Александр Тамоников

Вызываю огонь на себя

© Тамоников А. А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Все изложенное в книге является плодом авторского воображения. Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.

А. Тамоников

Глава первая

Сирия. Провинция (мутафаза) Хомс, район древней Пальмиры, март

На командно-наблюдательном пункте отдельной штурмовой роты, закрепившейся в ходе наступления сирийской армии, находился командир подразделения капитан Адан Сабир, его заместитель старший лейтенант Юнис Маджид и российский военный советник капитан Юрий Волченков. Связист роты сварил кофе. Офицеры наслаждались ароматным напитком, обсуждали создавшееся положение. Говорили все на русском, так как и Сабир, и Маджид обучались в военно-учебных заведениях России.

– Уперлись мы в этот проклятый хребет, – проговорил ротный, – а как все шло гладко до сих пор! Да, наступали медленно, но за сутки проходили десять-пятнадцать километров. Освободили Эр-Катур, Саар и заняли эту высоту, за ночь выбив радикалов, и вот на тебе, встали.

Заместитель кивнул:

– Да. А до Пальмиры осталось всего ничего. Одно успокаивает: обе бригады приостановили наступательные действия, не мы одни.

Российский капитан, поставив на складной столик пустую чашку, сказал:

– Так этого, господа офицеры, и следовало ожидать.

Сирийцы посмотрели на него.

– В смысле? – спросил ротный.

– Будем говорить о роте, а не о всех силах, брошенных на Пальмиру. Посмотри на карту, Адан.

Сабир убрал чашку, протер полотенцем столик, разложил полевую карту:

– Ну и что? Вижу нашу высоту Астара, хребет Умгдум, куда отошли боевики, развалины деревни перед ним, Черный холм недалеко от восточного прохода, долину, изрезанную балками и оврагами.

– Сколько километров от выступа Астара до хребта? – задал вопрос Волченков.

Сирийский капитан провел курвиметром по карте, выдал:

– По прямой пять тысяч семьсот метров. Но не вижу связи с основным наступлением и отступлением игиловцев.

– Между тем она прямая и очевидная. Рота взяла позиции боевиков на высоте и возле нее за четыре часа. Ты где-нибудь еще видел, чтобы игиловцы так быстро сдавали свои позиции?

– Я считаю, что мы их вынудили отступить.

– Ротой, пусть и усиленной танковым и минометным взводами и подразделением иранцев? Ротой, у которой семь БМП-2, четыре танка, четыре полевых миномета и в общей сложности сто пятьдесят два человека, выбили отряд игиловцев «Куфир» численностью в двести боевиков? Отряд, по данным сирийской разведки, подтвержденным нашими специалистами, имеющий на отделение по пикапу, девять танков «Т-62» и минометную батарею, вооруженную американскими «М-120»? Причем отряд, занимавший оборону. Ведь тебя же учили в России, что для успешного проведения наступления необходимо как минимум трехкратное преимущество в живой силе и технике. Мы преимуществ, кроме БМП, не имели, а по личному составу, минометам и танкам заметно уступали обороняющимся.

– Что ты хочешь этим сказать, Юра?

– То, Адан, что боевики не имели целью любой ценой удерживать высоту Астара и прилегающий к ней рубеж. Они сдали его, отойдя организованно и быстро на заранее подготовленные позиции на участке между Умгдумом и развалинами деревень, поближе к поселку Тара, где, как известно, находится штаб командующего боевиками юго-западного направления Фераза аль-Ахдара. И теперь террористы могут сдерживать нас с позиций на хребте, что, впрочем, успешно и делают.

Сириец прикурил сигарету:

– Возможно, боевики и провели организованный отход, но сейчас для ИГИЛ любая оставленная деревня, любая высота – большая потеря.

– В глазах спонсоров?

– Вообще. Как только в Сирию пришли военно-космические силы России, мощь террористов значительно снизилась. Они лишились баз снабжения, складов с боеприпасами, командных пунктов. Крупные базы понесли серьезные потери, резко упали доходы от контрабанды нефти. Все больше небольших отрядов, которые раньше воевали против нас, выходят из войны, а некоторые поворачивают оружие против самого ИГИЛ.

– Это, мой друг, не значит, что боевики будут теперь умирать за каждый метр подконтрольной территории. В нашем случае они поступили тактически грамотно, да и чему тут удивляться, ведь у ИГИЛ командиры подразделений в большинстве случаев – офицеры армии свергнутого американцами Саддама Хусейна. А те проходили учебу в тех же вузах России и Советского Союза, что и мы с вами. Кроме того, у них большой опыт противодействия войскам западной коалиции. Смотри, Адан, почему мы не можем не только наступать, но и чувствовать себя относительно спокойно на уже занятых позициях? Какую имеют дальность стрельбы американские минометы «М-120»?

– Где-то семь километров, – ответил заместитель.

Волченков поправил молодого старшего лейтенанта:

– До семи тысяч двухсот метров, а при использовании активно-реактивных мин – до десяти с половиной километров. Не думаю, что у игиловцев есть «АРМы», но даже обычными минами они без проблем могут долбить нас, выведя батарею за Черную высоту. Да, танки «Т-62» – хорошие машины, но имеют стопятнадцатимиллиметровую пушку и дальность стрельбы только до шести километров. Но это компенсируется минометами. У нас же российские полевые минометы «ПМ-120» бьют максимум на пять тысяч семьсот метров, значит, в состоянии накрыть лишь передовые подразделения отряда «Куфир». Но командир отряда Самер аль-Диаб, в прошлом ротный в Иране, – далеко не идиот. Он не будет подставлять своих людей и отведет их к развалинам. И свои «Т-62» в нужное время переместить сможет. Однако не будем отвлекаться на тактические возможности боевиков. Главное, что мы не можем ни наступать, ни наносить противнику сколь-нибудь значительный урон. Контратаковать игиловцы, похоже, не собираются, значит, в состоянии удерживать наши силы. Вот какая связь между расстоянием и позициями.

Старший лейтенант Маджид воскликнул:

– Но мы не можем топтаться на месте! Боевой дух поднимается при достижении успеха, в позиционных боях он ослабевает.

– Боишься, что твои бойцы разойдутся по домам? Благо населенные пункты, откуда родом большинство этих солдат, уже восстанавливаются после войны.

– Никто никуда не уйдет, – хлопнул ладонью по столу Сабир, – в худшие времена дрались, а сейчас тем более. Но с боевым духом Юнис прав. Мы же должны что-то предпринимать.

– У тебя есть командование, запроси порядок дальнейших действий, – улыбнулся Волченков, – может, умные штабные головы что-то дельное и подскажут.

– С умными штабными головами, как ты, Юра, выразился, я уже говорил, я хочу узнать твое мнение. Ведь ты же мой советник. Что посоветуешь, капитан?

– А что тебе подсказали в штабе бригады?

– Не подсказали, приказали – развивать наступление. А как его развивать в сложившейся обстановке?

Волченков тоже закурил, старшему лейтенанту пришлось откинуть полы брезента, чтобы из каменистого бункера выходил дым.

– Как развивать? А черт его знает, Адан! Не надо было останавливаться здесь, а пройти дальше, еще километра на три и не прямо, а забирая к Черному холму, продвигаясь по балкам. На высоте же можно было организовать просто наблюдательный пункт, здесь же держать технику, чтобы ее не пожгли в долине.

– Ты считаешь, нам изначально неправильно была поставлена задача?

– Я этого не говорил, Адан, но разумнее было бы прорываться к восточному проходу и за ним занимать плацдарм. Вот тогда к нам точно бросили бы пару батальонов, развивать дальнейшее наступление на высоту Джатель и поселок Тара, и это заставило бы игиловцев не отходить, а бежать.

– Еще если русские самолеты помогли бы, да? Но основную часть ВВС вдруг ни с того ни с сего ваше руководство решило вывести. И это накануне основных сражений.

Волченков стряхнул пепел в банку из-под тушенки, заменявшую пепельницу:

– Адан, ты же не дилетант и прекрасно понимаешь: главная задача той группировки, что стояла здесь раньше, я имею в виду авиационную группировку, полностью выполнена. Не дело штурмовиков и бомбардировщиков гоняться за отдельными машинами и мелкими группами боевиков. А для воздушной поддержки общего наступления самолетов осталось достаточно. Не забывай и о крылатых ракетах морского базирования.

– Так почему, черт возьми, подступы к Пальмире не отрабатывают ни авиацией, ни крылатыми ракетами?

Российский капитан ответил просто:

– Потому, Адан, что здесь Пальмира. Ее не смогли разрушить ни время, ни варвары из ИГИЛ. Ты хочешь, чтобы Пальмиру разрушила российская авиация? И потом, командование наступательными силами не хуже нас знает обстановку вокруг древнего города и если не применяет авиацию, то, значит, для этого есть веские причины.

– А мы должны наступать под огнем боевиков?

– Наступать в прямом смысле глупо. Даже преступно. Но продвигаться вперед надо. Ты же решил выслать ночью в долину два усиленных отделения взвода лейтенанта Басара? Вот только почему-то мне об этом ни словом не обмолвился.

Сабир взглянул на Маджида:

– Ты?

Тот поднял ладони:

– Клянусь, нет.

– Откуда узнал, Юра? – повернулся к Волченкову командир роты. – Или завел среди бойцов, как это у вас говорится, осведомителя?

– Эх, Адан, правильно говорят: век живи, век учись. Предлагаю тебе еще раз взглянуть на карту.

– А, черт, – ругнулся ротный, – я же нанес на нее всю информацию.

– А говоришь: осведомитель. Мне это, Адан, не надо.

– Извини, друг. Сам понимаешь – нервы!

– Да ладно, проехали. Скажи, чего ты хочешь добиться этим ночным рейдом?

– Того, о чем говорил ты: продвинуться вперед и закрепиться хотя бы в балках.

– Малый плацдарм?

– Почему нет? Должен же я приказ выполнять? Считаешь решение неверным?

– Я бы, Адан, сосредоточил внимание на Черном холме. Туда бы следовало перебросить сводный отряд. Под сводным я подразумеваю один из твоих взводов и отделение взвода капитана Давари.

– Что бы это дало? Уничтожение передового взвода огнем боевиков?

– Уничтожение минометной батареи террористов, капитан. Я же сказал, скрытно перебросить. Занять позиции, благо там можно подняться на вершину, она представляет собой площадку, где свободно разместятся человек тридцать. Там же легко замаскировать бойцов, рельеф неровный, маскировочная сеть подошла бы идеально. И когда взвод оказался бы на высоте или рядом с ней, дожидаться выхода минометной батареи. Скажем, имитировать попытку подхода роты к балкам. Глядишь, аль-Диаб не только минометы вывел бы из-за хребта, но и пару-тройку «Т-62» послал бы в развалины. Дальше продолжать?

Капитан Сабир отрицательно покачал головой, вздохнул:

– Не надо! Я понял тебя. И ты прав. Но до Черного холма по прямой пять километров, а если учитывать рельеф, то и все шесть выйдет. В случае обнаружения взводу не отойти. До балок же от пятисот до семисот метров. Хотя твое предложение я обязательно доведу до командования.

– Ты сначала сам все хорошо продумай.

– Я подумаю. Еще кофе?

– Меня уже тошнит от него. И чего вы в него всякие пряности кладете?

– Э-э, к нему привыкнуть надо. Привыкнешь, на другой и смотреть не захочешь.

– А пока привыкнешь, все нутро вывернет.

– Не передергивай, Юр? Не хочешь кофе, давай прикажу чай заварить. До ужина еще три часа.

– Нет, Адан, спасибо. Сейчас бы водочки.

Сабир широко улыбнулся:

– Какие проблемы? Есть у меня арак! По сто граммов можно.

– Арак? Нет, друг мой, ты свое тридцатиградусное виноградное, настоянное на анисе пойло, извини, сам пей.

– Чем тебе не нравится арак? Мягкая водка с пряным привкусом.

– И видом. Особенно когда в арак куски льда бросить или холодной водой немного разбавить.

– При чем здесь лед или вода?

– Адан! Ты когда-нибудь в России одеколон пил?

– Одеколон? – удивился сирийский ротный. – Нет, ни одеколон, ни туалетную воду. А зачем?

– Когда у нас со спиртным в России проблемы были, многие одеколон пили, да что там одеколон, всю гадость, типа очистителей стекол, и даже дихлофос в пиво добавляли. Но – к одеколону. Так напрямую его пить хреново, крепкий. Вот и добавляли воду.

– Ну и что? – заинтересовался сирийский офицер.

– А то, что когда в одеколон попадает вода, то смесь приобретает молочный цвет. Как и ваш арак, если в него добавить льда или воды. Один в один. Я как увижу эту мутно-белую жидкость, рвать тянет.

– Ну ты сравнил одеколон с араком.

– Нет, Адан, я имел в виду нашу русскую водочку. Слезинку, как ее еще знатоки называют. Сто граммов, а на закуску грибочки малосольные или огурчики, можно бычки или кильку в томате. Вот это вещь. Но раз у нас нет ни водки, ни грибов, ни огурчиков, ни консервов, забудем о выпивке. Впрочем, я не возражаю, вы можете свой арак хлебнуть.

– Где бы ее взять, русскую водку? Если только у торговцев в Эр-Катуре? Но они продадут, как это у вас называют, подделку?

– Паленку?

– Точно.

– Так что настоящую водку могут только ваши ребята из России привезти. А в арак можно и не добавлять льда. В холодильнике водка и так холодная.

– Нет, благодарю, это все равно что вместо пива «Балтика», которое, кстати, активно начали продавать в Дамаске и в других крупных городах, пить перебродивший кумыс. У «семерки» те же пять-шесть процентов спирта. А разница – как земля и небо.

– Ну и оставим эту тему до лучших времен, – сказал Сабир и предложил: – Пройдем по позициям? Посмотрим настроение личного состава. К танковым, минометным подразделениям, иранцев проведаем. Персы предпочитают особняком держаться. Хотя надо признать, воины они отличные.

– Давай пройдем, потом обсудим твое решение.

– Договорились.

Офицеры собрались на выход, но тут появился связист роты сержант Суни Данури:

– Разрешите?

– Что у тебя, Суни? Штаб бригады?

– Никак нет, капитана Волченкова вызывает на связь генерал Кордо… Кордо… не запомнил, сложная фамилия.

– Кордополов, – поправил его Волченков, – генерал-майор Кордополов Николай Леонидович, главный военный советник сирийской армии.

– Большой начальник.

– Большой. Он еще с душманами в Афганистане воевал. Ротой и батальоном командовал.

Волченков взглянул на Сабира:

– Вы начнете обход с первого взвода?

– Да.

– Ступайте, я переговорю с генералом и догоню вас.

– Хорошо. Идем, Юнис, – кивнул ротный заместителю.

Сирийские офицеры стали спускаться с высоты, советник прошел в узел связи, представлявший собой бетонный «короб» со столом, на котором были развернуты средства связи, тут же стояли два стула.

– Жарко у тебя здесь, сержант.

– Я привык. Сейчас не жарко, а тепло, всего двадцать восемь градусов на улице, здесь не больше тридцати.

– Да, нормальная температура.

Он взял гарнитуру радиостанции:

– Полоз на связи!

– Приветствую, Полоз! Кедр.

– Мне доложили.

– Время «Ч» 17.00, в «Ч» + 16 быть на восточной окраине населенного пункта в квадрате… КШМ. При себе иметь все, касаемое планов «Евфрата» на ближайшие трое суток. Вопросы?

– Никак нет!

– До встречи.

– До встречи.

Главный военный советник отключился. Волченков передал гарнитуру радиостанции связисту.

– Все? – спросил тот.

– Все, сержант. Не закрывай дверь, проветри помещение.

– Чтобы проветривать, надо еще окно. А его нет.

– «Духи» тебе его пробьют!

– Кто?

– Не обращай внимания.

Капитан вышел из узла связи, пошел к тропе, ведущей вниз. Волченков прикинул. «Ч» – 17.00, «Ч» + 16, это значит 9 часов завтра, населенный пункт в квадрате… – поселок Саар, до него семнадцать километров.

Генерал Кордополов или его представитель будет ждать на восточной окраине, это роща, находясь в КШМ – в командно-штабной машине. Хорошо, хоть так, не в Хмеймим ехать. До базы триста километров. Да и до Дамаска прилично. Непонятно, с чем связан вызов главного советника. Впрочем, что тут непонятного? С обстановкой. Наступление-то на Пальмиру, по сути, захлебнулось по всем направлениям. Ладно, послушаем, что скажет генерал или его представитель.

Волченков прошел к позиции первого взвода, где столкнулся с ротным.

– Освободился?

– Да я вроде и не сидел, – отшутился российский капитан.

– Ох уж мне этот русский юмор. Сказать, зачем вызывал главный советник, можешь?

– Он на завтра на 9 утра назначил встречу в Сааре.

– С чем это связано?

– Хороший вопрос.

– С остановкой наступления, – уверенно ответил сам себе капитан Сабир. – Значит, верховное командование не устраивает положение дел.

– Это было понятно и без вызова Кордополова.

– Но теперь есть надежда, что хоть что-то изменится.

– Надежда есть всегда.

– Да, и умирает она последней.

– Ну это спорный вопрос. Мне нужен от тебя план действий на ближайшие трое суток.

– Ты же знаешь, Юра, никакого плана нет, есть замысел на сегодняшнюю ночь.

– Надо что-то придумать. Отписаться. Скажем, в ночь рейд по долине, с целью определения возможности переноса передовых позиций ближе к хребту, в следующую ночь рейд другой группы в район за дорогой Эр-Катур – Дамаск, цель та же. С подготовкой и отходом как раз трое суток.

Сабир улыбнулся:

– Ну вот ты и решил все сам. Или надо на карту информацию нанести?

– Карты остаются при тебе. Значит, план определен?

– Определен.

– Нужна техника.

– Это понятно, не пешком же семнадцать километров идти? Возьмешь мой БТР. Охрану, если посчитаешь нужным.

– Обойдемся бэтээром! Выезд в восемь часов.

– Я предупрежу механика-водителя. Ты только схему маршрута составь, а то Али по-русски ни черта не понимает. Он в России не учился.

– Но малый хоть с понятием?

– По схеме укажешь, где прямо, где свернуть, доставит к месту. Маршрут к Саару я ему объясню, а в поселке придется руководить тебе.

– Пойдет. Что во взводе?

– Ничего. Двое дозорных смотрят за долиной, остальные, включая взводного, отдыхают в блиндаже. Расслабляются люди, Юра, и это нехорошо.

– Сейчас во второй взвод?

– И как ты догадался?

– Интуиция.

Офицеры рассмеялись.

Волченков заметил, что с ротным не было заместителя.

– Юниса тоже отдыхать отправил?

– Нет! Он пошел к персам.

– Тебе надо было лично их проведать.

– Так я не отказываюсь, зайдем, как огневые позиции проверим.

– Лейтенанта Басара надо с собой взять.

– Ты насчет рейда?

– Да.

– Хорошо. Возьмем. Хотя задача ему уже поставлена.

– Чтобы не вызывать, если возникнут уточнения в ходе совместного обсуждения задачи, которую ты поставил ему.

– Так и говорю. Хорошо, возьмем собой, на КНП.

В отличие от первого взвода во втором люди не спали. В блиндаже вовсю шла подготовка к ночному выходу. Два усиленных отделения представляли собой две трети личного состава взвода. В каждом отделении в рейд выходило по десять человек, вместо штатных восьми, на позициях оставались только четыре человека, да и те – наводчики БМП и наблюдатель. Руководил подготовкой лейтенант Басар.

Взводный делал все умело. Объяснял солдатам, как и что каждому предстоит выполнить, что взять с собой, как закрепить, чтобы не гремело. При виде ротного он подал команду «смирно» и пошел навстречу Сабиру с докладом. Капитан остановил лейтенанта:

– Не надо, Омар, занимайся. Мы с советником сейчас обойдем основное подразделение, в 18 часов будем на КНП. К этому времени подходи и ты, еще раз обсудим порядок действий отделений.

– Есть, – ответил молодой лейтенант.

Волченков отметил уравновешенность офицера. Тот был спокоен, словно не ему, а кому-то другому предстояло идти в ночной рейд, который реально мог оказаться последним в жизни.

– Занимайся! – повторил капитан.

Они прошли дальше, в третий взвод. Там, как и в первом, только дозорные в стрелковых ячейках, остальной личный состав в блиндаже. Сабир не стал вызывать взводного.

Танкисты занимались техникой. «Т-72» были доставлены из России. И хотя выпускались такие машины давно, эти танки, с консервации, являлись практически новыми. Командиры, прошедшие курс подготовки, подсказывали солдатам, как работает автомат заряжания, что делает наводчик, когда требуется вести огонь из пушки и пулемета. Танки не участвовали в боях. Экипажи тоже. Им еще предстояло узнать, что такое бой. Оттого и относились танкисты к занятиям серьезно.

В минометном взводе было также спокойно. Минометы стояли в ряд, рядом тягачи, машина с боеприпасами.

Оставался взвод прикомандированных иранских военнослужащих. Там с командиром взвода разговаривал старший лейтенант Маджид. Капитан Реза Давари слушал младшего по званию, но старшего по должности сирийского офицера. Правда, было заметно, что делал это он не без снисходительности. Взвод Давари уже полгода воевал в Сирии. Большинство бойцов участвовали в боевых действиях в Ираке. У иранцев царили порядок и дисциплина.

Давари козырнул Сабиру, улыбнулся, что было редкостью, Волченкову.

– Как дела, Реза? – спросил Сабир.

– Об этом уже спрашивал твой заместитель, благодарю, все в порядке. Вот только заместитель не ответил на мой вопрос.

– Что за вопрос?

– Что будем делать дальше?

– Это, Реза, решается. В ночь высылаю в долину разведку.

– Будь осторожен, Адан, мои наблюдатели заметили несколько человек на хребте. И это не солдаты, не рядовые. Они через оптику долго и внимательно рассматривали позиции роты и подходы к ним. Уделили внимание и высоте. Эти кровавые псы что-то задумали, Адан. Просто так они не стали бы внимательно рассматривать район, который до этого занимали.

Иранский капитан повернулся к Волченкову:

– Ты воевал на Кавказе, капитан, ты знаешь повадки этих шакалов. Те, что пойдут в долину, должны соблюдать повышенные меры предосторожности.

Говорил Давари на русском языке, чего раньше за ним не замечали, и это удивило и Сабира, и Волченкова.

Юрий поинтересовался:

– Реза! Откуда ты так хорошо знаешь русский язык?

Иранец улыбнулся:

– Я не должен говорить об этом, но тебе скажу. Семь лет назад в российский антитеррористический центр была отправлена группа офицеров. Для, скажем так, повышения квалификации. Группа пробыла в Подмосковье почти год. В этой группе был и я.

– В Подмосковье, говоришь? А где конкретно?

– Учебный центр «Лесной».

– Даже так? Надеюсь, инструкторы не разочаровали тебя?

– Я их всех по именам помню. Российский спецназ – лучший в мире.

– И это говоришь ты, офицер Пасдарана? Революционной гвардии или, как больше принято называть, Корпуса стражей Исламской революции?

– Да, конечно, как офицер Корпуса.

– Это высокая оценка.

– Ты, как советник, объясни ротному, что рейд – это не прогулка.

Сабир воскликнул:

– По-твоему, я ничего не понимаю в военном деле? Я, четыре года воевавший против врагов страны?

– Не обижайся, Адан, но война войне рознь. Ты достойный командир, бесстрашный, грамотный, но русский опытнее тебя. Слушай его.

– Мы как-нибудь сами разберемся.

– Конечно. Один вопрос, капитан?

– Да?

– Ты и дальше собираешься проводить планирование без моего участия?

– Нет, но пока в этом не было необходимости.

– Я понял. Удачи!

Волченков пожал руку Давари. И пошел вместе с капитаном к тропе на высоту.

Сабир был недоволен:

– Этот перс много берет на себя. Его послушать, так только он и соображает, как воевать.

– Давари действительно опытный офицер, и еще, Адан, не в обиду будет сказано, в учебном центре «Лесной» готовили секретные боевые группы. И готовили очень серьезно. Обычно месяца три. Реза же провел в «Лесном» почти год, это много значит. Тебе надо больше привлекать его к управлению подразделением.

– Может, вообще передать персу командование ротой?

– Остынь! И до чего вы вспыльчивы. Хорошо еще в повседневной жизни. В бою вспыльчивость зачастую ведет к необдуманным поступкам, которые оказываются роковыми. Ты должен знать, что в бою побеждает не тот, кто отчаянно храбр, а тот, кто храбр и в то же время умело владеет собой, сохраняет холодным рассудок.

– Кто еще сегодня не пытался учить меня? Пожалуй, только взводные. Не удивлюсь, что и Басар попытается. Прошу запомнить, капитан, подразделением командую я. И пока подразделением командую я…

Волченков прервал Сабира:

– Успокойся. Нам предстоит еще раз продумать ночной рейд. С учетом того, что за долиной смотрели террористы.

– И что с того, что они смотрели? Делать им нечего, вот и смотрели. Смеялись, вот, мол, она, доблестная сирийская армия. Выдохлась, раз сидит на оставленных нами позициях.

– Нет, Адан, Реза прав, что-то «духи» задумали. Знать бы что?

– Я был бы не прочь, если бы они попытались провести контратаку и выслали всех своих уродов вместе с техникой на наши позиции.

– Не для того они отходили. Ладно, пришли.

Офицеры зашли на КНП в 17.45. Заместитель находился уже там. Связист варил для сирийцев кофе, для советника поставил на примус чайник, распечатав новую пачку зеленого чая.

Ровно в 18.00 явился командир второго взвода и старший одной из разведывательно-штурмовых групп предстоящего ночного выхода.

Сабир пригласил всех разместиться за столом.

Расселись.

Освежились кофе и чаем.

Сабир развернул карту:

– Итак, ночной рейд. Проведут его усиленные отделения второго взвода. Первую группу ведет лично взводный, вторую его заместитель. Второй группе выйти к западной балке в двадцать два часа, первой из-за разницы расстояний – к восточной в двадцать два десять. Задача у отделений одна: осмотреть балки, определить, возможно ли оборудовать в них передовой рубеж роты. При перемещении по балкам обязательно выставить верхние дозоры, которым занять позиции, замаскироваться и отслеживать обстановку, дабы избежать внезапного нападения противника.

Басар не без удивления посмотрел на ротного:

– Вы, капитан, допускаете, что боевики выйдут в долину?

– Нет. Но я не знаю, что на уме у Самера аль-Диаба или его начальников в штабе обороны на нашем направлении. И, как говорят наши русские друзья, страховка лишней не бывает. По дозорам ясно, Омар?

– Так точно. Но за долиной, очевидно, следят с хребта. И не исключено, что дозорные могут быть обнаружены.

– Так вот ты и думай, что предпринять, чтобы этого не произошло.

– Есть, я понял.

– Рейд, – продолжил Сабир, – проводим с двадцати двух часов до двух часов. Доклады мне по необходимости. В два часа отделения должны находиться на позициях второго взвода.

Сабир повернулся к Волченкову:

– Вам есть что сказать, господин советник?

– Да.

Волченков попытался приподняться, не получилось. КНП находился в одной из разрушенных зон старого блокпоста, был невысок и узок.

– Предлагаю лейтенанту Басару не держать наводчиков в БМП, для этого есть экипажи машин других взводов, а всех оставшихся бойцов вывести на передовые позиции. Им внимательно смотреть за подходами к балкам. В этом случае не придется выставлять фланговые дозоры, что демаскирует продвижение отделений. Обязательно одному из наблюдателей постоянно поддерживать связь с командиром взвода, сообщая обо всех изменениях обстановки. Появление противника в долине маловероятно, но возможно. Не исключено, что игиловцы уже там.

Сабир взглянул на советника:

– О чем это ты, капитан? Допускаешь, что наши дозоры могли пропустить выход боевиков с хребта?

– А ты считаешь, что не могли? Да, они вряд ли имеют намерения отбить оставленные позиции. Это им не нужно. А вот ослабить нашу роту им весьма желательно. Мы не видим, что происходит на участке восточного прохода Черного холма.

– Но увидим, – перебил советника командир роты. – С дальних выходов из обеих балок этот участок будет виден через оптику.

– Будет. Но заметят ли солдаты развернутую минометную батарею боевиков? И тогда игиловцы, имея перед собой долину, с хребта точно наведут огонь батареи по балкам.

– И что ты предлагаешь?

– Лейтенанту Басару или его заместителю, в зависимости от того, кто какой балкой пойдет, следует выслать вперед по два человека. Чтобы они вышли на дальние позиции и в случае необходимости смогли предупредить основные разведывательные силы об опасности, дав возможность им отойти.

– Это все? – спросил Сабир.

– Нет. Нам, я имею в виду командира роты, заместителя и себя, на все время проведения рейда находиться на высоте и, используя оптику, отслеживать ситуацию. В это же время вывести на огневые позиции танки. Всему личному составу, включая взвод иранцев, объявить боевую готовность «Военная опасность», которую не снимать до окончания рейда.

– Что еще?

– Необходимо предусмотреть способ прикрытия отхода отделений Басара в случае столкновения с противником.

Сабир поцокал языком:

– Я, конечно, признаю твой опыт, Юра, но мне кажется, ты преувеличиваешь вероятную опасность.

– Лучше преувеличить, чем недооценить противника. Превосходящего по численности и технике противника, занимающего стратегические высоты хребта и имеющего многочисленный резерв.

– Я услышал тебя. Решение – действовать по обстановке.

– А теперь мое личное мнение, Адан.

– Говори.

– Не нравится мне твоя затея. Тактически разведка не представляет ценности. Все, что нужно, мы можем выяснить путем визуального наблюдения. Но ты принял решение, ты командир, имеешь право. У меня все!

– Ты бы, Юра, лучше попросил своего генерала организовать поддержку роты авиацией. Вот тогда бы мы взяли хребет малыми силами.

– Я подниму этот вопрос.

– Подними, пожалуйста. Так! – Сабир повернулся к заместителю: – С двадцати двух часов роте боевая готовность «Военная опасность», технику на позиции, минометный взвод развернуть. Экипажи, исключая второй взвод, в машины. Иранцам быть в готовности прикрыть отход отделений Басара. Впрочем, Давари я сам поставлю задачу. Тебе, Юнис, проконтролировать все мероприятия, определенные советником, и с двадцати двух часов находиться на левой от КНП позиции наблюдения.

Заместитель командира роты козырнул:

– Есть!

Сабир отпустил Маджида и Басара, позвал связиста:

– Суни.

Сержант появился тут же:

– Я, господин капитан!

– Вижу, что ты. Свяжись с капитаном Давари, пусть поднимется на КНП.

– Есть.

– Выполняй.

Сабир взглянул на советника:

– Ты поприсутствуешь при разговоре с командиром иранского взвода?

– Нет. В этом нет необходимости, я пройду на правый фланг высоты, оттуда через стереотрубу осмотрю долину.

– Дело твое.

Волченков вышел из КНП, пошел во фланг на позицию наблюдения. На командный пункт прибыл капитан Давари. Стрелки часов приближались к 19.00. Внизу задымили две полевые кухни. Повара готовили ужин.

В это же время на хребте Умгдум

На каменистой площадке, закрытой с фронта невысокой грядой, в тщательно оборудованном наблюдательном пункте игиловцев, за обстановкой на позициях сирийской роты наблюдал опытный разведчик из группы наемников, или, как ее еще называли в отряде, спецгруппы, Гази Аходов. Он был чеченец по национальности, но в Чечне не был никогда. Родился и вырос в Турции. Там же попал на заметку радикалов и со временем оказался в банде так называемого «Исламского государства», вместе с соседом и другом, тоже чеченцем, никогда не бывавшим в Чечне, Акрамом Дикаевым. Как хорошие воины, они быстро освоились в группировке ИГИЛ и спустя некоторое время завоевали авторитет. Они не занимались массовыми казнями, не участвовали в карательных операциях. Чеченцы из Турции воевали против неверных, а ими стали все, кто поддерживал законную власть в Сирии, Ираке, Афганистане, Ливии и не принимал ценностей Всемирного халифата.

На пост вышел заместитель командира отряда Аббас Фаур.

Аходов не колыхнулся, хотя слышал шаги еще на тропе, он предпочел смотреть в ночной бинокль.

Фаур прилег на кошму рядом с наблюдателем, спросил:

– Как дела, Гази?

– Оживление на позициях асадовцев.

– В чем заключается?

– В оживлении. Или я непонятно выразился? На передовом рубеже, там, где у неверных второй взвод, люди к чему-то готовятся.

– К чему?

Аходов оторвался от бинокля, взглянул на заместителя командира отряда:

– Странный вопрос, господин Фаур. Откуда я могу знать, к чему готовятся асадовцы? Позиции обходили командир роты, его заместитель, советник, только что ротный говорил на КНП с командиром взвода персов.

– Это обычное явление. Командиры обязаны контролировать подчиненных.

– И все же неверные к чему-то готовятся. Их наблюдатели начали работу по долине.

– Шайтан! Неужели им стали известны наши планы?

– Не знаю.

– Ладно, продолжай наблюдение.

Фаур поднялся, отряхнулся и, пройдя по склону метров пятьдесят, вошел в пещеру, где находился командный пункт командира отряда «Куфир» Самера аль-Диаба.

– Что? – кратко спросил главарь.

– Чеченцу на посту наблюдения показалось, что в роте неверных какое-то движение. По его мнению, они что-то замышляют.

– Что могут замышлять неверные? Их гонят в наступление, но только идиот решится наступать в сложившейся ситуации. Маневр со сменой позиции удался на славу. Помнишь, как неверные радовались, выйдя на высоту Астара? Словно одержали стратегическую победу. И оставленный нами флаг под улюлюканье сожгли. Свой подняли. А дальше – тупик. И это они поняли.

Фаур кивнул:

– Все это так, Самер, но не кажется ли тебе странным, что асадовцы зашевелились как раз накануне наших ночных мероприятий?

– Чеченцу показалось, мне тоже должно казаться? Не «кажется», Аббас, мы адекватно воспринимаем реальность. Она такова. Рота заняла высоту и вынуждена сидеть на занятом рубеже, не имея возможности продолжать наступление. Это расслабляет. Поэтому ротный, наверняка по совету русского капитана, решил взбодрить подчиненных. Вот и гоняет личный состав.

– Их движения касаются только второго взвода, в первом и в третьем тишина.

– Значит, ты настаиваешь на том, что противник может выйти в долину?

– Я не настаиваю, но они точно что-то замышляют.

– Тогда это значит, что им стало известно о наших планах. В них посвящен очень ограниченный круг лиц: я, ты и командир боевой группы. Три человека. Даже связист и мой телохранитель не в курсе планируемых действий. Я сдать не мог, командир группы находится среди личного состава, и за ним смотрят. Остаешься ты, Аббас! Если неверным стал известен наш план, то передать его противнику мог только ты.

Фаур побледнел.

В рядах ИГИЛ порядки жестокие. Одно лишь подозрение, даже ни на чем не основанное, может привести к казни подозреваемого. Так, на корню, вместе с головами вырезаются даже намеки на измену. И это дает результаты.

– Ты это серьезно, Самер? Но мы же воюем вместе третий год? Мы…

Самер аль-Диаб поднял руку, прервал заместителя:

– Успокойся, Аббас, я всего лишь сделал логическое предположение. Ты не сдавал врагу наш план. Значит, никто не сдавал, и они не в курсе готовящейся акции. Да это и видно. Разве они стали бы, прекрасно зная, что мы наблюдаем за ними, открыто готовиться к каким-либо действиям? Советник у капитана Сабира умный, подготовленный человек. Он профессионал. И не допустил бы элементарной ошибки. Уверен, на той стороне не знают, что мы планируем здесь.

Фаур облегченно вздохнул:

– Ты, конечно, прав, Самер.

– Конечно, иначе не командовал бы одним из основных отрядов корпуса обороны Пальмиры.

– Окончательную задачу когда будешь ставить?

– Ближе к выходу. Впрочем, она практически не будет отличаться от предварительной. Нам надо потрепать роту, и мы ее потреплем. Главное – сжечь хотя бы половину техники асадовцев, и мы ее сожжем. Впрочем, если удастся уничтожить только танки, это уже будет значительный успех.

– Ты не думал, почему действия той же роты Сабира не поддерживаются русской авиацией?

– Сирийской, кстати, тоже. Я не только думал, я искал ответ на этот вопрос.

– Нашел?

– Конечно. Ищущий всегда найдет. Тем более с помощью нужных людей. Бездействие ударной авиации в районе Пальмиры объясняется легко. Русские, заявившие на весь мир об уничтожении памятников древней Пальмиры, не в состоянии наносить такие удары без риска повредить эти древние ценности. Представляешь, какой начнется шум, если русские своими ракетами уничтожат хотя бы один, по сути, никому не нужный памятник? Даже одну колонну? Их тут же обвинят в варварстве. ИГИЛ, мол, уничтожает древние памятники архитектуры, и русские тоже. Русские не дают действовать и сирийской авиации.

– Они не могут использовать свои корректируемые бомбы?

– Для этого нужны наводчики на земле.

– Но их самолеты имеют собственные лазерные системы наведения.

– Эти системы были хороши при ударах по нефтехранилищам, колоннам, командным пунктам, складам – везде, но только не здесь. Здесь цена ошибки слишком высока. Для того же, чтобы навести самолет точно на цель, не задев древних построек, нужны наводчики, которые находились бы рядом с объектами, то есть в зоне ответственности отрядов, и выставляли бы маяки у объектов поражения. Как мне сообщали друзья из руководства сирийской разведки, сейчас у русских таких наводчиков нет. Их не было и раньше. Они перебрасывают подразделения сил специального назначения. Но о наводчиках пока речи не было.

Аббас Фаур спросил:

– Извини, но эта информация надежна?

– Да. Этого достаточно?

– Достаточно.

– Тогда подумай, не стоит ли нам отвлечь действия диверсионной группы выдвижением на огневые позиции перед Черным холмом пары минометных расчетов, а к развалинам у подножия хребта – двух-трех танков?

– Хорошая мысль. Но почему минометы следует выставлять перед холмом? Там они будут досягаемы для танковых орудий противника.

– Танки Асада будут стрелять только в случае, если минометы откроют огонь – у правительственных войск нет лишних боеприпасов. Минометные же расчеты стрелять не будут, как и наши «Т-62». Но ты подумай. Я не настаиваю на отвлекающем маневре. Я верю в профессионализм наших воинов диверсионной группы.

– Да, Самер, я подумаю!

– Решение на совещании. После ужина и молитвы, в двадцать один час здесь, у меня.

– Я понял!

– Ступай, Фаур. И пусть зайдет связист.

– Да, Самер.

Фаур вышел, явился связист с радиостанцией.

– Мне нужен командующий, – сказал аль-Диаб.

– Минуту, саиб.

Связист выставил радиостанцию на стол, включил ее. С третьей попытки доложил:

– Господин Фераз аль-Ахдар на связи.

Командир отряда ИГИЛ принял гарнитуру:

– Раис! Это Шаран.

– Слушаю!

– Я готов отправить дервишей в пустыню.

– Хорошо. Ты на своем КНП?

– Да.

– Когда думаешь говорить с дервишами?

– После молитвы и ужина. В двадцать один час.

– Хоп! Часом раньше я подъеду, ты уже освободишься?

– Да, конечно! Но ваш приезд…

– Тебя что-то не устраивает или это небезопасно?

– Да нет, устраивает все, и угрозы нет.

– Значит, встречай!

– Вы подъедете к позициям «коробок»?

– К тропе, ведущей на хребет!

– Хорошо, встречу.

– Отбой.

Аль-Диаб отключил станцию. Подумал, почему это вдруг сам командующий обороной целого направления решил приехать на позиции отряда? Ответа не было. Впрочем, Фераз аль-Ахдар частенько принимал внезапные решения, не давая полевым командирам расслабляться. Иногда он приезжал просто так, посидеть, поговорить на отвлеченные темы, попить чаю, но чаще – проверяя готовность отрядов. Что у него на уме сегодня, не мог знать никто. Хотя один человек знает точно, это его заместитель, Радван Дакур, приходившийся дальним родственником аль-Диабу. Не спросить ли его?

Командир отряда взглянул на связиста, не спешившего сворачивать станцию:

– А ну-ка вызови Радвана Дакура.

– Да, господин.

Дакур ответил тут же:

– Салам!

– Салам. Один вопрос?

– Слушаю!

– Не знаешь, почему раис собрался ко мне?

– Знаю, узнаешь и ты. Посмотри на своих бойцов, территорию, чтобы все было в порядке.

– Это проверка?

– Нет, это гораздо больше. И это все, что я могу тебе сказать.

– Благодарю и на этом.

– Удачи!

Дакур отключился, аль-Диаб бросил гарнитуру связисту:

– Свободен!

За порядок на занимаемом рубеже обороны аль-Диаб не беспокоился. Аббас Фаур и командиры боевых групп следили за этим строго.

В 20.00 командир отряда «Куфир» находился у подножия хребта, рядом с тропой, ведущей к пещере, где был оборудован командный пункт. Со стороны высоты Джатель показалось облако пыли, и вскоре к хребту подошли четыре броневика «Хамви». Прибыл командующий с охраной.

Фераз аль-Ахдар довольно легко для своих пятидесяти лет выбрался из машины. Он был в полевой форме. Подошел к аль-Диабу:

– Салам, Самер!

– Салам, господин аль-Ахдар.

– Карта с собой?

– Да, полевая, более крупная на командном пункте. Поднимемся?

Командующий взглянул на тропу, перевел взгляд на деревья, росшие у самого подножия, топчан между ними для отдыха танкистов (танковая рота базировалась рядом), электрическую лампу под абажуром, висевшую на тонкой ветви одного из деревьев.

– Пойдем туда. Там прохладно.

Командиры прошли к топчану. Место совещания сразу же взяла в кольцо охрана командующего.

Аль-Диаб развернул карту.

Командующий приказал:

– Докладывай план ночной акции. Надеюсь, ты уже принял окончательное решение?

– Да, господин аль-Ахдар.

– Слушаю.

Аль-Диаб воспользовался ручкой-указкой.

В двадцать два часа, через два часа, диверсионная группа в составе пятнадцати бойцов или семи гранатометных расчетов, вооруженная «РПГ-7», имеющая по пять кумулятивных выстрелов на каждый, начнет сближение с двумя балками непосредственно у рубежа обороны неверных.

Он указал маршрут на карте:

– Применяя средства маскировки, через полтора-два часа группа выйдет на позиции открытия огня. После доклада командира группы Али Хакила наши бойцы подвергнут армейские позиции обстрелу. Цель группы – любая техника, что окажется в зоне видимости и дальности боя гранатометов. Отстрелявшись и задымив местность, диверсанты начнут отход, но не тем же маршрутом, а забирая на запад, выходя к Черному холму. В качестве отвлекающего маневра предлагаю выдвинуть на позиции у Черного холма минометную батарею, а за развалины деревень – танковый взвод. Но огня они открывать не будут, чтобы не вызвать ответную стрельбу.

Командующий выслушал и неожиданно спросил:

– А что в течение дня тебе докладывали наблюдатели за позициями роты неверных?

Пришлось аль-Диабу отвечать о подозрениях Аходова. Кто-то успел сообщить в Тару о результатах наблюдения. И этим «кем-то» мог быть только Аббас Фаур. Желает выслужиться. Заполучить должность командира отряда.

– И ты не придал значения докладам наблюдателя?

– Придал, но что, собственно, в них такого? Любой полевой командир в условиях вынужденного безделья старается держать подчиненных в тонусе.

– А то, что противник решил продвинуться вперед и оценить возможность обустройства рубежа в балках и между ними, ты не догадался?

– А смысл, господин аль-Ахдар? Мы и сейчас можем достать из минометов основные позиции, правда, только с выводом батареи к Черному холму. Если же рота продвинется на километр, а это примерное расстояние до середины балок, то нам и выводить батарею не надо будет, мы из-за хребта получим возможность накрыть противника на новых позициях. И это капитану Сабиру известно не хуже нас.

– Логично, – аль-Ахдар поудобнее устроился на топчане, – но вот только наш человек в штабе бригады, в состав которой входит отдельная штурмовая рота капитана Сабира, предупредил, что сегодня в ночь в балке должны быть две разведывательные группы. Цель данных мероприятий агенту неизвестна. Можно лишь предположить, что капитана Сабира к этому вынуждает настойчивое требование командования продолжить наступление.

– Но тогда, господин аль-Ахдар, придется отменять диверсионный рейд.

– Ну почему? Только изменить диверсионной группе задачу. Вместо уничтожения техники противника – уничтожение разведывательных групп. А еще лучше с захватом пленных. Их отрезанные головы на высоких шестах будут хорошо смотреться на вершине хребта через оптику. Это действует на психику, вызывает подсознательный страх даже у опытных бойцов. Снижение боевого духа противника гораздо важнее дефицита вооружения или боеприпасов. Дефицит можно быстро устранить, а вот поднять боевой дух не так просто. И еще, никаких отвлекающих маневров. Гарантии, что рота не откроет огонь по минометным расчетам и танковому взводу нет и быть не может. А потеря двух минометов и трех танков – это очень серьезно для нас. Так что – никакого риска.

Аль-Диаб кивнул:

– Я вас понял, господин аль-Ахдар.

– Сожалеешь, что не увидишь, как горят танки и БМП неверных? Не сожалей, Самер. Еще увидишь.

– Что вы имеете в виду?

– В районе Пальмиры, ближе к жилой части города, у нас находится реактивная батарея. Я сумею убедить командующего обороной Пальмиры, господина Мохаммеда аль-Хадада, применить хотя бы одну установку «Град». Ее огневой мощи хватит для уничтожения оборонительных порядков какой-то роты.

– И когда это будет?

– Не спеши, всему свое время. Сосредоточься на сегодняшней ночной работе.

– Слушаюсь, господин аль-Ахдар.

– Ну вот и поговорили.

– Отужинать не желаете?

– Нет, благодарю, я уже поужинал. Сбрасываю лишний вес, поэтому вечером принимаю пищу только до восемнадцати часов, что и тебе советую.

– У меня нет лишнего веса.

– Это вообще полезно для организма. А здоровье надо беречь, у нас впереди великие дела, Самер. Русские, конечно, изрядно попортили нам общее положение, но все это временно. Главное – мы продолжаем получать и финансы, и людей, и необходимое оборудование. Сирия была и остается территорией самого удобного и короткого маршрута для нефте– и газопроводов из Саудовской Аравии, Объединенных Эмиратов, Катара в Турцию и далее – в Европу, на бескрайний рынок. Прокладка данных нефте– и газопроводов сильно ослабит позиции России на рынке сырья. А значит, мы как были, так и будем нужны нашим спонсорам. Пусть платят, пусть вооружают. Но когда мы одержим победу и создадим халифат, а это будет, Самер, все кардинально изменится. Один только транзит нефти и газа уже обеспечит бюджет нашего государства. И мировому сообществу придется смириться с появлением такового на карте. Но что-то я сегодня разговорился. Тебе надо работать. Жду доклада о проведенной операции в любое время. Пора, мне еще надо заехать на позиции двух других отрядов. Удачи тебе, Самер.

– Благодарю, господин аль-Ахдар.

Полевой командир проводил командующего до машины, и колонна «Хамви» ушла на запад. Самер аль-Диаб приказал своему заместителю и командиру боевой группы собраться на командном пункте.

Глава вторая

С 8 часов вечера пошел мелкий дождь. Полевой командир Самер аль-Диаб изменил задачу диверсионной группе. Боевики перевооружились, в принципе это было единственное, что им пришлось сделать. Ровно в 21.30 два больших пикапа «Тойота» прошли через Восточный проход хребта и, объехав Черный холм с запада, сменили курс, сближаясь с позициями сирийской роты. Двигались они без света, на ощупь, поэтому не всегда удавалось избегать рытвин и канав, что вызывало недовольство бандитов, сидевших в кузове.

Пройдя немногим больше трех километров за одинокими развалинами (когда-то здесь было жилище отшельника), пикапы спустились в небольшой, но глубокий овраг с пологими, заросшими кустами склонами. Али Хакил, командир первой штурмовой диверсионной группы отряда аль-Диаба, а в настоящий момент командир диверсионной группы, отдал команду боевикам покинуть машины. Бандиты выстроились неровной шеренгой на дне оврага. Они были вооружены американскими винтовками «М-16», советскими автоматами «АК-74», один из игиловцев имел российский пулемет «ПК» с двумя коробками боеприпасов.

Хакил посмотрел на часы: 22.02. Достал из кармана камуфлированной куртки миниатюрную радиостанцию:

– Шаран! Рысь!

– Слушаю, – тут же ответил полевой командир отряда, вышедший на время акции на вершину хребта в качестве наблюдателя.

– Мы на промежуточном рубеже.

– Вижу.

– Машины оставляем в овраге, дальше перемещаемся пешком.

– Да! – коротко ответил аль-Диаб.

И добавил:

– Работайте, не кучкуясь, но и не растягиваясь на сотню метров, интервал между бойцами не должен превышать шесть-семь метров.

– Конечно, Шаран, как и положено.

– На следующем промежуточном рубеже – доклад.

– Я помню. Вопрос?

– Давай.

– Что у противника?

– Сейчас не видны ни их позиции, ни подходы к балкам – мешает дождь.

– Его-то нам как раз и не хватало.

– Дождь как нельзя кстати. К тому же это у земли тихо, а на высоте ветер, он гонит тучи на север. Еще час, и дождь прекратится. Вам же за это время следует пройти основной маршрут.

– Да, Шаран!

– До связи, Рысь, удачи!

– До связи.

Али Хакил выключил станцию, вложил в карман, поднял взгляд на подчиненных:

– Внимание. Выходим на равнину, выстраиваемся в шеренгу, интервал шесть-семь метров. Порядок перемещения: сто метров бегом, остановка. При остановке, выбрав укрытие, две минуты передышки, и дальше те же сто метров, таким образом движемся километр. Затем короткий привал, визуальная разведка и уточнение дальнейшей задачи. Направление балки – перед позициями, ориентир – высота Астара. Вопросы? Нет вопросов, всем наверх!

Боевики поднялись на равнину, выстроились в шеренгу. Хакил, как и положено командиру, занял место в центре:

– Вперед, воины!

Шеренга, ломаясь, огибая равнины, канавы и валуны, побежала вперед. Хакил подгонял бойцов, одновременно стараясь поддерживать строй.

Он постоянно отдавал команды через станцию:

– Левый фланг отстает – прибавить; правый, смотреть на меня, держать интервал!

Пробежав сто метров, боевики залегли за укрытиями. Ровно на две минуты. Этого хватит и дыхание перевести, и поправить амуницию – ничто не должно греметь. Ночью в долине, как на реке, слышно далеко. Дождь мешал, но не настолько, чтобы сорвать передвижение. А вот от наблюдателей с противоположной стороны, которые, конечно же, выставлены командованием сирийцев, боевики надежно прикрыты. Сейчас в приборах ночного видения сплошная рябь. Ближе сквозь рябь наблюдатели еще могут увидеть врага, идущего в полный рост, но дальше второго рубежа боевикам можно не таиться.

Диверсионная группа преодолела километр за двадцать три минуты.

В 22.25 она вышла в узкую балку.

Отдышавшись, Хакил вызвал на связь аль-Диаба.

В ответ все то же:

– Слушаю!

– Мы на втором рубеже!

– Отлично. У нас дождь кончается, а у вас?

– Еще моросит.

– Вам остался километр до западной балки. Дальше порядок передвижения рваный, приземленный, выход на исходный рубеж через двадцать минут. В это время противник уже будет в балках. Учитывать те особенности, которые обговаривали при постановке окончательной задачи. Стрелков от рубежа высылай на восточные позиции. Пусть идут отдельно от группы.

– Да, Шаран!

– Сам противника не видишь?

– Нет! Вижу вершину, вернее, ее очертания.

– Ночник пытался применить?

– Пока нет! Применю при выходе на рубеж подготовки атаки.

– Хорошо. Настрой воинов?

– Они делают свое дело как надо.

– Продолжайте.

– Есть! До связи!

Хакил переключил станцию. Осмотрел подчиненных. Боевики кто сидел на камне, кто устроился на валуне, кто стоял, подтягивая ремни и разгрузочные жилеты. Стволы винтовок закрыты презервативами, все же американские «М-16» – капризные штучки, это не советские «калашниковы», которым нипочем ни вода, ни грязь. Брось в лужу, достань и стреляй. Винтовку же, если в ствол попадет вода или грязь, разорвет к шайтану. Хорошо, что американских «М-16» всего шесть штук. И только потому, что автоматов в отряде на всех не хватало. Иначе побросали бы эти «М-16».

