Карин Жибель

Укус тени

ПРЕДИСЛОВИЕ

…Бенуа Лоран приходит в себя и понимает, что он заперт за решеткой в подвале. Происходящее кажется дурной шуткой, но время идет, а все остается по-прежнему. Он, успешный полицейский, не может выбраться из западни… У его мучительницы — красавицы Лидии — далеко не романтические планы. Она давно наблюдается у психиатра и сама еще не знает, на что готова, чтобы заставить полицейского сказать правду. Лидия считает его виновным в страшном преступлении и намерена вырвать признание любой ценой. У нее есть доказательства того, что Лоран убил и изнасиловал ее сестру-близнеца. Он отрицает это, но Лидия неумолима. Она уверена, что полицейский — виновен. Она добьется от него признания в преступлении!

Так начинается динамичный триллер Карин Жибель «Укус тени». Действие происходит в наше время во Франции. Местные полицейские далеко не супергерои. У них масса недостатков, но за какие грехи один из них должен так жестоко поплатиться? Какая тайна прошлого взывает о мщении? Или дело не в прошлом?

Карин Жибель — обладательница Prix Polar за лучший детектив в 2005 году. «Укус тени» — ее третий роман. Пожалуй, его можно назвать лучшим произведением писательницы, он в полной мере отражает ее талант. Роман был награжден престижной премией Inter muros в 2008 году и SNCF du polar prix des lecteurs в 2009 году.

Читая этот триллер, ощущаешь почти физическое напряжение, по коже пробегает холодок — настолько реалистично описаны события. Параллельно развиваются две сюжетные линии — отношения жертвы и девушки, взявшей на себя роль судьи, и расследование, которое ведут коллеги Лорана, пытаясь его спасти. С каждой страницей пружина интриги сжимается все сильнее и сильнее. Какой же будет развязка?..

Динамичностью и реалистичностью роман напоминает фильм «Основной инстинкт», поэтому неудивительно, что права на экранизацию «Укуса тени» уже проданы кинокомпании «Societe international». Режиссером фильма станет Жан-Пьер Лимозин, получивший премию Un certain regard в 1998 году, в 2007 году его фильм был показан вне конкурса на Каннском кинофестивале.

Здесь нет монстров из параллельных миров и инопланетян, нет вампиров и оборотней. Все персонажи — обычные люди. И от этого история становится еще более реальной и еще более страшной. Невозможно отделаться от мысли: а ведь такое может произойти где угодно и с кем угодно, даже на соседней улице, даже со мной. В этом, наверное, и состоит подлинное мастерство Карин Жибель.

Виновен или не виновен — вот вопрос, который поневоле задаешь себе во время чтения. Действительно ли Бенуа совершил то, в чем его обвиняет Лидия, или он несчастная жертва ее больного сознания?

Кажется, что страницы листаются сами собой, напряжение растет. Сопереживаешь и жертве, и мучителю. И, честно говоря, не до конца понятно, кто здесь настоящая жертва. Ведь чувствуется, что где-то в тени скрывается истинный создатель этой безумной игры…

Дни сменяют друг друга. Бенуа скользит по тонкой грани между отчаянием и надеждой. Сохранить рассудок ему помогает мысль, что друзья-полицейские ищут его, и есть шанс, что они его найдут. Но доживет ли он до этого момента? Или закончит жизнь в этой клетке, так и не узнав, кто его сюда засадил?..

Узнайте правду о том, на что способен человек!

Посвящается Анне,

которая для меня как сестра вот уже двадцать лет…

Большое спасибо Сильви и Джеки за их столь ценную помощь, мэтру Паскалю Фархату за его содержательные советы и, конечно же, Денису…

ПРОЛОГ

Странное ощущение.

Неприятный привкус во рту — как будто вчера вечером участвовал в грандиозной попойке. Вот только он совсем не помнит, что же было вчера вечером… Память — в полном разладе.

Наконец его глаза полностью открываются. Он видит, что лежит на полу — а точнее, на грязном бетоне. А еще он чувствует какой-то отвратительный запах. Что это — краска, моющее средство, свежая штукатурка, бензин? Такой гнусный запах, да еще с утра пораньше! Кстати, а утро ли сейчас?

Да уж, пахнет явно не как у него дома…

Отсюда вытекает первый вывод: он не у себя дома.

А где же он тогда?

Его веки снова опускаются. Он изо всех сил старается не позволить им этого сделать.

На потолке видна шелушащаяся краска.

Слева от него — голая бетонная стена с темной нишей, посередине которой что-то белеет. Похоже, керамическая раковина умывальника…

Прямо перед ним, почти у потолка, — малюсенькое подвальное окошко с ржавой железной решеткой, сквозь которое проникают слабые солнечные лучи. Единственный здесь источник света.

Он поворачивает голову направо — и тут же чувствует острую боль в затылке. Когда боль немного стихает, он замечает толстые металлические прутья. Решетка. От пола и до потолка…

Когда он пробует подняться, у него начинает кружиться голова, перед глазами все плывет. Он встает сначала на четвереньки, затем на колени и наконец поднимается в полный рост и осматривается по сторонам. Совершенно незнакомое помещение.

Он делает несколько шагов вперед, хватается руками за решетку, находит в ней дверь, пытается ее открыть: лихорадочно дергает за ручку. Безрезультатно.

Закрыто на замок.

Его сердце начинает сильно колотиться. Очень сильно.

Он машинально ищет рукой свой пистолет и обнаруживает, что кобура пуста. Ему становится страшно.

Второй вывод: он вляпался в какую-то гнусную историю…

По ту сторону решетки, превратившей его в узника, — зловещий полумрак. Тем не менее ему удается разглядеть грязные стеллажи, множество картонных коробок, пустые бутылки и стаканы. Возле стены — какие-то сельскохозяйственные инструменты и — опять же — картонные коробки. Чуть дальше — лестница. Вот и все, что он может увидеть с того места, где сейчас находится.

Это похоже на гараж или подвал. Довольно загаженный. Настоящая крысиная нора.

Но как, черт побери, он здесь оказался?

В нише — что-то вроде санузла: умывальник, душ, унитаз.

Чувствуя, что голова все еще кружится, он решает присесть. На полу валяется одеяло, и он садится на него: спиной к стене и лицом к решетке. Эта решетка установлена в два расположенных под прямым углом друг к другу пролета и находится прямо перед ним и справа от него. Его, словно дикого зверя, посадили в некое подобие клетки.

Он изо всех сил пытается сосредоточиться и вспомнить, как он сюда угодил. Но ему это не удается.

Полный пробел в памяти.

Он обшаривает карманы своих джинсов и пальто. В них — пусто: ни мобильного телефона, ни бумажника, ни ключей. Вообще ничего. Но самое страшное — это то, что пропал его пистолет.

А еще у него ужасно болит голова.

Он касается кончиками пальцев своего затылка и, взглянув затем на них, видит частички запекшейся крови.

«Черт побери, меня чем-то ударили по голове!..»

Его джинсы — в грязи, пальто — тоже. Его, по-видимому, волокли по земле.

Он снова пробует хоть что-то вспомнить, но у него в голове — полный хаос. Какие-то расплывчатые и бессмысленные видения.

— Черт возьми, что же со мной произошло? — невольно вырывается у него.

— Что-то не так, майор? Наверное, побаливает голова?

Он вздрагивает: эти слова донеслись откуда-то из темноты. Он напрягает зрение и различает в глубине помещения по ту сторону решетки чей-то силуэт.

— Кто… кто вы?

— А вы сами не помните?

Этот голос и вправду кажется ему знакомым… В его мозгу стремительно мелькают какие-то разрозненные воспоминания.

Женщина. Рыжеволосая, очень симпатичная. Да, он ее помнит. Смутно…

Он поехал с этой женщиной к ней домой… Но где он ее встретил? Этого он не помнит. Они выпили по стаканчику, он ее обнял… Потом — черная дыра.

Как же ее зовут?

Он подходит к решетке, хватается за прутья руками. И тут вспоминает…

— Лидия?..

— Я вижу, что память постепенно возвращается к вам, майор!

Прекрасно: он не ошибся в ее имени!

— Лидия… Почему вы меня здесь заперли? Что это за дурацкие шуточки?!

Силуэт выныривает из темноты и плавно движется к нему, но останавливается в полутора метрах от решетки. Теперь он ее точно вспомнил. Высокая, элегантная. Длинные волосы, светлая кожа. Но сейчас на ее губах — зловещая улыбка.

— Хватит меня дурачить, Лидия… Немедленно откройте эту решетку и… Прежде всего скажите, куда подевался мой пистолет!

— Ваше оружие — в моих руках. Как, впрочем, и ваша жизнь…

1

Его пальцы сжимают холодный металл. Все еще стоя возле решетки, он пытается придать уверенность хотя бы своему голосу — раз уж не удается придать уверенность своим мыслям и движениям. «Как, впрочем, и ваша жизнь…»

— Если это и в самом деле шутка, то она совсем не смешная!

Лидия делает шажок вперед, но все еще держится на безопасном расстоянии. Ему до нее не дотянуться.

Ему уже лучше видно ее лицо, хотя оно наполовину скрыто полумраком. По тому, как она пристально смотрит прямо ему в глаза, он понимает, что это никакая не шутка.

— Вы боитесь, майор?

От насмешливого тона ее слегка хриплого голоса его бросает в дрожь, отдающуюся мучительным эхом в разбитом в кровь затылке.

— Боюсь?! Нет… Мне просто интересно, что…

— Заткнитесь!

Она берет стул, ставит его прямо напротив него, садится, скрещивает ноги и закуривает сигарету.

— Как вы себя чувствуете в роли узника?

— Отвратительно! Немедленно отоприте дверь!

Он теряет самообладание, так что голос выдает охватившее его волнение.

— Не дергайтесь, майор! Здесь распоряжаюсь я.

Он вздыхает и поднимает глаза к небу — которого, впрочем, ему в этом подвале не видно. У него до сих пор кружится голова, а еще возникает ощущение, что его вот-вот стошнит. Он делает несколько шагов назад и, упершись спиной в стену, сползает на одеяло, лежащее на полу.

— Вам здесь нравится? Уединенное местечко, правда? К тому же тихое… На удивление тихое! Конечно, не очень уютное, но…

— И что мы с вами здесь делаем? Что это за нелепые шуточки?

— Не нервничайте, Бенуа… Вы же понимаете, что это бесполезно!

Ага, ей известно его имя. Впрочем, ничего удивительного: они же опрокинули вместе по стаканчику. Они даже обнимались… А может, и не только обнимались…

— Так объясните мне, как я сюда попал!

Она бросает окурок на пол, тушит его носком туфли, встает и вплотную подходит к решетке. У него возникает желание подняться и подойти к ней, но после нескольких секунд колебаний он решает остаться сидеть на одеяле.

— А вы сами этого не знаете?

— Нет, я этого не знаю! — рявкает он.

— А мне кажется, что знаете…

Она резко поднимается и идет прочь. Он вскакивает и бросается к решетке.

— Я вас предупреждаю, что, если вы меня немедленно не освободите, у вас будут большие неприятности! Напоминаю вам, что я — офицер полиции!

Она изображает на лице лучезарную улыбку и начинает подниматься по лестнице.

— Я скоро вернусь, господин офицер полиции!.. После того как вы успокоитесь…

— Эй! Идите сюда!.. Лидия! Куда вы уходите?

Она уже на самом верху лестницы. Даже не оглянулась. Скрипит и затем хлопает дверь. Лидия исчезла.

Бенуа в сердцах бьет несколько раз ногой по решетке. Затем он яростно кричит, но его крики лишь отдаются эхом в дальней части подвала, который стал для него тюрьмой и за пределы которого эти крики вырваться не могут.

Бенуа прислоняется спиной к бетонной стене и закрывает глаза.

— Черт побери, я нарвался на психически больную! — стонет он. — Это наказание за то, что я изменял своей жене!..

Но… но он хоть переспал с этой женщиной или нет? Он ничего не помнит! Даже если он ее и трахнул, ей, похоже, это совсем не понравилось, в противном случае он проснулся бы в ее постели, а не в этом гнусном подвале!

Бенуа пытается припомнить, какие же все-таки события происходили вчера, — он всегда это делает, когда проводит расследование, связанное с исчезновением людей.

Вот только в данном случае исчез не кто-то другой, а он сам.

Он изо всех сил напрягает мозги, однако вчерашние события кажутся ему каким-то фильмом, из которого ему запомнились лишь самые последние кадры… Тем не менее он не сдается и настойчиво старается вспомнить еще хоть что-нибудь… После получаса напряженных усилий ему удается навести в памяти порядок. Кое-каких отдельных подробностей все еще недостает, но картина в целом уже ясна…

Вчера вечером он возвращался к себе домой из Дижона… Он увидел эту бабенку на обочине. Ее автомобиль сломался как раз на выезде из Сен-Ви. Он попробовал завести ее машину, но у него ничего не получилось. Поскольку женщина боялась идти домой пешком в сгущающихся сумерках одна, он предложил отвезти ее домой на его машине. Ее дом представлял собой старенькое строение, расположенное в глубине большого заброшенного сада… Возле дороги Д76, почти сразу за коммуной Фрезан… Да, верно, на границе лесного массива Шо. Он помнит, как выглядят эти места… В знак благодарности новая знакомая предложила ему выпить по стаканчику, а он, болван, даже и не подумал отказаться! Она села рядом с ним. Он стал поглядывать на ее стройные ноги, на глубокий вырез платья… Они выпили по второй порции шотландского виски, после чего он уже не смог удержаться. Он стал звонить жене, чтобы сказать, что приедет домой поздно. Срочная работа.

— Какой же я дурак!

Они оба чувствовали себя неловко. Это он помнит. А затем… Затем — пустота!

«Она подсыпала в мой бокал какой-то наркотик! Именно поэтому мне так трудно что-то вспомнить… Теперь все ясно!.. Но что ей от меня нужно? Чего добивается эта сумасбродка?»

Ему хочется заплакать от досады. Да что там заплакать — завыть! Но он ограничивается лишь тем, что идет в санузел и справляет малую нужду, бормоча себе под нос всякие ругательства.

Он снова осматривает свою «клетку».

«Странно, но она достаточно хорошо оборудована, — думает он, — как будто эта женщина заранее подготовила все здесь к тому, чтобы в ней можно было держать взаперти меня… А может, она регулярно сажает сюда под замок мужчин?! Останавливает их на автотрассе, делает вид, будто у нее поломался автомобиль, приглашает их к себе домой и потом… И что потом? Она их убивает?..»

Он чувствует, что, несмотря на холод и сырость, у него проступает пот. Он открывает кран в умывальнике и делает несколько глотков.

«Не теряй хладнокровия, Бен… Не станет же она убивать полицейского! Кроме того, если бы в нашем регионе действовал серийный убийца, мне об этом наверняка было бы известно!.. Нет, эти страхи — всего лишь игра моего воображения. Она продержит меня здесь несколько часов ради забавы, не более того. А затем она меня выпустит. Но как только она это сделает, я ее…»

Дверь в верхней части лестницы издает противный скрип. Бенуа подходит к решетке и видит, как вниз по ступенькам медленно движется пара превосходных женских ножек.

— Ну что, майор, вы успокоились?

— Конечно, Лидия! Я вас ждал…

— Вы меня ждали?

— Да… Я ведь чем-то могу быть для вас полезен, не так ли? Иначе вы не стали бы запирать меня в этой конуре! Скажите, что вам от меня нужно…

— Всему свое время, Бенуа, — перебивает его женщина.

— Но у меня, знаете ли, очень много незаконченных дел! Я не знаю, сколько сейчас времени, потому что вы забрали мои часы, однако думаю, что мне уже давно пора явиться к себе на работу…

— Да, давно пора, — соглашается Лидия.

Она садится напротив него — с той стороны решетки — на маленький деревянный стул.

— Ну так в чем же заминка? Во что мы с вами сейчас играем, дорогая Лидия? — спрашивает Бенуа, улыбаясь.

Он с трудом выдавливает из себя эту улыбку, стараясь держаться как можно более непринужденно.

— В данной ситуации играть буду одна только я…

— Неужели? И во что же вы будете играть?

— Я буду наблюдать, майор, за тем, как вы будете умирать…

2

«Какой же сегодня день?.. Вторник, четырнадцатое декабря… Да, именно так: она кивнула, когда я сказал, что мне уже давно пора явиться на работу. Сейчас, наверное, где-то между десятью и одиннадцатью часами утра… Главное — не потерять счет времени».

Впервые в жизни Бенуа искренне жалеет о том, что находится сейчас не на работе. И ему впервые в жизни очень хочется услышать раздраженный голос своего нервного начальника…

Он снимает пальто и поднимается на ноги. У него все еще кружится голова… Эта потаскуха, должно быть, вбухала ему в виски изрядную дозу какого-то наркотика!

Он идет вдоль решетки. Судя по внешнему виду бетона у основания решетки, ее установили здесь совсем недавно. Он останавливается перед дверью и снова пытается ее открыть: резко дергает, налегает на нее плечом, бьет по ней ногой. Сила-то у него есть. Пока что есть.

Однако дверь не поддается. Она такая крепкая, что выдержала бы натиск раззадоренного амфетаминами быка, выпускаемого на арену для корриды.

Бенуа становится прямо под подвальным окошком. Оно расположено слишком высоко, ему до него не дотянуться, хотя он — отнюдь не карлик. Но даже если бы ему удалось до него дотянуться, он все равно ничего бы не добился, потому что на этом окошке с грязным стеклом тоже установлена металлическая решетка. Впрочем, он мог бы попытаться выбить стекло и позвать кого-нибудь на помощь…

Хотя нет, еще слишком рано звать кого-то на помощь!

Главное сейчас — не делать никаких глупостей.

Начав с санузла, он тщательно осматривает свою «клетку» в поисках предмета, которым можно было бы сломать замок.

Но никаких подходящих предметов здесь нет.

Ну что ж, раз от его крепких мускулов никакого толку нет, придется использовать мозги. Нужно спокойно все обдумать. Нужно попытаться понять мотивы этой женщины.

Человеку гораздо легче выработать правильную линию поведения, если он осознает, почему оказался в той или иной ситуации. Ему намного проще вести борьбу со своим противником, если он понимает его психологию.

Бенуа ложится на одеяло. Как собака на подстилку.

«Почему? Почему эта бабенка заперла меня здесь? Просто из прихоти? Или она — сексуальная извращенка?.. Хуже всего то, что она заграбастала мой пистолет. Он ведь заряжен!»

Ему приходят в голову ее слова: «Я буду наблюдать, майор, за тем, как вы будете умирать…»

«Нет, я не понимаю, с какой стати ей вдруг захотелось прикончить меня!.. Хотя… Мне уже приходилось сталкиваться с психопатками. Им не нужна какая-либо причина для того, чтобы задумать отправить человека на тот свет!.. А может, я арестовал ее хахаля и его потом засадили в тюрьму?.. Нет, ни один преступник не вел бы себя подобным образом: он не стал бы просить свою кралю запереть полицейского в такую вот клетку, чтобы тем самым отомстить ему… А может, она потребует выкуп?.. Глупости! У меня ведь нет ни гроша! Ни у меня, ни у моих родственников… Гаэль уже наверняка звонит во все инстанции, чтобы выяснить, куда я запропастился. Она, должно быть, сильно волнуется…»

Бенуа прижимается спиной к стене. Это настоящая пытка — не понимать того, что с тобой происходит. У него появляется ощущение, что он стал одним из героев какого-то кафкианского сюжета. Настоящий бред! Кошмар, в котором нет почти ничего похожего на реальную жизнь.

«А может, она что-то потребует в обмен на мое освобождение? Да, именно так! Она позвонит в министерство, скажет, что взяла в заложники полицейского, и потребует освободить своего приятеля, который угодил за решетку… Ну, или что-нибудь в этом роде… Но кто в министерстве станет переживать за судьбу какого-то провинциального майора полиции? Неприятный вопрос: сколько стоит моя шкура?..»

Бенуа, чувствуя, что от волнения начинает задыхаться, расстегивает рубашку аж до пупа и впивается взглядом в подвальное окошко.

Ему хочется завыть. Завыть и врезать с размаху кулаком или ногой по стене.

«Нет, береги свои силы, Бен… Они понадобятся тебе для того, чтобы выбраться из этого дерьма».

Он снова начинает ходить по «клетке» взад-вперед, потому что его терзает навязчивое ощущение, что если он будет сидеть неподвижно, то станет легкой добычей для уже приготовившейся сцапать его смерти.

Он, наверное, похож на тигра в клетке.

Ему вдруг становится понятно, почему многие животные в зоопарке все время ходят по своей клетке туда-сюда.

— Черт возьми, ну почему я не бросил ее одну на той обочине?! — невольно вырывается у него. — Как я мог быть таким болваном?!

«Но с другой стороны, как я мог предвидеть, что дело примет такой вот оборот? Как я мог догадаться, что эта бабенка с внешностью роковой женщины собирается запереть меня в подвале?»

Вот уж точно — роковая женщина. Именно такой женщиной она для него, наверное, и станет.

«Как бы там ни было, если только на работе поймут, что я куда-то исчез, меня сразу же начнут искать… Хотя, конечно, вряд ли кому-то придет в голову, что я нахожусь в этом подвале… А может, она по глупости оставила мой мобильник включенным?.. Тогда они смогут выяснить, где я нахожусь…»

— Давайте, ребята, вытащите меня отсюда! — бормочет Бенуа. — Вытащите меня отсюда…

Главное — не думать о смерти. Пока что не думать…

Через несколько часов у него появляется ощущение, что ему страшно находиться в замкнутом пространстве, — и это при том, что никогда раньше он не страдал клаустрофобией!

А еще никогда раньше он не чувствовал себя таким беспомощным. Да, беспомощным и беззащитным перед нависшей над ним опасностью.

Его судьба сейчас находится в руках другого человека. В руках женщины. Чокнутой женщины.

«Она оказалась на той дороге отнюдь не случайно. Она поджидала именно меня… Но откуда она могла знать, что я поеду через Сен-Ви, причем именно в это время? Нет, я почти никогда не возвращаюсь к себе домой в одно и то же время, так что это все ерунда. Кроме того, я возвращался из Дижона, а не из Безансона… Скорее всего, это была случайность. Горькая случайность. Мне просто не повезло. И я подобного невезения отнюдь не заслужил».

Он ложится на одеяло. Тонкое одеяло на бетонном полу — не самое удобное ложе, но лучше не тратить попусту свои силы.

«Ничего, она у меня еще дождется… Как только я выберусь отсюда, она умоется горькими слезами».

Это похоже на игру.

Кто заговорит первым — тот проиграл.

«Сколько уже времени она меня так разглядывает? Не меньше часа…»

Лидия сидит на стуле, скрестив, как обычно, ноги. Время от времени она закуривает сигарету.

Бенуа сейчас тоже с удовольствием затянулся бы дымом…

Когда Лидия пришла в подвал, она сразу села на свой стул по ту сторону решетки. Села молча и уставилась на Бенуа. Ее лица почти не видно, оно — словно тень. На этот раз она одета не в элегантный дамский костюм, а в нечто менее сексуальное: джинсы, свитер, кеды.

Бенуа тоже с удовольствием переоделся бы. Принял бы душ, натянул бы на себя чистую одежду…

Он лежит не шевелясь. Свернулся калачиком у стены на одеяле и выжидает.

Он решил делать вид, что ни чуточки не боится и даже не нервничает. На его лице — выражение олимпийского спокойствия.

«Она хочет часами сидеть и смотреть на меня? Хорошо! Пусть смотрит! Когда-нибудь это дурацкое занятие ей надоест и она расскажет мне, что ей от меня нужно. Расколется как миленькая. Я уже видал чокнутых женщин, но этой, похоже, можно было бы отдать первый приз…»

Проникающий через подвальное окошко солнечный свет начинает меркнуть. День пока еще не закончился, но скоро от него останутся одни лишь воспоминания. Не очень-то приятные.

«Надеюсь, что меня уже ищут. И что мой телефон ее выдаст… Если бы она хотела меня убить, то давно надавила бы на спусковой крючок. Это совсем не трудно!»

Бенуа пытается, как может, утешить самого себя…

От неподвижного лежания на твердом полу у него затекли ноги. Ему хочется встать и размяться, но он твердо решил, что не пошевелится и не заговорит первым.

Сейчас его освещает падающий из подвального окошка тусклый свет. Она сидит в темноте. Он смотрит на нее, но почти ничего не видит. Он различает лишь ее силуэт.

«Мне уже осточертело лежать на этом бетоне! Я хочу пить. И есть. Хотя как можно думать о еде, когда не знаешь, удастся ли пережить ближайшую ночь?.. Врожденные инстинкты… Тело продолжает жить, хотя сознание постепенно привыкает к мысли о смерти…»

Лидия закуривает еще одну сигарету. Слабое пламя зажигалки на секунду освещает ее лицо.

«Довольно красивое личико, — думает Бен, — хотя, конечно, не идеальное. Но притягивающее. Ни один взгляд — ни мужской, ни женский — не смог бы равнодушно скользнуть по этому лицу и не остановиться. Да, любой взгляд непременно остановился бы на этой скульптуре изо льда и огня, чтобы рассмотреть ее черты — одновременно и притягивающие, и отталкивающие, — которые так сильно контрастируют с кротостью, угадывающейся в глубине красивых глаз женщины… Удивительное творение природы. Красивое лицо. Лицо чудовища…»

Именно так он ее теперь воспринимает: чудовище, принявшее облик очаровательной женщины.

Весьма подходящая внешность для того, чтобы приманивать к себе свои жертвы — беспечных мужчин.

— О чем вы сейчас думаете, майор?

Бенуа еле заметно вздрагивает. Он выиграл: она заговорила первой!

Он ничего не отвечает, а лишь слегка улыбается. С самоуверенным видом.

— Так о чем же вы сейчас думаете, Бенуа?

— Конечно же, о вас… О ком еще я могу сейчас думать?

— Вы задаете себе множество вопросов, не так ли?

— Всего лишь несколько.

— И какие?

Он встает и начинает ходить туда-сюда вдоль решетки.

— Я спрашиваю себя, какому же это придурку психиатру могло прийти в голову выпустить вас из психиатрической больницы!

В ответ на этот оскорбительный выпад Лидия смеется: тихо, но зловеще.

— Вы полагаете, что я сумасшедшая?

— Я в этом уверен!

— Вы ошибаетесь.

— Рад это слышать!

— А еще какими вопросами вы задаетесь?

— Я спрашиваю себя, что я с вами сделаю, когда выберусь отсюда…

— Вы мне угрожаете?

— Еще как!

— Вы и в самом деле думаете, что вам сейчас можно разговаривать со мной с позиции силы, майор? Я бы на вашем месте вела себя поскромнее!

— Это, дорогуша, не в моем стиле! Вы уж извините!

Лидия снова смеется. Она по-прежнему пристально смотрит на него, машинально теребя пальцами прядь своих великолепных рыжих волос. Эту привычку нервно теребить волосы Бенуа заметил у нее еще тогда, когда увидел ее в первый раз.

— Я вам так сильно нравлюсь, что вы готовы смотреть на меня часами?! — ухмыляется он. — Это, конечно, льстит, но…

Она не удосуживается что-либо ответить ему.

— Если это действительно так, то я обещаю прислать вам свою фотографию, когда вы будете сидеть в тюрьме, — продолжает Бенуа. — Или в сумасшедшем доме. Вы сможете разглядывать ее столько, сколько вам вздумается, тем более что свободного времени у вас там будет хоть отбавляй…

На лице женщины — никаких эмоций.

— Послушайте, Лидия… Если я вам нравлюсь, то, возможно, я мог бы кое-что для вас сделать… Если вы хотите именно этого, то у вас нет необходимости запирать меня в подвале! Для нас, поверьте, гораздо лучше подошла бы ваша спальня.

Лидия встает со стула, и у Бенуа в душе вспыхивает огонек надежды. Однако женщина поворачивается и идет в сторону лестницы.

— Эй, Лидия, куда вы? Не уходите! Что произошло? Вы вдруг стали меня бояться? Вернитесь!

Дверь в верхней части лестницы захлопывается. Бенуа тяжело вздыхает. Он только что потерпел полное поражение.

Ему нужно было вести себя менее цинично и стараться быть более учтивым.

Он подходит к одеялу, ложится на него и укрывается своим пальто. Как же здесь холодно и сыро!

«Она все равно скоро вернется… Я изменю свою тактику. Я найду ее слабое место…»

Они находятся каждый со своей стороны решетки. Уже наступила ночь, но в подвале светло: Лидия включила освещение. Свет мерцает подобно отблескам костра.

На этот раз она подошла совсем близко к решетке… Бенуа просовывает руки между прутьями решетки, хватает свою мучительницу и грубо притягивает ее к себе.

— Ну так что, Лидия?.. Тебе нужна эта решетка, чтобы чувствовать себя уверенно, да?

Она прикасается своими губами к его губам. Ему хочется укусить ее, но он вынужден делать то, что хочет она, а иначе ему отсюда не выбраться. Он целует ее, затем запускает руки ей под юбку…

Им очень мешает эта дурацкая решетка, но в столь необычной ситуации есть и своя прелесть!

Раньше он думал, что в сфере интимных отношений познал уже все. Однако… однако об интимной близости через прутья решетки в «Камасутре» ничего не говорится! Нужно будет написать об этом в приложении…

Она сладострастно шепчет его имя, а затем начинает расстегивать его рубашку. Он терпеливо ждет. Ключи от двери — у нее, а потому ему приходится во всем ей подчиняться…

Он закрывает глаза и начинает невольно подрагивать.

Она расстегивает его ремень, стаскивает с него джинсы.

Да, что ни говори, а все складывается как-то по-дурацки…

Она полностью владеет ситуацией, а он даже не пытается взять инициативу на себя. Ему, правда, никогда не нравилось подчиняться женщинам. Скорее наоборот…

…Бенуа вздрагивает и открывает глаза.

Он лежит в полной темноте, прислонившись спиной к ледяной стене.

Ощущение удовольствия все еще разливается теплом по его телу, но это был всего лишь сон, пусть даже и более чем реалистичный.

«Вот черт! К чему этот дурацкий сон? Не могу же я хотеть трахнуть эту шизофреничку!»

Он пытается пройти в темноте к санузлу, но, потеряв ориентацию, наталкивается на стену и бьется об нее головой.

— Черт побери!

— Что-то не так, майор?

Бенуа вздрагивает. Его точно рано или поздно хватит сердечный удар!

Голос Лидии донесся из темноты с той стороны решетки. Она наверняка опять сидит на своем стуле. Сидит и наблюдает за ним. Она наблюдала за ним и тогда, когда он спал.

«Хотя нет, что за глупости! — думает Бенуа. — Разве она может видеть меня в темноте?..»

Тем не менее он чувствует, что его разглядывают. Разглядывают очень внимательно. Буквально пронизывают взглядом.

— Боитесь темноты, Бенуа?

Он молчит. Притаился и ждет продолжения странной игры. Ведь эта рыжеволосая женщина, судя по всему, затеяла с ним какую-то игру.

Он слышит, как она встает и куда-то идет. Через окошко в подвал проникает совсем немного тусклого лунного света, но его глаза постепенно привыкают к темноте. Мелькает искра: Лидия нажала на выключатель, — и тут же зажигается тусклая лампочка, висящая на потолке подвала.

Лидия подходит к решетке — почти так же, как в его сне.

Главное — не отпугнуть ее. Чтобы она не убежала. Бенуа делает шаг и осторожно приближается к решетке. Лидия стоит неподвижно.

— Лидия… Я, по правде говоря, совсем ничего не понимаю. Вы вполне могли бы объяснить мне…

Он делает еще один шаг. Она по-прежнему стоит возле самой решетки, превратившей его в узника. Стоит так же, как в его сне. А может, она и в самом деле провоцирует его на… Внезапно он осознает, что был бы отнюдь не прочь…

— Знаете, Лидия, меня уже начинает мучить голод…

— Еще бы! Вы ведь больше суток ничего не ели. Однако, насколько мне известно, человек способен протянуть на одной воде целый месяц.

Его горло сжимается, желудок — тоже.

— Именно это вы и затеяли? Хотите посмотреть, как я буду умирать от голода?

Он медленно продвигается вперед. Он уже совсем близко к своей цели.

— Очень скоро вы узнаете, что я затеяла, — усмехается Лидия.

— Я никогда не любил сюрпризы! Ну же, скажите мне, что меня ожидает…

Бенуа внезапно бросается к ней. Она пытается отпрянуть, но он оказывается проворнее. Он хватает Лидию за тонкое запястье и, дернув в свою сторону, прижимает ее к решетке. Затем он заставляет женщину повернуться к решетке спиной и свободной рукой сдавливает ей горло.

— Ну что, Лидия? Теперь вам не так весело, да?

Она пытается вырваться, но Бенуа держит ее мертвой хваткой. Затем он начинает ее обыскивать. Однако вскоре майор убеждается, что в ее карманах пусто.

— Где ключи? — рявкает он.

— Ты и в самом деле думал, что я ношу их с собой?! Ну и дурак ты, майор! Если ты задушишь меня, то вряд ли когда-нибудь выберешься отсюда!

Он в сердцах дергает женщину за волосы, а затем так сильно сжимает пальцами ее хрупкий затылок, что она вскрикивает.

— Где эти чертовы ключи? — угрожающе кричит Бенуа прямо ей в ухо.

— Наверху!.. Ты зря теряешь время, болван!

Несмотря на возникшее было желание свернуть ей шею, Бенуа останавливается, ибо понимает, что она права: убив ее, он рано или поздно умрет от голода в этой конуре рядом с трупом. Он заставляет женщину повернуться к нему лицом. Его глаза — цвета шампанского — сверкают подобно грозовым молниям.

— Чего ты добиваешься, Лидия? А?..

Он слегка гладит пальцами ее горло. Не удалось одолеть силой — так он попытается взять ее лаской. Он опускает руку на грудь женщины и смотрит ей прямо в глаза.

— Ты этого хочешь?..

Но вместо ответа он получает удар коленом между ног и, невольно выпустив свою жертву, сгибается от острой боли в паху.

Лидия проворно отскакивает от решетки, смотрит на Бенуа с дьявольской улыбкой и начинает хохотать.

Бенуа еще никогда не слышал такого жуткого смеха. Превозмогая боль, он выпрямляется и с досадой бьет ногой по решетке.

— Скотина! Мне уже осточертели твои дурацкие шуточки! Ты скажешь наконец, что тебе от меня нужно?

Лидия с важным видом начинает расхаживать взад-вперед, стараясь держаться на безопасном расстоянии. Бенуа кажется, что она отделена от него не просто решеткой, а Великой Китайской стеной.

— У тебя сдали нервы, майор? Так быстро? А я, честно говоря, считала тебя более стойким!

— Подожди, вот выберусь отсюда, тогда я покажу тебе…

— Спокойной ночи, Бенуа! — перебивает его Лидия. — Приятных сновидений!..

Он начинает вопить как полоумный:

— Я тебя убью, мерзавка! Ты меня слышишь? Я сдеру с тебя кожу!!!

В ответ снова раздается сатанинский смех. Вскоре свет гаснет и дверь на верхней площадке лестницы захлопывается.

Бенуа опускается на свою не очень-то комфортную «постель» и лежит, еле сдерживая слезы.

Перед его мысленным взором появляется лицо сына, маленького Жереми. Малыш, конечно же, скучает по папе.

«Папа еще вернется к тебе, мальчик мой…»

Бенуа поворачивается на бок и укутывается в одеяло.

Теперь его уж точно никто не видит, так что он может дать волю слезам…

3

Среда, 15 декабря

Бенуа открывает глаза. Холодное неприветливое утро.

Во всем теле — ломота. Наверное, это из-за того, что он слишком долго лежал на твердом бетонном полу. А еще из-за холода, безжалостно пронизывающего его тело в течение нескольких часов…

Он очень плохо спал, но видел много снов. Скорее всего, он бредил во сне. Ему снились его кровать — теплая и уютная — и его жена.

А еще ему снилась эта женщина. Все та же бредовая фантазия: они стоят каждый со своей стороны решетки и доставляют друг другу невероятное удовольствие…

Одна только мысль об этой решетке приводит его в уныние. Она кажется ему живым существом, которое с издевкой наблюдает за его беспомощностью.

Он настороженно всматривается в полумрак по ту сторону решетки. Нет, чудовища в подвале нет…

И тут Бенуа начинает чувствовать, насколько сильно он проголодался. Уже в течение полутора суток он ничего не ел.

Чувство голода для него — нечто незнакомое, потому что раньше Бенуа всегда наедался до отвала.

Он поднимается на ноги, потягивается, морщится от неприятных ощущений в своем теле.

Он смотрит в подвальное окошко: небо чистое, день обещает быть солнечным. От этой мысли у него сжимается сердце: если день и будет солнечным, то явно не для него. Ему предстоит по-прежнему прозябать в этом подвале.

«Держись, Бен, не сдавайся! Будь сильным! Тебя уже ищут и обязательно найдут!.. Найдут ли? Как они смогут это сделать?.. Вот теперь-то и выяснится, дорожат ли они своим сослуживцем! Забавная мысль…»

Бенуа подходит к умывальнику и убеждается, что в нем, как и следовало ожидать, нет горячей воды. Он снимает рубашку и брызгает на себя ледяной водой из-под крана. От холода все тело начинает сильно дрожать, мышцы сжимаются. Нет, душ в таких условиях он принять не решается…

Здесь есть полотенце и кусок мыла. Больше ничего. Минимальный набор, позволяющий не превратиться в животное.

Бенуа снова одевается, напяливает на себя даже пальто. Затем он начинает ходить по кругу в своей железобетонной «клетке», мечтая о чашечке горячего кофе, булочке, сигарете. А еще об улыбке своей жены и смехе маленького сына. И даже о лицемерном приветствии — «Доброго вам утречка!» — их соседки, которое та привычно произносит, когда они волею случая выходят одновременно каждый из своего дома: он — чтобы отправиться на работу, она — чтобы погулять со своей мерзкой задиристой собачонкой.

«Гаэль… Я никогда больше не буду тебе изменять! Клянусь!»

И тут ему приходит в голову шальная мысль: «А если… если эту мегеру наняла моя жена, чтобы проучить меня как следует?.. Нет, вряд ли. Чепуха! Я, похоже, уже начинаю трогаться рассудком! Пообщаешься с этой сумасбродкой — и сам станешь чокнутым!.. Но что мне делать? Неужели ничего не остается, кроме как лежать на этом одеяле и ждать?..»

Бенуа опускается на одеяло, его глаза закрываются, но тут же испуганно открываются вновь: он слышит скрип двери.

Бенуа поворачивает голову и видит ноги спускающейся по лестнице Лидии. Великолепные ножки! Длинные, красивой формы. Вслед за ногами в его поле зрения появляется и вся Лидия. Сегодня она надела короткую черную юбку, бежевый свитер с воротником и колготки телесного цвета. Не включив освещение, женщина, скрытая полумраком, останавливается невдалеке от решетки. Бенуа, тем не менее, удается разглядеть, что она заплела свои огненно-рыжие волосы в косу.

Жаль, что ему не удалось ее трахнуть. Было бы чем себя утешить…

— Доброе утро, Лидия.

Сегодня он старается быть вежливым.

— Доброе утро, майор. Как спалось?

— Зачем задавать мне вопросы, на которые вы и сами знаете ответ?

Его реплика, похоже, вызывает у нее улыбку. По крайней мере ему кажется, что она улыбается.

— Мы снова будем обращаться друг к другу на вы?

— Как хотите, — отвечает Бенуа. — Лидия… Я готов извиниться за вчерашнее…

— Вы это искренне?..

— Да. Я… я просто немного сбит с толку. Я не знаю, чего вы хотите от меня, и подумал, что…

— Что я хочу с вами переспать?! — перебивает его Лидия. — Но тогда я вряд ли стала бы запирать вас здесь!

— Понимаете, у некоторых людей — немного странные нравы. Им нужны необычные ощущения, необычные условия для того, чтобы…

— Это не мой случай, можете мне поверить.

— Ага… Тогда почему мы разговариваем с вами через решетку?

— Моя цель состоит отнюдь не в том, чтобы вас соблазнить.

— Жаль!

— Я всего лишь хочу, чтобы вы поплатились, Бенуа…

Его руки судорожно сжимают складки одеяла.

— …и я хочу, чтобы это длилось долго, — продолжает Лидия, — долго и болезненно…

Бенуа старается сделать вид, что ее слова нисколько не испугали его.

«Странно, что она говорит об этом ровным, бесстрастным голосом, в котором совсем не чувствуется ненависти. А ведь она — раз уж заявляет нечто подобное — наверняка желает мне зла и сильно-пресильно ненавидит меня… Но за что ей меня ненавидеть? Нет, это просто какое-то безумие!»

— Но почему? В чем я провинился? Мы ведь с вами раньше даже не были знакомы!

— Я хочу, чтобы вы, прежде чем подохнете, попросили у меня прощения.

Бенуа вскакивает и стремительно бросается к решетке.

— Прощения за что, черт побери?!

Она закуривает сигарету.

— У вас будет достаточно времени для того, чтобы раскаяться и искупить свою вину.

Он ошеломленно опускает голову, слушая нелепые заявления. Эта женщина выносит ему приговор, но при этом не дает возможности сказать хотя бы слово в свою защиту.

— Это просто невероятно! — бормочет Бенуа. — Невероятно…

— У меня очень важная встреча, — говорит Лидия, вставая со стула. — Но я еще вернусь…

— Да плевать мне на ваши важные встречи!.. Лидия!.. Мне холодно, и я хочу есть!..

— Это вполне нормально.

Бенуа сжимает кулаки.

— Нет, это отнюдь не нормально!

Лидия уже идет по лестнице. Она даже не слушает его.

Он снова остается наедине с мучающими его вопросами. Вопросами и страхом.

— А почему я? — удивляется Джамиля.

— А почему бы и не вы? — отвечает вопросом на вопрос комиссар Моретти.

Джамиля поднимает глаза к небу и ерзает на стуле.

— Вы же понимаете, что нужно действовать очень быстро и эффективно. Я считаю, что вы лучше других проведете данное расследование.

— У меня много работы, шеф, и…

— Я напоминаю вам, что исчез не кто-нибудь, а один из наших коллег! А вам, судя по вашему поведению, на это наплевать!

— Я ничего такого не говорила, — смутившись, оправдывается Джамиля. — Я ничего не имею против Бенуа, но… я… По правде говоря, поиск исчезнувших людей — не мой профиль и я сомневаюсь, что смогу справиться с этой работой лучше других.

— Послушайте, капитан… Я вам полностью доверяю, — заявляет комиссар. — И я абсолютно уверен, что вы сумеете справиться с этим заданием наилучшим образом!

Небольшая похвала всегда дает положительный результат. Джамиля самодовольно улыбается, хотя все еще пытается упрямиться.

— Его бригада уже занимается этим делом, и я не понимаю…

— Им нужен руководитель, которого у них на данный момент нет… А потому вы возглавите бригаду Лорана и разыщете мне его.

У Джамили не остается другого выхода, кроме как согласиться.

— Хорошо, шеф.

— Париж пришлет нам кое-кого в подкрепление. Специалиста из Центрального управления судебной полиции…

Однако эта новость отнюдь не радует капитана Джамилю Фасани.

— Ну-ну!.. — ухмыляется она.

— А точнее, специалиста по поиску исчезнувших людей. Он прибудет сюда сегодня. Он майор, его фамилия — Фабр… Понимаете, капитан, я… я очень ценю Бенуа. И честно вам признаюсь, я начинаю сильно переживать.

— Надеюсь, ничего ужасного с ним не произошло.

— Берите себе столько людей и столько технических средств, сколько потребуется, но верните мне майора Лорана.

— Я сделаю все возможное… Конечно, я не самый лучший полицейский в мире, но уверяю вас, что буду искать его, как искала бы… своего друга.

— Спасибо, капитан. Большое спасибо.

Моретти смотрит вслед Джамиле, направившейся к выходу. «А она, надо признать, довольно-таки симпатичная, — думает он. — Это компенсирует ее несносный характер. И ее не ахти какие способности по части проведения расследований».

Оставшись один, комиссар подходит к окну своего кабинета. Засунув руки в карманы, он смотрит куда-то в пустоту.

Моретти так сильно устал, что ему хочется только одного: поехать домой и лечь спать. Он с удовольствием проспал бы двое или трое суток подряд — чтобы избавиться от усталости, а заодно хотя бы на время забыть о пороке, который появился у него после ухода жены.

«Да ладно, не пытайся обманывать себя! — мысленно говорит Моретти. — Она как раз потому и ушла, что у тебя появился этот порок, — когда еще вы были вместе».

Да, он пристрастился к наркотикам до их расставания — как говорят, «сел на иглу», — хотя, конечно, ее уход заставил его в большей степени предаться этому пороку.

Она ушла от него, потому что он — гнусный наркоман, ничем, в общем-то, не отличающийся от тех «наркош», которых вылавливают по улицам его подчиненные.

Но кроме наркотиков у него есть еще одно порочное пристрастие — игра в карты. Он иногда выигрывает, но чаще проигрывает. Еще немного — и он проиграет все. Проиграет в глупой надежде на то, что ему рано или поздно должно повезти.

«Мне должно повезти».

Лозунг смелых.

Или глупых.

Прошлым вечером он опять принимал наркотики. И играл в карты, в очередной раз давая обещание, что сумеет заставить себя покончить со всем этим. А пока ему нужно рассчитаться с карточными долгами. Он — полицейский, причем далеко не рядовой! Его репутация помогает получать отсрочки по возвращению долгов.

Но в один прекрасный день ему все равно придется платить.

Всем людям время от времени приходится за что-то расплачиваться. В той или иной форме.

А поэтому все средства хороши для того, чтобы раздобыть деньги. Даже самые постыдные средства…

Никто из его сослуживцев не знает, какие за ним водятся грешки. Отнюдь не мелкие грешки.

Да, никто, кроме майора Лорана, которому удалось раскрыть тайну комиссара.

Ох и хитрец этот Лоран! Он толковый полицейский и искусный враль! Бенуа мог бы стать прекрасным игроком в покер, но он всегда предпочитал заниматься совсем другими играми. Тоже весьма опасными!

Моретти снова садится за свой стол, заваленный папками для бумаг, и тяжело вздыхает.

«Да, Бенуа — превосходный полицейский. Вот только жаль, что он чрезмерно любопытен…»

— Как дела, Лидия?

— Спасибо, хорошо.

— Прекрасно выглядите. Вы хорошо провели уик-энд?

— Замечательно, доктор…

Психиатр Лидии — Нина Вальдек — всегда держит в руке авторучку. Красивая авторучка, блестящая. Наверное, дорого стоит. Перед врачом — чистый лист бумаги, лежащий на безупречно аккуратном столе. Черный блестящий стол. Под стать авторучке.

Лидия, приходя к своему психиатру, очень редко располагается на диване. Ей больше нравится сидеть в кресле — лицом к лицу с врачом. Эта элегантная женщина-психиатр действует на нее успокаивающе. Лидия наизусть знает каждую черту ее лица: они знакомы уже давным-давно… Однако несколько месяцев назад в лице психиатра что-то изменилось. Это изменение было почти незаметным, но оно не ускользнуло от проницательного взгляда Лидии. Глаза психиатра стали выглядеть уставшими, ее лицо осунулось. Недавно этой женщине перевалило за пятьдесят, и, наверное, возраст стал сильно сказываться на ней.

Нина Вальдек ждет. Ждет, когда Лидия наконец-таки раскрепостится и начнет изливать ей свои треволнения, направив невидящий взор на восточный ковер (подделку, изготовленную в Сен-Маклу). Лидия — одна из ее постоянных пациенток; ее случай — самый интересный. Она непредсказуемая и ужасно умная. Стало быть — опасная.

А еще — неизлечимая.

И удивительная.

Лидия приходит в этот кабинет раз или два в неделю — в зависимости от того, в каком психическом состоянии она находится.

— Итак, Лидия, что вы хотите рассказать мне сегодня?

«По правде говоря, очень многое. Однако есть тайны, которые нельзя раскрывать даже своему психиатру… А точнее, особенно своему психиатру!»

— В эти субботу и воскресенье я ни с кем не виделась, — начинает рассказывать Лидия. — Я почти не выходила из дому.

— Почему?

Лидия пожимает плечами.

— Я следовала вашим советам…

— Моим советам?!

— Ну да… Тем советам, которые вы мне дали две недели назад… Вы заметили тогда, что я слишком много сплю с мужчинами, и все такое прочее…

— Нет-нет, я не говорила вам, Лидия, что вы слишком много спите с мужчинами! — возражает Вальдек. — Я всего лишь сказала вам, что нет ничего хорошего в том, чтобы «коллекционировать» случайные связи, не думая о завтрашнем дне. Ведь именно так вы и поступали в течение последних нескольких месяцев… Мне кажется, что это не может принести вам ничего хорошего…

— Да, конечно.

Лидия достает из сумочки носовой платок и вытирает им ладони. Она всегда поступает так в начале беседы с психиатром, хотя сама не знает, зачем это делает.

— Почему вы больше не проводите со мной сеансы гипноза, доктор?

— Вам хотелось бы их возобновить? Они пошли вам на пользу?

— Не знаю… Возможно, и пошли.

— Мы возобновим их, когда я сочту это необходимым…

— Психиатры обычно не занимаются гипнозом, не так ли?

— Вы ошибаетесь. Очень многие из нас прибегают к данному виду терапии. Нужно уметь использовать все средства, которые могут оказать благотворное воздействие на пациентов… Но если вас это пугает, я…

— Нет, ни чуточки! — поспешно заявляет Лидия.

— Ладно, посмотрим… Может, на следующей неделе. Но только не сегодня… Что еще вы хотели мне рассказать?

Лидия, как это часто бывает, молчит, теребя прядь волос. Вальдек уже привыкла к подобному молчанию своей пациентки, которая, случается, не произносит почти ни одного слова в течение всей их встречи. Но сейчас психиатр решает прервать игру в молчанку.

— Кстати, я не смогу увидеться с вами в следующую среду.

— Но в субботу мы увидимся, да? — с беспокойством спрашивает Лидия.

— Да, конечно. Я просто хотела заранее предупредить вас насчет среды. Мне пришлось отменить все свои встречи, запланированные на этот день…

— Надеюсь, у вас не произошло ничего ужасного?

— Нет-нет, все в порядке! Просто у моей дочери день рождения и она попросила меня побыть с ней!

— А-а…

Лидия снова начинает вытирать платком ладони, хотя они абсолютно сухие.

Она думает, что дочери мадам Вальдек, должно быть, уже двадцать с лишним лет и что она вполне может обойтись без своей матери. Они, по-видимому, решили славненько провести время вдвоем. Погулять по улицам, поглазеть на витрины, сходить в кино, посидеть в ресторане… Нет, даже если тебе больше двадцати, мама все еще может быть нужна…

— Ей повезло… — бормочет Лидия.

— Кому?

— Вашей дочери… Ей очень повезло. Повезло в том, что у нее есть вы.

Нина Вальдек опускает взгляд и смотрит на чистый лист бумаги. Ей кажется, что зимний холод вдруг проник сквозь двойные стекла окон в ее кабинет.

— Моей дочери последнее время нездоровится, — говорит она, словно бы оправдываясь. — Поэтому я стараюсь проводить побольше времени с ней…

Однако Лидию ничуть не волнует состояние здоровья дочери ее психиатра. Она разглядывает свой живот и не проявляет ни малейшего интереса к семейным проблемам мадам Вальдек, которые не имеют к ней никакого отношения. В конце концов, она пришла сюда совсем по другому поводу. Ей и ее психиатру не следует меняться ролями!

— Для моей матери день моего рождения — самый черный день! — сердито произносит Лидия.

Вальдек ничего не говорит в ответ. Молчание для нее — своего рода щит, которым она иногда защищается от резких высказываний пациентов.

— Она думает, что я сумасшедшая, — только и всего! — нахмурившись, продолжает Лидия.

— Вы не сумасшедшая, Лидия. У вас, правда, есть кое-какие проблемы, но…

— Однако все считают, что я чокнутая… Все так говорят!

— Не впадайте в паранойю, Лидия…

— Я прекрасно знаю, что думают и что говорят мне в спину люди!

— Ну, если кто-то такое и говорит, он ошибается! — энергично возражает Нина. — Они просто совсем не знают вас! Не позволяйте никому относиться к вам как к сумасшедшей…

Лидия припоминает оскорбительные слова, брошенные ей пленником, и сжимает правый кулак, словно бы она держит этого наглеца и хочет его раздавить.

— Вы правы, доктор… Я не должна никому позволять относиться ко мне как к сумасшедшей! Мне нужно быть суровой по отношению к тем, кто меня оскорбляет. Или оскорблял раньше…

Психиатр слегка улыбается.

— Я вижу, что вы полны энергии, Лидия! Мне кажется, в вашей жизни в последнее время что-то изменилось… Или я ошибаюсь?

— Нет, вы абсолютно правы. Я даже надеюсь, что в ближайшее время мне станет намного лучше… Мои проблемы уладятся!

— Я очень рада это слышать!

Лидия разжимает кулак и, улыбнувшись во весь свой рот с ослепительно-белыми зубами, заявляет:

— Я нашла решение своих проблем… Оно у меня уже есть… Оно — в моих руках!

Сейчас, должно быть, уже полдень. Солнце — в зените. Его лучи осветили почти весь подвал. Правда, это длилось лишь несколько минут после чего подвал снова погрузился в полумрак, но Бенуа не преминул воспользоваться представившейся возможностью: чтобы развеять скуку, он внимательно осмотрел через решетку все уголки подвала. Этой постройке, по всей видимости, не меньше ста лет, и электрооборудование здесь — примерно такого же возраста! Вдоль влажных стен протянуты оголенные провода. Стоит только случайно к ним прикоснуться — и…

Он разглядывает беспорядочно стоящие вдоль стен садовые инструменты: грабли, вилы, штыковые и совковые лопаты… Непонятно, зачем складывать садовые инструменты здесь, в подвале.

И еще более непонятно, зачем запирать в этом подвале полицейского!..

Еще возле стен стоят десятки коробок с какими-то хозяйственными товарами. Однако коробки находятся слишком далеко от Бенуа, и он не может толком рассмотреть их. Даже при ярком солнце через окошко в подвал проникает не очень-то много света.

Бенуа ложится на одеяло, чтобы попытаться заснуть, но тут до него откуда-то сверху доносится голос его мучительницы.

Он приподнимается с одеяла и напрягает слух. Лидия очень громко с кем-то разговаривает. Может, по телефону, а может… Бенуа бросается к решетке и кричит:

— На помощь! Помогите!

Он кричит долго — несколько минут. Он замолкает лишь после того, как Лидия перестает разговаривать. Затем наступает тишина. Бенуа напряженно ждет.

Раздается скрип двери. Появляются ноги. Ее ноги… Черт побери!

— Почему вы так орете, майор?

— Чтобы согреться!

Она приближается к решетке, и ее светлые глаза, в которых отражаются солнечные лучи, начинают поблескивать.

— Вы, наверное, думаете, что кто-то может вас услышать? И прийти вам на помощь? Даже и не мечтайте!

«Это какой-то кошмарный сон!»

Лидия держит в руке дорожную сумку. Его сумку. Ту самую, которая лежала в багажнике его автомобиля. Она открывает на сумке застежку-«молнию».

— Вам нужна чистая одежда, Бенуа?

Женщина вытаскивает из сумки джинсы, рубашку, свитер, нижнее белье, полотенце. Она кладет все это на пол в стороне от решетки, словно приманку, а затем располагается на стуле — своем «посту наблюдения».

— Ваши призывы о помощи, которые я только что слышала, были прямо-таки душераздирающими!

«Она надо мной еще и насмехается!»

Прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди, Бенуа молчит, не желая ей отвечать. Какой смысл общаться с умалишенной?

— Вы сегодня не очень-то разговорчивы, майор… А ведь обычно вы такой словоохотливый! Особенно с женщинами… Прямо-таки говорун…

— А тебе это откуда известно? — не выдерживает Бенуа.

— О-о, вы предпочитаете снова перейти на ты? Я не возражаю… Знаешь, а я ведь давно за тобой наблюдаю.

— Неужели?

— Да, именно так. И я знаю о тебе все. Или почти все…

Бенуа подходит к решетке и, взявшись за прутья руками, сжимает их с такой силой, с какой он с удовольствием сжал бы хрупкую шею этой женщины.

— И что же ты обо мне знаешь?

— В частности то, что за последние три месяца ты шесть раз изменил своей жене… Шесть раз за три месяца — это многовато, не так ли? Тем более что ты изменял ей с тремя различными женщинами!

Бенуа слегка бледнеет, и его пальцы еще сильнее сжимают холодное железо.

