Наталья Александрова

Игра в убийство

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Н. Александрова, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

В метро была страшная давка.

«И куда народ едет? – привычно удивлялась Надежда Николаевна. – Вроде бы время сейчас самое рабочее – половина первого. Бо́льшая часть людей должна быть на работе, а вот поди ж ты… Господи, зажали-то как, просто дыхание перехватывает…»

Поймав себя на таких, можно сказать, «пожилых» мыслях, Надежда Николаевна расстроилась. Куда народ едет? Да каждый по своим делам. И не обязательно по работе. Вот она, например, давно уже не работает, а времени свободного у нее как не было, так и нет. Все родственники и знакомые постоянно озадачивают ее какими-то поручениями. И не то чтобы она по характеру мямля и рохля, но вот как-то не получается отказаться. Не умеет она сказать «нет».

Интеллигентность мешает, усмехнулась Надежда Николаевна.

Но сегодня все обстояло не совсем так, как всегда. Надежда ехала от матери. Мать разменяла уже восьмой десяток, но духом была бодра и телом крепка (тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!). Надежда навещала ее просто так. Она привезла книжек (мама обожала детективы), дорогих шоколадных конфет (мать сама ни за что не купила бы), еще кое-чего вкусненького. А за это мать заставила ее взять последний оставшийся кабачок и банку клубничного варенья.

Разглядев здоровенный кабачок, Надежда слегка поморщилась. Тогда мать тут же заявила, что вообще ничего на даче выращивать не будет, раз Надежда не хочет брать, и пускай все грядки зарастут сорняками высотой с дом, она и пальцем не пошевелит. Пришлось согласиться, характер у матери твердый, с ней не поспоришь. А клубничное варенье у мамы просто отличное, муж Надежды его очень любит.

Тут Надежда Николаевна вспомнила, что в ближайшую субботу собиралась пожарить на завтрак оладушки, вот и подаст их с вареньем… все будет замечательно.

– Выходите? – послышался сзади раздраженный женский голос.

– А? – Надежда очнулась и поглядела по сторонам. – А сейчас что будет?

– Так выходите или нет? – сзади уже напирали.

– Да выхожу я, не давите вы так! – заорала Надежда, потому что ей показалось, что в сумке что-то звякнуло.

Не дай бог банка с вареньем разбилась!

Люди выливались из дверей могучим потоком, как будто трубу прорвало. Навстречу потоку продвигался широкоплечий коренастый мужчина, из тех, про которых говорят «что поставь, что положи». Он задел Надежду мощным плечом и прошел дальше, оставляя за собой довольно широкий просвет. Надежда Николаевна от такого толчка отлетела в сторону и столкнулась с той самой женщиной, которая так волновалась по поводу выхода, и с размаху наступила ей на ногу.

– Осторожнее! – взвизгнула та возмущенно. – Смотреть надо, куда идете!

– Извините, – смиренно сказала Надежда, наблюдая, как на дорогом итальянском сапоге появилась глубокая царапина. – Я не нарочно, меня толкнули…

Женщина поглядела на сапог и подняла глаза на Надежду. Та втянула голову в плечи – сейчас начнется, мало ей не покажется.

– Надя? – неожиданно сказала женщина. – Это ты?

– Я, – честно ответила Надежда. – А в чем дело?

– Неужели ты меня не узнаешь?

Толпа наконец поредела, и женщина мигом утянула Надежду в сторону.

– Да я же…

– Ольга! – осенило Надежду. – Оля, это ты?

– Ну, я, – Ольга рассмеялась, – конечно, я, кто же еще!

Надежда слегка устыдилась. Ольга была ее дальней родственницей – не то троюродной сестрой, не то какой-то племянницей. Они мало общались из-за большой разницы в возрасте. Ольга была моложе ее… неужели на десять лет?.. да нет, кажется, на восемь. Но и это много.

Надежда Николаевна вовсе не была такой тетехой, просто в метро слишком уж придавили. А так и память у нее на лица была отличной, и наблюдательность превосходила норму. И соображала она быстро, это все признавали.

Сейчас Надежда пригляделась к родственнице и поняла, что та очень изменилась. Ольга всегда была худа и чуть угловата, это как раз имело место. Но вот лицо… Внешне Ольга была не слишком красива – нос явно длинноват, губы узкие, она их всегда неприятно поджимала, и от этого улыбка получалась какая-то кривоватая. Вспомнила Надежда, что и характер у Ольги всегда был нехорош – вечно она всех критиковала, быстро замечала в человеке неудачные черты и старалась выставить их напоказ, было у нее такое с детства.

Надежда взглянула повнимательнее. Теперь нос у Ольги был вполне обычный – ровненький, прямой, губы – значительно полнее, отчего лицо казалось более круглым, что несомненно Ольге шло. Все ясно, родственница сделала пластику.

– Ты изменилась, оттого я тебя не сразу узнала, – сказала Надежда с улыбкой.

– Да? – со смехом отозвалась Ольга. – А я уж подумала, наша Надя в своем репертуаре: видит плохо, а очки не носит, воображает.

Усилием воли Надежда Николаевна удержала на лице вымученную улыбку – пускай Ольга не думает, что ее задели эти слова. Да, надо признать: хоть внешне родственница изменилась, характер остался тот же. Говорят же, что привычка – вторая натура. Привыкла Ольга говорить людям мелкие гадости – так и делает.

– Как ты? – спросила Надежда, ожидая в ответ услышать, что все хорошо, что Ольга рада была повидаться, и на этом можно распрощаться и бежать по своим делам, присовокупив, что надо бы созвониться и посидеть где-нибудь, поговорить, вспомнить родственников.

Насколько Надежда помнила, Ольга всегда была ужасно деловая или изображала занятость – вечно куда-то торопилась, не ходила, а бегала, по телефону говорила отрывистыми, рублеными фразами, часто смотрела на часы и прерывала разговор на полуслове, чтобы унестись куда-то, не извинившись. Так что сейчас они быстро распрощаются, и Надежда пойдет домой. К коту и домашнему хозяйству.

Муж у Надежды Николаевны много работал, и от нее требовал только одного: чтобы кот был под присмотром. Кота Бейсика Сан Саныч любил нежно и страстно. В смысле, что если, не дай бог, с котом что случится, муж этого Надежде никогда в жизни не простит. А что может случиться с рыжим разбойником дома, в запертой квартире? Окна Надежда запирала, балконную дверь тоже (был случай, когда негодяй-кот запрыгнул на карниз за птичкой). Надежда тогда сама едва с седьмого этажа не свалилась, спасая кота.

Да, муж у Надежды был очень покладистым и добрым, но насчет кота строг. Чтобы сохранить мир в семье, Надежда с Сан Санычем никогда не спорила.

Сегодня кот что-то захандрил с утра, есть не стал, что бывало с ним очень редко. Надежда только плечами пожала – ну, поголодает несколько часов, ему только полезно, поскольку вес явно лишний, это и ветеринар говорит. Муж, однако, забеспокоился и взял с Надежды слово, что она не спустит с кота глаз и, если станет хуже, сразу же позвонит ветеринару. Или ему на работу, но только до обеда, потому что после обеда к ним на фирму приезжает партнер из Москвы и он будет плотно занят.

А Надежда и так задержалась у матери, да теперь тут еще. Может, коту и правда плохо, а она…

Все эти мысли пронеслись в голове Надежды Николаевны, пока она ждала ответа на свой вопрос, как дела у Ольги.

– Неплохо, – ответила та, и в ее голосе Надежда чутким ухом уловила нотки самодовольства, – очень даже неплохо. Работаю в кинокомпании «Гамма». Должность хорошая, зарплата приличная, а самое главное, работа – интересная и ответственная…

Надежда мысленно удивилась. Все же она была знакома с Ольгой много лет и знала, что при всех ее недостатках, та вовсе не была занудой. То есть человеком, который на вопрос «Как дела?» тут же начинает подробно про эти дела излагать.

– Компания московская, в нашем городе филиал. Работа перспективная, существует возможность значительного карьерного роста, – Ольга блеснула глазами.

«Говорит так, будто я к ней на работу устраиваюсь, – подумала Надежда. – Мне-то какое дело до ее карьерного роста?»

Впрочем, она тут же вспомнила, как мать Ольги, которая приходилась Надежде Николаевне двоюродной теткой, жаловалась как-то ее матери на Ольгины непомерные амбиции. Дескать, трудно с таким характером, ничем хорошим это не кончится.

Ну вот, вроде бы все хорошо у Ольги с работой.

Надежда хотела было задать вопрос по поводу личной жизни, чтобы сбить с Ольги спесь. Потому как видела, что обручального кольца у нее нет, и вообще, весь вид Ольги говорил о том, что она – женщина незамужняя. Уж такие вещи сразу видно. Но, скосив глаза на табло, которое виднелось над эскалатором, увидела, что время неумолимо бежит вперед, и решила не заедаться.

– Ну… – сказала Надежда Николаевна и сделала было шаг в сторону.

– Подожди! – Ольга внезапно схватила ее за руку. – Ты-то как живешь?

– Все хорошо, – Надежда улыбнулась, – муж работает, я дома сижу, отдыхаю. Мама в порядке, вот сейчас как раз от нее еду.

– Надя, так ты тут живешь, поблизости? – обрадовалась Ольга.

– Ну да, – ответила ничего не подозревавшая Надежда, – от метро пройти немного – и наш дом. Квартира мужа и его сына, трехкомнатная… Сын сейчас с семьей в отъезде…

– Надя, мне тебя сам Бог послал! – закричала Ольга. – Ты знаешь, где находится бизнес-центр «Дукат»?

– Ну… вроде бы это от метро в другую сторону… я там никогда не была…

– Надя, это же очень удачно, что живешь рядом! – тараторила Ольга. – Ты не могла бы отнести туда вот этот пакет? Понимаешь, у меня ужасный цейтнот, машина, как назло, сломалась, а в этом метро ездить я совершенно не привыкла… Всюду опаздываю, а у меня три важные встречи, на одну обязательно нужно успеть, вопрос жизни и смерти! Ты же все равно мимо идешь, так зайди в этот «Дукат», триста семнадцатый офис, и передай им. Скажешь, что от компании «Гамма», вот и все.

Надежда хотела сказать, что бизнес-центр «Дукат» ей вовсе не по пути, а совсем даже в другую сторону от метро, что у нее тяжеленная сумка и что она вовсе не собирается выполнять за Ольгу ее работу. У нее зарплата хорошая, так пусть она ее и отрабатывает. Тут в голове всплыла какая-то мысль, некое несоответствие, но тут же пропала. И пока Надежда собиралась с духом, чтобы отказать Ольге, та сунула ей в руки большой желтый, плотно набитый конверт и убежала. Только ее и видели. Вот мелькнуло модное в этом сезоне короткое прямое пальто – и скрылось в дверях подъехавшего поезда.

«Осторожно, двери закрываются!» – услышала Надежда механический голос.

И все. Поезд ушел, перрон опустел.

Надежда осознала себя стоящей у стены недалеко от эскалатора и хлопающей глазами, как полная дура. Мимо текла толпа из только что подъехавшего с другой стороны поезда.

– Черт знает что! – в сердцах произнесла Надежда.

В шуме и толчее никто ее не услышал. И хорошо, а то еще подумали бы, что тетя совсем сбрендила.

И вот что теперь делать? Следует признать, что Ольга опять ее переиграла. Обвела, можно сказать, вокруг пальца. И как это у нее получается? Это же надо уметь – устраиваться за счет других. Таких вот дур, как она, Надежда.

Настроение у Надежды Николаевны резко упало. Кому приятно чувствовать себя дурой?

Надежда повертела в руках конверт. Конверт как конверт, слева в углу штамп «Кинокомпания “Гамма”» и еще какие-то буквы, посредине от руки написано: «Бизнес-центр “Дукат”, офис 317». И все – ни фамилии, ни еще каких сведений. Впрочем, Надежде до этого не было никакого дела.

Мелькнула трусливая мысль выбросить пакет в ближайшую урну и идти по своим делам. Но Надежда знала, что этого не сделает. Воспитание не позволит. Все-таки в конверте может быть что-то важное, вон как набит.

И хотя здравый смысл подсказывал ей, что нет там ничего важного, в противном случае Ольга не доверила бы конверт постороннему, в общем-то, человеку, Надежда уже знала, что найдет этот дурацкий «Дукат» и передаст конверт. На это Ольга и рассчитывала.

Надежда обреченно вздохнула, поудобнее перехватила тяжелую сумку и побрела к эскалатору. Ладно, за глупость и неуместное слюнтяйство людей наказывают. Что ж, она сама виновата, в следующий раз не попадется.

На эскалаторе она осторожно заглянула в сумку. Банка не разбилась, варенье не вылилось, уже хорошо. А огромный кабачок она подарит соседке Антонине Васильевне, самой возиться неохота.

Ольга, конечно, обманула: офисный центр «Дукат» располагался хоть и недалеко от метро, однако попасть в него оказалось непросто – перед ним прокладывали трубы, и улица была перегорожена настоящим противотанковым рвом. Через этот ров были проложены деревянные мостки, чтобы жители домов и посетители центра могли перейти на другую сторону рва.

Как раз в это время озабоченная молодая мама пыталась вкатить на эти мостки большую коляску с двойней. Надежда, повесив свою тяжелую сумку на локоть, помогла ей вскарабкаться на мостки и сама преодолела препятствие. При этом она оступилась, сходя с мостков, и испачкала сапоги в глине.

«Ну вот, теперь заявлюсь в приличное место в таком жутком виде! – подумала она, с тоской оглядывая сапоги. – Ну да ладно, я там первый и последний раз… Ну почему все, что исходит от Ольги, обязательно оборачивается какими-нибудь мелкими неприятностями? И хорошо, если мелкими… Надо же, лет пять не виделись, и стоило встретиться, как она снова за свое…»

Надежда вспомнила, как в прошлый раз при встрече с родственниками Ольгина мать, тетя Лиза, рассказывала, что Ольга развелась с мужем. И то сказать, какой мужик такой характер выдержит? Вечно она всем недовольна, вечно всех осуждает, на мужа кричала постоянно. Хотя ей самой зять нравился – спокойный такой, вежливый…

Ольга пришла позже, но, видно, услышала слова матери и так на нее посмотрела, что бедная тетя Лиза испугалась, побледнела, на глазах выступили слезы. Боялась она Ольгу, вот что…

Хотя нет, это было гораздо раньше, а пять лет назад родственники встречались, когда тетю Лизу хоронили. Тогда они с Ольгой и словом не перекинулись, не до того было.

Преодолев ров, Надежда оказалась перед офисным центром.

Это был не новый центр из стекла и металла, какие одно время вырастали в городе, как грибы после дождя. Этот центр разместили в здании какого-то советского института или конструкторского бюро, закрытого за ненадобностью или переведенного за город, где недвижимость гораздо дешевле.

Во всяком случае, именно так произошло с тем НИИ, где когда-то работала сама Надежда. А в их шикарном здании с видом на площадь Растрелли и знаменитый Смольный собор разместился банк.

Это старое здание давно нуждалось в ремонте. Со стен кое-где осыпалась штукатурка, а там, где она еще сохранилась, ее покрывали замысловатые граффити.

Надежда толкнула тяжелую дверь, вошла в холл.

Справа, в стеклянной будочке, сидел охранник – приземистый толстый дядька, отдаленно похожий на английского бульдога Черчилля, проживавшего в одном подъезде с Надеждой. Правда, у Черчилля был очень хороший, покладистый характер, и, встречаясь с Надеждой, он каждый раз останавливался перед ней и умильно смотрел, намекая, чтобы она почесала его за ухом. У этого же охранника характер был куда хуже. Увидев Надежду, он мрачно оглядел ее и рявкнул:

– Куда? Торговым агентам нельзя!

Первым побуждением Надежды было строго прикрикнуть на него: «Черчилль, фу!»

Однако она вовремя одумалась и вместо этого проговорила:

– Никакой я не агент! Ни торговый, никакой другой! Мне нужно в триста семнадцатый офис!

Для большей убедительности она помахала перед носом охранника Ольгиным конвертом.

– А, ну тогда ладно… – проворчал тот и уткнулся в глянцевый журнал, утратив к Надежде всякий интерес.

На обложке журнала Надежда краем глаза заметила фотографию известного артиста, под которой огромными буквами сообщалось, что он расстался со своей очередной подругой.

«Странно, – думала Надежда, подходя к лифту, – я думала, такие журналы читают только женщины. Ну, выходит, некоторые мужчины тоже интересуются сплетнями…»

Надежда нажала на кнопку лифта, но ничего не произошло. Нажала еще раз – и снова безуспешно. Только тогда она заметила стыдливую записку, прилепленную скотчем сбоку: «Лифт не работает».

– И почему я совершенно не удивлена? – проворчала Надежда, направляясь к лестнице. – Хорошо хоть этаж третий, а не десятый… на третий уж как-нибудь поднимусь…

Лестница была крутая, да еще сумка становилась с каждым шагом все тяжелее и тяжелее, как будто в ней была не банка маминого клубничного варенья, а несколько тяжелых камней или Большая советская энциклопедия. Или хотя бы малая. Это все кабачок.

Надежда Николаевна чувствовала, как ее настроение непоправимо портится.

Она задумалась о причинах этого и почти сразу поняла, что главная причина – не тяжелая сумка и крутая лестница, а недовольство собой. Своим слабоволием. Ну почему, почему она взбирается сейчас по этой лестнице, с тяжеленной сумкой наперевес, когда дома ее дожидается голодный кот, немытая посуда и неразмороженный фарш?

Надежда была твердо уверена, что утром кот просто прикидывался больным и что, когда она вернется, он набросится на нее еще в прихожей, до того оголодает.

Да, Ольга, конечно, та еще личность, беспардонная и беззастенчивая, она умеет заставить всех плясать под свою дудку, умеет заставить человека делать то, чего ему совсем не хочется, – но и самой Надежде пора научиться вовремя говорить «нет». А если у нее это не выходит, значит, сама виновата…

С такими безрадостными мыслями она вскарабкалась на третий этаж, не встретив по дороге ни одной живой души, и пошла по коридору, читая на дверях номера офисов. В коридоре тоже стояла могильная тишина – не слышались говор и смех из-за дверей, никто не выскакивал навстречу с чашками или с бумагами, не пахло кофе.

Вот наконец и триста семнадцатый… Ну ладно, сейчас она отдаст Ольгин конверт и пойдет домой, к коту и домашнему хозяйству… Надежда до того замоталась, что с нежностью думала даже о войне с котом.

Она толкнула дверь и вошла в тесную приемную.

Собственно, приемной это помещение можно было назвать с большой натяжкой, скорее этому крошечному помещению без окон подходило пренебрежительное название «предбанник». Здесь едва помещался маленький офисный стол, вращающийся стул, обитый искусственной кожей, и узкий шкаф для одежды. За столом никого не было, и вообще в предбаннике не было ни души.

Надежда этому ничуть не удивилась и толкнула следующую дверь, которая, судя по всему, вела в основное помещение офиса. Собственно, ей ничего другого не оставалось, если она хотела отделаться от Ольгиного конверта, – дверь была единственная.

Однако эта дверь открывалась с некоторым сопротивлением, как будто ей что-то мешало.

– Да что же здесь творится!

Надежда толкнула чуть сильнее, за дверью послышался грохот, что-то упало, но дверь все же отворилась.

Надежда протиснулась внутрь и с изумлением увидела за дверью опрокинутое ведро. Именно оно мешало ей открыть дверь, теперь же ведро перевернулось, выплеснув на пол свое содержимое – несколько литров грязной, мыльной воды.

Что характерно, ведро было не яркое пластмассовое, а допотопное – оцинкованное, с железной ручкой, каких Надежда уже много лет не видела. Разве что у мамы на даче осталось одно, и то вроде уже прохудилось. Если только землю носить или мусор какой… А тут вон в таком полы моют… Должно быть, это ведро сохранилось здесь еще с тех давних времен, когда в этом здании размещался какой-то научно-исследовательский институт…

Надежда неловко перескочила через лужу, стараясь не выронить злополучный конверт, и огляделась.

Помещение, в котором она оказалась, было довольно просторным. Здесь хватило места для четырех или пяти офисных столов с компьютерами и телефонами, слева от входа стояли несколько металлических шкафов, отгораживая часть комнаты, а дальняя ее часть была отделена стеклянной перегородкой, за которой, надо полагать, размещался кабинет начальника. Ну, или что-то вроде кабинета.

Однако на первый взгляд здесь, как и в предбаннике, никого не было. Ни одной живой души.

– Что же они все, на обед ушли? – пробормотала Надежда, оглядываясь по сторонам. – Но в таком случае могли бы закрыть офис… мало ли, кто сюда зайдет, – все же компьютеры денег стоят, и прочая оргтехника…

Однако при более внимательном осмотре она увидела за стеклянной перегородкой неподвижный силуэт человека. Видимо, трудолюбивый начальник решил поработать в обед и сидел за своим столом, заодно приглядывая за офисом…

Надежда решила отдать ему конверт и отправиться восвояси.

Она пересекла комнату, подошла к стеклянной перегородке и, прежде чем открыть дверь, постучалась.

Человек за столом никак не отреагировал, он даже не пошевелился.

Надежда раздраженно пожала плечами, подумала, что соблюла все приличия, и открыла дверь.

– Здравствуйте! – проговорила она, входя за перегородку. – Я вам конверт принесла от…

И тут слова застряли у нее в горле. А сама Надежда застыла на месте, как громом пораженная. Потому что она отчетливо разглядела сидящего за столом человека.

Он сидел, откинув голову на высокую спинку кресла. Глаза его были закрыты, а между глаз… Между глаз у него было черное отверстие с опаленными и окровавленными краями.

Надежда ничуть не сомневалась, что это было входное отверстие пули.

– Ой! – проговорила она, пятясь к двери.

Судя по этому возгласу, дар речи к ней частично вернулся. Но только частично.

– Мама! – проговорила она, протискиваясь в дверь спиной.

В голове у нее в долю секунды пронеслось множество мыслей: от той, что Ольга сумела-таки втянуть ее в серьезные неприятности, до той, что муж будет очень недоволен – мало того что кот целый день сидел голодный, так она снова умудрилась вляпаться в криминал…

Сан Саныч очень не одобрял увлечение Надежды всяческими криминальными загадками, он утверждал, что рано или поздно это приведет его жену к неприятностям. Причем крупным, вплоть до потери здоровья и трудоспособности. Проще говоря, однажды она так вляпается, что и костей не соберет. Надежда в принципе с ним соглашалась, что дело это опасное, но даже самой себе не могла признаться, что ее просто тянет к всевозможным расследованиям. Ну не может она с собой совладать!

Одни дамы едят сладкое, несмотря на то что вес уже перешел все мыслимые пределы, другие заказывают в интернет-магазине бесконечные кофточки, а Надежда ужасно любила расследовать криминальные дела. Даже если ее никто об этом не просил, как ехидно добавлял Сан Саныч.

Что ж, в какой-то мере муж был прав. И Надежда Николаевна приняла мудрое решение – ни о чем таком мужу не рассказывать. Пускай остается в блаженном неведении, так всем спокойнее.

Но сейчас в голове металась одна мысль – бежать! Бежать отсюда как можно скорее и никогда сюда не возвращаться!

Оказавшись по другую сторону стеклянной перегородки, Надежда развернулась, чтобы броситься к дверям. При этом ей пришлось повернуться спиной к мертвецу. Ощущение было не из приятных …

Теперь, стоя к офису лицом, она увидела помещение с другого ракурса – и заметила то, что не могла заметить от двери.

Во-первых, в том закутке, который был отгорожен металлическими шкафами, находился еще один стол, заставленный разной компьютерной техникой. И за этим столом сидел молодой длинноволосый парень, скорее всего программист. Точнее, не сидел, а лежал, не подавая никаких признаков жизни, уронив голову на стол. Вокруг головы растекалась темно-красная лужа. А длинные волосы были мокрыми… от крови. Бурого цвета с ржавчиной. Самое то, когда кровь чуть подсохнет.

Но и это было не все.

На полу рядом с другим столом валялась женская туфелька. Не очень дорогая, не очень новая, но довольно нарядная темно-синяя туфелька. А когда Надежда чуть переместилась вправо, то увидела и вторую. Только вторая туфелька не лежала сама по себе. Она была надета на женскую ногу, которая выглядывала из-под стола.

Сбоку от входной двери, в узком пространстве, неловко привалившись к стене, полулежала женщина средних лет в синем халате уборщицы. На голове у нее был цветной платок, мокрый от крови, лицо тоже было залито кровью.

Должно быть, именно эта женщина оставила возле двери ведро, которое опрокинула Надежда.

Войдя в офис, Надежда не заметила мертвую уборщицу, потому что ее закрывала полуоткрытая дверь.

– Мама! – снова воскликнула Надежда, гораздо громче, чем первый раз, и бросилась к двери, чтобы скорее покинуть это страшное место, покинуть этот офис, полный смерти…

Однако, немного не добежав до двери, она поскользнулась на разлитой воде и грохнулась на пол.

На какое-то мгновение она утратила связь с реальностью. Но потом пришла в себя, потерла ушибленный бок и осознала, что лежит на рассохшемся линолеуме, а рядом с ней на полу находится еще одно неподвижное тело – тело полноватой женщины средних лет, с темно-рыжей прической, по виду – типичного бухгалтера. Ну да, вот внушительных размеров бюст, как у всех бухгалтеров, мешает женщине лежать. Впрочем, тут же поправилась Надежда, ей уже ничего не мешает. Голова женщины была повернута в другую сторону, но волосы на затылке, как и у компьютерщика, густо пропитались кровью. И эта же кровь растекалась по полу, почти доходя до лица Надежды.

Надежда Николаевна в ужасе смотрела на кровавую лужу. Она хотела вскочить на ноги или хотя бы отползти в сторону от такого ужасного соседства, но силы оставили ее. Не помог и всегдашний спасительный прием – посмотреть на себя со стороны. Ну, увидела она, что приличная солидная женщина стоит на четвереньках посреди офиса с абсолютно диким выражением лица. Сдвинуться с места это не помогло. Вместо этого локти подломились, и она чуть не ткнулась в чертову лужу прямо носом.

И вдруг она почувствовала исходящий от этой лужи удивительно знакомый запах… И это был не запах свежей крови. Это был запах, который Надежда Николаевна часто чувствовала во время приготовления мясных или овощных блюд, – острого томатного соуса.

Надежда принюхалась к темно-красной луже… Она не могла ошибиться: на полу был разлит томатный соус!

Но что же это значит?

Надежда не успела еще додумать эту мысль до конца, когда произошло неожиданное событие. На щеку мертвой женщины опустилась муха. Разумеется, в этом не было ничего необычного.

Необычно было другое: покойница не шелохнулась, как и положено покойнице, однако ее щека рефлекторно дернулась. Совсем немного, но Надежда заметила это движение.

«Вот это действительно интересно!» – подумала Надежда и, никак не показав свою догадку, поднялась на ноги.

Теперь она не спешила убегать из офиса. Напротив, медленно обошла его, внимательно оглядев всех покойников. Руки у нее больше не дрожали, и в голове не шумело – как раз наоборот, голова прекрасно соображала, а глаза стали зоркими, как у индейского следопыта. И этими самыми глазами Надежда Николаевна оглядела офис.

Итак, здесь находились четыре тела: уборщица полулежала, привалившись к стене; длинноволосый компьютерщик уткнулся лицом в стол; секретарша и бухгалтер валялись на полу. Ну и еще пятый – шеф в своем стеклянном закутке.

В какую игру они играют? Что затеяли?

Бухгалтерша точно не покойница, значит, и остальные, надо думать, тоже притворяются. Принимая во внимание томатный соус.

Надежда постаралась никак не показать свое удивительное открытие.

Она охала, ахала, хваталась за голову и бесконечно повторяла:

– Какой ужас! Что делать! Это просто кошмар! В голове не укладывается, кто мог такое сотворить!

Между этими театральными восклицаниями она еще раз пригляделась к покойникам. И то, что вначале было смутным подозрением, постепенно превратилось в уверенность.

Например, молодая девушка, которая лежала на полу, судя по всему – секретарша, находилась в очень эффектной позе. Юбка у нее была аккуратно расправлена, строгая офисная блузка хотя и залита кровью, но почти не смята, все пуговки на ней аккуратно застегнуты. Волосы были слегка растрепаны, но растрепаны со вкусом, так, как будто над ними поработал опытный парикмахер, придав им некоторую естественную небрежность. Даже то, что одна туфелька свалилась с ее ноги, выглядело очень трогательно и пикантно. Кроме того, девица лежала в довольно удобной позе, в такой можно пролежать хоть полдня.

Всякий раз, когда Надежде приходилось видеть убитого человека (а это случалось с ней неоднократно: она притягивала к себе преступления, как громоотвод притягивает молнии), покойники лежали в самых неудобных, неестественных и неэстетичных позах. Руки и ноги у них были неловко подогнуты, юбки у женщин задраны, а то и вовсе разорваны, волосы растрепаны или сбиты в безобразную, свалявшуюся копну. Словом, смерть всегда выглядит безобразно и непристойно.

Здесь же она была приглаженной и отлакированной, хоть сейчас на страницу глянцевого журнала. Того самого, что читает охранник при входе в это богоугодное заведение. Читает себе и знать не знает, какие дела творятся в офисе триста семнадцать. То есть все это напоминало не картину реальной смерти, а театральную инсценировку…

Вот оно, поняла Надежда, вот на что это все похоже: на инсценировку!

Приглядевшись к компьютерщику, который лежал лицом вниз, Надежда в первый момент не заметила ничего странного. Но теперь обратила внимание на две подозрительные детали. Во-первых, парень, как и секретарша, лежал удобно, в вольготной расслабленной позе, так можно пролежать сколько угодно и при желании даже вздремнуть, если только не храпеть и не шевелиться.

Когда-то работал у них в институте один мужчина, так он здорово наловчился спать с открытыми глазами. Ни один начальник его ни разу не поймал. Так и этот умелец небось дремлет тихонько. Но это еще полбеды. Более подозрительным было другое: стол вокруг головы программиста был густо залит кровью (хотя Надежда сомневалась, что это именно кровь), но на компьютерную клавиатуру, стоявшую чуть в стороне, не попало ни капли красной жидкости. Это было крайне подозрительно.

Обычно клавиатура стоит посреди стола, и если человек упадет на стол, то его лицо окажется как раз на клавиатуре. То есть складывалось впечатление, что этот компьютерщик, прежде чем внезапно умереть, отодвинул клавиатуру в сторону, чтобы она не пострадала. Инстинкт, что с ним поделаешь!

Чтобы еще раз проверить свои подозрения, Надежда подошла к программисту поближе и принюхалась.

Да, здесь тоже отчетливо пахло томатным соусом. Точно такой же запах стоял на кухне у Надежды, когда она готовила спагетти болоньезе. Кот Бейсик не любил сильного запаха, но присутствовал на кухне в ожидании своей порции фарша.

Подозрения Надежды окончательно превратились в уверенность: она имеет дело с инсценировкой…

Входя в образ, она еще раз театрально ахнула, воскликнула что-то нечленораздельное и устремилась за стеклянную перегородку, в кабинет начальника, здраво рассудив, что он должен стоять во главе этого непонятного заговора.

Шеф, как и положено покойнику, сохранял полную неподвижность и невозмутимость.

Подойдя к его столу, Надежда, не глядя на него, принялась снова громко ахать и охать:

– Ужас, ужас! Что же делать? Нужно вызвать полицию! «Скорую» уже бесполезно…

С этими словами она потянулась к стоявшему на столе массивному аппарату, который совмещал в себе телефон, факс и ксерокс.

Как она и подозревала, телефон не работал (видимо, участники странного спектакля заранее отключили его). Надежда Николаевна еще раз охнула, изображая полную растерянность, и словно нечаянно столкнула тяжелый аппарат со стола, так что он грохнулся прямо на ногу «покойнику».

На такой оборот событий тот явно не рассчитывал – он вскрикнул, подпрыгнул в своем кресле, открыл глаза и с ненавистью уставился на Надежду.

Надежда же как раз была готова к такой реакции. Она вытащила свой мобильный телефон и проговорила, уставившись на незадачливого покойника:

– Вы что же здесь такое устроили? Что это за театр одного зрителя? Вы понимаете, что вам еще повезло, у меня нервы оказались крепкие, а другого человека вы вообще могли до инфаркта довести! Я сейчас же звоню в полицию! Это подсудное дело!

– Вы вообще кто? – раздраженно воскликнул недавний покойник.

– Кто-кто, ОМОН в пальто! – передразнила его Надежда. – Вы мне не вопросы должны задавать! Вы мне должны ответить, что за дурацкий спектакль здесь устроили?! Или я сейчас же вызываю полицию, и разбирайтесь с ними!

С этими словами она сделала вид, что нажимает кнопки. На самом деле вызывать полицию Надежда не собиралась, она хотела только понять, что здесь происходит. В самом деле, покойников-то в наличии нет, так зачем полицию беспокоить? Они еще рассердятся, что зря вызвали, разбирайся с ними потом…

Надежда Николаевна весьма критически относилась к строчке из стихотворения поэта Маяковского «Моя милиция меня бережет», как, впрочем, и многие граждане. Так что про полицию говорила так, для красного словца. Но получилось грозно.

– Не надо полицию! – взмолился «покойник». – Я вам все объясню… Только все же, кто вы такая? Как вы здесь оказались? Должна же была прийти Ольга Непрудная…

– Ах, так это все связано с Ольгой… – вполголоса пробормотала Надежда. – Вот как знала, что из-за нее попаду в какие-нибудь неприятности…

Ей захотелось столкнуться с Ольгой на узкой дорожке и хорошенько стукнуть ее тем самым кабачком, который лежал сейчас у нее в сумке. А что, килограмма два он небось весит, отличное оружие ближнего боя!

– Так все же, кто вы? – повторил шеф.

– Я вместо Ольги пришла, – мрачно пояснила Надежда. – Принесла конверт… но вы не увиливайте от ответа, иначе… – и она снова подняла телефон с таким угрожающим видом, как будто это был заряженный пистолет.

Шеф все еще молчал, словно собираясь с силами.

– Давайте уже, колитесь! – подтолкнула его Надежда. – Для начала, кто вы такие? И что делаете в этом задрипанном офисе?

– Я вообще-то психолог… – неохотно начал мужчина. – Моя специальность – ролевые игры, их психологические аспекты… ну, поэтому мне пришлось в какой-то степени изучить режиссуру и актерское мастерство…

– Это заметно, – кивнула Надежда. – Покойника вы сыграли хорошо, достоверно. Я сначала поверила. А вот поставили всю сцену не очень профессионально…

– Вы так считаете? – В голосе мужчины прозвучала обида. – Вы ведь не специалист! Многие театральные профессионалы положительно оценивали мои режиссерские навыки!

– Ага, конечно, я не специалист, но ведь я вас раскусила? Значит, вашей постановке не хватило достоверности! Не знаю, как другие театральные профессионалы, но великий Станиславский сказал бы вам: «Не верю!»

– Отчего же? – Было видно, что Надежда всерьез задела его за живое.

– Мне кажется, – мстительно сказала Надежда, – что вас подвело невнимание к мелочам. Ну, во-первых, кровь. Вы меня простите, но этот томатный соус я узнала сразу же по запаху. Конечно, соус хороший, вкусный, сама его использую, но вы ведь не шашлык готовить собирались? Стало быть, нужно было достать где-то настоящую кровь, в смысле не человеческую…

– Да вы знаете, сколько это стоило бы? – возмутился мужчина. – У меня в бюджете такого не предусмотрено.

– Или уж взяли бы томатную пасту, – не слушая его, продолжала Надежда, – развели водой, она хоть специями не пахнет. Потом девушка у вас – лежит как у себя дома, вся такая аккуратненькая, совершенно на труп не похожа. Парень опять же – клавиатуру бережет, сразу в глаза бросается…

– Да, действительно… – Мужчина пригорюнился. – Понимаете, профессиональных актеров и гримеров нанимать не могу, приходится брать всех подряд – безработных, просто по знакомству… попадаются, кстати, весьма неплохие работники. Знаете, как у Шекспира: весь мир театр…

– И люди в нем актеры! – подхватила Надежда. – Но я с вами не собираюсь о театре разговаривать! – спохватилась она. – Немедленно отвечайте – что здесь вообще происходит? Для чего вы все это нагородили?

– Значит, я – специалист по ролевым играм, – снова начал мужчина, – работаю по найму. Иногда какой-нибудь фирме нужно устроить игру на корпоративе, иногда бывают частные заказы. Знаете, у разных людей разные представления о празднике… кто-то устраивает поиски пиратских сокровищ на необитаемом острове, кто-то – праздник в Древнем Риме времен императора Нерона…

– Ну да, некоторые с жиру бесятся… – недовольно проворчала Надежда себе под нос.

– Правда, в последнее время таких заказов стало гораздо меньше, корпоративы и праздники стали скромнее. Сами понимаете – кризис, – тут мужчина тяжело вздохнул. – Но зато появились заказы другого типа. Крупные фирмы и агентства по найму персонала стали заказывать ролевые игры для оценки психологического склада сотрудников или претендентов на вакантные должности…

– Как это? – переспросила Надежда.

– Ну, допустим, нужно нанять одного сотрудника на ответственную должность, а претендентов несколько. Или, наоборот, нужно уволить одного сотрудника из трех-четырех. Так вот, чтобы определить наиболее подходящего кандидата, заказывают ролевую игру, в которой все претенденты покажут свои лучшие или, наоборот, худшие качества. Начальник потом анализирует их поведение во время игры и принимает решение, кого лучше нанять на свободную должность, а кого стоит уволить. – Он явно увлекся любимой темой и взволнованно заговорил: – Вот, к примеру, недавно был такой случай. В одной крупной топливной компании предстояло большое сокращение персонала, и хозяин заказал ролевую игру, по результатам которой хотел выбрать претендентов на увольнение. Я ему предложил такой сценарий: он собирает всех сотрудников, которых хочет проверить, на какое-то совещание, и тут вдруг внезапно врывается группа вооруженных людей – то ли грабителей, то ли террористов. Всех присутствующих, в том числе самого шефа, берут в заложники. Причем шефа в самом начале убивают – это сразу повышает напряженность и в то же время шеф может после этого расслабиться и из другой комнаты спокойно наблюдать за происходящим. А тем временем «террористы» прессуют всех оставшихся, допрашивают их в жесткой форме и заставляют выложить все секреты фирмы: бухгалтера – счета, юриста – налоговые уловки, инженера – технические новинки… ну, в общем, кто что знает… По завершении игры шеф изучает поведение каждого сотрудника и решает, кого из них уволить в первую очередь, а кого – немного погодя.

– Но это же бесчеловечно! – не выдержала Надежда.

– Бизнес – вообще безжалостное занятие!

– И, наверное, это незаконно!

– Насчет этого не знаю, только я заставил шефа перед началом игры подписать соглашение, в котором с нас снималась всякая ответственность. Ну, само собой, оружие заряжено холостыми патронами, так что реального риска почти не было…

– А что людей перепугали до полусмерти – это ничего?

– Заказчик заявил, что в его компании должны работать люди с крепкими нервами.

– И чем же все закончилось? – полюбопытствовала Надежда.

– Не очень удачно… – вздохнул постановщик. – Один из «заложников» отпросился в туалет, вылез через окно и вызвал полицию. Потом мне очень долго пришлось давать объяснения, а шефу – заплатить полицейским огромные деньги, чтобы замять это дело.

– Ну, зато ваш заказчик выяснил, кто из сотрудников самый решительный и смелый, на кого можно положиться, и, наверное, дал ему руководящую должность?

– Напротив, он страшно рассердился, что пришлось заплатить столько денег, и уволил того сотрудника в первую очередь!

– Да, инициатива всегда была наказуема…

– Так что за тот случай мне и денег не заплатили…

– Тем не менее я вижу, вы снова взялись за эту работу! – Надежда обвела рукой офис с покойниками.

– А что делать? – вздохнул мужчина. – Это моя работа, моя профессия, ничего другого я делать не умею! Да, честно говоря, и не хочу… Вы знаете, это все же что-то вроде театра, а театр – это как неизлечимая болезнь, он не отпускает… Вот, к примеру, вы… вы любите театр так, как люблю его я?

– Опять мы с вами ушли в сторону! – спохватилась Надежда. – Не надо объяснять мне, как вы любите театр. Объясните, какую игру вы задумали сегодня и кто ваш заказчик!

Постановщик замялся, он явно не хотел отвечать.

– Рассказывайте, или вам снова придется объясняться с полицией! – Надежда выразительно взглянула на свой телефон.

Мужчина снова тяжело вздохнул и заговорил:

– На этот раз мой заказчик – владелец кинокомпании «Гамма». Для меня очень почетный и ответственный заказ: ведь если я хорошо справлюсь с работой, мне могут предложить участвовать в настоящих, серьезных съемках… а это – моя заветная мечта! – Мужчина порозовел. – Компания «Гамма» – крупная и очень известная, они снимали многие очень популярные сериалы – «Тупой против помешанного», «Любовь под асфальтом», «Месть кенгуру»… Вы смотрели?

– Да нет, Бог миловал… и вообще, не отвлекайтесь! Переходите наконец к делу!

– Да, конечно… Итак, владелец этой компании хотел принять важное кадровое решение. У него были две сотрудницы высокого уровня – Ольга Непрудная и Алина Симакова, обе претендовали на должность директора филиала компании в нашем городе. Деловые качества, профессиональная подготовка, авторитет у обеих примерно одинаковы, и хозяин решил проверить, как эти дамы поведут себя в стрессовой ситуации. Потому что руководство крупной кинокомпанией – это непрерывная стрессовая ситуация. Сами понимаете – работать с актерами, утрясать вопросы с руководством, кроить бюджет…

– Вы опять отвлекаетесь!

– Да, вы правы… Короче, владелец компании обратился ко мне и попросил разработать ролевую игру, которая по максимуму выявила бы устойчивость претенденток к стрессу, способность мобилизоваться в критической ситуации. Ну, и я разработал вот этот сценарий… – Он обвел рукой «мертвый» офис. – Руководитель должен был попросить каждую испытуемую приехать к нам в офис под каким-нибудь предлогом. После сценария с захватом заложников я постарался обойтись без опасных ситуаций…

– А эта ситуация вам показалась безопасной? – возмутилась Надежда. – Вам повезло, что у меня здоровое сердце и нервы, а ведь у кого-то от такой кровавой картины мог приключиться инфаркт! Вы бы тогда легко не отделались!

– Ну, я подписал с заказчиком документ, в котором с меня снимается всякая ответственность…

– А моральный груз? Вам бы до конца жизни пришлось помнить, что из-за вас пострадал человек!

– Что уж теперь об этом говорить… – Мужчина снова вздохнул. – Все равно все сорвалось… Сегодня к нам должна была прийти первая претендентка…

– Ольга Непрудная?

– Да, она самая. У нас по всему офису расставлены камеры, чтобы записать, как она поведет себя, какой будет реакция на стресс. Значит, сначала наблюдаем первую реакцию, далее возможны два варианта: или она побежит в коридор с дикими криками, или попытается позвонить отсюда в полицию или в какие-то другие службы. На этот случай у нас есть прибор, который глушит сигнал мобильника, стало быть, она все равно должна бежать вниз, потому что на этаже занятых офисов мало, да и там никого нет – время обеденное. А пока она бегает, мы все приводим в порядок. И вернувшись с охранником, она видит обычный офис, мы все ни сном ни духом, смотрим на нее и на охранника с удивлением. Это вторая проверка.

Надежда представила, как Ольга мечется по зданию, вытаращив глаза, а вернувшись, застает все в порядке, да еще полиция обругает… И поглядела на своего собеседника почти с нежностью.

– А если претендентка, увидев такую ужасную картину, сразу на пороге свалится в обморок? – спросила она для порядка, зная в душе, что с Ольгой этот номер не пройдет.

– Тогда мы опять-таки приводим все в порядок, потом приводим ее в чувство и очень удивляемся, что же такое с ней случилось – вошла и плюхнулась на пол. А вдруг у нее давление или беременность?

– Вообще-то это подло, – сказала Надежда.

Ольге она ничуть не сочувствовала, но ей стало жалко неизвестную Алину Симакову. Может, она не такая зараза, как Ольга?

– Потом эти записи мы должны были передать заказчику, – уныло закончил постановщик. – Но вместо Непрудной явились вы и все нам испортили…

– Кстати, вы бы сказали своим актерам, что они могут расслабиться и привести себя в порядок: Ольга не придет, так что ваш театр одного зрителя отменяется.

– Да, действительно… – Мужчина выглянул из своего стеклянного закутка и громко проговорил: – Ребята, сцена закончена, можно отдохнуть!

Актеры поднялись, постанывая и потягиваясь после неудобного положения. «Секретарша» отряхивала юбку и искала слетевшую туфлю. «Бухгалтерша» вытирала лужу «крови» на полу. Женщина, которая играла роль уборщицы, отправилась заваривать кофе на всю компанию. Понемногу офис приобретал обычный вид.

– Ну что, вы не будете предъявлять к нам претензий? – спросил постановщик Надежду, когда ему в кабинет принесли две чашки ароматного кофе.

– Не буду! – сухо ответила та. – Но вам самим следовало бы подумать о своем поведении!

Надежда почувствовала, что это звучит как-то по-детски, но ничего больше говорить не стала. Кофе был хорош, это несколько примирило ее с жизнью. Парень, изображавший компьютерщика, донес ей сумку до лифта, который заработал очень кстати.

На улице светило солнышко – все-таки весна, начало апреля. То ли от кофе, то ли от хорошей погоды, настроение у Надежды улучшилось. Ну, потеряла она, конечно, время, но зато узнала много интересного. Надо же, на что только люди деньги не тратят. Хороший начальник должен сам видеть, кто у него нужный сотрудник, а с кем можно безболезненно расстаться, а не доверять такое важное дело каким-то подозрительным личностям. У Надежды, во всяком случае, этот тип не вызвал доверия. Ну ладно, она не владелец крупной компании, возможно, те рассуждают иначе, чем обычные люди.

Уже входя в свой подъезд, Надежда вспомнила, отчего в словах Ольги нашла некоторое несоответствие: вроде бы та говорила, что довольно высокий пост занимает, а тут вдруг какой-то пакет отвезти надо. А это ведь, как ни крути, работа для простого курьера. Ну, теперь все ясно, нарочно ее послали, чтобы заставить участвовать в проверке.

Дома было тихо и душновато, потому что, уходя, Надежда оставила только форточку на кухне.

– Бейсик! – позвала она. – Я пришла.

Кот явился в прихожую, чему Надежда очень удивилась, она-то думала, зловредное животное будет дуться и обижаться, что его бросили на целый день, а вечером наябедничает Сан Санычу на отвратительное поведение Надежды. Кот не умел разговаривать, но Сан Саныч понимал тончайшие нюансы его мурлыканья.

Но, видно, Бейсик и впрямь проголодался, потому что встретил Надежду приветливо и даже подошел потереться, оставив на брюках солидную порцию рыжей шерсти. Что делать – весна. Кот линяет.

Надежда бросила сумку на пол и наклонилась, чтобы расстегнуть сапоги. Кот тотчас устремился к сумке.

– Бейсик, там нет для тебя ничего интересного, кабачки ты не ешь, варенье тоже!

Бейсик тем не менее обнюхал кабачок с большим интересом и даже распушил усы. Очевидно, кабачок напомнил ему о чудных летних днях, когда в огороде у бабушки бегают полевые мышки и так приятно поймать парочку и положить на рассвете на крылечко, чтобы с первыми утренними лучами солнца хозяйка со сна наступила на них…

Тут Надежда заметила, что из-под кабачка выглядывает желтый конверт. Ну надо же, она как сунула его в сумку, так и забыла про него. И притащила домой. Надежда хотела было выбросить конверт, но тут зазвонил телефон.

– Надя? – Голос у матери был недовольный. – Слушай, где ты ходишь? Я звоню, звоню…

– Я только вошла, – сказала Надежда, – сапоги еще не сняла…

– Почему так долго ехала? – не унималась мать.

– Ну, дела еще были! – Надежда невольно повысила голос. – Мама, со мной все в порядке, обед нужно готовить, так что если у тебя все, то извини…

Но таким простым приемом мать было не взять.

– Вот как раз у меня не все! – Мать тоже повысила голос. – У меня к тебе дело. Мы при встрече заболтались, а я хотела спросить, не знаешь ли ты мобильного телефона Ольги.

– Какой Ольги? – оторопела Надежда.

– Сестры твоей троюродной Ольги Ковалевой! Надежда, я на тебя просто удивляюсь! – загремела мать. – До такой степени не интересоваться родственниками! Как будто у тебя их так много!

И пока Надежда молчала, ошеломленная словами матери, та продолжала ее стыдить.

Надо же, какое совпадение, думала Надежда, про эту Ольгу они лет пять не вспоминали, ну да, как раз со смерти тети Лизы, а теперь вот и матери она зачем-то понадобилась, и Надежда в этот же день с ней в метро столкнулась. Да хоть бы и не видеть ее совсем!

– Что ты молчишь? – взывала мать.

– Непрудная, – сказала Надежда, – ее фамилия Непрудная. По мужу.

– Она с ним развелась шесть лет назад! – Мать, как всегда, обнаруживала отличную память.

– А фамилию оставила, – заметила Надежда. – Слушай, это просто удивительно. Представляешь, я с Ольгой совершенно случайно столкнулась сегодня в метро!

– Да что ты? – оживилась мать. – Ну и как она?

– Выглядит хорошо, пластику сделала, нос укоротила и вообще… я ее даже не сразу узнала. С работой у нее тоже все нормально, карьеру сделала…

– Да? Вот это кстати, ты продиктуй мне ее мобильный, потому что я звоню по домашнему, а там другие люди живут, говорят, что квартиру эту Ольга продала три года назад. Ну? Я записываю…

– Но я… – Надежда замялась.

– Что-о? Ты проболтала с ней столько времени и даже не удосужилась взять ее координаты?! – возмущенно закричала мать. – О чем ты только думала?

– Да зачем тебе ее мобильник? – взвыла Надежда. – Ты с ней пять лет не виделась!

– Затем, что она обещала мне отдать старые фотографии. Потому что вам все равно ничего этого не нужно, а я сделаю альбом и подпишу всех родственников, чтобы хоть что-то от семьи осталось! Вы-то ведь все равно на помойку выбросите…

Это была заведомая неправда, но Надежда не стала оправдываться. И рассказывать матери про встречу с Ольгой тоже не стала, мать же еще назовет ее растелепой.

– Я достану тебе ее координаты! – сказала Надежда. – Попозже позвоню!

И поскорее повесила трубку, чтобы окончательно не рассориться с матерью.

Кот ожидал на кухне возле пустой миски. Надежда почесала его за ухом и положила приличную порцию корма. Кот кинулся к миске с урчанием голодного тигра, стало быть, со здоровьем все в порядке. Хоть это радует.

Тут позвонил муж и сказал, что партнер из Москвы приехал с женой и что они приглашают всех в ресторан. С женами, понятное дело. И чтобы Надежда была готова к семи часам, он пришлет за ней машину фирмы с водителем. И только было Надежда собралась заорать, что так не делается, что нужно предупреждать заранее, она бы хоть в парикмахерскую сбегала, а теперь предстанет перед москвичами форменным чучелом, как муж повесил трубку.

– Вот так всегда, – сказала Надежда коту, который, надо сказать, ее проблем совершенно не понял.

Далее она выбросила все посторонние мысли из головы и сосредоточилась на своем внешнем виде.

Все прошло отлично, и ресторан был совсем не пафосный, и жена партнера оказалась симпатичной женщиной среднего возраста, которая родилась в свое время в Санкт-Петербурге, у нее и сейчас были здесь родственники. Они с Надеждой чудно поболтали, пока мужчины обсуждали свои важные дела.

Утром муж убежал на работу, а Надежда слегка расслабилась, выпила кофе, прибралась в квартире и поболтала по телефону с приятельницей Алкой. Алка как раз просила порекомендовать ей приличный и уютный ресторан, так что беседа затянулась.

Повесив трубку, Надежда ощутила некоторый дискомфорт и вспомнила все, что случилось с ней вчера. Точнее, разговор с матерью. Та ведь просила ее найти координаты Ольги. Да что там просила, просто требовала.

Мать у Надежды женщина хоть и немолодая, но очень упорная, характер твердый, память прекрасная. По крайней мере, для ее возраста. Короче, если она что-то вбила себе в голову – не уступит, пока не добьется своего. Рассчитывать, что она забудет о вчерашнем разговоре – значит, слишком многого ждать от жизни.