Гранаты у боевиков тоже российские: оборонительные «Ф-1» и наступательные «РГД-5». Но и бойцы правительственных войск вооружены русским оружием, а значит, рассчитывать на то, что у них во время боя что-то заклинит или выйдет из строя, не приходится. Впрочем, Хакил не собирался вступать в бой. Расчет аль-Диаба заключался во внезапном нападении на противника с применением различных гранат, которые должны были вывести из строя отделение в левой западной балке, а для солдат восточной балки подготовлен сюрприз в виде пулеметной огневой точки. Но план – это одно, а реальность – совсем другое. Главное – не допустить ошибки, не дать обнаружить себя с позиций наблюдения. Если асадовцы заметят группу, боя не миновать. И боя практически на вражеской территории, а это значит, с минимальным шансом на отход без больших потерь.

Хакил бросил взгляд на часы. Отдал приказ:

– Все ко мне!

Боевики подошли, встали полукругом.

Хакил обратился к бойцу с пулеметом:

– Оман, тебе отсюда выход к позиции отделения неверных в восточной балке. Основная группа атакует западную. Что бы ни происходило там, жди, пока к неверным не подойдет помощь. Вот ее ты и должен будешь уничтожить и в дальнейшем прикрывать отход основной группы на этот рубеж. Отход по моей команде. С тобой пойдет Алим. При выходе на позицию – доклад.

Пулеметчик кивнул:

– Я все понял, Али!

– Запомни, Оман, от тебя и Алима зависит очень многое. Мы не можем вести бой под носом у всей роты. Мы должны покончить с ними в течение нескольких минут и отойти. Пока на их КНП не сообразили, что происходит.

– Не беспокойся, Али, я и неверных положу, и вас прикрою, и подойду с Алимом в эту балку.

– Остальным, – Хаким обвел взглядом группу, – порядок действий следующий: выходим из балки по одному, движемся зайцами, от укрытия к укрытию. Двое с левого фланга, затем двое с правого, двое по центру. Одновременно должно перемещаться не больше двух бойцов. И перебежками метров в десять. Чем ближе к рубежу подготовки атаки, тем ниже, вплоть до полусогнутых или ползком. Мы должны выйти на рубеж незамеченными ни от балок, ни тем более с высоты, с позиций второго взвода, где наверняка в темное время суток усилено наблюдение. Тем более сейчас, когда дождь, с применением приборов ночного видения или ночных прицелов. От скрытого подхода и стремительной атаки зависит наша жизнь.

Один из боевиков воскликнул:

– О чем ты говоришь, Али! Настоящий воин должен только мечтать о смерти в бою с неверными.

– Ты, Басур, хороший воин, ты настоящий правоверный, но не спеши умирать. У нас еще много дел на этой грешной земле. Так что работать аккуратно, на пределе внимания. При выходе на рубеж атаки всем залечь, расположиться в линию с прежним интервалом и подготовить гранаты к бою. Атака по моей команде. Отдохнули?

Боевики закивали. Что для них какой-то километр пешего маршрута!

– Что ж, тогда первыми идут Оман с Алимом. Они по восточному склону. Далее Басур с Курбаном, уходя на левый фланг, Гамир и Будур через полминуты на правый, дальше я с… – он вновь оглядел подчиненных, – с Саидом. За нами…

Хакил определил порядок выхода группы и рассредоточения ее на равнине перед завершающим этапом сближения с целью.

После чего последовал приказ:

– Первые двое, вперед!

Пулеметчики и его спутник быстро поднялись по восточному склону и исчезли за вершиной.

Немного выждав, Хакил отдал команду:

– Басур, Курбан! Вперед!

Как только первая пара вышла из балки, вновь усилился дождь.

Хакил поежился:

– Шайтан, промокли все, и надо было сегодня погоде испортиться. Хотя, с другой стороны, дождь мешает наблюдателям.

И он был прав. Выставленные на позиции второго взвода наблюдатели не могли видеть местность даже до балок.

Пришлось отложить ночной прицел и капитану Волченкову.

Он повернулся к командиру роты:

– Плохо, Адан, ни черта не видно. Запроси лейтенанта Басара, как у него дела?

– Да все нормально, Юра, если бы было что-то не так, Басар сам доложил бы, а если подошли моджахеды, то мы услышали бы стрельбу.

– Когда начнется стрельба, поздно будет.

– Но пока все тихо!

– Вот именно, что пока. Запроси!

– Хорошо.

Капитан Сабир приказал связисту:

– Вызови Басара! Узнай, что у него.

– Есть.

Вскоре связист доложил:

– Лейтенант Басар доложил, что отделения благополучно вошли в балки, начали их осмотр. После чего выйдут на участок между ними.

Сабир посмотрел на Волченкова:

– Вот видишь, все идет по плану.

– По плану, Адан, наблюдатели и мы должны контролировать обстановку у балок, а это невозможно.

– И что?

– Отзывай отделения.

– Но почему? Мы не видим долину, боевики тоже не видят. Наши бойцы, считай, у позиций роты, боевикам же надо пройти более пяти километров, если они решатся на вылазку. Но какая может быть вылазка в такую погоду?

– Какая, спрашиваешь? Очень даже эффективная. В непогоду только и совершать рейды, потому что можно близко подойти к позициям.

– Что это даст?

– Расстрел техники из гранатометов.

– Но и гранатометчики не увидят целей.

– Пока идет дождь. А перестанет?

– Ты преувеличиваешь опасность. Отделения Басара продолжат разведку, вот для них сейчас самая подходящая погода.

– Значит, ты принял решение?

– Да, принял! И не надо меня отговаривать. Скажу больше, я подумал и решил, что после двух часов, не отводя людей Басара, направить в балки сапера рядового Баши, и с ним еще четверых бойцов со взрывчаткой. До рассвета они успеют пробить в грунте на участке между балками траншею. С утра же перебросим туда по отделению первого и третьего взводов, чтобы оборудовали блиндаж, тем более что для этого у нас есть все необходимое. Там, в балках и между ними, встанет второй взвод и персы. Нечего им в резерве сидеть. На передовой самое место. Туда же подведем БМП и на прежние позиции выведем танк, капонир для которого расширит тот же сапер. И получится, что рота продвинется вперед почти на километр.

– Тебе не терпится отчитаться перед командованием?

– И это тоже. Но главное, сначала мы займем более выгодные позиции.

– Это ошибка, Адан.

– Я так не считаю.

– А мое мнение тебя не интересует?

– Оно мне известно, однако решения принимаю я, и я же отвечаю за роту.

– Думаю, что и капитан Давари будет против твоего решения.

– Сколько угодно. И давай закончим на этом.

– Ну что ж, будем надеяться, что твои действия не приведут к плачевным результатам.

Сабир неожиданно улыбнулся:

– Да не волнуйся ты, Юра. Все будет хорошо.

Российский капитан только покачал головой:

– И все же ты допускаешь ошибку.

– Капитан, кто здесь командир?

– Ладно. До чего ж вы упертые ребята.

– Мы такие. Ты лучше скажи, как думаешь, не выставить ли все же Басару дозорных наверху?

– А смысл? Если «духи» рядом, они их снимут без проблем.

– Опять ты за свое, какие «духи»? Игиловцы у себя на хребте или за хребтом. Спят спокойно.

Волченков пропустил слова Сабира мимо ушей:

– Дозорных выводить наверх, в долину, смысла нет, а вот поднять пару солдат по каждому склону обеих балок, дополнительно к передовым дозорам, надо. Но так, чтобы их со стороны видно не было, а они могли видеть ближайшие подходы к балкам со всех сторон.

– Вот. Это другое дело. Здесь ты полностью прав. Связист!

– Да, господин капитан, – ответил сержант Суни Данури.

– Связь с Басаром.

– Сами будете говорить?

– Да!

– Вызываю!

Сабир прошел к связисту.

Волченков вновь попытался осмотреть местность, та же картина, рябь в прицеле.

– Черт! Не видно ни хрена.

Тревога, зародившаяся в груди боевого офицера, не давала покоя. Юрий интуитивно чувствовал: что-то произойдет.

А может, он действительно преувеличивает опасность? Игиловцы не могут знать о выходе второго взвода и потому не будут высылать сюда свою группу. Для уничтожения техники погода самая неподходящая. И дождь начался не сейчас.

И все же тревога не уходила. Капитан приготовил автомат, поставил его на предохранитель. Быстрее бы уж заканчивалась эта проклятая ночь. И этот дождь. Но дождь только усиливался, превращаясь в ливень.

Волченков слышал, как Сабир приказал Басару поднять к вершине бойцов охранения. Ну хоть это. Ближние подходы будут под контролем.

Ливень помог боевикам подойти к западной балке, где работало отделение под командованием заместителя командира взвода, почти вплотную, на расстояние до тридцати метров. На рубеж подготовки атаки. Там Хакил остановил группу, приказав рассредоточиться вдоль всей балки. Вызвал на связь аль-Диаба:

– Слушаю!

– Мы на исходном рубеже!

– Отлично! Приказ – атака!

– Слушаюсь!

Хакил переключился на пулеметчика:

– Стрелок! Рысь!

– На связи.

– Ты еще не на месте?

– Только вышли. Хотел доложить, ты опередил.

– Сколько времени потребуется, чтобы подготовиться?

– Да мы уже готовы.

– Ты видишь балки?

– Вижу.

Дождь резко пошел на спад. Сегодня погода творила чудеса, словно по заказу игиловцев.

– Сейчас вижу. Минуту назад в обзоре была только половина участка.

– Да, Хакил, заметил, что на вершине появились наблюдатели?

– Заметил. Это уже ничего не меняет.

– С ослаблением дождя бойцы окажутся в зоне видимости наблюдателей с основных позиций роты.

– И это ничего не изменит. Преследовать нас не будут. Пешком бессмысленно, а выводить технику – значит подставлять ее под гранатометы.

– А у нас есть «РПГ»?

– Нет, но об этом Сабир со своим русским советником не знают.

– Ты прав.

– Приготовься. Через минуту мы начинаем атаку!

– Да, Али. Мы с Алимом готовы.

– Когда стрелять, помнишь?

– У меня хорошая память.

– Хорошо. Да поможет нам Всевышний.

– Аллах акбар, Али!

Отключив радиостанцию, Хакил передал по шеренге:

– Амину, Гауру, Мурафу и Чарану уничтожение наблюдателей неверных. Остальным приготовить гранаты «Ф-1».

По цепи прошло в ответ:

– Готовы.

Хакил отдал короткую команду:

– Всем! Атака!

Тишину ночи разорвали короткие очереди автоматов. Но уничтожить всех наблюдателей боевики не смогли. Только один получил пулю в голову, второму наблюдателю из ближней балки пуля попала в руку. Бойцы восточной балки успели укрыться. После очередей восточная балка огласилась разрывами мощных оборонительных гранат.

Послышались крики отчаяния и стоны раненых.

На высоте выругался Волченков:

– Твою мать, доигрались!

Сабир растерянно смотрел в бинокль на грибы взрывов, поднявшиеся над западной балкой.

– Адан! – крикнул ему Волченков.

– Да?!

– Срочно связь с Басаром!

Но связист уже сам выполз (почему-то выполз, а не вышел) из своей каморки на КНП:

– Господин капитан, лейтенант Басар.

Сабир находился в шоке. Никак не отреагировал на связиста.

Волченков поспешил к ротному, с противоположной стороны к командиру бежал его заместитель Юнис Маджид.

Юрий опередил сирийца, схватил гарнитуру:

– Второй! Я – Полоз!

– Полоз, где Первый?

– Я за него.

– Мы атакованы, Полоз!

– В курсе. Слушай меня, Второй, попытайся связаться со своим заместителем, уточни потери.

– Какая связь, Полоз?! Я вывожу отделение на равнину. Пойдем к бойцам второго отделения, контратакуем противника. Его позиции в двадцати пяти – тридцати метрах от западной балки.

Боевиков немного, человек десять-пятнадцать. Мы уничтожим этих шакалов.

– Все сказал?

– Да!

– А теперь выдохни воздух и успокойся. Никаких резких движений. Никакого выхода на равнину.

– Но в западной балке умирают мои люди.

– Ты хочешь, чтобы и те, что находятся с тобой, погибли? «Духи» обязательно выставили где-нибудь поблизости мобильную огневую группу или организовали огневую точку. Вылезете – всех вас положат из пулеметов. Ты понял меня, лейтенант?

Волченков перешел на открытый текст.

– Но мои бойцы в западной балке.

– Всех не могли уничтожить. Прояви выдержку, уверен, совсем скоро выжившие, возможно, раненые проявят себя.

– Ждать, когда боевики ворвутся в балку и всем отрежут головы?

– Выставь своих людей на западный склон, открой огонь по позициям боевиков, отправь кого-нибудь смотреть в направлении хребта, где-то там огневая группа или точка противника.

– Мы из нашей балки не удержим даже малочисленную группу боевиков.

– Задержите ее. Всего несколько минут. Ты понял, Омар, всего несколько минут, я сейчас, я быстро!

– Что значит вы?

– Поддержу вас!

Отложив гарнитуру, Волченков, едва не сбив заместителя командира роты, рванул по склону к ближайшей БМП первого взвода. Механик и наводчик находились на месте.

Капитан запрыгнул в люк командира, приказал:

– Механик, заводи! Наводчик, оружие и пулемет к бою!

Рядовые не знали русского языка, но поняли, что от них потребовал русский капитан.

БМП взревела дизелем.

За время нахождения в Сирии Волченков выучил несколько сирийских фраз и слов:

– Механик, ориентир левая балка. Там рубеж боевиков. Туда, вперед!

Механик-водитель кивнул, схватился за штурвал.

БМП-2, буквально выпрыгнув из укрытия, пошла в указанном направлении.

Волченков взглянул на наводчика.

Тот кивнул – без слов понял, что от него требуется.

БМП открыла огонь из скорострельной пушки, обойдя позиции второго взвода. Грибы разрывов тридцатимиллиметровых снарядов выросли вдоль левой стороны балки, отсекая от нее приготовившихся к броску игиловцев. Этого Хакил не ожидал.

Наводчик БМП сместил огонь левее. В зону обстрела попал центр группы бандитов и их правый фланг.

Волченков не спешил. Он приказал наводчику:

– Пулемет!

Ударил «ПКТ» – наводчик мгновенно реагировал на команды российского офицера.

Пулеметный огонь оказался эффективным. Он пропорол всю линию боевиков.

Напрасно открыл ответный огонь пулеметчик диверсионной группы. Пули «ПК» мелкой дробью ударили по броне.

– Оружие, стрелок, зона двести метров вправо, – крикнул Волченков.

Ударила скорострельная пушка, разорвавшая в клочья и Омана, и не успевшего сделать ни единого выстрела автоматчика Алима.

Увидев это, Волченков крикнул:

– Стой!

БМП словно уперлась в стену. Встала, закачавшись, как лодка на воде.

– Здесь! – отдал команду Волченков.

Вырвал из кармана радиостанцию:

– Рысь! Полоз!

– Да, капитан?

Теперь уже открытым тексом говорил лейтенант.

– Пулеметная позиция уничтожена. Свяжись с экипажем, мы понимаем друг друга, но плохо, передай приказ прикрывать меня! Твоим людям прекратить огонь. Но смотреть за позициями «духов». Если кто проявится, гасить!

– А вы куда?

– Ответил бы я тебе, – проговорил Волченков, спрыгивая с БМП, – смотри за «духами» и прикрывай! А я… неважно!

– Можно мне людей в западную балку отправить?

– Можно, Омар, Машку, да и то не везде. Отправляй, но человек пять, остальным держать на прицеле позиции боевиков. И не забудь предупредить о прикрытии наводчика БМП.

– Понял, выполняю!

– Выполняй, друг, выполняй, – проговорил Волченков, пряча радиостанцию и снимая с предохранителя автомат.

Он вышел к позициям игиловцев с фланга. Первые пять боевиков были буквально разорваны на куски прямым попаданием снарядов орудия БМП. Дальше – целые трупы, и только на дальнем фланге – вроде как стоны. Несмотря на разгром банды, от укрытия к укрытию Волченков перемещался осторожно. Выстрелить мог и раненый. А погибать после того, что сделал, не хотелось совершенно.

И осторожность, выработанная в боях, сыграла свою роль. Волченков, пройдя больше половины позиции боевиков, боковым зрением заметил легкое движение за валуном. И прыгнул в сторону. Тут же место, где он находился секунду назад, прошила автоматная очередь, подняв фонтаны пыли. Капитан выстрелил в ответ и перебрался за камень. Стрелявший, видимо, потерял его из виду. Он был ранен и не мог быстро перемещаться. Этим и воспользовался капитан. Он бросился к валуну. Поднявшийся ствол автомата он выбил ногой и прыгнул за валун, резко обернувшись. У земляной глыбы сидел боевик с простреленными ногами и поврежденной кистью левой руки. Он был бледен. Гримаса боли блуждала по его физиономии. Он пытался достать пистолет, но Волченков его опередил. Впрочем, это не составило особого труда. Боевик находился на грани потери сознания. Прозвучала очередь из дальней балки, и поднявшийся было вопль слева затих. Капитан включил радиостанцию:

– Лейтенант! Капитан!

– Да, капитан!

– У меня тут тяжелораненый, похоже, главарь банды. У него дорогая японская радиостанция, крупная длинная цепь и золотые часы. Давай своих парней на позицию «духов». Сам с санинструктором ко мне, остальным на зачистку!

– Понял! Идем!

Волченков не успел положить обратно станцию, как справа возник человек в черной форме.

Волченков крутанулся, направив автомат на этого человека, но услышал:

– Не горячись, капитан. Я – Реза Давари!

Командир взвода иранской гвардии.

Юрий облегченно вздохнул, опустил автомат:

– А ты-то как здесь оказался? Сабир послал?

– Сам взвод повел, когда увидел, что шакалы атаковали бойцов второго взвода в балке. Не давать же им уничтожить весь взвод? А тут ты на БМП. Скажу прямо: впечатлило! А главное, ты все вовремя сделал, непонятно только, чем занимался капитан Сабир?

– Он немного растерялся, Реза! Да и было отчего.

– Но ты же не растерялся?

– Кто-то должен был не растеряться. Ты тоже, например. Ладно. Где там люди Басара?

– Идут! А это кто? – кивнул он на раненого.

– Догадайся!

– Похоже, их главный!

– Думаю, да. Ему нужна помощь. Где же, черт возьми, санинструктор?

– Я своего позову.

– Давай. Без разницы, кто, но этого шакала надо вырвать из лап смерти. Он много чего интересного может рассказать.

Давари вызвал санинструктора, подошел и медик сирийцев. Они оба взялись за раненого. Документов при нем, понятно, не было.

Подошел и лейтенант Басар.

– Что в балке? – спросил Волченков.

– Из десятерых четверо уцелело, шестеро, в том числе и замкомвзвода, погибли от осколков.

– А четверо целы?

– Двое ранены, двое контужены. А вот и ротное начальство.

На позиции появился командир роты. Он уже пришел в себя.

– Спасибо, Юра, – пожал капитан руку Волченкову, – если бы не ты… А я подам рапорт на увольнение. Пусть отдают под суд военного трибунала.

– Не суетись, Адан. Да, ты допустил ошибку, но не имел информации о встречном выходе противника в долину. О том, чтобы здесь создавать новый рубеж, речи вести не стоит. В отчете укажи, что взвод проводил разведку ближайших подступов к позициям, а также возможность дальнейшего развития наступления. Это нормально, такие рейды проводятся часто. А то, что «духи» оказались у позиций, говорит о том, что они знали о разведывательном рейде. Вот об этом обязательно предупреди комбрига. В роте предателя быть не может, отсюда практически невозможно передавать данные врагу, значит, «крот» сидит в штабе бригады. У нас главарь. Возможно, узнаем, откуда у аль-Диаба информация о наших ночных мероприятиях. И командуй ротой, капитан!

– Ты поддержишь меня?

– Поддержу.

– Я подам рапорт не об увольнении, а с ходатайством о награждении капитана Волченкова, умелыми и решительными действиями которого была уничтожена крупная банда игиловцев.

Волченков отмахнулся:

– Не надо ничего, Адан! Давай-ка отводи людей, а то «духи» прочухают, что их диверсионный отряд разгромили, выдвинут на позиции минометный взвод, и тогда нам здесь всем несладко станет.

– Да, капитан.

Забрав тела убитых товарищей и раненых второго взвода, подразделение иранской гвардии и БМП-2 отошли на исходные позиции.

Сабир попросил Волченкова зайти на КНП.

– Скажи, Юра, как построить доклад комбригу?

– Я уже говорил. Ты по согласованию со мной решил провести ночную разведку прилегающей к позиции территории. В ходе разведки взвод, выполнявший рейд, был внезапно атакован бандой игиловцев численностью в пятнадцать человек. В ходе боя боевики были уничтожены, один из них, скорее всего командир, что уточняется, раненым взят в плен. Потери взвода… ну ты сам знаешь, какие потери понес взвод Басара. Для встречного боя это потери небольшие, как бы кощунственно это ни звучало. Все могло закончиться гораздо хуже. Но благодаря личной храбрости солдат взвода, умелому командованию лейтенанта Басара, своевременному вводу в бой дополнительных сил достигнут тактический успех. Обо мне не говори, это ты послал БМП и вообще осуществлял руководство отражением внезапного нападения игиловцев. Это должен подтвердить я, твои взводные, капитан Давари. Поговори с ними. В принципе твоей растерянности, кстати, объяснимой растерянности, никто, кроме меня, заместителя и связиста, не видел. Так что докладывать о том, что в какой-то момент ты утерял управление ротой, не следует. Это в первую очередь хороший урок для тебя, в следующий раз будешь продумывать все варианты возможного развития событий. Ты хороший командир, офицеры и солдаты тебя уважают, но наступательные бои ты ведешь впервые после долгих лет тяжелой обороны. Это боевой опыт, Адан.

Сабир вновь пожал руку российскому капитану:

– Спасибо, Юрий Георгиевич, никогда не забуду твоего благородства, но укажу правду: ты решил исход боя и должен быть награжден.

– Это твое право, я ни на чем не настаиваю. Дело – в другом.

Сабир удивился:

– Что ты имеешь в виду?

– Скоро «духи» узнают о гибели диверсионной группы, если уже не узнали, это вызовет ярость у главаря аль-Диаба, и он обязательно выведет на позиции огневой взвод. Поэтому следует немедленно отвести всю технику с позиций на расстояние, недосягаемое для игиловских «М-120». Бойцов – в укрытия, нам оставить КНП и также укрыться на тыловой стороне высоты. И это надо сделать немедленно, Адан. Иначе «духи» могут уничтожить часть боевой техники, а вот этого, несмотря на начальный тактический успех, командование нам не простит.

– Я понял тебя. Связист!

– Я, – ответил появившийся сержант Суни Данури.

– Передать приказ во взводы: технику вывести из капониров и отвести на глубину в километр в зону недосягаемости игиловских минометов, личный состав в укрытия, оставив на позиции минимум наблюдателей. Заместителю быть на тыловой стороне высоты, туда же спустимся и мы. Вопросы есть?

– Никак нет, господин капитан.

– Выполнять. И будь пока на месте, мне еще в бригаду доклад передать надо. Потом пойдем в безопасное место, посмотри, что взять с собой.

– Понял, господин капитан.

Связист ушел. Буквально через пять минут БМП, танки, автомобильные тягачи, имеющие на прицепах полевые минометы, взревели двигателями и начали отход.

Сабир в сопровождении Волченкова зашел на узел связи.

– Дай-ка мне дежурного по бригаде!

Оперативный ответил тут же:

– Пальмира!

– Я – Евфрат, кто-нибудь из командования на месте?

– Только я и дежурный по штабу.

– Примите доклад о проведенных мероприятиях.

– Включаю запись, докладывайте, Евфрат!

Сабир слово в слово передал то, что посоветовал Волченков.

– Это же ЧП! – воскликнул оперативный дежурный.

– Поэтому-то я и спросил, есть ли в штабе кто-нибудь из командования.

– Передаю информацию комбригу! Ожидайте его вызова.

– Через десять минут, не раньше, я меняю место дислокации.

– Хорошо. До связи.

Сабир кивнул связисту:

– Сворачивай станцию, внизу развернешь, будем ждать вызова командира бригады. Что у тебя еще надо взять?

– Компьютер, портативную станцию, спутниковую.

– Давай, поможем.

Офицеры упаковали аппаратуру, и группа управления спустилась к подножию склона высоты Астара.

Напрасно связист Самера аль-Диаба пытался вызвать Хакила. Он вновь и вновь кричал в микрофон:

– Рысь! Я – Шаран, ответь! Рысь, ответь!

В эфире молчание.

Боевики на хребте слышали приглушенные взрывы, это их не удивило – диверсанты должны были начать атаку с применения гранат. Но вот буханье орудия боевой машины пехоты взволновало их. Диверсанты выходили в рейд без боевой техники. Возникал вопрос: откуда стрельба пушки БМП? И Хакил молчал.

На наблюдательный пункт поднялся заместитель Самера аль-Диаба, Аббас Фаур.

– Плохие новости, Самер.

– Говори, – отозвался главарь.

– Водители оставшихся в овраге пикапов в начале нашей атаки поднялись наверх. Сначала они ничего не видели из-за дождя, потом, когда дождь стих, они увидели вышедшую с позиций неверных БМП. Она расстреляла в упор из скорострельной пушки и пулемета группу Хакила. Затем на позиции наших воинов вышли остатки взвода, проводившего разведку, и персы. Очевидно, Самер, что группа Хакила уничтожена. Трупы видели водители.

– Как они могли подробно видеть то, что происходило в балках?! – нервно вскрикнул аль-Диаб.

– У них были при себе мощные ночные бинокли.

– Где эти водители?

– Я приказал им вернуться!

– Как прибудут – ко мне!

– Да, конечно!

– Значит, проклятые неверные переиграли нас?

– Придется признать это. Боевые возможности правительственных войск, к сожалению, благодаря русским растут. И мы ничего с этим поделать не можем.

– Ты считаешь, что это русский раскрыл наш замысел?

– Мог и перс, что командует взводом. Персы умелые воины.

– Твари они, собаки!

– Согласен, но это не умаляет их достоинств.

Аль-Диаб сплюнул на землю. Взглянул на заместителя:

– И какого шайтана ты до сих пор здесь?

– А где я должен быть? – удивился Фаур.

Аль-Диаб заорал, сорвавшись:

– Срочно вывести на боевые позиции к Черному холму минометную батарею и открыть по позициям неверных беглый огонь! За развалины вывести танковый взвод, ему обстрелять высоту Астара и позиции взводов! Накажем неверных, Фаур! Они должны заплатить большую цену за содеянное!

– Но, Самер, ты же сам говорил, что командующий запретил применение минометов и танков даже в демонстрационных целях, в отвлекающем маневре.

– Тогда была другая ситуация. Тогда были живы воины Хакила и он сам. Теперь обстановка изменилась, и не отреагировать на действия неверных мы не имеем права.

– Может, вы сначала свяжетесь со штабом в Таре?

– Выполнять приказ! – заорал Самер аль-Диаб. – Немедленно!

– Слушаюсь.

Спустя тридцать минут по позициям сирийской роты открыли огонь все восемь минометов «М-120» и четыре танка, выведенные на позиции.

Грибы разрывов накрыли высоту Астара, позиции роты. Но бойцы были надежно укрыты, техника отведена – игиловцы тщетно тратили снаряды и мины.

Находившиеся за холмом капитан Сабир, Волченков, старший лейтенант Маджид и сержант Валар заложили уши, чтобы не оглохнуть. Рядом, несмотря на грохот, санинструктор сержант Весам Хайдур оказывал помощь захваченному Хакилу.

Сигналом вызова сработала ротная радиостанция.

Связист ответил и, тут же прикрыв трубку ладонью, крикнул ротному:

– Господин капитан, на связи командир бригады!

Сабир взял трубку:

– Евфрат!

– Пальмира, что у тебя происходит?

– О бое в долине вам уже доложили?

– Да, я спрашиваю, что сейчас происходит, я слышу разрывы снарядов.

– Так точно, опомнившиеся боевики вывели на позиции минометную батарею и танковый взвод. Сейчас они обстреливают позиции роты.

– Они не сожгут технику?

– Никак нет, Пальмира! Техника отведена на километр в тыл. Ни минометы, ни танки ее не достанут. Личный состав в укрытиях. Боевики тратят мины и снаряды, не нанося нам ущерба. Не исключено, что им удастся разбить КНП, но это поправимо.

– Значит, говоришь, минометы и танки?

– Так точно.

– Координаты позиций батареи и танкового взвода дать можешь?

– Это квадрат…

– Минуту.

Комбриг, видимо, посмотрел карту:

– Значит, это до хребта?

– Так точно.

– Своими «Т-72» не пытаешься достать их танки и батарею?

– Никак нет. Это бесполезно.

– Ты прав.

– Кроме того, батарею прикрывает Черный холм. Он вообще сильно мешает нам, так как загораживает восточный проход – единственное место, где рота при поддержке авиации или реактивной артиллерии может прорвать оборону игиловцев и выйти к высоте Джатель, развивая наступление на Тару.

– Авиация, говоришь? Это мысль. Держитесь, до связи!

– До связи!

Сабир вернул гарнитуру связисту.

Волченков спросил:

– Что, Адан?

– Комбриг затребовал координаты вражеской батареи и танков.

– Планирует нанести удар «Градами»?

– Не знаю, не уточнил, а вот применение авиации его заинтересовало.

– Так, реактивная батарея сейчас стоит в пяти километрах севернее поселка Саар, от Саара до наших позиций семнадцать километров, от нас до позиций «духов» где-то около шести, итого выходит порядка тридцати километров. Максимальная дальность стрельбы «Града» осколочно-фугасными снарядами около сорока километров. Системы достанут «духов» легко, вот только танки они не уничтожат, это не бэтээры, а минометная батарея. Она закрыта холмом, расчеты побить может, поджечь тягачи. Неэффективно.

– Комбригу видней!

– Это понятно. Что ж, подождем, посмотрим, что он придумает.

Дальше все произошло очень быстро. Спустя двадцать пять минут в небе послышался звук реактивных двигателей самолетов. Их было как минимум два. Из-за облаков самолетов не было видно. Да и шли они на приличной высоте, дабы не попасть под огонь переносных зенитно-ракетных комплексов. О наличии таковых информация у ротного отсутствовала, но это не тот уровень, чтобы знать все о вооружении крупной группировки ИГИЛ, обороняющей целое направление. Еще не стих характерный звук самолетов, как над развалинами у подножия хребта поднялись огненные смерчи разрывов авиационных бомб. Стало ясно: работает пара российских фронтовых бомбардировщиков «Су-24». Отстрелявшись на первом заходе, они на какое-то время ушли в сторону. Пропал и звук двигателей. Ненадолго. Спустя еще минут десять такие же огненные смерчи возникли за Черным холмом.

Самолеты, сбросив бомбы, ушли на восток, к авиабазе.

Огонь игиловцев прекратился. Над холмом и развалинами поднимался черный дым. Он был виден даже на фоне ночного горизонта.

Волченков взглянул на Сабира:

– Вперед, Адан, наверх, на КНП, если там что-то осталось, посмотрим результаты авианалета.

Сабир кивнул и бросил связисту:

– Ты с нами!

– Есть, господин капитан.

Оставив заместителя командира роты у подножия холма, командир роты, советник и сержант поднялись по тропе наверх. Как ни странно, снаряды и мины срезали переднюю часть вершины, наделав воронок на восточной вершине, но не задели командно-наблюдательного пункта. Офицеры и сержант прошли на КНП. Данури присел в углу, приготовил радиостанцию. Сабир и Волченков подошли к амбразурам, миновав перевернутый стол, стулья, подставку для карты. Российский капитан поднял ночной бинокль. У Сабира он оказался разбитым. Где и когда, ротный не помнил.

Сплюнув от досады, он спросил Волченкова, рассматривавшего район хребта:

– Ну что там, Юр?

– Так, по танкам. Два горят, у одного сдетонировал боекомплект и вывернуло башню, четвертый отползает к проходу. Он поврежден, но еще на ходу. Пушка упала, значит, сорваны стабилизаторы. Потребуется серьезный ремонт. Минометная батарея. Отходят три машины с прицепными минометами, как уцелели – непонятно. Еще два миномета катят вручную боевики. Итого получается, бомбардировщики уничтожили три танка, два вот-вот рванут от детонации боекомплекта, и как минимум три миномета. Видимо, на позиции батареи точно легла только одна бомба, и значит, экипажи использовали свободнопадающие, а не корректируемые фугасные бомбы. Эти падают под большим углом, но надо отдать должное пилотам, бомбы положены филигранно. Лучшего результата достичь было просто невозможно. Холм сильно разрушен.

– Значит, боевики лишились четырех танков, если один здорово поврежден, ремонтировать его игиловцам просто негде. Завод находился западнее Тара и был уничтожен все той же российской авиацией еще до выхода основной части авиагруппы. И плюс три миномета.

– Не факт, что два, которые тащат на себе боевики, пригодны к применению.

– Раз тащат, значит, пригодны.

– Спорное утверждение, но будем считать, что бомбардировщики уничтожили три миномета. И четыре танка. Неплохой подарок, учитывая разгром диверсионной группы, заполучил этой ночью господин аль-Диаб. А если еще Диаб вывел минометы и танки на боевые позиции без разрешения аль-Ахдара, то я ему не завидую. Вряд ли командующий простит Диабу такие потери. И потери, считай, на пустом месте.

Сабир поднял стулья, стол, присел, закурил:

– Непонятно, почему командир бригады полковник Ганури до сих пор не привлекал авиацию. Ведь русские пилоты за полгода смели бы все основные опорные пункты противника.

– Потому что, Адан, нельзя!

– Что нельзя?

– Нельзя применять авиацию без корректировщика даже по участку за хребтом. Да и по хребту тоже.

– Но сегодня же применили?

– Применили по целям, которые находились до перевала.

– Ясно. Бить дальше – значит заполучить риск разрушения древних сооружений Пальмиры? Ведь они начинаются практически от крепости на холме Джатель, а до нее какое-то старинное селение, там еще до войны раскопки велись, так?

– Именно, Адан. Хребет тоже может представлять археологическую ценность. Я слышал что-то о пещерах на противоположном склоне. Так что здесь не все так просто.

– Но радует уже то, что собака аль-Диаб хорошенько получил по зубам.

– Радоваться рано. Давай команду на возвращение техники! Сегодня, да и в дальнейшем аль-Диаб, или кто сменит его, вряд ли решится выводить танки и минометы на прежние позиции. Авиация преподала хороший урок боевикам.

– Да, конечно!

– И надо пообщаться с захваченным игиловцем. Думаю, это он командовал группой, а значит, знает немало.

– Согласится ли отвечать на вопросы?

– Заставим. Значит, ты давай команду на возвращение техники, рассредоточение ее на прежних позициях, если они не разрушены, выставляй усиленное охранение, черт его знает, как воспримет аль-Диаб свое поражение. Подстрахуемся. А потом отдыхать. Мне еще на встречу с Главным военным советником ехать.

– Да, я помню! Связист!

– Я, господин капитан.

Сабир приказал:

– Связь с командирами танкового, минометного взводов и боевых машин пехоты.

– Есть!

– Давай! – сказал Волченков. – Распорядись и подходи к пленному.

– Понадобится переводчик, впрочем, с переводом справится и заместитель.

– Разберемся. Не забудь доложить в бригаду о результатах авианалета.

– Они уже извещены. Экипажи бомбардировщиков доложили.

– Летчики не могли видеть, что они поразили.

Но полковник Ганури опередил ротного, сам вызвав Сабира.

Оставив командира роты на КНП, Волченков спустился к подножию высоты.

Глава третья

Российский советник подошел к носилкам, на которые был уложен раненый боевик. Полевую одежду с него срезали, раны перебинтовали, обезболили, накрыли простыней.

Волченков спросил у санинструктора Весама Хайдура:

– Как состояние боевика, сержант?

– Нормально, крови потерял много, хорошо, у меня была плазма. Раны серьезные, но для жизни опасности не представляют. В общем, будет жить. Хотя заслуживает смерти.

– Ты же медик, сержант, тебе нельзя так говорить.

– В отношении этих бешеных собак можно. Они же не люди. Или вы не видели, что они вытворяют с пленными?

– Видел. И все-таки он раненый, а мы – не они. Я могу допросить его?

– Можете.

Санинструктор толкнул раненого:

– Эй, борец за истинную веру, очнись, с тобой русский офицер говорить желает.

Подошел заместитель командира роты. Он переводил допрос.

– Кто ты? – спросил Волченков.

Бандит попытался плюнуть в сторону советника, но слюна повисла на подбородке.

– Понятно! Не хочешь разговаривать. Ладно, это ты сейчас такой смелый, когда действуют обезболивающие препараты, а вот когда срок их действия пройдет, ты от боли на стену полезешь.

А я помогу тебе в этом. И никто никакой помощи тебе не окажет.

– Будь ты проклят, неверный!

– Вот уже лучше. Теперь назови свое имя, положение в банде.

– У нас не банда, у нас Государство.

– Ну, да, «Государство», конечно, только от этого «Государства» остается все меньше и населения, и территории. Имя, фамилия, должность! Мы все равно узнаем, это не так уж и сложно. На каждого из вас есть информация. Зачем подвергать себя страданиям, даже за веру, если это совершенно бесполезно?

– Я готов умереть. И страдания мне не страшны.

– Смотри какой терминатор.

Старший лейтенант не смог перевести это слово, употребил другое, которое явно польстило боевику:

– Да, я именно такой!

– Но раз страдания тебе не страшны, мы найдем то, что тебя испугает.

Бандит напрягся, искоса взглянул на Волченкова:

– И что же такое, страшнее пытки и смерти?

– Предательство.

– Что ты имеешь в виду, неверный?

– Представь себе, мы знаем, что у нас в штабе бригады работает, вернее, работал ваш человек, его ищут и найдут. Но и в вашей банде вполне может быть наш осведомитель. Кстати, ты женат?

– Женат. У меня две жены, трое детей, и мои дети, сыновья, будут владеть миром.

– Спорное утверждение.

– Зачем ты спросил о семье?

– Плохо ты соображаешь, в принципе это объяснимо, обезболивающие препараты – сильный наркотик, он тормозит работу мозга. Слушай дальше. Ты ничего нам не говоришь, тебя расстреливают. Хотя нет, никто тебя трогать не будет. Просто через нашего человека в вашем штабе появится информация о том, что это ты сотрудничал с правительством Сирии, с ее спецслужбами. Ты сдал нам «крота» в штабе нашей бригады, которого мы вычислим в самое ближайшее время, в этом не сомневайся. Ты же сообщил о выходе группы и передал, какую цель она имеет. Поэтому-то все диверсанты и погибли у балок. Все, кроме тебя одного. Теперь ответь, что станет с твоей семьей? Со всеми твоими родственниками?

Боевик заметно побледнел. Кому, как не ему, было прекрасно известно, как главари бандформирований поступают с семьями и родственниками предателей. Они их подвергают страшным пыткам и показательным казням. Убивают всех – и стариков, и женщин, и детей.

– Ты не сделаешь этого, – проговорил он.

– Почему? А… Понимаю, потому что я офицер регулярной армии, а не бандит, как ты?

Боевик промолчал.

– Но борец за истинную веру и идею всемирного халифата, как у нас говорят, с волками жить – по-волчьи выть.

И это тоже не смог перевести старший лейтенант Маджид. У него вышло, как вы зверствуете, так и мы будем, потому что вы шакалы.

– Ну? Прикинул? Ты можешь избежать и позора, и уничтожения семьи с родственниками.

– У вас ничего не получится.

– Ты это о чем?

– Подставить меня?

– Почему?

– Моему командованию станет известно, что я был захвачен в плен тяжелораненым, в предателей же не стреляют.

– Это смотря кто. По идее, мы своего человека, тебя то есть, не должны подвергать опасности, но ведь есть и твои подчиненные. Как тебе такой расклад? Один из подчиненных понял, что это ты привел группу в капкан. И он решил отомстить тебе за предательство, отсюда и ранение. Мы же бережно вынесли твою персону с поля боя, оказали помощь. Ты же свой, пострадавший от рук врага.

И вновь боевик процедил:

– Будь ты проклят!

– Ну все, шакал, мне надоели эти пустые разговоры. Я передаю тебя в штаб бригады, а там из тебя информацию вырвут и сделают предателем. Так что не будут твои сыновья править миром. Впрочем, они не смогут ничего, если еще выживут. Даю тебе три минуты на размышление.

– А если я отвечу на твои вопросы, тогда что?

– Тогда твое командование узнает, что ты дрался до последнего, а провал акции – случайность. Или представим, что ты погиб со всеми остальными, самого же отправим на российскую авиабазу. Посидишь там, пока от вашей заразы не очистят всю Сирию, и тогда ты вернешься к семье.

– Вы рассчитываете разбить силы ИГИЛ?

– А что, по-твоему, мы делаем? Но предупреждаю сразу, вернешься ты к семье лишь в том случае, если на твоих руках нет крови мирных жителей. Если ты воевал только против законной власти.

– Я не палач.

– Время пошло!

– Не надо времени. Я – командир первой штурмовой группы отряда Самера аль-Диаба, Али Хакил.

– Угу, Али Хакил, хорошо.

– Организационная структура банды или, как ты называешь, отряда?

И вновь у заместителя командира роты возникли трудности с переводом. Но Хакил понял суть вопроса:

– Командир аль-Диаб, заместитель Аббас Фаур. В отряде три боевые группы по сорок бойцов в каждой. В моей теперь двадцать пять. Еще есть танковая рота, минометная батарея, там командиры часто меняются. В роте девять танков «Т-62» и восемь минометов «М-120». Стрелковое вооружение, в основном русские «АК», меньше винтовок «М-16», пулеметы «ПК». «Браунинги» на пикапах. Пикапы «Тойота», их много, штук тридцать. В отряде есть спецгруппа из наемников, в ней воюют и два чеченца.

– Чеченцы?

– Да! Имен не знаю.

– Значит, они попали к вам из Чечни?

– Нет, по-моему, из Турции, там родились, но имеют родственников в России.

– Какие задачи решает спецгруппа?

– Это мне неизвестно. Она подчинена лично аль-Диабу. Даже Фаур не может приказывать командиру этой группы.

– Сколько человек в этой группе?

– Немного, человек семь. Они недавно в отряде. Их прислал сам командующий обороной направления Фераз аль-Ахдар, очень влиятельный и жестокий человек.

– Ясно. Что еще?

– Все!

Волченков кивнул, присел на корточки перед раненым, закурил сигарету.

Тот сглотнул. Капитан, сделав несколько затяжек, вложил сигарету в рот боевика. Тот выкурил ее в одно мгновение.

– А теперь, Хакил, скажи мне, кто работает на ИГИЛ в штабе бригады. Или в штабе армии.

– В бригаде. Слышал, что это помощник начальника штаба. Больше о нем мне ничего не известно. И как связывается с аль-Диабом тоже.

– В штабе два заместителя начальника и два помощника. Кто из них, не знаешь?

– Нет, но он в хороших отношениях с начальником штаба.

– Ну вот и хорошо. Ты слышал, как летали самолеты?

– Я слышал и самолеты, и взрывы в стороне хребта Умгдум.

– Верно. Сообщаю тебе, так, для информации к размышлению насчет того, долго ли продержится ваше «Государство»: у аль-Диаба осталось пять танков и столько же минометов.

– Русские нанесли удар, – выдохнул Хакил.

– Это могли сделать и сирийские летчики.

– Нет, это вы, русские. За каким шайтаном вы пришли в Сирию?

– Чтобы удавить вас, и мы это сделаем.

Волченков поднялся, взглянул на заместителя командира роты:

– Распорядись, Юнис, чтобы пленного доставили в штаб бригады, и передай Сабиру, пусть сообщит о «кроте». Ты слышал, о ком говорил Хакил?

– Слышал и даже знаю, кто эта сволочь.

– Кто же?

– Капитан Джавар Башади.

– Почему ты так решил?

– Потому, что уже месяц, как у начальника штаба один помощник, второго, старшего лейтенанта, раненым отправили в госпиталь. Назначать на его место другого офицера не стали, справлялся Башади.

– Откуда такая информация?

– Начальник штаба мой родственник. Дальний, правда, но иногда звонит. На службе это никак не отражается. Я ездил в штаб, там узнал о Башади. Он так и вьется около подполковника.

– Ясно! Тем лучше. Я на отдых!

– Давайте, капитан, вы много сделали сегодня.

– Перестань. Я сделал то, что должен был сделать.

Остаток ночи аль-Диаб не спал. Пытался найти выход из положения, в которое сам себя загнал. Ярость взяла верх над разумом. Он отдал приказ, который не имел права отдавать. Вывел танки и батарею на огневые позиции. В результате половины танковой роты нет, три миномета уничтожены, сожжены пять тягачей. Потери вместе с группой Хакила – тридцать шесть человек. А что в итоге? Ничего. Но он не мог предположить, что русская авиация нанесет удар по позициям батареи и танкового взвода. Хотя это не оправдание. На то он и командир, чтобы просчитывать все риски. Плохо, что Фераз аль-Ахдар лично запретил выводить технику на рубежи. Если бы не его приказ, свои действия оправдать можно было легко. Но аль-Ахдар наложил запрет, а аль-Диаб его проигнорировал. В руководстве ИГИЛ был хорошо известен крутой нрав Фераза аль-Ахдара. Тот без раздумий отправит на казнь любого из подчиненных, невзирая на должность и заслуги.

Аль-Диаб сел на кровать. Достал пачку сигарет, закурил, делая нервные затяжки.

К нему в отсек зашел заместитель – уставший, грязный, мокрый. Присел рядом.

Аль-Диаб взглянул на Фаура:

– Что делать, Аббас?

– Не знаю, Самер. Мы нарушили приказ аль-Ахдара. Он этого не простит.

– Ты-то при чем? Ты исполнял мои приказы.

– Если бы кто-нибудь учел это. Тебе не хуже меня известно, что я не должен был исполнять приказ, идущий вразрез с приказом командующего. Но я сделал то, что приказал ты, поэтому ответ держать нам вместе. И, – он вздохнул, – нас ждут плаха и палач.

– Может быть, подумаем и представим что-нибудь в оправдание?

– Я не знаю, что можно придумать.

– Думай, Аббас, думай. Ладно, если бы нам предстояло принять смерть в бою – это ничего, но казнь? Это позор. Позор на весь род!

– Но я не знаю, что придумать, – в отчаянии произнес Фаур. – Единственное… – он замолчал, как-то нервно всхлипнув.

– Что «единственное»?

– Единственное, что может спасти нас от позора, это если мы с тобой сами пустим себе пули в лоб. Этим и вину признаем, и покажем, что раскаялись, не смогли жить с таким грузом.

Аль-Диаба взяла злость:

– Так стреляйся! Доставай пистолет и вгоняй себе пулю в лоб!

– Да? – ощерился заместитель, – чтобы ты все свалил на мое самовольство? Доложил, что это я нарушил приказ и вывел технику на позиции?

– Думай, что несешь.

– Вот сейчас я подумал. Нет, Самер, если стреляться, то вместе. И ты должен это сделать первым, потому, что именно на тебе лежит вина за произошедшее.

– Все! – повысил голос аль-Диаб. – Никаких самострелов. Мы в руках Всевышнего, так пусть он и решит наши судьбы.

– Тогда остаток ночи молись, Самер. Не уверен, что в Таре нам предоставят такую возможность.

– Уйди!

– Да, конечно. Я уйду.

Заместитель командира отряда встал, вышел из-за стола. Его пещера находилась по соседству. аль-Диаб слышал, как вздыхал Фаур.

На улице просветлело. Как только поднялось солнце, в отсек аль-Диаба вошел связист:

– Господин, вас вызывает командующий по спутниковой станции.

– Господин аль-Ахдар?

– У нас нет другого командующего!

– Началось.

Аль-Диаб направился на узел связи, в темную отдельную пещеру на северном склоне хребта Умгдум. У пещеры заместителя остановился. Сон все же сморил Фаура. Решение пришло мгновенно. аль-Диаб подошел к постели, достал из кобуры пистолет. Фаур проснулся:

– Ты что, Самер?

– Я знаю, как исправить ситуацию. И решение подсказал мне ты.

– Я не понимаю тебя.

– Прости, Аббас, ты был хорошим воином, ты был мне другом, можно сказать, братом, но сложилось так, что один из нас должен умереть.

И это ты.

– Я? Но…

Продолжить он не успел.

Аль-Диаб наклонился к нему, приставил пистолет к виску и выстрелил. Протер «ПМ», это был трофейный пистолет, захваченный еще в Дамаске. Вложил его в руку заместителя.

Вбежал связист:

– Я слышал выстрел, господин капитан.

– Да, – со скорбной миной проговорил аль-Диаб, – застрелился Аббас Фаур.

– Но почему?

– Ведь это он отдал приказ вывести танки и минометы на огневые позиции, где по ним нанесла удар вражеская авиация. Отдал приказ, минуя меня, в нарушение запрета командующего. Разве ты не в курсе?

Связист быстро сообразил:

– В курсе, господин.

– Вот и решил искупить вину, не дожидаясь строгого суда аль-Ахдара.

– Да, это был единственный выход.

– Очень хорошо, что ты все понимаешь. Пусть полежит пока, потом похороним с почестями. Идем.

Они зашли в пещеру связиста.

Тот передал командиру трубку спутниковой станции.

– Самер аль-Диаб на связи, господин командующий!

– На связи?

В голосе аль-Ахдара звучали металлические нотки:

– Ну раз на связи, так ответь мне, что произошло в зоне ответственности подчиненного тебе отряда.

– Я готов сделать это в штабе, если позволите.

– Выезжай вместе с заместителем.

– К сожалению, это невозможно, господин командующий.

– В чем дело, аль-Диаб? – повысил голос аль-Ахдар.

– Заместитель только что застрелился.

– Застрелился?

– Да! Перед тем он заходил ко мне и признался…

Аль-Ахдар прервал полевого командира:

– Немедленно ко мне!

– Слушаюсь.

– Труп не трогать.

– Слушаюсь.

Аль-Ахдар отключился.

Аль-Диаб бросил трубку связисту:

– Думаю, скоро сюда подъедут люди командующего. Они осмотрят труп и, конечно же, зададут тебе ряд вопросов. Ты должен сказать, что еще с момента авианалета господин Фаур был расстроен, сидел у себя. Ты интересовался, не нужно ли ему чего. Он игнорировал твои вопросы. Потом ты слышал, как он твердил: «Что я наделал! Нет мне оправдания!» Понял?

– Так точно, господин.

– Смотри, Хаким, скажешь не то – умрешь. И не только ты. Объяснить, что это значит?

– Не надо, господин. Я все понял.

– Труп не трогай, пусть все осмотрят, как есть. Сообщи вниз, чтобы подогнали пикап, я выезжаю в штаб.

– Слушаюсь.

Спустившись с хребта, аль-Диаб сел в «Тойоту». Пикап пошел мимо холма Джатель к поселку Тара.

У штаба его ждали двое бойцов в черной форме.

Один из них приказал:

– Оружие! Сдать оружие, господин аль-Диаб!

Полевой командир передал охране командующего штатный пистолет, нож, гранату.

– Больше ничего нет.

Второй охранник быстро ощупал его, кивнул напарнику:

– Чисто.

– Следуйте за мной, – приказал старший.

Аль-Диаб прошел в большую комнату второго этажа бывшего ресторана в центре поселка.

Аль-Ахдар стоял у окна.

Полевой командир кашлянул, доложил:

– Господин командующий, командир отряда «Куфир» по вашему приказанию прибыл.

Аль-Ахдар повернулся, кивнул охране. Боевик вышел, закрыв за собой створки двери.

Главарь бандформирования приказал:

– Докладывай! Все! И смотри мне в глаза.

– Да, господин аль-Ахдар.

Аль-Диаб начал доклад. Подробно доложил, как готовился диверсионный отряд, как был согласован с командующим план действий, как в непогоду диверсанты вышли в район применения.

– Затем произошла трагедия, господин аль-Ахдар. Нашу диверсионную группу атаковали и из балок, и со стороны позиций роты с применением БМП. В сложившейся обстановке шансов выжить у воинов не было. Но они сражались, как львы, это подтверждают водители пикапов, доставивших группу в промежуточный район. Они все видели в бинокли. Это, господин аль-Ахдар, была засада. Неверные знали о выходе нашей диверсионной группы.

