Вадим Селин

Большая Медведица

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

1

Я вышел из офиса своего юриста Олега Паршутина в прекрасном расположении духа и направился в сторону парковки к машине. Это случилось. Мне не верилось, что это случилось. У нас с Олегом наконец-то получилось уговорить Виктора Карабаева – владельца нескольких гектаров земли, расположенных в очень удачном месте на выезде из города, на то, чтобы он продал мне этот участок, и я даже сумел немного сбить цену. Сделка назначена на завтра. Завтра я стану владельцем золотой жилы. Я планирую построить крупнейший торгово-развлекательный центр в нашей области, он станет любимым местом всех категорий населения. Мои сотрудники проделали колоссальную работу по анализу предполагаемых расходов и выручки, и выяснилось, что прибыль нас ожидает просто фантастическая.

Это будет главная сделка всей моей жизни. Можно даже сказать, что завтра у меня начнётся новая жизнь.

Переговоры были настолько напряжёнными, что теперь из-за расслабления у меня даже дрожали колени. Но всё уже позади. Карабаев дал своё согласие, и завтра мы оформим всё официально.

Представляю, что станет с Сергеем Лаврентьевым, моим главным конкурентом в нашем городе. Когда он узнает, какой участок прошляпил, с ним случится инфаркт! Он младше меня на десять лет, а пытается со мной тягаться. Ну, теперь он будет знать своё место, я стану бесспорным торговым лидером в нашем регионе. Впрочем, лидером я являюсь и сейчас, а после открытия центра окажусь просто на недосягаемой высоте.

Трудно передать, что для меня значила эта сделка. Всю жизнь я занимаюсь достаточно крупными торговыми проектами, но в последние годы во мне появилось неспокойствие, неудовлетворённость, меня точил какой-то тоскливый червь, мне казалось, что всё, что я делаю, какое-то не такое, всё мелкое, несерьёзное, банальное, хотелось чего-то большого, глобального, даже колоссального, мне захотелось создать какое-то дело, которое можно было бы назвать делом всей моей жизни. Я несколько лет обдумывал эту идею, сначала она формировалась во мне на уровне чувств и эмоций, а потом я начал понемногу понимать, чего именно мне хочется – я захотел создать торгово-развлекательный мегакомплекс, такой, аналогов которому нет (по крайней мере в нашей области), начал тщательно подбирать подходящий земельный участок с учётом будущего развития инфраструктуры нашего города и, когда выбрал такое место, приступил к переговорам с Карабаевым насчёт продажи земли. Он долго сопротивлялся, всё набивал цену, и вот наконец его обещание о продаже было получено. Сказать, что я счастлив, значит не сказать ничего. У меня было чувство, будто я заново появился на свет, мне хотелось летать. Трудно передать чувства человека, мечта которого начала исполняться, мечта, в реализацию которой он, может быть, даже не верил – настолько невероятным казалось её осуществление, и вот эта мечта начала постепенно воплощаться в жизнь!

Я шёл к автостоянке. Мне представились деньги, которые потекут ко мне рекой, и от предчувствия этого богатства захватило дух и даже закружилась голова. Когда мы возведём наш комплекс, это будет нечто уникальное, об этом станут говорить все!

В этот момент мне вспомнился Юрка Стрелков – парень, с которым мы учились на одном курсе. Он был первым по всем предметам, преподаватели в один голос твердили, что его ожидает большое будущее и скоро про него начнут писать в газетах. На меня же они даже внимания не обращали, считали посредственным студентом и сильно недооценивали.

«Ну и где ваш Стрелков? – с усмешкой подумал я, вынимая из кармана брелок с ключами и сигнализацией. – И не видно его, и не слышно!»

Хоть я не видел Стрелкова уже ровно двадцать лет (сейчас мне сорок два), но всё это время у меня с ним происходит некое мысленное соперничество. Совершая свои дела, подписывая очередные контракты и достигая очередного успеха, на заднем фоне всех этих дел я вспоминаю Стрелкова и мысленно насмехаюсь над ним – о нём ничего не известно, он куда-то исчез, значит, не таким уж успешным он стал. Мысли о нём, воспоминания о том, как его хвалили преподаватели, и осознание того, что их прогнозы не сбылись, будто подстёгивают меня на достижение своих успехов.

«Не о нём будут писать в газетах, а обо мне! – удовлетворённо подумал я, приветствуя взглядом свою машину. – И не просто будут, а уже пишут! А скоро начнут писать ещё больше!»

Я пискнул сигнализацией своего внедорожника (люблю внушительные автомобили), открыл дверь, сел за руль, повернул ключ в замке зажигания… и вдруг почувствовал толчок. Кто-то въехал в зад моей машины.

Я замер от неожиданности.

– Я урою тебя сейчас! – прокричал я, выпрыгивая из машины. – Как ты паркуешься!

Я со злостью посмотрел назад, в ту сторону, где стояла ударившая меня машина, и онемел.

Это был по-настоящему оживший анекдот. Я слышал много анекдотов с сюжетом, как «Жигули» врезаются в «Мерседес», и вот сейчас передо мной развернулась экранизация этой истории: бампер моего внедорожника стукнула синяя «семёрка».

Дверь «семёрки» открылась, и из неё спешно вышел мужчина.

– Простите меня, пожалуйста! – стал с растерянным видом извиняться он. – Я сам не понимаю, как это получилось! Я очень аккуратный водитель!

– Научись парковаться, придурок! – Я совершенно на него не смотрел, смотрел только на место удара. – Мою машину корытом своим протаранил!

На самом деле удар был несильный, только слегка поцарапана чёрная краска, но всё равно неприятно.

И вдруг, изучая взглядом царапины, я замер. До меня только сейчас дошло, кого я сейчас увидел.

Я медленно перевёл взгляд с бампера на водителя «семёрки». Он тоже пристально смотрел на меня.

– Новицкий?.. – удивлённо спросил он.

– Стрелков?..

Я смотрел на него и не верил своим глазам. Это был он. Стрелков. Тот самый сокурсник, которого я только что вспоминал и которого не видел уже двадцать лет.

Он порывался подать мне руку, но по его виду было заметно, что он в нерешительности размышляет, можно ли её подавать, чувствуя себя смущённым из-за удара.

– Какими судьбами?.. – пришёл я в себя и, как человек, от которого в этой ситуации зависело настроение разговора, первый подал ему руку.

– Да вот, в магазин с женой приехали, сегодня здесь хорошие скидки на продукты. Мы затовариваемся, а потом неделю в город не приезжаем, – сказал он и крикнул в сторону салона: – Люда!