«Мерзавка… Она за мной шпионила… Получается, что я попал сюда не случайно. Ей был нужен именно я!»

— Да, с тремя женщинами. Разве не так, Бенуа?

— Ну и что? Тебе-то какое до этого дело?

— Мне есть дело до всего, что касается тебя! Я хочу узнать тебя поближе… Хочу узнать о тебе абсолютно все.

— Именно поэтому я оказался здесь? Я должен поплатиться? Поплатиться за свои супружеские измены?

Лидия начинает смеяться.

— Нет! Нет, Бенуа! То, что ты наставляешь рога своей жене, меня совсем не интересует, можешь мне поверить! Но это, тем не менее, кое о чем говорит мне…

Бенуа бледнеет все сильнее и сильнее.

— Это говорит о том, что ты — весьма искусный обманщик!

Бенуа решает перейти в контратаку, чтобы не позволять ей безнаказанно над ним насмехаться.

— Все зависит от того, с какой точки зрения на это взглянуть!.. Можно, например, сказать, что я — весьма искусный любовник!

— О-о… Да, конечно, можно сказать и так! Хотя я в этом не очень-то уверена…

— Хочешь, чтобы я продемонстрировал свои способности?

— Это меня не интересует.

— Тогда, возможно, у тебя есть какая-то серьезная проблема.

Его выпад, по-видимому, попал в цель: лицо Лидии кривится, как после пощечины. Он решает еще раз надавить там, где у нее, по всей вероятности, находится больное место.

— Я угадал, Лидия? У тебя проблемы с мужчинами? Почему тебе не нравятся такие типы, как я, — те, которые изменяют своим женам? Может, потому что точно так же изменяли и тебе? Я угадал, Лидия? Тебе наставляли рога… Да, какой-то мужчина разбил твое хрупкое сердечко, и ты решила отомстить всем мужчинам в моем лице за их неверность…

Лидия прищуривается. Кажется, что она вот-вот набросится на Бенуа с кулаками.

— Отвечай, Лидия!.. Что это ты вдруг замолчала? Обычно ты такая словоохотливая!

— Нет, ты не угадал, Бенуа…

— А мне, наоборот, кажется, что я попал в самую точку!

Лицо Лидии снова становится бесстрастным и холодным как мрамор.

— У меня нет никаких проблем с мужчинами.

— Я тебе не верю — ни одному твоему слову… Ты — психопатка!

— Объясни мне, Бенуа, почему тебе нужно так много разных женщин…

— А не пошла бы ты к черту?!

— Если ты объяснишь это, я принесу тебе что-нибудь поесть… И чашечку горячего кофе. А еще я дам тебе чистые шмотки.

— Ты меня шантажируешь? Только этого еще не хватало!

— Так устроена жизнь: чтобы что-то получить, нужно что-то отдать. Имей в виду, я плотно поела и спешить мне некуда. У меня полно времени!

Бенуа засовывает руки в карманы и бросает на Лидию испепеляющий взгляд. Ему очень хочется есть, но еще больше хочется послать эту женщину куда подальше.

— Что конкретно ты хочешь знать?

— Я хочу знать, почему ты изменяешь Гаэль.

«Ей даже известно, как зовут мою жену…»

— Она ведь довольно красивая, Бенуа!..

— Она очень красивая!

— Тогда почему ты ей изменяешь?

— Принеси мне чего-нибудь пожрать, и я тебе расскажу…

— Вот уж нет! Давай не будем нарушать правила, майор!

— Правила? Здесь нет никаких правил!

— Есть правила. Правила, установленные мной. Здесь действуют только они. Сначала рассказываешь, потом ешь.

Бенуа не собирается позволять ей унижать себя и упорно молчит. Он пытается оказывать сопротивление. Но это так трудно! Однако его самолюбие — почти единственное, что у него еще осталось. Он ложится на одеяло с таким видом, как будто обиделся.

— Ты отказываешься мне отвечать?

— Ты мне осточертела.

— Хм… Я вижу, мне придется тебя очень многому научить.

— Ты мне осточертела!!!

— Наверное, Гаэль не очень умело ведет себя в постели… Я угадала, Бенуа?

— Я запрещаю тебе упоминать о моей жене, чертова сумасбродка! — кричит Бенуа.

— И чем же ты можешь мне пригрозить? Изобьешь меня? Дотянешься до меня через эту решетку?!

Лидия начинает хохотать, прижав к лицу кулачки.

— Похоже, ты меня совсем не уважаешь, майор.

— Вот тут ты угадала!..

Лидия встает и берет с одного из стеллажей какой-то предмет. Бенуа тут же узнает свой пистолет, и у него начинает екать сердце. Лидия наводит пистолет прямо на него. Он поднимается на ноги, неотрывно глядя на ствол пистолета.

— Ты его узнал, да? Если ты думаешь, что я не умею им пользоваться, то глубоко ошибаешься… Я ходила на занятия по стрельбе!

— Стрелять по мишеням и стрелять в человека — далеко не одно и то же…

— В человека? А где ты видишь здесь человека? Лично я не вижу здесь ничего, кроме кучи дерьма, упакованного в штаны и рубашку…

Бенуа чувствует, что у него от гнева все внутри клокочет, но он остается неподвижен.

— Знаешь, что тебе светит, если ты убьешь полицейского? — спрашивает он.

— Меня это не волнует… Тебя ведь все равно уже никогда не найдут!

Бенуа предпринимает еще одну попытку.

— Убив меня, — говорит он, — ты ничего не добьешься, Лидия…

— А кто сказал, что я убью тебя так быстро?.. — Она немного опускает ствол. — Я начну с ног… Ну, что теперь скажешь? Если я прострелю тебе, скажем, колено, ты от этого не умрешь… Просто тебе будет очень-очень больно!

Она снимает пистолет с предохранителя. Бенуа, прижавшись к стене, словно его прибили к ней гвоздями, не шевелится и не дышит — как будто даже малейшее движение ресниц может повлечь за собой непоправимое…

— Раздевайся! — вдруг приказывает Лидия.

— Что?

— Снимай с себя одежду! Быстро! Иначе я выстрелю!

— Послушай, Лидия…

— Заткнись! Снимай с себя свои шмотки!

— Хорошо, только успокойся…

Бенуа, подчиняясь требованию своей мучительницы, снимает пальто, рубашку и джинсы и затем останавливается, надеясь, что этого будет достаточно.

— Прекрасно, майор! В тебе, я вижу, просыпается благоразумие! Неси свою одежду сюда. Брось ее по другую сторону решетки… И одеяло тоже!

Он опять подчиняется: она все еще держит его на прицеле.

— Вот так! — удовлетворенно восклицает Лидия. — Теперь ты будешь мучаться не только от голода, но и от холода!.. Какой ты забавный в этих трусиках!

Она снова садится на стул, кладет пистолет себе на колени и закуривает сигарету. Бенуа отходит назад, к стене. Он так напуган, что позабыл о холоде.

Лидия внимательно разглядывает его, явно радуясь этому зрелищу.

— Мне хочется выпить горячего чаю, — заявляет она. — Так что на какое-то время я тебя покину…

Она уходит. Бенуа опускается на бетонный пол — грязный и холодный.

Теперь он чувствует, как ему холодно. Ему еще никогда за всю его жизнь не было так холодно.

Ему даже кажется, что этот холод — ледяное дыхание смерти.

— А что вы можете сказать о Бенуа Лоране? — спрашивает Фабр.

Джамиля пожимает плечами. Она чувствует себя неловко в обществе человека, с которым едва знакома. Они едут вдвоем в направлении деревушки Оссель, где живет семья Лоран. За рулем сидит Джамиля — она сочла, что так будет лучше.

— Он хороший полицейский, — уклончиво отвечает Джамиля.

— А как человек? — не унимается Фабр.

— Ну, он отличается большой самоуверенностью…

Фабр только что приехал на скоростном поезде из Парижа, и его еще не представили бригаде Лорана. Он даже не успел устроиться в отеле, где для него зарезервировали роскошный номер.

— Что вы хотите, чтобы я вам про него рассказала? — добавляет Джамиля, почувствовав на себе настойчивый взгляд нового коллеги.

— У меня складывается впечатление, что вы… что вы его недолюбливаете, капитан… Я не ошибаюсь?

Этот тип только что приехал, а уже действует ей на нервы. Не чем-то конкретным, а так, вообще. Ему лет пятьдесят, он невысокий, толстенький, с довольно невзрачным лицом. Можно сказать, даже уродливый. Ей, Джамиле, явно не повезло! «В конце концов, могли бы прислать какого-нибудь молодого симпатичного мужчину…» — с досадой думает она. А этот тип мало того что страшненький — так его еще зовут Огюст. Никогда раньше ей не доводилось встречать мужчин с таким дурацким именем.

— Хм… Он, скажем так, относится к тому типу людей, о которых я не очень высокого мнения. Лоран самодовольный, надменный, всецело занят самим собой… Другие люди для него — марионетки, которых он пытается дергать за ниточки. Думаю, вы понимаете, что я имею в виду!

— Да, понимаю, — ухмыляется Фабр. — Ну да ладно, расскажите-ка мне лучше о тех версиях, которые вы начали прорабатывать…

— Я взялась за это расследование только сегодня! Видите ли, жена Лорана сообщила нам о его исчезновении лишь вчера утром, а потому мы еще не успели всерьез заняться поисками. Люди из бригады майора сейчас составляют список всех тех, кого он когда-то упрятал за решетку, и тех, кто недавно вышел на свободу.

— Превосходно… Как вы думаете, исчезновение вашего коллеги связано с его личной жизнью или с работой?

— Понятия не имею! Хотя… Пока нет никаких оснований полагать, что Лорана похитили или убили.

— Что вы хотите этим сказать? Вы считаете, что он мог исчезнуть по собственной воле?

— Он, скажем так, мог загулять с какой-нибудь женщиной и… лежит сейчас с ней в постели!

Фабр начинает смеяться. Джамиле его смех кажется противным и даже каким-то идиотским.

— Он часто изменяет своей жене?

— Думаю, что часто. Он, конечно, не хвастается по этому поводу, но… Я уверена, что у нее уже огромные рога!

— Лежит в постели с женщиной… Это был бы самый лучший исход для данного дела. Уж лучше найти его в кровати с любовницей, чем в канаве с пулей в черепе!

— Я с вами полностью согласна… Мы уже скоро приедем.

— А что вы можете сказать о его супруге?

— О Гаэль? Я не очень-то хорошо ее знаю… Но она производит приятное впечатление.

— У них есть дети?

— Сын. Жереми. Ему, по-моему, три года…

Смущенно помалкивая, они едут еще минут десять. Фабр делает вид, что любуется пейзажем, Джамиля — что слушает радио.

Наконец они въезжают в деревушку Оссель.

— А почему он поселился в такой глухомани? — удивляется Фабр.

— Он живет в доме своих родителей.

— Они уже умерли?

— Нет, переехали на южное побережье, куда-то в район Ниццы или Канн, — я точно не знаю, куда именно… А свой дом в деревушке Оссель они отдали ему. Когда я прибыла в комиссариат, он жил с Гаэль в Безансоне. Они снимали маленькую квартирку. Однако после того, как его родители переехали на юг, он поселился здесь… В Оссель у них жилплощадь побольше и есть сад… Их дом вон там, в конце тупика…

Джамиля останавливает автомобиль и глушит двигатель. Они с Фабром выходят из машины и быстро шагают к симпатичному домику Лорана, желая побыстрее снова оказаться в тепле.

— Ну и холодно же здесь, черт побери! — ворчит Фабр. — Холоднее, чем в Париже…

Гаэль, которую заранее предупредили об их приезде, открывает им дверь еще до того, как они успевают позвонить. На ее лице — явная тревога. «Она, видимо, любит своего мужа», — думает Фабр, пожимая ей руку. Гаэль усаживает полицейских в просторной и уютной гостиной и приносит им кофе.

Джамиля, представив хозяйке дома своего спутника, произносит подобающие случаю слова сочувствия, а затем жестом показывает Фабру, что можно переходить к делу.

— Мадам Лоран, расскажите мне, что произошло…

— В прошлую среду Бенуа уехал в Дижон. У него была стажировка в региональном управлении судебной полиции.

— И когда он должен был вернуться?

— В понедельник вечером.

— Странно… Почему он не вернулся домой на уик-энд?

— У них там возникла какая-то проблемка… — вмешивается Джамиля. — Мероприятия, запланированные на четверг, провести не удалось, и их перенесли на понедельник. Поэтому Бенуа задержали на субботу и воскресенье в Дижоне… Я ничего не перепутала, Гаэль?

— Нет. Поскольку от Дижона до нашего дома не очень-то близко, он решил остаться и переночевать у своего приятеля, работающего там полицейским.

— Ваш муж поехал туда на машине? — интересуется Фабр.

— Да… Бенуа не любит ездить на поезде. Он, конечно же, предупредил меня, что вернется поздно… А я в тот вечер чувствовала себя уставшей, потому что ребенку в предыдущую ночь нездоровилось и я почти всю ночь не спала… В ожидании возвращения Бенуа я прилегла на диван… Ну и уснула. Когда я проснулась на следующий день в половине седьмого, мужа дома не было. Я попыталась позвонить ему на мобильный телефон, но автоответчик все время сообщал, что абонент в данный момент недоступен. Тогда я не на шутку разволновалась… Около восьми утра я позвонила лейтенанту Торезу, заместителю Бенуа, и спросила его, не находится ли муж на работе… Торез сказал, что перезвонит мне, как только выяснит это. Через некоторое время он действительно позвонил и сказал, что на работе Бенуа нет. А потом Торез добавил, что он связывался с Дижоном и узнал, что Бенуа выехал оттуда в понедельник около шести часов вечера… С того момента его никто больше не видел.

— Понятно… А как вы думаете, мадам Лоран, что произошло с вашим мужем?

— Да откуда же я знаю?! Это вы должны разобраться и сказать мне, что с ним произошло! Вы обязаны найти его!

— Как раз это мы и пытаемся сделать, Гаэль, — вмешивается Джамиля.

— Что мне от вас нужно, так это ваши личные предположения, мадам Лоран, — говорит Фабр.

— Я… я сначала подумала, что он попал в аварию. Здесь у нас есть дороги, по которым мало кто ездит, и если авария происходит на такой дороге, то помощь приходит обычно не сразу. Однако теперь я вижу, что ошибалась, потому что, случись подобное, его бы уже нашли…

— Я с тобой согласна, — кивает Джамиля, — вряд ли он попал в аварию.

— Затем я подумала, — продолжает Гаэль, — что на него, наверное, напали…

— Напали?!

— Да… Бенуа, знаете ли, всегда любил роскошные автомобили. Машина обошлась ему в кругленькую сумму. Он ездит на «ауди». На него могли напасть, чтобы завладеть автомобилем. Если произошло нечто подобное, он сейчас, возможно, лежит израненный где-то на полпути от Дижона до нашей деревушки!

— Понимаешь, Гаэль, мы ведь обратились за помощью в жандармерию. По нашей просьбе они начали осматривать все региональные дороги… Но тут есть одна проблема: мы не знаем, по какому маршруту он ехал. Это усложняет задачу, но…

Гаэль вдруг дает волю слезам, но затем берет себя в руки.

— У него есть какие-нибудь враги, мадам Лоран? — спрашивает после паузы Фабр. — Я имею в виду сугубо личных врагов…

— Нет… Насколько я знаю, нет…

— А… не знаете ли вы, есть у него… любовница?

Лицо Гаэль становится каменным. Джамиля покашливает, чтобы хоть чем-то заполнить наступившую тишину, которая с каждой секундой становится все напряженнее.

— Любовница? — наконец переспрашивает Гаэль, явно смущенная вопросом Фабра.

— Да… Как вы думаете, у него были какие-нибудь внебрачные связи? Мне жаль, что приходится задавать вам столь бестактный вопрос, но необходимо проработать все возможные версии…

— Я… Думаю, что нет…

— Хорошо… Ну что ж, вот, пожалуй, и все, о чем мы хотели вас спросить. А теперь позвольте откланяться.

— Мы сделаем все, что в наших силах, — обещает Джамиля. — У тебя есть какие-нибудь близкие родственники, друзья — то есть люди, которые могут побыть с тобой, пока мы ищем Бенуа? Просто чтобы ты не оставалась одна…

— Завтра сюда приедут родители Бенуа. Я поставила их в известность только сегодня утром. Мне не хотелось их волновать… Кстати, я вовсе не одна: у меня есть Жереми. Не переживай, я выдержу этот удар…

— Будьте мужественной, мадам, — говорит на прощание Фабр, пожимая Гаэль руку. — Как только у нас появятся какие-нибудь новости, мы вам позвоним.

4

Четверг, 16 декабря

На этот раз он уже не смог спать.

Если бы он заснул в таком холоде, то, возможно, очень сильно простудился бы. Поэтому Бенуа устроил себе «спортивную ночь». Занимался он, правда, совсем не тем спортом, каким привык заниматься по ночам! Он делал приседания, наклоны, махи руками и ногами, упражнения для брюшного пресса. И очень много ходил по кругу. Намотал немало километров!

Зарождается новый день. Бенуа, изнемогая от усталости, садится на пол и прислоняется спиной к влажной стене. Вскоре от холода у него начинают стучать зубы. Его одежда и — с некоторых пор — его одеяло лежат на «вражеской территории», издевательски брошенные в том месте, до которого Бенуа лишь чуть-чуть не дотягивается.

А его мучительница сейчас наверняка дрыхнет в теплой и уютной кровати!

Перед мысленным взором Бенуа начинают появляться жестокие сцены, от которых у него на душе становится немного легче. Он представляет себе, что душит Лидию — то просто руками, то при помощи подушки. Хотя нет, о подушке ему лучше не думать.

Самое главное сейчас — не заснуть.

Интересно, какая в этой дыре температура? Градусов десять, а то и меньше. Впрочем, нет, должно быть, больше десяти, а иначе бы он уже окочурился… Да, температура вроде бы вполне достаточная для того, чтобы немножко поспать. Хотя бы час…

Но заснуть Бенуа не удается: он не может подавить в теле дрожь, да и зубы то и дело стучат от холода. А еще ему не дает покоя пустой желудок, ибо он не в состоянии заполнить его чем-либо, кроме холодной воды… Однако майор готов проглотить что угодно, только не холодную воду. Уж лучше пусть непитьевую, но только чтобы она не была холодной!

Он вспоминает, как Лидия целилась в него из пистолета…

«Нет, она меня не убьет. Если бы Лидия хотела меня убить, она бы уже давно это сделала… А вот прострелить мне ногу эта гнида вполне может, это точно!.. Если я хочу отсюда выбраться, мне нужно быть по отношению к ней более покладистым… А может, как раз наоборот: если я пойду на попятную, ей станет неинтересно со мной возиться и она меня прикончит…»

Бенуа обхватывает руками свое туловище и шевелит ногами, чтобы хоть как-то согреться.

Он пытается думать — конечно же, не об угрожающем ему переохлаждении организма!

«Я должен понять, что ей от меня нужно, — если тут вообще можно что-нибудь понять… Если можно осмыслить самое большое из ее безумств — ее странную логику… Мне необходимо разобраться в том, каковы мотивы этой ненормальной… Надо проложить себе путь в трущобы ее рассудка, пробить брешь в этом неприступном бастионе и затем проникнуть туда подобно троянскому коню, чтобы разломать все изнутри… Нужно попытаться стать тонким тактиком и психиатром, что не так-то просто для обыкновенного полицейского… а тем более обыкновенного полицейского, сидящего в одних трусах взаперти в подвале!.. Что бы дальше ни произошло, эта мерзавка мне за все ответит. Если я сумею отсюда выбраться, она — клянусь честью! — получит по заслугам. Нужно накапливать в себе ненависть… Ненависть может помочь перенести очень и очень многое. Ненависть — удивительный стимулятор. Гораздо более эффективный, чем витамин С, амфетамины и кокаин…»

Раздается скрип двери, загорается свет.

Сегодня хищница проснулась рано! Она, по-видимому, торопится взглянуть, как отразились на ее жертве холодная ночь и бессонница. Лидия спускается по лестнице, держа в руке чашку с дымящимся кофе. Она даже успела сделать макияж и так же красива, как прежде.

И вдруг Бенуа осознает, что когда-то уже видел эту женщину. Да, он видел ее еще до того, как встретился с ней на дороге и угодил в этот подвал.

Впрочем, если она следила за ним в течение нескольких недель, в этом нет ничего удивительного… Она могла попасться ему на глаза где угодно: в бистро, на улице или даже в зеркале заднего вида его автомобиля. Он напрягает память, рассеянно глядя, как она улыбается ему фальшивой улыбкой. Вот ведь змея!

— Доброе утро, майор…

Он сжимает челюсти, чтобы не стучали зубы. У него появляется надежда, что кофе, который она держит в руках, — для него.

Лидия садится на стул и делает глоток из чашки, пытаясь тем самым вызвать у своего пленника какую-нибудь реакцию. Но он никак не реагирует: не чертыхается и ни о чем не просит.

— У вас грязная голова, Бенуа!.. Ваши любовницы сочли бы вас гораздо менее привлекательным, если бы вы предстали перед ними в таком виде!

Она делает еще один глоток. Судя по запаху, в чашке — кофе арабика.

— Хотите кофе? Он, между прочим, очень вкусный…

— Я в этом не сомневаюсь.

Бенуа старается, чтобы его голос не дрожал от холода.

— Но сначала вам нужно принести мне извинения за вчерашнее…

— Извинения? И за что же я должен извиняться?

— Видимо, за то, что вы оскорбили меня. «Ты мне осточертела!», «А не пошла бы ты к черту?!» Вы должны извиниться за все эти «любезности», которые не говорят женщинам мужчины, считающие себя хорошо воспитанными.

Но Бенуа не собирается за что-либо извиняться. Лидия подходит к решетке, специально держа чашку с кофе так, чтобы он ее хорошо видел.

— Итак, майор…

Бенуа поворачивает голову в сторону подвального окошка.

— Не хочешь унижаться, да? Ты слишком гордый… Но через несколько дней — а может, даже через несколько часов — я заставлю тебя подавить в себе гордость. От нее не останется и следа.

— В этом и заключается твоя затея? Ты просто хочешь меня унизить? Надеешься, что я стану перед тобой пресмыкаться?

— Непременно… Черви должны пресмыкаться.

— Черви — да, а я — нет! Так что извини, дорогуша!

Лидия делает еще один глоток.

— А кофе и вправду вкусный… Ты точно его не хочешь?

— Можешь залить себе эту бурду в одно место!

— Ты грубиян, Бенуа…

— Ой, извините, мадемуазель! Я, бывает, и в самом деле веду себя невежливо — особенно когда меня бьют по яйцам!

— Знаешь, а я ведь могу сделать так, что ты умрешь от холода или голода… Твоя дальнейшая судьба зависит только от тебя самого.

— Ну так и дай мне спокойно подохнуть. Мне на это наплевать! Я уж скорее умру, чем стану прыгать перед тобой на задних лапках, как собачонка!

— О-о… Ты, похоже, уже забыл о том небольшом уроке, который я преподала тебе вчера! Хочешь, чтобы я снова взяла твой пистолет, Бенуа? Он лежит вон там, позади меня. Мне достаточно лишь протянуть руку…

Бенуа закрывает глаза. Нужно дать задний ход, причем побыстрее. Если она его ранит, он здесь долго не протянет.

— Хорошо, я прошу извинения за то, что оскорбил тебя… За то, что я обозвал тебя мерзавкой, — говорит он и добавляет: — И за все остальное.

— В твоих словах не чувствуется искренности!.. Ну-ка, постарайся, майор!

Он находит в себе силы улыбнуться в ответ, а затем — с трудом — поднимается на ноги. Лидия, однако, даже не собирается отходить от решетки: он ведь в любом случае больше не станет хватать ее руками. Он уже понял, что ключей у нее при себе нет.

Они стоят лицом к лицу и могут коснуться друг друга; они сжимают пальцами одни и те же прутья решетки.

— Послушай, Лидия, у меня такое впечатление, что я видел тебя раньше… Мы с тобой уже где-то встречались, да?

— Да, встречались… Первый раз — три месяца назад.

«Она следила за мной целых три месяца! А я ничего не заметил. Никудышный я, однако, полицейский. Или у нее — настоящий талант по части слежки!»

— Я пришла в твой комиссариат, чтобы подать заявление. У меня тогда угнали машину.

— И твое заявление принял я?.. Хотя нет, я бы об этом помнил… Ты такая красивая, что тебя невозможно забыть!

— Ты опять решил прибегнуть к своим донжуанским штучкам?

— Нет, я и в самом деле так думаю.

— Мое заявление действительно принял не ты. Его приняла какая-то женщина. Молодая, с характером. По-моему, капитан Фасани… Но ты зашел в ее кабинет, когда я из него уже выходила. Мы с тобой столкнулись в дверях…

— А-а… Ты именно тогда решила меня убить? Я, наверное, забыл с тобой поздороваться? Или… или моя коллега не смогла разыскать твою машину?

Лидия легко касается пальцами его шеи и пристально смотрит ему в глаза.

Бенуа не пытается оттолкнуть ее руку. Ее прикосновение вызывает у него приятное ощущение тепла. Удивительное ощущение.

— Ты такой холодный, как сама смерть, Бенуа… Я предпочла бы, чтобы ты был без щетины. Ненавижу небритых мужчин!

— Дай мне бритву, и тогда я смогу устранить этот недостаток!

— Я подумаю.

— Так я заслужил кофе?

Ее рука все еще касается его шеи, и у него вдруг возникает желание поломать ей пальцы. Или откусить их и съесть. Уж больно сильно его мучает все усиливающееся чувство голода.

Ему также хочется и еще кое-чего… Он испытывает к этой женщине влечение. Какое-то странное влечение.

Лидия протягивает Бенуа чашку.

Чашка пуста.

— Пока, дорогуша! — говорит Лидия и уходит.

Экстренное совещание в комиссариате полиции в Безансоне.

Проводит это совещание капитан Фасани. Она и члены вверенной ей бригады обсуждают ход проводимого ими расследования.

— Что дал опрос соседей, лейтенант Торез? — спрашивает Джамиля властным голосом.

Эрик Торез — один из самых преданных подчиненных майора Лорана. Он его самый лучший сотрудник и к тому же близкий друг.

— Ничего интересного, — отвечает лейтенант. — Какие-то местные сплетни — не более того!

— А вы опросили всех соседей? — беспокоится Фабр. — Вы уверены, что никого не забыли?

Торез бросает мрачный взгляд на Фабра. «Этот тип, похоже, решил, что будет учить нас нашему же ремеслу. Как будто мы тут все новички!»

— Да, майор, всех, — вежливо отвечает Торез. — Точнее говоря, почти всех…

— Что значит «почти»?

У лейтенанта начинают радостно поблескивать глаза: господин всезнайка попался в приготовленную для него ловушку.

— Есть одна бабуля, которую допросить не удалось, — начинает объяснять Торез под лукавыми взглядами своих сослуживцев. — Она ближайшая соседка Лорана. Мы не смогли ее допросить, потому что она находится в больнице!

— А что помешало вам съездить к ней в больницу? — не унимается парижанин.

— Видите ли, майор, эта дама лежит в реанимации и вот-вот испустит дух! Кроме того, она попала туда задолго до исчезновения Бенуа! Но если вы настаиваете, я могу тотчас же поехать в больницу, попытаться привести старушку в чувство и затем тщательно допросить ее, чтобы узнать, что же она сделала с майором Лораном. Может, мне удастся продемонстрировать всем тамошним врачам, как нужно правильно приводить в чувство находящихся при смерти пациентов!!!

Фабр сердито хмурится, и Джамиля, не желая допускать обострения, поспешно направляет ход обсуждения в нужное ей русло.

— Среди недавно освобожденных заключенных, — говорит она, — никого интересного для нас пока обнаружить не удалось, но мы будем продолжать копать в данном направлении… Наша бригада разделится на две части. Одни займутся всем тем, что имеет отношение к служебной деятельности Лорана. Проанализируйте все дела, которыми он занимался в течение последних двух лет. Даже самые незначительные… Другие выяснят все, что касается его личной жизни…

Лейтенант Торез позволяет себе перебить капитана Фасани:

— Но в его интимной жизни мы, надеюсь, копаться не станем?

— Вы хотите, чтобы мы его нашли? Да или нет? — Капитан хмурится. — Думаете, мне самой хочется копаться в его интимной жизни?! Нам нужно выяснить, есть ли у него враги и не заводил ли он какие-нибудь сомнительные знакомства. Еще мне нужна краткая информация о его случайных связях за… скажем, за последний год.

Подчиненные Лорана удивленно переглядываются.

— О его случайных связях?! — восклицает Торез.

— Именно так, лейтенант! Вы уже начинаете надоедать мне! Нам тут всем известно, что таких связей у Лорана — хоть отбавляй!

— Неужели? Э-э… А не нужно ли и вас допросить по данному поводу, капитан?

Джамиля смотрит на Тореза таким взглядом, как будто сейчас выхватит пистолет и пристрелит его. Фабр изумленно таращится на них обоих.

— Если у вас есть время, которое вы готовы потратить впустую, то можете допросить и меня, лейтенант!

Торез предпочитает больше ничего не говорить: он и так доволен тем, что больно уколол Джамилю, причем на людях. Джамиля, слегка нервничая, заканчивает проводимое ею совещание.

— Ну что ж, мне кажется, мы все обсудили… Действуйте, господа!

Полицейские выходят из кабинета капитана Фасани в коридор. Фабр остается наедине с Джамилей и закуривает сигарету.

— А вы мне не сказали, что Лоран — ваш любовник, капитан…

— Бывший любовник, — сердито поправляет Фабра Джамиля.

— И долго вы с ним встречались?

— А какое это имеет значение?

— Просто нужно разобраться с данным вопросом…

— Вы думаете, что это я убила Лорана?

— А откуда вы знаете, что его убили?

На несколько секунд воцаряется тишина. Затем Джамиля резко встает и выходит из кабинета. Фабр бросается вслед за ней.

— Я не собираюсь слушать ваши дурацкие домыслы! — выпаливает Джамиля.

— Простите, но вам не следовало скрывать от меня эту информацию… Тем более что она всем известна!

Джамиля оборачивается и зло смотрит на Фабра. Со стороны кажется, что она вот-вот набросится на него с кулаками.

— Мы провели вместе всего лишь пару ночей, майор. Потом этот негодяй, должно быть, похвастался своим приятелям. Такой ответ вас устраивает?

— Вы, похоже, очень сильно на него обижены…

«Если бы он только знал, насколько сильно!»

— Вовсе нет! — восклицает Джамиля. — Он всегда обращается с женщинами подобным образом… Одна-две ночи — и Лоран дает деру! Потом, на следующее утро, он присылает букет цветов и прощальную открытку!

Фабр, улыбаясь, говорит:

— Я таких типов знаю! Готов поспорить, что он пишет что-нибудь вроде «я допустил ошибку», «у меня есть семья» — ну и тому подобное!

— Именно так! Видите, вы его знаете не хуже меня!

— А… а как вы считаете, он способен заморочить женщине голову?

— Что вы имеете в виду?

— А то, что некая женщина, проведя с ним одну-две ночи, может влюбиться в него до такой степени, что…

— …что готова убить его?

— Или, скажем, бросить ради него своего супруга.

— Этого я не знаю… В нем, в общем-то, нет ничего особенного!

— Тем не менее версия с брошенным мужем кажется мне интересной… А вы замужем, Джамиля?

Джамиля с удовольствием дала бы этому типу пощечину. Чтобы заставить его перестать ухмыляться. Но она — хотя и с большим трудом — сдерживается.

— Нет, господин полицейский. Я не замужем! Но если вы задаете мне такие вопросы в своих личных целях, то имейте в виду: вы не в моем вкусе… Да и ваш срок годности, похоже, давно истек!

Фабр, все еще идущий вслед за стремительно шагающей Джамилей, резко останавливается, едва не получив по лбу захлопнувшейся прямо перед ним дверью женского туалета.

Борьба с холодом требует большого количества калорий.

Но если ничего не есть, этим калориям взяться неоткуда.

Бенуа сейчас приходится убеждаться в этом на своем собственном опыте.

Солнце заглянуло в его «клетку» совсем ненадолго — минут на десять, не больше.

Он заставляет себя выпить несколько глотков воды из-под крана. Инстинкт самосохранения. Сегодня утром у него начала кружиться голова, как только он, сидя у стены, попытался подняться на ноги.

Еще несколько дней, а может, часов — и ему будет трудно встать с пола.

Когда раздается скрип двери, он закрывает глаза.

Его мучительница снова заходит в подвал. Что она придумала на этот раз? Может, она, угрожая пистолетом, заставит его лизать ей пятки?

Ему кажется, что от нее можно ожидать чего угодно.

Лидия идет по подвалу — серая тень, двигающаяся посреди тьмы. Остановившись, она в течение нескольких минут рассматривает его из темноты, а затем подходит настолько близко, что ему становится видно ее лицо.

— Ты, похоже, успел сильно ослабеть!

— Нет, еще не очень сильно… — отвечает Бенуа, открывая глаза.

— Но ты измучен, майор, да?

— Да…

Она просовывает между прутьями решетки чистую одежду. Бенуа не верит своим глазам.

— Джинсы, рубашка, свитер… Трусы, носки… Я ничего не забыла? Ах, да… Одеяло… И вот еще твой несессер с туалетными принадлежностями… Теперь ты снова сможешь стать похожим на человека.

Обидная реплика, но Бенуа не пытается даже хмуриться.

В течение нескольких секунд он не решается подойти к решетке и взять одежду. А вдруг она приготовила ему какую-нибудь новую пакость?..

Наконец он берет принесенные Лидией шмотки и поспешно уносит их вглубь своей «клетки» — а то Лидия, чего доброго, еще передумает. Он натягивает на себя джинсы, рубашку и свитер и в изнеможении опускается на пол: ему уже трудно стоять на ногах. Как-никак, он трое суток ничего не ел.

— Ты ничего не забыл, Бенуа?

Ну конечно же, забыл. И как он мог быть таким бессовестным?!

— Спасибо, — еле слышно произносит он.

— Прекрасно… Я вижу, ты делаешь успехи! Я тебе еще кое-что принесла…

Она берет со стула чашку и протягивает ее своему пленнику между прутьями решетки.

Бенуа удивляется все больше и больше.

— Я положила два кусочка сахара — как ты любишь!

«Она даже знает, сколько сахара я кладу себе в кофе? Уму непостижимо…»

Бенуа, пошатываясь, подходит к решетке. Чашка на этот раз не пуста. А может, у него просто начались галлюцинации?..

Он так боится, что драгоценный напиток вдруг может испариться, что выпивает содержимое чашки одним глотком. Его желудок, наверное, обалдеет от неожиданно подвалившего счастья.

Бенуа снова благодарит Лидию. Если это единственный способ избавиться от холода, то он готов благодарить ее хоть по сто раз в день.

Он теперь готов даже пресмыкаться перед ней — а то и чего похуже.

Он, всегда считавший себя сильным человеком, осознает, что его сломала обыкновенная молодая женщина. Впрочем, он ведь полностью в ее власти. У нее даже есть возможность решать, жить ему или умереть.

Сейчас он и впрямь похож на собачонку, прыгающую перед своей хозяйкой на задних лапках.

Ему противно смотреть на себя со стороны.

— Почему ты решил пойти служить в полицию?

— Э-э… Мне хотелось заниматься работой, которая не была бы нудной… А еще из некоторых идейных соображений…

Бенуа вдруг осознает, что ему даже в голову не пришло ответить ей какой-нибудь грубостью, — например, сказать, чтобы она не совала свой нос в его личную жизнь.

Лидия права, он делает успехи. Медленно, но верно.

Успехи на пути к трусости и малодушию.

— Каких еще идейных соображений?

— Хотел бороться за справедливость…

— А, ну да, хотел бороться за справедливость!

У него вдруг начинается какое-то странное головокружение, хотя он сейчас сидит, а не стоит. Это, наверное, от кофе. Или от сахара. Приятное ощущение легкого опьянения.

— Ты прав! Твоя работа, должно быть, очень интересная.

— Не всегда. Много всякой рутины…

— И провалов тоже. Когда, например, вы не можете найти преступника.

— Да, верно. Но это неотъемлемая часть нашей работы.

— Огромное количество убийц разгуливает на свободе, и вы не можете их поймать…

— Никто в этом мире не совершенен!

— Да, конечно, никто не совершенен. В твоей работе часто бывали провалы, Бенуа?

— Нет, не очень… А чем занимаешься ты? Ну, кроме того, что сажаешь под замок полицейских?.. Расскажи о своей жизни.

— У меня больше нет жизни.

Бенуа несколько секунд ошеломленно молчит.

— Что значит «больше нет жизни»?

— Это значит, что я уже мертва…

— Мертва? — еле слышно переспрашивает Бенуа.

— Да, мертва. Меня убили… А теперь мне пора идти…

5

Дневной свет постепенно тускнеет, и в подвале становится все темнее и темнее.

Ледяной душ, который принял Бенуа, запомнится надолго. Но зато теперь ему заметно лучше. Он чувствует себя более чистым и, главное, более уверенным.

Разлегшись на одеяле, он мечтает. Мечтает о горячей ванне, об объятиях Гаэль… Но больше всего он мечтает о бифштексе и жареной картошке.

Сейчас он едва не умирает от голода.

Сколько, интересно, он сможет протянуть без еды?

Наверное, дней сорок. Если будет хотя бы пить воду и стараться поменьше двигаться.

Ну, двигаться он и так скоро уже не сможет.

Лидия придет сегодня вечером. Он это знает. Возможно, она даже будет наблюдать за ним всю ночь. Будет смотреть, как он постепенно чахнет, и разговаривать с ним о какой-нибудь ерунде. Словно бы играя с ним.

«Меня убили…»

Видно, не до конца! Потому что она, к несчастью для него, еще очень даже живая.

Что она хотела этим сказать?

Кто-то причинил ей зло, но это был явно не он, Бенуа…

Почему же тогда она ополчилась на него? Только потому, что он — полицейский?

«Огромное количество убийц разгуливает на свободе, и вы не можете их поймать…»

Наверное, убили кого-то из близких ей людей, а полиция не смогла найти убийцу. Возможно, именно Бенуа проводил это — безрезультатное — расследование… Нет, в этом случае он бы хорошо знал Лидию. Такой вариант отпадает…

Скорее всего, она просто сумасшедшая. Она увидела его, Бенуа, в комиссариате и подумала: «А вот возьму-ка и прикончу этого типа! Заставлю его сдохнуть от голода в моем подвале!»

Какой-то бред. Какой-то жуткий бред.

Раздается скрип двери, свидетельствующий о том, что пришла Лидия. Бенуа открывает глаза и в тусклом свете висящей у потолка лампочки видит спускающиеся по лестнице ноги. Сегодня вечером Лидия пришла в юбке. И в черных чулках.

Но ему уже нет до этого абсолютно никакого дела.

По ту сторону решетки вырисовывается ее силуэт. Бенуа приподнимается и садится спиной к стене.

— Добрый вечер, Бенуа. Ты, я вижу, побрился. Это хорошо! Ой, но ты… ты, по-моему, порезался!

Наблюдательная, ничего не скажешь.

— Ты принял душ?

— А что? Ты хотела бы принять его вместе со мной?

— Странно, что ты все еще от них не отучился!

— От чего не отучился?

— От своих донжуанских штучек! Неужели ты до сих пор не понял, что со мной подобные номера не проходят? Или… или это единственное средство самообороны, которое у тебя еще осталось?

— Ну так, дорогая Лидия, я сражаюсь тем оружием, которое пока имеется в моем распоряжении!.. У тебя, например, есть пистолет и ключи от этой чертовой решетки… А что есть у меня?

— Больше уже ничего.

— Именно так… Или почти ничего… Но у меня ведь еще остались мозги, которыми можно думать. И у меня есть немножко надежды и десяток сослуживцев, которые ищут своего коллегу днем и ночью. Есть жена и сын, которые любят и ждут меня… Видишь, у меня осталось еще довольно много чего… А что есть у тебя, Лидия? Тебя кто-нибудь ждет? Кто-нибудь думает о тебе?

Он снова больно кольнул ее. На несколько секунд на красивом — как у богини — лице женщины появляется выражение отчаяния, но она быстро берет себя в руки.

— Думаешь, твоя супруга очень долго будет строить из себя убитую горем вдову, Бенуа? Лично я в этом не уверена! Она молодая, привлекательная… Она, без сомнений, довольно быстро найдет себе утешение в объятиях другого мужчины. Он и станет отцом твоему сыну… Твой сын еще совсем маленький, а потому скоро совсем забудет о тебе!

На этот раз ей удалось задеть Бенуа за живое.

— Как только я выберусь отсюда, мы с Гаэль снова будем вместе!

— Ты так до сих пор и не понял, что уже никогда отсюда не выберешься? Единственное, что ты можешь сделать, — это держаться как можно дольше… А значит, мучиться как можно дольше. Ты сильный парень, с крепким здоровьем и, я думаю, сумеешь протянуть довольно долго.

— Дольше, чем ты рассчитываешь… До того самого момента, когда мои ребята явятся сюда, освободят меня и заберут тебя в тюрьму. Но я обещаю, что буду навещать тебя… Поболтаем в комнате для свиданий! Возможно, я даже загляну к тебе в камеру. Немножко поговорю там с тобой тет-а-тет… Но ключи тогда будут у меня, Лидия, и руки мои будут свободны…

— Опять угрозы?.. Ничего, скоро я начну слышать от тебя одни лишь мольбы! У тебя, похоже, даже сейчас почти нет сил на то, чтобы подняться с пола…

— Не переживай, у меня еще вполне достаточно сил! Просто мне очень нравится сидеть на этом одеяле!

— А я ведь принесла тебе кое-какой еды…

В душе Бенуа загорается огонек надежды, но он быстро гаснет. «Нет, даже и не мечтай, Бен… Это всего Лишь какая-то очередная пакость».

Лидия берет полиэтиленовый пакет, который она, придя в подвал, положила на стул, и достает из него бутерброд. У Бенуа тут же начинают течь слюнки.

— Хочешь? — спрашивает Лидия.

— И что мне для этого нужно сделать? Исполнить для тебя танец маленьких утят? Или, может, пройтись на руках?..

— Это было бы интересно, но… придумай что-нибудь получше!

Она садится на стул и кладет бутерброд себе на колени.

— Догадайся сам, чем бы ты мог меня порадовать!

Она берет бутерброд — он с маслом и ветчиной — обеими руками и откусывает от него довольно большой кусок. Желудок Бенуа болезненно сжимается. Зато теперь можно быть абсолютно уверенным в том, что эта еда — не отравленная.

— Вкуснятина… Можешь мне поверить!

Бенуа начинает ломать себе голову: что же ей от него нужно?

— Ты, наверное, хочешь, чтобы я рассказал тебе о своей жизни? Или… или чтобы я раскаялся по поводу того, что изменял жене?

— О твоей жизни я и так все знаю… А на твою супружескую неверность мне наплевать!

Она откусывает от бутерброда второй кусочек. Ему, Бенуа, остается все меньше и меньше.

— Может, ты хочешь, чтобы я сказал тебе что-нибудь лестное? Например, что ты очень красивая?

Лидия пожимает плечами и откусывает от бутерброда третий кусочек.

— Хочешь, чтобы я стал тебя умолять, да?

— Угадывай дальше…

Бенуа молчит. Лидия в четвертый раз впивается зубами в бутерброд.

«Не мели чепухи, Бен. Какой толк в том, что ты перед ней пресмыкаешься?.. Если бы это помогло тебе остаться в живых… Но это, по всей вероятности, твоя последняя возможность хоть что-то съесть, прежде чем опять начнутся долгие-предолгие голодные дни…»

Лидия откусывает от бутерброда уже пятый кусок.

Бенуа ничего не приходит в голову. Ну просто какой-то тупик! Он неотрывно смотрит на бутерброд, который постепенно исчезает в пасти его мучительницы. Бенуа с трудом поднимается на ноги и подходит к решетке.

Лидия приоткрывает рот, чтобы в очередной раз откусить от бутерброда.

— Подожди!

Она улыбается.

— Лидия… Пожалуйста…

Шестой кусочек. По-видимому, одного «пожалуйста» ей мало.

— Лидия, я тебя умоляю!

Ее глаза злорадно поблескивают. Седьмой кусочек. От бутерброда уже почти ничего не осталось. Лидия словно бы пытается слопать его как можно быстрее.

— Мерзавка! — вдруг кричит Бенуа. — Я вообще не знаю, зачем я сейчас ломал себе голову! Ты мне в любом случае ничего не дашь! Ты идиотка! Чертова идиотка!

— Да не нервничай ты так, Бен… Ты лишь впустую тратишь свои силы!

Она протягивает ему то, что осталось от бутерброда. Он замирает в нерешительности.

— Ну же, бери!.. Ты заслужил! После стольких твоих усилий…

У него вдруг возникает желание плюнуть ей в лицо. Однако желание хоть что-нибудь съесть — намного сильнее.

Он выхватывает у нее из руки недоеденный бутерброд, ковыляет обратно к одеялу, садится на него и набрасывается на доставшиеся ему скудные остатки. Он так сильно проголодался, что глотает еду, не жуя. Бутерброда — а точнее, того, что от него осталось, — хватает лишь на два укуса. Но уж лучше хоть что-нибудь, чем вообще ничего.

Лидия пристально наблюдает за Бенуа. Ее взгляд буквально прикован к нему. У него возникает ощущение, что он сидит в одной из клеток зоопарка. Еще немного — и она начнет бросать ему, как обезьяне, орешки! Ее внимание становится для него все более невыносимым. Но у него нет возможности ни убежать, ни спрятаться. Приходится терпеть.

Ее кошачьи глаза неотрывно смотрят на него. Смотрят прямо в душу.

Бенуа начинает казаться, что взгляд Лидии жжет ему кожу и что у него вот-вот появятся ожоги.

Он поворачивается к подвальному окошку, чтобы не видеть чудовище, наблюдающее за ним с расстояния в несколько метров.

— Тебя смущает, что я на тебя смотрю, Бенуа?

У нее уже нет при себе никакой еды, а значит, ему нет смысла ей что-то отвечать.

— Хочешь, чтобы я тебя слегка согрела?

Эти слова заставляют его взглянуть на нее: что еще она придумала? Наверное, сейчас принесет огнемет…

Лидия идет вдоль решетки и становится так, чтобы находиться поближе к Бенуа. Она держит в руках какой-то предмет.

Это наручники. Его наручники.

Да уж, он снабдил ее полным комплектом полицейского: пистолетом и наручниками.

Бенуа с удивлением смотрит на эти железяки.

— Подойди сюда. Сюда, ко мне.

Похоже, назревают какие-то неприятности. А он еще надеялся, что сможет этой ночью немного поспать. Не тут-то было!

Лидия достает пистолет и демонстративно помахивает им. Бенуа невольно напрягается.

— Подойди и сядь здесь, Бенуа…

— Что ты собираешься со мной сделать?

Когда он задал этот вопрос, его голос начал предательски дрожать.

— Иди сюда, майор… Или мне придется тебя ранить.

Бенуа сидит не шевелясь. Лидия наводит на него оружие, и он, тут же поднявшись на ноги, пятится, пока его лопатки не упираются в стену.

— Ты отказываешься мне подчиняться?

— Прекрати эти глупости, Лидия…

Его глаза расширяются от ужаса, когда он видит, что Лидия засовывает себе в уши затычки.

— Не делай этого, мерзавка!

Оглушительный грохот, отражаясь эхом от бетонных стен, едва не рвет ему барабанные перепонки. Бенуа кричит и, зажмурившись, хватается руками за голову. Затем он снова открывает глаза, удивляясь тому, что все еще жив. Жив и даже не ранен.

Пуля пролетела в нескольких сантиметрах от его головы и ударилась о бетонную стену. Не успев толком прийти в себя, он ошеломленно смотрит на оставшийся в стене след от пули.

— Ну что, Бенуа, ты идешь сюда или нет? — спрашивает Лидия. — Надеюсь, до тебя наконец-то дошло, что следующая пуля полетит не в стену!

Чтобы Бенуа, оглушенный шумом, мог ее слышать, женщина говорит очень громко.

— Сними с себя свитер, брось его через решетку сюда, а затем садись на пол спиной к решетке, — командует она. — Просунь руки между прутьями.

«Вот черт, эта скотина хочет пристегнуть меня к решетке…»

Он еще не знает, что она задумала, но уже согласен на все, лишь бы только не получить в голову пулю.

Сняв свитер и бросив его на пол по ту сторону решетки, Бенуа прижимается к холодному металлу прутьев и, скользя по ним спиной, садится на пол — быстро, как будто у него отказали ноги. Затем, просунув руки между прутьев, он чувствует, как Лидия проворно надевает на его запястья наручники. Ну вот, теперь он, можно сказать, прикован к решетке. Именно в таком положении он, возможно, и умрет…

— Я сейчас схожу за ключами, — говорит ему прямо в ухо Лидия. — Не шевелись… Я скоро вернусь!

Она уходит. Бенуа чувствует, как сильно колотится его сердце. Майора охватывает страх, едва не перерастающий в панику.

Внутри черепа — какой-то жуткий гул. В слуховых каналах — колющая боль.

Лидия и в самом деле вскоре возвращается. Он, несмотря на временное притупление слуха, слышит у себя за спиной ее шаги по бетонному полу.

В замок вставляется ключ, и решетчатая дверь открывается. Да, та самая дверь, увидеть которую открытой он мечтает уже не первый день.

Лидия подходит к нему. Он с испуганным видом смотрит на нее.

— Ты боишься? Боишься женщины, Бенуа?

Его горло так сильно сжимается от волнения, что он не может не только говорить, но даже сглотнуть слюну.

Лидия становится прямо перед ним, располагая свои ступни слева и справа от его согнутых ног. Затем она медленно опускается и садится на него живот к животу. Она пытается его поцеловать, но он поворачивает голову в сторону, уклоняясь от этого — неприятного для него — прикосновения.

Лидия начинает неторопливо расстегивать его рубашку. Данная ситуация напоминает Бенуа недавний сон, однако сейчас ему отнюдь не так приятно, как это было во сне. Скорее даже наоборот: это одна из самых неприятных ситуаций, в которых ему доводилось бывать. Лидия прижимается ртом к его уху, и сквозь шум в слуховом канале он различает ее злобный голос, обжигающий мозг: «Тебе придется поплатиться. Ты будешь мучиться. Будешь медленно агонизировать. И в конце концов подохнешь».

Он осознает, что его мучения еще только начинаются. И что впереди у него жуткая ночь.

Лидия уже дошла до пуговиц на его джинсах.

— Ну так что, Бенуа? Ты, помнится, хвастался, что ты — искусный любовник… А мне вот кажется, что ты вряд ли сумеешь проявить себя половым гигантом! Только не говори мне, что я тебе не нравлюсь… Такое заявление меня весьма огорчило бы!

Ей, похоже, очень весело. Бенуа кусает губы. Ему хочется плакать, и он лишь с трудом сдерживается. Никогда в жизни ему не доводилось чувствовать себя таким униженным.

— Ты представляешь, что я могла бы сейчас сделать с тобой?

Нет, уж лучше ему этого не представлять. От женщины с больным воображением можно ожидать чего угодно…

— Например, при помощи больших ножниц… или хорошо наточенного ножа!

Ах вот оно что… Он уже не знает, как ему следует сейчас себя вести: вопить, заискивать или изображать из себя мраморную статую.

— Тебе в любом случае твои мужские причиндалы больше не понадобятся, — с кривой улыбкой на губах продолжает Лидия.

Он угадал: она чокнутая. Причем не просто чокнутая, а маньячка. Свихнувшаяся садистка.

«Черт побери, и почему я остановился на той обочине?!»

Ему становится душно — несмотря на холод и расстегнутую рубашку. Лидия прижимается к нему, и у Бенуа возникает ощущение, что она — анаконда, которая пытается задушить его. Однако она делает это как-то вяло: просто ее руки гладят его кожу. Тем не менее уже одно только ее прикосновение заставляет его страдать… А еще ему доставляют мучения садистская улыбка Лидии и огненный взгляд.

— Ну же, поднатужься, Бенуа! Ради меня!

Она требует невозможного.

— У меня уже нет сил…

— Ты меня разочаровываешь! Ты меня очень сильно разочаровываешь…

Ему хочется отпихнуть Лидию ногами или ударить ее головой. Однако это не очень-то помогло бы ему — только рассердило бы его мучительницу. Он тихонько пытается освободить свои руки от наручников — в эфемерной надежде, что они не надеты как следует. Нет, наручники прочно держатся на запястьях, а потому он прекращает робкие попытки избавиться от них и больше не шевелится.

Лидия поднимается на ноги и затем несколько секунд пристально смотрит на Бенуа.

— Я увидела то, что и ожидала увидеть, — насмешливо заявляет она. — У тебя в штанах ничего нет! Так я и думала!

Она выходит из «клетки», запирает решетчатую дверь и становится позади нее.

— Этой ночью обойдешься без спорта, Бен… У тебя не будет никакого способа борьбы с холодом!

Ей уже не видно его лица, но он все-таки удерживается от того, чтобы расплакаться.

— Мне ведь нужно наказать тебя, разве не так? Наказать за то, что ты не смог возбудиться. Даже ради меня!

Она разражается язвительным смехом, а затем — наконец-таки! — уходит. Свет в подвале гаснет.

Вот теперь Бенуа может дать волю слезам.

«Ну почему все это происходит именно со мной? Что я мог совершить, чтобы вызвать к себе такую ненависть?»

Если бы только ему удалось это понять! Понять, почему он оказался здесь…

Лидия, похоже, хочет за что-то отомстить. Отомстить именно ему, Бенуа.

Однако непонятно, собирается ли она просто поиздеваться над ним или же и в самом деле готова убить его…

Бенуа, опустив голову на колени, начинает плакать.

Он плачет в знак траура по своей предыдущей жизни, к которой, возможно, ему уже никогда не вернуться. А может, и в знак траура по себе самому.

6

Пятница, 17 декабря

Бенуа, чтобы хоть как-то взбодриться, мысленно представляет себе, что солнце вот-вот выйдет из-за горизонта и что скоро наступит утро.

Он теперь толком не знает, что для него лучше: пытаться бороться за свою жизнь или сдаться и умереть.

Нет, сдаваться нельзя. Нужно бороться за свою жизнь. Он ведь хочет жить. Очень хочет.

Он хочет увидеть Гаэль, Жереми, своих родителей. Увидеть солнце, яркий дневной свет.

Вынырнуть из омута на поверхность.

Снова стать майором Бенуа Лораном, которого уважают подчиненные, которого любит верная жена и который вызывает восторг у своих любовниц.

Его вдруг отвлекают от подобных размышлений судороги, охватившие его тело с головы до ног. Его желудок сводит от голода.

Впрочем, он к этому, похоже, успел привыкнуть.

Время от времени, под давлением все нарастающей усталости, Бенуа впадает в дрему. Бороться с холодом и голодом — дело очень даже утомительное.

И вдруг он просыпается оттого, что стало светло.

Нет, утро еще не наступило. Просто Лидия включила свет.

Женщина здесь, она стоит перед ним внутри «клетки». На ней толстый свитер, спортивные штаны, из кроссовок выглядывают шерстяные носки.

— Тебе холодно, Бен?

— Да, мне холодно…

Он действительно так продрог, что у него начали стучать зубы.

Лидия садится на Бенуа — точно так же, как вчера вечером. Она обхватывает руками его шею, а коленями — бедра.

Ее тепло на этот раз действует на него успокаивающе. Хотя ему и страшно.

— Мне так одиноко…

Главное — постараться не оттолкнуть ее от себя, чтобы она не разозлилась.

— Мне тоже…

Бенуа наконец-таки перестает дрожать от холода. Он согрелся от тепла женского тела, от прижатого к его лицу ее лица. И вдруг он чувствует, что она обмякла.

Бенуа догадывается, что она уснула.

Непонятно только, почему это произошло.

Когда он просыпается и открывает глаза, она все еще спит.

Ему уже не холодно, но по-прежнему ужасно хочется есть.

Он с удовольствием укусил бы ее за щеку, а еще лучше — вонзился бы зубами ей в шею, чтобы загрызть и съесть эту ненормальную.

Но он пока не превратился в животное, и гены цивилизованного человека по-прежнему заставляют его вести себя цивилизованно.

«Что я, черт побери, здесь делаю? Зачем я сижу и смотрю, как эта мегера спит, прижавшись ко мне?.. А может, это все мне только кажется? Может, это просто кошмарный сон?..»

Лидия наконец-таки просыпается и с удивлением обнаруживает, что сидит, прижавшись к Бенуа. Она, похоже, даже раздосадована этим своим проявлением слабости. Бенуа, подумав, что она может захотеть сорвать на нем зло, пытается не дать бомбе взорваться.

— Ты очень красивая — даже когда спишь…

Ей явно нравится этот комплимент. Ее черты смягчаются. Она ласково касается появившейся на щеках Бенуа щетины.

— Жаль… — бормочет Лидия. — Жаль, что ты — мой враг…

— Я вовсе не враг тебе, Лидия! Мы ведь с тобой почти не знакомы…

— Ошибаешься. Ты снишься мне каждую ночь уже давным-давно… С того самого момента, как ты сломал мою жизнь.

Глаза Бенуа расширяются от удивления. Он ничего не понимает.

— Да, жаль… — продолжает она. — Жаль, потому что, как мне кажется, мы с тобой могли бы понравиться друг другу. Если бы ты не был таким гнусным мерзавцем!..

— Но… Я клянусь тебе, что…

Она прикасается указательным пальцем к губам Бенуа и заставляет его замолчать.

— Ты, надо признать, прекрасно замаскировался! До того как я тебя увидела, мне даже в голову не приходило, что ты окажешься таким! Я представляла тебя в виде омерзительного чудовища, а совсем не таким вот красавцем… Но хоть ты и красавец, это ничего не меняет, Бен. Это не сможет спасти тебя…

— Я ничего не понимаю, Лидия. Пожалуйста, объясни мне… Я хочу знать, почему мне приходится здесь мучиться. Скажи, чем я перед тобой провинился…

Лидия поднимается на ноги и поправляет рукой свои непослушные волосы. Затем она выходит из «клетки» и снова запирает Бенуа на замок.

— Лидия, пожалуйста! Объясни мне!.. Или хотя бы сними с меня наручники… Лидия!

Раздается скрип двери.

Его слова никто не услышал.

Комиссар Моретти любит устраивать своим подчиненным взбучки. Хорошие взбучки.

Сегодня утром его подчиненные еще раз в этом убедились.

Он решил устроить такую взбучку, которая запомнилась бы им надолго.

Потому что они ничего не добились. Не нашли ни малейшей улики. Проводимое ими расследование не продвинулось вперед ни на миллиметр.

Они попросту топчутся на месте.

Лоран исчез. Испарился. Словно по мановению волшебной палочки. И они оказались неспособными его найти. Они — никудышные полицейские. Бездари…

Подчиненные Моретти слушают гневные упреки комиссара, смущенно опустив глаза. Они понимают, что их шефу и в самом деле есть из-за чего выйти из себя.

Моретти принимает решение, что руководить проведением данного расследования будет Фабр. Джамиля переходит к нему в подчиненные. Услышав об этом, Джамиля молча сносит унижение, а Фабр даже не пытается скрывать, что он чувствует себя весьма неловко.

Излив на головы подчиненных накопившееся у него недовольство, комиссар выходит из зала заседаний, громко хлопнув дверью.

Воцаряется тишина. Сидящие в зале полицейские угрюмо молчат. Грубость шефа для них, конечно, неприятна, но они и в самом деле зашли в проводимом ими расследовании в тупик.

Лоран исчез четыре дня назад, а у них до сих пор так и не родилось ни одной более или менее обоснованной версии.

Джамиля решает первой нарушить затянувшееся молчание.

— Ну что ж, давайте не будем отчаиваться, господа! Давайте начнем все заново… От нашего внимания, по всей видимости, что-то ускользнуло.

— Как бы там ни было, он сейчас уже наверняка мертв, — раздается чей-то голос.

Джамиля открывает рот, чтобы поставить этого пессимиста на место, но затем передумывает. Может, он и прав.

— В любом случае нам не следует опускать руки! — вдруг вмешивается Фабр. — Кроме того, если даже… если даже Лоран мертв, необходимо, по крайней мере, найти его тело. И времени на это у нас мало.

В пятницу вечером они с Гаэль обычно ходили куда-нибудь вдвоем.

Кроме, конечно, тех случаев, когда он был занят какой-нибудь срочной работой или… или был со своей очередной любовницей.

Да, пятничный вечер они с Гаэль обычно посвящали друг другу.

Они отвозили Жереми к няне и отправлялись в какой-нибудь хороший ресторан, в кино или театр. Придя затем домой, они ложились в постель и занимались любовью — так же страстно, как и в их первую ночь.

Сегодня тоже пятница. И уже вечер. Однако ему придется провести этот вечер без Гаэль.

Бенуа по-прежнему сидит прикованный наручниками к решетке. От холода и голода у него начинаются слуховые галлюцинации: кажется, что чей-то незнакомый голос шепчет ему на ухо нечто ужасное. А еще его мучает боль. Боль, гуляющая вверх-вниз по его рукам.

Сегодня днем Лидия к нему не приходила. А может, он ее вообще больше никогда не увидит? Будет сидеть один в этой конуре, пока не сдохнет.

Когда-нибудь здесь, в подвале, возле решетки найдут скелет с наручниками на запястьях. Судебно-медицинский эксперт при помощи картотеки рентгеновских снимков зубов попытается установить, кто это был, и тогда все узнают, что наконец-то удалось разыскать останки погибшего майора Лорана!

Ему, как положено, устроят торжественные похороны.

«Бей в барабаны!»

Орден Почетного легиона и медаль «За мужество» приколоты к маленькой сиреневой подушечке. Стандартный дубовый гроб покрыт сине-бело-красным флагом. Сослуживцы, облаченные в парадную полицейскую форму, несут гроб.

Его посмертно произведут в комиссары.

Ему для этого даже не придется проходить по конкурсу… Вот здорово!

«Отставить бить в барабаны!..»

В пятницу вечером он обычно прекрасно проводил время.

Сегодняшним пятничным вечером он сидит в темноте, нарушаемой лишь серым прямоугольником расположенного прямо напротив него подвального окошка.

Сидит с чувством полной безнадежности, граничащей с умопомешательством.

Да, если он просидит так еще несколько дней, то наверняка сойдет с ума.

Даже если она потом все-таки выпустит его, он уже будет чокнутым. Таким же полоумным, как эта рыжеволосая женщина.

Бенуа вдруг осознает, что его жизнь никогда больше не будет такой, какой она была прежде. Если, конечно, он когда-нибудь отсюда выберется.

Он получил душевную травму, от которой вряд ли когда-нибудь оправится.

Хотя ему сейчас всего лишь неполных тридцать пять лет…

Хотя его ждала впереди блестящая карьера…

Хотя он любил свою жену, других женщин, своего сына, своих родителей.

Хотя у него были друзья.

Хотя он чувствовал себя, можно сказать, счастливым.

Он любил есть, пить, смеяться, заниматься сексом.

Он любил свою работу. Любил связанные с этой работой опасности.

Да, он любил даже страх, от которого в кровь стремительно поступает адреналин.

А теперь глагол «любить» ему приходится использовать лишь в прошедшем времени.

Нет, он никогда не оправится от полученной им душевной травмы.

У него снова наворачиваются на глаза слезы, но он не позволяет себе расплакаться.

Эта чокнутая Лидия может явиться сюда в любой момент. Не стоит радовать ее таким проявлением слабости!

«Держись, Бен! Не сдавайся! Ты не только выберешься отсюда, но и снова заживешь так, как жил раньше… В следующую пятницу ты пойдешь с Гаэль в ресторан… Это будет замечательно…»

Он уже думает о том, что они себе закажут. О том, как он наестся до отвала. Перед его внутренним взором мелькают аппетитные кушанья. Овощные закуски, мясные блюда, десерт. И вино. Он обязательно напьется. Аж до чертиков. А затем рухнет в объятия своей благоверной…

В следующую пятницу…

Раздается скрип двери, от которого у него екает сердце. Загорается свет.

Вскоре он чувствует запах духов Лидии. Запах этот — едва уловимый, но он кажется ему омерзительным. Бенуа догадывается, что она встала у него за спиной.

Она кладет руку ему на плечо. Затем ее рука скользит вверх и касается его лица. Еще через мгновение он чувствует ее теплое дыхание возле своего затылка.

— Добрый вечер, Бен… Как ты провел сегодняшний день?

— Замечательно!

— Вот и хорошо. Ты ведь мой гость, и я не хотела бы, чтобы тебе приходилось жаловаться на мое гостеприимство!

— Нет, все прекрасно, не переживай! Я непременно порекомендую это уютное местечко своим приятелям!..

Лидия злорадно хихикает и говорит:

— А ты, я гляжу, сегодня вечером в ресторан не идешь, да?

Она, конечно же, знает о том, как он проводил вечера по пятницам.

— Я просто решил поберечь фигуру… С некоторого времени сижу на диете!

— Ты хочешь улучшить свою фигуру, Бен? Наверное, чтобы нравиться женщинам? Но ты и так очень соблазнительный, Бен, можешь мне поверить! Лично мне совсем не нравятся тощие мужчины…

— Благодарю за комплимент! Но ты знаешь, Лидия, в таких условиях я очень быстро отощаю! Если я нравлюсь тебе полнотелым, ты должна меня подкармливать!

Лидия опять хихикает.

— Да, но… голод — одно из тех наказаний, которые ты должен понести, чтобы искупить свою вину, Бен… Голод, холод, тоска, одиночество… А еще страх, отчаяние и, конечно же, физическая боль.

У Бенуа по спине пробегают холодные мурашки.

— И что потом? — спрашивает он.

— Потом? Потом — смерть… Но ты умрешь только после того, как полностью расплатишься со мной… Если сумеешь заслужить мое прощение.

Она появляется справа от него и заходит к нему в «клетку».

— А ты и вправду похудел…

— Неужели?

И откуда у него еще берутся силы что-то отвечать и играть в затеянную Лидией игру?

— Я вижу, что ты еще не утратил чувства юмора, Бен… Чувства юмора и смелости… Тем лучше! Получается, что мы с тобой еще долго будем развлекаться, да?

— В данной ситуации развлекаешься скорее ты… Только ты.

— Именно так!

Она садится перед ним на корточки.

— И во что мы будем играть сегодня вечером? — спрашивает он. — Будем разгадывать шарады? Или, может, поиграем в слова?

Она улыбается своей кровожадной улыбкой и пристально смотрит ему прямо в глаза.

— Или… Или, может, посоревнуемся, кто из нас двоих быстрее съест пиццу? Я наверняка у тебя выиграю!

Улыбка на губах его мучительницы постепенно увядает. Шутки, похоже, закончились. Теперь очередь серьезных дел.

— А может, мы посоревнуемся, кто громче закричит от боли? — спрашивает Лидия.

Бенуа, немного помолчав, набирается смелости и отвечает:

— И в этом я тоже у тебя выиграю!

— Да, ты выиграешь. Наверняка…

У Бенуа вдруг исчезает чувство голода. Остается только страх.

— Ну что же ты замолчал, Бен?

Лидия встает, и теперь перед глазами Бенуа находятся ее колени.

Он охотно бы сейчас помолился — если бы знал хоть одну молитву.

Лидия выходит из «клетки», стуча высокими каблуками по бетонному полу. Бенуа закрывает глаза, пытаясь отыскать в своей душе хотя бы капельку мужества, которого у него с каждым прошедшим днем становится все меньше и меньше…

Снова раздается стук каблуков по бетонному полу. Все ближе и ближе.

Бенуа открывает глаза, но вместо красивой молодой женщины видит садистку, вооруженную длинным и острым ножом.

Бенуа инстинктивно сжимается в комок. Лидия медленно подходит к нему. В его память на всю оставшуюся жизнь врезается звук ее шагов: каблуки по бетону.

Она садится рядом с ним на одеяло. Уже не тело к телу, как вчера…

Затем она распахивает лезвием ножа его расстегнутую рубашку. Бенуа неотрывно следит за движениями руки, держащей нож. Острие ножа скользит по его торсу, доходит до нижней части живота.

— Лидия!

— Что, Бен?

— Лидия, пожалуйста, не делай этого…

Лезвие ножа устремляется вверх и останавливается на шее. Лидия, еще больше распахнув рубашку Бенуа, обнажает его плечи.

— Тебе нравится смотреть на кровь, Бен?

— Нет… Совсем не нравится!

— А мне нравится. Кровь — это символ жизни…

Лезвие ножа легонько вонзается в кожу.

Затем Лидия начинает давить сильнее.

Она слегка надрезает кожу, ведя нож по прямой линии от правой ключицы до грудной кости. Она делает это медленно, вонзая лезвие в кожу ровно настолько, сколько нужно для того, чтобы потекла кровь.

Бенуа сжимает челюсти. У него вырывается стон.

Лидия с удовольствием разглядывает сделанный ею ровный надрез.

— Прекрати, мерзавка! — стонет Бенуа.

Красные капельки крови вытекают из надреза и устремляются по холодной коже вниз.

— Это выглядит еще красивее оттого, что у тебя на груди почти нет волос! — восклицает Лидия.

— Послушай, Лидия… Мы можем поговорить или нет? Почему ты не хочешь рассказать мне, что такого произошло в твоей жизни? Почему ты не говоришь мне, чем я, по-твоему, перед тобой провинился?

— Тсс!.. Молчи, а не то я отрежу тебе язык… Или яйца…

После такого заявления Бенуа, конечно же, не произносит больше ни слова.

Лидия приставляет лезвие к левой ключице и надрезает кожу, ведя нож в сторону грудной кости, пока две кровавые линии не пересекаются.

Бенуа громко стонет. Ему больно. Даже очень больно. Ему кажется, что по его груди чиркает язычок пламени. Он невольно откидывает голову и ударяется затылком о прутья решетки.

— Не переживай, Бен. Я дезинфицировала лезвие… Я не хочу, чтобы ты умер раньше, чем нужно!

«Замечательно! Огромное спасибо!..» — с горечью думает Бенуа.

Его дыхание становится все более и более быстрым. Он все еще пытается подавить в себе страх.

Лезвие ножа теперь ползет к пупку. Инстинкт самосохранения заставляет Бенуа втянуть живот.

— Какой красивый у тебя брюшной пресс! — говорит Лидия, хихикая.

— Прекрати! — не выдержав, молит ее Бенуа.

Лидия уже не режет кожу. Она довольствуется тем, что сует ему под нос нож, чтобы он посмотрел на свою собственную кровь. Уж лучше бы он сейчас потерял сознание…

— А может, мне заняться твоим лицом?.. Вот возьму и изуродую тебя… И ты тогда никого больше не соблазнишь…

Но она все-таки не трогает его лицо и, опустив нож до уровня груди, проводит кровавую линию от одного плеча до другого. Бенуа кричит от боли, дергая ногами.

— Перестань, Лидия, прошу тебя…

Женщина подносит лезвие ножа к своему рту и вытирает его о губы, словно бы пробуя на вкус кровь несчастной жертвы.

— Хочешь попробовать, Бен?

Он поворачивает голову в сторону.

— Ну и дурак. Это ведь очень вкусно…

Она кладет нож на одеяло и заставляет Бенуа посмотреть на нее — посмотреть своей мучительнице прямо в глаза.

— Я займусь твоей симпатичной мордашкой как-нибудь потом…

— Зачем ты это делаешь? — шепчет Бенуа. — За что мне все это?

Его голос дрожит. Очень сильно дрожит.

— Я тебе уже сказала, Бен…

— Нет! Ничего ты мне не говорила!

— Значит, хотела сказать, но забыла. Однако теперь ты и сам обо всем догадаешься. Спокойной ночи, Бенуа. Завтра продолжим.

Бенуа снова слышит звук удаляющихся шагов — каблуки по бетону.

Этот звук отдается долгим эхом. Он звучит у него в ушах даже после того, как Лидия выходит из подвала.

7

Суббота, 18 декабря, 10 часов

— Вы вся сияете, Лидия… Вы сегодня, похоже, прекрасно себя чувствуете!

— Это верно, доктор. Сегодня я чувствую себя очень хорошо…

Нина Вальдек играет своей авторучкой: она очень быстро вращает ее пальцами, умудряясь при этом ни разу ее не выронить.

— Тогда мы могли бы увеличить интервалы между нашими сеансами, да? Могли бы снова встречаться только один раз в неделю, как раньше… Или даже раз в две недели. Как вы считаете?

— Может, вы и правы…

— Ладно, вернемся к этой теме… уже в новом году! О чем бы вам хотелось мне сегодня рассказать?

— О своем сне… Мне приснилось, что я его нашла…

Психиатр, ерзая в кресле, располагается поудобнее. Ее пальцы слегка сдавливают мягкий подлокотник.

— Но это, насколько мне известно, не в первый раз! — напоминает она своей пациентке.

— Да, не в первый. Но на этот раз все было так реалистично! Гораздо реалистичнее, чем обычно…

— A-а… Хотите прилечь на диван?

— Нет.

— Говорите, я вас слушаю, Лидия…

— Этот сон снится мне каждую ночь, начиная с понедельника.

— С понедельника? — переспрашивает психиатр. — А почему вы тогда ничего не сказали о нем в среду?

— Не знаю… Просто не захотела.

— Продолжайте…

— Я его нашла, я знаю, что это — он… И я… и я ему мщу.

— Каким образом?

— Я… я держу его взаперти, он — полностью в моей власти… Я над ним издеваюсь, я его мучаю… Я хочу заставить его сознаться в совершении преступления, а затем попросить у меня прощения… Но я растягиваю удовольствие. Мне хочется, чтобы он мучился долго-долго.

— А как он выглядит?

— Он красивый.

— Красивый?!

— Да, молодой и красивый… Он — уважаемый человек, которого все окружающие считают нормальным… Никто его ни в чем не подозревает. Никто не знает, на что он способен… А я знаю! Я заперла его в уединенном месте, он мучается там от холода и голода… Я терзаю его, пускаю ему кровь…

Лидия сосредоточенно смотрит на литографию, висящую на стене за спиной Вальдек. Ее глаза свирепо поблескивают.

— Я буду мучить его до тех пор, пока он не расскажет мне… не расскажет о преступлении, которое совершил.

— А откуда вы знаете, что это преступление совершил именно он?

— Дело в том, что… кое-кто сообщил мне об этом. Кое-кто выдал его…

— А-а… И кто это?

— Я не знаю. По-моему, я получила письмо… Я уже и сама толком не помню…

— А когда он сознается, вы сдадите его в полицию?

— Нет! Вы что, шутите?! Он ведь полицейский!..

— В самом деле? Он полицейский?

— Да… И что толку сдавать его в полицию? В нашей стране все равно нет никакого правосудия!.. Как только он признается и станет ненужным, я убью его. Я заморю его голодом… Я буду смотреть, как он подыхает… Даже если он будет ползать передо мной на коленях и умолять о прощении, его это не спасет. Он должен поплатиться за то, что совершил…

— От подобных снов вам становится легче, Лидия?

— Да, мне от них становится хорошо. Даже очень хорошо…

— А вас не мучают угрызения совести? Я имею в виду, в вашем сне…

Лидия слегка вытягивает ноги вперед. Она чувствует себя раскованно.

— Нет, не мучают. Он ведь получает по заслугам, разве не так, доктор?

— Хм…

— Он, конечно, пока что отнекивается… Говорит, что не понимает, за что я его мучаю, делает вид, что ни в чем не виноват… Но я-то все знаю. Я знаю, что это был он… Я знаю… знаю…

— Раньше в ваших кошмарных снах он выглядел совсем по-другому… Вы говорили мне, что он уродливый… Омерзительный.

— Да, так оно и было. Но теперь все изменилось…

— Как вы думаете, почему?

— Наверное, я сама придумала, что тот, кто способен на такое жуткое преступление, должен иметь уродливое лицо. Однако это ведь совсем не обязательно… В действительности он очень симпатичный. Шатен, со светлыми глазами, довольно высокий… У него приятный голос…

— А вы случайно не влюбились в него, Лидия?

Лицо пациентки расплывается в широкой улыбке, и она смотрит своим невероятно пристальным взглядом прямо в глаза психиатра.

— Вы описываете его таким образом, что мне невольно пришла в голову эта мысль! — поспешно добавляет психиатр.

Улыбка Лидии становится еще шире. Вальдек опускает глаза и пишет несколько слов на своем — до сего момента все еще чистом — листке бумаги.

— Я никогда не влюбляюсь, доктор… Разве вы этого не знаете?

— Так утверждаете вы. А я, признаться, не уверена. Надеюсь, что когда-нибудь услышу от вас прямо противоположное заявление!

— Вы считаете, что я могу влюбиться в человека, который… который сломал мне жизнь?

Ладони Лидии резко сжимают лежащую у нее на коленях сумочку. Ее пальцы впиваются в эту сумочку, как в перезрелый фрукт.

— Это всего лишь сон, Лидия… Хотя, конечно, он может иметь глубокий смысл…

— Да, это не более чем сон, доктор. К сожалению…

В кабинете воцаряется тишина.

— Да, он действительно мне нравится, — неожиданно признается Лидия. — Я имею в виду, что он мне нравится физически… Мне даже снилось, что я с ним переспала…

— Это было приятно?

— Да. Во всяком случае, лучше, чем с другими мужчинами…

— То есть?

— Лучше, чем в реальной жизни… Я заставила его переспать со мной… в том положении, в котором он…

Лидия останавливается на полуслове и некоторое время сидит молча. Психиатр ждет, играя своей авторучкой.

— В конце концов он во всем признается. Я буду мучить его, и он обо всем расскажет мне…

Вальдек хмурит брови.

— В моем сне, — поспешно добавляет Лидия. — Я уверена, что следующей ночью он опять приснится мне и на этот раз признается в своем преступлении. Он расскажет о нем очень подробно.

— Вам от этого станет легче?

— Да.

— И тогда вы снова заставите его переспать с вами и это будет для вас приятно, да? — снова задает вопрос психиатр.

— Да. Особенно в самом конце.

— В самом конце? Что вы имеете в виду?

— Ну, когда я отрежу ему его мужской орган, — холодно поясняет Лидия.

Он настолько ослаб, что ему кажется, что его сердце уже не выдерживает.

Скоро оно просто перестанет биться — только и всего. Сразу, без всякого предупреждения.

Но тогда он по крайней мере перестанет мучиться.

Бенуа уже не чувствует своих рук: они очень сильно затекли.

А вот что он очень хорошо чувствует — так это боль в порезах на своем теле.

Холод ему больше почти не докучает: он впал в состояние гипотермии. Его мозг функционирует в каком-то замедленном режиме.

Похоже, что он и в самом деле умрет. Здесь, в этой гнусной дыре.

У него еще хватает сил на то, чтобы немного приподнять голову и посмотреть в сторону подвального окошка. Там, за этим грязным окошком, порхают проворные снежинки.

Затем он снова закрывает глаза и впадает в полусонное состояние. Это для него, конечно, опасно: он может заснуть и уже больше никогда не проснуться.

Бенуа пытается думать, пытается вспоминать.

Какой сегодня день? Восемнадцатое декабря. Суббота.

На него надели наручники в четверг вечером.

Ему становится немного легче на душе оттого, что он еще не потерял счет времени. Раз он все-таки ориентируется во времени — значит, не сошел с ума. Пока еще не сошел…

К счастью, у него не возникает потребности сходить по малой нужде, а не то ему пришлось бы помочиться прямо себе в штаны! Какое это было бы унижение!.. Чтобы возникла необходимость сходить по малой нужде, нужно сначала выпить жидкости… А у него во рту давно пересохло. Жажда — еще большее мучение, чем голод…

Он слышит какой-то шум, и это заставляет его приподнять отяжелевшие веки.

Скрипит дверь, по бетонным ступенькам гулко стучат каблуки.

Сейчас его опять будут мучить.

К нему приближается Лидия. Он слегка поворачивает голову в ее сторону.

— Добрый день, Бенуа.

Лидия, подойдя к Бенуа сзади, снимает с него наручники. Бенуа не шевелится. Постояв какое-то время возле пленника, Лидия уходит.

Бенуа вдруг осознает, что он уже не пристегнут наручниками к решетке. Он почти свободен.

Ему требуется несколько минут, чтобы перевести руки из-за спины вперед. Его запястья — синие. Его пальцы так сильно затекли, что он очень долго не может застегнуть ими рубашку.

Он пытается встать, но у него ничего не получается: ноги не в состоянии выдержать вес тела. Он доползает на четвереньках до умывальника и, схватившись за него руками, кое-как поднимается на ноги. Затем он пьет воду. Пьет очень долго, не обращая внимания на то, что вода — ледяная. Его так сильно измучила жажда, что он, кажется, выпил бы целый океан.

У него начинает кружиться голова. Он снова хватается за умывальник и свободной рукой закрывает кран. И тут он замечает, что его мучительница снова здесь, причем она пришла не с пустыми руками.

— Нужно, чтобы ты немного поел… Тебе еще рано умирать.

Он сжимает челюсти, чтобы заставить себя промолчать, а Лидия тем временем просовывает в «клетку» принесенную ею скудную пищу. Бенуа медленно подходит к решетке, Лидия делает пару шагов назад. Она поставила на пол чашку с горячей водой и положила рядом с ней кусок хлеба, пакетик с кофейным порошком и два кусочка сахара. Еще она просунула между прутьев решетки свитер.

Бенуа натягивает на себя свитер и садится на одеяло. Он старается не смотреть на Лидию. От одного ее вида у него портится аппетит.

— Я снова включила горячую воду. Так что теперь ты можешь помыться…

— Сегодня что, праздник? — Его срывающийся голос звучит хрипло.

— Нет, но… Я терпеть не могу грязи. И неопрятных людей… Ты и так уже весь сгнил изнутри… Поэтому будет лучше, если ты смоешь грязь хотя бы снаружи.

Бенуа с недоумевающим видом качает головой.

Лидия, усевшись на свой стул, неотрывно смотрит на своего пленника. Бенуа, очень быстро съев хлеб и расправившись с кофе, сидит, не шевелясь, на одеяле.

— Тебе следовало бы принять душ, пока есть горячая вода…

— Ты ведь намереваешься меня убить, да?

— Тебя это смущает?

Бенуа вдруг улыбается.

— Вовсе нет! Как раз наоборот…

Он поднимается на ноги и снимает с себя свитер и рубашку. Ну околеет он от холода — и что?.. Не отводя взгляда от Лидии, он начинает медленно снимать джинсы.

Она наконец-таки поднимается со стула и уходит.

Огюсту Фабру всегда нравилось проводить обыски, тем самым врываясь в скрытый от посторонних глаз мир того или иного человека… Впрочем, в данном случае речь идет не об обыске, а скорее об осмотре.

Он и Джамиля тщательно осматривают рабочий стол Бенуа Лорана. Им пришлось взломать несколько ящиков, закрытых на ключ, а также сорвать висячий замок на личной ячейке Лорана в гардеробе.

Судя по тому, как разложены вещи Лорана, он явно не отличается любовью к порядку. Это первый вывод, который Фабр сделал о Бенуа, обшарив его стол. Однако от этого вывода мало пользы.

Они с Джамилей нашли в столе Лорана много всякой всячины: прежде всего, конечно, папки с еще не оконченными делами, а также его личные вещи — рубашку, сменное нижнее белье, электробритву, лосьон после бритья…

А еще фотографии. На столе — фото его супруги и сына. В ящиках — фото каких-то женщин. Некоторые из этих женщин — в нижнем белье. Охотничьи трофеи ловеласа…

— Вы, капитан, были правы!.. Этот парень и в самом деле донжуан!

— Еще какой… Однако установление данного факта ничуть не помогает в нашем расследовании!

— Придется порыться в его личном письменном столе…

— Спешу сообщить вам, что именно этим мы как раз и занимаемся! — ухмыляется Джамиля.

— Я имею в виду письменный стол у него дома.

— А-а… Гаэль, возможно, не даст на это согласия.

— Нам в любом случае нужно осмотреть его жилище. У нас нет другого выхода.

— И что же вы надеетесь там найти?

— Понятия не имею! Но если он исчез, то это произошло, видимо, не случайно, разве не так? Возможно, у него на совести кое-какие нехорошие делишки…

— Вы из судебной полиции или из контролирующих полицию органов, майор? — морщась, спрашивает Джамиля.

— Почему вы задаете мне такой вопрос?

— Да потому что вам везде мерещится зло! На основании чего вы вдруг решили, что Бенуа был замешан в каких-то нехороших делишках?

— Я просто хочу его найти и прорабатываю все возможные версии — только и всего… А вы?

— Что я?

— Вы точно хотите, чтобы Лоран нашелся?

Джамиля несколько секунд растерянно хлопает ресницами, а затем ее охватывает приступ гнева.

— Вы с вашими дурацкими намеками уже начинаете действовать мне на нервы! — взрывается она. — Вам лучше оставить меня в покое, пока я не вцепилась вам ногтями в физиономию!

— Успокойтесь, капитан! Я прошу вас успокоиться…

Джамиля стремительно выходит в коридор, сильно хлопнув дверью, и направляется к своему собственному кабинету.

«Да пошел он к черту, этот придурок!»

В кабинете она наливает себе кофе, выходит в коридор и «стреляет» сигаретку у одного из своих подчиненных, а затем снова возвращается и запирается на ключ.

Она с раздражением захлопывает лежащую в самом центре стола папку с материалами, собранными по делу об исчезновении майора Бенуа Лорана.

«Вот видишь, мерзавец, — думает она, — тебе все-таки придется поплатиться… Как говорится, что посеешь, то и пожнешь…»

Бенуа просыпается после нескольких часов сна.

Для него это не просто сон, а благотворный отдых, позволяющий сберечь силы. К тому же это единственное удовольствие, которое до сих пор еще имеется у него.

Скоро наступит ночь. Бенуа наблюдает за тем, как постепенно сгущаются сумерки. Ему тепло в свитере и одеяле, в которое он закутался. Признаться, он чувствует себя заметно лучше. Немного еды, кофе, горячий душ, несколько часов сна — и он снова готов к борьбе.

К борьбе за что?

Бенуа поднимается на ноги и, всмотревшись в полумрак, убеждается, что его мучительницы в подвале нет. Он здесь один.

Сам не зная зачем, он сильно бьет ногой по решетчатой двери. Затем — еще раз.

Эти удары — единственное, чем пленник может хоть немного ослабить нервное напряжение, от которого он сходит с ума.

Встав под подвальным окошком и глядя на все еще брезжущий тусклый свет, он предается размышлениям. Его мозг, получив небольшую подпитку в виде еды, кофе и сна, снова может нормально функционировать.

Есть ли смысл бороться с этой полоумной? Или лучше уступить ей?

Но что конкретно ей от него нужно? К сожалению, у него нет четкого представления о том, чего добивается Лидия. Возможно, она просто хочет над ним поиздеваться. Хочет, как говорят преступники, «опустить» его, унизить и полностью подчинить своей воле.

И пока она не достигнет своей цели, ей незачем его убивать.

Значит, ему нужно попытаться выиграть время — время, необходимое для того, чтобы сослуживцы нашли его.

Если бы им удалось установить местонахождение его телефона, то они были бы уже здесь… Но они в любом случае рано или поздно обнаружат какой-нибудь след, который приведет их сюда.

След? Какой след?..

Бенуа снова начинает охватывать отчаяние, ему мерещится всякая жуть.

Нет, нужно смотреть на ситуацию, в которой он оказался, совсем под другим углом зрения. Ему необходимо держаться как можно дольше, потому что он и сам может найти способ отсюда выбраться. Лидия все равно допустит какую-нибудь ошибку, и тогда…

Да, теперь понятно, что ему следует делать. У него в голове созрел прекрасный план.

Он не станет позволять ей унижать его, не станет пускать слюни. И не станет больше ни о чем просить ее.

Но в то же самое время ему нужно заставить свою мучительницу поверить, что его физические силы почти на исходе. Наверняка она начнет действовать смелее, и он…

А вот, кстати, и Лидия — легка на помине.

Бенуа садится на одеяло — эдакий юный хитрец, задумавший одурачить злую тетю.

Он с вызовом смотрит на Лидию, а она, подойдя к решетке, берется за прутья своими белыми холеными пальчиками с накрашенными ногтями и говорит:

— Добрый вечер, Бен…

— Меня так называют только мои друзья. Мои друзья и мои любовницы. Для всех остальных я либо Бенуа, либо майор Лоран.

— О! Но мы ведь с тобой стали близкими людьми, разве не так?

— Близкими людьми?! Тебе это приснилось! Что-то я не помню, чтобы мы с тобой целовались…

У Лидии после такой дерзости от удивления вытягивается лицо.

— Ты решил быть со мной грубым, Бен?

— Дай мне хотя бы одно основание таким не быть!

— У меня есть револьвер, он лежит вон там, позади меня… Это неплохое основание, не так ли?

— Мне на это наплевать! Давай, пристрели меня!

— Ага… Майор Лоран бунтует! Пытаешься выглядеть крутым? Не смеши меня! Я прекрасно знаю, что ты сейчас умираешь от страха, Бен!

— Жаль тебя расстраивать, малышка, но ты ошибаешься. Я не умираю от cmpaxa! Я умираю скорее от голода. Кроме того, я должен сказать следующее: я горю желанием прикончить тебя…

— Еще бы! Однако не забывай, что тут есть одна проблема: ключи от этой двери находятся у меня, как, впрочем, и твой пистолет…

— Да, это действительно проблема. Но моя мама всегда говорила мне, что у любой проблемы есть решение… Просто нужно его найти!

— Да ты на ногах-то уже еле держишься! Что за глупости ты мне рассказываешь?!

Бенуа молчит. Ему нельзя слишком сильно перегибать палку. Если, конечно, он хочет выбраться из этого ада живым и невредимым.

Восприняв, по-видимому, молчание пленника как знак того, что он пошел на попятную, его мучительница самодовольно улыбается.

Она достает из кармана какой-то предмет и просовывает руку между прутьями решетки.

— Ты узнаешь вот это? — спрашивает она.

Бенуа подходит к решетке. Лидия даже не собирается отходить назад. Бенуа видит в ее руке медальон, который сразу же узнает.

— Это твой медальон. Который ты носишь на шее…

Лидия расстегивает верхнюю часть своей блузки и показывает висящий у нее на шее медальон. Он точно такой, как и тот, который она держит в руке. Бенуа стоит не шевелясь.

Лидия медленно поворачивает медальон так, чтобы была видна его обратная сторона. На металлической поверхности выгравированы буквы и цифры: Орелия. 12.02.1978.

— Ты его узнаешь, не так ли?

Бенуа поднимает глаза на Лидию.

— Нет. Я только вижу, что это точно такой же медальон, как и тот, что висит у тебя на шее.

— Да, почти такой же…

— А кто такая Орелия?

Бенуа видит, что лицо Лидии перекосилось, а глаза засветились ненавистью. Она кладет медальон обратно в карман.

— Почему ты продолжаешь отпираться, чертов мерзавец?

— Отпираться от чего?

— От того, что ты ее убил… — цедит сквозь зубы Лидия и добавляет: — Я все знаю!

— Я не понимаю, о чем ты говоришь!

— Я все знаю! — вдруг исступленно кричит Лидия.

Бенуа на всякий случай отходит на шаг назад от решетки.

— Я заставлю тебя во всем признаться, дерьмо!

— Послушай, Лидия, ты ошибаешься, поверь мне. За всю свою жизнь я никогда никого не убивал!

— Ты во всем признаешься, — повторяет Лидия. Ее голос звучит угрожающе. — Я буду мучить тебя так сильно, что ты в конце концов не выдержишь и признаешься… Но я не стану торопиться… У меня полно времени… Чем дольше, тем лучше, не правда ли?

— Успокойся, Лидия… Мы ведь можем спокойно поговорить с тобой, да? Скажи, кто такая эта Орелия?

— Заткнись! Ты прекрасно знаешь, кто она такая, потому что убил ее!

Бенуа усмехается и прислоняется спиной к стене.

— Ты удивлен, да? Ты не ожидал, что я найду его?

— Что найдешь?

— Как это что? Медальон! Ты его, надо признать, неплохо спрятал. Но…

— Я спрятал? Да я эту вещицу никогда раньше не видел!

— Ты лжешь. Ты можешь прикрываться своей репутацией добропорядочного полицейского и обманывать кого угодно, но только не меня…

Бенуа садится на одеяло. Она права: он действительно еле-еле стоит на ногах.

— Уж я-то знаю, кто ты такой на самом деле. И на что ты способен… На какие зверства…

— Ты несешь какую-то чушь! — восклицает он. — Как будто бредишь!

— Ну и как ты себя чувствуешь после того, как тебя разоблачили, майор Лоран?

— Ты просто чокнутая… Да, чокнутая. Мне тебя даже жалко!

— Ты убийца… Убийца детей!

Бенуа закрывает глаза: час от часу не легче.

— И еще насильник.

— Это все? Ничего не забыла?

— Ты изнасиловал Орелию, разве не так?

— Я никогда не видел ее, — возражает Бенуа. — И не имею ни малейшего понятия о том, что ты сейчас говоришь! Я никогда никого не насиловал… У меня не было в этом ни малейшей необходимости!

— Где она, Бенуа?

Чем дальше, тем нелепее. Бенуа с усталым видом смотрит на свою мучительницу.

— Лидия, насколько я понял, в твоей жизни произошло большое несчастье и ты из-за этого сильно страдаешь. Разыскивая убийцу, ты, на свою беду, пошла по ложному следу. Поверь, я никого не убивал…

— Ты во всем признаешься, майор Лоран. Во всем. До самой последней мелочи. Это я тебе гарантирую… И попросишь прощения. Это всего лишь вопрос времени. Я ведь прекрасно понимаю, как трудно признаться в том, что ты способен на гнусные поступки, Бен… Трудно признаться в собственной подлости.

8

Воскресенье, 19 декабря

Снег до сих пор идет, однако все слабее и слабее.

Еще очень рано, но Лидии не спится. Она потягивается и опускает ноги на прикроватный коврик. Ее кошмар рассеивается, как только она вылезает из теплой постели. Впрочем, этот кошмар, словно пылкий любовник, снова овладеет ею, когда она опять ляжет в постель.

Она подходит к окну и смотрит через слегка запотевшие стекла. Большой сад за окном навевает на нее тоску. Он всегда навевал на нее тоску, с того момента, когда…

Начинается обычная утренняя рутина: кофе, легкий завтрак, сигарета, душ.

Однако сегодня не совсем обычное воскресенье — это первое воскресенье, которое она проведет в компании со своим пленником. Она заранее этому радуется и придумывает, каким новым пыткам подвергнет убийцу. Вчера ей пришлось устроить ему «выходной», потому что она не может допустить, чтобы он умер слишком быстро.

Сегодня Лидия чувствует прилив энергии. Она готова, выражаясь языком автомобилиста, переключиться на высшую передачу.

Она ненадолго выходит на крыльцо и стоит там, пряча ладони от холода в складках своей шерстяной кофты. Снегопад уже заканчивается, и к ее ногам падают несколько последних снежинок. Кругом очень тихо, природа словно замерла.

Лидия возвращается в дом и бросает взгляд на висящее в коридоре возле двери зеркало.

— Не смотри на меня так, — шепчет она. — В чем ты меня упрекаешь, а?

Ее губы искривляются.

— Нет-нет, не беспокойся… Я не собираюсь убивать его сегодня! Слишком рано. Очень-очень рано. Поверь, ему предстоит еще долго мучиться. Он будет просить у тебя прощения на коленях… Можешь не сомневаться в этом.

Лидия привычным жестом поправляет прическу.

— Но сначала он во всем признается. И отведет меня к тебе. Вот там он и умрет. Умрет так, как ты захочешь. Идешь со мной?..

Лидия направляется в подвал с радостной улыбкой на губах…

Она подкрадывается к Бенуа, словно волчица. Ее узник еще спит. Он укутался в одеяло и лежит к ней спиной. Некоторое время она стоит и смотрит на него. У нее нет ни малейших сомнений в том, что она права. Стало быть, никакой жалости к этому человеку у нее нет.

Лидия не испытывает к Бенуа ничего, кроме ненависти, накопившейся у нее за последние полтора десятка лет. Ненависти, мучившей ее так, что она не спала целые ночи напролет.

Женщина тихонько шепчет:

— Смотри, он здесь… Он в наших руках!

Затем она берет пистолет и, просунув ствол между прутьями решетки, громко кричит. Бенуа, испуганно вздрогнув, просыпается.

Первое, что он видит этим утром, — направленный на него пистолет.

Он медленно поднимается с пола. На его лице видны следы недельного пребывания в тюремных условиях. Он смотрит на оружие, потом переводит взгляд на золотисто-янтарные глаза той, которая держит его.

— Доброе утро, Бенуа… Ты, я вижу, хорошо выспался!

Бенуа ничего не отвечает. Когда на тебя направлен пистолет, лучше помалкивать.

— Я думала о тебе всю ночь, — продолжает Лидия. — Знаешь, а ведь сегодня воскресенье.

— Ну и что? Мы пойдем на воскресную мессу?

— А ты разве веришь в Бога?

— Нет, — вздохнув, признается Бенуа.

— Я тоже не верю. Если бы Бог существовал, разве он стал бы создавать таких чудовищ, как ты?

Бенуа предпочитает отмалчиваться, стоически ожидая, что же будет дальше.

— Нет, мы не пойдем на мессу — мы пойдем на исповедь! Мы ведь так много можем рассказать друг другу… Точнее говоря, это ты очень во многом должен признаться. Исповедаться передо мной… Разве не так, Бен?

— Да, так… Я могу исповедаться перед тобой в том, что хочу есть. И еще в том, что мне ужасно надоело торчать в этой конуре. А еще…

— Нет, все это меня не интересует, — прервала его Лидия. — Я хочу, чтобы ты рассказал мне о шестом января… Конечно же, я имею в виду шестое января тысяча девятьсот девяностого года…

— Тысяча девятьсот девяностого года? Прошло уже столько лет!..

— Да, но… Иногда происходят события, о которых невозможно забыть даже пятнадцать лет спустя…

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ты превосходный комедиант, Бенуа! Неудивительно, что тебе удавалось дурачить свою жену на протяжении стольких лет! Ты умеешь изобразить невинность и запросто ввести в заблуждение кого угодно… Но только не меня… Не меня!

— У меня невинный вид, потому что я невиновен! Такая мысль тебе в голову не приходила?

— Твоя ложь меня раздражает, Бен…

Лидия отходит назад, к своему стулу. Там, укрывшись в темноте и словно бы отойдя от входа в преисподнюю, она закуривает сигарету.

— А у тебя не найдется сигаретки и для меня? — отваживается спросить Лоран.

— Нет. Я лучше объясню тебе, что с тобой будет происходить дальше… Ты находишься у меня в качестве задержанного.

Бенуа грустно улыбается.

— Сообщаю тебе, — спокойно произносит он, — что в роли задержанного человек может пребывать не дольше сорока восьми часов! Получается, что ты очень сильно превысила предусмотренный законом срок задержания!

— Ну что ж, тогда будем считать, что ты являешься задержанным с этого самого момента!

— У меня есть право на адвоката, разве не так? И на медицинское обслуживание. Не говоря уже о двухразовом приеме пищи в день!

— У тебя нет никаких прав. Ты даже не можешь решать сам, жить тебе или умереть… Это, надеюсь, тебе понятно?

Бенуа сидит не шевелясь на своем шерстяном одеяле цвета хаки.

— Ну вот и хорошо… — усмехается Лидия. — Ты, возможно, прав. Считай, что срок твоего задержания закончился. Против тебя имеется достаточно много улик, чтобы перейти непосредственно к судебному заседанию.

— А где же судьи?

— Никаких судей! Твое дело будет разбирать суд присяжных! Дела об убийствах рассматривает суд присяжных, Бен. У тебя что, пробелы в знании права?!

— Очень хорошо, но где же тогда присяжные?

— Перед тобой.

— Понятно!

— Ты готов?.. Подсудимый, встаньте!

Он отвечает ей жестом. Весьма неприличным. И тут же замечает, что из полумрака на него смотрит дуло пистолета.

— Подсудимый, встаньте! — сурово повторяет Лидия.

Бенуа вынужден подчиниться. Он встает, заводит руки за спину и прислоняется к светлой бетонной стене. Сейчас он — прекрасная мишень.

— Первый вопрос, господин Бенуа Лоран! Почему вы убили Орелию Эноден?

— Я не убивал Орелию Эноден. Я вообще никого не убивал.

— Плохой ответ, Бен… Ты ее изнасиловал, прежде чем убить?

— Нет. Я ее не насиловал и не убивал.

— Тогда как ты объяснишь тот факт, что я обнаружила медальон у тебя?

— Этого не может быть.

— Между прочим, медальон был тщательно спрятан в сарае за твоим домом… Том самом, в котором ты хранишь всякое барахло. Теперь тебе понятно, о чем я говорю?

Бенуа несколько минут растерянно молчит.

— Да-да, именно там я и нашла медальон, — говорит Лидия и добавляет: — В металлической коробке… Впрочем, мне подсказали, где я смогу его найти.

— Кто? Кто тебе подсказал?

— Не важно. Важно то, что медальон Орелии находился у тебя. Он был на Орелии, когда она исчезла, и ты, стало быть, виновен в ее смерти.

Бенуа отталкивается от стены и, скрестив руки на груди, начинает ходить взад-вперед вдоль решетки, чиркая носками по шершавому цементному полу.

— Это какой-то бред!

— Бред?! У меня имеются необходимые доказательства, Бен. Тебе нечем их опровергнуть! Я ведь, да будет тебе известно, нашла в той коробке не только этот медальон. Там были и кое-какие другие предметы. Думаю, ты снимал их с еще теплых трупов своих жертв…

— Моих жертв?

Лидия берет с одного из стеллажей полиэтиленовый пакет и достает из него упомянутые ею предметы. Один за другим она показывает их Бенуа.

— Трусики шестилетнего ребенка… Пара сережек маленькой девочки… Кукла… Браслет для часов, на котором выгравировано имя Вильям. Ты насиловал еще и мальчиков, Бен? А я поначалу думала, что тебя интересуют только девочки…

Лидия внимательно наблюдает за выражением лица своего пленника. Пока что он изображает удивление, причем очень искусно.

Но она от него ничего другого и не ожидала. В течение трех месяцев она наблюдала со стороны, как Бенуа обманывал людей, и удивлялась тому, насколько умело он это делал. Что ни говори, а у него в этом отношении — настоящий талант.

— Я не имею возможности уделить внимание всем тем ангелочкам, которых ты погубил… Однако, отомстив за Орелию, я отомщу и за них. А теперь вернемся к тем вопросам, которые меня больше всего интересуют. Итак, ты похитил Орелию. Что было дальше? Ты, вероятно, отвез ее в уединенное место…

— Я ничего подобного не делал! — кричит Бенуа. — Абсолютно ничего! Я никогда не видел всех этих вещей! Не может быть, чтобы они находились у меня!

— Ты отвез ее в уединенное место и затем, по-видимому, надругался над ней… Как можно было изнасиловать одиннадцатилетнюю девочку, Бен?

Бенуа стоит не шевелясь и с нескрываемым ужасом смотрит на Лидию. Он словно лишился дара речи.

— Понятия не имею, — наконец шепчет он. — Потому что я этого не делал…

— Ты отнекиваешься. Это вполне естественно. Но мне придется заставить тебя признаться в совершении этого преступления…

— Я не совершал никаких преступлений!

— Что ж, напоминаю тебе, что медальон Орелии был найден в твоем саду. В сарае, которым пользуешься только ты.

— Хорошо… Предположим, что ты и в самом деле нашла эти вещи у меня в сарае… Ну в таком случае вызови полицию! Пусть меня арестуют!

Лидия начинает смеяться.

— Ну и хитрец же ты, Бен! Срок давности данного преступления уже давно истек!..

— Ошибаешься! — оживившись, возражает Бенуа. — Статья 7 Уголовно-процессуального кодекса, госпожа судья! Вам следовало бы освежить свои знания в области юриспруденции! Срок давности уголовного преследования лиц, совершивших преступления, упомянутые в статье 706—47 Уголовного кодекса, — то есть убийства, сопряженные с изнасилованием или совершенные с особой жестокостью, — составляет двадцать лет, причем течение давности начинается с того момента, в который пострадавший, будь он живым, достиг бы совершеннолетия. Двадцать лет, начиная с момента достижения совершеннолетия, госпожа судья! Следовательно, срок давности этого преступления еще не истек! Орелия родилась в феврале 1978 года, не так ли? Февраль 1978 года… Получается, что течение срока давности началось в 1996 году. Следовательно, виновного можно привлечь к уголовной ответственности не позднее 2016 года! Вот так-то, госпожа судья!

— Ты опять лжешь!

— Нет! Можешь это проверить, моя милая! В прошлом году в закон были внесены изменения. Если хочешь, убедись в этом сама…

«Обвинение», слегка растерявшись, молчит. «Защита» — тоже.

Затем Бенуа подходит к решетке и берется руками за прутья.

— Ну и почему же ты не вызываешь полицию, Лидия?

— Ты — один из них, и они тебя выпустят…

— Если я виновен, меня привлекут к уголовной ответственности!

— Ты виновен. Но судить тебя буду я. Я вынесу приговор и приведу его в исполнение.

Лидия кладет пистолет на стул и направляется в сторону лестницы.

— Судебное заседание переносится на другое время… — объявляет она.

Жереми только что уснул. Обычный послеобеденный сон.

Гаэль разглядывает спящего малыша. Он уже похож на своего отца. Он будет красивым и, когда вырастет, наверняка разобьет сердце далеко не одной женщине.

Как и его отец.

Жаль, что она не родила девочку…

Гаэль на цыпочках выходит из комнаты и направляется в кухню. Там она садится за стол перед чашкой с кофе и начинает помешивать ложечкой.

Неожиданно раздавшийся звонок заставляет ее вздрогнуть.

На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стоит Джамиля.

Гаэль открывает входную дверь и, даже не утруждая себя вежливой улыбкой, вопросительно смотрит на Джамилю.

— Привет. Я не очень помешаю тебе, если войду? — осведомляется Джамиля.

— Заходи…

Хозяйка дома снова идет в кухню и ставит на стол еще одну чашку.

— Я пришла спросить, не нужно ли тебе чем-нибудь помочь, — говорит Джамиля.

Гаэль пожимает плечами.

— Нет, я и сама справляюсь.

— Родители Бенуа приехали?

— Да, вчера. Но я не захотела, чтобы они расположились у меня.

— Почему?

— Уж лучше я буду одна… Они разместились тут неподалеку, в доме тети Бенуа. Они навещают меня раз в день.

— А твои родители?

Гаэль криво усмехается.

— Ты имеешь в виду администрацию сиротского приюта?

Джамиля, едва не поперхнувшись кофе, мысленно ругает себя за неуместный вопрос. Но Бенуа ей никогда не говорил, что его жена — сирота…

— Я понимаю, что далеко не всем сослуживцам Бенуа об этом известно, — говорит Гаэль. — Тем более что у вас с ним не очень тесные отношения, да?

— Да, не очень…

— У вас там в полиции есть какие-нибудь новости?

— Мне можно здесь курить?

— Лучше не надо. Видишь ли, мой ребенок — астматик.

— Понятно. Извини… Что касается проводимого нами расследования, то у нас уже есть версия. Мы сейчас разыскиваем одного типа, которого твой муж упрятал за решетку три года назад. Этот тип тогда грозился ему отомстить. Его зовут Жозе Дюпра, он вышел из тюрьмы меньше месяца назад. И вполне возможно, что он…

— Где он сейчас?

— К сожалению, пока неизвестно. Но мы его обязательно найдем. Это, так сказать, вопрос нескольких дней.

— Бенуа исчез почти неделю назад, — укоризненно глядя на гостью, напоминает Гаэль.

— Я знаю. Мы о нем не забываем, можешь поверить мне… Нам, как и тебе, его недостает!

— Верю… Он хороший полицейский…

— Не просто хороший, а отличный!

— А еще он хороший любовник… Разве не так, Джамиля?

Рука гостьи, в которой она держит чашку с кофе, начинает дрожать. Джамиля слегка приоткрывает от удивления рот, отчего ее лицо приобретает комический вид. Однако она быстро приходит в себя и сразу же бросается в контратаку.

— К чему ты это говоришь? Ты с ума сошла!

— Может, и сошла, но все же не стоит считать меня круглой дурой! Думаешь, я слепая и ничего не вижу?

— Но…

Глаза Гаэль светятся мстительным злорадством, на ее губах — насмешливая улыбка. Джамиля ставит чашку на стол.

— Я тебя уверяю, что…

— Прекрати! — ледяным тоном перебивает гостью Гаэль. — Не утруждай себя понапрасну. Мне известно, что Бенуа переспал с тобой. Я, правда, не знаю, когда и где. И сколько раз. Впрочем, мне на это наплевать.

— Только один раз, — пытается оправдаться Джамиля. — Я… Мне жаль, что так получилось, для меня такое поведение не характерно, я…

Гаэль поднимается из-за стола и, повернувшись спиной к своей сопернице, подходит к окну.

— Я прекрасно знаю, что Бенуа мне изменяет.

— А… а ему известно, что ты об этом знаешь?

— Нет. Конечно, неизвестно… Тебе уже пора идти.

— Хорошо, я ухожу. Я… Прости меня за то, что я… — бормочет Джамиля.

— Свои извинения можешь оставить при себе, — перебивает ее Гаэль. — Найди моего мужа. Это единственное, о чем я тебя прошу. Тем более что это твоя работа.

— Я ухожу… Но… дело в том, что я приходила попросить у тебя разрешение на… В общем, нам нужно осмотреть вещи Бенуа… Особенно его письменный стол.

— Не знаю, чем это вам поможет.

— А вдруг нам повезет?.. Возможно, что…

— Хорошо, я не возражаю.

Джамиля встает из-за стола и направляется к выходу, чувствуя на своей спине пристальный взгляд Гаэль. Она явно недооценила эту женщину.

Гаэль наливает себе еще одну чашку кофе. И закуривает сигарету.

Да, она знает, что Бенуа ей изменяет.

Это причиняет ей страдания.

Но сейчас у нее на душе стало легче. Да, ее душа уже почти не болит.

«Судебное заседание» вскоре возобновилось.

Но «обвинение» почему-то молчит.

Лидия ограничивается лишь тем, что в свете угасающего дня разглядывает силуэт измученного подсудимого, отчаянного вцепившегося пальцами в металлическую решетку своей «клетки».

— Лидия… Я хочу предложить тебе… В общем, давай заключим сделку.

— Я не заключаю сделок с такими мерзавцами, как ты!

— Пожалуйста, выслушай меня! Я, честно говоря, слышал об этой исчезнувшей девочке… Когда ты назвала ее имя, оно поначалу ничего не сказало мне, но сейчас я вспомнил. Это произошло где-то неподалеку от деревушки Оссель, да? Так вот, если ты меня выпустишь, я даю тебе слово, что не донесу на тебя за то, что ты незаконно лишила человека свободы. — Бенуа делает глубокий вдох и продолжает: — И еще я даю слово, что помогу тебе найти того, кто совершил это преступление. Я сделаю все, что будет в моих силах, клянусь. Клянусь здоровьем сына.

— Так тебе, получается, на своего сына наплевать?.. Впрочем, твое слово в любом случае ничего не значит! Ты что, считаешь меня дурой, да? Ты и в самом деле надеешься, что я открою эту дверь и выпущу тебя на свободу? Чтобы ты тут же набросился на меня и убил меня еще раз?

— То есть как это «убил меня еще раз»? Я думал, что убили Орелию…

— Заткнись!

Бенуа тяжело вздыхает. Лидия скрещивает ноги и закуривает сигарету.

— Так ты ничего не добьешься, Лидия. Потому что это преступление совершил не я!

— Нет, ты.

Снова молчание.

— Кто тебе сообщил, что медальон спрятан в моем сарае?

— Не знаю.

— Не знаешь?! Тогда, может быть, Святой Дух? Или потусторонние голоса?!

— Тот, кто тебя выдал, предпочел остаться неизвестным.

— Значит, ты получила анонимное письмо, да?

Лидия кивает.

— А тебе не приходит в голову, что меня могли оклеветать?

— Мне известно, что майор Лоран — профессионал в области вранья, но сейчас ты заходишь слишком далеко, Бен! У тебя чересчур богатое воображение… Кроме того, дело не только в медальоне…

— Да? А в чем же еще?

— В девяностых годах ты жил, как и сейчас, неподалеку от того места, где исчезла Орелия… Мы были почти соседями. Жили друг от друга на расстоянии в несколько десятков километров, не больше. Или я ошибаюсь?

— Ну и что из этого? Только потому, что я жил в пятидесяти километрах от того места, где она исчезла, меня уже можно…

— Заткнись! Все улики указывают на тебя! Ты понапрасну тянешь время! Лучше признай себя виновным! «Защите» следовало бы сменить тактику!

— А «обвинению» следовало бы задать себе кое-какие вопросы! Тебе не кажется странным, что ты получила это письмо через целых пятнадцать лет после того, как было совершено преступление?

— Нет, не кажется. Этот человек тебя, по-видимому, хорошо знает. Он раскрыл твое истинное лицо. Лицо мерзкого убийцы… И он захотел, чтобы правосудие свершилось. У Орелии нет никого, кроме меня, — вот почему это письмо было отправлено именно мне.

Бенуа с размаху бьет ногой по решетке, но та, несмотря на сильный удар, почти не вибрирует.

— Не надо так нервничать, майор!

— Это какой-то идиотизм! — кричит Бенуа. — Ты — чокнутая! Ты все это выдумала — и письмо, и медальон!

— Майор, похоже, у тебя короткая память, ведь лжец — это ты…

Еще один сильный удар по решетке. И яростный крик, отразившийся эхом от стен подвала. Лидия слегка вздрагивает. Ей кажется, что она только что услышала рев какого-то свирепого зверя.

— У тебя нервный припадок, Бен…

— Заткнись!

Лидия, засмеявшись, встает со стула и идет в сторону лестницы.

— Я не убийца! — кричит Бенуа. — Но вот тебя я обязательно убью! Я тебя задушу! И изуродую твою красивую мордашку!

— Пусть тебе приснятся кошмары, майор! До завтра…

9

Вторник, 21 декабря

— Не переживай… Я не уступлю. Я не сдам его в полицию. Ему не удастся спрятаться от нас в тюрьме. Ему не вырваться из наших рук!

Лидия заканчивает причесываться перед маленьким зеркалом в ванной комнате. Ее огненно-рыжие локоны сегодня чем-то похожи на языки пламени. С ними не так-то просто совладать.

— Можешь быть уверена, что я готова идти до конца. И что очень скоро я за тобой приеду…

Она кладет на полку щетку для волос и затем еще раз смотрит на свое отражение в зеркале.

— Ты очень красивая.

Ты — тоже.

Лидия, радостно улыбаясь, несколько секунд любуется своим лицом.

— Ты идешь со мной? Наш враг ничего не ел аж с субботы… Он, наверное, умирает от голода! А я, между прочим, побегала вчера по магазинам. — Она лукаво улыбается и добавляет: — И у меня для него есть небольшой сюрприз!

На часах — ровно десять утра. Вчера она не соизволила явиться на «судебное заседание» и подсудимому опять пришлось томиться в одиночестве.

Войдя в подвал, Лидия видит, что ее пленник свернулся клубочком на одеяле, как собачонка на коврике. Она улыбается ему фальшивой улыбкой.

— Я принесла тебе обильный завтрак! — сообщает она. — Вкусный кофе, свежий хлеб, масло и джем…

— Мерзавка!

— О-о, я вижу, что ты еще не потерял дара речи, Бен! Это хорошо… Ну что, ты подумал?

— Я хочу есть.

— Знаю, но меня это не волнует. Ты подумал над тем, о чем я говорила тебе в прошлый раз? Обещаю: если ты сознаешься, я дам тебе что-нибудь поесть…

— Иди в задницу!

— Какой ты сегодня грубый! Куда подевалась твоя вежливость, Бен?

— Я бросил ее в унитаз и спустил воду!

— Понятно. Но ты мог хотя бы побриться… Заставь себя сделать это ради своего судьи!

Бенуа поднимается на ноги, и Лидия тут же отходит на три шага назад.

— Ну и свирепая же у тебя рожа, дорогой Бенуа… Хочешь на себя посмотреть?

Лидия начинает что-то искать в одной из лежащих на стеллажах картонных коробок.

— Куда же я его положила? — ворчит она.

— Что ты там ищешь? — громко спрашивает Бенуа. — Свои мозги?

— A-а… Вот он!

Она приближается к решетке, держа в руках старенький фотоаппарат «Поляроид».

— Улыбнитесь, господин майор… Фотография для потомков!

Вспышка ослепляет Бенуа, и он, зажмурившись, с недовольной гримасой отворачивается.

— Снято! Пара минут — и ты увидишь, на кого ты стал похож после недельного пребывания за этой решеткой… Надеюсь, ты сможешь оценить, как сильно изменился! Еще несколько дней — и ты превратишься в жалкое подобие человека…

Она машет в воздухе снимком, чтобы тот побыстрее высох, а Бенуа тем временем снова садится на одеяло. Лидия с удовольствием констатирует, что ее пленник, по-видимому, скоро превратится из двуногого в четвероногое существо.

— На вот, смотри…

Она бросает фотографию между прутьями решетки, но Бенуа не обращает на снимок ни малейшего внимания.

— Ты не хочешь взглянуть на свою рожу, Бен?

— Иди в задницу!

— А может, перестанем обмениваться любезностями и поговорим серьезно? Ты готов к серьезному разговору со мной? Как это у вас, полицейских, называется — «сесть за стол»? Дурацкое выражение! Оно кажется еще более дурацким после того, как несколько дней поголодаешь, да?

Бенуа делает вид, что очень внимательно разглядывает подвальное окошко. Лидия чувствует, как в нем нарастает гнев, и ей кажется, что он излучает этот гнев подобно электромагнитным волнам.

— Может, мне нужно направить тебе яркий свет прямо в лицо?

— Что тебе больше всего нужно — это обратиться к психиатру, причем как можно быстрее!

— Дело в том, что я и так уже посещаю психиатра, — бесстрастно отвечает Лидия и добавляет: — Еженедельно…

— Значит, это не психиатр, а шарлатан! Обратись к какому-нибудь другому психиатру!

— Еженедельно… Вот уже почти пятнадцать лет…

Ее голос меняется, в нем появляются злобные нотки. Ситуация, похоже, становится опасной.

Бенуа не ошибся: повернув голову, он с удивлением видит, что Лидия идет в сторону лестницы.

— Что с тобой случилось, дорогая моя Лидия? Тебе стало страшно? Ты уже покидаешь меня?

— Я еще вернусь, дорогой мой Бенуа! У меня для тебя сюрприз! Штуковина, которая придется сейчас как нельзя кстати… С ее помощью я очень быстро заставлю тебя во всем признаться… Вот увидишь!

Бенуа начинает ходить взад-вперед по своей «клетке».

«Мне не следовало перегибать палку», — с досадой думает он.

Да, не следовало. Еще как не следовало.

Вскоре снова раздается стук каблуков. Бенуа видит, как по лестнице проворно спускаются стройные ножки. В следующий момент он замечает, что Лидия держит в правой руке какой-то предмет. Его натренированный взгляд — взгляд полицейского — тут же определяет, что это такое, и он поспешно отходит подальше, к самой стене.

— Не делай этого! — вопит он.

Лидия направляет принесенный ею предмет в его сторону и…

Бенуа пытается защитить лицо руками, но от такой защиты, конечно же, очень мало толку. На его голову обрушиваются нейтрализующий газ и электрический разряд. Он, вскрикнув, падает на пол.

— Я научу тебя быть вежливым, Бен…

Бенуа стонет, скорчившись от боли. Он закрывает ладонями лицо и слышит, как поворачивается ключ в замке и как каблуки топают по направлению к нему, но уже ничего не видит. Он не может даже пошевелиться.

— Неплохой агрегат, правда? Шандарахает так, что запоминается надолго… Это — последний писк в области средств самообороны! Мне пришлось выложить за эту штуковину пятьсот евро, но я об этом ничуть не жалею! Мне кажется, что она даже лучше пистолета. Может, попробуем еще разок, майор?

Пленник вновь получает разряд — на этот раз в живот — и, трясясь всем телом, вопит во всю глотку. Лидия хватает Бенуа за запястья и тащит его с удивительной для такой хрупкой женщины силой к решетке. Затем она пристегивает пленника к металлическим прутьям. Бенуа — все еще лежащий на полу, ослепленный, в наручниках — то и дело издает хриплые душераздирающие звуки.

Лидия садится возле него на одеяло. Она смотрит, как он мучается, — смотрит молча и с улыбкой.

Из закрытых глаз Бенуа, находящегося под воздействием нейтрализующего газа, непрерывным потоком текут слезы. Его дыхание напоминает дыхание астматика в период кризиса.

Лидия, чтобы чем-то заполнить время, закуривает сигарету, а затем начинает гладить ладошкой руку Бенуа — ту, что ближе к ней.

Бенуа смутно слышит, как она тихонько насвистывает.

Через четверть часа он приходит в себя и с большим трудом открывает глаза. Из них все еще текут слезы.

— Тебе уже лучше, Бен? Это было ужасно, не правда ли?

Бенуа шмыгает носом, пытается поднести руку к лицу и только тут замечает, что он вновь пристегнут наручниками к решетке. Он сгоряча, приложив максимум усилий, дергает руками, но добивается лишь того, что его тело пододвигается почти вплотную к решетке.

— Замечательно… Теперь я уверена, что ты будешь более покладистым! Итак, расскажи мне сначала, какие надругательства ты совершил над Орелией…

Бенуа трется пылающей щекой о плечо, искоса поглядывая на свою мучительницу покрасневшими, все еще слезящимися глазами.

— Никакие, — бормочет он. — Я ее вообще никогда не видел…

Лидия берет свою «штуковину» и снова поворачивается к Бенуа.

— Может, хочешь еще, подонок?

— Нет! Я клянусь тебе, что…

Третий разряд. Очень сильный. Прямо в грудь.

К воплям пленника добавляются крики Лидии: она на чем свет стоит ругает Бенуа, требует, чтобы он во всем признался, угрожает. Однако ей так ничего и не удается добиться.

Четвертый разряд.

В затуманившемся рассудке Бенуа мелькает только одна более или менее четкая мысль: «Если я соглашусь с тем, что это я убил Орелию, мне конец».

После пятого разряда — более сильного, чем все предыдущие, — он полностью теряет сознание.

Она терзала его довольно долго — едва ли не до полудня.

Долго, но безрезультатно.

Он оказался гораздо более упрямым и выносливым, чем она предполагала.

Бенуа сейчас лежит на полу без сознания.

Но убивать его нельзя — нельзя до тех пор, пока он не расскажет, где находится Орелия.

Лидия испробовала на нем все имеющиеся у нее средства воздействия: нейтрализующий газ, электрические разряды в туловище и голову, удары руками и ногами. Он ведь не может защищаться, и ей очень легко причинять ему боль.

Но он так ни в чем и не признался.

Как он смог все это выдержать? Просто невероятно…

Она неотрывно смотрит на него. Ей приятно видеть, что этот гнусный убийца мучается.

На сегодня, пожалуй, хватит. Завтра он наверняка обо всем расскажет.

Лидия запирает решетчатую дверь, выключает свет и уходит из подвала.

Бенуа просыпается. Несколько минут он лежит совершенно неподвижно. Вокруг — темнота. У него так болят глаза и кожа, как будто их обожгли пламенем. Все его тело покрыто гематомами.

Он вдруг замечает, что на его руках уже нет наручников и что он по пояс голый.

Видимо, как раз из-за холода он сейчас и очнулся, выйдя из спасительного для него забытья.

Кое-как он доползает до умывальника и, приподнявшись, долго брызгает себе в лицо холодной водой. Затем он ищет в темноте одеяло, но так ничего и не находит.

Эта гнида, конечно же, забрала его.

Бенуа садится спиной к стене и обхватывает руками свое измученное тело.

Он весь дрожит, хотя ему кажется, что у него жар.

Вдобавок ко всему его очень сильно мучает голод.

«Дорогая моя Гаэль, я, наверное, больше никогда не увижу тебя…»

Среда, 22 декабря

Сейчас, должно быть, полдень: солнце заглядывает через окошко в подвал.

Бенуа внимательно смотрит на фотографию.

«За эти несколько дней я постарел лет на десять», — с грустью думает он.

Затем он рвет фото на мелкие кусочки, бросает эти кусочки в унитаз и сливает воду.

Он, конечно же, почти всю прошедшую ночь не спал, а ходил по кругу, борясь таким образом с холодом.

Почти всю ночь.

Все его тело в кровоподтеках, на коже в некоторых местах — ожоги, глаза до сих пор щиплет.

Но ему уже стало легче, да и вообще он довольно стойко держался вчера под градом электрических разрядов.

Подобный электрошокер можно купить в любом магазине, торгующим средствами самообороны. Потому что его действие не приводит к смертельному исходу. Теоретически.

Бенуа, однако, где-то читал, что в Китае политических заключенных мучают подобными жуткими устройствами в течение нескольких часов подряд, пока они не окочурятся.

Да, именно так: пока заключенные не окочурятся.

К тому же Бенуа вспомнилось, что Лидия кроме электрических разрядов попотчевала его еще и ударами… Она остервенело била его кулаками и ногами, жгла кожу зажженной сигаретой. Настоящая мегера! Она и вправду может его убить.

Безжалостное чудовище.

А ведь через пару дней — Рождество.

Бенуа помнит об этом. Он не потерял счет времени. Во всяком случае, ему так кажется. Будь у него календарь, ему было бы немного легче.

Но у него нет календаря. У него нет ни календаря, ни часов, ни еды, ни человеческого тепла.

И уже почти нет надежды.

Гаэль стоит у входа в комнату. Она оперлась плечом о дверной косяк и наблюдает за тем, как трое полицейских переворачивают в этой комнате все вверх дном.

Она знает, что они ничего не найдут, но даже не пытается их в этом убеждать.

Полицейские обшарили все ящики в письменном столе и шкафу, просмотрели содержимое ноутбука ее мужа.

Но все впустую.

В четыре часа дня они наконец-таки сдаются.

— Извини за беспорядок, Гаэль, — говорит Эрик Торез. — Если хочешь, я помогу тебе прибраться в комнате…

— Пустяки, не переживай.

— Мы не обнаружили ничего интересного, — признается Фабр, явно сконфуженный.

— Я с самого начала знала, что вы ничего не найдете. Я, как-никак, у себя дома! Если бы здесь было что-то такое, что могло бы иметь отношение к исчезновению Бенуа, я бы это заметила…

— Да, конечно… Но нам в любом случае нужно было в этом убедиться, не правда ли?

— У меня такое впечатление, что вы зря тратите время… А как у вас обстоят дела с тем бывшим заключенным, который угрожал Бенуа?

— Мы его ищем, — отвечает Джамиля. — Мы уже разыскали его подружку, установили в ее квартире подслушивающее устройство, следим за ней днем и ночью… Она быстро выведет нас на своего приятеля…

— Быстро? — резко переспрашивает Гаэль. — О Бенуа нет никаких известий вот уже десять дней. Неужели мне нужно напоминать вам об этом?

— Нет, не нужно, мадам, — вмешивается Фабр. — Поверьте, мы сделаем все, что в наших силах.

Они идут все вместе на первый этаж.

— А где твой сын? — с беспокойством спрашивает Эрик.

— Он у родителей Бена. Я решила, что будет лучше, если малыш во время обыска останется с ними.

— Да, конечно…

— Могу я поговорить с вами с глазу на глаз? — вдруг спрашивает Фабр.

— Как вам угодно.

— Мы подождем вас в машине, — небрежно произносит Джамиля, обращаясь к Фабру.

Джамиля и Эрик выходят из дома, а Гаэль и Фабр располагаются в гостиной. Хозяйка дома не предлагает своему гостю ничего — ни кофе, ни сока, ни хотя бы улыбки.

— Мадам Лоран… Насколько я понял, вы знали о… шалостях своего мужа. Я не ошибаюсь?

Гаэль криво усмехается.

— Я вижу, что мисс Марокко не удержала язык за зубами!

— Хм… Она, признаться, кое-что рассказала мне о вашем с ней недавнем разговоре…

— И теперь всем полицейским комиссариата известно, что муж изменял мне?

— Нет, уверяю вас, я…

— Перестаньте надо мной измываться… Что вам от меня нужно?

— Мне хотелось бы, чтобы вы рассказали, что конкретно известно вам по этому поводу.

— Мне известно, что Бенуа изменял мне. Вот и все, что я знаю. Конкретно.

— Он изменял вам только с Джамилей Фасани или же…

— Нет, не только с ней. Думаете, я наивная простушка? По-вашему, за годы нашей с Бенуа супружеской жизни я ничего не замечала? У женщины есть шестое чувство, майор… Вы об этом не знали?

— Но почему в таком случае вы не развелись со своим супругом?

— Вы полицейский или сексопатолог?

— Послушайте, мадам Лоран, я, конечно же, понимаю, что данный разговор для вас неприятен, но вам нет никакого смысла вести себя агрессивно… Вы лишь отвечайте на мои вопросы.

— Я не развелась с Бенуа, потому что люблю его. Так что, как видите, все очень просто.

— Несмотря на то…

— Да, — перебивает Фабра Гаэль. — На тех женщин, с которыми он спит, ему наплевать. Он просто не может не ходить на сторону. Это как болезнь. Неизлечимая болезнь…

— А вас… вас не мучит ревность?

Гаэль вздыхает.

— Мучит, но не очень сильно. У меня ведь есть то, чего нет и никогда не будет у других женщин.

— Что именно?

— Его любовь, майор. Он никого из этих женщин не любит. Никого, кроме меня… А потом, я, знаете ли, думаю, что он поступает так, потому что боится…

— Боится?

— Да. У него это своего рода слабое место. Он боится. Боится оказаться запертым в своей повседневной жизни, боится будущего, боится старости… Я толком и сама не знаю, чего боится Бенуа, но мне кажется, что мы с ним не смогли бы быть счастливыми, если бы он вел себя как-то по-другому… Если бы он был верным мужем…

Фабр не знает, что и сказать. Он ошеломлен ответом молодой женщины и ее столь неординарными рассуждениями.

— Э-э… У вас и в самом деле никогда не возникало желания уйти от него? Или отомстить ему?

— Если своими неуместными вопросами вы пытаетесь разнюхать, не избавилась ли я от своего неверного мужа, то имейте в виду, что вы опять попусту тратите время. Я не убивала Бенуа! Я всей душой желаю только одного: чтобы вы нашли его. Нашли живым и невредимым.

— Я это понял, мадам Лоран… Ну что ж, позвольте вас покинуть.

Фабр направляется к выходу, но у самой двери останавливается и оборачивается.

— А что вы делали в понедельник тринадцатого декабря между шестью часами вечера и полуночью?

Гаэль, подойдя к входной двери, распахивает ее. Холодный ветер с улицы тут же набрасывается на полицейского.

— Между пятью часами и половиной седьмого вечера я находилась в бассейне. Затем я забирала Жереми у няни. После этого я ждала своего мужа здесь, у себя дома. Что-нибудь еще?

— Нет. Благодарю вас.

— До свидания, майор.

Она спрашивает себя, как и почему это произошло.

Почему уравновешенный с виду мужчина убил январским днем 1990 года одиннадцатилетнего ребенка.

Она пристально смотрит на спящего Бенуа, пытаясь разглядеть на его лице отпечаток зла.

Она уже больше трех месяцев наблюдает за ним. Следует за ним везде едва ли не по пятам.

За эти месяцы она его изучила, хотя, конечно, далеко не досконально.

Она видела, к каким изощренным хитростям он прибегает, чтобы обмануть свою жену. Она видела, как он подбирается к своим жертвам и как он с ними расправляется. Видела, как он ведет себя, как он дышит. Как он — в полной безнаказанности — наслаждается своей беспутной жизнью.

А еще она видела, как он старательно выслеживает самых разных правонарушителей. Возможно, для того, чтобы искупить свою собственную вину.

Но это все уже не имеет значения. Данный период его жизни закончился.

Теперь он находится здесь, в подвале, в котором постепенно зачахнет и подохнет.

Лидия бьет ногой по решетке, и Бенуа с испуганным криком просыпается.

— Ну что, Бен? Как у тебя сегодня дела?

Бенуа садится и подтягивает ноги к туловищу, принимая защитную позу.

У него, как и раньше, весь пищеварительный тракт изнемогает от голода.

Еще ему очень холодно: он ведь по пояс голый.

Лидия начинает ходить туда-сюда вдоль решетки, радуясь тому, что ее пленник находится в таком изможденном состоянии.

— Лично мне очень понравилось то, чем мы с тобой занимались вчера… Обожаю эту штуковину! Ее называют «электрический кулак»! Она оправдывает свое название, правда?

Бенуа трет ладонью свою трехдневную щетину.

— Подобные устройства вообще-то предназначены для бедных беззащитных женщин, и их продают, словно пирожки! — продолжает Лидия. — Это потому, что на улицу уже страшно и выйти… Очень многие женщины боятся за свою безопасность, а потому всегда носят в сумочке такие штуковины! Это ведь единственное устройство, с помощью которого можно поразить хулигана еще до того, как он к тебе подойдет…

Бенуа, по-прежнему храня молчание, ограничивается тем, что следит за движениями своей мучительницы покрасневшими глазами, под которыми образовались большие темные круги.

— Хочешь, чтобы мы начали все заново? — спрашивает Лидия.

— Нет…

Его голос — глухой и сиплый. Как будто в речевом аппарате Бенуа что-то сломалось.

— Нет? Значит, ты наконец-таки расскажешь мне о том, что я хочу от тебя услышать?

— Я не могу рассказать тебе того, что ты хочешь услышать… Потому что в этом случае мне пришлось бы лгать.

Лидия резко останавливается и пристально смотрит на Бенуа своими золотисто-янтарными глазами.

— Тебе пришлось бы мне лгать? Да ты все время только это и делаешь! — гневно восклицает она. — Для тебя лгать — это все равно что дышать! Ты лжешь мне точно так же, как раньше лгал другим людям… Ты купаешься во лжи, ты барахтаешься в ней, как в жидком дерьме!

Последние слова из этой своей тирады Лидия, сама того не замечая, уже не говорит, а выкрикивает.

— Ты права, — бормочет Бенуа. — Я — лжец… Я лгал своей жене, причем очень много раз… Я лгал своему сыну… «Папа отправляется на ответственное задание, папа вернется поздно, мой цыпленочек». Да, ты права, для меня лгать — это все равно что дышать…

— Приятно слышать, что ты это признаешь! — ликует Лидия.

— Но тебе я не лгу, — решительно заявляет Бенуа. — Тебе я не лгу… И я не могу признаться в том, чего я не совершал… Я не могу этого сделать. Мне жаль, но я действительно не могу.

— Тебе жаль?! Ах ты мерзавец!.. Ах ты…

Бенуа очень хочется куда-нибудь исчезнуть: пройти сквозь стену или же протиснуться между прутьями решетки — лишь бы только не чувствовать на себе этот гневный взгляд и не слышать этот суровый голос, осыпающий его ругательствами. Лишь бы только ускользнуть от этой женщины, которая сейчас опять начнет мучить его.

— Ты — ничтожество, Бен!

— Несомненно… Но я не убийца.

— Ты пытаешься разжалобить меня своим взглядом побитой собаки? Думаешь, я тут перед тобой растаю и поддамся твоим чарам, как те женщины, которых ты заманивал в свои объятия?

— Нет… Ты совсем другая.

— Лесть тебе уже не поможет, Бен! «Мне жаль…» Меня интересует только правда. Правда и месть.

— Я никого не убивал, — упрямо повторяет Бенуа.

— Я не тороплюсь, у меня много времени. У меня есть еще много дней… Даже недель… А если потребуется — и месяцев!

Месяцев… Бенуа начинает дрожать и обхватывает ноги руками, словно бы пытаясь защититься.

— Я столько не выдержу…

— Не переживай! Я сделаю все необходимое для того, чтобы ты раньше времени не околел! Я хочу услышать, как ты во всем признаешься… Но даже если ты не признаешься, моя цель все равно будет достигнута: ты поплатишься за свое преступление… Я заставлю тебя страдать! И ты еще будешь мучиться долго-долго…

— Я невиновен, черт тебя подери! — стонет Бенуа.

— Ты не имеешь права произносить эти слова! Это Орелия была ни в чем не виновата, но отнюдь не ты!

Бенуа кладет голову себе на колени.

— Ты подохнешь в ужаснейших муках, Бенуа Лоран… Потому что ты не заслуживаешь ничего другого.

В ответ раздается его приглушенный голос:

— Нет, я не заслужил подобной смерти… Я ее не заслужил!

— Если ты сознаешься, если ты расскажешь мне, где она, то, даю тебе честное слово, я прикончу тебя быстро и не стану больше мучить…

Жуткое предложение. Бенуа обхватывает голову руками, как будто пытаясь защититься от лавины.

— У тебя есть только два варианта: либо смерть медленная, либо смерть быстрая. Решай сам, Бен.

10

Четверг, 23 декабря, 10 часов

Этот тип — крепкий орешек, который не так-то просто расколоть.

Джамиля шаркает туфлями на микропористой подошве по раскрашенному под паркет линолеуму в комнате для допросов, шагая туда-сюда перед сидящим Жозе Дюпра, который недавно вышел из тюрьмы и уже опять угодил в полицию. Парня задержали сегодня в шесть часов утра на квартире в центральной части Безансона (в котором, кстати, ему находиться запрещено), вытащив из теплых объятий его «Дульцинеи». Да, сегодняшнее пробуждение Жозе было, конечно, не из приятных!

Сейчас он сидит на стуле, и одна его рука пристегнута к этому стулу наручниками.

— Какого черта тебя занесло в Безансон? Ты ведь знаешь, что тебе запрещено находиться в этом городе!

— Я приехал в Безансон, чтобы немножко потрахаться, капитан! У вас есть против этого какие-то возражения? Разве это запрещено Уголовным кодексом?

— Ну-ну, давай, умничай!

— Я хочу поговорить со своим адвокатом! — вдруг требует Дюпра.

— Он придет в течение предусмотренного законом срока.

— Придет, как же! Я уверен, что вы ему даже не звонили!

— Нам, к сожалению, действительно пока еще не удалось с ним связаться! — усмехается капитан Фасани. — Лучше расскажи-ка мне, чем ты занимался в понедельник тринадцатого декабря между шестью часами вечера и полуночью.

— Я ничего не собираюсь вам рассказывать!

— Да уж лучше бы тебе не пытаться отмалчиваться…

— А в чем конкретно меня обвиняют?

— Ты помнишь майора Бенуа Лорана?

Дюпра недовольно морщится.

— Этого прохиндея забыть очень трудно!

— Ты помнишь, как ты угрожал ему после того, как он арестовал тебя?

Жозе пожимает плечами.

— Так я ж тогда нервничал… Я, когда злюсь, могу наговорить черт знает что!.. А почему вы задали мне этот вопрос?

И вдруг его лицо расплывается в улыбке, а бычьи глаза начинают поблескивать, как будто ему в голову пришла необычайно приятная мысль.

— Неужто Лорана кто-то пришил? Я угадал? Его укокошили? Вот здорово! Одним легавым меньше!

Джамиля отпускает задержанному такую сильную оплеуху, что Дюпра едва не слетает со стула. Он возмущенно смотрит на ударившую его женщину, но даже не пытается дать ей сдачи.

— Тебе повезло, что ты баба…

— Заткнись!

— Непонятно, мне все-таки надо что-то рассказывать или на самом деле заткнуться?

— Чем ты занимался тринадцатого декабря?

— Ну… По правде говоря, я не очень-то хорошо помню. Подожди-ка… Я был, конечно же, с какой-нибудь красоткой!

— Я уже начинаю терять терпение, Дюпра…

— Ты, прежде всего, теряешь время, милочка! Видишь ли, даже если я ужасно обрадовался тому, что кто-то сумел укокошить этого гада, это отнюдь не означает, что я причастен к убийству! Лорана, к моему огромному сожалению, прикончил не я! Конечно, я и сам бы с удовольствием это сделал, но, можешь мне поверить, его укокошил кто-то другой!

— Почему ты так ненавидишь его?

— Ты и в самом деле хочешь, чтобы я тебе об этом рассказал, красавица?.. Видишь ли, Лоран — довольно гнусный тип. И дело тут не в том, что этот парень полицейский, а в том, что он, стараясь меня подловить, использовал весьма гнусные методы!

— Какие методы? — спрашивает Джамиля, закуривая сигарету.

— А для меня сигаретки не найдется?

— Обойдешься… Какие методы?

— Он навязался ко мне в напарники… Заставил меня поверить, что хочет работать вместе со мной. Он башковитый, знает, как втереться в доверие, и я ни о чем даже не догадывался. А затем…

— Стало быть, ты с удовольствием бы его прикончил, разве не так?

— Я с удовольствием проучил бы его как следует — вот этого я не отрицаю.

— Именно это ты и сделал!

— Черта с два! Я и пальцем не трогал вашего дружка!

— Знаешь, а у меня для тебя плохая новость, Жозе… Лорана не убили. Он просто исчез.

Дюпра широко улыбается, показывая зубы с множеством пломб.

— Исчез? Еще тринадцатого декабря? И что, по-твоему, он уехал на Багамы?! Если вы его не видели аж с тринадцатого декабря, то он, скорее всего, уже на том свете… Кто-то свел с ним счеты, и он сейчас гниет где-нибудь в канаве или кормит рыб в Ду!

Джамиля вздыхает.

— Если ты сознаешься, нам станет известно, где он сейчас находится…

— Сбавь обороты, лапочка! У вас нет против меня никаких улик! Вообще никаких!

Джамиля сердито поджимает губы. Она с удовольствием влепила бы этому типу еще одну пощечину.

— Ну и где же мой адвокат? Он приедет или мне пора устраивать скандал?

— Ты ведь знаешь, что скоро Рождество… И Жереми будет праздновать его без папы. Имей в виду, что я могу отрезать тебе палец или ухо и положить этот маленький подарок твоему сыну под рождественскую елку. Что ты об этом думаешь, Бен?

Ему сейчас есть о чем думать, и мысли эти — не из веселых.

Насколько помнит Бенуа, он мучится в подвале у Лидии целых десять дней.

И за эти десять дней он съел лишь пару кусков хлеба и выпил две чашки кофе с сахаром.

Теперь, когда он уже не понаслышке знает, что такое голод, он обязательно сделает пожертвование Фонду борьбы с голодом, если только ему каким-нибудь чудом удастся выбраться из этого ада.

— Ну что, Бен? Хочешь, чтобы мы с тобой послали подарочек твоему сыну?

— Я бы предпочел его просто обнять и поцеловать, — слабым голосом отвечает Бенуа.

— Это невозможно. Ты никогда больше не будешь ни обнимать, ни целовать его… Ты вообще никогда уже не увидишь его!

Бенуа хочется расплакаться, но он сдерживается. Сейчас, должно быть, время обеда. Он об этом лишь догадывается, потому что сегодня нет солнца — его единственных часов. За окном идет дождь, и в подвал проникает лишь очень тусклый свет, от которого у Бенуа болят глаза.

Вчера Лидия его не мучила. Точнее, мучила, но только лишь своими нелепыми разговорами. Что, интересно, ждет его сегодня?

Бенуа кажется, что внутри него поселилось ужасное существо, имя которому — Страх и которое душит его своими жуткими щупальцами.

Лидия, опершись о решетку, пожирает Бенуа взглядом.

— Готова поспорить, что ты уже давным-давно не принимал душ!

— Здесь слишком холодно, — оправдывается Бенуа.

— Хлюпик! — Лидия криво улыбается. — А я ведь думала, что ты крепкий парень! Полагаешь, я стану мириться с тем, что у меня в подвале начинает пахнуть какой-то псиной?!

Бенуа, сжав челюсти, молчит.

— Так что иди и помойся, — приказывает она и добавляет: — Да побыстрее!

— Если я приму душ, ты отдашь мне мою одежду?

Он уже привык торговаться с ней. Она улыбается и снова садится на стул.

— Договорились! Ты получишь чистые вещи, если примешь душ и побреешься!

— Ладно…

Он не шевелится, дожидаясь, когда она уйдет. Но Лидия, похоже, не собирается оставлять его одного хотя бы ненадолго.

— А можно включить для меня горячую воду?

— Даже и не мечтай! Нужно стойко переносить трудности, майор!

— Я околею, если буду обливаться такой холодной водой!

— Ты мужчина или нет?

Он и сам уже в этом сомневается. Лидия по-прежнему не уходит. Он осознает, что она не уйдет до тех пор, пока не добьется своего.

— Ты что, хочешь посмотреть на меня голого, да?

Он произносит эти слова без каких-либо эмоций — так, просто задает вопрос. Она отвечает ему молчанием.

— Ты и в самом деле ненормальная!

— Ну почему же? Ты симпатичный, и я была бы ненормальной, если бы отказала себе в удовольствии полюбоваться тобой!

Бенуа вздыхает и пытается подняться на ноги. У него кружится голова — она кружится каждый раз, когда он меняет положение тела. Сейчас он испытывает такое сильное головокружение, что невольно хватается рукой за стену.

— Что-то не так, Бенуа? — Лидия злорадно улыбается. — Ты себя плохо чувствуешь?! Надеюсь, ты не упадешь в обморок?

Бенуа наконец удается совладать с охватившей его слабостью, и он, подойдя к умывальнику, выпивает свою ежедневную порцию воды. Только благодаря этой воде он до сих пор еще жив. Лидия внимательно следит за каждым его движением.

— А у тебя благодаря этим гематомам очень сексуальный вид! — ехидно говорит она.

Бенуа с удовольствием свернул бы ей шею. А затем разорвал бы ее на мелкие кусочки. Он еще никогда не испытывал ни к кому такой сильной ненависти. Ненависти, давящей на него тяжким грузом.

Он снимает джинсы и становится под душ, стараясь не думать о том, что его внимательно разглядывают. Когда на него обрушиваются струи ледяной воды, он невольно вскрикивает. Ему нужно вымыться как можно быстрее и не переусердствовать, а не то от такой холодной воды он и в самом деле окочурится.

Всего три минуты — и он уже помылся и вытерся. Установил, можно сказать, свой личный рекорд.

— Ну так что? — спрашивает он, оборачивая полотенце вокруг бедер. — Зрелище тебе понравилось? Оно порадовало тебя?

Лидия пожимает плечами.

— Да, было неплохо. Но уж больно быстро!

— Я теперь могу получить обратно свои шмотки? — робко спрашивает Бенуа, едва не стуча от холода зубами.

Лидия засовывает руку в дорожную сумку и, вытащив оттуда джинсы (в которых она тут же проверяет каждый карман), рубашку и нижнее белье пленника, бросает все это между прутьями. Бенуа одевается так быстро, как только может.

— Это последние чистые вещи. Нужно купить для тебя еще какую-нибудь одежду… Кстати, неплохая мысль! Это будет мой тебе рождественский подарок!

— Очень мило! — бурчит Бенуа.

Про себя же он думает, что эта женщина — настоящая сумасбродка. Неизлечимая. Даже Зигмунд Фрейд — и тот бы на ней обломался!

Пытаясь согреться, Бенуа ходит взад-вперед по своей «клетке». Он тайно тешит себя надеждой, что Лидия соизволит дать ему еще и свитер. Однако больше никакой одежды ему не дают.

— Ну что, теперь немного поболтаем? — предлагает Лидия. — Я пообещала Орелии, что ты во всем признаешься еще до Рождества… И мне не хочется ее разочаровывать!

Бенуа резко останавливается.

— Так она же вроде бы мертва…

Лидия опускается на стул и закуривает сигарету. Бенуа замечает, что ее пальцы слегка дрожат. Он впервые видит, как пальцы Лидии выдают ее волнение.

Бенуа чувствует, что он и сам начинает дрожать всем телом, но не от волнения, а от холода. Он поспешно возобновляет свои хождения взад-вперед.

— Ну и что? — вдруг говорит Лидия. — Даже если ее нет рядом со мной…

— Ты разговариваешь с мертвецом? — ухмыляется Бенуа. — Ты хоть понимаешь, что так поступают только сумасшедшие?

— Заткнись! — кричит Лидия. — Закрой свой рот, а не то…

Бенуа предпочитает замолчать. Лучше не злить ее. Он вдруг чувствует, что у него уже не осталось сил ходить по «клетке». Сев на грязное одеяло, он с отрешенным видом ждет, что будет дальше.

— Все это произошло по твоей вине, — громогласно заявляет Лидия. — Именно из-за тебя я теперь вынуждена разговаривать с человеком, которого уже давным-давно нет в живых…

— Нет, Лидия. Я тут ни при чем… К сожалению, ты заблуждаешься.

— Она была такой красивой…

— Наверное, такой же красивой, как и ты… Потому что она — твоя сестра!

Лидия ошеломленно молчит.

— Она ведь и в самом деле твоя сестра? — продолжает Бенуа. — Да, именно так. Судя по дате рождения, которую я видел на медальоне, у вас с ней была лишь небольшая разница в возрасте. Я не ошибся?

Лидия по-прежнему ничего не говорит. Она ограничивается тем, что смотрит на этого симпатичного убийцу с глубоким отвращением.

— Или же ты всю эту историю просто выдумала… Ты сумасшедшая! Этой Орелии никогда не было на свете! Я, правда, помню, что лет пятнадцать назад действительно исчезла какая-то девочка, но я не знаю, как ее звали. В общем, все это — не более чем плод твоего больного воображения! Тебе нужно обратиться к психиатру, Лидия.

Он набирается смелости и смотрит ей прямо в глаза — красивые золотисто-янтарные глаза, похожие на глаза дикой кошки. Или львицы. В них сейчас, похоже, разгорается неукротимый огонь.

Лидия вдруг начинает вопить, причем самым жутким образом, Бенуа невольно сжимается: от ее истерических воплей у него перехватывает дыхание и стынет в жилах кровь… Затем Лидия, все еще продолжая вопить, бьет ногами и ладонями по решетке. Она бьет по ней с удивительной для такой хрупкой женщины силой. Бенуа поспешно поднимается на ноги и отходит подальше от этого извергающегося вулкана.

Истерика Лидии длится две или три минуты. После этого Лидия, запыхавшись, отходит к лестнице и прислоняется к перилам.

В подвале воцаряется зловещая тишина. Приоткрывший от удивления рот Бенуа сидит, прижимаясь спиной к стене.

— Ты мне за это заплатишь! — истошно кричит Лидия. — Очень дорого заплатишь!

— Лидия… Я никак не ожидал, что мои слова вызовут у тебя такую реакцию, клянусь тебе… Я просто хотел, чтобы ты рассказала мне… рассказала о том, какие у тебя бывают ощущения…

— Ты только что видел, какие у меня бывают ощущения! Ты доволен?

— Хорошо, хорошо, успокойся… Успокойся, прошу тебя…

Лидия вдруг резко поворачивается и уходит.

— Если даже это и его рук дело, он все равно не признается, — вздыхает Джамиля. — Он не из тех, кого можно легко расколоть…

— Однако он также и не из тех, кто решился бы укокошить полицейского, — возражает Фабр. — Так, во всяком случае, подсказывает моя интуиция…

— Но у нас на данный момент больше нет никаких зацепок! — напоминает Джамиля. Ее голос звучит чересчур резко.

Этот парижанин вызывает у нее явную антипатию. Комиссар Моретти, не скрывая досады, поднимает глаза к потолку: ему уже осточертели эти словесные перепалки, достойные питомцев детского сада.

— Я знаю, что у нас пока нет других зацепок, — говорит Фабр. — Но…

— Он угрожал прикончить майора Лорана, разве не так? — вмешивается Моретти. — И он вышел из тюрьмы за неделю до исчезновения Бенуа. Поэтому у нас вполне достаточно оснований для того, чтобы прорабатывать данную версию. Вы провели обыск у него дома?

— Разумеется, — отвечает Джамиля. — Но ничего не нашли…

— Займитесь его подружкой! — приказывает комиссар. — Если этот тип и в самом деле убил Лорана, он наверняка успел ей похвастался. Из его подружки, возможно, удастся что-нибудь выдавить!

— Хорошо, шеф, — кивает Джамиля, — я займусь этой женщиной сегодня после обеда. — Она поворачивается к Фабру: — А вам я передаю Дюпра.

— Как прикажете, капитан!

Джамиля, прежде чем выйти из кабинета комиссара, бросает на Фабра испепеляющий взгляд. Она до сих пор не может примириться с мыслью, что этой залетной птице поручили руководить расследованием. Впрочем, парижанин, надо признать, совсем не кичится этим и не пытается ею, Джамилей, понукать.

Она выходит из комиссариата на улицу: сейчас обеденный перерыв, и ей после нескольких часов пребывания в душной комнате для допросов хочется подышать свежим воздухом.

«Терпеть не могу подобных помещений!» — думает Джамиля.

Она идет по улице быстрым уверенным шагом, так что это трудно назвать прогулкой. Она всегда шагает по улицам стремительным шагом, если ей нужно собраться с мыслями. Она может пройти, размышляя на ходу, несколько километров и даже не заметить этого. Вот такая она, Джамиля, великая спортсменка.

Она уже миновала проспект Гар-д’О и сейчас идет все время прямо, засунув руки глубоко в карманы. Справа от нее спокойно течет река Ду — как она текла здесь, наверное, и сто тысяч лет назад. У женщины возникает забавное ощущение, что она, Джамиля, шагает быстрее, чем течет река. Она бросает взгляд на остров Гран-Буэ и сворачивает к мостику, по которому можно попасть на этот остров.

Ей совсем не хочется есть, и она решает отправиться в Мазагран по другому берегу реки, мимо строений Фор-де-Шодан, которые защитят ее от ветра. Именно по этому маршруту она, приходя вечером с работы, совершает свою ежедневную пробежку. Ей очень нравится этот клочок природы, находящийся в самом центре города, — города, который она очень любит, хотя и родилась не здесь. Она, возможно, любит его потому, что именно в нем ей довелось пережить самые сильные в ее жизни чувства.

Джамиля хорошо помнит тот день, когда она приехала сюда да свою новую капитанскую должность. Да, в тот самый день ее судьба пересеклась с судьбой Бенуа Лорана…

Джамиля, почувствовав, что немного устала, садится на скамейку. Глядя на спокойное течение реки, она не может удержаться от того, чтобы не предаться воспоминаниям.

Слабое зимнее солнце на миг выглядывает в промежутке между облаками, и Джамиле кажется, что небесное светило улыбается ей. Улыбается так, как когда-то улыбался ей Бенуа.

Она прекрасно помнит о том, как тогда все было.

Поначалу он даже не пытался к ней подступиться. Вел себя как довольно любезный и предупредительный коллега и старший по званию полицейский. А еще — как самый обычный человек, не женоненавистник, не мачо, не расист.

Да, именно так. Поначалу он не предпринимал никаких попыток подступиться к ней. Не делал ничего такого, что могло бы заставить влюбиться в него. Он просто был самим собой. Но этого вполне хватило для того, чтобы она…

Лишь по прошествии года он начал смотреть на нее как-то иначе.

Лоран, казалось, отдал этот год на то, чтобы она постепенно сама потеряла голову.

Из-за него.

Он как будто дал фрукту созреть, чтобы позже сорвать его без малейших усилий.

Он медленно изводил свою жертву, чтобы затем разделаться с ней, совершив один-единственный решительный натиск.

Они провели вместе ночь. Потом еще одну. И еще одну. Это были очень бурные ночи.

У нее до сих пор не погас зажженный тогда огонь — и в теле, и в душе.

Иллюзорные надежды, расплывчатые обещания…

И вдруг — неожиданный разрыв.

Для нее это был сильный удар. Сильный и очень болезненный.

Джамиля осознала, что допустила слабость, что эта безумная страсть ослепила ее.

Она умоляла Лорана не бросать ее, просила о том, чтобы они продолжали встречаться.

Она хорошо помнит это.

Но он над ней посмеялся. Бесстыдно посмеялся над ее любовью, которую она предложила ему — предложила так, как протягивают ценный дар на серебряном блюде. Он безжалостно отпихнул ее ногой — ее, вставшую перед ним на колени.

Джамиля сжимает кулаки. Проходящий мимо пожилой мужчина бросает на нее изумленный взгляд — наверное, потому что она сидит на скамейке и плачет.

Она поспешным движением вытирает слезы.

Рана, нанесенная ее душе и телу, все еще не зажила.

И она кровоточит.

Она всегда будет кровоточить.

Она будет кровоточить, хотя Джамиля уже не любит этого человека. Она ненавидит его. Она еще никогда не испытывала к кому бы то ни было такой ненависти, как к Лорану.

Джамиля встает со скамейки, подходит к реке и, облокотившись на перила, следит взглядом за проплывающим мимо проворным речным трамваем, а потом — за медлительной баржей. Несколько слезинок вытекают из ее глаз и, скользнув вниз по щекам, падают в речную воду…

Джамиля резко поворачивается и отправляется в обратный путь.

Когда-то она дала себе клятву, что отомстит…

Лидия ласково гладит висок Бенуа. Затем ее пальцы медленно скользят по его шее, плечу, руке…

Она испытывает удовольствие, чувствуя через ткань, как он дрожит. Дрожит, словно загнанный зверь. Она запускает ладонь ему под рубашку и ощущает биение его сердца. Оно бьется намного быстрее, чем обычно.

Это от страха. Или от боли. А скорее всего, от того и другого.

Он будет плакать? Умолять? Раскаиваться?

Лучше всего, если он просто во всем признается.

А пока что она довольствуется тем, что слушает его дыхание. Дыхание раненого зверя.

Лидия сидит возле Бенуа на коленях. Ее пленник лежит на полу. Его руки, заведенные за спину, снова в наручниках.

Он все еще не пришел в себя после четырех электрических разрядов, которыми она его попотчевала. Она не стала применять нейтрализующий газ — в этом не было необходимости — и просто шандарахнула его электрошокером, когда он, прижавшись к решетке, безмятежно спал. Сегодняшнее пробуждение Бенуа было явно не из приятных.

— Больше никогда не называй меня сумасшедшей, Бен… И больше никогда не говори, что я выдумала эту историю… Ты понял?

У него уже нет сил даже на то, чтобы ответить ей.

Лидия хватает майора за волосы и, слегка приподняв его голову, говорит ему прямо в ухо:

— Ты понял?

Измученный пленник с большим трудом выдавливает из себя звук, отдаленно похожий на слово «да». Лидия, самодовольно улыбнувшись, выпускает волосы Бенуа, и его голова бессильно падает на бетонный пол.

— Вот и хорошо, Бен… Очень хорошо! Пожалуйста, расскажи мне об Орелии…

В этом «пожалуйста» чувствуется что-то угрожающее. Лидия продолжает ласкать свою парализованную и потерявшую дар речи жертву, касаясь пальцами его щеки, покрытой пробивающейся щетиной.

— Завтра — канун Рождества, Бен… Ты сможешь узнать, насколько тяжело встречать Рождество вдалеке от дорогих тебе людей. Ты наконец почувствуешь то, что чувствую я в течение вот уже пятнадцати лет.

Она садится на пол, вытягивает ноги и располагается так, чтобы голова Бенуа лежала у нее на ноге чуть повыше колена.

Узник открывает глаза, но, встретившись с ней взглядом, опять закрывает их.

— Я вижу, Бенуа, у тебя нет желания со мной о чем-нибудь поболтать… Ну что ж, тогда отдохни…

Лидия наклоняется и целует его в лоб.

— Я приду завтра.

Она поднимается на ноги, и голова Бенуа снова оказывается на полу. Он по-прежнему лежит абсолютно неподвижно.

Лидия закрывает дверь и, приблизив лицо к прутьям решетки, бросает на него еще один взгляд. Затем она медленно поднимается по ступенькам.

Зайдя в жилую комнату, она выпивает бокал крепкого алкоголя, а затем ложится на старенький диван.

Как раз лицом к лицу с Орелией.

11

Пятница, 24 декабря

Лидия, как всегда, пришла раньше, чем нужно. Не желая сидеть и ждать в жарко натопленной комнате, она решает побродить по центру города, уже облаченному в праздничный наряд.

Сегодняшним утром на улицах — настоящее столпотворение: все бросились покупать подарки. Какой-то бешеный круговорот денег, лакомств, побрякушек… Лидию вся эта суета раздражает.

«Этим людям есть кому покупать подарки, — думает она. — А мне их покупать некому».

Она, тем не менее, заходит в знаменитую местную кондитерскую и через четверть часа выходит оттуда с красивой картонной коробкой в руках.

Затем она медленно направляется к Нине Вальдек, которая перенесла их встречу с праздничной субботы на пятницу.

Лидии опять приходится ждать, сидя в приемной. К счастью, она одна в этом маленьком помещении, где несколько комнатных растений благоденствуют в искусственно созданном тепле. Лидия рассеянно перелистывает какой-то журнал для женщин. Она смотрит на разные иллюстрации, но видит все время одно и то же.

Лицо Бенуа.

Его лицо вот уже более трех месяцев возникает перед ее мысленным взором — с того самого момента, как она узнала, что Орелию убил он.

Психиатр провожает к двери свою предыдущую пациентку, желает ей веселого Рождества, а потом заходит в приемную.

— Доброе утро, Лидия… Ну что, начнем?

— Начнем…

Они пожимают друг другу руки, и Лидия садится в кабинете врача на свое обычное место: в кресло.

— Как вы себя сегодня чувствуете?

— Хорошо. А это — для вас…

Она с робкой — как у маленькой девочки — улыбкой ставит на стол украшенную золотистыми блестками картонную коробку.

— Спасибо, Лидия. Эта так мило… Я тронута вашим вниманием.

— Пустяки. Просто набор шоколадок. Надеюсь, вы любите шоколад?

Вальдек слегка кивает и садится так, чтобы пациентке было видно, что она готова ее слушать.

Ее пациентка, которой, по-видимому, хочется выговориться, сейчас начнет рассказывать о своих душевных травмах, о различных наваждениях, о всевозможных психозах… В общем, обо всем том, что тяготит ее душу.

Однако Лидия почему-то молчит. Вытерев, как обычно, руки платочком, она впивается взглядом в висящую на стене литографию, которую она видела уже бессчетное количество раз. На этой литографии — маленький рыболовный порт, освещенный лучами заходящего солнца.

— Не хотите прилечь на диван? — спрашивает врач.

Лидия отрицательно качает головой. Выдержав паузу, Вальдек решает, что ей нужно подтолкнуть пациентку к разговору. Да, ей придется самой разрушить психологическую преграду, отделяющую ее от готового хлынуть на нее потока различных бредовых мыслей.

— Итак, о чем вы хотели поговорить со мной сегодня вечером?

— Вечером?

— Я имею в виду… накануне Рождества.

Нина берет со стола авторучку и откидывается на спинку стула. Она чем-то похожа на рыцаря, севшего во время турнира на коня и взявшего в руки копье.

— Не знаю…

— Может, о праздничных блюдах?

— Может, и о них.

— Вы будете встречать Рождество одна? Вы не пригласили к себе своих родителей?

Лицо Лидии напрягается так сильно, что Нине Вальдек даже кажется, что она видит, как под белоснежной кожей на щеках ее пациентки вздулись мышцы судорожно сжатых челюстей.

— Я буду не одна.

— Вот и прекрасно! И с кем же вы проведете сегодняшний вечер?

— С мужчиной…

— У вас появился новый дружочек?

— Да, появился. И сегодня вечером я устрою для него кульминационный момент! Мы с ним дойдем до экстаза — в этом я абсолютно уверена!

Нина, не сдержавшись, хихикает. С лица Лидии сходит напряжение.

— Заманчивые планы! — говорит психиатр. — Надеюсь, что счастливый избранник вас не разочарует!

— У него не будет выбора. Ему придется предоставить мне полную свободу действий!

— Замечательно! А… а ваш сон? Тот, о котором вы мне рассказывали на прошлой неделе… Он вам по-прежнему снится?

— Да. Каждую ночь…

— И?..

— Каждую ночь мне снится только он.

Нине сегодня приходится буквально вытягивать слова из своей пациентки.

— Расскажите, пожалуйста, поподробнее.

— Я продолжаю его истязать. Всеми возможными способами.

Нина перестает улыбаться и поспешно записывает на листке какую-то фразу. У нее такое выражение лица, как будто в комнате повеяло холодом.

— Рассказывайте дальше…

— Ему пришлось изрядно помучиться… Но он еще ни в чем не признался. Впрочем, ждать осталось не так уж долго. С каждой ночью он становится все слабее и слабее.

— Было бы лучше перевернуть эту страницу вашей жизни, Лидия. Попытайтесь избавиться от этого сна — и тем самым избавиться от него.

Глаза Лидии загораются ярким пламенем.

— Вы правы, доктор…

Комиссариат полиции, 12 часов 45 минут

Атмосфера, несмотря на Рождество, отнюдь не праздничная.

Однако комиссар решил не нарушать традицию.

В зале расставлены столы с легкими закусками. Все, кроме отпускников, — кто в полицейской форме, кто в гражданской одежде — собрались вокруг своего начальника.

Перед тем как из бутылок с шампанским полетят пробки, Моретти всегда произносил речь. Вот и сейчас он — big boss[1] — начинает прокашливаться, чтобы привлечь к себе внимание, и все сразу же замолкают. Вот только молчание это, в отличие от предыдущих лет, какое-то мрачное.

— Не переживайте, я не буду мучить вас долгими разглагольствованиями! Я просто хочу поблагодарить вас за ту работу, которую вы проделали на протяжении этого, уже заканчивающегося, года… Сегодня, к сожалению, одного из нас нет с нами. Среди нас нет человека, который нам дорог. Ис… исчезновение майора Лорана — это большое горе и для всех нас, и — особенно — для его близких. Тем не менее мы не должны терять надежды. Лоран — человек умный и мужественный. Он очень талантливый полицейский. Я… я уверен в том, что он жив. Мне неизвестно, что с ним произошло, но… но он наверняка жив. И следующее Рождество мы будем праздновать вместе с ним. Он снова будет среди нас.

Комиссар делает паузу. Его подчиненные стоят не шевелясь. Они молчат.

— А теперь давайте поднимем бокалы и выпьем за то, чтобы все было нормально, — говорит в завершение своей речи Моретти.

Джамиля Фасани берет со стола бутерброд с лососем, а Эрик Торез быстрым шагом покидает зал: он не в силах сдержать нахлынувших на него эмоций.

На него надвигается темнота, быстро расползающаяся по всем углам подвала.

Бенуа пребывает в полусознательном состоянии — он словно бы нырнул в мутную реку и его несет течением, В подвале очень тихо, и эта гнетущая тишина нарушается лишь приглушенным стуком каблуков Лидии, расхаживающей туда-сюда по помещению, находящемуся у него над головой.

Он видел ее сегодня утром: она явилась на рассвете и сняла с него наручники. Она не заходила в «клетку», а просто попросила его придвинуться поближе к решетке, расстегнула наручники и ушла.

После ее ухода Бенуа впал в состояние прострации, тем самым позволив холоду кромсать его ослабевшее тело своими ледяными челюстями.

Он сумел даже немного поспать. А может, не так уж и немного. Он теперь не ориентируется во времени: оно для него остановилось.

Ему кажется, что наступила долгая-предолгая ночь — как в тех далеких северных странах, где солнце не выходит из-за горизонта несколько месяцев в году.

Раздается скрип двери. Его мускулы невольно сжимаются. Он открывает глаза, но тут же снова их закрывает: его ослепляет свет лампочки, хотя он и очень тусклый.

— Привет, Бен…

Голова пленника медленно поворачивается в ту сторону, откуда доносится голос. Это единственный голос, который он слышит на протяжении многих-многих дней. Голос человека, терзающего его и жаждущего его смерти.

— У тебя измученный вид, майор…

Он чувствует уже ставший для него привычным запах духов Лидии. В нем тут же просыпается инстинкт зверя, который может быть как охотником, так и добычей. Все его органы чувств напрягаются.

— Сегодняшний вечер — особенный, — тихо говорит Лидия. — Сегодняшний вечер — это канун Рождества… Поэтому мы устроим праздничный ужин… Не возражаешь, Бенуа?

Он по-прежнему лежит без движения. У него такое ощущение, что его присыпало толстым слоем снега.

— Ведь у нас в стране принято устраивать на время рождественских праздников перерыв в политической и общественной жизни. Так сказать, рождественское перемирие. А объявленные перемирия соблюдались даже во время самых кровопролитных войн.

Бенуа медленно и с большим трудом приподнимается с пола. Лидия берет поднос, который она, зайдя в подвал, поставила на стул. После небольшой паузы она опускает его на пол и придвигает к решетке.

— Иди сюда, Бен! Ну давай, напрягись! Я пришла, чтобы поделиться с тобой своим десертом!

Бенуа наконец-то удается подняться на ноги, но его охватывают сомнения. А вдруг это какая-то очередная пакость?

— Да иди же сюда, Бен, не бойся! Сегодня вечером я настроена миролюбиво. Смотри, у меня нет с собой никакого оружия…

Бенуа стоит, опираясь одной рукой о стену, и недоверчиво смотрит на поднос.

Затем он все-таки подходит к решетке и садится возле нее на пол. Лидия тоже садится на пол — по ту сторону решетки. Их разделяет лишь три-четыре десятка сантиметров.

— Что с тобой случилось? Ты боишься, что я тебя отравлю?

Она меняет тарелки местами: ставит поближе к Бенуа ту тарелку, из которой она только что съела кусочек лежащего на ней лакомства.

— Ну же, Бен, давай, ешь!..

Бенуа больше не заставляет себя уговаривать. Однако он так отвык от еды, что едва не поперхнулся, пытаясь проглотить первый кусочек.

— Нравится? Шоколадный торт! Это единственное блюдо, которое я умею более или менее хорошо готовить. Я ведь, откровенно говоря, не очень-то сильна в кулинарии!

Бенуа старается не спешить. Ему хочется насладиться каждым кусочком торта, хотя он испытывает огромное желание моментально проглотить его вместе с тарелкой. Расправившись с тортом, он выпивает из своего бокала шампанское.

Лидия смотрит на него не отрываясь.

Бенуа чувствует, что возвращается к жизни, что его силы восстанавливаются с невероятной быстротой.

Он прислоняется плечом к решетке. Лидия прикуривает сигарету и протягивает ее Бенуа. Он удивляется все больше и больше…

Засунув кончик сигареты в рот, он поспешно затягивается дымом, как истосковавшийся по марихуане наркоман. Да уж, это Рождество он запомнит надолго!

— Поскольку сегодня праздник, у тебя есть даже право на горячий кофе… Ты ведь хочешь кофе?

Бенуа в ответ лишь кивает.

— Я сейчас вернусь, — говорит Лидия. Она поднимается на ноги и забирает с собой опустевший поднос. — Через пару минуток.

Бенуа с удовольствием вдыхает сигаретный дым, наслаждается тем, что его желудок полон — ну, почти полон. Неожиданно подвалившее счастье.

Его ноздри начинает щекотать запах арабики. Лидия уже вернулась, и Бенуа поспешно тушит о пол докуренную им аж до самого фильтра сигарету.

Лидия протягивает ему чашку и запихивает в его согнутую ладонь два кусочка сахара.

— Спасибо, — бормочет Бенуа. — Большое спасибо.

— Видишь, я не такая уж плохая…

Бенуа, размешав в чашке сахар, осушает ее содержимое одним большим глотком — и тут же морщится.

Кофе — жутко невкусный. Но зато горячий.

От него по внутренностям Бенуа растекается тепло, прогоняя столь долго терзавший его озноб.

Минуты текут одна за другой — медленно, как во сне. Бенуа чувствует, что Лидия буквально пожирает его своими золотисто-янтарными глазами, как будто хочет его — хочет физически. Ему даже кажется, что она постепенно придвигается к нему все ближе и ближе…

— Почему ты так сморщился, когда пил кофе? — вдруг спрашивает Лидия. — Ты обжегся?

— Нет…

— Значит, кофе был невкусным?

— Он… он был слишком горьким.

— Ничего удивительного. Такой уж у стрихнина вкус.

12

— У стри… стрихнина? — с ужасом переспрашивает Бенуа.

— Да, дорогуша. Того самого, которым травят крыс!

Бенуа поднимается на ноги, цепляясь за прутья решетки, и не сводит с Лидии оторопелого взгляда.

— Ты… ты положила его в…

— Да, в твой кофе.

Лидия довольно улыбается. Она видит, как глаза пленника расширяются от страха. Затем она смотрит на часы.

— Осталось уже совсем немного. Обычно стрихнин начинает действовать минут через десять-пятнадцать после попадания в желудок.

Эти жуткие слова так сильно бьют Бенуа по мозгам, что он не знает, как ему реагировать, и некоторое время лишь растерянно смотрит на Лидию.

Затем он бросается к унитазу и пытается заставить себя изрыгнуть то, что он только что съел и выпил, но у него ничего не получается: его измученный голодом пищеварительный тракт, получив немного пищи, отказывается отдать ее назад.

— Лучше не делай этого, Бен… Чем больше ты дергаешься, тем сильнее действует яд!

Бенуа возвращается к решетке и хватается за нее руками.

— Признайся, ты, наверное, пошутила! Ты ведь не положила в кофе яд, да?! — отчаянно кричит он. — Лидия!

— Конечно же, положила. Почему, по-твоему, кофе был таким горьким? Мой бедненький Бен, ты иногда бываешь таким наивным! Рождественское перемирие! Ты и вправду в это поверил?

Бенуа, чувствуя, как у него от страха подкашиваются ноги, с силой сжимает руками прутья решетки. Его начинает мучить удушье — пока еще не от яда, а от охватившего его ужаса.

— Хочешь знать, что сейчас будет происходить? — шутливо спрашивает Лидия.

— Этого не может быть… Не может быть…

— Сначала резко обострятся твои органы чувств: зрение, слух… Малейший звук будет казаться тебе жутким грохотом, даже самый тусклый свет ты будешь воспринимать как ослепительную вспышку… Тебя ждут невероятные ощущения!

Лидия со змеиной улыбкой неторопливо ходит туда-сюда по другую сторону решетки и с игривостью в голосе продолжает рассказывать жуткие вещи.

— Затем у тебя начнутся конвульсии. Первым делом ты почувствуешь, как от судорог сводит мышцы головы и шеи… Через какое-то время судороги постепенно охватят всю твою мышечную систему — особенно те мышцы, которые расположены рядом с позвоночником. Твои зрачки сузятся, тебя прошибет холодным потом… У тебя начнутся припадки, которые будут происходить все чаще и чаще, а потом вообще станут непрерывными…

Лидия бросает взгляд на Бенуа. Ее пленник абсолютно неподвижен, как будто бы он уже умер.

— А потом тебе станет ужасно холодно… Тебе будет казаться, что твои внутренности покрываются льдом! Чтобы вызвать припадок, мне будет достаточно издать какой-нибудь звук или просто коснуться тебя… Кстати, в течение всего этого процесса ты ни разу не потеряешь сознания. Ты будешь в сознании до самого финала. Знаешь, я выбрала именно этот яд, потому что он приводит к наиболее мучительной смерти. Он вызывает самые жуткие страдания из всех, какие только могут быть… Исходя из дозы, которую я положила в кофе, твоя агония продлится где-то от шести до двенадцати часов…

Бенуа вдруг, словно позабыв о решетке, бросается вперед с намерением схватить Лидию, но, естественно, ударяется лбом о металлические прутья. Тогда он начинает поливать Лидию грязными ругательствами. Однако эти ругательства вызывают во вражеском лагере лишь бурное веселье.

Бенуа с силой бьет по решетке ногами и кулаками и орет так, что стены подвала содрогаются.

И вдруг он замолкает — замолкает резко, словно у него пропал голос.

Он подносит руку к животу и сгибается, а затем падает на колени. Еще мгновение — и он уже стоит на четвереньках. Словно собака.

Лидия, достав из кармана ключи от «клетки», выжидающе смотрит на Бенуа: он все еще для нее опасен, и она не торопится открывать металлическую дверь.

Руки Бенуа отказываются ему подчиняться, и он падает на пол.

— Похоже, началось! — ликует Лидия.

Лицо Бенуа перекашивается, его шея напрягается, дыхание убыстряется.

Лидия решает, что ей уже можно войти в «клетку» к убийце, не опасаясь за свою жизнь, и она, отперев дверь, делает несколько шагов вперед, но при этом предпочитает не подходить слишком близко к Бенуа и на всякий случай держит наготове свой электрошокер. Бенуа, заметив, что Лидия уже находится по эту сторону решетки, в приступе ярости приподнимается с пола и пытается на нее наброситься. Однако у него подкашиваются ноги, и он снова грохается на пол — возле самых ног Лидии.

— Ты зря расходуешь свои силы, Бенуа. Сопротивляться — бессмысленно…

Бенуа снова поливает Лидию грязными ругательствами, но его голос становится все слабее и слабее.

Дергаясь всем телом, Бенуа переворачивается на спину и сжимает челюсти и кулаки. Его глаза широко раскрыты. Невероятно широко.

— Я, разумеется, читала об этом яде, однако видеть своими собственными глазами, как он действует на человека, еще интереснее! — заявляет Лидия. — Намного интереснее…

Бенуа поворачивается на бок и стонет.

У него начинается первый припадок, охватывающий всю его мускулатуру. Он корчится и вопит от невыносимой боли.

Припадок длится несколько минут. Несколько бесконечно долгих минут.

Затем напряжение спадает и Бенуа замыкается в себе. Он лишь слабо — по-детски — вздрагивает и стонет. А еще он пытается защитить глаза плохо слушающимися его руками.

— Жуткие ощущения, правда, Бенуа?

Она наклоняется и говорит своему пленнику шепотом:

— Скажи мне, что ты раскаиваешься… Раскаиваешься в том, что сломал жизнь мне и ей… Ты меня слышишь, Бен?

Он слышит ее слишком хорошо; ему даже кажется, что она орет, приставив к его уху мегафон. Это вызывает у него новый припадок, а Лидия, ради забавы пытаясь усилить этот припадок, ходит вокруг Бенуа и умышленно стучит каблуками поближе к его — ставшим необыкновенно чувствительными — ушам.

— Каждый звук, Бен… Даже самый слабый! Каждое движение перед твоими глазами, которые отказываются закрываться… Мне достаточно всего лишь щелкнуть пальцами… Нервы на пределе… Теперь я лучше понимаю смысл этого выражения!

Бенуа уже не может даже стонать — настолько сильно сжались его челюсти. У бедолаги такое ощущение, будто его позвоночник вот-вот развалится на части!

Лидия, помедлив, тихонько отходит назад и замирает возле решетки.

Даже ей становится жутко смотреть на те страдания, которым она подвергает своего пленника.

Однако знакомый голос в ее мозгу призывает не давать ему спуску: «Продолжай! Еще не время! Как ты можешь испытывать жалость к этому чудовищу?»

«Прости меня!» — мысленно произносит Лидия.

«Ты должна это делать. Делай это ради меня…»

«Да. Ради тебя».

Бенуа, которому удается пережить и второй припадок, снова неподвижно лежит на полу. Только зубы его стучат, из глаз текут холодные слезы, а кровь, кажется, вот-вот превратится в лед.

Лидия снова заговаривает с Бенуа.

— У меня с собой есть противоядие, — шепчет она, — и я могу все это остановить… При условии что ты сознаешься, Бенуа…

Начинается третий припадок, более ужасный, чем два предыдущих. Лидия знает, что Бенуа все еще способен ее слышать. И что он не слышит никого и ничего, кроме нее. Ей кажется, что он сейчас расколется на кусочки, словно упавшая на пол хрустальная статуэтка.

— Сознайся, Бенуа! Сознайся, и я дам тебе противоядие!

Она замолкает, чтобы зря не терзать его. И ждет, когда припадок пойдет на спад.

Она видит, что он пытается что-то сказать, и, наклонившись, приближает свое ухо к его — уже посиневшим — губам.

Но никаких признаний из уст этого скорчившегося на полу подобия человека не раздается. Лидия слышит лишь какой-то нечленораздельный хрип — не более того.

Потеряв терпение, она хватает Бенуа за плечи. Это прикосновение вызывает у него четвертый припадок.

— Сознавайся! Сознавайся, дерьмо!

Так ничего и не добившись, она вынуждена оставить в покое своего пленника — уже полутрупа, — корчащегося возле ее ног.

Наконец и этот припадок заканчивается.

Бенуа и в самом деле пытается ей что-то сказать, но не может заставить мышцы своего лица ему подчиниться.

Ей следовало это предвидеть. Теперь, даже если ему и хочется что-то сказать, он попросту не сможет этого сделать. Ей нужно было предложить ему противоядие еще тогда, когда он был в состоянии разговаривать. Какая же она дура!

Лидия яростно кричит и с силой ударяет ногой по решетке. Звук ее удара отражается умопомрачительным эхом в голове Бенуа.

Начинается пятый припадок.

Лицо Бенуа становится почти таким же синим, как и его губы.

Лидия выходит из «клетки» и хлопает дверью.

— Я оставлю тебя здесь подыхать, мразь! Мерзавец!

Только каблуки и череп Бенуа касаются пола. Все остальное — взмыло под самый потолок.

Смерть играет с Бенуа. Заставляет его извиваться в судорогах.

Ужасное зрелище.

«Если я не дам ему противоядие прямо сейчас, он умрет, — думает Лидия. — Умрет и уже никогда не скажет мне, где находится Орелия…»

Лидия берет шприц, который она заправила противоядием еще в тот момент, когда насыпала яд в кофе, и возвращается к своему мученику. Она решительно вгоняет иглу ему в бедро.

Еще ей нужно заставить Бенуа проглотить несколько пилюль. Однако для этого сначала необходимо дождаться, когда его горло расслабится настолько, что сможет пропускать через себя не только тонкую струйку воздуха, но и нечто гораздо более осязаемое.

Ей придется ждать.

Ждать несколько нескончаемо долгих минут, в течение которых охвативший Бенуа припадок может пойти на спад, дав его надрывающемуся сердцу передышку. Правда, в течение этих минут может произойти и нечто иное: дыхательные мышцы пленника могут отказать, что вызовет у него удушье.

«Чертов яд!»

Бенуа, находясь в полной власти своей мучительницы, по-прежнему корчится на полу. Он похож на рыбу, которую вытащили на берег и которая, задыхаясь без воды, бьется в предсмертных судорогах.

Лидия уже начинает побаиваться, что он не сможет пережить этот припадок, но тут Бенуа вдруг перестает дергаться. Его руки все еще трясутся, но теперь он опять лежит спиной на полу. Лидия берет пленника под мышки и, совершив титаническое усилие, подтаскивает его к решетке и прислоняет спиной к ней. Затем она заставляет несчастного проглотить три пилюли и выпить стакан воды, половина которой тут же выливается обратно из его рта.

Этими действиями Лидии удается предотвратить шестой припадок, который измотанное до предела сердце Бенуа уже вряд ли бы выдержало.

Лидия поспешно выключает свет и старается производить как можно меньше шума. Затем она укутывает плечи Бенуа одеялом.

Тепло, тишина и спокойствие — вот три составляющих, способных спасти ему жизнь.

Лидия стоит рядом с ним абсолютно неподвижно.

Наконец Бенуа впадает в забытье.

Он так и не раскрыл свою ужасную тайну.

13

Суббота, 25 декабря

Лидия бодрствует возле Бенуа всю ночь.

Ближе к полуночи, когда у пленника вдруг снова начинаются спазмы, она делает еще один укол, заставив его опять впасть в забытье и получить покой, необходимый ему для того, чтобы выжить.

Лидии очень грустно. Рассвет застает женщину в полном душевном смятении. Она сидит рядом со своим врагом; его голова покоится у нее на коленях, ее рука — у него на лбу.

— Я не могла его убить, он ведь еще не рассказал мне, где тебя искать… — оправдывается она тихим голосом. — Зато теперь мне будет достаточно лишь пригрозить ему, что я повторю все это еще раз, — и он сразу же сознается.

Она несколько часов прислушивается к бессвязному бормотанию Бенуа, надеясь услышать, как он признает свою вину. Однако он всего лишь повторяет имя своей жены. Он так и не приподнял завесу над событиями, происходившими в тот проклятый день — шестого января 1990 года. В тот холодный зимний день, когда в их с Орелией судьбе все перевернулось.

Когда наступает утро и в подвал проникают солнечные лучи, Бенуа открывает глаза.

Как и в первый день своего пребывания здесь, он прежде всего видит потолок.

Бенуа пытается пошевелить головой, пальцами, ногами.

Но у него ничего не получается.

Его тело совсем не подчиняется командам, поступающим из его мозга, окутанного горячим, обжигающим дымом.

А может, он уже умер?

Нет, все намного хуже: его похоронили заживо. Этот кошмар преследовал его с детских лет: ему много раз снилось, что он просыпается и обнаруживает, что лежит в заколоченном гробу. Этот жуткий сон, по-видимому, был вещим.

В его поле зрения появляется Лидия; она наклоняется над ним, измученным до изнеможения. Бенуа удается различить ее золотисто-янтарные глаза, огненную копну волос, лицо с белоснежной кожей.

— Ты узнаешь меня? — шепчет она.

Да, он ее узнает. И если она находится рядом с ним, это значит, что «клетка» открыта и у него есть шанс вырваться отсюда, чтобы вернуться к Гаэль и Жереми.

Бенуа, совершая сверхчеловеческое усилие, медленно поднимает правую руку, хватает Лидию за ее тонкое горло и пытается его сдавить.

Но у него уже совсем нет сил, и его рука вяло падает на грудь.

— Бесполезно, Бенуа… Ты сейчас слишком слабый. Это из-за противоядия… Я дам тебе возможность отдохнуть. Я вернусь в конце дня.

Лидия укутывает его бесчувственное тело одеялом.

— Я вернусь, чтобы услышать то, что ты должен мне сказать. Когда ты снова сможешь говорить…

Она закрывает дверь, и сердце Бенуа сжимается от отчаяния.

— Да, кстати… С Рождеством, Бен!

То приходя в сознание, то снова теряя его, Бенуа не замечает, как течет время — час, другой, третий…

Только когда уже начинает темнеть, он просыпается. Полностью просыпается.

Ему требуется целая четверть часа, чтобы подняться с пола и сесть спиной к решетке. Еще одна четверть часа — чтобы встать на ноги. Еще одна — чтобы доковылять до умывальника, выпить около полулитра воды и вернуться на уже ставшее для него привычным одеяло.

Несмотря на то что Лидия напичкала его расслабляющими средствами, его тело кажется ему сухим, потрескавшимся бревном. Внутри живота — неприятное жжение, дыхание — слабое и прерывистое.

Он все прекрасно помнит. Помнит о перенесенных им жутких страданиях, помнит о том, что говорила ему его мучительница.

Он помнит, что ни в чем не признался.

«Если я соглашусь с тем, что убил Орелию, мне конец».

Загорается свет, и Лидия озаряет подвал своим блистательным присутствием. Несмотря на неприязнь к ней, Бенуа не может не признать ее красивой: телесная оболочка этой женщины идеально маскирует черствую душу. Она похожа на те ядовитые растения, от которых исходит приятный опьяняющий запах…

— Теперь тебе лучше, Бен?

Она, конечно же, предпочитает находиться по ту сторону решетки. Впрочем, Бенуа так слаб, что даже не сможет раздавить муху.

Лидия прижимается к прутьям решетки прямо напротив Бенуа.

— Думаю, теперь ты уже морально готов к тому, чтобы во всем сознаться, да?

— Я никого не убивал…

Это новое проявление упрямства на несколько секунд лишает Лидию дара речи. Она никак не ожидала, что он опять станет цепляться за свое вранье… Затем в ее груди начинает нарастать гнев.

— Хочешь, чтобы я начала все заново?.. Чтобы я еще раз накормила тебя стрихнином?

— Нет… Я хочу, чтобы все это прекратилось… Я хочу вернуться домой!

Услышав эти слова, Лидия расплывается в злорадной улыбке.

— Ты уже никогда не вернешься домой, дерьмо!.. Неужели ты этого так и не понял? Ты — гнусный убийца! Насильник и убийца!

— Это неправда.

Бенуа вдруг начинает плакать. Сначала он плачет очень тихо, а затем его плач перерастает в громкие рыдания.

Лидия молча слушает, как он плачет, наслаждаясь столь долгожданным моментом.

— Давай, Бен, поплачь… Тебе уже ничего другого не остается!

Мучительные сомнения прошлой ночи улетучились. Лидия, опьяненная слабостью своего врага, снова рвется в бой.

— Ты не мужчина! — кричит она. — Ты — дерьмо! Трус! Слабак! Ты — смердящий навоз!

Бенуа молча лежит на одеяле, чувствуя на себе злорадный взгляд истязательницы.

— И куда это только подевался наш полицейский-супермен? — ухмыляется Лидия. — А? Куда подевался майор Лоран, считавший себя настоящим героем?

Да, он исчез.

Его похоронили заживо.

Воскресенье, 26 декабря, 3 часа ночи

— Когда Орелию похитили, мы жили здесь…

Бенуа, скрючившись, лежит в углу своей «клетки». Единственное, на что он сейчас способен, — так это слушать. Слушать свою мучительницу, у которой вдруг возникло непреодолимое желание излить ему душу — прямо посреди ночи.

— Это наш фамильный дом… Я здесь выросла. Мои родители покинули этот дом через несколько месяцев после исчезновения Орелии. Они переехали жить в Безансон. Находиться здесь для них стало невыносимо… Понимаешь?

— Да, понимаю.

— Короче, мы переехали. Сейчас я не общаюсь с родителями… Меня с ними уже ничего не связывает… Они думают, что я больна. Думают, что после смерти Орелии я тронулась рассудком. Они хотели о ней забыть — походить в трауре и забыть! Они сами об этом говорили. Но Орелию нельзя забывать. У нас попросту нет на это права… Орелия часто бывала грустной… Я так никогда и не узнала почему. Она, казалось, догадывалась о том, что ее ждет… Она как будто с самого рождения знала, что ей суждено умереть юной… Очень юной…

Лидия закуривает сигарету: огонек зажигалки на секунду освещает погруженную в темноту «клетку». Бенуа успевает заметить лишь золотистый отблеск волос Лидии и овал ее белоснежного лица. Затем все вокруг снова погружается в темноту.

— Как ты думаешь, а можно догадываться об этом с самого рождения?

— Я… Наверное, можно. Мне, например, часто снилось, что меня похоронят живьем… Этот кошмарный сон мучил меня много-много раз…

— Правда? Значит, судьба человека предопределена заранее… Возможно, Орелия знала, какая судьба ее ждет. Она знала, что ей нужно всего лишь встретить тебя, чтобы это все случилось…

— Ее убил не я, — тихо, но твердо возражает Бенуа. — Я не убивал ее, Лидия.

Но Лидия, похоже, даже не слушает его: она снова углубляется в воспоминания, разговаривая с самой собой.

— Мы все время были вместе… Мы никогда не расставались, — продолжает она. — Нас называли неразлучными! Но в тот день… В тот день мы поссорились. Такого с нами никогда раньше не случалось… Я помню, как мы шли вдвоем вдоль дороги. Мы в то время часто там ходили. Это была среда, вторая половина дня, и мы с ней должны были пойти к нашей общей подружке… Однако… Это все произошло из-за одного мальчика. Мы с ней были влюблены в одного и того же мальчика, понимаешь?

Бенуа, скрытый темнотой, улыбается. Эта история его умилила — он и сам не знает почему. Сидящая неподалеку от него женщина, которая собирается его убить, — можно сказать, его палач — своим трагическим рассказом почему-то заставляет его улыбнуться. Наверное, потому что она рассказывает ему эту историю каким-то детским голосом.

— В общем, мы поругались и разошлись в разные стороны: Орелия пошла к той подружке, а я повернулась на сто восемьдесят градусов и направилась домой…

Бенуа вдруг чувствует, что Лидия плачет. Его сердце сжимается — хотя ему вроде бы следует радоваться, что плачет уже не он, а она…

— Если… если бы я пошла тогда с ней, она, наверное, была бы сейчас жива! Ты, возможно, не осмелился бы на нее напасть, если бы мы шли вдвоем… Отвечай, Бен!

— Я… Мне кажется, что если бы ты пошла с ней, то тот, кто убил Орелию, убил бы и тебя.

— Уж лучше бы я погибла вместе с ней.

— Нельзя так говорить!

— Нет, можно… Меня лишили моей второй половины, а это, поверь, хуже смерти. Да, было бы лучше, если бы ты убил нас обеих.

— Я не убивал ее…

Лидия, пропустив слова Бенуа мимо ушей, продолжает:

— Когда наступил вечер, а она так и не вернулась домой, мне… мне стало очень страшно и очень плохо… Мне показалось, что внутри меня произошел взрыв и мое тело разорвалось на куски!.. Мое тело пронзила острая, невыносимая боль — как будто меня разрубили на две части… Мне тогда очень хотелось верить, что сестра еще вернется. Я заставляла себя не терять надежды… Я несколько месяцев ждала и представляла, как вдруг откроется дверь и войдет Орелия… Знаешь, я надеялась на это очень долго даже после того, как все уже перестали ждать ее. И однажды она и в самом деле вернулась…

Бенуа, несмотря на кромешную тьму, изумленно таращит глаза.

— Вернулась? — переспрашивает он.

— Да. Я увидела ее ночью в своей комнате. Она стояла возле моей кровати… Орелия заговорила со мной и объяснила, что пришла сказать мне, что она меня прощает… Прощает за то, что я оставила ее одну на той обочине…

— Тебе это приснилось, Лидия.

— Нет. Я тогда не спала. Кроме того, она по-прежнему рядом со мной… Она тоже на тебя смотрит… Она видит тебя через мои глаза. Она вершит над тобой суд.

— Ты хочешь сказать, что она находится внутри тебя?

— Да, внутри меня. И вокруг меня. Постоянно… Она — это я, а я — это она.

Бенуа вдруг понимает, какие сильные душевные муки испытывает Лидия — испытывает очень и очень давно — и в какую пропасть безумия она рухнула под воздействием этих мук. Она рухнула в эту пропасть, будучи почти ребенком. Получается, что в один прекрасный день жизнь человека может дать трещину, а затем эта трещина может превратиться в бездонную пропасть…

Бенуа с удивлением думает, что, слушая Лидию, он почему-то проникается сочувствием к ее трагической судьбе, — и это при том, что он угодил к ней в лапы и стал пленником ее смертоносного безумия!

Однако попытаться понять ее — это, возможно, его последний шанс выбраться живым из темного подвала, в который он угодил.

Живым, хотя уже отнюдь не невредимым.

— А кто из вас был старше? — вдруг спрашивает Бенуа. — Орелия или ты?

Он слышит, как Лидия встает со стула и идет в сторону лестницы. Через несколько секунд ее каблуки стучат по бетонным ступенькам.

— Меня одолевает сон, я пойду спать… — раздается ее голос.

— Ты мне не ответила, — не унимается Бенуа.

— Я не ответила, потому что твой вопрос глупый, Бен.

— Мне непонятно, что же в нем такого глупого…

— Орелия и я — это одно и то же.

«Что она хотела этим сказать? Орелия и я — это одно и то же…»

Бенуа напрягает свой измученный рассудок, но ему так и не удается разгадать эту загадку.

Солнечный луч робко ласкает его неподвижную ногу. Сейчас, должно быть, полдень.

«Значит, Орелия — не выдумка?.. Или я уже и сам потихоньку схожу с ума?»

Его мучает и еще один вопрос. Мучает очень много дней. Кто? Кто решил на нем так жестоко отыграться? Кто спрятал тот медальон в его сарае?

А может, и никто… Может, Лидия все выдумала. Она до такой степени чокнутая, что попросту выдумала эту историю об исчезновении своей сестры, о ее убийстве, о спрятанном медальоне…

Она встретила его, Бенуа, совершенно случайно, и он ей запомнился. Запомнился, потому что понравился. Он ведь симпатичный.

Очень даже подходящая игрушка для женщины-психопатки.

Да, именно так… Лидия создала всю эту историю в своем больном воображении, чтобы дать себе повод запереть его, Бенуа, в этом подвале.

Он уже сталкивался с аналогичными случаями: серийные убийцы тоже выдумывают различные небылицы, чтобы с их помощью оправдать свои злодеяния…

Никто не пытался на нем отыграться.

Никто, потому что вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову желать, чтобы он оказался в этом подвале. И чтобы он так мучился.

Нет, такое не пришло бы в голову никому.

14

Понедельник, 27 декабря, 16 часов

Его уже больше не терзают ни голод, ни холод.

Человек может привыкнуть ко всему. Или почти ко всему.

У Бенуа такое чувство, будто он постепенно погружается в трясину, в которой чем больше дергаешься, тем быстрее идешь ко дну. Поэтому он старается шевелиться как можно меньше. Обычная маленькая хитрость.

Его мышцы все еще никак не могут отойти от невероятных ощущений, которые он испытал благодаря своей очаровательной мучительнице.

Прошедшие сутки он занимался только тем, что пил воду, мочился и принимал душ, — благо что опять пошла горячая вода.

Еще он время от времени плакал.

И думал. Думал, думал, думал…

Бенуа пытался проанализировать сюжет своей жизни — короткой повести, эпилог к которой, похоже, уже написан.

Он пролистывал страницы, посвященные детству, юности, работе в полиции.

И женщинам…. Всем тем женщинам, с которыми он когда-либо проводил ночь.

Он не забыл их лиц, их имен и привлекательных особенностей их внешности. Нет, он, во всяком случае, не забыл их. Ему приходит в голову мысль, что он, пожалуй, их всех даже некоторым образом любил.

Память берет Бенуа за руку и ведет его по дорогам, которые он считал уже давно стершимися с карты жизни. Она напоминает ему о сокровищах, закопанных в закутках его мозга или же спрятанных за дверьми, которые почти никогда не открываются. Перед ним мелькают картины, изображающие прошлое и сваленные в дальнем углу, но сразу же оживающие в памяти, как только он осознает, что столкнулся лицом к лицу со смертью. Бенуа видит идиллические гравюры того времени, когда он даже не задумывался о смерти, когда у него впереди была бесконечно долгая жизнь, а смерть казалась такой далекой и неосязаемой, что не имела ни запаха, ни цвета…

Он вспоминает о единственной по-настоящему нежной и бескорыстной женской любви в его жизни — материнской любви. Вспоминает о чувстве безопасности, которое он испытывал, когда находился рядом с отцом или старшим братом. Вспоминает о своих беззаботных детских играх, о первых увлечениях, о запрещенных шалостях, о привлекательных запретных плодах, о волнующих открытиях.

Да, Бенуа вспомнил обо всем этом. Он снова услышал все некогда услышанные им слова, почувствовал запах всех духов, которые когда-либо чувствовал, увидел все женские лица, которые когда-либо видел, — и красивые, и не очень. Он вспомнил о каждом разочаровании, каждой досаде, каждой пролитой слезе. Вспомнил о каждой радости, каждом восторге.

Он снова крепко обнял первую в своей жизни женщину, снова ласково погладил ее, снова вошел в нее — раз, другой, третий.

Он снова повстречался с Гаэль, снова пережил тот волнующий момент, когда их взгляды впервые встретились и когда он понял, что его судьбой будет именно эта девушка — на всю оставшуюся жизнь.

Вот только жизнь эта может оказаться очень короткой. Да, его жизнь теперь может прерваться в любую секунду. Его жизнь — это короткий выход актера на ярко освещенную сцену, после чего он возвращается за кулисы. И затем… Куда деваются подобные воспоминания? Они исчезают, канув в небытие, превращаются в дым, разлагаются вместе с гниющим трупом человека, который так бережно хранил их в своей памяти. Хранил непонятно зачем.

Впрочем, он, Бенуа, предпочел бы отправиться в мир иной, уже ничего не помня, не имея прошлого и каких-либо привязанностей. Чтобы ни о ком и ни о чем не жалеть.

Чтобы умереть, избавившись от груза тех грез, которые никогда не станут явью, и тех сожалений, которые охватывают человека, когда он переступает границу между жизнью и небытием.

«Гаэль, мне следовало как можно более убедительно показывать тебе, как много ты для меня значишь… Жереми, мне нужно было чаще брать тебя на руки, чтобы узнать тебя получше и чтобы ты получше узнал своего отца… Мама, мне надо было просто сказать тебе, что я тебя люблю. Сказать это хотя бы один раз. Мне казалось, что я не раз доказывал тебе свою любовь. Тогда почему же я не говорил тебе, что я тебя люблю? Почему я не говорил этих простых слов и не совершал всех этих несложных поступков по отношению к близким мне людям, когда у меня еще было будущее и когда слово «завтра» имело какой-то смысл?.. Мама… Мама, зачем ты дала мне жизнь, если ее у меня рано или поздно отнимут?»

Бенуа вытирает слезы и всматривается в темноту, которая изводит, мучает, терзает его, словно сильнодействующая кислота. Темнота окружает его со всех сторон, и ему от нее не спастись.

Или нет, от нее можно спастись. Его единственным спасением теперь являются воспоминания. За них он и будет цепляться, как утопающий за соломинку…

Воспоминания и надежда — пусть даже эфемерная, — что ему удастся отсюда выбраться и что он сможет снова и снова кричать близким ему людям: «Я вас люблю!» Да, он снова и снова будет повторять эти слова, которые так редко произносил раньше. Он будет говорить о своей любви к близким, пока не охрипнет.

Вчера Лидия не приходила мучить его. Решила, наверное, сделать перерыв.

Она словно дает ему возможность собраться с силами перед очередным истязанием.

Возможно, последним истязанием.

Она лишь на несколько секунд заходила в подвал. Заходила, чтобы посмотреть на него, Бенуа. Или чтобы проверить, жив ли он еще. А также чтобы показать ему упоминавшиеся ею анонимные письма с приколотыми к ним газетными вырезками.

Их, видимо, ей и в самом деле присылали — если, конечно, она не состряпала их сама.

У ее безумия явно нет никаких граней…

Бенуа машинально прикасается кончиками пальцев к одной из ран на торсе. Эта рана, похоже, начала гноиться и теперь причиняет ему боль.

Он знает, что Лидия придет опять. Его ждут унижения, нож, электрошокер, яд… Каким истязаниям она подвергнет его сегодня?

Круглые сутки трястись от страха — таков теперь его удел. Удел всех тех, кто оказывается в полной власти другого человека.

Она теперь вряд ли будет тянуть время. Он опять в состоянии испытывать боль, не теряя при этом сознания, а потому она снова начнет его мучить. Она будет мучить его, пока он не сознается.

В унисон с его недобрыми предчувствиями раздается звук шагов, предвещающих очередную серию мучений. У Бенуа резко подскакивает артериальное давление. Его мышцы невольно напрягаются, вызывая боль.

Лидия неспешно спускается по ступенькам. Вот она уже у самой решетки.

Орудия пыток — у нее под рукой. Ей нужно всего лишь выбрать какое-нибудь из них. Выбрать в угоду своим прихотям, своему настроению. Или своим гормонам.

Это ведь, в конце концов, всего лишь игра… Игра в истребление.

— Привет, Бен… Как ты себя чувствуешь?

Она разговаривает словно бы с пустотой, но это не имеет значения. Она взяла себе привычку разглагольствовать, задавая вопросы, чтобы затем самой же на них и отвечать.

— Ты подумал? Ты готов к чистосердечному признанию?

Бенуа глубоко вздыхает. «Если я в чем-то признаюсь, мне конец», — в который уже раз думает он.

— Я никого не убивал, Лидия. Я невиновен…

— Как хочешь, — говорит Лидия, вздыхая. — Должна признать, ты оказался более стойким, чем я предполагала… Гораздо более стойким! Но у всех нас есть свои слабые места, и мне кажется, что я нашла твою ахиллесову пяту…

Его кровь начинает течь по венам с умопомрачительной скоростью — словно отчаянный гонщик, решивший наплевать на светофоры. Но Бенуа, тем не менее, умудряется сохранить невозмутимый вид: он чувствует, что Лидия смотрит на него испытующим взглядом.

— Я вчера совершила небольшую прогулку, — продолжает Лидия. — Погода стояла холодная, но прогулка получилась не такой уж и плохой… Подышать свежим воздухом — это так полезно! Ты хоть помнишь, какой он, свежий воздух?

Можно сказать, что нет. Он, к сожалению, почти забыл ощущение дуновения ветерка в лицо.

Лидия достает из кармана какой-то предмет и бросает его внутрь «клетки». Это — фотография, и она, планируя по спирали, опускается вниз. Когда фото касается пола, Бенуа протягивает руку, берет его и… чувствует, как сердце начинает бешено колотиться.

— Она и в самом деле красивая, твоя жена… А твой сын такой милый! Я подумала, что тебе будет интересно узнать, что они вполне счастливы и без тебя! Видишь, они вчера гуляли по берегу Ду.

— Ты… Ты за ними следила?.. Зачем?!

— Сама толком не знаю. Мне просто показалось, что твои жена и сын — ключ к тому, чтобы сломить твое упрямство.

Лидия садится на стул, а Бенуа медленно поднимается с пола.

— В твоем пальто я нашла связку ключей… Среди них, наверное, есть ключи и от входной двери твоего дома. Поэтому сегодня ночью я отправлюсь к тебе домой. Нанесу визит твоим домочадцам. И пойду я к ним, как ты понимаешь, не с пустыми руками! Я прихвачу с собой электрошокер и пистолет…

Она закуривает сигарету.

— Я хорошенько помучаю их. А потом… убью.

У Бенуа перехватывает дыхание. У него вдруг появляется ощущение, что его мозг кипит, а по венам течет не кровь, а расплавленный металл.

— Если, конечно, ты и дальше будешь отказываться и не скажешь мне то, что я очень хочу услышать от тебя, — добавляет Лидия.

«Если я не признаюсь, она их убьет».

Бенуа, растерявшись, не может вымолвить и слова.

— Особенно тщательно я займусь твоим сыном. Я принесу тебе что-нибудь, так сказать, на память… Что тебе принести? Его ручку? Или…

Бенуа в ярости бросается к решетке. Он уже давно не совершал таких быстрых движений. Как ни странно, у него, похоже, еще остались кое-какие силы.

— Если ты хотя бы прикоснешься к моему сыну или к моей жене, я тебя в порошок сотру! — орет он.

— Ну давай, Бен! Сделай это прямо сейчас! — Лидия ухмыляется, покачиваясь на стуле. — Может, попробуешь сломать решетку? Покажи мне, на что ты способен!

Она бросает окурок на пол.

— Скоро наступит ночь. Я подожду, когда они заснут… Так мне будет удобнее! Им что-нибудь передать от тебя? Что мне сказать Гаэль, прежде чем я отправлю ее на тот свет?..

После совершенного Бенуа резкого движения его сознание затуманилось. Он молчит.

Лидия встает и, подойдя к лестнице, начинает подниматься по ней.

— Ты уверен, что не хочешь им ничего передать? Ты вроде бы делал вид, что очень сильно любишь жену и сына, а сам…

— Подожди! — умоляет Бенуа. — Подожди…

Лидия все еще поднимается по лестнице, но уже медленнее.

— Да, это я! — вдруг кричит Бенуа.

Лидия останавливается и оборачивается.

— Это я убил твою сестру!

Лицо Лидии искажается: в ее душе борются радость от долгожданного признания и ненависть к убийце. Она быстро спускается по лестнице и подходит вплотную к решетке.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне обо всем подробно. А если нет, то…

Бенуа делает несколько шагов назад и, упершись спиной в стену, сползает на пол. Вот он уже сидит на своем привычном месте — на одеяле.

— Орелия стояла на обочине. Было уже темно. Я… я ехал слишком быстро… Я увидел ее в самый последний момент и не успел избежать столкновения…

От такой несусветной наглости лицо Лидии становится каменным. Затем она взрывается яростью, словно внезапно начавший извергаться гейзер.

— Да ты надо мной издеваешься, дерьмо вонючее!

— Нет, я говорю правду!

— Ты пытаешься убедить меня, что это был несчастный случай, да?

— Я клянусь тебе, что…

— Заткнись! Ты лжешь! Ты опять лжешь! Если бы это был несчастный случай, ты не стал бы хранить у себя ее медальон! Медальон и все те предметы, которые я у тебя нашла! Твои охотничьи трофеи!

Бенуа закрывает глаза: похоже, он опять угодил в тупик.

— Раз ты продолжаешь мне врать, я привезу сюда твоего сынишку и зарежу его прямо здесь, на твоих глазах… Ты слышишь, Бен? Ты этого хочешь? Я заставлю тебя сожрать его кишки, пока они еще будут тепленькими!!!

У Лидии начинается самая настоящая истерика. Еще немного — и у нее изо рта забрызжет пена.

— Не делай этого, умоляю тебя…

— Я даю тебе десять секунд на то, чтобы ты сказал мне правду! Десять — и ни секунды больше!

Бенуа думает, что Лидия сейчас, судя по всему, не блефует. Эта женщина с самого начала была готова на что угодно. Она действительно чокнутая, а потому и в самом деле может совершить нечто ужасное. Ужасное и непоправимое.

— Хорошо. Это был не несчастный случай. Я… я увидел твою сестру на обочине. Я остановил машину…

Лидия настолько разгорячилась, что едва себя сдерживает. Однако она очень долго ждала этого момента и находит в себе силы успокоиться… Она медленно садится на стул.

— Я сказал ей, что неразумно шагать по шоссе одной, почти ночью и в таком пустынном месте… Я сказал, что могу ее подвезти. Она согласилась и села ко мне в машину. Она… она была очень красивой. Такой же красивой, как и ты… Я не знаю, что на меня тогда нашло… Я свернул на дорогу, ведущую в лес, и остановился в двухстах метрах от шоссе…

У Лидии на глаза наворачиваются слезы, губы начинают дрожать.

— Продолжай, — приказывает она тихим голосом. — Продолжай, гнида!

— Я… я заставил ее…

Бенуа замолкает: к его горлу подкатывает ком. Он опускает голову, чтобы не чувствовать на себе ненавидящий взгляд его судьи. Однако выбора у него уже нет: ему придется — шаг за шагом — подняться на эшафот.

— Я изнасиловал ее, — произносит он на одном дыхании. — А затем… затем я ее убил.

— Как?

— Я… я задушил ее. Ты… ты можешь меня убить, если хочешь… Но только не причиняй никакого вреда жене и сыну… пожалуйста… Они ни в чем не виноваты…

Лидия встает со стула и прижимается к решетке.

— Где она? Где тело Орелии?

Мозг Бенуа лихорадочно работает, но явно пробуксовывает.

Ему нужно срочно придумать такой ответ, который бы ее устроил. И вдруг, когда Бенуа уже начинает приходить в отчаяние, у него рождается неожиданная идея.

— Я… я закопал ее в лесу…

— Где именно?

— Я… я не очень хорошо помню… Это не так-то просто объяснить на словах…

— Рассказывай, а не то…

— Я мог бы показать тебе, как туда проехать, но…

— Скажи мне, где она!

— В лесном массиве Шо. Неподалеку от деревушки Эклан… Но я не знаю точно, где именно! Мне нужно вернуться туда, чтобы вспомнить!

— Ты что, мерзавец, и в самом деле хочешь, чтобы я занялась твоим сыном?

Ее голос становится похожим на звериный рев.

— Лидия, умоляю, поверь мне! Как, по-твоему, я могу объяснить, где именно я ее закопал?! Прошло уже пятнадцать лет! Кроме того… кроме того, это произошло ночью, посреди леса… Отвези меня туда. Когда мы окажемся в том месте, я наверняка вспомню…

— Ты что, замышляешь удрать, да?

— Нет… Как я удеру от тебя, если едва могу ходить?..

От сильного душевного волнения Лидия и сама уже чувствует дрожь в коленях. Даже бушующая в ней ненависть, и та не в силах удержать ее на ногах. Она отступает назад, садится на стул и, приоткрыв рот, опускает сведенные вместе руки между колен. Она сидит так в течение нескольких бесконечно долгих минут. Сидит, словно окаменев от ужаса, вызванного жуткой правдой, которую она наконец услышала.

Затем она встает и берет какой-то предмет. Бенуа в полумраке удается разглядеть, что это металлический прут.

Лидия, словно разбушевавшаяся мегера, начинает крушить все вокруг себя. В припадке безумия она вопит, с силой размахивая прутом. Бенуа забивается в угол своей «клетки» и с ужасом смотрит на рассвирепевшего дракона, извергающего из себя пламя. Он знает, что очень скоро этот дракон доберется и до него.

Он вспоминает о Гаэль и Жереми. Хоть их-то он, кажется, спас.

Лидия, постепенно успокоившись, поднимает пистолет, упавший на пол во время ее припадка.

— Подойди сюда, — тихо говорит она.

— Я тебе уже обо всем рассказал! — напоминает Бенуа.

— Иди сюда, ублюдок! Или я разнесу тебе мозги!

Бенуа бросает взгляд на пистолет, нацеленный ему в лоб, и подчиняется.

— Повернись ко мне спиной!

— Лидия…

Она кладет указательный палец на спусковой крючок и начинает на него надавливать.

— Повернись ко мне спиной…

Бенуа опять подчиняется. Лидия надевает ему наручники и пристегивает его к решетке.

«Вот черт, теперь-то мне уж точно крышка…»

Лидия стремительно уходит из подвала, стуча каблуками по ступенькам лестницы. Передышка будет недолгой: она наверняка пошла наверх только для того, чтобы взять ключи от «клетки». Бенуа морально готовится к шквалу насилия, который неизбежно обрушится на его голову.

Через минуту-другую Лидия и в самом деле возвращается и заходит в «клетку».

У нее в руке — металлический прут.

На этот раз его будут мучить уже не ножом и не электрошокером. Он недооценил фантазию своей мучительницы…

— Лидия, если ты отделаешь меня этой штуковиной, я подохну… Я не в состоянии выдерживать подобные…

— Ну и что? — перебивает его Лидия. — Подыхай!

— В этом случае ты уже никогда не найдешь Орелию… Никто, кроме меня, не сможет отвезти тебя к ней! Только я могу показать тебе то место, где…

Он использовал все свои козыри, и если его опять ждет неудача…

Помедлив, женщина опускает свое оружие.

Бенуа, не скрывая удивления, смотрит на Лидию: вражеский лагерь капитулировал так быстро, что в это трудно поверить.

— Ты, наверное, надеешься, что сможешь удрать, да?

— Удрать? Чтобы я не сбежал, тебе нужно всего лишь не снимать с меня наручники…

— Наручники не помешают тебе удрать!

— Может, и не помешают… А вот две недели истязаний — еще как помешают… Я изможден, я больше не могу выдерживать пытки… Поэтому, если ты хочешь меня прикончить, сделай это прямо сейчас!.. Давай поставим точку!

Бенуа произносит эти слова твердым голосом. Таким же твердым, как тот металлический прут, который Лидия держит в руке.

Он решил пойти ва-банк.

— Хорошо, мы поедем туда вдвоем.

— Я сделаю все, что смогу, чтобы вспомнить…

— А тебе и в самом деле лучше вспомнить! Мы поедем туда сегодня ночью, чтобы не нарваться на нежелательные встречи…

Лидия поворачивается и уходит, а Бенуа облегченно вздыхает. Впрочем, ему сейчас всего лишь удалось отложить срок платежа.

Он прислоняется спиной к решетке и медленно садится на пол. У него в душе снова появляется слабая надежда. Если она и в самом деле отвезет его в лес, он там, возможно, найдет способ от нее улизнуть. Однако Лидия, конечно же, далеко не дура. А он, Бенуа, далеко не в самой лучшей физической форме.

Силы явно неравны.

Его вдруг снова начинает мучить голод. Он делает попытку думать о чем-то другом, пытается заставить работать свой мозг, который, несмотря не перенесенные им мучения, все еще в состоянии соображать.

Ему то и дело приходит в голову дата убийства — шестое января 1990 года.

Он напряженно размышляет над этой датой с того самого момента, как Лидия ему ее сообщила. Он думает о ней потому, что в его жизни с этой датой что-то было связано. Однако — то ли от физического истощения, то ли от хронического голодания, то ли от затуманившего его рассудок страха — ему никак не удается вспомнить, какое же значение в его жизни имел этот набор цифр: 06.01.1990.

Он уже где-то видел эту дату, причем не так давно. Но где?

Бенуа начинает дрожать — в этой отвратительной грязной норе становится все холоднее и холоднее.

Внимание Бенуа снова обращено на Лидию. Его охватывает ужас. Он, к сожалению, не может перестать о ней думать. Если он иногда и забывает об этой чокнутой, то не дольше чем на минуту.

Он очень сильно боится ее. Пытаться убеждать себя в обратном — бессмысленно.

Сегодняшняя ночь даст ему последний шанс на спасение. Если он не сумеет им воспользоваться, эта ночь станет для него последней.

И это несмотря на то, что он никого не убивал.

Так кто же все-таки мог швырнуть его в пасть этого чудовища?

15

Он терпеливо ждет того момента, когда они с Лидией поедут в лес.

Ждет, когда ему представится последний шанс выбраться из этой переделки живым.

Ему холодно, и он надеется, что Лидия, по меньшей мере, даст ему его пальто. Бенуа, впрочем, и сам пытался согреться: как только она ушла вверх по лестнице, он принялся сгибать и разгибать ноги. Не имея возможности ходить, он с помощью подобных незамысловатых упражнений попробовал размять немеющие от холода и неподвижности мышцы.

Если сегодня ночью у него ничего не получится, это будет конец. Конец его короткого существования. И конец всем тем воспоминаниям, которые вдруг стали для него такими дорогими.

Посреди ночи Лидия наконец появляется снова. Она заходит в подвал тепло одетая и объявляет не очень любезным тоном:

— Мы едем!

Прижавшись к прутьям решетки, Бенуа сидит с таким видом, как будто у него уже совсем не осталось сил.

Однако в его душе теплится надежда. Надежда, готовая перерасти в отчаяние.

— У меня кружится голова, — говорит он.

— Ну и что? Как будто ты не знаешь, что мне на это наплевать! Поднимайся!

— Я не могу…

— Хочешь, чтобы я тебе помогла? — сердито спрашивает Лидия, доставая пистолет.

— Ты… ты не могла бы дать мне чего-нибудь поесть или выпить? Пожалуйста!

— Даже не мечтай! А ну-ка, вставай на ноги! Быстро!

— Послушай, Лидия, я не смогу идти… Не станешь же ты тащить меня на себе! Дай мне чего-нибудь поесть. Я сейчас, похоже, потеряю сознание…

Лидия колеблется. Впрочем, нет ничего странного в том, что ее пленник пытается извлечь для себя пользу из сложившейся ситуации.

— Хорошо, я принесу тебе немного перекусить. А затем мы поедем…

— Спасибо.

Она исчезает в темноте и пятью минутами позже возвращается с чашкой чая и несколькими печеньями. Об этом Бенуа мог только мечтать!

Лидия снимает с него наручники, он берет чашку и… в нерешительности смотрит на нее. С этой чашкой у него связаны очень неприятные воспоминания.

— Там нет стрихнина! — с ехидной улыбкой заявляет Лидия. — Можешь пить!

Бенуа пробует чай губами и кончиком языка: вкуса горечи вроде бы нет. Помедлив секунду, он выпивает содержимое чашки одним глотком, а затем набрасывается на печенье.

— Побыстрее! — командует Лидия, изнывая от нетерпения.

Бенуа поспешно проглатывает третье — и последнее — печенье. Лидия бросает ему его пальто и обувь. Он одевается, а затем покорно подходит вплотную к решетке и поворачивается к ней спиной, чтобы Лидия могла надеть на него наручники.

Ему даже не верится, что он наконец-то выйдет из этой «клетки»…

Бенуа идет впереди Лидии. Он поднимается по ступенькам и открывает дверь, скрип которой ему неоднократно приходилось слышать в течение последних двух недель. Он видит перед собой узкий коридор, где так же темно, как и в подвале. Шагая по коридору, он чувствует упершийся между лопаток ствол пистолета.

— А как тебе удалось затащить меня туда, в подвал? — вдруг спрашивает он.

— Я тебя не тащила!.. Ты шел сам!

— Сам?!

— Да! Оксибат натрия способен творить чудеса, разве не так? Ты любезно делал все, о чем я тебя просила… Как раз на лестнице ты и разбил себе башку! А потом ты позволил запереть себя без каких-либо возражений!

Еще несколько шагов — и они оказываются в чулане, в котором хранятся продукты. Затем они проходят через кухню и попадают в гостиную. Это помещение кажется Бенуа знакомым. Да, именно здесь — как последний дурак! — он попался в подготовленную для него ловушку.

Бенуа вдруг резко останавливается: его взгляд зацепился за фотографию, стоящую на стареньком комоде как раз напротив дивана.

— Что случилось, Бенуа? Ты не рад тому, что снова увидел Орелию?

Ему следовало догадаться об этом раньше. Ведь это настолько очевидно!

— Ты что, не понял, что мы близняшки? Ты меня разочаровываешь, Бен… Ладно, пошли.

Выйдя на крыльцо, Бенуа невольно съеживается от холода, у него начинает кружиться голова.

Автомобиль Лидии стоит прямо перед крыльцом. Лидия открывает правую переднюю дверь. Бенуа садится в машину, косясь на дуло направленного на него пистолета. Его собственного пистолета.

Женщина, к удивлению пленника, садится в автомобиль на сиденье позади него. Что она опять придумала?

Лидия, прижав голову Бенуа к подголовнику, затягивает на его шее толстый шнурок.

— Черт, да ты меня так задушишь!

— Ничего, дышать ты сможешь… Зато теперь я уверена, что ты будешь вести себя смирно!

Она тщательно связывает концы шнурка с тыльной стороны подголовника и только после этого садится за руль.

— Ты могла бы дать мне мой свитер, я весь дрожу от холода!

— Заткнись, а не то я затяну шнурок еще сильнее.

Автомобиль трогается с места.

Они отправляются на ночную прогулку, в которой нет ничего романтического.

К счастью, сегодня ночью — полная луна.

Подарок небес. А может, и знамение…

Проехав несколько километров, они оказываются в окрестностях деревушки Эклан.

Бенуа, у которого шея затянута шнурком, едва дышит.

Он, можно сказать, прикован к своему сиденью!

Забавное ощущение: снова иметь возможность разглядывать окрестности, пусть даже через ветровое стекло, пусть даже рискуя истереть до крови кожу на шее. Своего рода глоток свободы…

— И куда ехать теперь? — спрашивает Лидия. Ее голос звучит требовательно и резко.

Бенуа пытается что-то ответить.

— Еще немного вперед… Там будет дорога направо…

Лидия, чтобы не прозевать ответвление дороги, едет очень медленно.

Бенуа прекрасно знает эту местность. Он частенько слонялся здесь, будучи еще мальчишкой, да и в более взрослом возрасте ему не раз доводилось бегать тут по воскресеньям на длинные дистанции трусцой. Однако сегодня ему предстоит выступить в роли спринтера.

— Тут? — спрашивает Лидия, притормаживая машину.

— Да…

Автомобиль сворачивает на грунтовую дорогу. Ночной лес производит на Бенуа сильное впечатление. Однако еще более сильное впечатление на него производит женщина, сидящая слева от него за рулем: четкий профиль ее напрягшегося лица, хищные глаза, всматривающиеся в темноту, решительность… Бенуа изо всех сил пытается храбриться.

— Стой!

Лидия резко тормозит и поворачивается к Бенуа.

— Это здесь?

— Да.

— Ты убил ее именно здесь? — уточняет Лидия свой вопрос.

— Да.

Снова приведя машину в движение, она сворачивает чуть-чуть вправо, останавливает ее на обочине и глушит двигатель. Воцаряется жуткая тишина. В кажущемся сейчас неприличным свете фар Лидия рассматривает место, где некогда разыгралась трагедия. Только прерывистое дыхание Бенуа нарушает зловещее ночное безмолвие.

— Расскажи, как это было…

Бенуа вздрагивает.

— Я тебе уже рассказывал!

Лидия приставляет ствол пистолета к горлу Бенуа. Любая непродуманная фраза может обойтись ему очень дорого.

— Я хочу узнать абсолютно обо всем… Обо всем, что ты с ней сделал, мерзавец!

Ствол пистолета скользит вниз и останавливается возле промежности. Однако Бенуа не может опустить голову, чтобы увидеть это, а потому Лидия для убедительности надавливает стволом между ног, заставляя его вскрикнуть.

— Рассказывай…

— Что я должен тебе рассказать?! — стонет Бенуа.

— Все!

— Я думал, ты хочешь найти ее…

— Это чуть позже. Сначала ты расскажешь мне обо всем в деталях. Я хочу знать. Давай, а не то я сделаю из тебя евнуха, понятно?

Она еще сильнее надавливает ему стволом пистолета между ног, заставляя его сморщиться от боли.

— Ты только не нервничай, прошу тебя, — бормочет Бенуа.

Он с трудом восстанавливает дыхание и напрягает свой мозг, похожий, как ему кажется, сейчас на корабль, дрейфующий среди айсбергов, столкновение с которыми грозит гибелью.

— Я… я привез ее сюда… Затем я заставил ее… Я ее изнасиловал.

— Как?

Бенуа, удивленный, таращится на Лидию.

— Что значит «как»?

— Я хочу знать все подробности, Бен… Неужели ты этого еще не понял?

Лидия водит пистолетом по ноге Бенуа: ствол скользит вниз до колена, затем движется в противоположном направлении. Бенуа чувствует, что, несмотря на холод, его прошибает потом. Ледяным потом.

— Я взял ее силой, разве непонятно?

— Ты заставлял ее делать всякие… гнусные штучки?

Час от часу не легче. Ему уже становится дурно.

— Нет… Ничего подобного я ее делать не заставлял… Клянусь тебе.

— Где это происходило?

— На заднем сиденье.

— Она тебя умоляла не трогать ее?

Бенуа молчит, и Лидия опять надавливает стволом пистолета ему между ног, заставляя его морщиться от боли.

— Нет. Она была сильно напугана… Я убил ее очень быстро.

— Я уверена, что ты мне лжешь, дерьмо вонючее!

— Я не лгу! Я… я ее задушил, она умерла очень быстро… А затем я ее закопал… Недалеко отсюда.

— А как ты выкопал яму?

Дурацкий вопрос! Конечно же, не чайной ложкой!

— Я… Лопатой…

— Лопатой? Вряд ли ты возил в багажнике своего автомобиля лопату. Если, конечно, ты не планировал это убийство заранее.

«Уместное замечание, — думает Бенуа. — Мне нужно было придумать что-нибудь более правдоподобное. Ну и дурак же я!»

— Я угадала, да? Орелия была уже не первой твоей жертвой! До нее были и другие!

«Думай, Бенуа!»

— Нет! Как только я ее убил, меня охватила паника… Я запихнул ее в багажник и поехал в гараж своего отца, чтобы взять какой-нибудь инструмент. Потом я вернулся сюда и закопал ее. Теперь я тебе все рассказал.

Ствол пистолета по-прежнему находится у него между ног.

— Ты подохнешь, мразь… И поверь мне, твоя смерть не будет ни быстрой, ни безболезненной!

— Не надо, Лидия! Я ведь тебе во всем признался… Ты можешь сдать меня в полицию… Я не хочу умирать!

— Именно такие слова тебе говорила и моя сестра, правда? «Я не хочу умирать…»

— Она не успела ничего сказать… Все произошло слишком быстро!.. Я и сам потом не мог понять, почему я совершил это ужасное преступление… Если бы ты только знала, как я раскаивался! Я думал об этом днем и ночью… Я все время вспоминал ее!

— Ты опять лжешь, Бен!

Бенуа начинает плакать. Ему теперь даже не нужно притворяться.

— Ты покажешь мне, где она лежит…

— Хорошо. Все, что ты хочешь… Но ведь вокруг ничего не видно… Как мы сможем тут что-то найти?

— Не переживай, я все предусмотрела.

Лидия выходит из автомобиля, открывает багажник и вытаскивает из него мощный фонарь. Затем она развязывает шнурок, сдавливающий шею Бенуа.

— Выходи!

Бенуа с трудом выбирается из машины — и его тут же ослепляет направленный ему прямо в лицо яркий свет фонаря.

— Ты пойдешь впереди. Я — следом за тобой… И если ты хотя бы попытаешься сделать какую-нибудь глупость, то, клянусь, очень сильно пожалеешь об этом!

— Хорошо… Но что ты будешь делать, когда мы найдем это место? Заставишь меня копать, да?

— Ты что, держишь меня за полную дуру? Чтобы ты смог копать, мне пришлось бы снять с тебя наручники, а я этого делать не собираюсь! Пока я просто хочу, чтобы ты отвел меня к моей сестре…

Она захлопывает дверь автомобиля.

Бенуа углубляется в лес, Лидия следует за ним по пятам.

Бенуа думает, что ему необходимо выбрать подходящее место — такое, где ему было бы удобнее дать деру. Однако сначала нужно подождать, чтобы его глаза привыкли к темноте.

Они идут минут десять по узкой, еле заметной тропинке.

— Еще далеко? — сердито спрашивает Лидия.

— Мне сейчас трудно ориентироваться, — оправдывается Бенуа. — Но я уверен, что это где-то здесь…

— Ищи быстрее, а то я уже начинаю терять терпение!

— Это где-то рядом, я уверен!

Он еще некоторое время идет вперед, а потом вдруг резко останавливается на небольшой полянке, посреди которой стоит могучий дуб.

— Это здесь… Возле того валуна.

Лидия направляет свет фонаря на огромный валун, находящийся неподалеку от дерева. Здесь, на месте гибели сестры, ее охватывает волнение и она на пару секунд забывает о своем пленнике. Бенуа, интуитивно почувствовав это, бросается на женщину, как разъяренный бык, и ударом плеча опрокидывает ее наземь. Лидия тут же вскакивает на ноги, но Бенуа, изловчившись, ударом ноги выбивает у нее из руки пистолет и наносит сильный удар головой в лицо, снова опрокидывая ее. Затем он резко поворачивается и бросается наутек.

Бежать по лесу с руками, заведенными за спину и стиснутыми наручниками, — занятие не из легких. Однако Бенуа, гонимый инстинктом самосохранения, мчится вперед с рекордно высокой скоростью. Он легко оставил бы позади себя и чемпиона мира по бегу на сто метров, если бы тому вдруг взбрело в голову потренироваться в этих местах посреди ночи.

Лидия — уже опять на ногах. Она поднимает с земли фонарь и пистолет, а затем — со сверкающими от гнева глазами и окровавленным от полученного удара лицом — бросается вслед за Бенуа. Сейчас она похожа на тигрицу, которая преследует ускользнувшую у нее из-под носа добычу.

Бенуа останавливается, чтобы дать хотя бы небольшую передышку легким, которые, как ему кажется, вот-вот начнут разрываться от перенапряжения.

Он бежал сломя голову не более трех минут, но его силы уже почти истощились. Прислонившись к шершавому стволу дуба, Бенуа пытается восстановить дыхание. И вдруг он чувствует, что на его торсе что-то вибрирует, а затем раздаются какие-то звуки, причем очень и очень громкие!

Мобильный телефон! Он лежит во внутреннем кармане его пальто. Только это явно не его мобильный телефон.

По-видимому, эта мерзавка положила в карман его пальто свой мобильный телефон!

Ему необходимо срочно избавиться от этого «доносчика», но как он сможет это сделать, если у него нет возможности дотянуться до него руками?

Она все предусмотрела! И откуда у нее столько ума?

Бенуа замечает луч света, движущийся зигзагами между деревьями по направлению к нему.

— Вот ведь дерьмо!

Он снова бросается наутек, однако чувствует, что его сердце не выдержит этой бешеной гонки. Холодный ночной воздух обжигает легкие, а страх вызывает головокружение.

Лихорадочно мечущийся луч света неуклонно приближается к нему. Эта рыжеволосая стерва бежит за ним уже едва ли не по пятам. Она не даст ему уйти.

Снова звонит телефон. Звук, который он издает, — не обычная легкая, ненавязчивая мелодия, а настоящий рев фанфар. Бенуа умышленно с разбегу ударяется туловищем о ствол дерева, чтобы попытаться заставить этот дурацкий мобильник замолкнуть. Затем он еще несколько раз подряд резко наскакивает на этот ствол тем местом, где лежит телефон, но, к сожалению, ему не удается добиться желаемого эффекта.

Тогда он снова пускается в бегство — уже с трудом передвигая ноги…

И вдруг его ослепляет направленный прямо ему в лицо луч света.

Раздается оглушительный звук выстрела, его плечо пронизывает острая боль, изо рта вырывается душераздирающий крик…

Лидия подходит поближе и освещает фонарем место совершенного ею злодеяния. Бенуа корчится на земле и стонет от боли. Пуля угодила в правое плечо, и у Бенуа такое ощущение, как будто ему оторвали руку.

— Вставай!.. Поживее поднимайся, ублюдок! Вставай, а не то я прострелю тебе еще и ногу!

Она хватает Бенуа за воротник пальто и заставляет его подняться на ноги, а затем, прижав пленника спиной к стволу ближайшего дерева, вдавливает ствол пистолета в нижнюю челюсть.

— Ты, болван, и в самом деле верил, что сможешь от меня удрать?.. Что, больно?.. А мне кажется, что надо бы еще больнее… Где Орелия?

— Я этого не знаю!

Лидия надавливает ладонью на зияющую рану на плече Бенуа, заставляя его взвыть от боли.

— Где она?

— Я не знаю… Это не я ее убил!

Лидия ударяет кулаком по его ране, и он невольно сгибается от острой боли.

— Я соврал! — стонет он. — Соврал, чтобы спасти жену и сына! Орелию убил не я! Не я… Я не знаю, где она…

Лидия интуитивно чувствует, что он вот-вот потеряет сознание.

— Мы разберемся со всем этим дома… Шагай назад, к автомобилю… И побыстрее. Ну же, пошел!

Они идут в обратном направлении. Бенуа чувствует, как в его позвоночник упирается ствол пистолета. Он еле держится на ногах и несколько раз падает, но Лидия тут же заставляет его подняться.

Тогда он от отчаяния вдруг начинает громко звать на помощь. Но кто может услышать его здесь, посреди пустынного леса?

Наказание со стороны полоумной мучительницы следует незамедлительно: удар рукояткой пистолета в верхнюю часть спины — и Бенуа снова падает наземь. Но Лидия опять заставляет его подняться на ноги.

Его силы тают — тают с каждым шагом, с каждым вдохом и выдохом.

Но это еще не самое худшее.

Самое худшее — это укрепившаяся в нем уверенность.

Уверенность в том, что теперь-то он уж точно подохнет.

Как собака.

Лидия грубо заталкивает его в «клетку». Бенуа теряет равновесие и падает на колени. Его «ангел-мучитель» заходит в «клетку» вслед за ним — с позеленевшим от злости лицом и с металлическим прутом в руках.

— Я заставлю тебя горько пожалеть о попытке сбежать от меня, дерьмо вонючее!

Бенуа, конечно же, по-прежнему в наручниках.

— Я ни в чем не виноват! Твою сестру убил не я! Когда же ты это наконец поймешь?!

— Несколько часов назад ты утверждал совсем иное…

— Я просто хотел спасти жену и сына!

— Почему ты так упорствуешь, Бенуа? Я же знаю, что это сделал ты… Ты должен был показать мне, где находится Орелия… И тебе не следовало набрасываться на меня и пытаться сбежать! Я быстро отобью у тебя охоту совершать подобные поступки, можешь мне поверить!

Толчок в спину — и Бенуа падает на пол.

Затем следует целый град ударов и оскорблений. Лидия извергает из себя накопившуюся за пятнадцать лет ненависть.

Бенуа лежит на полу неподвижно, как будто притворяясь, что он уже труп. Однако стоит Лидии сейчас слегка переусердствовать — и ему больше не придется притворяться.

За много километров от дома Лидии, в самом центре Безансона, комиссар Моретти предается своему пороку.

Он сидит в компании трех заядлых картежников — с таким же сосредоточенным лицом, как и у них, — и пытается утолить свою ненасытную страсть к азартным играм.

Сегодня вечером ему опять не везет. Он уже несколько часов играет в долг, и сумма этого долга неумолимо растет.

У него на руках — одни лишь мелкие карты. «Опять невезуха», — думает он. Каким бы хорошим карточным стратегом он ни был, ему не сотворить чуда с таким отвратительным раскладом.

Около трех часов ночи он наконец-таки решает, что на сегодня с него хватит.

Утром он опять будет чувствовать себя измученным и раздражаться из-за каждого пустяка.

Такое случается с ним довольно часто.

Он будет вымещать свое дурное расположение духа на подчиненных.

Это уже вошло у него в привычку.

Возможность срывать зло на других — одно из преимуществ того, что ты начальник!

Прежде чем он покидает место своего очередного поражения, хозяин квартиры — заводила их картежной компашки — напоминает ему, что хорошо бы и расплатиться. Однако сумма его долга — очень большая, у Моретти нет таких денег, а потому он просто обещает, что расплатится в течение этой недели.

Он поднимает воротник своей куртки и, нырнув в ночную темноту, скрывающую его от посторонних глаз, садится за руль своего автомобиля.

Ему опять придется думать, где бы раздобыть деньги. Впрочем, на этот раз он знает, где их взять.

Судьба подкинула ему настоящий подарок. Можно сказать, золотую жилу.

Он нашел одну женщину. Трусливую женщину.

Эта женщина даст ему денег. Она даст ему столько денег, сколько он от нее потребует, и будет давать ему деньги до тех пор, пока в ее кошельке не останется ни гроша.

Моретти самоуверенно ухмыляется: у него теперь есть хороший источник дохода.

Потому что его молчание — это золото. Золото, которое стоит много денег…

16

Вторник, 28 декабря, 4 часа

Еще не рассвело, «клетка» погружена в полную темноту.

Без света здесь намного тоскливее.

Бенуа неподвижно лежит у холодной стены. Он — в полуобморочном состоянии.

Лидия изрядно на нем отыгралась. Раньше ему даже в голову не приходило, что он когда-то станет мальчиком для битья у полоумной женщины.

Прежде чем оставить его истекать кровью на полу и уйти, она не поленилась снять с него наручники. Оставшись в одиночестве, Бенуа кое-как дополз до умывальника, взял полотенце и перевязал им свою рану…

Каждый вдох вызывает у него стон. Боль в ране не затихает ни на секунду.

И вдруг ему на ум начинают приходить вопросы: «А зачем я пытаюсь остановить кровотечение? Затем я стремлюсь выжить любой ценой? Почему бы не позволить жизни потихоньку вытечь из меня вместе с кровью из раны?»

Да потому, что ему не позволяет этого сделать извечный страх, заложенный в генах любого человека и любого зверя. Любого живого существа.

— Ребята, разыщите меня, — бормочет Бенуа. — Я не хочу, черт возьми, подохнуть в этом подвале!.. Не бросайте меня…

Он опять начинает плакать, чтобы хоть как-то уменьшить свои физические и душевные страдания. Уж лучше бы эта стерва просто всадила ему пулю в лоб. Тогда все это закончилось бы и он уже не мучился бы ни от боли, ни от холода, ни от голода, ни — самое главное — от страха.

Бенуа закрывает глаза и, чтобы хоть как-то отвлечься, представляет себе, как засыпает Гаэль. Она, конечно же, лежит, как обычно, на животе. Очаровательное зрелище, которого ему никогда больше не увидеть.

Бенуа вспоминает те вечера, когда он возвращался домой очень поздно. Вечера, когда он нырял в их теплую постель, стараясь не разбудить Гаэль. Ложился рядом с женой, только что вернувшись от другой женщины.

Но он не жалеет ни об одной из своих супружеских измен, не жалеет о беспрестанном вранье, не жалеет о том унижении, которому подвергал жену, — пусть даже она об этом и не знала.

Потому что он не может жалеть о полученном удовольствии.

Прежде всего — об удовольствии соблазнять женщин, удовольствии быть объектом их вожделения.

Удовольствии чувствовать себя удачливым охотником.

Удовольствии обладать.

И как это Гаэль ничего не замечала?

Неужели она и в самом деле была такой слепой? Или… она просто делала вид, что ничего не замечает, чтобы сохранить их брак?

У него вдруг зарождается сомнение, которое, словно яд, просачивается в душу и тело, отравляя ему кровь.

Его рассудок постепенно затуманивается: он словно медленно сползает по скользкому склону своей памяти, на котором нет ни одного твердого выступа, за который можно было бы ухватиться…

У него уже не осталось ничего, он все утратил.

Это произошло потому, что кто-то возжелал его смерти. Кто-то захотел убить его при помощи ужасного оружия. Оружие это — не пистолет, не нож и не яд, а молодая женщина, измученная пятнадцатью годами гнева, одиночества, боли. Женщина, которой недоставало лишь небольшого толчка, чтобы впасть в смертоносное безумие.

Да, кто-то возжелал, чтобы он, Бенуа, умер жуткой и мучительной смертью.

Кто-то возжелал убить его, не замарав при этом собственных рук и не встретившись с ним, своей жертвой, взглядом.

Этот кто-то, должно быть, ненавидит его всей душой…

Светает. Бледные лучи делают робкие попытки проникнуть в лес.

Среди еще сонных деревьев скользит чей-то силуэт.

Сегодняшний день — особенный, потому что сегодня — очередная годовщина малышки Жеральдины. Точнее говоря, годовщина ее смерти.

Человек становится на колени перед импровизированной могилкой. На ней нет ни мраморной, ни хотя бы каменной плиты. Эта могилка — всего лишь прямоугольник влажной земли. Он кладет на нее принесенный им подарок — один-единственный цветок. Такой подарок он приносит сюда каждый год.

Жоашим наклоняется к земле и что-то шепчет девочке, лежащей в этой неприметной могилке. Он напоминает ей об интимной близости, которая когда-то была у них в течение нескольких часов.

— Видишь, я тебя не забываю… Я все еще думаю о тебе…

Убийца думает о своей жертве.

Он поднимается, съеживается от утреннего холода и задумчиво смотрит на могилку, о которой никто, кроме него, не знает. Затем он медленно уходит, словно бы растворяясь в еще сопротивляющихся несмелому натиску рассвета сумерках.

Через несколько дней в десяти километрах от этого места, неподалеку от деревушки Оссель — а стало быть, и от его дома, — он навестит еще одну из загубленных им юных душ.

Это произойдет шестого января, и навестит он в этот день Орелию.

Орелия, самая красивая из его жертв… Он получил с ней поистине царское наслаждение, и случилось это в те времена, когда он был ненасытным и безжалостным извергом.

Комиссариат полиции, 14 часов

Фабр, вернувшись в Безансон утром из Парижа после уик-энда, проведенного в семейном кругу, вдруг задается риторическим вопросом: а какого черта он снова сюда приехал?

Ответ прост: исчез один из местных полицейских.

Он исчез, и надежда найти его живым тает с каждым днем.

Но они, полицейские, пытаются разыскать хотя бы его труп. Это их моральный долг перед коллегой и его семьей.

Сидя в выделенном ему маленьком кабинете, Фабр размышляет. Он пытается понять, не было ли в их действиях какой-либо ошибки и не упустили ли они чего-нибудь. Он уверен, что данное исчезновение обусловлено отнюдь не профессиональной деятельностью Лорана. Его причину нужно искать в личной жизни этого человека.

К сожалению, у них пока нет никаких улик. Им даже пришлось отпустить Жозе Дюпра и его подружку.

Им придется начать все с нуля.

Фабр открывает папку с бумагами и решает перечитать все имеющиеся по данному делу материалы с самого начала.

— Что же, черт возьми, могло от нас ускользнуть?

Перед его мысленным взором то и дело возникает лицо Гаэль Лоран — женщины, которой неоднократно изменял ее муж Бенуа.

Если бы он, Фабр, был на ее месте, разве у него не возникло бы желания отомстить?..

В его кабинет заходит Джамиля.

— Добрый день, капитан Фасани…

— Добрый день. Вы, я вижу, уже на работе…

Фабр смотрит пару секунд на Джамилю, и в его взгляде появляется больше уверенности.

В этой непонятной истории главную роль наверняка сыграла какая-нибудь женщина.

И причина исчезновения Лорана кроется не в его распутстве. Нет, не в нем. Тут должно быть что-то сугубо личное.

— Как вы думаете, мадам Лоран способна попытаться избавиться от своего неверного мужа? — неожиданно спрашивает Фабр.

Джамиля, слегка растерявшись от такого вопроса, садится на стул перед майором.

— Я… Мне, по правде говоря, эта мысль тоже приходила в голову… Но у Гаэль есть хорошее алиби.

— А если она наняла кого-нибудь сделать для нее грязную работу?..

— Просыпайся, Бен…

Бенуа открывает глаза и смутно видит чье-то лицо, окруженное ореолом света.

— Гаэль, это ты? — со слабой надеждой шепчет он.

Лидия гладит его лоб. Взор Бенуа наконец проясняется, и он, узнав свою мучительницу, вскрикивает.

— Тише, тише… Не бойся!

Бенуа пытается пошевелить руками и обнаруживает, что его руки заведены за спину и на них надеты наручники. Оглядевшись, он видит, что лежит в своей «клетке» возле стены. Правое плечо ужасно болит, напоминая ему о недавних событиях его жизни, превратившейся в настоящий ад.

— Ты был в полной отключке, и я зашла, чтобы…

— Что ты собираешься со мной сделать? — с тревогой спрашивает Бенуа.

— Пока что я собираюсь не позволить тебе умереть. А там посмотрим… У меня появились кое-какие идеи!..

Она помогает ему приподняться и сесть, прислонившись спиной к стене. Бенуа с изумлением замечает на полу насквозь пропитанное кровью полотенце. Он потерял так много крови? И до сих пор еще жив?

Лидия расстегивает его рубашку и оголяет плечо, отдирая присохшую к ране материю.

— А ты здорово придумал — перебинтоваться полотенцем! Если бы не оно, ты уже был бы мертв…

— Ну и что?

— А то, что это я должна решать, сколько тебе еще жить и когда умереть. Я, и только я…

— Тогда не надо было в меня стрелять…

— А может, это тебе не надо было от меня убегать? — спрашивает Лидия и добавляет: — И не надо было врать…

— Да, я тебе соврал.

— Рада это слышать. В тебе, я вижу, заговорило благоразумие…

— Я соврал, когда сказал тебе, что это я убил Орелию! На самом деле я никого не убивал и никого не насиловал… Единственная смерть на моей совести — это смерть одного типа, которого я пристрелил, выполняя свои обязанности полицейского. Но тогда я действовал в пределах предусмотренной законом необходимой обороны.

Лицо Лидии перекашивается от злости.

— Тебе повезло, что ты сейчас в таком состоянии… Но как только твое состояние улучшится, я проучу тебя за вранье, Бен!..

Она приносит тазик с горячей водой, бинты и начинает промывать рану Бенуа.

— Пуля не прошла насквозь, — равнодушно сообщает она. — Ну что ж, будешь хранить ее в своем теле на память обо мне…

Бенуа, закрыв глаза и стиснув зубы, стонет от боли. Лидия обрабатывает его рану довольно небрежно, то и дело причиняя ему боль. Бенуа, вдруг разозлившись, пытается оттолкнуть ее ногами, но сразу же выбивается из сил.

— Тебе не следует делать резких движений…

— Иди в задницу!

— Веди себя тихо, а не то я успокою тебя электрошокером. Понял, майор?

Она уже давно его так не называла. Такое обращение напоминает Бенуа о том, что раньше, в своей прежней жизни, он был полицейским. Лидия накладывает ему на рану марлевую повязку, а затем плотно обматывает его плечо водонепроницаемыми бинтами. Закончив, она с явным удовольствием любуется своей работой.

— Думаю, из меня получилась бы прекрасная медсестра! — говорит она, улыбаясь.

— Судя по тому, как ты сейчас со мной обращалась, из тебя получился бы прекрасный живодер… А еще ты очень даже подходишь на роль подсудимой. Подсудимой, по которой плачет пожизненное заключение.

— Даже и не мечтай, майор! Ты меня явно недооцениваешь! Я напоминаю, что твои друзья-приятели из полиции ищут тебя уже целых две недели и все никак не могут найти!

Бенуа пытается ударить Лидию ногой, но промахивается.

— Да не будь ты такой букой, дружище!

«Дружище»? Скоро она, наверное, начнет называть его «милый», а затем — почему бы и нет? — «любимый»… Она и в самом деле чокнутая!

— Ты хоть знаешь, что ты сейчас выглядишь очень даже сексуально? — насмешливо спрашивает Лидия.

Она беззастенчиво проводит пальцем по его внушительным шрамам и огромным гематомам, слегка касается ногтем повязки на его ране.

— Все эти шрамы придают тебе такой мужественный вид! Жаль, что твоей верной супруге не доведется их увидеть! Я уверена, что они бы ей понравились…

— Ты, похоже, совсем свихнулась!

— Да. Причем по твоей вине, Бен… Не забывай об этом. Именно ты довел меня до безумия.

Лидия выливает в унитаз покрасневшую от крови воду, выходит из «клетки» и поднимается вверх по лестнице. По-видимому, женщина скоро вернется, потому что она не потрудилась запереть дверь. Бенуа даже не пытается воспользоваться этим и выбраться из «клетки»: у него явно не хватит сил на то, чтобы сбежать отсюда.

Лидия появляется через несколько минут с подносом в руках и ставит его перед Бенуа. На подносе — тарелка с супом, приготовленным из концентрата, пластмассовая ложка, стакан воды и несколько таблеток.

— У тебя даже есть право на еду! — объявляет Лидия.

— Вот это ты называешь едой? — бурчит Бенуа.

— Если она тебе не нравится, я могу отнести ее обратно.

Бенуа предпочитает промолчать. Лидия выходит из «клетки» и поворачивает ключ в замке на два оборота.

— Я буду есть без рук? — сердито спрашивает Бенуа.

— Подойди сюда, я сниму с тебя наручники.

Бенуа с большим трудом поднимается на ноги и, кое-как доковыляв до решетки, прислоняется к ней спиной. Лидия снимает с него наручники и слегка толкает его ладонью в спину.

— Ты уж не вороти нос от этой еды, Бенуа… А то ведь может получиться так, что это твой последний прием пищи!

— Благодарю за совет!

— Еще я купила тебе чистую одежду.

Бенуа опускается на одеяло — так, чтобы оказаться возле подноса, — и смотрит на свою мучительницу, которая тем временем бросает ему в «клетку» какие-то шмотки.

— Ты можешь принять душ: бинты, которыми я тебя перевязала, — водонепроницаемые.

Одна из ее причуд: она время от времени требует, чтобы он принял душ. Она заставляет его мучиться, истекать кровью, балансировать на грани жизни и смерти — и при этом хочет, чтобы он был чистым…

— Замечательно! — бормочет Бенуа.

— Приятного аппетита, Бен!

Комиссариат полиции, 20 часов

— Прокурор согласен, — сообщает Джамиля, входя в кабинет Фабра. — Он хочет, чтобы ее допросили.

— Прекрасно. Мы отправимся к ней завтра утром…

— Договорились… А вы и в самом деле думаете, что это могла сделать она?

— Знаете, капитан, по роду своей деятельности я навидался всякого… И уже ничему не удивляюсь! У этой женщины имелись все основания быть весьма недовольной своим мужем…

— Почему же она тогда просто не развелась с ним?

— Не знаю… Может, из страха остаться без денег… Или из страха перед общественным мнением. Развестись — это значит признать, что ее семейная жизнь не состоялась! Подумайте сами, капитан: когда будет найдено тело Лорана, его наверняка посмертно повысят в звании. Если он сейчас майор, значит, его посмертно произведут в комиссары… Прибавьте к этому одну-две медали — и Гаэль, как вдова погибшего офицера полиции, до конца своих дней будет получать неплохое денежное пособие. Кроме того, она будет считаться вдовой героя!..

— Вы, пожалуй, правы, — соглашается Джамиля.

— Видите, мой срок годности еще не истек! — с улыбкой говорит Фабр. — Во всяком случае, кое-какой умишко у меня еще есть!

Джамиля смущенно улыбается.

— Я прошу у вас прощения… Я иногда бываю немного вспыльчивой, говорю всякие дерзости!

— Считайте, что я о них уже забыл, — миролюбиво произносит Фабр.

— Мне никогда бы и в голову не пришло, что Гаэль на такое способна…

— Хм… Я вам напоминаю, что пока она всего лишь подозреваемая, но отнюдь не обвиняемая! Мы ведь ее еще толком не допрашивали… Так что не торопитесь с выводами… Надеюсь, вы не забыли о том, что такое презумпция невиновности?

— Да, конечно… Однако обстоятельства, на которые вы сейчас обратили внимание, свидетельствуют не в ее пользу. Я, кстати, вспомнила, что в тот день, когда Гаэль заявила мне, что знает о том, что произошло между мною и Бенуа, она… она показалась мне черствой и грубой… Мне следовало вспомнить об этом намного раньше!

— Знаете, а ведь это вы подтолкнули меня к данному предположению.

— В самом деле? — удивляется Джамиля, закуривая сигарету.

— Да. В тот момент, когда рассказали мне о своем разговоре с мадам Лоран. Вы ведь тогда рассказали, что она была черствой и грубой…

— Что-то я не помню этого… Но мне приятно, что я смогла помочь расследованию, пусть даже и сама того не ведая.

Бенуа дремлет, лежа на одеяле, словно собака в своей конуре.

Он и в самом деле похож на собаку. Собаку, над которой проводят мучительные опыты в экспериментальной лаборатории.

К счастью, мучившая его боль немного ослабла — видимо, благодаря принесенным Лидией таблеткам. Он, наверное, и в самом деле пока что нужен ей живым. Она, чего доброго, еще устроит ему переливание крови!

Съев принесенную Лидией еду, Бенуа быстренько принимает теплый душ — пока этой полоумной не пришло в голову опять отключить горячую воду.

Он даже мог бы сейчас немного поспать.

Мог бы.

Если бы ему не было так страшно…

Нет, сегодня ночью она не придет его мучить. Он еще слишком слаб. Она отложит очередную серию пыток на завтра.

Бенуа пытается заснуть, с тоской вспоминая о том, что когда-то он засыпал не на грязном одеяле, а в уютной постели, в объятиях Гаэль. Ему хочется вырваться из этой гнусной конуры — если не на самом деле, то, по крайней мере, в своем воображении.

Он впадает в полусонное состояние, у него начинаются видения, он бредит. Ему кажется, что он находится у себя дома, в теплой комнате, вместе с женой и сыном, и чувствует себя довольным жизнью и счастливым… Почему его раньше тянуло куда-то еще?

Почему раньше, когда он находился в кругу семьи, ему этого было мало для счастья?..

Раньше…

А теперь его самая заветная мечта — снова оказаться дома, с Гаэль и Жереми. Теперь он понимает, что это и есть счастье…

Бенуа вдруг резко открывает глаза, его дыхание учащается.

Ну наконец-то он вспомнил!

Вспомнил о том, что происходило с ним шестого января 1990 года.

17

Среда, 29 декабря, комиссариат полиции, 10 часов

Лейтенант Эрик Торез врывается в кабинет майора Фабра, как питбуль, который поднялся сегодня не с той лапы.

— Вы можете объяснить мне, что происходит? — сердито выпаливает он.

— Доброе утро, лейтенант, — спокойно говорит парижанин. — Почему это вы так раскипятились?

— Почему? Я только что видел, как Фасани завела Гаэль Лоран в комнату для допросов! Вот почему!

— А что тут такого?

— С какой стати вы притащили ее сюда?

— Мы, лейтенант, хотим задать жене майора Лорана несколько вопросов…

— Вопросов? Каких еще вопросов?

Фабр, ничего не ответив, встает, выходит из кабинета и направляется к кофейному автомату. Торез следует за ним по пятам, сердито скривив губы. Со стороны кажется, что он вот-вот вцепится зубами в загривок Фабру.

— Может, выпьете кофе? — спрашивает майор.

— Вы мне не ответили! — выпаливает Торез, повышая голос.

— Успокойтесь, лейтенант… Думаете, мне самому это нравится?.. Однако должен вам сообщить, что относительно мадам Лоран возникли серьезные подозрения.

— Подозрения? — переспрашивает ошеломленный этим заявлением Торез. — Это еще что за глупости?!

— Послушайте, сегодня утром мы поехали к ней домой и попытались задать ей кое-какие вопросы, но она выставила нас за дверь. Поэтому я счел необходимым привезти женщину в комиссариат… Если она имеет какое-либо отношение к исчезновению своего мужа, ее будет легче расколоть здесь, нежели у нее дома…

— Чушь какая-то!

— Вы собираетесь учить меня, как надо работать, лейтенант?! Правило номер один: вырвать подозреваемого из привычной для него среды, чтобы дезориентировать его и тем самым сделать более податливым…

— Что за бред? Я знаком с Гаэль уже многие годы и уверен, что она не имеет никакого отношения к исчезновению Бена!

— Если это действительно так, то, уверяю вас, она очень быстро вернется домой. Так что не переживайте…

— А вам не кажется, что она уже и без вас перенесла достаточно страданий? — негодует Торез.

— Я всего лишь делаю свою работу, — спокойно заявляет Фабр и направляется в сторону комнаты для допросов.

— У вас есть против нее какие-то улики? — не унимается лейтенант. — И почему вы не поставили в известность меня?

— У вас вчера был выходной, и поэтому я решил поставить вас в известность сегодня… А теперь лучше пойдите и взгляните на материалы по данному делу. Они лежат на моем рабочем столе. Располагайтесь там как у себя дома!

Фабр и Фасани заходят в комнату для допросов, в которой царит полумрак, настолько располагающий к исповеди, что тут было бы уместнее увидеть людей не в полицейской форме, а в сутанах…

Задержанная Гаэль Лоран сидит за небольшим пластиковым столом. Едва полицейские заходят и закрывают за собой дверь, она тут же набрасывается на них с вопросами:

— Вы можете мне объяснить, на каком основании меня привезли сюда? Кто присмотрит за Жереми?

— Один из моих людей отвез малыша к твоей свекрови, — сообщает Джамиля. — Не переживай.

— Мы всего лишь хотим задать вам несколько вопросов, мадам, — подхватывает Фабр. — Как я уже говорил сегодня утром, я…

— Что это за манера врываться ко мне домой в восемь утра и обращаться со мной как с преступницей?! — с негодованием перебивает его Гаэль. — Вам не кажется, что после того, что произошло с моим мужем, у меня и так хватает проблем?

— Как раз в связи с этим я и хочу задать вам свой первый вопрос, мадам Лоран… Исчезновение вашего мужа, похоже, не очень огорчило вас. В вашем поведении практически ничего не изменилось, и вы даже отказались от помощи нашего психолога…

— Не смейте говорить мне что-либо подобное! — бросается в контратаку Гаэль. — Я что, по-вашему, должна сидеть и заливаться горькими слезами? Это не в моем стиле! К тому же я напоминаю вам: пока нет никаких подтверждений, что Бенуа мертв. Он просто исчез… Если бы вы хорошо выполняли свою работу, то уже давно нашли бы его! Кроме того, у меня есть Жереми… Я не могу позволить себе впасть в отчаяние. Я должна жить точно так же, как и раньше, чтобы не травмировать своего ребенка.

— Безусловно, мадам Лоран. Я понимаю…

Джамиля закуривает сигарету и присаживается бочком на угол стола.

— …А вот что я не совсем хорошо понимаю, — продолжает Фабр, — так это ваше отношение к изменам супруга. Как вы — женщина с характером! — могли в течение нескольких лет мириться с тем, что муж постоянно изменял вам?

— Это не ваше дело! — сверкая глазами, восклицает Гаэль. — С какой стати вы суете нос куда не следует? Мне непонятно, каким образом ковыряние в нашей с Бенуа семейной жизни может помочь в вашем расследовании!

— Ну вот ты и сама подняла этот вопрос! — фыркает Джамиля.

— Если я правильно поняла, вы меня подозреваете? Вы обвиняете меня в том, что я убила своего мужа?

Оба полицейских молча смотрят на Гаэль, не утруждая себя ответом на заданный вопрос, поскольку они считают этот ответ очевидным. Гаэль качает головой.

— Вы пошли по ложному следу, можете мне поверить!..

— Уж лучше мы это проверим, мадам Лоран.

— Вы меня задерживаете по подозрению в совершении преступления?

— Пока еще нет, — отвечает Джамиля. — Пока нет…

— Вы сошли с ума! Зачем бы я стала убивать Бенуа?

— Наверное, затем, что он не раз и не два наставлял тебе рога! — восклицает Джамиля.

— Ну и что из этого? Я вам объяснила, что смирилась с этим…

— Неужели женщина может смириться с тем, что ее муж предается похоти со всем, что шевелится? — Джамиля качает головой.

Гаэль резко встает и подходит вплотную к своей сопернице.

— Имеешь в виду саму себя, шлюха?

— Эй, полегче! — вмешивается Фабр. — Присядьте-ка, мадам! Не нервничайте…

— Как я могу не нервничать, если эта потаскуха сует нос в мою личную жизнь?! Я, кстати, удивлена, как это Бенуа мог позариться на такую…

Джамиля хватает Гаэль за блузку.

— Хватит! — рявкает Фабр, глядя на Джамилю. — Если вы, капитан, не возьмете себя в руки, я удалю вас с допроса!

Джамиля неохотно отпускает Гаэль.

— Как бы там ни было, ваша, мадам, реакция на слова капитана Фасани свидетельствует о том, что в действительности вы не очень-то смирились с шалостями своего супруга!..

Гаэль молча смотрит на Фабра. Пауза затягивается.

— Ну что же вы молчите, мадам Лоран?..

Гаэль бросает на Джамилю пристальный взгляд и затем — ледяным голосом — произносит:

— Я отнюдь не утверждаю, что систематическая супружеская неверность моего мужа вызывала у меня радость. Я просто говорю, что прощала и готова прощать Бенуа снова и снова, потому что очень сильно люблю его и потому что знаю: в глубине души ему наплевать на всех тех бабенок, которых он трахает на столе в своем кабинете или в замызганном гостиничном номере… А вот меня он любит. Ради меня он пошел бы на что угодно… Он не может обойтись без меня. Тех же шлюх, которых Бен цепляет где-нибудь на тротуаре и затем трахает, он забывает сразу после того, как натянет на себя штаны…

Джамиля, судя по выражению ее лица, вот-вот взорвется. Фабр становится между этими двумя мегерами и слегка ослабляет узел своего галстука. Разве в таких условиях можно сосредоточиться?!

— Вам, майор, наверное, странно слышать от женщины, что она смирилась с подобным поведением своего мужа, да? И вы, судя по всему, стали подозревать меня, потому что не верите, что я могу любить мужчину, который все время изменяет мне…

— Вовсе нет. Каждый человек живет так, как считает нужным. Но ваш случай, мадам Лоран, согласитесь, и в самом деле весьма удивительный.

— Я с этим вполне согласна. Однако могу вам сообщить, мсье, что, выходя замуж за Бенуа, я уже тогда знала, что меня ждет. Я догадывалась, что он недолго будет хранить супружескую верность. Ни одна женщина не может перед ним устоять, — вам это понятно? Он обладает особым даром соблазнения… И он пользуется им с большим искусством… Не так ли, капитан Фасани?

Джамиля бросает свою докуренную сигарету на пол и решает тоже нанести удар.

— Ты устроила для нас интересный спектакль, Гаэль! Думаешь, кто-то поверит этим твоим вракам? У тебя уже такие огромные рога, что ты цепляешься ими за потолок. Но при этом ты еще пытаешься убедить нас, что миришься с таким отношением к себе, потому что вы любите друг друга! Да если бы твой муж тебя и в самом деле любил, у него бы не было необходимости ходить на сторону! А может… может, ты просто не способна дать ему то, что нужно? От тебя, наверное, нет никакого толку в постели!..

Фабр одним лишь взглядом заставляет Джамилю замолчать.

— Вот как раз в данном вопросе у меня нет никаких проблем! — заявляет Гаэль с ядовитой улыбкой.

— Мадам Лоран, не могли бы вы объяснить нам, зачем вы сняли девятого декабря с одного из своих банковских счетов три тысячи евро?

Лицо Гаэль становится каменным, ее рука судорожно сжимает край спинки стула.

— Три тысячи евро наличными — это немалая сумма, — продолжает майор.

Гаэль ничего не отвечает. Джамиля пытается слегка надавить на нее:

— Ты сняла эти деньги девятого декабря, то есть за четыре дня до исчезновения Бенуа… Интересное совпадение, правда? И на что же ты их потратила?

— Вас это не касается. Я имею полное право распоряжаться своими деньгами так, как мне заблагорассудится!

— Кроме того случая, когда деньги платят наемному убийце, мадам Лоран, — заявляет Фабр.

Гаэль ошеломленно смотрит на майора.

— Наемному убийце? Да вы с ума сошли!..

— Так на что же были потрачены эти деньги? — снова спрашивает Джамиля, повышая голос. — Расскажи-ка нам!

— Это не ваше дело!

— Вам лучше рассказать нам об этом, мадам Лоран.

— Идите к черту! Я возвращаюсь к себе домой! Хватит с меня этого спектакля! Вы лучше найдите Бенуа!

— Как раз это мы и пытаемся сделать! — напоминает Фабр.

Гаэль берет свою сумку и направляется к выходу, но Джамиля преграждает ей путь.

— Вы не выйдете из комиссариата, мадам Лоран, поскольку не можете объяснить, на что были потрачены эти три тысячи евро. Ситуация осложняется… Сейчас десять часов двадцать минут, и с этого момента мы официально задерживаем вас по подозрению в совершении преступления. Вы имеете право не отвечать на вопросы, вызвать адвоката, а также кого-нибудь из своих родственников…

— Мерзавцы!

— Вы можете потребовать, чтобы вам вызвали врача, — подхватывает майор. — А теперь соизвольте снять шнурки, пояс и шарф.

— Вы не имеете права!

Джамиля с решительным видом смотрит прямо в глаза Гаэль и медленно произносит:

— У нас тут есть право на что угодно.

Губы Гаэль начинают дрожать, ее пастельные глаза сверкают ненавистью.

— Когда Бенуа узнает, как вы тут со мной обращались, он заставит вас пожалеть об этом… Вот увидите!

Лидия, хорошенько позавтракав, спускается в подвал.

У нее в последнее время неутолимый аппетит. А может, она просто ест за двоих?

Бенуа в своей «клетке» не подает никаких признаков жизни. Он лежит на полу лицом к стене, укутавшись в одеяло. Лидия ради забавы проводит металлическим прутом по решетке. Бенуа резко приподнимается.

— Привет, Бен… Ты, я вижу, все еще жив. Это хорошо!

Бенуа прислоняется спиной к стене и скрещивает ноги. Лидия — не без удовольствия — замечает, что его правая рука почти полностью парализована.

— Ты хорошо выспался?

— Лидия… Я должен сказать тебе кое-что важное.

— Неужели? Сгораю от нетерпения услышать, что же ты мне скажешь!

Она садится на стул и раз за разом бросает на бетонный пол металлический прут. Звук удара о пол отражается от стен металлическим эхом.

— Я тебя слушаю, дорогой!

— Дело в том, что… что я могу доказать тебе, что не убивал Орелию.

Губы Лидии искривляются, лоб морщится. Она закуривает сигарету.

— Ты играешь с огнем, Бен… Имей в виду: мое хорошее настроение может улетучиться.

— Послушай, прошу тебя… Я много дней размышлял над этой датой… Я имею в виду тот день, когда исчезла Орелия. Шестое января 1990 года.

— Ну и что? — Лидия нетерпеливо ерзает на стуле.

— Я чувствовал, что эта дата имела какое-то значение в моей жизни, но никак не мог вспомнить какое… А сегодня ночью я вспомнил. Когда Орелия исчезла, я был далеко от этих мест. Я могу доказать это.

Лидия встает и подходит к решетке.

— Ты надо мной издеваешься, да? — спрашивает она. Ее голос звучит угрожающе.

— Нет! — восклицает Бенуа. — Я в то время находился в Куршевеле!

— Очень интересно! И что же ты делал там, в горах, мой дорогой Бен? Наверное, катался на лыжах?

— Я… я пробыл там около десяти дней. Видишь ли, один из моих друзей подыскал для меня временную работу.

— Временную работу?! А ведь ты, насколько мне известно, в 1990 году был студентом и учился в Безансоне…

— Именно так! Однако… однако я прогулял пару недель занятий после окончания рождественских каникул, чтобы заработать немного денег. И у меня сохранилась квитанция из той гостиницы, в которой я жил.

— А ты, как я погляжу, бережливый! — усмехается Лидия. — Обычно никто не хранит у себя квитанции пятнадцатилетней давности!

— Я… я сохранил ее, потому что она напоминала мне об одном человеке…

— Каком человеке?

— О девушке…

— Ну да, о ком же еще?! Наверное, одна из одержанных тобою побед!.. Не знала, что ты такой сентиментальный…

— Мне тогда было двадцать лет, и я влюбился в эту девушку… А она в меня — нет.

— Ого! Неотразимый майор Лоран был отвергнут?

— Да… Точнее говоря, она поиграла со мной, а затем бросила. И я чувствовал себя очень несчастным…

— Ну-ну!.. Скажи-ка лучше, когда ты перестанешь считать меня слабоумной?

Бенуа тяжело вздыхает, но продолжает настаивать на своем.

— Лидия, ты должна мне поверить! Тебе ведь не хочется покарать невинного, не так ли? Эта квитанция хранится в ящике моего письменного стола у меня дома… Она лежит в небольшой деревянной шкатулке вместе с другими памятными для меня предметами. Я не так давно заглядывал в шкатулку и видел эту квитанцию…

Лидия смотрит на Бенуа ненавидящим взглядом: львица вот-вот выпустит когти.

— Это еще что за ухищрения? Пытаешься обдурить меня, дерьмо?

— Нет! Я клянусь тебе, что эта квитанция существует на самом деле и что она находится у меня дома! Ты могла бы позвонить Гаэль и попросить ее принести тебе эту квитанцию…

Лидия заливается злым смехом.

— Еще чего! Я, да будет тебе известно, не полная дура! Думаешь, я и в самом деле позвоню твоей очаровательной супруге и назначу ей встречу в кафешке, куда тут же явятся твои сослуживцы?!

— Нет-нет, я не это имел в виду! Тебе будет вполне достаточно позвонить моей жене по какому-нибудь анонимному телефону и попросить ее положить эту квитанцию в том месте, которое ты ей укажешь… Если ты предупредишь ее, что я у тебя в заложниках, она не станет делать никаких глупостей, я в этом уверен!

— У меня в заложниках? Ты для меня не заложник, Бен! Ты — мой гость!

Бенуа закрывает глаза: его попытка, похоже, не увенчалась успехом.

— Во всяком случае ты для меня не раб, — бормочет Лидия.

Она встает и подходит к решетке.

Бенуа, собрав остатки сил, поднимается с пола и, рискуя спровоцировать очередную волну насилия, подходит к решетке, отделяющей его от запретной территории.

— Лидия, прошу тебя, дай мне шанс доказать свою невиновность… Я не убивал твою сестру!

Они стоят лицом к лицу — в каких-нибудь паре десятков сантиметров друг от друга.

— Твое вранье меня раздражает, Бен… Ты так и будешь здесь гнить! Будешь гнить, пока не скажешь, где ты закопал Орелию…

Нервы Бенуа не выдерживают.

— Да не убивал я твою сестру! — орет он. — Ну когда ты, гнида, это поймешь?!

Лидия поворачивается и, подойдя к одной из полок, берет электрошокер. Бенуа, однако, даже не думает отступать вглубь «клетки» — он так и остается стоять у решетки.

— Давай, убей меня, если тебе этого хочется! Я никогда не смогу сделать то, чего ты от меня добиваешься… Ты не сможешь узнать, где находится тело твоей сестры, если будешь мучить человека, который не имеет к ее убийству никакого отношения! Ты терзаешь невинного человека!!! А мне казалось, что ты хочешь, чтобы свершилось правосудие, Лидия… Я думал, что ты умная!

Электрический разряд прямо в голову — и Бенуа замолкает. Он медленно сползает вниз, инстинктивно цепляясь за прутья решетки, — оглушенный и беспомощный. Лидия хватает пленника за левое запястье и пристегивает его наручниками к решетке. Когда к Бенуа возвращается сознание, она, открыв дверь, заходит в «клетку».

— Ну что, хочешь со мной поиграть?

— Нет… Я просто хочу, чтобы ты мне поверила… Я хочу, чтобы…

Еще один электрический разряд, на этот раз — в грудь. Бенуа вскрикивает и сгибается пополам.

— Каждый раз, как только ты откроешь рот, чтобы соврать мне, я буду наказывать тебя, — холодно заявляет Лидия. — Итак, что ты еще собирался мне сказать?

— Доказательство… моей невиновности… находится у меня дома… в моем письменном столе…

Третий электрический разряд. У Бенуа уже нет сил даже на то, чтобы вскрикнуть. Проходит довольно много времени, прежде чем к нему возвращается дар речи. Но Лидия, похоже, никуда не спешит.

— Я все узнаю, Бен… Все. И я научу тебя говорить правду.

— Я… не убивал твою сестру…

Четвертый электрический разряд. Бенуа еще больше сползает вниз и виснет на руке, пристегнутой к решетке. Лидия наклоняется и смотрит ему в лицо. Он как будто без сознания.

— Ты меня слышишь, Бен?

Бенуа ничего не отвечает.

— Теперь ты перестанешь мне врать, не так ли?

До ее ушей доносятся два еле различимых слова: «Не убивал».

— А ты, я гляжу, упрямый…

Пятый электрический разряд — и Бенуа полностью теряет сознание.

Лидия ждет. Она ждет довольно долго, но Бенуа так и не приходит в себя.

Лидия вспоминает, что на коробке, в которой продавался электрошокер, было написано: «Несмертельное оборонительное оружие».

Комиссариат полиции, 18 часов 30 минут

У Гаэль прямо-таки железные нервы. Фабр и Фасани с самого утра допрашивают ее, используя все свои следовательские таланты, но пока ничего не добились.

Молодая женщина категорически отказывается признаваться в том, на что она потратила три тысячи евро. Она даже не пытается что-нибудь придумать и просто ничего не отвечает.

Наконец мадам Лоран отводят в камеру для временно задержанных, однако по прошествии часа ее опять вызывают в комнату для допросов. На этот раз туда вслед за ней заходят не Фабр и Фасани — мучители, уже ставшие ей ненавистными. К ее удивлению, в дверях погруженной в зловещий полумрак комнаты появляется Эрик Торез.

Гаэль бросается ему навстречу и в отчаянии прижимается к его груди. Она надеется, что он станет ее спасителем.

Лейтенант молча гладит Гаэль ладонью по голове, пытаясь утешить.

— Ты вытащишь меня отсюда? — хнычет женщина.

Эрик аккуратно отстраняет Гаэль от себя, а затем усаживает ее на стул.

— Гаэль… Они подозревают тебя в том, что ты заплатила кому-то, чтобы он убил Бенуа…

— Я знаю! Но это же просто смешно! Ты ведь им не веришь, правда?

— Нет, не верю… Я не верю, что ты на такое способна. Но тебе в данном случае необходимо объяснить, куда ты подевала те три тысячи евро. И если это можно будет проверить, тебя отпустят.

Гаэль снова погружается в молчание.

— Почему ты не хочешь рассказать нам об этом, а? — спрашивает ее Эрик тихим голосом.

Гаэль бросает на него гневный взгляд.

— Они прислали тебя, чтобы ты выполнил для них грязную работу?! Ведь так? А тебе не кажется, что вам всем лучше заняться поисками Бена?

Эрик опускает глаза.

— Я подчиняюсь приказам, — объясняет он. — Тебе необходимо рассказать, на что ты потратила эти деньги…

— Нет. Это мое личное дело.

— Гаэль, будь благоразумной, прошу тебя…

— Иди к черту! Если ты считаешь, что я могла убить Бенуа, то ты, значит, на их стороне!

— Успокойся, — просит Эрик уже более твердым голосом. — Мне вполне понятна их логика. Они ведь тебя толком не знают, и им стало известно…

— Что Бенуа наставлял мне рога, да?

Эрик качает головой.

— А тебе? Тебе об этом было известно? — Гаэль впивается в Эрика взглядом.

Эрик, ничего не отвечая, вздыхает.

— Тебе об этом было известно?.. Отвечай!

— Ну, я… скажем так… знал Бенуа довольно хорошо… В общем, он… Да, я знал о его шалостях…

— Потому что он хвастал о них у себя на работе? Ты это имеешь в виду?

— Нет… Просто мы с ним — близкие друзья. И он иногда изливал мне душу.

Гаэль встает и становится лицом к Эрику.

— Ну и о чем мой муж с тобой откровенничал? — бормочет она срывающимся голосом. — О чем-то вроде того, что «она симпатичная, ты мог бы попытаться к ней подкатить…» Да, Эрик?

Потупившись, он смотрит на носки своих ботинок, затем — на дверь. У него вдруг возникает огромное желание убежать отсюда.

— А что он рассказывал тебе про меня?

— Он тебя любит, Гаэль… Он не раз говорил мне об этом. Когда я напоминал Бену, что он ведет себя по отношению к тебе не очень хорошо, он отвечал, что любит жену больше всех на свете!

— Почему ты говоришь о нем в прошедшем времени? Почему ты думаешь, что я его убила?

— Я так не думаю, — отвечает Эрик, — но я допускаю, что другие вполне могут так думать. Особенно в связи с этими тремя тысячами евро…

— Эти деньги — мои собственные, — заявляет Гаэль. — И я не обязана отчитываться за них перед подчиненными своего мужа… Отведите меня в камеру, лейтенант.

Бенуа требуется немало времени на то, чтобы вернуться в мир живых.

Лидии надоедает ждать, и она решает немного помочь ему. Подойдя к умывальнику, она сводит ладони ковшиком, набирает в них воду и затем разбрызгивает ее, стараясь попасть в лицо Бенуа… Наконец его веки медленно приподнимаются, но затем он снова закрывает глаза. Лидия начинает злиться.

— Ку-ку, Бен…

Бенуа, еще толком не придя в себя, слышит этот ненавистный голос. После кошмарных видений, терзавших его, когда он пребывал в состоянии забытья, действительность обрушивается на него с отнюдь не меньшей жестокостью. Его снова ждет бич, от которого невозможно спастись.

Бенуа, приоткрыв глаза, видит, что Лидия находится в «клетке», а раз так, то он, конечно же, пристегнут наручниками к решетке.

— Ну и как ты себя чувствуешь?.. Выглядишь ты, откровенно говоря, не очень… Столько электричества — и как это ты не сгорел?!

Очень смешно… Она, наверное, считает себя остроумной.

Бенуа находит для своего тела более удобное положение и прислоняется правым — уже почти парализованным — плечом к решетке. Ему сейчас хочется только одного — закрыть глаза. Он предпочел бы вернуться к кошмарным снам, лишь бы только не видеть эту женщину. Он чувствует, что дрожит от холода, и, взглянув на себя, замечает, что его рубашка расстегнута.

— Я воспользовалась твоим сном, чтобы поправить на тебе повязку, — усмехнувшись, поясняет Лидия.

Бенуа открывает рот и неожиданно для себя обнаруживает, что не может произнести ни одного слова. Даже ни одного звука. Он изо всех сил напрягается.

— Скорее… ты… воспользовалась моим сном… чтобы… меня… потискать…

Лидия разражается смехом.

— Не переживай, Бен, я тебя не насиловала… В отличие от тебя я не насилую людей. Тем более подростков…

Как она может так легко перескакивать с ненависти на смех?

Бенуа вспоминает о своей последней надежде на спасение.

— Ты… подумала… над моими словами, Лидия?

— Я? Нет, я ни о чем не думала. Я просто смотрела, как ты спишь…

— Я не спал, я был в бессознательном состоянии…

— А какая разница? Ты в любом состоянии очень милый…

— Я уверен, Лидия, что ты — женщина с незаурядным умом…

— Продолжай! — восклицает она. — Я обожаю, когда мне льстят!

— Я и в самом деле так думаю. Выдающиеся преступники обычно очень умны. Я понял это, работая в полиции…

— Ты забываешь, что единственный преступник среди нас двоих — это ты!

— Нет. Я никого не убивал. И ты в глубине души сама это знаешь…

— Хочешь еще немного пообщаться с электрошокером, Бен?

— Можешь делать со мной… что угодно, но… но ничего другого ты от меня не услышишь, Лидия… Ничего другого, потому что я говорю правду… В общем, решай сама… Или ты погубишь невинного человека, или ты поступишь так, как тебе подсказывает здравый смысл.

Ее глаза сердито сощуриваются. Бенуа думает, что она сейчас снова возьмется за электрошокер. Однако Лидия вдруг почему-то расплывается в улыбке. У Бенуа мелькает мысль, что его, наверное, ждет нечто действительно ужасное… Лидия выходит из «клетки», закрывает дверь на замок, кладет ключи в карман и присаживается на корточки как раз за спиной Бенуа.

— Кстати, Бен, с прискорбием сообщаю тебе, что твою милую супругу задержали по подозрению в совершении преступления!

Бенуа резко поворачивается, отчего наручники больно впиваются в запястье, и пристально смотрит прямо в глаза Лидии.

— Твои дружки-полицейские забрали ее из дома сегодня утром… Твою жену допрашивают. Ее, по всей вероятности, подозревают в том, что она приложила руку к таинственному исчезновению майора Лорана!

— Ты лжешь! — кричит Бенуа.

— Вовсе нет! Об этом недавно объявили по радио… Какая будет шумиха! Все журналисты — на ногах! Еще бы — примерная жена вдруг решает избавиться от своего мужа!..

— Ты лжешь! — снова кричит Бенуа. — Ты лжешь…

— Если хочешь, я дам тебе послушать следующий выпуск местных новостей… Мне кажется, что сейчас твой сын чувствует себя очень одиноким! Я обещаю, что завтра куплю утреннюю газету, чтобы ты сам мог прочесть статью обо всем этом. А пока желаю тебе приятно провести вечер, мой дорогой Бенуа!

Лидия с самодовольным видом направляется в сторону лестницы.

— Лидия! Я никого не убивал! Ты должна мне поверить!.. Пожалуйста, выслушай меня!

Свет гаснет, слышится звук закрываемой двери.

Еще один тупик. И новые неприятности.

Гаэль… Нет, его коллеги не могли решиться на такое!

Хотя почему не могли? Он очень хорошо знает свою бригаду. Если они допрашивали Гаэль, значит, у них имелись какие-то улики, какие-то обоснованные подозрения…

Нет, этого не может быть! Гаэль на такое не способна.

У Бенуа вновь текут слезы — словно капли дождя, падающие на высушенную почву его души.

Ничего не поделаешь, ему придется смириться с этой мыслью.

Он подохнет в этой гнусной конуре. Подохнет в полном одиночестве, брошенный всеми на произвол судьбы.

Покаранный за преступление, которого он никогда не совершал.

А если это правда? Если Гаэль и в самом деле…

Отчаяние впивается своими острыми клыками в его сердце.

Четверг, 30 декабря, 9 часов 30 минут

Самое худшее — это жажда.

Бенуа кажется, что его горло заполнено сухим песком.

Кран умывальника закрыт не до конца, и из него в раковину капает вода. Она — очень близко, но он не может до нее добраться. Изощренная пытка.

Бенуа время от времени машинально тянет на себя пристегнутую к решетке руку — как будто он может сломать этот металлический браслет, не позволяющий ему подойти к крану и утолить жажду.

Пуля, застрявшая в плече, причиняет Бенуа ни на секунду не стихающую боль. Если ему и удастся выбраться отсюда, его правая рука, наверное, на всю жизнь останется парализованной.

«Но ты никогда не выберешься отсюда, Бен… — с горечью говорит он сам себе. — Никогда…»

Уж лучше ему перестать сопротивляться и позволить жизни потихоньку покинуть его тело.

Перед мысленным взором Бенуа появляется лицо Жереми, и это ставит все на свои места.

Нет! Ему нужно бороться. До самого конца. До самой смерти. Ему нельзя сдаваться.

Нужно бороться до тех пор, пока сердце бьется и кровь течет по венам. До тех пор, пока глаза способны открываться. До тех пор, пока он может видеть солнечный свет…

До тех пор, пока он чувствует, что все еще жив.

А ведь он и в самом деле еще жив. Он помнит, как его зовут. А вот какой сегодня день — этого он не помнит. То, чего Бенуа так боялся, все-таки произошло: он потерял счет времени.

Сегодня среда? Или четверг? А может, пятница?.. Все еще тот же год или уже следующий?

Неизвестно. Бенуа старается напрячь свой полусонный мозг, но так и не находит ответа.

Он почти полностью потерял ориентацию во времени и в тех событиях, которые происходят в его жизни. Он словно бы блуждает по темному лабиринту между ледяными сталактитами и каждый раз, когда ему кажется, что путь к освобождению наконец-то найден, с размаху наталкивается на невидимую ледяную стену.

В его жизни остались только жажда, голод, холод, боль, одиночество и тоска.

Он потерял счет времени и не знает, что пребывает в этих жутких условиях уже целых семнадцать дней.

Но самое главное — он не знает, почему с ним все это произошло.

Лидия, приготовив кофе, жадно выпивает его, а затем кладет в рот анксиолитическое средство, изготовленное в виде сладенькой таблетки.

Она сегодня ночью почти не спала.

Она не спала, потому что ее уверенность в правильности своих действий становится все более и более рыхлой — наподобие старой штукатурки, которая впитала в себя слишком много воды.

Как он может так упорно заявлять, что невиновен, даже после тех пыток, которым она его подвергла? Откуда у него столько упорства?

Лидия нервно барабанит пальцами по столешнице, а ее нога то и дело подергивается.

В ее голове слышится голос. Весьма знакомый голос, который командует ею вот уже пятнадцать лет.

«Не сдавайся. Найди меня… Вытащи меня из небытия».

Лидия хватает медальон Орелии, висящий у нее на шее на той же самой цепочке, что и ее собственный. Она смотрит на него в течение нескольких секунд, и этого вполне достаточно, чтобы вернуть ее на правильный путь.

Сила ее пленника — в его способности лгать, в его умении манипулировать людьми… Но с ней у Лорана этот номер не пройдет. Она заставит его сказать правду — чего бы ей это ни стоило.

Потому что она знает, что Орелию убил именно он.

Потому что она должна выполнить свою задачу.

Потому что ее половина закопана в землю — закопана неизвестно где.

И эта половина ее ждет.

Комиссариат полиции, 10 часов

Гаэль снова приводят на допрос. На этот раз ее допрашивает Фабр. Один. Он предпочел не сводить больше лицом к лицу двух соперниц, понимая, что рано или поздно они вцепятся ногтями друг в друга. А это, без сомнений, вызовет большой скандал в комиссариате.

Сам Фабр тоже пребывает не в самом лучшем настроении: Гаэль, эта хрупкая на вид женщина, уже второй день упорно отказывается отвечать на его вопросы. Кроме того, сегодня утром big boss сердито отчитал его, Фабра. Не успел Фабр войти к себе в кабинет, как Моретти, возвратившийся на работу после двух выходных дней, устроил ему жуткую головомойку. Комиссар сказал, что он, Фабр, пошел по ложному пути, в чем-то заподозрив Гаэль, и что он попусту тратит время. Еще комиссар заявил, что из Парижа ему прислали никудышного полицейского и что он, Моретти, незамедлительно сообщит об этом куда надо. Однако Фабр держался стойко. Он отказался освободить Гаэль, сославшись на то, что имеется соответствующее решение прокурора… Моретти, в общем-то, не является здесь для него прямым начальником. Именно это, наверное, так сильно раздражает комиссара!

Как бы там ни было, данное расследование уже серьезно действует Фабру на нервы. Но майор, тем не менее, начинает допрос подозреваемой с абсолютно невозмутимым видом.

— Итак, мадам Лоран, ночь, проведенная в камере, дала вам возможность хорошенько подумать, — спокойно произносит Фабр.

На изящном, словно бы сделанном из фарфора лице Гаэль уже видны следы пребывания за решеткой: под глазами — темные круги, свидетельствующие о мучавшей ее бессоннице. Однако молодая женщина ничего не отвечает. Упорно продолжает играть в молчанку.

— У меня для вас плохая новость, — сообщает майор. — Прокурор дал согласие на продление срока вашего задержания. Поэтому мы можем продержать вас здесь аж до завтрашнего утра…

— Мерзавцы!..

— Ведите себя вежливо, это вам не помешает. И расскажите мне о том, что я хочу узнать у вас.

— Я не имею никакого отношения к исчезновению Бенуа. Это все, что я могу вам сказать!

Фабр засовывает руки в карманы своих вельветовых брюк и начинает ходить вокруг стола — словно хищная птица, которая летает над своей жертвой, постепенно сужая круги.

— С какой целью вы сняли три тысячи евро со своего банковского счета, мадам?

— Это мои деньги, и я распоряжаюсь ими, как считаю нужным…

— Да, это верно. Но вам все-таки лучше признаться, на что вы их потратили… Я проверю правдивость ваших слов и выпущу вас на свободу.

Гаэль по-прежнему упорно молчит. Фабр, вздыхая, садится перед ней.

— Вы что, думаете, что вам удастся отмолчаться и что завтра утром вас все равно отпустят? Так не бывает, мадам Лоран! Если на данном этапе вы не дадите никаких вразумительных объяснений по поводу этих денег, у прокурора появится основание для принятия решения о возбуждении против вас уголовного дела и производстве досудебного следствия. И если вы затем в течение двадцати четырех часов так ничего и не объясните, ваше дело будет передано в суд. И тогда уже, можете мне поверить, начнутся настоящие неприятности!

— Идите в задницу!

— Вы заплатили эти деньги кому-то, чтобы вас избавили от вашего мужа?

— Майор, вы и в самом деле считаете, что кто-то из наемных убийц может позариться на три тысячи евро? — усмехается Гаэль. — У них что, тоже бывают сезонные скидки?

— Так ведь… вы могли предложить наемному убийце три тысячи евро в качестве аванса и еще три тысячи евро после того, как он… Да, шесть тысяч евро вполне могли заинтересовать наемного убийцу.

— Я не убивала Бенуа! И я никого не нанимала, чтобы его убили! Кроме того, Бенуа еще не мертв. Если бы он умер, я бы это почувствовала… Он жив, я в этом уверена.

Лидия, зайдя в «клетку», сует под нос Бенуа газету.

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ МАЙОРА ЛОРАНА:

ЕГО СУПРУГА ЗАДЕРЖАНА ПО ПОДОЗРЕНИЮ В СОВЕРШЕНИИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ И НАХОДИТСЯ В КОМИССАРИАТЕ ПОЛИЦИИ В БЕЗАНСОНЕ.

— Видишь, я не соврала, Бен…

— Это все произошло из-за тебя! — вырывается у Бенуа.

— Нет! Это все произошло из-за тебя, Бенуа! Так что не переводи стрелки… Кстати, заметь, что полицейские, возможно, в чем-то правы… Вполне вероятно, что именно твоя жена прислала мне те письма!

— Нет, это сделала не она!

— Тебе неприятно такое слышать, да? Тебе неприятно слышать, что тебя предала твоя собственная жена… Твоя верная Гаэль решила тебя выдать!

— Она не могла меня выдать, потому что я никого не убивал! Я невиновен!

— Я заставлю тебя забыть это слово, — цедит сквозь зубы Лидия. — Ты больше не посмеешь его произносить…

Она касается щеки Бенуа, и он, отвернув голову в сторону, тут же чувствует, как его плечо пронизывает острая боль.

— Ты весь дрожишь, Бен… Тебе, видимо, холодно… Или же ты дрожишь от страха!

Он, не утруждая себя ответом, смотрит на грязный пол.

— Еще тебя мучает жажда. И голод. Не говоря уже о боли… Не хотела бы я оказаться на твоем месте!

Бенуа снова поворачивается к Лидии и смотрит ей прямо в глаза. Он замечает на лице женщины небольшой синяк. Это, вероятно, от удара, который он нанес ей, когда пытался убежать. Он с удовольствием ударил бы эту полоумную еще разок. Просто чтобы отвести душу. Но тут Бенуа вспоминает о мучениях, которые ему довелось перенести, и его воинственный пыл мгновенно улетучивается. Впрочем… У нее наверняка лежат в кармане ключи от наручников и от «клетки». Если бы ему удалось отнять их у нее, он, скорее всего, смог бы освободиться, а потом запереть ее в «клетке». Пусть посидит здесь, за решеткой, как сидел он!.. Уже от одной только этой мысли у Бенуа вдоль позвоночника начинают бегать приятные мурашки. Может, он даже немного пошалил бы с ней, прежде чем позвать сюда своих коллег-полицейских… Бенуа мысленно представляет, как Лидия оказывается в полной его власти, и это вызывает у него радостное возбуждение.

Он пытается пошевелить правой рукой — и тут же горько жалеет об этом: плечо пронзает такая острая боль, что у него перехватывает дыхание. Боль возвращает Бенуа к суровой действительности.

— Если ты во всем признаешься, твои мучения, возможно, прекратятся, — напоминает Лидия. — Ты мне уже рассказал о том, как убил мою сестру и на какие ужасные страдания обрек ее… Расскажи, где она сейчас находится, и я обещаю, что быстренько прикончу тебя. Не забывай, Бен, что тебя ждет либо медленная смерть, либо смерть быстрая… Других вариантов у тебя нет.

— Я сказал, что убил Орелию, потому что испугался за свою семью! Потому что я струсил! Но я тебе соврал, Лидия! Соврал!

— Это сейчас ты мне врешь…

— Нет! И у тебя есть возможность это проверить! Тебе нужно всего лишь поехать и взглянуть на доказательство, о котором я тебе говорил! Пока Гаэль находится в комиссариате, ты можешь зайти в мой дом, ничем не рискуя!

— Ты меня раздражаешь, Бен. — Лидия вздыхает. — У меня нет желания слушать твою болтовню… Ты мне уже надоел своими россказнями… А я не люблю, когда мне надоедают… — Она становится прямо перед Бенуа и наклоняется к нему. — Поэтому сейчас я займусь… тобой.

Она улыбается ему своей ядовитой улыбкой.

Бенуа решает рискнуть. Совершив буквально нечеловеческое усилие, он бьет правым кулаком Лидию в челюсть. Она теряет равновесие и с криком падает, однако Бенуа успевает хорошенько врезать ей ногой по голове.

Затем он несколько секунд ошеломленно смотрит на Лидию, не веря своим глазам: столь грозная еще совсем недавно львица валяется, словно тряпичная кукла, на полу. Бенуа становится на колени, сжимает зубы и вытягивает свою правую руку вперед, причем настолько сильно, что ему кажется, что она вот-вот выскочит из плечевого сустава. Его рука дрожит от напряжения, как кленовый лист. Однако Лидия упала слишком далеко, и ему до нее не достать.

— Черт бы тебя побрал!

Бенуа садится на пол и пытается дотянуться до неподвижного тела своей мучительницы ногами, чтобы придвинуть его поближе к себе. Поначалу у него ничего не получается, но затем, напрягшись из последних сил, он все же умудряется пододвинуть тело Лидии так, что теперь может залезть рукой в ее карманы. Боль в ране становится почти невыносимой, но Бенуа не сдается. Однако все его усилия оказываются напрасными: в карманах Лидии ничего нет.

— О господи, этого не может быть!

Его мучительница, лежащая сейчас к нему спиной, открывает один глаз. Ее голова разбита в кровь. Лидия, тем не менее, приподнимается и пытается отползти подальше от Бенуа. Он хватает ее свободной рукой, и ей приходится отчаянно отбиваться. Наконец она кусает его за ладонь, и он, взвыв от боли, отпускает ее.

Женщина поспешно отползает от Бенуа и вскоре становится для него недосягаемой. После этого, подтянув ноги к животу, Лидия садится на пол и, закрыв лицо руками, начинает всхлипывать и стонать. Спустя какое-то время она с трудом встает на ноги, медленно подходит к умывальнику и брызгает себе в лицо холодной водой.

Бенуа настороженно наблюдает за ней. Он сейчас не только сильно разбередил свою рану, которая снова начинает кровоточить, причиняя ему жуткую боль, но и разбудил дремавший вулкан, в результате чего через минуту-другую его ждет настоящее извержение. И все это — абсолютно впустую.

Нет, не впустую. Он хоть немного отвел душу. Правда, его это не очень сильно утешает.

— Мерзавец! Ты мне за это заплатишь!

Бенуа ничего не отвечает. Он ждет мести своей мучительницы с равнодушной отрешенностью. Он поступил так, как должен был поступить в сложившейся ситуации. Ему просто не повезло.

Лидия неторопливо приближается к своему пленнику. Она и в самом деле похожа на вулкан, из которого вот-вот начнет извергаться огненная лава.

— Ты, болван, думал, что я ношу ключи с собой?!

— Я решил рискнуть… Ты не оставила мне выбора!

У Лидии разбиты в кровь губы и нос. Видать, его рука, несмотря на рану, еще вполне дееспособна. Бенуа вдруг осознает, что он впервые в жизни ударил женщину. Однако в подобных неординарных обстоятельствах некоторые правила, принятые в обществе, теряют свою силу… Ему даже нужно было врезать ей еще сильнее.

Впрочем, теперь ее очередь. Он морально готовится к тому, что сейчас его ждет суровая месть.

Лидия выходит из «клетки». Бенуа поворачивается к решетке и следит взглядом за своей мучительницей.

Напряжение нарастает.

Какое орудие пыток она выберет на этот раз?

Бывают дни, которые длятся гораздо дольше других дней.

И часы, которые тянутся бесконечно долго.

Лидия сидит рядом со своей жертвой. Точнее, рядом с тем, что от нее осталось.

Она не может оторвать взгляд от этого мужчины и от жутких ран на его теле.

Она касается пальцами огромного кровавого синяка, покрывающего чуть ли не половину его лица. Но это еще не самое страшное из того, что можно увидеть на ее пленнике.

Похоже, на этот раз она явно перестаралась. Честно говоря, она и сама не знала, что способна на подобное зверство.

«Это не я проявила такую ужасающую жестокость, — думает она. — Нет, не я. Это Орелия».

Орелия отомстила, используя ее, Лидии, тело, ее силу, ее руки. Ее жизнь.

Но Бен так и не сдался. Она вспомнила последние слова, которые он произнес, умоляя не калечить его: «Я не убивал Орелию».

Лидию опять начинают мучить сомнения. Тяжкие сомнения.

Она молча покачивается взад-вперед, взад-вперед, взад-вперед. Словно взбесившийся маятник.

Да, взбесившийся.

Еще как взбесившийся.

Лидия наклоняется над Бенуа и, поколебавшись несколько секунд, заговаривает с ним очень тихим голосом, как будто боится разбудить его.

Впрочем, она и не может его разбудить.

Потому что он не спит.

— Бен… Пожалуйста, скажи мне правду… Скажи мне, где она…

Лидия, конечно же, не слышит никакого ответа.

Да и как он теперь сможет ей что-то ответить?

Около полуночи Лидия открывает дверь этого дома.

Держа в руках фонарик, она осматривает жилище семьи Лоран.

В их маленьком особнячке, как она и предполагала, никого нет. Она ходит по комнатам. В одной из них ее взгляд задерживается на фотографии хозяев дома и их сына. Бенуа улыбается лучезарной улыбкой. Он выглядит очень счастливым.

Лидия проскальзывает в кабинет, открывает ящик стола, о котором говорил Бенуа, обнаруживает там деревянную шкатулку. Пока что все сходится.

Она высыпает содержимое шкатулки на покрытую бордовой кожей крышку письменного стола. Ее взгляд цепляется за какую-то старую бумажонку.

Это гостиничная квитанция, о которой говорил Бенуа. В ней есть и его фамилия, и даты приезда и отъезда, и уплаченная сумма. Бенуа Лоран проживал в этой гостинице со второго по двенадцатое января 1990 года. За сотни километров от деревушки Оссель.

И от Орелии.

Лидия опускается на стул, сжимает виски похолодевшими руками и заливается целым потоком слез. Она плачет почти до самого утра.

18

Пятница, 31 декабря, 8 часов 30 минут

Эрик Торез делает еще одну — последнюю — попытку. Если кто-то и сможет переубедить Гаэль, так это он. Фабр, который прекрасно все понимает, возлагает на него столь нелегкую задачу.

— Гаэль, через час срок твоего задержания заканчивается… Нам придется передать твое дело в прокуратуру. Пожалуйста, расскажи мне, что ты сделала с теми деньгами…

Гаэль измождена. Не нужно быть особенно проницательным, чтобы заметить происшедшие с ней перемены. Достаточно просто взглянуть на молодую женщину.

— Если… если я расскажу тебе, это останется между нами? — вдруг спрашивает она.

Лейтенант удивленно хлопает ресницами. Ему не верится, что у него получилось. Почти получилось.

Гаэль, похоже, готова уступить. Нужно просто чуть-чуть подтолкнуть ее.

— Нет… Это не может остаться между нами. Но… я обещаю тебе, что сделаю все возможное, чтобы это не получило огласки.

— Тогда я не могу…

— Гаэль, черт тебя подери! Скажи мне правду! Подумай хоть немного о своем сыне! Ты хочешь угодить в тюрьму? Хочешь с ним расстаться? Ты этого хочешь?

Гаэль вдруг начинает плакать. Эрик заключает ее в объятия.

— Успокойся, прошу тебя! Расскажи мне…

Лейтенант терпеливо ждет, когда она вытрет слезы. Наконец Гаэль начинает рассказывать.

— Я… я заплатила эти деньги одному мужчине.

— Кому именно?

— Я не знаю, как его зовут…

Эрик усаживает Гаэль на стул, а сам плюхается на другой стул, напротив нее. На всякий случай… Это откровение, которого он так упорно добивался, вполне может вызвать у него дрожь в коленях.

— За что ты ему заплатила?

— За… за то, чтобы он держал язык за зубами.

Лейтенант хмурится.

— Что значит «держал язык за зубами»?

— Я дала эти деньги одному шантажисту… Он знает кое-что нехорошее про меня… и требует за свое молчание деньги.

— Расскажи поподробнее.

— Я… я хотела отомстить Бену. Отомстить за все то, что мне приходится терпеть от него в течение многих лет… За всех его женщин, с которыми он мне изменяет!..

— И что дальше?

— В общем, я… я тоже ему изменила.

— У тебя есть любовник? — спрашивает Эрик. — Только и всего? Но почему ты не призналась мне раньше?! Это ведь не преступление!

— Нет, тут все немного иначе…

— А как?

Женщина не отваживается рассказывать дальше, и Эрик решает немного нажать на нее.

— Ну же, рассказывай, Гаэль! — восклицает он, повышая голос.

— Я… я подумала, что тоже могу наставить ему рога. Просто… чтобы за себя отомстить…

— Это я уже понял! Что было дальше?

— Я… я поместила объявление в Интернете… чтобы найти себе мужчин…

— Мужчин?! — ошеломленно переспрашивает лейтенант.

— Да. И я встречалась с несколькими… С тремя или четырьмя… Это были абсолютно незнакомые мне мужчины, и я виделась с каждым из них не более одного раза. Я установила для себя такое правило. А потом как-то раз я… В общем, это довольно запутанная история, и я…

Эрик чувствует, что Гаэль собирается рассказать ему нечто такое, что очень сильно ранит ее душу. У Гаэль вообще-то язык подвешен довольно хорошо, а сейчас она с большим трудом подбирает слова. Лейтенант решает подбодрить женщину.

— Не бойся, Гаэль. Ты ведь знаешь, что можешь быть со мной откровенной…

— Один из типов, с которыми я познакомилась, захотел снова со мной увидеться. Он очень на этом настаивал. У меня не было желания встречаться с ним, потому что… потому что повторное свидание казалось мне абсолютно неинтересным…

— И что дальше? — нетерпеливо спрашивает Эрик.

— Тогда… тогда он предложил мне деньги, и я… я согласилась.

Эрик, услышав такое заявление, едва не падает со стула.

— Что?!

— Ты и так уже прекрасно все понял, — тихо отвечает Гаэль.

— Ты хочешь сказать, что… занималась проституцией?

— Да. Сначала с ним. Потом с другими.

Лейтенант тяжело вздыхает, встает и подходит к зарешеченному окну. «А ведь Фабр и Джамиля, находясь сейчас за окошком с затемненным стеклом, слушают наш разговор!» — вспоминает он.

Эрик подходит к столу и, опершись на него, смотрит женщине в глаза.

— Признаться, у меня все это даже в голове не укладывается, Гаэль, — говорит он. — Тебе… тебе и в самом деле так нужны были деньги?

Она пожимает плечами.

— В общем-то, да… Но главная причина — не в деньгах… Я просто хотела унизить Бенуа, чтобы отомстить ему. Я хотела унизить его больше, чем он унизил меня.

— Унизить его?! Да ведь ты унизила прежде всего себя, Гаэль! — гневно восклицает Эрик.

Гаэль отрицательно качает головой.

— Нет… Я решила поступать так, как поступает он. И заставляла мужчин платить мне. Это еще бОльшая месть. Да, еще бОльшая…

Эрик изумленно смотрит на Гаэль. Ему в жизни доводилось слышать многое, но такое он слышит впервые…

— Ты… Как ты… В общем, как это все функционировало?

— Как и до того… Мужчины связывались со мной через Интернет, и я с ними встречалась… Иногда это происходило у меня дома — конечно же, когда там не было моего сынишки, а иногда у них дома или в каком-нибудь отеле…

— И как долго это продолжается?

— Я уже не занимаюсь этим! Но вообще это происходило в течение шести месяцев. Эрик, я… я и сама толком не знаю, как я до такого дошла… Мне отнюдь не хотелось разрывать отношения с Бенуа, но в какой-то момент у меня возникло непреодолимое желание отомстить ему…

— А почему ты попросту не завела себе любовника?! Ну ты и дурища, Гаэль, честное слово!

— Я не могу этого объяснить. Это произошло почему-то именно так… Я сказала сама себе, что смогу пользоваться этими деньгами, как мне заблагорассудится, и что мне… и что мне больше не придется просить у мужа денег по каждому малейшему поводу…

— Но если тебе нужны были свои собственные деньги, то почему ты, черт возьми, не подыскала себе работу?

— А для меня это и было работой, — отвечает Гаэль абсолютно спокойным голосом.

— Работой?!

— У меня нет никакого образования, я раньше почти никогда нигде не работала… Я пыталась подыскать себе работу, но так ничего и не нашла. Что ж, по-твоему, мне оставалось делать?

Эрик таращится на нее.

— Да что угодно, кроме этого!.. Неужели ты не понимаешь, Гаэль?

— Понимаю. Но для меня это была своего рода игра.

— Игра? Быть шлюхой — это игра?

Гаэль, конечно, весьма неприятно, что ее называют этим грубым, непристойным словом, пусть даже и заслуженно. Эрик решает надавить на нее еще сильнее.

— Спроси у тех девиц, которые стоят на панели, считают ли они проституцию игрой!

— Но я ведь могла позволить себе выбирать клиентов… Поэтому для меня это было игрой. Опасной игрой, которая мне нравилась… И которая, кроме того, приносила мне деньги.

Эрик некоторое время с недоумением смотрит на Гаэль, а затем спрашивает:

— А… а Бенуа ничего не замечал?

На губах Гаэль появляется грустная и в то же время циничная улыбка.

— Бенуа был слишком занят своими расследованиями и… амурными делами! Нет, он ничего не замечал… Когда-то давно я завела счет в банке, но затем долго не пользовалась им, потому что на нем уже почти не было денег. Вот я и стала класть туда часть денег, которую мне платили клиенты, а остальную часть тратила…

Эрик не знает, что и думать. У него такое ощущение, что ему залепили пощечину. Такую пощечину, какую редко кто получает в жизни. Гаэль продолжает рассказывать, но он предпочел бы, чтобы она заткнулась.

— Я, безусловно, сильно рисковала… Но именно это мне и нравилось. Если бы о том, чем я занималась, когда-нибудь стало известно, у Бенуа были бы большие неприятности… Такой риск вносил некую пикантность в мою жизнь. Мою безрадостную и скучную жизнь!..

— Понятно!.. Полицейский, женатый на проститутке… Проститутке, живущей на деньги, которые она зарабатывает… Это делало из него посмешище. Так ведь, Гаэль?

— Да… Знаешь, мне доводилось сталкиваться и с довольно симпатичными мужчинами, и с откровенно гнусными типами… Мне не нужен любовник, который… который дарил бы мне цветы и встречался бы со мной с пяти ноль-ноль до семи ноль-ноль, после того как заканчивается его рабочий день… Мне хотелось чего-то иного.

Эрик решает прекратить разговор. Эти откровения уж слишком действуют ему на нервы. Он даже не знает, кого следует винить во всей этой мерзости — своего лучшего друга Бенуа или его супругу Гаэль. Пожалуй, все-таки Бенуа. Да, именно так: его друг своим поведением вынудил Гаэль вляпаться в грязь.

— Расскажи мне лучше о том шантажисте…

— Как-то раз я получила письмо по электронной почте, подписанное, конечно же, вымышленным именем… Его автор сообщал мне, что он знает о моих «делишках» и что он расскажет о них Бену…

— Так ведь ты на это сама и нарывалась, разве не так? Рано или поздно все раскрылось бы и тебя ждал бы позор!.. А почему ты не послала этого шантажиста ко всем чертям?

— Мне вдруг стало очень страшно… Страшно, что я потеряю Бенуа. Я испугалась, что он не простит и бросит меня… Я ведь, откровенно говоря, очень сильно люблю Бенуа… Пожалуй, даже слишком сильно…

— Тот тип потребовал у тебя деньги, да?

— Да. В обмен на свое молчание он потребовал у меня три тысячи евро и… и интимную встречу с ним.

— Час от часу не легче! И как ты передала ему эти деньги?

— Он пришел ко мне домой десятого декабря во второй половине дня. Бен тогда находился на стажировке в Дижоне.

— Как этот тип себя вел? Я имею в виду… Он был с тобой груб?

— Нет… Так, немножко.

— Что значит «немножко»?

— Мне не хочется об этом говорить.

— А надо бы!

— Нет, я не стану этого рассказывать…

Эрик вздыхает, а затем переходит к самому трудному в своей жизни допросу.

— Как его зовут?

— Понятия не имею…

— Не делай из меня дурака! — рявкает лейтенант.

Гаэль вздрагивает.

— Я уверен, что ты знакома с этим мерзавцем! Иначе как он мог оказаться в курсе того, чем ты занималась?

— Я не знаю! — хнычет Гаэль.

— Не ври! — не унимается лейтенант.

Гаэль замолкает. Она уходит в себя — словно устрица, закрывшаяся в своей ракушке. Эрик довольно грубо хватает Гаэль за плечи и начинает ее трясти.

— Кто он?

— Я не могу этого сказать! — снова хнычет Гаэль.

— Ну уж нет, ты мне это скажешь! — Голос лейтенанта становится угрожающим. — Я разыщу этого подонка, и, можешь мне поверить, он пожалеет о том, что появился на белый свет!

— Если я выдам его, все узнают, чем я занималась, и тогда…

Гаэль начинает плакать, однако Эрик не обращает на ее слезы никакого внимания.

— Я предупреждаю, Гаэль, что не отстану от тебя, пока ты не скажешь, как зовут этого ублюдка! Давай, Гаэль, не тяни!

Женщина, всхлипывая, наконец-таки произносит фамилию.

Услышав ее, лейтенант Торез невольно хватается обеими руками за край столешницы.

Затем Эрик бросает растерянный взгляд на затемненное стекло, за которым находятся его коллеги, словно бы говоря им, что он вряд ли станет арестовывать этого человека.

У него слишком маленькое звание, чтобы осмелиться надеть наручники на самого большого начальника в том учреждении, в котором он сейчас находится.

Лидия тихонько спускается по ступенькам. Она останавливается в нижней части лестницы и смотрит на силуэт, виднеющийся на полу с другой стороны металлической решетки. Затем она подходит к этому силуэту — подходит абсолютно бесшумно.

— Бен… Ты меня слышишь?

Да, он ее слышит. Несмотря на царящий в голове и теле хаос, в его сознание врывается этот хорошо знакомый ему голос, в котором он способен различить буквально любой оттенок. Но он предпочитает изображать из себя труп. Теперь это его единственное средство защиты.

Бенуа недавно пришел в сознание, но время от времени на несколько секунд впадает в беспамятство, словно то и дело оказываясь одной ногой в потустороннем мире и балансируя между жизнью и смертью.

Он лежит на левом боку, лицом к стене, чтобы не видеть эту решетку, этот подвал, эту могилу. Чтобы не видеть своего жуткого состояния. Чтобы не видеть свою медленную смерть.

— Бен, ответь мне…

Нет, он не станет ей отвечать. Не станет подвергать себя такому огромному риску.

Сейчас ему хочется только одного — побыстрее подохнуть, чтобы больше никогда не видеть лица и не слышать голоса своей мучительницы. Пусть даже смерть и лишит его возможности видеть другие лица и слышать другие голоса. Пусть даже смерть лишит его самых дорогих для него моментов жизни.

Бенуа вспоминает все удары, которые он получил, вспоминает ненависть и остервенение. Он вспоминает удары железным прутом, ногами, кулаками, ожоги от зажженной сигареты… А еще лезвие ножа, вонзавшееся в его — уже полумертвое — тело. Он вспоминает о поломанных пальцах правой руки, об изувеченной левой ноге.

Он сможет забыть обо всем этом только тогда, когда испустит дух. Ничего другого его уже не ждет.

— Бенуа, я… я все-таки ходила к тебе домой. Я… нашла там ту гостиничную квитанцию…

Бенуа открывает глаза.

— Бенуа, пожалуйста, посмотри на меня.

Он медленно переворачивается с бока на спину и, помогая себе все еще здоровой — и все еще пристегнутой к решетке — рукой, приподнимается так, чтобы можно было опереться спиной о металлические прутья. Затем он поворачивает к Лидии изуродованное лицо. Лицо, превращенное в кровавое месиво.

Лидия с ужасом смотрит на то, что она натворила.

— Теперь-то ты понимаешь, что я невиновен? — спрашивает Бенуа слабым голосом.

— Теперь я вообще ничего не понимаю, — удрученно отвечает Лидия. — Я не понимаю, что со мной произошло…

— Лидия… Тебя кто-то использовал… Тот, кто хотел, чтобы я исчез… Это ведь нетрудно понять… Тебе просто нужно было прислушаться к тому, что я тебе говорил…

Лидия садится на пол.

— Но зачем? Зачем кому-то так поступать с нами?

Она начинает плакать. Присмотревшись к ней, Бенуа догадывается, что она пролила сегодня уже немало слез.

В его сердце вспыхивает огонек надежды: он, похоже, все-таки сумеет выбраться живым из этого ада. Если, конечно, сидящая перед ним женщина согласится приложить к этому определенные усилия.

Причем быстро.

— Лидия… Пожалуйста, вызови «скорую помощь»… И отцепи меня от этой чертовой решетки!

Лидия отрицательно качает головой.

— Нет… Если я тебя освобожу, меня посадят в тюрьму!

— Лидия, прошу тебя… Не обрекай меня на смерть!

Лидия всхлипывает и закрывает лицо ладонями.

— Я не хочу, чтобы меня отправили в психбольницу!

— Я… я этого не допущу, — обещает Бенуа. — Я замолвлю за тебя слово перед судьей. Я скажу, что… что ты искренне считала меня виновным в смерти Орелии, что тебя кто-то ввел в заблуждение… Если ты вытащишь меня отсюда, я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя. Я тебе обещаю…

Лидия поднимается на ноги и вытирает слезы рукавом свитера.

— Ты хочешь чего-нибудь горячего, Бен? Чаю или кофе?

«Чаю? Кофе? Может, она еще предложит мне журнал с картинками, чтобы я мог чем-то занять свое свободное время?!»

— Лидия… Мне нужен врач… Вызови «скорую помощь»…

— Хорошо, я сейчас вызову… Не двигайся!

Лидия уходит в направлении лестницы, и Бенуа закрывает глаза.

Не двигаться? А как, интересно, он смог бы двигаться? У него уже полностью онемели одна рука и одна нога. К этому следует добавить раны от побоев, голод, жажду, общее истощение организма. Картина получается просто жуткая.

Нет, двигаться он сейчас не будет.

Скоро он вообще навсегда потеряет способность двигаться.

Вспыхнувший в его душе огонек надежды гаснет. Его надежда на то, что ему все-таки удастся отсюда выбраться, — не более чем несбыточная мечта! Даже если теперь Лидия и считает его невиновным в убийстве Орелии, она все равно не выпустит его из этой чертовой «клетки». Она будет держать его здесь, в своем подвале. До самой смерти.

Потому что она потеряла рассудок. Потеряла уже давным-давно.

В комиссариате полиции — всеобщее смятение.

Моретти только что увезли в наручниках во Дворец правосудия.

У сотрудников комиссариата сложилось такое впечатление, будто их уважаемое учреждение перенесло землетрясение в баллов девять по шкале Рихтера. От такой встряски они почти забыли об исчезновении Лорана.

Лейтенант Торез заглядывает в кабинет Фабра, который там оживленно о чем-то разговаривает с Джамилей.

— Заходите, — приглашает майор.

Торез, зайдя в кабинет, закрывает за собой дверь и садится на стул рядом с Джамилей.

— Позвольте вас похвалить, — говорит Фабр. — Вы провели допрос просто мастерски…

Лейтенант пожимает плечами.

— Спасибо, но… Я не знаю, правильно ли мы поступили…

— Еще как правильно. Нам ведь удалось выяснить правду! — заявляет майор.

— А что сказал Моретти?

Допрос комиссара взял на себя Фабр. Пока что результаты он держит от сотрудников комиссариата в секрете, однако по кабинетам, коридорам и курилкам уже поползли слухи, которые вызывают большое брожение в умах.

— Он раскололся очень быстро, — рассказывает Фабр. — Все это началось месяца три назад… Моретти отреагировал на объявление, данное Гаэль в Интернете, еще, конечно же, не зная, что его дала именно она. По-видимому, он просто хотел немного поразвлечься! Однако, когда Моретти отправился в условленное место встречи, он издалека увидел, что это жена Лорана, и повернул назад, чтобы она не заметила его. Именно тогда он понял, чем занимается эта женщина… Некоторое время назад у него возникли серьезные проблемы с деньгами. Насколько я понял, он влез в карточные долги…

— Да, Бен как-то раз рассказывал мне, что комиссар — большой любитель поиграть в покер, — перебивает Фабра Торез. — Он узнал об этом совершенно случайно, когда взял за жабры одного типа, которому доводилось играть в карты с Моретти.

— Итак, у Моретти возникли трудности с деньгами и ему в голову пришла спасительная идея: он решил шантажировать Гаэль, чтобы заставить ее раскошелиться, а заодно и переспать с ним! Судя по тому, что рассказала мне мадам Лоран, он предупредил ее, что это будет только первый «взнос». Моретти рассчитывал, что время от времени будет вытягивать из нее деньги! Ей пришлось бы и дальше заниматься проституцией, чтобы иметь возможность платить ему столько денег, сколько он потребует…

— Какой подонок! — не выдерживает Джамиля. — Подумать только, этот негодяй был нашим начальником! Начальником, которого мы уважали и за которым были готовы идти в огонь и воду!

— У меня тоже в голове не укладывается, как он мог на такое пойти! — соглашается лейтенант. — Вот так история! Просто уму непостижимо!

— Кстати, я напоминаю вам, что мы все еще не нашли майора Лорана! — говорит Фабр.

— А может, к его исчезновению приложил руку Моретти? — предполагает Джамиля. — Он ведь вполне мог захотеть избавиться от Лорана!

— Да, конечно! — подхватывает Торез. — Он наверняка боялся, что Бену станет известно о его проделках! Если бы это произошло, ему бы пришлось пережить далеко не самую приятную в его жизни четверть часа!

— Нет, вряд ли Моретти к этому причастен, — возражает Фабр. — Я, кстати, допросил его и по данному вопросу… Гаэль никогда бы его не выдала, если бы ее муж не исчез! Так что Моретти не был заинтересован в исчезновении Лорана… Получается, что нам в очередной раз придется начать это расследование с нуля… Я, признаться, уже начинаю сомневаться, что нам удастся что-нибудь выяснить…

— Мне нужно отвезти Гаэль домой, — вдруг заявляет Торез, вставая.

— Давайте лучше я отвезу ее, — возражает Фабр. — Возвращайтесь к себе, лейтенант.

— А что вы будете делать потом? Останетесь в Безансоне или…

— В Безансоне я оставаться не могу: мне нужно срочно вернуться в Париж… Но я приеду сюда во вторник утром.

Лидия входит в «клетку», но не сразу решается подойти к своему пленнику, хотя он по-прежнему пристегнут наручниками к решетке.

— Я принесла тебе кофе, Бен… И болеутоляющие лекарства.

Поскольку Бенуа даже не шевелится, она ставит принесенный ею маленький поднос рядом с ним и отходит немного в сторону. Затем она садится на пол спиной к решетке — чуть поодаль от Бенуа — и скрещивает ноги.

Бенуа открывает глаза.

— Лидия…

— Пей, пока кофе еще горячий… И не забудь про таблетки.

— Ты вызвала «скорую помощь»?

Лидия отрицательно качает головой. Веки Бенуа устало опускаются.

— Почему, Лидия?

— Пей кофе… Пока ты не умер от холода!

Бенуа пытается взять чашку, но его правая рука отказывается ему подчиняться.

— Я не могу… Нужно, чтобы ты сняла с меня наручники…

— Подожди, я тебе сейчас помогу.

Она становится рядом с ним на колени и помогает ему поднести чашку к губам. Затем она кладет ему в рот таблетки.

Кофе и вправду согревает его, разливаясь внутри приятным теплом.

— Спасибо, — бормочет Бенуа.

Лидия, осмелев, садится рядом с ним.

— Я принесу тебе сегодня вечером поесть, — говорит она, улыбаясь. — Чего бы тебе хотелось?

— Лидия… Я так долго не протяну…

— Не переживай, я буду за тобой ухаживать, и тебе станет лучше… Вот увидишь…

— Нет, я так долго не выдержу… Я скоро умру… Я уже умираю…

Лидия прижимается спиной к решетке и смотрит в сторону, не желая слушать горькую правду. Ей вдруг приходит в голову, что она не пошла на очередную встречу с доктором Вальдек, забыв предупредить ее о том, что не придет. Вальдек, наверное, волновалась. Но это, в общем-то, не так уж и важно.

Бенуа пытается придумать, как ему повлиять на женщину, которая все еще остается его врагом. Женщину, в руках которой до сих пор находится его жизнь.

Лидия, поднявшись с пола, уходит. Через некоторое время она возвращается с тазом, наполненным горячей водой, и начинает аккуратно промывать раны Бенуа. Стараясь не встречаться с ним взглядом, она смывает засохшую кровь с его лица, торса, рук. Затем она меняет повязку на зияющей ране на его правом плече. Бенуа сидит неподвижно: у него уже нет сил на то, чтобы совершать какие-то движения. Даже если бы он захотел сейчас схватить свою мучительницу за горло, у него вряд ли бы что-нибудь получилось. Ему нужно просто попытаться ее переубедить. Попробовать пробить брешь в ее безумии.

— Лидия…

— Что?

— Ты ведь теперь знаешь, что я не убивал Орелию, не правда ли?

— Да, я это знаю. Я ей об этом уже сказала…

Ее слова слегка смущают Бенуа, но он решает продолжать этот разговор. У него возникает ощущение, что он плывет против течения, борясь с мощными потоками, неумолимо увлекающими его с собой туда, где ждет смерть.

— Тогда почему ты все еще держишь меня взаперти?

— Но ты же в таком состоянии, что не можешь ходить! Тебя нужно сначала вылечить…

— Да, но… Чтобы вылечить мои раны, меня нужно показать врачу, а еще лучше — отвезти в больницу.

— Нет, я сама займусь твоим лечением. Не переживай. Все будет хорошо.

Бенуа, не находя больше доводов, вдруг начинает плакать. Слезы медленно текут по его запавшим щекам.

— Не плачь, Бен… Прошу тебя, не плачь…

Она обнимает его и пытается утешить.

— Пожалуйста, не плачь…

— Мне очень плохо!

— Болеутоляющие таблетки вот-вот начнут действовать… Тебе скоро станет лучше, очень скоро!

Она гладит его волосы, лицо. Она целует его в лоб. Затем в губы. Бенуа съеживается.

— Лидия… Я не могу оставаться здесь, с тобой… Ты понимаешь?

— Я тебе не нравлюсь, да?

— Дело не в этом… Ты красивая, но…

— Ты на меня очень сильно сердишься?

Он старается сохранять спокойствие.

«Сержусь ли я на тебя? — мысленно разговаривает с ней Бенуа. — Нет, ни капельки! Ты меня истязала, мучила голодом, всадила мне пулю в плечо, оскорбляла меня, издевалась надо мной… Ты сломала мне жизнь. Но это пустяки, я ведь не злопамятный!»

— Да, Лидия, я на тебя сержусь… Потому что ты мне не поверила… И потому что ты причинила мне много зла. Но это не самое главное. Самое главное сейчас заключается в том, что, если ты не предпримешь срочных мер, я умру. А я не хочу умирать! У меня есть сын и жена, и они нуждаются во мне…

— Тебя изранила не я, — говорит Лидия. — Это сделала Орелия.

Сердце Бенуа сжимается. Ситуация, похоже, еще хуже, чем он предполагал. Лидия снова пытается его поцеловать, он целует ее в ответ. Он готов пойти на что угодно, лишь бы только выбраться отсюда живым.

— Тебя истязала Орелия… Но ее нужно простить… Она ведь так много страдала!

— Да, я знаю. И я ее прощаю. А ты, Лидия, можешь спасти мне жизнь… Я знаю, что ты не допустишь, чтобы я подох в этом подвале…

Лидия прижимается к Бенуа, а он, превозмогая боль, гладит ладонью ее лицо.

— Как ты считаешь, мы могли бы с тобой потом хотя бы иногда встречаться? — шепотом спрашивает Лидия.

— Да, конечно… Так часто, как ты только захочешь…

— Но рано или поздно ты бросишь меня, как бросал всех своих женщин!

— Нет, тебя я не брошу… Ты не такая, как все…

Бенуа, пытаясь произвести впечатление на Лидию, говорит ласковым, увещевательным, заговорщическим голосом.

— Мы с тобой так много пережили вместе… Нет, тебя я не брошу…

Лидия улыбается и снова целует его. Ее рука проскальзывает ему под рубашку.

— Нет, не сейчас, — тихо возражает Бенуа. — Я просто не в состоянии… Как-нибудь потом…

— Хорошо, я не тороплюсь.

Она поднимается, и без тепла ее тела Бенуа снова становится холодно.

— Я пойду приготовлю чего-нибудь поесть… Ты, наверное, сильно проголодался, да?

Бенуа охватывает отчаяние, но он заставляет себя сделать еще одну попытку.

— Лидия, ты должна меня освободить. Ты должна спасти мне жизнь… Прошу тебя, вызови «скорую помощь»…

Лидия, опустив глаза, выходит из «клетки» и… закрывает дверь на ключ.

— Лидия!

Она подходит к Бенуа с той стороны решетки и снимает с него наручники.

— Видишь, я отстегнула тебя от решетки…

— Это хорошо… А теперь выпусти меня отсюда…

— Я скоро приду, не переживай…

Она поспешно уходит, и в сыром холодном подвале воцаряется гробовая тишина. У Бенуа возникает ощущение, что он, попытавшись взлететь с края пропасти, рухнул на самое ее дно.

Фабр останавливает машину прямо возле крыльца дома.

Гаэль не проронила ни слова с того самого момента, как они покинули комиссариат. Они оба чувствуют себя неловко.

— Ну вот вы и вернулись домой… Я сожалею о том, что произошло. Искренне сожалею… На следующей неделе вас вызовут в суд.

— Меня посадят в тюрьму?

— Нет… Вам нечего бояться.

— Да уж. Всего лишь скандал и позор! Но мне на это наплевать… Вы… вы, должно быть, думаете, что я — полное ничтожество. — Гаэль вздыхает, задумчиво уставившись на асфальт подъездной дорожки.

— Нет, я так не думаю, — заверяет ее полицейский. — Я понимаю, что вы находились в отчаянном положении, чувствовали себя несчастной… Именно это и вынудило вас… пойти по скользкой дорожке…

— Мне следовало бы расстаться с Бенуа… Но я не могу жить без него. Хотя мне с ним и очень тяжело… Вы ведь вернете мне его, да?

— Я сделаю все возможное и невозможное, мадам. Однако скажу вам откровенно: вероятность того, что мы найдем его живым, уже очень мала…

— Я знаю, — с болью в голосе говорит Гаэль. — Но я все-таки не теряю надежды… Пусть даже он и не захочет оставаться со мной, когда узнает, что…

— Если он вас любит, то простит. Вы ведь его прощали, разве не так?.. А теперь постарайтесь как следует отдохнуть.

— Хорошо… Спасибо вам, майор. Знаете, а Бенуа все-таки жив. Я это чувствую…

— Мы будем продолжать поиски, мадам. Мы сделаем все, что в наших силах, обещаю вам…

— Я даже представить себе не могу, что со мной будет, если он так и не появится… Я, наверное, умру.

К горлу Фабра подкатывает ком.

— Подумайте о своем сыне, мадам Лоран. Он нуждается в вас. Не забывайте об этом.

— Вы правы. До свидания, майор.

Гаэль выходит из автомобиля и медленным шагом направляется к своему опустевшему дому.

Фабр сдает назад, чтобы снова выехать на дорогу, и тут его взгляд останавливается на соседнем доме. Этот дом, если ему не изменяет память, принадлежит мадам Гишар, пожилой вдове. Ставни на окнах закрыты, из почтового ящика торчат уже не помещающиеся туда газеты. Бабуля, по-видимому, все еще в больнице. А может, уже и на том свете.

Лидия все никак не решается снова спуститься в подвал.

Ей почему-то не пришло в голову включить свет, и она сидит в полумраке на диване.

Сколько часов она сидит здесь наедине с мучающими ее вопросами? С вопросами и с лежащими в ее кармане ключами от «клетки», в которой она все еще держит своего пленника.

«Я не могу допустить, чтобы он умер. Но я также не могу допустить, чтобы меня посадили в тюрьму».

Неразрешимая дилемма, над которой Лидия бьется уже не один час.

Но ей все-таки придется сделать выбор, и чем быстрее, тем лучше.

«Или он, или я».

Орелия смотрит на нее сквозь полумрак пристальным взглядом: Лидия замечает их общую фотографию в тусклом свете неполной луны.

Только она, Лидия, способна различить, кто из запечатленных на этом снимке близняшек — Орелия, а кто — она, Лидия. Даже родители путались, глядя на своих дочерей. Они были так похожи друг на друга — и нравом, и внешностью! Но при этом они были такие разные!

После исчезновения своей сестры-близняшки Лидия осталась в этом — враждебном ей — мире совсем одна. Она оказалась к этому абсолютно не готовой, потому что они с сестрой с самого рождения всегда были вместе, всегда были вдвоем.

Поэтому после исчезновения Орелии у Лидии появилось ощущение, что от нее каким-то чудовищным образом отсекли половину. Ей стало казаться, что у нее теперь только один глаз, одно легкое, одна нога… Что у нее осталась только половина мозга и половина сердца.

Ей было от чего рухнуть в болото всевозможных неврозов и постепенно опуститься до его самых жутких глубин.

Лидия была просто не в состоянии выдержать обрушившееся на нее одиночество.

Именно поэтому она воскресила свою сестру внутри себя.

Одно тело на двоих — только и всего.

Правда, вдвоем в одном теле было уж слишком тесно. Слишком тесно для того, чтобы расти и развиваться. Слишком тесно даже для того, чтобы просто существовать.

Мысли Лидии снова возвращаются к ее пленнику, мучающемуся внизу, в подвале.

Да, он очень сильно страдает. Она об этом знает.

Да, он умрет.

Однако виновата в этом не она. Точнее, не она одна.

Когда двое пребывают в одном теле, это дает кое-какие преимущества. В допущенных ошибках виноваты они обе — а значит, ответственность каждой из них уменьшается вдвое.

Честно говоря, в данном конкретном случае есть один нюанс: Лидия влюблена в Бенуа. У нее больше нет сил убеждать себя в том, что на самом деле это не так.

Целых три месяца она следовала за ним везде и всюду, разглядывала его, почти целые сутки напролет наблюдала за его жизнью. Она досконально изучила этого мужчину… Все это время она думала только о нем, — и постепенно ее ненависть к Бенуа дополнилась страстью к нему. Ненависть и страсть неожиданно переплелись и стали неотделимы друг от друга.

А еще она провела довольно много дней в непосредственной близости от него, и между ними возникло такое понимание, какое очень редко бывает между двумя людьми.

«Никто не знает его лучше меня. Никому не удавалось настолько сблизиться с ним».

Лидия встает и направляется в подвал, хотя сама еще толком не знает, что она сейчас будет делать. Возможно, она просто посмотрит на Бенуа — вот и все.

Открыв скрипучую дверь и подойдя к лестнице, Лидия садится на верхнюю ступеньку. Она не включила в подвале освещение, однако свет висящей в коридоре лампочки проникает сюда через открытую дверь, позволяя ей — хотя и смутно — видеть Бенуа.

— Лидия? — раздается слабый голос.

— Да, я здесь.

— Лидия, пожалуйста… Мне очень плохо, я больше не могу терпеть… Я скоро подохну!

— Мне нужно кое-что сказать тебе, Бен. Мне… мне кажется, что я в тебя влюбилась…

Бенуа настораживается. Впрочем, такое признание его не очень-то сильно удивляет.

— Да, я тебя люблю, — повторяет Лидия.

— Я понял. И меня это очень трогает… Но если ты любишь меня, то должна спасти мне жизнь!..

— Мне хочется это сделать… Но я боюсь… Боюсь за саму себя… Очень сильно боюсь…

Бенуа начинает лихорадочно размышлять. Как ему переубедить Лидию? Как заставить ее перебороть свой страх? Бенуа с огромным трудом встает, упирается в бетон здоровой ногой и припадает к решетке. Он видит в полумраке силуэт Лидии, сидящей в верхней части лестницы.

— Лидия, прошу тебя… Я даю честное слово, что постараюсь тебе помочь… Если ты освободишь меня, я не брошу тебя. Я знаю, как много ты перенесла, и понимаю, что именно поэтому ты так поступала. Я им все объясню.

— А может, ты меня обманываешь… Может, ты захочешь мне отомстить, захочешь отыграться на мне как можно сильнее… И я тогда всю свою оставшуюся жизнь проведу в тюрьме!

— Нет! Я клянусь тебе, что такого не будет… У тебя есть смягчающие обстоятельства…

— Тогда меня отправят в психбольницу, а это еще хуже, чем тюрьма!..

— Лидия, если я умру, мы с тобой расстанемся навсегда! — пытается использовать еще один довод Бенуа.

Он слышит, что Лидия начинает плакать.

— Я найду того, кто присылал эти лживые письма и тем самым вынудил тебя так со мной поступить… А еще я найду того мерзавца, который убил твою сестру! Я толковый полицейский, ты же знаешь…

— Знаю… Бен, прости меня!

Бенуа решает пустить в ход самое последнее из имеющегося у него оружия.

— Я тебе все прощаю, Лидия… Абсолютно все…

— Правда?

— Да… Я тебя прощаю… Открой эту дверь, прошу тебя.

— Ты обещаешь, что поможешь мне? Обещаешь?

— Я даю тебе свое честное слово, моя красавица.

«Моя красавица, моя милая, моя дорогая... Я скажу тебе все, что захочешь, только открой этот чертов замок!» — думает Бенуа.

Однако красавица все еще сомневается, стоит ли ей подвергать себя такому большому риску.

— Лидия, открой эту дверь, умоляю тебя. И вызови «скорую помощь»…

— Хорошо… Хорошо, Бен… Я тебе верю…

Сердце Бенуа екает. Неужели удалось? Ему даже не верится.

Лидия поднимается на ноги, опирается на металлические перила и еще пару секунд всматривается в своего пленника. Она словно бы ищет в его лице то прощение, о котором он только что говорил. Однако в подвале слишком темно, чтобы она могла разглядеть лицо Бенуа.

— Не бойся, Лидия, — ласково произносит Бенуа. — Я не причиню тебе никакого вреда. Иди ко мне… Ты мне нужна…

— Иду.

Вытянув правую руку, Лидия пытается найти выключатель и… случайно прикасается пальцами к оголенным проводам.

Мощный фейерверк из искр на пару секунд освещает подвал. Лидия от полученного электрического разряда отлетает назад, теряет равновесие, переваливается через низенькие перила лестницы и с надрывным криком грохается с высоты на бетонный пол…

Все это происходит буквально за несколько секунд.

За несколько секунд — не более того.

— Лидия! — орет Бенуа.

Затем, словно окаменев, он молча таращится на распростершееся на бетонном полу тело.

«Нет, только не это… Не сейчас…»

— Лидия! — снова кричит Бенуа. — Ты меня слышишь?! Пожалуйста, отзовись!

Лидия не подает ни малейших признаков жизни. Из ее приоткрытого рта течет кровь. Вдруг ее тело несколько раз вздрагивает, а затем замирает. Замирает, похоже, уже навсегда.

— Лидия! Нет! Не оставляй меня!.. Пожалуйста, не оставляй меня одного!..

Бенуа, вцепившись в решетку, чтобы не упасть, неотрывно смотрит на женское тело, лежащее всего лишь в нескольких метрах от него.

Он смотрит на разбитый в кровь затылок.

И на зажатые в правой ладони ключи.

Всего лишь за несколько секунд…

19

Суббота, 1 января, час ночи

Он испробовал уже все, что только пришло ему в голову. И потратил на это свои последние силы.

Теперь ему не остается ничего, кроме как капитулировать. Капитулировать перед очевидным: ключи лежат слишком далеко и ему до них не дотянуться.

Повернувшись спиной к трупу Лидии, Бенуа ложится на пол возле непреодолимой для него решетки. Он съеживается — и от холода, и от охватившего его отчаяния.

Вскоре у него начинают стучать зубы. Он стонет от боли. От боли и от страха.

Его глаза широко открыты, и он всматривается в темноту, словно пытаясь увидеть в ней хотя бы отблеск надежды. Надежды выбраться отсюда живым.

Он опять столкнулся с мучавшим его еще с детства кошмаром.

Только теперь этот кошмар стал явью.

Его похоронили живьем.

Ему удалось кое-как доковылять до умывальника и утолить жажду. Его движения уже мало чем похожи на движения человека.

Затем он вернулся на одеяло, чтобы ждать там своей смерти.

После гибели Лидии ему остается надеяться разве что на тех людей, которые его ищут. В том, что его все еще ищут, Бенуа ни чуточки не сомневается.

Чтобы нарушить тягостную гробовую тишину, он начинает громко говорить:

— Ребята, я здесь… Найдите меня побыстрее, черт вас побери… Не дайте мне сгнить в этой конуре!

Ему отвечает лишь слабое эхо…

Бенуа укутывается в одеяло и сворачивается калачиком на полу. Его взгляд останавливается на подвальном окошке, через которое видно, как быстро сгущаются сумерки.

Еще немного — и наступит ночь.

Еще немного — и он умрет.

У него, похоже, начинается жар. Рана в плече наверняка загноилась. Она причиняет ему жуткую боль. Ему кажется, что голову иссушает жар, а тело, наоборот, вот-вот покроется льдом.

Он старается не смотреть в сторону трупа, лежащего неподалеку от него в этом проклятом подвале.

«Ну почему, черт возьми, ее угораздило свалиться с лестницы?.. И почему меня угораздило вляпаться в эту историю?.. Чем я прогневал Бога? За что он меня так сурово покарал?»

Бенуа никогда не верил в Бога, но теперь в его сознание начинают закрадываться сомнения. Чувствуя приближение смерти, он неожиданно для себя задумывается над тайнами мироздания и бытия.

Куда попадает человек, когда он пересекает самую последнюю в своей жизни черту?

И что его, Бенуа, там ждет?

«Если все эти религиозные россказни не из области фантазий, то после всего, что я в своей жизни совершил, мне предстоит попасть прямехонько в преисподнюю… Но я ведь и так уже в аду! Что со мной может произойти такого, от чего мне станет еще хуже?..»

Бенуа видит, как пол, стены, решетка, потолок постепенно растворяются в темноте.

Чтобы отогнать от себя тоску и отчаяние, он пытается думать о Гаэль и Жереми.

А еще о своих родителях.

И обо всех близких ему людях, которые сейчас переживают в связи с его исчезновением. Это приносит ему хоть какое-то утешение. Утешение от осознания, что кто-то за него переживает…

Узнав о том, что он пропал, некоторые женщины тоже, наверное, пустят слезу. Всплакнут втихаря — чтобы не увидел муж.

Ох уж эти ревнивые мужья!.. Вполне возможно, что кто-то из них и отомстил ему, Бенуа, таким вот образом. Ему отомстил кто-то из тех, кому он наставил большущие рога!

И вдруг Бенуа слышит, что где-то над его головой по дому кто-то ходит. Он слегка приподнимается, напрягает слух…

Ему, вероятно, просто померещилось.

Хотя нет, вот он опять отчетливо слышит чьи-то шаги!

Бенуа начинает орать, как сумасшедший:

— На помощь! Помогите! Я здесь, в подвале! На помощь!

Затем он снова прислушивается. Звук шагов приближается, раздается знакомый ему скрип двери…

Бенуа охватывает бешеная радость.

Ну наконец-то его мучения закончились! Ну наконец-то он отсюда выберется!

— Я здесь!

Он приподнимается, припадает к решетке и, всмотревшись в темноту, различает в верхней части лестницы чей-то силуэт. Силуэт человека, который стоит неподвижно и смотрит на него, Бенуа.

— Пожалуйста, подойдите сюда! Побыстрее! — взмаливается Бенуа. — Я сижу взаперти! Помогите мне!

Силуэт даже не шевелится.

— Меня зовут Бенуа Лоран! Я — офицер полиции!

Если бы у него было при себе служебное удостоверение с французским триколором на корочке, он стал бы им размахивать.

Однако его сигнал «SOS» наталкивается на риф равнодушия.

И тогда Бенуа догадывается.

Он догадывается, что перед ним человек, по воле которого ему суждено было оказаться здесь. Человек, присылавший Лидии анонимные письма.

К нему пришел его палач.

Окутанная полумраком фигура спускается вниз по лестнице. Бенуа изо всех сил напрягает зрение, пытаясь разглядеть лицо этого человека. Похоже, это женщина. И тут вдруг на несколько секунд его ослепляет свет внезапно включенного и направленного ему прямо в лицо фонарика.

Затем луч света скользит куда-то в сторону, и Бенуа видит, как явившийся к нему в подземелье «призрак» наклоняется над Лидией и щупает ее пульс. Это и вправду женщина, однако Бенуа по-прежнему не может рассмотреть ее лицо.

— Лидия погибла. Она свалилась с лестницы… Ключи от этой двери вон там, в ее руке… Пожалуйста, выпустите меня отсюда! Я серьезно ранен…

«Призрак» берет из ладони Лидии связку ключей, и сердце Бенуа замирает. Однако женщина почему-то бросает эту связку в дальний угол подвала. Бенуа чувствует, как у него в жилах леденеет кровь.

— Что… что вы делаете?! — восклицает он. — Умоляю вас!.. Я не совершил ничего плохого! Вы ведь не станете обрекать меня на смерть?!

Вместо ответа «призрак» снова направляет луч света прямо в лицо Бенуа.

— Кто вы? — кричит Бенуа. — Скажите, черт возьми, кто вы такая?!

Женщина, повернувшись к Бенуа спиной, подходит к стене и пишет на ней фломастером несколько слов, но Бенуа не может прочесть их из-за царящей здесь темноты. Затем она начинает подниматься вверх по лестнице.

— Нет! Не уходите! Я вас умоляю!..

Женщина уже в верхней части лестницы.

— Поговорите со мной! Объясните мне, почему вы так поступаете! Я уверен, что произошла какая-то ошибка… Объясните, по крайней мере, почему вы желаете моей смерти!

Женщина оборачивается и бросает на Бенуа последний взгляд. Бенуа охватывает ярость, ибо он понимает, что ему ничего от нее не добиться.

— Мерзавка! Если я выберусь отсюда, я разыщу тебя и снесу тебе башку! Я тебя на куски разрежу! Я с тебя кожу сдеру! Ты меня слышишь?

Раздается звук закрываемой двери. Бенуа еще некоторое время выкрикивает ругательства, а затем, обессилев, сползает на пол.

Он пребывает в полном замешательстве.

Кто это был? Кто приходил взглянуть на его агонию? Кто заколотил крышку его гроба?

Кто его так сильно ненавидит?

Кто может быть настолько безжалостным, чтобы вынести ему столь тяжкий приговор?

Смертный приговор.

Бенуа начинает громко рыдать.

Женщина, взяв в кухне ключи и выйдя на крыльцо дома, закрывает замок входной двери на два оборота. Затем она ныряет в ночную темноту и быстрым шагом устремляется к припаркованному за въездными воротами автомобилю. Ей становится зябко, и она поднимает воротник пальто. В кармане этого пальто — анонимные письма, которые она без труда разыскала в личных вещах Лидии.

В руке, облаченной в кожаную перчатку, женщина несет полиэтиленовый пакет с «доказательствами», которые Лидия хранила в металлической коробке.

Теперь уже не осталось ни единой улики.

Проходя вдоль внешней ограды, женщина на несколько секунд останавливается.

Останавливается, чтобы перекрыть кран на трубе, по которой в дом поступает вода.

Воскресенье, 2 января, 8 часов утра

Бенуа кажется, что он пришел в себя после глубокой комы.

Ему снилось, что… что кто-то сюда приходил… сюда, почти к самой решетке…

Бенуа открывает глаза и смотрит на стены, от которых несет сыростью.

Через стекло маленького окошка в подвал проникает свет. Свет, вселяющий в него надежду.

Да, солнце все еще светит для него. И он пока жив…

Бенуа поворачивает голову, и его взгляд падает на труп Лидии. Ее глаза открыты.

Жуткое зрелище.

Он приподнимает голову и невольно хмурит брови: на стене, прямо напротив «клетки», виднеется какая-то надпись.

Значит, это был не кошмарный сон. Вчера вечером сюда и в самом деле кто-то приходил.

Бенуа поднимается и, кое-как доковыляв до решетки, читает надпись.

«Ты так и не узнаешь почему».

Сейчас, должно быть, полдень, потому что в подвал через окошко заглядывает солнце. Оно словно пытается хоть немного подбодрить его.

Бенуа ковыляет к умывальнику. Ему нужно хотя бы пить воду, чтобы суметь продержаться как можно дольше.

Он открывает здоровой рукой кран, наклоняется и начинает пить.

Однако струя воды вскоре суживается, а затем и вовсе исчезает.

Бенуа становится страшно. Он открывает кран до упора. Безрезультатно.

Он цепляется за умывальник, чтобы не грохнуться на пол от охватившего его ужаса.

«Нет, только не это…»

Та женщина, получается, не оставила ему ни малейшего шанса. Но в самом ли деле это была обычная женщина? Он не уверен в этом. Он теперь вообще ни в чем не уверен.

Он делает несколько неуклюжих шагов и оказывается перед стеной — той самой, в самом верху которой находится маленькое подвальное окошко.

Отупело взглянув на это окошко, Бенуа начинает вопить:

— Почему?! Почему?! Что я такого натворил?! Черт побери, ну что я такого натворил?!

Он пытается идти вдоль стены, но, неудачно перенеся вес тела на изувеченную ногу, воет от боли и опускается на пол.

— Почему?!

Куда бы Бенуа ни обращал свой взор, повсюду он видит безрадостное зрелище.

Поэтому он решает все время смотреть на окошко. Решает не отводить от него взгляда ни на минуту.

Это его последняя связь с внешним миром. Его последний ориентир. Его последний источник света.

Благодаря этому окошку он, по крайней мере, может определять, день сейчас или ночь.

И, судя по блекнущему в окошке свету, очередной день пребывания Бенуа в аду подходит к концу.

Очередной день пребывания в чистилище, где мучают невинных людей.

Бенуа, укутавшись в одеяло, сворачивается калачиком на полу и закрывает глаза.

Возможно, он не откроет их уже никогда.

Вторник, 4 января, комиссариат полиции, 10 часов утра

Фабр заходит в комиссариат, все еще пребывая под впечатлением бурно проведенного уикенда. Он с равнодушным видом приветствует попадающихся ему навстречу сотрудников комиссариата: кому-то говорит «Доброе утро!», кому-то — «С наступившим!» или «Здравствуйте!»

Наконец он заходит в свой кабинет.

Завидев Фабра из другого конца коридора, к его кабинету тут же быстрым шагом устремляются Джамиля и Эрик.

Фабр открывает папку с материалами об исчезновении майора Лорана и начинает просматривать страницы, содержащие информацию по опросу соседей. И тут в его кабинет почти одновременно заходят Джамиля и Эрик.

Фабр, даже не поздоровавшись с ними, сразу переходит к делу.

— Я вчера звонил в больницу, — сообщает он.

Оба полицейских с непонимающим видом смотрят на него, хлопая ресницами.

— Никому даже в голову не пришло поинтересоваться, вышла ли мадам Гишар из комы, да?

— Э-э… А кто она, эта мадам Гишар? — спрашивает Джамиля.

— Соседка Лорана, — напоминает майор. — Та самая, которую мы не смогли допросить…

Джамиля и Эрик, в общем-то, помнят о ней, однако они все еще не могут понять, какая польза для проводимого ими расследования может быть получена от престарелой соседки Лорана.

— Ну и что? — спрашивает Эрик.

— А то, что эту даму уже выписали из реанимации, она прошла курс интенсивного лечения и вот уже третий день находится в кардиологическом отделении…

Заметив, что его подчиненные смотрят на него с недоумением, Фабр, тяжело вздохнув, продолжает:

— Пожилые люди частенько коротают время, сидя у окна и глазея на то, что происходит на улице. Мадам Гишар попала в больницу незадолго до исчезновения Бенуа. Однако она вполне могла заметить что-нибудь необычное в течение тех нескольких дней — или недель, — которые предшествовали тому моменту, когда у нее произошел сердечный приступ. Поэтому я считаю, что ее нужно как можно быстрее допросить!

Джамилю и Эрика, похоже, не очень впечатлила идея Фабра, и он, заметив это, недовольно ворчит:

— А что, у вас есть какие-то другие зацепки?.. Нет?.. Ну, тогда нам все-таки придется потревожить старушку. — Фабр вздыхает. — Ладно, не переживайте, я ее и сам допрошу. Сразу после обеда.

Сегодня утром Бенуа смог выпить немного воды.

Точнее, той влаги, которая стекает по сырым стенам его «клетки».

А еще в этой забытой богом дыре кроме него и Лидии теперь появился и кое-кто еще.

Проснувшись рано утром, Бенуа заметил по другую сторону решетки крысу. Она обнюхивала труп Лидии. Бенуа громко вскрикнул, и этого хватило, чтобы прогнать крысу прочь.

Как она сумела пробраться в это противоатомное убежище? Об этом Бенуа остается только догадываться. Впрочем, он не имел возможности осмотреть весь подвал, а стало быть, где-то, вероятно, есть лаз, о котором он не знает.

Эта крыса здесь наверняка не одна, есть и другие. Крысы ведь, как известно, животные коллективные.

Глядя вслед метнувшемуся куда-то в темноту грызуну, приходившему сюда в поисках пищи, Бенуа ужасается только что пришедшей в голову мысли: если бы ему удалось схватить эту крысу, он мог бы ее съесть.

Из цивилизованного человека он, похоже, превращается в первобытного дикаря. Медленно, но верно.

Скоро он, по всей видимости, начнет подумывать о том, как бы ему слопать Лидию. Хорошо, что он не может до нее дотянуться…

Нет, он все-таки еще не дошел до такой степени дикости…

И надеется, что никогда до нее не дойдет, в том числе и в мыслях.

Его вытащат отсюда еще до того, как он превратится в дикаря.

Или он умрет еще до того, как одичает.

Он, честно говоря, даже готов наложить на себя руки… Но как?

Погода сегодня пасмурная. На небе нет солнца, и, стало быть, некому возвестить о наступающем времени обеда — обеда, которого у него все равно не будет.

Он заставляет себя совершать движения — шевелит здоровой рукой и пока здоровой ногой.

И вдруг ему в голову приходит еще одна невеселая мысль.

«Как я буду выглядеть, когда они меня найдут? Грязный, небритый, похудевший килограммов на десять… Если Гаэль увидит меня в таком жутком состоянии, она тут же меня разлюбит… А мой сын наверняка очень сильно испугается…»

Странно, что его это волнует.

Странно, потому что, когда его найдут, от него, вполне возможно, останется только один скелет.

И тогда ему уж точно будет наплевать на свой внешний вид.

Лечебный центр Сен-Жак в Безансоне, кардиологическое отделение, 13 часов 30 минут

Как и большинство людей, Огюст Фабр — будучи к тому же ипохондриком — не испытывает особой радости от посещения больниц.

На всякий случай он заходит к главному врачу, низкорослому тщедушному мужчине с надменным выражением лица и сварливым характером, и просит у него разрешения допросить мадам Гишар, недавно перенесшую инфаркт миокарда. «Двадцать минут, не больше», — постановляет чванливый коротышка.

Фабр отправляется на поиски палаты № 307. При этом он старается не делать глубоких вдохов, чтобы не мучить свои легкие неприятными больничными запахами, которые настолько пропитали все помещения, что избавиться от них не помогает даже регулярное проветривание… Если бы он, Фабр, был понаглее, то попросил бы у главврача одну из его марлевых масок!

Подойдя наконец к нужной ему двери, Фабр легонько стучит в нее, но не получает никакого ответа. Это неудивительно: он слышит через дверь, что телевизор в палате включен почти на полную громкость. Сейчас как раз идет фильм «Огни любви» — бесконечный телесериал, который, наверное, прекратят показывать только в том случае, если начнется ядерная мировая война.

Так и не дождавшись ответа, Фабр открывает дверь и заходит в палату. В ней лежат на кроватях две старушки, которые смотрят, не отрываясь, на экран телевизора. Они далеко не сразу переводят взгляд своих маленьких колких глаз на незнакомца, осмелившегося вторгнуться на их территорию в весьма неподходящий момент.

— Добрый день. Извините, что я вас отвлекаю… Мне нужна мадам Гишар…

Старушка, лежащая на кровати, которая стоит у окна, слегка приподнимается:

— Это я…

Фабр, вежливо улыбаясь, подходит к ней и показывает ей свое удостоверение, на корочке которого красуется, бросаясь в глаза, национальный французский триколор.

— Добрый день, мадам. Я — майор Огюст Фабр из судебной полиции…

По выражению лица старушки Фабр догадывается, что она не расслышала того, что он сказал. Ему, конечно, трудно соперничать с громогласным телевизором, но он все же пытается это делать и повторяет то, что только что произнес, но уже гораздо громче.

— Из полиции?

— Да, мадам… Но вы не переживайте, не произошло ничего ужасного…

— А-а…

— Кстати, а не могли бы вы уменьшить громкость? Мне нужно с вами поговорить…

Не получив на свою просьбу никакого ответа, Фабр сам берет пульт дистанционного управления и уменьшает громкость, так что старушки не слышат слов, которые в этот момент произносит с экрана юная блондиночка.

Святотатство.

Старушка, лежащая на второй кровати, бросает на полицейского испепеляющий взгляд. Фабр делает вид, что не замечает ее недовольства, кладет пульт в безопасное место и присаживается на пластиковый стул.

— Итак, мадам, я пришел поговорить с вами о Бенуа Лоране, вашем соседе…

— О моем соседе? А что он натворил?

— Он исчез, мадам.

— Исчез? — удивляется мадам Гишар. — Что значит исчез? Может, его убили?

— Про это нам пока ничего не известно. Он просто исчез. Никто не знает, где он находится… Возможно, его похитили, но какой-либо конкретной информации на этот счет у нас нет…

— Значит, Лоран… А давно он исчез?

— Тринадцатого декабря.

Старушка делает в уме какие-то вычисления и, судя по выражению ее лица, приходит к выводу, что этот полицейский в вельветовых брюках не очень-то торопился со своим расследованием.

— Так вы решили, что он находится здесь, под моей кроватью? — вдруг ехидно спрашивает она.

Фабр, растерявшись от такого выпада, несколько секунд сидит молча.

— Конечно нет, — наконец говорит он. — Я просто хотел поинтересоваться, не замечали ли вы чего-нибудь необычного в районе, в котором живете, и, в частности, возле дома ваших соседей…

— Тринадцатого декабря я была уже здесь, — напоминает мадам Гишар.

— Я знаю…

Лежащая на второй кровати старушка, решив, что разговор ее соседки по палате с полицейским интереснее, чем телесериал, уже без тени стеснения слушает в оба уха.

— Может быть, вы заметили каких-нибудь подозрительных людей еще до того, как вас отвезли в больницу?..

Мадам Гишар на несколько секунд задумывается.

— Теперь, когда вы задали мне такой вопрос, я вспомнила…

— Что вы вспомнили? — с надеждой в голосе спрашивает Фабр, доставая блокнот и авторучку.

— Я прогуливалась с Горацием…

— С Горацием? А кто это?

— Это мой песик!

— A-а, понятно… Извините. Пожалуйста, продолжайте…

— Я вышла на улицу с Горацием и снова увидела эту женщину…

— Какую женщину?

— Женщину, которую я до этого уже несколько раз видела возле их дома… Мне показалось странным, что она все время находилась в своей машине… Как будто она кого-то ждала… или за кем-то следила. Один раз я даже видела через окно, как она наблюдала за домом моих соседей в бинокль!

Фабр настораживается. Ну наконец у него появилась хоть какая-то зацепка!

— А вы не могли бы рассказать о ней поподробнее? Как она выглядит?

— Я видела ее вблизи только один раз — в то утро, когда прогуливалась с Горацием… Это была красивая молодая женщина с длинными волнистыми рыжими волосами. Ей явно не понравилось, что я на нее внимательно посмотрела. Поэтому она тут же завела мотор и уехала…

— Итак, вы несколько раз видели эту женщину на вашей улице и утверждаете, что она следила за домом Бенуа Лорана, да?

— Именно так, господин комиссар.

— Я не комиссар, — скромно возражает Фабр. — Зачем, по-вашему, она это делала?

— А откуда мне знать?.. Хотя вообще-то этот парнишка, он немного…

— Немного что?

— У меня, знаете ли, сложилось впечатление, что он весьма неравнодушен к женскому полу…

— A-а, понятно! — кивает Фабр, улыбаясь. — И на основании чего у вас сложилось такое впечатление?

— Я несколько раз видела, как он приводил к себе домой женщин, когда Гаэль находилась в отъезде. Думаю, вы понимаете, что я имею в виду…

Фабр мысленно констатирует, что он был прав: старушка, сидящая у окна, легко заменит целый арсенал камер наблюдения!

— Вы хотите сказать, что он изменял своей жене?

— Ну что вы, я об этом ничего не знаю! Я ведь вам не говорила, что…

— Хм… А эту молодую женщину Лоран приводил к себе домой, когда там не было Гаэль? Вы их когда-нибудь видели вместе?

— Нет, никогда.

— Это, стало быть, не какая-то из его любовниц?

Старушка пожимает плечами.

— Ладно… А не могли бы вы вспомнить какую-либо отличительную примету, по которой я смог бы узнать эту женщину? Сколько ей, по-вашему, лет?

— Ей, наверное, лет двадцать с чем-то… Но не больше двадцати пяти…

— Прекрасно, уже хоть что-то проясняется! А еще какие-нибудь приметы?

Старушка открывает ящик своей прикроватной тумбочки и достает оттуда пакетик с медовыми конфетками.

— Доктор мне их запретил, ну да ладно… — шепчет она. — Хотите конфету, комиссар?

— Нет, спасибо… Какие еще особенности вы заметили у этой рыжеволосой красавицы?

— Никаких. Но я, если хотите, могу рассказать вам о ее машине…

Фабр расплывается в широкой улыбке.

— У нее была белая машина…

«Ну, от этой информации толку мало», — думает Фабр.

— А какой марки? — спрашивает он.

— О! Я, знаете ли, так и не научилась водить машину и совсем не разбираюсь в автомобилях… Я могу только сказать, что у нее была маленькая белая машина.

Фабр разочарованно вздыхает.

— Но если вам нужно, я могу назвать ее номерной знак…

Фабр не верит своим ушам. Еще немного — и он расцелует эту старушку!

— Вы помните номер ее машины?

— Помню, но не весь… В этом номере была одна забавная особенность: он заканчивался на VQ 25… Мне тогда пришел в голову стишок: «Вэ-ку двадцать пять, вижу я ее опять»… Поэтому мне и запомнились эти буквы и цифры.

— Что-нибудь еще?

— Нет, больше я ничего не помню… Бедняжка Гаэль, она теперь, должно быть, чувствует себя очень одинокой! Это большое несчастье…

— Мы сделаем все возможное, чтобы найти Бенуа Лорана, — уверяет Фабр, поднимаясь с пластикового стула.

— Как бы там ни было, мы живем в жуткое время…

— Вы мне очень помогли, мадам Гишар. Я вам бесконечно благодарен…

— Не стоит благодарности, господин комиссар! Когда можно чем-то помочь полиции, я всегда это делаю…

Не успел Фабр выйти из палаты и закрыть за собой дверь, как до него снова донеслись громогласные реплики героев сериала «Огни любви».

Комиссариат полиции, 16 часов 30 минут

Фабр дает распоряжение, чтобы вся его бригада собралась в конференц-зале. Он сидит там и, поглядывая на часы, ждет, когда подтянутся опоздавшие.

Наконец вся бригада в сборе и он может рассказать своим подчиненным о том, что ему удалось узнать. Он прокашливается.

— Я ездил в больницу и допросил там мадам Гишар, соседку Лорана. Она мне рассказала кое-что очень интересное…

Собравшиеся в зале полицейские открывают от удивления рты. Тут же забыв о Моретти, они снова переключают свое внимание на дело об исчезновении их коллеги.

— Судя по тому, что она мне рассказала, некая молодая женщина следила за домом Лорана в течение нескольких недель.

— Молодая женщина? — удивляется Торез.

— Да… Возраст этой женщины — между двадцатью и двадцатью пятью годами, у нее длинные рыжие волосы. Она ездит на маленьком белом автомобиле, номер которого заканчивается на VQ 25…

— Такой номер выдали явно не вчера! — перебивает Фабра Джамиля.

— Верно, — поддакивает Эрик, — тарантасу с таким номером как минимум лет десять!

— Нужно как можно быстрее выяснить, что это за таинственная женщина на белом автомобиле… и разыскать ее, — ставит задачу Фабр.

— А может, это просто какая-нибудь из воздыхательниц Лорана? — вырывается у одного из полицейских.

— Вполне возможно, — соглашается Фабр. — Но на данный момент это наша единственная зацепка.

— Заметьте, известна только часть номера, поэтому нам будет не так-то просто выяснить, что это за машина, — говорит Джамиля и сокрушенно качает головой. — Придется перебрать огромное количество автомобилей!

— Да, но поскольку мы знаем, как выглядит владелица этой машины, круг поиска существенно сужается…

— При условии что эта женщина ездит на собственном автомобиле!

Последняя реплика Джамили отнюдь не добавляет присутствующим оптимизма. Работа, похоже, и в самом деле предстоит огромная.

— Бросьте все то, чем вы сейчас занимаетесь, — приказывает Фабр. — Я хочу, чтобы мы все дружно занялись поисками этой машины…

— Я мог бы привлечь к работе и тех, кто сейчас находится в отпуске, — предлагает Торез.

— Хорошая мысль, лейтенант!.. Думаю, мне нет необходимости напоминать, что майор Лоран исчез более двадцати дней назад… Поэтому нам нужно пошевеливаться! Найдите мне эту молодую женщину. И побыстрее.

Наступает вечер.

Вечер, за которым Бенуа ждет самое мучительное время суток — бесконечно долгая ночь… Ночь для пленника — это тьма, кусающая его своими смертоносными зубами, и поэтому любая из ночей может оказаться для Бенуа последней.

У него усиливается жар, а температура в подвале, наоборот, с каждыми сутками все больше понижается. Это неудивительно: ведь теперь дом никто не отапливает, и в нем становится все холоднее и холоднее.

Боли в теле Бенуа не дают ему ни малейшей передышки: болит уже начавшая гнить рана в плече, болят переломанные пальцы руки, болит изувеченная нога…

Но боль — это еще не самое худшее.

И голод — это еще не самое худшее.

И жажда.

Самое худшее — это ядовитая тишина, которая гложет его душу и тело. Тишина, в которой он растворяется с каждым прошедшим днем. Эта тишина постепенно просачивается в его мозг, заполняя пробелы, возникшие под воздействием охватывающего его отчаяния.

Да, сильнее всего Бенуа мучает эта жуткая тишина… А еще — одиночество, которое тянет его рассудок в какие-то неведомые миры.

Тишина и одиночество в конце концов поглотят его, и он окажется в их ужасной утробе.

Он скоро переступит последнюю черту, за которой человек перестает быть человеком. Бенуа уже чувствует это.

Похоже, он скоро сойдет с ума.

20

Среда, 5 января, комиссариат полиции, 8 часов 30 минут

Большинство из подчиненных Фабра уже вовсю принялись за работу.

Список автомобилей, которые нужно проверить, действительно огромен, и поэтому работы у всех по горло.

По поводу каждого автомобиля необходимо позвонить владельцу, а в наиболее подозрительных случаях приходится даже ехать к хозяину, чтобы взглянуть на его автомобиль.

Фабр активно руководит своей бригадой и обобщает собираемую информацию. По расчетам майора, потребуется несколько дней, прежде чем его людям удастся разыскать таинственную рыжеволосую женщину, являющуюся ключом к разгадке тайны исчезновения Лорана.

Фабру не хочется даже думать о том, что и эта версия может завести его и других полицейских в тупик.

Он горит желанием лично познакомиться с майором Лораном, на поиски которого им потрачено целых три недели!

Познакомиться с Бенуа Лораном — живым и невредимым — было бы сейчас для него самой большой наградой…

Похоже, что он опять выстоял. Пережил еще одну ночь.

Сумел не подохнуть от укусов тьмы.

Его это даже удивляет. Он никак не ожидал, что окажется таким живучим.

Он представляет себе заголовки местных ежедневных газет: «Бенуа Лоран — настоящий герой», «Супермен, сумевший выжить в аду»…

Глядя на подвальное окошко, Бенуа мечтательно улыбается.

Но вдруг улыбка исчезает с его лица, и он начинает горько плакать.

Нет, в газетах напишут совсем другое. Напишут, что Бенуа Лоран был бездарным полицейским, не сумевшим обхитрить чокнутую молодую женщину… которая заманила его в ловушку как последнего дурака.

И которая сгноила его в грязном подвале с сырыми стенами. Напишут также, что его тело нашли в этом подвале уже разложившимся и покрытым плесенью…

От рыданий у Бенуа сотрясается грудь, а левая ладонь судорожно сжимается, словно он пытается схватить пустоту, окружающую его подобно стае голодных волков.

Ему ужасно действует на нервы труп, лежащий где-то у него за спиной по ту сторону решетки. Труп с открытыми глазами, непрерывно наблюдающими за ним с того света. Очень скоро от этого трупа начнет вонять мертвечиной.

Детские кошмары о том, что его похоронили заживо, — это всего лишь наивные страшилки по сравнению с тем, что ему приходится переносить сейчас.

Нет, ему уже никогда не стать героем.

Лейтенант Эрик Торез поднимается на второй этаж пешком.

Он направляется к некоей Лидии Эноден, двадцати шести лет от роду, владелице автомобиля «клио» белого цвета, зарегистрированного под номером 1336 VQ 25.

Эрику так надоело заниматься нудной бумажной работой, что он вызвался поехать взглянуть на физиономию и цвет волос этой молодой женщины, тем более что связаться с ней по телефону ему не удалось.

Он нажимает на дверной звонок и терпеливо ждет. Нет ответа. Тогда он громко тарабанит кулаком в дверь. Тоже безрезультатно.

Впрочем, этого и следовало ожидать: сейчас только середина рабочего дня, а значит, он притащился сюда совершенно напрасно!

Но тут вдруг дверь соседней квартиры открывается, и на пороге появляется пожилой мужчина, явно пенсионер. У него такой вид, как будто стук в соседнюю дверь нарушил его послеобеденный сон. Он сердито смотрит на нежданного гостя.

— Что вам здесь нужно? — угрюмо спрашивает он.

— Добрый день, мсье…

Эрик сразу же пытается настроить разговор на позитивный лад и поспешно объясняет, что он — не взломщик, не агент службы ремонта неисправных пылесосов и не свидетель Иеговы. Он — всего лишь благонамеренный полицейский.

— Вы ищете мадемуазель Эноден?

— От вас ничего не утаишь! — Эрик льстиво улыбается. — В каком часу она обычно возвращается?

— Ни в каком! Она уже давным-давно сюда не приходит!

— В самом деле? А почему?

— Она не живет здесь вот уже несколько месяцев… Она, правда, время от времени заглядывает сюда, чтобы забрать почту, но…

— А вы не скажете, где я мог бы найти ее?

— Нет, она мне не докладывала, куда именно соизволила переехать!

— А вы хорошо знаете мадемуазель Эноден?

— Нет, не очень. Она… она немного того.

— Что значит «немного того»?

— Да я не могу толком объяснить… Она просто какая-то странная — вот и все!

— А как она выглядит?

На лице угрюмого пенсионера вдруг появляется похотливая улыбка.

— Она довольно смазливая, мсье! Можно сказать, красотка!

— А что еще характерного в ее внешности?

— Она высокая, с красивыми длинными волосами…

— Какого цвета?

— Рыжего, мсье!

Эрик вздрагивает.

— Вы в этом уверены? — спрашивает он.

Дурацкий, конечно, вопрос.

— Ну разумеется, уверен! — обиженно бурчит пенсионер. — За кого вы меня принимаете? Я хоть и в очках, но пока еще не слепой!

— Да-да, безусловно… Вы не могли бы рассказать о ней что-нибудь еще?

— А что вам от нее нужно? — подозрительным тоном спрашивает пенсионер.

— Нам необходимо допросить ее в качестве свидетеля…

— А-а…

— Чем она вообще занимается?

— Она, насколько мне известно, работает в мэрии…

— В мэрии?

— Да, именно там.

— Хорошо. Я благодарю вас за вашу помощь, мсье.

Лейтенант спускается по лестнице, прыгая через три ступеньки. Он садится в свой служебный автомобиль и хватает радиопередатчик.

А ведь ему, Эрику, раньше никогда не везло…

Комиссариат полиции, 16 часов

Фабр собирает на совещание своих ближайших коллег. Эрик Торез сияет так, как будто выиграл суперприз в лотерею. Джамиля Фасани, наоборот, настроена пессимистически относительно данного расследования.

— Я только что звонил в муниципалитет, — сообщает майор. — Лидия Эноден не появляется там уже несколько месяцев… Судя по информации, которую я получил из отдела кадров, эта особа с прошлого лета находится в долговременном отпуске по болезни…

— Выходит, мы ее вряд ли найдем, — вздыхает Джамиля.

— Я еще не закончил, — возражает Фабр. — Я позвонил ее родителям. Они живут в Биаррице… К сожалению, их не оказалось дома, но я оставил на автоответчике сообщение. Надеюсь, они смогут рассказать нам, где находится их дочь… Я указал в сообщении номер своего мобильного телефона и попросил стариков срочно позвонить мне — в любое время суток.

— Если она сейчас живет в Биаррице, то мы опять можем угодить в тупик, — говорит Джамиля.

— Что за пораженческие настроения?! — упрекает ее майор. — Мне лично кажется, хотя я и сам не знаю почему, что мы на верном пути! Мне хотелось бы, чтобы вы допросили ее коллег по работе… Это необходимо сделать побыстрее, пока еще не закончился рабочий день и они не разошлись по домам.

Эрик смотрит на часы.

— Да сейчас уже и так…

— Вы что, хотите увильнуть от этой работы? — возмущается Фабр. — Делайте, что я говорю! И не забывайте: нам дорога каждая минута…

Каждая минута становится вечностью.

Бенуа с самого утра почти не двигается. Он только иногда шевелит пальцами ноги или губами.

По ту сторону грязного стекла подвального окошка уже начинает темнеть. Бенуа кажется, что целые легионы демонов готовятся к вторжению к нему в подвал. Они, наверное, предвкушают, что на этот раз им точно удастся заграбастать вконец обессилевшую жертву.

Вдруг Бенуа замечает между прутьями решетки усатую крысиную мордочку. Это та же самая крыса или уже другая? Как бы там ни было, она пока еще не решается совать нос к нему, в его «клетку».

Вот ведь хитрое животное! Уж оно-то не позволит заманить себя в ловушку…

Бенуа заставляет себя переместиться немного ближе к решетке, чтобы отпугнуть грызуна и не дать ему подойти к трупу. Поскольку у него больше нет сил кричать, он стучит кулаком по полу.

Крыса бросается наутек.

«Ну хоть кто-то меня еще боится, — уныло думает Бенуа. — Боится жалкой развалины, в которую я превратился!»

Дрожа от холода, он поправляет одеяло на том, что осталось от его некогда цветущего тела.

Однако если он чувствует холод и испытывает боль, значит, он все еще жив.

Лечебный центр Сен-Жак, 17 часов

Она направляется в палату № 14. Она могла бы найти ее с закрытыми глазами, потому что маршрут ей очень хорошо знаком.

До боли знаком.

Войдя в палату, она закрывает за собой дверь и подходит к кровати.

— Добрый вечер, моя дорогая…

Она, конечно же, не получает никакого ответа.

Она садится в кресло и с любовью смотрит на бесстрастное лицо девушки. Затем она берет руку больной в свою, целует ее и начинает тихонько разговаривать.

Она приходит к своей дочери каждый вечер.

— Знаешь, Манон, сегодня между полуднем и двумя часами дня я пробежалась ради интереса по магазинам. Там сейчас распродажа! И я купила тебе красивенькую футболку… Я уверена, что она тебе понравится! Сейчас, конечно, не сезон, но зато ты сможешь носить ее этим летом. Она тебе подойдет, вот увидишь!

Девушка, лежащая под дыхательным аппаратом, не возражает.

— В магазинах — настоящее столпотворение!..

В палату, святотатственно прерывая разговор матери с дочерью, заходит медсестра. Она пришла заменить перфузионный раствор у пациентки.

— Добрый вечер, Эмма…

— Добрый вечер, доктор Вальдек, — вежливо отвечает облаченная в белоснежный халат медсестра.

Больше она, однако, ничего не говорит. Да и что можно сказать безутешной матери, которая уже в течение нескольких месяцев приходит сюда в ожидании невозможного?

Медсестра уходит, и Нина снова касается руки дочери. Затем она наклоняется и, приблизив свое лицо к ее лицу, шепчет:

— Знаешь, моя дорогая, мне необходимо тебе кое-что рассказать…

На ее глаза наворачиваются слезы.

— Этот мерзавец уже никогда не причинит никому зла… Он скоро исчезнет… Исчезнет навсегда!

Столь грандиозная новость не находит себе пути ни в бездействующий мозг Манон, ни тем более в ее сердце, которое продолжает биться лишь благодаря какому-то жуткому на вид аппарату.

Сердце, которое когда-то билось чересчур сильно и быстро при одной только мысли о мужчине, оказавшемся безжалостным чудовищем.

Мужчине, который ею овладел — овладел во всех смыслах этого слова, — а затем швырнул ее в большую кучу своих охотничьих трофеев.

Хрупкое сердце девятнадцатилетней студентки не вынесло охватившего ее волнения, когда она узнала, что ее любовь решительно и навсегда отвергли.

Но этот мужчина больше не будет безобразничать. Он уже никогда не разобьет женское сердце и не превратит в кошмар жизнь другого человека. Он, правда, не знает, что соблазненная и отвергнутая им юная девушка, будучи не в силах побороть в себе страсть к нему, выпрыгнула прошлой весной в окно. И он об этом никогда не узнает.

— Теперь мне пора идти, — шепчет Нина дочери, волею судьбы превратившейся в поломанную куклу, и целует ее в лоб. — У меня сегодня вечером еще два пациента… Но я приду завтра. И завтра, моя дорогая, ты наконец-таки откроешь глаза… Договорились?

«Завтра ты откроешь глаза и увидишь мир, избавленный от негодяя, из-за которого ты лежишь здесь…»

Мольба матери.

Мольба убийцы.

Вальдек выходит из больницы и садится в машину.

«Этот мерзавец Лоран уже, наверное, подох», — думает она.

Впрочем, она предпочла бы, чтобы он все еще мучился в том сыром подвале. И чтобы он страдал как можно дольше — до тех пор, пока Манон не возвратится в мир живых.

«Нет, ты никогда не узнаешь, почему туда попал, и это будет для тебя самым суровым из всех наказаний… Ты понесешь это наказание за то, что украл у меня мою дочь, мою невинную малышку. За то, что ты соблазнил мою девочку, а затем выбросил ее на свалку и занялся следующей жертвой».

Нина притормаживает свой «мерседес», увидев впереди на перекрестке красный сигнал светофора.

Для нее этот сигнал — кровавое пятно посреди прозрачной соленой жидкости, скапливающейся в глазах.

«Да, ты заслужил эту ужасную участь. Заслужил, чтобы подохнуть в подземелье… Я в этом уверена, потому что знаю, кто ты такой. Я знаю, что скрывается под твоей ослепительной улыбкой, под твоим бархатным взглядом. Я знаю, какие гнусности таятся в твоем черством сердце…. Манон ушла не молча — пусть даже она и ничего не сказала. Все было записано — черным по белому. Она запечатлела на бумаге и свой безудержный восторг, и свою невыносимую боль… Она поднялась очень высоко, а затем рухнула с этой высоты в пропасть… И разбилась насмерть. Хотя и осталась живой… Все это она должна была рассказать мне, ее матери, однако бедняжка решила оставить свое счастье и свое горе при себе».

Нина снова давит на педаль газа, судорожно сжимая руками руль. Текущие из глаз слезы, смывая с ресниц тушь, оставляют черные следы на ее ледяных щеках.

«Манон, почему ты ничего не рассказала, когда еще можно было спасти тебя? Я ведь могла помочь тебе… А может, я просто была не способна тебя услышать — услышать твое молчание и понять смысл твоей странной задумчивости? И это я, целыми днями слушающая других людей и вникающая в их душевные проблемы!.. Я бы тебе все объяснила. Объяснила бы, что раны от неразделенной любви никогда не заживают. Раны от неразделенной любви и от унижения. Ты ведь отдала наиболее ценное из того, что у тебя было, а в ответ получила издевательство и презрение. Такие раны не заживают. Однако жизнь со временем все равно налаживается. Как в свое время удалось наладить свою жизнь после перенесенного удара и мне. Я наладила ее, сконцентрировавшись на одном-единственном замысле, на одной-единственной любви, на одной-единственной надежде. На тебе… Я сделала это после того, как твой мерзавец отец бросил нас еще до твоего рождения… Он и вправду был мерзавцем, твой отец. Он поиграл со мной точно так же, как Лоран играл со своими жертвами. Как Лоран поиграл с тобой… И я абсолютно уверена, что человек, который получает удовольствие, заставляя страдать других людей, не заслуживает того, чтобы жить… Одно убийство — две мести».

Нина заезжает на подземную стоянку.

Она вспоминает о Лидии, и ее сердце снова сжимается.

Однако на каждой, даже самой маленькой, войне бывают невинные жертвы. Так называемые сопутствующие потери. Они неизбежны.

Кроме того, Лидия сильно страдала. Теперь же она избавилась от всех своих неврозов.

Нина, глядя в зеркало заднего вида, подправляет макияж. Перерыв в сегодняшнем рабочем дне подошел к концу, и ее опять ждет работа. Дежурящая у телефона секретарша наконец-то сможет уйти домой. Нина, кивнув секретарше, заходит в комнату ожидания, укрывшись, словно щитом, фальшивой улыбкой.

— Добрый вечер, Жоашим! Прошу прощения за опоздание… Ну что, начнем?

Она ведет пациента в свой просторный кабинет и садится на диван.

— Как вы себя чувствуете, Жоашим?

— Вполне сносно, доктор… Давайте обойдемся сегодня без гипноза, хорошо? Мне что-то не очень хочется…

— Конечно. Сегодня мы просто поговорим. Кроме того, я считаю, что гипноз нам больше не понадобится. Вы, по-моему, уже рассказали обо всем, что мне необходимо было знать… Я имею в виду, обо всем том, что нужно знать психиатру, чтобы заниматься вашим лечением…

Фабр выжидающе смотрит на телефон.

— Черт бы их побрал! Ну почему эти балбесы мне не звонят?

Он записал на автоответчик уже четыре сообщения и на всякий случай звонит на их домашний телефон каждые полчаса. Он даже знает наизусть слова, которые говорит их автоответчик!

В дверях его кабинета появляется лейтенант Торез.

— Есть какие-нибудь новости, майор?

Фабр отрицательно качает головой.

— Надеюсь, они не уехали в Австралию!

— А как дела у вас? Вы что-нибудь узнали в мэрии?

— Мне удалось поговорить с несколькими людьми, которые знакомы с Лидией Эноден… Судя по их словам, это довольно странная женщина! По всей видимости, это связано с тем, что ей довелось пережить душевную травму…

— Душевную травму? Какую именно?

— Ее сестра-близняшка по имени Орелия исчезла в возрасте одиннадцати лет… В начале 1990 года. Ее тело так и не нашли. Скорее всего, девочку похитили. Вероятно, чтобы изнасиловать и затем убить…

Фабр вздыхает и усаживается в свое кресло.

— Все это мне ни о чем не говорит… А нельзя ли разузнать о том трагическом случае поподробнее?

— Можно… Он, кстати, произошел неподалеку отсюда…

Департаментская дорога № 76, между коммунами Фрезан и Ран, 20 часов 30 минут

— Какая-то жуткая глухомань! — недовольно восклицает Фабр.

— Да уж, — соглашается Торез. — Но мне кажется, что мы вот-вот приедем…

Они ищут дом по адресу, записанному в личном деле Лидии Эноден. Дом, в котором жили две сестры и их родители в то время, когда произошла трагедия.

Окружающая этот дом местность выглядит пустынной, мрачной и неприветливой. Полицейские едут по лесу, который сейчас, зимним вечером, кажется еще более зловещим.

«Настоящий северный полюс, только с деревьями», — думает Фабр, дрожа от холода в своей куртке-ветровке с капюшоном.

Наконец они останавливаются перед старыми воротами из кованого железа. За ними — богом забытый особнячок. Жилище отшельника.

На воротах нет никакого звонка, но они не заперты. Полицейские проходят через них и оказываются в погруженном в темноту саду, за которым, судя по всему, уже много лет никто не ухаживал. Сильный ветер нагоняет прямо-таки арктический холод.

— Тут, похоже, никто не живет, — сокрушенно констатирует Торез.

— Но мы все равно туда зайдем. Хотя, признаться, здесь так жутко, что у меня аж мурашки по коже…

Они стучат в дверь дома. Стучат несколько раз. Безрезультатно.

— Думаю, мы притащились сюда совершенно напрасно, — вздыхая, говорит майор.

— К сожалению… Будем надеяться, что родители этой женщины позвонят нам хотя бы завтра…

Полицейские разворачиваются и идут обратно к машине. Громкие завывания ветра не позволяют им услышать отчаянные призывы о помощи, доносящиеся из подвала.

Бенуа все еще прислушивается. Однако он уже не слышит ничего, кроме жалобных стонов ветра.

Ему, видимо, просто почудилось, что кто-то сильно тарабанил во входную дверь.

Да, это, конечно, была звуковая галлюцинация. Злая шутка, которую сыграли с ним леденящие кровь порывы ветра.

Получается, что он совершенно напрасно тратил свои силы на крики о помощи.

Очень жаль.

Бенуа лежит и смотрит куда-то в пустоту. Часами. Часами, которые уже потеряли всякий смысл.

Ему кажется, что он висит на краю пропасти, цепляясь пальцами за выступы скалы и стараясь найти опору ногами. Но его ноги все время соскальзывают.

Однако Бенуа не сдается и упорно пытается не свалиться в пропасть.

«Меня зовут Бенуа Лоран, я — офицер полиции. Мне… скоро будет тридцать пять лет… Меня зовут Бенуа Лоран, я…»

Он срывается и летит вниз, но летит бесконечно долго. Он не может долететь до дна, потому что дна попросту не существует.

Еще Бенуа кажется, что он стремительно вращается, словно спутник, вокруг черной дыры, которая постепенно притягивает его все ближе и ближе к себе. Эта черная дыра очень скоро его проглотит.

И вдруг Бенуа громко кричит. Все его тело, от головы до ног, напряжено: он видит, что Лидия поднимается с пола и подходит к решетке. Ее лицо уже превратилось в месиво полусгнившей плоти. Гнусное зрелище, от которого Бенуа пытается укрыться под своим одеялом.

— Нет! Не трогай меня! Не трогай меня!

Несчастный лихорадочно отбивается здоровой рукой от восставшей из мертвых мучительницы, которую только он один и способен увидеть.

Бенуа отталкивает ее руку, пытающуюся его схватить. Руку, прикосновение которой только он один и способен почувствовать.

Он зовет на помощь. Зовет на помощь свою мать.

Он кричит до тех пор, пока у него не пропадает голос.

Четверг, 6 января, лесной массив Шо, 7 часов утра

Жоашим сжимает в своей руке один-единственный цветок.

Уже рассвело, и он без труда находит нужное место. Этот лес он знает как свои пять пальцев.

Сегодня — годовщина Орелии.

Это был последний из его ангелочков. Это была последняя добыча сидевшего в нем неистового голодного зверя, который затем уснул и с тех пор ни разу не просыпался. Не просыпался благодаря огромному количеству медикаментов…

«Ну вот я почти и пришел», — думает Жоашим.

Он никогда не забывает, где именно находится та или иная могилка, которую он когда-то вырыл своими собственными руками.

Еще несколько шагов — и Жоашим оказывается возле невидимого надгробия. И тут вдруг он на несколько секунд ошеломленно замирает, словно превращается в каменное изваяние, стоящее среди деревьев. Сердце сжимается от охватившего его ужаса.

Кто-то осмелился осквернить могилку его драгоценного маленького ангелочка… В этом не может быть никаких сомнений: кто-то совсем недавно перерыл на могилке всю землю. Хотя эта земля потом, скорее всего, снова была утрамбована и ее поверхность даже успело прихватить инеем, он отчетливо видит, что в ней кто-то ковырялся.

Он не может ошибиться — как не может ошибиться и в том, что Орелия похоронена именно здесь.

Да, именно на этом месте, между двумя величественными деревьями, возвышающимися возле причудливого по форме валуна, Орелия навсегда распрощалась с небом и со звездами.

Его пальцы выпускают цветок, и тот падает на побелевшую от инея землю.

Жоашим опускается на колени и прикасается дрожащей рукой к месту, на котором он когда-то совершил преступление.

В течение нескольких долгих минут он стоит на коленях, потрясенный тем, что здесь недавно побывал кто-то другой…

И вдруг негромкий звук, раздавшийся за спиной, заставляет Жоашима обернуться.

Его несимпатичное лицо перекашивается, а глаза едва не выкатываются из орбит.

Прямо ему в лоб направлен ствол пистолета. Чтобы молить о пощаде, Жоашиму даже не надо становиться на колени — они так уже на них стоит. Стоит и дрожит, как осиновый лист на ветру.

— Не надо!..

— Все кончено, Жоашим…

— Не надо! Не делайте этого! Доктор, нет!

Лесную тишину разрывает грохот выстрела. Пуля попадает бывшему насильнику прямо в голову, и он падает на могилу своей последней жертвы…

Нина, резко вздрогнув, просыпается. Ее колени дрожат, она тяжело дышит.

Да, этот тип в данный момент находится именно там. Ей следовало бы тоже поехать туда и поступить именно так, как она поступила во сне.

Но если она убьет Жоашима, полицейским не составит труда выстроить цепочку доказательств.

Есть ли связующее звено между Лидией и Жоашимом? Кто был знаком с ними обоими?

Их психиатр.

Психиатр, чья дочь была любовницей Лорана, а затем выбросилась из окна третьего этажа…

Нина снова опускает голову на подушку и закрывает глаза.

«Я не могу бросить Манон. Она слишком сильно во мне нуждается… Я придумаю что-нибудь другое… Я заставлю его совершить самоубийство».

8 часов

Бенуа щурится: через окошко прямо ему в глаза светят солнечные лучи.

Он выбирается из своего жалкого убежища — частично стягивает с себя одеяло.

За решеткой — никого.

Дневной свет обратил их всех в бегство. Их — это тех жутких монстров, которые сновали вокруг во время его ночного полузабытья.

Теперь никто не будет беспокоить его до самого вечера.

У Бенуа такой сильный жар, что ему кажется, будто голова погружена в огнедышащую лаву.

Взгляд его слезящихся глаз медленно скользит по решетке, то поднимаясь, то опускаясь вдоль ее металлических прутьев. Он видит странный ореол света, внутри которого появляются знакомые лица. Все они ободряюще улыбаются: Гаэль, Жереми, мать и отец… Остатки воспоминаний о давнишней жизни, которые скоро исчезнут навсегда.

Бенуа протягивает руку к этим лицам, но она тут же бессильно падает на пол.

Они здесь, они все здесь. Они еще не забыли о нем, они еще не похоронили его.

Они его ждут, они надеются, что он вернется, и Бенуа чувствует эту их надежду где-то в глубине своего сердца.

По его посиневшим щекам стекают обжигающие кожу слезы. Он чувствует их соленый вкус на губах.

И вдруг у него появляется ощущение спокойствия и грусти.

Бенуа улыбается — улыбается назло навалившимся на него напастям — и бормочет:

— Когда я умру, я смогу вернуться к себе домой…

Да, он вернется к себе домой. Покинет это подземелье, по которому бегают крысы.

Крысы, одна из которых прошлой ночью изгрызла лицо Лидии.

14 часов 30 минут

Они едут втроем в обычном — без полицейской символики — автомобиле и молчат. Все трое чувствуют себя подавленными.

Родители Лидии наконец-таки соизволили позвонить Фабру — где-то около полудня. Они, как оказалось, находились в отпуске. Ездили в Марокко в составе группы таких же, как и они, пенсионеров.

Они заверили, что Лидия живет уединенно в их бывшем доме, изолированном от всего остального мира. Несмотря на то что они больше не общаются со своей чудаковатой доченькой, им совершенно точно известно, что она живет именно там…

Поэтому Фабр решает съездить туда еще раз. Вдруг им повезет и рыжеволосая женщина окажется в это время — в два часа дня — у себя дома… Машину ведет, слегка нервничая, Торез, Фабр сидит рядом с ним, а Джамиля дымит сигаретой на заднем сиденье.

Наконец они подъезжают к мрачным воротам и, остановившись, выходят из автомобиля.

— Не очень-то гостеприимное на вид местечко! — цедит сквозь зубы Джамиля.

— Да, оно сейчас выглядит еще менее гостеприимным, чем вчера вечером! — соглашается Эрик, открывая ворота.

Они втроем поднимаются по ступенькам крыльца и стучат в дверь. Опять нет ответа. Фабр сердито вздыхает.

— Вот черт! Ну где она шляется?!

— Если эта особа имеет какое-то отношение к исчезновению Бенуа, то она, возможно, пустилась в бега, — предполагает Джамиля, уже начиная стучать зубами от холода.

— Вполне возможно, — с готовностью соглашается Эрик. — И что мы теперь будем делать? Поедем назад?

Они отправляются обратно к автомобилю, чувствуя себя еще более подавленными. Но вдруг Фабр резко останавливается: он замечает небольшую белую машину, припаркованную возле старого металлического ангара, покрытого полузасохшим плющом. Вчера вечером он, должно быть, не увидел ее из-за темноты.

— Вон стоит ее «клио», — тихо произносит он.

— Э-э… Вы считаете, что хозяйка находится внутри дома, но не хочет нам открывать? — спрашивает Джамиля.

— Может быть, и так… Давайте заглянем в ангар!

Он толкает дверь ангара. Внутри, окутанный полумраком, стоит черный автомобиль.

— О господи! Да это же «ауди» Бена! — восклицает Эрик.

У всех троих на секунду замирает сердце: их поиски, похоже, вот-вот увенчаются успехом.

Они бросаются обратно к дому, однако на этот раз уже не утруждают себя стуком в дверь: лейтенант поспешно выхватывает свой пистолет и стреляет в замок, пока тот не разваливается. Прямое нарушение требований уголовно-процессуального кодекса.

Все трое заходят в темный коридор и пытаются включить освещение, однако выключатель почему-то не работает.

Держа на всякий случай свои пистолеты наготове, они начинают осторожно осматривать помещение.

Джамиля первой замечает ход, ведущий куда-то вниз, и они один за другим устремляются в подвал.

Открыв удивительно скрипучую дверь, они втроем спускаются по бетонным ступенькам, и… их взору предстает ужасная картина.

— Бен! — кричит Эрик и бросается к металлической решетке.

За этой решеткой они видят Лорана, неподвижно лежащего возле стены. Он словно бы спокойно спит.

— Бен, ты меня слышишь?

— А ну-ка, отойдите! — приказывает Фабр.

Эрик и Джамиля отходят немного в сторону, и майор двумя выстрелами из пистолета разносит замок на куски.

Лейтенант, оттолкнув майора, бросается к своему другу и, опустившись на колени, склоняется над ним. Джамиля в волнении закрывает ладонями рот. Она поочередно смотрит то на изуродованный труп Лидии, то на тело своего бывшего любовника.

Эрик поднимается на ноги и поворачивается к своим коллегам. По его взгляду они понимают, что пришли сюда слишком поздно.

ЭПИЛОГ

15 часов 30 минут

Джамиля сидит на нижней ступеньке лестницы. Она горько плачет, даже не пытаясь себя сдерживать. Она не стесняется своих слез.

Теперь уж точно все кончено. Он никогда больше не сожмет ее в своих объятиях и не станет шептать на ухо такие приятные для нее слова.

Никогда.

Ее ненависть к нему исчезла. Она словно бы растворилась в охватившем ее горе. Джамиля так жалеет о том, что Бенуа умер, что пожертвовала бы чем угодно, лишь бы только вернуть его к жизни.

Фабр стоит абсолютно неподвижно, прислонившись к решетке. Он подавлен такой ужасной развязкой их расследования. Подавлен от осознания своей неспособности понять, что же здесь произошло. Подавлен злосчастьями, обрушившимися на них, полицейских. Особенно на Бенуа.

Эрик уже не в состоянии смотреть на погибшего друга, изуродованного тремя неделями голода и мучений. Тремя неделями пребывания в заточении… Поэтому лейтенант сосредотачивает свое внимание на надписи на стене.

Ты так и не узнаешь почему.

Они, друзья и коллеги Бенуа, тоже наверняка не узнают этого.

Вскоре на место кровавой трагедии прибывает судебно-медицинский эксперт. Бригада криминалистов приедет с минуту на минуту; их здесь ждет немало работы. Через какое-то время Фабру и его подчиненным можно будет уйти отсюда.

Судмедэксперт подходит к телу Бенуа и, поставив свой чемоданчик с принадлежностями на пол, натягивает резиновые перчатки.

Несколько минут спустя он поворачивается к полицейским и сообщает им сухим и холодным голосом:

— Он умер часа два или три назад, не больше…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Big boss — большой начальник (англ.).

Content

Карин Жибель
Укус тени

ПРЕДИСЛОВИЕ

ПРОЛОГ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

ЭПИЛОГ

Примечания