– И кто же сообщил противнику об этом.

Не моргнув глазом, аль-Диаб солгал:

– К сожалению, предателем оказался тот, на кого я никогда не подумал бы. Мой заместитель Аббас Фаур.

– Это твои предположения или есть факты, подтверждающие предательство?

– Конечно, я понимаю, что мои слова на данный момент ничего не стоят, но скажу, Фаур признался в том, что вынужден был сотрудничать с правительственной службой безопасности.

– Вынужден? Почему?

– Как я понял, неверные держали у себя родственников Фаура. Когда он признался, меня охватила ярость. Я готов был убить его.

– Почему не убил?

– Потому что в это время я узнал, что Фаур не только сдал диверсионную группу, но и, прикрываясь моим именем, отдал приказ минометной батарее и танковому взводу выйти на огневые позиции, что вы категорические запретили, и об этом, естественно, знал Фаур. Более того, он приказал открыть танкам и батарее огонь по позициям роты. Бесполезный огонь, потому что неверные неожиданно отвели всю технику в зону недосягаемости минометов и танков. Я думаю, что и это было оговорено Фауром с неверными. Никакого ущерба наш обстрел противнику не нанес, а вот ротный, видимо завершив согласования всех вопросов, возможно, через русского советника, вызвал авиацию. По моим данным, два фронтовых бомбардировщика «Су-24». Они полностью уничтожили три танка, три миномета, пять тягачей, расчеты, серьезно повредили четвертый танк. Признаю, что я виноват в том, что доверял Фауру. Я считал его своим братом. Когда поднялся на главный КНП, заместитель находился там. Он сидел, качаясь и бормоча что-то вроде, что я сделал, нет мне пощады, за точность не ручаюсь. Я провел его к себе. И там он признался, что работал на правительственную службу безопасности. Я отвел его обратно, хотел связать, чтобы с утра доставить в штаб, но в это время прошел ваш вызов. Я упустил Фаура из вида всего на секунды. Он воспользовался этим и застрелился из трофейного «ПМ». Пистолет раньше был у меня, потом я отдал его Фауру. Убедившись, что заместитель мертв, я вместе со связистом прошел в узел связи, а затем выехал сюда, выполняя приказ. Это все, господин аль-Ахдар. Не отрицаю свою вину и готов понести любое наказание.

Аль-Ахдар вплотную подошел к полевому командиру, вонзившись в него своими черными, безжалостными глазами:

– А какое наказание ты заслужишь, знаешь?

– Так точно. Смерть. Я обязан был контролировать ситуацию, но доверился заместителю, не предполагая, что самый близкий мне человек в отряде предатель.

– Фаур знал о нашем человеке в бригаде неверных?

– Да.

– Джавар Башади арестован. Недавно.

– Еще не легче. Но… когда Фаур успел сообщить неверным о нашем человеке? Он не пользовался средствами ротной связи.

– Ты сказал мне правду?

– Да, господин аль-Ахдар.

– Поклянись жизнью близких.

– Клянусь, – вновь не моргнув глазом, дал клятву полевой командир.

– Хорошо, значит ты готов принять наказание?

– Так точно.

– Надеюсь, труп ты не трогал?

– Никак нет.

– Связист на месте?

– Так точно.

– Он слышал ваш разговор с Фауром… когда тот признавался в предательстве?

– Не знаю. Вообще-то он был недалеко, мог слышать. Что-то, наверное, слышал.

– Хорошо. Жди!

Аль-Ахдар повернулся, прошел к окну. Прошло пять минут, десять, ничего не менялось. Наконец по истечении двадцати минут телефон главаря бандформирования прозвучал сигналом вызова:

– Слушаю, – ответил аль-Ахдар, – так… уверен?.. Дальше?.. Лишь это?.. Я понял тебя, возвращайся.

Аль-Ахдар резко повернулся:

– Что ж, Самер…

Он назвал полевого командира по имени, и это был хороший знак.

– …Мои люди посмотрели труп, бегло допросили связиста, твои слова подтвердились. Но это не снимает с тебя ответственности за неоправданные потери и халатность. Ты проморгал предателя у себя под носом. Это не прощается. Но… сейчас не та обстановка, чтобы лишать отряд командира. Случись произошедшее в другое время, я приказал бы отрезать тебе голову и уничтожить твою семью. Но сейчас… сейчас будем считать, ты получил шанс искупить вину.

Аль-Диаб преданно смотрел на командующего:

– Я сделаю все, что прикажете, господин аль-Ахдар.

– Неверных надо наказать.

– Полностью согласен с вами.

– И это предстоит сделать тебе.

– Контрнаступление?

– Не перебивай!

– Извините.

– Сейчас возвращайся на КП, сам смотри за высотой Астара, позициями взводов, узнай, вернул ли ротный технику на место. В девять тридцать к хребту подойдет установка «Град». Уточни расчету позицию, чтобы она могла накрыть место дислокации вражеской роты. После залпа расчет придется оставить в твоем подчинении, снаряды подвезут. Подойдет и пополнение. Людей вместо Фаура и Хакила прислать или найдешь замену из своих?

– Заместитель мне больше не нужен. Обойдусь. И Хакилу найду замену. Хотя вам, наверное, лучше прислать своего человека. Вижу, вы не доверяете мне, так пусть ваш человек смотрит за мной.

– Я никому не доверяю. А чтобы следить за тобой, посылать никого не надо. При необходимости весь отряд будет доносить на тебя. Найдешь командира первой группы сам.

– Слушаюсь.

– Ты уверен, что все воины группы Хакила погибли?

– Да. Никто из них не сдался бы в плен.

– Даже раненым?

– После бойни у балок раненых остаться не могло. Моих людей расстреливали из пушки БМП и пулеметов. Расстреливали в упор. И взвод неверных вел огонь из балок. В таком огненном аду выжить невозможно.

– Ладно. Я услышал тебя, вопросы ко мне есть?

– Один, господин аль-Ахдар.

– Слушаю.

– Когда точно установка залпового огня должна нанести удар по позициям роты?

– Это тоже решишь сам. Все?

– Так точно. Благодарю вас, господин аль-Ахдар.

– Не торопись. Я не отменил наказания, я всего лишь отсрочил его. Отменю лишь в том случае, если ты полностью искупишь свою вину, удержав хребет. Свободен!

– Слушаюсь.

Аль-Диаб вышел из комнаты. Во дворе вытер крупные капли холодного пота, выступившего на лбу. Почувствовал, что весь мокрый. Но что такое какой-то пот по сравнению с тем, что он пережил. И не просто пережил, а сумел выбраться, казалось бы, из безнадежного положения. Да, пришлось пожертвовать другом, но иного выхода не было. Жизнь такова, выживает сильнейший и умнейший. Аль-Диаб заметил, как трясутся пальцы. Надо успокоиться, все самое страшное позади. Конечно, теперь аль-Ахдар приставит к нему своего человека, теперь не будет прежнего доверия, но все это ерунда. Главное – он сейчас выиграл, сохранил свою жизнь. А что будет дальше, одному Всевышнему известно. Связист не сдал его, но это ничего не значит. Не сдал сейчас, может сдать позже. Поэтому надо при случае и от него избавиться. Но аккуратно, очень аккуратно. Впрочем, посмотрим, Хаким не глуп, но труслив. Его и запугать несложно.

Он дошел до пикапа.

Сел на переднее сиденье, бросил водителю:

– В расположение.

«Тойота» пошла к хребту.

Из кабины полевой командир не видел, как в небе внезапно появилась небольшая, сливающаяся с облаками точка. Он не придал этому значения и тогда, когда приехал к хребту. Да и некогда было. Распорядился вынести тело Фаура и захоронить в развалинах, после чего уединился со связистом. Тот, понимая, что стал опасным свидетелем, клялся всеми святыми, что ничего не видел, ничего не слышал. Хотя нет, он слышал последние слова бывшего заместителя. Похоже, он сам в это поверил. Аль-Диаб пригрозил ему страшной смертью, если тот скажет что-нибудь не так. Убедившись, что пока связист серьезной угрозы не представляет, вызвал на КНП заместителя Хакила, Алима Тарика.

Боевик поднялся к полевому командиру:

– Слушай меня, Алим, твой командир Али Хакил погиб как герой в неравном бою с неверными. С ним погибло больше трети группы. Принимай командование, пополнение скоро подойдет. Подготовь его и – в строй, понял?

– Да, господин аль-Диаб. Благодарю за доверие.

– Отблагодаришь верной службой.

– Вы не пожалеете.

– Принимай группу, на это тебе время до вечера.

– Я все понял.

– Свободен!

– Еще раз благодарю.

Наконец аль-Диаб мог остаться один. Ему было необходимо прийти в себя и обрести прежнюю уверенность. Он выжил, а значит, все хорошо. Полевой командир прилег на топчан и тут же уснул. Сказывалась бессонная ночь. Но спать долго не пришлось. В 9.30 его разбудил связист:

– Господин аль-Диаб!

– Что? – сел на постели полевой командир.

– Извините, подошла установка «Град». Командир расчета просил узнать, где занять позицию.

– Шайтан, я совсем забыл об установке. Передай командиру расчета: иду вниз!

– Да, господин аль-Диаб.

Полевой командир, чувствуя слабость, достал из тайника мешочек. Высыпал из него на ладонь немного марихуаны, добавил табака, свернул сигарету. Сделал три затяжки. Слабость ушла, настроение поднялось – он пришел в норму. Ненадолго, но и этого достаточно. Через десять минут он подошел к установке «Град».

В 8.05 бронетранспортер с капитаном Волченковым вышел из укрытия и пошел по дороге, ведущей к поселку Саар.

В 8.39 БТР остановился в роще восточной окраины освобожденного от противника поселка.

Там пока никого не было.

Волченков прошелся по роще, посмотрел на поселок Саар. Он был практически полностью разрушен, но люди уже возвращались к пепелищам и начинали восстанавливать дома. Слышался визг «болгарок», грохот отбойных молотков. Около сгоревшего храма – три «КамАЗа» с российской базы, около них приличная толпа. Привезли гуманитарный груз. Жизнь постепенно налаживалась, восстанавливали деревню за деревней, поселок за поселком.

С севера послышался гул двигателя, и вскоре рядом с пикапом остановился «КамАЗ» с будкой. Командно-штабная машина. Не доезжая рощи, встал бронетранспортер, охрана Главного военного советника.

Генерал Кордополов, одетый в полевую форму цвета хаки без знаков различия, вышел из машины, потянулся. Путь он проделал неблизкий.

Волченков подошел, доложил:

– Товарищ генерал-майор, капитан Волченков по вашему приказанию прибыл.

Генерал протянул руку:

– Здравствуй, Юрий Георгиевич!

– Здравия желаю, – пожал руку капитан.

– Наслышан о твоих вчерашних подвигах.

– Сабир доложил?

– Он – в бригаду, оттуда – в наш штаб. Взяли предателя, что работал на игиловцев, им оказался помощник начальника штаба. Что еще поведал тебе плененный Хакил?

Волченков доложил:

– Ясно. Хорошо укрепилась банда аль-Диаба, да и все направление игиловцы прикрыли серьезно.

Из будки «КамАЗа» появился сержант:

– Товарищ генерал, командир авиагруппы просит на связь.

– Иду!

Кордополов взглянул на Волченкова:

– Покури пока. Видимо, что-то серьезное, просто так Грубанов не стал бы вызывать.

– Да, товарищ генерал.

Кордополов вернулся через считаные минуты.

– Новости, касаемые Пальмиры? – спросил капитан.

– Касаемые роты, в которой ты являешься советником.

– Даже так? – удивился Волченков. – Что там могло произойти?

– Пока ничего, надеюсь, что и не произойдет. С беспилотника, что запущен для контроля вашего направления, поступила информация о продвижении от селения Тара в сторону хребта установки залпового огня «Град».

– Фераз аль-Ахдар решил отомстить роте за уничтожение диверсионной группы, танков и минометов. Надо предупредить Сабира.

– Предупреждай.

– Мы никак не помешаем «духам» накрыть позиции роты?

– С этим и выходил на связь Грубанов. Он приказал поднять в воздух штурмовик, чтобы уничтожить установку.

– Успеет?

– Успеет, но твоему ротному все же следует укрыть личный состав и минометы. Танкам и БМП удар сильно не навредит. Впрочем, никакого удара не будет, а вот игиловцы лишатся еще и системы залпового огня.

Волченков прыгнул в бронетранспортер:

– Евфрат! Я – Полоз.

– На связи!

– «Духи» подтягивают к хребту установку «Град».

– Плохая новость.

– Укрой личный состав и минометы.

– Сколько у меня времени?

– Очень мало.

– Авиация не поможет?

– Я тоже здесь задал подобный вопрос, с базы Хмеймим поднимут штурмовик, он должен уничтожить установку, но и ты прими меры.

– Да, Полоз! Уже принимаю. Спасибо, до связи!

– До связи.

Волченков вернулся к генералу.

Кордополов спросил:

– Предупредил?

– Так точно!

– Встревожился Сабир?

– Не без этого. Сирийцы все еще никак не привыкнут наступать. Идут с оглядкой, словно делают временное дело.

– Ну что ты хочешь, четыре года оборонительных боев не проходят даром, но ничего, привыкнут. Так что потом не остановишь.

– Честно говоря, сомневаюсь, товарищ генерал. Да, сирийцы хорошие солдаты, но, как бы это лучше сказать, все же они воюют не так, как хотелось бы.

– Не всем дано быть военными, но сирийцы – воины. Конечно, тебе было бы гораздо легче с курдами или иранцами. Кстати, как проявляет себя иранский взвод?

– Хорошо. Там все в порядке, основательно, спокойно, без нервов в период подготовки к боевым действиям, в бою же иранские солдаты храбры, я бы даже сказал, отчаянны, но работают расчетливо, слаженно, не допускают промахов. Чувствуется солидная подготовка.

– Сирийцы тоже подтянутся. Сейчас их достаточно хорошо тренируют и здесь, и в России. Передается новая техника, ты не хуже меня это знаешь.

В небе где-то за облаками послышался звук реактивного двигателя.

– Штурмовик, – сказал Кордополов, – видно, Виктор Алексеевич поднял самолет дежурного звена.

– Зацепит ли с такой высоты?

«Грачи» (так называли «Су-25» в войсках со времени Афганской войны восьмидесятых годов) оснащены лазерными дальномерами-подсветчиками «Клен». Система захватывает цель, и пилот поражает ее высокоточной ракетой «Х-25». Та попадет прямо в установку, разнесет ее в клочья.

В это время сработала сигналом вызова радиостанция Волченкова.

Генерал кивнул:

– Поговори, это наверняка касается вражеского «Града».

Капитан дошел до бронетранспортера, наводчик передал ему гарнитуру:

– Полоз на связи!

– Я – Евфрат. Штурмовик произвел пуск ракеты. Даже из-за хребта был слышан сильный взрыв, сейчас там поднимается большое черное облако. Самолет ушел.

– Хорошо, я уточню, уничтожена ли цель, но бегать к станции не буду, если не выйду на связь в ближайшее время, значит, «Град» уничтожен.

– Принял.

Когда Волченков подошел к Кордополову, генерал улыбнулся:

– Пришла информация, «Су-25» поразил залповую установку.

– Отлично.

– Отлично-то отлично, но беспилотник передал информацию еще как минимум о семи установках залпового огня. И это о тех, что стоят открыто, среди жилых домов, а сколько может быть укрыто? Это неизвестно.

– Разведка узнает. Но вы ведь вызвали меня не для того, чтобы узнать, как и что рота делала ночью и что показал захваченный главарь диверсионной группы?

– Нет, конечно. Я вызвал тебя по другому поводу.

Он достал пачку сигарет, протянул капитану:

– Будешь?

– «Золотая Ява»? Буду, все же свое.

– Не совсем свое. Но ладно, бери.

Генерал и капитан закурили.

Кордополов, сделав несколько затяжек, вызвал из КШМ помощника, лейтенанта.

Тот принес планшет.

Генерал развернул карту:

– Штурмовой роте капитана Сабира определена задача прорыва обороны, конкретно выход за хребет Умгдум по восточному проходу, захват высоты Джатель и освобождение от террористов населенного пункта Тара с дальнейшим переходом в оборону.

– Неплохо. А Сабир знает об этом?

– Ему поставит задачу командир бригады. Ту, что озвучил я.

– Но вы ведь понимаете, что в настоящих условиях это невозможно.

– А как же захват высоты Астара и позиций отряда аль-Диаба около нее? – глядя с хитринкой в глазах, спросил генерал.

– Так вы же прекрасно знаете, что это был отвод «духами» своего отряда на более выгодные позиции. Желай они отстоять позиции, рота не взяла бы их.

– Верно говоришь. Понял, что боевики сами отошли.

– Я же не дилетант, товарищ генерал. Позиции у Астары «духи» оставили, а вот за хребет будут драться не по-детски. И рота вся поляжет, не дойдя до восточного прохода.

– Согласен.

– Тогда почему нам определена задача прорыва? Заведомо невыполнимая задача?

– Не торопись. Все узнаешь.

Генерал докурил сигарету, затушил окурок о каблук ботинка.

– Чтобы осуществить прорыв, необходима воздушная обработка хребта, отдельных участков развалин между высотой и холмом Джатель, а также целей в населенном пункте Тара. Работать с воздуха, как обычно в других районах, мы не можем, уже за крепостью начинается древняя часть Пальмиры, которую мы не имеем права рушить. Да и крепость на холме Джатель, и селение Тара представляют собой определенную историческую ценность.

– Хребет тоже, как и все за ним, представляет историческую ценность.

– Да, поэтому в обычным режиме авиация не сможет работать.

– Что-то я плохо понимаю вас, Николай Леонидович.

– Это объяснимо. Делай то, чего делать нельзя при поддержке авиации, которая работать не может. Так?

– Именно так!

– Правильно, в обычном режиме авиация работать не может. Для того чтобы уничтожить конкретные цели, не разрушая исторические ценности, нужны корректировщики огня на месте. Или наводчики авиации, как угодно. Наводчики должны выставлять маяки в непосредственной близости от целей и в определенное время активировать их, находясь на безопасном расстоянии. Тогда луч пойдет от цели к самолету, а по нему обратно корректируемые бомбы «Су-24» или высокоточные ракеты со штурмовиков. На более крупные объекты, возможно, – крылатые ракеты с кораблей военно-морской эскадры.

Волченков тоже затушил окурок:

– Вы решили прочитать мне лекцию, товарищ генерал, как уничтожают цели в населенных пунктах с минимальным риском для мирных жителей и зданий, в которых они находятся? Я проходил эту тему, и память у меня хорошая.

– Нет, Юра, я не читаю тебя лекцию, я подвожу тебя к главному в нашем разговоре.

– Можно и без этого, товарищ генерал.

– Хорошо. Завтра, двадцатого марта, к нам вылетает борт. Прибудет спецназ Управления специальных мероприятий Министерства обороны, а также отряд корректировщиков огня, в том числе и наводчиков авиации. Конкретно к вам в роту будет отправлена группа наведения и группа спецназа. Их задача – скрытное проникновение в обозначенный район, определение основных целей, наведение на них авиации. Это касаемо авианаводчиков. Спецназ будет обеспечивать безопасность наводчиков, проводить разведку, уничтожать мелкие цели и в дальнейшем осуществлять поддержку наступления роты с тыла. Планируется усиление роты. Командованию роты следует разработать план проникновения спецназа и наводчиков на территорию, подконтрольную игиловцам.

– Интересно, каким образом?

– Думай, Юра, на то голова и дана. А решение примете совместно с командованием группы спецназа и старшим офицером группы авианаводчиков. С двадцать второго, максимум с двадцать третьего числа группы должны приступить к работе.

– Как говорится, товарищ генерал, чем дальше в лес, тем больше… ну меня на хрен?

Кордополов улыбнулся:

– Ну как-то так!

– Но как будут работать в тылу противника эти группы? Там же, куда ни шагни, повсюду боевики.

– Это, капитан, не твои проблемы. Спецназ знает, как работать. Наводчики тоже. Для нас главное, чтобы они прошли на вражескую территорию. А дальше справятся сами.

– Связь-то с ними будет?

– Ты уже знаешь, как обеспечить проникновение групп в тыл врага?

– Нет!

– Ну тогда твой вопрос преждевременен. Порядок взаимодействия определит командир группы спецназа.

– Понятно. Задали вы задачу.

– А кому сейчас, Юра, легко? Всем тяжело. И здесь, и в России. Такие времена настали. Кризис, мать его, санкции.

– Одно радует, Крым наш!

– Кстати, группа спецназа, что прибудет в роту, принимала самое активное участие в обеспечении проведения референдума в Крыму.

– Это, конечно, хорошо. Расскажут, как все было.

– Ты не видел фильм с президентом?

– Как-то не пришлось, товарищ генерал.

– Напрасно, он все по полочкам разложил.

– Значит, прибудет президентский спецназ?

– Можно сказать и так. Вопросы ко мне есть?

Волченков отрицательно покачал головой:

– Нет, вопросов у меня нет. Ремарку позволите?

– Ремарку?

– Ну да!

– Это что, уточнение?

– Слово по-разному трактуется, в нашем случае скорее дополнение, не имеющее прямого отношения к основной теме.

– А ты, оказывается, философ?

– Нет, я окончил мотострелковое военное училище.

– Ну давай!

– Насчет того, что сейчас всем тяжело и здесь, и в России. Про Сирию не скажу, это так, а вот кому в России очень хорошо и вольготно живется – не секрет.

– Только не надо мне рассказывать о чиновниках и депутатах.

– Почему?

– Потому что надоело уже выслушивать подобные речи, или ты считаешь, что только ты один недоволен нашими чиновниками?

– Нет!

– Ну и закроем эту тему. Ремарка, тоже мне. Погоди, а ведь, по-моему, писатель был с такой фамилией?

– Так точно, Эрих Мария Ремарк.

– Вот. Не читал.

– А я только одну его книгу прочитал. «Три товарища» называется.

– Интересная книга?

– Не помню, курсантом еще читал. Вроде ничего. Но мне больше нравятся детективы, а в той книге больше любовь и дружба в поствоенной Германии. Это не для меня.

– Значит, ты далек от классики?

– Стыдно признаться, но да. «Войну и мир» не осилил. Достоевского не понял, а «Мастера и Маргариту» закрыл на пятой или шестой странице.

– Ну, последнее произведение и я не понимаю. Но все, отвлеклись, а мне еще работать.

– Как будто мне отдыхать.

Кордополов пожал капитану руку:

– Давай, Юрий Георгиевич, и дырку в кители верти.

– В смысле?

– Ротный твой отправил в бригаду рапорт с ходатайством о представлении тебя к правительственной награде. Комбриг, насколько мне известно, приказал составить представление тебя к сирийскому ордену «За храбрость» третьей степени.

– Нормально, будет повод отметить орден.

– Придется мне представлять тебя и к нашей награде, а то несправедливо получится. Сирия награждает, а Россия нет.

– Значит, будет два повода обмыть.

– Лучше один повод и два обмытия, – рассмеялся генерал.

– Сделаем. Это не проблема.

– Удачи тебе, капитан!

– И вам удачи, товарищ генерал-майор.

– Бывай!

Кордополов прошел к машине, сел в кунг. КШМ развернулась и пошла на запад, видимо, генералу предстояла еще одна встреча. БТР пошел за командно-штабной машиной.

Волченков сел в бронетранспортер.

Командир БТРа спросил:

– На позиции?

Это немногое, что он мог сказать по-русски, хотя понимал почти все.

– Да, на позиции! – крикнул российский советник.

БТР роты пошел к Астаре.

Глава четвертая

Военно-транспортный «Ил-76», пробежав по взлетно-посадочной полосе российской авиабазы Хмеймим в Сирии, встал возле аэродромного ангара. Опустилась рампа. К самолету подъехали грузовые машины с солдатами и командирский «УАЗ». Борт был полон грузов боевого и тылового обеспечения дислоцируемых здесь подразделений. Обойдя платформы, на бетонку спустилась группа военнослужащих численностью около пятидесяти человек. Старший группы в форме полковника направился к «УАЗу». Ему навстречу вышел начальник разведки базы подполковник Суслов. Старшие офицеры представились. Полковником оказался командир отряда специального назначения Управления спецмероприятий Министерства обороны Северцов Александр Сергеевич.

Он снял китель:

– Жарко у вас тут, Михаил Антонович.

Суслов улыбнулся:

– Разве это жарко, Александр Сергеевич. Всего двадцать градусов.

– Двадцать градусов утром?

Он посмотрел на часы: 8.30.

– Что же будет днем?

– Ничего особенного, где-то двадцать четыре – двадцать шесть градусов. Хотя температура может и опуститься, иногда бывает градусов восемнадцать.

– Сколько же ночью?

– В среднем пятнадцать-семнадцать, но бывает и десять, правда, редко. Как редки дожди.

– Да, Сирия. Помещения для размещения подчиненного мне личного состава готовы?

– Так точно.

– Что за помещения?

– Модули, они видны за бетонными плитами стоянки самолетов. В модулях отсеки на два-три человека со всеми удобствами, кондиционеры в том числе.

– Как насчет завтрака?

– Он ждет вас в офицерской столовой.

– Хорошо. Значит, после завтрака личному составу отдых?

– Не всему.

Полковник Северцов посмотрел на Суслова:

– Что ты имеешь в виду, подполковник?

– Нам как можно быстрее необходимо отправить в район работы одну группу спецназа и авианаводчиков.

– Почему спешка?

– Обстановка так складывается.

– Мне ставили задачу на работу в Пальмире.

– Туда и должна отправиться одна из ваших групп сегодня. Остальные перебросим завтра.

– Насколько мне известно, это около трехсот километров?

– Да, мы бросим группу в поселок Саар, точнее, к поселку Саар, это в семнадцати верстах от позиций подразделения сирийской армии, в зоне ответственности которой в ближайшее время и предстоит работать вашим людям.

– Что за Саар? Не знаю такого.

– Конечно, это же не крупный город. Освобожденный недавно поселок, где жизнь мирная только начинается, там жителей от силы около тысячи. А раньше в Сааре проживало в десять раз больше.

– Ладно, ты куратор отряда, тебе и решать.

– Мне надо знать, какие группы вы выделите.

– У меня все подразделения одинаково отлично подготовлены.

– Не сомневаюсь, и все же?

Полковник обернулся. Отряд находился в стороне от самолета.

– Жилин, Володин, ко мне!

От групп военнослужащих отделились два офицера с большими десантными сумками и подошли к Северцову.

Тот представил их Суслову:

– Командир группы спецназа «Байкал» майор Жилин Сергей Владимирович и командир группы авианаводчиков капитан Володин.

Суслов представился, пожал руки прибывшим офицерам и спросил:

– Вы единая группа или разделены?

– Разделены, – ответил Жилин, – но работать будем вместе.

– Сколько у вас человек?

– Лично в моей группе десять бойцов со мной вместе, у Володина четыре авианаводчика.

– Итого, значит, пятнадцать человек?

– Получается, так. А что мало?

– Да не сказать, чтобы много, исходя из того, какие задачи вам придется решать в тылу противника.

Командир группы спецназа спокойно ответил:

– Справимся.

– Хорошо. Вам, майор, и вам, капитан, а также вашим подчиненным – завтрак, после которого сбор в комнате совещаний штаба базы. Вас из столовой проводит туда помощник дежурного.

Жилин поднял сумку:

– Что, с этим пойдем? Или, может, сначала в модули?

– Вам уже в 10 часов придется убыть в район решения задачи.

– Хорошее дельце. Учтите, товарищ подполковник, мы бойцы спецназа, но не роботы, и хоть иногда, но нам нужен отдых.

– Ничего, майор, отдохнете на месте.

– На чем будем добираться до Пальмиры?

– Немного ближе – до поселка, что сейчас в тылу сирийских войск. На вертолете «Ми-8» под прикрытием пары «Ми-24».

– Это означает, что тыл сирийской армии понятие довольное условное?

– Как и тыл банд ИГИЛ. Здесь, майор, много условного. Единой линии фронта нет. Армия действует по направлениям, во взаимодействии с отрядами курдов, кое-где местных туркоманов и подразделений иранского Корпуса стражей Исламской революции.

– Интернационал получается.

– Да, что-то вроде этого.

Суслов достал радиостанцию малого радиуса действия:

– Боря! Где тебя носит?

– Так я у прибывшего самолета, товарищ подполковник.

– Не вижу.

– А я вас вижу!

– Быстро ко мне!

Подошел прапорщик, помощник дежурного:

– Я, товарищ подполковник.

– Проводи офицеров, – Суслов указал на Жилина и Володина, – завтрак в первую очередь, потом – в комнату совещаний штаба. «Вертушка» на Саар готова?

– Так точно, товарищ подполковник.

– Кого выделили?

– Экипаж майора Макарова.

– Это новенький, что ли?

– Как сказать, уже неделю на базе.

– Хорошо, командира экипажа тоже в штаб. Начало совещаний в девять двадцать. Вылет в Саар в десять.

– Понял.

Жилин обратился к помощнику:

– Прапорщик, где нам сумки оставить, не таскать же по всей базе?

– В штабе и оставите, мимо пойдем, он тут рядом, за стоянкой самолетов.

– Хорошо!

– Давайте сюда своих ребят.

– Толя! – крикнул Жилин заместителю капитану Туренко.

Но тот не услышал. Балагур группы старший лейтенант Борис Смирнов развлекал товарищей свежими байками о своих похождениях.

– Ну, не твою мать! – воскликнул Жилин. – Я сейчас.

Он пошел к группе.

Подходя, услышал голос Смирнова:

– Короче, выхожу из кафе, «быки» эти следом. А у «Ласточки»-то знаете как, только перед входом светло, чуть влево, вправо, где проулки – темнота. Один «бык» шарики стальные крутит в руке. Хреновая штука эти шарики, метнет – и перелом обеспечен. Старший их, с погонялом Кот, говорит: ну че, козел, допрыгался? Это я-то допрыгался? Видит бог, не хотел драки. Но пришлось. Первым вырубил придурка с шарами, потом Коту челюсть поправил, третий дернулся было с фланга зайти, да за заборчик зацепился, прямо на кулак и налетел…

– Так! – рявкнул Жилин. – Смирнов!

– Я, товарищ майор.

– Закончил базары.

– Да я что, я ничего, парни попросили, рассказал.

– Ты еще получишь свое за хулиганство.

– Не-е, Владимирович, дело уже прошлое.

– Внимание всем: взяли шмотки и за мной!

Группа подняла сумки, в которых кроме амуниции находилось и оружие, исключая, естественно, пулемет «ПК» и гранатомет, которые должны были получить на базе, и пошли за командиром.

У «дежурки» в штабе оставили сумки, прошли в столовую. После завтрака вернулись в штаб.

Суслов выстроил спецназ и наводчиков в холле, провел в комнату совещаний.

– Рассаживайтесь, товарищи офицеры.

Спецназ устроился впереди, отдельно позади наводчики. Эти ребята были посерьезней, больше молчали.

Командиры групп присели рядом с Сусловым за столом на небольшой «сцене».

– Итак, товарищи офицеры, прапорщики и сержанты, – приветствую вас на многострадальной сирийской земле.

– Очень рады, – ответил Смирнов, – где мы еще не работали, так это в Сирии.

Жилин покосился на него:

– Помолчи!

– Конечно, командир.

– Значит, парни, – продолжил Суслов, – вам в десять часов предстоит убыть в район Пальмиры. Точнее, к поселку Саар, название которого ни о чем вам не говорит. Этот поселок находится в семнадцати километрах от передовых позиций сирийской штурмовой роты, которая должна обеспечить вашу работу в древнем городе.

– Извините, товарищ подполковник, – подал голос друг Смирнова, прапорщик Дмитрий Соболь, – вопрос разрешите по ходу?

– Слушаю.

– От этой Пальмиры хоть что-то осталось? А то в Москве смотрел по телевизору, как игиловцы рушили в городе все, что можно. Арку какую-то, памятники.

– Осталось. Все уничтожить террористы не успели. А теперь им не до этого. Город практически окружен. Однако продвижение сирийских бригад затруднено сильной обороной противника, которую мы должны взломать с вашей помощью.

– Должны, значит, взломаем, – проговорил Смирнов.

– А ну отставить разговоры, – повысил голос Жилин, – разговорились. Все, мы на боевом выходе, а значит, никакой расслабухи и слушать товарища подполковника.

Суслов продолжил:

– Сразу скажу, товарищи офицеры, работа предстоит сложная. Но потому и прислали вас. Задача вам определена следующая. В ближайшее время проникнуть в район применения. Там спецназу провести разведку стратегически важных целей, перечень которых я передам майору Жилину, авианаводчикам осуществить наведение самолетов на эти цели. И все это в условиях местности, насыщенной боевиками бандформирований ИГИЛ. Это общая задача, уточнение получите непосредственно перед началом активных действий и определения порядка проникновения в район совместно с командиром сирийской роты и в большей степени – с нашим военным советником капитаном Волченковым. Все необходимое дополнительное вооружение – в вертолете. Это пулемет «ПК», «РПГ» с двумя сумками по пять выстрелов в каждой, ручные гранаты, портативные спутниковые средства связи. Особо хочу отметить, что нам вместе с сирийскими военными необходимо окружить Пальмиру в самые кратчайшие сроки.

– И тут политика, – не выдержал Смирнов.

Жилин хотел наказать офицера, но Суслов ответил:

– Да, товарищ старший лейтенант, вы правы. Через неделю в Женеве очередной раунд переговоров по Сирии. Нашей делегации и президенту нужны веские аргументы для продвижения российской политики. Но дело не только в политике. Затяжные позиционные бои могут привести к тому, что бандформирования ИГИЛ, обладая достаточными ресурсами, продолжат разрушение памятников мировой цивилизации. А как вам должно быть известно, именно Россия взяла на себя миссию не допустить этого. Поэтому и говорю, что работа вам предстоит сложная и, что скрывать, смертельно опасная.

Соболь отмахнулся:

– Не впервой! Прорвемся.

Суслов обратился к старшему группы авианаводчиков:

– Вы, капитан, готовы?

Володин поднялся:

– Так точно. Единственное, нам надо изъять из контейнеров, что прилетели вместе с отрядом, приборы наведения, «маяки».

– Это займет много времени?

– Никак нет. Минут десять.

– Хорошо. Вопросы ко мне есть?

– Порядок связи с вами? – спросил Жилин.

– По прибытии в Саар, на позиции роты. Обязательно после принятия окончательного решения по порядку проникновения в район и прибытия на место работы. В дальнейшем по необходимости, используя исключительно те станции, которые вы получите. Они защищены от перехвата и пеленгации.

В помещение вошел летчик:

– Разрешите? Командир экипажа «Ми-8» майор Макаров.

Смирнов усмехнулся:

– Гляди, а слона-то мы и не заметили.

– Проходите, майор, совещание уже закончилось, но если есть вопросы, я готов ответить на них.

– У меня один вопрос: данные разведки по наличию у обороняющихся ПЗРК есть?

– Сирийская разведка утверждает, что у бандформирований ИГИЛ практически нет переносных зенитно-ракетных комплексов. По крайней мере, активного их применения не зафиксировано. Это проверенные данные сирийской разведки. Сирийские курды сообщали, что видели ПЗРК у банд, рассредоточенных у турецкой границы.

– Понятно. Значит, придется страховаться.

– Да, майор, лучше подстраховаться. У вас все?

– Так точно. Вертолет на площадке за ангаром, у которого стоит «Ил-76». Машина, экипаж готовы.

– Благодарю.

Суслов обвел взглядом присутствующих.

– Что ж, товарищи офицеры, прапорщики и сержанты… – Он упомянул сержантов, хотя в группах был всего один сержант-контрактник, связист Сторский. – …Желаю вам удачи и благополучного возвращения на базу после выполнения важного государственного задания. Майор Жилин, командуйте!

Командир группы спецназа поднялся:

– Товарищи офицеры.

Все встали.

– Товарищи офицеры, – ответил Суслов.

Жилин приказал:

– Забрать сумки и строиться перед штабом.

Бойцы двинулись на выход.

– Пожалуй, я провожу вас, с полковником Северцовым пообщаюсь позже!

– Дело ваше, товарищ подполковник.

– Вы, майор, найдите контакт с советником. Он опытный офицер, по сути, это он командует усиленной ротой.

– Конечно. Без него никак.

– Идемте.

Спустя двадцать минут, ровно в 10.00, «Ми-8» с группами спецназа и авианаводчиков поднялся над площадкой аэродрома Хмеймим и взял курс на Пальмиру. Сзади по обеим сторонам пристроились ударные вертолеты «Ми-24». Боевая операция «Весна в Пальмире» вступила в заключительную активную фазу.

На борту Соболь и Смирнов сели рядом, по соседству устроился молодой лейтенант из группы авианаводчиков, напротив – майор Жилин.

Прапорщику было скучно, он толкнул в бок товарища:

– Боря, ты обещал рассказать, как чуть не женился на выпуске.

– Было такое дело.

– Расскажи, все одно под этот грохот не задремлешь, а лететь час с лишним.

– Ладно. Короче – выпуск. Ты в военном училище не учился, не знаешь.

– У нас в школе прапорщиков тоже выпуск был.

– Это не то. В общем, вручили нам дипломы, нагрудные знаки, прошли торжественным маршем, крикнули «все» и разошлись по взводам отмечать событие. Тут же – родственники, друзья, подруги, полный плац, взводы вышли за территорию. Достали закупленное ранее шампанское, по пузырю на каждого, выпили из горла полбутылки и разбили тару в середине круга. А вечером у нас было заказано кафе. Названия сейчас не помню. Выпускной вечер, так сказать. Ну мы с дружком моим закадычным Мироном пошли после торжеств в училище к нему на хату, он был местный, там же лежала форма новая и гражданская. Переодеваться не стали, сам понимаешь, только офицерские погоны надели. Дома, как положено, нажрались, туда еще двое парней подкатили, отец Мирона тоже не прочь бросить на грудь. Так – до вечера, к семи решили в кафе ехать. Еще соображали нормально. На улице – четверо местных. Стоят в сторонке, вроде ничего. Мы такси ловить. Идет тачка. Мирон руку поднял, и пацан штатский тоже поднял. Таксист остановился, мы к машине, и штатские туда же. Уступать никто никому не хотел, ну слово за слово, дали в морду местным и поехали. Тогда я брюки кровью забрызгал, до сих пор берегу, первые парадные брюки.

Жилин посмотрел на подчиненного, чему-то улыбнулся, но не перебивал.

Теперь можно и поговорить – не совещание.

Соболь взглянул на старшего лейтенанта:

– Это все хрень, ты про женитьбу несостоявшуюся расскажи.

– Так слушай. Не перебивай, я все по порядку расскажу, иначе ни хрена не поймешь.

– Ладно, – согласился прапорщик.

Старший лейтенант продолжил:

– Заходим в кафе, а там, мама моя родная, баб – как грязи. На одного нашего по три, не меньше, если не больше красавиц. А главное – незнакомые. За годы учебы многих знали, а на выпускном знакомых – раз-два и обчелся. И откуда взялись?

– Так друзья, наверное, пригласили.

– Спрашивал, сами удивлялись. Ну ладно. Пришли так пришли, нам же лучше. Обмыли звезды, выпили. Потом по второй, третьей, танцы-шмансы, смотрю, около меня блондинка за столом сидит. И подкладывает в тарелку салат, – закусывай, мол, а то развезет. А меня уже повело, и закуска не помогла. Помню только, танцевал с блондинкой, затем память отрубило начисто. Просыпаюсь в какой-то спальне, незнакомой, рядом эта блондинка, голая, я тоже голый, форма аккуратно на кресле развешана. Проснулась и девица, улыбается:

– Доброе утро, дорогой!

Старший лейтенант изобразил голос и мимику девушки так, что засмеялся и командир группы, и сидевшие поблизости офицеры, невольно слышавшие рассказ балагура и всеобщего любимца.

– Доброе, – говорю. А сам улыбаюсь. Ведь ни хрена не знаю, кто она, как звать, как на хате этой оказался и что за хата, в каком районе. Полный провал памяти. Но трахнулся с ней точно, следы остались. И ведь не спросишь: ты кто? И где я?

Она мне: как самочувствие, Боренька? Прикинь – Боренька, это тебе не халам-балам, ласково называет, словно я ей как минимум любовник. Оказалось, гораздо хуже. Лежим, короче, она гладит меня по груди, мурлычет, – сейчас в училище съездим, папа отвезет, документы получишь, в аэропорт за билетами, потом в ЗАГС, заявление подадим, мама быстро все устроит, как раз до вылета к твоим, это значит к моим в Нижний. Успеем и расписаться, и свадьбу справить. Ну, думаю, попал по самое не могу. Это получается, я обещал ей жениться. Вообще-то она ничего такая, красивая, фигуристая, но… жениться-то я не собирался.

А тут мужик какой-то врывается в спальню. Проснулись, голубки? Нашел голубков. Девица: да, папа, проснулись, сейчас встаем. Он: ванна готова, кофе тоже, мы с мамой в столовой ждем. Свалил. А подружка тут на меня навалилась: хочу, дорогой, сил нет! Ну, честно говоря, и я был не против перепихнуться, раз возможность есть. В общем, ударились в секс. Тут она такое стала вытворять, что я подумал: нет, девочка, найди ты себе в муженьки какого-нибудь лоха.

Соболь облизнул губы:

– А чего, Боря, вытворяла?

– Все, что можно придумать.

– Ты имеешь в виду…

– Да, именно это я и имею в виду. Секс у нас вышел разнообразный, развратный, девочка оказалась совершенно без комплексов.

– Ништяк, – проговорил Соболь.

– Вообще-то кайф обалденный, но это тогда, а что было бы после свадьбы?

– Да, – проговорил Жилин, – в спецназ бы точно не попал.

– Почему это? – поинтересовался Смирнов.

– А как бы ты с ветвистыми рогами служил? А рога тебе эта девочка наставила бы знатные.

– Если в этом смысле, базара нет. И я, кстати, смекнул тогда: надо делать ноги.

Старший лейтенант устроился поудобнее.

– Ушла подружка в ванную, я – к креслу. Нет, сначала трусы нашел, забились у задней стенки кровати. Потом – к форме. Документы на месте, деньги тоже, это те, что оставались, в финчасти отпускные еще не получал. Вроде в удостоверение никто не заглядывал. Да заглядывали, ничего не увидели бы. В смысле семейного положения. Я же холостым был.

– Как будто сейчас женат, – сказал Соболь.

– И сейчас холостой. Ты будешь слушать или перебивать?

– Давай, давай, Боря, – подбодрили другие.

– Как узнал, как зовут-то ее?

– Узнал просто: отец ее назвал Галиной.

– И что дальше?

– Она вернулась из ванной, я ей: тебе, Галь, не надо бы ездить в училище, внутрь не пустят, а я в штабе могу часа на два-три задержаться.

– Ничего, я подожду. А скажи, когда мне надо будет загранпаспорт сделать? Тут уж я охренел, какой, думаю, загранпаспорт, чего наплел насчет службы? Не знаю, говорю. А она: «Я узнавала, военным советникам служебные выписывают и их женам тоже». Во как? Значит, набрехал, что куда-то военным советником еду служить. Спорить не стал, может быть. «А ты, говорит, впервые меня по имени назвал, я уж думала, не помнишь». Я ей: «Как не помню, все прекрасно помню». Она:

«И даже то, что у нас ночью было?» А что было? Хрен его знает, ушел от ответа, мол, память у меня хорошая. «Ты много пьешь», – она мне. Я, само собой: это было всего один раз, вообще-то типа не пьющий. Она смеется. «Ничего, – говорит, – главное, что не болеешь с утра». Ага, не болею, да я бы с радостью похмелился, только никто не наливает. После ванной оделся. Прошли с «невестой» в столовую. Мамаша с папашей так и вьются вокруг нас: «Какая пара! Какая пара! А еще говорят: не бывает любви с первого взгляда».

Жилин усмехнулся:

– Ты ей лапши навешал, что влюбился с первого взгляда?

– А я помню? Наверное. Позавтракали, кое-как яичницу проглотил, кофе запил. Пошли во двор. Да, про хату не сказал. Хата метров под двести, мебель дорогая, техника тоже, евроремонт и все такое, небедные родственнички. А во дворе паханов «Лексус» новенький на солнце блестит. Эх, думаю, не будь Галка шалавой, лучшей невесты и не пожелаешь.

Соболь удивился:

– Это ты насчет шалавы сразу определил?

Смирнов взглянул на него:

– И ты бы определил. Но главное, мне потом ребята, что видели Галину у КПП, много чего интересного порассказали про нее. Она из курса в курс женихов обрабатывала, пока я ей не попался.

Ладно, поехали в училище. По дороге одна мысль: как свинтить? Правда, билет на самолет у меня уже был, еще за месяц заказал и оставил у Мирона, так что с этим порядок, а вот как из города улизнуть? Из училища? Придумал. Как приехали, я на территорию, в штаб, получил бабки, предписание, проездные – и в казарму. Смотрю, и Мирон там. Он: куда ты пропал? Объяснил, что к чему. Понял. В каптерке чемоданы оставались старые, взяли один из них, положили в него всякого барахла от подматрасников до подушки – полный получился. Мирон откуда-то полкирпича принес. Самое то по весу.

Выношу чемодан, чтобы все выглядело правдоподобно. Вот, говорю, здесь форма. Сейчас пойду в штаб, когда освобожусь – не знаю, но не раньше двух часов, там, мол, еще предписание не готово. Ну она не врубилась, что я должен получить, надо – подождем. Спешить некуда, всем, кому надо, папаша позвонил, мамаша тоже договорилась. Так что – вперед. Ну, я и дал вперед. В казарму, оттуда с Мироном через тыловые ворота, что у парка боевых машин, и – рысью в военный городок. У Мирона «Форд» был, он его у офицерского клуба оставил. Мы в тачку – и к нему домой. Загрузились и прямым ходом в Москву. Папаша с дочкой еще у ворот КПП ждали, когда мы уже за город выехали. И в Москве прямо к регистрации в аэропорт успели. И улетел я, даже не попрощавшись со своей невестой. Вот так, мужики, чуть не женился.

– Ну ты деловой, Боря, – проговорил Соболь, – я бы так не смог.

– Как так?

– Подло, – ответил майор Жилин.

– У меня был выбор, товарищ майор? Я потом узнал, что Галин папаша – заместитель председателя областной Думы, а крестный ее – начальник в областной ФСБ. Скажите, мне дали бы спокойно решить вопрос? По совести, по чести? Хрен там. Силком в ЗАГС уволокли бы или в загородный коттедж, куда вызвали бы сотрудника ЗАГСа. И документы за время отпуска папаша переделал бы. Наверняка и начальника училища знал. И остался бы я в училище взводным, потом ротным и ходил бы, тут вы, командир, полностью правы, задевая рогами троллейбусные провода.

– Ладно, это дело личное, но какова девушка?

Смирнов усмехнулся:

– Ага, девушка – та еще! Ничего, подцепила наверняка лейтенанта следующего выпуска. Или до сих пор ловит. Надоест самой, папаша лоха найдет. Не пропадет. Но в постели, надо признать, Галка неповторима. Секс с ней – просто шикарный.

– Все, – повысил голос командир группы, – послушали – и хватит.

– А чего? Могу рассказать еще про один случай, когда меня тоже хотели женить. И почти женили.

– В следующий раз. Думай лучше о задании.

– А чего о нем думать, командир? Пойдем в район. Там задачу решим, первый раз, что ли?

– В такой ситуации – в первый.

– Ну и ладно, все когда-то приходится делать впервой.

– Помолчи.

– Есть помолчать. Да и надоело мне базарить.

– Тебе? – изобразил удивление Жилин.

– Представьте себе.

Смирнов, несмотря на то, что считался балагуром, рубахой-парнем, являлся отличным профессионалом. Ни при каких обстоятельствах не терял самообладания, умел принимать единственно верные решения, казалось бы, в безвыходных ситуациях. Примером тому – операция на Кавказе, когда группа локализовала банду. Нужна была разведка, и к лагерю боевиков отправился Смирнов. «Духи» откуда-то узнали о нем, взяли в кольцо, оттеснив к старой кошаре. Шансов у Смирнова не было, ну если только один из тысячи. Но он нашел выход. Прикинулся, что сдается, вышел из укрытия. Бандиты торжествовали, группа действовать не могла. А Борис, изобразив из себя испуганного бойца, работал, как всегда, без знаков различия, захватил главаря. Им и прикрылся. С ним же и вышел из окружения. Так что не только сам спасся, но и главаря банды взял, после чего группа провела успешный штурм. Жилин знал, что на Смирнова всегда может положиться в любой ситуации, как, впрочем, и на всех остальных бойцов группы.

Полет продолжался один час десять минут.

В 11.10 «Ми-8» благополучно совершил посадку на территории бывшего аэродрома местных авиалиний. Полоса была разбита, но подходящую площадку командир экипажа все-таки нашел.

Встречали прибывших командир сирийской роты капитан Сабир и военный советник капитан Волченков. Недалеко от приземлившегося вертолета стоял топливозаправщик, единственный сохранившийся здесь из техники, и две БМП.

На бетонку по трапу спустились командир группы, Жилин и Володин.

Офицеры представились, поприветствовали друг друга.

Майор кивнул на БМП:

– Для нас?

– Так точно, – ответил Волченков.

– Да брось ты, капитан, так точно, никак нет, давай на «ты» и по имени, так проще будет.

– Согласен.

Жилин отдал команду по радиостанции:

– Всем на выход.

Спецназ построился у вертолета.

– Хреновая обстановка у Пальмиры? – спросил Жилин.

– Как сказать, – улыбнулся Волченков, – могло быть и лучше. В принципе сирийские войска укрепились неплохо, но и оборона «духов» – на уровне.

– Штурмовать не пытались?

– Пытались. Но на нашем направлении – безуспешно, можно сказать, продвижение вперед минимальное, а потери значительные.

– У меня комбат был в свое время. Он в Египте служил, когда случилась заваруха с Израилем. Он рассказывал, какие тут вояки.

– Ну, я бы не сказал, что сирийцы никудышные воины. Конечно, не российская армия, но дерутся неплохо, а главное, в них злость есть. На бандитов, занявших страну и устроивших на их родине полигон смерти.

Майор кивнул:

– Злость – это хорошо, но мало. Ладно, выбирать не приходится. Слышал, иранцы вам приданы?

– Да, взвод. Те воюют лучше.

– Это понятно. Отборная гвардия. Место расположения для нас подготовлено?

– Само собой.

Жилин неожиданно улыбнулся:

– По русской водке не соскучился, капитан?

– А что, есть?

– Да взяли немного. Несмотря на все высочайшие запреты.

– Не откажусь, да и сирийский друг не откажется, ведь так, Адан?

– Ни в коем случае, – ответил Сабир.

– Ну и ладненько. Примем понемногу, как приедем в район дислокации роты, чтобы думалось лучше.

Жилин повернулся к бойцам:

– К машинам!

Офицеры двинулись к БМП.

– По местам!

Группа заняла места в десантных отсеках.

Командир роты, советник и командир группы устроились на броне БМП. Двинулись в поселок.

Жилин предложил остановиться у базара.

– Давай тормознем. Говорят, здесь много чего интересного купить можно. А у нас и валюта имеется.

– В Сааре небольшой рынок, но сувениры взять можно. Адан!

Волченков взглянул на командира роты. Тот кивнул и передал по связи механику-водителю: у въезда на базар – стой!

БМП остановилась рядом с полуразрушенным домом.

Из люка тут же появилась голова Смирнова:

– Чего встали? Проблемы?

– Базар, – ответил Жилин, – желающие могут прогуляться, но не по одному, затариться сувенирами, кто знает, попадем еще на местный рынок или нет.

– Так в Пальмире много разных ценностей.

– Те не для нас. Это мировое наследие.

– Ну конечно, если мировое наследие, значит, ничье. С базаром хорошая мысль, попробуем местной водки.

– Не советую, – усмехнулся капитан Сабир, – не понравится.

Жилин отдал команду:

– Всем к машинам!

Спецназ покинул БМП.

Бойцы экипировались еще в вертолете, за десять минут до посадки, все имели штатное оружие, но пока не надевали бронежилеты. И без них жарко. Пойти на рынок пожелали не все. Решивших остаться Жилин определил в охранение. Группа разбилась на тройки. Майор приказал на рынке не терять друг друга из вида, представляться в случае чего гуманитарным конвоем, сбросившим груз в Эр-Катуре. В подробные разговоры с местными не вступать.