В общем, Надежда поняла, что придется искать координаты Ольги, как бы ей ни хотелось от этого отвертеться.

К счастью, существует его величество Интернет, в котором можно найти все.

Но никто не отменял домашних дел, первым и самым главным из которых было приготовление обеда. Вчера с этим делом все обошлось, и фарш не успел разморозиться очень кстати, сегодня же муж обещал прийти с работы пораньше.

Сегодня в плане у Надежды было блюдо, которое с легкой руки той же матери называлось «фальшивый заяц». Блюдо это представляло собой запеканку из фарша с начинкой из жареного лука и крутых яиц.

Надежда достала из холодильника фарш и оставила его на кухонном столе окончательно размораживаться.

На кухне тут же появился Бейсик. У него был самый невинный вид, но Надежда прекрасно знала, что вид этот обманчивый, и не собиралась оставлять кота наедине с беззащитным мясом. Она накрыла миску с фаршем перевернутой кастрюлей, для верности положила сверху тяжелую гусятницу и еще пригрозила Бейсику самыми суровыми карами, если он покусится на безопасность фарша.

Сама же тем временем отправилась в свою комнату, открыла ноутбук и написала в поисковой строке «кинокомпания Гамма».

Перед ней тут же открылся официальный сайт компании, на котором в доступной форме и ярком исполнении сообщали, как много фильмов эта компания уже выпустила и какие у нее огромные планы.

Эти увлекательные факты Надежду Николаевну не интересовали. Она щелкнула по табличке «Контакты» и через минуту узнала телефон кинокомпании.

Телефон какое-то время не отвечал, затем в трубке щелкнуло, и наконец простуженный женский голос проговорил:

– Кинокомпания «Гамма»…

– Здравствуйте, девушка! – начала Надежда Николаевна вежливо, но твердо. – Мне нужно поговорить с Ольгой Непрудной. Можете вы меня с ней соединить?

– С Не… Непрудной? – переспросила собеседница и громко всхлипнула.

Надежда поняла, что голос у нее был не простуженный, а заплаканный.

Однако она не собиралась сдаваться. Пусть у этой секретарши какие-то личные неприятности, но раз уж она пришла на работу – должна исполнять свои служебные обязанности, а страдать и переживать может в свободное время. Вот так вот.

– Да, с Ольгой Сергеевной Непрудной! – твердо повторила Надежда, неожиданно вспомнив отчество родственницы. Просто удивительно, сколько сведений дожидается в голове своего часа!

– Я попробую ее найти… – пробормотала секретарша.

– Что значит – попробуете? – удивленно переспросила Надежда, но секретарша уже положила трубку на стол.

При этом не отключила звук, так что Надежда отчетливо слышала раздающиеся на другом конце провода голоса. Она знала, что подслушивать нехорошо, но что ей оставалось делать?

– Непрудную кто-то спрашивает… не знаете, она сегодня здесь? – спросила кого-то секретарша заплаканным голосом.

– Была, я ее видела в бухгалтерии. Ей Вячеслав Игоревич велел некролог написать…

– Непрудной? – переспросил третий голос, с легким восточным акцентом. – Некролог? Нашел кому поручить! Они же с Алиной были на ножах…

– В бухгалтерии? – переспросила секретарша и снова громко всхлипнула. – Пойду, поищу ее…

– Поищи, – отозвался голос с акцентом. – Что уж ты так убиваешься? Ты же с Симаковой не слишком дружила!

– А я всегда плачу, когда кто-то умирает… – призналась секретарша и снова всхлипнула, – жалко же человека… И вообще, Алина была еще совсем не старая…

– При чем тут возраст? – прозвучал второй голос – тот, что без акцента. – В аварию любой попасть может, хоть старик, хоть ребенок! Это же чистый случай!

– Вот то-то и оно! – вскрикнула чувствительная секретарша и зарыдала.

– Ты, кажется, в бухгалтерию шла…

– Иду…

Дверь хлопнула, и на какое-то время наступила тишина.

– Непрудная небось только довольна! – проговорил наконец голос с акцентом. – Теперь наверняка ее назначат директором…

– А я к ней всегда очень хорошо относилась! – несколько невпопад ответил второй голос, и снова наступила тишина.

Прошло еще несколько минут, как вдруг из кухни донесся оглушительный грохот.

– Фарш! – воскликнула Надежда. – Бейсик!

Два этих слова в любом сочетании составляли взрывоопасную смесь.

Надежда бросила трубку и помчалась на кухню. Здесь она застала ужасную картину. Почти последний день Помпеи в изображении Карла Брюллова.

Гусятница валялась на полу, среди осколков любимой Надеждиной чашки. Рядом лежала кастрюля, а чуть в стороне Бейсик с кровожадным урчанием пытался расправиться с фаршем. Это ему не удавалось, потому что фарш еще не успел оттаять.

– Бейсик, скотина! – закричала Надежда, по пути снимая с левой ноги тапку.

Бейсик покосился на нее, увидел тапку и, прижав уши, бросился под стол: он знал, что тапка в руках разгневанной хозяйки – грозное оружие ближнего боя.

Надежда бросила тапку вслед коту, разумеется, не попала и опустилась на колени среди учиненного Бейсиком разгрома.

Она собирала осколки любимой чашки (большой, с удивительно красивым красным петухом) и едва не плакала от обиды. Но самое неприятное, что обижаться в этой ситуации можно было только на себя. Ведь который уже раз Надежда наступала на одни и те же грабли! Прекрасно знала, что кота нельзя оставлять наедине с фаршем или с сырым мясом, не говоря уже о рыбе, – и снова надеялась на нехитрые защитные приспособления вроде перевернутой кастрюли и на силу собственного внушения… ведь знала уже, что Бейсик непременно исхитрится и преодолеет все препятствия, отделяющие его от добычи! Самое главное, что он и не голоден, но вот ему обязательно нужно добыть что-то самому, почувствовать радость охоты или разбоя…

Может, вообще перестать готовить мясо и рыбу и перейти исключительно на растительную пищу? Разумеется, Бейсик не станет покушаться на цветную капусту и баклажаны, но что скажет на это муж?

В глубине души Надежда понимала, что выход один, и совершенно очевидный – не уходить из кухни в процессе приготовления еды, держать кота и продукты под постоянным контролем, но ведь всегда так много важных дел и так мало свободного времени…

Подумав о важных делах, Надежда вспомнила, что умчалась на кухню, бросив трубку, и не завершила разговор по телефону с кинокомпанией «Гамма».

Она охнула и бросилась в комнату. Но когда схватила телефонную трубку и поднесла ее к уху, оттуда доносились только короткие гудки.

Надежда еще раз набрала номер кинокомпании. На этот раз вместо заплаканной секретарши ей ответил ровный и бесстрастный голос автоответчика:

– Вы позвонили в кинокомпанию «Гамма». К сожалению, сейчас никто не может вам ответить. Перезвоните позднее или оставьте свое сообщение после звукового сигнала. Ваш звонок очень важен для нас. После этого раздался обещанный звуковой сигнал.

Надежде нечего было сообщить кинокомпании, и она просто повесила трубку.

– Куда они все запропастились? – пробормотала она недовольно. – Умерли, что ли?

И тут же, вспомнив случайно подслушанный разговор, устыдилась своих слов. В кинокомпании действительно кто-то умер, и сейчас все сотрудники, возможно, заняты похоронами…

Тут в ее памяти всплыл еще один обрывок подслушанного разговора. Умерла – вернее, погибла в аварии – молодая женщина по имени Алина Симакова.

Надежда где-то уже слышала это имя, причем слышала совсем недавно… Она уставилась в стену, напрягая память, – и вдруг вспомнила.

Это имя она слышала от фальшивого директора фальшивой фирмы, точнее – специалиста по ролевым играм, который весьма убедительно играл покойника, пока Надежда не уронила ему на ногу факс. Он сказал, что владелец кинокомпании «Гамма», выбирая нового директора питерского филиала, колеблется между двумя претендентками – Ольгой Непрудной и Алиной Симаковой. И обеих претенденток собирались проверить на профпригодность при помощи жестокой ролевой игры…

С Ольгой этот номер не прошел, поскольку вместо нее в офис пришла Надежда. И вот теперь выясняется, что буквально на следующий день Алина Симакова погибла в автокатастрофе…

Удивительное совпадение!

Да полно, совпадение ли это?

Из своего богатого жизненного опыта Надежда Николаевна вынесла твердое убеждение, что совпадений такого рода в жизни не бывает. Или, во всяком случае, они очень маловероятны. А маловероятными событиями можно пренебречь.

Надежда вернулась на кухню, вытерла стол и замела мелкие осколки, после чего заварила крепкий кофе, чтобы стимулировать работу мысли. Фарш она спрятала в духовку, кот, угнездившись на холодильнике, проводил его разочарованным взглядом. Надежда показала ему кулак и положила в кружку с кофе двойную порцию сахара.

Итак, подумала она, что же мы имеем?

Алину Симакову должны были протестировать, используя ролевую игру с множеством фальшивых трупов. После этого сообщают, что она погибла в автокатастрофе.

Так, может, все было совсем не так?

Надежда вспомнила, как вошла в офис и увидела вокруг себя пять трупов. Вспомнила, в какой ужас она пришла, вспомнила, как бросилась наутек, держась за сердце… И это при том, что она – женщина выдержанная, с хорошими нервами и здоровым сердцем. И ей по странной иронии судьбы часто приходилось видеть трупы.

А что, если бы на ее месте оказалась женщина, менее устойчивая к стрессу?

Отчитывая автора кровавой постановки, Надежда сказала ему, что неподготовленного человека со слабым сердцем такая «ролевая игра» вполне может довести до инфаркта…

А что, если так и случилось?

Надежда представила, как несчастная Алина Симакова (которую ей никогда не доводилось встречать) вошла в незнакомый офис, буквально заваленный трупами. Представила, как эта женщина схватилась за сердце и упала бездыханной.

Что бы в такой ситуации стал делать специалист по ролевым играм?

Он рассказывал Надежде, что уже имел дело с полицией, когда разыгрывал захват заложников. И ему наверняка не хотелось переживать это еще раз. Удовольствие ниже среднего, к тому же в такой ситуации запросто можно нарваться на статью Уголовного кодекса. Или, во всяком случае, на судебный запрет заниматься своим делом. Правда, постановщик сказал Надежде, что взял с заказчика расписку, что не несет ответственности за все, что может случиться в процессе ролевой игры, но вряд ли эта расписка будет иметь значение в глазах суда… В конце концов, владельцу кинокомпании тоже не нужен скандал.

Так что оба виновника могли сговориться и подстроить автомобильную аварию, в которой якобы погибла Алина. Тем более что специалист по играм собаку съел в таких инсценировках, ему подстроить аварию наверняка ничего не стоит! А что такого – усадили покойницу в машину, да и пустили машину с откоса в овраг. Машина загорелась, кто там будет расследовать? Явных ран на теле нет, а инфаркт она могла получить, когда поняла, что сейчас разобьется… Да уж, такое тот тип запросто мог устроить.

И тут Надежда осознала, что ничего, совершенно ничего не знает об этом человеке. Не знает даже, как его зовут. Недаром она мысленно называет его то «постановщиком», то «специалистом по ролевым играм».

– Ну и черт с ним! – бодро проговорила Надежда. – Меня все это не касается!

Она нарочно сказала это вслух, чтобы уговорить себя, что не собирается вмешиваться. Потому что, если честно, сейчас ее просто занесло. Напридумывала себе невесть что, вывела целую теорию, а на чем она основана? Да ни на чем. Сплошные догадки, даже не догадки, а фантазии. Стыдно, Надежда Николаевна, вы же все-таки дипломированный инженер, двадцать пять лет в НИИ проработали, должны были за это время научиться оперировать только фактами.

– Это все оттого, что мне скучно… – жалобно сказала Надежда, – и совершенно нечем занять голову…

И тут же испуганно замолчала. И расстроилась. Вот до чего она докатилась – сама с собой разговаривает. Потому что больше не с кем, не с котом же свои проблемы обсуждать.

Тут же в дверях материализовался Бейсик. Вот когда он успел спрыгнуть с холодильника – это вопрос.

Услышав голос хозяйки, он решил, что она забыла о его прегрешениях и зовет, чтобы покормить и пообщаться.

– И не мечтай! – строго сказала ему Надежда. – Ты еще не заслужил прощение!

И вспомнила – обед по-прежнему не готов, а муж придет пораньше, и что он будет есть, если она расселась тут и думает о вещах, которые ее не касаются? Нужно выбросить все из головы и не думать больше об Алине Симаковой, в конце концов, Надежда в жизни ее не видела.

Надежда Николаевна всегда была женщиной решительной, как сказала – так и сделала.

Остаток дня прошел в домашних хлопотах. Фарша на запеканку не хватило, так что пришлось просто пожарить котлеты.

К приходу мужа все было готово, и с Бейсиком они успели помириться, так что ужин прошел в теплой дружественной обстановке.

За ужином муж отчего-то все время поглядывал на часы.

– Ты что, куда-то торопишься? – удивленно спросила Надежда.

– Нет, что ты, куда я могу торопиться? – В голосе мужа прозвучало какое-то странное смущение.

Он пересказал Надежде все свои новости, пожаловался на туповатого сотрудника и на общий недостаток хороших кадров и в свою очередь спросил Надежду, как у нее прошел день.

– Без особых событий, – уклончиво ответила Надежда.

При этом она покосилась на Бейсика, который на всякий случай ушел под стол.

Муж был сыт и доволен, поэтому ничего не заметил. Зато он снова взглянул на часы, после чего потянулся к пульту и включил телевизор – чего с ним почти никогда прежде не случалось.

– Ты что-то хочешь посмотреть?

– Ты знаешь, Надя… К нам сегодня приезжали телевизионщики с центрального канала… они сняли небольшой сюжет о нашей фирме… его должны показать в вечерних новостях…

– Что – и ты там будешь? – обрадовалась Надежда.

– Ну, вообще-то, вроде должен быть… – Муж выглядел ужасно смущенным.

– Так что же ты сразу не сказал!

– Ну, мне как-то неудобно…

Муж нашел нужный канал, но там вместо новостей шел какой-то сериал.

– Наверное, передачу задерживают… – пробормотал Сан Саныч, сверяясь с телевизионной программой. – Ах, ну я ошибся, она начинается через пять минут…

– Постой, – проговорила Надежда, уставившись на экран.

Там на повышенных тонах разговаривали две женщины, причем обе были Надежде знакомы.

Не то чтобы близко знакомы, но она видела их накануне в офисе, где разыгрывали злополучную ролевую игру. Одна из них, та, что постарше, играла роль мертвого бухгалтера, другая, более молодая, – бездыханную секретаршу. И если старшая актриса произносила свои реплики хоть с каким-то выражением и лицо делала соответствующее, то молодая совсем никуда не годилась. Она проглатывала слова, забегала вперед, перебивала старшую, пялилась на камеру, когда нужно было делать скорбный вид, и отворачивалась от партнерши, когда нужно было налетать на нее с упреками.

– Фу, какая халтура! – проговорил муж, глядя на экран. – Как можно такое смотреть…

– Ты сам включил, – отмахнулась Надежда и тут же спохватилась: – Сейчас закончится, и начнутся твои новости.

Фильм действительно закончился, и по экрану поползли титры, из которых Надежда узнала, что фамилия старшей актрисы – Лиходеева, а младшей – Ворончук.

Тут как раз начались новости, и очень скоро на экране появился Сан Саныч.

Надежда с умилением смотрела на мужа. Сан Саныч выглядел чрезвычайно достойно. Аккуратно причесанный, тщательно выбритый, брюки отглажены, ботинки начищены до зеркального блеска…

Как всякой жене, Надежде хотелось бы поставить внешний вид мужа себе в заслугу, но приходилось быть честной: Сан Саныч сам был очень аккуратный и следил за собой. Вовремя ходил в парикмахерскую, брился каждый день, тщательно следил за обувью… Единственное, что делала Надежда, – гладила его рубашки. Это она считала своим священным долгом.

Надежда взглянула на рубашку. С ней все было в порядке, но вот галстук…

– Саша, – проговорила она с досадой, – зачем ты надел этот галстук? Он же совершенно не подходит к костюму!

– Надя, подожди! – отмахнулся муж. – Дай послушать!

Надежда, правда, и сама уже осознала, что ляпнула лишнее: галстук – это ее просчет, нужно каждый день провожать мужа на работу и смотреть на него со стороны, а она сегодня проспала, и муж, по доброте душевной, не стал ее будить.

Надежда всегда засыпала легко и спала крепко. Проблем со сном, на которые часто жаловались ее знакомые, у нее не было. Точнее, была одна-единственная – по утрам ей было трудно проснуться. И муж ее жалел. Вот в результате он и взял первый попавшийся галстук… так что винить можно было только себя.

На экране тем временем Сан Саныч отвечал на вопросы журналиста. Сначала он держался немного скованно, но потом увлекся и заговорил живо, горячо, со знанием дела. Надежда не прислушивалась к словам, но с удовольствием смотрела на обоих мужей – того, что на экране, и того, что на диване.

«Все-таки он у меня очень хороший, – думала она с умилением. – Ну, немножко зануда, но и на Солнце есть пятна…»

Сан Саныч же внезапно заволновался:

– Надо же, я перепутал РЧХ и РХЧ! Как я мог… это ужасно… это непростительно…

– Ну, подумаешь, оговорился!

Для Надежды оба этих буквенных сочетания ничего не значили, и она не понимала, почему муж так расстроился.

– Как ты не понимаешь! – сокрушался муж. – Это позор! Все равно что перепутать емкость с сопротивлением!

Тут сюжет как раз закончился, и почти сразу зазвонил телефон.

Звонил кто-то из сослуживцев, и Сан Саныч стал горячо и многословно оправдываться за свою досадную оговорку. А Надежда отправилась на кухню заваривать ему мятный чай, чтобы успокоить и снять стресс.

Как уже было сказано, обычно Надежда засыпала легко и спала крепко. Но этой ночью она внезапно проснулась от какого-то странного беспокойства. На первый взгляд, все было хорошо и спокойно. Рядом раздавалось сонное, размеренное дыхание мужа, по занавеске иногда пробегали пятна света от фар проезжающих машин. Правда, в спальне было немного душновато.

Надежда встала, стараясь не побеспокоить мужа, и осторожно открыла форточку.

Но заснуть все равно не смогла. Что-то смутно ее беспокоило.

Перебирая события дня, Надежда наконец докопалась до причины этого беспокойства.

Ее беспокоила внезапная смерть Алины Симаковой.

«Что ты за человек! – тут же зазвучал в голове у Надежды внутренний голос, чем-то неуловимо похожий на голос мужа. – Ты эту Алину знать не знаешь, слышала о ней всего один раз, чисто случайно – и не можешь спать из-за ее смерти! Каждый день умирают десятки, сотни незнакомых тебе людей – тебя это почему-то не беспокоит!»

– Потому что со смертью этой Алины что-то не так! – упрямо проговорила Надежда и испуганно закрыла рот рукой: последние слова она произнесла вслух и могла разбудить мужа, а ему нужно выспаться перед рабочим днем!

«Что-то не так, – повторила она уже мысленно. – И я с этим непременно разберусь…»

«Опять ты за свое!» – возмущенно проговорил внутренний голос, но Надежда Николаевна его не услышала, она уже крепко спала.

На следующий день, едва муж ушел на работу, Надежда вспомнила о своем ночном бдении. И хотела было отмахнуться – мало ли что взбредет в голову ночью, когда не спится. Но какой-то червячок все точил и точил душу. Как-то все это неожиданно, неясно… Смерть молодой женщины всегда неожиданна, каждый может в аварию попасть, никто не застрахован, но все же…

«Я только попробую выяснить подробности аварии, – сказала себе Надежда. – Если там все чисто, тогда я выброшу из головы эту историю. Честное слово!»

Она немного подумала и набрала номер кинокомпании «Гамма».

На этот раз ей ответили почти сразу:

– Кинокомпания «Гамма».

Надежда услышала знакомый голос секретарши и затараторила не своим, высоким и неестественно оживленным голосом:

– Это вас из «Нефертити» беспокоят…

– Что? – переспросила секретарша. – Какая еще «Нефертити»? Это кинокомпания «Гамма»…

– Салон красоты «Нефертити». Мы предлагаем нашим клиентам все виды омолаживающих и оздоровительных процедур. СПА-капсулы нового поколения, мармеладное обертывание, разнообразные виды массажа, криотерапия…

– Но я не… – постаралась перебить ее секретарша.

– Вы меня не поняли, девушка, – Надежда не давала ей вставить ни слова, – я вас ни на что не уговариваю. Мне нужна Алина Симакова, она у нас на сегодня записана, как раз на мармеладное обертывание и на кофейный пилинг, она наш постоянный клиент, поэтому у нее большие скидки. Так вот, она записана, и не пришла, поэтому я и звоню. Я ей по мобильному звонила, но мобильный не отвечает, а у меня еще этот телефон записан, помечено, что рабочий и звонить только в самом крайнем случае, а это ведь и есть самый крайний случай, потому что она записана на кофейный пилинг и клубничный массаж, а она не пришла, так что клубника вянет и мармелад засахаривается…

«Что я несу?» – думала Надежда, выдавая этот темпераментный монолог.

На секретаршу, однако, вся эта кондитерская косметология произвела сильное впечатление.

– Клубничный массаж? – переспросила она мечтательно.

– Да-да, и карамельное… то есть, я хотела сказать, мармеладное обертывание.

Тут Надежда сделала небольшую паузу, и секретарша смогла вникнуть в смысл ее слов.

– Так вы ищете Алину Симакову? – проговорила она с соответствующей долей печали в голосе. – Значит, вы ничего не знаете? Совсем ничего?

Надежда испугалась, что секретарша, как и накануне, начнет рыдать, и снова затараторила:

– Да, нам нужно найти Алину Симакову, потому что она у нас на сегодня записана, на все процедуры, и с большой скидкой, а она не пришла, и ее мобильный не отвечает…

– Конечно, не отвечает! – проговорила секретарша исполненным значения голосом. – Она умерла.

Последние слова девушка произнесла печально, но без всхлипываний и горестных вздохов. Должно быть, ее крайняя чувствительность проявлялась только в первый день, сейчас же она была преисполнена гордости оттого, что может сообщить такую важную новость.

– Как – умерла?! – воскликнула Надежда изумленно, подыгрывая секретарше. – Не может быть!

– Очень даже может. – Девушка понизила голос: – Даже не умерла, а погибла! Погибла в автокатастрофе!

– Что вы говорите? – ахнула Надежда. – Эти водители маршруток… они совершенно не соблюдают правила движения! Ездят как бог на душу положит да еще и по телефону непрерывно болтают!

– Что? – перебила ее секретарша. – При чем тут маршруточники? Алина на маршрутках в жизни не ездила, она была женщина обеспеченная, ездила на своей машине. Кстати, у нее такая красивая машина была, красный «фольксваген», совсем новый… и машина разбилась…

– Столкнулась с кем-то? – Надежда аккуратно подбрасывала реплики в костер болтовни секретарши. – Да, в городе такое сумасшедшее движение, это просто ужас!

– Да не столкнулась она ни с кем, – тут же выпалила секретарша. – И вовсе не в городе! Она разбилась на сороковом километре Выборгского шоссе – не вписалась в поворот и свалилась в овраг. Ее только через час заметили…

Вдруг в трубке послышался другой, смутно знакомый голос:

– Кристина, долго я буду ждать, когда вы соизволите принести мне кофе? Я понимаю, у вас есть более интересные занятия, но зарплату вы получаете не за пустую болтовню!

– Извините, Ольга Сергеевна, – испуганно пролепетала секретарша. – Это Алину искали, ну мне и пришлось объяснять…

– Объяснять – это не ваша работа! – прошипела Ольга, а это, несомненно, была она. – Ваша работа – печатать документы, варить кофе и коротко отвечать на телефонные звонки! Коротко и по делу – надеюсь, вы понимаете?

– Понимаю, Ольга Сергеевна! – пискнула секретарша и повесила трубку.

«Выходит, Ольга добилась своего! – подумала Надежда, тоже положив трубку. – Теперь она уже обживает кабинет начальника и строжит секретаршу…»

И тут до нее дошло, что Ольга получила новую должность только благодаря внезапной смерти Алины Симаковой. Ведь они обе претендовали на этот пост, и хозяин хотел принять решение по результатам ролевой игры. А ролевая игра сорвалась, потому что Ольга отправила вместо себя Надежду…

Стоп!

Не состоялась только ролевая игра с участием Ольги. А вторая ее часть, та, в которой должна была участвовать Алина Симакова, может быть, прошла успешно? Надежда уже думала об этом в свое время, но отогнала от себя эту мысль, как совершенно ничем не подтвержденную.

Но ведь хозяин кинокомпании оплатил обе игры, значит, обе и нужно было провести… Надежда снова представила пустой офис и разбросанные по нему трупы. Даже сейчас, при одном воспоминании об этом зрелище, мороз пробежал по коже. Тогда она в сердцах сказала постановщику ролевой игры, что у человека со слабым сердцем от такого зрелища вполне мог случиться инфаркт.

И тут Надежда почувствовала знакомое покалывание в кончиках волос. Такое покалывание у нее бывало, если она своим шестым чувством (существование которого оспаривает традиционная наука), так вот, если она этим пресловутым шестым чувством ощущала, что рядом с ней кроется криминальная загадка.

Надежда Николаевна представила, как могли развиваться события.

Постановщик ролевой игры снова подготовил мизансцену с пятью трупами. В офис вошла Алина Симакова, приглашенная туда под каким-то благовидным предлогом. При виде нескольких трупов с ней случился сердечный приступ, и она упала замертво. Актеры поняли, что переиграли.

Может быть, они попытались привести Алину в чувство, делали ей искусственное дыхание, непрямой массаж сердца, но эти меры не помогли, Алина умерла.

Тогда постановщик вспомнил свое прежнее столкновение с полицией, понял, что на этот раз так легко не отделается, что на этот раз ему может грозить реальный срок, и решил избавиться от трупа. Вместе со своими сотрудниками (хотя здесь уместнее сказать – соучастниками) он вынес труп Алины из офиса, положил в ее машину, отвез за город и там, найдя безлюдный участок шоссе, инсценировал несчастный случай, посадив мертвую Алину за руль. Тем более что подобные инсценировки – его специальность, то, что он умеет делать лучше всех. Сказала же секретарша, что машина Алины свалилась в овраг на сороковом километре Выборгского шоссе! Это уже неоспоримый факт, ГИБДД все точно знает!

И тут в голове Надежды возник еще один поворот криминального сюжета.

А что, если Алина Симакова на самом деле не умерла, а только потеряла сознание? Ведь ни у кого из актеров нет медицинского образования, и они вполне могли ошибиться, когда констатировали смерть! А Алина Симакова пришла в себя в последний момент, когда летела в овраг, сидя за рулем своей машины… Пришла в себя только для того, чтобы осознать, что летит навстречу смерти и уже ничего не может с этим поделать…

– Ужас какой! – воскликнула Надежда, во всех красочных деталях представив картину этого преступления.

«И какое тебе до этого дело? – проговорил внутренний голос. – Ты знать не знала эту Симакову! Забудь про нее, занимайся своими собственными делами! Которых, кстати, у тебя очень много!»

У Надежды с внутренним голосом отношения были непростые. Голос все время ее предостерегал и пытался остановить от необдуманных поступков, пробовал также обуздать Надеждин авантюризм. Иными словами, внутренний голос дул в одну дуду с Сан Санычем. И если мужа в этом смысле Надежда нейтрализовала, то есть просто не рассказывала ему о своих приключениях и тщательно следила, чтобы до него ничего не дошло через общих знакомых, то с внутренним голосом такое проделать было никак невозможно.

Надежда, конечно, пыталась его обмануть, задобрить или убедить в своей правоте. Иногда получалось.

– Я не могу вот так просто забыть, что живого человека столкнули в овраг! – проговорила Надежда вслух.

«Да кто тебе сказал, что все было именно так?! – возмущенно воскликнул внутренний голос. – Это все – только твои выдумки, домыслы и беспочвенные фантазии!»

– Но это очень легко можно проверить! – воскликнула Надежда.

«Как же?»

– Очень просто! Я должна поговорить с кем-нибудь из участников этой маленькой труппы живых мертвецов!

Надежда вспомнила, что накануне выяснила фамилии двух актрис, участвовавших в ролевой игре. Очень кстати напала она на тот сериал, где обе играли.

В последнее время Надежда не полагалась на свою память и все важные сведения записывала. Вот и вчера, сразу после передачи, в которой участвовал ее муж, она записала фамилии актрис на листок бумаги. А листок положила на тумбу возле телевизора.

Надежда направилась в гостиную, подошла к тумбе… Но нужного ей листка там не оказалось.

Зато были две газеты с телевизионной программой (на эту неделю и на следующую) и новогодняя поздравительная открытка от подруги Алки. Открытку давно уже пора было выкинуть, да все рука не поднималась, до того хороша была картинка – рыжий кот, очень похожий на Бейсика, одетый в костюм Санта-Клауса, да еще и музыка играла, если нажать на розовый нос. Лежали на тумбе еще несколько газет и писем, в которых следовало разобраться.

Но листка с фамилиями актрис не было.

Тут Надежда увидела Бейсика, который катал лапой по полу какой-то бумажный комочек.

– Бейсик, разбойник, это не ты утащил нужный листочек? – строго спросила Надежда.

Кот посмотрел на нее искоса зеленым глазом: мол, о чем это ты?

Тогда Надежда наклонилась, чтобы отобрать у него игрушку и выяснить, не тот ли это листочек.

Бейсик решил, что хозяйка в кои-то веки захотела с ним поиграть, и очень обрадовался. Он сделал ловкое обманное движение и запустил бумажный комочек под кресло.

Надежда Николаевна с недовольным ворчанием опустилась на колени, запустила руку под кресло и уже почти нашарила комочек, но кот снова опередил ее, выкатил игрушку из-под кресла на середину комнаты, сделал точный пас самому себе и еще одним ловким ударом послал комочек под диван. Сюда Надеждина рука уже не могла проникнуть.

Надежде пришлось найти в кладовке одну из палок для скандинавской ходьбы (муж купил два комплекта этих палок, собираясь увлечь Надежду новым видом спорта, но у него ничего не вышло). На этот раз злополучная палка принесла хоть какую-то пользу: Надежда пошарила ею под диваном и выгребла оттуда комки слежавшейся пыли, открывашку для пива, которую муж потерял год назад, и тот самый бумажный комочек.

Пока Надежда Николаевна расстраивалась по поводу пыли (вот откуда она берется, вроде в прошлую пятницу она делала генеральную уборку), Бейсик попытался снова отфутболить бумажный комочек, но Надежда была начеку – перехватила бумажку и развернула ее.

После длительного общения с Бейсиком бумажка сильно пострадала, и Надежда чувствовала себя как археолог, который держит в руках древнюю, полуистлевшую рукопись. Одна фамилия на листочке уже не читалась, другую Надежда все же смогла разобрать: Лиходеева. Теперь она вспомнила, что это была фамилия старшей из женщин, той, которая в ролевой игре исполняла роль бухгалтера. Солидная такая тетя, бюст впечатляющий…

– Ну что ж, – проговорила Надежда, разглаживая бумажку, – пусть будет бухгалтер. Может быть, она окажется в этом коллективе слабым звеном. Во всяком случае, есть с чего начать!

Через полчаса, порывшись в Интернете, Надежда нашла официальный сайт кинокомпании, которая снимала вчерашний сериал. Выяснив телефон актерского отдела, Надежда набрала этот номер.

В трубке раздался негромкий щелчок, и недовольный, озабоченный женский голос быстро проговорил:

– Ничего для вас нет! Я же сказала – возрастных ролей сейчас ни у кого нет! И не беспокойте меня попусту!

– Что?! – удивленно переспросила Надежда, с трудом сдерживая обиду.

Слова о возрастных ролях задели ее до глубины души. «И откуда, интересно, эта наглая девица знает, сколько мне лет? У нее что, видеотелефон?»

Однако Надежда Николаевна взяла себя в руки и проговорила надменным голосом уверенного в себе человека:

– С чего вы взяли, милочка, что меня интересуют возрастные роли? Или вообще какие-то роли? Я звоню вам совсем по другому поводу!

– Ах, извините, это я вовсе не вам! – залебезила собеседница. – Это меня тут безработные актеры осаждают… извините… здравствуйте… кинокомпания «Апельсин», актерский отдел…

– Вот это – другое дело! – проговорила Надежда, успокаиваясь. – Я представляю крупную топливную компанию…

– Да что вы говорите? – проворковала девица приторно-сладким голосом. – И чем я могу вам помочь?

– Это я могу вам помочь. Ну, или не вам, а вашим безработным актерам. Но думаю, вы тоже получите определенное вознаграждение. Дело в том, что мы хотим провести корпоратив, приуроченный к юбилею нашей компании, и для этого нам нужны актеры.

– Очень хорошо! – голос девицы стал еще приторнее, если это возможно. – Вы обратились по адресу. Приезжайте к нам, и я покажу вам портфолио наших ведущих артистов, вы сможете выбрать любого и заключить договор…

– Это непременно, – сухо ответила Надежда. – Но для начала я попрошу у вас координаты вполне конкретного человека. Актрисы Лиходеевой.

– Лиходеевой? – В голосе девицы прозвучало легкое удивление. – А почему именно ее? У нас много замечательных актеров…

– Дело в том, милочка, что наш директор большой поклонник творчества Лиходеевой. И вообще, я не понимаю, вам что, трудно дать мне ее координаты?

– Отчего же, – фыркнула девица, – совсем не трудно. Она вообще сейчас здесь, у меня, и как раз ищет работу. Так что я сейчас просто передам ей трубку… Людмила Валерьевна, поговорите, тут, кажется, для вас есть работа!

Надежда не поверила в такую удачу. Тем не менее в трубке почти тут же раздался чуть глуховатый голос:

– Слушаю!

– Людмила Валерьевна? Лиходеева? – на всякий случай уточнила Надежда Николаевна.

– Да, это я… – ответила женщина чуть испуганно, как будто не верила в удачу и боялась ее спугнуть.

– Так вот, Людмила Валерьевна, у меня есть к вам разговор. Вы ведь сейчас на Петроградской стороне, – Надежда нашла адрес кинокомпании на сайте, – так давайте встретимся через сорок минут в кафе «Чиполлино» на Большом проспекте.

– Хорошо, – мгновенно согласилась Лиходеева.

Перед тем как ехать на Петроградскую сторону, Надежда наскоро изменила свою внешность, чтобы Лиходеева не сразу ее узнала. Она напялила ужасную шляпу с полями и темные очки. Эти очки были совсем не по сезону, и к тому же Надежда их не любила и носила очень редко. Шляпа же вообще неизвестно когда и как появилась в ее доме, а самой главной загадкой было – почему Надежда ее до сих пор не выбросила. Ага, наверное, невестка купила, а потом, поглядев на себя в зеркало, ужаснулась и засунула шляпу подальше. Вот уж, видно, нашло на нее помрачение рассудка, так-то она женщина здравомыслящая.

У Надежды с невесткой были отличные отношения, поскольку была она женой сына Сан Саныча, то есть невестка была Надежде неродная, если можно так выразиться. Делить им было некого, и дамы прекрасно уживались, тем более что сын с семьей вот уже два года жил в Канаде, где работал по контракту.

В общем, в этом наряде Надежда чувствовала себя полной идиоткой, но, по крайней мере, была уверена, что Лиходеева не сразу ее узнает и не сбежит в первую же минуту.

Был и еще один неприятный момент. Направляясь на встречу с актрисой, Надежда чувствовала некоторую неловкость: она обнадежила женщину, намекнула ей на возможность хорошо оплачиваемой работы, а сама собирается обвинить в преступлении… Но, с другой стороны, нечего было участвовать в такой сомнительной ролевой игре!

Кафе «Чиполлино» было заведением в итальянском стиле и по оформлению напоминало деревенскую тратторию где-нибудь в Тоскане или Ломбардии. Правда, Надежда Николаевна никогда не бывала в тратториях, но именно так представляла их по книгам и фильмам: коричневый плиточный пол, грубо оштукатуренные стены, на которых тут и там развешаны связки лука и душистых трав, от которых в помещении стоял удивительный аромат, деревянные полки с медной посудой, яркими керамическими тарелками и темными, запыленными бутылками с домашним вином.

Едва Надежда вошла в кафе, навстречу ей шагнул молодой парень с вешалкой в руке: он взял ее пальто и повесил в шкаф. Хотел было забрать и шляпу, но Надежда этому воспротивилась: шляпа была нужна как элемент маскировки.

Народу в зале сидело немного, тем не менее почти все обратили свои взгляды на Надежду Николаевну: в своей шляпе и темных очках она была неотразима.

Несмотря на малочисленность посетителей, Людмилу Лиходееву Надежда увидела не сразу: та сидела в глубине зала, забившись в самый угол диванчика.

Это было очень кстати, исходя из планов Надежды. Она издали помахала Лиходеевой, подошла к ее столику и села так, чтобы отрезать той путь к отступлению.

– Здравствуйте, Людмила Валерьевна! – проговорила Надежда, пристально взглянув на актрису поверх очков.

Теперь она смогла как следует ее рассмотреть.

Стареющая, но изо всех сил старающаяся остановить неумолимое время, Лиходеева пыталась одеваться ярко и эффектно, но все ее вещи были не новыми и не самого лучшего качества, что вблизи бросалось в глаза. Короче говоря, жизнь Людмилы Лиходеевой проходила в неравной и изнурительной борьбе с двумя безжалостными врагами – возрастом и бедностью.

Несомненно, это была та самая женщина, которую Надежда Николаевна видела в офисе лежащей на полу с закрытыми глазами и волосами, пропитанными кровью…

Вспомнив эту картину, Надежда невольно вздрогнула, но тут же поправила себя: волосы этой женщины пропитались вовсе не кровью, а томатным соусом! И вся сцена была дешевым фарсом, постановкой режиссера-неудачника…

Эта мысль придала Надежде уверенности в себе, и она сверху вниз посмотрела на Лиходееву. В принципе, такой взгляд вполне соответствовал роли, которую она играла.

– Можете называть меня Люсей! – охотно предложила Лиходеева. – Я по имени-отчеству как-то не привыкла… сразу чувствуешь себя такой старой… а мне и так все время тычут в глаза моим возрастом… все время напоминают… вы не представляете, как трудно в нашем возрасте найти хорошую работу!

Этими словами Людмила, наверное, хотела создать с Надеждой нечто вроде союзничества, ведь они были примерно в одной возрастной категории, но тут же испугалась, что собеседницу может обидеть намек на возраст, и смущенно замолчала.

Надежда решила немного поддержать ее, прежде чем перейти к активному допросу:

– Ну, отчего же, вы довольно много снимаетесь! Вот вчера по телевизору шел сериал с вашим участием…

– Ну, так это когда было! Этот сериал снимали лет восемь назад, а сейчас просто повторяют. И роль-то там была второстепенная… а вы хотели пригласить меня на корпоратив?

В глазах актрисы блеснула надежда. Надежда на легкий заработок.

– Да, а вы когда-нибудь проводили корпоративы?

– Честно говоря, не случалось, – вздохнула Людмила. – Сами понимаете, обычно на корпоративы приглашают более известных актеров… более примелькавшихся…

– А в каких-то других мероприятиях вы участвовали?

– В каких именно?

– Ну, скажем, в ролевых играх…

– Ролевых? – переспросила Людмила, и в ее глазах мелькнул испуг. – Что вы имеете в виду?

– Ну, вы же знаете, какие бывают ролевые игры. Поиски пиратских сокровищ, захват заложников…

Испуг в глазах Лиходеевой перерос в панику.

– Заложников? – переспросила она. – Почему заложников? Каких заложников?

– Ну, вам лучше знать каких. – Надежда смотрела на актрису прямым безжалостным взглядом. – Или не захват заложников, а полный офис мертвецов…

Во взгляде Людмилы проступило узнавание.

Чтобы довершить эффект и, фигурально говоря, забить последний гвоздь в крышку гроба, Надежда сняла шляпу и очки. При этом она почувствовала неизъяснимое облегчение.

Зато Лиходеева буквально затряслась.

– Это… вы? – произнесла она дрожащим голосом.

– Интересно, что можно ответить на такой вопрос? – хмыкнула Надежда. – Нет, это не я, а совершенно другой человек?

– Значит, вы не собирались приглашать меня на корпоратив? Значит, у вас нет для меня работы?

– Какая догадливая! – насмешливо проговорила Надежда, хотя в глубине души ей было жаль Людмилу: стареющая, никому не нужная актриса, пытающаяся хоть как-то заработать на жизнь. Трудно осуждать ее за то, что она согласилась участвовать в сомнительном проекте.

С другой стороны, в результате этого проекта Алина Симакова умерла, точнее погибла, и от этого факта никуда не денешься… и за ее гибель кто-то должен ответить!

Людмила быстро и незаметно огляделась и поняла, что ей не удастся сбежать: Надежда в буквальном смысле загнала ее в угол. Путь к выходу, путь к свободе лежал как раз мимо нее.

Лиходеева даже взглянула вниз, и Надежда подумала, не хочет ли та пролезть под столом… но, должно быть, Людмила представила, как будет выглядеть со стороны, и поняла, что не переживет такого унижения – и как актриса, и как женщина.

– Что… что вам от меня нужно? – проговорила она, поняв, что пути к отступлению отрезаны.

– Правда, и ничего, кроме правды! – отчеканила Надежда прокурорским тоном.

– Ну, я понимаю, что вы пережили, когда увидели всех нас… все эти трупы, но мы против вас ничего не имели… там должны были оказаться не вы…

– Сейчас речь идет не обо мне! – холодно проговорила Надежда, стараясь не впустить в свое сердце сочувствие. – Сейчас речь идет об Алине Симаковой!

– О ком? – испуганно переспросила Людмила.

– Только не говорите, что не знаете, кто это такая!

– Но я действительно не знаю! Виталий нам не называл имен!

– Виталий – это ваш руководитель? Постановщик, организатор, кто там он у вас…

– Ну да… Виталий Семенович… так все же, кто такая эта… Симакова?

– Это вторая женщина, перед которой вы должны были сыграть полный офис мертвецов.

– Но мы больше ничего не играли после того случая с вами! – воскликнула Людмила. – Богом клянусь! Как тогда разошлись, так больше и не встречались!

«А ведь, пожалуй, она не врет… – подумала Надежда, пристально вглядываясь в лицо Лиходеевой и безуспешно пытаясь заметить признаки фальши. – Хотя кто ее знает, она ведь актриса… их специально учат врать правдоподобно…»

– Я… я правда ничего не знаю… – Казалось, Людмила сейчас заплачет. – Виталий ничего нам не объяснял… он только говорил, куда нужно прийти и что сыграть… все переговоры с клиентом он сам вел, а нам потом только деньги… да и то…

– Вот, кстати, дайте-ка мне телефон Виталия! – потребовала Надежда. – Думаю, он знает побольше вас…

– Телефон Виталия? – Людмила замялась. – Но он обычно сам мне звонил…

– Только не надо делать из меня дуру! – прикрикнула на нее Надежда. – Если он вам звонил, у вас в мобильнике высвечивался его номер, и я в жизни не поверю, что вы этот номер не записали!

– Да, действительно… – Людмила смущенно потупилась. – Сейчас я его найду…

Она открыла сумочку и принялась в ней сосредоточенно рыться.

Судя по выражению лица, найти телефон никак не удавалось.

Надежда заглянула через плечо в сумку Людмилы – не водит ли та ее за нос. Но нет, телефона в сумке действительно не было.

– Вы что же, дома его забыли?

– Нет, я вспомнила! – Лицо Людмилы посветлело. – Он остался в кармане пальто! – с этими словами она взглянула на шкаф, где висела верхняя одежда посетителей.

«Надеется сбежать, – подумала Надежда. – Ну уж нет, этот номер у нее не пройдет!»

Она встала вместе с Людмилой и прошла за ней к гардеробу.

Молодой гардеробщик подал Лиходеевой ее пальто (оно явно знавало лучшие времена).

Надежда встала между Людмилой и дверями так, чтобы та не смогла сбежать. Впрочем, Лиходеева и не проявляла никаких подозрительных намерений: она сунула руку в карман пальто и действительно достала оттуда мобильник.

– Вот он! – проговорила она с облегчением.

И в это мгновение события завертелись с необыкновенной скоростью.

Входная дверь с грохотом распахнулась, и в кафе ворвался огромный мужчина в черной кожаной куртке, с растрепанными волосами и глазами, горящими безумным огнем. Этот монстр схватил Людмилу Лиходееву за плечо и поволок прочь из кафе.

Надежда не то чтобы попыталась остановить его, но просто случайно оказалась на его пути. Это было примерно то же самое, что оказаться на пути товарного состава. Страшный человек одним движением плеча отбросил Надежду Николаевну, она угодила в стену и сползла по этой стене на пол.

Тем временем неизвестный преступник уже выбежал из кафе, волоча за собой безвольно перебирающую ногами Людмилу. В стеклянную дверь Надежда увидела, как он подтащил несчастную актрису к огромному черному автомобилю и втолкнул ее внутрь.

К Надежде подскочил гардеробщик (он же, наверное, швейцар и метрдотель) и, склонившись над ней, спросил:

– Вы целы?

– Я-то цела, – пробормотала Надежда, поднявшись на ноги и убедившись, что действительно ничего не сломала. – Но вот женщину только что похитили!

– Где? Кого? – Единый в трех лицах служитель завертел головой.

– Да ну тебя, у тебя из-под носа ресторан уведут, ты и то не заметишь! – С этими словами Надежда выскочила на улицу.

– А счет? – крикнул ей вслед метрдотель.

– Все там оплачено! Деньги на столе!

Черная машина еще не уехала: из-за своих размеров она никак не могла вписаться в транспортный поток.

Надежда кинулась к ней, не думая, что будет делать дальше, но тут-то как раз черная махина рванула вперед.

Надежда замахала рукой, чтобы остановить какую-нибудь машину. Тут же рядом остановился большой серый автомобиль, из которого выглянул смуглый водитель и поманил Надежду:

– Садись, мамаша!

За этим автомобилем остановился еще один – маленький юркий «фольксваген» темно-синего цвета. Из него на Надежду умильно смотрел пожилой дядечка очень приличного вида. Он боялся вступать в прямой конфликт с абреком, но из-за его спины делал Надежде завлекающие жесты.

Надежда, хотя и находилась в пылу погони, все же сообразила, что на переполненных транспортом городских улицах маленький «фольксваген» больше подходит для преследования. Да и старичок за рулем ей больше приглянулся. Самое же главное – Надежде не понравилось, что смуглый водитель назвал ее мамашей.

– Упаси бог от такого сыночка! – проворчала она, ловким хоккейным финтом обошла серый автомобиль и влезла на переднее сиденье «фольксвагена».

– Эй, что за дела?! – крикнул недовольный абрек. – Я первый подъехал, значит, пассажир мой!

Водитель «фольксвагена» не стал вступать в словесную перепалку: он резко стартанул и поехал вперед, тем самым подтвердив, что Надежда сделала удачный выбор.

– Куда едем? – спросил водитель, отъехав на безопасное расстояние от конкурента.

– Вон за той черной машиной! – Надежда показала на огромный черный автомобиль. – Только не потеряйте его!

– Разве такого слона потеряешь? – отозвался водитель, прибавляя газу. – Да моя ласточка может вокруг него танго танцевать!

– Танго не надо, – осадила его Надежда. – Нужно, чтобы он нас не заметил.

– Муж, что ли? – водитель покосился на Надежду. – Седина в бороду, бес в ребро? Да я бы от такой женщины ни в жизнь…

– Не муж – зять! – поморщилась Надежда. – Обманывает дочку почем зря…

Она знала, что нехорошо так говорить. Зять у нее был замечательный и к дочке относился очень хорошо. Однако нужно было срочно выдать для таксиста какую-нибудь правдоподобную версию.

– Это нехорошо! – солидно кивнул водитель. – Некоторые мужики сами не знают, чего хотят. Хотя, я извиняюсь, бабы тоже всякие попадаются… вот, к примеру, у меня сын всем, казалось бы, хорош. Из себя видный, непьющий, учителем географии в школе работает, и все в коллективе его исключительно хорошо характеризуют. Так невестка от него ушла к этому… к аллигатору!

– К кому? – Надежда, которая вполуха слушала болтовню таксиста, вздрогнула. – Как – к аллигатору?

Ей представилась огромная рептилия с полной пастью зубов.

– Ну, он разные каналы строит, где нужно землю осушить или наоборот…

– Ах, наверное, ирригатор! – догадалась Надежда.

– Ну да, я так и сказал… главное, что этого аллигатора вечно дома нет, все время он в командировках. И что, спрашивается, она в нем нашла?

– Может, в том-то все и дело, что редко дома бывает, не успевает надоесть…

За таким увлекательным разговором они проехали полгорода, не упуская из виду огромный черный автомобиль. Надежду не оставляла странная мысль. Как похититель не боится ехать по многолюдному городу с похищенной женщиной в салоне? А что, если его остановит дорожно-патрульная служба? Как он будет объясняться с полицейскими? А что, если Людмила позовет на помощь?

Наконец черная машина притормозила и свернула к приземистому четырехэтажному зданию из светлого кирпича, того типа архитектуры, который обычно соответствует больницам и другим медицинским учреждениям.

Надежда подумала, что у похитителя в этой больнице оборудовано тайное убежище: какой-нибудь подвал с отличной звукоизоляцией, где можно неделями держать несчастную заложницу… и пытать ее при помощи медицинских инструментов…

А что, очень удобно: похищенную женщину можно перемещать на каталке под видом больной, а если она умрет под пытками – морг под рукой…

От таких ужасных мыслей Надежда невольно вздрогнула.

Черная машина остановилась перед крыльцом. Из нее выбрался тот страшный человек, который похитил Людмилу Лиходееву и сбил с ног Надежду. Он выглядел еще более безумным, чем в кафе. Открыв пассажирскую дверцу, он вытащил из машины Людмилу и поволок ее ко входу.

Надежде показалось странным, что та совсем не сопротивляется, идет добровольно и даже бодро. Наверное, похититель чем-то ее наколол или просто напугал до полусмерти…

Расплатившись с водителем и поблагодарив его, Надежда взбежала по ступеням и бросила взгляд на табличку перед входом: «Родильный дом номер шесть».

Эта надпись не вполне вписывалась в сложившуюся в голове Надежды теорию. В отличие от больницы, роддом – не самое удачное место для содержания похищенного человека… Возле роддома все время суета, родственники толкутся, пациентки обычно в лежку не лежат – родила, да и скачет себе, в окна высовывается, ребеночка лелеет, папе показывает…

Однако отбросив сомнения до более удобного момента, Надежда вошла в двери и огляделась.

Как она и ожидала, вокруг царила обычная повседневная суета. Куда-то спешили врачи и медсестры, метались как угорелые будущие и настоящие молодые отцы.

Людмилы Лиходеевой и ее похитителя видно не было.

Надежда заглянула в один коридор, в другой…

Прошло уже несколько долгих минут, и с каждой минутой вероятность напасть на след похитителя неуклонно падала: он наверняка удалялся по бесконечным коридорам роддома…

Тут Надежда буквально налетела на рослого дядьку средних лет в черной форме охранника.

– Женщина, вы что бегаете? – спросил тот сочувственно. – Вы что волнуетесь? Вы не переживайте, женщина! Дочка рожает? Так вон там справочное окошечко, там вам скажут, как и что! Я вам точно говорю, все будет в порядке! Такого еще не было, чтоб не родила! Это же такое событие замечательное!

– Да нет… я подругу свою ищу…

– Подруга, значит, рожает?

– Да бог с вами, что вы говорите! Она немолодая женщина, почти моего возраста, куда ей рожать!

– Всякое бывает!

– Да нет, она только что сюда вошла с таким большим мужчиной…

– Так, наверное, они вон там, в холле! Там сидят те, кто ожидают или уже дождались и теперь в себя приходят. Сами понимаете, дело такое, волнительное!

Действительно, в конце коридора Надежда увидела просторный холл с мягкими кожаными диванами, расставленными среди многочисленных комнатных растений. Кстати, даже издали было видно, что растения эти очень ухоженные и в отличном состоянии.

Надежда поблагодарила охранника и направилась в холл, хотя и не верила, что может найти там похитителя и его жертву.

Каково же было ее удивление, когда на одном из диванов, под сенью пышного махрового гибискуса, она увидела Людмилу Лиходееву и того самого страшного человека, который ее похитил и вез сюда через весь город.

Надежда по инерции пересекла холл, прячась за пальмами и фикусами, подкралась к дивану, на котором сидела Лиходеева с похитителем, и зашептала:

– Люся, ты в порядке? Он не сделал тебе ничего плохого? Держись, не бойся, я сейчас вызову полицию!

И только тут Надежда Николаевна заметила, что эти двое обнимаются, как лучшие друзья, а на щеках Людмилы блестят самые настоящие слезы!

Заметив Надежду, Лиходеева удивленно уставилась на нее:

– Вы? Вы как здесь оказались? Почему вы прячетесь? И что вы такое говорите про полицию?

Надежда в свою очередь удивленно спросила:

– Люся, в чем дело? Что случилось? Почему ты плачешь и кто этот человек?

В глазах Людмилы наконец проступило осмысленное выражение, и она проговорила дрожащим от волнения голосом:

– Дочка у меня рожает… то есть уже родила! Девочку… и еще одну девочку!

– Двойню, значит… – сообразила Надежда, переведя сбивчивую речь Людмилы на человеческий язык.

– Ну да, двойню…

– А этот человек, который тебя похитил…

– Это мой зять. И ничего он меня не похитил, он за мной заехал, когда узнал, что Лена рожает. Волнуется он очень. И его можно понять! Отцом стал человек!

Сам зять в процессе этого разговора только шумно пыхтел и хлопал глазами.

В это время в холле появилась женщина в белом накрахмаленном халате и проговорила:

– Есть здесь Патрикеевы?

– Мы, мы Патрикеевы! – закричала Людмила, вскакивая с дивана.

«Как же Патрикеевы, когда она Лиходеева? – удивилась Надежда, но тут же сообразила: – Ах, ну да, это фамилия зятя!»

– Пойдемте со мной…

Людмила стояла на месте, словно превратилась в соляной столб. Должно быть, от волнения она потеряла не только дар речи, но и способность самостоятельно двигаться.

– Пойдемте со мной, – повторила медсестра, – вы можете увидеть своих девочек!

От этих волшебных слов Людмила мгновенно пришла в себя.

Зять все еще сидел на диване, пыхтя и моргая, никакие звуки из внешнего мира до него, видимо, не доходили.

– Витя, да приди же в себя! Радость-то какая! – Людмила схватила его за локоть и потащила за медицинской сестрой.

Судя по всему, их роли поменялись: если раньше зять волоком тащил Людмилу, то теперь она взяла на себя активную функцию.

– Эй, постой! – спохватилась Надежда, бросившись вслед за удаляющейся Людмилой. – А телефон? Ты ведь мне обещала дать телефон Виталия! Я тебя без этого телефона не отпущу!

– Ах, ну да… – Людмила обернулась и протянула Надежде клочок бумаги. – Я для тебя записала…

Надежда проводила счастливую и растерянную Людмилу сочувственным взглядом и взглянула на листок. На нем был записан телефонный номер, под которым дрожащим почерком взволнованного человека было приписано: «Виталий Сычик».

– Надо же – Сычик! – проговорила Надежда вслух. – Какая необычная фамилия!

Она спрятала бумажку в карман, вышла на улицу и огляделась в поисках подходящей маршрутки. Та не заставила себя ждать, и, только усевшись у окна, Надежда перевела дух.

«Что я делаю? – покаянно подумала она. – Для чего я мотаюсь по всему городу непонятно зачем? Кто меня об этом просит?»

При этом она подавила тяжелый вздох. Народу в маршрутке было немного, музыка у водителя играла тихонько, ненавязчиво, ничто не отвлекало Надежду от грустных мыслей. Однако Надежда Николаевна была не из тех людей, кто долго предается самокопанию. К тому времени, как маршрутка доехала до ее дома, Надежда уже убедила себя, что ей просто необходимо разобраться со смертью Алины Симаковой. Вот убедится, что не было в этом деле ничьего злого умысла, а просто слепой случай – и тогда вновь окунется в семейные заботы.

Пока же, чтобы успокоить свою совесть, Надежда купила в соседнем магазине полкило вкусного печенья с шоколадной крошкой (мужу к чаю) и две банки хороших кошачьих консервов. А для себя – пачку диетических сухих хлебцев. Хлебцы по вкусу напоминали бумагу, на которой писали распоряжения и циркуляры. Надежда решила, что будет их есть в наказание.

Дома Надежда наскоро выпила чаю и положила перед собой мобильник. Следовало действовать осторожно, поскольку если этот самый Виталий Сычик причастен к смерти Алины Симаковой, то он сейчас настороже.

С другой стороны, если бы она, Надежда, устроила такое (то есть по ее вине погибла женщина) и устранила следы преступления, то постаралась бы вести себя как ни в чем не бывало, чтобы не вызывать подозрений.

Стало быть, господин Сычик откликнется на ее приглашение и придет на встречу. А значит, он ее все равно узнает. Таким образом, не нужно добывать никакой телефон, чтобы не светить свой.

Но и осторожность не помешает. Кто его знает, этого Сычика, не вызывал он у Надежды доверия. И фамилия какая-то несерьезная.

У Надежды уже был готов план. Она оделась попроще – в скромненькую курточку и старые джинсы, прихватила пакет с мусором и отправилась на помойку. Выбросив мусор, она не вернулась к подъезду, а обошла контейнеры и свернула в проход между домом и парой-тройкой гаражей. Обогнув их сзади, Надежда оказалась в небольшом тупичке, с одной стороны которого были гаражи, с другой – стена маленького магазинчика, а с третьей – высаженные когда-то кусты сирени, которые отгораживали тупичок от пешеходной дорожки.

Сейчас, в начале апреля, кусты имели вид невзрачный, но Надежду это не волновало. Увидев, что на ящиках, сваленных у стены магазина, сидит одинокая нахохлившаяся фигура, Надежда удовлетворенно улыбнулась: Вовусик на месте.

Вовусик был позором их, в общем-то, приличного дома. Когда-то дом был кооперативный, и населяли его преподаватели и сотрудники крупного учебного вуза. Надежда тогда еще тут не жила, она и замужем-то не была за Сан Санычем.

Построен дом был неплохо, было в нем несколько больших профессорских квартир, и остальные не подкачали – планировка хорошая, потолки относительно высокие. Жильцы все люди приличные, так что дом с годами не сильно обветшал. Чего нельзя было сказать о его обитателях. Дети и внуки научных работников и преподавателей не все смогли устроиться в жизни хорошо – кто-то обнищал за годы перестройки, кто-то, наоборот, разбогател и купил себе квартиру в центре, а то и загородный дом. Кто-то уехал работать за границу, кто-то вообще умер.

А дом выглядел молодцом, так что за дело взялись риелторы. И через некоторое время дом был снова заселен людьми приличными. И дети их вели себя если не хорошо, то не совсем уж отвратительно – не писали гадости на стенках в лифте и не ломали качели на детской площадке. Потом дети вырастали, получали образование, женились и уезжали.

Исключение составлял Вовусик – здоровенный балбес без малого тридцати лет. Отец Вовусика занимал какой-то руководящий пост на небольшом заводе, его вечно не было дома. Воспитывала сына мать и, как выяснилось впоследствии, не слишком в этом преуспела.

Вовусик с трудом окончил восемь классов, и больше его никуда не брали. Вовусика даже показывали психиатру, но тот заявил, что в голове у парня все в порядке, просто он дико ленив и ни к чему не способен.

Пробовали устроить на завод к отцу – выгнали через две недели. Вовусик ничего не умел делать, да и не хотел. К тому же немедленно тратил все деньги, что зарабатывал, на выпивку. Так что в конце концов родители от него отступились, кормили и одевали кое-как, а на остальное не обращали внимания.

Вовусик пробавлялся мелкой работой, иногда и подворовывал по мелочи.

Надежда оглядела Вовусика и осталась довольна – сидит один, стало быть, денег нет. Иначе уже торчал бы в забегаловке у метро, а даром его никто поить не будет.

– Вова, – сказала она вполголоса, – поди-ка сюда.

– Чего надо? – хмуро спросил Вовусик.

– По делу, – коротко ответила Надежда. – У тебя мобильник есть?

– Есть, – оживился Вовусик. – А тебе зачем?

– Позвонить, – честно ответила Надежда.

Она прекрасно знала, что Вовусик держит мобильник именно для таких случаев. Украл где-то или нашел и теперь дает позвонить за плату. Пока на телефоне деньги не кончатся.

– Двести рублей! – сказал Вовусик.

– Побойся Бога, мне всего на минуточку… – Надежде не было жалко денег, просто Вовусик перестал бы ее уважать, если бы она так быстро сдалась.

– Полтинник могу дать…

– Да за полтинник и кошка не чихнет! – возмутился Вовусик. – Сто пятьдесят!

– Сто рублей! – Надежда показала краешек купюры. – Ну, вот десятку еще добавлю по-соседски…

Вовусик согласился с тяжелым вздохом.

Надежда взяла мобильник и отошла в сторонку, чтобы Вовусик не мешал разговору.

Сычик долго не брал трубку, наконец, когда Надежда уже отчаялась, в трубке послышался запыхавшийся голос:

– Да! Я слушаю!

Сычик орал, стараясь перекричать громкую музыку. Голос незабвенного Лучано Паваротти выводил арию.

«“Тоска”, – неуверенно определила Надежда, – или “Турандот”».

И, поскольку Надежда молчала, Сычик откашлялся и сказал более солидным тоном:

– Сычик у телефона. Чем могу вам помочь?

– Музыку приглушите, а то голос сорвете, – посоветовала Надежда Николаевна. – Я, конечно, не против оперы, но хотелось бы поговорить в более спокойной обстановке.

– Простите! – было слышно, как Сычик побежал, споткнулся, с грохотом уронил стул, чертыхнулся… наконец Паваротти замолчал на полуслове.

Из всего этого Надежда сделала вывод, что Сычик находится в данный момент у себя дома. В офисе расслабляться под классическую музыку не станешь. На дворе белый день, с чего это он отдыхает? А с того, тут же сообразила Надежда, что нет у него никакой работы. Уморил Алину, паразит, а теперь оперу слушает!

– Мне вас рекомендовали, – сказала Надежда в трубку, когда Сычик наконец проявился, – мне сказали, что вы – классный специалист по ролевым играм.

– Так и есть!

Надежда как будто воочию увидела, как незадачливый постановщик приосанился и поднял голову. И может, даже поймал свое отражение в стеклянной дверце шкафа.

– Хотела бы вас нанять для чего-то подобного… – Надежда осторожно подбирала слова.

– Это срочно? – тут же осведомился Сычик. – Дело в том, что я в ближайшее время занят…

«Врет, – поняла Надежда, – цену набивает».

– Что ж, – сказала она, – если вы не можете, я обращусь к другому специалисту…

– Нет-нет! – заторопился Сычик. – Я тут просмотрел свое расписание, возможно, получится выкроить несколько дней. Опять же, я могу работать параллельно…

– Но я бы предпочла, чтобы вы работали только над моим делом! – закапризничала Надежда Николаевна.

– Думаю, что мы договоримся! – голос Сычика приобрел уверенность и солидность, даже тембр стал ниже. – Какую компанию вы представляете? Я приеду, мы все решим на месте.

– О чем вы говорите? – возмутилась Надежда. – Вы хотите заявиться ко мне в офис, чтобы сотрудники вас увидели и запомнили? Но, дорогой мой, это же ни в какие ворота не лезет! Где ваш профессионализм? Это же смажет всю картину! – Надежда, что называется, несла все, что на язык попадет. Но это помогло. – И потом, я бы хотела встретиться в вашем офисе, – продолжала она, – посмотреть проспекты, поговорить… Хочу составить представление о вашей деятельности…

– Но…

– У вас что – нет офиса? – тут же спросила Надежда, не сомневаясь, что так оно и есть. – Но тогда…

– Нет-нет! – поспешно перебил ее Сычик. – Офис, конечно, есть. Записывайте… Бизнес-центр «Дукат», офис…

«Триста семнадцать», – чуть было не ляпнула Надежда, но вовремя прикусила язык. Тут Вовусик тронул ее за плечо и протянул руку за мобильником.

– Триста семнадцать! Жду вас…

– Сегодня можете?! – закричала Надежда, отпихивая Вовусика. – В три часа ровно?

– Договорились!

Возмущению Вовусика не было предела.

– Ну, это же надо столько болтать! Все деньги проговорила! Мы так не договаривались!

– Да тебе-то что, ты их не платил, – отмахнулась Надежда.

– Прибавить надо! – стоял на своем Вовусик.

– Да пей мою кровь! – Надежда бросила ему еще одну сторублевку и побежала прочь.

Одно хорошо, что центр «Дукат» хоть и дыра, однако находится почти рядом – пешком дойти пятнадцать минут.

С прежнего Надеждиного посещения в бизнес-центре «Дукат» ничего не изменилось. В стеклянной будочке все так же скучал толстый охранник, удивительно похожий на бульдога Черчилля, и даже журнал у него в руках был тот же самый.

– Мне в триста семнадцатый, – заторопилась Надежда.

– А там вроде нет никого… – удивленно посмотрел охранник.

– Ну вот… – расстроилась Надежда, – наврал, значит…

– А нет, – оживился охранник, – вот записано, что есть там люди, помещение открыто.

Надежда Николаевна бодро поскакала к лифту.

На третьем этаже по-прежнему не было ни одной живой души и не слышалось ни звука. Надежда не без внутреннего трепета приоткрыла дверь злополучного триста семнадцатого офиса, вспомнив, что ожидало ее там в прошлый раз.

На первый взгляд все было нормально, в предбаннике относительно чисто, ничего не валяется. Стоял легкий запах моющих средств – стало быть, не поленились, все вымыли.

Надежда осторожно открыла вторую дверь и прошла собственно в офис. Как и в прошлый раз, там было пусто, только за стеклянной перегородкой виднелся силуэт Сычика. Он поднял голову, услышав, видно, как скрипнула дверь, сорвался с места и бросился к Надежде с приветливой улыбкой.

Было очень забавно наблюдать, как по мере узнавания менялось выражение его лица. Улыбка потихоньку сползала, превращаясь сначала в гримасу разочарования, а потом – неприязни, переходящей в самый настоящий страх.

– Опять вы, – обреченно вздохнул Сычик, – вроде бы в прошлый раз мы все выяснили и отказались от взаимных претензий.

– Что вы имеете в виду под словом «взаимных»? – холодно удивилась Надежда. – Какие у вас ко мне могут быть претензии?

– Вы приносите мне несчастье. – От злости неудачливый режиссер даже осмелел. – Из-за вас у меня может сорваться крупный заказ. Я жду клиента, а тут вы…

– Угу…

Надежда без приглашения вошла в его кабинет и уселась в кресло. Это было ее ошибкой, потому что кресло оказалось старым и стояло в кабинете просто для вида, садиться в него было нельзя. А Надежда села, отчего сиденье проломилось, и она провалилась внутрь, сложившись пополам, как детская книжка-раскладушка. Хорошо еще, что брюки сегодня надела!

– Да что же это за черт, вот как вы людей встречаете! – заорала она, пытаясь выбраться из ловушки.

– Я вас сюда не звал, – фыркнул Сычик, не делая никаких попыток ей помочь, отчего Надежда окончательно озверела, сделала титаническое усилие и освободилась из кресла, выломав подлокотник.

– Слушайте, может быть, вы уже пойдете, а? – Сычик наглел на глазах. – У меня встреча…

– Да никто к тебе не придет! – заорала Надежда. – Кому ты нужен-то, неудачник такой!

В глазах Сычика появилось некоторое понимание.

– Так это были вы? – вздохнул он. – То-то мне голос по телефону показался знакомым… И зачем вы все это устроили?

Надежда была зла, как дьявол в Страстную пятницу, и решила перейти в наступление.

– Говори, что сделал с Алиной Симаковой, злодей? – Она пошла на Сычика, размахивая отломанным подлокотником.

– Какой Симаковой? – В его взгляде проскользнуло воспоминание, которое сменил страх.

– Не знаешь? – Надежда взмахнула обломком. – Придуриваешься? Отвечай немедленно, что здесь было?

– Слушайте, что вы себе позволяете! – Сычик обежал стол и вжался в стену. – Я охрану вызову!

– Ага, лучше сразу полицию! Тут тебя и оприходуют, в наручниках отвезут куда надо! Думаешь, я молчать буду? За непредумышленное убийство не пятнадцать, но десять-то лет точно дадут! Тем более еще сокрытие улик!

– Какое убийство, какие улики? – оторопел Сычик. – Дама, вы что – вчера коньячку перебрали?

– Угу, а Алину Симакову кто убил? – Надеждин гнев трансформировался в холодную ярость, она отбросила обломок подлокотника и встала напротив Сычика, сложив руки на груди, как Наполеон. – Только не втирай мне, что не знаешь, кто это такая!

И поскольку Сычик молча таращил на нее глаза, она объяснила ему, что Алина Симакова позавчера погибла в аварии на сороковом километре Выборгского шоссе.

– А я при чем? – В голосе Сычика звучало явное облегчение.

– А ни при чем? – прищурилась Надежда. – А я вот как вижу всю историю. Значит, Алина Симакова пришла к вам якобы по поручению владельца компании. Что-то передать или, наоборот, что-то получить. Ну, как должна была прийти Ольга Непрудная.

– Ага, а вместо нее явились вы и превратили мою жизнь в кошмар, – поддакнул Сычик.

– Это случайно, – отмахнулась Надежда. – Значит, на следующий день она явилась сюда, в этот самый офис, потому что я ни в жизнь не поверю, что у вас где-то есть еще помещение. И сценарий был такой же, потому что слабо́ вам придумать что-то новое. Вот разве что артистов других наняли, и то не всех, – она вспомнила про рассказ Людмилы Лиходеевой. – Алина пришла, от испуга умерла, тогда вы ее – в машину и на сороковой километр. Чтобы концы в воду, точнее – в овраг!

– Ну и фантазия у вас! – усмехнулся Сычик. – Вам бы романы писать детективные!

– Угу, – кивнула Надежда, – по реальным событиям.

– Да с чего вы взяли, никаких же нет доказательств! – Сычик начал волноваться.

– Да? А этот офис? – Надежда обвела руками помещение. – А то, что я видела своими глазами? И вы сами назвали мне имя Симаковой, не отпирайтесь! И потом, сбор доказательств – это не мое дело. Мое дело – предупредить соответствующие органы насчет того, что авария какая-то подозрительная, уж очень вовремя она случилась. Вот пусть они и разбираются.

Тут Надежда слегка покривила душой. Вовсе она не собиралась идти в полицию и рассказывать там всю историю. Да если на то пошло, ее там и слушать не станут! Она этой Алине Симаковой никто, так что укажут ей на дверь, и хорошо еще, если не нахамят. Но уж больно не нравился ей этот режиссер-неудачник. И Надежда решила его напугать.

Судя по всему, у нее это получилось. Сычик посмурнел на глазах, представив, как долго его будут таскать на допросы.

– Слушайте, – взмолился он, – ну давайте же поговорим как разумные люди! Если хотите знать, я эту Алина Симакову и в глаза не видел! Да, после неудачи с Ольгой Непрудной (благодаря вам), я должен был то же самое сделать с Симаковой. Да, я посчитал, что могу не менять сюжет, поскольку, зная характер Непрудной, решил, что она не станет предупреждать конкурентку.

– Верно… – слегка удивилась Надежда. – А вы не совсем безнадежны в профессиональном плане, разбираетесь в людях…

– Вы-то, конечно, все уже этой Ольге сообщили, чтобы мне еще больше подгадить… – продолжил Сычик.

Надежда не стала его разуверять, что и не подумала этого сделать. Она была зла на Ольгу, да и связи у них не было.

– Ну вот, а вечером в тот же день со мной связался заказчик и сообщил, что Симакова не придет, потому что она целый день должна быть на «Семафоре».

– Где?

– На «Семафоре». Это такое рекламное мероприятие, то есть все компании представляют свои рекламные ролики, они идут беспрерывно в режиме нон-стоп. Ну и заинтересованные лица смотрят, контракты заключают на рекламу… В общем, он сказал, что Алина будет там с утра до вечера. Решили перенести все на следующий день. Я еще просил дату уточнить, поскольку офис снял всего на три дня и нужно было продлить.

– Продлили? – осведомилась Надежда.

– Ну да, а на следующий день он позвонил и сказал, что все отменяется, что с Ольгой Непрудной произошел прокол, то есть эксперимент нельзя теперь оценить точно.

– И денег не заплатил? – догадалась Надежда.

– Ну да, только накладные расходы.

– То есть заказчик вам не сказал, что Симакова погибла?

– Да нет… Так что я до сих пор ничего про это не знал… Слушайте, да вы можете внизу, в охране, проверить, они там по старинке все записывают в такую книгу амбарную! Какой офис открыт, а где вообще людей нет… Так вот, позавчера нас никого вообще тут не было, охранник точно скажет… А офис еще на три дня оплачен, вот я и решил тут заказчика принять. То есть вас… – Сычик посмотрел грустными глазами.

И Надежда поняла, что он говорит правду. Что ж, отрицательный результат тоже результат.

– Ну ладно, – сказала она, – пока свободны.

И поскорее отвернулась, чтобы не слушать его причитаний.

Покинув бизнес-центр «Дукат», Надежда задумалась.

Выходит, Виталий Сычик не виноват в смерти Алины Симаковой.

Надежда ему поверила. Даже не столько поверила его словам и интонации, сколько он убедил ее своими аргументами. В злополучном триста семнадцатом офисе он до сегодняшнего дня не был, а снимать для своей ролевой игры другое помещение не стал бы.

Другого мотива, кроме случайной смерти во время ролевой игры, у него не было. А у кого был такой мотив?

Додумать эту мысль до конца Надежда не успела: в сумке зазвонил мобильный телефон. На дисплее высветилось слово «Мама».

– Да, мама! – проговорила Надежда, поднеся телефон к уху.

– Ты где сейчас находишься? – спросила мать строго. – Я звоню тебе домой, но никто не отвечает!

Надежда почувствовала себя пятиклассницей, которая прогуляла школу, чтобы пойти в кино. Да что же это такое? Она взрослая и уже немолодая женщина, а все еще должна отчитываться перед матерью, куда она ходит и что делает!

– Ну да, конечно, никто не отвечает! Саша на работе, я хожу по делам, а кот не умеет говорить по телефону…

– Как ты разговариваешь с матерью?

– Но, мама…

– Сколько у тебя матерей?

– Что за вопрос? – Надежда начала накаляться. – Одна, и неповторимая! – «И мне хватает ее за глаза», – добавила она мысленно.

– То-то же! И вообще, у тебя осталось не так уж много родственников! Кстати, ты узнала ее телефон?

– Чей? – переспросила Надежда, не поспевая за стремительным полетом маминой мысли.

– Ольги. Твоей родственницы.

– Нет, я еще не успела…

– Неужели это так трудно? Ведь я просила тебя об этом несколько дней назад! Я не так уж часто тебя о чем-нибудь прошу, неужели ты не можешь сделать для меня такую малость?

– Но, мама…

– Ты не взяла ее телефон даже тогда, когда встретилась с ней!

– Ну, не получилось… она, как всегда, куда-то спешила…

– Она – понятно, она работает, а вот ты! Куда ты вечно спешишь?

– Мама, у меня тоже много дел…

– Много дел? – раздраженно переспросила мать. – Какие у тебя дела? Я понимаю, Саша работает, но ты-то сидишь дома!

– Ну да, сижу! – проворчала Надежда, чувствуя, что настроение у нее окончательно портится. – Это только разговоры! Мне каждый норовит что-нибудь подсунуть, какое-нибудь дело, так что на свои собственные времени не остается…

– Ты не на меня ли намекаешь? – возмутилась мать. – Я тебя так редко о чем-нибудь прошу… но если тебе так трудно узнать Ольгин телефон, я попробую попросить кого-нибудь другого…

Она не добавила «как будто у меня нет дочери», но эти слова явственно читались в ее интонации.

– Мама, я обещаю – непременно узнаю ее телефон! – проговорила Надежда, чтобы прекратить этот разговор, бессмысленный и беспощадный, говоря словами классика.

– Свежо предание, но верится с трудом! – проговорила мать опять-таки словами классика и отключилась, оставив за собой последнее слово.

Надежда некоторое время шла, глубоко дыша, чтобы избавиться от неприятного осадка после этого разговора.

С матерью отношения у нее были вовсе не плохие, просто, когда мать что-то вбивала себе в голову, она добивалась этого всеми правдами и неправдами, долбя Надежду, как дятел трухлявый пень. И сейчас не отстанет, пока Надежда не узнает для нее Ольгин телефон…

И тут Надежда вспомнила, о чем думала перед тем, как ее отвлек звонок матери. Она думала о том, у кого был мотив для убийства Алины Симаковой. И мотив этот был как раз у Ольги.

Ольга была одной из двух претенденток на заманчивое место директора филиала – и Алина стояла у нее на пути.

А теперь, стоило Алине умереть, точнее погибнуть, Ольга тут же получила это место и уже неплохо на нем обжилась.

Так что если вспомнить древнее правило «кому выгодно», то стрелка компаса указывает именно на Ольгу Непрудную…

А это значит, что Надежда должна с ней встретиться.

Вот и телефон заодно узнает для матери…

Долго не раздумывая, Надежда отправилась в кинокомпанию «Гамма». В конце концов, все вертится вокруг этой фирмы, и нужно взглянуть на нее своими глазами.

Кинокомпания занимала трехэтажный особняк в Песках – историческом районе, расположенном неподалеку от Смольного, на месте Советских, прежде Рождественских улиц.

Войдя в особняк, Надежда оказалась перед строгим охранником, который потребовал у нее пропуск.

Вид этого охранника отчего-то напомнил Надежде прежние, давно прошедшие времена, когда она работала в секретном НИИ, так называемом «почтовом ящике». Тогда у них на вахте дежурили такие же суровые охранники, перед которыми робели даже начальники отделов и уважаемые доктора наук. От этого воспоминания на Надежду нахлынула не свойственная ей робость.

– Я вообще-то к Ольге Сергеевне, – проговорила она голосом, который даже ей самой показался неубедительным. – К Непрудной…

Охранник смерил ее неодобрительным взглядом и осведомился:

– Фамилия!

– Ле… Лебедева, – ответила Надежда Николаевна неуверенно, как будто сомневалась в собственной фамилии.

Охранник сверился со списком и не без ехидства проговорил:

– Нет такой фамилии. Гусева есть, и Чайкина есть, а Лебедевой нет! Значит, на вас пропуск не заказан! И вообще, отойдите в сторону, вы мешаете людям проходить!

Слово «людям» он произнес с ударением на второй слог, и это удивительным образом отрезвило Надежду. Она наконец взяла себя в руки. Да что же это такое? Почему она так перетрусила? Подумаешь, какой-то хамоватый охранник!

– Наверное, секретарша забыла включить меня в список, – проговорила она гораздо увереннее. – Сейчас я позвоню, и все выясню…

– Звоните, – отмахнулся от нее охранник и стал проверять пропуска у скопившихся перед его постом посетителей.

Надежда отошла в сторонку и сделала вид, что звонит по мобильному телефону. На самом деле звонить она не собиралась, чтобы заранее не ставить Ольгу в известность о своем приходе. Что-то ей подсказывало: Ольга не захочет с ней встречаться и под каким-нибудь благовидным предлогом удерет. Уж это она умеет. Так что нужно явиться к ней внезапно, как снег на голову…

Но как тогда проникнуть внутрь?

И тут сама судьба пошла ей навстречу.

Широкие входные двери распахнулись, и в холл кинокомпании ввалилась целая толпа крупных мужиков, которые тащили огромную деревянную лошадь. Хотя лошадь была бутафорская, в холле отчего-то сразу повеяло полем, степью и конюшней.

– Эй, мужики, вы куда? – Охранник, выпучив глаза, выскочил навстречу деревянному коню и его свите.

Из толпы вышел мужичок пониже ростом и поприличнее одетый. В руке у него была какая-то бумага, усеянная подписями и печатями, как мундир африканского правителя орденами.

– Из мастерской реквизит доставили, – сообщил он надменно. – Конь троянский, одна штука, для съемок исторического сериала!

– Да куда же вы эту дуру через главный вход тащите? – оборонялся охранник. – Реквизит положено через служебный!

– Через служебный? – Мужичок с бумагой подбоченился. – Думай, что говоришь! Ты этого коня видел? А служебный вход видел? Туда не то что весь конь, туда одна его нога не пройдет! Так что лучше пропусти нас по-хорошему, а то мы весь твой блокпост разнесем вдребезги!

Охранник от такой напористой наглости растерялся и отступил в сторону, и грузчики поволокли огромного коня внутрь. Надежда не растерялась, скользнула к бутафорской лошади, ухватилась за ее заднюю ногу и вместе с этой ногой благополучно проникла на территорию кинокомпании.

Ну что ж, на то он и троянский конь, чтобы помогать злоумышленникам проникать на охраняемую территорию…

В коридорах кинокомпании царили хаос и возбуждение, как в Помпеях накануне извержения Везувия. Во все стороны носились актеры в костюмах древних греков и римлян, крестоносцев и индейцев сиу, донских казаков и степных кочевников, полицейских и бандитов.

Среди этой пестрой толпы Надежда высмотрела девушку в обычном офисном костюме, поймала ее за рукав и спросила:

– Скажите, где кабинет Ольги Сергеевны Непрудной?

– Я… я не знаю, – дрожащим голосом ответила девушка. – Я здесь первый день… я в сериале снимаюсь, «Фантазии офисной мышки»… А сейчас я сама потерялась…

– Неупокоева! – Рядом появилась рослая женщина в мятом старомодном брючном костюме. – Где тебя черти носят? Там как раз твоя сцена началась…

Обеих женщин словно ветром сдуло.

Тут Надежда увидела смуглую женщину со шваброй, которая протирала пол. Уж это-то наверняка не актриса…

– Скажите, где кабинет директора? – спросила Надежда Николаевна уборщицу.

Та выпрямилась, смахнула упавшую на глаза прядь тыльной стороной ладони и ответила:

– На втором этаже, налево от лестницы.

Поблагодарив уборщицу, Надежда поднялась на второй этаж и сразу нашла там нужную дверь, на которой красовалась медная табличка с надписью: «Директор филиала». Ниже была прикреплена временная картонная табличка с именем нового директора: «Ольга Сергеевна Непрудная».

Надежда деликатно постучала. Ей никто не ответил, и тогда она открыла дверь и вошла внутрь.

Надежда Николаевна оказалась в обычной приемной – рабочий стол с компьютером, ксероксом и телефонами, шкаф с картотекой, еще один столик, поменьше, с кофеваркой и чайником. В общем, маленькое царство опытной и аккуратной секретарши.

Не было только самой секретарши.

Наверное, она просто вышла ненадолго – секретарша ведь тоже живой человек!

Однако Надежда невольно вспомнила злополучный триста семнадцатый офис и почувствовала какой-то неприятный холодок в спине. «Да что со мной сегодня!» – подумала она раздраженно, подошла ко второй двери и решительно постучала.

Ей снова никто не ответил, но это не остановило Надежду. Она толкнула дверь, шагнула в кабинет и с порога проговорила:

– Оля, не пытайся отмахнуться от меня. Нам непременно нужно поговорить…

Однако эта решительная фраза повисла в воздухе: в кабинете, как и в приемной, никого не было.

Ну что ж, решила Надежда, подожду ее здесь. Уж наверняка рано или поздно Ольга придет в собственный кабинет…

Надежда Николаевна подошла к столу и огляделась.

Кабинет был совершенно безликий, каких тысячи. Большие окна, полузадернутые тяжелыми шторами, черный письменный стол, на нем компьютер, рядом – бутылка дорогой питьевой воды и два стакана, на стенах – несколько фотографий. Какие-то равнодушные изображения горных пейзажей.

Казалось бы, в кабинете директора кинокомпании должно быть что-то необычное…

Говорят, что кабинет может многое сказать о своем хозяине. Впрочем, Ольга занимает этот кабинет совсем недавно и еще не успела наложить на него отпечаток своей личности… Хотя вот на столе стоит снимок в рамочке. Рамочка обычная, деревянная, не слишком подходит к этому шикарному столу, и Надежда узрела в ней что-то знакомое. Точно такую же рамочку подарила когда-то ее маме Ольгина мать, тетя Лиза. Ну да, рамка довольно старая, резная, очень красивые узоры на дереве, кажется, это груша… Что-то такое говорили, вроде их дед сам делал такие рамки, в общем, фамильная вещь. Так что можно с уверенностью сказать, что рамочка принадлежит Ольге, а не осталась от прежнего хозяина кабинета.

Надежда шагнула к столу и повернула рамку к себе, ей стало ужасно интересно, что же там изображено. Перефразируя классика: скажи мне, какой снимок у тебя на столе, и я скажу тебе, кто ты.

Но когда она увидела фотографию, ее брови поползли вверх. На снимке не было ни Ольги вдвоем с симпатичным мужчиной (это и понятно, учитывая развод), ни детской мордашки (что тоже понятно), ни кота, ни собачки, ни попугая, ни хомяка, из чего Надежда сделала вывод, что никакой живности Ольга дома не держит. На снимке была машина. Очень красивая, серебристая, двухместная, с откидным верхом.

Надежда плохо разбиралась в машинах, но все же «мерседес», «ауди» и БМВ различала. На фотографии была «ауди». Любимая «ауди», учитывая рамочку.

Додумать эту мысль до конца Надежда не успела. За дверью послышались шаги.

В первый момент Надежда подумала, что это возвращается Ольга, и шагнула к двери, чтобы с ходу приступить к тяжелому разговору, не дав родственнице опомниться. Но тут она почувствовала, что шаги в приемной неуверенные, крадущиеся. Хозяин кабинета так не ходит.

Надежда на автопилоте метнулась за плотную штору и замерла, стараясь не выдать своего присутствия.

Дверь кабинета открылась, и в него вошла худая сутулая женщина лет сорока.

Эта женщина была удивительно похожа на рассерженную ворону – плохо уложенные черные волосы, большой костистый нос, темные глаза навыкате с мрачным и подозрительным выражением. И одета она была во все черное, как будто собралась на похороны. И ладно бы еще костюм черный – некоторых стройнит. Так нет же, на этой был простой балахон из черной плотной ткани.

Воровато оглядевшись по сторонам, женщина подошла к рабочему столу Ольги и сделала очень странную вещь.

Она отвинтила крышку от стоявшей на столе бутылки с питьевой водой, достала из своей сумочки какой-то маленький бумажный пакетик и высыпала его содержимое в бутылку. Затем снова закрыла бутылку крышкой и слегка взболтала ее, чтобы подозрительный порошок лучше растворился.

Закончив эту странную операцию, мрачная особа еще раз огляделась и плюнула в один из стаканов. И только после этого крадучись выбралась из кабинета.

«Интересные дела творятся у них в кинокомпании!» – подумала Надежда.

Она уже хотела выйти из своего укрытия, но в это время за дверью снова раздались шаги – на этот раз уверенные и решительные.

Дверь кабинета распахнулась, и в него вошла Ольга собственной персоной. Она была недовольна и раздражена, как будто только что с кем-то выясняла отношения. Впрочем, такое выражение лица было для Ольги обычным.

Надежда хотела выйти ей навстречу, но замешкалась, представив, как глупо и неприлично это будет выглядеть.

Тем временем Ольга села за свой стол, глубоко вздохнула, взяла со стола один из стаканов (Надежда с некоторым облегчением отметила, что стакан был не тот, в который плюнула похожая на ворону особа) и налила в него воды из бутылки.

Тут уже Надежда не могла оставаться безучастной. Она вылетела из-за шторы, подскочила к столу и схватила Ольгу за руку.

– Не пей! Не пей эту воду! – выкрикнула она в панике. – В нее что-то подсыпали!

В первый момент Ольга посмотрела на Надежду, как на привидение. Однако нервы у нее, судя по всему, были крепкие, так что она не упала в обморок и не забилась в истерике, а проговорила, не пытаясь скрыть раздражение:

– Что ты несешь? Кто мне что-то подсыпал? И вообще, что ты здесь делаешь? Как ты сюда попала?

– Это я тебе объясню позже, – отмахнулась Надежда. – А насчет того, что в воду что-то подсыпали – можешь не сомневаться, я видела это собственными глазами!

На лице Ольги по-прежнему читалось явственное недоверие.

И тут Надежду посетило настоящее озарение. Она достала из сумочки упаковку таблеток от изжоги, которые носила с собой на всякий случай, вынула одну таблетку и бросила ее в стакан с водой. Вода в стакане тут же приобрела удивительно красивый малиновый цвет.

Ольга посмотрела на стакан с удивлением, потом перевела взгляд на Надежду, явно ожидая объяснений.

– Помнишь уроки химии в школе? – спросила Надежда родственницу.

– Смутно, – поморщилась та.

– Ну, в частности, мы проходили вещества-индикаторы, которые помогают определить реакцию раствора. Отличить щелочь от кислоты. Лакмус, фенолфталеин…

– Ну да, что-то такое было.

– Так вот, чтобы легче запомнить, как они меняют цвет в разной среде, мы заучивали такой стишок: «Фенол фталеиновый от щелочи малиновый». И сейчас ты видишь, как это выглядит в реальной жизни. Эти таблетки, – Надежда показала Ольге упаковку, – включают в себя соду, которая имеет щелочную реакцию. И раз вода в стакане стала от них малиновой – значит, в стакане присутствует фенолфталеин. А ты помнишь, каким еще свойством фенолфталеин обладает, помимо того, что меняет цвет в разной среде?

– Да, что-то такое припоминаю… – на лице Ольги начало проступать понимание. – Кажется, он…

– Вот именно! Фенолфталеин – сильнейшее слабительное!

– Вот черт! – выдохнула Ольга. – А кто мне его подсыпал?

– Такая мрачная особа, вся в черном, как на похороны собралась, и похожа на ворону.

– Алла Ибрагимова! – Ольга поморщилась, как будто раскусила лимон. – Ах она сволочь! Надо же, как рассчитала! У меня через час заседание с важными инвесторами, и если бы я выпила это слабительное, заседание сорвалось бы и был бы жуткий скандал!

– За что это она так?

– Ты не представляешь, мир кино – это такой жуткий гадючник! Настоящий серпентарий! Но Ибрагимова – это отдельный разговор, она меня ненавидит всеми фибрами души!

«Наверное, есть за что!» – подумала Надежда.

– Ты так и не объяснила мне, что тут делаешь. – Ольга немного успокоилась и теперь смотрела на Надежду с прежним недовольно-презрительным выражением.

«Ну до чего же все-таки противная она баба!» – сердито подумала Надежда.

Очевидно, эта мысль отразилась на ее лице, потому что Ольга насупила брови, что ей очень не шло.

– Ты мне тоже кое-что должна объяснить, – сказала Надежда. – Например, как продвигается следствие о гибели твоей сотрудницы Алины Симаковой.

– Что-о? – Надежде удалось-таки удивить Ольгу. – А ты откуда про это знаешь?

– Да уж знаю, – ответила Надежда, – знаю кое-что, но не все. Вот хотелось бы прояснить некоторые вопросы.

– Ну, знаешь! – Ольга вскочила с места. – Это уже ни в какие ворота не лезет! Я, конечно, тебе очень благодарна за то, что не дала мне выпить эту гадость, – она кивнула на стакан с малиновой жидкостью, – но все же болтать с тобой у меня нет ни времени, ни желания. Так что уж извини… – тут Ольга очень красноречиво посмотрела на дверь. И поскольку Надежда не двинулась с места, Ольга добавила: – Вообще не понимаю, каким образом тебя это касается.

– Ну, меня, может быть, это и не касается, а вот тебя должно очень волновать. Или уже не волнует, потому что ты так вовремя избавилась от конкурентки?

– Какой конкурентки? – Ольга хрипло рассмеялась, – Какая Симакова мне конкурентка? Ты вообще соображаешь, что говоришь? Да никогда в жизни! Это тебе кто угодно скажет. Я работаю в компании пять лет, а она всего год! Я замещала директора сколько раз, а она…

Надежда Николаевна была женщиной наблюдательной и остро чувствовала фальшь – в словах, в голосе, в выражении глаз, в жестах. И сейчас, как ни была она настроена против Ольги, не могла не признать, что та не врет.

– Ты хочешь сказать, что понятия не имела, что на место директора метит еще кто-то кроме тебя?

– Ну да, владелец компании Самарин приезжал из Москвы, мы с ним говорили, он сказал, что место директора по праву мое.

– Так прямо и сказал?

– Ну, дал понять, в общем.

– Да, – вздохнула Надежда, – должна тебе сказать, что точно так же он дал понять об этом Алине Симаковой.

– Этой… этой выскочке? Да она же вообще не разбирается в деле!

– Не разбиралась, – поправила Надежда. – Ты не забыла, что ее уже нет на свете?

Ольга замолчала, как будто с разбегу наткнулась на непреодолимую преграду.

– Сядь и слушай! – жестко произнесла Надежда и рассказала Ольге все, что случилось в тот день в бизнес-центре «Дукат», и про последующий разговор с Сычиком.

Надо отдать должное Ольге, она не стала охать, всплескивать руками и твердить, что такого не может быть.

– Да, Надя, – сказала она, – такое не выдумаешь. Надо же, какая скотина этот Самарин, придумал ролевую игру! Ну, это бизнес, а бизнес – штука жестокая…

– И получается, что смерть Симаковой тебе была очень выгодна, – закончила Надежда. – А знаешь правило «кому выгодно»… так что мотив у тебя был!

– Но я понятия не имела, что она метит на это место! – закричала Ольга.

– Тише, успокойся, – шикнула Надежда, – вдруг секретарша услышит – сразу всем разнесет. Тебя следователь вызывал?

– Нет… а зачем? Алина же в аварии погибла…

– А как она вообще там очутилась, на сороковом километре Выборгского шоссе в разгар рабочего дня? Когда ей надо было целый день на этом самом «Семафоре» быть?

– Ты и это знаешь? Точно, она же на «Семафоре» была! Слушай, у меня, как всегда, цейтнот, я и не подумала… А вообще-то непонятно, что она там делала, за городом. У нее машина новая, «фольксваген-гольф», она над ней тряслась, берегла, так что и не поехала бы за город-то, сейчас там снег еще…

– Вот если бы узнать, – мечтательно начала Надежда, – что авария была случайная, то есть действительно не справилась она с управлением, бывает же…

– Бывает… – задумчиво согласилась Ольга.

– Тогда никто и копать не станет, – продолжала Надежда. – А вот если что-то нечисто с аварией этой, непременно заведут дело, начнут таскаться к вам или сотрудников к себе вызывать, допрашивать, расспрашивать, слухи пойдут…

– Дойдет до Самарина, и не видать мне места директора как своих ушей! – тоскливо закончила Ольга. – В полиции-то отвяжутся рано или поздно, потому что я к этой аварии касательства не имею, а вот здесь я пролечу…

– Как фанера над Парижем! – закончила Надежда. – И коллектив сильно обрадуется, эта вот… как ее… Ибрагимова спляшет тут у тебя на столе. Только это будет уже не твой кабинет.

Ольга посмотрела зло и встретила точно такой же взгляд Надежды – мол, как ты к людям, так и они к тебе.

– Есть у меня один человек… – сказала она глухо, – хороший знакомый, Синицын, в ГИБДД работает…

– Это радует! – оживилась Надежда. – Всегда лучше к знакомым обращаться. Если с улицы, то с тобой и разговаривать не станут. Он по должности кто?

– Вроде майор…

– О, приличная должность! А вы с ним… – Надежда сделала очень выразительное лицо.

– Да нет, тут другое… был как-то случай, я ему помогла, в общем, он мне обязан…

Надежда удивилась, но не показала виду. Чтобы Ольга кому-нибудь помогла? Хотя он же майор ГИБДД, так что, возможно, с дальним прицелом…

Ольга уже нажимала кнопки на мобильнике.

– Алексей Палыч? – В ее голосе появились вполне человеческие нотки. – Это Непрудная, ну да, Ольга Сергеевна, только зачем же так официально, можно просто Ольга… Да не то чтобы дело, так, вопрос… У нас сотрудница одна в аварию попала… А для нее уже сделать ничего нельзя, погибла она… да, к сожалению. Вот хотелось бы выяснить, как там и что… у нее родственников нет, так что нам приходится… а ваши молчат… ага, Симакова Алина Викторовна, третьего дня авария была на сороковом километре… Знаю, что не ваша территория, однако нам бы хоть выяснить, как и что…

Ольга помолчала – видно, там майор Синицын искал дело. Надежда придвинулась ближе, чтобы слышать все, что он говорит.

– Так, – говорил приятный басок, – значит, авария… странно… очень странно…

– Что странно? – напряглась Ольга.

– Да тут такое дело… в общем, по телефону долго объяснять. И вообще, не телефонный это разговор. И неясно все, ее даже толком не опознали… вот если бы вы приехали…

«Я не могу! – Ольга сделала большие глаза. – У меня совещание! С важными инвесторами!»

Надежда молча ткнула пальцем в себя. Ольга вздохнула и затараторила в трубку:

– Алексей Палыч, дорогой, я никак не могу приехать, просто задыхаюсь от дел! Но я пришлю к вам своего… свою помощницу. Доверяю ей, как себе! Вы ей все объясните, она мне все передаст!

Судя по выражению Ольгиного лица, майор не слишком-то обрадовался такой замене.

– Да-да, буду очень вам обязана. Разумеется, понимаю, обязательно встретимся! Уф! – Она отбросила телефон. – Ну, Надежда, умеешь ты поставить человека в неловкое положение! Теперь я буду ему обязана! Потребует свою любовницу в сериал какой-нибудь устроить…

– Ну и устроишь, – отмахнулась Надежда, – с майорами ГИБДД надо дружить! Дай мне хоть бейджик, что ли, что я у вас работаю… на всякий случай.

– У секретаря возьмешь… у меня совещание… – Ольга отвернулась, и тут у нее зазвонил мобильник. – Да! Непрудная! Что? Готова, наконец? – Она покосилась на фотографию, и Надежда поняла, что речь идет о машине. – Сегодня можно забрать? Сами пригоните? Буду очень, просто очень благодарна! А что там… Безобразие! – Ольга швырнула трубку. – Представляешь, какая-то сволочь подсыпала в бензобак сахарный песок! У нас гараж подземный, охранник только у выхода… Нет, ну гадючник, самый настоящий гадючник!

Надежда вошла в приземистое здание, подошла к столу дежурного, за которым сидела хорошенькая девушка в полицейской форме.

– Я к майору Синицыну, – проговорила Надежда солидным голосом. – Лебедева, из кинокомпании «Гамма».

– Из кинокомпании? – Девушка взглянула на нее с неподдельным интересом, затем напомнила себе, что находится на службе, и сверилась со списком.

– Есть Лебедева! – Она выписала Надежде пропуск и объяснила, как найти кабинет майора Синицына.

Надежда постучала в дверь, из-за которой доносился громкий раздраженный голос. Слов было не разобрать, но интонация – крайне возмущенная.

Надежда постучала еще раз, не дождалась ответа и вошла в кабинет.

За столом, заваленном бумагами, сидел коренастый мужчина лет сорока с взъерошенной рыжей шевелюрой. Прижимая к уху телефонную трубку, он кричал:

– У меня двенадцать угонов за неделю! У меня три аварии со смертельным исходом! Некогда мне вашу машину искать! Сами со своей женой разбирайтесь! Все!

С этими словами он швырнул трубку на рычаг и повернулся к Надежде.

– Это вы Веревкина? – спросил он все еще возмущенным тоном. – Штрафы нужно вовремя оплачивать!

– Я не Веревкина, – перебила его Надежда нарочито спокойным голосом. – Я – Лебедева Надежда Николаевна.

– Лебедева? – переспросил майор, и на лице его отразилась работа мысли. – Это по поводу наезда?

– Нет, я пришла поговорить про аварию, в которой погибла Алина Симакова. Вам звонила Ольга Непрудная, и вы сказали, что это не телефонный разговор. Вот я и приехала, чтобы поговорить с вами не по телефону…

– Ах, вы от Ольги… – Лицо майора переменилось, на нем проступила сложная гамма чувств, наконец он виновато улыбнулся: – Извините, я вас принял за другого человека…

– Так что там с Симаковой? – напомнила Надежда. – Вы сказали, что там какое-то несоответствие…

– Ну да… – Майор замялся. – Как этот «мерс» не вписался в поворот – ума не приложу. Поворот легкий, водитель трезвый, машина отличная… опять же, «мерседес» – машина безопасная, все, что нужно, в нем предусмотрено, даже если он слетел с дороги, водитель должен остаться жив… и вообще, что-то меня в этом деле зацепило… Впрочем, это дело не в моей юрисдикции, им областная полиция занимается, так что не знаю, чем я вам могу помочь…

– Вы сказали «мерс»? – переспросила Надежда. – В смысле «мерседес»? Но у Алины был «фольксваген»!

– «Фольксваген»? – недоверчиво переспросил майор.

– Ну да, красный «фольксваген»! – повторила Надежда, сверившись с записями, которые сделала в кабинете Ольги.

– Не может быть! В сводке написано, что «мерседес»…

Майор защелкал клавишами компьютера и через минуту поднял на Надежду удивленный взгляд:

– Ваша правда… на имя Алины Симаковой зарегистрирован автомобиль «фольксваген» красного цвета, номер… выходит, она разбилась на чужой машине? Ну-ка, проверю еще раз, может быть, в сводке ошибка…

Он принялся рыться в бумагах и наконец вытащил с самого низа смятый листок.

– Вот оно! – он победно помахал в воздухе листком. – Тут ясно сказано, что на месте аварии обнаружен автомобиль «мерседес» синего цвета, номер…

Тут его глаза полезли на лоб, и майор снова принялся рыться в бумагах.

– Что случилось? – спросила Надежда со жгучим любопытством.

– Подождите… – отмахнулся от нее майор. – Да черт же побери, где это заявление…

Он еще несколько минут перебирал смятые бумаги и наконец нашел нужную. Положив ее рядом с первой, принялся читать по очереди.

– Синий «мерседес»… и здесь то же самое… и номера… номера совпадают!

– Да что же все-таки случилось? – повторила Надежда.

– Случилось, что я балбес! Чувствовал, что в этом деле что-то не так, но сразу не врубился! Хорошо, что вы меня заставили еще раз взглянуть на эту сводку!

– Ну, видите, я вам в чем-то помогла. Так отплатите мне добром за добро, объясните, в чем дело? Что вас так удивило?

Майор поднял глаза на Надежду и проговорил:

– Я, еще когда сводку читал, почувствовал в ней что-то знакомое, да не понял что. А теперь нашел. Этот же самый синий «мерседес» у нас числится в угоне. Угнали его третьего дня от супермаркета «Качели» на проспекте Гегеля. Значит, ваша Симакова – угонщица…

– Не может быть! – твердо ответила Надежда. – Она – сотрудник крупной кинокомпании, занимала в ней важный пост… такие люди машины не угоняют!

– Ну, не знаю… – протянул майор. – Во всяком случае, «мерседес» угнан на моей территории, заявление числится у меня, так что теперь у меня есть все основания, чтобы вмешаться в это дело. – Он взял трубку телефона, набрал какой-то номер и строго проговорил:

– Дайте мне капитана Вяхирева! Что значит – нет? Что значит – на выезде? На каком? Ах, на сороковом километре? Нет, ничего не надо передавать! Я ему сам все скажу! – Бросив трубку, он проговорил: – Он как раз на месте той аварии. Они еще машину не увезли. Так что я сейчас туда поеду, на месте разберусь!

– Я с вами! – неожиданно для себя самой выпалила Надежда.

– Нельзя, – отрезал майор.

– Но Ольга сказала, что вы ей очень обязаны… может быть, мы ей позвоним?

Майор поморщился, подумал и махнул рукой:

– Не надо звонить! Ладно, поедете со мной, только уговор – вести себя тихо, ни с кем в разговоры не вступать, молчать и слушать.

– Все поняла!

Через полтора часа машина майора остановилась на шоссе.

Искать место аварии им не пришлось – на обочине стояли три легковые машины и один большой пикап с лебедкой и какими-то дополнительными устройствами. Рядом с машинами толпились несколько озабоченных мужчин. Ниже, в овраге, виднелись обгорелые останки большого автомобиля.

Майор выбрался из машины и сдержанно поздоровался с присутствующими.

– А ты здесь зачем, Синицын? – недовольно проговорил один из них. – Это же наше дело, областное! Так что тебе здесь делать нечего. Зря только бензин тратил.

– А вот и нет, Вяхирев! – усмехнулся майор. – Теперь это дело и мое тоже.

– С какой это стати?

– С такой, что этот «мерс» у меня числится в угоне. Заявление хозяина принято к разработке, и сам хозяин должен вот-вот приехать для опознания. Я ему позвонил.

– Вот как? – Вяхирев поморщился. – Умеешь ты, Синицын, куда угодно без мыла влезть!

– Можешь острить сколько хочешь, а только я теперь от этого дела не отступлюсь!

– Да уж понял… – поморщился Вяхирев.

– Вы, кстати, зачем здесь сегодня собрались, да еще такой большой компанией?

– Да вот, техники подъехали, вытащим этот «мерседес» из оврага, осмотрим и отправим на нашу стоянку.

– Лучше поздно, чем никогда! – съязвил Синицын. – Кстати, поскольку дело об угоне мое, я по-любому должен присутствовать при осмотре машины!

– Ладно, можешь смотреть, только ни во что не вмешивайся. А это что за личность с тобой? – Вяхирев покосился на Надежду.

– Это эксперт, – ответил майор туманно.

– А, ну тогда ладно…

Вяхирев махнул рукой. Двое рабочих в одинаковых синих комбинезонах подцепили «мерседес» крюком лебедки. Мотор пикапа заработал, трос натянулся, как струна, и обгорелый автомобиль медленно выполз на дорогу.

В это время к месту аварии подкатила черная «ауди». Из нее выскочил невысокий толстенький человечек с круглой, как бильярдный шар, лысой головой.

Увидев остов «мерседеса», он кинулся к нему, размахивая руками.

– Гражданин, вы куда? – попытался остановить его Вяхирев. – Сюда посторонним нельзя!

– Это я посторонний?! – возмущенно заверещал толстяк. – Какой же я посторонний, когда это все, что осталось от моей любимой машины?

– Но явно не единственной, – вставил Вяхирев, выразительно взглянув на «ауди».

– Гражданин Берендеич? – подошел к толстяку майор Синицын.

– Да, это я! – отозвался тот, безуспешно пытаясь прорваться к останкам «мерседеса».

– Ну, вот видите, работа по вашему заявлению проведена, и ваш автомобиль обнаружен…

– Это вы называете автомобилем? – тяжело вздохнул толстяк. – Это скорее груда металлолома!

– Ну, я думаю, он у вас был застрахован…

– Да, конечно, – кивнул толстяк. – Но разве в этом дело? Вот вы, скажем, женаты?

– Ну, допустим… – протянул майор, невольно покосившись на свою правую руку.

– Так вот, если бы, не дай бог, ваша жена погибла, вас бы сильно утешило, что вы получите за нее страховку?

– Я бы попросил! – майор побагровел.

– Ну, это я так, для примера…

– Вы примеры другие подбирайте, а мою жену не троньте!

– Мужики, может, вы свои разборки оставите на потом? – проговорил Вяхирев. – Мы хотим открыть багажник, так что даже хорошо, что хозяин присутствует!

– Открыть багажник? – Синицын уставился на областного коллегу с удивлением. – Авария случилась два дня назад, а вы до сих пор багажник не проверили?

– Машина сильно обгорела, багажник заклинило, так что без автогена в него никак не попасть, а сейчас как раз мастера подъехали с инструментами…

– Ну ладно, валяйте! – Синицын махнул рукой.

Но тут неожиданно вмешался хозяин «мерседеса».

– Зачем вскрывать? – заволновался он, протискиваясь к останкам машины. – Не надо вскрывать! Позвольте, я ее так заберу!

– Не позволим! – На этот раз городской и областной полицейские выступили единым фронтом. – Этот «мерседес» – вещественное доказательство, и мы его передадим вам, только когда дело будет полностью закрыто! А сейчас отойдите и не мешайте выполнению следственных действий!

Двое полицейских оттащили Берендеича в сторону.

Те же работяги, которые вытащили машину из канавы, подошли к останкам с автогеном и приступили к работе. Через несколько минут дело было сделано. Рабочие отошли в сторону.

Синицын и Вяхирев, не желая уступать друг другу первенство, подскочили к машине и откинули крышку багажника…

И тут же переглянулись, дружно издав вопль изумления.

– Гражданин Берендеич, – проговорил майор Синицын странно звенящим голосом, – вы подтверждаете, что это ваш автомобиль?

– Да, это мой… то есть это был мой автомобиль, а сейчас это мой металлолом…

– Значит, содержимое его багажника тоже ваше?

– Значит, мое… – Хозяин машины тяжело вздохнул и потупился.

– И как вы можете объяснить то, что там лежит?

– Ну, вы же сами понимаете… – Берендеич снова вздохнул.

– Нет, мы не понимаем. Пока. – Синицын переглянулся со своим коллегой. – Но надеемся, что вы нам объясните.

– Я объясню, – заволновался Берендеич. – Только, пожалуйста… пусть это останется между нами. Главное – чтобы моя жена не узнала…

– Оригинально… – Майор с удивлением взглянул на Берендеича. – Нет, мы вам ничего не будем обещать. А вы потрудитесь объяснить, как попало к вам в багажник то, что там находится!

– Купил… – хозяин «мерседеса» опустил глаза.

– Купили? – В один голос воскликнули оба полицейских. – Где, интересно, можно такое купить?

– Ну, в специальном магазине… их довольно много…

– В магазине?! – Кажется, полицейские были потрясены.

– Ну да… вы же понимаете, в жизни каждого мужчины случается, что жизнь кажется какой-то серой, однообразной… хочется внести в нее какую-то свежую струю…

– Свежую струю?! – снова в один голос воскликнули майор и капитан.

Судя по всему, между городской и областной полицией возникло редкостное единодушие.

– Ну да, свежую струю… какое-то разнообразие…

– Во всяком случае, откровенно! – проговорил Синицын. – Итак, вы делаете признательные показания? Вы признаетесь, что убили этого человека?

– Что? – переспросил Берендеич. – Какого человека? Вы, наверное, ошиблись… у меня там кукла…

– Кукла? Какая еще кукла?

– Ну, вы понимаете… – Берендеич был явно смущен. – Такая кукла для секса…

– Да вы что, за идиотов нас держите?! – гневно воскликнул Синицын. – Что мы, человеческий труп от секс-куклы не отличим?

Надежда протиснулась поближе к обгорелому автомобилю и заглянула через плечо Синицына в открытый багажник.

Да, она была на сто процентов согласна с бравыми полицейскими: то, что лежало в багажнике «мерседеса», совершенно не было похоже на куклу из секс-шопа. Это был мертвый мужчина, свернувшийся в позе нерожденного ребенка. Мужчина не очень обгорел, видимо, оттого, что лежал в закрытом багажнике.

И Надежда этого мужчину узнала. Она его видела, причем тогда он тоже был мертвым. Во всяком случае, прикидывался таковым.

Это был один из участников труппы незабвенного Виталия Сычика. Тот, который во время неудавшейся ролевой игры в триста семнадцатом офисе исполнял роль мертвого программиста. Тощий парень лет двадцати семи, с выступающим кадыком, с длинными, спутанными волосами и худыми костлявыми руками, нелепо торчащими из рукавов джинсовой куртки.

Надежда вспомнила, как этот же парень лежал, уронив голову на стол, а волосы пропитались кровью, точнее, томатным соусом.

В голове у нее мелькнула дикая мысль – может быть, и на этот раз он вовсе не мертв, а только прикидывается мертвецом?

Конечно, он выглядел мертвым, кожа была землисто-серой, поза – неестественной, невозможной для живого человека, но кто их знает, этих актеров, на что они способны?

Надежда придвинулась ближе и дотронулась до мертвого программиста… Но тут же отдернула руку. То, до чего она дотронулась, было холодным и отвратительным, как… как сама смерть. На этот раз липовый программист был действительно мертв, мертв давно и безнадежно.

А еще Надежда заметила, что из-под джинсовой куртки мертвого парня свисает цепочка с металлическим жетоном, на котором выбиты несколько цифр.

– Женщина, здесь ничего нельзя трогать! – прикрикнул на Надежду Вяхирев.

– Я только проверила, действительно ли он мертв, – отмахнулась Надежда.

– Мертвее не бывает! – заверил ее капитан.

Тут Надежда перехватила яростный взгляд Синицына: казалось, он готов был испепелить ее взглядом. Мол, я и так пошел тебе навстречу, взял сюда, так веди себя тише воды, ниже травы!

Она ответила майору взглядом, исполненным ангельской кротости и смирения.

Майор нахмурился и повернулся к хозяину «мерседеса».

– Итак, гражданин Берендеич, – проговорил он, подбавив в голос металла, – вы признаетесь в убийстве этого человека?

– Да я его вообще первый раз вижу! – заверещал хозяин разбитой машины. – Да я понятия не имею, кто это такой!

– Нехорошо, гражданин Берендеич, нехорошо! – процедил Вяхирев, поспешив на помощь коллеге. – Машина ваша? Ваша! Багажник был закрыт, мы его только сейчас открыли. Значит, кроме вас, никто не мог положить этот труп в багажник! Так что в ваших интересах дать признательные показания. Суд это учтет при вынесении приговора, как смягчающее обстоятельство…

– Да какой суд?! Какой приговор?! – голосил хозяин «мерседеса». – Я вообще тут пострадавшая сторона! У меня машину угнали, и меня же хотят сделать крайним? Вы ищите тех, кто угнал мой «мерседес», с них и спрашивайте!

В глубине души майор Синицын понимал, что хозяин «мерседеса» прав. Тем более что поиски угонщиков и были настоящей специальностью майора. А труп в багажнике – это так, неожиданная деталь, которая, впрочем, может принести ему карьерный взлет. Кроме того, ему хотелось блеснуть перед областным коллегой, показать свою значимость. Поэтому он был особенно сердит на гражданина Берендеича, как мы всегда бываем сердиты на тех, с кем поступаем несправедливо.

Надежда Николаевна тем временем тоже мучилась от раздирающих ее душу противоречивых чувств и сомнений.

С одной стороны, как законопослушный человек и гражданин, она считала, что должна помочь следствию, сообщить, что узнала труп в багажнике «мерседеса». С другой – ее внутренний голос, как обычно, предупреждал, что лучше помалкивать, потому что ничего хорошего из ее инициативы не выйдет.

«Для начала, – говорил этот внутренний голос, – ты даже не знаешь, как зовут этого человека. Ну, видела ты его один раз во время идиотской ролевой игры… и что с того? Тебе придется рассказать про злополучный триста семнадцатый офис, про фальшивые трупы… да тебе просто никто не поверит! Кроме того, рассказав про ролевую игру, тебе придется рассказать про Ольгу, про то, что она претендовала на то же место, что убитая Алина, и в итоге это место получила. Значит, ты подставишь свою родственницу! Она станет главной подозреваемой!»

– Да я и сама ее подозреваю! – проговорила вполголоса Надежда.

К счастью, никто на нее в это время не обращал внимания, а то неизвестно, что бы о ней подумали полицейские.

«Да, ты ее подозреваешь, но это не значит, что нужно сдавать ее полиции. Ты же хотела сначала сама разобраться в этой запутанной истории. Кроме всего прочего, если ты начнешь давать свидетельские показания, тебя задержат, и задержат надолго, а у тебя дома кот брошен и обед не приготовлен…»

Внутренний голос был, несомненно, прав, но у Надежды Николаевны выработалась устойчивая привычка никогда и ни в чем с ним не соглашаться. Поэтому она решительно подошла к майору Синицыну, дотронулась до его локтя и проговорила:

– Алексей, я вам хочу кое-что сообщить…

Майор и без того был на взводе.

– Я для вас не Алексей, а гражданин майор! – выпалил он в сердцах. – И вообще, я вас взял с собой при условии, что вы будете молчать и стоять в сторонке, а вы тут хозяйничаете! Труп трогаете, в ненужные разговоры вступаете, отвлекаете меня от исполнения моих непосредственных служебных обязанностей!

– Ну, раз вам не интересно, что я хотела сказать, гражданин майор…

– Совершенно не интересно! – прошипел майор, которому уже и самому было неудобно, что он так нахамил малознакомой женщине, и от этого он еще больше на нее рассердился.

– Ну, раз так, то я вам вообще ничего больше не скажу! – с обидой в голосе процедила Надежда. – Даже если вы меня будете просить… очень просить…

– И очень хорошо! – рявкнул майор. – И вообще, поезжайте-ка вы в город! Вы мне мешаете работать!

– Вот интересно! – фыркнула Надежда. – На чем это вы мне предлагаете ехать? Вы меня сюда привезли, вы меня и обратно должны доставить, как порядочный человек!

– Ничего я вам не должен! – огрызнулся майор. – Вон, видите, там остановка рейсового автобуса? Идите туда и ждите!

– Да он, может, раз в сутки ходит! Как вы можете так обращаться с женщиной?

Тут майору действительно стало стыдно. Он повернулся к хозяину «мерседеса» и строго проговорил:

– Вот что, гражданин Берендеич! У меня действительно нет оснований вас задерживать… пока нет. Так что вы можете быть свободны. Но никуда не уезжайте из города, не поставив нас в известность. Помните, что у нас имеются все ваши координаты. И вот еще что… захватите в город нашего… эксперта, – он бросил неодобрительный взгляд на Надежду Николаевну.

– Захвачу, нет проблем! – Берендеич обрадовался, что его отпускают, и направился к своей машине.

Надежда хотела было что-то еще сказать майору, но передумала. Она сообразила, что поездка с Берендеичем дает ей возможность выудить из него кое-какую информацию.

Надежда села на переднее пассажирское сиденье, пристегнула ремень. Берендеич повернул ключ в замке зажигания, выжал сцепление, и машина мягко покатила по шоссе.

Надежде не терпелось приступить к задуманному, но она была человеком опытным и знала, что будет лучше, если Берендеич сам начнет разговор. Поэтому молча смотрела на дорогу, хотя это давалось ей с большим трудом.

Так прошло минут пять, и наконец Берендеич не выдержал молчания и спросил небрежным тоном:

– Меня зовут Вадим Вадимович, можно просто Вадим. А вас как?

– Надежда Николаевна.

Надежда хотела добавить «можно просто Надежда», но передумала. Во-первых, она старше Берендеича, во-вторых – обращение по имени-отчеству способствует уважению.

– Вы, значит, эксперт? – продолжил тот.

– М-да… скорее, консультант… – протянула Надежда уклончиво.

– Как интересно… и в какой же области? В технической?

– Нет, не в технической, – честно призналась Надежда.

– Вы не можете об этом говорить? Давали подписку о неразглашении? – догадался Берендеич. – Понятно! Но скажите мне, пожалуйста, сколько примерно времени займет выяснение обстоятельств? Когда я смогу получить страховку за разбитый «мерседес»?

– Это зависит от многого, – Надежда снова заговорила уклончиво, – скажем, от того, где вы оставили свою машину. А кстати, где вы ее оставили?

– Угнанный «мерседес»? Я его оставил на стоянке около супермаркета «Качели». Я так всегда делаю. Мой офис рядом с этим супермаркетом, а там бесплатная охраняемая стоянка. Вообще-то она только для покупателей «Качелей», но никто особенно не проверяет. Главное – не оставлять машину на ночь, но я всегда забираю ее после работы… все же машина под присмотром. Но это, как видите, не помогло…

– Вот как? – протянула Надежда. – И в тот день, когда вашу машину угнали, все было как обычно?

– Как обычно… – Берендеич пожал плечами.

«Странно, – думала Надежда, глядя на дорогу. – Если машину угнали, чтобы вывезти в ней за город Симакову, откуда в ней взялся труп программиста? Одно с другим как-то плохо сочетается… и два трупа в одной машине – это явный перебор».

За такими раздумьями дорога пролетела незаметно.

Въехав в город, Берендеич повернулся к своей пассажирке:

– Куда вас подвезти, Надежда Николаевна?

Надежда встрепенулась. Конечно, ей нужно ехать домой, заниматься хозяйством и ждать мужа… Глажки накопилось жуткое количество, и весной так много пыли …

Но тут впереди мелькнул яркий логотип супермаркета «Качели».

– Это и есть тот самый магазин, возле которого вы оставляли свой «мерседес»?

– Да, он самый. – Берендеич затормозил перед светофором.

– А пожалуй, высадите меня здесь, – неожиданно для себя проговорила Надежда. – Я тут кое-чего куплю…

– Как скажете! – Берендеич подкатил к тротуару.

– Да, и вот еще что: в каком именно месте стоянки вы в тот день оставили свой «мерседес»?

– Справа, в самом дальнем конце площадки, – ответил Берендеич, помогая ей открыть дверцу. – Там еще рядом рекламный щит «Все для рыболовов».

– Спасибо, очень приятно было познакомиться! – проговорила Надежда, выбираясь из машины.

– Взаимно! – ответил Берендеич из вежливости.

Надежда прошла мимо шлагбаума, мимо будочки охранника, но направилась не к главному входу, как все прочие покупатели. Вместо этого она обогнула приземистое здание супермаркета и увидела впереди яркий плакат, на котором красовался довольный мужчина в резиновых сапогах, с огромной рыбиной в руках. Как и говорил Берендеич, этот плакат рекламировал магазин «Все для рыболовов».

Неподалеку от плаката, возле служебного выхода супермаркета, курила долговязая девица в наброшенной на плечи куртке.

Надежда прошла мимо девицы, скользнув по ней равнодушным взглядом. Мелькнула какая-то смутная мысль, но до конца не оформилась.

Надежда неторопливо шла вперед, оглядываясь по сторонам.

Как и на площади вокруг магазина, здесь стояли многочисленные машины покупателей. Впрочем, теперь Надежда догадывалась, что здесь оставляют свои машины не только посетители магазина, но и предприимчивые обитатели окрестных офисных центров. Они считают, что возле супермаркета их автомобили будут под присмотром. Однако пример Берендеича доказывал, что охрана здесь очень ненадежная…

Надежда сама не знала, что она рассчитывает найти.

Развернувшись, она снова прошла мимо служебного входа. Девица тем временем докурила и шагнула в дверь. Но тут же с оглушительным визгом выскочила обратно.

Пробежав несколько шагов, она споткнулась и полетела бы лицом на асфальт, но тут как раз подвернулась Надежда. Она подхватила падающую девицу и помогла ей удержаться на ногах, при этом сама едва не шлепнулась на пятую точку.

Когда равновесие было восстановлено и девица перестала визжать, Надежда удивленно спросила:

– Что случилось? Ты там что, привидение увидела?

– Хуже… – пролепетала девушка. – Крысу…

– Да, крыса – это хуже любого привидения… – согласилась Надежда. – Но ты все-таки в продуктовом магазине работаешь, здесь наверняка крыс полно. Как же ты до сих пор не привыкла?

– К этому невозможно привыкнуть! – честно ответила девица.

На ее месте большинство женщин ответили бы так же.

Несчастная девица держалась за руку Надежды, как утопающий держится за любую подвернувшуюся щепку, и в ужасе смотрела в дверной проем:

– Как мне теперь вернуться?

Приглядевшись, Надежда увидела в темноте проема две бусинки глаз и острую мордочку с шевелящимися усами.

В дверях сидела крыса и нагло смотрела на женщин. Она явно потешалась над испугом несчастной девицы и хотела выжать из ситуации максимум удовольствия. Надежду же не принимала всерьез, как всякую женщину.

Однако Надежда Николаевна в отношении к мелким грызунам была нетипичной женщиной. То есть раньше она тоже визжала и вскакивала на стол при виде крошечного мышонка. Такое не раз случалось даже на работе. Однажды, много лет назад, в такой ситуации Надежда, за неимением стола, умудрилась вскочить на важный и секретный аппарат, чем едва не сорвала его государственные испытания.

Но с тех пор, как в жизни Надежды появился кот Бейсик, отношение Надежды к грызунам постепенно переменилось.

Дело в том, что Бейсик, который, по меткой характеристике Надежды, был рыжей разбойничьей породы, ко всем прочим своим достоинствам был заядлым охотником. Летом на даче он едва ли не каждое утро выкладывал на дорожку перед крыльцом очередную жертву своих ночных подвигов – полевку, крота, землеройку, но чаще всего – обыкновенную домовую мышь. И Надежде ничего не оставалось, как заметать мертвого грызуна на совок и предавать его земле, чтобы никто другой на него нечаянно не наступил. При этом Бейсика никак нельзя было ругать – наоборот, его следовало хвалить и всячески превозносить за охотничью прыть.

После такой неприятной, но неизбежной многолетней практики Надежда привыкла к виду грызунов и воспринимала их более-менее сдержанно. Конечно, крупная крыса – это вам не крошечный мышонок, но и здесь Надежда могла обойтись без истерики и сердечного приступа. Сила привычки, что уж говорить…

– Как же мне вернуться на рабочее место? – повторила девица дрожащим от страха голосом.

– Не бойся, сейчас мы с ней разберемся! – многообещающим тоном проговорила Надежда, наклонилась и подняла с земли обломок кирпича.

С этим обломком в руке Надежда решительно направилась к двери магазина.

Крыса некоторое время сидела на прежнем месте. В глубине души она не верила, что Надежда решится подойти. Но расстояние между ними сокращалось и сокращалось, и крыса начала нервничать.

Когда же их разделяло всего несколько шагов, Надежда подняла руку и швырнула кирпич в крысу. Та возмущенно пискнула и бросилась наутек. Однако кирпич все же попал в нее, правда, только в хвост, но, должно быть, крысе было очень больно, во всяком случае, обиженный писк перешел в душераздирающий визг и затих в темноте.

– Не бойся, – проговорила Надежда, обернувшись к несчастной девице. – Она больше не вернется.

– Ой, спасибо вам! – проговорила та с искренним чувством и заковыляла к крыльцу, сильно прихрамывая на левую ногу.

– Ты что, ногу вывихнула? – спросила Надежда сочувственно. – Или подвернула?

– Да нет, просто с каблуком что-то… кажется, он сломался, когда я споткнулась…

– А вот это не от него? – Надежда показала набойку, которую машинально подняла с земли вместе с кирпичом.

– Ой, точно, от него! – обрадовалась девица. – Надо до сапожной мастерской доковылять, они быстро починят…

– Да ладно, мы и без мастерской обойдемся! – уверенно заявила Надежда, поднимая кирпич, уже сослуживший ей добрую службу. – У тебя тут есть какое-то свое место?

– Конечно, – девица засияла. – Пойдемте!

Она провела Надежду внутрь магазина и открыла перед ней дверь, за которой оказалась крошечная комната. Однако здесь стояли стол и два стула, на столе – электрический чайник. Было здесь и большое окно, через которое Надежда увидела часть парковки и плакат магазина «Все для рыболовов».

– А у тебя здесь уютно! – проговорила Надежда, усаживаясь на один из стульев. – Ну-ка, давай свою туфлю!

Девица протянула Надежде туфельку и села рядом.

Надежда вставила набойку на место и пару раз ударила по ней кирпичом. Как ни странно, набойка плотно села на прежнее место.

– Вот, держи! – Надежда протянула туфлю новой знакомой. – До конца рабочего дня как-нибудь доходишь, но потом сходи к сапожнику, пусть ее на клей посадят.

– Спасибо! – с подлинным чувством проговорила девушка, обуваясь. – Я вам так признательна! Вы меня прямо спасли! И от крысы, и вообще… – Ей хотелось как-то отблагодарить Надежду, и она предложила единственное, что пришло в голову: – Хотите чаю?

Надежда покосилась на окно, и мысль, которая посетила ее несколько минут назад, вновь выплыла на поверхность сознания.

– А что – давай! – согласилась она и повторила: – А у тебя здесь уютно! Меня, кстати, зовут Надежда Николаевна…

– А меня – Виктория… Вика, – проговорила девушка, наливая в чайник воду из бутылки.

– А кем ты, Вика, работаешь? – поинтересовалась Надежда, устраиваясь поудобнее. – Что-то, я смотрю, ты то куришь, то чай пьешь, а больше вроде ничего не делаешь?

– Я мар… мер… мерчендайзер, – ответила Вика, с некоторым трудом произнеся название своей профессии, и слегка покраснела.

– Мерчендайзер? – повторила за ней Надежда. – Извини, я это слово, конечно, слышала, но не знаю, что оно значит.

– Вот и в этом супермаркете тоже никто не знает, думают, что я у них только зря под ногами болтаюсь! – В голосе Вики прозвучала давняя обида. – Вообще-то я должна заниматься правильной раскладкой товара на полках, следить за ассортиментом… но здешний старший менеджер считает, что от меня никакой пользы. Уволить она меня пока не может, потому что моя должность предусмотрена штатным расписанием, так вот она и загнала меня в эту комнатенку, чтобы я ей не мешала… не пожалела для этого кладовку…

– Ей? – переспросила Надежда Николаевна, заметив особенный блеск в глазах Вики.

– Ну да, ей… – вздохнула девушка. – Старший менеджер здесь Алиса…

– А между вами случайно никакая кошка не пробежала? Вернее, кот?

– Точно… – вздохнула Вика. – Она меня к Гене приревновала, к менеджеру зала, и загнала сюда, чтобы я ему на глаза не попадалась. А у нас с Геной ничего и не было, подумаешь, поболтали пару раз… А здесь, конечно, тоска, повеситься можно… я ищу другую работу, но пока ничего не подворачивается…

– Так и сидишь целый день, в окошко смотришь, как царевна Несмеяна? – гнула свое Надежда Николаевна.

– Ага…

– Ты ведь девушка наблюдательная? И память у тебя хорошая?

– Ну, не жалуюсь…

– А ты случайно не замечала здесь на стоянке такой красивый синий «мерседес»?

Вика с удивлением взглянула на Надежду:

– А вы почему интересуетесь?

– Признаюсь тебе честно, Вика. Я – частный детектив и веду расследование одного очень запутанного дела…

Надежда Николаевна впервые назвала себя частным детективом и почувствовала при этом неловкость. Но Вика оживилась и взглянула на новую знакомую с уважительным интересом:

– Что, правда? Настоящий частный детектив? Как в кино?

– Ну, приблизительно, – стушевалась Надежда.

– То-то я смотрю, вы все ходите, разглядываете, интересуетесь…

– Только, Вика, я тебя очень прошу – никому про меня не рассказывай. А то мое расследование сорвется.

– Да нет, я никому не скажу! – Глаза девушки загорелись. – Надо же, как интересно! А как вы попали на такую интересную работу?

– Ну, это долгая история… А ты мне все-таки скажи – видела на стоянке новенький синий «мерседес»?

– Видела, – призналась Вика с мечтательным выражением. – Очень красивый… он здесь часто стоит… то есть стоял… – при последних словах она помрачнела.

Надежда вспомнила, в каком ужасном виде был этот «мерседес», когда она его видела, но пока не стала посвящать Вику.

А Вика разговорилась. Сидеть целыми днями в бывшей кладовке было невыносимо скучно, и она разглядывала машины на стоянке, придумывая целые истории о самих этих машинах и их владельцах, которые в ее мечтах были похожи на известных киноактеров.

Когда Вика впервые увидела синий «мерседес», она представила его хозяина похожим на Джорджа Клуни. В ее воображении он вышел из автомобиля, улыбнулся своей неотразимой улыбкой и направился прямо к ней…

Однако в реальности из «мерседеса» выкатился лысый толстяк. Сжимая под мышкой дорогой кожаный портфель, он закрыл свою машину и отправился по делам.

Вика огорчилась. Всегда больно, когда рушится мечта. Даже такая несбыточная, такая фантастическая…

Однако, когда на следующий день синий «мерседес» снова встал на том же месте и его владелец вышел из машины, он уже не показался Вике таким уродом, а на третий… или нет, на пятый день она подумала, что он довольно привлекательный.

Действительно, разве может быть непривлекательным мужчина, у которого есть такая замечательная машина?

В конце концов, внешность в мужчине – не самое главное… даже наоборот. На Джорджа Клуни тут же набегут желающие, и его при себе никакими силами не удержишь, а такой, не слишком привлекательный, будет все время при тебе…

Вика стала лучше одеваться, ярче краситься, перешла на короткие юбки и стала подгадывать так, чтобы курить на улице в то время, когда на стоянке появлялся синий автомобиль, в надежде, что хозяин «мерседеса» обратит на нее внимание.

Дни шли за днями, но толстяк ее упорно не замечал. Припаркуется аккуратно, выйдет из машины, щелкнет сигнализацией и спешит к выходу со стоянки со своим портфелем. На прощание обязательно оглянется, только не на Вику, а на свой обожаемый «мерседес».

Таким поведением он вызывал у девушки глухое раздражение.

Зато сама Вика, день за днем разглядывая его, заметила одну не очень приятную вещь: на безымянном пальце правой руки толстяка имелось обручальное кольцо. Причем кольцо это глубоко врезалось в палец. Из чего Вика сделала очевидный и неутешительный вывод – хозяин «мерседеса» давно и прочно женат.

Таким образом мечта Вики разрушилась второй раз. Правда, как и всякая женщина, Вика умела построить новую мечту из обломков старой, и на следующий день, когда синий «мерседес» появился на прежнем месте, она задумалась о том, что давний брак – не обязательно прочный и что вполне возможно увести хозяина «мерседеса» из семьи, такое случается сплошь и рядом…

Это была еще, конечно, не мечта, а только ее фундамент. Скорее даже эскиз. Выстроить эту мечту до конца, подвести под крышу и приступить к ее осуществлению Вика не успела, потому что в тот день она видела синий «мерседес» последний раз.

– Последний раз? – переспросила Надежда. – Значит, это было три дня назад?

– Ну да, – кивнула Вика.

– А больше в тот день ничего странного ты не видела?

– Странного? – переспросила девушка. – Это вы о чем?

– Никто другой не подходил к этому «мерседесу», кроме хозяина?

– Ну да… – Вика потупилась. – В тот день у него «мерседес» угнали.

– Угнали? – Надежда внимательно посмотрела на Вику. – Что ж ты сразу не сказала?

– А вы спрашивали?

Надежда побоялась, что Вика замкнется и больше ничего ей не расскажет, поэтому она понизила голос и проговорила терпеливо и доверительно:

– Ну, вот сейчас я спрашиваю: что ты в тот день видела? – Поскольку Вика все еще молчала, Надежда добавила: – Не бойся, я никому ничего не скажу. Все останется строго между нами.

Вика взглянула недоверчиво, но затем, должно быть, вспомнила, что Надежда ей очень помогла, и снова заговорила:

– Я тут перед окошком сидела, ногти красила, вдруг смотрю – идет такая парочка колоритная. Баба… в смысле, женщина, в стельку пьяная, еле ноги переставляет, если бы мужчина ее не поддерживал, она бы точно свалилась. А мужчина нормальный, трезвый, только, видно, стыдно ему за нее – кепку на глаза надвинул, воротник поднял… и подходят они прямо к этому синему «мерседесу»…

– Вот как! – насторожилась Надежда. – А женщина как выглядела?

Вика напряглась, припоминая. Тогда Надежда применила известный прием, который часто помогает получить нужную информацию.

– Брюнетка, с длинными волосами, молодая, но полная такая?

– Да нет, совсем не такая! – оживилась Вика. – Все вы путаете! Наоборот, блондинка, волосы довольно короткие, худая, ноги кривоватые, и старая уже…

– Старая? – удивленно переспросила Надежда.

В остальном описание женщины вполне подходило Алине Симаковой, но вот возраст…

– Ну да, не то чтобы старая, но и не молодая. Явно за тридцать, а может, уже к сорока…

«Ну да, – внутренне усмехнулась Надежда, взглянув на Вику. – У каждого – свое представление о возрасте… Алине Симаковой было тридцать восемь, по мне, так молодая женщина, а этой небось самой едва за двадцать… ну ладно, не будем о неприятном…»

Во всяком случае, теперь описание вполне соответствовало Алине Симаковой, и у Надежды в голове сложилась картина преступления.

Конечно, Алина Симакова вовсе не была пьяной. Ей вкололи или заставили выпить какое-то сильнодействующее средство, от которого она потеряла волю к сопротивлению или вообще полностью отключилась, так что могла только безвольно переставлять ноги. В таком состоянии ее усадили в «мерседес» Берендеича, вывезли за город и там убили, а потом столкнули с дороги в овраг, чтобы изобразить аварию со смертельным исходом…

Во всей этой истории оставалось только одно белое пятно, одна непонятная деталь – как в багажнике «мерседеса» оказался труп актера из команды Сычика? И еще: для чего было сажать Алину в совершенно постороннюю машину, когда у нее была своя собственная? Тогда и у полиции не было бы никаких вопросов.

Вика тем временем продолжала свой рассказ:

– Вот, значит, подвел он ее к «мерседесу», она тут чуть не упала… в общем, кое-как он ее усадил, сам сел, и они уехали…

– Постой, – перебила ее Надежда, – женщину ты хорошо описала, а мужчину? Как он выглядел?

– Да я же говорю – кепку на глаза надвинул, воротник поднял, так что лица было не разглядеть.

– А фигура, рост?

– Так из себя довольно высокий, худой… Лица не видно, но вроде обычно все. А, вот еще что… он пару раз шеей дернул вот так… – Вика показала как.

«Тик, что ли…» – Надежда вспомнила незабвенного капитана Овечкина из «Неуловимых мстителей».

– А что же ты охране ничего не сказала? Видела ведь, что они уехали на чужой машине!

– А кто их знает? Может, они близкие друзья хозяина или там родственники! Может, он им разрешил взять машину! Он, тот мужчина в кепке, машину открыл, выехал без проблем… что мне, больше всех нужно? – Вика немного помолчала, затем смущенно добавила: – Конечно, потом, когда хозяин пришел и шуметь стал, я поняла, что «мерседес» у него угнали, но тоже ничего не стала говорить. А то меня же и сделали бы крайней…

– А хозяин шумел?

– А вы как думаете? Пришел, а его машины нет! Сперва он вокруг бегал, смотрел, не переставили ли его машину, потом пошел с охранниками ругаться, но охранники у нас мужики тертые, они сами на него наехали – мол, здесь у нас не общественная стоянка, а только для покупателей… а он им – я, мол, и есть покупатель… в общем, долго лаялись, потом он полицию вызвал, потом из страховой компании человека… в общем, шум долго был, я уже домой ушла, а они тут все еще разбирались.

– Но ты так никому и не сказала, что видела, как машину угоняли?

– Нет, не сказала. Мне лишние неприятности ни к чему. И так с начальством проблемы, скорей всего, увольняться придется.

– Но ведь ты вроде бы хозяину «мерседеса» симпатизировала…

– Да ничего я не симпатизировала! Козел он натуральный! Сам слова доброго не стоит, а на меня вообще внимания не обращал! А без «мерседеса» – вообще, кому он нужен?

– Логично… – протянула Надежда, внимательно взглянув на собеседницу. – Значит, говоришь, он очень скандалил?

– А кто же не будет скандалить? Машину угнали, и ковер новый тоже пропал…

– Ковер? – насторожилась Надежда. – Какой ковер? Ты мне ни про какой ковер не говорила!

– А вы спрашивали?

– Вот сейчас спрашиваю. Что за ковер? И давай уже, говори все как есть, что из тебя каждое слово клещами тянуть приходится!

– Ну, часа за два до того, как машину угнали, подошли к «мерседесу» двое работяг с тележкой, открыли багажник и положили туда тюк из своей тележки…

– Постой, ты же сказала, что это был ковер!

– Ну, не знаю, ковер или не ковер, но похоже… а что еще может быть? Как раз перед тем муж с женой в свою машину новый ковер грузили, переругались – он никак не влезал в багажник и все раскатывался. Полчаса, наверное, провозились. Ну, я и подумала, что эти работяги тоже ковер грузят… а что еще?

«Труп!» – чуть не сказала Надежда, но вовремя удержалась и вместо этого спросила:

– И это тебе тоже не показалось странным? И об этом ты тоже не сообщила охране?

– А чего сообщать-то? – Вика пожала плечами. – Они же не взяли ничего из машины, а, наоборот, положили… зачем об этом сообщать? Что мне, больше всех надо?

– То есть ты подумала, что хозяин «мерседеса» дал каким-то работягам ключи от своей машины, чтобы они положили в нее новый ковер? И это тебя ничуть не удивило?

– Ну да… – кивнула Вика. – А что такого? Может, он этих работяг хорошо знает?

– Ну да… – с сомнением протянула Надежда. – А описать этих рабочих ты можешь?

– Описать? – Вика снова пожала плечами. – Работяги как работяги, в синих комбинезонах…

«Ну да… – подумала Надежда. – Униформа – лучшая маскировка, каждый запоминает униформу и не обращает внимания на внешность ее носителя. Человек в униформе теряет индивидуальность, он просто носитель своей функции – полицейский, военный, официант или, как в данном случае, рабочий…»

Во всяком случае, все встало на свои места. Теперь было понятно, как оказалась в машине Алина Симакова, как оказался в багажнике труп программиста…

То есть на самом деле было ничего не понятно. Надежда не имела ни малейшего представления, кто и зачем убил этих двух людей. Больше того, она не знала, связаны ли их убийства между собой или два трупа случайно оказались в одной машине… Хотя поверить в такую случайность было очень трудно.

Распрощавшись с Викой, Надежда решила, что пора ей возвращаться к своему семейному очагу. И так полдня проболталась неизвестно где, ничего толком не выяснила, только устала. На самом деле Надежда нисколько не устала, она была полна энергии, как случалось всегда, когда она влезала в какое-нибудь расследование. Но все же дома кот, и муж придет с работы усталый…

Тут зазвонил ее мобильник, и на дисплее высветилось: «Мама». Все ясно: матери невтерпеж, и она захотела наконец получить номер Ольги. И Надежда похолодела, потому что вспомнила, что так и не взяла у Ольги этот чертов номер мобильника. Ну совершенно вылетело это у нее из головы! Что делать? Мать – женщина очень упорная, если вобьет себе что в голову… и так далее, смотри выше.

Надежда Николаевна малодушно сбросила звонок, затем тяжко вздохнула и поняла, что придется снова ехать в кинокомпанию «Гамма».

Охранник, увидев бейджик, который дала ей Ольга, пропустил Надежду без слов. Она прошла знакомой уже дорогой по коридорам и вошла в приемную. Секретарши снова не было на месте. Нет, определенно, Ольге нужно ее заменить…

Она пересекла приемную и уже взялась за ручку двери кабинета, но тут услышала голоса. И остановилась на пороге.

За десять минут до этого в дверь Ольгиного кабинета постучали. Стук был странный – одновременно робкий и настойчивый.

«Где эта чертова секретарша? – подумала Ольга с раздражением. – Вечно ее нет на месте…»

Стук повторился.

– Войдите! – проговорила Ольга.

Дверь открылась. В кабинет вошел незнакомый мужчина. В нем была та же странная раздвоенность, как и в недавнем стуке, – он выглядел в одно и то же время удивительно робким и назойливым, как деликатный комар, который пьет вашу кровь с многочисленными извинениями.

«Непременно уволю секретаршу!» – подумала Ольга.

Вошедшему было лет тридцать пять, волосы у него явно начинали редеть и были некрасиво зачесаны на макушку. Бледное лицо покрывали прыщи, как у сексуально озабоченного подростка.

– Вы кто? – недовольно осведомилась Ольга. – Что вам нужно? Кто вас вообще пустил?

– Я? – переспросил незнакомец, деликатно прикрывая за собой дверь кабинета. Голос у него был тоже робкий и в то же время назойливый.

– Ну не я же! – прошипела Ольга, окончательно теряя терпение.

– Я, извиняюсь, муж Алины Викторовны…

– Какой еще Алины Викторовны? – неприязненно переспросила Ольга.

– Алины Викторовны Симаковой, – пояснил незнакомец.

– Ах, Симаковой… – Ольга нахмурилась. – Одну минуточку… не было у нее никакого мужа!

– Как же не было? – В голосе мужчины прозвучала обида. – Как же не было, когда вот он я!

– Не было у нее мужа! – резко повторила Ольга. – Она везде писала, что не замужем… во всех анкетах…

– Не знаю, что в анкетах, – отвечал незнакомец с назойливой робостью, – а только я – ее муж… в смысле, теперь вдовец.

И он сунул под нос Ольге раскрытый паспорт с темно-синей печатью на странице.

Ольга невольно прочла: «Зарегистрирован брак…»

– У нас были проблемы, – бубнил мужчина, убирая паспорт. – Наш брак не был идеальным, но мы были женаты… так сказать, находились в законном браке…

– Ну, а если даже так, – проговорила Ольга, не стараясь скрыть неприязнь к этому человеку, – даже если вы были с ней женаты, зачем сюда пришли? Чего конкретно от меня хотите? Я, вообще-то, очень занятой человек!

– Я понимаю… – тянул мужчина, глядя на Ольгу с той же невыносимой смесью робости и назойливости. – Я понимаю, что вы заняты, что у вас нет времени…

– А понимаете, так говорите прямо, что вам нужно!

– Как законный муж Алины Викторовны, я являюсь ее наследником… хочу добавить – единственным наследником!

– Ну, ради бога! Являетесь – и являйтесь! Я-то здесь при чем? Я не адвокат, не нотариус… я не занимаюсь вопросами наследства и завещаниями!

Ольга чувствовала, что еще немного – и она взорвется, выкинет его из своего кабинета да еще и приложит чем-нибудь тяжелым. Она даже оглядела стол в поисках чего-то подходящего.

– Я понимаю… – канючил безутешный вдовец.

– А если понимаете, что вам нужно? Что вам нужно от меня? – повторила Ольга, с трудом сдерживаясь, поскольку странный посетитель все еще мялся.

– Я хочу получить все вещи Алины Викторовны, – выговорил он наконец, при этом его глаза хищно сверкнули, но только на мгновение. Затем выражение лица вновь стало прежним – уныло-заискивающим.

– Вещи? – переспросила Ольга удивленно. – Какие вещи? Ее вещи находятся, надо понимать, у нее дома… в ее квартире…

– Те, что дома, я уже получил… – тянул этот зануда. – Но у нее наверняка были какие-то вещи и на работе… в ее рабочем столе… или что там у нее было…

– Да какие там вещи! Так, ерунда какая-то!

– Вот именно это я и хотел бы получить, – не сдавался вдовец. – Вам это кажется ерундой, но для меня имеет определенную ценность. Память о покойной жене. Может быть, там есть какие-то редкие фотографии… сувениры…

Надежда услышала уже достаточно, чтобы понять – разговор у Ольги не деловой, не официальный, она не помешает, так что спокойно вошла в кабинет.

– Здравствуйте! – сказала Надежда Николаевна неприметному малосимпатичному мужчине, который стоял возле Ольгиного стола и улыбался одновременно заискивающе и настойчиво.

Ольга же была сильно на взводе и сдерживалась из последних сил. Увидев Надежду, она прошипела:

– Снова ты? Господи, это не кабинет, а проходной двор!

Надежда хотела огрызнуться, что надо лучше персонал подбирать, а то секретарши вечно на рабочем месте нет, но промолчала.

– Так я могу сослаться на вас? – тянул мужчина, пытаясь заглянуть Ольге в глаза.

– Да ради бога! – отмахнулась она. – Берите, что хотите. Только не болтайтесь по коридорам и помещениям, идите сразу в комнату сорок шесть, там ее стол.

– Ну и типчик, – сказала Надежда, едва за новоиспеченным вдовцом закрылась дверь. – Ну и личность! Впрочем, возможно, человек расстроен потерей жены, оттого и выглядит таким…

– Да не было у Алины никакого мужа! – раздраженно прервала ее Ольга. – Она карьерой своей была занята.

– Вот вроде как ты, – не удержалась Надежда и тут же прикусила язык, когда Ольга обожгла ее взглядом. – Ну, извини, слушай, я, конечно, Алину Симакову не знала, но этот тип никому в мужья совершенно не годится, тем более такой женщине, как она, с амбициями.

– Он мне паспорт показал, – буркнула Ольга. – Да пускай забирает ее барахло, мне-то что…

– Есть такие люди, – согласилась Надежда, – неприятные…

– Слушай, мне вообще-то работать надо! – встрепенулась Ольга. – Некогда с тобой разговаривать.

– А придется! – веско ответила Надежда. – Потому что я точно знаю: нормально работать тебе не дадут. – После чего коротко и сжато пересказала все, что узнала утром у майора Синицына, у хозяина угнанной машины Берендеича, а также у наблюдательной девицы Виктории.

– Бред какой-то! – отреагировала на ее рассказ Ольга.

Надежда не обиделась – вполне нормальная реакция. Ничего другого она и не ожидала.

– Ладно, пойду я. – Надежда Николаевна встала. – Если что узнаю – позвоню. Ой! – Она вспомнила, зачем собственно пришла. – Номер своего мобильника мне дай, а то через секретаря дозваниваться сложно. Слушай, а почему ее вечно на месте нет?

– Уволю к чертовой матери! – Ольга скрипнула зубами. – Не хотела свою деятельность с этого начинать, но, видно, придется.

Напоследок Надежда уточнила, где находится место, где проходил пресловутый «Семафор». Оказалось, рядом с супермаркетом «Качели», на той же улице.

Обратный путь Надежды лежал мимо сорок шестой комнаты, и оттуда как раз выходил тот самый непривлекательный мужчина, муж Алины Симаковой. В руках у него была довольно большая коробка из-под принтера. Надежда поняла, что там вещи Алины.

Мужчина свернул к лестнице, а Надежда, глядя ему вслед, призадумалась, как такой, в общем-то неказистый тип мог жениться на успешной интересной женщине. Чужая душа, разумеется, – потемки, но все же в голове никак не укладывается.

И Надежда Николаевна решила этот вопрос прояснить. Еще по работе в НИИ она знала, что все нити сходятся в бухгалтерии. Кто женился, кто развелся, кто платит алименты, кто судится с бывшей женой из-за жилплощади – тетки из бухгалтерии знают все не только по должности, но и по склонности характеров. Уж такое место – бухгалтерия. И нет никакой разницы между кинокомпанией и научно-исследовательским институтом, порядки везде одинаковые.

– Где у вас бухгалтерия? – спросила она смуглую женщину в синей униформе уборщицы.

Та показала рукой куда-то направо.

Надежда и в лесу прекрасно ориентировалась, а тут все-таки цивилизация, так что бухгалтерию она нашла быстро.

– Здравствуйте, девочки, – сказала она, входя в просторную светлую комнату, уставленную цветами, – меня Ольга Сергеевна прислала кое-какие вопросы выяснить…

Трем «девочкам» было вместе лет сто тридцать.

– А вы кто же будете? – спросила самая старшая – дама явно пенсионного возраста.

– А я буду помощница Ольги Сергеевны, – сказала Надежда, улыбнувшись приветливо, но твердо.

Дама поняла ее взгляд и допрос прекратила.

– Итак, – сказала Надежда, усаживаясь на стул и одобрительно поглядывая на большую китайскую розу с алыми цветами, – насчет Алины Симаковой. Тут муж ее приходил…

– Муж? – оживилась самая молодая из «девочек». – Интересный?

– Да как вам сказать… – задумалась Надежда, – не так чтобы очень. Так вот Ольга Сергеевна интересуется, откуда он вообще взялся, поскольку Алина о нем вроде бы никогда не упоминала.

– Был у нее муж, – заговорила средняя бухгалтерша, – только давно и недолго. Алина сама говорила, что прожили они года три. А потом разъехались. Он вроде из другого города, не помню какого, но можно выяснить…

– Да ладно, это потом…

– А разводиться, она сказала, хлопотно очень, им обоим некогда было. Ей все равно, она замуж не собиралась, а ему, она говорила, даже лучше, чтобы девицы не вешались. Он у себя там какой-то бизнесмен, вроде деньги есть…

Надежда промолчала, но подумала, что на того типа, который приходил за Алиниными вещами, девицы на необитаемом острове и то не станут вешаться. Да на него глядеть-то – оторопь берет, и бизнеса у него никакого нет, равно как и денег. Не стал бы тогда за барахло жены переживать. Странно все как-то…

– Вот, смотрите, – молодая бухгалтерша открыла личное дело Алины Симаковой, – вот же, паспортные данные – зарегистрирован брак с Симаковым Владимиром Владимировичем в две тысячи восьмом году. Штампа о разводе нет.

– Ну да, она и фамилию его взяла… – сказала Надежда.

– Ой, а у нее своя фамилия была Лягушкина, представляете? – прыснула бухгалтерша. – С такой фамилией жить трудно, никто всерьез не принимает, она сама жаловалась.

«Да, чтобы фамилию сменить, за любого замуж пойдешь», – мысленно вздохнула Надежда.

В бухгалтерии больше нечего было делать, так что Надежда сердечно распрощалась с «девочками» и решила, что пора ей все-таки домой. Время неумолимо бежит к приходу мужа с работы, а у нее, кажется, чего-то к ужину не хватает… Господи, как надоело домашнее хозяйство!

Поймав себя на такой крамольной мысли, Надежда устыдилась. Нужно взять себя в руки и заботиться о муже и коте. Хотя кот этого и не заслуживает.

Проведя сама с собой воспитательную работу, Надежда Николаевна вышла из бухгалтерии и направилась к лестнице.

Но коридор в том направлении был перегорожен, в нем монтировали какой-то сложный механизм, напоминающий то ли деталь космического корабля, то ли механизированную сноповязалку. Надежда попыталась протиснуться вдоль стенки, но на нее налетела крепко сбитая девица в джинсовом костюме, в которой по бьющей через край энергии можно было опознать помощника режиссера.

– Женщина! – проговорила она, преграждая дорогу Надежде. – Вы что, не видите, тут идет подготовка к съемке! Проход запрещен!

– Но мне нужно выйти… мне нужно пройти к лестнице…

– Спуститесь на лифте! – отрезала помреж.

– На лифте так на лифте… – Надежда развернулась, дошла до лифта и нажала кнопку.

Кабина подъехала тут же.

Войдя в нее, Надежда задумалась о мире кино, в который случайно окунулась. Здесь все было не тем, чем казалось на первый взгляд. Люди играли чужие роли, покойники оживали, кровь оказывалась томатным соусом…

Но смерть оставалась смертью и в этом странном мире. И убийца должен быть найден и наказан… Так во всех фильмах показывают, так и в жизни должно быть.

Кабина лифта остановилась.

Надежда вышла из нее и с удивлением огляделась. Она оказалась не в холле особняка, а в каком-то большом, плохо освещенном помещении с бетонными стенами и низким потолком, на котором были развешены люминесцентные светильники. Впереди в несколько рядов стояли машины.

Наконец Надежда поняла, где она находится: в подвальном помещении, оборудованном под парковку. Должно быть, вместо кнопки первого этажа она по рассеянности нажала кнопку нулевого. Надежда повернулась, нажала кнопку лифта, чтобы подняться на первый этаж, но кабина уже уехала.

Ну ладно, отсюда наверняка можно без проблем выйти на улицу…

Надежда хотела было уже идти, но тут взгляд ее наткнулся на урну. Обычную бетонную урну для мусора, которая скромно притулилась в уголке. Точнее, взгляд Надежды задержался не на урне, а на картонной коробке, которая не влезла в урну и стояла рядом. Коробка тоже была самая обычная – из-под принтера, и Надежда вспомнила, что совсем недавно видела точно такую же коробку. Буквально полчаса назад муж покойной Алины Симаковой выносил в этой коробке ее вещи.

Вот, значит, как… Надежда немного постояла возле урны. Выходит, ничего ему не понадобилось, тут прямо и выбросил. Зачем тогда вообще приходил, ясно же, что ничего ценного человек в ящиках стола не хранит – так, барахло разное. Колготки запасные, чашку для кофе, мелочи дамские…

Надежда огляделась по сторонам, осторожно открыла коробку и тут же отшатнулась, потому что коробка была наполнена каким-то мусором. Блокноты для записей с оторванными обложками; рассыпанные листки; разодранная упаковка прокладок, каждая из прокладок развернута; две чашки (фирменные, с нарисованной на боку стилизованной кинокамерой и надписью «Гамма») со свежими трещинами – видно, коробку уронили. Отдельно валялась открытая старая косметичка. Все мелочи из нее были вытащены – помада, почти пустой флакончик духов, расческа с отломанными зубьями. Была еще пачка влажных салфеток – тоже разорванная, салфетки валялись кучей и уже начали сохнуть, несколько старых календариков за прошлый год, пара ручек – тоже фирменных, с надписью, пустая упаковка от колготок…

Надежде было противно рыться в чужих вещах, но она никак не могла понять, что, собственно, происходит. Для чего муж, точнее вдовец, приходил за вещами Алины, если выбросил их тут же, не выходя из здания? Тогда не брал бы вовсе, если не нужны. Это-то как раз понять можно – кому такое барахло понадобится, но все же какая-то причина у него была, не маньяк же он, не фетишист…

Надежда еще раз взглянула на то, что осталось от вещей. Один мусор. Все разорвано, разбросано, разломано… Странный какой-то тип. Судя по словам теток из бухгалтерии, расстались супруги Симаковы давно и по обоюдному согласию. Так чего же теперь колготки рвать?

Стоп! Надежда похолодела, потому что колготок-то как раз в коробке и не было. Пустая упаковка была, а сами колготки куда-то делись. А ведь все знают, что маньяк душит женщин исключительно колготками. Нет, попадаются, конечно, разные личности: одни предпочитают чулки, другие – шнурки от ботинок, но колготки самый распространенный предмет. Значит, он взял колготки и затаился. Ждет, когда какая-нибудь женщина придет за машиной. А что, в кино показывают, что все убийства происходят на подземных парковках. А этому и ждать никого не надо, потому что Надежда стоит тут, как полная дура, и ждет неприятностей на свою голову. Точнее, на шею.

Надежда рванула обратно к лифту и нажала кнопку вызова, но тут здравый смысл взял верх. Она еще раз издали взглянула на содержимое коробки и поняла, что все это похоже на обыск. Ну да, он просто что-то искал, оттого и взял вещи с собой. Там-то, в сорок шестой комнате, при людях, обыск проводить было несподручно. А здесь народу мало, вот он и улучил минутку. Но явно торопился. Искал он, наверное, что-то маленькое, если даже прокладки все развернул. Вот интересно, нашел или нет? Что-то Надежде подсказывало, что не нашел.

Странно все это… Что ж, по крайней мере, никакой маньяк ее здесь не караулит.

Надежда пошла вперед между двумя рядами машин. Вдруг она заметила впереди, среди машин, какое-то подозрительное движение. Надежда напряглась – вдруг все-таки это тот самый чокнутый муж Симаковой?

Она замедлила шаги, пошла тихонько, прячась в тени чужих автомобилей и стараясь не шуметь, и вскоре разглядела темную сгорбленную женскую фигуру, которая возилась возле красивой серебристой машины.

Приглядевшись, Надежда узнала обеих – и серебристую машину, и возившуюся возле нее женщину.

Машина была Ольгина. Надежда узнала ее по фотографии в кабинете Непрудной – чудесная серебристая двухместная «ауди».

А женщина возле нее – Алла Ибрагимова. Та самая, похожая на ворону брюнетка, которая тайком подсыпала Ольге в воду фенолфталеин, чтобы вызвать у нее приступ диареи во время важного совещания…

На этот раз Ибрагимова тоже явно собиралась устроить Ольге какую-то пакость. Но вот какую?

Надежда подобралась поближе, стараясь ни одним звуком не выдать себя. С новой позиции она сумела разглядеть, что Ибрагимова ковыряет какой-то металлической закорючкой в крышке бензобака. Надежда в машинах совершенно не разбиралась, однако даже она знала, что бензобак современного автомобиля закрывается на замок. Значит, эта ворона… то есть эта злоумышленница пытается открыть замок.

Вскоре ее попытка увенчалась успехом. Замок щелкнул, и крышка бензобака открылась. Ибрагимова спрятала отмычку и достала из сумки какой-то белый пакет.

Зрение у Надежды было не очень хорошее, но очки она носила редко. Сейчас, однако, они ей понадобились. Она пошарила в сумочке. Как всегда, когда они нужны, злополучные очки никак не попадались ей под руку. Надежда боялась, что слишком шумит, но Ибрагимова была так увлечена своим подозрительным занятием, что ничего вокруг не замечала. Наконец очки нашлись. Они оказались на самом дне сумки. Надежда нацепила их на нос и пригляделась к пакету в руках злоумышленницы. Теперь она отчетливо разглядела надпись: «Сахар-песок рафинированный».

«Ага! – подумала Надежда Николаевна. – Вот кто портит машины сотрудникам кинокомпании! Но вообще-то совесть надо иметь? Ольгина машина только вернулась из ремонта…»

Дольше Надежда не стала раздумывать. Движимая не столько разумными причинами, сколько душевным порывом, она бросилась вперед, подскочила к Ибрагимовой, ткнула ей в спину первое, что попало ей под руку – это оказалась сувенирная авторучка, – и рявкнула суровым голосом:

– Руки вверх! Вы окружены! Всякое сопротивление бесполезно!

Должно быть, она слышала эту фразу в каком-нибудь детективном сериале.

Ибрагимова вздрогнула, уронила пакет с песком и сумку и действительно подняла руки.

– Сдаюсь! Я сдаюсь! – проговорила она сбивающимся, задыхающимся голосом.

Странно, но в этом голосе Надежде Николаевне послышалось облегчение. Казалось, злоумышленница сама хотела быть пойманной.

– Так это вы… это ты портишь машины сослуживцам? – сурово отчеканила Надежда.

– Я… – выдохнула Ибрагимова.

– Но зачем?

Молчание было ей ответом, и Надежда поняла, что нужно действовать быстро.

Не давая Ибрагимовой опомниться, Надежда протащила ее в ворота подземного гаража – как раз въезжал автомобиль, и они были открыты. Охранник пытался что-то крикнуть им из своей будки, но Надежда сделала вид, что не слышит.

Алла вяло сопротивлялась, едва перебирая ногами. Она вся как-то обмякла, как тряпичная кукла, даже волосы не торчали теперь в разные стороны, а прилегали к голове.

Надежде нужно было увести Ибрагимову как можно дальше от кинокомпании «Гамма», а как это сделать, если приходится тащить ее едва ли не волоком? Еще увидит кто из сотрудников, заинтересуется, куда это они идут? И неизвестно, как поведет себя эта ненормальная, еще начнет орать: «Помогите! Похитили!»

То, что женщина, идущая рядом с ней, не в своем уме, Надежда поняла еще при первой встрече в кабинете Ольги. Разве нормальный человек будет подсыпать в воду фенолфталеин?

Нормальный человек купит в аптеке какое-нибудь хорошее быстрорастворимое слабительное, без побочных эффектов, от него в стакане и следов не останется. А эта – нате вам, небось сперла порошок в школьном кабинете химии, да и сыплет его кому ни попадя!

Внезапно Ибрагимова остановилась.

– Не могу! – выдохнула она. – Ноги не идут! – и попыталась сесть прямо на асфальт.

Ну что ты будешь с ней делать?

Надежда Николаевна в отчаянии огляделась по сторонам и заметила прямо в двух шагах небольшую дверь, ведущую в подвальчик, на которой кривоватыми буквами было написано: «У Трофимыча».

Название не внушало доверия, но Надежда уже придала Ибрагимовой некоторое ускорение, в результате чего обе скатились по ступенькам и буквально влетели в это самое «У Трофимыча», угодив прямо в небольшой зальчик, тесно заставленный круглыми шаткими столиками.

Столик возле самой двери занимали два колоритных мужичка лет за пятьдесят. Один был совершенно лысый, голый желтый череп блестел в тусклом свете, как бильярдный шар, у второго, наоборот, – длинные седоватые волосы неопрятно лежали на воротнике знававшего лучшие времена драпового пальто.

– Ой! – обрадовался лысый. – Девочки! – Он вскочил с места, опрокинув стул, и рассыпался мелким бесом: – Присаживайтесь к нам, дорогие!

Надежда поняла, что попала в самую настоящую забегаловку, и хотела уже ретироваться, но Ибрагимова налегала на нее всем своим весом – надо же, вроде худая, как скелет, а тяжелая, так что Надежда решила не отступать.

– Отвали! – рявкнула она лысому типу и, когда тот порскнул в сторону, как испуганный заяц, протащила свою ношу к свободному столику в углу.

Рядом никого не было, немногочисленные посетители сидели возле стойки, где было посветлее.

Устроив Ибрагимову на стуле, Надежда огляделась. К ним уже подходила монументальная тетя в несвежем белом фартуке.

– И чего? – сурово спросила она. – Вы сюда зачем?

– За этим, – буркнула Надежда, – за самым.

– Да ну? – Тетя, надо думать, была от природы физиономистка почище самой Надежды, так что мигом разглядела, что перед ней не ее контингент. – Что ж, – насмешливо продолжала она, – водочка имеется, коньячок опять же, пиво есть, вина не держим – кто его пить-то будет?

– Принесите ей коньяку сто граммов, – Надежда выразительно кивнула на Ибрагимову.

– Мне спиртного нельзя! – встрепенулась та. – Совсем нисколечко…

– Тогда кофе! – бросила Надежда.

– Ко-офе? – возмутилась тетя. – Слушайте, вы куда пришли? У нас тут люди кофе не пьют…

– Да какие это люди! – послышался сзади насмешливый голос. – Нина, что ты на женщин накинулась, как собака цепная, что они тебе плохого сделали?

Монументальную тетю отодвинули в сторону, и перед Надеждой Николаевной предстал невысокий мужичок в клетчатой шерстяной рубашке и вылинявших джинсах. На ногах у него были войлочные домашние тапочки.

С виду абсолютно безобидный пенсионер, такие раньше «козла» во дворе забивали. Но Надежда тут же заметила татуировку на кисти правой руки. Татуировка была сложная – что-то там написано, что-то нарисовано. Заметив ее взгляд, мужчина непроизвольно натянул рукав рубашки, при этом стало видно, что на пальцах у него вытатуированы своего рода кольца.

Все ясно, поняла Надежда, из бывших уголовников. Об этом говорил и цепкий взгляд из-под насупленных бровей, и с виду мягкие, крадущиеся движения.

– Трофимыч, – обиженно заговорила Нина, – а чего они приперлись и кофе спрашивают? У нас кофе отродясь не бывало…

– Ну, плохо человеку, ей бы силы поддержать, чайку хоть дайте сладкого… – просительно заговорила Надежда, ей никак не улыбалось тащить Ибрагимову куда-то еще.

– А если плохо, то в поликлинику идите!

– Нина! – От негромкого голоса Трофимыча тетя съежилась и, едва слышно пробормотав, что сейчас все будет, вприпрыжку побежала исполнять.

Трофимыч обвел взглядом притихший зал и ушел, шаркая тапочками. Глядя ему вслед, Надежда невольно поежилась. Не дай бог с таким на узкой дорожке столкнуться.

Тут подоспела Нина с большим фарфоровым чайником и двумя чашками.

– Может, поесть чего? – тараторила она. – Только у нас какая еда, одна закусь. Вот разве что бутерброд с селедкой. И булка свежая.

– Давайте! – решительно сказала Надежда.

Чай был крепкий и пах приятно. Надежда положила в чашку три куска сахара и пододвинула ее Ибрагимовой.

– Пей! Силы поддержать надо!

– Да не хочу я! – вяло отмахивалась та. – Я сладкий чай вообще не пью…

– Фигуру бережешь? – прищурилась Надежда. – Или сахар для другого используешь?..

– Издеваешься… – вздохнула Ибрагимова.

Как-то незаметно они перешли на «ты».

Ибрагимова отпила полчашки чая, лицо ее порозовело и слегка разгладилось. Не так уродливо торчал нос, не так яростно горели глаза, не так сильно были стиснуты зубы. Сразу видно, что человека отпустило.

Подоспела Нина с двумя большими бутербродами с селедкой.

– Хорошая селедочка, настоящая, бочковая, – тараторила она, – сама чищу. Для Трофимыча держу, этим-то все равно, чем водку закусывать, хоть подошвой.

– И правда вкусно… – удивленно проговорила Ибрагимова.

– Ну, давай рассказывай, как же ты дошла до жизни такой? – предложила Надежда. – За что Ольгу так ненавидишь?

– Я их всех ненавижу, – призналась Ибрагимова. – Карьеристки несчастные, все норовят в начальство выбиться, а уж когда повезет им – тогда и вовсе сволочами становятся.

В глубине души Надежда не могла не согласиться, что Ольга Непрудная вызывает такие сильные чувства. Она и сама пять лет Ольгу не видела, но вот столкнулись случайно – так хоть и десять лет не встречаться. Но все же сыпать сахар в бензобак – это перебор.

– Думаешь, я ненормальная, – грустно продолжала Ибрагимова. – Оно-то так, конечно, у меня и справка имеется, но во всем они виноваты. Вот слушай.

Надежда откусила бутерброд и приготовилась слушать, отмахнувшись от внутреннего голоса, который зудел, что ей, как приличной семейной женщине, давно пора все бросить и бежать домой.

«До чего ты дошла? – вопрошал голос. – Где ты проводишь время? Не дай бог, увидит кто-нибудь из знакомых – ты никогда в жизни не оправдаешься. На твоей репутации можно будет поставить крест, и до мужа обязательно дойдет!»

На это Надежда мысленно отвечала, что в этой забегаловке она уж никак не может встретить знакомых, они все приличные люди. Так что до мужа ничего не дойдет.

– Значит, работаю я в этой компании уже лет семь, – заговорила Ибрагимова. – Раньше редактором-надомником была. Потом сюда устроилась, в филиал кинокомпании – больше платили. Тоже сценарии редактировать. Ну, поднаторела немножко, потом и думаю – дай, свой собственный сценарий напишу. Отчего не попробовать, если изучила уже всю эту кухню?

– Логично, – кивнула Надежда.

– Ну и написала. Героиня – молодая девушка, очень некрасивая. Ну, устраивается работать в одну фирму, все ее там шпыняют, притесняют, девицы – все красотки как на подбор, ее всерьез не воспринимают. А она влюблена в начальника, ну, как водится, без этого нельзя. И умница такая, работает за троих. И начальник потихоньку начинает ее от других отличать. Тогда одна там… такая роковая брюнетка, которая тоже глаз на начальника положила…

– Так это же… – Надежда редко смотрела телевизор, но все же такой прогремевший сериал пропустить не могла.

– Ну да, оно самое и есть. Мое детище.

Ибрагимова отпила остывший чай, поскольку у нее пересохло в горле. Надежда низко наклонила голову над своей чашкой и думала, как бы половчее отсюда удрать. Потому что окончательно уверилась в том, что Алла Ибрагимова – психически ненормальная женщина.

Когда-то давным-давно, когда Надежда была еще маленькой девочкой, ее часто отправляли к бабушке. Бабушка жила в коммунальной квартире в доме возле Финляндского вокзала. Был там большой закрытый двор, куда детей не боялись выпускать. Все жильцы знали друг друга, и был у них там один парень, работал в кочегарке. Витя Загоруйко – Надежда до сих пор помнит.

Во дворе часто было слышно радио, так вот этот самый Витя всегда говорил: «Слышите песню? Слова мои…» Какую бы ни передавали песню по радио – и про соседа, который играет на трубе, и про речку Бирюсу, и про черного кота за углом, – Витя всегда твердил одно. Слова сочинил он, их у него украли и выдали за свои. И неважно, что все поэты-песенники были разные, Витя твердо стоял на своем.

В конце концов соседям надоело спорить и доказывать, все просто махнули на Витю рукой. Ну, помешался человек на советской эстраде, а так в общем-то вполне безобидный.

Вспомнив Витю, Надежда поняла, что Алла Ибрагимова тоже помешалась на сериалах. Работала со сценариями, читала много, вот и сдвинулась, стало ей казаться, что сама она все сочинила. И ничего удивительного, у них в этой кинокомпании и так полный дурдом.

– Ну, значит, написала я сценарий с рабочим названием «Красота – страшная сила» и показала одному там… он в компании больше не работает. О, говорит, давай предложу кому надо, у меня связи! Я и согласилась. Ну, время идет, я спрашиваю изредка, он только отмахивается – дело, говорит, небыстрое. А я и сама знаю, что небыстрое. Потом он, Курочкин этот, как-то и говорит: «Еду в Москву, может, там, на месте, кое-что разузнаю, а ты пока никому не говори, чтобы не сглазить». Я и рада стараться, жду его из Москвы. Приезжает, говорит, что дал почитать там одному, другому… теперь надо ждать. Ну, ждала я почти год, потом узнаю, что сериал выходит.

– Тот самый? – не утерпела Надежда.

– Ну да. Я как прочитала содержание, так просто окаменела на месте. Все мое, только имена переделаны. У меня главная героиня Даша, а там – Катя, у меня Максим, а там – Андрей. И главное, автором сценария указан тот самый…

– Курочкин? – Надежда проявила знание предмета.

– Ну да, он! Я к нему – как так? В чем дело? А он смотрит на меня прозрачными глазами: «Вы, Алла Дмитриевна, о чем это говорите? Никаких у нас с вами не было дел, и договоренности никакой не было, все это ваши фантазии на почве женского одиночества». Тут уж я на него бросилась, чтобы морду расцарапать, да не вышло, люди растащили. Ну, крик, конечно, стоял, все шумят, никто не работает, вызывают меня к директору. Тогда еще другой был, он потом в Москву переехал. Я сгоряча ему все и выложила – так, мол, и так, как Курочкину сценарий отдала, он меня год обещаниями кормил, а сам имена поменял, да под своим именем тот сценарий и предложил.

– А он что?

– А он так смотрит на меня скептически, с ног до головы взглядом окидывает, и в глазах его я вся отражаюсь – глупая немолодая неудачница. И вижу я, что не верит он мне ни на грош. Я кричу: «Да зачем мне все это выдумывать? Для чего?» А он так хмыкнул: «Не знаю, – говорит, – но в коллективе слухи идут, что вы в этого Курочкина безответно влюблены были, ну, на этой почве и…» Я же этого подлеца еще чаем поила, булочки домашние приносила, думала, он поможет!

– А дальше что было? – спросила Надежда, чтобы поддержать беседу.

Вообще-то ей стало интересно, уж больно складно Ибрагимова излагает, с подробностями. И вид у нее сейчас вполне нормальный, волосы дыбом не стоят, глаза диким светом не горят. Так сидят они, разговаривают… Селедка, кстати, и правда очень вкусная. И оттого, что они ее чаем запивают, а не водкой, хуже не становится.

– Ну, что дальше… – Алла вздохнула. – Теперь-то я понимаю, что глупо себя тогда повела, обругала директора и ушла. И вообще в той истории полной дурой выглядела – поверила Курочкину этому… Знаешь, мне ведь даже в голову не пришло, что такие люди бывают! Ну как это можно – с человеком в одной комнате сидеть, чай-кофе с ним пить – и на голубом глазу его обокрасть!

Тут Надежда с ней согласилась – ей тоже такое понять было трудно. Надежда Николаевна никогда в жизни чужого не брала. И вокруг нее тоже все люди были приличные. Потому что одно дело – когда в автобусе кошелек вытащат или, к примеру, дачу зимой вскроют, там все довольно ожидаемо. И совсем другое – когда хороший знакомый, почти друг, может так обмануть, присвоить себе все, что ты сделала, во что душу вложила, да еще и год тебе в глаза врать.

Надежда Ибрагимовой почти поверила, уж очень точно та все рассказывала.

– Тут как раз приехал к нам директор компании из Москвы, – продолжала Алла.

– Самарин?

– Нет, Самарин – хозяин, а тот нанятый директор. Я и прорвалась в кабинет, когда у них совещание было. Ну, конечно, шум, крик, секретарша меня не пускает, за руки хватает, но я все же сумела как-то москвичу ситуацию объяснить. Директор наш при нем орать на меня постеснялся, вызвал охрану, пока охранники добежали, я много чего наговорила – судом грозила и вообще… Тот и спрашивает, какие у меня доказательства, что я тот сценарий написала. Я говорю: «Да у меня же все в компьютере есть, весь сценарий с исходными вариантами, только имена другие!» Ну, принесли мой ноутбук, а там… – Ибрагимова закрыла лицо руками. – А там все чисто. Ничего нет, вообще все стерто, даже те сценарии, которые в работе были, пропали.

– Вирус… – произнесла Надежда.

– Ну да, вирус. А кто уж его мне подпустил – не докопаться. Хотя я-то знаю, что это Курочкин, чтобы подстраховаться. В общем, как увидела я, что ничего в компьютере нет, так и плюхнулась в приемной директора на пол. Больше ничего не помню. Потом очнулась на диване, слышу голоса: «“Скорая” уже едет». Секретарша выбежала, а эти двое разговаривают тихонько, думают, что я все еще без сознания. Москвич говорит: «Сериал уже выходит, большие деньги в рекламу вложены, сроки срывать никак не можем. А если она начнет воду мутить…» И главное, ему еще раньше режиссер, который снимал, говорил, что сценарий явно женский, и Курочкин этот ну никак на автора не тянет. Характеры проработаны отлично, психология, диалоги опять же… А если Курочкина в процессе работы просили диалог переписать, то полная туфта получалась, режиссер даже с ним пару раз поругался. «Так что все же что-то там не так… Но теперь уже назад ходу нет, сроки жесткие, деньги большие вложены». Ну, тут наш-то директор и говорит: «Может, денег ей дать, чтобы подписала отказ от претензий, да и ладно». – «Нет, – москвич отвечает, – если мы ей денег дадим, она поймет, что рыльце у нас в пушку, это будет нашим признанием. Так что ничего ей не давать и ни с чем не соглашаться. И не дай бог она еще окочурится – тогда точно скандал будет. Так что лечить ее надо за счет фирмы». Потом «скорая» приехала, мне укол вкатили, я и отключилась. Продержали в больнице долго – оказалось, когда падала, головой ударилась, затем в нервное отделение перевели. Там уколы разные, таблетки… и стало мне все до лампочки. Потом в санаторий меня устроили нервно-соматический… А когда вышла я на работу, то Курочкина уже и след простыл, переехал в Москву. Сериал прошел очень успешно, он теперь на коне, пишет сценарий продолжения. В общем, у него все отлично, а у меня… Все за спиной смеются, шушукаются, и ведь видели же, что мы с ним часто разговаривали, так никто и слова не сказал в мою защиту!

– Да уж, у вас тот еще гадючник… А чего же ты не уволилась?

– А куда я пойду? Здесь хоть зарплата относительно приличная. А больше я ничего делать не умею. Сценарии писать? Мне первого опыта на всю жизнь хватило. А этот гад пишет и пишет. Сериалы по его сценариям хоть плохонькие, но выходят, а главное – он на том, первом, себе имя сделал. А я вот тут… – Алла понурилась.

– И не нашла ничего лучше, чем сотрудникам мелкие гадости делать!

– А где они были, когда мне плохо было? И ведь знали же, что он все врет, не бегала я за ним никогда, он сам со мной все время разговоры заводил и подарки мелкие делал – то шоколадку подарит, то цветочки к празднику. Это чтобы я ни о чем не спрашивала раньше времени! А ведь никто, никто не заступился, слова доброго не сказал, не утешил!

– Да, от Непрудной доброго слова не дождешься… – согласилась Надежда. – Но все же сахар в бензобак – это слишком.

– Она свою машину обожает, пускай помучается!

– Так ведь застанут тебя когда-нибудь и накостыляют – мало не покажется! Или в полицию сдадут.

– Я полиции не боюсь, у меня справка! – Алла торжествующе блеснула глазами.

– Трудно с тобой, – вздохнула Надежда. – А вот скажи: ты всем машины портишь или только Непрудной? Ну, Алине Симаковой подгадила, признавайся?

– Ну, было… а чего она на меня наорала… вороной старой обозвала…

– Когда ты ей машину испортила?

– Ну… как раз накануне, когда ей на «Семафор» идти надо было… Она вечером выходит – машина не заводится. Ух, она ругалась, потом в сервис звонила, потом эвакуатор ждала.

«Значит, она тогда была без машины… – подумала Надежда. – Что ж, это кое-что объясняет, но не все…»

– Еще чаю? – над ними стояла Нина.

– Да нет, Нина, спасибо. – Надежда полезла за кошельком.

– Трофимыч сказал, что за счет заведения, – улыбнулась Нина. – Вы ему понравились, особо, говорит, эта, светленькая. Приличная женщина, серьезная и с характером. Жаль, говорит, что замужем, а не то я бы за ней поухаживал.

«Упаси меня бог!» – в панике подумала Надежда, с трудом удерживая на лице приветливую улыбку.

– Спасибо вам за все! – Она поскорее подхватила Ибрагимову под руку и потащила прочь.

– Однако, – хмыкнула та, – имеешь успех…

– Завидуй молча, – бросила обозленная Надежда.

В метро она все время смотрела на часы. Хоть бы муж не явился раньше ее, а не то не миновать скандала. А так она купит жареную на гриле курицу, или можно готовые котлеты по-киевски, или запеченную рыбу, и муж не догадается, что ее целый день не было дома. В крайнем случае, можно будет сказать, что по просьбе матери ездила к Ольге на работу.

И только поднимаясь уже на эскалаторе, Надежда получила от мужа эсэмэску. «Буду поздно, – писал Сан Саныч, – дела». Надежда подумала, что, видно, и вправду дела важные, раз муж пишет так коротко.

Выйдя на улицу, она перевела дух и подняла глаза к небу. Небо было покрыто облаками, но все равно где-то там, наверху, сияли звезды. Которые сегодня к ней благосклонны. Теперь не нужно торопиться домой. А это значит, что можно кое-что разузнать.

Теперь Надежда Николаевна знала, почему Алину Симакову нашли в чужой машине. Потому что убийца понятия не имел, что на «Семафор» она приедет без своего «фольксвагена». Его накануне вечером испортила Ибрагимова. Так что пришлось убийце брать первую попавшуюся машину на стоянке у супермаркета, которая находится рядом с тем зданием, где проходило мероприятие «Семафор».

А «мерседес» убийца выбрал потому, что он был открыт. Вот именно, когда «работяги» положили в багажник труп, они оставили машину открытой. Убийца с бесчувственной Алиной сел в нее и спокойно уехал, не нужно было сигнализацию отключать. Все это Надежда выяснила у наблюдательной девушки Вики. Но ни за что не расскажет майору Синицыну, потому что он грубо с ней разговаривал, и она на него в обиде. Да он и слушать не станет. Тем хуже для него.

И если с Алиной Симаковой пока еще ничего не ясно, то, может быть, удастся выяснить кое-что насчет того, второго трупа. С этим ей может помочь Виталий Сычик, уж он-то знает, кого нанимал для своей ролевой игры.

Надежда свернула от метро не к дому, а в сторону бизнес-центра «Дукат», правильно рассчитав, что если Сычик снял офис на несколько дней, то сегодня он может быть еще там.

Возле бизнес-центра «Дукат» по-прежнему зиял глубокий ров. Надежда снова перешла через него по шатким мосткам, вошла в двери центра и испытала то, что французы называют дежавю: толстый охранник, похожий на бульдога Черчилля, отложил глянцевый журнал и рявкнул на нее:

– Торговым агентам вход воспрещен!

– Да никакой я не агент! – отмахнулась от него Надежда. – Я в триста семнадцатый офис, к Сычику, который раз прихожу! Могли бы уже и запомнить!

– А, ну тогда ладно… – Охранник моментально утратил к ней интерес и вернулся к своему журналу. Как и прежде, он пытался разобраться в запутанной семейной жизни звезд шоу-бизнеса.

Лифт, как и прежде, не работал. Надежда порадовалась, что сейчас пришла налегке, без тяжеленной сумки с кабачком и вареньем, поднялась на третий этаж и направилась к знакомой двери.

Перед дверью триста семнадцатого офиса она внезапно испытала неприятное чувство, вспомнив свой первый визит, когда офис был завален окровавленными трупами. Но тут же напомнила себе, что трупы были ненастоящие, а вместо крови все было забрызгано томатным соусом.

Немного успокоившись, Надежда толкнула дверь офиса и вошла в приемную.

Как и прежде, здесь никого не было, но из-за двери, ведущей в основное помещение, доносились приглушенные неразборчивые голоса.

Надежда открыла вторую дверь.

За стеклянной перегородкой сидел Сычик, перед ним, в гостевом кожаном кресле – вальяжный господин в хорошо сшитом костюме, с выражением скуки и недовольства на холеном лице.

Сычик что-то говорил этому господину, тот слушал его с явным недоверием. Наверняка незадачливый режиссер пытался окучить потенциального заказчика.

– Наши многочисленные клиенты всегда оставались довольны, – вещал режиссер. – Неслучайно наша компания называется «Главная роль», это говорит о том, какую роль мы играем в своей области… Вы можете увидеть отзывы клиентов на сайте нашей компании… кстати, вот этот сайт… – Сычик развернул свой ноутбук экраном к посетителю. – Вот раздел отзывов, а вот фотографии наших ведущих актеров…

Надежда подошла и заглянула за перегородку.

При виде ее Сычик замолк на полуслове, на его лице проступила самая настоящая паника.

Он уже открыл рот, чтобы что-то ей сказать, но Надежда его опередила:

– Виталий Иванович, извините, я немного опоздала… может быть, вы или ваш гость хотите кофе?

Паника на лице Сычика сменилась удивлением, затем облегчением: он понял, что гроза миновала и Надежда не собирается топить его в присутствии клиента, наоборот, готова ему подыграть.

– Да, Надежда, сварите мне американо, – проговорил он начальственным тоном и повернулся к потенциальному клиенту: – А вам какой кофе?

– Эспрессо, и покрепче! – проговорил тот.

Надежда вернулась в приемную, нашла кофе, заправила кофеварку и через несколько минут вернулась в кабинет Сычика с двумя дымящимися чашками.

Сычик сдержанно поблагодарил ее и продолжил:

– Значит, в этот момент наш актер раздает всем присутствующим предварительно перемешанные карты Таро и предлагает угадать, у кого какая карта. Разумеется, он все угадывает. При этом тот, у кого окажется карта «повешенный»…

– Не знаю, не знаю… – перебил его посетитель. – Что-то мне это напоминает… где-то я это уже видел…

– Ну, если вас не устраивает такой сценарий, – не сдавался Сычик, – я могу предложить другой. К примеру, мои люди могут разыграть захват заложников. Вы собираете своих сотрудников якобы на совещание, и в это время в комнату врываются вооруженные люди в масках…

– Не знаю, не знаю… – Клиент поморщился. – Маски, оружие… вряд ли это законно…

– Оружие, разумеется, будет заряжено холостыми патронами…

– Ладно, пришлите мне этот сценарий по и-мейлу, я прочту, приму окончательное решение и перезвоню вам…

С этими словами заказчик поднялся, повернулся к Надежде и проговорил:

– А кофе вы варите хорошо! Не хотите перейти ко мне на работу? – С этими словами он протянул Надежде визитку.

– Я подумаю, – ответила Надежда, спрятав визитку.

Посетитель вышел из офиса.

Надежда переглянулась с Сычиком.

– Спасибо, что подыграли мне, – проговорил режиссер. – Только я не Виталий Иванович, а Виталий Семенович.

– Ну, уж извините! У меня память не очень…

– Ничего страшного… – Сычик вздохнул. – Как вы думаете, он перезвонит?

– Вряд ли, – честно ответила Надежда. – По-моему, вы не сумели его заинтересовать.

– Это потому, что офис выглядит несолидно… – снова вздохнул Сычик. – И сотрудников я не сумел собрать… кто в отъезде, кто на съемках занят…

– Нет, это потому, что вы не смогли предложить ему интересный вариант игры!

– Вы так считаете? – Сычик помрачнел.

– Ну да! Предлагаете всем этот дурацкий вариант с захватом заложников… Вы же с этим захватом один раз чуть в полицию не попали! Уж придумайте что-нибудь другое!

– Понимаете, – протянул Сычик, – я не сценарист… я режиссер… могу поставить любую сцену, любую ролевую игру, но придумать что-то новое не могу… у меня не так мозги устроены!

– А я, пожалуй, знаю, кто вам нужен… – оживилась Надежда, вспомнив Аллу Ибрагимову. – Есть у меня на примете один человек… женщина… она – сценарист от Бога. Вы можете составить отличный дуэт… вместе вы горы свернете!

– Правда? – Сычик посветлел лицом. – Познакомьте нас! – Но тут же спохватился: – Послушайте, а зачем вы сегодня пришли? Мы же с вами прошлый раз все выяснили!

– Есть разговор… – Надежда села в освободившееся гостевое кресло и пристально взглянула на Сычика. – Расскажите мне о том молодом человеке, который в вашей последней ролевой игре изображал компьютерного гения. Длинноволосый такой…

Сычик молчал, о чем-то раздумывая.

– Я же вам подыграла! – напомнила ему Надежда.

– А почему он вас интересует?

– Ну, в конце концов, можете вы просто удовлетворить мое любопытство?

Сычик все еще колебался.

– А иначе я не познакомлю вас с той сценаристкой!

Сычик вздохнул:

– Ну ладно…

– Только не говорите мне, что он – безработный актер! – предупредила его Надежда. – Вот Людмила Лиходеева и эта… Ворончук – действительно актрисы!

Как часто бывает в стрессовых ситуациях, фамилии артисток из труппы Сычика сами всплыли в ее памяти.

– Откуда вы все знаете? – удивился незадачливый режиссер. – И про Людмилу с Тамарой…

– Все – да не все! – строго отрезала Надежда. – Ну-ка, рассказывайте быстро про этого парня! Он ведь никакой не артист, он – настоящий программист?

– Да, вы правы… – вздохнул Сычик. – Он – сын моего соседа… то есть, простите, соседки… Кирилл Воробьев… Соседка моя – хорошая женщина, жалко ее… не повезло ей с сыном… знаете, как это бывает – растила его без отца, без сильной мужской руки, вот парень и отбился от рук…

– Постойте, вы же сказали, что Кирилл – программист? – удивленно переспросила Надежда.

– Еще какой! – вздохнул режиссер. – Его от компьютера тягачом не оттащишь!

– Так это же хорошо! – удивленно проговорила Надежда. – Программист – хорошая профессия, стабильный заработок… особенно если он такой работящий…

– Это у кого как… – снова вздохнул Сычик. – Соседка моя из-за сына ночей не спит. Он не просто программист, он хакер, для него главное удовольствие – взломать что-нибудь запрещенное. Пока мальчишкой был, взламывал школьные сайты, подделывал оценки себе и своим приятелям. Когда его на этом поймали, хотели из школы исключить, мать к директору бегала, чуть не на коленях упрашивала, несколько новых компьютеров школе подарила… Пыталась Кирилла как-то от таких авантюр отучить, даже компьютер у него отбирала. Так у парня настоящая ломка началась, как у наркомана…

Надежда почувствовала, что Сычик принимает проблемы соседки очень близко к сердцу. Наверное, его связывает с этой женщиной что-то большее, чем добрососедские отношения…

– Ну, росли мы с ней вместе, в одном классе учились… – Похоже, Сычик сумел кое-что прочитать по ее лицу, стало быть, не совсем безнадежен.

– Да я ничего…

– А потом, – продолжал Сычик, – Кирилл в более опасные истории стал ввязываться, попытался взломать сервер какого-то банка. Тут уже серьезный срок можно было получить. Хорошо, мать про это узнала от его друга и на несколько дней заперла Кирилла без компьютера. А тут я как раз соседке про свою работу рассказал, про ролевые игры. Ну, она и подумала, что Кирилла это может заинтересовать и он отвлечется от своего компьютера. И правда, ему наша работа понравилась, главное – в ней есть что-то авантюрное. И сам он хорошо вписался, хоть и не профессиональный актер, но умел входить в образ. Особенно если этот образ подходил под его реальные интересы.

– Ну да, в образ сумасшедшего программиста ему и входить не нужно было, – проговорила Надежда. – Ему это прямо по мерке…

– Это точно… – вздохнул Сычик. – Так все же, почему вы спрашиваете про Кирилла? Он что, опять влип в какую-то криминальную историю?

– Пока не уверена.

Надежда решила раньше времени не сообщать Сычику про смерть сына его знакомой. Нет ничего хуже, чем приносить дурные вести.

Правда, была для такой сдержанности еще одна причина, менее благородная. Если она сообщит Сычику о смерти Кирилла, он ей ничего больше о нем не расскажет…

Тут у нее мелькнула еще одна мысль.

– А вот вы показывали тому потенциальному заказчику, который был здесь до меня, сайт своей компании. Наверняка этот сайт создал Кирилл?

– Конечно, он ведь классный программист, ему создать сайт было, что раз плюнуть…

– Так это его ноутбук? – Надежда показала на компьютер, лежащий на столе Сычика.

– Ну, не то чтобы его, – Сычик улыбнулся, – вообще-то, он мой. Кирилл сказал, что для него этот чересчур слабый, но, поскольку его собственный ноутбук мать от него запирала, он иногда пользовался моим. Бывало, что ему нечего делать, пока мы ждем клиента или готовимся, так он на нем играл или смотрел какие-то файлы…

– А можно, я загляну в этот ноутбук?

– Ладно, смотрите уж! – Сычик повернул к ней ноутбук с таким выражением, как будто хотел добавить «пейте мою кровь».

Надежда схватила ноутбук, как коршун несчастного цыпленка. На экране светились обычные иконки с названиями файлов и программ. К счастью, компьютер даже не был защищен паролем.

Среди прочих иконок Надежда увидела сайт компании Сычика, который, как и сама компания, назывался «Главная роль». Этот сайт она отложила на потом, как и файлы, явно принадлежащие самому Сычику. В первую очередь ее заинтересовал файл, обозначенный буквами «КВ», что, скорее всего, обозначало «Кирилл Воробьев».

Надежда почувствовала знакомое ощущение – легкое покалывание в корнях волос. Такое ощущение бывало у нее в тех случаях, когда она оказывалась на пороге разгадки какого-нибудь криминального дела… Это ощущение никогда ее не обманывало.

Значит, в этом файле хранится что-то важное. Возможно, в нем спрятана разгадка смерти самого Кирилла, а может, и что-то еще… Вопрос только в том, как его открыть.

Файл «КВ», в отличие от самого компьютера, был защищен паролем. При попытке открыть его на экране вспыхнула надпись: «Чтобы получить доступ к этому файлу, введите пароль». Это было вполне логично – здесь хранились личные данные самого Кирилла, которые он хотел защитить от несанкционированного проникновения.

Надежда пригорюнилась: она умела пользоваться компьютером на весьма скромном уровне и не могла даже представить, как вскрыть чужой пароль…

Она оторвала взгляд от экрана и уставилась в окно, как будто надеялась там увидеть ответ. Прямо за окном виднелся рекламный щит страховой компании с громоздким и неудобочитаемым названием «Интерфинстрах». Чем черт не шутит? Кирилл работал на этом компьютере в этой же комнате, смотрел в это же самое окно. Может быть, он использовал в качестве пароля то слово, которое было у него перед глазами?

Надежда, не очень рассчитывая на успех, набрала на клавиатуре слово «Интерфинстрах».

Чудес на свете не бывает, или же они встречаются очень редко. На экране загорелась новая надпись: «Пароль неверный. Повторите попытку».

А тем временем покалывание в корнях волос стало еще сильнее, как в детской игре, когда водящему кричат: «Горячо! Еще горячее!»

Просто чтобы хоть что-то сделать, Надежда набрала то же слово задом наперед – «Хартснифретни». На этот раз надпись была другая: «Пароль неверный. У вас есть еще две попытки, потом файл будет уничтожен».

Ну вот, еще не хватало уничтожить этот файл! Не нужно было и пытаться, ясно же, что у нее ничего не выйдет!..

– Вы закончили? – осведомился Сычик и демонстративно взглянул на часы.

– Дайте мне еще две минуты! – проговорила Надежда, сама не зная, на что рассчитывает.

У нее было странное ощущение, что она что-то упускает из виду. Что-то важное. Что-то, что может помочь открыть этот злополучный файл. И тут она вспомнила сцену на шоссе – открытый багажник разбитого «мерседеса», труп Кирилла в позе эмбриона… На шее у него была цепочка с металлическим жетоном, на этом жетоне – ряд цифр.

В последнее время память часто подводила Надежду, но вот ряд цифр она запомнила очень четко. Потому что ей не нужно было и запоминать, эти цифры она помнила лучше, чем собственный день рождения.

День, когда она встретила своего второго мужа. Двадцать четвертое октября две тысячи седьмого года…

Она никогда не забудет этот день.

Дверь их лаборатории открылась, и вошли двое – начальник отделения Владлен Иванович и какой-то незнакомый мужчина.

– Разрешите представить вашего нового начальника, – проговорил Владлен Иванович своим низким вальяжным голосом, – Александр Александрович Лебедев, прошу любить и жаловать!

– Сразу видно, что сухарь и зануда! – вполголоса проговорила сослуживица Надежды Пелагея Петровна. – Мы с ним еще наплачемся!

Надежда внимательно взглянула на нового начальника и подумала, что Пелагея права.

С тех пор прошло уже девять лет, которые Надежда искренне считала лучшими годами своей жизни, а тот день, двадцать четвертое октября, – самой важной датой. Именно этот день они с мужем отмечали каждый год, а вовсе не годовщину свадьбы.

Надежда Николаевна вздохнула и набрала на клавиатуре 241007. Рука немного дрожала. Если Надежда ошиблась, останется всего одна попытка. Да, собственно, ничего не останется, потому что у нее больше не было никаких мыслей, никаких идей, как открыть этот файл.

Надежда нажала клавишу «ввод»… На экране засверкали звездочки салюта, из которых сложилась долгожданная надпись: «Добро пожаловать!»

– Вы скоро? – напомнил о себе Сычик. – Честно говоря, у меня напряженно со временем!

– Да-да, я уже заканчиваю! – пробормотала Надежда, вглядываясь в экран. Два текстовых документа и одна видеозапись. Какой файл открыть? Надежда решила рискнуть и открыла видео.

На экране появилось какое-то кафе. За столиком разговаривали двое мужчин. Один – вальяжный, солидный – показался Надежде смутно знакомым. Его собеседник был какой-то нервный, дерганый…

– И почему эта запись так важна? – пробормотала Надежда, не сводя глаз с экрана.

– Ну, вы же обещали недолго! – взмолился Сычик.

– Все-все! – Надежда открыла почтовую программу и отправила видеозапись и оба текстовых документа на свой адрес. После чего закрыла ноутбук и отдала его Сычику.

Когда Надежда вернулась домой, в прихожей ее никто не встретил.

Обычно Бейсик, услышав звук открывающейся двери, выползал из кухни, зевая, потягиваясь и подволакивая лапы, и лениво терся о ноги хозяйки. Надежда в это время стояла в одном сапоге, в крайне неустойчивой позиции, и ужасно сердилась на кота, потому что в глубине души подозревала, что он это делает нарочно, надеясь, что в один прекрасный день она потеряет равновесие и упадет.

Но сейчас кота не было – и ей определенно чего-то не хватало.

– Бейсик! – окликнула его Надежда. – Бейсик, ты где?

Кот не отозвался.

– Вот лентяй! – проговорила она обиженно. – К Саше небось примчался бы, задрав хвост!

Поставив сумку на банкетку, Надежда заглянула на кухню. Здесь кота тоже не было. Ни на его любимой табуретке возле батареи (Сан Саныч внимательно следил, чтобы табуретка всегда стояла на своем месте), ни возле миски, ни на холодильнике. Правда, в последнее время Бейсик изрядно поправился и вскочить на холодильник одним махом, как в молодые годы, уже не мог, но иногда, под настроение, мог перепрыгнуть туда со стула. Стул стоял близко к холодильнику, но кота наверху не было.

Убедившись, что кота нет на кухне, Надежда Николаевна всерьез забеспокоилась. Она обошла всю квартиру, проверила спальню (иногда Бейсик забирался под покрывало и спал там), проверила кабинет мужа и гостиную, то и дело призывно восклицая:

– Бейсик! Бейсинька! Отзовись!

Кот на призывы хозяйки не отвечал.

– Бейсик! – снова воскликнула Надежда. – Ну хватит прятаться! Это уже не смешно!

Ответом ей была тишина.

Вернувшись в прихожую, Надежда задумалась. Неужели Бейсик сумел выскочить из квартиры, когда она уходила? Тогда их с мужем ждет трудный период.

Во-первых, им придется обыскивать все окрестные подвалы и чердаки, печатать и расклеивать объявления о пропаже кота, опрашивать соседей, лоточников, торгующих по соседству овощами и фруктами, и, что гораздо хуже, бомжей. Причем самое неприятное ляжет, разумеется, на ее плечи, потому что муж будет так переживать пропажу любимого кота, что потеряет свою всегдашнюю рассудительность и будет только стенать, страдать и рвать на себе волосы.

Самое же печальное, что их совместная жизнь может дать трещину. Муж, конечно, любит Надежду, но в коте буквально души не чает, и если сочтет, что жена виновата в его исчезновении, не простит ей этого до гробовой доски!

«Не надо так мрачно смотреть на ситуацию! – подумала Надежда. – Может быть, кот все же найдется… нужно просто сосредоточиться и подумать, куда еще он мог спрятаться!»

Надежда припомнила прежние случаи исчезновения Бейсика. Пару раз его случайно запирали на балконе, куда он проникал, чтобы посмотреть на птичек. Вспомнив об этом, Надежда устремилась на балкон. Но кота и там не было. Зато теперь, оказавшись на балконе, Надежда представила, что Бейсик мог сюда каким-то образом просочиться (а он умел просачиваться в совершенно, казалось бы, недоступные места), а здесь, засмотревшись на птичек, мог сорваться вниз… От такой мысли она похолодела: кот, конечно, очень живучее создание, но падение с седьмого этажа может стать роковым…

Надежда перегнулась через балконное ограждение, чтобы посмотреть на газон под окном. Кота она там не увидела, ни живого, ни мертвого, но зато увидела на узком выступе балкона лопатку, которой пользовалась для окапывания, рыхления и пересадки комнатных растений. Эту лопатку она потеряла недели две назад и никак не могла найти. Как она попала за балконное ограждение – оставалось неразрешимой загадкой, но Надежда решила достать ее оттуда.

Это вовсе не значило, что она забыла об исчезнувшем коте или какая-то лопатка была ей дороже домашнего любимца. Просто из своего жизненного опыта Надежда знала, что иногда полезно переключиться на более простую задачу, тогда решение более сложной придет само собой.

Балконное ограждение было сплошное, так что достать лопатку через него не представлялось возможным. Надежда перегнулась через него, насколько смогла, вытянула руку – и, хотя руки у нее были длинными, ей не хватило нескольких сантиметров, чтобы дотянуться до злополучной лопатки.

Можно было, конечно, перелезть через ограждение, но страшно, все-таки седьмой этаж…

По образованию Надежда была инженером, и хотя последние годы она не работала, инженерный склад ума сохранила. Если ей не хватает нескольких сантиметров, чтобы дотянуться до лопатки, – значит, нужно на эти сантиметры удлинить свою руку. Миллионы лет назад наш далекий предок, оказавшись в такой же или сходной ситуации, взял в руку палку, тем самым положив начало научно-техническому прогрессу.

В распоряжении Надежды были не просто палки – у нее был целый арсенал домашних инструментов, от обычной швабры до скандинавских палок для спортивной ходьбы и хитрой палки с губкой на конце, предназначенной для того, чтобы мыть наружную сторону окна, не высовываясь на улицу.

Все инструменты находились в кладовке, и Надежда отправилась туда, на всякий случай плотно закрыв балконную дверь.

Открыв кладовку, Надежда включила свет. И попятилась.

В кладовке царил такой разгром, как будто там побывало целое стадо бегемотов или компания шестиклассников. Стопка технических книг, которые отнес в кладовку муж, была безжалостно разбросана, у некоторых из них оторваны обложки. Флаконы и банки с моющими средствами и прочей бытовой химией валялись на полу. Тут же были все палки, которые Надежда рассчитывала использовать, чтобы достать свою лопатку.

А поверх этой безобразной груды безмятежно спал Бейсик. Выражение его рыжей разбойничьей морды было блаженное, на нем буквально было написано, что кот славно потрудился, сделал большое, полезное дело и вполне заслужил час-другой полноценного отдыха.

Вот оно что! Бейсик умудрился каким-то образом проскочить в кладовку. В первый момент он в свое удовольствие обследовал кладовку и ее содержимое. Потом, когда ему здесь надоело, он, наверное, подал голос, но к нему никто не поспешил на помощь, поскольку дома никого не было. Тогда в знак протеста против заточения кот принялся ронять все, что могло упасть, и драть когтями все, что поддавалось. Короче, устроил в кладовке разгром.

Это его немного развлекло, затем он устал, прилег отдохнуть и проспал до возвращения хозяйки…

Первой реакцией Надежды была радость. Кот нашелся! Все труды и семейные неурядицы, которые она уже нарисовала в своем воображении, отменяются!

Надежда подхватила кота, прижала его к себе, уткнулась носом в густую рыжую шерсть и проворковала:

– Бейсинька, ты нашелся! Какое счастье!

Кот недовольно заворчал, открыл один глаз и посмотрел на Надежду: мол, кто это меня разбудил не вовремя? При этом он чисто инстинктивно выпустил когти, так что они вонзились в руку Надежды.

– Ой! – вскрикнула она. – Бейсик, скотина, ты что делаешь? Совесть надо иметь!

Бейсик посмотрел на хозяйку удивленно: только что издавала любовное воркование, и тут же – ругается! Нет, все-таки женщины – удивительно непоследовательные создания!

А Надежда ссадила кота на пол и осмотрела результаты учиненного им в кладовке погрома.

Ну, допустим, технические книги она и так давно собиралась выбросить. Саша в них не заглядывал уже года два, значит, они ему не очень-то и нужны. Правда, если бы Надежда сама решила их выбросить, он бы непременно воспротивился, стал говорить, что это самые нужные книги, без которых он буквально дня прожить не может. Но теперь, когда книги изорвал его любимый кот, Сан Саныч и слова не скажет…

Флаконы с бытовой химией не пострадали и, к счастью, не раскрылись. Все же крепкими их делают… Надежда поставила флаконы на полку и начала наводить в кладовке порядок. Принесла из кухни черный пластиковый мешок для мусора, сложила в него изорванные книги и журналы. При этом один из журналов случайно раскрылся на середине. Надежда наклонилась, чтобы поднять его и бросить в мешок, но тут увидела на раскрытой странице фотографию вальяжного, представительного мужчины с благородной сединой на висках.

Лицо этого мужчины показалось Надежде знакомым.

Ах, ну да! Она же совсем недавно видела этого человека на экране компьютера Виталия Сычика… точнее, Кирилла Воробьева. Это ведь Кирилл записал в ноутбук видеофайл, где были запечатлены двое мужчин, разговаривающих в кафе. Ей и тогда этот вальяжный мужчина показался смутно знакомым.

Надежда подняла журнал, чтобы прочитать текст под фотографией и узнать, кто этот человек, но, как назло, большая часть страницы была криво оторвана. Под самой фотографией уцелел небольшой фрагмент текста.

«Среди участников представительного экономического форума в Петербурге был и…»

Дальше должно было стоять имя господина на фотографии, но как раз тут страница была разорвана, а на ее краю отчетливо виднелись следы кошачьих когтей.

– Бейсик, разбойник, твоя работа? – строго проговорила Надежда, взглянув на кота.

Тот возмущенно мурлыкнул. В переводе на человеческий язык это означало: нечего было оставлять меня одного, без заботы и внимания! Если я немного нахулиганил, это твоя вина! В конце концов, главная твоя жизненная задача – заботиться о коте, кормить его, холить и развлекать!

– Ну, на этот счет у нас с тобой разные мнения! – проговорила Надежда и, вместо того чтобы выбросить разорванный журнал в мешок, положила его на полку.

Она решила позднее разобраться с этой фотографией, поскольку сейчас были более неотложные дела: навести порядок к приходу мужа, приготовить ужин… хоть муж и предупредил ее, что вернется поздно, но накормить его все равно нужно.

За домашними хлопотами Надежда Николаевна забыла и про журнал с фотографией, и про загадочные файлы Кирилла Воробьева, которые она переслала на свою почту.

Муж, как и обещал, пришел поздно и очень усталый. Настолько усталый, что даже не стал ужинать, а только выпил чаю и лег спать.

Наутро Надежда взяла себя в руки, встала пораньше и приготовила мужу калорийный завтрак – сырники с тем самым маминым клубничным вареньем, большую чашку кофе с молоком и бутерброд с ветчиной. Сан Саныч ворчал, что некогда, что на работе полный цейтнот, но съел все.

Проводив его на работу, Надежда устремилась к своему компьютеру, открыла почтовую программу и нашла во входящей почте файлы, которые накануне переслала самой себе.

Видео она не стала пересматривать, а открыла текстовые файлы. Они оказались копиями официальных документов.

Первым документом, напечатанном на бланке Государственного департамента культурного наследия, было постановление департамента о том, что дача художника Иванова-Мусатова, расположенная в поселке Ольховая Роща, в ближнем пригороде Санкт-Петербурга, признана не имеющей большой культурной и исторической ценности, в связи с чем утрачивает статус памятника федерального значения и передается из ведения Государственного Департамента культурного наследия в ведение департамента городского имущества правительства Санкт-Петербурга. Под документом стояла подпись руководителя Государственного департамента культурного наследия, заместителя министра Савицкого.

Надежда вспомнила, как еще в школе ее с одноклассниками возили в Ольховую Рощу. Там действительно находилась дача Иванова-Мусатова, известного художника начала двадцатого века. В то время дача была еще в довольно хорошем состоянии. Надежда помнила резные наличники, высокое деревянное крыльцо, просторную, светлую мастерскую, где висели большие картины художника – северные пейзажи, портреты коллег-художников, меценатов и коллекционеров. Помнила она и окружающий дачу небольшой парк, скорее даже участок леса – мощные колонны сосен, огромные замшелые валуны, вереск и черничник по краям дорожек…

Конечно, с тех пор прошло много времени, Иванова-Мусатова теперь редко вспоминают, однако все же жаль, если от той дачи ничего не останется.

Второй документ – на бланке как раз Департамента городского имущества – представлял собой решение о безвозмездной передаче бывшей дачи художника Иванова-Мусатова в поселке Ольховая Роща вместе с прилегающим к ней парком благотворительному фонду «Ясный берег».

Вместе эти два документа навели Надежду на не самые приятные размышления. Дача Иванова-Мусатова находилась в федеральном ведении, и никто из местных бизнесменов не мог наложить на нее лапу. А большой участок земли в курортном районе рядом с Петербургом – очень лакомый кусочек…

Надежда еще раз взглянула на оба документа и обратила внимание на стоящие под ними даты.

На первом – 10 февраля нынешнего года, на втором – 15-е.

Ага, не прошло и недели, как дачу Иванова-Мусатова перевели из федерального подчинения в городское, и городской департамент безвозмездно передал ее какому-то благотворительному фонду.

Конечно, благотворительность – дело святое, но почему-то в душу Надежды закрались смутные сомнения. На всякий случай она нашла в Интернете сайт благотворительного фонда «Ясный берег».

Как ни странно, сайт был на редкость скромный, с простым, неброским оформлением. На нем указывались контактные телефоны, расчетные счета для перечисления спонсорской помощи и взносов частных благотворителей. Также была помещена небольшая статья, в которой рассказывалось о целях фонда – самых что ни на есть благородных. Фонд занимался оздоровительными и спортивными программами для малоимущих детей, организовывал для них загородный летний отдых, экскурсии в самые красивые места страны, занятия легкой атлетикой, теннисом и другими видами спорта.

В какой-то момент Надежда устыдилась своих подозрений: люди занимаются действительно нужным и благородным делом, а она подозревает их в чем-то незаконном и аморальном… Но тут же она подумала, что, если бы в этой истории все было так чисто и прозрачно, Кирилл Воробьев не стал бы хранить эти два документа в защищенном файле. Кроме того, Надежда тут же почувствовала знакомое покалывание в корнях волос и подумала, что все же нужно постараться побольше узнать об этом фонде.

Выжав все из текстовых файлов, Надежда еще раз просмотрела видеозапись из ноутбука Воробьева. На первый взгляд в ней не было ничего необычного, ничего криминального – два человека разговаривают за столиком кафе. Правда, лицо одного из них показалось ей знакомым… И тут Надежда вспомнила о журнале, разодранном Бейсиком, о журнале, в котором она видела фотографию этого же человека.

Она вышла в прихожую и направилась к кладовке. Тут же рядом с ней возник Бейсик. Он потерся о ноги хозяйки и посмотрел на нее с умильным видом.

– Я тебя насквозь вижу! – строго заявила Надежда. – Небось хочешь снова проникнуть в кладовку и устроить там разгром, как вчера?

Бейсик мурлыкнул. В переводе на человеческий язык это, несомненно, означало: «А что, вчера было весело!»

– Второй раз у тебя этот номер не пройдет! – заявила Надежда решительно.

«А вот это мы еще посмотрим!» – ответил ей Бейсик взглядом.

Надежда открыла дверь кладовки.

После этого ей пришлось играть роль футбольного вратаря: она пыталась не пропустить Бейсика в кладовку, а кот старался ее перехитрить. Какое-то время Надежда выигрывала. Однако ее задача усложнялась тем, что ей нужно было не только стоять на воротах… то есть в дверях, но еще и достать с полки разодранный Бейсиком журнал.

Как только она отвлеклась на журнал, кот метнулся вперед, словно рыжая молния, и проскользнул в узкую щель между косяком и Надеждиной левой ногой. Тут же протиснулся в дальнюю часть кладовки и залег за коробкой с кафельной плиткой, оставшейся после ремонта. Спрятавшись там, Бейсик прижал уши и поводил хвостом – в общем, давал Надежде понять, что игра только начинается.

– Некогда мне с тобой играть! – заявила Надежда и сняла тапку с левой ноги.

Обычно угроза тапкой (особенно левой) действовала на кота отрезвляюще: он знал, что тапка хозяйки – это грозное оружие ближнего боя, и срочно убегал в какое-нибудь укрытие. Однако сейчас либо слишком разыгрался, либо считал, что за коробкой с кафелем находится в полной безопасности. Во всяком случае, он не сбежал, а залег еще глубже и только сверкал из-за коробки зелеными глазами.

– Ах, вот ты как! – рассердилась Надежда. – Ну, ничего, если не боишься тапки, у меня найдется кое-что посерьезнее!

С этими словами она схватила палку для скандинавской ходьбы и замахнулась на кота.

На этот раз нервы Бейсика не выдержали. Он испуганно мяукнул, выскочил из своего укрытия, пушистой кометой пронесся мимо хозяйки и спрятался на кухне.

– Один-ноль в мою пользу! – подвела Надежда итог короткой, но увлекательной игре. – Не зря Саша так хотел заняться скандинавской спортивной ходьбой, теперь я знаю, что от нее большая польза. По крайней мере, от этих палок…

Она взяла журнал, за которым ходила в кладовку, плотно закрыла дверь и вернулась в свою комнату, чтобы узнать, кто же тот человек, который запечатлен на видео Кирилла Воробьева.

Сев за стол, Надежда Николаевна занялась тем, что в исторической науке называется источниковедением: попыталась по частично поврежденному документу установить нужную информацию.

На уцелевшем обрывке страницы с фотографией сохранилась часть текста: «Среди участников представительного экономического форума в Петербурге был и…»

Надежда открыла поисковую программу и набрала запрос: «Участники экономического форума в Петербурге».

Программа выдала Надежде сотни имен, большая часть которых ни о чем ей не говорили. Просматривая длинный перечень бизнесменов и чиновников, экономистов и депутатов, она наконец наткнулась на знакомую фамилию. Среди участников форума был упомянут заместитель министра, руководитель Государственного департамента культурного наследия Василий Павлович Савицкий.

– Ага! Это уже интересно! – проговорила Надежда, увидев эту фамилию.

В дверях комнаты появился Бейсик: он услышал голос Надежды и заинтересовался, с кем это она разговаривает.

– Бейсик, мы с тобой уже поиграли! – отмахнулась Надежда и набрала в поисковике новый запрос: имя и должность этого самого руководителя департамента.

И ничуть не удивилась, когда увидела на экране компьютера знакомое лицо представительного мужчины с благородными седыми висками. Того самого, который был запечатлен на видео Кирилла Воробьева. Того самого, который подписал документ о передаче дачи художника Иванова-Мусатова из федерального подчинения в городское.

– Это интересно! – повторила Надежда, чувствуя, как усиливается покалывание в корнях волос.

Картина становилась все более ясной. Но не совсем. Потому, что Надежда Николаевна в своих расследованиях руководствовалась старинным правилом: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать (или в данном случае прочитать), она решила наведаться в благотворительный фонд «Ясный берег», чтобы произвести, так сказать, разведку на местности.

«Опять… – тут же проснулся ее внутренний голос, – снова ты за свое. Но это же может быть опасно. Ведь Кирилл Воробьев хранил эти документы, и за это его убили!»

– Да может быть, вовсе и не за это! – сказала Надежда. – И потом, даже если и за это, то что может быть опасного в благотворительном фонде? Пойду туда как обычная посетительница, не хватают же они всех подряд! Если увижу, что там опасно, сразу же поверну назад!

Убедив себя, что ничего плохого она не делает, Надежда Николаевна тщательно уложила волосы, накрасилась и побрызгалась дорогими французскими духами, которые муж подарил ей на Восьмое марта. Затем надела очень приличное синее пальто, взяла сумку, которую дочка Алена привезла ей из Рима, и вышла из дома, погрозив на прощание коту кулаком в воспитательных целях.

Судя по информации на сайте, благотворительный фонд «Ясный берег» находился в центре города, в районе Пяти Углов.

Надежда вышла из метро, прошла мимо памятника великому русскому писателю Федору Достоевскому, свернула в нужный переулок и остановилась перед коваными воротами. Ворота были хоть и старые, и вполне возможно, что помнили самого Достоевского, однако крепкие и заперты на кодовый замок.

Сверившись с бумажкой, на которой она записала адрес фонда, Надежда уверилась, что номер дома правильный, и немного потопталась на месте. Тут к ней подскочил лохматый мальчишка на самокате, поглядел на Надежду в полном удивлении и дернул калитку, которая оказалась не заперта.

Надежда мысленно обругала себя растяпой и припустила за мальчишкой, который быстро пропал из виду.

Надежда вошла во двор и огляделась. Двор не то чтобы запущенный, но довольно бедноватый, покрытый потрескавшимся асфальтом, с одной стороны окруженный глухой стеной. В одном из углов белела вывеска: «Фирма “Витязь”», и стрелка указывала куда-то вправо. Двери жилых подъездов довольно обшарпанные, на одной несмываемой краской было написано: «Серый – казел». В общем, ничего интересного.

Надежда немного подумала и пошла по стрелке вправо. Там был проход в следующий двор и калитка с домофоном, тут же какой-то доброжелатель нацарапал: «Фирма “Витязь” – 345».

Надежда нажала код, поскольку больше ей ничего не оставалось. Калитка открылась без вопросов.

Этот двор был еще беднее предыдущего. Асфальт еще более разбитый, в углу – два чахлых голых куста, давно не крашенная лавочка и такая же песочница, где с самым деловым видом сидел полосатый помойный кот. В противоположном углу на подъезде висела большая вывеска с надоевшей уже Надежде фирмой «Витязь».

Двери подъезда были новые, и асфальт заменен тротуарной плиткой, но только небольшой кусочек, возле самого подъезда. Надежда поняла, что хозяев фирмы «Витязь» замостить весь двор задушила жаба и что ее, Надежду, такой подход к делу неминуемо бы оттолкнул от этого самого «Витязя».

Но на самом деле ей не было до этого никакого дела, поскольку искала Надежда не «Витязя», а «Ясный берег».

Еще раз подивившись на название (так в старые советские времена колхозы называли, они бы еще «Светлый путь» вспомнили), Надежда Николаевна оглянулась по сторонам.

– Женщина, вы небось «Ясный берег» ищете? – окликнула ее старуха из окна первого этажа.

На старухе была ватная телогрейка с отрезанными рукавами и платок, повязанный по-деревенски, концами вперед, так что надо лбом торчали у нее как бы рожки. Окно было открыто настежь, старуха курила папиросу и стряхивала пепел на голые кусты.

– Ну да, – обрадовалась Надежда, – только нигде вывески их не найду.

– Вон в самом углу подъезд, там табличка маленькая… – Старуха выпустила дым через ноздри, как самая настоящая дракониха.

– Вот спасибо! – обрадовалась Надежда. – А то смотрю-смотрю – нет ничего. А в Интернете написано – тут он, этот «Ясный берег». Адрес я проверила.

– Ага, тут. – Старуха ловким щелчком бросила окурок в песочницу. Метила в кота, но он вовремя выпрыгнул и помчался прочь, прижав уши.

Надежда подошла к нужному подъезду. Табличка и правда была крошечная, издали ни за что не увидишь. Странно, Надежда всегда думала, что благотворительный фонд должен быть более заметен. Иначе как же люди станут помогать?

Над дверью висела камера – ну, это как раз понятно, осторожность никогда не помешает. Надежда сделала приятное выражение лица и нажала кнопку звонка.

– К кому? – проквакало в ответ.

– Насчет спонсорской помощи, – приятным, уверенным голосом ответила Надежда.

– Не оказываем, – буркнула дверь, и зеленая кнопка погасла.

Надежда пожала плечами и снова нажала кнопку. Там, за дверью, очевидно, не знали, что так просто от нее отвязаться нельзя. Уж если Надежда Николаевна Лебедева вбила что-то себе в голову, то отговорить ее бывает очень непросто. Почти невозможно.

– Это ведь благотворительный фонд «Ясный берег»? – спросила Надежда, подпустив в голос малую толику строгости. И, когда там ответили утвердительно, добавила: – Что же вы посетителей на пороге держите?

Дверь открылась.

Надежда поднялась на три ступеньки и оказалась в небольшом помещении, которое вроде бы должно было быть холлом, но никак к этому названию не подходило. Потому что не было там ни стильных матовых светильников, ни кожаных диванов вдоль стен, ни симпатичной секретарши в уголке. Вместо приличных кожаных диванов стояла пара неновых офисных стульев, под потолком тускло горела люстра еще советского образца, а вместо секретарши при входе, на самом сквозняке, сидел охранник в камуфляже. Вид охранник имел если не устрашающий, то весьма грубый, и Надежда в уме выставила еще один минус «Ясному берегу». Что у них – военная организация, что ли? Этот парень еще бы автомат на шею повесил!

– Я по поводу спонсорской помощи, – сказала Надежда Николаевна, твердо глядя охраннику в глаза. – Наша фирма хотела бы заняться благотворительностью, и ваш фонд кажется владельцу фирмы наиболее приемлемым из всех вариантов…

Она нарочно остановилась на полуслове, пускай этот тип поймет, что она не намерена тут распространяться перед простым охранником. А если он ее не пропустит, то она развернется и уйдет, и точно будет знать, что в этом «Ясном берегу» что-то нечисто. Потому что какой же благотворительный фонд откажется от денег?

Очевидно, охранник понял нюансы и сказал, пытаясь сложить губы в приветливую улыбку:

– Проходите в десятую комнату, к Ангелине Михайловне.

«То-то же», – подумала Надежда.

Оглянувшись на ходу, она увидела, что улыбка охранника складывается в волчью ухмылку. Ей стало неуютно и захотелось оказаться от фонда «Ясный берег» как можно дальше. Но назвался груздем – полезай в корзинку!

И Надежда Николаевна пересекла холл и зашагала по коридору.

Коридор тоже не радовал глаз. Стены выкрашены унылой серо-буро-малиновой краской, которую и то не мешало бы подновить, под ногами – дешевый линолеум, уж его-то точно давно пора менять, вон, дыра намечается. Номеров на дверях не было, и Надежда хотела уже сунуться в первую попавшуюся, чтобы хотя бы спросить, как найти десятую комнату, как вдруг из нее вышел какой-то парень. Именно не молодой человек, а парень – наголо бритый, одетый в толстовку и поношенные джинсы. Рукава у толстовки были закатаны и открывали миру накачанные мышцы.

– Простите! – обратилась к парню Надежда Николаевна. – Вы не могли бы…

Не ответив ни слова, даже не оглянувшись, парень запер дверь и пошел прочь вперевалку. Надежда посмотрела ему вслед. Все это начинало ей очень не нравиться – и немногословный охранник в камуфляже, и пустые помещения, и то, что парень запер за собой дверь, и сам парень… Вот что такой тип может делать в благотворительном фонде? По виду – самый настоящий бандюган.

Надежда сделала еще несколько шагов, и на следующей двери увидела от руки написанный номер 10. То, что нужно.

Постучавшись и не дождавшись ответа, Надежда вошла. Комнатка была маленькая и обставлена скромно. Однако на окне все же были хоть и выгоревшие, но занавески, и письменный стол не такой обшарпанный. На подоконнике стояли два искусственных цветка, и Надежда внутренне поморщилась. Она терпеть не могла искусственные цветы, лучше уж вообще никаких.

Хозяйка кабинета пыталась выглядеть прилично – на ней были надеты деловой костюм и шелковая блузка. Другое дело, что костюм ей не шел и сидел плохо несмотря на то, что женщина была совсем не полная, а скорее худая. Волосы жидковаты, глаза жирно подведены, губы намазаны ярко-красной помадой. Ну, в конце концов, каждый человек сам решает, что ему идет, а что – нет.

– Вы ко мне? – спросила женщина, подняв голову от бумаг.

– Если вы Ангелина Михайловна, то да, – ответила Надежда.

– Присаживайтесь, – женщина указала на стул и улыбнулась, сверкнув золотым зубом.

Надежду это насторожило – в наше-то время, когда приличная стоматология на каждом углу…

– Чем могу помочь? – спросила Ангелина Михайловна тоном, который подошел бы регистраторше из районной поликлиники, хотя те вообще таких слов не знают. В благотворительном фонде же нужно как-то полюбезнее, что ли…

Если бы Надежда действительно решила предложить спонсорскую помощь, она давно бы уже развернулась и ушла в другое место. Очень не нравился ей этот фонд. Но раз уж пришла…

– Видите ли, в чем дело, – заговорила она, – мой работодатель господин Пшеничный решил заняться благотворительностью. Он прочитал где-то про ваш фонд и прислал меня, чтобы осмотреться на месте и выяснить все подробнее.

Надежда не говорила просто так, как говорят студенты, от балды, она использовала домашнюю заготовку. Господина Пшеничного она не выдумала, такой человек действительно был, хотя Надежда никогда в жизни с ним не встречалась. Она видела только его визитку. Муж, приходя домой с разных встреч и презентаций, выкладывал из карманов множество визиток. Ворчал еще, что некоторые раздают свои визитки направо и налево, всем подряд. Выбрасывать, однако, не разрешал – мало ли когда понадобится. Так что Надежда складывала все визитки в ящик тумбочки в прихожей.

Визитка некоего Пшеничного валялась в ящике уже больше года, так что Надежда справедливо посчитала, что мужу она не понадобится, нет у него с господином Пшеничным никаких дел. Визитка была хороша – на черном фоне золотом выбиты буквы: Пшеничный В.В. Компания «Оптимус». И номера телефонов.

Словом, визитка производила впечатление, Надежда взяла ее за красоту. И теперь выложила перед Ангелиной Михайловной как главный аргумент.

– Так вот, я хотела бы ознакомиться с задачами, которые ставит для себя ваш фонд, и с тем, как он их выполняет, – продолжала она. – Понимаете, Виктор Викторович очень ответственный человек, он создал свою компанию с нуля и не любит разбрасываться деньгами. Он должен быть твердо уверен…

Тут Надежда Николаевна заметила, что в глазах ее визави мелькнуло недовольство, которое она постаралась пригасить. И вместо него тут же появилась легкая растерянность, как будто она не знала, как выйти из создавшегося положения.

Надежда тотчас догадалась, что у этой тети нет никаких материалов о деятельности фонда. На стенах не висит никаких фотографий, на столе не лежит пачка цветных проспектов, нет плакатов, памятных значков и так далее. Странно, обычно такого в фондах полно. Главное ведь – это представить свою деятельность, чтобы будущие спонсоры поверили, что их деньги пойдут на благое дело. А тут – ничего. Значит, ничего они и не делают.

– Мы ведем очень большую работу… – Ангелина Михайловна опомнилась и заговорила с усилием: – Понимаете, дети малоимущих родителей или из неполных семей, дети, обойденные родительской лаской, они…

– Очень ранимы, – подсказала Надежда, – и мы должны…

– Да! Мы должны понять их и сделать так, чтобы их жизнь была…

– Наполнена радостью и счастьем! – снова подсказала Надежда.

Такое перебрасывание общими словами продолжалось минут десять, после чего Надежда поняла, что больше ничего тут не выяснит. Она встала и сказала, что передаст их разговор своему работодателю, а там уж он будет решать. В общем, мы с вами свяжемся.

В глазах Ангелины Михайловны она заметила нескрываемое облегчение.

Надежда плотно закрыла за собой дверь десятой комнаты и огляделась. В коридоре по-прежнему не было ни души. Надежда вздохнула. Вот тащилась за семь верст киселя хлебать, а толку? Ничего не выяснила. То есть ясно как день, что этот благотворительный фонд не очень-то расположен к детям. Но вот чем они тут занимаются на самом деле – тайна, покрытая мраком.

Надежда еще раз вздохнула и пошла по коридору в противоположную от выхода сторону. Если кто спросит, она скажет, что заблудилась. Ну, путает она право и лево, с детства с ней так!

На самом деле с ориентированием на местности у Надежды было все в порядке, она и в городе, и в лесу всегда дорогу безошибочно находила, но иногда полезно казаться глупее, чем ты есть.

Вдруг одна из дверей открылась и навстречу ей вышел тот самый бритый парень. Поскольку теперь они столкнулись нос к носу, он не мог проигнорировать Надежду.

– Вы чего это? – хрипло спросил парень.

– А я туалет ищу! – Надежда вылупила глаза и округлила рот, жалея, что не накрасила губы сердечком.

Парень подтолкнула ее в небольшой тупичок, к узкой дверце, на которой от руки было написано: «Туалет».

Ну что за люди! Туалет и тот нормальный сделать не могут! А ведь туалет – это в каком-то смысле лицо учреждения…

И это было чистой правдой. Надежда знала, какое учреждение находилось во флигеле раньше, скорей всего что-то типа жилконторы или отделения милиции, однако туалет явно сохранился еще с прошлых времен. Довоенных или вообще дореволюционных. Хотя, кажется, тогда в нашем городе еще не было канализации.

Огромная фаянсовая емкость с отбитым краем была размером с половину ванны в Надеждиной квартире. Сливной бачок старинного образца находился где-то под потолком. У бабушки в коммунальной квартире в далеком детстве Надежде уже приходилось видеть такую замысловатую конструкцию. Из бачка свисала здоровенная гиря на заржавленной железной цепочке.

Никакой раковины и крана с водой, разумеется, не было и в помине, хорошо хоть на хлипкой дверце имелся крючок.

Воспользовавшись туалетом по назначению (раз уж пришла), Надежда потянула на себя гирю, и она тут же осталась у нее в руках. Вместе с цепочкой. Но вода хлынула из бачка неудержимым потоком. Надежда озадаченно поглядела наверх. Ручка, на которую крепилась цепочка, была опущена, и воде ничего не мешало литься в свое удовольствие. Что она и делала с ревом и грохотом, как будто это был не туалет, а Ниагарский водопад.

Надежда подождала немного, надеясь, что вода кончится, но нет, она стала литься еще сильнее, и унитаз уже наполнился почти доверху. Еще немного – и вода перельется через край.

Надежда слегка запаниковала. Что делать? Ей бы надо уйти отсюда незаметно, а как это сделать при таком грохоте? К тому же и вода скоро на пол прольется. Кто-нибудь явится, начнут разбираться, кто такая Надежда, а ей это ни к чему.

Надежда сняла пальто и вскарабкалась на унитаз, держась за трубу, чтобы дотянуться до чертовой ручки. Едва не свалившись в воду, она схватила ручку и повисла на ней всей своей тяжестью.

Вода резко перестала течь, как будто шлюз перекрыли. Надежда увидела, что унитаз опустел, и осторожно отпустила ручку. Вроде бы все тихо. Пора уходить.

Балансируя на скользком фаянсе, она едва не поскользнулась, схватилась за трубу, приникла лицом к стене. И тут услышала голоса.

Приглядевшись, Надежда заметила щель в штукатурке. И через эту щель голоса были слышны так ясно, как будто люди разговаривали прямо тут, в туалете.

– Смотри, – хрипел глухой бас, – смотри, Иван, как бы нам с этим делом не проколоться. Потому как файлов-то вы в компе у этого хакера не нашли. Вот куда он их дел? Надо было все из него вытрясти, прежде чем мочить.

Надежда, услышав про файлы, мигом навострила уши. Эти двое явно говорили про несчастного Кирилла Воробьева и про те самые файлы, что находились сейчас у нее в электронной почте. Ну да, два текстовых документа и видео.

– Да кто же знал-то? – уныло сказал другой голос, надтреснутый и высокий. – Кто же думал-то, что молодой парень таким хлипким окажется? Ну, придавили мы его маленько, он и спекся. У этих хакеров никакого здоровья нет… Его комп мы изъяли, пока мамаша на работе была, все там обыскали… Его теперь нет, а кому еще это все нужно? Так что вряд ли файлы эти всплывут.

– Ну, дай-то Бог, – серьезно ответил бас. – Но Колдун очень недоволен. Он – человек осторожный, говорит, что всегда лучше перебдеть, чем недобдеть. Однако делать нечего.

«Какой еще колдун? – оторопела Надежда. – А, наверное, это кличка такая. У уголовников всегда клички, называется погоняло».

– Да он бы еще ничего, – продолжал бас, – но там этот кент из Москвы со страху чуть не обделался, как узнал, что файлы не нашли.

– Савицкий, что ли?

– Тихо ты, фамилий не называй, мало ли что…

– Да кто тут услышит, у стен, что ли, уши выросли? – отмахнулся высокий голос.

– Как знать…

«Точно, – подумала Надежда, – уши у стены выросли».

Ей стало страшно. Если ее здесь обнаружат, то точно живой не выпустят. Боясь пошевелиться, она приникла еще плотнее к стене.

– Однако кент этот психует, воду мутит. Нервничает очень, за место свое трясется. Так что Колдун решил это дело разрулить по-быстрому. Он только волну гонит, шум поднимает, а в нашем деле шум ни к чему, сам знаешь.

– Ну да…

– В общем, Колдун решил, что пора этого кента успокоить. Хоть нужный человек, при власти, однако теперь от него большие проблемы могут быть. А так… мавр сделал свое дело, мавр может уходить… – хохотнул бас.

– Какой еще мавр?.. – недовольно хмыкнул высокий голос.

– В общем, сегодня ночью кент этот приедет для переговоров. Сам понимаешь, по телефону они с Колдуном общаться не могут. И самолетом прилететь он тоже не может – ВИП-персона, весь на виду. Так что приедет из Москвы на машине, даже без охраны, только с водителем. И назначили они с Колдуном встречу на шестидесятом километре Московского шоссе. В два часа ночи. Приедут, в машине это все перетрут и восвояси отправятся. Но только кент до Москвы не доедет.

– Да ну?

– Не «да ну», а Колдун так приказал, – строго сказал бас. – Причем все должно быть ювелирно сделано, чтобы комар носа не подточил. Значит, приезжает он и ждет. И тут выезжает откуда-то бензовоз и врезается в его машину.

– А откуда там бензовоз-то возьмется?

– Ваня, не тормози! – рассердился бас. – Бензовоз ты пригонишь! Заранее его раздобудь, да номера смени, чтобы потом не нашли! Там как раз проезд есть и кусты, чтобы скрыться. Значит, аккуратно в пять минут третьего выезжаешь и врезаешься в их машину со стороны пассажира, чтобы уж наверняка, так?

– Ну так…

– Сам выпрыгнешь, ты парень ловкий, я знаю. И ходу оттуда. Прочешешь пару километров, там у заправки машина тебя будет ждать, я пошлю. И всего делов.

– А Колдун как же?

– Ваня, – с бесконечным терпением ответил бас, – а Колдун там и вовсе не появится. Он в это время на именинах племянницы своей гулять будет в ресторане. Чтобы все его видели и у ментов к нему никаких вопросов не было. Так что давай-ка, езжай на то место, прикинь там, как и что. А потом за бензовозом. И чтобы никаких накладок, иначе, сам знаешь, Колдун ошибок не прощает.

Надежда услышала, как хлопнула дверь, потом в коридоре протопали шаги. Она долго стояла, прижавшись щекой к стене, боясь пошевелиться. Наконец решилась подвигаться. Ноги затекли, она с трудом спрыгнула с унитаза, стараясь делать как можно меньше шума.

Кое-как причесалась, вытерла щеку, где оказалась размазана штукатурка, взялась за крючок на двери и прислушалась. Из коридора не доносилось ни звука. Это Надежду очень порадовало – возможно, удастся выскользнуть из этого фонда, черт бы его побрал, незамеченной. Но расслабляться рано.

Надежда глубоко вдохнула, сделала глуповатое выражение лица и вышла. Теперь она уже целеустремленно направилась к выходу, стараясь только не очень спешить. Торопящийся человек всегда вызывает подозрение.

Делая титанические усилия, чтобы идти шагом, а не нестись сломя голову, Надежда прошла по коридору и вышла в холл, так никого и не встретив.

Показалось ей или нет, что охранник посмотрел с подозрением? Да нет, просто у него от природы взгляд хмурый и недобрый.

– Всего хорошего, – сказала Надежда.

Охранник буркнул что-то неопределенное.

Стараясь не оглядываться, Надежда пересекла двор. Старуха в телогрейке все так же торчала в окне. Надежда помахала рукой, старуха ей не ответила.

Надежда возвращалась домой в совершенном смятении чувств. Подслушанный разговор не давал ей покоя.

Что делать? Бандиты из «Ясного берега» наверняка замыслили убийство… Говорил же один: «Кента из Москвы нужно успокоить». Ясно, как успокоить, – подстроить аварию. Но неужели она, Надежда, ничего не сделает, чтобы предотвратить убийство? Она себе этого никогда не простит…

«А что ты можешь сделать? – говорил на это внутренний голос, тот самый внутренний здравомыслящий зануда, который всегда пытался отговорить Надежду от опасных и необдуманных шагов. – Кто ты такая, чтобы бороться с организованной преступностью? И вообще, может быть, ты все совершенно неправильно поняла… может быть, речь шла вовсе не об убийстве!»

– А о чем же еще? – возразила Надежда внутреннему голосу. – О поздравлении с юбилеем?

«А если ты права, тем более нельзя вмешиваться в это дело, – снова заговорил внутренний голос. – Это же смертельно опасно! И опасно не только для тебя, но и для твоих близких!»

– Я же не совсем дура, я сделаю все осторожно!

Женщина средних лет, которая шла навстречу, посмотрела на Надежду странным взглядом, и Надежда Николаевна осознала, что произнесла последние слова вслух. Нет, надо взять себя в руки, вон уже люди оглядываются, скоро будут пальцем показывать. Дом близко, еще соседи увидят, а это уж совсем плохо, пойдут по двору слухи разные…

Хотя что такого, может быть, она просто разговаривает по телефону с гарнитурой!

Телефон! Надежда даже остановилась на месте. Что ей сейчас нужно – это чужой, нигде не засвеченный телефон!

Как раз в это время Надежда поравнялась с продовольственным магазином. На крылечке сидел неподражаемый Вовусик. На лице у него была написана мировая скорбь, из чего Надежда сделала вывод, что Вовусику не на что опохмелиться. Мало того, видимо хозяина магазина Левона сейчас нет, в противном случае Вовусика погнали бы поганой метлой, поскольку как-то раз, когда Левон по доброте душевной нанял его грузчиком, Вовусик умудрился разбить ящик водки и упереть коробку чипсов, а также рассыпать пакеты с крупами, так что все окрестные голуби слетелись к магазину и полдня пировали, покупателям к двери не подойти было. Скандал тогда случился знатный, даже до Надежды дошло.

Сейчас она подошла к страдальцу и вполголоса проговорила:

– Вовусик, у тебя тот телефон работает?

– Если бы! – горестно вздохнул тот. – Деньги на нем кончились!

– Деньги – это полбеды, денег я на него сама положу! Ты мне только телефон дай!

Лицо Вовусика посветлело, у него появилась надежда на опохмел. Однако даже в таком измученном состоянии Вовусик не утратил практическую сметку.

– Пятьсот рублей! – заявил он безапелляционно.

– Ну ты даешь! – возмутилась Надежда. – С чего это ты так поднял цену?

– Инфляция! – лаконично ответил Вовусик.

– Ого, какие слова знаешь! Это не инфляция, это просто наглость! У тебя же на нем даже денег нет! Сто рублей – или я ухожу!

Она сделала вид, что действительно уходит. И ушла бы, до того разозлилась.

В глазах Вовусика мелькнула паника: опохмел отменялся…

– Двести! – крикнул он вслед Надежде.

– Сто пятьдесят! – ответила та. – И это мое последнее слово!

– Ладно, по рукам… – и Вовусик протянул ей свой знаменитый телефон.

«Люди за расследование деньги получают, а я еще свои докладываю», – с грустью подумала Надежда.

Она дошла до ближайшего платежного терминала, положила на телефон Вовусика небольшую сумму и набрала номер майора Синицына.

Надежда Николаевна понимала, что тот – всего лишь гаишник и серьезное заказное убийство лежит за гранью его компетенции, но больше ей обратиться было не к кому, а Синицын произвел на нее хорошее впечатление. Все-таки не посторонний человек, Ольга о нем хорошо отзывалась.

Вспомнив про Ольгу, Надежда расстроилась, потому что заодно вспомнила и про Алину Симакову. Она, Надежда, вроде бы хотела в ее убийстве разобраться. А теперь оказалась замешана в совершенно постороннее дело, да еще и очень опасное. Но раз уж она решила предупредить убийство, нужно действовать.

Прикрыв телефон платком, чтобы изменить голос, Надежда проговорила:

– Майор Синицын?

– Синицын слушает! А с кем я говорю?

– Не важно! – отрезала Надежда. – Вас интересует, кто убил человека, найденного в багажнике синего «мерседеса» на сороковом километре Выборгского шоссе?

– Допустим, интересует, – осторожно ответил Синицын. – А все-таки, кто это говорит?

– Я же сказала – не важно! – повторила Надежда. – Важно другое. Эти же люди запланировали еще одно преступление… возможно, еще одно убийство.

– О чем вы говорите? – подозрительно переспросил Синицын.

– Я говорю о новом преступлении, которое произойдет сегодня ночью на шестидесятом километре Московского шоссе! Жертвой станет Савицкий… начальник Государственного департамента культурного наследия!

– Что вы такое несете! – раздраженно проговорил майор. – И вообще, представьтесь, или я немедленно прекращаю разговор!

– Я и так очень рискую, сообщая это вам! – отрезала Надежда. – Я вам все сказала – а дальше уже ваше дело, верить мне или не верить!

С этими словами Надежда отключила телефон и вернулась к магазину, чтобы отдать его владельцу.

Вовусик за время ее отсутствия успел конвертировать свой гонорар в алкоголь и выглядел совершенно довольным жизнью.

Отдав ему телефон, Надежда направилась к дому.

«Ну вот, совершила очередную глупость, – бубнил в голове внутренний голос. – Самое главное, что смысла от твоего звонка никакого. Синицын тебе явно не поверил».

«Но я сделала все, что могла, – уныло думала Надежда. – Что же мне – кричать на всех углах про это, в СМИ обращаться?»

Дома она выбросила из головы все посторонние мысли и сосредоточилась на приготовлении ужина.

В этот день муж пришел не очень поздно, его ждали Надежда, кот и куриная грудка, жаренная в сухарях. А еще салат из зеленой фасоли с оливками и орехами. Печенье к чаю, правда, было покупное, но все равно муж остался очень доволен, и у них получился хороший, тихий вечер.

А на следующее утро, проводив Сан Саныча на работу, Надежда включила телевизор с единственной целью – посмотреть прогноз погоды и узнать, когда наконец в нашем городе потеплеет. Потому что уже почти половина апреля прошла, а все равно холодно.

Но попала Надежда Николаевна не на погоду, а на экстренный выпуск новостей.

Озабоченный ведущий мрачным голосом сообщил:

– Сегодня ночью на шестидесятом километре Московского шоссе произошло дорожно-транспортное происшествие с трагическим исходом. Автомобиль «мерседес», ехавший со стороны Москвы, столкнулся с бензовозом. В результате этого столкновения возник пожар. Водитель и пассажир «мерседеса» погибли на месте, водитель бензовоза скрылся с места происшествия в неизвестном направлении. По непроверенным данным, пассажиром «мерседеса» был руководитель Государственного департамента культурного наследия, заместитель министра Василий Павлович Савицкий…

– О господи! – выдохнула Надежда. – Его все-таки убили! А Синицын мне не поверил, и вот что он теперь скажет? Бейсик, не смотри на меня как на ненормальную, – добавила она, видя, что кот пялится на нее в полном удивлении.

Не то чтобы у них были идеальные отношения, но все же Бейсик признавал за Надеждой некоторые достоинства. Все же относительно спокойная женщина, серьезная. И ни разу не слышал он, чтобы хозяйка сама с собой вслух разговаривала.

Кот явственно пожал плечами и удалился от греха в гостиную поспать на диване.

Надежда выключила телевизор. Несколько минут она молча смотрела на погасший экран, затем взяла себя в руки.

– Я сделала все, что могла! – проговорила она твердо. – Если Синицын не принял мои слова всерьез – значит, это его вина!

Она решила, что терзаться угрызениями совести бесполезно и нужно заняться текущими домашними делами. Для начала хотя бы сходить в магазин – в доме кончились молоко и сахар. И масла подсолнечного на дне бутылки осталось.

Надежда оделась, вышла из дома и направилась к магазину.

Еще издалека она увидела Вовусика – тот снова сидел на крылечке с унылым видом, видно, вчера выпил все, что купил на деньги Надежды, а никаких других поступлений не ожидалось. Вот вышел из магазина хозяин Левон и рявкнул что-то Вовусику – пошел вон, чтобы духу твоего не было, сделай, в общем, так, чтобы тебя долго искали. Вовусик отбежал на несколько шагов, но не ушел совсем, магазин притягивал его как магнитом. Он уселся возле груды ломаных ящиков и боязливо ждал, когда Левон войдет внутрь.

И тут рядом с Вовусиком возник какой-то незнакомый мужчина самого криминального вида. Он что-то сказал Вовусику. Тот вскочил, испуганно взглянул на мрачного незнакомца, присел и как заяц метнулся в сторону. Но там его уже поджидал еще один человек такой же криминальной внешности. Он схватил несчастного алкаша за локти и поволок в сторону от магазина.

– Мужики! – завопил Вовусик, безуспешно пытаясь вырваться. – Отпустите, я ни в чем не виноват! Отпустите!

В ответ на этот вопль незнакомец быстро и сильно ударил несчастного алкаша в живот. Вовусик обмяк и утратил волю к сопротивлению.

Двое незнакомцев подтащили его к большой черной машине с затемненными стеклами, втолкнули внутрь, и машина резко сорвалась с места.

Надежда стояла, растерянно глядя вслед черной машине.

Дело принимало очень плохой оборот. Они выследили телефон Вовусика и схватили его. И это исключительно ее вина… из-за нее этот, в общем-то, безобидный алкаш влип в огромные неприятности. Надежда не стала уточнять, кто такие «они». Кто бы ни были эти люди, ясно, что не полиция. Те подошли бы открыто, поговорили, бить на улице не стали бы…

И что теперь делать? На этот традиционный вопрос Надежде нечего было ответить.

Судя по тому, как легко удалось выследить телефон, те, кто увез Вовусика, люди весьма могущественные, Надежде с ними бороться никак не выйдет.

Но тут у нее мелькнула еще одна мысль – и мысль эта была страшной.

Очень скоро Вовусика допросят. А он вряд ли будет держаться на допросе, как красный партизан, и моментально выложит, что это она звонила по его телефону… Он-то Надежду знает как облупленную – в одном доме живут. Так что Вовусик мигом выложит ее фамилию, имя-отчество и адрес. И тогда уже она, Надежда, попадет в руки этих страшных людей, со всеми вытекающими последствиями…

Надежда огляделась, чтобы убедиться, что пока за ней никто не следит…

И в этот момент рядом с ней остановилась машина. Машина эта была куда меньше и невзрачнее, чем та, на которой только что увезли Вовусика, но что-то общее у них было. Оба автомобиля излучали опасность. По крайней мере, так показалось Надежде.

Дверца неприметной машины открылась, и смутно знакомый голос проговорил:

– Садитесь, Надежда Николаевна!

Надежда ойкнула и бросилась бежать, почувствовав, что сбываются ее страшные ожидания.

От испуга она плохо соображала и, вместо того чтобы свернуть во двор, побежала вперед по улице. Разумеется, машина легко догнала ее, и тот же голос проговорил:

– Да куда вы бежите? Сядьте, нам с вами обязательно нужно поговорить! Это же я, майор Синицын!

Надежда притормозила и оглянулась. Из машины действительно выглядывал знакомый майор.

– Да садитесь же, а то на нас уже люди оборачиваются! – проговорил Синицын раздраженно.

– Не сяду! Ни за что не сяду! – заявила Надежда и тут же, демонстрируя женскую непоследовательность, села на переднее сиденье.

Майор захлопнул дверцу и поехал вперед.

Немного отъехав от магазина, Синицын нетерпеливо оглянулся на Надежду и спросил:

– Откуда вы узнали о готовящемся покушении на Савицкого?

– Это не я! – вскрикнула Надежда первым делом, но потом покосилась на Синицына и спросила: – Как вы узнали, что это я? Как вы меня вычислили?

Майор фыркнул:

– Что вы думаете – ваш голос так трудно узнать?

– Но я же… – Надежда хотела сказать майору, что изменила голос, закрыв трубку носовым платком, но замолчала, поняв, как глупо это прозвучит.

– Небось платком трубку обмотали? – усмехнулся догадливый майор.

Надежда смущенно промолчала, тем самым подтвердив его догадку.

– Ну вот, я ваш голос узнал, позвонил Ольге Сергеевне… Непрудной… ну, она мне все про вас и рассказала!

– Все? – упавшим голосом переспросила Надежда.

– Ну, или почти все. Где живете, чем занимаетесь… что любите всякие самодеятельные расследования.

– Она-то откуда знает? – простонала Надежда. – Мы с ней пять лет не виделись!

– Слышала кое-что от знакомых, от родственников, знает также, что вы от мужа все это тщательно скрываете, боитесь, что он узнает и вас бросит, потому как строго-настрого запретил вам это делать, а вы ему честное-пречестное слово давали…

– Вот зараза! – не удержалась Надежда.

– Ну… – деликатно протянул майор, – у Ольги Сергеевны действительно непростой характер, но я ей кое-чем обязан. В общем, вы же мне не просто так звонили? Вы же хотели, чтобы я что-то предпринял? Вот я и начал наводить справки, задавать вопросы… Осторожно, конечно, потому как дело уж больно деликатное…

– И в итоге ничего не выяснили?

– Ну, кое-что выяснил…

– Но ничего не сделали!

– Согласитесь, что ваш звонок был довольно странным, я не мог рассматривать его как серьезный источник информации. Я должен был все перепроверить…

– И в итоге Савицкого все-таки убили!

– Да… – майор тяжело вздохнул.

Надежда пристально посмотрела на него:

– Вы, кстати, только что подъехали или давно за мной наблюдали?

– Ну, давно не давно, а минут пять следил…

– Тогда вы, наверное, видели, как двое подозрительных типов алкаша в машину затолкали?

– Видел, – кивнул майор.

– Видели, но не вмешались!

– Ну, поймите, я же не знал, кто они такие, кто он такой… и он вроде не сопротивлялся…

– Ага, не сопротивлялся, когда его как следует ударили. А до того пытался сбежать…

– Вот как? И к чему вы мне это рассказываете?

– А к тому, что этого человека похитили, и это – результат того, что вы наводили справки о деле Савицкого!

– Что? – майор удивленно посмотрел на Надежду. – При чем здесь какой-то алкаш?

– При том, что я звонила вам с его телефона, – вздохнула Надежда. – Думала, что так будет безопаснее… что так меня не сумеют вычислить. Ну вот, когда вы начали интересоваться делом Савицкого, об этом узнали «плохие парни», они проверили ваши звонки и вычислили Вовусика. Как раз сейчас они его схватили. Так что мы с вами оба виноваты в его неприятностях…

– Постойте! – Синицын насторожился. – Но я задавал вопросы только своим коллегам- полицейским…

– Ну, так и сложите теперь два и два!

– Вы хотите сказать… – Лицо майора побледнело и отвердело, как каменная маска. – Вы хотите сказать…

– Вот именно! – продолжила Надежда. – У преступников есть свой человек в полиции, и может быть, даже не один!

– Не может быть… – проговорил майор упавшим голосом. – Не может быть…

– Ой, да ладно! – с досадой отмахнулась Надежда. – А как еще вы можете объяснить, что Вовусика похитили точно на следующий день после того, как я позвонила вам с его телефона? Разве что вы и есть человек бандитов!

– Да вы что? – Синицын побагровел. – Как вы можете?

– Успокойтесь! Эту версию я уже отбросила. Если бы вы были их человеком, меня бы давно уже схватили, еще вчера вечером, ведь вы же узнали мой голос. И вообще многое про меня знаете… Так что вы вне подозрения.

– Вот спасибо! – саркастически усмехнулся майор.

– Пожалуйста, – вполне серьезно ответила Надежда. – Кстати, такая судьба меня ожидает, и в самом ближайшем будущем. Как только Вовусик расколется – а это будет очень скоро, уверяю вас! – так меня и возьмут. Он ради меня мучиться не станет, тут же выложит им про меня все подробности – адрес, фамилию, имя-отчество. Хотя это уже лишнее, никто меня там у бандитов по отчеству звать не будет.

Голос ее невольно дрогнул, потому что Надежде стало себя ужасно жалко. Вот схватят ее и увезут далеко, и никто не заступится, никто не спасет.

Синицын очень серьезно посмотрел на Надежду и проговорил:

– Я знаю, что нужно делать!

– Рада за вас! – саркастически отозвалась Надежда. – Вчера вы тоже знали, что делать, и вот вам результат…

– Да не заедайтесь вы! – Майор поморщился. – Я отвезу вас к одному моему старому знакомому. Можно даже сказать – другу детства. Очень хорошему другу.

– Интересно, зачем?

– Этот человек… он работает в очень серьезной конторе, и то, во что мы с вами вляпались, скорее по его части. Вы расскажете ему все, что знаете, а он обеспечит вам защиту…

– А ему-то вы доверяете?

– На все сто процентов! – заверил ее Синицын.

– Ну, не знаю… – неуверенно протянула Надежда. – Не знаю, кому можно верить…

– Ему – можно! – уверенно проговорил майор. – И вообще, у вас есть другие варианты?

– Если честно, нет… – вздохнула Надежда.

– Ну так поехали!

Надежда молча смотрела на дорогу и думала о том, что сама, по собственной врожденной склонности к авантюрам, влипла в серьезные неприятности и теперь неизвестно, удастся ли из них выбраться. И самое ужасное – все это рано или поздно дойдет до мужа… а ведь она клятвенно обещала ему, что больше никогда не будет заниматься самодеятельными расследованиями… И Ольга, зараза, оказывается, все про нее знает. И не преминет шепнуть словечко-другое кому не надо.

За такими безрадостными мыслями незаметно пролетели полчаса, и машина Синицына остановилась перед типовым девятиэтажным зданием, на первом этаже которого располагался салон мобильной связи.

– Нам сюда, – Синицын показал на двери салона.

– Что, ваш знакомый работает в офисе мобильного оператора? – насмешливо осведомилась Надежда. – Что ж, это действительно серьезная контора. Не знаю только, чем она может мне помочь… разве что сделают скидку на телефонный трафик…

– Не заедайтесь, – повторил Синицын, открывая дверь салона и пропуская Надежду вперед. – Скоро вы все узнаете…

– Хотелось бы верить! – фыркнула Надежда.

И тут же одернула себя. Что это с ней? Синицын предложил ей защиту, а мог бы вообще послать подальше. А она, вместо того чтобы быть благодарной, насмехается.

«Это от страха, – поняла Надежда, – я просто очень боюсь. И это неудивительно».

Салон с первого взгляда был самый обычный. В стеклянных витринах красовались десятки моделей смартфонов и всевозможных модных устройств, а также стильные аксессуары к ним, которые разглядывали немногочисленные покупатели. Парень в белой рубашке с галстуком фирменных цветов сотовой сети пытался продать растерянной полноватой девушке продвинутый телефон; второй, стоя за прилавком, что-то делал на компьютере, женщина средних лет задумчиво смотрела на экран платежного терминала.

Синицын подошел к продавцу и сказал:

– У меня проблемы с семьдесят шестой моделью.

Парень оторвался от компьютера, быстро взглянул на майора и переспросил:

– Семьдесят шесть А?

– Нет, семьдесят шесть Д.

– Одну минуту… – Продавец что-то набрал на своем компьютере, затем повернулся и показал на дверь позади прилавка: – Проходите, вам там помогут.

Синицын подошел к служебной двери. Она тут же открылась. Майор вошел внутрь и позвал Надежду.

За дверью оказалась крошечная комнатка не больше кабины лифта, где их поджидал еще один парень в фирменном галстуке. Настороженно взглянув на Синицына, он спросил:

– Что у вас с семьдесят шестой моделью?

– Зависает на сбросе.

– Каждый раз?

– Нет, через два на третий.

Надежда растерянно слушала этот непонятный разговор.

Выслушав ответы Синицына, парень заметно расслабился и взглянул на Надежду:

– А это кто?

– Эта женщина со мной.

«Ага! – догадалась Надежда. – Это был не простой разговор, это был обмен паролями и отзывами! Просто как в кино!»

Все это начинало ей нравиться.

Парень нажал на стене незаметную кнопку, и вдруг комната, в которой они находились, заскользила вниз. Надежда поняла, что это действительно была кабина лифта.

Спуск продолжался недолго. Кабина остановилась, парень открыл дверь и сказал Синицыну:

– Можете проходить, вас встретят!

Надежда с майором вышли в ярко освещенный коридор. Дверь за ними закрылась, и они остались одни.

Пройдя по коридору метров двадцать, они оказались перед глухой стеной. Надежда не успела удивиться, как эта стена с негромким гудением отъехала в сторону.

Теперь они оказались в маленьком, светлом, совершенно пустом помещении.

Синицын поднял голову, словно увидел что-то интересное на потолке. Надежда проследила за его взглядом и заметила под потолком глазок видеокамеры.

«Ага, нас еще раз проверяют!» – сообразила она и улыбнулась в камеру как можно приветливее. Надежда Николаевна не знала, что камера искажает изображение, и человеку, который смотрел в монитор, представилась жуткая оскаленная морда.

Тут же перед ними открылась очередная дверь.

На этот раз они оказались в большом зале, заставленном какой-то сложной техникой. По стенам размещались десятки светящихся экранов, сотни каких-то приборов наполняли зал ровным негромким гудением. Перед этими приборами и экранами сидели десятки людей, сосредоточенно следя за их показаниями и время от времени обмениваясь короткими репликами.

«Прямо как в каком-нибудь шпионском боевике!» – подумала Надежда Николаевна.

Навстречу им шел приземистый, коротко стриженный мужчина лет тридцати пяти.

Он подошел к Синицыну, и они обнялись, как старые друзья.

– Привет, Леха!

– Привет, Гена!

Отстранившись от майора, его знакомый озабоченно проговорил:

– Раз ты пришел сюда, да еще в такое время, значит, случилось что-то серьезное.

– Случилось, – Синицын выразительно огляделся.

Его приятель кивнул и повел гостей через зал, в глубине которого обнаружилась неприметная дверь.

Войдя в нее, все трое оказались в небольшом кабинете – рабочий стол с компьютером и телефонами, несколько стульев и кресел.

Хозяин кабинета сел за стол, указав гостям на кресла.

Как только они уселись, он снова спросил:

– Так о чем вы хотели поговорить?

– Познакомься, Гена! – проговорил Синицын. – Надежда Николаевна Лебедева… а это – Геннадий Андреевич, мой давний друг…

– Ах, так это вы! – оживился хозяин. – То-то мне ваше лицо показалось знакомым!

– Знакомым? – удивленно переспросила Надежда. – Не помню, чтобы мы с вами встречались.

– А мы и не встречались. – Геннадий хитро усмехнулся. – Просто… вы несколько раз попадали в поле моего зрения.

– Вот как… – Надежда помрачнела. – Вы за мной следили? Час от часу не легче!

– Упаси бог! – Геннадий замахал руками. – И что за слово – следили! Ну, кое-какие справки навели, кое-какие документы подняли… так с чем же вы к нам пришли?

– Это касается того ДТП, в котором погиб Савицкий… – начал Синицын.

– Вот как? – Геннадий стер с лица улыбку, его черты заострились. – И что же вы знаете об этом ДТП?

Синицын повернулся к Надежде.

– Расскажите ему все, что вы знаете!

Надежда несколько секунд колебалась, и майор повторил:

– Рассказывайте! Геннадию можно верить!

И Надежда начала с самого начала. Ну, или почти с самого. С того момента, когда она увидела в багажнике разбитого «мерседеса» труп Кирилла Воробьева. Про Алину Симакову она решила пока не упоминать, чтобы не запутывать людей.

– Вы ведь так и не выяснили, как этот труп оказался в багажнике? – она быстро взглянула на Синицына.

– Нет, пока не удалось! – признался тот со вздохом.

– А нужно было побеседовать с девицей, которая работает мерчендайзером в супермаркете «Качели»! Там, где хозяин «мерседеса» ставил свою машину. Девица не слишком загружена работой, поэтому замечает все, что происходит на парковке возле магазина. Нужно было просто разговорить ее…

– Ну, вы даете! – с уважением проговорил Геннадий. – Нашим специалистам нужно у вас поучиться…

Надежда понимала, что он беззастенчиво ей льстит, это такой метод, чтобы человек расслабился и рассказал все, что знает, но все равно ей было приятно.

Рассказав про Кирилла, Надежда перешла к тому, как нашла закрытые файлы в его компьютере. Пришлось упомянуть и про Сычика, но, в конце концов, он ей не сват, не брат, пускай сам с серьезной конторой разбирается. Двое мужчин слушали ее с улыбкой.

– Что, так и не испугались, когда пять трупов увидели? – спросил Геннадий.

– Так это же все постановка! – небрежно отмахнулась Надежда. – Какие там трупы… Так вы будете про файлы слушать, а то до вечера не закончим?

– И что же это за файлы? – с явным интересом спросил Геннадий.

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! Можно воспользоваться вашим компьютером?

– Вам – конечно! – галантно проговорил Геннадий и пододвинул к ней ноутбук.

Надежда вошла в почтовую программу, открыла свою почту и показала Геннадию файлы из компьютера Воробьева.

Тот быстро просмотрел текстовые файлы, затем запустил видео.

– До чего же интересно! – проговорил Геннадий, оторвавшись от экрана. – Спасибо, Надежда Николаевна! Вы нам очень помогли!

– А кто тот человек, который разговаривает с Савицким? – не удержалась Надежда.

– Криминальный авторитет Колдунов по кличке Колдун!

– Ну, я так и поняла, что криминальный авторитет! Такая уж у него внешность… Хорошие знакомые у заместителя министра! Ну, за то он и пострадал…

Надежда продолжила свой рассказ, поведав о том, как отправилась в благотворительный фонд «Ясный берег» и какой важный разговор там подслушала.

– Как же вам удалось? Не полные же они лохи, чтобы громко про это разговаривать!

Надежда, посмеиваясь, рассказала про туалет.

– Понимаете, так просто ничего не слышно. Но если забраться наверх, там есть такая щель… ее снизу не видно…

– Удивительно! – Геннадий смотрел на нее с восхищением. – Да вы прирожденный оперативный работник!

– Вы мне льстите… – Надежда зарделась, но тут же помрачнела. – Впрочем, мне не удалось предотвратить преступление. Савицкого все-таки убили.

– Н-ну… – неопределенно протянул Геннадий. – Это как посмотреть…

– Что вы хотите этим сказать? – удивилась Надежда и тут же вспомнила о другом. – Да, у этих преступников есть свой человек в полиции. Как только Алексей… майор Синицын начал наводить справки, преступники об этом узнали и сегодня утром схватили человека, чьим телефоном я воспользовалась…

– Да, мы знаем, что в полиции есть «крот», – жестко проговорил Геннадий. – И мы над этим работаем.

– Работаете? – переспросила Надежда. – Нужно бы поторопиться. Невинный человек сейчас в руках у бандитов. Хоть и последний алкаш, а жалко, сосед все-таки… Кроме того, через него они легко выйдут на меня, а это значит…

– Не беспокойтесь, Надежда Николаевна! Мы немедленно обеспечим вашу защиту!

– Мою защиту? – Надежда с сомнением взглянула на Геннадия. – Не могу же я переселиться к вам в подвал на ПМЖ! У меня, между прочим, кот дома…

– Кот – это, конечно, очень важно…

– И муж вечером с работы придет… Что, если на него нападут?

– Не беспокойтесь, мы очень быстро проведем операцию, и бандитам будет не до вас!

Геннадий снял трубку внутреннего телефона и проговорил в него строгим командным голосом:

– Две группы – на выезд!

Дальше пошли распоряжения на каком-то специфическом языке, непонятном постороннему, и Надежда перестала слушать. Ее отвели в другое помещение, и строгая неулыбчивая девушка принесла даже чашку чая. Чай был так себе, из пакетика, и печенье самое простое, из пачки, но Надежда была рада и этому.

Два черных джипа проехали мимо Владимирского собора, мимо памятника писателю Достоевскому, свернули в узкий кривой переулок и остановились возле кованых ворот. Дверцы джипов распахнулись, и из них, как горошины из стручка, высыпались бравые парни в черных комбинезонах.

Бойцы встали с двух сторон от ворот. Один из них подошел к замку и хотел уже сбить его, когда командир группы заметил неплотно закрытую калитку. Он знаком остановил взломщика, сделал еще несколько условных знаков – и бойцы бесшумно просочились через калитку и рассыпались по двору.

Быстро обнаружив следующие ворота, один из бойцов, недолго думая, нажал код, который был нацарапан рядом. Сотрудники фирмы «Витязь», сами того не зная, очень помогли в данной операции.

Когда бойцы перебежками двигались через следующий двор к дверям фонда «Ясный берег», на одном из окон первого этажа колыхнулась тюлевая занавеска. Занавеска была желтая от грязи и кое-где прорвана. Никто из бойцов не обратил на это внимания.

За этой занавеской стояла старуха в ватной телогрейке с отрезанными рукавами и в платке, повязанном по-деревенски, концами вперед. Старуха держала в руках смятую папиросу. Чтобы лучше видеть двор, старуха растворила окно и закурила папиросу, стряхнув пепел на бойца, который прятался под чахлыми кустами возле песочницы. Тот негромко чертыхнулся.

– А ты это тут чаво? – спросила старуха хриплым прокуренным голосом.

– Не мешай, бабка, скройся с глаз! – буркнул боец и побежал за остальными.

Едва бойцы спецназа проскользнули мимо ее окна, старуха затушила папиросу в фарфоровом блюдце с розами, достала из кармана телогрейки навороченный смартфон, набрала номер и, едва дождавшись ответа, проговорила:

– Николай, в «Ясный берег» гости пришли, так что надо вещички паковать!

Не дожидаясь ответа, она убрала смартфон обратно, тяжело кряхтя, опустилась на колени и полезла под кровать, где у нее лежал чемодан, приготовленный на случай срочной эвакуации.

Тем временем бойцы спецназа разделились на три группы. Одна из них, самая многочисленная, обошла флигель и расположилась у заднего входа. Другая заняла скрытую позицию возле окон. Оставшиеся три бойца во главе с командиром группы вскрыли замок и ворвались в холл благотворительного фонда.

– Эт-то что… эт-то куда… – заверещал, поднимаясь с места, охранник в камуфляже и потянулся к телефону.

– Сиди, дядя! – рявкнул на него командир спецназа и слегка ткнул кулаком в подреберье.

Охранник задохнулся, разинул рот, как выброшенная на берег рыба, и осел на стул. Второй спецназовец быстро завернул ему руки за спину и надел на них пластиковые наручники, прикрепив их к спинке стула. Таким же быстрым движением он заклеил рот охранника полоской скотча, и группа двинулась вперед.

Откуда-то из глубины здания донеслись звуки глухих ударов – это делала свою работу группа, которая ворвалась в фонд через заднюю дверь.

Через несколько минут обе группы встретились в коридоре.

В помещении фонда удалось задержать четырех мужчин весьма криминального облика, а также трех женщин вполне мирной и безобидной наружности: одна из них клялась, что она – бухгалтер и ничего не знает, кроме дебета и кредита, вторая дежурила на офисных телефонах и отвечала на звонки, третья представилась Ангелиной Михайловной. Она пыталась качать права, возмущенно говорила, что занимается благородным делом, обеспечивая оздоровительные программы и отдых для детей из малообеспеченных семей, и грозила поднять шум в средствах массовой информации.

– Умолкни, тетя! – негромко сказал ей командир спецназа. – Умолкни, а то я тебе самой быстренько устрою оздоровительную программу на Крайнем Севере! И вообще, что-то мне лицо твое знакомо, где-то я тебя видел, в ориентировках ты проходила. Так что забирайте и ее тоже, там разберемся…

В просторной, полупустой комнате с изразцовой печью сидел худой, дерганый мужчина с изрезанным глубокими морщинами лицом. Он держал возле уха мобильный телефон. Выслушав короткое сообщение, мужчина проговорил:

– Спасибо, тетя Клава!

Однако из трубки уже доносились сигналы отбоя – тетка повесила трубку, не дожидаясь ответа.

Дерганый мужчина тоже не стал терять времени зря. Первым делом он вытащил из телефона сим-карту, бросил ее на пол и раздавил каблуком – эта линия связи больше не актуальна. После этого подошел к печи, отсчитал пятый изразец в седьмом ряду от пола и нажал на него. Изразец немного вдавился в печь, и тут же рядом открылась незаметная дверца. Мужчина запустил в нее руку и достал из тайника тяжелый замшевый мешочек. Развязал тесемки, заглянул внутрь. И едва не ослеп от голубого холодного блеска – мешочек был наполнен бриллиантами.

Это зрелище всегда успокаивало его, внушало чувство уверенности в завтрашнем дне, уверенности в том, что жизнь прожита не зря. В этих сверкающих камнях воплотилась пролитая им кровь, сломанные судьбы, преступления и предательства. В них же он видел спокойную старость на берегу теплого моря, слышал негромкий шум прибоя и легкие шаги по прибрежному песку…

Спрятав мешочек во внутренний карман куртки, мужчина бросил взгляд в окно. Там царила привычная тишина, высокие, мрачные ели выстроились по краям участка, как безмолвные часовые. Надо же, это место называется «Ольховая роща», а растут здесь одни елки!

Во всяком случае, пока ничто не говорило о приближении опасности. Но тетя Клава, его родная тетка, единственный близкий человек, никогда не ошибается. Если она сказала, что в «Ясный берег» прибыли гости, – значит, настало время смываться, рвать когти. Потому что от «Ясного берега» эти «гости» без особого труда найдут путь сюда, в «Ольховую рощу». У них на это уйдет не больше часа.

Мужчина подошел к столу, нажал незаметную кнопку на внутренней стороне столешницы. Тут же бесшумно открылась дверь, на пороге возник его верный телохранитель Клык – невысокий, подвижный, как ртуть, парень с быстрыми темными глазами. Справа его темный пиджак едва заметно оттопыривался, обрисовывая контуры пистолета. Волосы парня были, как всегда, ровно уложены – Клык тщательно следил за прической, всегда носил в кармане расческу и после самой кошмарной переделки первым делом поправлял волосы.

– Звал, Колдун? – проговорил Клык, чуть опустив нижнюю губу, как волкодав. При этом стал виден золотой клык, из-за которого он получил свое прозвище.

– Звал, – Колдун бросил еще один взгляд на окно. Никаких признаков тревоги, и это особенно насторожило Колдуна. – Уходим, – проговорил он коротко.

Клык, как и положено, не стал задавать никаких вопросов. Он только быстро взглянул на шефа и тут же перевел взгляд на дверь.

– Нет, не так, – Колдун снова шагнул к печи и нажал на другой изразец – третий в пятом ряду.

На этот раз пришла в движение вся боковая стенка печи. Она отъехала в сторону, и за ней открылся глубокий темный проем, в глубине которого виднелись уходящие вниз каменные ступени.

Клык не показал ни тени удивления, как будто знал о существовании этого потайного выхода. Впрочем, подумал Колдун, откуда он мог о нем знать?

Колдун первым шагнул в темноту, спустился на две ступени и остановился. Клык последовал за ним, и как только он вошел в потайной ход, Колдун нажал неприметную кнопку в стене. При этом потайная дверь закрылась, а впереди, точнее – внизу, вспыхнул неяркий свет, осветив уходящие во тьму ступени.

Колдун начал уверенно спускаться, Клык беззвучно следовал за ним.

Спустившись примерно на двадцать ступеней, они оказались в пологом коридоре. На сводчатом потолке через равные промежутки тускло горели люминесцентные светильники, бетонный пол был немного влажным.

Колдун быстро шел вперед, уверенно ставя крепкие кривоватые ноги. Клык ни на шаг не отставал от него, настороженно вглядываясь в полутьму коридора.

Скоро откуда-то спереди стали доноситься приглушенные звуки выстрелов. Клык машинально потянулся к пистолету, но, увидев, что Колдун совершенно спокоен, опустил руку. Скоро он понял, что выстрелы раздаются один за другим, через равные промежутки времени. Это был не кровавый хаос перестрелки, а строгий, выверенный порядок стрельбища или тира. Клык окончательно успокоился – он понял, куда они с Колдуном попали.

Скоро они действительно увидели подземный тир, где сам Клык тренировался два-три раза в неделю. Правда, он попадал в этот тир другим путем – через вход в главном корпусе «Ольховой рощи».

Сейчас же они видели тир через одностороннее окно в стене коридора. С обратной стороны окно было замаскировано зеркалом. Клык не раз, отстрелявшись в тире, поправлял перед этим зеркалом прическу.

Он не удержался, на мгновение припал к окну и увидел тир – длинный сводчатый подвал, в одном конце которого были укреплены мишени, а в другом оборудованы позиции для стрелков.

На позиции разместились трое незнакомых бойцов – смуглые парни откуда-то с Кавказа или с Ближнего Востока. Контингент в «Ольховой роще» сменялся часто, и Клык даже не пытался всех запомнить.

– Не задерживайся! – окликнул его Колдун.

Клык ничего не ответил, он в два шага догнал шефа и больше не отставал от него.

Вскоре подземный коридор разделился надвое. Колдун уверенно пошел направо. Так они прошли еще метров двести. Коридор снова разделился, и на этот раз Колдун свернул налево. Они шли еще какое-то время.

Клык прикинул, что они уже вышли за пределы парка, когда Колдун остановился, хотя коридор продолжался и дальше. Оглядевшись по сторонам, Колдун нажал на незаметный выступ в стене. Тут же в потолке коридора открылся люк, из него спустилась узкая железная лесенка, не доходящая до пола. Колдун потянулся к нижней ступени, подтянулся, неловко выгнувшись. При этом у него из кармана выпал мешочек из черной замши и тяжело шлепнулся на бетонный пол коридора.

Клык машинально наклонился, поднял мешочек. Завязки немного ослабли, и через горловину мешочка блеснуло голубое сияние бриллиантов. Клык нервно сглотнул, но тут же протянул мешочек шефу.

Тот вцепился в него, быстро, подозрительно взглянув в глаза телохранителя. Вися на лестнице, спрятал мешочек поглубже в карман, полез наверх.

Клык последовал за шефом.

Взобравшись по шаткой железной лесенке, он оказался в каком-то каменном ящике со сдвинутой крышкой. Поднявшись во весь рост, Клык почувствовал неприятный холодок в позвоночнике: он находился в каменном склепе, в одном из гранитных саркофагов, стоящих в два ряда.

Клык понял, куда они попали: это было маленькое старинное кладбище, расположенное в лесу, примерно в километре от «Ольховой рощи». Кладбище, где чудом сохранились могилы и склепы здешних помещиков.

Клык почти ничего не боялся на свете, иначе не смог бы удержаться в своей трудной и опасной профессии. Боялся он лишь одного: покойников. И не только что убитых людей, с резаными или стреляными ранами, к смерти которых он сам зачастую был причастен, а давних, давно истлевших покойников, лежащих в своих полусгнивших гробах или вот таких каменных саркофагах.

С самого детства ему часто снилось, что покойник вылезает из гроба, смотрит на него черными провалами глазниц, тянет к нему свои костлявые руки с остатками полуистлевшей плоти, сжимает эти руки на горле, сжимает все сильнее…

После таких снов Клык просыпался с хриплым криком, весь в холодном поту. Он никому и никогда не признавался в своем детском страхе – в лучшем случае пацаны подняли бы его на смех, а в худшем… о худшем не хотелось и думать.

И вот теперь Клык оказался в саркофаге, а рядом с ним лежали белые кости покойника с истлевшими обрывками одежды…

Клык задержал дыхание, пересиливая страх, и вылез из саркофага.

Снаружи его поджидал шеф.

– Вот и выбрались, – проговорил Колдун, потирая руки. – Точнее, почти выбрались. Одно еще осталось…

Он шагнул к соседнему саркофагу и повернулся к Клыку:

– Ну-ка, сдвинь с этого ящика крышку!

Клык опасливо взглянул на саркофаг… там тоже наверняка лежит покойник, но делать нечего, нужно выполнять приказ. Он уперся в край каменной плиты, навалился на нее изо всех сил. Плита медленно, с глухим скрипом сдвинулась с места, отъехала в сторону. Клык увидел круглый лоб черепа, черные провалы глазниц. Ему показалось, что сейчас, как во сне, покойник потянется к нему своими костлявыми руками, схватит за горло…

Клык преодолел страх, еще немного подвинул каменную крышку, повернулся к шефу и спросил:

– Что теперь?

– Теперь вот что… – Колдун подошел к нему вплотную и вдруг внезапно выверенным деловитым движением вонзил сзади в шею узкое лезвие стилета.

Клык не почувствовал боли. Ему только стало удивительно холодно. Он попытался поднять руку, потянуться к своему оружию, но руки его не слушались, да и ноги стали словно ватными. Клык обмяк, как тряпичная кукла, и повалился в саркофаг, поверх лежащего там покойника.

Упав, он оказался на спине и увидел склонившегося над ним Колдуна.

– За… за что? – хотел он спросить шефа, но язык его тоже не слушался, из горла вырвался только едва слышный хрип.

Однако Колдун каким-то непостижимым образом понял этот невысказанный вопрос.

– За что? – переспросил он задумчиво. – А за то, что камушки мои видел. И блеск их в глазах у тебя отразился. А ежели так – стал ты мне опасен. Ради этого блеска много людей погибло… мог этот блеск и тебя с ума свести… нельзя мне было тебя на этом свете оставить. Прости, Клык, но никак нельзя.

С этими словами Колдун задвинул крышку саркофага на место, оставив своего телохранителя в темноте.

В кромешной темноте, рядом с давно истлевшим покойником. Впрочем, ненадолго.

Клыку показалось, что костлявые руки покойника сжались у него на горле, как это бывало во сне. Он попытался вскрикнуть, чтобы проснуться, но не проснулся, а, наоборот, заснул самым глубоким на свете сном. Сном без сновидений и без пробуждения.

Закрыв крышку саркофага, Колдун несколько долгих секунд простоял над ним. Он знал, что после такого удара Клык не проживет и минуты, но все же хотел еще немного подождать. Наконец из-под каменной крышки донесся последний хрип, и все затихло.

Колдун подошел к выходу из склепа. На старом лесном кладбище он спрятал машину с полным бензобаком – на случай такого вот неожиданного побега. Правда, Колдун рассчитывал на помощь своего телохранителя, но после непредвиденного случая с бриллиантами на Клыка нельзя было положиться. От него можно было ждать удара в спину.

Так что все, что ни делается, – все к лучшему…

Колдун нажал на проржавленную дверную ручку, и дверь склепа со скрипом отворилась.

И тут же совсем рядом раздался голос:

– Здорово, Колдун!

Четыре черных джипа свернули с шоссе, проехали по лесной дороге около двух километров и остановились. Геннадий, который сидел в первом джипе и лично руководил операцией, разложил на коленях крупномасштабную карту и поднес к губам переговорное устройство. Хотя до объекта было еще довольно далеко, он инстинктивно понизил голос и проговорил:

– Это «Первый». «Второму» и «Третьему»: через минуту съезжаете с дороги, «Второй» – налево, «Третий» – направо, объезжаете объект, через лес подъезжаете к задней стороне забора, рассредоточиваетесь вдоль него, берете периметр под контроль и ждете сигнала общей атаки. «Четвертый», выдвигаетесь на десять минут позднее, подъезжаете к главным воротам и тоже ждете сигнала. По сигналу все начинают атаку, берут под контроль территорию и проникают на объект. Объект взять под контроль, всех, кого там найдете, арестовать. Главная цель – Колдун. – Геннадий сделал небольшую паузу, чтобы все успели осознать план действий, и скомандовал: – «Второй» и «Третий», пошли…

В то же мгновение два джипа съехали с дороги в разные стороны и скрылись в лесу.

– А мы что будем делать? – спросил Геннадия водитель его машины.

– У нас будет другая задача. Как только «Четвертый» поедет к воротам, мы двинемся вот в эту точку… – он показал водителю место на карте.

Через несколько минут четвертый джип поехал вперед и вскоре остановился в двадцати метрах от глухих железных ворот. На ажурной арке над воротами змеилась надпись: «Ольховая роща». Это было все, что осталось от прежней вывески.

Раньше ниже этой надписи была еще одна: «Музей-заповедник». Теперь вместо нее висела лаконичная, неброская табличка: «Детский оздоровительный лагерь». Над воротами висела телекамера, которая медленно поворачивалась, сканируя прилегающий к воротам участок дороги.

Командир четвертой группы (позывной «Четвертый») немного подождал, взглянул на часы и подал беззвучный сигнал одному из своих бойцов. Тот выскользнул из машины, подкрался к воротам, оставаясь в мертвой зоне камеры, затем достал из кармана баллончик аэрозольной краски и брызнул на объектив. В то же мгновение к воротам подбежал второй боец, с брикетом пластиковой взрывчатки в руке. Прикрепив взрывчатку к воротам, он отбежал в сторону и нажал кнопку на пульте, активирующем детонатор.

В одном из корпусов «детского оздоровительного лагеря» перед несколькими черно-белыми мониторами сидел молодой парень с выбритым затылком. Он переводил полусонный взгляд с одного экрана на другой. Его дежурство продолжалось уже шесть часов, через два часа должен был прийти сменщик. На экранах ничего не происходило, и парня неудержимо тянуло в сон.

В какой-то момент ему померещилось движение на одном из мониторов. Дежурный тряхнул головой, чтобы сбросить дремоту, и вгляделся в экран. Нет, все по-прежнему – безлюдная дорога, кусты по сторонам…

И тут изображение на экране померкло, словно кто-то закрыл его платком.

Дежурный постучал по приемному устройству, проверил штекер кабеля – все было в порядке, но изображение отсутствовало.

Сначала дежурный потянулся к телефону – он хотел позвонить бригадиру. Но в следующую секунду передумал – наверняка это просто какая-то неисправность камеры, бригадир поднимет его на смех. Он не любит, когда его дергают по пустякам.

В это время откуда-то со стороны подъездных ворот донесся приглушенный расстоянием грохот взрыва. Наверное, ребята отрабатывают подрывную технику, подумал дежурный.

Вслед за первым взрывом раздались еще два – с другой стороны. Дежурный снова потянулся к телефону… и снова опустил руку: явно это тренировка…

Он опять повернулся к мониторам и тут боковым зрением заметил какое-то движение за окном. Повернувшись к окну, протер глаза… За окном был пустой плац, по которому ветер гонял обрывки газет. По краю плаца темнели кусты. И ни души… Дежурный встряхнул головой и снова повернулся к мониторам.

И тут дверь распахнулась, и в комнату ворвался человек в черном комбинезоне и в маске с прорезями для глаз, с коротким десантным автоматом в руках.

Дежурный потянулся к ящику стола, где у него лежал пистолет…

– Сидеть! – рявкнул спецназовец и ударил ногой по ящику, прищемив руку дежурного.

Дежурный взвыл от боли.

За окном вооруженные люди вели задержанных со связанными руками.

Первый джип с Геннадием и тремя бойцами остановился рядом с маленьким лесным кладбищем. Геннадий вылез из машины, огляделся и уверенно подошел к хорошо сохранившемуся склепу.

Вдалеке один за другим прогремели три взрыва. Геннадий взглянул на часы и удовлетворенно кивнул – операция шла точно по графику. Оставался еще один пункт, может быть, самый важный. Но его успех зависел от того, правильно ли Геннадий просчитал действия Колдуна.

Минуты шли за минутами, но ничего не происходило.

Геннадий достал переговорное устройство, включил его и вполголоса проговорил:

– «Второй», «Третий», «Четвертый», как обстановка?

– «Второй» – объект под контролем. Жертв нет.

– «Третий» – объект под контролем. Жертв нет.

– «Четвертый» – объект под контролем. Есть один раненый.

– Колдуна нашли?

– «Второй» – нет.

– «Третий» – нет.

– «Четвертый» – нет.

В это время дверь склепа начала со скрипом открываться.

Геннадий махнул рукой бойцам, подкрался к двери и снял пистолет с предохранителя.

Дверь открылась пошире, и из нее выскользнул худой дерганый мужчина средних лет.

– Здорово, Колдун! – проговорил Геннадий, подняв ствол пистолета. – Давно не виделись!

Колдун было дернулся, но увидел бойцов спецназа и поднял руки.

– Все равно ты меня не закроешь, – процедил он сквозь зубы. – У тебя на меня ничего нет! Никаких прямых улик и доказательств! Адвокаты меня отмажут!

– А это мы посмотрим. – Геннадий прищурился и добавил: – Вот что мне интересно: неужели ты ушел из лагеря один? Без охраны?

– Как видишь. – Колдун осклабился, но при этом бросил непроизвольный взгляд на склеп.

– Вот что, ребята! – Геннадий повернулся к бойцам. – Наденьте на этого героя браслеты, а потом обследуйте склеп. Что-то мне подсказывает, мы там кое-кого найдем. И тогда у нас будут такие улики и доказательства, что никакие адвокаты ему не помогут!

Геннадий появился, когда Надежда уже окончательно озверела и подумывала все бросить и сбежать. Она выпила три чашки кофе и съела две черствые булочки, которые принесла строгая девушка. Ни в какие разговоры девушка с Надеждой не вступала, компьютером пользоваться не разрешала, а на телефоне не было сигнала, скорей всего, его нарочно глушили.

Надежда нашла пару старых журналов, но один был исключительно про автомашины, а второй – про оружие. На робкую просьбу Надежды, нет ли чего-нибудь почитать, девушка усмехнулась одними губами и выдала Надежде толстую растрепанную книжку.

Книжка оказалась советским романом, причем обложка и титульный лист отсутствовали, так что имени писателя, который сотворил этот шедевр, Надежда так и не узнала.

Роман был производственный, как и большинство романов, изданных лет шестьдесят назад. Речь там шла об отливках и опоках, о формах и металле. Надежда пролистала его весь, стремясь найти хоть что-то о любви и человеческих отношениях, но тщетно – были только отливки.

И вот, когда она уже прикидывала, не треснуть ли вредную девицу тяжеленным томом по голове и не попытаться ли прорваться к выходу, явился Геннадий. Выглядел он очень довольным, из чего Надежда сделала вывод, что операция прошла успешно.

– Ну, Надежда Николаевна, – скороговоркой сказал Геннадий, – можете быть свободны. Никто вас теперь не потревожит, никто ничего плохого вам не сделает. Некому, потому что взяли мы всех.

– А Колдуна? – осмелилась спросить Надежда.

– И Колдуна тоже. Большая удача! – ликовал Геннадий. – И ваша заслуга немалая. Мы вам очень благодарны, думаю, мое начальство обязательно захочет с вами познакомиться.

– Боже упаси! – всерьез испугалась Надежда. – Мне никакой шум не нужен! Вызовут еще в официальное учреждение… придется мужу все объяснять… нет-нет, ни к чему это.

– Ну, как знаете… – Геннадий не слишком расстроился. – Тогда я распоряжусь, чтобы вас отвезли домой. Думаю, не нужно вам напоминать: все, что вы здесь видели, должно остаться между нами. Всего этого как бы не было.

– Уже забыла! – Надежда подхватила сумку и на ходу застегнула куртку. – Ничего не видела, ничего не слышала, а с вами вообще не знакома!

В машине она жутко нервничала. Время шло к вечеру, скоро муж вернется, а она как ушла с утра, так и пропала. И кот голодный.

Надежда Николаевна попросила водителя высадить не у самого подъезда, а чуть в стороне, но все равно кто-нибудь из соседей обязательно увидит из окна, что ее привезла незнакомая черная машина.

В лифте Надежду мучили нехорошие предчувствия, но действительность превзошла все ее ожидания.

Муж был дома. Оказывается, он ездил куда-то на выставку цифровых технологий и решил не возвращаться на работу, а ехать с выставки прямо домой. И вместо теплого уютного дома и радостной жены застал только одинокого и некормленного кота. И, разумеется, кот, эта неблагодарная скотина и негодяй, не преминул наговорить про Надежду гадостей. Во всяком случае, муж встретил ее на пороге, сверкая глазами.

– Где ты была? – вопросил он грозно. – Куда ты ходила на ночь глядя?

Надежда машинально взглянула на часы в прихожей, они показывали всего только четверть седьмого. Муж проследил за ее взглядом и несколько смешался.

– Надя, что случилось? – спросил он более спокойным голосом. – Я волновался, звоню, звоню, телефон не отвечает.

– Он разрядился, – буркнула Надежда и наклонилась, чтобы расстегнуть сапоги. Муж ни в коем случае не должен видеть ее лица, он человек проницательный, сразу обо всем догадается.

Внизу отирался кот, муж от волнения спустил его с рук на пол. Кот поглядел злорадно, или уж Надежде так показалось. Она еле сдержалась, чтобы не съездить рыжему нахалу сапогом по морде.

– Так где же ты все-таки была, Надя? – Муж шел за ней следом на кухню.

– Где была? – Надежда тоже повысила голос. – К косметологу ходила, потом в магазин, тебе поминутно отчитываться надо или на слово поверишь?

Насчет косметолога всегда был беспроигрышный вариант, потому что если скажешь, что ходила в парикмахерскую, муж все-таки определит по прическе, была она там или не была. Насчет косметолога эффект если и есть, то незаметен для обычного мужского глаза.

На этот раз номер не прошел, муж смотрел с явным подозрением.

– Масло в доме кончилось, сахар, молоко… – Надежда потихоньку накалялась.

В самом деле, и так такой день тяжелый выдался, сначала со страху чуть не умерла, потом от скуки едва не рехнулась в том потайном помещении, так и дома покоя не дают!

– Ты небось утром кофе с молоком пьешь! – продолжала она скандальным голосом.

– Купила? – спросила муж.

– Что? – Надежда остановилась с раскрытым ртом.

– Молока купила? И масло, сахар, что там еще-то…

Тут Надежда сообразила, что так и не успела зайти в магазин. Следовало срочно спасать положение.

– Магазин наш закрыт, который Левона. Районная санэпидстанция закрыла. Представляешь, нашли у него в подсобке мадагаскарских тараканов!

– Каких тараканов? – настал черед Сан Саныча раскрыть рот.

– Мадагаскарских… таких больших, черных…

– Ага, с собаку ростом. Надежда, – опомнился муж, – не морочь мне голову! Я знаю, где ты была! Ты снова влезла в какое-нибудь криминальное расследование! И не смей мне врать!

– Ага, – прищурилась Надежда, – разумеется, влезла. Такой криминал – просто ужас! Два трупа в машине, машина сама сгорела, в благотворительном фонде криминальные деньги отмывают, вместо детского лагеря – бандитское логово, главаря взяли – я его выследила. И еще замминистра убили на Московском шоссе, слышал про Савицкого? Так там тоже без меня не обошлось.

– Надя, ну извини! – Муж поднял руки. – Прости, что я был резок, я просто привык, что ты меня дома встречаешь, а тут прихожу – и никого нет…

Бейсик, отиравшийся внизу, обиженно мяукнул – как это никого нет, а я? Но Сан Саныч его не услышал.

– Ну ладно, мир, – сказал он и обнял Надежду. – А у нас не осталось вчерашней курицы в сухарях?

– Конечно, осталось! – Надежда полетела на кухню.

«Всегда надо говорить правду, – подумала она, – тогда тебе не поверят».

– Ольга Сергеевна, – проговорила секретарша, заглянув в кабинет, – все уже собрались, пора ехать!

Ольга поморщилась: у нее была масса неотложных дел, и совершенно не хотелось ехать на похороны Симаковой. Но протокол есть протокол, и по этому протоколу она, как новый руководитель филиала, должна присутствовать на этих похоронах.

Она спустилась, вышла на улицу, села в автобус, чтобы не отделяться от коллектива. Можно было бы и на своей, но там небось грязь, у кладбища-то… А Ольга очень трепетно относилась к своей машине.

В автобусе уже были почти все сотрудники филиала. Бухгалтерия в полном составе занимала два передних сиденья, тетки, как всегда, о чем-то сплетничали с постными лицами. Ребята из постановочного отдела успели где-то выпить и вполголоса травили анекдоты. Завхоз Михалыч придерживал большой венок – «От скорбящих сослуживцев». Остальные сотрудники лелеяли скромные букетики гвоздик и хризантем.

Ольга спохватилась, что не купила букет от себя, но тут же подумала, что это совсем не обязательно, есть общий венок от фирмы, и этого довольно.

Автобус долго тащился в пробках и наконец остановился перед крематорием. На ветру было зябко. Ольга подняла воротник и поплелась вместе со всеми к мрачному зданию.

Сослуживцы сторонились Непрудной, замолкали при ее приближении.

Все поднялись по ступеням, нашли нужный зал. Возле него стояло всего несколько человек, полноватый озабоченный мужчина тихо переговаривался с сотрудником крематория. Увидев Ольгу и ее спутников, шагнул навстречу, с первого взгляда определил в Ольге начальника, подошел к ней и уверенно проговорил:

– Вы из «Гаммы»? Опаздываете! Цветы передайте вон тому человеку, он их разложит, как положено. Я вас попрошу сказать несколько слов от сослуживцев Алины. Выступите сразу после меня…

Ольге было, в общем-то, все равно, когда выступать, но уверенный, командный тон мужчины вызвал у нее раздражение.

– А вы, собственно, кто такой? – спросила она сухо. – По какому праву вы здесь распоряжаетесь?

– Как это – по какому? – мужчина не растерялся, но немного удивился. – Как – кто? Я – муж… то есть теперь вдовец… кажется, это так называется…

– Как – муж? – теперь уже Ольга удивилась. – Чей муж?

– То есть как – чей? Муж покойной… муж Алины…

– Постойте! – нахмурилась Ольга. – К нам же приходил совсем другой человек, он говорил, что это он муж…

– Что вы такое говорите? – Мужчина был явно шокирован. – У Алины был только один муж, и это я… не знаю, кто там к вам приходил, но только это был самозванец! Если хотите, я могу вам предъявить паспорт и свидетельство о браке, хотя сейчас не время и здесь не место! Нет, ну это просто возмутительно…

– Господа, – проговорил, подходя к ним, сотрудник крематория, – пора начинать! У нас очень плотный график! Скоро придут родственники следующего усопшего…

Во время церемонии почти никто из сослуживцев не слушал речей и не смотрел на покойницу. Все возбужденно шептались, обсуждая удивительную ситуацию. Как всегда, центром этого обсуждения стала бухгалтерия. К концу панихиды в коллективе курсировали три конкурирующие версии.

Первая версия заключалась в том, что покойная завела себе одновременно двух мужей: одного – более устроенного в жизни, успешного и обеспеченного – для материального благополучия, а второго – что называется, для души, а если точнее – для тела. Запустила эту версию заместитель главбуха, старая дева, засушенная, как цветок в гербарии. Правда, эту версию тут же признали несостоятельной, поскольку оба мужа покойной Алины предъявили паспорта на одну и ту же фамилию – Симаков.

Тогда старая дева подкорректировала свою теорию, запустив версию номер два – Симакова действительно была замужем за двумя мужчинами, но оба мужа были родными братьями.

Третью версию запустила в коллектив Кристина Маргариткина, секретарша Ольги Сергеевны. Эта версия заключалась в том, что никаких двух мужей не было и нет, что муж у Симаковой был один, как и положено, но после того, как он приходил в кинокомпанию за вещами покойной жены, он сделал пластическую операцию, поэтому и изменился до неузнаваемости. Эта версия некоторое время курсировала среди молодежи из сценарного отдела, постепенно обрастая художественными подробностями, поскольку в ней присутствовал драматический потенциал и на ее основе вполне можно было создать приличный многосерийный триллер. Или боевик с элементами мелодрамы.

Правда, очень скоро старшая часть коллектива (те же дамы из бухгалтерии) не оставили от нее камня на камне. Они со знанием дела заявили, что после пластической операции, по крайней мере, месяц невозможно показываться на людях, пока не заживут синяки и кровоподтеки. Кроме того, зачем вообще мужу Симаковой менять внешность? Для мужчины, тем более не старого, внешность вообще не играет большой роли. А если Симаков совершил какое-то преступление и хочет скрыться, тогда зачем он оставил старый паспорт?

Сторонники разных версий горячо спорили (шепотом, разумеется), отстаивая свои варианты.

В конце концов, когда гражданская панихида закончилась, гроб с покойной под звуки траурного марша медленно уплыл в таинственные глубины крематория и присутствующие начали расходиться, секретарша, которой было обидно за свою увлекательную версию, подошла к безутешному вдовцу. Она хотела просто осмотреть его вблизи, чтобы найти на лице следы недавней пластической операции. Однако для этого ей пришлось завести с ним разговор.

Подойдя к мужу покойной, она выразила ему свои искренние соболезнования.

– Мы все так любили Алину, – проговорила она дрожащим от волнения голосом.

Волнение у нее получилось вполне натуральным – обстановка похорон всегда действовала на нее соответствующим образом. Она даже плакала на похоронах малознакомых и неприятных людей.

Муж Симаковой поблагодарил Кристину и неожиданно разговорился. Он стал жаловаться на разом навалившиеся неприятности, на хлопоты, связанные с похоронами.

– Мало того что Алина погибла, так еще и квартиру ее вскрыли, – жаловался он.

Секретарша тем временем пристально разглядывала его лицо и шею, пытаясь найти следы недавней операции. Однако ничего не смогла найти и поняла, что ее версия событий рушится на глазах. Тут Кристину зацепили слова вдовца.

– Квартиру вскрыли? – переспросила она. – И много вынесли?

– Не знаю, – пожал плечами вдовец, – я же в этой квартире не жил, мы с Алиной расстались раньше. Но на первый взгляд кажется, что ничего не взяли – дорогая бытовая техника на месте, даже украшения Алины не тронули. Зато все в доме разрыто, перевернуто вверх дном… я сгоряча в полицию сообщил, так от этого никакого толку, одни неприятности… теперь они меня то и дело вызывают, допрашивают…

– Да что вы говорите! – сочувственно произнесла секретарша.

Она полностью уверилась, что никакой операции вдовцу в последнее время не делали, зато могла со вкусом пересказать сослуживцам историю про вскрытую квартиру. В ее изложении эта история стала куда интереснее: в квартире Симаковой неизвестные злоумышленники искали тайник, где покойная Алина хранила старинные бриллианты, доставшиеся ей от прабабки.

Немного подумав, Кристина добавила яркий штрих: она сообщила заинтересованным слушателям, что прабабка Симаковой была ни больше ни меньше как последняя российская императрица, а бриллианты ей подарил ее муж Николай Второй.

Наутро Надежда встала в дурном настроении. Во сне она осознала, что, в общем-то, ничего не достигла. Ввязалась в эту историю, чтобы узнать, кто все-таки убил Алину Симакову, но в результате все еще больше запуталось. А теперь, когда возникло такое громкое, как говорят, резонансное дело с убийством замминистра и его связями с криминальными структурами, про несчастную Алину Симакову все просто позабудут.

А ведь кто-то ее убил. И в машину положил, чтобы аварию подстроить. И теперь никто не узнает, для чего все это было сделано. Никому и дела нет… На работе быстро все забудут, родственников у Алины нет… Хотя муж… Но с мужем тоже много всего неясного…

Размышляя так, Надежда не валялась на кровати и не пялилась тупо в стенку. Она прибралась в квартире и вспомнила, что так и не зашла вчера в магазин. А продукты-то сами на дом не прибегут. Вот как раз и дождь прошел, на улице свежо.

Первым, кого увидела Надежда у магазина, был Вовусик. Он сидел на ящиках с бутылкой пива в руке. Еще одна стояла рядом. У Вовусика был лиловый синяк под левым глазом и правая щека свернута на сторону. Еще он держал шею вбок и губа налилась как слива. Во всем остальном Вовусик был в порядке.

– Вова! – Надежда шагнула к нему, полная раскаяния. – Как же я рада, что с тобой все хорошо!

Вовусик поднял голову, и в его глазах отразился самый настоящий ужас. Он вскочил с ящика, подхватил свои бутылки и бросился наутек. На бегу он оглянулся, губы его шевелились… Надо полагать, он шептал что-то вроде молитвы или заклинания от нечистой силы. Глядя ему вслед, Надежда только вздохнула. В конце концов, все обошлось. Синяки заживут, все забудется. А что с ней этот алкаш теперь знаться не желает, так не больно-то и хотелось.

Когда Надежда вошла в магазин, у нее в сумке зазвонил мобильный телефон. Надежда вздрогнула: в последние дни она не ждала ничего хорошего от неожиданных звонков. Однако она все же достала аппарат и с испугом взглянула на него.

Номер на дисплее показался ей знакомым, однако вспомнить, кому он принадлежит, Надежда не смогла и тогда нажала кнопку и поднесла телефон к уху.

– Надя! – раздался в трубке взволнованный голос. – Приезжай ко мне! Приезжай немедленно!

– Кто это? – спросила Надежда удивленно и тут узнала этот голос: это была ее родственница Ольга.

– Ольга? – проговорила она, не веря своим ушам.

– Да, это я… приезжай ко мне на работу, у нас тут такие странные вещи творятся…

– Женщина, вы берете? – спросила Надежду удивительно толстая тетка средних лет.

Надежда осознала, что стоит перед холодильником и держит в руке курицу.

– Или берите, или отходите! – раздраженно проговорила тетка. – Вы не даете мне подойти!

Проход перед холодильником был довольно узкий, и тетка с ее габаритами никак не могла протиснуться мимо Надежды.

– Надя, приезжай скорее! – уговаривала ее Ольга. – Это очень важно!..

– Нет, я никак не могу! – резко ответила Надежда.

– Что значит – не можете? – возмутилась толстуха. – Отойдите по-хорошему, а то я позову администратора! Вы тут не одна!

– Это я не вам! – отмахнулась Надежда, положила курицу на место, отошла от холодильника и снова заговорила: – Оля, я никак не могу приехать. У меня жуткий цейтнот, масса неотложных дел…

– Это у тебя-то масса дел… – Ольга хотела по привычке сказать очередную гадость, но вовремя удержалась и смягчила голос: – Надя, но я тебя очень прошу…

Надежда вспомнила, как профессионально Ольга умеет уговаривать людей сделать то, что ей нужно. К примеру, как совсем недавно она уговорила саму Надежду отнести конверт в бизнес-центр «Дукат» и чем это закончилось.

– Нет, – сказала она твердо. – Говорю же тебе, мне некогда. Да, честно говоря, даже если бы у меня было свободное время, я бы не стала ничего для тебя делать после того… после того, что ты обо мне наболтала своему знакомому.

– Какому знакомому? – Ольга очень правдоподобно изобразила искреннее удивление.

– Какому? Ты еще спрашиваешь? Да майору Синицыну, конечно! Прямо целое досье на меня передала! Расстаралась лучше любого отдела кадров!

– Ах, Алексею… да что ты, я не сказала ему о тебе ничего плохого! Клянусь тебе!

– Это как поглядеть! И вообще, я не люблю, когда меня обсуждают за спиной!

– Ну не сердись, Надя! – залебезила Ольга. – Ты же знаешь, он – настоящий полицейский и может клещами вырвать из человека информацию!

Надежда хотела возразить, хотела сказать, что майор Синицын не такой, но вовремя удержалась.

– В общем, извини, но ответ – нет! – решительно проговорила она.

– Ты уверена? – интонация Ольги незаметно переменилась. – Очень жаль… тут происходят очень странные вещи… это связано со смертью Алины Симаковой… кажется, ее смерть тебя заинтересовала, но раз уж ты не можешь…

– Смерть Симаковой? – переспросила Надежда, насторожившись.

– Да, тут открылись новые обстоятельства, но раз уж ты не можешь приехать… придется мне обратиться к кому-нибудь другому. Конечно, не хотелось бы, ты ведь все-таки член семьи…

Надежда понимала, что Ольга, как умелый рыболов, ловко закинула наживку и теперь осторожно тянет удочку, чтобы леска не оборвалась, но ничего не могла с собой поделать. Конечно, неприятно чувствовать себя глупой рыбкой, клюнувшей на немудреную приманку, но любопытство было сильнее ее.

Кроме того, Надежда Николаевна почувствовала хорошо знакомое покалывание в корнях волос. Признак, который говорил о том, что она подобралась близко к разгадке криминального ребуса.

– Ну ладно, – проговорила она недовольным тоном, – раз уж ты так просишь, я приеду. Но только… только на работу к тебе я не пойду. Там рядом с вашим офисом есть какое-нибудь приличное кафе?

– Кафе? – переспросила Ольга с сомнением.

Она хотела настоять, чтобы Надежда пришла к ней в кабинет, но почувствовала, что это будет перебор и рыбка может сорваться.

– Кафе? – повторила она. – Конечно, совсем рядом с нами есть очень неплохое заведение, называется «Марципан». Давай встретимся там, скажем… через полчаса.

– Через полчаса никак не успею, – отрезала Надежда. – Мне еще продуктов нужно купить и доехать до тебя… самое малое – через полтора часа!

– Ну, ладно! – В голосе Ольги прозвучало легкое недовольство, но она с ним справилась. – Значит, через полтора часа в «Марципане».

Кафе «Марципан» Надежда нашла легко. Заведение и правда было приличное, впрочем, Ольга абы куда не пойдет, ей всегда нужно все самое лучшее.

В небольшом помещении было очень уютно – много живых растений, на окнах кружевные занавесочки, в простенках – фотографии старинных домов где-нибудь в Италии или в Испании. Атмосфера навевала покой.

Народу в кафе сидело немного, и Надежда поняла почему, когда симпатичная официантка принесла ей меню. Цены кусались. Ну да ладно, Ольга ее пригласила, пускай она и платит. Надежда оглянулась на дверь, но вошла вовсе не Ольга. В женщине она с изумлением узнала Аллу Ибрагимову. И то только потому, что пригляделась получше.

Ибрагимова очень изменилась. Во-первых, на ней вместо бесформенного черного балахона было скромное пальто серого цвета вполне приличного покроя. На шее – легкий темно-розовый шарфик.

Войдя в кафе, Ибрагимова огляделась и помахала рукой кому-то в самом дальнем углу. Надежда на всякий случай прикрылась меню, но Ибрагимова все равно ее не заметила бы. Радостно улыбаясь, она устремилась в дальний угол.

И каково же было удивление Надежды Николаевны, когда из-за столика навстречу Ибрагимовой встал не кто иной, как Виталий Сычик собственной персоной. Надежда и забыла, что дала ему телефон Ибрагимовой. Да и ей позвонила. Надо же, оказывается, эти двое уже познакомились…

Вот интересно, с чего это Ибрагимова в рабочее время по кафе расхаживает? Увидит кто-нибудь, да вот хоть Ольга зайдет… Хотя Алла говорила, что ее вроде бы уволить нельзя…

Сычик подвинул Алле стул, и они тут же заговорили, как будто были знакомы сто лет. Причем даже издали было понятно, что это не пустая болтовня, а по делу.

Алла сняла пальто и осталась в приличном костюме бордового цвета. Не модный, но сидит неплохо, видно, от прошлых времен еще остался. И волосы не торчат в разные стороны, как у больного дикобраза, стрижку сделала.

Надежда одобрительно хмыкнула: надо же, как быстро Ибрагимова изменилась и теперь больше не похожа на старую облезлую ворону.

Вот Алла достала какие-то листочки, они с Сычиком склонились над ними, сблизив головы.

Тут открылась дверь и в кафе вбежала Ольга, как всегда с недовольным выражением лица.

Надежда тотчас подвинула стул так, чтобы с Ольгиного места никак нельзя было увидеть столик в углу. Ни к чему людям мешать.

– Привет, Надя, – выдохнула Ольга. – Не представляешь, какой у нас дурдом! Завтра Самарин из Москвы приезжает, в общем, полная запарка, а тут еще… Совершенно нет времени ни на что…

– Зачем звала? – нелюбезно спросила Надежда.

Вот не испытывала она к Ольге никаких родственных чувств, хоть убей! И совершенно не хотела ее видеть!

Ольга заказала подошедшей официантке черный кофе без сахара. Надежда же – капучино и большой десерт, чтобы немного подсластить общение с Ольгой.

– Слушай, вроде бы ты интересовалась смертью Алины Симаковой, – заговорила Ольга.

– А что? Есть новости? – спросила Надежда.

– Да как сказать… – Ольга наклонилась ближе и поведала про двух мужей.

– Ну надо же, – оживилась Надежда, – тогда все сходится.

– Что сходится?

Надежда в свою очередь рассказала про вещи Алины, которые муж, первый муж, выбросил в урну.

– Слушай, он же паспорт показал! – заволновалась Ольга. – Я своими глазами видела – Симаков Владимир Владимирович!

– Паспорт фальшивый… Вы же не проверяли его с помощью специальной аппаратуры.

– Да откуда? У нас же не секретная организация! – Ольга небрежно махнула рукой, так что едва не задела чашку, официантка вовремя увернулась.

– Вот на это они и рассчитывали, – веско произнесла Надежда.

– Кто – они?

– Те, кто убил Алину. Что-то у нее было такое, что он искал. Тут, в офисе, он этого не нашел.

– Точно, муж говорил же, что ее квартиру вскрыли и там тоже что-то искали.

– Но не нашли, потому что квартиру вскрыли раньше, чем появился этот фальшивый муж, ведь так? – оживилась Надежда.

– Ну, не знаю… А почему тогда они это у нее не отобрали? – Ольга в сомнении покачала головой. – Сама же говорила – взяли ее, накололи чем-то, она едва ноги переставляла. Значит, куда-то собирались отвезти и допросить. А вместо этого в овраг столкнули…

– Слушай, ну я не знаю! – раздраженно заговорила Надежда. – Ну, может, ей от лекарства плохо стало, она и померла в дороге. Может, наоборот, очухалась и попыталась выбраться, он ее и пристукнул! Ну откуда я знаю, в конце концов! И что у нее могло быть такое, за чем убийца охотился?

– Да, вот именно, ничего такого у нее быть не могло. Насколько я знаю, никаких у нее не было сомнительных знакомых, даже любовника не было, жила, как все, все работа да работа… – Ольга вздохнула.

– Ну, ты-то откуда знаешь? Вы с ней не дружили, ведь так? У тебя вообще подруг нет.

– Ну, нет! – вспыхнула Ольга. – Некогда мне чаи с ними распивать и о мужиках сплетничать! Работать надо, карьеру делать. Мужа у меня тоже нет, содержать некому! Самой о себе позаботиться нужно! Самой пробить дорогу в жизни!

– Да ладно, не горячись, каждый сам решает, какую жизнь выбрать, – примирительно заговорила Надежда. – Вот скажи: что ты конкретно от меня хочешь?

– Сама не знаю, – вздохнула Ольга. – Атмосфера на работе – ужас! Из полиции приходили, допрашивали всех, сказали еще придут. Теперь дорожку протопчут – и никакой работы. Планы не выполняются, сроки срываются, Самарин спросит – что я ему скажу? Он и решит, что я не справляюсь, и плакало мое директорство…

– Ты же говорила, он обещал, что место твое?

– Обещать-то он обещал, – Ольга поморщилась, отпив кофе, – да сама знаешь, как ему верить. Думаю, он Алине то же самое обещал.

– Зачем ему это? – всерьез задумалась Надежда.

– Вот я в толк не возьму, – не слушая, продолжала Ольга, – неужели он и правда кандидатуру Симаковой на пост директора рассматривал? Ведь мы с ней ни в какое сравнение не идем! Она чуть больше года в компании работала, никогда в жизни директора не замещала, вообще людьми не руководила! Ни опыта, ни квалификации! Амбиции, конечно, через край… Но тем не менее все же какую-то карьеру она сделала за такое короткое время, как-то ее продвигали…

– Может, личные контакты? – осторожно спросила Надежда.

– То есть через постель? – Ольга назвала вещи своими именами. – Да ты что, Надя! Это девчонка микрофоны подавать может через постель устроиться! А чтобы директором… Неужели она рассчитывала на то, что они земляки?

– Как это?

– Да просто. Алина родом из города Заволжска, и Самарин тоже. Недавно в каком-то интервью он об этом обмолвился. Но только я тебе скажу, не такой это человек, чтобы за просто так места директоров раздавать. Он, знаешь, компанией руководит отлично.

Ольгу прервал звонок мобильника.

– Непрудная! – рявкнула она в трубку. – Что-о? Да они там с ума посходили, что ли? Сейчас буду на месте, через пять минут, подготовь мне все телефоны! Черт, ну что же это такое!

И она сорвалась с места, даже не оглянувшись на Надежду.

«Вот так вот, – вздохнула Надежда, – еще и за кофе мне платить придется. Ладно, не обеднею, посижу, подумаю спокойно…»

И она положила в рот очередную ложку десерта.

Проводив взглядом Ольгу, Надежда бросила взгляд на дальний столик, за которым беседовали Алла Ибрагимова и Виталий Сычик.

Их разговор тоже подошел к концу. Сычик сердечно простился с Аллой и направился к выходу из кафе. Когда он проходил мимо стола Надежды, та прикрыла лицо раскрытым меню – в ее ближайшие планы не входил разговор с незадачливым режиссером.

Ибрагимова немного задержалась – видимо, не хотела, чтобы ее увидели вместе с Виталием. Наконец она встала из-за стола и тоже пошла к выходу.

Ее путь тоже пролегал мимо Надеждиного стола. Но на этот раз Надежда не стала прятаться за меню, наоборот, она вполголоса окликнула Ибрагимову:

– Алла!

Та вздрогнула, оглянулась, увидела Надежду. Ее лицо покрылось пятнами.

– Алла, не спеши, присядь со мной! – проговорила Надежда Николаевна по возможности приветливо.

– Мне некогда! – огрызнулась Ибрагимова.

– Да брось ты, обед все равно уже кончился! – не сдавалась Надежда. – И вообще, ты ведь хочешь увольняться из «Гаммы»!

– Откуда ты знаешь? – Ибрагимова опасливо покосилась по сторонам. – Ах да… ты же видела нас с Виталием…

– Вот именно! – Надежда усмехнулась. – Так что лучше присядь, поговорим…

Алла неохотно села за стол.

– Ты пока никому не говори…

– Да я и не собиралась! – заверила ее Надежда. – Я смотрю, вы с Сычиком хорошо поладили. И вообще, тебе давно пора из «Гаммы» уходить…

– Да, там теперь вообще невозможно находиться! – вздохнула Алла, постепенно успокаиваясь. – Вечные сплетни… а сейчас еще полиция ходит, вопросы задает… боюсь, как бы…

Алла замолчала, не закончив предложения, но Надежда прекрасно поняла, что она имела в виду.

– Боишься, как бы не всплыли твои штучки с сахаром?

Алла не ответила, только стрельнула в Надежду взглядом.

– А вот скажи мне, – продолжила Надежда Николаевна, – за что ты испортила машину Алины Симаковой? Ведь она тебе вроде ничего плохого не сделала!

– Она такая же, как все! – вспыхнула Алла. – Вроде вела себя по-человечески, разговаривала со мной о жизни, я уж решила, что она другая, что с ней можно общаться, и вдруг так на меня наорала! Обозвала по-всякому – старой вороной, и еще хуже… даже повторять не хочется. Ну, тут уж я…

– А с чего это она так на тебя напустилась?

– Вот как дело было… – начала Ибрагимова. – Спустилась я как-то в гараж…

– Присматривала, кому бы еще сахару в бензобак подсыпать? – догадалась Надежда.

– А хоть бы и так! – Ибрагимова сверкнула глазами. – Короче, ты будешь слушать или перебивать?

– Слушаю, слушаю!

– Значит, иду я по гаражу… смотрю – Алина в своей машине сидит, с каким-то мужиком. Ну, я за другую машину спряталась, чтобы они меня не увидели. А то начнут всякие вопросы задавать… а мне, сама понимаешь, это не нужно…

– Понятно, – кивнула Надежда.

– Значит, я спряталась, но их хорошо видела. Сперва-то я думала, что она с любовником встретилась, а потом смотрю – ничего подобного, не тот случай, не те у них отношения. Алина сидит, а мужик тот что-то делает… то ли магнитолу в машине разбирает, то ли рулевую колонку. Я в этом не разбираюсь. Потом он вроде закончил, к Алине повернулся, она ему вроде бы денег дала…

– А как выглядел тот мужик? – спросила Надежда.

– Как? Молодой… даже не мужик, а парень… волосы длинные, нечесаные, сам худущий, сутулый, бледный, как будто на воздухе совсем не бывает… в общем, похож на типичного компьютерщика…

– Вот как… – протянула Надежда.

Под описание Аллы в точности подходил Кирилл Воробьев. Тоже, кстати, убитый, как и Алена Симакова…

– А что дальше было?

– А тут, как назло, мышь из угла выскочила и прямо ко мне. Я вскрикнула, выскочила из-за машины. Ну, тут Алина меня и заметила. Да тут бы кто угодно заметил… Короче, как она на меня понесла! Что, говорит, ты высматриваешь? Что ты вынюхиваешь? Шпионишь, ворона старая? И еще много всякого наговорила… Я тогда и подумала, что она, Алина, еще хуже остальных. Те хоть не прикидываются добренькими, шипят, как гадюки, только что ядом не плюются. А эта… чуть не в подруги мне набивалась, а как что не по ней – так сразу весь лоск с нее сошел и нутро обнажилось…

– Тогда ты и решила ей машину испортить?

– Ну да… долго ждать не стала, вернулась в гараж попозже и насыпала песку в бензобак. – Алла вздохнула. – Слушай, мне и так стыдно, ты уж не рассказывай про мое поведение Виталию, ладно? Вроде бы мы с ним сработались…

Надежда отметила про себя и изменившийся внешний вид Ибрагимовой, и то, с какой интонацией она произнесла имя Виталия. Ну, в конце концов, Алле и так досталось в жизни, так что если сработаются они с Сычиком, то Надежде-то с чего ему все сплетни пересказывать?

– Иди уж, – улыбнулась она, – пока-то тебя с работы не уволили.

Когда Алла ушла, Надежда уселась поудобнее и принялась размышлять, допивая остывший капучино.

Итак, ясно, что Алину убили не просто так. Что-то она знала, а точнее – имела какую-то информацию, которая была опасна для кого-то. Тот тип ее и заказал. Но у киллера произошла накладка, и информацию он от Алины получить не успел. Может, и правда умерла она от лекарства или еще какая случайность произошла. И теперь заказчик считает, что информация может быть ему опасна – мало ли всплывет где. И он ее ищет. Для этой цели и послал в компанию «Гамма» того типа, который представился мужем Симаковой. Надежда была уверена, что тот тип нанятый, не тянет он на заказчика – так, мелкая сошка.

Но что такое могла знать обычная сотрудница кинокомпании? Ольга говорила, что эта Алина карьеру делала буквально из ничего. Ни связей у нее, ни таланта особого, хотя в этом вопросе Ольге верить нельзя, она хорошего про человека не скажет.

Единственно полезное сказала, что Алина и хозяин компании «Гамма» Вячеслав Самарин – родом из одного города Заволжска. И Самарин Алину на работу взял из-за этого. Ольга еще сомневалась – не такой он человек. Ну, ей виднее.

Однако… Надежда почувствовала, как слегка зачесались корни волос, таким образом ее интуиция давала понять, что в этом что-то есть. Вполне возможно, суть этого дела где-то в прошлом Алины. А кто может знать про ее прошлое? Разумеется, муж. Он сам родом из Заволжска, до сих пор там живет. Надо бы с ним поговорить.

Но как это сделать? Попросить прийти в офис компании? Действовать через Ольгу? Вряд ли получится, Ольга не тот человек, с которым хочется откровенничать. И вообще всегда лучше беседовать с человеком в неформальной обстановке. А что, если… Надежда оглянулась по сторонам, боясь, что кто-то прочитает ее крамольные мысли. Тут же материализовалась официантка, и Надежда попросила счет.

«А что, если, – думала она, подкрашивая губы, – что, если попробовать застать бывшего мужа Алины в ее квартире? Говорила же Ольга, что он не может улететь в свой Заволжск, потому что, кроме всего, полиция завела еще дело о краже. И вообще, дел всяких в связи со смертью жены у него полно».

Надежда прислушалась к себе. Внутренний голос молчал. Посчитав это хорошим знаком, Надежда решила действовать прямо сейчас, руководствуясь принципом, что лучше сделать и жалеть, чем жалеть, что не сделал. Она хотя бы попробует добиться встречи с бывшим мужем Алины. Если же ничего не выйдет, придумает что-нибудь другое.

Для начала нужно было узнать адрес покойной Алины.

Надежда Николаевна защемила нос пальцами, чтобы сделать голос гнусавым до неузнаваемости, и набрала номер бухгалтерии кинокомпании «Гамма».

Ей ответил знакомый голос самой молодой бухгалтерши:

– Бухгалтерия!

– Вас из ГИБДД беспокоят, – проговорила Надежда торопливо и озабоченно. – Из финансового отдела. У вас Симакова Алина Викторовна работает, так вот мы ее разыскиваем по поводу ДТП… по поводу возмещения ущерба…

– Вы что-то путаете, дама! – возразила бухгалтерия. – Алина Викторовна у нас больше не работает, она как раз погибла в результате ДТП… и как вы с нее можете требовать возмещение ущерба, если она погибла?

– Нет, это как раз вы, дама, что-то путаете! – оборвала Надежда собеседницу. – Может быть, в каком-то другом ДТП она и погибла, но в том, которым я сейчас занимаюсь, человеческих жертв не было, а только причинение материального ущерба, которое ваша Симакова должна возместить, поскольку она нарушила правила…

– Говорят вам, она погибла, неделя уже прошла.

– Ну, вот точно вы путаете! Как она могла погибнуть неделю назад, когда ДТП с ее участием имело место только вчера?

– И снова вам говорю, дама, это вы путаете! Алину Викторовну уже и похоронили, я сама на похоронах была!

– Ничего не понимаю… – протянула Надежда. – Как такое может быть? Может, у нас другая Симакова? Не та, которая у вас работала?

– Это может быть, – согласилась сотрудница бухгалтерии. – Вы бы сперва проверили, прежде чем людей беспокоить.

– Ну, так давайте сверим наши данные. У меня проходит Симакова Алина Викторовна, одна тысяча девятьсот семьдесят девятого года рождения…

– Да, пока совпадает… – ответила бухгалтерия после небольшой паузы, видимо, сверившись с базой данных.

– Странно… – протянула Надежда. – Смотрим дальше… моя Симакова зарегистрирована по адресу проспект Неизведанного, дом десять, квартира девяносто пять…

– Ну вот, – отозвалась ее собеседница с явным облегчением, – точно, это не наша! Наша Симакова проживала по адресу: улица Красных Бурильщиков, дом двенадцать, квартира сорок четыре.

– И зарегистрирована по этому же адресу? – недоверчиво переспросила Надежда.

– По этому самому! – победно заявила бухгалтер.

– Ну-ка, повторите еще раз… – попросила Надежда, готовясь записать адрес на салфетке.

– Да хоть десять раз могу повторить! Улица Красных Бурильщиков, дом двенадцать, квартира сорок четыре!

– Значит, точно, это не наша Симакова! – проговорила Надежда с наигранным разочарованием. – Извините за беспокойство… – «Вот так вот, – тихонько сказала она себе, сворачивая салфетку, – пока все просто».

Оказалось, что улица Красных Бурильщиков находится не так далеко от компании «Гамма». Очевидно, Алина Симакова, выбирая квартиру, руководствовалась территориальным принципом. Пожелав самой себе удачи, Надежда покинула кафе.

Надежда вышла из маршрутки, пересекла сквер и подошла к девятиэтажному дому. Сверившись с салфеткой, на которой записала адрес покойной Симаковой, она нашла нужный подъезд и набрала на домофоне номер квартиры.

Надежда Николаевна еще не придумала, под каким предлогом проникнет в квартиру, и рассчитывала, как всегда, на вдохновение. Однако когда в динамике раздался щелчок, она не успела ничего сказать, потому что хрипловатый мужской голос опередил ее и проговорил:

– Это вы?

Такой вопрос подразумевает единственный правильный ответ.

– Ну да, я… – удивленно протянула Надежда.

– Поднимайтесь! – повелительно прозвучало из динамика, и замок открылся.

Надежда поднялась на лифте на пятый этаж. Дверь квартиры уже была приоткрыта.

В дверях стоял полноватый мужчина средних лет, с усталым и озабоченным лицом.

– Вы из «Гиацинта»? – спросил он Надежду, отступая в сторону, чтобы пропустить ее в квартиру.

– Что? А… н-да… – неопределенно ответила Надежда, но мужчина ее не слушал, видимо, он и не ждал ответа.

Пройдя в прихожую, он повел рукой и проговорил:

– Ну, вы видите, что здесь творится… наведите порядок, разложите все по местам, подметите… ну, пыль там вытрите… да вы и сами знаете, что нужно делать, вы же профессионал!

Надежда Николаевна Лебедева всегда соображала чрезвычайно быстро, это признавали все ее знакомые, родственники и коллеги по работе. Сейчас она мигом поняла, что муж покойной Симаковой принял ее за приходящую уборщицу. Позвонил в фирму «Гиацинт», сказал, чтобы прислали, вот и сидел, ждал.

С одной стороны, это хорошо. Хозяин впустил ее в квартиру, сам не уйдет – кто же незнакомого человека оставит одного, и можно с ним пообщаться, пока Надежда будет наводить порядок. С другой стороны, с минуты на минуту может появиться настоящая уборщица, и Надежду с позором выведут как самозванку. В полицию вряд ли сдадут, хозяину с полицией общения уже хватило, но все же будет неприятно.

Надежда всплеснула руками и затараторила:

– Да, вы уж простите, но я пораньше пришла. У меня заказ был тут неподалеку, ну, я быстренько там управилась, да и думаю – зайду пораньше.

– Ну да, – хозяин взглянул на часы, – мне сказали, что вы только к часу придете.

Надежда тоже посмотрела на часы – было без десяти двенадцать. Она решила, что вполне управится до часу.

Мигом обежав небольшую однокомнатную квартирку, она решила начать с комнаты.

– Ой, что же это тут случилось? – тараторила она, собирая разбросанные вещи, задвигая ящики, укладывая на полки в шкафу белье и одежду. Особенно она не присматривалась – ясно, что обыск в квартире был произведен тщательно, ей тут ловить нечего. – Ну как же можно такое допустить? – укоризненно бухтела она. – Вы с виду мужчина аккуратный, симпатичный, как же можно так с квартирой обращаться…

– Да не моя это квартира, – с досадой отозвался хозяин, – жены бывшей. В аварию она попала.

– В больнице теперь? – встряла Надежда.

– Ага, на кладбище…

– Да что вы говорите? – Надежда выпустила из рук ящик, он упал на пол с грохотом снежной лавины. – Ой, простите, простите меня, это от неожиданности…

– Да чего уж там… – Мужчина подошел, чтобы поднять ящик, и Надежда уловила исходящий от него явственный запах спиртного. Ясно: сидит тут в одиночестве и наливается коньяком, поскольку больше заняться нечем.

Надежда решила воспользоваться сложившейся ситуацией. Быстро распихав вещи по шкафам, она смахнула пыль, протерла подоконник и кое-как подмела пол. После чего переместилась на кухню.

Там также все было вывалено из шкафчиков, плюс в раковине кисла гора грязной посуды. Ох уж эти мужчины!

– Вас как зовут? – На хозяина, надо думать, произвела впечатление быстрота, с которой она навела порядок в комнате.

– Надежда… – Только сказав это, она сообразила, что зря назвалась своим настоящим именем.

– А меня – Владимир. Владимир Владимирович Симаков.

– А я знаю, – ляпнула Надежда и тут же вывернулась: – Вы, когда заказ делали, полностью представились.

– Ну да, – он сел на освободившийся стул, с которого Надежда в последний момент убрала сломанный тостер, – вы извините, что я выпивши. Никогда этим делом не увлекался, а как узнал про Алину – так никак успокоиться не могу. Тянет что-то и тянет вот тут, – он потер левую сторону груди.

– Ой, вам тогда пить не надо! – всполошилась Надежда. – Лучше я вам чаю сделаю!

К тому времени, как вскипел чайник, она успела протереть стол и распихать по шкафам посуду и кастрюли. Рассыпанную крупу и осколки чашек замела в пакет для мусора.

Чай нашелся у Алины только в пакетиках, Надежда нашла еще нетронутую пачку кускового сахара, черствый батон и засохший кусок сыру, а в холодильнике – два яйца.

– Ну, это мы мигом! – сказала она, и вот уже на сковородке жарятся гренки.

Симаков положил в чай три куска сахара и налил туда же солидную порцию коньяка. Предложил и Надежде.

– Боже упаси! – замахала она руками. – Я же на работе нахожусь! Если начальство мое узнает, что я тут с вами коньяк пью – уволят тут же! У нас с этим строго! А вы не стесняйтесь, пейте, раз уж такое дело, надо стресс снять, все-таки не каждый день жены в аварию попадают со смертельным исходом.

– Убили ее, – Симаков одним глотком выпил полстакана чая и долил коньяка, – так в полиции сказали, что авария подстроена была, в чужую машину ее посадили, угнанную…

– Убили? – Надежда всплеснула руками. – Да что же это, да как же это, да за что?

– Сам не знаю, – Симаков снова отхлебнул чаю, – вот вроде жили мы неплохо, а только ей все не то. Скучно, говорит, мне в провинции, у тебя, говорит, бизнес, а мне что делать? Я, говорит, хочу сама что-то совершить, а не в твоей тени все время находиться. Ну, слово за слово, так мы и разошлись. Уехала она, сначала в Москву, потом сюда. Как уехала – так больше к нам в Заволжск и не показывалась. Я даже и не знал, что она наладилась к Славке Самарину в кинокомпанию эту, будь она неладна совсем!

– А кто это – Самарин? – подбросила Надежда наводящий вопрос.

– Самарин… – вдовец долил в стакан еще коньяку, – Самарин… подлец он и больше ничего! Подлец и гадина!

И стукнул кулаком по столу так, что Надежда испугалась, что он опьянеет раньше, чем она узнает что-то полезное. Она придвинула ему тарелку горячих гренок.

– Извините меня, – опомнился Симаков, – все это так на меня повлияло… Снова все думаю и думаю про ту историю. Говорил же ведь я Алине, чтобы не вздумала обращаться к Славке! Еще удивительно, что он ее на работу взял, когда узнал, что она моя жена. Учитывая, как мы с ним расстались…

– А вы друзьями были? – снова задала Надежда наводящий вопрос.

– Ну да, в одном классе учились, потом в одной компании тусовались…

Симаков замолчал, глядя куда-то вдаль. Надежда украдкой взглянула на часы. Время неумолимо бежало к часу дня. Скоро явится настоящая уборщица, и придется ей уходить. Ей захотелось стукнуть Симакова по затылку, чтобы не мямлил, а начинал наконец рассказывать, в чем там было дело. Тут он встрепенулся и повернулся к Надежде.

– Садись, – сказал он, доливая в свой стакан еще коньяку, – слушай.

Надежда посмотрела ему в лицо и увидела, что глаза у него совершенно стеклянные – видно, что здорово пьян. Симаков выпил еще и начал говорить – монотонно, глядя в одну точку. Надежда вся превратилась в слух.

– Значит, было это лет двадцать пять назад. Мы как раз школу окончили, кто-то учиться поступил, кто-то – работать. Но летом все дома были. Развлекались, конечно, как могли. Места у нас красивые, погода стояла – как по заказу. Компания вроде дружная была, человек десять. Мы со Славкой, Сашка Ратников, еще парни, девчонки. И была там одна – Лена Волкогон. Красивая очень, многие на нее поглядывали, но она никого не отличала. То есть играла с нами – то с одним кокетничает, то с другим. Так, в общем, ничего серьезного. Мне подружка ее, Галка, как-то проговорилась, что она нас, ровесников, за серьезных людей не считает. Вот уедет в большой город – там себе равного найдет. В таком вот духе. Ну, я-то сразу понял, что мне это не нужно, девчонок вокруг много, на Ленке свет клином не сошелся. А Славка здорово на нее запал. И вот поехали мы как-то на лодках большой компанией, с палатками. День рождения у Сашки Ратникова как раз был. Ну, выпили, конечно, прилично, купались. А Славка все возле Лены крутится, мне еще накануне сказал – я, говорит, ее непременно в этот раз трахну. Не позволю со мной динамо крутить. Ну, помню, я еще подначил его – ничего у тебя с Ленкой не выйдет, не даст она тебе, у нее настрой другой. Короче, выпили мы крепко, я в палатке заснул, а утром просыпаемся – нет Ленки.

– А Славка? – не утерпела Надежда.

– А Славка спит. Стали искать – по лесу бегали, потом на берегу кто-то заметил, как будто что-то тащили. Галка побежала туда, да как заорет! Ленка в камышах уже мертвая, синяя вся…

Симаков всхлипнул и снова отпил коньяка. Потянулся налить еще, но Надежда отставила бутылку подальше. По ее представлениям, у него в стакане был уже один коньяк, без чая.

– Ну, милицию, конечно, вызвали, Ленку кое-как вытащили, положили на берегу. Между собой разговариваем – что случилось, кто ее последний видел. И получается, что Славка все время с ней был. Мы – к нему, он говорит, что спал в палатке всю ночь, Ленка, мол, ему от ворот поворот дала, он и ушел. А что она делала у воды, он понятия не имеет. И никто не помнит, когда он в палатку пришел, все пьяные были. Так мы ментам и сказали. Ну, увезли Ленку, а потом по городу слухи пошли, что не сама она в воду попала, а бросили ее. Там следы, конечно, оставались, мы и сами видели. В милиции за нас взялись здорово. У Сашки Ратникова отец в милиции работал, от него мы узнали, что была экспертиза. И нашли у Лены на голове след от ушиба. Короче, кто-то ее приложил, а потом к воде отволок. Эксперт однозначно сказал, что в воду ее еще живой бросили. Оглушили, значит, раз она не кричала и не пыталась выбраться. Она, вообще-то, плавала хорошо, как и мы все, – на Волге выросла. А у меня все из головы не идет наш со Славкой разговор, как он клялся, что Ленку так просто не отпустит. Неужели, думаю… Он злой такой был, Славка Самарин, мог в такую ярость впасть, если что не по его… А тут еще Галка, подружка Ленкина, сказала, что Ленка ей на Славку жаловалась – дескать, проходу не дает, достал прямо. Славка весь перецарапанный оказался, говорил, что на лапник упал. А по голове-то Ленку бутылкой стукнули, так менты расстарались и нашли бутылку ту. И на ней – Славкины отпечатки. И вроде бы все сходится – он к ней полез, она его – по морде, тогда он озверел и огрел ее бутылкой. А потом испугался и решил представить дело так, что она утонула. Да только не учел течения, которое тело в камыши загнало.

– А что дальше было? – Надежда занервничала.

– Когда это стало известно – все как отрезало. Вдруг отыскался какой-то не то бомж, не то алкаш из соседней деревни, на него все и свалили. А он вообще ничего не помнит, до того допился уже. К Славке – никаких претензий, как будто и не было прежнего дела. Мы к бате Ратникова – что за дела? А он дома сидел, крепко выпивши, и проболтался, что Славкин папаша такие деньги отвалил самому крупному начальнику, что тот велел дело прикрыть. Тут как раз алкаш и подвернулся. Хотя кто же поверит, что такой доходяга мог с молодой здоровой девчонкой справиться? Все, Ратников говорит, лучше забудьте про это дело, ничего уже не сделать. Сашка тогда с ним здорово поругался, а толку? Протоколы все подправили, Славка из города уехал, а потом и остальные, я только остался. Брат Ленкин тоже уехал, очень он переживал, что так случилось. Он ее моложе года на два был, дружили они сильно.

– А Алина про эту историю знала? – осторожно спросила Надежда.

– Конечно, знала, она хоть и моложе меня на десять лет, я сколько раз ей рассказывал! И вот говорил же, чтобы не связывалась она с Самариным, потому что мы-то точно знали, что это он Ленку убил. Бомж тот помер через месяц в тюрьме, ну, ему-то все равно уж было…

С этими словами Симаков вдруг рухнул лицом на стол и захрапел, Надежда едва успела подхватить стакан. После этого она выскочила в прихожую, оделась и ушла, захлопнув за собой дверь.

Перебирая в памяти свой разговор с Симаковым, она не могла успокоиться. Что-то подсказывало ей, что дело близится к завершению, нужен только еще один небольшой мысленный рывок – и все кусочки мозаики встанут на свои места.

Итак, квартиру Алины перерыли, буквально перевернули вверх дном – сама Надежда тому свидетель, она наводила порядок после этого обыска. И уверена, что в квартире злоумышленники не нашли то, что искали. Потому что после обыска в квартире они отправили фальшивого мужа на работу к покойной, и он обыскал ее личные вещи. И тоже ничего не нашел.

А где еще Алина могла спрятать что-то небольшое? Что у нее еще было? Квартира, письменный стол на работе… и машина.

А машина Алины все это время находится в автосервисе. Поэтому злоумышленники до нее пока не добрались. Значит, именно в машине могло быть спрятано то, что они искали.

После разговора с Аллой Ибрагимовой Надежда укрепилась в этой мысли: ведь Алла видела, как Кирилл Воробьев что-то делал с панелью управления Алининой машины. Он вполне мог спрятать в этой панели или еще где-то какой-то небольшой предмет…

Да, это все очень интересно и вполне вероятно, и знакомое покалывание в корнях волос говорит в пользу этой гипотезы – но вот как получить доступ к машине покойной? В автосервисе работают тертые люди, они не подпустят неизвестно кого к чужой машине… и даже если Надежде каким-то чудом удастся попасть в машину, как она найдет в ней нужное? Ведь она совершенно не разбирается в устройстве автомобиля…

И тут Надежда поняла, кто ей поможет: майор Синицын. Он служит в ГИБДД, значит, и в машинах разбирается, и в автомастерскую вполне может попасть…

Недолго раздумывая, она набрала его номер.

В трубке раздался знакомый голос:

– Синицын слушает!

– Здравствуйте, Алексей Павлович! – проговорила Надежда самым приветливым тоном.

– Это кто? – не слишком вежливо осведомился майор.

– Не узнали? – проворковала Надежда. – Богатой буду… это Надежда Лебедева. Помните меня?

– Ах, Надежда Николаевна! – голос Синицына потеплел. – Извините, не узнал по телефону… чем я могу вам помочь?

– Вообще-то, это скорее я могу вам помочь. Вы ведь хотите раскрыть дело об убийстве Алины Симаковой? То есть коллегам своим в этом деле помочь хотите?

– Ну, допустим, хочу… – осторожно ответил майор. – А что, у вас есть какие-то ценные сведения?

– Пока нет, но я знаю, где их можно найти.

– И где же?

– Давайте встретимся в автомастерской. – Надежда назвала адрес, который выяснила у Ольги. – Там я все вам расскажу.

– Расскажите сейчас! – потребовал Синицын. – Что мы будем делать в этой мастерской?

– Только на месте! – твердо заявила Надежда.

– Но, Надежда Николаевна, – начал майор, – я не могу привлекать вас к оперативной работе!

– Короткая же у вас память! – вздохнула Надежда.

– Это вы о чем?

– Да о том, как я буквально только что помогла вам и вашему влиятельному другу накрыть тренировочный центр боевиков и арестовать Колдуна!

– Ну, я это, конечно, не забыл… – смущенно протянул Синицын. – Но есть же определенные правила, которые я обязан соблюдать… и я не могу подвергать вас риску…

– Ну, по сравнению с той операцией здесь практически никакого риска. Мы с вами просто проверим один тайник. Но если вы не хотите расследовать дело Симаковой… что ж, ваше право…

– Трудно с вами! – вздохнул Синицын. – Ладно, встречаемся возле мастерской.

Через сорок минут Надежда подошла к воротам автосервиса. Синицын уже ждал ее.

– Ну, и что мы здесь делаем? – осведомился майор.

И Надежда рассказала ему о подозрительных событиях, имевших место после смерти Симаковой, о разгроме ее квартиры, о появлении на работе фальшивого мужа, о сцене, которую видела в гараже Алла Ибрагимова… не стала говорить только о том, что Алла делала с машинами своих сослуживцев – зачем ее подставлять? Она вроде за ум взялась…

– Я уверена, те же люди, которые убили Симакову, что-то у нее искали. И не нашли. И я почти уверена: то, что они ищут, находится в ее машине. Так что нам нужно осмотреть машину.

После истории с Колдуном майор Синицын относился к словам Надежды Николаевны вполне серьезно. По крайней мере, не отмахивался от них.

– Ну что ж, – вздохнул он, – может быть, в ваших словах есть смысл… тем более что проверить их будет не слишком сложно.

Он решительно вошел в помещение автосервиса, огляделся по сторонам и подозвал мужчину в замасленном комбинезоне.

– Майор Синицын, ГИБДД. Кто у вас тут главный?

– Ну, я главный! – ответил мастер, вытирая руки ветошью. – А в чем дело?

– Вам сдала в ремонт свою машину некая Алина Симакова.

– Сдала, – кивнул мастер. – Машина уже готова…

– Эта машина у нас проходит по ДТП. Мне ее нужно осмотреть.

– То-то я думаю, почему хозяйка за ней не приходит! Вон она стоит… – Мастер показал на красный «фольксваген-гольф», протянул майору ключи. – Смотрите, раз надо…

Майор взял ключи, переглянулся с Надеждой и направился к машине.

Открыв машину, он обернулся к Надежде:

– Ну, и что мы ищем?

– Что-то небольшое…

– В общем, то, не знаю что.

– Ну, не совсем так… поскольку мы живем в век информационных технологий, я думаю, это что-то вроде компьютерной флешки.

– Ну, и на том спасибо…

Для начала майор заглянул в бардачок, под сиденья, поднял коврик. Ничего там не найдя, он устроился на водительском сиденье и принялся копаться в панели управления. Надежда следила за его действиями, стараясь не мешать и не путаться под ногами. Точнее, под руками. Майор целый час провозился с панелью, разобрал ее до основания и снова собрал.

Наконец он вытер потное лицо и повернулся к Надежде:

– Извините, Надежда Николаевна, но, как видите, здесь ничего нет.

– Не может быть! Кирилл Воробьев определенно что-то делал в машине Алины…

– Может, он ей магнитолу чинил. Или навигатор. Вот, кстати, раз уж я сижу в этой машине, проверю-ка я ее навигатор. Узнаю, куда она ездила накануне своей гибели. Хоть какая-то польза будет…

При этом он недовольно покосился на Надежду Николаевну – мол, сколько времени зря потратил, проверяя ее завиральную гипотезу! Как будто мне делать нечего!

Надежда не стала оправдываться.

Майор повозился с прибором.

– Вот сейчас мы увидим маршрут ее последней поездки…

Однако вместо карты с обозначенным на ней маршрутом на экране возникла совсем другая картинка. Это было похоже на фрагмент мелкого текста.

– Это еще что такое? – майор нахмурился, удивленно разглядывая экран навигатора. – Кажется, навигатор неисправен…

– А мне кажется, дело не в этом. Можно увеличить это изображение?

– Запросто… – майор что-то подкрутил, и текст на экране стал крупнее. Замелькали фамилии – Волкогон… Самарин…

– Вот мы и нашли то, что искали! – удовлетворенно произнесла Надежда. – Смотрите, это свидетельские показания по давнему делу… с тех пор прошло почти четверть века…

И Надежда пересказала Синицыну историю, случившуюся двадцать пять лет назад в Заволжске. Историю, которую услышала от мужа покойной Алины Симаковой. Историю трагической гибели девушки Лены Волкогон. Историю замятого убийства.

– Судя по всему, эти материалы доказывают вину Вячеслава Самарина, владельца кинокомпании «Гамма». Думаю, что покойная Алина Симакова каким-то образом их нашла, скорей всего через бывшего сотрудника милиции Ратникова, который оставил эти материалы у себя. Настоящие материалы, не исправленные. Значит, получила она их и стала шантажировать Самарина. Он продвигал ее по службе, выполнял требования, но в какой-то момент ему это надоело, и он решил разобраться с Алиной раз и навсегда. Алину убрали, но компромата не нашли, она хорошо его спрятала. Вот то, что они искали! – проговорила она под конец. – Они, как и мы с вами, не знали, что именно нужно искать. Я в самом начале сказала, что мы живем в век информационных технологий, но не сделала из своих слов правильного вывода. Мы с вами искали какой-то маленький предмет, что-то вроде компьютерной флешки, а нужно было искать именно цифровую копию материала. Воробьев – настоящий программист, хакер, и когда Алина попросила его надежно спрятать компромат, он придумал, как это сделать самым надежным способом!

– Да, это впечатляет! – проговорил Синицын, просматривая протоколы. – Одно непонятно. С тех пор прошло слишком много времени, по нему истек срок давности, так что для Самарина эти материалы не представляют реальной опасности. – Он еще раз просмотрел текст на экране, наморщил лоб, что-то припоминая: – Волкогон… где-то мне эта фамилия попадалась… проверю ее по базе данных…

– Слушайте, вы долго еще? – В окно машины заглянул мастер. – Мне на выезд надо…

Надежда в который раз за этот день взглянула на часы и охнула – время неуклонно бежало к вечеру. Снова она целый день пробегала где-то, а дома – шаром покати, и вообще порядка нет…

Когда Надежда поднималась на эскалаторе метро, в сумке зазвонил мобильный телефон.

– Майор Синицын! – прозвучал в трубке знакомый голос. – Здрасьте, Надежда Николаевна!

– Здравствуйте, Алексей Павлович! Уж виделись сегодня! Что, не иначе у вас какие-то новости?

– М-да… новости… – протянул майор. – Правда, вообще-то это не телефонный разговор… вы не могли бы…

– Ой, нет! – запротестовала Надежда. – Сейчас я никак не могу! Столько дел, столько дел! До дома еще не доехала!

– Ну, ладно… вы помните, мне одна фамилия в тех старых документах показалась знакомой?

– Ну да… Волко…

– Стойте! – рявкнул на нее Синицын. – Не произносите эту фамилию! Я же вам сказал, что это не телефонный разговор!

Надежда удивленно замолчала. Синицын перевел дыхание и продолжил:

– В общем, мне показалась знакомой фамилия потерпевшей. И я пробил ее по базе данных. И там же наткнулся на фамилию очень большого и влиятельного московского генерала. Одного из руководящих работников нашей системы.

– МВД? – уточнила Надежда.

– Ну, не надо вслух! Но, в общем, да. У него та же самая фамилия, мало того – то же самое отчество, и к тому же он родом из города Заволжска… вы меня понимаете?

– Понимаю! – взволнованно проговорила Надежда. – Он – брат убитой…

– Совершенно верно! – Синицын понизил голос.

– Так вот чего боялся Самарин… Говорил же Симаков, что он сестру очень любил…

– Ну да! Срок давности прошел, но для этого человека он никогда не пройдет! И если бы он узнал о том, что сделал Самарин, он бы стер его в порошок!

– И что же нам теперь с этим делать?

– Что делать – не знаю, но точно знаю, чего я делать не хочу. Не хочу идти к генералу с этими документами. Срок давности прошел, и дело это стало сугубо личным, и я не хочу быть к нему причастен. Кто я и кто он? Да и вообще, как-то это неправильно…

– Тогда что же нам – молчать? Самарину так все и сойдет с рук? – Надежда и правда на некоторое время замолчала и вдруг выпалила: – Знаю, знаю, что делать!

– И что же?

– По старому убийству срок давности действительно прошел, но у нас же есть новое – убийство Алины Симаковой! Вот за него Самарин и понесет наказание!

– Но по этому убийству у нас нет никаких улик! И вообще, не сам же Самарин ее убил! Он явно сумеет отмазаться!

– А вот здесь у меня есть кое-какие идеи… и вот это действительно не телефонный разговор! Я вам перезвоню буквально через сорок минут!

Выйдя из метро, Надежда с тоской посмотрела в сторону своего дома, но свернула не туда, а к бизнес-центру «Дукат».

Виталия Сычика Надежда нашла на прежнем месте – в триста семнадцатом офисе. Правда, теперь офис неуловимо изменился: на столах был порядок, на одном из них даже стояли цветы. Во всей обстановке чувствовалась женская рука. Да и сам Сычик изменился – он был аккуратно пострижен, чисто выбрит и благоухал приличным одеколоном.

Разгадка всех этих перемен последовала быстро: тут же в комнату вошла Алла Ибрагимова. В руках у нее была коробка с логотипом знаменитой кондитерской фирмы.

– А, это ты, Надя! – проговорила она приветливо. – Ты очень вовремя: мы с Виталиком сейчас будем чай пить! С пирожными! – она поставила на стол коробку.

Надежда удивленно смотрела на Ибрагимову. Та стала совершенно другим человеком. То есть перемены она заметила еще утром – исчезли черный бесформенный балахон и дикий блеск в глазах, теперь же на Алле были надеты узкие джинсы и яркая кофточка. Глаза блестели как у молодой, улыбка не сходила с лица.

– Мы ведь тебе очень обязаны, Надя, – поспешила Алла пояснить такой радушный прием. – Ведь ты нас с Виталиком познакомила… И теперь мы будем работать вместе, я из кинокомпании увольняюсь, уже заявление написала…

– Ну вот, раз так, – улыбнулась Надежда, – рада за вас! Но, как говорится, долг платежом красен. Я пришла к вам, чтобы предложить поставить такую ролевую игру…

– Для вас, Надежда Николаевна, все, что угодно! – галантно ответил Сычик.

– Только это надо сделать быстро, к завтрашнему дню, – предупредила Надежда.

С утра в кинокомпании «Гамма» царило необычайное волнение: ждали появления владельца компании, председателя совета директоров Вячеслава Игоревича Самарина.

Уборщица Фатима дважды протерла холл и полила цветы, все сотрудники сидели на своих местах, изображая пароксизм трудолюбия. Ольга Непрудная хотела встретить Самарина в аэропорту, но он позвонил и сказал, что у него сразу по прилете назначена встреча и он приедет позже.

Так что Ольга сидела в своем кабинете как на иголках.

Наконец с вахты позвонил охранник и сообщил, что появился господин Самарин.

Сотрудники украдкой выглядывали из своих комнат, чтобы увидеть легендарного босса. Высокий худой мужчина с длинным лицом вошел в холл компании и огляделся.

Ольга выбежала навстречу хозяину, проводила его в кабинет, усадила в свое кресло и спросила, не хочет ли он чего-нибудь с дороги, прежде чем приступить к отчету.

– Кофе! – небрежно бросил Самарин, дернув шеей.

Ольга нажала клавишу переговорного устройства, чтобы распорядиться насчет кофе, но секретарша не ответила.

Ольга выглянула в приемную. Секретарши не было на месте. Она снова куда-то исчезла, и именно в такой важный момент.

– Уволю! – прорычала Ольга, скрипя зубами. – Уволю и сделаю так, чтобы ее больше никуда не взяли!

Она и сама понимала, что это пустые угрозы – секретарша где-нибудь да устроится, это менеджеру высшего звена вроде нее самой трудно найти новую работу, если уволят… А это вполне может случиться, босс явно недоволен.

– Так что насчет кофе? – сухо осведомился Самарин.

– Одну секунду, Вячеслав Игоревич!

Ольга выскочила из кабинета, оглядела приемную. Кофеварка стояла на видном месте, но кофе нигде не было – ни молотого, ни в зернах.

– Черт! Черт! – прошипела Ольга сквозь зубы и выглянула в коридор, чтобы занять кофе у кого-нибудь из сотрудников. В коридоре, как назло, не было ни души.

Вдруг из соседней комнаты вышла ее родственница Надежда Лебедева.

– Ты что здесь делаешь? – раздраженно осведомилась Ольга.

– Долго объяснять… – отмахнулась Надежда. – А что это ты такая красная? Случилось что?

– Долго объяснять, – прошипела Ольга. – Куда все подевались?

– А что тебе нужно? – сочувственно спросила Надежда. – Может быть, я помогу?

– Кофе! Мне срочно нужно немного молотого кофе!

– Ах, кофе! Так это здесь, – Надежда показала на приоткрытую дверь в конце коридора.

Ольга была так взволнована, что не задала себе самых простых и очевидных вопросов – откуда Надежда знает, где в кинокомпании можно достать кофе и что вообще она здесь делает. Ольга бросилась к двери, распахнула ее, влетела внутрь и удивленно огляделась.

Она оказалась в маленькой комнате без окон. Скорее всего, это была обычная кладовка, по стенам которой стояли металлические стеллажи. Никакого кофе там не было – только коробки и банки с моющими средствами.

– Что за шутки? – Ольга обернулась к двери, но в эту самую секунду дверь перед ней захлопнулась. Ольга рванула ее на себя, но дверь не поддалась, она была закрыта на замок. – Эй, прекрати сейчас же! – закричала Ольга. – Выпусти меня! Выпусти немедленно, а то…

Тут до нее дошло, что Надежда – не ее подчиненная и сделать ей она ничего не может. Разве что расцарапать лицо или выдрать клок волос. Правда, никакого проку от этого не будет. Но хоть какое-то удовольствие получить…

Вячеслав Самарин раздраженно взглянул на дверь, за которой скрылась Ольга, затем на часы.

Что здесь творится? Нет, Ольга Непрудная явно не справляется с новой работой! Распустила персонал! Надо же, сама побежала варить кофе! Нет, назначить ее директором филиала – это была явная ошибка! Впрочем, исправить ее еще не поздно…

Самарин дернул шеей, как будто ему был тесен воротник. Так у него всегда проявлялось раздражение и недовольство.

Вдруг свет в кабинете мигнул и погас. Окна были задернуты плотными шторами, и Самарин оказался почти в кромешной темноте.

– Да что же здесь происходит? – проговорил он вслух и поднялся из-за стола.

В это время дверь приемной приоткрылась, на пороге появилась женская фигура.

– Ольга Сергеевна, – раздраженно произнес Самарин, – сделайте что-нибудь! Включите хотя бы свет! Вообще, что за бардак творится у вас в филиале…

И тут он понял, что в дверях стоит вовсе не Ольга Непрудная.

На пороге кабинета стояла женщина в разорванном, заляпанном грязью платье, с окровавленным лицом и горящей свечой в руке. Эта свеча озаряла ее лицо неверным, колеблющимся светом, и в этом свете Самарин узнал эту женщину.

«Не может быть… – пронеслось у него в голове, – этого просто не может быть. Мне все это кажется…»

Женщина молча стояла у двери, ему показалось, что она усмехается. Он сделал несколько шагов вперед и понял, что женщина вовсе не призрак, во всяком случае, свеча у нее в руке уж точно была настоящая, до него доносился ее жар.

– Это ты? – проговорил он внезапно охрипшим голосом. – Это ты, Алина? Но этого… этого не может быть! Ведь ты же умерла… я видел своими глазами…

– Умерла?! – отозвалась женщина странным, гулким голосом, словно звучащим из подземелья. – Умерла?! – и она разразилась страшным, издевательским смехом. – Умерла, как Лена? Как Лена Волкогон?

– Лена?! Но это было так давно… кому интересно то старое дело? – Самарин сам чувствовал, что его голос звучал фальшиво.

– Ее брату! – проговорила женщина замогильным голосом. – Ее брату, которого ты так боишься! Иначе зачем ты хотел убить меня?

Женщина медленно двинулась к Самарину, вытянув вперед руки. Ее глаза светились мрачным огнем.

– Ты не уйдешь от возмездия!

Вячеслав нервно дернул шеей и попятился, отступил за стол. Руки его дрожали, лицо залила смертельная бледность. Где-то в глубине души он знал, что все происходящее нереально, он – взрослый здравомыслящий мужчина – не верил в мистику. Но все его тело заполнял первобытный страх, руки и ноги одеревенели, глаза едва не вылезали из орбит, он ничего не мог с собой поделать, он боялся, боялся до обморока, до головокружения.

Женщина подходила все ближе и ближе.

– Ведь ты умерла… – прохрипел Самарин, отступая. – Ведь я видел твой труп… ведь я сам… своими руками убил тебя…

Он прижался спиной к стене. Дальше отступать было некуда.

А страшная женщина с окровавленным лицом, со свечой в руке подходила все ближе и ближе. Ее рот приоткрылся, зубы оскалились. Самарин увидел на губах кровь.

– Ты пожалеешь об этом, – прошипела она. – Думал, что все у тебя пройдет гладко, никто ничего не узнает, как с Леной Волкогон? Не выйдет, дорогой, я не дам тебе покоя…

– Я не хотел тебя убивать… – проговорил Самарин дрожащим, непослушным голосом. – Это вышло случайно…

– Ты за все ответишь! – проговорила женщина и сделала еще один шаг вперед.

– Помогите! – закричал Самарин, в ужасе глядя на приближающуюся покойницу и потеряв всякое представление о действительности.

– Никто тебе не поможет! – проговорила она. – Пришла пора расплатиться за все твои преступления!

– Пощади! Пощади меня! – пролепетал Самарин слабым, дрожащим голосом. Он чувствовал, что все его тело превратилось в отвратительный студень, что он сейчас просто растечется по полу, а после тетка со шваброй заметет грязную лужу, в которую превратится Вячеслав Самарин, крупный бизнесмен, владелец кинокомпании «Гамма».

– Нет тебе прощения! – воскликнула женщина. – Хотя…

– Хотя – что?

– Если только ты встанешь на путь искупления!

– Я встану, встану! – забормотал Самарин, почувствовав слабое дуновение надежды.

– Для начала признайся во всем, что ты совершил!

«Это не может быть правдой, – подумал Самарин. – Это сон, кошмар… это мне только снится, мерещится… а во сне можно говорить все, что угодно… Я проснусь, и ничего этого не будет…»

– Я убил Лену Волкогон много лет назад, – проговорил он слабым голосом. – Она смеялась надо мной, я разозлился и ударил ее бутылкой, которая случайно подвернулась под руку. Она потеряла сознание, я испугался и утопил ее в реке.

– Это было давно, а сейчас? Кого ты убил совсем недавно?

– Несколько дней назад я убил тебя… Алину Симакову… Ты, дрянь, вздумала меня шантажировать тем старым делом! Ты заставила меня взять тебя на работу, я устроил тебя в этот филиал, чтобы поменьше тебя видеть! И всячески тебя продвигал! Но тебе все было мало. Узнав, что освободилось место директора, ты захотела на это место! Вот так вот просто – чтобы я тебя назначил директором! И я понял, что твоей ненасытной утробе все мало, что ты никогда не оставишь меня в покое, что тебя нужно просто убить! Я сказал тебе, что должен быть конкурс, что я придумал ролевые игры, чтобы отчитаться перед акционерами. Ты поверила, потом я тайно приехал в Петербург и сказал, что мы встретимся на «Семафоре», чтобы поговорить. Я хотел якобы научить тебя, как вести себя на ролевой игре, чтобы победить. Ты снова поверила, а там, на «Семафоре», творился такой бедлам, что вколоть тебе транквилизатор не составило труда. Я решил все сделать сам, потому что доверять в таком деле никому нельзя. Я хотел допросить тебя в машине, а потом устроить аварию. Но ты, идиотка, явилась туда без машины, так что мне пришлось взять на стоянке первую попавшуюся, которая была открыта. А в машине ты вдруг захрипела, стала задыхаться и умерла, так что пришлось сбросить машину в овраг. И я не успел узнать, где же ты, черт возьми, прятала компромат! – Самарин перевел дух и бессильно опустился на пол.

– Ну вот, чувствуешь, тебе сразу стало легче! – усмехнулась женщина. – Ты снял груз с души…

И вдруг за спиной у нее возник какой-то мужчина, одетый во все черное.

В душе Самарина появилась робкая надежда.

– Спасите! Спасите меня от нее! – взмолился он.

– Спасу, если вы подпишете признание! – замогильным голосом проговорил неизвестный. – Признание в том, что это вы убили Алину Симакову!

– Все, что угодно… я подпишу все, что угодно! – бормотал Самарин, не сводя взгляда со страшного лица покойницы.

– Все, что угодно, – не нужно, – сказал человек в черном, протягивая Самарину листок. – Только вот это… здесь написано, как все произошло… как вы ее убили…

Самарин, почти не понимая, что делает, расписался на листке в надежде, что кошмар наконец закончится и он проснется.

Черный человек выхватил листок и приказал кому-то:

– Свет!

Тут же кабинет залил яркий электрический свет.

Самарин на мгновение ослеп.

Когда он смог открыть глаза и огляделся, страшной женщины в комнате не было. Кроме него здесь находился человек в помятом темном костюме и незнакомая женщина средних лет.

– Что это было? – удивленно проговорил Самарин, протирая глаза. – Что за хрень? Мне что-то приснилось…

Он встал с пола, опираясь на стену.

– Вам ничего не приснилось, гражданин Самарин, – проговорил незнакомец. – Вы только что признались в двух убийствах… так что я вынужден вас арестовать.

– Что?! – переспросил Самарин, удивленно моргая. – Да кто ты такой?

– Майор Синицын.

– Да ты понимаешь, майор, с кем ты связался? – голос Самарина начал набирать силу. – Да я же тебя в порошок сотру!

– А это мы посмотрим, – невозмутимо проговорил майор, убирая листок с подписью Самарина в свой портфель.

– Ты этой бумажкой можешь подтереться! Ты у меня подпись выманил обманом! Я не знал, что подписываю!

– Знали или не знали – это отдельный вопрос. Но у меня, кроме этого вашего собственноручно подписанного признания, имеется видеозапись, на которой вы чистосердечно признаетесь в двух совершенных вами убийствах…

– Видеозапись? Да на этой видеозаписи видно, что ты, майор, тут цирк устроил! Маскарад! Баба какая-то ряженая…

– Никакого маскарада там нет, – спокойно возразил майор. – И никакой женщины на ней нет. На этой видеозаписи только вы и ваше чистосердечное признание.

– Да я же тебя…

– И не надо меня пугать! Я думаю, эта видеозапись очень заинтересует генерала Волкогона… знаете такого? И генерал лично проследит, чтобы следствие и суд над вами, гражданин Самарин, прошли с соблюдением всех норм законности!

После упоминания генерала Самарин сник, как воздушный шарик, из которого выпустили воздух, и больше не пытался качать права. Майор надел на него наручники и хотел уже вывести из кабинета, как вдруг дверь распахнулась и влетела Ольга. Лицо ее было покрыто красными пятнами.

– Вячеслав Игоревич, – залепетала она, – извините за все эти накладки… я вам все объясню…

– Не напрягайтесь, гражданка! – остановил ее майор. – Господин Самарин арестован за два убийства и в ближайшее время предстанет перед судом. Так что ближайшие двадцать лет руководить компанией он вряд ли сможет…

– Как?! – Ольга опешила. – Ничего не понимаю… – Тут она увидела входящую в кабинет Надежду и прошипела: – Твоя работа?

– Ну, в какой-то мере… – призналась Надежда Николаевна. – Но вообще-то, ты меня еще благодарить должна.

– За что это?

– Ну, только представь, ты работала бы под руководством серийного убийцы! А вдруг ты бы ему чем-то не угодила?

– Кинобизнес – вообще жестокий мир… – проговорила Ольга без прежней уверенности. – Здесь каждый второй готов убить за хорошую роль или выгодный контракт…

С этими словами она вышла в коридор.

Там стояли несколько человек из числа сотрудников компании «Гамма», а также Виталий Сычик и молодая актриса, которая еще не смыла с себя грим покойной Симаковой.

– Виталий Семенович, – говорила она режиссеру, – мне так понравилась эта роль! Это – лучшая роль в моей карьере! Пожалуй, теперь буду сниматься только в зомби-хоррорах!

Чуть в стороне стояла главный бухгалтер «Гаммы».

– Неонила Петровна, – проговорила Ольга, подходя к ней, – что же теперь будет? Что будет? Вы всегда все знаете!

– Как – что будет? – бухгалтер взглянула на Ольгу чуть свысока, как на малое дитя. – Известно что. Теперь все возьмет в свои руки жена Самарина. Она только и ждала, как бы мужа отодвинуть от управления фирмой. Кстати, очень волевая женщина. Вы с ней сработаетесь.

– Вот видишь, – ввернула подскочившая Надежда, – все устроится, я так и думала. Ты станешь отличным директором, компания будет процветать!

Нужно было срочно задобрить Ольгу, чтобы не проболталась о ее похождениях мужу.

Content

Наталья Александрова
Игра в убийство