Открылась дверь, и из машины вышла Люда – женщина с излишним весом и самой простой внешности, которую только можно придумать: с выгоревшими русыми волосами, собранными резинкой в хвост, без макияжа, без маникюра, в чудовищном тёмном сарафане с жёлтыми цветами… Она была похожа на крестьянку.

Затем я обратил внимание и на Стрелкова: он был одет в дешёвые брюки, дешёвую рубашку, явно купленную в подземном переходе, дешёвые туфли… У них всё было какое-то дешёвое, и они оба тоже выглядели дёшево, по-деревенски.

– Вы его извините, он сегодня всю ночь не спал, – сказала мне Люда. – Меня не хотел будить, ребёнка нянчил. Это он от усталости неаккуратно припарковался…

– Это мой однокурсник, Андрей Новицкий! – объявил ей Стрелков. – Вот это встреча!

– Однокурсник? – растерялась женщина и от заискивания едва не сделала реверанс. – Очень приятно, очень приятно…

Видимо, она переживала из-за того, что придётся выплачивать деньги за царапину.

Только сейчас я заметил, что Люда не только полная, но к тому же ещё и беременная.

– У нас трое детей, и скоро ожидаем четвёртого, – с улыбкой произнёс Стрелков, заметив мой взгляд.

Я не знал, что сказать, – так был шокирован их видом и этой «семёркой».

– Как твои карьерные успехи? – поинтересовался я. – Что-то о тебе ничего не слышно. Или ты за границей? Ты занимаешься бизнесом?

Я задавал эти вопросы, а сам смотрел на «Жигули», простую одежду и понимал, что спрашиваю что-то не то, но не мог спросить ничего другого, потому что все эти годы Юрий представлялся мне процветающим бизнесменом, и я ещё не успел перестроиться к тому, что сейчас видел.

– Нет, я не стал заниматься бизнесом. Вернее, сначала, сразу после окончания института декан порекомендовал меня в США в одну компанию с миллионными оборотами, и я улетел в Нью-Йорк. У меня всё шло как по маслу: большие деньги, развлечения, снимал шикарную квартиру с видом на океан… Но потом мне стало душно. Душно духовно. У меня было всё, но не было жизни, мне не хватало времени на жизнь. Повсюду небоскрёбы, яркие билборды, музыка, звуки, вседозволенность, невероятная власть, там даже в воздухе ощущается, что это центр всего мира, что там творится история, и это так и есть, оттуда словно идёт управление всей планетой, но на самом деле эта яркость и власть – всё это суррогат, суррогат жизни… Я там просто погибал среди всех этих красок и денег. Чем большими благами я пресыщался, тем хуже мне становилось… И в конце концов я отдал все свои заработанные деньги на благотворительность и вернулся в Россию. Здесь продал свою городскую квартиру и перебрался в село. Это было уже давно, пятнадцать лет назад… Мы с Людой живём в Новобарановке, мы там и познакомились, она была моей соседкой… У нас там дом, гектар земли, хозяйством занимаемся, вот недавно ещё свою пекарню открыли. Городские очень любят домашний хлеб и натуральные продукты, так что продаём, живём потихоньку… Скоро кредит за машину погасим.

Я слушал его, и у меня было чувство, будто почва уходит из-под ног. Он меня разыгрывает, этого просто не может быть… Он не мог променять ВСЁ на деревню!

Но он променял… Нью-Йорк на Новобарановку…

– Ты сейчас шутишь? – севшим голосом спросил я. – Ты же был первый на курсе! Мы все на тебя равнялись! Что с тобой случилось? У тебя были такие перспективы! Зачем ты всё бросил?

– Ты меня, наверное, не понял… Я ничего не бросал. Я просто отбросил. Отбросил от своей жизни всё лишнее.

– Но как ты можешь так жить?! – потрясённо вопросил я.

– В том-то и дело, что именно так я и могу жить. Теперь я живу. А тогда я существовал.

Я ехал домой и смотрел на дорогу невидящим взглядом, машинально крутил руль, а сам думал о Стрелкове.

Встреча с ним выбила меня из колеи. Я был настолько ошарашен тем, что увидел, что на второй план даже ушли мысли о предстоящей сделке, хотя, казалось бы, меня сейчас должны занимать только они. Но занимало другое.

«Семёрка» в кредит, скидки на продукты в третьесортном магазине, трое детей и толстая жена, беременная четвёртым… Это какой-то кошмар… – с состраданием подумал я. – Зачем он себя загубил…»

Я уже говорил, что все двадцать лет с момента окончания института почти каждый день вспоминал Стрелкова и слова преподавателей насчёт его звёздной карьеры, эти воспоминания постоянно меня задевали и даже злили, мне хотелось его превзойти. Целых два десятка лет он, сам того не подозревая, был моим невидимым соперником, и вот оказалось, что я соперничал с человеком, который в своей жизни ничего не достиг… Соперничал с неудачником, с раздавленным жизнью и слабым человеком… С человеком, который променял Нью-Йорк на Новобарановку!

«Этого просто не может быть, – недоумённо качал я головой. – Это какой-то абсурд, какая-то шутка…»

Мне всегда было жалко таких сломленных людей.

Я не верил, что всё произошедшее – правда, но это действительно была правда. Первый человек на курсе стал последним…

Я вспоминал его брюки, его жену, его «семёрку» и приходил в ещё большее недоумение.

«Что же с ним стало? Что его так сломило? – пытался я докопаться до сути произошедшего. – Он нёс какую-то чушь про суррогат жизни, про то, что в Америке ему было душно… Но я же прекрасно понимаю, что это просто какие-то отговорки. Ну да, конечно, душно ему было в роскошном небоскрёбе! Дурака из меня делает… Он пытается что-то от меня скрыть, – решительно подумал я. – Ну не может человек вот так взять всё и бросить. Он что-то мне недоговаривает… Вполне вероятно, что он провернул в той компании какую-то махинацию, и его выслали из страны. Может, на него даже завели уголовное дело. Кстати, – озарило меня, – вполне возможно, что он сидел в тюрьме и именно этим объясняется то, что я много лет ничего о нём не слышал. Ему просто-напросто было стыдно рассказывать правду, и он придумал эту трогательную версию, что сбежал из Америки на Родину к русским берёзкам».

После этих мыслей мне стало даже как-то легче. Теперь я примерно представляю, что случилось на самом деле, я его раскусил.

Я вспомнил мою Марину. Ей 24 года, мы познакомились год назад во время одного из вечеров, на который меня пригласили партнёры. Знакомые сказали, что она манекенщица. Когда я её увидел, то сразу же решил, что она будет моей. И это оказалось несложно, всё по стандартной схеме – украшения, рестораны, две соболиные шубки… Через месяц она ко мне переселилась. Несколько раз Марина намекала, что хотела бы стать моей женой, но я чётко дал ей понять, что ценю свою свободу и не хочу быть с кем-то связанным. А вдруг через какое-то время она мне наскучит?.. Нет, я не хочу проблем при разводе. Мне хотелось, чтобы она была рядом, и вместе с тем не хотелось связывать себя с ней какими-либо официальными обязательствами. Так мне было удобно. Я был совершенно уверен в том, что она никуда от меня не денется.

Впрочем, если говорить честно, несколько раз у меня тоже появлялись мысли, что, может, мне следует уже на ком-то остановиться, например, на той же Марине, в принципе она во всём меня устраивает, но после этих мыслей мне становилось страшно. А что, если я найду кого-то лучше? Нет, уж лучше пусть будет так, как есть. Так мне комфортнее. В любом случае никогда не поздно согласиться взять её в жёны.

И вот, вспоминая свою стройную ухоженную Марину, а затем жену Юры, я аж содрогнулся.

Не знаю, что с ним случилось, но я просто уверен, что он так изменился не от хорошей жизни. Бросить всё и уехать в деревню может только сломленный человек. Его однозначно что-то сломило.

Ну, это его выбор, мне-то ещё и лучше, что прогнозы преподавателей оказались ошибочными…

Вечером мы с Мариной отправились в ресторан, и я начисто забыл о неудачнике Стрелкове.

На следующий день я проснулся в прекрасном настроении, во мне была небывалая лёгкость и ясность сознания, казалось, что жизнь прекрасна, я всех любил, хотелось всех обнимать и расцеловывать. Сегодня меня ожидает главная сделка всей моей жизни, сегодня я получу участок, благодаря которому стану невероятно богат! Я был счастлив!

Марина ещё спала. Я решил её не будить. Тихо поднялся с постели, прикрыл за собой дверь и стал собираться на встречу. Вскоре я стоял у зеркала и внимательно себя рассматривал. На мне был синий элегантный костюм, подчёркивающий стройную фигуру, которой я гордился и на поддержание которой тратил много времени в тренажёрном зале. Я был всю жизнь стройный и всегда считал, что моя фигура – это что-то само собой разумеющееся, но как-то раз Марина со смешком заметила, что у меня появляется животик, и мне стало не по себе. В тот момент я впервые осознал, что мне уже сорок два года. Потом я заметил, что у меня в волосах что-то блестит, и стало ещё страшнее. Мне было страшно оттого, что я обрюзгну, как остальные мужики, и молодые девушки начнут с усмешкой называть меня папиком, а мне этого не хотелось, хотелось чувствовать себя с ними наравне, как это было всю жизнь. С тех пор я начал усиленно заниматься в тренажёрном зале и маниакально следить за своей внешностью. Естественно, никто о моих внутренних переживаниях не знал, и эти страхи были известны только мне.

Я взял портфель с документами, вышел из квартиры и уже через десять минут ехал по направлению к своему счастью. Интересующий меня земельный участок располагался на выезде из города, мы планировали ещё раз его осмотреть, а затем совершить сделку.

Я с наслаждением предвкушал великое мгновение, когда возьму ручку, подпишу договор купли-продажи и стану полноправным владельцем участка.

Машина мягко скользила по трассе, было начало сентября, воздух был свежий и ободряющий.

До назначенного места оставалось проделать всего несколько километров, как вдруг зазвонил телефон. Не останавливая машину, я взял трубку. На дисплее был незнакомый номер.

– Я слушаю, – сказал я.

– Доброе утро. Я разговариваю с Новицким Андреем Ивановичем?

– Да, это я.

– Вас беспокоит Алла Невзорова, секретарь Карабаева Виктора Эдуардовича.

Я насторожился.

– Я должна вам сообщить, что, к сожалению, назначенная на сегодня сделка не состоится.

– В смысле – не состоится? – не понял я. – Что это значит? Почему не состоится? Она что, переносится?

– Нет, сделка отменяется вообще. Возникли новые обстоятельства, препятствующие её совершению.

– Какие ещё обстоятельства?! – повысил я голос и от нервов ещё сильнее надавил на газ. – Мы же вчера обо всём договорились! Карабаев согласился продать мне этот участок!

– К сожалению, это вся информация, всего доброго. – Секретарь положила трубку.

Меня бросило в жар. Задрожали руки. Стало противно и душно.

Я набрал номер юриста.

– Олег! – едва услышав его голос, закричал я в трубку.

– Я уже знаю! – перебил он меня. – Наш участок перекупили! Лаврентьев предложил Карабаеву цену наполовину больше!

Я уже говорил, Лаврентьев – это мой главный конкурент в нашем городе.

– Лаврентьев?! Но как он сумел? Откуда он узнал, что я собираюсь купить эту землю?

– Кто-то слил ему информацию!

– Но мы же вчера уже обо всём договорились!

– Договор на словах ничего не значит! Лаврентьев заплатил Карабаеву больше, и он согласился. Я же тебе говорил, что не надо было сбивать цену! Не надо было жадничать! Сбил ты цену, ну что из этого выгадал? Что?

– Я дам ещё больше, чем Лаврентьев! Уговори их!

– Ничего не получится, сделка уже состоялась!

– Да сделай же ты что-нибудь! За что я плачу тебе деньги! – заорал я и от злости швырнул телефон.

Я был вне себя от бешенства, даже костюм перекосился.

Внутри меня всё клокотало, сердце стучало как сумасшедшее.

Этого не может быть. Мой участок перекупили. Мои мечты так и останутся мечтами. Никакого торгового центра не будет. Это невероятно.

Внезапно я ощутил резкую боль, как будто в грудной клетке что-то разорвалось. У меня потемнело в глазах, и я потерял сознание.

Но перед тем как отключиться, успел заметить, что моя машина вылетела на встречную полосу прямо навстречу грузовику, послышался чудовищный скрип, и я ощутил страшный удар.

И уже после этого моё сознание куда-то провалилось.

2

Я открыл глаза и увидел, что нахожусь в незнакомом помещении. В голове шумело.

«Что это со мной?..» – вяло подумал я. В мыслях была полная неразбериха.

Я приподнялся на подушке, намереваясь повернуться в сторону, чтобы осмотреться, и ощутил, что всё моё тело как будто налито свинцом.

От этих лёгких движений у меня закружилась голова, и я откинулся на подушку. Несколько секунд перед глазами мелькали разноцветные «мушки».

Я ощутил, что страшно ослаблен. Я понимал, что что-то произошло, но что именно, ещё не знал.

Стараясь не шевелиться, стал осторожно осматриваться одними глазами, не поднимая головы, чтобы она снова не закружилась.

Я увидел незнакомые стены, оклеенные рогожкой светло-горчичного цвета, затем, по-прежнему лёжа на подушке, перевёл взгляд вниз, на своё тело, и увидел, что мои ноги находятся в гипсе, и не просто в гипсе, а правая нога подвешена на вытяжке. В нос проникал запах лекарств.

«Что со мной случилось? – медленно соображая, подумал я, мысли тяжело ворочались в голове. – Почему я в гипсе?»

В памяти еле заметно что-то забрезжило, но я был настолько слабым, что мысли даже не додумались до конца и растворились.

Не знаю, сколько времени я лежал, совершенно обессилевший, но через какое-то время в палату вошла медсестра, посмотрела в мою сторону, и у неё расширились глаза.

– Ой, вы очнулись! Слава богу! Ну наконец-то! – обрадовалась она.

Я только кивнул.

– Вы лежите, не шевелитесь и не разговаривайте. Вы попали в страшную аварию и выжили только чудом. Водитель грузовика тоже выжил. Вы весь переломанный! У вас переломы обеих ног и рук, травма селезёнки, сотрясение мозга… – И она начала перечислять, что именно у меня сломано. Сломано было всё.

– Ещё у вас случился микроинфаркт, – закончила она свою повесть. – Я позвоню вашей девушке, она попросила сообщить, когда вы очнётесь, – сказала медсестра и ушла.

Постепенно начали всплывать воспоминания. Я вспомнил, что ехал на встречу по поводу купли-продажи земельного участка, но по пути узнал, что участок продан другому, и попал в аварию.

В ушах зазвучал скрежет того грузовика. Меня передёрнуло.

Кстати, а из-за чего именно я потерял управление?..

Мне стали смутно вспоминаться последние секунды пребывания в машине. Помню, в грудной клетке что-то как будто разорвалось, было нестерпимо больно, и из-за этого я выпустил руль. Видимо, это и есть микроинфаркт, о котором сказала медсестра…

Я лежал на кровати и не мог пошевелиться, руки и ноги были страшно тяжёлые из-за гипса. Никогда не думал, что гипс столько весит. Очень странное чувство – я был словно слит с постелью.

Послышался стук каблуков. В палату медленно вошла Марина.

– Марина! – обрадовался я.

Меня охватила любовь. Марина! Моя милая Марина! Только в этот момент я осознал, как сильно её люблю. Как же приятно увидеть в чужих больничных стенах родное любимое лицо!

Но в следующую секунду меня словно развернуло от этих высоких чувств на сто восемьдесят градусов – в нос ударил плотный запах духов, который разлился по всей палате, мне даже стало тошно. Должно быть, из-за болезненного состояния обострились все чувства.

Марина была великолепно одета и вся точно искрилась. Каштановые волосы завиты в крупные локоны, на плечи накинут белый халат, который только подчёркивал её роскошный вид. Она была одета так, словно пришла на модельный показ, а не в больничную палату.

– Привет, – сказала она и с некоторой опаской осмотрела помещение. Марина держалась как-то сжато, вытянувшись в струнку, словно боялась здесь находиться и случайно к чему-то притронуться.

Марина никогда не скрывала своих эмоций и поэтому сейчас с ужасом смотрела на меня, откровенно рассматривая лицо и тело. Могу догадаться, что выглядел я не лучшим образом, всё моё лицо, наверное, в порезах, йоде и синяках. Она инстинктивно выставила вперёд сумочку, будто защищаясь от меня и от всей этой ситуации.

В палату вошла медсестра и нарушила наше молчание.

– Андрея Ивановича нужно начинать кормить, – обратилась она к Марине. – Сначала будем давать что-нибудь лёгкое – куриный бульончик, йогурты… Принесите завтра куриный бульон.

– Куриный бульон?.. Даже не знаю, я не умею готовить… – сказала Марина.

Медсестра изумлённо вытаращилась на неё и открыла рот, видимо, чтобы объяснить, как варить курицу, но Марина её прервала.

– Оставьте нас, – резко сказала она. – Выйдите за дверь. Нам нужно остаться наедине.

Медсестра обомлела от такого обращения. Стиснув зубы и сердито сунув руки в карманы халата, она направилась к выходу.

– Только недолго, пациенту сейчас нужен покой, ему нельзя волноваться, – процедила она и вышла из палаты.

За ней закрылась дверь.

Марина элегантным движением головы откинула тёмные волосы и осторожно села на стул.

– Слушай, Андрей… – неуверенно проговорила Марина. – Я рада, что ты пришёл в себя, и чтобы между нами не возникло каких-то недоразумений, чтобы ты не надумал себе чего-то лишнего и чтобы потом не было разочарований из-за неоправданных надежд, я хочу сразу же всё расставить на свои места.

– На какие места?.. – не понял я.

– Ты был без сознания три дня, и у меня было время над всем подумать… И я поняла, что… – Она замялась. – Ну ты же понимаешь, что я мечтала не об этом… Мне нужно другое… Я молодая, у меня вся жизнь впереди, я не могу обрекать себя на это…

Я не верил в то, что сейчас слышу.

– На это?.. – как эхо отозвался я.

– Врачиха сказала, что без серьёзных последствий это не обойдётся… Вернее, уже не обошлось…

– В смысле – не обошлось?

– А она тебе ещё не сказала?.. У тебя ноги парализованы. Тебе нужно будет делать операцию, у тебя сильная травма позвоночника…

Я похолодел.

Так вот почему я не могу пошевелиться… Причина не только в тяжёлом гипсе… У меня не действуют ноги…

– Ты часто повторял, что очень ценишь свою свободу. Сначала я этого не понимала, но потом, когда с тобой случилась эта неприятность и я представила, что меня ожидает, я вдруг поняла, что ты прав, самое главное – это свобода… И когда я поняла, что свободна в своих действиях, то осознала, что не хочу ничего этого… Я тоже научилась ценить свою свободу и теперь очень благодарна тебе за эту мудрость… Поэтому… извини, но… – Она многозначительно помолчала. – Свои вещи я уже перевезла. – Марина встала со стула. – Только ты не думай, что я какая-то бессердечная… Я определила тебя в одиночную комфортабельную палату и наняла тебе сиделку, завтра она заступит на работу. Пожалуйста, постарайся меня понять, мне тоже это всё нелегко… Я так переживала, что всю ночь сегодня не спала, проснулась наутро с головной болью… Но такова жизнь…

У меня было чувство, будто я умер. Вокруг меня словно всё остановилось.

Это был настоящий удар. Оттуда, откуда совсем его не ожидал.

«Пациенту сейчас нужен покой, ему нельзя волноваться…» – вспомнились мне слова медсестры, которые она обратила к Марине.

Да, хороший Марина предоставила покой…

– Ну… до свидания. – Она на секунду задержала на мне взгляд, затем развернулась и направилась к двери, громко стуча шпильками.

В эту секунду раздался звонок моего телефона. Я понимал, что он где-то рядом, по привычке потянулся рукой в сторону телефона, но из-за гипса она не сдвинулась с места.

– Подай телефон, – попросил я. – Если это тебя, конечно, не затруднит.

Она кивнула, затем подошла к тумбочке и взяла мобильный.

– Кто звонит?

– Олег Паршутин, твой юрист.

– Приложи телефон к моему уху.

Она выполнила просьбу.

– Да, Олег, – сказал я, из-за потрясения пребывая мыслями где-то не здесь.

– Андрюха! Ушам своим не верю! Как я рад, что ты очнулся! Подожди-ка, – встрепенулся он, – а как ты держишь трубку? Ты же весь переломанный!

– Здесь Марина, она держит трубку у моего уха, – сказал я, сам не до конца веря этой фразе.

«Держит трубку у моего уха!» Бред какой-то!

– Там Марина? – почему-то насторожился Олег.

– Да, а что?

– Я понимаю, что сейчас не самое подходящее время, но мне надо кое-что тебе сказать. Тем более там сейчас Марина. Это такая информация, что лучше тебе узнать её как можно быстрее…

– Я тебя слушаю.

– Вчера вечером у нас с Олей была годовщина, мы пошли в ресторан, и там я увидел кое-что неожиданное… Я там увидел Марину. Она сидела за одним столиком с Лаврентьевым.

Это прозвучало как удар грома среди ясного неба. Я поднял глаза на Марину. Она смотрела на меня. Она не знала, что именно я только что услышал.

– Ты в этом уверен? – спросил я, по-прежнему глядя ей в глаза.

– Более чем. Но они меня не видели. Это была встреча не просто знакомых, а влюблённых людей. Ты меня извини, я понимаю, что у вас отношения, но вывод напрашивается один… Теперь мне понятно, откуда он узнал о наших планах. Она работает на два фронта.

Я пристально смотрел в глаза Марине. Кажется, по моему взгляду она начала о чём-то догадываться, в её глазах появилась тревога.

– Я всё понял, – сказал я Олегу.

Марина почувствовала, что я завершил разговор, нажала на отбой и положила телефон на тумбочку.

В палате была тишина. Марина смотрела на меня.

– Как ты могла?.. – с болью произнёс я.

– Ты сам говорил, что главное в жизни – выгода, – с наигранно виноватым видом вздохнула она. – И я посчитала, что так мне будет выгоднее. К тому же он младше тебя на десять лет. Он мне подходит больше…

Марина вышла из палаты и тихо прикрыла за собой дверь.

Незаметно прошёл день и наступила ночь. В больнице погас свет, но мне не спалось. Я всю ночь лежал и думал. Впрочем, ничего другого в моём положении не оставалось: я был полностью скованным – ноги парализованы, а руки в гипсе, и теперь мог только думать.

Глаза наполнялись слезами, но я даже не мог их вытереть.

Я всю жизнь куда-то спешил, торопился, старался максимально использовать каждую секунду и потерянную минуту считал преступлением, я старался заработать как можно больше денег, заключить как можно больше выгодных контрактов, побывать на максимальном количестве вечеров, моя жизнь была словно непрерывная карусель из ярких событий, я был машиной для зарабатывания денег, меня занимали только вопросы бизнеса, а подумать о душе даже не было времени… Я был всю жизнь накопителем. Накопителем денег, накопителем комфорта, накопителем выгоды, но оказалось, что не накопил самого главного – любви. Я постоянно куда-то мчался, старался угнаться за всеми жизненными благами и ничего не упустить, но сейчас помимо своей воли был вынужден наконец-то остановиться. Если раньше я всё время бежал, то сейчас был полностью обездвижен. И только благодаря этому у меня наконец-то появилось время спокойно подумать над своей жизнью.

Мне всегда казалось, что я – счастливый человек, что у меня есть всё – деньги, машины, шикарная женщина, казалось, что достиг в своей жизни всего, чего только можно было достичь, но только сейчас я понял, что не достиг ничего. Я думал, что у меня есть всё, а оказалось, что ничего нет. Планы по строительству торгового центра, мечта всей моей жизни, разрушена, а моя женщина строила против меня интриги с моим конкурентом. Рухнуло всё то, что было мне дорого.

И в этом виноват только я сам. Я действительно всегда внушал Марине, что главное в жизни – выгода. Но даже не предполагал, что она использует для получения выгоды меня самого.

Для меня стало ударом, что Марина меня предала и бросила. Да, когда она предлагала пожениться, я сказал, что мне нужна свобода, но всё дело в том, что я был полностью уверен, что Марина никуда от меня не денется, думал, что это она может мне надоесть и наскучить, а оказалось, что надоел я. Впервые в жизни я понял, что не всё идёт по моим планам…

В этот момент мне почему-то вспомнилась сцена, когда я встретил на автостоянке Стрелкова. Вспомнилось, как стоял возле его простой «семёрки» в кредит, смотрел на его простую жену, разглядывал его простую одежду и какой ужас меня тогда одолевал. Когда я смотрел на его жену, мне вспоминалась Марина, и мне было жалко Юрку. И только теперь я понимаю, что жалеть надо было меня.

Почему-то я уверен, что она, эта простая жена, никогда не поступила бы с Юркой так, как поступила со мной моя шикарная Марина… Она не оставила бы его в больнице, не предала бы его конкурентам. Она нянчила бы его детей и варила бы ему куриные бульоны. Разве не в этом счастье?

А дети?.. Господи, какой же счастливый Юрка! Наверное, если бы он лежал в больнице, вокруг него толпились бы его разновозрастные дети, целовали бы его в щёку, заботливо поправляли бы ему сползшее одеяло и говорили: «Папочка, как же мы хотим, чтобы ты поскорее выздоровел!»

И это – без денег. Совершенно бесплатно. Без соболиных шуб и дорогих украшений. Это просто так. Просто за то, что все они друг у друга есть и потому что они просто все друг друга любят.

А что есть у меня?.. Счета в банке, манекенщица с подиума… А толку-то с этого подиума?

Конечно, Марина оставила меня не только из-за болезни, а потому, что завела отношения с Лаврентьевым. Моё физическое состояние стало официальной версией её ухода. Она ведь не знала, что через минуту после того, как она сказала, что «не хочет обрекать себя на это», мне позвонит юрист и я узнаю истинную причину расставания.

Мне казалось, что Юркина жена очень простая, а теперь вспоминаю её и понимаю, что не такая уж она и простая, но очень даже симпатичная женщина… Просто она – настоящая, она натуральной красоты, а я настолько привык ко всему искусственному – и к искусственной Марине, и к искусственной жизни, что всё настоящее мне уже кажется каким-то не таким…

В последние годы меня постоянно что-то угнетало и было тоскливо, я думал, что причина моего настроения в том, что нужно создать дело всей своей жизни, и это принесёт счастье, но сейчас неожиданно меня посетила небывалая ясность сознания, и я увидел истинные корни тоски, я понял, что меня угнетало не отсутствие самого крупного торгового комплекса в области, а отсутствие настоящей семьи и настоящей любви.

Я пропадаю в тренажёрном зале, пытаясь выглядеть как можно лучше, чтобы всем нравиться и казаться юнцом, а Юрка никуда не ходит и нравится своей жене. Вместе со своим животом и сединой.

Только сейчас я понял, что нравиться нужно не всем, а нравиться нужно одной.

Пытаюсь молодиться, стараюсь выглядеть как двадцатилетние парни, чтобы подольше побыть на коне и быть привлекательным для женщин, вернее, для девушек, – и это так жалко, так стыдно, так глупо… Пора мне уже взрослеть умом и связывать свою жизнь с женщинами моего возраста, а не с юными манекенщицами, которые всё равно в итоге уходят к своим ровесникам.

Картина идеальной жизни, которую я строил всю жизнь и к которой стремился, рассыпа́лась на части.

Усилием воли прекратив эти размышления, я открыл глаз и осмотрел свою палату.

Была глубокая ночь. Я один в одиночной палате. Даже название палаты подчёркивает то, что я одинок.

Я одинок? Я, человек, который всегда окружён людьми?.. Да, я – одинок…

Как бы мне хотелось сейчас отдать всё, что у меня есть, за то, чтобы стать Юркой! Чтобы у меня была такая простая жена, простые дети и простая «семёрка» в кредит! Не нужны мне торговые центры! Нужно простое человеческое счастье! Мне хотелось стать Юркой!

Всю жизнь я ценил свою свободу, не хотел быть ни к кому привязанным, но сейчас мне так захотелось стать несвободным! Так захотелось к кому-то привязаться!

Какой же я был недалёкий! Помню, после встречи со Стрелковым я ехал домой и был в недоумении: что с ним случилось? Почему он такой? Что его сломило? Я называл его неудачником и теперь понял, что неудачник не он, а я сам. Это не он потерял всё в своей жизни, а я.

Мне стало стыдно за свою глупость, за то, что считал его неудачником… За то, что думал, что первый человек на курсе стал последним… Нет, это не он последний, последний – это я…

Когда я ехал в машине и размышлял о его поступке, мне пришла в голову мысль о том, что он врёт, я предположил, что на самом деле он мог, допустим, провороваться и его прогнали из страны, мог даже сидеть. От этой идеи мне тогда стало легче, я подумал, что раскусил его ложь. И вот сейчас я понимаю, что мне стало легче от того, что приписал человеку плохое, от того, что не поверил в чьи-то благие поступки, своими предположениями опустил человека до своего уровня, до уровня своей испорченности.

Мне вспомнился отрывок нашего разговора.

«– Ты же был первый на курсе! – потрясённо говорил я ему тогда. – Мы все на тебя равнялись! Что с тобой случилось? У тебя были такие перспективы! Зачем ты всё бросил?

– Я ничего не бросал. Я просто отбросил. Отбросил от своей жизни всё лишнее.

– Но как ты можешь так жить?!

– В том-то и дело, что именно так я и могу жить. Теперь я живу. А тогда я существовал».

Теперь я начинаю понимать, почему он уехал из Штатов и отказался от крупного бизнеса…

Как, наверное, легко живётся человеку, когда он не привязан к выгодным сделкам, чужим настроениям, когда он не ходит на лицемерные вечера, где все улыбаются и с улыбками врут друг другу в глаза, вечера, где люди, чокаясь бокалами, видят друг в друге не друзей (хотя и называют всех друзьями), а возможность заработать как можно больше денег, и привычно соображают, как бы можно было повыгоднее использовать этого человека в своём бизнесе.

Как же всё это противно…

Между прочим, и микроинфаркт у меня произошёл тоже именно из-за денег, ведь я был в потрясении из-за того, что не получу желаемой прибыли, и эта новость настолько меня шокировала, что прямо за рулём со мной случился сердечный приступ.

Помню, когда я выходил из офиса своего юриста, мне представлялся Лаврентьев, и я подумал, что, когда он узнает, какой участок мне достался, с ним случится инфаркт. Но произошло всё с точностью до наоборот…

Этой ночью я не спал до самого рассвета. Этой ночью перевернулась вся моя жизнь. Парадоксально – я лежал весь скованный гипсом, но благодаря этому пришёл к пониманию новых вещей.

В это трудно поверить, но я был очень благодарен Марине за то, что она меня предала, ведь только благодаря этому у меня, кажется, стала понемногу просыпаться душа.

Кстати, когда мы прощались с Юркой, то обменялись номерами телефонов. Честно говоря, я записал его телефон просто для приличия, не собирался ему звонить, но теперь мне почему-то захотелось с ним пообщаться… С человеком, который раньше меня пришёл к осознанию каких-то вещей… Может, позвоню, когда меня выпишут… А может, позвоню из больницы, будет видно…

Темнота стала рассеиваться, и в палате начало становиться светлее. Значит, уже наступает утро…

Неожиданно в утренней тишине раздался звон колоколов. Сначала я не понял, откуда он льётся, но, внимательно осмотревшись, обратил внимание на то, чего не заметил раньше: оказывается, напротив моей кровати находится окно, и прямо отсюда открывается вид на улицу, на белый златоглавый храм. Вернее, я видел только верхнюю часть храма и колокольни, значит, моя палата находится примерно на третьем этаже.

Я лежал в очарованном состоянии, глядя на храм и слушая колокольный звон, который созывал людей на утреннюю службу. И внезапно по мне прошла волна ужаса. До меня вдруг дошло, что уже более двадцати лет я не был в храме. Последний раз это было перед вступительными экзаменами – я зашёл в церковь помолиться и поставить свечку за благополучную сдачу экзаменов; экзамены я сдал, в институт поступил, а потом так закружилась жизнь, что уже не находилось времени хотя бы на минуту снова прийти в церковь и поблагодарить Бога за помощь… На рестораны время находилось, на походы в кино находилось, на безудержные пьянки находилось, а вот на это нет.

Я вспомнил тот день, когда вошёл в храм, и сейчас, лёжа в палате, явственно ощутил запах восковых свечей и ладана. Я вспомнил своё спокойствие, которое тогда ощущал, стоя перед иконами с изображёнными на них спокойными ликами, и мне захотелось плакать.

«Какой я ничтожный…» – подумал я. Я окинул взглядом всю свою жизнь, наполненную деньгами и цинизмом, и отчётливо понял, что пропустил всю свою жизнь…

Также мне стало понятно, что на все достижения меня подстёгивала чёрная зависть к Стрелкову… И от этого мне стало ещё поганее… Какой же я мерзкий…

Я незаметно уснул. В моей душе было невероятное чувство сожаления, грусти, я был истерзан и истощён глубочайшим анализом своей жизни, и вместе с тем на меня спустилось спокойствие. Мне захотелось измениться. Захотелось стать другим. Не таким грязным, каким был всю свою жизнь.

Не знаю, когда меня выпишут из больницы и когда восстановится моё здоровье, но теперь я чётко знаю, как мне следует жить.

3

Когда я проснулся, палату заливал солнечный свет. Несмотря на то что я был в гипсе и неподвижен, на душе было невероятное чувство свежести и лёгкости. Я понимал, что теперь в моей жизни всё изменится.

В коридоре послышались шаги, дверь открылась, и в палату вошла какая-то женщина.

– Добрый день, меня зовут Юлия, я сиделка, я буду за вами ухаживать, – сказала она и улыбнулась.

После этой фразы во мне поднялось возмущение. Эта женщина своим приходом напоминала о том, что Марина как бы откупилась от меня тем, что её наняла, в первую секунду хотелось крикнуть «Не нужно мне никакой сиделки!», но я себя сдержал, потому что она была ни в чём не виновата. К тому же за мной ухаживать больше некому.

Когда во мне улеглись эмоции, я обратил внимание на то, что её голос показался смутно знакомым. Я начал внимательно её рассматривать и обомлел.

– Юля?.. – удивлённо проговорил я. – Это ты, что ли?!

– Андрей? – всмотрелась она, в свою очередь, в меня.

Она внимательно разглядывала моё лицо. Неудивительно, что она не узнала меня сразу, как только вошла, ведь мы не виделись почти лет тридцать. К тому же хоть я себя ещё и не видел в зеркало, но могу предположить, что выгляжу сейчас устрашающе.

– Андрей… – подтвердил я. – Я тебя уже сто лет не видел…

– И я тебя тоже… – обескураженно сказала она. – Вы же переехали в другой район, когда мы учились в десятом классе… Двадцать семь лет назад… С тех пор ни разу и не виделись…

Между нами повисло молчание. Вернее, повисли годы – в эти секунды каждый из нас осознавал эту цифру – двадцать семь лет. Каждый залпом, за одно мгновение вспоминал свою жизнь, события, которые случились за эти годы. Когда мы виделись последний раз, в то время были цветущими и юными, а сейчас нам уже за сорок.

Мы с Юлей жили в одном дворе. С самого детства она отличалась от всех детей: была рослая, нескладная, а своей тяжёлой, мешковатой походкой была похожа на медведицу. Мы так её и дразнили – Большая Медведица. Она очень мало общалась со сверстниками, всегда нас сторонилась, но зато очень любила стариков, и чем старик был несчастнее, тем больше она его любила. Впрочем, любила она не только стариков, но и вообще всех одиноких, незащищённых и больных – как людей, так и животных. Она была необычайно жалостливым человеком. После школы Юля мчалась то к одной старушке, то к другой, помогала убирать в доме и делать покупки. В те глупые юные годы нам это казалось смешным и мы жестоко над ней насмехались, особенно же нас веселило, когда нам удавалось довести Большую Медведицу до слёз – день тогда был прожит не зря.

А однажды мы с друзьями её окружили, выхватили пакет, который она несла очередной старушке, и бросили его на землю. В пакете что-то разбилось, и из него потекло по асфальту молоко. Юля, эта огромная Юля, разрыдалась, а мы ликовали. Из её глаз текли крупные слёзы. Зачинщиком той сцены был я, и я никогда не забуду взгляд, который она ко мне обратила, – это был потрясённый и разочарованный взгляд. Но он, этот взгляд, ещё больше развеселил меня, мне казалось очень смешным, что мы довели её до такого состояния. Особую пикантность этому добавляло то, что все знали, что я ей нравлюсь, и мне казалось, что это очень круто – на глазах у моих дружков довести до слёз девушку, которой я нравился. Это как будто прибавляло мне веса. Естественно, мне Большая Медведица не нравилась. Как она могла мне нравиться? За мной бегали по-настоящему красивые девчонки, а не такие медведи! Вскоре мы переехали в другой район, и я больше никогда её не видел.

Н-да, хорошее же впечатление я оставил после себя на последующие тридцать лет!

И вот сейчас, находясь в больничной палате, мы молча смотрели друг на друга, и, очевидно, оба вспоминали ту бутылку молока.

Глядя на неё, я вдруг осознал, что все эти почти три десятка лет ни разу о ней не вспоминал. Это ж насколько огрубела моя душа, что я обидел человека и ни разу об этом не вспомнил!

Кроме того, сейчас стало предельно ясно то, чего в юности мы не понимали: Юля находила своё утешение в стариках, наверное, не только потому, что сильно хотела с ними общаться, а потому, что общаться ей было больше не с кем, ведь мы постоянно её унижали.

И тут меня как громом ударила мысль: это что получается, прошло уже тридцать лет, а Юля по-прежнему помогает людям?..

– А ты совсем не изменилась… – пробормотал я. – Всё так же возишься с больными и обездоленными…

– Ну надо же кому-то с вами возиться… – улыбнулась Юля и тут же смутилась: – Извини, я не то имела в виду… Я не хотела сказать, что за тобой некому ухаживать, меня ведь наняла та женщина, значит, у тебя есть близкие. Это кто, твоя жена?

– Нет, просто знакомая… Я не женат.

Внезапно я заметил, что после этих слов Юля как-то странно смутилась, опустила глаза и стала нервно поправлять занавески.

«Подожди-ка… – закралась в мою голову мысль. – А что, если она до сих пор…»

После осознания этого факта я по-новому взглянул на неё.

Да быть такого не может.

Или может?..

– Я буду находиться с тобой с девяти утра до шести вечера. Потом буду уходить домой и снова приходить утром.

Приходить… Она будет ко мне приходить.

Теперь мне понятно, что испытывали те старики, к которым она ходила в детстве и за которых мы её высмеивали. Как они радовались тому, что к ним кто-то приходит… Это так хорошо, когда есть кому к тебе приходить…

На Юле был надет обычный лёгкий свитер с горлом, поверх него белый халат. Со временем её фигура как-то выровнялась, стала более женственной, но, однако, она по-прежнему напоминала медведицу… Но только сейчас мне почему-то уже не было из-за этого смешно. Наоборот, стало как-то тепло и уютно. Она не такая, как Марина… Она настоящая…

Я вспомнил вчерашний приход Марины сюда – её искрящуюся внешность, плотный запах духов, цоканье шпилек. Марина искусственная. А Юля живая…

– Если ты не против, эту тумбочку я поставлю сюда, так мне будет удобнее… – бормотала Юля, подстраивая интерьер палаты под свою работу.

Она с лёгкостью подняла тумбочку и перенесла её в другую сторону.

– Ничего себе! – изумился я.

– Я столько стариков на себе перетаскала, что какая-то тумбочка для меня как пушинка… – улыбнулась Юля.

– Ты таскаешь на себе стариков? – почему-то мне стало весело, но не с издёвкой, а просто весело.

Она рассмеялась.

– Да. Вот так взваливаю на свою спину и тащу… Некоторые же из них инвалиды…

И Юля начала с упоением рассказывать о пациентах, которые прошли через её могучие руки. Она была настолько увлечена своим рассказом, что её глаза горели, она разрумянилась, её волосы как-то удачно легли на плечи, и в этот момент она показалась мне по-настоящему прекрасной женщиной… Во время рассказа она отработанными мастерскими движениями поправляла простыню на моей постели, обрабатывала мои раны на лице, заботливо поправляла ногу в гипсе, висевшую на растяжке… Было заметно, что всё это очень ей нравится и совершенно не в тягость, и чем больше я на неё смотрел и слушал, тем сильнее во мне стало появляться неведомое прежде чувство. Глядя на неё, на эту женщину, которая таскает на себе стариков и с лёгкостью передвигает тумбочки, я впервые в жизни ощутил, что мне очень хотелось бы провести с кем-то всю свою жизнь, и не просто с кем-то, а именно с ней, со странной Юлей, которая с детства была одинокой и которая благодаря тому, что познала боль одиночества, наверное, никогда не сделает одиноким другого человека…

Мне захотелось иметь такую женщину, рядом с которой не нужно часами пропадать в тренажёрном зале, исступленно пытаясь вернуть себе уходящую молодость, женщину, которой неважен мой живот, женщину, возле которой я смогу расслабиться и быть самим собой…

И такой женщиной могла бы быть Юля…

Мы говорили с ней дотемна, вспоминали детство и юность, и мне было так хорошо, так легко, так свободно, что казалось, что я вернулся в то время, когда не было никаких забот.

Неожиданно я обнаружил, что за окном уже стемнело. На часах было уже не шесть вечера, а гораздо большие.

– Тебе уже пора, – нехотя проговорил я. – Иди, а то муж будет ругаться.

– Я не замужем, – негромко сказала Юля.

После этой фразы мы помолчали. Когда взрослые одинокие люди в разговоре друг с другом узнают, что он не женат, а она не замужем, оба глубоко задумываются над этими словами и понимают, что между ними нет каких-то преград и в случае взаимной симпатии путь для их сердец свободен.

– Ладно, до завтра… – произнесла Юля. Я услышал в её голосе усталость, которую она старательно пыталась скрыть. – Тебе завтра что-нибудь принести?

– Куриный бульон, – попросил я. – Если можешь, свари мне куриный бульон.

– Хорошо, завтра с утра принесу, – улыбнулась Большая Медведица. – Горяченький, вкусненький бульончик. Мне мама как раз из деревни передала отличную домашнюю курицу… – Юля направилась к двери и, уже выходя, остановилась и повернулась ко мне. – Я рада, что мы встретились, – проникновенно сказала она и посмотрела мне в глаза.

– Я тоже очень этому рад, – искренне ответил я, тоже глядя ей в глаза.

Юля постояла секунду, словно о чём-то размышляя, затем тихонько затворила дверь и ушла.

Сейчас она придёт домой, в свою одинокую квартиру, достанет из холодильника домашнюю курицу, которую передала ей мама из деревни, и будет думать обо мне. О том, что надо сварить для меня бульон, о том, что надо завести будильник, чтобы прийти утром ко мне, о том, что банку с бульоном нужно завернуть во что-нибудь тёплое, чтобы он не остыл и я поел бульон горячим, как она обещала… Ну разве это не счастье?..

Какое же это счастье, когда о тебе думают! Какое же это счастье, когда кто-то заводит будильник, чтобы вовремя проснуться и к тебе прийти! Счастье именно в этом, а не в земельных участках и газетных публикациях! Это настоящее счастье, когда ты кому-то нужен. Не за деньги и дорогую одежду, а просто так, потому что ты есть. Марине я нравился только здоровый, стильно одетый и модно подстриженный, а Юлю не отпугнуло моё разбитое лицо и многочисленные переломы…

Юля ушла от меня очень уставшая, и уставшая она была оттого, что весь день за мной ухаживала… Кажется, сейчас, в сорок два года, я впервые влюбился…

Больницу окутала тишина, а я лежал на больничной кровати, смотрел в окно на освещённый луной купол с крестом и улыбался.

Расставаясь со мной и нанимая сиделку, Марина даже не предполагала, кого нанимает. Она думала, что сделает меня несчастным, а сделала самым счастливым человеком на свете.

Content

Вадим Селин
Большая Медведица

1

2

3