Смирнов оказался вместе с прапорщиком Соболем, к ним присоединился лейтенант Опарин из группы авианаводчиков. Пошли к рынку пока еще пустой улицей.

Смирнов взглянул на Опарина:

– Все хотел спросить тебя, лейтенант, чего ты сюда приперся? Молод еще. Или у вас напряги со специалистами?

– Можно сказать и так. Но я сам изъявил желание полететь в Сирию.

– Адреналина дома не хватало или бабки срубить захотел?

Военнослужащие российской армии в Сирии получали неплохие командировочные.

– Ни то и ни другое, просто проверить себя захотел в реальной войне.

– Ты это серьезно?

– Вполне.

– Ну и дурак. Нашел проверку. Лучше бы с бабами после службы развлекался, пока молодой.

– Я женат.

– Женат? – искренне удивился Смирнов. – И давно?

– Уже два года.

– В училище еще женился, что ли?

– В академии.

– Скажи еще, что и ребенок у тебя есть?

– Жена на восьмом месяце.

– Совсем хорошо. Куда ж ты ломанулся от семьи-то?

– По-моему, я все объяснил.

– Да, чудаков у нас в армии всегда было с избытком.

– Но ты же полетел? Вместо того чтобы с женщинами в Москве развлекаться.

– Ну ты, лейтенант, сравнил. Мне приказали, я и полетел. У вас же наверняка выбор был.

– Был.

– Вот и говорю, чудак ты. Если б мое мнение спрашивали, то я бы ни за какие бабки сюда не полетел бы.

Прапорщик прервал друга:

– Кончай, Борь. Чтобы ты да откосил?

– Кончают, Соболь, знаешь куда?

– Знаю. Не пудри мозги лейтенанту.

– А что, разве я не прав? Ну ладно был бы холостой или с женой разлад, тогда понятно. А так: дома все хорошо, жена ребенка ждет, а он в командировку. Да не куда-нибудь, а в Сирию. И кем? Наводчиком, которому придется в тылу «духов» работать.

– Вместе с нами, – напомнил прапорщик.

– Но мы-то для этого и существуем, а, лейтенант?

– Хорош базарить. Рынок, а народу немного.

– Главное, торговцев много, а людям откуда взяться? Они только возвращаются к своим очагам.

На базаре действительно торговых точек было много, а покупателей мало. Но и те и другие вышли встречать русский спецназ. Окружили, жали руки, благодарили. Особенно радовался один сириец, уже немолодой, лет под сорок, у него не было ноги, потерял в боях с ИГИЛ. Он что-то быстро говорил, размахивая руками. Спецназовцы поприветствовали и его.

И тут произошло то, чего не ожидал никто.

Откуда-то хлопнул выстрел, и радовавшийся инвалид-сириец упал на асфальт с пробитой головой.

Народ метнулся к торговым рядам, к зданиям.

Жилин подал команду:

– В укрытие.

Хлестнул второй выстрел, пуля ударила в брусчатку в сантиметрах от ног Опарина.

– За мной, лейтенант, – крикнул Смирнов и буквально затолкал наводчика в нишу, уставленную стеллажами с сувенирами, прикрытую балахоном сверху и сбоку.

– Снайпер, мать его, – проговорил Смирнов.

– Почему в сирийца выстрелил, непонятно, мог и кого-нибудь из нас завалить, ведь видел, что мы русские, – проговорил Соболь.

– Потому, что сириец слишком активно показывал свою радость. Кто-нибудь заметил, откуда стрелял этот шакал?

– Я заметил, – ответил Опарин.

– Ты?

– Я.

– И когда же? Когда чуть в штаны не наложил посередине рынка?

– Потому и стоял, чтобы определить позицию снайпера.

– Ты еще скажи, что ждал второго выстрела?

– Нет, но я боковым зрением заметил первую вспышку.

– И откуда?

– Отсюда третье здание, наполовину разрушенный четырехэтажный дом. С балкона или террасы третьего этажа.

– Точно?

– Точно.

– Ну, смотри.

Соболь взглянул на Смирнова:

– Ты что задумал, Боря?

– А ты не догадываешься? По нам стреляют, а мы молчим? При нас сирийца эта тварь пристрелила за то, что вышел встречать нас, чуть лейтенанта не завалила.

– Так он уже наверняка свалил с позиции? Не идиот же сидеть на месте после обстрела?

– Если бы хотел свалить, то свалил бы после первого выстрела, а снайпер ждал. Сто пудов он и сейчас на позиции. Это опытный стрелок, а опытные не мечутся, имея путь к отходу, а в полуразрушенном здании таких путей навалом. А может, и смертник работал. Их сейчас тоже полно у игиловцев. Короче, надо проверить этот дом. И проверить должны мы, так как мы к нему ближе всех.

– Без приказа?

– Надоел ты мне, Соболь.

Смирнов вытащил радиостанцию:

– Первый! Я – Четвертый.

Командир группы ответил тут же:

– На связи! Вы в порядке?

– В порядке. С нами наводчик, он вроде как засек, откуда бил снайпер.

– Откуда?

– Здание рядом с нами.

– Считаешь, что снайпер остался на позиции?

– Да! Но, естественно, в готовности отойти.

– Предлагаешь нейтрализовать его?

– Можно попытаться и взять, если застанем.

– Проверить дом надо, да и вообще посмотреть район, если в поселке группа снайперов, то и мирных жителей побьет много, и нам без потерь не выйти. И как стрелок тут не по нашу душу сидел?

– Нет. И не группа действует – одиночка. И не мы его цель. Зачем тогда валить сирийца, когда можно было нас троих положить? Но хлопот этот урод доставить действительно может много. Значит, я с Соболем иду в дом. Лейтенанта-наводчика оставлю.

– Давай, но аккуратно, остальные бойцы прочешут прилегающие развалины.

– Принял, работаю!

Он отключил станцию, посмотрел на Соболя:

– Вот тебе и приказ. Что еще угодно, господин прапорщик?

В разговор вступил лейтенант Опарин:

– Я пойду с вами.

– Нет, – отрезал Смирнов, – вас, наводчиков, и так мало, да и нет у тебя боевого опыта. Брать «духов» – это наша работа.

Рядом заговорил владелец торговой точки.

– Что? – переспросил старший лейтенант, хотя ни слова не понимал по-арабски.

Но Опарин неожиданно ответил:

– Хозяин лавки, Амир, говорит, что может показать, как пройти в дом из соседнего здания, прямо в сохранившийся подъезд.

– А ты откуда знаешь?

– Я два года проучился в институте иностранных языков имени Мориса Тореза.

– Чего? В инязе?

– Да.

– Ничего себе? Ну ладно, об этом позже поговорим. Значит, торговец может провести в дом, минуя сектор обстрела?

– Да! Но тогда и мне придется идти с вами. Без переводчика не обойтись.

– Хрен с тобой, пойдешь, но только без самодеятельности, выполнять мои команды беспрекословно.

– Так точно, товарищ старший лейтенант!

– Скажи торговцу: пусть ведет!

Опарин перевел, и сириец, отодвинув один из задних стеллажей, приоткрыл брезент, за которым был проем в стене.

Лейтенант кивнул:

– Туда!

– Значит, так, ты, кстати, как тебя звать-величать?

– Леонид. Леонид Опарин.

– Значит так, Леонид, занимаешь позицию на террасе второго этажа. Тут эти террасы, как каскад, верхняя глубже нижней, перепрыгнуть с одной на другую легко. Торговцу передай, чтобы у подъезда оставался, как покажет дорогу, ну а дальше мы с Соболем. Ясно?

– Так точно!

– Вперед!

Сириец вывел российских офицеров в подъезд дома, откуда бил снайпер. Показал на лестницу. Что-то сказал.

Опарин перевел.

– По лестнице вверх и на третьем этаже квартира справа. Там террасы, выходящие на рынок и прилегающую улицу.

– Пусть остается здесь.

– Он знает.

– Поднимемся, только аккуратно и тихо. Опарин – замыкающий.

Группа медленно, стараясь не производить шума, начала подъем. На втором этаже отделился Опарин.

Вот третий этаж, дверь направо. В принципе торговцу и объяснять ничего не надо было, слева за проемом пустота, там дом был обрушен. Оставался четвертый этаж, но с него не уйти, если только – по террасам.

Смирнов приготовил к бою автомат, показал на пальцах Соболю: я первый, ты за мной. Указал на ноги – стрелять следовало не на полное поражение. Смирнов решил взять стрелка живым.

Спецназовец ринулся в квартиру. В ней были две большие комнаты, третья также обрушена с тыла, выход на террасу. И – никого, только у самой террасы валялись стреляные гильзы. Стрелок был здесь.

– Ушел, мать его! Не успели.

– Но не мог он перескочить по террасам, – проговорил Соболь.

– Значит, спустился подъездом в развалины. До нашего появления.

– Вот сука…

Договорить, вернее доругаться, Смирнов не успел. Этажом ниже раздался одиночный выстрел, затем вскрик боли.

– Черт. Опарин. Вниз!

Спецназовцы бросились на второй этаж.

Там на террасе лежал боевик с простреленной ногой, винтовка – в комнате, рядом со снайпером стоял Опарин.

– Взял? – крикнул Смирнов.

– Как видите! Я на террасу, а он тут. Ну и подстрелил, валить не стал, подумал, пригодится для допроса.

– Молодец, студент. Все правильно сделал.

Смирнов подошел к боевику.

Тот корчился от боли, губы еле шевелились.

– Что он бормочет? – спросил у Опарина Смирнов.

– Проклинает неверных, грозится резать головы, что-то в этом роде.

– Грозится?

Старший лейтенант нагнулся над ним.

– Тебе, сучара, не грозится, тебе молиться надо.

– Он не понимает, – сказал Опарин.

– Так переведи.

– Это бесполезно, он под наркотой.

– С чего взял?

– Руки!

На изгибах рук под короткой рубашкой были видны «дорожки» от уколов, один совсем свежий.

– Козел.

В помещение вошел торговец. Увидев боевика, удивленно воскликнул:

– Гафур?

– Что за Гафур? – подхватил Смирнов.

Вскоре через Опарина он узнал, что снайпером был бывший житель этого дома, квартиры третьего этажа, откуда и стрелял. Гафур Кунари, в прошлом тоже торговец. Как объявилась банда ИГИЛ, ушел с женой Азиль и двумя сыновьями из города. Говорили, к игиловцам. Теперь вот объявился. Вернулся, так сказать, в свой дом.

Смирнов взглянул на Опарина:

– Пусть торговец спросит, почему этот козел стрелял в сирийца, а не в нас.

– Сейчас боевик вряд ли что ответит.

– Пусть спросит.

Опарин переадресовал вопрос Амиру.

Тот нагнулся к боевику, задал вопрос.

Снайпер вдруг заговорил, с ненавистью озираясь на спецназовцев. Выговорился, плюнул в сторону Опарина и вновь впал в прострацию.

– И что? – спросил Смирнов.

Опарин перевел:

– Кунари должен был убить главу администрации города, Гамаля Муслитдина, когда тот придет на рынок. Второй день ждал, а тут появился Алишер Самад, это инвалид. Алишер видел Гафура накануне и мог его сдать. Самад воевал против отряда, где служил Гафур. Много положил «друзей» Кунари. А наше появление было неожиданно, он сразу и не понял, кто мы. А когда убил Самада, открыл огонь по нам, точнее, по мне. Ну а потом решил пересидеть у себя в квартире, уверенный, что его искать не будут. Затем он всех нас проклял.

– Понятно.

Станция Смирнова сработала сигналом вызова.

Старший лейтенант ответил:

– Четвертый на связи!

– Что у вас за выстрелы? Что со снайпером?

– Взяли.

– Живым?

– Ну если взяли, то живым, естественно, только немного поврежденным.

– Молодец, Четвертый!

– Да это не я, это лейтенант из наводчиков.

– Не понял?

– Объясню при встрече. Нам еще местный торговец помогал.

– Хорошо, группа заканчивает зачистку квартала. Похоже, стрелок работал в одиночку.

– Да, он из местных, пришел завалить главу администрации.

– Откуда заявился?

– Он подался в ИГИЛ, от них пришел в родные пенаты. Вот только винтовку ему борцы за истинную веру дали хреноватую, устаревшую. Прицел ни к черту. Потому-то и промахнулся, когда стрелял в лейтенанта, как еще не заклинил ствол.

– Но местного-то он убил?

– Потому, что тот видел его. Но все доложу при встрече.

– К машинам!

– А «духа» куда? В расход?

– Охренел? К вам уже идут местные ополченцы. Заберут этого стрелка, а мы уходим. Затарились, блин, сувенирами.

– Надо что-нибудь оставить на рынке, чтобы еще раз вернуться, и тогда уже затаримся спокойно.

– Труп местного оставляем.

– Это не то, я зажигалку выброшу. Соболя.

– Все, Четвертый, передашь боевика местным, и к машине!

– Принял!

Смирнов отключил станцию.

– Ты чего о моей зажигалке говорил? – спросил прапорщик.

– Жилин приказал выбросить ее на улицу.

– С какой радости?

– Примета такая, Соболь, надо что-то оставить, чтобы вернуться. Мы ж не успели затариться?

– А при чем здесь моя зажигалка?

– Это ты у майора спроси. Тебе жалко, что ли? На позициях прикуришь у любого, а к «духам» без курева пойдем. Так на хрена она тебе?

– Свою выбрось.

– Да я без проблем, но командир почему-то решил, что это должен сделать ты. Сам не пойму, почему он так решил.

– Брешешь!

– Делай, что сказано.

Прапорщик выбросил зажигалку.

Смирнов же, потеряв интерес к раненому боевику, повернулся к Опарину:

– Так, значит, ты два года в инязе проучился?

– Да.

– А на хрена в военную академию ломанулся? Или из института выперли?

– Нет. Решил стать военным!

– Говорю же, чудак. Да зная языки, ты бы себе в два счета теплое местечко нашел. Переводчики везде нужны.

– А я захотел стать военным.

– Да-да. А академию-то какую окончил?

– Смоленскую ПВО.

– Там же было училище радиоэлектронных войск ПВО?

– Да. Потом на его базе сформировали академию.

– Нет, Соболь, прикинь, учиться в престижном гражданском вузе, иметь перспективу карьеры, устройства на высокооплачиваемую должность в какую-нибудь международную фирму и вдруг все бросить, податься в армию. Ну не чудак, в натуре?

Прапорщик философски заметил:

– Каждому, Боря, свое!

– Нет, мир реально сошел с ума. Если бы я мог поступить в иняз, то хрен бы меня оттуда поперли. И сам бы не ушел. Теперь вот, Леня, наводи на объекты авиацию в тылу противника.

– В тыл противника попасть еще надо.

– Туда-то, Леня, попадем, а вот обратно – вопрос. А вообще ты не чудак, не обижайся. Ты молодчик, уважаю. Свой парень, хоть и с заскоками. А кто у нас без заскоков? И давай бросать выкать, теперь мы друзья. На позиции отметим твое боевое крещение.

– Так не купили ничего.

Смирнов рассмеялся:

– Соболь, ты посмотри на него. Да кто ж местное пойло пьет? У нас есть своя слезиночка, «Столичная». И спирт имеется. Мы без затарки на боевые не выходим.

– Я вообще-то не пью!

– Я тоже. Бывает, конечно. Редко, но почему-то очень метко. Ладно, Леня, не напрягайся.

– Я и не напрягаюсь.

– Ну и молодчик. Где эти местные ополченцы? Пора сваливать.

Его словно услышали. В подъезде послышались шаги. В помещение вошли четверо мужчин с оружием и носилками. Старший представился заместителем главы местной администрации, спросил разрешения забрать пленного.

– Да хоть вместе с домом, – ответил Смирнов.

Опарин перевел как надо.

Офицеры, поблагодарив торговца Амира, направились к выходу. Спустя пятнадцать минут БМП, развернувшись и обойдя поселок Саар, направилась к позициям сирийской отдельной усиленной штурмовой роты.

Глава пятая

Колонна с российским спецназом прибыла на позиции сирийской роты в 12.30 20 марта. Встречали спецназовцев и наводчиков капитан Адан Сабир и капитан Волченков. Первым из головной БМП выпрыгнул майор Жилин. Потянулся. Пожал руки офицерам, представляясь, то же самое сделали ротный и советник.

– Ну что тут у вас? – спросил командир боевой группы.

Ответил Волченков:

– Стоим на месте, ведем позиционные бои. Отбили атаку диверсантов, уничтожили часть техники, минометов, боевиков, но наступать не можем.

– Что? Не даются «духи»? Крепко держат оборону?

– Крепко, но у них и положение выгодное. Один перевал или хребет Умгдум чего стоит.

Он был виден в мареве долины.

– Да, хребет солидный. Но давайте для начала разберемся с размещением личного состава, а потом уже поговорим и о делах насущных.

На этот раз ответил Сабир:

– Для вас подготовлен блиндаж в траншее, выходящей к позициям иранских гвардейцев.

– Значит, будем рядом с персами?

– Вы имеете что-то против?

– Нет!

Майор повернулся:

– Внимание, парни, командир сирийской роты покажет место временного расположения, обустраивайтесь, обедайте, надеюсь, на нас тоже приготовили обед.

Сабир кивнул:

– Конечно, приготовили. Иначе и быть не могло.

– Ну и хорошо. Толя! – обратился командир группы к заместителю. – Организуй все вместе с ротным, а я поговорю пока с советником.

– Да, Сергей!

Сабир и Туренко повели спецназ и наводчиков в ближайшую траншею. Жилин указал Волченкову на сирийцев, усердно долбивших каменный грунт в стороне от готовых укрытий для «Т-72».

– Это для второго взвода танков. Сегодня должен подойти. Капониры готовят.

– Они охренеют тут камень долбить. Это тебе не Подмосковье.

– И даже не Северный Кавказ. Но сирийцы ребята трудолюбивые, выносливые, справятся.

– Говоришь, танковый взвод подойти должен?

– Да. Взвод «Т-72», четыре танка. Таким образом, на данный момент, с учетом нанесения противнику удара во время выхода диверсионной группы боевиков, мы будем иметь превосходство в танках. Также ожидаем подход с танками самоходного артиллерийского орудия «Нона».

– А «Нона»-то вам зачем?

– Полковые минометы не достают до позиций игиловцев, когда они выходят на огневые рубежи перед хребтом, а «Нона» спокойно их накроет.

– В смысле не достают? «ПМ-120» имеют предельную дальность до семи километров ста метров.

Волченков объяснил:

– У нас минометы образца 1943 года, а не более современные 2Б11, а у них дальность до пяти тысяч семисот метров.

– Понятно. Ну что ж, тогда «Нона» будет самое то. Где у вас КНП?

– На высоте!

– Идем на командный пункт, введешь в общую обстановку. Оттуда посмотреть на местность до хребта можно?

– Да, у нас сильная оптика.

Офицеры поднялись на КНП.

Жилин, увидев развалины, в которых сохранилось несколько помещений, чертыхнулся:

– Черт!

– Да, – проговорил Волченков, – удобств здесь минимум.

– Я не о том. Надо доложить о прибытии. Командир отряда теперь все мозги вынесет.

По переговорному устройству командир группы вызвал связиста:

– Третий! Первый!

– На связи, – ответил сержант Сторский.

– Со «спутником» бегом на КНП!

– А где этот КНП?

– На вершине холма, увидишь подъем, где высаживались из БМП. И бегом, Третий!

– Принял.

Отключив устройство, Жилин через оптику посмотрел на местность, спросил:

– Это у левой балки накрыли диверсантов?

– Так точно!

– Ты, Юра, это брось, так точно, никак нет, давай на «ты» и по имени. Нам еще здесь разводить формальности.

– Хорошо. Да, там накрыли «духов».

– Слышал на базе, благодаря тому, что ты на БМП атаковал диверсантов с флангов, и спаслись сирийцы?

– Они и сами справились бы, но потери могли быть больше.

– Не скромничай. К награде представили?

– Да вроде, к сирийскому ордену.

– Значит, и наши что-нибудь подкинут. Так, хребет, а слева Черный холм?

– Да.

– И он перекрывает вход в горный проход.

– Да.

– Сто против одного, именно там у «духов» позиции своих минометов.

– Ты прав. А в развалины деревушек, что правее, выводят танки «Т-62». Три штуки так и стоят там.

– Вижу остовы сгоревших машин, летчики поработали?

– Летчики.

– А сколько выходило танков?

– Четыре. Один, получивший серьезные повреждения, все же смог уползти в проход. Ну и три миномета с тягачами там же штурмовики накрыли, а позже установку «Град».

– Про «Град» в курсе.

В это время появился запыхавшийся связист группы:

– Я, товарищ майор!

– Вижу, что ты, а чего запыхался?

– Так вот бегом.

– И чего? Не болен?

– Никак нет.

– На тебя, Вася, это не похоже. Или расслабился? И надо группу поднапрячь физически!

– Напряжемся, когда в тыл к «духам» пойдем.

– Давай-ка мне связь с полковником Северцовым.

Связист развернул спутниковую станцию, вскоре доложил:

– Командир отряда, товарищ майор.

Майор взял у него трубку:

– Кедр, я – Байкал!

– Очень приятно. И где это мы потерялись?

– У нас проблема возникла в Сааре. Вам еще не доложили?

– О снайпере доложили комбригу, он передал информацию мне, но почему вы затратили так много времени на переход от Саара до заданного района?

– Ну вы же знаете, дорога ни к черту, местность напрочь разворочена, приходилось маневрировать.

– А признаться, что забыл, стыдно?

– Как я мог забыть о докладе командиру?

– Ладно. Что у тебя?

– Мы на позициях штурмовой роты. Встретили, как родных, сейчас подразделение обустраивается, затем обед, отдых. Я с советником на КНП, провожу предварительную оценку обстановки.

– И как она тебе?

– Если честно, хреново. В тыл «духам» зайти можно только по восточному проходу, хребет контролируется игиловцами. Да и склон с нашей стороны не пригоден для подъема. Это они прекрасно понимают, держат проход. Будем думать, как переиграть их. Но уже сейчас очевидно: без крупного отвлекающего маневра или удара авиации по хребту не обойтись. Но с ним надо еще сблизиться. Плохо, что я не могу с высоты Астара и тем более с нижних позиций видеть проход. Мешает Черный холм. Вот если бы отрихтовать его с правой от нас стороны, где-то на треть.

– И что даст наблюдение за проходом?

– То, что мы будем знать, выставляют ли боевики заслон за этим чертовым холмом. А то двинемся и налетим, к чертям собачьим, на засаду. Там поддержку вызовут, и спалимся по полной программе. Отойти-то успеем, но замысел будет раскрыт.

Полковник Северцов выдержал паузу, посмотрел на карту:

– Значит, правая сторона Черного холма?

– Так точно!

– Решим этот вопрос. А ты давай не тяни с принятием решения по реализации поставленной задачи. Время у тебя ограничено.

– Я все помню. Думаю, что план проникновения в тыл будет готов уже завтра. В принципе здесь только один вариант, правда, со множеством вариаций. Их-то и обдумаем.

– Понял тебя, связь по необходимости, работай. С холмом вопрос решим.

– Желательно оперативней.

– А вот это как получится. До связи!

– До связи!

Жилин вернул трубку связисту, распорядившись:

– Забирай станцию и вниз, там в блиндаже разверни, чтобы постоянно была готова к работе.

– Конечно, командир!

– Давай!

Связист, свернув станцию, удалился.

Жилин посмотрел на Волченкова:

– Карту, Юра!

– Минуту.

Капитан достал карту, развернул ее на столике.

В помещение вошел командир штурмовой роты, доложил:

– Ваши подчиненные, господин майор, на месте, обустраиваются, заместитель проследит за тем, чтобы накормили и обеспечили отдых.

– Хорошо. Давай-ка, Адан, и с тобой без формальностей, на «ты» и по имени, меня Сергей зовут.

Сириец улыбнулся:

– Хорошо, господин майор.

Жилин покачал головой, наклонился над картой. Смотрел минуты две, затем начал задавать вопросы.

– Где находится КП игиловцев, обороняющих это направление?

Ответил Сабир:

– Командный пункт главаря, или, как игиловцы называют своего начальника, командующего этим направлением обороны Пальмиры, находится где-то в жилых кварталах селения Тара.

– Точное место, как я понимаю, неизвестно.

– Нет, только приблизительное. Исходим из того, где беспилотниками было отмечено скопление бронетехники и «Градов».

– Дальше?

– В древней крепости высоты Джатель, тоже по непроверенной информации, есть что-то похожее на запасной командный пункт. Но думаю, это «путанка», там размещать пункт управления опрометчиво – крепость представляет собой археологическую ценность, но она до такой степени разрушена тем же ИГИЛ, что удар авиации что-либо серьезно не изменит. А командующий Фераз аль-Ахдар далеко не глуп, имеет боевой опыт. В пещерах на хребте Умгдум на противоположном от нас склоне находится командно-наблюдательный пункт банды Самера аль-Диаба. Именно его банда, имевшая ранее около двухсот штыков, и противостоит нашей роте. В отряде аль-Диаба сейчас пять минометов «М-120» и пять танков «Т-62», если, конечно, к нему не подбросили подкрепление.

Командир боевой группы «Байкал» поинтересовался:

– Наши постоянно используют беспилотники?

Волченков ответил:

– Нет.

– Почему?

Советник пожал плечами:

– Это вопрос к генералу Грубанову или командиру авиагруппы подполковнику Орлову. Видимо, на все районы машин не хватает. Но когда надо, беспилотники высылают. Как в случае с подходом установки «Град»!

Жилин сказал:

– Это надо исправить. Нам нужен хотя бы один беспилотник, но постоянно.

– Тогда придется выходить на командира базы.

– Зачем? У меня есть командир отряда. У него полномочий больше, чем у кого-либо из наших старших офицеров здесь.

– Больше, чем у генерала Грубанова?

– Оперативно на время проведения боевой операции нашего отряда и генерал Грубанов со всем своим штабом, и даже командир эскадры ВМФ обязаны обеспечивать работу подразделения Управления спецмероприятий Министерства обороны. В части, касающейся освобождения Пальмиры.

Волченков улыбнулся:

– Ну тогда, Сергей, воспользуйся своим привилегированным положением.

– Воспользуюсь. Значит, так, первое, что надо сделать, – разбить часть Черного холма, дабы открыть обзор на восточный проход. Второе: провести маневр, который должен отвлечь внимание боевиков от холма и прохода.

– И как ты себе это представляешь? Имитация наступления? Но только мы сблизимся с рубежом, условно проходящим посредине долины, нас накроют «Грады» из Тары. И по ним авиацию не применишь: игиловцы расставили установки в центре поселка, где сосредоточено большинство мирных жителей, которым террористы не дали уйти. По сути, взяли в заложники.

Жилин достал пачку сигарет. Предложил офицерам, те не отказались.

Прикурив сигарету, он спокойно сказал:

– Наступление или его имитация необязательно. Ну, разве что выход танковых взводов с последующим маневром в сторону Черного холма, но до названного рубежа. БМП же могут пойти на северо-восток, скажем, к дальней роще. Взвод пехоты – в балки. Но… я еще подумаю. Очевидно одно: что бы мы ни предприняли, без массированного удара авиации по позициям банды аль-Диаба не обойтись. Пока же остановимся на работе по разрушению части Черного холма. Вам, парни, продолжить несение службы в прежнем режиме, я пойду к своим. Утром определимся окончательно. Затягивать нельзя. А решение принимать надо на свежую голову.

Жилин встал, поднялся и Волченков:

– Я провожу до места расположения группы.

– Пойдем, если здесь делать нечего. Да, Адан, – Жилин повернулся к Сабиру, – усиль наблюдение за долиной. В ближних балках я бы на твоем месте установил «сигналки». Слишком уж они близко подходят к позициям роты.

Капитан Сабир кивнул:

– Они уже стоят, кроме них еще растяжки, с десяток противопехотных мин в каждой из балок.

– Правильно. Хотя и растяжки, и мины придется снимать. По крайней мере, в одной из балок, потому что по ней скорей всего начнет выдвижение к хребту моя группа и наводчики. И еще, вы допрашивали главаря диверсантов?

– Да, – ответил Волченков, – а тебе это зачем?

– Хотел бы знать, какой маршрут использовали «духи» для выхода к балкам от хребта. Они же не пешком шли – на технике, и подошли скрытно, как я понимаю. Дозорные технику не обнаружили?

– Нет.

– Вот, если «духи» использовали этот маршрут, почему нам не сделать то же самое, только в обратном направлении?

Волченков улыбнулся:

– Толковая мысль.

– На что учили, Юра. Пойдем.

Российские офицеры спустились вниз. Там под навесом обедали бойцы группы. Офицеры присоединились к ним.

Отобедав, группа двинулась к подготовленному блиндажу.

Старший лейтенант Смирнов, прапорщик Соболь и присоединившийся к ним лейтенант Опарин шли вместе.

– А тут неплохо кормят, – оценил обед Соболь, – я думал, будет хуже.

– С чего? – покосился на него Смирнов.

– Ну все-таки и продовольствия не хватает в стране, да и мало ли с чего? Передовая.

– Ты просто не был еще на передовой.

– Ну не был, но был в других местах, где, как сам знаешь, намного горячей.

– Не ты один.

– А кто говорит – один. И вообще, Боря, что-то ты по прибытии на позицию стал каким-то хмурым?

– Каким?

– Хмурым.

– А чему веселиться? Жара, пыль, впереди непонятно что.

– И это говоришь ты?

– Нет, эхо. Анекдот хочешь?

Соболь взбодрился:

– Давай.

– Слушай, чтобы в голову не лезли глупые мысли. Значит, так, анекдот старый, как говорится, с бородой. Троллейбус, пассажиры, представляешь?

– Конечно.

– А помнишь, было время, когда деньги к кассам передавали?

– Не.

– Я тоже, инструктор по стрельбе рассказывал. Кассы стояли впереди и сзади, люди сами бросали копейки и отрывали билет. Между прочим, никто не косил.

– В натуре, что ли?

– В арматуре. Тогда и кондукторов не было. Заходили иногда контролеры, но редко. Ну вот, о том времени анекдот. Значит, в троллейбус набилось много пассажиров, и каждый физически не мог сам бросить деньги в кассу и взять билет. Поэтому передавали мелочь через других. Ну вот одна женщина просит соседа: не будете так добры передать деньги вашему соседу с усами? Мужчина: пожалуйста. Тогда не только мы, все вежливые были. А мужик с усами – представитель гордой кавказской национальности, впервые приехавший в город Центральной России и не врубавшийся в местные порядки. Услышал просьбу женщины и возмутился: эй, женщина, ты чего сказала? Кто передаст? Я передаст?

Соболь засмеялся. Опарин тоже улыбнулся.

– Въехал? – спросил у Соболя Смирнов.

– Конечно, передаст принял за педераст.

– Смотри, догадливый.

– Нормально. Давай еще.

– Дает, Дима, знаешь кто?

– Ну, ладно, ведь понял же?

– Еще?

Смирнов задумался.

– Еще… Что ж тебе еще рассказать? Ну, ладно, может, слышал такой. Про Вовочку.

– О’кей!

– Ты смотри, слова-то какие знаешь. Короче. Школа. К директору вбегает испуганная учительница и кричит: «Все, не могу больше. Этот 6-й «А» уже достал». – «В чем дело?» – спрашивает директриса. Учительница: «Курят на переменах, на уроках матерятся. Особенно Вовочка. Я ему замечание сделала, а он в ответ пригрозил сегодня вечером изнасиловать меня, представляете?» Директриса как-то странно вздохнула: «Вовочка?

Ну если Вовочка обещал, то непременно сделает».

Соболь засмеялся. На этот раз не удержался и Опарин.

Смирнов же, сохраняя серьезную мину, сказал:

– И напоследок вам, как говорится, на десерт, про того же Вовочку. Подрос он, окончил школу, стал депутатом. Ну раз депутат, то, значит, интервью берут. Журналист спрашивает: «Скажите, Владимир, если, конечно, помните, кто был вашей первой учительницей?» Депутат Вовочка отвечает: «Помню, как не помнить? Физичка в восьмом классе».

Тут же засмеялись и Соболь, и Опарин.

Шедший за ними Волченков повернулся к Жилину:

– Кто такой весельчак у тебя?

– Старший лейтенант Смирнов.

– Душа коллектива?

– И душа, и проблема одновременно, но не на боевых. Это сейчас парни в расслабухе. Пусть, я не против.

– Да, – проговорил Волченков, – работа вам предстоит – врагу не пожелаешь.

– Для нас, Юра, обычная работа.

– Но хоть доплачивают?

– Доплачивают. Но далеко не как Вовочке-депутату из анекдота.

– Это понятно. Ну вот и ваш блиндаж.

– Вижу. Ответь, народ в роте нормальный?

– А разве тебя не вводили в курс дела на базе?

– Ты здесь с ними, можно сказать, живешь, а на базе что знают?

– Нормальный. Подготовка, конечно, подводит, но ничего. Воевать можно. Главное, бойцы злые на игиловцев, рвать на куски готовы.

– Вот это хорошо. Ладно, я сам все посмотрю и – спать. Вечером встретимся.

– Водочки?

– Нет! Никакого спиртного. Работа, Юра. Теперь все, только работа.

– Понял! Не застанешь на КНП, вызови по рации.

– Найду!

– Спокойного сна и хорошего отдыха.

– Спасибо. Еще бы не жара эта. Такое ощущение, что в июль десятого года попали.

– Климат. С этим ничего не поделаешь. Ночью прохладнее будет.

– Ну хоть ночью.

Бойцы были уже в блиндаже.

Спустился вниз и Жилин. Для него поставили отдельную кровать слева от входа. Остальные – двухъярусные. В блиндаже было прохладно. Уже через несколько минут бойцы группы и наводчики крепко спали. Они знали цену отдыху. Есть возможность – отдыхай, потом может сложиться так, что сутки на ногах провести придется.

После отдыха Жилин, узнав, что командир роты и советник находятся на КНП, поднялся на высоту.

– Что у нас? – спросил он.

– Тихо, – ответил Волченков, – беспилотник над районом.

– Значит, запустили? Это хорошо. Тебе поступают данные с него?

– Нет, передают с базы, если только «духи» задумают что-то, например, как в прошлый раз, подвод на позиции «Град».

– Из этого следует, что басмачи местные ведут себя пассивно.

И тут же в помещении появился связист. Он, как и положено, обратился к своему командиру:

– Господин капитан, российская база на связи.

– Меня вызывают?

– Никак нет. Господина русского капитана.

– Так чего ко мне обращаешься?

– Вы мой начальник.

Волченков поднялся:

– Ладно, Адан, не наезжай на сержанта.

И взглянул на Жилина:

– Пойдешь со мной?

Тот пожал плечами:

– Зачем? У тебя своя работа, у меня своя. Что надо, сам скажешь.

Капитан прошел к связисту. Вскоре вернулся:

– Новости, господа-товарищи, таковы: Самер аль-Диаб получил подкрепление, четыре танка, три миномета, тягачи и личный состав вместо уничтоженного в результате авиаудара.

Жилин проговорил:

– Как говорится, восстановлен статус-кво. Но не думаю, что в резерве у игиловцев бойцы, имеющие тот же уровень подготовки, что и погибшие. Минометы – это, конечно, хреново, но я видел, что подошла «Нона». Это орудие принесет много хлопот «духам», если экипаж опытный.

– Экипаж опытный, – ответил Сабир. – Готовился на полигоне под Рязанью.

– На базе десантного училища?

– Да.

– Ну, тогда действительно парней натаскали, как надо.

– Но подошел и взвод «Т-72», их не видел?

– Видел. Удивляюсь твоим парням, Адан: они, как шахтеры, пробили в камне надежные глубокие укрытия.

– Да, у нас народ работящий, выносливый.

– Особенно тот, что торгует на рынках.

– И тот тоже, а ты как хотел? Ведь товар привозится из округи. Его собрать надо, загрузить, разгрузить, разложить.

– Ладно. Все это хорошо, я согласен с тобой.

Жилин прикурил сигарету:

– Интересно, с той стороны за нами так же пристально наблюдают?

– Конечно, – не раздумывая, ответил Сабир. – Наши наблюдатели отмечали повышенную активность наблюдателей банды аль-Диаба.

– Значит, «духи» знают о подкреплении. Они в курсе, что куда-то выходили два БМП. И уж точно из Саара они получили информацию о нас.

– Не факт, – проговорил Сабир, – но если даже и так, то на вас не написано, что вы спецназ или наводчики. Группа советников, возможно, охрана высокопоставленного российского чиновника, приехавшего в Саар для решения своих задач. Сейчас же одних только гуманитарных дел везде полно.

– Ну да, гуманитарии, что профессионально завалили игиловского снайпера. Но хрен с ними, с «духами». Я вот что решил. – Жилин докурил сигарету, затушил в банке из-под консервов. – Ночью, с двадцати двух часов, проведем разведку маршрута: позиции – район левой балки, в сам овраг спускаться не будем, пока не сняты минно-взрывные и сигнальные ловушки, выдвижение – к оврагам между позициями и Черным холмом, в дальнейшем – к самому холму. Задача – определение возможности подхода к Черному холму, оценка обстановки непосредственно у горного прохода. Туда-обратно порядка десяти-одиннадцати километров, это с привалами и средней скоростью скрытного продвижения в два-три километра в час, около пяти часов, час на разведку непосредственно у холма, ровно шесть часов, берем запас полчаса, следовательно, разведгруппа должна вернуться на позиции до того, как начнет светать, до 4.40 – 5.00 в сумерки. Нормально.

– От нас что-нибудь требуется? – спросил Волченков.

– Человек, знающий местность.

Советник посмотрел на ротного.

Тот ответил, не раздумывая:

– Снайпер из отделения управления и обеспечения, рядовой Абдулла Дасар, он родом из Тары.

– Из Тары? А где семья?

– Перед захватом Пальмиры игиловцами сумел вывезти в Дамаск к родственникам.

– По-русски говорит?

– Плохо, но понять можно.

– Хорошо. Давай своего снайпера.

– Где ему быть в двадцать два часа?

– У подножия вершины, где тропа. Оттуда начнет выдвижение разведывательная группа.

– Сколько человек думаешь послать? – поинтересовался Волченков.

Жилин взглянул на советника. Он не любил, когда лезли в дела спецназа, да еще люди, не связанные с ним, но здесь была другая ситуация. Спецназу на начальном этапе предстояло действовать автономно по разведке объектов и обеспечению работы наводчиков. В дальнейшем же при наступлении воевать вместе, с разных направлений, но согласованно. Если не поступит другого приказа.

– Двоих. Этого хватит. Мелкая группа более мобильна и маневренна.

– Но более уязвима.

Жилин все же не выдержал:

– Капитан, позволь мне решать, как и какими силами проводить разведку.

– Извини, майор, как-то уже свыкся, что мы одно целое.

– Мы и есть одно целое, но с разными задачами на начальном этапе.

Майор повернулся к сирийскому капитану:

– Адан, вызови сюда своего снайпера.

– Есть.

Жилин по переговорному устройству связался со старшим лейтенантом Смирновым:

– Четвертый! Первый!

– На связи!

– Бери с собой Седьмого и ко мне на КНП.

– Это на холм?

– Угадал. Быстро!

– Считай, уже у вас!

Прибыли рядовой Абдулла Дасар, старший лейтенант Смирнов и прапорщик Соболь.

Жилин обратился к Смирнову:

– Возьми оптику, посмотри на большой холм перед хребтом, левее условной прямой на один час.

Старший лейтенант исполнил приказ.

– Видишь холм?

– Вижу.

– Вот к нему тебе надо вывести разведывательную группу нынешней ночью.

Смирнов отложил бинокль.

– Разведка?

– Догадливый. Значит, смотри на мою карту и занеси маршрут на свою.

Старший лейтенант открыл планшет, достал карту.

Жилин указал маршрут, предупредив:

– В левую балку не входить, там сюрпризы, форма одежды – маскировочные костюмы, оружие штатное. Проводником пойдет рядовой сириец.

– Этот?

Смирнов кивнул на снайпера.

– Этот.

– Как зовут? – спросил у него Смирнов.

Сириец посмотрел на старшего лейтенанта, на Сабира, пожал плечами.

– Он что, не бельмекает по-русски? – спросил Смирнов.

– Плохо.

– Да это не плохо, это никак.

– Зовут его Абдулла.

– Очень приятно. Хорошая команда, мы с Соболем не понимаем Абдуллу, Абдулла не понимает нас.

– Ну твои байки он точно слушать не будет, а указать, куда идти, сможет, и этого достаточно, – сказал Жилин.

– Недостаточно. А если нештатная ситуация? Как я ему объясню, что надо делать? Нет, командир, извини, но это получается: лебедь, рак и щука. Точнее, два лебедя и один рак.

– И что предлагаешь? Чтобы я тебе переводчика нашел?

– А чего его искать? Лейтенант группы наводчиков Опарин прекрасно общается с сирийцами, да и вообще с арабами. Все же два курса иняза окончил. Не халам-балам.

– Какой, к черту, наводчик, Боря? Эти парни у нас на вес золота.

– А мы на вес чего?

– Я бы сказал.

Жилина прервал сигнал вызова портативной станции.

– Первый!

– Третий!

– Слушаю.

– Иду к вам со спутником.

– Что такое?

– Кедр вызывает.

– С чего? Ладно, жду.

Он отключил станцию. Объяснил:

– Командир отряда желает пообщаться. Интересно, по какому поводу?

Смирнов улыбнулся:

– Повод один, командир, – работа.

– Вот этого я без тебя и не знал.

Прибыл связист группы. Разложил спутниковую станцию, набрал номер, передал трубку Жилину, доложил:

– Полковник Северцов!

– Да, командир? – ответил майор.

Они могли разговаривать открытым текстом.

– Я решил вопрос по Черному холму. В 4.30 бомбардировщики готовы нанести по нему удар, чтобы разрушить часть высоты. Координаты летчикам известны, но проблема в том, что холм находится слишком близко к проходу, применение свободно падающих бомб рискованно тем, что может завалить к чертовой матери этот проход, и тогда, сам понимаешь, задача группы усложнится до уровня практически невыполнимой. И рота наступать не сможет. Расчистить проход «духи» не дадут. Нужен корректировщик огня непосредственно у холма. Чтобы установить «маяк», который будет активирован с «Су-24». Понимаю, задача непростая, но если рушить холм, то только с применением наводчика. Предложения?

Жилин ответил:

– Я с двадцати двух часов вывожу к Черному холму разведывательную группу…

Северцов прервал майора:

– Почему я не знаю об этом?

– Уже знаете. Почему не доложил? Так собирался, как только определился бы с порядком ведения разведки, маршрутом, составом подгруппы.

– Кого посылаешь?

– Смирнова, Соболя, и командир сирийской роты дает проводника. С ними пойдет и наводчик.

– Хорошо. Правильное решение.

– Беспилотники нам обеспечены?

– Да. Ты не видел в воздухе один из них?

– Видел, но я имею в виду постоянный контроль.

– Летательные аппараты будут менять друг друга, так что контроль обеспечен. Единственно: информация будет поступать советнику. Но вы там вместе разберетесь.

– Разберемся.

– Удачи, Жилин. И до связи!

– Спасибо. До связи.

Командир группы вернул трубку связисту:

– Будь здесь!

– Да, командир.

Майор взглянул на Смирнова, тот улыбнулся.

– Ну чего лыбишься, Боря? Если бы не наведение бомбардировщиков, хрен бы ты получил переводчика.

– Там, – Смирнов указал на свод помещения, – наверху, знают, что делать.

– Знают.

Жилин включил рацию:

– Бурят! Байкал!

– Бурят на связи, – ответил старший группы авианаводчиков капитан Володин.

– Подойди на КНП.

– Принял! Иду!

Прибыл капитан Володин:

– Слушаю, Сергей, – обратился он к Жилину.

Командир боевой группы передал ему суть разговора с полковником Северцовым.

Старший группы наводчиков, кивнув, спросил:

– Как я понимаю, нужен наводчик со знанием арабского языка?

В разговор вступил Смирнов:

– Лейтенант Опарин. Все же не на прогулку пойдем, в разведке может произойти все, что угодно, а Опарин уже показал себя при ликвидации снайпера в Сааре.

– Ничего не имею против.

Жилин взглянул на Смирнова:

– Забирай Соболя, сирийца и ступайте, готовьтесь. Опарину будет передан приказ о вхождении в разведгруппу. Сбор у подножия холма в двадцать один сорок пять. Вопросы, Смирнов?

– Никак нет, командир.

– И смотри мне, чтобы узнал все, что нужно, и обеспечил работу наводчика. Особо предупреждаю, дальше Черного холма не выходить.

– Мы не идиоты идти к «духам».

– Знаю я тебя. Увидишь, что в проходе никого нет, пойдешь смотреть.

– Не пойду. В другой ситуации пошел бы, но сейчас нет, у меня наводчик.

– Наконец-то слышу от тебя что-то разумное.

– Как будто до этого я гнал хрень. Все по делу.

– Ступайте. Карту не забудь.

– Ничего я не забуду.

– Свободен.

Внизу сирийскому снайперу кое-как жестами объяснил, чтобы шел в свое отделение и отдыхал. О маскхалате Смирнов не говорил, бесполезно. Позже Опарин все ему объяснит. А собраться – пара минут. Отправив на отдых сирийца, Смирнов и Соболь направились в расположение группы.

У траншеи встретили Опарина:

– О! А я к вам. Думал, еще на КНП.

– Как дела, Леня? – улыбнулся Смирнов.

– Порядок. Капитан Володин приказал мне в ночь идти с вами в разведку. С решением одновременно собственной задачи.

– Ты имеешь что-то против?

– Ну, что ты, нет, конечно.

– Отлично. У вас в группе наводчиков маскхалаты есть?

– Ты имеешь в виду обычную сетку?

– Я имею в виду «сетку» под местный пейзаж.

– Не знаю, не уточнял. Обычная камуфлированная темно-зеленая есть.

– Не пойдет, ладно, возьму тебе костюм. У нас будет проводник, он же снайпер Абдулла. По-русски – ноль.

– Это не проблема.

– Приятно иметь дело с людьми образованными. У меня школьный друг, в одном классе учились, в одном доме жили, тоже умный, отличник, строительный институт окончил, отучился, прорабом стал. В отпуске заходил к нему на стройку. Обрадовался Эдик, так зовут его, достал пузырь коньяка, конфеты, бокалы, короче, устроились выпить. А у него бригада из гастарбайтеров. Один – черт из какого-то глухого кишлака, то ли Узбекистана, то ли Туркмении, в общем, оттуда. По-русски – как сириец, наш проводник. Моя твоя не понимай. И тут он свалил с работы и отсутствовал дня три. Мы с Эдиком по рюмочке выпили, закусили, и тут появляется этот абрикос, гастарбайтер, имя у него еще то ли паша-Ахмед, то ли Ахмед-паша, неважно, в общем. В руках огромная дыня. Эдик ему: ты где пропадал, чудик? А он дыню протягивает и кое-как выдает: женщин, надо был, совсем не мог, ходил и – хорошо. Эдик, хоть и считался в школе ботаником, но на стройке заматерел. Какой, на хрен, женщин? – кричит. – Чего не мог? А тот все свою дыню сует.

Эдик не выдержал. Все, говорит, клоун, надоел ты мне. И погнал, что аж я удивился, а меня, знаете, удивить сложно. Мол, я твой нюх топтал, я твой род топтал, все твое племя, пошел на хрен, чтобы глаза не видели. А тот – дыня. Вай, какой дыня. Эдик: и дыню твою топтал, исчезни.

Соболь явно ожидал продолжения, но Смирнов замолчал.

– И что дальше? – спросил прапорщик.

Смирнов посмотрел на Соболя, перевел взгляд на Опарина:

– Слышал, Леня, дальше ему. А дальше, Соболь, кое-что мешает, понял?

– Нет!

– С тобой как в анекдоте коротком. Три клетки в зоопарке, в левой макака, в правой жираф, посредине лев. Лев зачуханный, морда опухшая, как с перепоя. А тут комиссия. Видит такие дела и спрашивает льва: что это с тобой, не заболел ли. Лев голову приподнял: заболеешь тут, соседи, уроды, спать не дают. Макака весь день анекдоты травит, а жираф, идиот, всю ночь потом смеется.

– И при чем тут я? – удивился Соболь.

– А с тобой как с жирафом. Долго доходит временами. Не всегда, признаюсь, но частенько. Сейчас отдых всем, подъем в девятнадцать тридцать. Ко сну, Соболь, глядишь и догонишь.

– Да иди ты, юморист. Выдыхаешься, Боря.

– К делу готовлюсь, прапорщик, на выходе не до анекдотов и историй будет. Там как бы в хреновую историю не попасть. Ну все, парни, спать!

Смирнов прошел в блиндаж.

Соболь взглянул на наводчика:

– Не, ты понял, Леня, и опять я, получается, в дураках.

– Не привык еще?

– К чему?

– К другу своему? К его характеру?

– А? Привык, но иногда не понимаю. Вот так всегда перед выходом. На выходе Боря – боевая машина.

– Так и должно быть!

– А кто спорит? Ладно, идем в блиндаж. Выспаться действительно надо, ночь предстоит бессонная.

– Ты ступай, а мне «маяки» забрать надо.

– Тяжелые?

– В смысле?

– «Маяки» тяжелые?

Опарин рассмеялся:

– А Смирнов прав, что-то не догоняешь, Дима.

– Откуда мне знать, что за «маяки» у вас?

– Не обижайся. А «маяки» – это небольшие приборы, граммов по сто.

– Так бы и сказал. Умные все кругом, куда только деваться?

Бурча себе под нос, прапорщик Соболь зашел в блиндаж.

Вскоре там укрылся и Опарин. После того как уложил в ранец приспособления для лазерного наведения авиации, в просторечии «маяки». Через минуту все спали.

В 16.10 к командиру отряда ИГИЛ «Куфир» Самеру аль-Диабу заглянул связист:

– Можно, господин?

– Что значит можно, ты что, первый год служишь?

– Извините, разрешите?

– Что у тебя?

– Только что на связь выходил наблюдатель.

– Почему на тебя?

– У вас, извините, радиостанция не включена.

– Что?

До этого главарь лежал на топчане.

Он вытащил из чехла портативную радиостанцию, та действительно была отключена:

– Шайтан, я и не услышал, как щелкнул тумблер. Ступай, я свяжусь с наблюдателем сам.

– Слушаюсь.

Связист ушел. аль-Диаб включил станцию:

– Хребет.

Ответил Аходов:

– На связи!

– Что у тебя?

– Я пытался…

Главарь прервал наблюдателя:

– В курсе, что ты пытался, я спросил, что у тебя?

– У меня порядок, а вот у неверных движение. Сначала в сторону Саара ушли две БМП, потом вернулись. В десантных отсеках было человек пятнадцать, по внешнему виду русские, недавно подошел танковый взвод из четырех «Т-72», с ним самоходное артиллерийское орудие «Нона».

– Неверные, как и мы, получили подкрепление?

– Да. Я бы обратил ваше внимание на русских.

– А что русские? – Небрежность сквозила в голосе аль-Диаба. – Это наверняка экипажи танков и «Ноны». Местные еще плохо освоили «Т-72» и тем более – российское десантное самоходное орудие «Нона», подготовленных расчетов и экипажей очень мало.

– А если это спецназ русских?

– Для чего? Он так же бессилен прорвать нашу оборону, как и рота неверных, и даже батальон. Нет, это скорей всего экипажи. «Ноны» обслуживаются четырьмя бойцами, в танках по три человека, вот примерно так и выходит.

– «Нона» представляет для нас серьезную угрозу.

– Серьезную угрозу для нас представляет исключительно проклятая российская авиация. И все, Хребет, я услышал тебя. Продолжай наблюдение.

– Да, Шаран, до связи!

– До связи!

Аль-Диаб, подумав, вызвал связиста, приказал:

– Мне нужен заместитель командующего Радван Дакур.

– Вызвать его по обычной станции?

– Нет! По спутниковой. На больших расстояниях русские в состоянии с беспилотников прослушивать переговоры по обычным станциям и пеленговать их. Ты же не хочешь, чтобы к тебе в пещеру прилетела авиационная ракета?

– Нет, конечно.

– Давай мне связь с Дакуром.

Но ответил сам командующий, о чем главарю сообщил связист, добавив:

– Я не виноват, господин, но в штабе спутниковая станция одна и у аль-Ахдара, и у Дакура.

– Голову бы тебе оторвать, Хаким. Дождешься, я сделаю это.

Он взял трубку. От суровости и надменности не осталось и следа:

– Господин аль-Ахдар? аль-Диаб.

– Я уже понял, что у тебя? Надеюсь, больше никто не застрелился?

– Нет. Наблюдатель на хребте сообщил новые данные, думаю, они заинтересуют и вас.

– Докладывай.

– По порядку. Сегодня с позиций правительственной роты…

Фераз аль-Ахдар резко оборвал подчиненного:

– Не называй сброд у высоты Астара правительственными войсками. В Сирии вообще нет правительства, и только мы имеем право на власть.

– Я понял. С позиций неверных в сторону Саара ушли две БМП, через какое-то время они вернулись с группой русских численностью около пятнадцати человек. Затем к позициям подошли четыре танка «Т-72» и САО «Нона». Думаю, что русские – это члены экипажей танков и «Ноны»!

Было слышно, как аль-Ахдар усмехнулся:

– Эти члены экипажа в Сааре уничтожили нашего снайпера. Так, по ходу дела. Сработав весьма грамотно.

– Я не знал об этом.

– А тебе это и не нужно. Значит, считаешь, что русские – члены экипажей танков и «Ноны»?

– Да, господин аль-Ахдар!

– Возможно. Русские офицеры, прибывающие в Сирию, универсальные профессионалы. Будучи членами экипажей, русские в состоянии решать и другие задачи, к танкам отношения не имеющие. Ты подкрепление принял?

– Так точно и доложил об этом вашему заместителю.

– Хорошо. У тебя все?

– Так точно.

– Смотри за позициями неверных. Держи технику и, естественно, бойцов в постоянной готовности для отражения любых действий со стороны Астары.

– Да, господин, аль-Ахдар, можете полностью положиться на меня.

– Надеюсь, но я не забыл о твоей ошибке, Самер.

– Понимаю.

– Ты лучше помни это. До связи!

– До связи, господин аль-Ахдар.

Странным выглядело то, что главарь бандформирования, отвечающего за целое направление обороны древней Пальмиры, не сделал правильные выводы из доклада аль-Диаба. Но было одно обстоятельство. В это самое время, когда на него в отсутствие заместителя вышел командир отряда Шаран, аль-Ахдар принимал гостей из Турции, которых очень интересовали предметы из разоренных храмов. Все, что было разграблено в зоне ответственности формирования аль-Ахдара, было складировано в одном из уцелевших зданий архитектурного ансамбля. И турки предлагали за предметы древности очень приличные деньги. Поэтому аль-Ахдар, разговаривая с аль-Диабом, больше думал о той выгоде, что лично получит в результате сделки, а не об изменениях в обстановке в районе обороны отряда Самера аль-Диаба. Ну, а раз сам аль-Ахдар согласился с выводами аль-Диаба, то последний просто уверовал в свою правоту. Для него прибывшие русские офицеры и прапорщики представлялись не более чем членами экипажей подошедшей от Саара техники. А в том, что они по пути уничтожили снайпера ИГИЛ, ничего странного не было. Сюда из России действительно присылали лучших. Аль-Диаб успокоился.

Глава шестая

В 21.45 к тропе, ведущей к КНП, вышли старший лейтенант Смирнов, лейтенант Опарин, прапорщик Соболь и рядовой сирийской роты Абдулла. У подножия холма их уже ждали командир боевой группы майор Жилин, капитаны Волченков и Сабир.

Жилин осмотрел разведчиков, остался доволен:

– Внимание, парни, задача прежняя, пройти до Черного холма, посмотреть там, что за обстановка, наводчику установить «маяки» и вернуться назад. Не исключено, что маршрут окажется не оптимальным, в таком случае определить другой путь подхода к Черному холму. Время у вас ограничено наступлением утренних сумерек. Думаю, не стоит говорить о том, что произойдет, если вас вычислят «духи». Поэтому работать аккуратно, но оперативно. Следует также напомнить, что вас прикрывать у холма некому. У меня все.

Вопросы?

Смирнов ответил:

– Нет вопросов, товарищ майор.

– Связь используем только в случае необходимости. Если вопросов нет, вперед, с Богом!

Четверо разведчиков, облаченных в специальные маскировочные костюмы, подогнанные под цвет данной местности, где преобладали светло-коричневые, песчаные тона, прошли мимо капониров с БМП в траншею второго взвода. Оттуда, перевалив за бруствер и вытянувшись в колонну, пригибаясь, двинулись вперед. Впереди шел сирийский проводник Абдулла, в трех метрах сзади лейтенант Опарин, далее примерно в десяти метрах старший лейтенант Смирнов и прапорщик Соболь. Пятьсот метров до левой балки прошли быстро. Там спустились в большую канаву. Сириец что-то сказал по-своему, Опарин перевел:

– Абдулла предлагает перемещаться по маршруту, отличающемуся от указанного на карте.

Смирнов сказал:

– Пусть на карте покажет предлагаемый маршрут.

При свете фонарика проводник провел линию, отходящую от определенного маршрута на сто-двести метров, увеличивая его протяженность.

– Почему так? – спросил Смирнов.

Опарин перевел ответ:

– Абдулла часто бывал здесь. До войны его семья занималась скотоводством, другими словами, на этой равнине держала отару. Он и братья здесь каждый овраг, каждый валун знали. И сейчас Абдулла говорит, что если сместиться восточнее, то расстояние до холма увеличится, зато маршрут пройдет балками, оврагами или равниной, прикрытый либо полосами кустарника, либо грядами, либо отдельными холмами. По сути, Абдулла предлагает пройти по линии разграничения зон ответственности с соседней ротой из батальона бригады.

– На сколько увеличится маршрут?

– Примерно на километр.

Смирнов кивнул:

– Это ерунда. Передай Абдулле, пусть ведет своим маршрутом.

Опарин перевел распоряжение старшего группы. Разведчики выбрались из канавы и продолжили движение в том же порядке.

За их действиями попытался с КНП наблюдать майор Жилин, используя ночную оптику, но увидел лишь, как бойцы дошли до канавы. Дальше он их потерял из виду.

Волченков, тоже смотревший на долину, сказал:

– Как призраки, обозначились и исчезли. А может, в канаве застряли?

Чертыхнувшись, Жилин достал из чехла портативную радиостанцию, на удалении в километр она еще действовала:

– Четвертый! Ответь Первому!

Секундная пауза, затем:

– На связи!

– Вы где?

– Хороший вопрос. Уходим глубже в долину, выдерживая маршрут с отклонением по предложению проводника.

Майор хмыкнул:

– Я не видел, как вы ушли от балки.

– Значит, не видели и «духи». Это хорошо или плохо?

– Что за вопрос, Четвертый!

– Аналогичный вашему, Первый!

– Я тебя понял. Удачи!

– До связи.

Маршрут оказался довольно сложным по рельефу. В длинных балках было полно камней, полосы пологого кустарника представляли собой заграждения, ничем не уступающие проволочным, но преимущества предлагаемого проводником маршрута перекрыли все недостатки. За час группа прошла половину пути. Смирнов приказал найти подходящее место для привала. Абдулла нашел ложбину у невысокого, поросшего кустарником холма. Все прилегли на не успевший остыть камень.

Смирнов посмотрел на часы. 23.32.

– Если и дальше удержим заданный темп, то к полуночи выйдем к Черному холму. И времени на работу там будет больше запланированного.

Сириец что-то проговорил.

Смирнов взглянул на Опарина:

– Чего он?

– Понял, о чем ты говоришь, сказал, на подходе к холму придется обходить каменную гряду.

– Почему обходить?

– Потому что это сплошная стена высотой более двух метров. Но обход не займет много времени, от силы минут двадцать.

– Ясно. Надо будет точно установить координаты гряды, это же отличное место для укрытия и при продвижении вперед, и при отходе в условиях преследования.

– Я отмечу, – кивнул Опарин.

Смирнов перевел взгляд на Соболя.

Тот лежал на спине и мечтательно смотрел на мерцание звезд, таких близких здесь.

– О чем задумался, детина? – усмехнулся Смирнов.

– Знаешь, Борь, вот смотришь на звезды и понимаешь, что наша жизнь на Земле это всего лишь миг для Вселенной.

– Ты не задумывался над тем, чтобы попробовать поступить на философский факультет какого-нибудь провинциального университета?

– Почему провинциального, можно и московского.

– Ага, раскатал губу. В Москве своих желающих хватает.

– А чем я хуже? – продолжая смотреть на звезды, спросил Соболь.

– Ты не хуже, ты лучше, в этом-то и проблема. Где сейчас нужны лучшие, кроме армии? С лучшими да умными напрягов много. Все им знать надо, во все вникать. А на хрена это преподавателям, которые за бабки места себе приобрели? По этому поводу анекдот есть.

Опарин улыбнулся:

– А я слышал, что на боевом выходе Смирнов кардинально меняется.

– Мы на привале, а значит, вне игры. Да и мечтателя нашего надо опустить на землю.

Соболь уже повернулся к нему.

Смирнов указал Опарину:

– Видишь? Анекдот для него интересней философии.

Прапорщик сказал:

– Давай, Боря, анекдот.

– Он у нас в училище ходил. В общем, кафедра тактики, лекцию читает сам начальник, полковник, в прошлом заместитель командира дивизии. Карты кругом, на них обозначения. Все, как положено. Показывает полковник на рубежи и говорит: «И вот здесь, собрав силы в кулак, прямая атака». А курсант с «галерки»: «Товарищ полковник, зачем прямо, если можно вполне обойти опорный пункт противника, который в окружении и без атаки долго не продержится». Полковник покраснел, побагровел. И понятно, какой-то сопляк учит его, целого полковника. «Ты что, – спрашивает курсанта, – самый умный здесь?» Курсант отвечает вопросом на вопрос: «Кто, я?» Полковник: «Ну не я же!»

Соболь, всхлипнув, тихо рассмеялся:

– Нормально.

– Так вот, Дима, и в университете. На хрена там умные? Один черт работать по специальности они не будут, а так, для «корочки», сойдет и без умных. Поэтому надумаешь дальше учиться, что, думаю, вряд ли, то поступай в провинциальный вуз, там многое по-другому, чем в Москве. Но ладно, парни, хорош расслабляться, продолжаем движение!

Бойцы поднялись и пошли дальше. Дошли до гряды.

Смирнов посмотрел на этот горный хребет в миниатюре:

– Отличное укрытие. Здесь «духи» и с перевала не достанут.

Сириец заговорил. Опарин начал перевод.

– Абдулла то же самое сказал. И добавил, что сюда и технике врага не подойти.

Смирнов подсветил карту фонариком:

– А на карте лишь полоса возвышенностей.

Он взглянул на Опарина:

– Спроси у Абдуллы, почему сюда не подойти технике?

Наводчик поговорил с сирийцем. Повернулся к Смирнову:

– Дело в том, Боря, что гряда ниспадает и слева и справа в балки с крутыми склонами, которые ни БМП, ни танкам не преодолеть. Единственный путь – это обход данной позиции с тыла, но это значит выход в зону досягаемости орудий бронетехники сирийских войск.

– А что же на карте эти балки не обозначены? Абдулла ничего не путает?

Опарин, недолго пообщавшись с сирийцем, ответил:

– Нет, он ничего не путает. А почему на карте не обозначены балки, вопрос не к нему.

– Но местные-то о них знают?

– Только чабаны. А их и раньше было мало. Сейчас в Пальмире и ее окрестностях наверняка никого нет. Они угнали отары первыми.

– Понятно. Смотрим балки. Ты, Леня, – обратился Смирнов к Опарину, – нанеси их на карту.

– Надо ли это, старлей?

– Время есть, а данная информация не помешает. Прикинь, если сюда вывести «Грады». Места хватит на батарею. А что такое батарея, прикрытая от противника? Это восемьдесят семь гектаров поражения реактивными снарядами. Площадь, равная более чем ста футбольным полям. Прикидываешь, сколько «духов» можно отсюда отправить на небеса? А главное, позиция не требует сильного охранения. Так что надо все отметить.

Отработав задачу по району гряды, группа продолжила марш и в 0.10 вышла к полосе кустарника, от которой до Черного холма оставалось метров сто.

Смирнов объявил привал с рассредоточением вдоль кустов.

– Ну вот мы и на месте.

Рядом прилег Соболь.

– Внушительно смотрится этот холм. Я бы сказал, даже гора.

– Да, – согласился старший лейтенант, – размеры впечатляют.

Он извлек из футляра ночной бинокль, настроил фокус, резкость, начал осмотр склона. Изображение смазывалось, слишком близко находился объект. Соболь посоветовал воспользоваться ночным прицелом. Смирнов заменил оптику. Видимость улучшилась. Смотрели на холм и Опарин с проводником, и Соболь.

Последний проговорил:

– А холм действительно черный или это только сейчас, ночью?

– Хрен его знает, это ты у сирийца спроси, он должен знать.

Соболь отполз к Опарину.

Смирнов продолжал наблюдение, не забывая поглядывать на часы.

Когда прапорщик вернулся, Смирнов, отложив прицел, спросил:

– Ну что, узнал, почему этот холм называется Черным?

– Сириец в ответ спросил, а почему море называют Черным или Белым? Разве вода в них черная или белая? Поэтому и холм когда-то назвали Черным. По преданиям, он стоит здесь еще со времен основания Пальмиры царем Соломоном.

– Это тот умник, что на спор женщин, чье дитя, предложил разрубить его пополам? И каждую половину отдать женщинам.

– А на хрен рубить-то?

– Ты у меня спрашиваешь? Не слыхал, что ли, про царя Соломона?

– Он мне нужен? Но если так сказал, то он дурак. Таких даже среди наших чиновников нет. Значит, этот Соломон и основал Пальмиру? Никогда бы не подумал. Только, Боря, сириец называет древний город Тадмором.

– Это одно и то же. Но хватит базарить, склоны и вершина, похоже, чисты, что совершенно не говорит о том, что наверху нет поста наблюдения. Так что твоя задача, Соболь, выйти к холму, подняться на вершину и осмотреться там на предмет обнаружения постов. И смотри, аккуратно работай. Связь по необходимости. В случае обнаружения противником в бой не вступать, спускаться сюда. Понял?

– Понял.

Голос подал Опарин:

– Борь! Может, и мне с Соболем пойти? Во-первых, вдвоем сподручнее, во-вторых, я сразу установлю «маяки». Сэкономим время.

– Хорошо, – согласился командир разведгруппы, – только что я здесь с сирийцем делать буду?

– Ну, он сейчас особо не нужен, а если засада, то тут уж не до общения будет.

– Это точно. Ладно, иди с Соболем. И смотри за ним. А то еще начнет исследовать грунт в поисках ответа на вопрос, почему холм называют Черным.

– Шутка?

– Нет! Ты еще не знаешь, на что способен Дима.

Опарин перевел сирийцу план действий. Тот кивнул, сместился несколько в сторону, выбрал позицию и припал к автомату, подняв ствол вверх. Опарин и Соболь перебежали до подножия склона. Все шло нормально. Разведчики начали подъем и уже через десять минут скрылись за прямой, скошенной временем или людьми вершиной.

Смирнов посмотрел влево, вправо, на склон. Тишина. И наверху тихо. Спустя несколько минут его радиостанция провибрировала сигналом вызова.

Старший лейтенант ответил:

– Четвертый!

– Седьмой! У нас чисто. Видим хребет, проход, пологий склон. Арфа-02 приступил к своей работе.

– Принял. Пока Арфа работает, оцени возможность быстрого прохождения прохода.

– Уже оценил. Потребуется минут двадцать.

– Хорошо, обсудим позже, работайте!

В 0.40 вернулись Опарин с Соболем.

Наводчик доложил, что «маяки» установлены, два основных, два запасных.

Смирнов кивнул, взглянул на Соболя:

– Что ты там говорил о двадцати минутах?

– Если удастся отвлечь «духов», то с этой позиции в обход холма справа хороший путь к проходу. Понадобится не более двадцати минут, чтобы просочиться за хребет. Сам проход не охраняется, возможно, есть посты за хребтом и на вершине, но непосредственно в проходе позиций обороны нет.

– Потому что сам проход узкий. Если еще и посты установить, то ни минометы не поставишь, ни танки не выпустишь. А вот за хребтом позиции обороны должны быть.

– И как это выяснить?

– Только с помощью беспилотника.

– Что-то я не слышу, чтобы он где-то рядом летал, а Жилин уверял, что обеспечено круглосуточное наблюдение.

– Беспилотнику не обязательно находиться над районом. Его аппаратура позволяет контролировать обстановку и с большого удаления.

– Вернемся, проверим, засек этот беспилотник позиции обороны прохода или нет.

– Проверим. Так, время 0.50. Развалины смотреть не вижу смысла. Я имею в виду проникновение в разрушенные деревни. Через прицел я посмотрел на них, обычные развалины. «Духов» нет. Техники нет. Лишь остовы трех сожженных авиацией танков как напоминание «духам» о том, что беспредел наказуем. Может, что-нибудь наш сирийский друг сказать хочет?

Опарин обратился к Абдулле. Тот говорил недолго. Наводчик перевел:

– Черный холм свободен от террористов, в развалинах их нет, но игиловцев много на вершине хребта. Там посты. Наблюдатели смотрят за долиной.

Смирнов удивился:

– С чего Абдулла взял, что на вершине много «духов»? Я тоже ее осматривал, и в отличие от него через ночную оптику. Да, пост есть, западнее. Крупный пост, но там один человек.

Опарин вновь обратился к сирийцу. Перевел.

– Ночной гриф. Обычно он спокойно летает над горами, выискивая змей, что ночью выходят на охоту. Но гриф очень осторожен, парит только там, где нет людей. Здесь нет ни одного грифа, значит, есть люди.

– На посту один есть.

– Абдулла сказал, что один для хищника не помеха. И даже двое, если они не представляют для него угрозы. Или за укрытием хищник не видит человека.

– Это более вероятно. Что ж, не доверять Абдулле причин нет. Все ж он местный и знает местную фауну и флору гораздо лучше нас.

Соболь усмехнулся:

– Проще сказать, мы вообще ни хрена не знаем.

– И так можно сказать. Значит, на хребте много «духов».

Старший лейтенант кивнул Опарину:

– Поинтересуйся у Абдуллы, Леня, сколько, по его мнению, может быть наблюдателей на хребте?

Сириец ответил на этот раз кратко. Опарин перевел:

– Шесть, не меньше. Три поста.

– И что? Он их видит?

– Спросить?

– Не надо. Три так три. Пусть своему капитану об этом докладывает. Мы свою задачу выполнили, возвращаемся.

Разведгруппа двинулась назад по маршруту, предложенному Абдуллой Дасаром. Привал сделали там же, где и раньше. В 3.40 вошли в овраг, а в 4.10 разведгруппа спустилась в канаву у левой балки. Было темно, приятная прохлада проникала под обмундирование, радовала разгоряченное движением тело.

Смирнов включил радиостанцию:

– Первого вызывает Четвертый!

Жилин ответил немедленно, ждал возвращения разведчиков. Впрочем, их ждали и советник, и капитан Сабир, и старший группы наводчиков капитан Володин. Все ждали, вглядываясь через оптику в долину.

– На связи, ты где?

– Там, откуда начинал марш!

– Канава?

– Да!

– Очень хорошо. Давайте по одному на позицию второго взвода.

– Первый! Немного отдохнем!

– Здесь, Четвертый, отдохнете. На заключительном этапе соблюдать повышенные меры безопасности.

– Да, понял все, ждите, скоро будем!

На возвращение ушло почти столько же времени, сколько на разведку холма. Как только замыкающий разведгруппы Соболь перевалился через бруствер траншеи, в небе послышался звук самолетов. Они приближались со стороны базы Хмеймим. В небе самолетов не видно, но по звуку нетрудно было определить, что идет звено. И уже через минуту вся правая часть Черного холма покрылась «грибами» от мощных разрывов корректируемых бомб. Один заход четырех «Су-24», второй, звук реактивных двигателей стих, а над горизонтом поднялся столб дыма и пыли выше хребта.

Смирнов воскликнул:

– Оперативно наши сработали.

– А что это, Боря? – спросил Соболь, запутавшийся в непонятно как оказавшейся на дне траншее сетке-путанке.

– Бомбардировщики накрыли Черный холм.

– Да, оперативно, ничего не скажешь, только какой дурак бросил путанку в траншею?

– Ерунда, сейчас на куски порежем ее.

Смирнов, орудуя штык-ножом, взглянул на Опарина:

– По твоим «маякам» бросили бомбы?

– Да.

– И что, с самолета их видно? Или они подают радиосигналы?

– Нет, экипаж включает систему наведения, так активизирует «маяки», последние в свою очередь обозначают себя лазерным лучом. Экипаж бросает корректируемые бомбы. Головки самонаведения захватывают луч и летят вниз строго по этому лучу.

– А если бы твои «маяки» не активизировались или их нашли «духи», пока мы возвращались?

– Не активизироваться «маяки» не могут по определению. Насчет обнаружения. Три из четырех теоретически обнаружить можно, если применить «живца». Что это такое, долго объяснять, просто прибор, вызывающий полный сбой системы наведения. А вот четвертый «маяк», так называемый «крот», «живцом» не обнаружить, придется перепахать всю высоту. Он не реагирует на подставу. Работает строго по коду системы наведения самолета.

– Почему не все четыре такие?

– Потому что «крот» дорогая штучка. Выставляется только в особых условиях. В основном работают обычные «маяки». Их, кстати, тоже очень сложно найти.

– Но ты же говорил о каких-то приборах-подставах?

– Против них тоже есть защита. Это коды. Но, Боря, ты достал меня. Интересуешься вопросом, будет время, прочитаю лекцию.

– Нет, спасибо, с училища терпеть не могу лекции.

– Почему? На практических занятиях хуже – на них спрашивают, а на лекции? Сиди и слушай, что читает лектор.

– Вот именно, а под его монотонную речь приходится героически бороться со сном. Сам знаешь, что не высыпались, особенно на первых двух курсах. А преподы попадались разные. Одному до фени, что делает рота, главное – тишина и дисциплина. Другому охота погонять спящих. Был у нас один полковник. Да такие, наверное, во всех училищах и академиях есть. Читает лекцию, а сам на аудиторию косится, увидит, спят пацаны, и команду: те, кто не спит, на месте, остальным встать! Ну, те, кто вздремнул, и вскакивают под смех роты. Но это ерунда, если бы потом полковник не переписывал спящих и не отдавал списка ротному. А ротный потом за сон на занятиях увольнения очередного лишал. Ты договоришься с девочкой, намылишься в увольнение, а тут – хлоп, лишение, и вместо девочки рабочая роба, совковая лопата и бетон для фундамента новых боксов в парке боевых машин. Не раз так залетал. Потому и ненавижу эти лекции.

Монолог Смирнова прервал сигнал вызова.

– Да?! – ответил Смирнов.

– Вы где пропали?

Спрашивал майор Жилин.

– В траншее, где какой-то придурок бросил путанку, в которой запутался Соболь. Сейчас отцеплю его, выйдем к высоте! Подняться на КНП?

– Нет, внизу доложишь результаты разведки, хотя по работе наводчика все и без доклада понятно.

– Прикольно вдарили бомбардировщики? Отсюда видно, какое облако пыли и дыма. Большое облако.

– Сириец наверху разглядывает холм. Вы давайте быстрей выпутывайтесь и – к тропе!

– Принял, Первый!

Старший лейтенант наконец перекусил нити путанки, и разведгруппа вышла к северному склону высоты Астара.

Жилин воскликнул:

– Это только вы, Смирнов с Соболем, можете, проведя разведку под носом у противника, попасть в капкан на собственных позициях.

Соболь воскликнул:

– Я бы этому вояке, что бросил проволоку, голову оторвал.

– А у тебя глаз нет?

– Где, на пятках?

– Все, закончили базары, Соболь свободен, остальным остаться.

Прапорщик, сплюнув на камни, двинулся к блиндажу.

Жилин приказал Смирнову:

– Докладывай!

– Прошли до Черного холма без проблем, по маршруту, подсказанному Абдуллой Дасаром. Он дольше на километр, по сравнению с тем, что использовали «духи», но более безопасный.

– Маршрут нанесен на карту?

– Нет, но это нетрудно сделать и сейчас.

Жилин взглянул на Сабира, тот приказал снайперу отделения обеспечения обозначить маршрут на карте.

Сирийский рядовой быстро и точно сделал это.

Жилин взглянул на ломаную линию:

– А это что за обозначение по краям гряды?

– А это, товарищ майор, балки, прикрывающие участок перед грядой, которая представляет собой сплошную стену высотой до двух метров. Там отличная позиция и для реактивной, и для ствольной артиллерии, я имею в виду гаубицы, можно также разместить минометы.

– Учтем! Сколько шли до Черного холма?

– В двадцать два часа ушли с позиций роты, в 0.10 были метрах в ста от холма, в полосе кустарника.

– Более пяти километров прошли за два часа десять минут?

– Так точно, и шли, особо не напрягаясь, только местами приходилось прятаться, а так вполне нормальный маршрут. Группе всей понадобится, конечно, больше времени, но не намного, плюс еще полчаса.

– Берем за расчетное время – три часа.

– Реальное время.

– Что холм? Проход, развалины?

– Да ничего особенного, постов охранения и наблюдения нет.

– И в проходе?

– Там невозможно выставить серьезный заслон, потому как оборонительные сооружения, даже легкие, перегородят проход. За хребтом, уверен, не только пост, но и позиция блокирования выхода, что требуется уточнить. И вообще все, что на хребте, за ним и проходом, требует уточнения с беспилотника.

Жилин сказал:

– Мы уже знаем, что там и где размещено. И ты прав, на выходе из прохода позиция примерно взвода «духов», там же стоит один танк в капонире. Что по наблюдателям с хребта? Это выяснить удалось?

– Я заметил только один пост, – ответил Смирнов.

Кивнул на Дасара:

– Абдулла же утверждает, что за долиной с хребта смотрят человек шесть. На трех постах.

Жилин взглянул на Сабира.

Сирийский капитан повел разговор со своим подчиненным, затем объяснил всем.

– Абдулла определил наличие дополнительных постов отсутствием ночных грифов, которые активны ночью. И, думаю, он прав, учитывая, что сам рядовой родом из Тары.

– Хорошо, – кивнул Жилин, – будем исходить из данных рядового. Итак, что мы имеем в итоге? Группа может без особых проблем, ночью, используя маскировку и уточненный маршрут, выйти к Черному холму и, соответственно, к проходу. И там встать, не имея возможности для дальнейшего скрытного продвижения в тыл противника, так?

Смирнов кивнул:

– Так, командир.

– А что требуется для проникновения в тыл противника? Как уже говорилось, нужен отвлекающий маневр. Но его по результатам работы беспилотника мало. Необходим еще и авиационный удар по позициям отряда аль-Диаба, в частности по хребту, скоплению техники и особенно по позиции, прикрывающей выход из прохода.

Смирнов вставил:

– Не помешает еще и задымление местности.

– Не помешает, но все обсудим в четырнадцать часов. До этого разведгруппе отдых.

– Прошу прощения, командир, почему в четырнадцать часов. В это время что-то намечается?

– Да, Боря, намечается. Точнее, ожидается приезд командира отряда полковника Северцова, начальника штаба базы и заместителя командира сирийской штурмовой бригады. Визит последнего не подтвержден, но он в принципе и неважен. Так что завтракайте и на отдых. Подъем в двенадцать часов. И Северцов, и Королев наверняка пожелают услышать от тебя результаты разведки. Из первых уст.

Смирнов улыбнулся:

– Так это без вопросов. Пообщаемся с высоким начальством.

– Свободен, Боря, карту оставь и двигай следом за Соболем.

Лейтенанта Опарина задержал капитан Володин:

– Командир звена «Су-24» после работы сообщил, что все четыре «маяка» подали устойчивый сигнал. Летчикам пришлось гасить два прибора наведения, дабы избежать путаницы с захватом лучей бомбами.

– Это радует, товарищ капитан.

– Ты из нашей группы первый, кто провел боевое наведение авиации в Сирии.

– Вы же знаете, в этом ничего сложного нет. Тем более в условиях, когда можно работать открыто. В Таре все гораздо сложнее будет.

– Еще бы дойти до этого поселка.

– Дойдем. Проводники у нас хорошие.

– И все же командование затеяло очень опасную игру. Две подгруппы наводчиков в самом тылу, где боевики на каждом шагу, под прикрытием группы спецназа численностью в десять человек.

– Хорошо хоть в десять человек. Это оптимальный вариант. Группа большей численности скрытно работать не смогла бы.

– Посмотрим, как «Байкал» сработает. А вообще к чему эта озабоченность состоянием древних памятников? ИГИЛ уже разрушило едва ли не всю Пальмиру. А мы, видите ли, должны работать так, чтобы не задеть ценные развалины. По мне так – нанести массированный удар с воздуха, с земли и с моря по всем выявленным объектам ИГИЛ, и дело с концом! Остальных завалят сирийцы. Нам еще не хватало жертвовать людьми из-за каких-то древних сооружений. Согласен, это бы имело значение, если бы так же бережно к памятникам старины относились и террористы. Но они же рушат все подряд, невзирая на вопли ЮНЕСКО.

– Но мы же, товарищ капитан, не игиловцы.

– Ну, конечно. Это напоминает мне операцию по спасению Кракова во время Великой Отечественной. Сколько людей погибло, чтобы не дать фашистам взорвать город? Много. Хотя до сих пор точное число не указывается, а что в итоге? Краков стоит. А на его зданиях не советские флаги и даже не местные государственные, а явно нацистские. И нас же считают оккупантами. Да что там… – капитан махнул рукой, – ступай, Леня, отдыхай, тебя тоже Северцов, а особенно начальник штаба базы, заслушать пожелает. Так что будь готов доложить, как провел установку «маяков».

– Так и докладывать-то, по сути, нечего, товарищ капитан. Поднялся на холм и установил, ввел код, включил режим ожидания активации, замаскировал, хотя этого не требовалось. Все дела.

– Вот так и доложишь. Давай, завтракай и отдыхай. Подъем вместе с бойцами Жилина.

– Есть!

Высокопоставленное российское начальство колонной из бронетранспортера управления и трех БМП-2 прибыло в район дислокации сирийской отдельной усиленной штурмовой бригады в 13.30.

Полковников Северцова и Королева встречали майор Жилин, капитаны Волченков и Сабир. Приняв доклад, как старший по должности, Королев спросил:

– Начальника штаба сирийской бригады не было?

Ответил капитан Сабир:

– Никак нет, господин полковник, и никакой информации по поводу прибытия сюда начальника штаба бригады не поступало.

– Нам надо узнать, будет ли представитель штаба бригады присутствовать на планировании предстоящих действий, поэтому прошу связать меня с командиром бригады.

– Есть, господин полковник. Прошу, поднимемся на КНП.

Офицеры направились на вершину холма Астара. Там связист роты сержант Данури вызвал по спутниковой станции комбрига.

Полковник ответил незамедлительно:

– Слушаю. Ганури.

Начальник штаба российской бригады взял трубку:

– Это полковник Королев, приветствую вас!

– О, полковник, рад слышать. И, кажется, догадываюсь, с чем связан звонок. Вы наверняка желаете узнать, почему в районе Астары нет представителя штаба бригады.

– Да, господин Ганури, это я как раз и хотел узнать.

– Понимаете, в чем дело. Вышестоящее командование назначило на четырнадцать тридцать селекторное совещание, обязав присутствовать на нем офицеров от комбрига до комбата включительно. А посылать к вам офицера ниже по должности не имеет смысла. Но я приму к сведению, а при согласовании и к исполнению ваши решения.

– Хорошо хоть так! Я понял вас, господин Ганури.

– И еще, если совещание продлится недолго, я смогу направить к вам начальника штаба. Вы сами сколько собираетесь находиться на позициях роты?

– Этого сказать не могу, но не задерживаясь. Не надо никого присылать, потом все согласуем по связи!

– Хорошо. Извините, что так получилось.

– Не за что извиняться, полковник, до связи!

– До связи.

Вернув трубку связисту, Королев сказал:

– Не будет представителя штаба бригады, командование проводит в четырнадцать тридцать селекторное совещание сирийских офицеров всех соединений и частей правительственных войск.

Северцов, смотревший через окуляры стереотрубы на долину, сказал:

– Значит, не будет сирийского начальства? Ну что ж, в принципе их присутствие носит чисто формальный характер. Решение принимать нам. А неплохо поработали и наводчик, и бомбардировщики. Как говорится, треть холма как корова языком слизала, проход отсюда хорошо виден, и он чист.

Северцова сменил Королев:

– Да, действительно неплохо.

Отойдя от трубы, он предложил офицерам разместиться вокруг стола совещаний, а Сабира – вывесить карту района на подставку.

– Единственное и главное, что нам надо решить, это каким образом обеспечить проникновение групп спецназа и авианаводчиков в поселок Тара.

Он взглянул на Северцова:

– Предстоит работать вашим людям, Александр Сергеевич, вам и слово.

Северцов, в свою очередь, обратился к Жилину:

– Какие есть наработки, Сергей Владимирович?

Майор хотел подняться, но Королев остановил:

– Да сидите, здесь очень тесно.

– Есть. По результатам проведенной ночью разведки мы выяснили, что группа относительно безопасно и скрытно может выйти к Черному холму.

Пользуясь длинной указкой, он указал точку на карте.

– К холму, по которому утром отработала авиация, оставив для наблюдения горный проход. Но дальше продвижение групп невозможно без дополнительных мер и отвлекающего маневра.

Северцов поморщился:

– Сергей! Мы не в штабе на большом совещании, чтобы соблюдать формальности и только язык военных терминов, можешь говорить проще.

– Проще, дойдя до Черного холма, группа вынужденно встанет. Для проникновения в глубь тыла игиловцев, на рубеж между хребтом и предгорьем на холме Джатель, а также поселком Тара, необходимо, с моей точки зрения, нанести авиационный удар по позициям отряда аль-Диаба. И главное – по заслону, который закрывает выход из прохода. Точное его расположение неизвестно, но беспилотник может видеть все, что происходит за хребтом.

Второе, чтобы авиационный удар явно не выглядел как прикрытие действий спецназа, а показывал намерения сирийцев предпринять очередную попытку наступления, надо во время авианалета выдвинуть на рубеж, – майор провел указкой вдоль карты, – в район между выходом из ближних балок и развалинами селений у горного хребта, но не глубже двух с половиной километров, танковые подразделения, а за ними БМП с двумя взводами и один пеший взвод. Почему на указанный рубеж? Потому что тогда танки смогут бить прежней наводкой и по хребту, и по Черному холму, и по позициям, которые игиловцы используют для вывода в долину своей техники. Одновременно с выходом подразделений роты на указанный рубеж следует задымить местность за хребтом. Это возможно применением специальных мин самоходного артиллерийского орудия «Нона». Если все это реализовать, то у группы будут неплохие шансы проникнуть на промежуточный рубеж в тылу противника, где можно провести оценку вновь сложившейся обстановки и принять решение на дальнейшее продвижение. При этом, если предложенный план будет принят, мне необходимо постоянно поддерживать связь с командиром САО «Нона», потому что лишь это орудие способно поражать цель с позиций роты за хребтом. А это нам понадобится на пути проникновения.

Северцов кивнул:

– Согласен с предложением майора Жилина.

Полковник Королев проговорил:

– Работу авиации по хребту, части долины, примыкающей к Умгдуму, проведем без проблем. Пилоты сами наведут с бортов на объекты корректируемые бомбы, а вот насчет крепости на холме Джатель – вопрос. Я поговорю с археологами и историками, что находятся на базе, по поводу ценности, которую может представлять эта крепость.

Северцов усмехнулся:

– Если так, то и спрашивать не стоит. Какой историк скажет, что древняя крепость не имеет мировой ценности?

В разговор вступил Волченков:

– Но у нас нет намерения разрушить всю крепость. По разведданным сирийцев, там находится запасной командный пункт главаря формирования обороны этого направления. А что такое командный пункт? Одно или два помещения. Точный удар бомбой или ракетой – и не будет запасного КП, а крепость в общем даже внешнего вида не потеряет. Впрочем, можно и не трогать Джатель.

– Хорошо, будем считать, что решили этот вопрос, но советоваться с учеными придется.

– Дабы потешить их самолюбие? – улыбнулся Жилин.

– Дабы, майор, к нам позже не было претензий со стороны международных организаций, и в первую очередь ЮНЕСКО. Они не обращали внимания, или обращали косвенно, выражая возмущение так, что об этом мировой общественности не было известно, на то, что вытворяли игиловцы. Они совершенно не реагировали на разрушение исторических памятников авиацией западной коалиции, а за нашими действиями следят ой как пристально. Стоит нам случайно задеть хотя бы одну из колонн на главной улице древней Пальмиры, раздуют дело так, что мы якобы и все остальное уничтожили. Мы же варвары, это они – блюстители цивилизации и порядка.

– Да шли бы они все к черту. Нас рассудит история. А Пальмиру сирийская армия возьмет, невзирая ни на какие вопли так называемых хранителей цивилизации, – не сдержался Северцов. – Так, вопрос применения авиации практически решен, остается определиться, сколько и какие самолеты использовать для нанесения удара. Теперь об имитации наступления.

Командир отряда спецназа Управления спецмероприятий Министерства обороны взглянул на капитана Сабира:

– Обеспечите?

– Так точно, – не раздумывая, ответил сирийский ротный, – тем более нашим силам во время авианалета, да и после него, ничего серьезного не угрожает.

– Не скажи, Адан, – сказал Жилин. – Отряд аль-Диаба угрозы не представит, так как в результате авиаудара он понесет такие потери, что вести какие-либо боевые действия будет не в состоянии. Но не станем забывать, что у аль-Ахдара в поселке Тара имеются реактивные системы залпового огня. Потому-то я и настаиваю на задымлении местности в районе за проходом, который надо перенести и на район перед хребтом вплоть до рубежа выхода подразделений роты. Чтобы артиллерийские наводчики не смогли навести «Грады» на пехоту и БМП. И тебе придется действовать быстро, с активным маневрированием. Двадцать минут имитации наступления будет достаточно. После этого быстрый отход на основные позиции и укрытие личного состава. Осколочно-фугасные реактивные снаряды особого вреда танкам и БМП не нанесут, хотя могут поджечь пару машин. Но это – только в результате случайного прямого попадания снарядов в моторные отсеки. Но за двадцать минут, и даже за полчаса, уверен, «духи» не успеют собраться, сообразить, что происходит, и применить «Грады». Позже – да, раньше – нет. Нетрудно представить, что будет твориться в штабе аль-Ахдара, когда наши самолеты начнут перемалывать отряд аль-Диаба. Не исключено, что главарь всего формирования не только не применит «Грады», а прикажет укрыть их в глубине жилых кварталов, потому что ему не будет известно, что означает воздушный удар авиации по позициям отряда аль-Диаба. И не начало ли это массированного авианалета на все объекты террористов в Пальмире в преддверии общего наступления? Позже он сообразит или ему подскажут, что удар наносился только по отряду аль-Диаба и в наступление пошла отдельная штурмовая рота Сабира, но и та не решилась осуществлять прорыв через восточный проход. На осознание того, что произошло, уйдет достаточно времени. Хватит, чтобы и роту отвести, и нам проникнуть в тыл противника.

Королев проговорил:

– А не поймет ли аль-Ахдар, что все действия с воздуха и с земли имели целью продвижение подразделения спецназа в тыл игиловцев?

Северцов отрицательно покачал головой:

– Вряд ли, Олег Дмитриевич.

– Почему?

– Потому, что план Жилина как раз и строится на внешней абсурдности предполагаемого майором решения. Скажу больше, это даже не план, а афера, безумство. Затевать такой переполох для проникновения в тыл малочисленной группы?

– Ну почему малочисленной? Под прикрытием авиаудара и при имитации наступления к проходу может выйти и крупное подразделение.

– Которое «духи» тут же засекли бы.

Жилин кашлянул:

– Я бы не стал называть свой план аферой. Это результат холодного расчета, а не безумство, как вы, товарищ полковник, высказались. И наш расчет в том, что группа начнет проникновение сразу же после авианалета и задымления местности, когда рота Сабира будет только выходить к обозначенному рубежу. И еще, стремительность продвижения вперед обеспечивается тем, что до начала прорыва группа уже будет находиться практически у прохода, в районе Черного холма. Нам потребуется минут двадцать – двадцать пять, чтобы в условиях суматохи в лагере «духов» пройти боевые порядки отряда аль-Диаба и укрыться в балке, которая определяет промежуточный рубеж в тылу противника.

– Ну хорошо, – потер ладони Королев, – согласен.

Он повернулся к Сабиру:

– Скажите, капитан, боевики могли видеть прибытие на позиции роты нашей колонны?

– Конечно, господин полковник. Они смотрят за нами, мы за ними. Бронетранспортер и три БМП вражеские наблюдатели, естественно, видели и доложили о прибывшей колонне аль-Диабу.

– Плохо.

– А что, собственно, плохого, товарищ полковник? – спросил Жилин. – К позициям подошел мотострелковый взвод. А в том, что вместе с БМП-2 находилась командно-штабная машина «Свитязь» на базе БТР-70, – ничего удивительного. Сирийская армия активно получает образцы нового вооружения, те же танки «Т-90», боевые разведывательно-дозорные машины, БМП-2 и, естественно, технику, обеспечивающую улучшение управления войсками.

– Но мы же уйдем?

– Тогда аль-Диаб поймет, что к Сабиру приезжали высокие начальники. В период подготовки наступления при поддержке авиации это тоже вполне объяснимо. Да и вообще, мало ли кто из высокого начальства приезжает в роту Сабира! Может, это генерал генштаба Вооруженных сил Сирии прибыл с инспекцией? Правильные выводы «духи» не сделают, если, конечно, кто-то не сольет им информацию о наших планах. Но здесь люди проверенные. На базе? Там не обязательно особо распространяться о том, какое решение принято в отношении нашей группы.

– Ну, спасибо, – усмехнулся Королев, – хоть среди нас ты, майор, не видишь предателей!

– Ваш сарказм неуместен, товарищ полковник. Любая разведка, в том числе бандформирований ИГИЛ, старается заполучить агентов во вражеских штабах. И нередко им это удается. Свежий пример: агент ИГИЛ в штабе бригады полковника Ганури. Сидел помощником начальника штаба и сливал информацию аль-Ахдару. Вовремя его вычислили. Хотите узнать подробности, поговорите с капитаном Сабиром.

Северцов ударил рукой по столу:

– Хватит! Жилин, избавляйся от привычки критиковать старших по должности и званию. Сколько раз тебе говорить, это очень неблагодарное занятие, даже если ты прав.

Командир группы кивнул:

– Так точно, товарищ полковник. Извините. Виноват, больше не повторится.

– И показухой заниматься не надо, дело-то очень серьезное впереди.

– Вот именно, – уже без тени иронии сказал Жилин, – и идти в тыл врага с группой наводчиков – мне. Потому кому, как не мне, знать, насколько все серьезно и опасно.

Королев неожиданно проговорил:

– Это вы меня извините, майор. Нервы, черт бы их побрал.

– Ну все, господа-товарищи, – подвел итог полковник Северцов, – решение принято. Мы с начальником штаба возвращаемся на базу. Группе спецназа и наводчиков, а также всему личному составу роты боевая готовность «Военная опасность».

Он посмотрел на Сабира:

– Это вам, капитан, подтвердят из штаба бригады. И ждите. Приказ на начало операции может поступить уже сегодня.

Королев встал.

Северцов подал команду:

– Товарищи офицеры!

Поднялись присутствующие на совещании.

– Товарищи офицеры, – ответил Королев, что означало, всем «вольно», совещание окончено.

Полковники в сопровождении капитана Сабира, Волченкова и Жилина направились к спуску с высоты.

Спустя десять минут бронированная колонна пошла в обратном направлении, в сторону поселка Саар.

Как только начальство уехало, к командиру группы подошел старший лейтенант Смирнов:

– Не потребовался мой доклад о проведении разведки?

– Обошлось без него.

– Знал бы – и дальше спал. Прикинь, командир, сон приснился. Будто я не офицер спецназа, а певец. Знаменитый, богатый: свой дом, как замок, куча прислуги, крутые тачки, а главное – море баб. И все молодые, красивые, длинноногие. И вот стою я на сцене перед переполненным залом, пою, а вокруг танцовщицы. Спел первый хит, пошел в гримерку отдохнуть, а за мной длинноногая блондинка. Кричит: «Борис Аркадьевич, умоляю, возьмите меня сегодня первой». Ну я типа, ладно, так и быть. Только она разделась, только пристроилась на столике, где у артистов разные пудры стоят, а тут дверь открывается и появляется капитан Туренко. Я ему: чего, мол, надо? Охрана! А он – подъем! Такой сон не дал досмотреть. Сто пудов блондинка не единственной была. Я вроде как после концерта хотел поплавать в собственном бассейне. Понятно, что не один.

Жилин взглянул на Смирнова:

– Все сказал?

– Почти.

– И этого достаточно. Смотри, как бы нас игиловцы не взяли на боевом выходе.

– Уже? Кто им даст? А вот мы их уделаем. Чего на совещании порешили?

– Ты собери группу. До всех доведу.

– Значит, план принят и задача определена?

– Задача, Боря, и не менялась.

– Понятно. Где собираемся?

– Здесь же. Сегодня вроде попрохладней, чем вчера.

– Ну да, градуса на три в тени. Надо ли рисоваться перед наблюдателями «духов»?

– Смотрю, мозги включились. Правильно, сбор в блиндаже.

– Так наши все и без сбора там. И наводчики.

– Значит, через полчаса совещание групп.

– Понял, передам Туренко.

– Вперед! Подойду.

Смирнов взглянул на небосклон:

– А небо сегодня чистое и облака белые.

– И к чему ты это сказал?

– К тому, что погода хорошая.

– А какой приказ был?

– Да иду, иду! Когда уж на боевые? Тут ты до смерти достанешь.

– Много, Боря, базаришь.

– Что поделать, коль таким мать родила? Ну все, пошел.

Смирнов направился в блиндаж группы спецназа и авианаводчиков объявлять о предстоящем совещании, другими словами – о постановке боевой задачи.

Глава седьмая

В 16.30 в блиндаж пришел майор Жилин. При появлении командира бойцы встали. Соболь подал команду:

– Товарищи офицеры!

Все приняли положение «смирно!».

– Товарищи офицеры! – подал ответную команду Жилин и распорядился: – Кровати в сторону, разместиться передо мной.

Он повернулся к заместителю капитану Туренко:

– У нас тут нет подставки под карту?

Смирнов усмехнулся:

– Как будто раньше это заметно не было.

– Ну раз, Боря, ты такой смышленый и говорливый, то ноги в руки и – к Сабиру. Взять подставку, но такую, чтобы можно вывесить карту! И прямиком сюда.

– Твою мать! – выругался Смирнов. – Сколько раз говорил себе: язык мой – враг мой.

Ушел. Вернулся с металлической подставкой.

Жилин вывесил карту, на которой был обозначен маршрут разведчиков.

– Внимание! Всем известно, что на позиции приезжали высокопоставленные гости, я имею в виду нашего шефа – полковника Северцова и начальника штаба российской базы в Сирии полковника Королева. Цель визита – принятие плана по нашей работе совместно с группой авианаводчиков.

Последние во главе с капитаном Володиным находились тут же, в блиндаже.

– Командованием принят план, предложенный старшим лейтенантом Смирновым, прапорщиком Соболем и лейтенантом Опариным.

Смирнов воскликнул:

– Парни, в кои веки командир отметил меня. Не забыл и других, а вот про сирийца запамятовал. А ведь именно Абдулла провел по маршруту, что сейчас на карте.

Жилин посмотрел на подчиненного:

– Еще раз хоть слово скажешь во время доклада, я тебя, Боря, отмечу строгим выговором.

Старший лейтенант улыбнулся, значит, больше никаких вопросов, а если командир и накажет, то только формально, нигде это отмечено не будет.

Командир продолжил:

– Нашей группе и группе наводчиков предстоит совершить марш по указанному на карте маршруту. По докладу Смирнова он немного длиннее, сложнее, нежели тот, что рассматривался ранее, но более безопасный, так как позволяет скрытно подойти к цели. А первая промежуточная цель или рубеж – это участок местности, удаленный от Черного холма примерно на сто метров. Он представляет собой полосу кустарника. Если заметили, я не назвал время выхода, прибытия в заданный район и вообще не использую никакие временные рамки. Это связано с тем, что работу начнем по приказу командира отряда, в котором все и будет определено.

Выходим к первому промежуточному рубежу, рассредоточиваемся, маскируясь кустами, и ждем. Далее наша авиация должна нанести массированный удар по хребту и району за ним с целью уничтожения игиловцев на их позициях, особенно прикрывающих выход из восточного прохода. Как только отработают бомбардировщики и штурмовики, а может, отработает артиллерия кораблей военно-морской эскадры – нам без разницы, самоходное орудие «Нона» задымит местность у прохода в районе разведки перед хребтом. Тут же сирийская рота начнет имитацию наступления. Мы же в это время должны пройти проход, такой вот каламбур получается, быстро оценить обстановку и двинуться дальше ко второму промежуточному рубежу уже в тылу противника. Он обозначен пунктирной линией между хребтом Умгдум и высотой Джатель.

На этом рубеже в балке большой привал с визуальной разведкой. Там, на втором промежуточном рубеже, связываемся с Северцовым и, исходя из результатов воздушной разведки, определяемся, как пойдем дальше к конечной цели, окраине поселка Тара, где нам и предстоит работать по уничтожению стратегически и тактически важных объектов бандформирования полевого командира Фераза аль-Ахдара. А это основной командный пункт, возможно, запасной КП, место сосредоточения реактивной и стрелковой артиллерии, танков, БМП, бронетранспортеров, складов и постоянного размещения крупных отрядов террористов. Поселок небольшой, а «духов» в нем много, так что работать придется в более сложных условиях. Посему от каждого требуется предельное внимание для экстренного реагирования на любое изменение общей обстановки.

На начальном этапе главное – проникнуть на вражескую территорию и найти место для укрытия групп. Дальше разберемся. Понимаю, вопросов у вас сейчас ко мне много, поэтому… никаких вопросов. Каждый может ознакомиться с картой. Желающие узнать о степени сложности маршрута, его особенностях, пожалуйста, обращайтесь к Смирнову и Соболю, лейтенанта Опарина не беспокоить, у него своя работа, двух названных хватит по уши. А вам, Смирнов и Соболь, выдавать реальную информацию, а не плести небылицы. Сейчас не время для шуток. Только достоверная информация, это понятно, Смирнов?

– Так точно, товарищ майор!

– Соболь?

– Так точно! Только я никогда…

Жилин махнул рукой:

– От Смирнова заразился? Все, готовность к выходу получасовая. После ознакомления с картой и бесед с разведчиками подготовить маскировочные костюмы, ранцы, оружие – все, что будет необходимо в тылу врага. Связисту иметь спутниковую станцию. Обычную оставить здесь. Индивидуальные средства связи между собой проверить на разных режимах работы. У меня все! Понадоблюсь, буду на КНП согласовывать действия с ротой и расчетом САО, ну и ждать приказа сверху. Думаю, Северцов с ним не задержится.

– А куда, собственно, спешить? – спросил Смирнов, не удержавшись.

– Ответить куда?

Старший лейтенант улыбнулся:

– Если вас это не затруднит.

– Тащить кобылу из пруда.

– Отлично, вы только не добавили, кто потащит за узду, а кто еще за что!

– Это и так понятно: ты, Боря, за то самое, что со стороны хвоста!

– Ну конечно, Смирнову, как всегда, самая грязная работа. Но ничего, я уже привык. Все же боевой выход – это не семейная жизнь. К боевым привыкнуть можно.

– По-моему, я говорил насчет серьезности, Боря?!

– Да, командир, конечно, расслабились и хватит.

Он повернулся к боевым товарищам:

– А ну, кому поведать, что представляет собой маршрут, подходи, поделимся с Соболем своими впечатлениями.

Жилин прошел на КНП.

Там находились командир роты, Волченков, иранский взводный, командиры тыловых взводов и расчета САО «Нона». Сабир представил прибывших недавно офицеров:

– Командир танкового взвода старший лейтенант Башир Хабад и командир расчета САО лейтенант Али Маеди.

Офицеры кивнули. Жилина они уже знали. Майор пожал им руки, после чего, на правах старшего по званию, распорядился:

– Прошу за стол, господа офицеры, если уместимся. Если нет, то младшим придется постоять.

Согласование взаимодействия подразделений роты и спецназа заняло около часа. Расписывали все до мелочей. Кто где пойдет, откуда и по чьей команде откроет огонь, маневры при выходе на рубеж имитации. Вплоть до маршрута каждого танка, каждой БМП, каждого бойца, привлекаемых к имитации взводов. Особенно скрупулезен был командир иранских гвардейцев капитан Реза Давари. После оценки обстановки и определения задач офицеры вышли на воздух, на небольшую площадку спуска.

Всех беспокоил вопрос, на какое время командование российской базы по согласованию с руководством сирийской штурмовой бригады назначит начало операции. Ибо неопределенность, любая, даже когда все решено и осталось узнать только время, сильно нервирует.

Жилин отвел в сторону командира самоходного орудия «Нона» лейтенанта Маеди, как оказалось, неплохо говорившего по-русски. Хотя почти все офицеры сирийских правительственных войск знали русский язык, потому что кто-то обучался в России, а кто – еще в Советском Союзе, кто-то проходил там стажировку, с кем-то поработали военные переводчики, советники, владеющие арабским языком.

Отведя лейтенанта в сторону, Жилин сказал:

– Нам, Али, надо отдельно обговорить порядок взаимодействия со связистом орудия, чтобы я по спутнику мог вести переговоры с тобой через бортовую радиостанцию.

– Мой связист это сделать не сможет.

– Понятно.

Жилин по портативной индивидуальной станции вызвал связиста группы:

– Третий! Первый!

Сержант-контрактник Сторский ответил:

– Третий на связи!

– Тебе выйти к объекту 2С9, там настроить бортовую шарманку на наш спутник! И проинструктировать связиста, чтобы не возникло недопонимания. Как понял?

– Выдвигаюсь к объекту 2С9.

– Как отработаешь, доложишь!

– Да, Первый!

– До связи!

Жилин перевел станцию в режим ожидания, взглянул на молодого сирийского лейтенанта:

– С этим вопрос решили. Наш связист все сделает, он же научит вашего.

– Хорошо.

– В дальнейшем, Али, связь поддерживаем в постоянном режиме. Это не значит каждые две-три минуты вызывать друг друга, это значит быть готовыми к переговорам в любое время.

– Я все понял, можете на меня положиться, один вопрос только не дает покоя.

– Какой?

– Ведь я должен буду вести огонь практически по тому же квадрату, точнее, точно по тому же сектору, где укроется группа. Расчет у меня подготовлен, но разлет мин на таком расстоянии большой. Осколки могут задеть вас. Как избежать этого, я не знаю.

Жилин похлопал сирийца по плечу:

– Не волнуйся. С нами будут авианаводчики, а они способны навести и артиллерию. Мы учтем твои опасения, но они безосновательны. Орудие должно будет накрыть специальными дымовыми зарядами площадь от Черного холма до рубежа развалин у подножия хребта по фронту и в глубину метров на пятьдесят. В это время группа прикроется холмом. В дальнейшем при продвижении по проходу, если мы увидим, что заслон противника не уничтожен авиацией, что маловероятно, нам придется встать. И тогда ты ударишь по заслону. Ближе трехсот метров мы сближаться с игиловцами не будем. Так что пару-тройку мин по наводке ты спокойно бросишь за хребет. Как и те мины, которые надо будет забросить, в случае если обнаружатся неповрежденные объекты. Но и это на приличном удалении от нас. Главное, ни в чем не сомневайся и выполняй мои команды.

– Я все понял. У вас опытные наводчики, с ними будет гораздо проще, я как-то не подумал, что они могут корректировать и артиллерийский огонь.

– Успокоился?

– Так точно.

– Твой позывной? Хотя его узнает мой связист.

– Навес!

– Добро! Теперь ждем приказа.

– Я к орудию!

– Да, Али!

– Вам не позавидуешь.

– У каждого своя работа.

Не успел Маеди выйти на тропу, как связист роты позвал Жилина:

– Господин майор, вас вызывает Хмеймим.

Командир группы прошел на узел связи, принял трубку спутниковой станции:

– Жилин!

– Северцов. Твой план утвержден. Расчет по времени: группе начало выхода в полночь. К 2.30 – 3.00 прибыть на первый промежуточный рубеж у Черного холма, там укрыться. Авиация нанесет удар по позициям отряда аль-Диаба в 4.00. Авианалет продлится несколько минут, в 4.20 рота Сабира в установленном порядке начнет имитацию наступления. В 4.30 – задымление местности. В это время тебе – вход в восточный проход и выдвижение через позиции «духов» на второй промежуточный рубеж. Оттуда доклад мне, как и с первого рубежа. В дальнейшем – действия по обстановке, как понял?

– Понял, товарищ полковник. Только, помнится, мы планировали задымление местности до начала имитации наступления. С чем связаны изменения в плане?

– С тем, чтобы дать боевикам убедиться, что на них пошла рота Сабира.

– Они увидели бы это и при задымлении. Дым не достанет вершины хребта.

– Как решено, так решено. Время и порядок возвращения роты на позиции будут определены дополнительно в ходе имитации и по данным с беспилотника. Чтобы подразделение не попало под удар «Градов».

– Не думаю, что аль-Ахдар применит реактивные системы залпового огня.

– Ну, это не известно никому, кроме самого главаря. Ты с командиром расчета «Нона» взаимодействие согласовал?

– Так точно!

– Тогда мне остается пожелать тебе удачи.

– Благодарю. Мы решим поставленные задачи.

– Не сомневаюсь, вопрос – какой ценой? Я тут обговорил с командованием авиагруппы вариант вашего прикрытия с воздуха. Он обещал выделить звено ударных вертолетов «Ми-24», но сам понимаешь, их мы можем использовать только в крайнем случае. Подготовлен и «Ми-8» для эвакуации групп в случае необходимости. И вообще авиация готова работать по объектам.

– До этого еще далеко.

– Все, Сергей, если вопросов нет, до связи!

– До связи, товарищ полковник.

Закончив переговоры, Жилин попросил Волченкова вернуть офицеров. Когда те вновь собрались на КНП, командир группы «Байкал» довел до них временной расчет операции. Все встало на свои места, а следом пришло спокойствие.

В 23.30 группа спецназа и группа авианаводчиков собрались у холма. В полной боевой экипировке. Каждый боец имел при себе небольшой ранец с боевым пайком и индивидуальной боевой аптечкой. Жилин в присутствии Сабира и Волченкова проверил группы и отдал приказ на начало выдвижения. Подразделение пошло в долину. Используя уже проверенный маршрут, колонна бойцов остановилась на привал у гряды.

Бойцы разместились на отдых.

Смирнов тоже выбрал место у самой гряды, но наступил в темноте на камень. Чертыхнулся:

– Твою мать, так можно и ногу вывихнуть.

Рядом тут же оказался Соболь:

– Что случилось, Боря?

– Да ничего.

Он влепил носком по камню, тот, ударившись о скалистый выступ, срикошетил прямиком в голень старшего лейтенанта.

– Ну не твою мать… – выругался Смирнов, – надо же так?

Подошедший Опарин улыбнулся:

– Третий закон Ньютона, Боря?

– Чего?

– Физика, говорю, третий закон Ньютона, в авторской редакции звучит так: действию всегда есть равное и противоположное противодействие.

Смирнов взглянул на Опарина:

– Я что-то не пойму, ты мне лекцию читаешь?

– Просто говорю, физику знать надо.

– Да? Третий закон Ньютона, говоришь? Это когда материальные точки взаимодействуют друг с другом силами, имеющими одинаковую природу, направленными вдоль прямой, соединяющей эти точки, равными по модулю и противоположными по направлению? Или F1 = – F2?

Соболь воскликнул:

– Ни хрена себе! Откуда такие познания, Боря?

– Из школы.

Опарин кивнул:

– Точная формулировка. Скажу честно, удивил ты меня, Боря. Теорию знаешь на отлично, а вот на практике…

Смирнов отбросил камень в сторону:

– На практике, говоришь? Есть пример и из практики.

Соболь тут же оживился, предвкушая новую байку:

– Расскажи, Боря.

– А как же отдых?

– Да черт с ним. Осталось до холма всего ничего. А там еще належимся за кустами.

– Ладно. Дело было, когда я только в спецназ перешел. После курса подготовки, молодой и рьяный был.

– Как будто сейчас ты постарел и изменился, – усмехнулся Опарин.

– Ты меня молодым не видел. Нет, я и сейчас в полном порядке, но тогда кровь в жилах кипела и энергия буквально рвалась наружу.

Соболь проговорил:

– Короче, постоянно в драку тянуло.

– Не без этого. Ну вот, значит, после курсов поехал я домой в краткосрочный отпуск. А у меня там соседка, года на три младше, в одной школе учились. Встретил такую кралю, повзрослела, похорошела, все при всем, одета по фирме. В контору большую устроилась за приличные даже для столицы, не говоря уже о нашей провинции, бабки. Ну встретил, поговорили. Мне делать особо нечего, предложил в кафе посидеть после ее работы.

Соболь вставил слово:

– А ты не повторяешься, Боря?

– Нет, – оборвал старший лейтенант, – Соболь, я никогда не повторяюсь, а если еще раз перебьешь, я себе в напарники другого, более врубающегося в тему прапора возьму.

– Все, молчу.

Смирнов отходил быстро. Впрочем, ему самому воспоминания доставляли удовольствие.

– Ну, значит, пригласил. Она, Вера ее звали, согласилась. Вечером встретил ее у конторы, и пошли в кафе. Посидели, потом домой. Я уже рассчитывал на ночь с ней, но она заупрямилась. Умолять не стал. Без нее баб хватало. В общем, так просто посидели, прогулялись и – по хатам. Как пятиклассники. Понятно, что я ее из списка потенциальных подруг тут же вычеркнул. И потом дня три не видел. Ну нет и нет, мне по барабану. А перед отъездом узнаю: оказывается, шеф этой конторы положил глаз на Верку, он видел, как мы в подъезд зашли вместе. А как не войти, если в одном подъезде живем? Ну этот козел, шеф, решил, что Вера ему предпочла меня. И задумал наказать ее. Бандиты взяли Верку прямо в офисе, отвезли на дачу шефа, и там тот потешился над ней. Да так, что она в больнице оказалась. Это мне мать ее рассказала. И добавила, что у шефа этого с ментами полное взаимопонимание, а Верка случайно под бандитов угодила, когда возвращалась с работы. Короче, отмазался хмырь. Но, как понимаете, это он от ментов отмазался, но не от меня.

Соболь поправил ремень:

– И что дальше?

– Мне уезжать утром, а накануне вечером ловлю частника и – к конторе. Шеф этот, с виду заморыш прыщавый, и двое «быков», те накачанные, но как гильзы, сразу видно, – пустые, в тачку и – за город. Я с частником за ними. Заехали в коттеджный поселок. «Мерин» шефа, представительский такой, дорогой, у крайнего коттеджа остановился. Ворота открылись, он въехал на территорию. Я попросил таксиста подождать и тоже к хате. Думаю, ну ворота открылись, значит, либо кто-то их открыл, а это еще один охранник, либо сработала автоматика.

Но все это не имело значения. Там между заборами – типа проулка, спуск к пруду. Я – в него и через забор. Камеры засек, прикрылся, спрыгнул на лужайку, к дому. А возле центрального входа вся гвардия стоит во главе с начальством. Всего четыре рыла. Шеф им задачу ставит: собрался наутро куда-то ехать далеко, объяснял, что надо взять и все в таком духе. Момент отличный. Упускать глупо. Выхожу к ним. У этих балбесов хлебальники и отвисли. Особенно у шефа. Ну а пока не закрыли, я их и обработал.

– В жестком режиме? – спросил Соболь.

– В среднем. У одного ребро хрустнуло – завалился на бок, другому челюсть свернул, третьему правое колено вывернул. Или левое, сейчас не помню. А шеф метнулся ко входу, да промахнулся от испуга. Не заметил, что створки двери наполовину открыты. Двинулся по направлению, вот и въехал со всего лета в эту дверь. Упал, заскулил. Я ему морду немного отрихтовал, в натуре лучше стала, и сказал: это тебе за Веру. И если, гнида, хотя бы посмотришь в ее сторону, – убью. Ну и посоветовал компенсацию ей выплатить – годовой оклад с премиальными. Обещал заплатить. И заплатил, но об этом я узнал уже через год. Вот так вот на практике подтвердился третий закон Ньютона.

Опарин сказал:

– Молодец, Боря. Но так можно и под суд загреметь.

– А без суда – прямо в тыл игиловцев. И кто его знает, где хуже.

– Однозначно – тыл, – проговорил Соболь, – следствие что? Тьфу, – он сплюнул, – ерунда, я дважды был под следствием, еще до того, как Боря в группу пришел. И оба раза по статье «Превышение полномочий». Один раз за то, что придурка, открывшего огонь из охотничьего ружья по прохожим, подправил, второй… но тот за дело, ладно, – видно, что вспоминать второй случай Соболю не хотелось, – на следствии главное что? Включить дурака и ничего не подписывать. Считаете, что виноват, доказывайте, а я не дурак, себе яму копать. Промурыжили, отвалили. А вот от боевиков, что массовые казни без суда и следствия на видеокамеры устраивают, просто так не свалишь. И они ничего доказывать не будут.

Опарин согласился:

– Да, вы правы. А теперь отдохнем?

Они успели только присесть. Хотелось курить, но это на выходе строго запрещено, да и сдали они все сигареты с зажигалками вместе с документами советнику.

По переговорным устройствам прошла команда на построение.

Боевые группы продолжили путь к первому промежуточному рубежу, на который благополучно вышли в 2.32 среды 22 марта.

Жилин взглянул на связиста, который разместился рядом:

– Вася! А ну-ка соедини меня с командиром отряда.

– Минуту.

Сержант развернул спутниковую станцию, набрал номер, передал трубку майору:

– Северцов на связи.

– Командир? Жилин.

– Это я уже понял, что у тебя?

– Группы на первом промежуточном рубеже.

– Отлично, быстро дошли.

– По графику.

– Замаскируйтесь и ждите.

– Принял, ждать!

Вернув трубку связисту, Жилин передал по цепи команду начальства. До налета авиации – чуть меньше полутора часов. Но эти полтора часа грозят перейти в вечность. Ничего нет хуже – ждать, когда внутри все кипит, когда ты готов к броску, к бою, но пока еще не время. И все же хоть и медленно, но стрелки часов отсчитывали секунду за секундой, минуту за минутой.

В 3.40 спутниковая станция группы сработала сигналом вызова.

Жилин, забрав у связиста трубку, ответил:

– На связи!

– Это Северцов, двойка «Су-24» пошла к вам!

– Принял! Это хорошая новость.

– Ты там людей укрой, риск поражения минимален, экипаж сбросит корректируемые бомбы, но мало ли что.

– Здесь особо укрыться негде, если только прижаться к холму, но перемещение может быть замечено с хребта.

– Теперь не надо никаких движений, оставаться на месте! Все, следующий сеанс связи со второго промежуточного рубежа либо по необходимости, если застрянете в проходе или в долине, не дойдя до рубежа.

– Нигде не застрянем, если авиация сработает как надо, к тому же у нас есть «Нона».

– Ты что, на самоходке совершил марш?

– Очень смешно. Я имею в виду подошедшую САО.

– До связи!

– До связи!

Жилин кивнул Сторскому:

– А теперь обеспечь-ка связь с командиром расчета «Ноны»!

– Набираю!

И тут же:

– Лейтенант Маеди.

– Лейтенант? Это майор.

– Да, господин майор.

– Ты готов к работе?

– Так точно. Отстреляемся дымовыми зарядами, проведем перезарядку на осколочно-фугасные мины.

– Сколько на это потребуется времени?

– Минут пять.

– Годится. Значит, ты по плану начинаешь работу в четыре двадцать?

– Так точно. Десять минут обстрел. Еще пять минут на перезарядку орудия, когда рота пойдет в наступление, буду готов работать по вашим целям.

– Замечательно. На том и договоримся.

– Как там у вас, господин майор?

– У нас? У нас все хорошо.

– Удачи вам.

– Спасибо, ты не подведи, если что.

– Не подведу.

– До связи, Али!

По окончании переговоров в небе послышался приближающийся гул реактивных двигателей фронтовых бомбардировщиков. В ночи их не было видно, но, судя по звуку, шли они на небольшой высоте, километра четыре-пять.

Далее на позициях боевиков начался кошмар. Первые четыре бомбы легли на вершину хребта. Над ним поднялись столбы огня и дыма, вздрогнула земля, покатились вниз камни, в том числе и с Черного холма.

Небольшая пауза, и еще четыре разрыва, но уже глухих. Бомбы взорвались за перевалом. И только из прохода вырвалось облако пыли и гари.

Заместитель командира группы проговорил:

– И никакой дымовой завесы не надо.

– Дым снесет быстро, Толя, – сказал Жилин, – наверху ветер метров пять в секунду, а то и больше, если здесь около четырех.

– Если быть точным, то внизу сейчас северный ветер пять метров в секунду. Оттого и облако дыма вышло из прохода.

– Значит, на вершине еще сильней.

– Но там вряд ли кто из наблюдателей остался. Слушай, а «Су-24» не уходят.

В небе вновь стал слышен перебивающий гул двигателей.

– Не все бомбы сбросили, что ли? – спросил Туренко.

– Этот вопрос переадресуй пилотам. Откуда мне знать, сколько подарков они навесили на подвески.

За хребтом прогремело еще четыре взрыва. Но уже менее мощные. Видимо, использовались бомбы весом в двести пятьдесят килограммов, тогда как первые восемь были полутонные.

Звук реактивных двигателей стих.

Жилин посмотрел на часы:

– Четыре семнадцать. Через три минуты в наступление пойдет рота. Смотри точно на проход. Если наблюдатели на хребте остались и сохранились минометы, то «духи» обязательно попытаются вытащить их к Черному холму, а мы, соответственно, помешать.

– Мы? – взглянул на командира заместитель.

– «Нона», но она начнет по команде. Кстати, где у нас капитан Володин?

– Слева.

– Ко мне его.

– Есть.

Вскоре капитан Володин упал рядом с Жилиным, отодвинув заместителя.

– Слушаю.

– Ты решил, кто будет в случае необходимости корректировать огонь «Ноны»?

– Решил. Я и буду корректировать. Опыт достаточный. Карта есть, вот только одна загвоздка: у меня она с условной сеткой, а какая сетка у командира расчета орудия – неизвестно.

– Будешь корректировать по обычной карте, о чем предупредишь минометчиков. Никаких проблем не вижу.

– Так и сделаю. А красиво бомбардировщики надрали «духам» задницы.

– Пока мы видим только внешний эффект, а вот реальный результат бомбардировки узнаем при совершении прорыва.

– Но внешний впечатляет.

– Бомбардировки всегда впечатляют, если бомбы летят не на тебя. Тогда и впечатлиться не успеешь.

– Это точно. Я к себе?

– У тебя есть спутниковая станция?

– У ребят есть.

– И как выйти на командира расчета «Ноны, ты знаешь?

– Подскажешь.

– Подскажу. Если рядом будешь. Лежи, где лежишь, недолго осталось. Надеюсь, твои без тебя не растеряются?

– Знаешь, не хотелось бы говорить старшему по званию, что он городит чушь.

– И правильно делаешь, что не раздражаешь старшего по званию. Так, четыре двадцать! Рота пошла. Туренко, смотри за проходом!

Ветер постепенно снес в долину дым и пыль от разрывов. Прояснился и горный проход. Никто из боевиков оттуда не вышел. Не появились ни минометы, ни танки. Значит, авиация перемолола технику. Или потери личного состава противника оказались слишком высокими. Ну и черт с ними. Это к лучшему.

Ровно в 4.20 начали рваться дымовые заряды, слева от Черного холма направо, к окраине дальней от позиции спецназа деревни.

По переговорному устройству командира неожиданно вызвал старший лейтенант Смирнов, находившийся на правом фланге:

– Первый! Четвертый!

– На связи!

– На вершине холма замечен вражеский наблюдатель.

– Как ты его заметил?

– Не я, но это неважно. За долиной смотрит.

– Это точно?

– Точно!

– Принял! Будь в готовности к действию, ты с Седьмым пойдешь в авангарде группы, Арфе-02 отойти к своим.

– Как всегда.

– Не понял!

– Все нормально. Задача ясна, до связи!

– До связи!

Жилин бросил взгляд на связиста, тот сразу же набрал по спутнику Волченкова.

– Юра! Я!

– Да, Сергей!

– После авианалета уцелел как минимум один из наблюдателей. Он видит продвижение роты.

– Понял.

– Это может привести к срыву операции. «Духи» могут вывести оставшуюся технику на огневые позиции.

– Не выведут, майор.

– Почему?

– Уничтожены. Они были сосредоточены на небольшом пятачке. Сожжены и все автомобильные тягачи.

– Личный состав в долине?

– Разрозненные группы.

– Позиции прикрытия прохода?

– Вот по ним четкой информации нет. Но одна из бомб уничтожила танк группы прикрытия. Тебе следует быть поосторожней.

– Понял, начинаю продвижение. Навесу перевести огонь дымовыми зарядами за перевал, правее прохода.

– Я свяжусь с ним.

– Но через десять минут он должен быть в полном моем распоряжении.

– Принял.

– Все, до связи со второго промежуточного рубежа.

– Счастливо вам дойти до него.

– Благодарю за сугубо штатское пожелание. Это как на вокзале, счастливого пути. До связи!

Разрывов дымовых зарядов за хребтом бойцы групп не слышали.

Жилин отдал приказ:

– Четвертый, Седьмой – в авангарде, за ними бойцы, в замыкании – наводчики, Буряту полная готовность к корректировке огня САО. С Богом, парни, вперед!

Смирнов и Соболь сорвались с места и рванули к проходу. Расстояние около ста пятидесяти метров преодолели за полминуты. В самом проходе рассредоточились вдоль скал. Пошли дальше, готовые к встречному бою.

За авангардом в проход втянулась вся группа. Боевиков не было. Смирнов и Соболь дошли до входа и тут вынуждены были укрыться за небольшими валунами. Они увидели затянутую дымом позицию прикрытия. В капонире горел танк с вывернутой башней. В траншее, перед ней и за ней – с десяток трупов. Тех, кто не пострадал, примерно столько же. Пятерых раненых уцелевшие вели к подножию. Примерно десять боевиков из прикрытия заняли стрелковые ячейки.

– Твою мать, – выругался Смирнов.

Он включил рацию:

– Первый! Стой!

– В чем дело? – спросил Жилин, передав команду группам на остановку и рассредоточение по подножию склонов.

– На позиции прикрытия – примерно десять «духов».

– Твою мать! – так же, как Смирнов, выругался Жилин. – Успели укрыться.

– «Духи» в траншее, наверняка у большинства контузия. Мы бы их смели в пять секунд, но ведь нельзя?

– В том-то и дело, что нельзя. Сколько метров от входа до позиции?

– Около тридцати.

– Смотри карту.

Старший лейтенант достал карту:

– Смотрю.

– Определи место расположения этой долбаной позиции.

– По сетке?

– По карте.

– Понял. Значит, так, квадрат… по улитке 3, сектора 4 и 5.

– Смотри за «духами».

– Есть!

Жилин обернулся к подошедшему капитану Володину:

– Готов корректировать огонь?

– Данные?

Майор передал то, что сообщил Смирнов.

– Связь!

Связист передал трубку Жилину, тот – Володину, капитан вызвал лейтенанта Маеди:

– Навес! Байкал.

– На связи!

– Перезарядился?

– Так точно!

– Передаю трубку корректировщику огня.

– Да, майор!

– Огонь сразу же по получении данных!

– Понял!

Жилин отдал трубку спутниковой станции Володину:

– Работай, Андрюша!

Капитан Володин передал данные по позиции.

Не прошло и минуты, как на позициях разорвалась первая мина.

– Перелет, вашу мать! – крикнул Жилин.

Володин оставался спокоен:

– Это пристрелочный выстрел.

Он уточнил координаты, и две следующие мины легли точно на позицию, в траншею. Даже криков не послышалось. Все боевики были уничтожены.

– Отлично, – передал Смирнов, – дорога свободна.

– Что справа?

– Столб дыма, никого не видим.

– Тогда внимание всем: вперед, бегом марш!

Спецназовцы сорвались с места и побежали, сохраняя боевой порядок и внимательно отслеживая обстановку. Им в таком режиме предстояло преодолеть два с половиной километра. Но что такое для спецназа какие-то два с половиной километра? С учетом пересеченной местности – двадцать минут.

В 5.01 бойцы групп буквально свалились в широкую балку, являвшуюся главным ориентиром второго промежуточного рубежа. Но не упали на землю, а рассредоточились по склонам, заняв круговую оборону.

Воздушный налет российской авиации стал полной неожиданностью для Самера аль-Диаба. Он крепко спал, когда хребет содрогнулся от мощных взрывов. На походную постель посыпались мелкие камни, стены задрожали, пол начал уходить из-под ног. Словно произошло землетрясение. Вскочив как был, в нижнем белье, аль-Диаб ринулся в помещение связиста. Тот с разбитым черепом лежал у столика. Сорвавшийся сверху камень убил Хакима.

Диаб пришел в себя, бросился обратно, натянул форму, выдернул из чехла радиостанцию малого радиуса действия:

– Я – Шаран, кто может, ответьте мне!

На связь вышел Алим Тарик, с недавнего времени командир первой группы.

– Шаран, я – Рысь!

– Что у тебя?

– Ад!

– Повторяю, что у тебя?

– Больше половины бойцов уничтожено, два блиндажа разбиты, горят танки, минометы все уничтожены, оставшиеся тягачи тоже.

– Как дела у Тахара, Джани?

– Не знаю. У последнего вроде человек десять на позициях прикрытия прохода живы, остальные убиты или ранены. О, Всевышний!

Аль-Диаб услышал четыре новых разрыва.

– Рысь! Ответь!

– Я ранен, господин.

– Остальные?

– Я ранен, ничего не слышу, мне нужна помощь!

Главарь переключился на вторую группу, никто не ответил, на резервную. После непродолжительной паузы услышал голос Ходора Тахара:

– Шаран! Джани! Тахар убит. С ним человек десять, раненых – столько же. У меня погибло двое. Приказал своим людям вынести раненых к подножию, в нижние пещеры.

– Сколько бойцов у нас в строю, сказать можешь?

– Примерно двадцать у Тарика, около десяти на позиции прикрытия, тридцать восемь у меня, спецгруппа не пострадала. Значит, где-то около восьмидесяти, не считая наблюдателей, танкистов, что успели укрыться, минометчиков, их тоже вижу. В общем, примерно сотня.

Станция подала сигнал вызова по параллельной линии.

– Погоди, Джани, кто-то прорывается на связь. Не отключайся.

Диаб переключил станцию:

– Шаран!

– Это Алим, Вершина!

– Ты уцелел?

– Вот именно, что только я и уцелел, остальных наблюдателей разнесло в клочья. Я спасся чудом.

– Что видишь?

– Неверные пошли в атаку!

– Шайтан! Подробнее!

– С позиций неверных вышли танки, восемь штук, за ними идут БМП. На броне боевых машин солдаты, есть и пешие.

– Какой фронт наступления?

– Более ста метров. Направление – хребет.

– Какого шайтана им делать у хребта? Они пойдут в проход.

– Наверное. Так, Шаран! Открыло огонь самоходное орудие. Разрыв, второй, третий… САО применяет дымовые заряды.

– А дым-то им зачем?

– Не знаю.

– Скорость продвижения неверных высокая?

– Нет. Идут медленно, из-за того, что позади техники – пешие порядки. Думаю, они будут меняться с теми, кто находится на броне БМП.

– Значит, где-то через полтора часа неверные подойдут к проходу.

– Возможно.

– Дым сильно мешает тебе?

– Пока нет, но его сносит как раз на наступающих. Да и «Нона» может еще забросить более мощные дымовые заряды.

– Куда лег первый выстрел?

– Метрах в двадцати от обрубка Черного холма, остальные западнее.

– Продолжай наблюдение.

Аль-Диаб вернулся к переговорам с командиром резервной группы:

– Джани! Неверные пошли в наступление, твоя задача…

– Шайтан!

– В чем дело?

– Дымовые заряды разорвались на позициях.

– Противник задымляет местность за хребтом?

– Да.

– Но зачем?

– Не понимаю! Этого еще не хватало.

– Что?

– Три мины ударили по позициям прикрытия прохода. Одна с перелетом, видно, пристрелочная, две другие прямо в траншею. Прикрытия больше нет!

– Понял. Собирай всех уцелевших бойцов, ты сейчас мой заместитель. Из арсенала забрать все гранатометы. Проверь, есть ли у нас хоть один танк. Через полчаса ты должен доложить мне, что готов закрыть проход.

– Мы будем рассредоточивать всех людей у прохода?

– Часть придется поднять наверх. Но в основном – да, я запрашиваю помощь.

Но аль-Диаб не успел вызвать командующего. Тот сам вышел на связь.

Аль-Диаб включил спутниковую станцию:

– Я, господин командующий.

– Что у тебя происходит, аль-Диаб?

– Русские самолеты неожиданно атаковали позиции обороны.

Аль-Ахдар прервал командира отряда:

– Я в курсе. Два «Су-24» нанесли двенадцать ударов. Результаты налета?

– По неуточненным данным, половина отряда выведена из строя, уничтожены все танки, минометы, тягачи…

– Какого черта, Самер? Почему технику не укрыл?

– Она находилась в капонирах и укрытиях, но для самолетов это не помеха.

– Ты понимаешь, что значит потерять всю боевую технику?

– Да, господин командующий. Но это еще не все новости.

– Говори.

– Наблюдатель, что случайно уцелел на вершине, доложил о том, что штурмовая рота неверных пошла в наступление. Фронт более ста метров, впереди танки, за ними БМП с десантом, за боевыми машинами – пеший взвод. Скорость продвижения не превышает пяти километров в час. Примерно через полтора-два часа танки и БМП неверных подойдут к проходу.

– Твое решение?

– Я приказал собрать всех способных обороняться и рассредоточить их на позициях у выхода из прохода, забрать из арсенала, который, слава Всевышнему, не сдетонировал, все гранатометы и выстрелы к ним. Чтобы заблокировать проход, необходимо поджечь всего две передовые машины, будь то танк или БМП.

После короткой паузы аль-Ахдар проговорил:

– А ты не подумал, что неверные только этого и ждут?

– Не понял, господин командующий?!

– Если бомбардировщики нанесли удар и по хребту, и по технике, то что помешает им одним бортом уничтожить всю твою сотню, которую ты выдвинешь к проходу?

– Но у меня нет выбора. Не пропускать же роту к Пальмире? Наверняка к прорыву готовы и батальоны бригады, что стоят у Саара. Им без нашего блокпоста понадобится немного времени, чтобы выйти на занятый ротой плацдарм.

– Это ты верно говоришь. Шайтан, у нас нет ничего, что мы могли бы противопоставить авиации. Но, согласен, штурмовую роту необходимо остановить. Только не оставшимися у тебя силами.

– А кем и чем?

– Я отдам команду вывести на улицы две установки «Град». Они накроют район, в который войдет рота. Где она будет примерно через полчаса?

– Если не увеличит темп перемещения, то в квадрате…

– Твой наблюдатель сможет корректировать огонь?

– Нет. Но у меня есть корректировщики у минометной батареи, по крайней мере, были. Я уточню и пошлю их наверх.

– У тебя полчаса.

– Я понял! Тут еще русская «Нона» дымит местность!

– Держись!

– Да, господин аль-Ахдар!

Главарь формирования отключился.

Аль-Диаб включил портативную станцию.

Через полчаса две установки игиловцев «Град» ударили по долине. Они обстреляли квадрат, указанный аль-Диабом. Каково же было его удивление, когда после рассеивания дыма и пыли он увидел целую и невредимую технику роты с пешими бойцами, занимавшими позиции у высоты Астара. Получилось, «Грады» накрыли бесполезно долину и потратили дефицитные реактивные снаряды впустую.

Схватившись за голову, аль-Диаб опустился на корточки, отбросив гарнитуру станции. Правительственные войска провели противника, как мальчишек. Но зачем? Зачем было устраивать этот спектакль? Или они специально вытягивают на свое направление теряющие мощь силы ИГИЛ? А что? Это мысль. Зачем бомбить все направления обороны? Достаточно периодически наносить удары здесь, имитировать наступление, дабы беспилотники могли установить месторасположение артиллерии. Каждая бомбардировка – значительные потери среди бойцов. Их надо будет пополнять. Как и подводить резервы техники. А по резервам новая пальба. Авиагруппа, так же как у хребта Умгдум, перемолотит основную часть формирований, обороняющих Пальмиру. И затем, когда не останется резервов, ни людских, ни материальных, начнется общее наступление при поддержке проклятой русской авиации. Да, видно, русские советники так и решили. Они-то знают толк в войне. Но как это объяснить Феразу аль-Ахдару? Он может и своих головорезов прислать, казнить бездарного командира отряда. Другой вопрос: будет ли он, аль-Диаб ждать смерти, как кролик перед удавом? Нет. Проще сдаться. А там будь что будет.

В тот момент, когда боевики сбивались в кучу, получая оружие, через позиции отряда «Куфир» и прошли группы майора Жилина и капитана Володина. Задача по проникновению авианаводчиков и поддерживающей их группы спецназа была выполнена. Правда, пока лишь наполовину, но самая опасная часть работы была выполнена безупречно. «Духи» не имели информации о подразделениях российских вооруженных сил, оказавшихся в их тылу.

Глава восьмая

Майор Жилин повернулся к находящемуся рядом связисту:

– Командира отряда!

Сержант Сторский набрал номер, передал трубку Жилину:

– Командир? Жилин!

– Слушаю тебя!

– Сводная группа на втором промежуточном рубеже. Заняла круговую оборону, хотя обороняться по ходу не от кого. На удалении прямой видимости – только окраина поселка Тара.

– Это еще не говорит о том, что вы прошли на рубеж незамеченными.

– Почти два с половиной километра? Да если бы нас засекли, то уже либо накрыли из минометов из поселка, либо встретили на рубеже.

– Это так, но говорить о том, что проникновение в тыл противника прошло успешно, рано.

– Посмотрим, до наступления темноты нам сидеть в этой балке, хотя можно попробовать пройти до окраины по мелким балкам между холмов.

– Всей группе там делать днем нечего. И вообще, всем без разведки и определения места временной безопасной дислокации в Таре делать нечего. А вот разведку провести – это на твое усмотрение.

– Понял, я решу, что делать. До связи!

– До связи! Берегите себя!

– Конечно.

Жилин не успел вернуть трубку связисту, как в небе раздался шелест, позже – тупые удары и грохот взрывов.

Туренко, также находившийся рядом, сказал:

– «Духи» применили «Грады». Судя по звуку – две установки. Вопрос: успела ли рота вернуться на позиции?

– А вот это мы сейчас узнаем.

Жилин кивнул связисту, и Сторский соединил его с Волченковым.

– Юра? Байкал!

– Рад слышать. Как вы?

– Мы на втором промежуточном рубеже. В тылу противника, на удалении от позиций банды аль-Диаба в два с половиной километра, в очень уютной и удобной для обороны балке. Видим строения на окраине поселка. Видим также крепость на холме Джатель, кругом равнина, изрезанная балками.

– Противник?

– Не видим.

– Значит, прошли скрытно.

– По вам ударили «Грады»?

– По долине, Сергей! Реактивные установки накрыли район рубежа маневра, когда и танки, и БМП, и личный состав уже практически вернулись на позиции. Опоздали «духи» с ударом.

– Они могут повторить залпы, перенося их непосредственно на позиции.

– Нет, беспилотник контролирует обстановку. «Грады» быстро вышли из дворов на улицы, отстрелялись и ушли к четырехэтажным домам. Аль-Ахдар прекрасно понимает, что там мы бомбить не будем, дабы избежать жертв среди мирного населения.

– Ну и хорошо. Что еще сбрасывает беспилотник?

– Остатки отряда аль-Диаба поднялись на вершину, с десяток человек, всех остальных с гранатометами рассредоточили на прикрытии прохода.

– Поздновато спохватился аль-Диаб.

– У него осталась в лучшем случае половина отряда и ни одной единицы техники, ни одного миномета. И усиливать его отряд теперь вряд ли будут. Хотя кто знает, что в голове у аль-Ахдара, резервы в принципе у него есть. И боеприпасы тоже.

– Как начнут активную работу авианаводчики, он быстро лишится и резервов, и складов, и реактивных систем.

– Для этого вы и находитесь в тылу.

– Значит, аль-Ахдар и на этот раз промахнулся?

– С подачи аль-Диаба.

– Это хорошо. Это вызовет междоусобицу в стане банды, а головорезы, что составляют ее костяк, мирно договариваться просто не умеют.

– Согласен. У тебя все? А то по другой линии вызывает генерал Кордополов.

– Тебе не позавидуешь – столько начальства!

– Начальство одно, но проблем с ним много. Давай, Сережа, удачи!

– И вам там не скучать. Да, передай лейтенанту Маеди мою личную благодарность, я забивать эфир не буду, скажи, что благодаря слаженным действиям его расчета нам удалось прорваться в тыл незамеченными.

– Может, обещать медаль?

– Он ее заслужил. И я буду ходатайствовать перед Северцовым о награждении Маеди и всех членов расчета «Ноны»!

– Хорошо.

Волченков отключился, Туренко спросил:

– Ну что там?

– Все нормально. «Духи» накрыли пустую равнину, рота успела вернуться на позиции.

– Ну и хорошо.

– А «духи» аль-Диаба наглухо заблокировали проход, стянув туда почти все свои силы с гранатометами.

– Понятно. Там и двух «РПГ-7» хватит, чтобы завалить проход. Поджечь два танки или БМП – и все дела.

– Вот только Сабир не предоставит им такой возможности.

– Так, а что дальше будем делать мы? Сидеть и ждать, пока на нас случайно не выйдут боевики? Ведь из-за потерь в отряде аль-Диаба главарь формирования непременно пошлет из Тары подкрепление. Не обязательно из Тары, подкрепление может подойти и с других направлений обороны. Но и от Тары тоже. Однако сейчас очень рано пытаться пройти на окраины. Во-первых, мы не знаем, что они собой представляют, может, как раз там место размещения резерва аль-Ахдара, во-вторых, нас могут увидеть из крепости. Да откуда угодно – со случайно движущейся машины, например. Дорог здесь много.

На этот вопрос ответ дал неугомонный Смирнов. Он по радиостанции малого радиуса действия вызвал командира:

– Первый. Я – Четвертый!

– На связи.

– Предлагаю провести разведку окраин поселка малыми силами.

– Что еще предлагаешь?

– То, что сказал. Уточняю: предлагаю мне и Седьмому скрытно пройти к поселку. Там обосноваться, пройти по уцелевшим зданиям, посмотреть, что происходит или не происходит хотя бы в ближайшем квартале.

– Предлагаешь себя и Седьмого?

– Так точно.

– Куда ж тебе без него.

– Точно. Можно было бы взять с собой Арфу-02.

Но его ты вряд ли отпустишь.

– Но вы же с Седьмым ничего не понимаете на местном языке?

– А мы не базарить пойдем, мы пойдем смотреть. Глаза же у всех одинаковы.

– Я подумаю. Где Седьмой, хотя где он может быть? Наверняка рядом с тобой!

– Со мной! Жду вашего решения, до связи!

– Жди!

Жилин отключился, взглянул на Туренко:

– Смирнов предлагает с Соболем провести разведку ближайшего квартала поселка.

– Это очень рискованно. Разведка днем?

– Ты считаешь, что ночью будет проще?

– Черт его знает, как «духи» несут караульную службу и несут ли ее вообще.

– Вот именно. Но если несут, то ночью в усиленном режиме. Сейчас же… а черт, двум смертям не бывать.

Он вызвал Смирнова:

– Четвертый! Забирай Седьмого и ко мне!

– Есть!

Заместитель спросил:

– Ты решил принять предложение Смирнова?

– Да. Вдвоем у них неплохие шансы пройти на окраину. А там видно будет.

– Что ж, на то ты и командир, чтобы принимать решения.

Подошли Смирнов и Соболь. Остановились у склона.

Жилин сам спустился к ним:

– Значит, говоришь, разведка, Боря?

– Так точно. Я внимательно посмотрел на подход от балки к поселку. Слева овраг приличный, тянется до водонапорной башни. А за башней начинается окраина квартала. Там и одно-, и двух-, и даже четырехэтажные дома, такие же, как в Сааре.

– Они у сирийцев в основном одинаковые. У других национальностей свои особенности, но Тара и Саар – практически одинаковые поселки. Но не в этом дело. Ты уверен, что вы с Соболем сможете скрытно хотя бы войти в самый крайний дом?

– Уверен, первый раз, что ли? Помнишь, на Кавказе?..

Жилин прервал подчиненного:

– Я все помню, но здесь, Боря, совершенно другая ситуация. Представляешь, что будет с тобой или Соболем, если угодите в лапы боевиков ИГИЛ?

– То же самое, если бы угодили в лапы боевиков на Кавказе. Но нас живыми не возьмут. И ты, командир, знаешь об этом. Граната всегда при мне, если что, рванул чеку, и все! Желательно, конечно, еще пяток «духов» с собой прихватить, но это уж как получится.

– Да знаю я, что не дадитесь вы живыми, но уже само ваше присутствие подскажет боевикам то, что вы не могли быть одни заброшены в тыл противника.

– Ты говоришь так, будто «духи» не могут вычислить всю группу. Будто если пойдем всем составом, то это сделает нас невидимыми. Но без риска в нашем деле не обойтись, да кому я это говорю?

– Вот именно.

Жилин задумался:

– Хорошо! Разведка так разведка. Пойдете налегке, все лишнее оставите здесь, из оружия «Винторезы», «ПМ» с глушителями, гранаты, но только на крайний случай. Связь постоянная по необходимости по закрытому каналу в режиме импульсной связи. Так, еще карта без условной сетки у обоих. Ну, остальное решите сами. Задача – проникнуть в здание ближнего сектора. Уточнения после решения этой задачи. Возвращение по первому же приказу, без промедлений. Поступил – выполнил. Мы будем смотреть за окраиной, но, сам понимаешь, если что, помочь не сможем.

– Понимаю!

– Когда думаешь выйти?

Смирнов посмотрел на часы:

– Сейчас шесть двадцать. Полседьмого и пойдем.

– Ну что ж, Боря, ни пуха ни пера!

– Командир! Ты заставляешь меня послать тебя к черту, это нарушение дисциплины.

– Посылай, ничего.

– Ну тогда шел бы ты к черту.

– Злой ты, Боря.

– Я всегда злой на выходе.

– Если бы только на выходе. Ладно, не теряй время, я оповещу всех бойцов о вашем рейде.

Жилин повернулся к Соболю:

– Ты как, Дима?

– А что я? Я как пионер, хоть никогда им не был. Но всегда готов. Тем более с Борей!

– Задача ясна?

– Так точно!

– Вперед!

Смирнов и Соболь направились к снайперам взять «Винторезы» и «ПМ» с глушителями, сбросить лишнюю амуницию, подготовиться. Командир группы поднялся на склон.

– Что? – спросил заместитель.

– Смирнов и Соболь в шесть тридцать выходят на разведку окрестностей поселка Тара.

– Значит, такое решение?

– Да.

Майор по своей станции вызвал всех бойцов группы спецназа и наводчиков:

– Внимание! Четвертый и Седьмой выходят на разведку в сторону водонапорной башни и окраины поселка. Перевести станции на импульсный режим, слушать эфир. Без моего личного приказа никаких действий, что бы ни происходило. Доложить о переключении режима связи.

Прошли доклады.

Позже выступил Опарин:

– Первый! Я – Арфа-02.

– Слушаю, – ответил Жилин.

– Разрешите и мне в разведку.

– Нет, – категорически запретил командир группы.

– Но парни даже переговорить со случайным мирным жителем не смогут.

– Я сказал, нет, это непонятно, Арфа-02?

Поникшим голосом Опарин ответил:

– Все понятно. Конец связи!

– Занимайся своими делами, определенными Бурятом.

Но станция Опарина уже молчала.

Жилин проговорил:

– Обиделся. Нет, ты посмотри на этого лейтенанта. Обижается, когда его не посылают на смертельно опасное задание.

– Так это хорошо, – улыбнулся Туренко.

– Достойный парень этот наводчик.

– Так все достойные.

– Этот особенно. Но как спелся со Смирновым и Соболем? Какие-то несколько дней, а они уже друзья-неразлейвода.

– И это хорошо!

– Что ты заладил хорошо да хорошо. В гробу я видел все эти хорошо, гляди, что творится на этой земле.

– Я не о земле, я о людях.

– Проверь, как парни несут службу, особое внимание наводчикам.

– Так отсюда все прекрасно видно, командир.

– Ну ты еще попререкайся. Подай пример подчиненным.

– Понял. Проверяю группы!

Опарин успел подойти к друзьям перед тем, как они собирались выйти на склон.

– Уходите?

Смирнов кивнул:

– Надо, Леня.

– Почему не настоял, чтобы в разведку включили и меня? Ведь ты же мог?

– А зачем, Лень? Сиди пока спокойно в этой балке. Твое время еще придет. Еще побегаешь по домам и улицам города. И еще не раз будешь чувствовать рядом дыхание смерти. Не торопись. Туда, – старлей указал на небо, – мы всегда успеем.

– Знаешь, Боря, как это все называется?

– Что конкретно и давай выкладывай быстрей, нам идти надо.

– То, что вы не взяли меня.

– Ну и как?

– Подлянка.

– Спасибо тебе, а за подлянку ответишь. Не скучай.

Смирнов бросил Соболю:

– Вперед, за мной!

Прапорщик, глядя на лейтенанта, пожал плечами:

– От меня, Леня, ничего не зависело.

– Удачи.

– Соболь! – воскликнул Смирнов. – Ты приказ слышал?

– Да иду, иду, куда ж я от тебя денусь?

Разведчики вышли из балки, пригнувшись, перебежали в другую балку, ведущую к водонапорной башне.

– Твою мать, – выругался Смирнов, – хоть тропа какая-нибудь была бы!

– Ты радуйся, Боря, нет тропы, все заросло, значит, по балке давно никто не ходит.

– Ножи – продираться придется.

– У меня другое предложение.

Смирнов скосился на Соболя:

– И какое же?

– Идти поверх кустов по склону. Да, неудобно, где-то скользко, придется держать равновесие, но все лучше, чем продираться через колючий кустарник, рискуя оставить на колючках не только форму, но и шкуру. И вообще, след нам не нужен. А на склоне мы не будем видны с равнины. Зато наши нас будут видеть.

– До первого изгиба.

– Хоть так!

Смирнов погладил подбородок, ему тоже не особо хотелось пробивать дорогу ножом, обдираясь о колючки, а больше всего – не хотелось оставлять след. Он согласился:

– Хорошо! Идем по правому склону, он более пологий и прикрытый со стороны крепости. За мной!

На этот раз переход по балке, казавшийся при планировании довольно безобидным, оказался сложным и занял более двух часов. Правда, несколько раз перед очередным изгибом разведчикам приходилось останавливаться, из-за укрытий осматривать дальнейший участок, но все равно два часа для двух с половиной километров – очень много. Впрочем, бойцы никуда не спешили.

В 8.40 они подошли к канаве, от которой начинался подъем. Балка закончилась, впереди – водонапорная башня.

В канаве Смирнов и Соболь залегли. Здесь не было кустов, но была мелкая трава и прохладная земля.

– Устал я, – проговорил Соболь.

– Сам же предложил склон.

– А ты прикидываешь, где бы мы сейчас были, если бы пошли по дну?

– Здесь бы и были.

– Неблагодарный ты, Боря. Рассказал бы что-нибудь, повышающее тонус.

– Обойдешься, я тебе не клоун. Надо доложиться командиру.

– Погоди, я хоть посмотрю, что у водонапорной башни и у зданий.

– Давай!

Соболь поднялся наверх, смотрел минут двадцать.

Смирнов не выдержал:

– Там что, стена женской бани обвалилась?

Прапорщик скатился вниз:

– Если бы. В общем, так, народу не видно, за башней четырехэтажный дом, справа двух-, слева трехэтажный, вглубь частный сектор, но небольшой, по крайней мере то, что я мог видеть.

– Народу, говоришь, нет?

– Нет.

– А боевиков?

– Никого нет. Тишина.

– Окна смотрел?

– Конечно. Кое-где есть шторы, в основном старые, местами оторванные. Вряд ли здесь есть жители. «Духи» наверняка все население держат ближе к центру как прикрытие от бомбежек.

– Как пройти до ближайшей четырехэтажки, определился?

– Отсюда наверх, к башне, там куча битого кирпича, разбитый и сгоревший трактор, за ним подъезд, один из двух, дверей нет. Проскочим в дом, там осмотримся.

– Ясно.

Смирнов достал станцию, включил ее:

– Первого вызывает Четвертый!

– На связи, – ответил майор Жилин.

– Мы в конце балки, перед башней. Ни людей, ни боевиков не видно, в зданиях в том числе, Седьмой проверял. В девять часов пойдем в ближайший дом.

– Уверен, что там чисто?

– Уверен не уверен, а идти надо, не для того, чтобы смотреть на каменные джунгли, мы сюда вышли.

– Почему так долго шли?

– Это вы поймете, когда сами пройдете по балке.

– Я задал вопрос.

– Дно балки заросло колючим кустарником, там можно продраться, только пробивая себе дорогу. Или по склону. Тоже удовольствие еще то. У изгибов прятались, смотрели на следующий участок. В общем, так.

– Хорошо. В девять часов проникновение в здание. Но только после тщательного осмотра объекта и подхода к нему.

– Конечно!

– Как войдете в дом, осмотритесь, доклад мне. Отдельное предупреждение: дальше этого дома – ни ногой. Только наблюдение за кварталом. До моей отдельной команды.

– Принял!

– Работайте!

– До связи!

Смирнов отключил станцию.

Соболь спросил:

– А что, в импульсном режиме нас перехватить невозможно?

– Где ты был, Соболь, когда связист-полковник проводил занятия по средствам связи?

– На занятиях, но признаюсь, ничего не понял. А как пользоваться различными станциями, меня научили в другом месте.

– Ну, я тоже мало чего понял, полковнику перед тем, как читать лекцию, следовало бы поправить дикцию, а то не понятно было, чего он там лепечет. Главное же уловил. Работу этой станции без применения новейших средств радиоэлектронной борьбы, которых у нас единицы, а у американцев и тем более у террористов нет совсем, запеленговать невозможно. Я вот долго говорил с командиром?

– Для данной ситуации долго.

– Вот, а в эфир ушел всего один импульс. Как поплавок в воду. Раз, и нету.

– Да, техника стала! Это не раньше: таскать на себе «Р-148» или «Р-123». Когда я начинал службу, у нас индивидуальных средств не было. И ничего, работали.

– Но с ними проще.

– Кто бы спорил.

Смирнов посмотрел на часы.

– Так, восемь пятьдесят. Я наверх, сам все посмотрю, к девяти поднимайся ко мне и перебежками сначала к башне, там остановка, осмотр, от башни к мусорной яме, от ямы к подъезду. В подъезде укрываемся в первом пустом помещении и слушаем.

– Тишину?

– Я предпочитаю тишину. А ты базар террористов?

– Нет, я тоже тишину.

– Жди!

Смирнов поднялся на край оврага. Цепким взглядом старший лейтенант внимательно осмотрел округу. На какое-то мгновение шторка одного закрытого окна дрогнула. Или это показалось. Но проводить разведку надо.

Он, не оборачиваясь, поднял руку, согнутую в локте.

К нему поднялся Соболь:

– Ну, убедился, что никого нет?

– Как будешь идти, смотри на второе от левого подъезда окно, третий этаж.

– Заметил чего?

– Скорей всего показалось. Шторка будто дернулась.

– Может, от сквозняка?

– Какой, Дима, сквозняк, окно наглухо закрыто.

– Окно может быть закрыто, а другие с противоположной стороны открыты, или дверь на лоджию с торца.

– Ты смотри за окном. Войдешь в дом, посмотрим эту хату. Готов?

– Готов!

– Я – первый, ты по сигналу за мной!

– Есть, товарищ старший лейтенант.

– Дима! Мы в тылу.

– Да? А я как-то этого не заметил.

– Работаем, чудило.

– Почему чудило?

Но Смирнов уже бросился к водонапорной башне.

Пробежав до водонапорной башни, спецназовцы залегли.

– Смотрим, Дима, – отдал команду Смирнов.

– Смотрим, а насчет третьего этажа ты, по-моему, не ошибся.

– Что, есть новое движение?

– Оттуда кто-то смотрит на нас.

– Черт. Вот этого нам как раз и не хватало.

– Это не боевик, Боря. Тот сразу открыл бы огонь.

– Нам и мирные жители не нужны.

– Понятно, но что поделать? Хотя, возможно, я ошибся.

– Так, в округе спокойно, входим в дом. За мной, бегом марш!

Смирнов и Соболь ворвались в подъезд. Двери квартир выбиты, в помещениях никого.

Старший лейтенант указал наверх:

– Поднимемся, захожу я, ты страхуешь. Посмотрим, кто там.

– Хотелось бы, чтобы была кошка.

– Мне тоже. Вперед.

Бойцы быстро и бесшумно поднялись на третий этаж. Здесь уцелела дверь, она была закрыта.

Смирнов прошептал:

– Точно там кто-то из местных.

– Может, Жилину доложишь? Черт его знает, стоит ли светиться? Мы спокойно можем перейти в соседний подъезд.

– А мы не засветились?

– Убирать свидетелей будешь?

Старший лейтенант пожал плечами:

– Смотря кого. Но это пусть решает Жилин.

Смирнов осмотрел замок. Он был небольшим, закрытым на один оборот, косяк двери слабый, толкни – откроется.

– Я пошел, прикрывай!

– Прикрываю!

Смирнов ногой выбил дверь и бросился в большую комнату через коридор. В комнату, откуда был выход в лоджию.

И тут же он увидел на диване женщину, закутанную в черное одеяние. Впрочем, это могла быть и не женщина. Сомнения рассеялись тут же. Незнакомка подняла голову, и старший лейтенант увидел полные боли, отчаяния и тоски красивые глаза.

Он опустил глушитель «Винтореза», осмотрелся. В комнате, заставленной старой мебелью, больше никого не было.

Соболь прошел кухню, спальню и вышел к Смирнову:

– На хате чисто, командир.

В глазах женщины выразилось крайнее удивление, и на чистом русском языке она спросила:

– Вы русские?

Разведчики этого не ожидали:

– Не понял? Вы кто? – спросил Смирнов.

– Нет, скажите, вы русские?

– Русские, – проговорил Соболь, – и что дальше?

– Что вы делаете здесь? Ведь в поселке полно боевиков.

Смирнов внимательно посмотрел на женщину, повторил вопрос:

– Вы кто?

– О господи, я и не надеялась, что когда-нибудь еще услышу русскую речь.

– Мадам, пожалуйста, представьтесь.

Женщина сбросила платок, черные волосы рассыпались по плечам. Ей было на вид лет пятьдесят.

– Меня зовут Ирина Владимировна Тихонова. Я родом из Москвы.

– Во как! – удивился Соболь. – А тут чего?

– Подождите, дайте прийти в себя, потом все расскажу.

– У нас нет времени, нам надо осмотреть местность, прилегающую к зданию, проверить весь подъезд.

– В этом нет никакой необходимости. Здесь живу только я.

Но старший лейтенант кивнул Соболю:

– Посмотри все. Особо из окон не высовывайся.

– Понял.

Прапорщик ушел.

Смирнов присел в кресло:

– Я слушаю вас, Ирина Владимировна.

– А я больше привыкла к своему новому имени, Басима Махлани. Басима означает улыбающаяся. А я уже забыла, когда улыбалась в последний раз. Я училась в медицинском институте. Там же учился красивый парень из Сирии – Фарух Махлани. Мы полюбили друг друга и вскоре сыграли свадьбу. А потом приехали сюда. Тут работали в больнице, я – педиатром, детишек лечила, муж – хирургом. Он был очень хорошим хирургом.

Вернулся Соболь, доложив кратко:

– Все в порядке.

Смирнов кивнул ему на кухню.

Прапорщик встал у проема, так, чтобы его снаружи не было видно.

Женщина продолжила:

– Так получилось, что у нас не могло быть детей, но мы и вдвоем были счастливы. Пока на этой земле царили мир и покой. Я приняла новое имя, говорят, что я внешне похожа на сирийку.

– Похожи, – сказал Смирнов, – дальше?

– А дальше, – женщина смахнула пробежавшую по щеке слезу, – дальше началась гражданская война, в страну пришли страшные люди, которые объявили себя «Исламским государством». Что они здесь вытворяли, невозможно передать. Казни проходили чуть ли не каждый день. Казнили всех, кто был против них. Потом начали рушить древние памятники. Из больницы сделали госпиталь, хотя там пациентов было немного, и все они – из мирных местных жителей. Игиловцы мобилизовали мужа, он не имел с ними ничего общего. Но подчинялся, потому что в случае отказа убили бы и его, и меня. Тогда, в самом начале войны, банды нередко воевали между собой. Однажды, сейчас дату не помню, только месяц – июль, да, это было в июле, в госпиталь сообщили, что у Карьятейна отряды полевого командира, державшего свои банды в Пальмире, понесли серьезные потери при столкновении с другой бандой. Извините, я плохо разбираюсь в этих новоявленных организациях, которые объявляют себя оппозицией к правительству Башара Асада. Нужно было выслать медицинскую бригаду. Естественно, в первую очередь хирургов. Муж поехал. А потом… потом мне сказали, что место боя, где находилось много раненых, накрыла американская авиация. В тот момент, когда туда приехала наша бригада. Мой муж погиб. Прошло два года, а я не могу смириться с этим. Все кажется, что вечером он придет с работы. Извините.

– А куда делись ваши соседи?

– Их переселили. Сейчас в поселке всем руководит Фераз аль-Ахдар. Он и приказал все оставшееся в поселке население – многие успели уехать в Дамаск, в другие города, подконтрольные правительству – переселить в центральные кварталы, где размещен его штаб. Там недалеко есть и госпиталь.

– А почему же вас не заставили переселиться?

– Я отказалась.

– Это было возможно?

– Дело в том, что, несмотря на то, что мой муж никогда не состоял ни в одной оппозиционной организации и тем более – в террористической, и учитывая то, что он погиб, выехав для помощи игиловцам, он для них стал героем. Ну а я, соответственно, жена героя. Меня не тронули, не стали заставлять, как других.

Смирнов поинтересовался:

– А для чего оставаться здесь одной? Ведь наверняка небезопасно?

– Вы офицер?

– Да!

– Так вот, офицер, после потери мужа мне все равно, как жить, главное там, где мы были счастливы, в этой нашей первой и единственной квартире. Это память, понимаете?

– Понятно.

– А вы-то откуда взялись?

Смирнов улыбнулся:

– Вы же сами ответили на этот вопрос, из России.

– Я имею в виду поселок.

– А вы не в курсе, что вся Пальмира практически окружена сирийскими войсками? Осталось всего несколько дней до освобождения города.

Женщина изобразила удивление:

– Окружена? В госпитале, где я продолжаю работать, говорят, что город полностью под контролем ИГИЛ, а воины Асада безуспешно пытаются пробиться в Пальмиру. Их удерживают силы «Исламского государства». И что совсем скоро, даже при помощи России, режим Асада падет и в Эр-Ракке торжественно объявят о создании халифата.

– Врут бандиты, Ирина Владимировна. Наше присутствие – тому лучшее доказательство.

– Вы правы, а как мне обращаться к вам? Или это лишнее и вы скоро уйдете?

– Обращайтесь просто – офицер или Борис, это ко мне, к напарнику – Дмитрий.

– Скажите, зачем вы рискуете жизнями?

– Ради того, Ирина Владимировна, чтобы стереть с лица земли эту террористическую заразу – ИГИЛ. Или вы считаете, игиловцы не заслужили этого?

– Заслужили. Они заслужили большего наказания, чем просто смерть. Я видела, как эти подонки в масках заживо жгли женщин и детей солдат сирийской армии, не успевших покинуть город. Жгли в центре, у мечети. А потом резали десятки пленных. На казни они всегда собирали народ. Гореть им, проклятым, в аду!

Смирнов поднялся, кресло скрипнуло.

– Скажите, Ирина Владимировна, почему вы сегодня не в госпитале?

– Моя смена завтра. Но могут вызвать в любое время.

– За вами приезжают?

– Да. Обычно дежурная санитарная машина.

– Плохо!

– Что плохо, Борис?

– То, что завтра вы должны выйти из квартиры, а возможно, и сегодня.

Женщина произнесла:

– Я вас понимаю! Вы просто не имеете права доверять мне. Вообще никому не имеете права доверять. Ведь вы же диверсанты. Вы опасаетесь, что я могу рассказать о вас игиловцам, так?

– Отвечу честно, – Смирнов прошелся по комнате, – да! Извините, но такая у нас служба.

Женщина спокойно проговорила:

– Тогда, чтобы не опасаться, убейте меня.

– Что? – воскликнул Смирнов.

– Убейте. И перетащите в другой дом. В этом квартале нет людей, много зданий свободных. Ночью никто искать не будет. Подумают, мое убийство – дело рук мародеров. И вам спокойней будет, да и мне тоже. Надоела эта жизнь в прошлом, без настоящего и тем более – без будущего.

– А насчет того, чтобы вернуться обратно в Россию, вы не думали?

– Думала, но как оставить могилу Фаруха, да и не ждет меня никто на родине. Мама умерла, отца не помню, двоюродная сестра? Мы с ней даже не знакомы. Некуда и не к кому мне ехать в Россию. Так мне готовиться, офицер?

– К чему? – не понял Смирнов.

– Как к чему? К смерти! Я быстро все сделаю, вода в ванной есть, чистое белье.

– Вы с ума сошли? Какая смерть? Никто не собирается вас трогать.

– А если я притворялась? И завтра же сдам вас боевикам. Мне за это даже хорошо заплатят. Или выдадут приличный продовольственный паек.

– Ну что ж, – внимательно посмотрел на нее Смирнов, – тогда вы узнаете, как умирают русские офицеры.

– Я никому не скажу о вас. Не беспокойтесь.

Подал голос Соболь:

– А мы особо и не беспокоимся. У нас нервы, знаете, крепкие.

– Это заметно.

Смирнов спросил:

– Скажите, Ирина Владимировна, а вы позволите остаться у вас на некоторое время?

– Пожалуйста. Я и накормлю вас, и спать есть где. И еще, здесь, в этом квартале, вы можете чувствовать себя в полной безопасности. Боевики ко мне с обыском не придут. Они вообще сюда не придут.

– Почему?

– А что им делать в пустом квартале? Хотя кто их знает… Один недостаток моей квартиры – отсутствие туалета. Но туалет есть в соседней квартире, там система канализации работает, у нас же труба лопнула еще до нашествия ИГИЛ, вовремя не заметили, а потом некогда было.

А вода есть.

– Куда же она стекает?

– А прямо вниз, на нижний этаж, оттуда еще ниже и в подвал.

– Ясно!

– Разместиться же вы можете в спальне. Или здесь, на диване, где-то была раскладушка. Если в спальне неудобно.

– Здесь лучше.

– Тогда я посмотрю раскладушку.

Женщина прошла коридором на кухню, там же было что-то наподобие кладовки.

Смирнов подал сигнал Соболю – за ней!

Прапорщик, словно осматривая «апартаменты», пошел следом.

Смирнов же достал радиостанцию:

– Первый! Четвертый!

– На связи!

– Мы в доме ближнего квартала.

– Что там?

– А там, то есть тут, сюрприз. Да еще какой.

– Докладывай подробно, но быстро, что у вас там в поселке за сюрпризы.

– Не сюрпризы, а сюрприз в виде одинокой женщины.

– Женщины?

– Так точно, сюрприз типа нашей землячки, русской по национальности, выпускницы Московского медицинского института. Правда, ей сейчас лет пятьдесят, а может, и меньше, и имя с фамилией другие, но это ничего не меняет.

Старший лейтенант доложил командиру группы подробную версию Тихоновой – Махлани, передал суть разговора с ней, закончив:

– Вот так вот, Первый! Воистину не знаешь, где найдешь, где потеряешь?

– Лучше бы вы ничего, я имею в виду никого, не находили и не встречали. Ты понимаешь, что сейчас вся группа под угрозой?

– Понимаю, посему жду приказа. Как замочить несчастную женщину? Из ствола? Ножом? Или просто удавить подушкой?

– Знаешь, клоун, ты свои шуточки идиотские засунь себе в задницу!

– Извини. Неудачно пошутил. Но что делать-то? Пардон, женщина возвращается с раскладушкой, позже свяжусь.

– А я прикажу, что делать. До связи!

– Отбой!

Женщина внесла раскладушку, сказала:

– Белье в нижнем ящике шкафа, я приготовлю завтрак.

Она ушла на кухню.

Смирнов спросил у Соболя:

– Ты видел у нее сотовый телефон?

– Да, в кармане халата. Думаешь, здесь работает мобильная связь?

– А черт его знает, надо проверить.

– Как?

– Каком.

Смирнов вновь вызвал Жилина, задал вопрос по мобильной связи, получил ответ, связь в районе Пальмиры, как ни странно, действует. Причем во всех районах, включая и поселок Тара.

Поблагодарив командира, старший лейтенант включил на своей станции устройство – фиксатор работы сотовых телефонов.

– И для чего? – спросил Соболь.

– Если дама не та, за кого себя выдает или работает на ИГИЛ, то обязательно сообщит боевикам о нас.

– А что ей помешает сделать это завтра?

– Во-первых, откуда ей знать, что мы с ней сделаем сегодня, ведь мы же диверсанты, а значит, должны убирать свидетелей, во-вторых, завтра мы можем уйти до того, как она сдаст нас. Так что если она решится на слив информации, то сделает это при первом же удобном случае. А у игиловцев найдутся спецы, которые подойдут сюда тихо и скрытно.

– Перспективы ты, конечно, рисуешь радужные, Боря. А я вот почему-то верю ей.

– Веришь – верь, без веры человек мертв.

– Что-то по тебе не заметно это.

– Я тоже верю, но не словам женщины, хотя признаюсь, мне кажется, она говорила искренне. Посмотрим. А запах-то какой пошел! Что наша хозяйка, интересно, готовит?

– Бифштекс с кровью.

– Очень смешно.

Тихонова-Махлани приготовила обычную для арабов кашу бургуль, слегка заправив тушеной бараниной, сварила кофе, без добавок пряностей. Выложила свежую лепешку. В общем, завтрак вполне подходящий.

После кофе все трое устроились в гостиной, в центре которой красовалась раскладушка, естественно, для Соболя. Говорили, вспоминали. Говорила больше женщина. Спецназовцы слушали. До вечера Тихонова-Махлани ни разу не воспользовалась сотовым телефоном, хотя имела для этого возможность. А вот в 20.00 ее телефон сработал сигналом вызова. Она ответила, говорила на арабском языке, ни Смирнов, ни Соболь ничего не поняли, кроме слов – раис и Кутани, что, наверное, означало господин Кутани.

Отключив телефон, Тихонова вздохнула:

– Вызывают в госпиталь, очень много раненых с хребта.

– Понятно. А кто такой господин Кутани?

– Начальник госпиталя. Извините, мне надо собираться, машина подъедет через десять минут.

Смирнов и Соболь прошли на кухню.

Старший лейтенант вызвал Жилина:

– Первый! Четвертый!

– Слушаю.

– Нашу мадам вызвали в госпиталь, скоро подойдет машина. Как специально получается.

– Немедленно перейти в другой дом. Но так, чтобы женщина не видела, в какой именно.

– Принял.

– И смотрите со стороны, что будет происходить. Появится группа захвата – немедленный отход к нам.

– Принял!

– Давай, Четвертый! Поаккуратней там!

– Конечно.

Смирнов отключил станцию, взглянул на Соболя:

– Валим отсюда.

– И об этом даму не будем предупреждать?

– Валим, говорю.

– Ну валим так валим.

Смирнов и Соболь тихо вышли из квартиры, спустились на улицу, перебежали в полуразрушенное здание, стоявшее через дом от того здания, где они встретили женщину. В развалинах залегли, имея возможность видеть и подъезд Тихоновой, и площадку перед ним.

Вскоре подъехала санитарная машина. Никто из нее не вышел. А вот Тихонова подошла, села на место переднего пассажира и уехала в сторону центра.

Соболь взглянул на Смирнова:

– И что?

– Ничего. Похоже, она говорила правду, хотя «духи» могут выдвинуться позже. Смотрим за хатой. Если эта «землячка» сдала нас, они скоро объявятся.

– А мы?

– А мы пойдем на позиции.

– Твою мать, опять этот чертов овраг.

– Ты предлагаешь сдохнуть в развалинах?

– Я предпочитаю, чтобы ничего не происходило.

– Посмотрим.

Минул час, второй, обстановка не менялась. Соболь прошелся по ближним развалинам. Вернулся на временную позицию, доложил:

– Никого, Боря! Один кошак в частном доме, злой, как игиловец, но это потому что голодный.

– Интересно. Значит, не сдала нас Ирина Владимировна?

– Еще не вечер, Боря.

– Да, придется нам сидеть здесь долго, пока до конца не проясним ситуацию. «Духи» ведь могут нагрянуть на хату и ночью. И надо было этой врачихе остаться здесь именно в том доме, который мы выбрали. Одной в этом квартале.

Не повезло.

– Кому – ей или нам?

– И ей, и нам.

Неожиданно станция Смирнова провибрировала сигналом вызова.

– Жилин, – достал станцию старший лейтенант, – беспокоится. Четвертый на связи!

– Это Кедр.

На связь вышел командир отряда полковник Северцов.

– Да, Кедр?

– Информация короткая. Вы встретились с некой Ириной Владимировной Тихоновой, или Басимой Махлани, так?

– Так точно!

– Так вот, можете во всем ей доверять!

– Даже так? А…

Северцов перебил старшего лейтенанта:

– Никаких вопросов, группа подойдет в дом, Тихонова прикроет вас, обустроит и окажет посильную помощь. А у нее возможности большие. Как понял, Четвертый?

– Ни хрена, если честно не понял, но принимаю.

– Тебе и не надо особо ничего понимать. Более тщательно и конкретно я проинструктирую Первого.

– Так по возвращении женщины мы можем вернуться в ее квартиру?

– А вы ушли?

– Так точно, после того, как ее вызвали в госпиталь.

– Вы можете вернуться в квартиру. Еще вопросы?

– Вопросов нет!

– Работайте!

Северцов отключился.

Соболь, слышавший переговоры, спросил:

– И что все это значит, Боря?

– По-моему, в лице Ирины Владимировны мы встретили совершенно случайно агента сирийской или даже нашей внешней разведки. А она выбрала момент и связалась с куратором. Доложила обстановку. Куратор связался с Северцовым, или как там было, не знаю. Но если полковник сказал, что можем ей доверять, то, значит, можем доверять. Осмотрелись.

– Чисто!

– Возвращаемся, в квартире гораздо удобнее, чем здесь.

Смирнов и Соболь вернулись в дом.

Тут же вновь сработала станция старшего лейтенанта.

– Четвертый на связи, – ответил Смирнов.

На этот раз его вызвал Жилин:

– Первый. Вы где?

– Уже на хате.

– Это после разговора с Кедром?

– Так точно. Вот только я не понял…

– Не сейчас, Четвертый. Сколько времени потребуется группе для того, чтобы выйти к вашему дому?

– Рассчитывайте на два часа пути.

– В овраге все так плохо?

– Даже не представляете, насколько.

– Хорошо. В полночь мы будем в доме. До этого посмотреть все помещения, отобрав более-менее пригодные для временной дислокации. Исключая первый этаж.

– Кедр говорил, что в этом может помочь наша врачиха.

– А что делать будете до ее возвращения? Работайте!

– Да работаем мы, Первый, работаем, прыгаем здесь, как сайгаки, из хаты в развалины, из развалин в хату.

– До связи, Четвертый!

– До связи.

Смирнов присел на диван, посмотрел на напарника:

– Врач задержится неизвестно насколько.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Она придет уставшая.

– Продолжай, Боря.

– А ты еще не понял?

– Вали, мол, Дима, жрать готовить?

– Молодец! Куда бы я без тебя?

– А ты уверен, что станешь жрать то, что я приготовлю?

– Так ты постарайся сделать что-нибудь съедобное.

– Кашу сварить не смогу, а кроме каши только лепешки еще остались. Так чего готовить?

– Открой сухпай, там и говяжья тушенка, и консервы, и галеты, и даже шоколад.

– Считаю, лучше дождаться Тихонову.

Долго ждать не пришлось. Не успели офицеры довести разговор до конца, как услышали шаги в подъезде. Соболь метнулся к окну:

– Санитарка отъехала. Тихонова.

Женщина вошла в квартиру:

– Господа офицеры! Не поможете мне перенести пакеты?

Смирнов вышел к ней:

– Конечно, Ирина Владимировна.

– На кухню их.

– А мы тут хотели сами ужин сварганить.

– Не мужское это дело. Вы готовьтесь встречать своих. Советую две квартиры четвертого этажа, выходящие окнами на соседний справа дом, соседнюю квартиру, откуда сможете видеть весь квартал, и две квартиры второго этажа, одна номер пять, другая семь. Тогда получите круговой обзор.

– Извините за вопрос, Ирина Владимировна, кто вы на самом деле?

– За вопрос извиняю, ответа не ждите. Не имею права отвечать.

– Понятно. Чувствуется почерк СВР. Хорошо, прислушаемся к совету профессионала.

Смирнов отнес пакеты на кухню и позвал Соболя:

– Диман, на осмотр здания.

– Иду!

Спецназовцы ушли. Врач Тихонова, она же агент Службы внешней разведки России, стратегически заброшенный, как и ее погибший муж, в Сирию, принялась за приготовление ужина.

Выкладывая продукты, что купила на рынке, она подумала: интересно, эти парни действительно считают, что встретились со мной случайно? Или понимают, что таких случайностей в нашей работе не бывает? Наверное, все же понимают. Хотя это совершенно неважно. Важно другое: группа спецназа и авианаводчики на месте, им удалось пройти в Тару. Ну а теперь – активная работа. И – месть за мужа.

Глава девятая

Смирнов и Соболь, осмотрев дом, вернулись в квартиру. Тихонова в это время на большой кухне готовила что-то вкусное. В городе до сих пор не отключили газ и свет. Иногда возникали проблемы, но они быстро решались силами местного населения. Боевикам свет и газ требовались не меньше, чем мирным жителям.

– Вкусно пахнет, Ирина Владимировна, – сказал Соболь.

– Главное, чтобы было вкусно есть и хватило бы всем.

– Так вы на всю нашу компанию готовите?

– Только кашу с тушенкой.

– И этого достаточно. А не боитесь, что к вам заглянут ваши коллеги? Наверняка удивятся, куда это столько варит врач Тихонова?

– Ко мне никто не придет.

Смирнов отстранил Соболя:

– Пройдись, посмотри на улицу с лоджии.

– Так только что всю округу осматривал.

– Ступай!

Прапорщик подчинился.

Старший лейтенант проговорил:

– Мы осмотрели подъезд, вы предложили как раз то, что нужно.

– Потому что я знаю, что вам нужно.

– Ну да, конечно.

Станция Смирнова провибрировала сигналом вызова:

– Четвертый на связи!

– Первый! Что у вас?

– Все нормально. Осмотрели дом, подъезд. Тут хозяйка предложила несколько хат для наших парней. Проверили: помещения подходящие, обеспечивающие полный обзор и при необходимости возможность круговой обороны. Пусть и недолгой.

– До этого, думаю, не дойдет. Мы начнем выдвижение в двадцать два часа. Тебе отправить к водонапорной башне Седьмого, чтобы я знал, что у вас по-прежнему все нормально.

– Сделаю! С двадцати трех тридцати он будет у башни.

– В овраге, говоришь, много колючего кустарника?

– По дну сплошные джунгли. Склоны тоже не подарок, но там хотя бы без штанов и собственной шкуры не останешься. Но идти надо очень аккуратно, а то скатишься со склона прямо в кусты. Похлеще легкого ранения будет.

– Я тебя понял! Наблюдайте за кварталом.

– Есть!

– Что по хозяйке квартиры?

– Вернулась, привезла продукты, в основном крупы, лепешки. Сейчас готовит на всю братию местную кашу бургуль.

– А с нее не пронесет? Все же мы не привыкли к такой кухне.

– Конечно, надежнее было бы спиртом запить.

– Я налью тебе спирта, так, что захлебнешься.

– Ну тогда каждый пусть рассчитывает на свой желудок. У нас с Соболем проблем не возникло.

– Ясно, наблюдайте за округой.

– Да, Первый.

– Отбой!

– До связи!

Время прошло быстро.

В 23.00 ушел к башне Соболь.

А уже через полчаса в квартиру вошел майор Жилин.

Хозяйка не спала – постоянно подогревала пищу.

Командир группы обратился к ней:

– Здравствуйте, Ирина Владимировна, я командир сводной группы спецназа Минобороны РФ, Жилин Сергей Владимирович.

– Здравствуйте, Сергей Владимирович. Вы один?

– Со мной двое, они размещаются в соседней квартире, остальные на подходе. У вас для меня место найдется?

– Вместе с подчиненными.

Она кивнула на Смирнова.

– Пойдет.

– Я накрою стол, придется ужинать в два приема, если не в три, все на кухне не разместятся.

– Не беспокойтесь, каждый заберет свою порцию и уйдет. Нечего тут посиделки устраивать, да и ночью окнами отсвечивать.

– Как скажете.

– Вы не против, если после размещения групп мы кое-что обсудим? Я в курсе, что днем вы работали, что с утра вам предстоит дежурство…

Тихонова прервала Жилина:

– Мы сделаем все, что нужно. Вернее, все, чем я могу быть вам полезной.

– Благодарю.

Ровно в полночь сводная группа вошла в здание, начала размещение. Через полчаса бойцы получили порции ужина и ушли к себе. В квартире остались майор Жилин, капитан Володин, старший лейтенант Смирнов. Соболя отправили к соседям – Туренко назначил его в первую смену охранения.

Закрыв окно на кухне плотным одеялом, майор разложил на столе карту поселка Тара. Это была не военная, а обычная карта. Особенность ее заключалась в том, что все наименования были сделаны арабской вязью. Жилин подсветил изображение фонариком направленного света.

– Вот перед нами карта. Мы видим, что поселок разбит на шесть кварталов, имеет проспект с площадью и мечетью, слева от площади – параллельную улицу, улицы поменьше, пересекающие проспект и образующие кварталы. Но остальное непонятно.

– Вас смущает арабская вязь, можете сделать пометки на русском языке.

– Отлично.

Жилин достал карандаш.

Тихонова нагнулась, указывая на карту:

– Проспект носит название Малека.

– Проспект Малека, – сделал отметку командир группы.

– Правая улица, что берет начало на восточной стороне и отходит от проспекта, – улица Адель. За ней на первом пересечении улица Джала, на втором – Бакара, на третьем, последнем, – Адана. Площадь впереди мечети называется торговой, кварталы вы видите. Цифры одни и те же.

Жилин кивнул:

– Кварталы вижу. Мы, значит, в первом квартале.

– На отшибе квартала, можно сказать, в старом поселке. От нас идут два проулка: первый к проспекту, второй – к повороту улицы Адель.

– А что за второстепенная дорога от улицы Адель, уходящая на северо-запад? Она вообще на карте не обозначена.

– Это дорога к холму Джатель, к крепости.

– Понятно.

– Ну раз понятно, продолжим, – Тихонова говорила вполголоса, но четко и уверенно. – Поселок с трех сторон, конкретно с востока, юга и запада, окружен позициями формирования аль-Ахдара. Позиции проходят по крайним домам и участкам перед ними. На каждом участке примерно по двести боевиков, шесть-семь танков, две-три самоходные артиллерийские установки, минометные батареи. Северное направление обороняет или оборонял отряд аль-Диаба. Он понес большие потери в последнем бою, я видела около сотни раненых, много тяжелых.

Жилин делал пометки.

– Я не слишком быстро говорю? – спросила Тихонова.

– Нет, Ирина Владимировна, все нормально, продолжайте.

– Что вы хотели бы узнать конкретно, а то мой рассказ о деталях может занять время до рассвета, а мне, знаете ли, надо хотя бы часа два отдохнуть.

Жилин кивнул:

– Меня, нас, интересуют основные объекты бандформирования аль-Ахдара, которые без ущерба для мирного населения можно уничтожить воздушными ударами или ударами крылатых ракет.

– Понятно. Ну по позициям трех отрядов на востоке, юге и западе самолеты могут работать спокойно.

– Как же прикрытие мирным населением?

– Там, в тех районах, мирного населения нет. Оно сосредоточено во втором, третьем и седьмом кварталах.

– С чем это связано?

– Не торопите меня, майор.

– Хорошо, слушаю.

– По названным вами объектам. Штаб или командный пункт аль-Ахдара располагается в здании справа перед пересечением проспекта Малека и улицы Джала.

– Здесь? – Жилин указал на обозначение здания на карте.

– Да. Там раньше был ресторан для туристов, там же на первом этаже и сейчас есть кафе, но не для местных, а для боевиков, находящихся в штабе.

– Сколько всего в нем этажей?

– Два и мансарда. Сам штаб на втором этаже. Рядом многоэтажные дома заселены плотно. Остальные в третьем квартале тоже заселены, но частично. Аль-Ахдар распорядился больше людей собрать в соседних со штабом зданиях. Но они стоят не вплотную к штабу, между ними метров двадцать-тридцать.

– Ясно.

Жилин продолжал делать отметки, записи.

– Во дворе штаба стоят шесть установок «Град». Они замаскированы сетью, от заселенных домов расстояние метров сорок-пятьдесят. Через проспект левый угловой дом. В нем в подвале и на первом этаже размещен первый склад боеприпасов. От склада в пятидесяти метрах – заселенный дом. Но небольшой. Семей на тридцать. Охрана, как и в штабе, около пятидесяти человек. Она меняется. В седьмом квартале аль-Ахдар держит второй склад в полуразрушенном православном храме, это юго-запад квартала.

– Пометить крестом. Большой склад?

– Да. Там склад больше. В многоквартирном доме на углу проспекта и улицы Бакара казарма. В ней более трехсот боевиков. Постоянно. Часть из них уходит на позиции, на охрану штаба, складов, другие возвращаются на отдых. Там же в подвале пищевой блок и склад продовольствия. А во дворе техника. Я насчитала четыре танка, четыре самоходных орудия, двенадцать минометов и две установки «Град». Это было вчера. За сутки никаких перемещений боевики не делали, за исключением вывода на проспект двух «Градов» от штаба, которые стреляли через хребет.

– А там, в седьмом квартале, где меньше жителей?

– Только в одном доме, он через сквер от казармы по улице Бакара. Между ними больше ста метров. Госпиталь находится в шестом квартале на месте бывшей больницы, – Тихонова указала точку на карте, – также в разных местах поселка оборудованы зенитные позиции, всего их семь или восемь, я видела сама. Они представляют собой обложенные мешками с песком чаши, внутри которых двуствольные зенитные установки.

Жилин проговорил:

– Понятно, скорее всего «ЗУ-23-2». Проверим.

– А есть смысл еще и по этим установкам работать, – спросил Смирнов, – какой вред они могут нанести нашей авиации? Если, конечно, только сирийцы не решат сдуру прислать сюда вертолеты.

– Тебе, Боря, пока слова не давали. Продолжайте, пожалуйста, Ирина Владимировна.

Женщина пожала плечами:

– Да это, собственно, все.

– Все, – повторил Жилин, – неслабо укрепились «духи».

– Простите, кто?

– «Духи», моджахеды.

– Вы в этом смысле?

– Да. Но ничего, и не такую оборону взламывали. Главное теперь – выявить наиболее важные объекты и навести на них авиацию и крылатые ракеты. Плохо – дома с жителями находятся рядом. А скажите, какое-нибудь оповещение о налете авиации у игиловцев предусмотрено?

– Об этом мне ничего не известно. Вряд ли, заложники и нужны для того, чтобы исключить у наступающих возможность применить авиацию. Но если самолеты не сразу ударят мощными ракетами, а будут работать небольшими бомбами, которые не приведут к разрушениям в мирных домах, местные жители быстро сориентируются и уйдут в подвалы. Ничего им помешать не сможет.

– Вот, это очень ценное замечание.

– Если все, майор, позвольте я пойду отдохну?

– Да, конечно, большое вам спасибо. Остальное уже наша работа.

– Ума не приложу, как вы подберетесь к важным объектам.

– Мы знаем как.

– Хранит вас Господь!

– Еще раз спасибо!

Тихонова ушла в спальню. Жилин посмотрел на карту:

– Вроде все нанес.

Он повернулся к Смирнову:

– Найди, Боря, связиста, он, по-моему, в соседней квартире, пусть со спутником идет сюда, будем передавать начальству полученную информацию.

– Есть.

Смирнов позвал Сторского.

Он уже знал, зачем его вызывали, установил на столе спутниковую станцию, взглянул на Жилина:

– Северцова?

– Да.

Связист набрал номер, передал трубку майору.

Командир отряда ответил сразу же:

– Слушаю, Сергей!

– У вас карта района под рукой?

– Да.

– Приготовьтесь делать пометки.

– Готов. Информация Тихоновой?

– Да.

– Давай.

Сеанс связи длился десять минут.

– Ну вот и все! Исходя из полученных данных, все три позиции прикрытия Тары с востока, юга и запада бомбардировщики могут отработать спокойно, без риска задеть мирных жителей. А вот по остальным объектам требуется наведение. Но для этого мы и находимся здесь.

– Я тебя понял, информацию принял. Жди приказа на применение.

– Сегодня?

– Да, Сережа, сегодня. До связи!

– До связи!

Жилин вернул трубку связисту:

– Тебе, Вася, – обратился он к сержанту, – спать в коридоре, держать станцию при себе. Приказ может поступить в любую минуту, но, думаю, не раньше полудня. Все же командиру надо согласовать действия и с нашей авиагруппой, возможно, с командиром эскадры и с сирийскими войсками. Но все равно будь в готовности ответить в любое время.

– Понял, буду в коридоре.

– Только ванную не загораживай, чтобы женщине не мешать.

– Я у двери, как верный пес устроюсь.

– И там нельзя – выход в туалет.

– Где тогда?

– У гостиной.

– Матрас-то хоть дадите?

– А ты на чем собирался спать в соседней квартире?

– Там диванчик старенький есть, удобный. Но не тащить же его сюда?

– Получишь матрас. Все, всем отдыхать.

Тихонова уехала в госпиталь в 7.30. Сигнал вызова прошел в 10.05. Сторский занес станцию в гостиную.

Жилин ответил:

– Байкал!

– Это Северцов.

Даже по голосу было заметно, что командир отряда этой ночью не сомкнул глаз.

– Доброе утро, Александр Сергеевич.

– У тебя хорошее настроение?

– А что, должно быть плохое?

– Это хорошо. Карта с собой?

– Так точно.

– Разверни.

– Минуту.

Жилин развернул карту на полу.

– Готов!

– Отмечай цели, на которые авианаводчики должны навести бомбардировщики «Су-24». Решено применить звено этих машин и корректируемые бомбы. Замечание Тихоновой учтено, первые бомбы будут малой мощности с эффектом «воя».

– Готов.

– Для вас определены шесть целей. По три на каждую подгруппу авианаводчиков. Первые – штаб аль-Ахдара и склад боеприпасов напротив через проспект, а также скопление «Градов» у штаба.

– Понял, отметил.

– Вторые три – казарма резерва, скопление техники в седьмом квартале и склад.

– Будем до конца рушить православный храм?

– Новый построим. Как понял?

– Понял.

– Остальные цели, а именно: позиции обороны поселка на окраинах, а также проход хребта Умгдум отработают два звена «Су-25». Их действия вас не касаются. До 20.00 определиться, кто конкретно, куда и как пойдет, кто будет прикрывать авианаводчиков и выводить их к цели. В 20.10 доклад о принятом решении мне. Ориентировочное время начала работы с 23.00. Уточнение и действия после доклада.

– Все понял.

– Это хорошо. И помни, Сережа, от результатов действий твоей группы и авианаводчиков зависит очень многое. По сути, жизни сотен мирных жителей, среди которых большинство женщин и детей. Не удастся сразу уничтожить главаря банды, его резервы внутри поселка, склады, которые хорошо охраняются, – игиловцы уничтожат всех мирных жителей, потому как они им будут не нужны. В отместку, чтобы на Западе потом подняли шум, что это мы и сирийцы допустили смерть женщин и детей.

– Я все понимаю, Александр Сергеевич.

– Жду доклада в двадцать десять. У тебя есть время и необходимые данные, чтобы все как следует продумать, рассчитать. Возникнут вопросы – обращайся, я постоянно на связи!

– Да, командир.

– Работай! И не забывай об охранении своей временной базы. Все! До связи!

– До связи!

Переговорив с полковником Северцовым, Жилин вызвал в квартиру Тихоновой заместителя капитана Туренко, командира группы авианаводчиков капитана Володина, старших лейтенантов Курко и Смирнова.

Прибывшие офицеры разместились на кухне.

Жилин осмотрел подчиненных:

– Как настроение, господа офицеры?

Первым ответил Смирнов:

– Отличное, товарищ майор!

Доложили Туренко и Володин:

– Нормальное настроение, боевое. Все готовы к работе.

– Позавтракали?

– Так точно!

– Хорошо. Внимание на карту.

Жилин доложил, какие цели определены сводной группе.

После доклада посмотрел на Володина:

– У тебя четыре наводчика. И четыре цели. Кого и куда направишь?

– В принципе без разницы, но в группе пять наводчиков. Я же не останусь в стороне? Значит, так, – Володин потер подбородок, – в седьмой квартал пойду я. Со мной старший лейтенанта Кузьмин и прапорщик Буйко. Я возьму казарму, Кузьмин установит «маяк» среди техники, Буйко займется складом. На склад второго квартала выйдет старший лейтенант Строгин, на штаб и «Грады» – лейтенант Опарин.

– Это окончательное решение?

– Так точно.

– Теперь о прикрытии и об обеспечении действий наводчиков.

Жилин взглянул на заместителя:

– С наводчиками Володина в седьмой квартал пойдешь ты, Толя. С тобой старший лейтенант Федоров, прапорщик Юрченко. Старшего лейтенанта Строгина прикрывает старший лейтенант Курко и прапорщик Гаврилов. Лейтенанта Опарина – старший лейтенант Смирнов и прапорщик Соболь.

Смирнов воскликнул:

– Верное решение!

– Прошу без комментариев, – оборвал его Жилин, – я, связист сержант Сторский и санинструктор прапорщик Гурьев останемся здесь на связи с подгруппами и командованием. При необходимости выйдем на помощь любой из подгрупп.

Вопросы ко мне?

– Маршруты выдвижения? – спросил Смирнов.

– Ну что ты, Боря, все вперед паровоза норовишь бежать! Я спросил, есть ли вопросы по расчету личного состава?

– По расчету личного состава все понятно и правильно. Какие могут быть вопросы?

Жилин вздохнул, покачав головой:

– Теперь маршруты. Это сложный для нас вопрос, так как никто не знает, что в реальности представляет собой поселок.

– А когда должна вернуться с дежурства хозяйка квартиры? – спросил Туренко.

– Ну если считать, что смена у нее двенадцать часов, то где-то в двадцать тридцать, плюс-минус пять минут.

– Считаю, что следует перенести доклад Северцову на двадцать один тридцать. Мы поселка не знаем, но его хорошо знает Тихонова. Она реально может подсказать относительно безопасные пути.

– Согласен, – проговорил Жилин, – в этом вопросе Ирина Владимировна может оказать помощь. Связист!

В дверном проеме из коридора возник сержант Сторский:

– Я, товарищ майор.

– Станция в рабочем состоянии?

– Так точно!

– Давай ее сюда!

– Есть!

Северцов спокойно воспринял необходимость переноса доклада, хотя наверняка сам должен был доложиться начальству в установленное время. Он понимал, что согласование вопроса путей подхода подгруппы наводчиков и спецназа к целям гораздо важнее формальностей.

– Хорошо, – ответил он, – доклад в двадцать один тридцать. В остальном расчет по времени не меняется.

– Так точно!

Жилин передал трубку Сторскому. Тот перешел со станцией на кухню.

Командир группы сказал:

– Давай-ка сейчас попробуем сами определить маршруты, а вечером узнаем у Тихоновой ее мнение.

– Надо бы назначить ответственных за обед, товарищ майор.

– Верно. Вот твой Соболь и займется этим.

– Соболь такой же мой, как и ваш.

– Тем не менее. Соболь! – позвал прапорщика командир группы.

Тот вышел из лоджии, где устроил стационарную позицию наблюдения.

– Я, товарищ майор.

– С Гавриловым и Юрченко займитесь приготовлением обеда.

– Как без хозяйки, товарищ майор?

– Она не будет в обиде.

– А если…

– Ты предлагаешь ограничиться сухим пайком?

– А что? Нормально. Вечером поужинаем. Хотя бургуль уже поперек горла стоит. Да и набивать ливер перед выходом нежелательно.

Его поддержал капитан Туренко.

– Соболь прав, командир. Обойдемся сухим пайком, тем более он рассчитан на трое суток, а мы отработаем уже ночью. Тащить его потом обратно?

Жилин махнул рукой:

– Черт с вами, сухпай, так сухпай.

Он посмотрел на Смирнова:

– А если кто-то желает на обед горяченького, то пусть сам приготовит себе, ясно, Боря?

– Так точно, товарищ майор.

– Внимание на карту! Соболь – на позицию наблюдения.

– От кого охранять-то? Даже собак поблизости нет.

– Ты плохо понял?

– Есть на позицию.

Соболь прошел на лоджию, офицеры склонились над картой.

Обсуждали тему до обеда, кое-что наметили, но все равно, без советов агента СВР точно и безопасно проложить маршруты не получилось.

Тихонова вернулась из госпиталя раньше ожидаемого, в 18.30.

С ней уединился Жилин:

– Ирина Владимировна, нас интересуют шесть объектов: штаб главаря бандформирования аль-Ахдара, оба склада, казарма и скопление техники в третьем и седьмом кварталах.

– Я почему-то так и подумала. Что требуется от меня?

– Нам необходимо выбрать максимально безопасные маршруты подхода к этим объектам.

– Сколько человек пойдут к ним?

– Семь человек должны провести работу в седьмом квартале. Это казарма, техника и склад номер два. Во втором и третьем кварталах будут работать по три человека. Трое останутся, если вы не против, здесь.

– Я не против. Мне нужна карта.

– Пройдемте, пожалуйста, в гостиную.

Жилин и Тихонова вошли в большую комнату. Офицеры, присутствовавшие на планировании ранее, до сих пор находились там. Они поприветствовали хозяйку.

Тихонова ответила и попросила:

– Пожалуйста, внимание на карту, господа или товарищи офицеры.

Все подошли к столику.

Женщина взяла карандаш.

– Во второй и третий квартал пройти несложно. Первым проулком до проспекта Малека в месте его поворота на юг, вот здесь, – она указала на карте это место, – далее по пустующим с севера и запада домам, непосредственно к крайнему зданию у склада. Если помните, это подвал и первый этаж дома, стоящего на перекрестке проспекта и улицы Джала.

Смирнов сказал:

– Оттуда можно перескочить и в третий квартал, необходимо перейти проспект в сторону запада и вот он, бывший ресторан, – штаб аль-Ахдара. А во дворе стоянка «Градов».

Тихонова отрицательно покачала головой:

– Нет, это плохой вариант.

– Почему? – поинтересовался Жилин.

– Как известно, штаб охраняется, там примерно пятьдесят боевиков, большинство, конечно, внутри, но есть охрана и у «Градов», точное количество назвать не могу, не меньше трех. На проспекте же патруль на пикапе, он практически постоянно стоит на перекрестке, и если переход проспекта из первого квартала для него останется незамеченным, то не увидеть вас у себя под носом боевики при всем желании не смогут. Поэтому в третий квартал удобнее войти по второму переулку или проезду, через улицу Адель. Минуя ее, группа окажется в брошенном доме, одном из пяти, прямо напротив стоянки «Градов» и штаба.

Тихонова провела ломаные линии на карте:

– Что же касается седьмого квартала, то с ним дело обстоит сложнее. Он находится на противоположной окраине. Как пройти туда? По улице Адель, по западной ее части не получится – патрули. Справа в зданиях и за ними – позиции западного отряда обороны. Единственное… можно попытаться использовать левую сторону улицы. Там населения нет, ну если только бродяги, те в основном прячутся в подвалах, выходя в поисках пищи днем. Вы же, как понимаю, используете темное время суток.

– Да, – сказал Жилин.

– Тогда дома по левой стороне улицы Адель, с пересечением улицы Джала и Бакара. Их можно быстро перейти, они неширокие. Вот только на Джале следует соблюдать повышенные меры осторожности, так как она может просматриваться все тем же мобильным патрулем. Хотя в темноте он вас не увидит, ну а включит прожектор, вы успеете укрыться. Пройдя третий и пятый кварталы, группа выйдет к заселенному жилому дому. От него – в сквер, там рядом казарма, во дворе техника, а в разрушенном храме склад. Порядок отхода вы определите без меня. Это все, что я могу посоветовать.

– Спасибо, Ирина Владимировна, – поблагодарил женщину Жилин, – мы учтем ваши предложения.

– Тогда я с вашего позволения в ванную и к себе.

– Ну какое может быть позволение? Мы же у вас в гостях, а не наоборот, хотя были бы рады, если бы вы как-нибудь навестили нас в Москве.

– Сначала, майор, надо выйти из Тары. А там, кто знает, может быть, и встретимся в Москве.

Кивнув офицерам, Тихонова вышла из комнаты.

Капитан Туренко проговорил:

– Какая женщина! Говорят, у нас опасная работа, но мы пришли, отработали задачу и ушли, а ей оставаться здесь и работать с ненавистными головорезами. Это ж какие надо иметь нервы и самообладание.

Смирнов вздохнул:

– Я бы точно так не смог.

– Ну в этом никто и не сомневается, – улыбнулся Жилин, – тебя хлебом не корми, дай кому-нибудь морду набить и, замечу, далеко не всегда в боевых условиях.

– Командир, у нас есть очень хорошая пословица: кто старое помянет, тому глаз вон.

– Есть, Боря, и другая пословица. Но – к делу. Совет Тихонова дала дельный. И к объектам мы должны выйти без особых проблем. Вопрос: как дальше будем работать?

Это уже была тема командира группы авианаводчиков:

– Для нас главное – выйти к объекту, установить «маяки» и отойти. Но наводчики не разведчики, не бойцы спецназа, хотя и числятся в таковом. Обеспечение их работы дело твоих подчиненных, Сергей Владимирович.

Жилин кивнул:

– Да, это работа моих ребят. Значит, поступаем так. Уже отсюда выходим тремя подгруппами, их ведут, соответственно, капитан Туренко, старшие лейтенанты Курко и Смирнов. Они подводят подгруппы в кварталы и далее из укрытий проводят разведку с целью определения подходов авианаводчиков непосредственно к целям, прикрывая их во время установки «маяков» и отхода обратно в укрытие. Курко и Гаврилов выводят старшего лейтенанта Строгина на первый склад, старший лейтенант Смирнов и прапорщик Соболь – лейтенанта Опарина на штаб и батарею «Град», капитан Туренко, старший лейтенант Федоров и прапорщик Юрченко соответственно обеспечивают работу капитана Володина, старшего лейтенанта Кузьмина и прапорщика Буйко в седьмом квартале. Подгруппы работают автономно, но поддерживают связь и со мной, и между собой. В случае возникновения непредвиденных обстоятельств немедленный доклад мне и действия исключительно по моему приказу. Бросать все и идти на помощь попавшему в нештатную ситуацию категорически запрещаю. Главная задача группы – установить «маяки» на всех указанных объектах и отойти на безопасное расстояние, в укрытие, которое будет выбрано при подходе к объектам. Вопросы по порядку действий есть?

– Никак нет, – ответил за всех Туренко.

– Хорошо. Теперь расчет по времени. «Маяки» должны быть установлены до утра. Выход подгрупп в двадцать три. У нас будет четыре-пять часов, чтобы решить поставленную задачу. Кажется, что это много, на самом деле они пролетят быстро. Значит, по подгруппам. Старший лейтенант Курко выводит свою подгруппу по первому переулку к северной части, а точнее, к повороту проспекта Малека в двадцать три тридцать. В нуль часов подгруппе быть в районе брошенных домов в квартале, не забывая, что в том же районе «духи» держат позицию зенитчиков.

– Обойдем, – заверил Курко.

– К часу вы должны определиться с местом укрытия. В час тридцать начать разведку подходов. При обнаружении часовых или постоянных стационарных патрулей возле склада снять их, но только по моей команде. До этого подгруппа должна подойти вплотную к объекту и держать охранение объекта на прицеле. Отслеживая также пути отхода к выбранному укрытию. Оно должно находиться не более чем в двухстах метрах от объекта. Если, конечно, местность позволит. В крайнем случае, не ближе ста метров, но тогда укрытие должно быть в подвале. У тебя, Гена, – Жилин посмотрел на старшего лейтенанта Курко, – есть вопросы?

– Никак нет!

– У тебя, Андрей, – майор перевел взгляд на Володина.

– Нет. Все нормально, если получится так, как планируем.

– Это будет зависеть только он нас самих.

– А его величество случай?

– К ликвидации его, – улыбнулся Жилин. – А если серьезно, то я уже говорил, что делать при возникновении нештатной ситуации.

– Вопросов нет, Сергей Владимирович.

– Хорошо, теперь расчет по подгруппе Смирнова. И не надо, Боря, наглеть, слушай и принимай к исполнению.

– Так я ничего!

– Видел, как ничего.

– Я вас очень внимательно слушаю.

– До часа тридцати тебе все то же, что и Курко. Выход в квартал, укрытие. Дальше в принципе то же самое – разведка. Но, учитывая, что лейтенанта Опарина надо вывести к двум объектам, время установки «маяков» у вас увеличивается.

– Как и количество «духов», которых надо будет уничтожить до этого.

– Ну, проблем с тремя или четырьмя боевиками у «Градов» у тебя, уверен, не возникнет. Это работа максимум пяти выстрелов из «Винтореза». Непосредственно у штаба тоже много охраны быть не должно, два-три часовых, потому как рядом на пересечении мобильный патруль. Тебе закончить разведку в два тридцать и к трем часам вместе с лейтенантом Опариным находиться на рубеже обеспечения работы авианаводчика. Снятие часовых, естественно, только по моей команде.

– Естественно.

– Вопросы?

– У меня нет, – ответил Смирнов.

– Капитан Володин?

– Нет вопросов.

Жилин отложил карандаш.

– Так, по подгруппам во втором и третьем кварталах решение принято. Остается седьмой квартал, самый протяженный в части подхода к нему. Вариант отработки цели в седьмом квартале примем без офицеров и прапорщиков, уже получивших задания. Так что, Смирнов и Курко, можете собирать подгруппы, выбирать оружие, «Винторезы» обязательно, и готовиться к выходу. А мы здесь с Туренко и Володиным обсудим, как работать в седьмом квартале.

– Понятно, – проговорил Смирнов, – я Соболя забираю?

– Конечно!

– Дима! – позвал он прапорщика, находившегося на лоджии.

Тот вышел оттуда с помятым лицом.

– Спал, что ли? – спросил Жилин.

– Никак нет, товарищ майор, – ответил Соболь, – это от того, что прижимался к отверстию в бетонной плите.

– Ухом тоже?

– А что ухо?

– Ты в зеркало посмотри.

Соболь подошел к зеркалу. В нем отчетливо было видно, что прапорщик буквально смял левое ухо.

– Так это… и ухом тоже.

– Смирнов! – повысил голос Жилин. – Забирай своего «часового». И смотри, чтобы он у тебя у объекта не уснул.

– Не уснет! Пойдем, чудило.

– Да чего вы? Все же нормально.

– Идем, идем, пока командир тебе выговор не влепил.

– А у меня, Боря, их как подписей в подписном листе. Так что одним больше, одним меньше – без разницы. И очередного звания не получать.

Это все было сказано уже в коридоре.

– Как же не получать? А старшего прапорщика?

– Нужен он мне, этот старший прапорщик! Лишние хлопоты: третью дыру в пустом погоне делать. Мне и с двумя звездочками неплохо. Тем более что разницы в окладе никакой.

– Все, хорош базарить. Идем к Опарину, обсудим предстоящую работу.

– Расчеты все сделали?

– Нет, спали, как ты.

– Да не спал я, так прикорнул. А ты сам посиди в этой долбаной лоджии пять часов, посмотрю, каким выйдешь.

– Я сказал – все!

– Да все, все! Но командир не прав.

– Это не обсуждается.

– Ну и ладно.

В 22.50 Жилин по спутнику вызвал на связь командира отряда:

– Кедр! Байкал!

– Слушаю тебя, Сергей.

– У нас все готово, подгруппы сформированы, задачи уточнены, маршруты отработаны. В двадцать три часа начнем выдвижение к объектам. Ориентировочное время установки «маяков» четыре часа.

– Понял тебя. Что ж, задача тяжелая, Сергей, но, кроме нас, ее не решит никто. И от действий твоей группы зависит наступление на Пальмиру. Удачи тебе.

– Благодарю! Всем нам удачи.

Жилин отключил станцию.

Ровно в 23.00 он по радиостанции малого радиуса действия передал команду командирам подгрупп:

– Внимание всем! Начали!

Старший лейтенант Смирнов, выпрыгнув из окна первого этажа тыловой стороны здания, прошел в частный сектор. Раздался лай собак. Бродячих псов еще не всех извели на фарш.

Пройдя одну-единственную улицу и выйдя к переулку, Смирнов остановился, постучал по переговорному устройству:

– Седьмой!

– Я!

– Пошел!

Вскоре появился прапорщик Соболь:

– Ну как тут у нас?

– Тихо. Нормально.

Старший лейтенант вызвал лейтенанта Опарина.

Прибыл и наводчик.

Смирнов указал на переулок. Очертания домов едва просматривались в сплошной тьме. Этой ночью обычно звездный небосклон был затянут облаками.

– Иду вдоль изгиба, справа до улицы Адель, перехожу через нее, вхожу в здание впереди. Осматриваюсь, вызываю вас. Пойдете вдвоем. Если в доме окажутся боевики или я встречусь с их патрулем на Аделе, ко мне не подходить. Попытаюсь уйти сам. Не получится – тогда доклад командиру и быстрый отход на исходную. Вопросов не принимаю. И никакого своеволия. Сейчас все всерьез. Соболь, понял?

– Бросить тебя одного?

– Я же сказал, никакого своеволия. Исполнять приказ.

– Понял.

– Опарин?

– Понял.

– Смотрите, парни, без самодеятельности.

– Ты уж постарайся не засветиться, – попросил Соболь.

– Само собой, если бы знал, сколько женщин ждут меня дома!

Старший лейтенант пошел, пригнувшись, вдоль кустов, практически сливаясь с ними, применяя современный прибор ночного видения и приготовив одновременно и бесшумную снайперскую винтовку «Винторез», которую забросил за спину, и обычный автомат «АКС-74». Отойдя от друзей, он тут же пропал из зоны их видимости.

– Не видно, – проговорил Опарин.

– И не слышно.

– Ты хочешь услышать, как перемещается Боря?

– Нет, Леня, я не хотел бы услышать, как улицу заблокируют «духи».

– Это понятно.

– Все, лейтенант, слушаем и смотрим.

Они тоже применили ночную оптику. И только тогда в зеленоватом свете увидели фигуру командира подгруппы, уже подходившего к выходу на улицу Адель.

– А ничего, шустро идет!

– Главное – перейти улицу.

– Все должно быть нормально.

Смирнов остановился у полуразрушенного забора, прилег в канаву, откуда мог видеть и улицу, и стоявшие за ней четырехэтажные дома. Смотрел минут десять. Затем вскочил, перебежал дорогу, тротуар с выбитой брусчаткой, запрыгнул в окно первого этажа среднего по улице дома. Оказавшись в помещении, отпрыгнул к стене, держа проем двери на прицеле, прислушался. Тихо. Обошел квартиру. Никого. Выглянул в подъезд – тихо, заглянул в соседние квартиры. На первом этаже подъезда было спокойно. Поднялся на второй этаж, третий, четвертый – то же самое. Выглянул во внутренний двор. За распределительной будкой, с которой свисали оборванные провода, увидел стоящие в ряд боевые машины БМ-21 «Град». Они стояли в линию, прижавшись кабинами к такому же дому напротив, накрытые сверху плотной маскировочной сетью. У машин – двое часовых.

Они о чем-то разговаривали между собой. Смирнов пожалел, что не взял с собой Опарина, тот бы перевел. Осмотрев здания между второй и третьей установкой, в окне первого этажа, рядом с подъездом заметил полосу тусклого света, пробивавшегося из-за одеяла, служившего шторой. В комнате кто-то был. Или это место отдыха очередной смены, или помещение, где временно отдыхали те часовые, что сейчас вели оживленную беседу.

В проеме между домами виднелось здание бывшего ресторана. Но не все, а только правая его часть. Штаб! В окнах штаба темно. Так и должно быть. Внутри, по данным Тихоновой, может быть до пятидесяти боевиков. Это и охрана, и личный резерв аль-Ахдара.

Смирнов прошел к противоположному окну. Там улица и горизонт. Там по проему никого. Он вызвал на связь Соболя:

– Седьмой! Четвертый!

– Седьмой!

– Быстро в здание, что напротив переулка. Я на четвертом этаже смотрю за обстановкой.

– Там все спокойно?

– Да и очень много интересного. Бегом марш, держась кустов, моим маршрутом!

– Идем!

Смирнов видел, как прапорщик и лейтенант пробежали переулок, улицу, подошли к зданию, в «мертвую» для него зону. Старший лейтенант вышел в подъезд, бросил вниз камень, здесь мусора хватало. Сигнал был принят, прапорщик и авианаводчик поднялись на четвертый этаж.

– Ну и что тут интересного? – спросил с ходу Соболь.

– Пройди в противоположную комнату и аккуратно посмотри в окно. И ты, Леня, тоже.

Соболь подошел к окну.

– Что? – спросил Смирнов, проследовавший за ним.

– «Грады»!

– А ты спрашивал, что интересного?

– Но Тихонова говорила, что они должны быть во дворе штаба, то есть за этим домом.

– Значит, «духи» меняют их расположение.

– «Духи» о чем-то базарят.

Устроившийся с другой стороны окна Опарин сказал:

– Говорят громко, но отсюда не пойму. Надо спуститься на первый этаж. Или хотя бы на второй.

Смирнов распорядился:

– Соболь, здесь! Контролируешь и позицию «Градов», и улицу Адель с переулком. Поочередно.

– Конечно, поочередно, я же не могу одновременно быть и в этой комнате, и в противоположной.

– Много слов. Идем, Леня!

Смирнов с Опариным решили остановиться на втором этаже. Там слышимость была отличной.

– О чем базарят, Леня?

– Один рассказывает другому, что хочет взять себе какую-то девушку, имя странное – Алекс.

– Что странного? Сюда столько европеек и россиянок в том числе с запудренными мозгами приехало, выбирай – не хочу.

– Но, говорят, есть одна помеха, по-моему, это так переводится.

– Что?

Лейтенант показал жестом – молчи, сам же продолжил:

– Второй сказал, а в чем проблема, эта помеха в комнате отдыха спит. Ступай и реши с ней вопрос. Первый: как решить? Его же утром при общей смене хватятся. Второй: скажем: пошел отдыхать и пропал. Сейчас нередко стали бежать из поселка. Позавчера четверо прошли через наши позиции и сдались неверным. Первый отказывается. Второй: дело твое. Так, разошлись.

Смирнов выглянул в окно.

Один боевик находился у первой установки, второй – у пятой.

Отпрянул от окна:

– И что из услышанного следует?

– То, что «Грады» охраняют трое. Двое скорей всего вышли на ночь. Несут службу двое, третий отдыхает, время смены неизвестно, но известно место, где находится третий. Тут проблем не будет. А вот чтобы оценить возможность подхода к штабу, надо перейти в соседний дом.

– Так, здесь на ликвидацию охраны «Градов» оставляем Соболя, в нужный дом пойдем вдвоем.

– Разумно.

– Вообще-то здесь и наводчик не нужен. Пусковые контейнеры заряжены, к ним взрыватели навесить, и можно рвануть без всяких бомбардировщиков.

– Но Северцов же об этом не знал. Да и мы не знали. И взрывателей у нас нет. К тому же главная цель – это штаб. Ликвидировав его, мы лишим боевиков управления. А что такое лишиться управления, ты лучше меня знаешь.

– Для спецназа это не особо актуально, у нас каждый может восстановить управление, взяв командование на себя. А вот в армейских частях потеря управления может иметь колоссальные последствия. Ну что, как будем проходить в соседний дом?

– По-моему, у нас один путь с улицы в обход этого дома.

– Главное, чтобы эти «духи» нас не увидели.

– Думаю, они продолжат разговор, а возможно, один из них решится убрать третьего. Если уж он хочет взять себе какую-то Алекс!

– Ладно, там видно будет. Значит, выходим в обход здания, откуда связываемся с Соболем.

– Ты командир подгруппы, тебе видней.

– Подожди, доложу Жилину.

– Давай.

Смирнов по индивидуальной станции вызвал командира отряда:

– Первый! Четвертый!

Ответ последовал тут же:

– На связи!

– Подгруппа в третьем квартале. В здании, во дворе которого стоят шесть установок «Град».

– Погоди, установки стоят на окраине?

– Не совсем, между первыми рядами брошенных домов.

– И населения в домах нет?

– Я же сказал, в брошенных.

– Ну, подробней.

Смирнов доложил обстановку.

– Это хорошо, – сказал Жилин, – операция начинается удачно.

– Оставляю на контроле за одной из целей Седьмого, с Арфой продвигаюсь к основной цели.

– Видишь, как это сделать?

– Здесь, Первый, все гораздо проще, чем на карте.

– В реальности всегда либо все проще, либо все сложнее. Жду следующего доклада из места укрытия и выдвижения Арфы-02 к главной цели!

– Да, Первый!

– Продолжаем работу, отбой!

– Конец связи.

Смирнов отключил станцию, кивнул Опарину:

– Пошли, Леня!

Офицеры спустились вниз и, применяя приборы ночного видения, двинулись вдоль дома к его торцу. Вышли к нужному месту, остановились, присев за вырванный и стоящий торчком лист металла, ранее служивший крышей входа в подвал.

Старший лейтенант вызвал прапорщика Соболя:

– Седьмой!

– Да, Четвертый!

– Что у тебя?

– Докладываю. Два вновь вместе, вновь о чем-то базарят. Сейчас они у пусковых контейнеров третьей слева установки.

– Принял!

Смирнов выглянул из-за угла. Двое часовых о чем-то оживленно говорили, стоя к нему спиной. Этим и воспользовались спецназовцы. Они перешли в соседний дом. Там было так же пусто, как и в первом. А с противоположной стороны открывался отличный вид на бывший ресторан, сейчас – штаб командующего формированием ИГИЛ в Таре Фераза аль-Ахдара.

Опарин внимательно осмотрел местность.

– Сбоку от штаба – неработающий фонтан. Вся его прелесть в том, что сохранилась статуя каскада и высокие борта. Отсюда добраться до фонтана, от фонтана – к зданию. Это метров по тридцать.

Смирнов, находившийся рядом, проговорил:

– Нам не виден центральный вход.

– А он и не нужен. Главное, что со стороны двора те же двое часовых. Правда, эти несут службу не в пример тем, что у «Градов». Как положено. Один ходит вдоль северной стены, второй – вдоль западной. Сходятся – расходятся.

– И хрен с ними, Леня, я их, когда сойдутся, из «Винтореза» тихо двумя выстрелами уложу.

– Надо только посмотреть, в каком режиме организована служба и нет ли наблюдателей в штабе. А то снимем часовых, а на втором или третьем этаже сидит боевик и смотрит за всей видимой частью квартала.

– Этого обнаружим. Если есть, как-нибудь проявит себя.

– Точно так, Боря! Первый «маяк» я поставлю здесь у «Градов» и только потом пойду к штабу.

– Почему не наоборот?

– Штаб как цель – гораздо сложнее. Там наверняка есть сюрпризы, которые придется снимать. Не может так беспечно охраняться штаб и место нахождения самого командующего.

– Почему? Здесь ему ничего не угрожает. Отряды на позициях, везде патрули, в здании чуть не полроты охраны, наверняка имеется подвал и предусмотрены пути отхода. А возможно, в штабе аль-Ахдара и нет. И это мы никак не проверим.

– Наша задача – уничтожить штаб, но я начну работу с «Градов». Если не удастся уничтожить штаб, это полбеды, а вот если батарея «Град» ударит по наступающим войскам, это как минимум сотни убитых и раненых солдат и офицеров.

– Ты наводчик, тебе решать. Моя задача – обеспечить твою работу.

Опарин улыбнулся:

– Вот и обеспечивайте, товарищ старший лейтенант.

– Докладываю решение Жилину, он вместе с Северцовым рассудит, что важнее.

– Согласен.

Смирнов вызвал командира группы:

– Первый! Четвертый!

– Да, Четвертый!

– Мы с Арфой-02 в здании, откуда Арфа может провести работу по главной цели.

– Хорошо.

– Но Арфа предлагает сначала отработать цель «Грады»!

– С чем связано это решение?

– Сами поговорить с ним не желаете?

– Давай.

В разговор по своей станции вступил авианаводчик. Он объяснил причину принятого решения.

– Хорошо, – сказал Жилин, – я доложу о решении Кедру. После чего будет уточнена задача.

– Да, Первый!

– До связи!

Опарин прошел к стене.

Смирнов продолжил наблюдение. Часовых у штаба поменяли в два часа. Из этого следовало, что караул несет службу в обычном режиме и следующая смена произойдет в 4.00.

Он оповестил об этом авианаводчика.

Тот кивнул:

– Значит, в три сорок работаем по «Градам», в четыре десять пойду к штабу. Ты же по моему сигналу снимешь часовых.

– Сделаю, но сначала давай дождемся решения Жилина и Северцова. Они вполне могут определить первой целью штаб.

– Дождемся. Эх, тоска какая-то, Боря.

– Тоска? С чего. Вспомнил кого-нибудь?

– Нет, просто вдруг стало тоскливо.

– Может, предчувствие какое?

– Да нет. Но тоскливо и… тревожно!

– Это часто, когда ждешь. Начнем работу, все встанет на свои места.

– Ты прав! – И добавил: – Может быть!

Глава десятая

Майор Жилин вышел на связь в 3.00:

– Четвертый! Первый!

– Да.

– План Арфы-02 принят. Работать по нему.

– Понял. Работаем по плану Арфы-02.

– Но только по моей команде.

– Есть.

– Все, до связи!

Жилин, находившийся в квартире Тихоновой, конкретно на кухне, окно которой было завешано плотным одеялом, смотрел то на карту, то на связиста сержанта Сторского.

Смирнов и Опарин доложились. Прошел доклад и от старшего лейтенанта Курко. Авианаводчики во втором и третьем квартале были готовы к работе. А вот самая крупная подгруппа во главе с капитаном Туренко, вышедшая в район седьмого квартала, до сих пор молчала.

Дважды выходил на связь Северцов. Дважды Жилин докладывал обстановку, и дважды он ничего не мог сказать командиру отряда о подгруппе капитана Туренко. В 0.10 майор попытался вызвать капитана, но станция заместителя передала сигнал отсрочки переговоров. То же самое в 1.10. Жилин начал проявлять беспокойство. Стрелки часов миновали три часа. Это критическое время.

Сержант Сторский предложил:

– Попробуйте еще раз вызвать Туренко.

– Попробую. Скажи, станция не могла выйти из строя и переключиться автоматически на режим передачи сигналов ожидания?

– Станция Туренко могла выйти из строя, но тогда не проходил бы и сигнал отсрочки. Возможно, произошел сбой, о котором мне неизвестно, но этот сбой не мог произойти у всех наших ребят и у авианаводчиков. Попытайтесь выйти на связь с ними. Или разрешите это сделать мне.

– Не надо, я сам.

Жилин вновь вызвал Туренко:

– Второй! Ответь Первому!

Наконец-то знакомый голос в динамике:

– Второй на связи.

– Что произошло?

– Проблемы с перемещением.

– Почему не выходил на связь?

– Шли по «кромке». Слева «духи», справа «духи». Они были даже там, где их не должно было быть. Чудом каким-то прошли. Я не мог воспользоваться связью, никто не мог, соблюдали режим молчания, тем более в эфире.

– Но все же вышли в заданный район?

– Только что, представляешь, сколько убили времени!

– Где находитесь сейчас?

– В пустом доме недалеко от казармы, это частный двухэтажный дом.

– Работать оттуда сможете?

– Да, выслал разведку. Как определимся с подходами к объектам, доложу.

– У тебя не так много времени.

– Успеем.

Жилин отключил радиостанцию, облегченно вздохнул:

– Ну хоть так.

Связист спросил:

– Дошли?

– Дошли. С трудом, но дошли.

В 3.20 прошел доклад от старшего лейтенанта Курко, – авианаводчик Строгин установил «маяк» на стене склада, вернулся на позицию ожидания. К активации готов.

В 3.40 на связь вышел Туренко:

– Первый! Второй!

– На связи!

– «Маяки» на складе и казарме, наводчик работает по скоплению техники.

– Продолжайте!

Жилин переключился на Смирнова:

– Четвертый!

– Да, – ответил старший лейтенант.

– Начинайте работу по технике!

– Принял, работаем.

Получив команду, старший лейтенант Смирнов связался с лейтенантом Опариным:

– Арфа-02, Четвертый!

– На связи!

– Получен приказ на начало работы.

– Приступаем.

Отключив радиостанцию, Опарин поправил амуницию, взглянул на Соболя, продолжавшего внимательно отслеживать обстановку на стоянке «Градов»:

– Что там, Дима?

– Боевикам надоел базар, сидят на бревне у четвертой установки, курят, не исключено, что анашу.

– Анашой бы пахло и здесь. Ее запах распространяется далеко.

– Да, но почувствовать дым «косяка» может только тот, кто курил дрянь. Ты, получается, курил?

Опарин улыбнулся:

– Баловался в университете.

– И как?

– Да ничего хорошего. Я не понял кайфа марихуаны. Что с третьим?

– Тот у себя до сих пор. Почему не меняет позиции, не знаю.

– Боря передал приказ на начало работы. Я спускаюсь на первый этаж. По команде снимай часовых. Выйду к установкам, поставлю «маяк», загляну к третьему «духу». Его оставлять живым нельзя.

– Это верно. Давай, часовые на прицеле.

Прапорщик Соболь направил «Винторез», перевел оптику с одного на другого и обратно, проговорил:

– Порядок. Совсем скоро вы, твари, отправитесь на небеса.

Опарин спустился в квартиру первого этажа, под помещением Соболя. Включил станцию, бросил в эфир:

– Седьмой, работай!

Хлопков старший лейтенант не услышал, лишь какой-то приглушенный шелест. Часовые, пораженные в головы, упали на спины, тела их задергались в предсмертных судорогах.

Опарин, держа пистолет с глушителем наготове, прыгнул из окна во двор. Сблизился с установками, поставил на пусковые контейнеры четвертой машины прибор наведения, подготовил его к применению, затем перепрыгнул через трупы за установкой. Взглянул на проем второго этажа. Увидел силуэт Соболя. Показал рукой, что пошел в противоположный дом.

В подъезде было тихо, справа открытая дверь. Пробивающийся тусклый свет. Опарин прошел в коридор, заглянул в первую комнату – никого, на кухню – пусто, во вторую – тот же результат. И только в гостиной заметил лежащего на топчане боевика. Тот не спал, но ничего не слышал. На груди плеер, в ушах наушники, автомат у ног. Он и наводчика не увидел. Опарин зашел со стороны головы и выстрелил боевику в затылок. Тот дернулся, один наушник вылетел из ушной раковины – послышалась арабская музыка.

– Слушай дальше, – проговорил наводчик и пошел обратно. Спустя двадцать минут он вызвал Соболя на первый этаж. Прапорщик спустился.

Опарин связался со Смирновым:

– Четвертый! Арфа-02.

– Слушаю!

– По установкам – порядок, часовые уничтожены, идем к тебе!

– Принял.

Опарин и Соболь перебежали в дом Смирнова. Поднялись на четвертый этаж.

– Ну что тут? – спросил Опарин.

– Все по-прежнему, если не считать, что только что была проведена смена часовых у здания штаба. По всем правилам, с разводящим.

– Так, я спускаюсь на первый этаж и выхожу к фонтану. Там буду ждать, когда снимите часовых.

– Давай, Леня! Как настроение? Улучшилось?

– Нормально, – отмахнулся лейтенант и ушел в подъезд. Вскоре Смирнов увидел, как он перебежал к фонтану. Его движения остались незамеченными часовыми.

Смирнов вызвал Жилина:

– Первый! Четвертый!

– На связи, – ответил командир боевой группы.

– Мы готовы провести установку «маяка» на штаб.

– Очень хорошо. Все остальные уже сделали свою работу. Наводчики отошли в укрытия. Дело – за малым: отработать задачу Арфе-02.

– Десять минут от силы.

– Работай!

Смирнов, уложив станцию в чехол, взял в руки «Винторез», взглянул на Соболя:

– Готов?

– Что за вопрос, Боря? Конечно, готов.

– Мой тот, что ходит вдоль ближней стены, твой – что с тыла. Стреляем при приближении боевиков друг к другу.

– Принял!

Смирнов и Соболь встали у окна.

Часовые в это время удалялись друг от друга. Дойдя до дальних углов здания, повернулись и пошли обратно. Спецназовцы подняли «Винторезы», каждый захватил свою цель.

Когда боевики вышли к углу, старший лейтенант и прапорщик выстрелили. Выстрелы прозвучали как один хлопок. Часовые рухнули на землю.

Этого не мог видеть Опарин, укрывшийся за высоким бортом чаши фонтана. Поэтому его вызвал Смирнов:

– Арфа-02! Четвертый!

– Да.

– Подход к объекту чист, можешь работать.

– Понял, выполняю!

Опарин поднялся и бросился к зданию. Установил «маяк» на стену, направился к трупам.

Смирнов удивился:

– За каким чертом, Леня?

Опарин хотел убрать трупы, дабы они не привлекали внимания. И потерял время, за которое мог добежать до дома.

Далее все произошло неожиданно. Со стороны проспекта включился прожектор, его мощный луч выхватил из темноты российского авианаводчика. Ослепленный Опарин рванулся в сторону, но луч удержал его. Прогремела пулеметная очередь, совсем рядом с Опариным поднялись фонтаны пыли. Вспыхнул свет на втором этаже, раздались гортанные крики.

– Твою мать! – выругался Смирнов, Соболь сплюнул на пол.

Старший лейтенант включил радиостанцию, вызвал Опарина. Но тот не мог ответить – от входа в штаб в его сторону бежали боевики. Опарин прыгнул в яму, снял со спины «АКС», передернул затворную раму. Одна короткая очередь, вторая – обходившие здание караульные упали на землю. Четверых лейтенант уложил сразу, но прорваться к укрытию уже не мог. Боевики разбежались, оцепив место укрытия лейтенанта. Положение сложилось критическое.

Смирнов вызвал на связь Жилина:

– Первый! Четвертый!

– На связи, слышу очереди, что случилось?

– Спалился Арфа-02! Его засек патруль с проспекта, а возможно, и скрытое наблюдение. Лейтенант вынужденно вступил в бой. «Духи» окружили его, но пока их число не превышает десяти-пятнадцати человек, четверых Арфа-02 приземлил первыми очередями. Прошу разрешения поддержать Арфу огнем, дабы дать ему шанс на прорыв в укрытие!

– Слушай сюда, Четвертый! Приказ: огня не открывать!

– Но это же значит бросить лейтенанта? Ты что, командир?!

– Повторяю: огня не открывать.

И тут Жилин сорвался:

– Ты что, старлей, не понимаешь, что это не мое решение! Или ты считаешь, что, будь моя воля, я бы остался на базе? Нельзя, Боря! Самолеты уже поднялись в воздух. Единственное, что может сделать Арфа, так это не активировать «маяк» на штабе. Черт с ним. А вот когда по позициям «духов» начнет работать авиация, попытайтесь вытащить товарища.

– Я понял вас!

Соболь проговорил:

– Боевиков прибывает, Боря, пока ты говорил с Жилиным, из здания вышло еще рыл десять. И – в кольцо. Теперь и мы не поможем.

– Поможем!

Старший лейтенант повторно вызвал Опарина:

– Арфа-02, ответь Четвертому!

Боевики провели перегруппировку, но в атаку не пошли. Среди них было мало желающих попасть под пули лейтенанта. И они, видимо, имели приказ взять неизвестного живым, аль-Ахдар вряд ли мог догадываться, кем являлся этот неизвестный. Иначе уже рванул бы из поселка на пикапах. Те стояли на месте без водителей и охраны.

– Да! – ответил Опарин.

Смирнов машинально перешел на открытый текст. И не потому, что эфир был защищен, а потому, что эмоции перехлестывали через край. На его глазах погибал боевой товарищ.

– Леня! Слушай меня! Авиация уже в воздухе, минут двадцать – и она будет здесь. Не активируй «маяк» на штабе.

– Что это даст?

– А ты не врубаешься?

– Штаб останется вне удара авиации. Тогда за каким чертом я выходил к нему?

– Ты не понимаешь, что если активируешь этот «маяк», то, по сути, вызовешь огонь на себя!

– Это я, Боря, и собираюсь сделать.

– Не делай этого, Леня. Как начнется налет, «духам» станет не до нас, и мы с Соболем вытащим тебя. Я вызову поддержку из соседнего квартала.

– Ничего, Боря, не получится.

– Ты это брось!

Опарин повысил голос:

– Ты думаешь, мне хочется умирать? Я не самоубийца, Боря! «Духи» уже не уйдут. Что бы ни происходило вокруг. У них приказ: взять меня, я сам слышал, как его отдавал их командир из здания. Тем более если штаб не будет подорван. Ты хочешь, чтобы они взяли меня? Чтобы вас положили? Ребят соседней подгруппы? Сидите на месте и не лезьте!

И уже тише:

– Такая, видно, судьба моя, Боря.

Смирнов не заметил, как по его щеке прокладывала дорожку скупая слеза:

– Леня! Может, прорвемся?! Не активируй «маяк», а там видно будет! Слышишь меня?

– Нет! Не до тебя. Прощай, Боря, передай мои слова прощания всем. И на этом связь прекращаю! Живите, Боря, за всех павших живите!

Лейтенант Опарин отключил станцию. Вскинув автомат, открыл огонь. Боевики пошли в атаку.

Смирнов ударил кулаком по бетону. Соболь ткнулся лбом в стену, зарычал, как разозленный привязанный цепью к будке пес.

Соболь на позиции не выдержал:

– Да хрен с ним, пусть увольняют, разжалуют, судят, сажают, но так западло поступать не могу. Я пошел к Леньке!

– Куда, чудак?

– Сказал бы я тебе.

Он схватил автомат и направился к двери.

Смирнов преградил дорогу:

– Стоять, прапорщик!

– Стоять?! А как ты, Боря, после гибели Лени жить будешь? Он там один против своры «духов» бьется, а мы здесь в безопасности отсиживаемся. Кто мы после этого, Боря? Суки последние, а не спецназ.

Старлей сдернул автомат:

– Хрен с тобой, идем. Атакуем «духов» с тыла, на вызовы не отвечаем.

Но выйти из комнаты они не успели. В небе раздался гул реактивных двигателей, послышался разрывающий душу вой специальных сигнальных бомб. Он должен был поднять мирных жителей и загнать их в укрытия.

– Поздно, твою мать! – крикнул Смирнов. – Ложись и уши закрой!

Друзья упали на пол. Вскоре вздрогнула земля, посыпалась штукатурка, в проем ворвалась гарь. Мощные взрывы справа и спереди накрыли черным облаком ближайшие к целям здания. Дом заходил ходуном. На какие-то доли секунды. Затем наступила тишина, только где-то на окраинах продолжали греметь разрывы, за которыми еще слышался звук самолетов.

Смирнов, кашляя от гари, бросился к окну.

На месте штаба – руины. Там, где укрывался лейтенант Опарин, – воронка, вокруг нее десятки трупов. Между домами – покореженная груда металла – все, что осталось от батареи «Град», в пусковых контейнерах которых детонировали реактивные снаряды. Огонь, дым, пыль – ад!

Он присел к стене:

– Вот и все! Получили «духи» по самое не балуй.

– И Леня, – проговорил Соболь, – ушел.

– Ушел. Каково теперь будет его молодой жене, ждущей ребенка?

– Плохо будет, Боря.

– Да.

– Но похоронят с почестями.

– А кому нужны эти почести?

– Как – кому? Людям, чтобы помнили.

– Помнили? Кто-то будет помнить. А тем, что жрут гамбургеры в «Макдоналдсе», по барабану, как смертью героя пал лейтенант Опарин. Им, главное, кока-кола со льдом, это американское дерьмо на подносе. Ненавижу!

– При чем здесь они, Боря? – вздохнул Соболь. – У них своя жизнь, и это правильно. Кому-то жить обывателем, ходить по кафе, отдыхать в клубах, непонятно только, от чего отдыхать, а таким, как мы, – воевать. И нас никто силком в армию не гнал. И Леньку тоже. Ведь мог бы закончить свой иняз, работать где-нибудь в посольстве, переводчиком в крутой компании, а он – нет, в военную академию пошел. А потом сюда, на войну. Люди, Боря, разные. Кто-то настоящий, а кто-то – чмо болотное. И так было всегда.

– Леня настоящий. Был. Это проклятое слово был.

Радиостанция Смирнова прервала разговор спецназовцев.

– Да! – ответил старший лейтенант.

В кодировании уже не было никакого смысла:

– Это командир! Живы?

– Мы с Соболем – да, Опарин… лейтенанта больше нет. Активировав систему наведения, он вызвал огонь на себя. Сейчас там, где был Леонид, – воронка. Вот так.

– Объекты?

– А что объекты, командир? Уничтожены.

– Находитесь на прежнем месте?

– Так точно!

– Там и находитесь, к вам выйдет группа отработки целей второго квартала, подойду и я со связистом и санинструктором.

– Как остальные?

– Живы. Не ранены. Цели уничтожены. Задачи выполнены.

– Значит, только Леня?

– Значит, только лейтенант Опарин. Но об этом не по связи! Смотрите за обстановкой. Сейчас можете валить «духов», что окажутся в секторе обстрела. И еще, началось общее наступление!

– Очень рад слышать это.

– До встречи, Боря!

– Да, командир.

Смирнов перевел станцию в режим ожидания.

Соболь что-то проговорил.

– Ты чего там бубнишь?

– Я вот знаешь о чем подумал: бомба-то была сброшена бомбардировщиком на штаб игиловцев одна? Не считая сигнальной, предупреждающей?

– Ну и что?

– Откуда же тогда взялась воронка на месте, где оборонялся Леня? Ведь «Су-24» бросил корректируемую «дуру», а та шла по лучу, который выдавал «маяк». То есть прямо в штаб.

– Ты забыл, что одновременно и в непосредственной близости, через проспект, был нанесен удар и по складу «духов». А там могли быть реактивные снаряды для «Града» и самоходки. Снаряды «Градов» летят с направляющих и разлетаются по непредсказуемой траектории и могут упасть совсем рядом. Видно, один такой снаряд и угодил в позицию Опарина. Другого объяснения у меня нет.

– Скорее всего так и было, я посмотрел, воронка присыпана камнем от обрушения штаба.

– И что?

– А если Леня выжил и сейчас тяжелораненый лежит и ждет помощи, а мы с тобой болтаем здесь?

Смирнов встрепенулся:

– Черт, на войне бывает все.

– Я тогда к позиции лейтенанта, ты со мной?

– Мне приказано быть здесь. Сюда подойдет вся группа.

– Тогда я пошел.

– Иди! И подай сигнал, если что.

– Подам и вытащу либо тело, либо раненого, либо, что осталось от Лени.

– С последним можешь не спешить.

– Нет, это должен сделать я.

– Ну раз должен, делай!

Прапорщик спустился вниз, выпрыгнул во двор через окно, пригибаясь, пробежал к воронке у развалин бывшего штаба аль-Ахдара. Смирнов внимательно отслеживал обстановку. Это позволило ему увидеть трех боевиков, внезапно появившихся из проемов. Они оказались в каких-то пятнадцати метрах от Соболя. Прапорщик дернулся за автоматом, но явно не успевал.

Успевал Смирнов. Он вскинул «АКС» и одной очередью срезал «духов». Соболь упал, показав ему большой палец. Прапорщик продолжил сближение с воронкой, но уже тщательно осматриваясь.

Копался он там минут двадцать.

В это время в квартиру, получившую статус новой временной базы группы, добрались Курко, Строгин, Гаврилов. Они уже знали о гибели Опарина. У всех был мрачный вид.

– А где твоя тень? – спросил Курко.

– Чего? – не понял Смирнов. – Какая еще тень? При чем здесь тень?

– Я о Соболе, он же твоя тень.

– Выгляни в окно, посмотри в сторону развалин штаба, увидишь.

Старший лейтенант выглянул:

– Он что, на месте, где Опарина?..

– Да, ищет тело или фрагменты, хотя надеется, что Леня мог и выжить.

– Гляди, он поднял что-то на плечо, вышел из воронки, идет сюда.

Все бросились к окну:

– Да это он тащит Опарина, – сказал кто-то.

– Может, жив действительно? – со слабой надеждой спросил авианаводчик Строгин.

Смирнов поднял бинокль.

– Мертв. В голове черная дыра. А тело не разорвало, видно, успел где-то укрыться.

– Либо взрывной волной отбросило от эпицентра.

Прапорщик Гаврилов кинулся на помощь сослуживцу.

Они вдвоем принесли тело Опарина, уложили в соседней комнате. Смирнов всмотрелся в лицо друга. Тело, как ни странно сохранилось, только в нескольких местах было прошито осколками. Два ранения смертельных – в голову и в печень. Но лицо? Оно было чистым и спокойным. И даже каким-то умиротворенным. Спецназовцы видели много смертей и много трупов. Больше всего физиономии врагов искажали гримасы боли, страха, реже – ненависти. А Опарин выглядел совершенно другим.

Соболь проговорил:

– Успокоился Леня, когда услышал звук самолета. Понял, «духам» его уже не достать. А дальше? Дальше мгновенная смерть.

– Интересно, выжил бы он, если бы не разрыв шального снаряда?

– Вряд ли, – покачал головой Соболь, – когда я нашел его, тело было переломлено. Леня лежал спиной на балке, а сверху плита. Ему размозжило позвоночник и проломило затылок.

– Да, как напишут, пал смертью героя, – сказал Гаврилов.

– А разве лейтенант Опарин – не герой?

– Вот и говорю, правильно напишут.

– А ну разойдись! – раздался неожиданно голос майора Жилина. – Чего скучковались? Кто за обстановкой смотреть будет? Если бы пришел не я, а какой-нибудь «дух» с поясом шахида, от вас и кусков бы не осталось. Всем к окнам! Смирнов, останься.

Бойцы разошлись по комнате.

Жилин снял защитный шлем, встал на одно колено перед телом Опарина:

– Прости, лейтенант, что не уберегли, не помогли, не спасли. Да ты и сам все понимаешь. Вечная тебе, парень, слава и память. Прощай, друг, и еще раз прости.

Жилин встал, закашлялся. Смирнов знал, это от подошедших слез. Жилин не хотел, чтобы его видели таким. Мужской характер, ничего не поделаешь. Оставив тело героически погибшего лейтенанта, он кивнул Смирнову:

– Пойдем! Расскажешь, как все произошло.

Они прошли в ближайшую комнату.

Смирнов передал командиру все, чему был прямым свидетелем.

Хриплым голосом командир группы спросил:

– Ты передал ему разрешение не активировать «маяк»?

– Я просил его об этом. Но Леня ответил, в общем, он принял решение вызвать огонь на себя! Мы ничем не могли помочь ему.

– Да-а-а, геройский парень. А насчет приказа, Боря… Ты можешь высказать все, что думаешь, обматерить меня, хрен с ней, с субординацией, выпустить пар. А потом поймешь, почему я отдал этот приказ.

– Я и сейчас все прекрасно понимаю.

– Ну тогда ладно.

Радиостанция Жилина сработала сигналом вызова.

– Первый!

– Второй!

Смирнов из-за максимальной громкости мог слышать переговоры командира группы и его заместителя, как в дальнейшем и переговоры с командиром отряда.

– Где вы?

– На подходе! Черт, чуть под огонь курдов, которые наступали с юго-запада, не попали. Хорошо кто-то из их командиров разглядел нас в оптику и выслал дозор. Объяснились, разошлись. Минут через пять будем на базе.

– Люди все целы?

– Так точно! У наводчика, прапорщика Буйко, контузия, а так – без потерь.

– А тут Опарин погиб.

– Как же это?!

– Он на штаб выходил, но это не по связи!

– Хреновые новости. До встречи.

– Ждем.

Офицеры и прапорщики подгруппы, работавшей в седьмом квартале, вошли в здание в 5.47. Сразу же прошли к телу Опарина, попрощались. Затем в большую комнату.

Жилин осмотрел бойцов, испачканных в пыли, с черными от гари лицами:

– Все?

– Так точно, – ответил Туренко.

Командир группы перевел взгляд на Володина:

– Твои?

– Кроме Леонида.

– Это понятно. Остальные?

– Все.

– Как прапорщик Буйко?

Ответил сам авианаводчик:

– Нормально, товарищ майор, голова болит, подташнивает, а в общем, ничего, терпимо.

Санинструктор, прапорщик Гурьев, взял наводчика за локоть:

– Пойдем, Женя, я посмотрю тебя, сниму боль и тошноту.

– Куда пойдем?

– Да хоть на кухню.

– Только не к Леньке, не могу видеть его мертвым.

Санинструктор вздохнул:

– А кто может? Пойдем.

Прапорщики ушли.

Жилин повернулся к связисту, который уже развернул спутниковую станцию на новом месте:

– Связь с полковником Северцовым.

– Есть, командир.

На улице послышался лязг гусениц и грохот дизелей.

– Танки роты Сабира, – доложил Юрченко, занявший позицию наблюдателя. – По проспекту идут. Справа на улице Адель тоже танки Сирийской Арабской Республики.

– Прорвали оборону.

– А что ее было прорывать, если авиация стерла все укрепрайоны «духов» в пыль, пожгла технику.

– Тихо! – крикнул Жилин.

Связист передал ему трубку.

– Байкал!

– Слушаю, Сергей.

– Группа «Байкал» и приданная ей группа авианаводчиков задачу выполнила в полном объеме. Потери… вы сами знаете.

– Знаю, к сожалению. Находитесь в укрытии?

– Так точно.

– Сирийцы, курды и иранцы еще не зашли в поселок?

– Уже зашли. Только что.

– Свяжись с Сабиром или Волченковым, зачисткой первого квартала будет заниматься их рота, чтобы они вас не зачистили.

– С ними разберемся. Что дальше, Александр Сергеевич?

– К вам пошла «вертушка». Позывной командира «Ми-8» – Викинг. Определите, где ему сесть. Затем на борт и – на основную базу. Для вас работа в Пальмире закончена.

– Не опрометчиво ли высылать непосредственно к окрестностям города десантную машину?

– «Ми-8» пойдет под прикрытием «двойки» «Ми-24» и штурмовика «Су-25». Они доведут «восьмерку» до Тары, обеспечат отход через перевал и набор высоты недосягаемости ПЗР, после чего вернутся к Пальмире. У экипажа «Су-25» своя задача, «двадцать четвертки» поступят в распоряжение командира сирийской штурмовой бригады. Туда подойдет и авиация САР. Благодарю за отлично выполненную работу!

– Служим России!

– Парни злятся на нас, Сергей?

– Не то слово.

– Это пройдет. Отбой.

– До связи!

Вернув трубку «спутника» связисту, Жилин по станции малого радиуса действия вызвал военного советника штурмовой роты капитана Волченкова:

– Полоз! Байкал!

– Приветствую тебя, Байкал, поздравляю с успешным решением задачи!

– Спасибо. У нас наводчик погиб, Юра!

Голос Волченкова изменился:

– Кто?

– Лейтенант Опарин!

– Это молодой парнишка, который сдружился с двумя твоими ребятами?

– Да. Они и снайпера вместе нейтрализовали в Сааре, и здесь выходили вместе на цель. На штаб.

– Самая сложная цель. Случайность?

– В какой-то мере. Встретимся, расскажу, я чего тебя вызвал… Кедр сообщил, что ваша рота будет зачищать первый квартал.

– И первый, и второй, а что?

– Тогда запоминай и передай Сабиру: группа находится в первом квартале.

– Где именно?

Жилин назвал адрес дома.

– Понял, все передам. Да я в принципе сам выйду к вам.

– Давай, тогда и расскажу, как погиб Леонид Опарин.

– Да.

– До встречи.

Жилин отключил станцию.

Бойцы посмотрели на него.

– К нам вышел «Ми-8». Место, где сесть, определит сам, но может запросить площадку. Так что, Толя, – повернулся майор к заместителю, – посмотри, где может сесть вертолет. На нем полетим в Хмеймим!

– Так прямо на проспект Малека может и сесть. До деревьев винты не достанут.

– Определись точно, Толя!

– Есть, командир.

– Остальным – наблюдать за обстановкой. Огня без моей команды не открывать.

От окна подал голос Юрченко:

– Не по кому даже при желании стрелять. В квартале солдаты роты Сабира.

Где-то в восточной окраине прогремели взрывы, и над домом с ревом прошел «Су-25».

– Не все позиции еще подавили, – проговорил Смирнов, – а может, командир, и нам заняться до отлета зачисткой, глядишь, и выпотрошим пару-тройку боевиков. Очень уж хочется отомстить за Леню.

– Наша работа закончена. А отомстить? Отомстить, думаю, у нас еще будет возможность.

Спустя несколько минут в подъезде раздался голос Волченкова:

– Жилин!

– Да! – ответил командир группы.

– Здесь? Иду к вам!

– Давай!

Волченков поднялся к группе. Прошел к телу Опарина, отдал честь.

– Жаль парня. Молодой. Как он погиб, Сергей? – обратился советник к Жилину.

– Попал под патруль, когда уже начал отход. Тот отсек ему продвижение сюда. Из штаба выскочили боевики, окружили. Он отбивался, находясь в зоне поражения бомбардировщика. Я разрешил ему не активировать «маяк», но Леонид принял свое решение.

– Получается, вызвал огонь на себя?

– Так и было.

– Геройский парень. На это немногие способны.

– А он оказался способен. Ладно, пошли на улицу, скоро должна подойти «восьмерка»!

– Пойдете на базу?

– Да. Таков приказ Северцова.

– А с базы – домой?

– Не знаю. Пойдем, Юра, надо еще встретить «вертушку».

Он приказал бойцам:

– Берите тело лейтенанта, амуницию, оружие и – на выход! Леню бережно несите.

Спецназ вышел к подъезду. Тело авианаводчика уложили на газон, накрыли подвернувшейся в одной из квартир чистой простыней.

Жилин приказал:

– Смирнов, Федоров с Гурьевым – на проспект, посмотреть площадку для посадки. Курко и Соболю – за проспект, посмотреть площадку там. Остальным оставаться здесь.

Мимо прошли бойцы роты Сабира.

Подошел и командир роты.

– Мои соболезнования, майор. Мы никогда не забудем лейтенанта, который отдал жизнь за свободу Сирии. Памятник ему на месте бывшего штаба ИГИЛ поставим, клянусь!

– Хорошо, Адан! По штабу, кстати, кто развалины смотрит?

– Взвод капитана Давари.

– Иранцы? Доклады от него были?

– Да, обнаружили труп аль-Ахдара, его заместителя, Дакура. С трудом, но опознали. В развалинах обнаружены фрагменты как минимум еще двадцати боевиков. И столько же рядом с воронкой.

– Это те, кто выходил на Опарина.

– Ясно. Но результаты предварительные, бойцы Давари еще до подвала не дошли.

– А в общем, как продвигается наступление?

– Оно уже завершено. После уничтожения опорных пунктов и позиций боевиков у Восточного перевала наступление пошло по всем направлениям. Большинство игиловцев погибло при авианалете, остальные – либо в очаговых боях, либо сдались. Сдавшихся забрали курды. У них боевики целые семьи в рабство увели, вот теперь менять будут.

Жилин кивнул:

– Значит, Тара наша?

– Вся Пальмира наша. Большому отряду боевиков удалось прорваться в сторону Карьятейна, но его достали штурмовики «Су-25». Это первый крупный успех нашей армии, который был бы невозможен в принципе без активного участия русских.

– Продолжайте в том же духе.

– А что с врачом Басимой Махлани, неизвестно?

– Кто это такая? – спросил Сабир.

– Неважно. Мне надо знать, жива она или нет.

– А где она находилась во время штурма?

– В госпитале.

– Ну тогда жива. Госпиталь не обстреливался ни авиацией, ни сухопутными силами. Пробивался к нему небольшой отряд игиловцев, но его уничтожили.

– Эти твари и своих раненых добить хотели?

– Они же не люди, господин майор.

– Понятно. Давайте, парни, не знаю, увидимся еще или нет. Вам действовать надо, нам уходить.

Офицеры пожали друг другу руки и разошлись.

Станция Жилина сработала сигналом вызова:

– Первый на связи, – ответил майор.

– Это Викинг, мы проходим хребет. Уточните район эвакуации.

– Первый квартал поселка, по карте проспект Малека, квадрат… по улитке четыре. Ты сам все увидишь. И определишься, где сесть. Понадобится, мы отметим площадку, мест здесь много.

– Принял. Подхожу!

Вскоре появились вертолеты. «Ми-8» завис над проспектом, «Ми-24» прошли дальше, к южной окраине. Выше мелькнул штурмовик, он отвернул от курса на юго-восток.

«Ми-8» плавно сел точно посредине проспекта.

Бортмеханик открыл дверь, выбросил трап.

Появился командир экипажа:

– Майор Макаров, Роман.

– Майор Жилин, – представился командир группы.

– Прошу на борт. «Ми-24» проводят нас за хребет.

Жилин отдал команду.

Первым на борт внесли тело лейтенанта Опарина.

За ним загрузилась вся группа.

Майор собирался проследовать за пилотом, но его станция вновь сработала сигналом вызова.

– Байкал, – ответил он.

– Евфрат! Я узнал насчет врача Махлани.

– Ну и?

– Жива, здорова, передает вам пожелание счастливого пути домой.

– Передай ей большое спасибо от нас.

– Ничего не понял, но передам непременно.

– Все, уходим, Евфрат.

– Удачи вам!

Майор отключил станцию, поднялся на борт.

«Ми-8» так же плавно поднялся в воздух, развернулся и пошел к хребту, набирая скорость и высоту.

Выше справа, слева и сзади пристроились «Ми-24». Но за перевалом они отвернули в сторону. «Ми-8» вышел на отметку в четыре тысячи метров над землей, тем самым обезопасив себя от поражений переносными зенитно-ракетными комплексами, и пошел к базе Хмеймим.

На авиабазе группу встречал командир отряда полковник Северцов. Первым вышел из вертолета майор Жилин. Доложил:

– Товарищ полковник, группа «Байкал» с приданной ей группой авианаводчиков поставленную задачу выполнила. Группа наводчиков понесла потери, погиб лейтенант Опарин. Геройски погиб, вызвав огонь авиации на себя!

– Ты уже докладывал об этом. Приветствую тебя, Сергей.

– Здравия желаю, Александр Сергеевич.

Бойцы группы авианаводчиков вынесли тело погибшего лейтенанта. Медики подкатили каталку из подъехавшей санитарной машины, уложили на нее тело погибшего офицера.

Северцов подошел к нему, приоткрыл лицо.

– Спасибо тебе, лейтенант. Твой подвиг никогда не будет забыт. Прости всех нас, что не смогли защитить тебя. Прощай!

Он поцеловал лейтенанта в лоб. Махнул рукой.

Тело загрузили в санитарку. Машина пошла к санитарной части.

Группа выстроилась у вертолета.

Северцов пожал каждому руку, поблагодарил за службу, заверил, что все будут представлены к высоким правительственным наградам.

Подъехал автобус. Бойцы загрузились. Автобус пошел в сторону городка.

Жилин спросил у Северцова:

– Домой?

– Нет, Сережа. Здесь отдых сутки, может, двое, если получится, и – новая работа.

– Что за работа? Судя по тому, что остаются и авианаводчики, аналогичная той, что была в Пальмире?

– Мне, Сережа, точно ничего не известно. Пришел приказ погибшего офицера первым транспортным бортом доставить в Москву, отряд с наводчиками держать на базе до получения дополнительного приказа. Но ты прав, если оставляют авианаводчиков, то, наверное, придется работать так же, как и в Пальмире. Тяжело было?

– Да как сказать? Нормально. Если бы не Опарин… да что теперь об этом. Разрешите сегодня помянуть лейтенанта?

– Откуда водка?

– Надеюсь, вы договоритесь с командиром базы, у того спирта много.

– К этому делу и меня подвязываете?

– А кого еще, не начальника же базы? И погиб Леонид, работая с нами. Уверен, вы тоже не откажетесь помянуть его. Геройски погиб парень. Другого определения его поступку быть не может.

Командир отряда вздохнул:

– Жене не стали пока сообщать, она беременна.

– В курсе. Психологи знают, что делать. Так как насчет поминок?

– Ладно, разрешаю. И водку вам русскую достану, и насчет столовой договорюсь. Не будем прятаться, сделаем все по-русски, как положено.

– Спасибо, товарищ полковник.

– Да мне-то за что, вам спасибо. Да, президент Сирии наградил капитана Волченкова орденом «За храбрость» третьей степени. Вы тоже будете представлены к этому ордену, ну а что даст Москва – увидим.

– Да неважно это.

– Ну, давай я подвезу тебя к модулю. Своим передашь, что поминки сегодня после ужина в двадцать один час.

– Вы говорите так, будто уже обо всем договорились.

– Ты забываешь о моих полномочиях. И по-человечески никто из руководства базы не сможет отказать. Ну все, садись в машину.

Оказавшись в модуле, Жилин первым делом сбросил испачканную форму, принял душ. Подумал, не позвонить ли жене? Решил, что сделает это позже, когда определится дальнейшая судьба группы.

Обошел отсеки офицеров и прапорщиков, предупредил о поминках. Хотел лечь поспать, но на связь вышел командир базы Грубанов:

– Да, товарищ генерал-майор? Здравия желаю.

– Извини, не смог встретить вас, здравствуй. Благодарю за службу. Пальмира полностью очищена от боевиков, теперь будем вызывать саперов, древний город практически весь заминирован.

– Понятно. Вы хотели мне только это сообщить?

– Нет. Знаю, что хотите проводить лейтенанта Опарина. Так вот борт «Ил-76» пойдет в Россию в девятнадцать двадцать. Подходите, проводите товарища. Я собираю на взлетке весь личный состав. Все будем провожать героя. Ну а вы после, отдельно.

– Спасибо, товарищ генерал-майор.

– Не за что.

Жилин отключил телефон внутренней связи и еще раз обошел подчиненных.

Торжественная траурная процессия прощания с погибшим авианаводчиком заняла почти час. Гроб с телом офицера выставили на тумбе. Вокруг – почетный караул.

Рядом генерал-майор Грубанов, подъехавший на базу генерал-майор Кордополов, контр-адмирал Баталов, который прибыл с большой группой морских офицеров. По окончании речей рота обеспечения прошла торжественным маршем со знаменем Российской Федерации и Сирийской Арабской Республики. Успел к церемонии и ближайший советник президента Асада. Затем – церемониальный марш всех офицеров и солдат различных подразделений базы. Гроб накрыли флагом России и передали майору Жилину. Бойцам группы «Байкал» и авианаводчикам предстояло по очереди пронести его до рампы транспортного самолета.

Ровно в 19.20 «Ил-76» взмыл в небо.

А в двадцать один час состоялись поминки, на которых кроме бойцов отряда, групп присутствовали генералы и адмиралы. К этому времени подъехал министр обороны Сирии с Указом о награждении лейтенанта Опарина Леонида Сергеевича высшей наградой республики орденом «За заслуги» посмертно. Он привез орден, который передал командиру базы и объявил также, что именами всех погибших в Сирии российских военнослужащих будут названы улицы в крупных городах республики.

В присутствии высокого начальства бойцы группы пили мало, можно сказать, символически. Но так и должно было быть.

Жилин опасался, что после траурного мероприятия Смирнов и Соболь не остановятся и продолжат поминки. Но изменившийся после гибели Опарина Смирнов неожиданно для всех заявил, что бросает пить. Этого не ожидал никто. Но все знали, раз офицер спецназа дал слово, то сдержит его при любых обстоятельствах. После поминок все разошлись по своим отсекам. И что ждало бойцов группы завтра, не знал никто, кроме руководителя Управления специальных мероприятий Министерства обороны РФ.

А у него уже с вечера на столе лежал пакет с грифом «Совершенно секретно», доставленный фельдъегерем из Администрации Президента Российской Федерации.

Content

Александр Тамоников
Вызываю огонь на себя

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая