Я знаю. – Дейзи сняла с полки увесистую книгу. – Ведь это твоя, правда? Самая первая? Посмотри, как она зачитана, корешок уже начал отрываться. Трудно представить, что это ты читаешь и перечитываешь собственные труды. Вывод – твои дед с бабушкой перечитывали ее. И не раз.

Когда-то он подарил эту книгу деду. Надписал и вручил, не уверенный в том, что тот когда-либо станет ее читать. Но обложка истрепалась, уголки потерлись, страницы порядком замусолены. Волна гордости поднялась в душе. Возможно, они гордились его выбором?

– Спасибо!

– Я знала, что эта библиотека скорее для красоты. Если бы ты пользовался книгами, увидел все сам. В любом случае у меня к вам небольшой счет, милорд. Почему вы мне не сказали про день рождения?

– Откуда ты узнала?

– Выдающиеся детективные способности и копия свидетельства о рождении. В моей семье дням рождения придают особое значение. И должна тебя предупредить: у меня большие ожидания по поводу моего собственного дня рождения, можешь спросить у сестры. Если мы собираемся стать семьей, твой день рождения тоже станет событием. С днем рождения! – В одной руке у нее была тарелка с тортиком с зажженной свечой в центре. В другой блестящий серебряный конверт.

– Что это?

– Это открытка и торт. Предполагается, что именинник должен задуть свечу.

Но Себ стоял, не в силах пошевелиться, осмысливая ее слова.

– Мне не дарили торты с десяти лет. Понимаешь, с этого времени все мои дни рождения проходили в школе.

– Но процедура за это время не изменилась. Ты дуешь, огонь свечи гаснет, я хлопаю в ладоши, потом мы съедаем торт. Вот так все просто.

Маленький огонек плясал перед глазами Себа, совсем не хотелось его гасить.

– А открытка?

– Вот, открой ее. А потом мы обменяемся. Я приготовила для тебя сюрприз и уверена, что все будет сногсшибательно.

Глава 9

Откуда ты узнала, что это моя любимая группа? Серьезно, Дейзи. Ты, должно быть, ведьма! – Он сжал ее руку. На короткий момент Дейзи позволила себе фантазию, что все по-настоящему и она собирается провести вечер с тем, от кого без ума и кто без ума от нее.

– Да, я такая. Мое колдовство включает музыку, которую ты слушаешь, и чтение названий на CD. – Музыка составляла большую часть ее детства, хотя она никогда не училась играть на музыкальных инструментах и редко слушала музыку просто для удовольствия, предпочитая тишину во время работы.

Себу нравилась фоновая музыка. Дейзи сразу выхватила название диска, который он поставил в первую ночь. Один звонок отцу – и пара лучших мест в ее распоряжении. Очевидно, подарок получился идеальным, хотя все было организовано в спешке, в последнюю минуту. Очевидно, она знает Себа лучше, чем думала или чем хотелось бы думать. Точно знает, что может сделать его счастливым. Вполне сойдет за заботу. А этот пункт входит такой в договор?

– Ложа? Серьезно?

– У тебя есть титул, однако и я принадлежу к рок-аристократии. Но если ты предпочитаешь спуститься в потную толпу, пожалуйста. Браслет у тебя на руке предоставляет все возможности передвижения.

– Может быть, позже. Не станешь возражать?

– Делай, как тебе нравится.

Себ с восторгом оглядывался вокруг, Дейзи старалась взглянуть на все его глазами, не такими пресытившимися, как ее собственные. Они были единственными зрителями в ложе напротив сцены. Сзади примыкала комната с баром и гардеробная. Ряд продолжался ложами, предназначенными для знаменитостей, друзей и членов семей участников группы.

– Это безумие.

Себ смотрел на стареющую рок-звезду и его очень молоденькую подружку, страстно целовавшихся в соседней ложе. Дейзи откинулась назад, в надежде на то, что знаменитость ее не заметит. Она несла цветы на его третьей свадьбе, а его новая подружка выглядела моложе, чем она.

– Я бывал на многих выступлениях, литературных чтениях, исторических конференциях, оксфордских балах, но никогда не видел ничего подобного. Думаю, испытал бы то же счастье и среди потной толпы.

– Я избалована. Папа брал билеты на любые концерты, и мы всегда были с ним. Я посмотрела больше концертов, чем фильмов к тому времени, когда мне исполнилось десять. В основном это были мужские группы. Видимо, поэтому они и до сих пор остаются моим тайным пристрастием. Но я уже сто лет никуда не выходила.

– Почему бы и нет? Если бы у меня был доступ, я бы ходил на все концерты!

Вряд ли.

– Я обычно не люблю просить об одолжениях. Мама может настоять на чем-нибудь, на какой-нибудь сумочке, или платье, или пальто, которые нужно обязательно надеть, ведь тебя будут фотографировать. Если бы ты, как я, пожелал себе спокойной жизни, цена за такую халяву оказалась бы слишком высока. Но билеты на этот концерт были проданы месяц назад, так что нам достались лучшие места.

Дейзи скрестила пальцы, с надеждой моля о том, чтобы их фото не попали на страницы газет после подобного выхода в свет. Повсюду хватало пар, более достойных сплетен, есть надежда, что центр внимания где-нибудь подальше от них.

– Ну, если мы должны купаться в этой роскоши, да еще с бесплатными напитками и едой, полагаю, стоит потерпеть. Серьезно, Дейзи. Спасибо! Мне так приятно твое внимание.

– Я собираюсь провести вечер среды в студии. Вай настояла на том, чтобы организовать нечто вроде девичника. Думаю, не стоит затевать ничего грандиозного, только семейный круг, семейные фильмы, приятный вечер. Я сказала сестре, что не стану ничего пить, чтобы к свадьбе кожа выглядела более свежей. Вай почти купилась на это. Я могу остаться там и в ночь на четверг тоже. Считается плохой приметой, если мы с тобой проведем ночь накануне свадьбы вместе.

– Если это сможет увеличить наши шансы на удачу, нам пригодится.

– А ты собираешься устраивать мальчишник?

– Мне такое даже в голову не приходило! Ну, может, стоит сходить в местный паб и пропустить пару рюмок, исключительно для того, чтобы добавить к нашей свадьбе убедительный штрих.

– Какой великий актер погибает в тебе. Вай еще спрашивала меня о медовом месяце. Я сказала, что мы не планировали сейчас, потому что слишком заняты. Не думаю, что смогла ее полностью убедить, но, пожалуй, когда я сообщу им о ребенке, всем точно будет не до того. Вряд ли в тот момент их взволнует, поедем мы куда-то или нет.

– А тебе хочется провести медовый месяц?

Дези, к собственному ужасу, почувствовала, как задрожали губы. Она подавила неожиданное рыдание, рвавшееся изнутри. Как часто она убеждала себя, что примирилась с принятыми решениями и почти счастлива, а потом сходила с рельсов. Приходилось заново убеждать себя в том, что все идет как надо.

– Конечно нет. – Голос предательски дрогнул. – Я думаю, мы прекрасно справляемся в сложившейся ситуации, медовый месяц может несколько усложнить положение.

– Ты уверена?

Она кивнула, надеясь, что Себ не станет слишком пристально вглядываться, не заметит подозрительного блеска глаз, смаргивающих слезы.

– Кроме того, я беременна. Коктейли на берегу и тропическое солнце не для меня.

– А тебе хочется?

Да. Так принято. Улетают куда-нибудь на прекрасные острова, пьют ром, плавают в теплом море и всю ночь занимаются любовью. В теории просто восхитительно. Насколько все привлекательно на практике?

– На самом деле мне хотелось бы чего-то не столь банального. Потрясающие виды, чтобы я могла фотографировать, вкусная еда. История. Возможно, Альпы, Греция, итальянское побережье.

– У моего друга есть вилла на озере Гарда, прямо у самой воды. Может, посмотреть, свободна ли она сейчас?

Дейзи поколебалась. Частная вилла с видом на озеро – звучит великолепно. Но им придется притворяться. И там не будет спасительной работы и рутины повседневных забот, выдержат ли они это?

– Нет. Честно, не стоит. Я в порядке.

Дейзи всегда мечтала о медовом месяце, в котором заинтересованы оба, поскольку увлечены друг другом и не нуждаются ни в чем и ни в ком. Но она поняла, что такого у нее никогда не будет.

* * *

Ничего не сходится.

Георгианское крыло замка нуждается в новой крыше, идеально сменить проводку и к Рождеству, еще до появления ребенка, решить проблемы с древними водопроводными трубами.

Работа по земельным угодьям уже приносила плоды, фермерские хозяйства и окрестные леса выглядели ухоженными, а земля начала приносить доход. Оставался только замок. И под этим «только» скрыта тысячелетняя история, семейная честь и достояние. Какая мелочь!

Себ старался не обращать внимания на взгляд деда, который с ненавистью относился к идее использовать замок для получения выгоды, и позволил рекламному агентству занести его в каталоги для сдачи внаем для проведения съемок фильмов и телепередач. Ему казалось, что это смелые шаги. И нужно завершать исследования, на основе которых складывается его новая книга. От чего-то придется отказаться. Нелегкое решение.

– Себ. – Шерри материализовалась рядом с ним. Обязательно кто-нибудь отрывает от работы.

– Я, к сожалению, не в курсе дел, спросите у Дейзи.

– Я не видела ее с самого утра. Слушай, я буду благодарна, если кто-то из вас вникнет в проблему. Детали играют роль. Высокий бант на спинке стула выглядит красиво, но несколько вычурно. Если сдвинуть вниз, получится очень стильно, хотя и несколько потеряется на общем фоне из-за своего бледно-желтого цвета.

Он что-то выбирал?

– Давайте остановимся на стильных.

Если бы кто-то месяц назад сказал, что он будет обсуждать ленточки с супермоделью, Себ предложил бы тому стакан бренди и постельный режим. И вот, пожалуйста!

– Возможно, вы правы. – Шерри по-матерински взъерошила его волосы. Кто бы мог это ожидать от гламурной дивы. – Стиль – всегда хороший выбор. Лучше меньше, да лучше, этому я старалась учить девочек с детства.

– Мудрый совет.

Однако что-то его беспокоило.

– А куда делась Дейзи?

– Не имею представления. Сказала, что устала после вчерашнего вечера и хочет пройтись. Она показалась мне осунувшейся. Сегодня появилась ваша чудесная фотография в Chronicle Online. Вы отлично выбриты, Себ. Умеете держать форму, приятно. Не стоит слишком следовать стилю «рассеянный ученый».

Но он потянулся к телефону. Все внутри свело от предчувствия, пока он просматривал колонку с длинным списком поздравительных сообщений и фотографий. Вот они входят в концертный зал. Поразительно длинноногая Дейзи в черных шортах, красной футболке и своей любимой шляпе, сдвинутой на затылок, помада столь же яркая, как футболка. Он ведет ее под руку. Она смеется. Даже автору статьи оба показались абсолютно счастливой парой.

– Почему они так заинтересовались? Мы же на обычном концерте, в чем дело?

– Ваша любовь напоминает любовь из волшебной сказки. Дочь рок-звезды выходит замуж за графа всего после нескольких недель знакомства. Конечно, им интересно. Но это пройдет.

– Пройдет ли?

– Будем надеяться.

С подобными родственниками любой шанс на анонимность казался весьма призрачным.

Шерри двинулась прочь, Себ попытался снова сосредоточить внимание на ноутбуке. Не удалось. Где сейчас Дейзи?

Сославшись на усталость, она спала в своей комнате. Собственная кровать показалась Себу громадной, пустой. Холодной. Он было хотел ее обнять, а ее не оказалось. Странно, что отсутствие Дейзи так тревожило его на протяжении бессонной ночи. Он быстро привык к ее постоянному присутствию. К тихому ровному дыханию, теплу ее тела. К тому, как она просыпается в его объятиях, разметав длинные волосы по обеим подушкам. Удивительно приятное чувство охватывало его, стоило вспомнить об этом. За завтраком Дейзи не показывалась. А на фото выглядит такой оживленной. Правда, вечером обычное оживление порой изменяло ей. По пути в Хоуксли она едва ли произнесла пару слов. Себ постарался припомнить, о чем они говорили вечером. Упоминание о медовом месяце, от которого она отказалась. А может быть, это как раз то, что им нужно. Время, проведенное вдали от семьи и работы. Способ отбросить ненужные условности и попытки подстроиться друг к другу. Возможно, стоит проверить, какая они пара. Надо поговорить с Дейзи. Она удивила его вчера. Проявила заботу, которую давно уже никто не проявлял по отношению к нему. Может быть, теперь его время отвечать на внимание?

Себ набрал письмо в адрес Джанни. Пусть он не жених из грез, но Дейзи заслуживает самого лучшего медового месяца. Он подарит ей мечту. Это самое малое, что можно для нее сделать.

Он ожидал найти ее в кухне, которая, как и весь дом, менялась на глазах. Себ не полностью осознавал, сколько усилий вложено Дейзи в эти преобразования. Дело не в том, что кухня полностью восстановлена и в ней воцарилась идеальная чистота. И не в новых деталях. Все дело в атмосфере заботы и любви. Такое чувство охватывало, когда он бывал в ее комнатах, беспорядочных, приятно пахнущих и живых. То же ощущение в гостиной и библиотеке. Дом переживал метаморфозы. Он обязан рассказать, ему нравится это.

Куда она могла пойти? Он не мог винить ее за то, что ей захотелось взять некоторую передышку перед свадьбой. Если даже мать ее не нашла, значит, Дейзи нашла очень хорошее убежище.

Себ принялся с любопытством перебирать вырезки и фотографии Дейзи, которые Шерри выбрала и распечатала с ее сайта, ожидая увидеть отражение фантазий маленькой девочки, всякие пирожные и кареты для Золушки. Однако столкнулся с деталями: цветок, перевязанный лентой, крупный план интригующего фрагмента кружева, декорированная свеча. Просто, продуманно, неожиданный ракурс. Изображение кольца: перевитые отрезки тонкой золотой проволоки, украшенные огненными камнями. Миллион миль от того классического бриллианта, который он подарил. Дейзи редко надевала это кольцо, мотивируя опасением его потерять. А дело в другом, он видел это по ее глазам.

Себ ее не знал, когда выбирал фамильное кольцо, естественно, дорогое, без изъяна, но ничего особенного, уникального. Он мог бы преподнести такое кольцо кому угодно. А Дейзи уж точно не кто угодно. Ему стоит показать, насколько высоко он ценит все, что она сделала.

Дейзи всегда пыталась подстроиться под него, превратить его старый дом в очаг. Настало время дать ей что-то взамен. Свадьбу и медовый месяц ее мечты. И кольцо. Такое, как она представляла.

Остается надеяться, что этого достаточно.

Глава 10

Вот оно, то самое место. Дейзи старалась не шуметь. Это оказалось довольно трудно, поскольку каждый нерв дрожал от возбуждения.

Щелчок. Выдра так и не узнала, что ее сфотографировали. Как они с Себом прошлым вечером. Интересно, видел уже он газеты? Всякий раз, когда их фото появлялись в прессе, он становился немного холоднее, скованнее. Дейзи тоже чувствовала себя так, словно в ней что-то увядает с каждым снимком. Против чего она восставала, ведь прошлым вечером они выглядели такими счастливыми, рука об руку, глаза в глаза, полностью поглощенные друг другом. А еще говорят, что камера никогда не лжет.

Дейзи отогнала грустные мысли, следуя объективом за лоснящимся зверьком, пока тот плыл вверх по реке, выделывая головокружительные кульбиты в воде. Чувствует ли себя эта выдра одиноко, плавая вот так, сама по себе? Возможно, к лету у нее уже будут детеныши, с которыми можно поиграть. Мысли обратились к новой жизни, которая зародилась внутри ее, пока настолько слабой, что ее присутствие можно угадать только по набухшей груди и чувствительности к определенным запахам. Но она росла, крепла и развивалась.

– Зачем жаловаться на одиночество, если ты со мной?

Не стоит сосредоточивать на ребенке все, и понимание счастья, и самоутверждение. Это может стать для него ужасным бременем. Дейзи снова сфокусировалась на выдре. С ней ее камера, ее работа и ее семья. Вполне достаточно. Но что-то не так.

Столько вложено усилий! Желание всегда быть спокойной и вписаться в медленный, размеренный ритм жизни Хоуксли. Себ с его научной работой, осматривающий поля, беседующий с арендаторами. Воскресные толпы туристов. Со стороны ее действия выглядели так, словно она решила поиграть в хозяйку дома, при этом по-прежнему оставалась гостем, на мгновение мелькнувшим в длинной истории Хоуксли. Себ ждал утверждения в правах наследования, чтобы начать распродажу предметов роскоши, на которые так расточительно тратили деньги его родители.

Сейчас трудно рисовать картины их будущей совместной жизни. Свадьба заслонила собой все, создав атмосферу шума, суеты и жизни. Что останется, когда обеты будут произнесены, шатер аккуратно свернут, а Шерри вернется домой? Не почувствует ли она такое отчаяние, что захочется взвыть, отбросив все приличия, чтобы получить хоть какую-то эмоциональную реакцию в ответ. Свадьба – один-единственный день. Потом всю жизнь придется прокладывать собственный курс. Вот только с кем это обсудить. Себ не допускает эмоции в свою жизнь, и она согласилась относиться к его принципам с уважением. Страх одиночества, эмоции, напряженные до предела, он отвергал и ненавидел. А там, где нет эмоций, нет и любви.

Дейзи медленно встала, чтобы не спугнуть пригревшуюся на солнце выдру. Любовь? Откуда она берется? В их договоре любовь не значится.

За серьезным, интеллектуальным лицом скрывает страсть. Дейзи узнала об этом в самую первую ночь. И раз за разом видела подтверждение. Не только в постели, но и в работе, в привязанности и преданности дому. А страсть – это эмоция. Возможно, Себ не воспринимает ее эмоционально, но это мало что меняет. Его книги стали бестселлерами, потому что он оживлял картины прошлого. Никто не смог бы описать с таким чувственным сладострастием похоть двора Стюартов, не имея к этому тяги. Временами его почти ледяные глаза загорались и темнели от желания, размеренный голос становился более низким и гортанным, чувство рвалось наружу. Себ желал ее, и она это знала. А желание – это эмоция.

Конечно, он способен на любовь! Не к ней. Возможно, если бы она не ворвалась в размеренный ход его жизни, он смог бы найти кого-то на самом деле подходящего, кто сумел бы разделить с ним любовь к прошлому, знал, как помочь преодолеть опасения будущего, залечить раны. Он потерял свой шанс на любовь так же, как и она. Эмоции – слишком высокая цена, которую придется заплатить. А вдруг стабильность и есть оптимальный вариант?

– Где ты пропадаешь? – Дейзи очнулась, услышав встревоженный голос. Подумай о черте, так он и явится.

– Я все обыскал. Твоя мать волнуется. Говорит, не видела тебя с самого утра, а ты выглядела усталой.

– Мне просто стало невмоготу от всех этих обсуждений, пришлось сбежать куда-нибудь на свежий воздух.

Правда лишь отчасти. Чем ближе подходил день свадьбы, тем больше Дейзи хотелось сбежать. А ведь когда-то строила детальные до мелочей планы. Смешно. Сейчас хотелось скорее покончить со всем этим.

– На свежий воздух? Да ты практически на краю усадьбы. Я ушам своим не поверил, когда Пол сказал, что видел, как ты отправилась в этом направлении.

– Мне здесь нравится. Так тихо.

Река вилась по лесистой долине и у холма, за которым скрылся Хоуксли. Можно побыть одной, вдали от тревог, переживаний и нервов.

– Когда-то в юности это было одним из самых моих любимых мест в усадьбе. А за тем поворотом купальня.

– Тише! Смотри! Вон там еще одна. Думаешь, это пара? Выдры живут парами?

– Это не европейская выдра. Они всегда охраняют свою территорию, скорее всего, нам посчастливилось увидеть спаривающихся выдр, месяца через два у них могут появиться детеныши. Они спариваются под водой.

– Похоже, самка пытается сбежать от самца.

– Самцы часто вынуждены преследовать самок, пока те не согласятся.

– Настоящие мужчины!

Они постояли еще несколько минут, затаив дыхание, стараясь не спугнуть пару своим присутствием, пока, наконец, самка выдры не скрылась за поворотом реки, упрямо преследуемая самцом.

– Потрясающе. Не могу поверить, что нам посчастливилось увидеть их игры.

– Ты думаешь, он ее поймает?

– Если она захочет. Надеюсь, так и будет. Какой проект мог бы получиться, если запечатлеть все от брачных игр до появления детенышей.

– Не знал, что у тебя есть опыт натурных съемок.

Слова Себа вновь напомнили ей о его издателе. Слишком уж велик был скепсис и убежденность в несоответствии ее специализации общественным ожиданиям. Натурные съемки, высокая мода, искусство – это интеллектуальный поиск, достойное занятие. Свадьбы, романтика? Не котируется.

– Я не сняла ничего примечательного или красивого. Ты считаешь меня поверхностной, не умеющей разглядеть и оценить природу?

– Не надо говорить за меня.

– Но ведь ты это имел в виду, да? Конечно, что это такое – жена свадебный фотограф! Все остальное гораздо более интеллектуально, чем эта глупая романтика.

– Ради бога, как ты могла прийти к такому безумному выводу, я вообще не об том думаю. Почему ты всегда предполагаешь, что кто-то думает о тебе плохо? Единственный человек, который на такое способен, ты. Фотографируй детей, свадьбы, кошек, выдр. Мне плевать. Не стоит проецировать на меня свои комплексы. Я в это не играю.

– Потому что это означает проявить участие? – Дейзи понимала, что все бессмысленно, и она лишь раздувает эмоции и чувства, которых не стоит касаться, создает конфликт, чтобы все изменилось. Остановиться она уже не могла. – Не дай бог, подумают, что высокородный могущественный граф Холгейт вдруг что-то чувствует и способен думать о другом человеке.

– Я не стану отвечать. Никогда. Совсем не так мне хотелось бы жить. Хочешь размяться – затей ссору с матерью. Только никогда не пытайся втянуть в это меня.

Слова, еле сдерживаемые, рвались наружу, однако сквозь ярость все более явственно проявилась другая эмоция. Стыд. Себ во многом прав. Она пыталась затеять ссору, увидеть его реакцию. Она пыталась переложить на него ответственность за собственную неуверенность. Он честен в отношении ее работы. Иронизировал и посмеивался, но поддерживал всегда, когда она в этом нуждалась, расценивал это довольно легкомысленным жанром, но всегда отмечал интересную композицию.

– Я была несправедлива. – Она это озвучила? – Возможно, у меня стресс от свадебной суеты или следствие беременности. Я стала меньше спать. В любом случае прости за то, что пыталась тебя спровоцировать.

– В самом деле?

– Я выросла в обществе двух сестер. Нападать первыми – наш способ обороны.

– Звучит убийственно. Ты готова возвращаться? Может, посчастливится, и я покажу тебе место, где когда-то устраивал шалаш. – Нотки примирения?

– Звучит круто. У нас в детстве дома были на деревьях, но строили мы их не сами.

– Могу себе представить. – Любые его представления слишком далеки от реальности. У каждой из них был свой домик с хорошеньким балкончиком. И никаких шалашей.

Себ то и дело указывал на что-то интересное по пути, Дейзи наводила камеру, запечатлевая признаки расцвета весны. Разговор протекал спокойно на темы отвлеченные. Ни намека на недавнюю размолвку. Хотя она не могла выбросить из головы мысль о его первой реакции. Немедленная реакция, несомненно, злость. Она заставила его раскрыться. Означает ли прорыв? Все указывало на чувства. Эмоции. Пока надо принять то, что есть. Но у нее появилась надежда.

* * *

– А вот это действительно хорошо, Дейзи.

– М-м-м.

На фотографиях в их естественном порядке отразилась увлекательнейшая история. Дейзи взглянула на ту, которую он оценил.

– То, что мне нужно, здесь скрыто.

– Я бы предпочел природную зону, но тогда поток людей, посещающих угодья, возрастет.

– Ты видишь в этом проблему?

– Дейзи, для меня это дом. Тебе бы понравилось, если по Хантингдон-Холл целыми днями расхаживали толпы людей?

– Мы часто открываем для посетителей зал. Мама и папа устраивают благотворительные концерты. Зал – традиционное место проведения деревенских праздников. А еще парковые земли и сады. Словом, по любым меркам, огромная территория, хотя и не в сравнится с Хоуксли. Тебе не кажется, что держать все это под замком – эгоизм?

– Я открою для осмотра территорию вокруг замка.

Дейзи сморщила нос и процитировала:

– Помещения дома, открытые для посещения, доступны с одиннадцати до трех, по выходным только между Троицей и первым сентября. – Ну да, слегка жестковато.

– Я сдаю Грейт-Холл.

– По субботам. И вход в поместье ограничен для всех, кроме жителей деревни и арендаторов. – Выглядит так, словно она полностью в курсе всех его забот.

– Но у нас всегда так было заведено. – Ответ не адекватный, но решения давались тяжело.

– Я знаю.

– И?

– Теперь все изменилось. Тебе придется управлять поместьем как коммерческим предприятием, и это не хобби для джентльмена.

Ого!

– А я чем занимался на протяжении всех этих месяцев? Научной работой? Едва ли я сумел много сделать для своей книги, все силы вложил, чтобы выбить для фермеров гранты.

– Этого недостаточно. Мне не хотелось тебе это показывать, пока не обработаю.

– Показывать что?

Она повернула ноутбук. Себ ожидал увидеть фотографию, но на экране был отформатированный слайд со схемой кредитования.

– Пауэр-Пойнт?

– Я понимаю, это слишком, но не придумала, как лучше это предложить.

– Ну, давай, добивай меня. – Несколько пренебрежительно это прозвучало, но, с другой стороны, стоит согласиться с тем, что это место должно стать ее домом, и придется выслушать ее сумасшедшие идеи.

– Мне всего лишь хочется, чтобы ты сразу не возражал, а послушал, хорошо? Вот это усадьба Честерфилд. Дом, угодья и поместье по размерам похожи на Хоуксли. Усадьба на протяжении последних пятнадцати лет открыта для посещения. Здесь специализируются на прогулочных маршрутах и играх на природе.

– Страховой кошмар.

– Этот известен тем, что в нем проводятся съемки пьес, в особенности шекспировских, и тематические банкеты в средневековом стиле.

– Костюмированные? Скажи, что шутишь!

Дейзи открывала слайд за слайдом с величественными домами. Здесь было все, от прекрасно сохранившегося норманнского замка до искусственных готических руин девятнадцатого века. Он это обдумывал не раз и отверг. Слишком рискованно, не соответствует возможностям. Предательство по отношению к деду уже привело к тому, что наследство растрачено. Бессмысленные риски и затраты без учета последствий однажды чуть не разрушили Хоуксли. Появление камер в доме только подливало масло в огонь самовлюбленности и алчности родителей. Он не готов следовать этому. Казалось, Дейзи понимает. Очевидно, он ошибался.

– Все говорит о том, что людям нравятся величественные дома.

– Хоуксли обладает двумя чертами, которых больше нигде нет.

– Какими?

– Совершенно уникальный внешний вид и наличие знаменитого историка, живущего прямо в замке. Послушай, я поговорила с Полом.

– Ты не теряешь времени зря.

– Фермы себя окупают, деревня тоже, а замок убыточный. Ты можешь привлекать сколько угодно грантов, но это не поможет починить крышу и, конечно, не заменит денег, что промотал твой отец. Доход от целевого фонда ушел на уплату счетов и бытовые расходы семьи графа. – Преувеличение. Но внутри все сжалось. Он в курсе и продумывает способы спасти положение. – Себ, существует много способов генерировать доход замка. Начни использовать цитадель так же, как используешь холл. Пусть там тоже проходят свадьбы и вечеринки. Для этого нужно лишь восстановить утраченные деревянные конструкции и драпировки, как это сделали в Бексли. Введи расписание, по которому доступ будет открыт всю неделю с Пасхи до сентября и в выходные, независимо от сезона. Открой дом для посещений на Рождество. Позволь туристам осматривать главное здание.

В груди все перевернулось при мысли о том, что посторонние люди начнут бродить вокруг его дома.

– Нет!

– Послушай, это не значит, что туристы получат доступ по принципу «оплати заранее и забронируй место». Можно включить в программу фермерский магазин, природные тропы и прогулки по парковой зоне. Мы могли бы переделать некоторые служебные помещения в гостевые домики и номера для новобрачных.

– На какие деньги?

– На оставшуюся часть капитала.

– Хочешь, чтобы я поставил на карту то, что осталось, и закончил дело, начатое отцом?

– Не поставил на карту, а инвестировал.

– А как же я? Ученый граф словно средневековый помещик. Вывеска для Хоуксли.

– Ты владелец и душа поместья.

– Публичную сторону ты готова взять на себя, не так ли, хотя говорила, что не хочешь шумихи, а теперь не видишь иного способа, кроме того, что на поверхности. Фото в газетах и масса народу!

– Не совсем так! Но для Хоуксли правильное использование публичности – истинное благословение.

– В природе не существует публичности, которая не наносит вреда.

– Ты можешь продолжать, хотя знаешь, что это неправда. А как же твои книги?

– Они часть работы, а речь идет о моем доме.

– Нельзя вечно рефлексировать на прошлых бедах. Ты склонен все делать по-своему, не принимаешь альтернативы!

– Имеешь в виду лекции для телевидения?

– Это могло бы послужить великолепным началом.

– Я думал, ты меня понимаешь.

– Так и есть. Но ты хотел, чтобы я вышла за тебя замуж, подарила наследника. Наследника чего? Забот? Долгов? Бед? Или преуспевающего дела и дома, сумевшего сохранить свою историю, крыши, которая не протекает.

– Хоуксли – мой, Дейзи. Мой! Я с этим разберусь и сделаю все так, как надо.

– А я не имею права голоса?

– Не передергивай и не драматизируй.

– Ты не можешь заставить меня молчать всякий раз, когда наши мнения расходятся. Так жизнь не построить, брак тоже.

– Я не призываю тебя молчать.

– Заставляешь! Если мы хотим жить вместе, то должны быть партнерами. Я могу вносить свой вклад, но так, чтобы ты не обвинял, будто затеваю свару. Так уж получилось, что я вовлечена в твои проблемы и твою жизнь.

Он не нашелся с ответом. Не ожидал такого отпора. Недооценил ее. Чего еще от нее остается ждать? Удобного партнерства с той, что согреет постель и во всем согласится с ним? Ясно одно: он здорово переоценил себя. И кто он после этого? Самодовольный осел.

– Ты совсем не того от меня ожидал, правда, и рад, что я переделала некоторые комнаты, но не желаешь, чтобы участвовала в действительно важных делах. И ты прав. Что смыслит романтически настроенная девица без стоящей профессии хоть в чем-нибудь?

– Я этого никогда не говорил.

– Зато всегда думал. – В глазах Дейзи стояли слезы. – Да, я говорила, что смогу так жить. Только теперь не так уверена, смогу ли делить с тобой постель, воспитывать твоих детей, совершенно бесполезная в твоей жизни.

– Ты ведь обещала, что постараешься. – Ему хотелось возразить ей, убедить в том, что на самом деле он не может обойтись без нее, но слова не шли с языка.

– Я старалась! – Крик вырвался из самой глубины сердца.

Хотелось ее обнять, прижать к себе, утешить, пообещать, что все наладится, одновременно отторгнуть столь сильные эмоции.

– Хочешь сказать, свадьба отменяется?

– Не знаю. Ясно одно: это нужно для малыша. Но есть еще мои чувства. Нужно время, чтобы разобраться в себе. Мне жаль, Себ.

Пока он старался подыскать подходящие слова, остановить ее, она выскользнула из комнаты. Теперь она потеряна для него. И как снова ее найти?

Глава 11

Она оставила в Хоуксли свою лучшую камеру, любимый ноутбук и половину шляп, но сейчас волновалась только камера. В студии осталось еще несколько, но возвращаться туда равносильно побегу. Хуже того, провал.

Она пыталась поменять правила, когда они еще не вступили в вынужденный брак. Начала вмешиваться в дела, требовать отклика, подталкивать, приставать со своими презентациями. Дура. Тем не менее чувствовала себя гораздо лучше, чем раньше. Словно наконец выбралась из своего кокона. Дейзи не знала, захочет ли по собственной воле возвращаться обратно. Хотелось помогать Себу, ведь ему приходится разрываться между карьерой и домом, ожиданиями прошлого и тревогами будущего. Но он не желает помощи. Не нуждается в ней.

Дейзи ехала, автоматически отмечая дорожные знаки, пока не свернула в длинный переулок, который вел к родному дому, место, где ей надлежит быть здесь и сейчас. Как же много времени прошло с той минуты, когда она последний раз навещала его. Пройдя немного вперед по переулку и через ворота, она попала в холл. С каждым шагом Дейзи словно освобождалась от своего груза. Хоть немного. Возможно, просить о помощи вовсе не признак слабости. Скорее признак зрелости.

Хантингдон-Холл светился мягким золотом полуденного света. Дейзи приостановилась, впитывая радостное ощущение от изящных линий, света, льющегося из длинного ряда окон, от ауры процветающего семейного гнезда, любимого, ухоженного и гостеприимного. Она на минутку прикрыла глаза, представив освещенную солнцем нормандскую цитадель, донжон, построенный у воды тысячу лет тому назад. Когда она, наконец, ощутит по отношению к Хоуксли то, что чувствуют к своему дому?

Дейзи взбежала по ступенькам, благодарно вдохнув знакомый запах свежих цветов, пчелиного воска и пряный запах ванили, который так любит мать. В восемнадцать лет она ушла от этого комфорта, роскоши и любви, уверенная, что здесь не удастся найти себя, к ней не будут относиться всерьез, и она останется белой вороной в собственной семье. Слезы жгли глаза, когда Дейзи разглядывала широкую стену, увешанную семейными фотографиями. На ней не было обложек дисков отца и самых знаменитых снимков матери, только фотографии девочек, начиная с краснощеких младенцев и щербатого детства до сегодняшнего дня. То там, то тут попадались любовно оформленные в рамки фотографии Дейзи и ее снимки, в том числе выпускные работы. Чего стоило родителям отпустить ее? Предоставить свободу совершать собственные ошибки.

– Эй, девчушка Дейзи, ты привезла с собой мать?

Отец осмотрелся в поисках жены. Выражение надежды и привязанности отразилось на его лице.

– Не-а, она по-прежнему наводит страх на поставщиков и мучается над прическами.

Дейзи уткнулась отцу в грудь, он крепко ее обнял. Когда она последний раз позволяла так себя обнимать? Слишком долго не могла прийти в себя, расправить плечи.

– Привет, па.

– Рад тебя видеть, моя девочка-ромашка. У тебя измученный вид. Мать совсем загоняла?

– Думаю, вы с мамой были правы, сбежав сюда.

– Это спасло от многих хлопот.

– Дай мне воды, пожалуйста.

Как здесь хорошо! Такое же ощущение ей хотелось воссоздавать на кухне в Хоуксли, заново отшлифовав старые шкафы и перекрасив их в мягкий серый цвет. Она перетащила из салона самый лучший диван, которым не пользовались, и поставила так, чтобы было удобно расположиться перед чугунной печкой. Медленно, шаг за шагом, превратила несколько комнат для себя и Себа в теплые уютные пространства. В семейный дом.

– Такое чувство, будто ты нуждаешься в мудром совете. Когда у тебя три дочери и три десятка лет семейной жизни за плечами, надо в чем-то разбираться. Однако утро вечера мудренее. Утром легче на все взглянуть с другой стороны. Если тебе удастся следовать моим правилам, все будет в порядке.

– Забавно. Мама говорила нечто похожее.

– Ну, просто твоя мама очень мудрая женщина.

Дейзи уселась на диване с ногами, обложившись подушками и погрузившись в успокаивающие звуки и запахи детства. Через некоторое время она услышала, как отец чем-то загремел в кухне. Ее веки тяжело сомкнулись, и она задремала впервые за долгое время, почувствовав себя в полной безопасности.

– Готово, пожалуйста. Я знаю, сейчас у невест в моде мучить себя голодом перед свадьбой, но, если еще похудеешь, Дейзи-девчушка, мне придется тебя поддерживать, когда пойдешь к алтарю.

– Это же мое любимое. – Слезы защипали глаза, стоило увидеть поджаренный сыр, томатный сэндвич и миску с томатным супом. Еда из уютного детства, при этом предел кулинарных возможностей Рика Кросса.

– Спасибо, папа.

Пока она ела, отец молчал, бренча на гитаре какие-то аккорды. Когда-то Дейзи сводила с ума его неспособность сидеть спокойно, но теперь она принимала отца таким, какой он есть. Это его подушка безопасности, как для нее камера.

– Прикинь, я бы мог спеть это, вместо того чтобы произносить речь.

К чему лгать, она собирается вернуться к положению дочери, проблемной зоне крушений и ошибок. Может, так ей и надо и следует это принять. Она обязана с этим свыкнуться. Она устала все брать на себя, отгораживаться от семьи, всегда быть сильной и независимой в глазах дорогих ей людей. Возможно, именно это и означает «повзрослеть». Не закрываться от всех, а знать, когда обратиться за помощью. День, когда Себ помогал ей на съемках свадьбы, оказался самым лучшим в ее взрослой жизни. Она была так близка к тому, чтобы надеяться и рассчитывать на него.

Желудок напряженно свело, стоило подумать о том, что нужно сказать все как есть. Подходящих слов не находилось. Значит, только факты. Дейзи взглянула на отца, собираясь с духом.

– Я беременна. Папа, я беременна и не знаю, что делать.

Отец ответил не сразу. Осторожно отложил инструмент. Выражение лица изменилось. Он притянул дочь к себе, обняв так, словно больше никуда не отпустит от себя. Дейзи прильнула к отцу и, наконец, перестала бороться с подступающими слезами, пробежавшей дрожью и рыданиями, которые рвались из глубины души.

– Все хорошо, Дейзи-девчушка, – рокотал отец, – все хорошо.

Сильные порывистые рыдания затихли, сменившись всхлипываниями. Какое облегчение, что больше не нужно храбриться и делать вид, будто все замечательно. Отец рядом. Поставил перед ней стакан воды и положил несколько носовых платков.

– Погоди-ка, если жизнь со стаей женщин и научила меня чему-то, так это тому, что для подобных ситуаций существует безотказное лекарство. – Он извлек из морозилки пинту мороженого. – Вот, это тебе, Дейзи-девчушка. Вперед!

И ни слова о главном.

– Я так понимаю, это не было запланировано?

– Нет.

– Как давно вы знакомы?

Краска залила ее щеки.

– Месяц. А Себу рассказала три недели назад.

– Так вот почему вы решили пожениться?

– Это все из-за Хоуксли и титула. Если ребенок не будет законным…

– А ты его любишь, Дейзи-девчушка?

Она что? Себ ей нравился временами. Хотела его, конечно. Боже, у него волосы спадают на лоб, более длинные и растрепанные, чем принято. Ясные зеленые глаза темнеют от эмоций. Его гибкость и сила. Неожиданно для кабинетного ученого. Он ее слушал, спрашивал, уважал, заставлял почувствовать, какой вклад она вносит. Сегодня все это закончилось. Она понимала, что ему хотелось добиться совершенства во всем, при этом всегда оставаться в тени из страха осуждения.

– Это вовсе не сложный вопрос, Дейзи-девчушка. Если ты что-то знаешь, значит, знаешь.

– Да, люблю. Только он не любит меня, поэтому я не знаю, как быть. Смогу ли я выйти за него, сказать эти слова тому, кто не хочет их слышать. Сможет ли он сказать их мне, не вкладывая никакого смысла? – Сейчас Дейзи это поняла с необычайной ясностью. Она готова была лгать всем, но не смогла бы вынести лжи от него.

– Любовь так много для тебя значит?

Что хуже, лишить свое дитя наследства или воспитывать его в семье, где нет равенства и счастья?

– Передо мной ваш пример. Конечно, очень много. Мне хотелось бы мужа, который будет смотреть на меня так, как ты смотришь на маму. Но дело не только во мне, все гораздо сложнее. Ой, папа, что же мне делать?

– Это касается только вас, Дейзи-девчушка. И вам решать. Но мы все на твоей стороне в любом случае. Помни об этом, дорогая. Я знаю, как ты независима, но помни: мы с тобой. Ты не одинока.

Одиночество за столько лет стало верным другом, Дейзи едва ли обратила внимание на то, как и когда оно ушло, а теперь вернулось; она почувствовала его тяжесть сильнее, чем когда-либо прежде.

Шерри внедряла желто-белые элементы повсюду, от полотенец для гостей до флажков, уже развешенных в шатре. Все это походило на жизнь внутри гигантского яйца. Повсюду, кроме комнат, над которыми работала Дейзи. Она не давала матери вмешиваться, сохраняя индивидуальность и приватность. Создавая семейное гнездо.

Его горло сжалось. Их семейное гнездо.

Себ любил это время года, ему нравилось наблюдать, как расцветает природа, стряхивая аскезу зимы. В Оксфорде все не так очевидно, как в Хоуксли, где каждый день происходит что-то новое. Оксфорд долго оставался единственным фокусом внимания и целью. Преуспеть в своей области. Ну вот, он практически этого добился. Однако это перестало казаться таким уж важным и превратилось, скорее, в прошлую мечту, чем в сегодняшнюю страсть. Исследования? Да. Всматриваться в прошлое, чувствовать, как оно оживает, отдавать его на суд современной аудитории. К этому не тянуло возвращаться. Сейчас он дома и не должен находиться в одиночестве. Он и так слишком долго был один.

Сердце болезненно сжалось.

А она уже не вернется? Как это объяснить ее матери? Гостям, которые уже съезжались в деревню и соседние отели? Если свадьба отменится, то реакция прессы вполне предсказуема. Из небытия всплывет каждая скандальная деталь брака его родителей. Обычное отвращение подступило к сердцу, лоб покрылся бисеринками пота. Но нет, тут кроется другое. Мысль о том, что Дейзи не будет рядом. Он медленно брел к замку, не замечая, как весеннее солнце согревает плечи. Свадьбы не будет. Дело не в том, что ему вообще никогда не хотелось устраивать грандиозные и эффектные праздники. Это компромисс, на который пришлось пойти ради ребенка, не так ли? Или не только из-за него?

Он нисколько не колебался, стоило только взглянуть в лицо Дейзи, когда она читала длиннющий список имен, именно тогда он понял, что не сможет отказать ей в свадьбе мечты. А другая часть правды в том, что он вообще не может отказать ей ни в чем. Только Дейзи не спешила соглашаться принимать от него что-либо. Слишком горда. Трудолюбива, честна, склонна преуменьшать собственные достоинства, позволяя остальным недооценивать себя. Она старалась спрятаться за красной помадой, причудливым стилем и камерой. А каких усилий ей стоило сложить эту презентацию в единое целое, продемонстрировать свою работу. А он оттолкнул ее помощь. Стыд окатил его горячей мощной волной. Он не захотел выслушать, не смог принять мысли о том, что свежий взгляд способен заметить то, что проглядел он. Не пожелал признать ошибку. А Дейзи права, перемены, причем срочные, необходимы. Начинать следует с недвижимости.

Больше всего хотелось прыгнуть в машину, найти Дейзи, попросить прощения. Но прежде нужно провести первоочередные изменения. Только так можно доказать серьезность своих намерений. Показать, что на самом деле он все услышал, ее работа не напрасна. Он оценил ее.

Может, это любовь? Тоска по ней, боль. Нечто сверхъестественное.

Итак, первое, следует признать, что ему требуется помощь. Невозможно все делать одному. Себ начал писать.

1. Уволиться из колледжа.

Ведь можно, скажем, занять место на кафедре в Гарварде. Готов ли он расстаться с академической карьерой? Отказаться от возможности создать еще с десяток бестселлеров – без отзывов коллег это не будет стоить ничего, во всяком случае, в научных кругах. Ожидаемые эмоции так и не материализовались, напротив, словно груз свалился с плеч. Себ вновь склонился над бумагой.

2. Нанять профессионального управляющего поместьем.

Дейзи права, черт побери. Какую пользу можно принести, просиживая допоздна над планами севооборота и списками породистого скота? Он в этом предмете разбирался меньше, чем какой-нибудь подручный пастуха. Если нанять управляющего поместьем, появится время для работы над книгой и, собственно, для дома. Это, в свою очередь, ведет к третьему выводу. Признать факт, что Хоуксли не только родовое гнездо, а живое наследие, и его обязанность начать восстановление поместья именно в этом качестве.

3. Привести в порядок и переоборудовать офисы в соответствии с профессиональными стандартами.

Так, что там дальше?

4. Нанять профессионального организатора мероприятий.

5. Побеседовать с адвокатом о возможности использования средств из траста для инвестирования в поместье.

Что еще предложила Дейзи? Восстановление внутренней структуры Нормандской башни. Это может сработать, помочь сохранить целостность исторических руин, сделать их безопасными и удобными для проведения свадеб и вечеринок. Себ поморщился. Да, похоже, костюмированных банкетов не избежать. Ладно, пусть, покуда его самого не заставляют рядиться в трико и камзол.

Что еще? Воскресные коттеджи, природные маршруты.

Он мысленно вернулся назад. Разговор между ними произошел сегодня утром. Как это возможно, что прошло всего несколько часов? Дейзи оставила ноутбук. Ну, и какие еще идеи он отверг? Совершенно точно, еще один пункт требуется внести в список.

6. Известить моего агента о том, что хочу обсудить идеи, связанные с телевидением.

В ее комнате ничто не указывало на то, что хозяйка покинула ее надолго. Обычная кутерьма шарфов, бесконечная коллекция шляп. Себ стоял у дверей и вдыхал слабый цветочный аромат, который всегда ее сопровождал. Когда этот запах стал ассоциироваться у него с запахом дома? Больше не хотелось, чтобы она пряталась от него за разделительной дверью. Ему надо, чтобы Дейзи оставалась с ним, и пусть будут все эти шарфы и шляпы и все-все-все. Пусть чувствует себя дома. А в ее комнате можно устроить потрясающую детскую. Если только она когда-нибудь вернется назад.

Ее ноутбук оставался открытым, он интуитивно набрал ключ, экран осветился, открылась презентация.

Себу снова стало стыдно. Дейзи потратила на это уйму времени. Старалась для него. Собирала всю возможную полезную информацию, включая стоимость входного билета, число сотрудников, часы работы и связи со смежными организациями. Бесценные сведения, все необходимое для бизнес-плана.

В груди что-то сжалось. Как он мог так с ней поступить? И как теперь помириться?

Он уже собирался выключить ноутбук, но внимание привлекла одна из папок на рабочем столе, озаглавленная «Хоуксли». Дополнительные сведения? Любопытно. Снова фотографии. Ну, естественно. Улыбка расползлась на губах, когда он рассматривал свой дорогой дом глазами Дейзи: панорамные снимки, детали с близкого расстояния, волонтеры, фермы. Мириады деталей, складывающихся в хронику Хоуксли. Она понимала все с той же ясностью, что и он, возможно, даже большей. Да и сама Дейзи для него больше чем мать будущего наследника. Больше чем хозяйка сложного, запутанного хозяйства и любимого дома. Она стала идеалом.

На экране появилось следующее фото, монохромное, с зерном, фильтром, близким к сепии. Себ за письменным столом. Первым оказалось желание отпрянуть, как всегда, когда ему приходилось сталкиваться с откровенным снимком. В душе поднималась знакомая волна ужаса от чужого незваного вмешательства. Он взглянул еще раз. Человек на снимке читал, на лбу пролегла глубокая складка, он выглядел усталым и несколько напряженным. Снимок полностью отражал состояние последних месяцев, ловушку, в которую он угодил. Другой снимок. На сей раз энергичный Себ стоит, прислонившись к трактору, и разговаривает с фермером-арендатором. И выглядит естественным и счастливым. Еще снимок. Себ в Оксфорде, порывисто жестикулирует, глаза сияют, он вдохновенно о чем-то рассказывает.

Еще, и еще, и еще.

Это не просто Хоуксли в ее понимании. Дейзи удалось уловить самую суть. Это Себ.

Он закрыл ноутбук. Образы продолжали кружиться. Высокая серьезная девушка застряла в снегу, отчаявшись выполнить обязательства перед новобрачными, которых она едва знала. И та же девушка с ним ночью, с закрытыми в экстазе глазами, длинными ногами, обвитыми вокруг его талии. И то, что он увидел в ее глазах, когда она сообщила, что беременна. Реакцию на его предложение. Ее отчаянную мольбу притвориться, будто он ее любит. Неистребимая потребность быть любимой. Желанной. Оцененной.

Так ли он любит ее, желает, ценит по достоинству? Достоин ли он ее?

Ему нравилось, когда она здесь. Нравилось просыпаться рядом с ней, слушать ее рассуждения о жизни, ощущать приток свежего воздуха в его жизнь, в старинный дом. Нравилось, как она работает камерой, словно щитом, серьезно относится к каждой без исключения мелочи. Нравилась ее способность найти особенное и неповторимое. Дейзи заставила его почувствовать себя особенным.

А ее умение одеваться, яркая помада. Ему нравится, как основательно она выбирает очередную шляпку, отражающую ее настроение. Нравится ее первое утреннее появление, розовые после сна щеки, без макияжа, взъерошенные волосы.

Получается, ему нравится в ней практически все. Он ее любит.

Они должны пожениться всего через несколько дней. Для него это всего лишь деловое соглашение, скрепленное бриллиантовым блеском кольца.

Он дурак!

Глава 12

– Привет.

Неуместное слово. У Дейзи перехватило дыхание, когда Себ посмотрел на нее. Очень бледный, синие тени под глазами, словно не спал вовсе или спал очень мало. Постыдный трепет победы, вот что она почувствовала в эту минуту! Но возможно, причина в отмене свадьбы, потеря законного наследника.

– Здравствуй.

– Как ты узнал, что я здесь? – Или отец позвонил?

– Я не знал и сначала отправился в студию.

Три часа за рулем? Робкий неожиданный огонек надежды затеплился внутри.

– Извини, что ушла. Я знаю, ты ненавидишь эмоциональные сцены, но мне действительно нужно личное пространство.

– Я понимаю. Мне пришлось о многом подумать за это время.

– О чем?

– О нас. Хоуксли. Моих родителях. Работе. Обо всем. Правда.

– Это серьезный процесс.

– Да уж.

– Мама уже знает, почему я уехала?

– Нет. Я сказал ей, что тебе захотелось побыть одной. Они с Вай уехали к тебе в студию, чтобы все украсить.

– Для чего? – Какой сегодня день? Внутри все упало. – О, нет! Девичник! Собирались же провести его скромно.

– Подозреваю, идея получила некоторое развитие. Вайолет очень волновалась по поводу покупки какой-то особой соломки.

– Соломки?

– Соломки в форме, словом, в анатомической форме.

– А-а-а! О! Правда? Вай купила?

– Я не хотел говорить им, что это может и не понадобится, прежде чем встречусь с тобой.

– Вообще-то всегда неплохо иметь в доме запас соломки в форме пениса.

– Буду иметь это в виду.

Все, что она собиралась сказать, начисто вылетело из головы, в память врезались слова отца. Когда ты знаешь, то ты знаешь.

А она знала, что любит Себа. Всего один взгляд на него – и она слабела, хотела его обнять, почувствовать, как его руки сжимают ее в объятиях, позволить ему поцелуями разогнать страхи. Но он не стал бы этого делать, не так ли? Не стал бы. Поцелуи строго для спальни. Удивительно, настолько они вкусны, их всегда недостаточно.

– Себ.

– Нет шляпки. И помады нет.

– Я не взяла с собой ничего.

Первым делом она совершила налет на гардероб Вайолет: джинсы, футболка. Обычная целесообразная одежда. Дейзи чувствовала себя в ней словно голая, ничего такого, за что можно спрятаться.

– Ты прекрасна, что бы ни надела.

Колени ослабели, стоило ей заметить знакомый огонь в его глазах. Во рту пересохло. Прижаться бы губами к его губам, забыться, забыть об этой свадьбе, о ребенке.

– Я не могу.

– Дейзи.

Надо быть твердой, какие бы мольбы ни прозвучали. В чем бы ни убеждал, что бы ни говорил, останутся слова, которые Себ никогда не произнесет, как бы она ни жаждала их услышать.

– Поедешь со мной назад? Я не имел в виду, навсегда. Сейчас. Мне бы хотелось тебе кое-что показать.

Вот и все, на что она может рассчитывать в ответ на свое доброе отношение. Но ведь у нее есть некоторые причины, чтобы вернуться, не так ли? Собрать свои вещи. Помочь матери разобрать все, что приготовлено к свадьбе. Начать отвыкать от волнения в сердце, которое она чувствует всякий раз, как только автомобиль оказывается на холме и вдали открывается вид на гордый силуэт Хоуксли. Или смириться ради ребенка? Что выбрать? Верность своему сердцу или верность интересам ребенка? А это не одно и то же?

Дейзи свернула за угол и пошла мимо конюшен.

– Я подумал, что эту часть конюшни можно превратить в великолепную студию. Здание не входит в охранную опись, и ты можешь делать с ним что хочешь, ведь потребуется добавить света – стеклянные стены или что-то вроде того. Я знаю, как ты увлечена съемкой свадеб, и это прекрасно. Но если тебе захочется выставлять и другие работы, мы можем пристроить к студии галерею.

Ему хотелось показать, как сделать ее работу более приемлемой для общественного мнения? Сердце Дейзи упало.

– Галерею?

– Только в том случае, если ты хочешь. Я же знаю, насколько тебе нравится работать со свадьбами, хотя остальные работы тоже впечатляют. Тебе решать.

– Могло бы получиться прекрасное публичное пространство.

– Пока это всего лишь идея. Здесь и твой дом тоже, Дейзи. Мне хотелось этим сказать, что ты можешь рассчитывать во всем на мою поддержку. Такую же, как ты оказываешь мне. – Слова прозвучали очень искренне. Еще вчера этого могло оказаться вполне достаточно.

Нужно сказать что-то правильное. Или сделать.

Шатер был установлен в самом дальнем конце двора, любопытство заставило ее двигаться в том направлении. Она еще не была внутри и не видела, как его украсили.

– Ого!

Полотна из желтого шелка закрывали потолок, создавая экзотический балдахин над деревянным подиумом для танцев. По левую сторону были установлены столы для закусок, покрытые желтыми скатертями и окруженные скамейками. Дейзи прошла через шатер, представляя полную картину праздника, который должен здесь развернуться всего через сорок восемь часов. Великолепный шатер наполнится смехом, музыкой, танцами. Или его придется разобрать.

За парусиновым пологом в другом конце скрывалась дверь в Грейт-Холл – предосторожность на случай непогоды. Тяжелые дубовые двери оказались открыты, она шагнула за порог. Себ вошел следом.

– О, как это красиво! – Дейзи приходилось видеть этот зал в различных ипостасях. Как пустое пространство с историей, которой дышала каждая резная панель, каждая громадная дубовая балка. Как место проведения свадебных церемоний, праздников. Как рабочее место матери. Но еще никогда не доводилось видеть зал таким, как сегодня.

На помосте в дальнем конце находился белый стол и стулья для регистратора, с обеих сторон украшенный вазонами с цветочными композициями, составленными Вайолет, отличавшейся безупречным вкусом. Классические, элегантные, свежие и современные. Тяжелый гобелен с гербом Себа закрывал заднюю стену. С противоположной стороны тянулись ряды стульев в белых чехлах, вручную расшитых гирляндами ромашек. Вдоль прохода желтый ковер. Великое множество замысловатых ромашковых гирлянд украшает тяжелые балки.

– Мама так много трудилась.

– А бедные рабочие трижды переставляли столы. Их выставят на лужайку, если будет достаточно сухо и тепло, а если погода изменится, то в шатре. Все разложено строго в определенном порядке – скатерти и салфетки, украшения, таблички, посуда. Твоя мама и вправду могла бы управлять страной. Ее организаторские способности, а в особенности дар убеждения, просто невероятны.

– Мы всегда знали об этом.

Все было так, как ей всегда хотелось. Водоворот образов закружился в голове, воспоминания прошедших трех недель: мгновения нежности, страсти и недавняя глухая, резкая отстраненность. Острая боль пронзила висок, вызвав внезапный приступ тошноты. Она покачнулась. Себ бросился вперед, помог ей добраться до стула.

– Все в порядке. Просто забыла позавтракать.

– Пойдем-ка со мной. На кухне найдется несколько круассанов. И мне бы хотелось кое-что тебе показать.

Неприятное ощущение в желудке оказалось настолько сильным и тянущим, что не позволяло даже подумать о еде. Но разве еще несколько минут безобидного притворства способны нанести вред?

– Понимаешь, я многое передумал за это время. – В воображении Себа промелькнула картина будущего: дети, играя, вбегают и выбегают из дверей дома, играют во дворе, строят шалаши в роще. Только бы удалось уговорить ее остаться. – Я ушел из университета.

– Что ты сделал?

– Уволился. Но буду писать по-прежнему. Отказавшись от преподавания, я получаю больше времени, чтобы писать, исследовать эпохи и события.

– Ты уверен, что для этого нужно увольняться?

– Мне необходимо находиться здесь. – Но это еще не все. – Ты же знаешь, мне нравится копаться в прошлом. И преподавать тоже. Так я чувствую себя в безопасности. В этой работе свои правила. Когда я был мальчиком, мне всего лишь хотелось жить, избегая потрясений, и поступать правильно. А в школе играешь по правилам, не строишь иллюзий, и все идет как по маслу. Мне нравилось.

Такая жизнь давала ощущение большей надежности и безопасности в сравнении с бурными страстями, связанными с образом жизни родителей. Я думаю, что, в каком-то смысле, так и не покинул школу. Сразу после этого университет, потом преподавание. Все знакомо, понятно, просто. В этом пространстве я всегда знал точно, что делать, как поступать, чего от меня ожидают. До того, как унаследовал Хоуксли. И пока не встретился с тобой. Я принял еще несколько решений и поговорил со своим агентом. Мне хотелось, чтобы она рассмотрела вопросы, связанные с телевидением. Еще обратился в агентство, чтобы подобрать управляющего и быстро начать преобразования. Группа архитекторов уже работает над планом преобразования надворных флигелей.

– У тебя было много дел.

– Нет. Я бездействовал. Это результат твоей работы, твой взгляд на будущее. Я всего лишь воспользовался твоими идеями и сделал следующий шаг. Все же мне не хочется продолжать в одиночку.

Подступавшие слезы мешали говорить. Но слезы – это ведь хорошо, да? Значит, она что-то чувствует.

Себ хотел бросить к ее ногам все, чем обладал, отбросить предрассудки и сомнения. Не имеет значения, какой ценой это далось. Ясно одно, остальное для них неприемлемо.

– Дейзи, ты так мне нужна. Не только физически, хотя пустая кровать лишала меня сна. Ты нужна, чтобы не соглашаться, бросать вызов, подталкивать к новому, наконец, заставить не прятать голову в песок, а прямо взглянуть будущему в лицо.

– В конечном счете ты пришел бы к этому сам.

– В самом деле? Сомнительно.

– Я не люблю появляться в газетах, но допускаю, что это может случиться. Себ, мне трудно жить в обстановке постоянных опасений, прятаться, чтобы случайно не попасть в кадр какому-нибудь скучающему репортеру, молчать там, где не могу не сказать. И все от того, что проявление эмоций кажется тебе недопустимым. Жизнь не всегда выверена и прямолинейна.

– Мне кажется, так могло бы быть. Просто я не видел середины между истеричными подъемами и спадами в отношениях родителей и чопорным порядком в семье деда.

– Но в большинстве семей дело не доходит до таких крайностей.

– Согласен. Не доходит. И мне не хотелось бы для малыша такой жизни. Он должен расти так, как росла ты, частью счастливой прочной семьи. С родителями, которые любят друг друга.

– Ты не должен так говорить. Я вовсе не хочу, чтобы ты солгал ради моего спокойствия.

– Единственный, кому лгал все это время, я сам. Любовь – это так сложно. В ней нет порядка, полно эмоций и трудностей. Я оказался к этому не готов. Но ты, ни о чем таком и не помышляя, вошла в мою жизнь легкой поступью. Все эти шляпки-шапочки, этот рот, – он перевел взгляд на ее губы, пухлые и сочные, без блестящей красной помады, – твоя камера и абсолютная вера в любовь, в меня и в Хоуксли. Все вместе перевернуло мой мир с ног на голову. И не только потому, что мне очень хочется появления этого ребенка.

– Это правда?

– С самой первой ночи я так и не смог избавиться от мыслей о тебе. На следующее же утро узнал у шофера, кто ты, нашел адрес твоего сайта. Сотню раз после этого собирался связаться с тобой, стоило лишь кликнуть. Но не смог, боялся. Никто прежде не казался мне таким близким, нужным и таким недостижимым. А когда ты вернулась…

– Ты смотрел на меня так, словно увидел привидение.

– Я просто не мог поверить в собственную удачу. Хотя тоже был напуган. Ты заставила меня чувствовать. Силой собственного желания. Все это отметало здравый смысл. И чем ближе я узнавал тебя, тем сильнее становились страхи.

– Я такая ужасная?

– Честно сказать, ты самая грандиозная из всех женщин, с кем я когда-либо был знаком, включая и твою мать. Если вы поверите в себя, Дейзи Хантингдон-Кросс, не останется на свете ничего такого, что вам не по силам достичь. Потому что, определенно, ты наиболее мудрая из нас двоих. Мне понадобилось потерять тебя, чтобы осознать чувства к тебе. Сейчас я готов говорить об этом каждый день. И каждый час. Я люблю тебя, Дейзи. И надеюсь, очень надеюсь, что через два дня ты станешь моей женой.

При этих словах весь груз страхов и опасений окончательно рухнул. Каким бы ни был ответ, он навсегда благодарен ей, пусть даже остаток дней придется доказывать правдивость своих слов.

– Ты любишь меня? Думаешь, что я умная?

– Просто ужасно. Ты не единственная, кому видно, что дом нуждается в переменах, чтобы стать, наконец, домашним очагом. Я, конечно, не могу соревноваться в этом с тобой, но постарался внести вклад.

Дейзи остановилась и замерла, глядя на стену. Череда суровых портретов исчезла. Даже портрету деда нашлось более подходящее место в длинной галерее. Их место заняли два больших холста в окружении мелких черно-белых фотографий, изображающих Хоуксли. Замок, рощи, сады. Все фотографии, что сделала она. Глаза расширились, когда одной из них оказалась фотография Себа, сделанная в Оксфорде, где солнечные лучи освещали его сзади. Рядом оказался другой снимок. Дейзи. Также за работой. С камерой на фоне листвы деревьев. Целеустремленный профиль, полная сосредоточенность.

– Боже, откуда у тебя такая фотография?

– Сделал сам. – Себ не смог скрыть гордость в голосе. – Выдался момент передышки между съемками в палатке, повернулся, а там ты. Вот и сделал снимок. Сохранил в компьютере, подумал, может, ты захочешь использовать его для своего сайта, например.

– Снимок очень неплохой, грамотно скомпонован.

– В общем и целом, удачный снимок. Дейзи, я хочу, чтобы любое решение мы принимали вместе. Все, что касается тебя, меня и малыша. Мне хотелось бы помочь тебе превратить Хоуксли в семейное гнездо. Дом, наполненный счастьем и смехом. Я просил тебя выйти за меня замуж три недели назад, полагая, что для этого достаточно разумных доводов. Говорил, что брак – это сделка. Глупец. Я хочу жениться на тебе потому, что люблю тебя и надеюсь, ты меня тоже. Без тебя мне просто не выжить. Ну, что ты решила, Дейзи? – Себ достал кольцо. То самое кольцо, которое сестра Дейзи, словно почувствовав, закончила и прислала в самый нужный момент. Медленно, глядя ей в лицо, Себ опустился на одно колено. – Дейзи Хантингдон-Кросс, окажите мне честь и, пожалуйста, прошу вас, выходите за меня замуж.

– Встаньте! Гости уже приглашены.

– Точно.

– Непростительно, если труды моей мамы пропадут впустую.

– Совершенно недопустимо.

– А увидеть маму с соломкой в виде пениса – это зрелище, которое нельзя пропустить.

– Ну, лично я прожил бы без этого, моя любовь. Но взглянем на все шире и не будем придираться.

– Повтори это снова.

– Не будем придираться?

– Нет, то, как ты меня назвал.

– Моя любовь. – Сердце готово было разорваться в груди, когда он склонил голову, готовый соединиться с ней в поцелуе. – Моя любовь.

Эпилог

Тотова, Дейзи-девчушка?

– Готова, папа.

– А я вот не готов. Я как-то не мог подумать, что так быстро наступит подобный момент, я так скоро поведу тебя к алтарю, вручу другому мужчине.

Вайолет закатила глаза.

– Папа, мы живем в двадцать первом веке. Теперь никто никого никому не вручает. Уж если кто и чувствует себя в этом доме, простите, замке, главой, так это Дейзи. Я здесь всего несколько часов, но уже успела заметить, что бедняга граф у нее под каблуком.

Дейзи показала ей язык.

– Как бы мне хотелось, чтобы у тебя было свадебное платье с оборками, – заметила Роуз.

Сестры выглядели потрясающе в шелковых платьях, выбранных для них Дейзи. Декольте в форме сердечка, мягко присборенный лиф белого цвета, расширяясь, переходил в желтую юбку длиной до колена. Ее собственное платье имел похожий лиф, но, в отличие от платьев сестер, плечи были скрыты кружевом, а юбка, начинаясь под грудью, доходила до самого пола.

– А еще, кажется, я сделала кольцо слишком большим для тебя.

Роуз кивнула на кольцо, украшающее левую руку Дейзи, перекрученную ленту желтого золота, украшенную лепестками из белого золота, чередующимися с маленькими вспыхивающими бриллиантами.

Дейзи улыбнулась, взглянув на кольцо.

– Думаю, ты никогда не создавала ничего столь прекрасного, Роуз. Как тебе удалось? Я так тебе благодарна!

– Похоже, оно будет гармонировать со свадебным венком. – В глазах сестры засияла неподдельная гордость. – Ты очаровательно выглядишь, Дейзи.

– Как думаешь, Себ сможет тебя узнать без твоей обычной шляпки? – Вайолет поправила выбившийся непослушный локон в прическе Дейзи и несколько цветков, приколотых к прическе. – Вот так будет отлично.

– Ты выбрала удачное платье, – заметила Роуз, оглядывая ее с ног до головы. – В нем грудь кажется несколько больше, хотя в остальном на беременность не похоже.

– У меня еще ничего не заметно! – Дейзи все еще не могла говорить о беременности так, чтобы не заливаться краской. Она обо всем рассказала матери и сестрам во время девичника, Роуз участвовала в разговоре по скайпу. Все восприняли новость с восхищением. Дейзи была рада, что ей не пришлось никому лгать, ведь она выходит замуж не только потому, что ожидает появления малыша. Этот брак должен состояться потому, что они с Себом сердцем принадлежат друг другу. Вот так все стало просто и прекрасно.

Себ полагал, что будет очень нервничать. Ему не раз приходилось выступать на публике, но здесь он весь на виду, такой, как есть, в этом фраке и желтом галстуке, готовый дать обет верности на всю жизнь женщине, которую так любит.

Он спрятал подальше кривоватую улыбку. Ну вот, он уже мыслит ее категориями!

Шерри сидела впереди, как всегда блистательная в своем наряде из чего-то плотного и структурированного. Себ совсем мало понимал в моде, но готов был поклясться, что это наверняка настолько дорого, что простым смертным не стоит об этом даже помышлять.

Гул голосов стих, стоило оркестру заиграть мелодию одной из самых знаменитых композиций Рика, песню, сочиненную вскоре после того, как Дейзи появилась на свет. Знакомые аккорды в этот момент казались еще более проникновенными, в особенности когда звучание скрипки вплелось в вокальную партию, воспарившую ввысь.

А потом сердце Себа замерло при появлении Дейзи. Она была вся белоснежная, за исключением рдеющей помады и букетика маргариток. Эти сияющие глаза и трепетная улыбка на губах! Его нареченная, его невеста, мать его будущего ребенка.

Еще два месяца назад он боролся с одиночеством. Теперь у него есть семья, надежды, радость. В его руках будущее!

Себ лишь улыбнулся, когда откуда-то из глубины зала блеснула вспышка камеры. Пусть снимают, печатают снимки в газетах везде и повсюду. Он самый счастливый из всех смертных и хочет, чтобы о его счастье узнал весь мир.

Content

Джессика Гилмор
Абсолютная вера в любовь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог