Вера Армстронг

Снежная королева

1

Самолет сделал вираж над гаванью и пошел на снижение. Джессика часто летала по миру и привыкла к дальним поездкам, но, возвращаясь домой, каждый раз переживала странное волнение.

Вид родного города с птичьего полета впечатлял, но сегодня Джессику это почему-то не трогало. Ей вспомнился город на другой стороне земного шара. Вспомнилось, как они с Антонио ехали ночью в холмах над Римом, а внизу простиралось море, искрившееся в лунном свете. Она смеялась, опьяненная скоростью и ощущением полноты жизни, а Антонио гнал машину. Они торопились домой, чтобы заняться любовью…

Это были сумасшедшие дни. Постоянный праздник, который не мог длиться долго. Даже тогда — в самую счастливую пору жизни — у Джессики постоянно возникал смутный страх, что она потеряет любимого, что эта волшебная сказка исчезнет.

Как-то Антонио рассказал ей, что чувствует в кабине своего ревущего, мчащегося на бешеной скорости болида. Он чувствует время, его неумолимый лет, его тугое течение, его лавинное, сметающее все на своем пути, подминающее под себя движение, страшный скрежет жерновов бытия…

Антонио не жил, а горел, и каждый миг этого горения он словно пробовал на вкус, смаковал, растягивал. Наверное, поэтому у Джессики было такое ощущение, что они прожили вместе долгую жизнь, а не те жалкие крохи — несколько месяцев счастья. Это Антонио как будто останавливал каждое мгновение, наполнял его смыслом, чувством, радостью. Ну, как она теперь без него? Ведь никто и никогда ей не заменит Антонио… А если даже и заменит, если случится такое, все будет лишь бледной тенью их с ним отношений, жалкой подделкой.

Джессика почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. Нет, плакать она не будет. Слезами тут не поможешь. Нужно просто жить дальше, как-то жить без Антонио…

Отсюда, сверху, Нью-Йорк смотрелся потрясающе: безбрежный простор искрящегося синевой океана, причудливый излом береговой линии, высоченные дома Манхэттена в сиреневой дымке, впечатляющий мост через пролив Рокавей и знаменитая статуя Свободы…

Ярко светило солнце. День обещал быть по-настоящему летним. И это было особенно приятно после промозглой скандинавской погоды.

Самолет совершил посадку в аэропорту имени Джона Кеннеди.

Багаж Джессика получила быстро. Формальности на таможне также не заняли много времени. Проходя через зал терминала к выходу из здания аэропорта, Джессика не раз ловила на себе оценивающие и любопытные взгляды.

Элегантный брючный костюм цвета морской волны, который очень шел к ее изящной фигуре и выгодно подчеркивал ее высокий рост. Минимум макияжа. Темно-каштановые волосы собраны в свободный узел на затылке. В целом все это создавало более чем привлекательный образ, пусть даже мало соответствующий общепринятому имиджу известной на весь мир манекенщицы и фотомодели.

Когда Джессика вышла из здания аэропорта, поблизости не наблюдалось никаких фотографов или телевизионщиков. Не ждал ее у подъезда и привычный лимузин с шофером.

Джессика достала из сумочки темные очки.

Господи, как хорошо принадлежать только самой себе. Ей был просто необходим отдых от этой непрекращающейся круговерти представлений на подиуме, оговоренных по контракту фотосъемок и обязательных светских тусовок. Несколько дней для себя. Для семьи и друзей. Джессика очень ценила такие моменты. В ее суматошной жизни они выпадали нечасто.

На стоянке такси была небольшая очередь, но она двигалась быстро, и уже через пару минут Джессика села в машину и назвала шоферу свой бруклинский адрес.

Она любила этот большой город с его потоками машин, небоскребами, со скверами и парками, с яркими граффити на бетонных стенах. Нью-Йорк, размышляла Джессика по дороге, был ее городом, городом, где она родилась и выросла. Ее отец приехал сюда из Италии. А мама была коренной американкой, раскованной и вольнолюбивой, которой всегда было тесно в семье. Она принадлежала к тем женщинам, которые просто не созданы для семейных уз.

Джессика невольно поморщилась, вспомнив многочисленные ссоры родителей. Сколько горьких и несправедливых слов было сказано ими друг другу. А в результате Джессику отправили в школу-интернат, и каникулы она проводила то с мамой, то с папой — по отдельности.

За время учебы Джессики в школе ее мать успела сменить трех мужей. Первые два относились к Джессике с искренней отцовской заботой, зато последний — это было уже в старших классах — отличался нездоровым влечением к молоденьким девочкам-школьницам. Впрочем, он, как и все остальные, недолго продержался возле мамы. Джессика уже и не помнила всех многочисленных маминых друзей, которые появлялись и исчезали, сменяя друг друга с головокружительной быстротой. А потом и у отца появилась подруга — Мелани, красивая миниатюрная блондинка, которая вскоре стала его женой.

Карьера манекенщицы началась у Джессики скорее по прихоти. Даже в самых смелых мечтах она и представить себе не могла, что добьется такого успеха на этом поприще. Заманчивые предложения. Мировая слава. Париж, Лондон, Рим, Стокгольм… Ее приглашали все ведущие дома моделей в Европе. Ее фотографии красовались на обложках и разворотах самых престижных модных журналов.

— С вас двадцать пять баксов.

Голос таксиста прервал мысли Джессики. Она дала ему три банкноты по десять долларов.

— Сдачу оставьте себе.

Таксист одарил ее белозубой улыбкой, вручил визитную карточку и попросил звонить ему всякий раз, когда ей понадобится такси.

Джессика вошла в подъезд, открыв дверь при помощи магнитной карточки.

Девушка-портье встретила ее лучезарной улыбкой.

— Как приятно вновь видеть вас дома. — Она протянула Джессике ключи и стопку писем. — Машину в прокате мы вам уже взяли. Стоит на обычном месте. Все документы в бардачке.

— Спасибо.

Джессика поднялась на лифте на последний этаж, отключила сигнализацию и вошла к себе в квартиру.

Там пахло обжитым домом. Запах воска для мебели смешивался с ароматом свежих цветов. На столике у дивана в гостиной стоял роскошный букет кремовых роз. Там же лежала записка от мамы: «Добро пожаловать домой, моя девочка».

Отец оставил свой букет из сиреневых орхидей на столе в столовой, сопроводив его запиской точно такого же содержания.

На автоответчике было записано десятка полтора сообщений. Джессика решила прослушать их, не откладывая. Один звонок был от агента, остальные — от друзей с приглашениями на различные мероприятия. Ничего срочного. Сначала она примет душ и распакует вещи. Потом еще раз прослушает все сообщения и прочитает почту.

Как все-таки хорошо быть дома! Хотя бы пару недель пожить в окружении знакомых и любимых вещей!

Джессика любила свою квартиру. И хотя у нее были апартаменты в других городах, именно нью-йоркскую квартиру она считала своим настоящим домом. Мраморный пол в гостиной покрывали толстые восточные ковры с замысловатым узором. Здесь все было выдержано в строгих спокойных тонах. Столовая была обставлена несколько претенциозно, но тоже со вкусом. Современная кухня. Две спальни со смежными ванными и огромными окнами во всю стену. Стены во всех комнатах были обтянуты светло-кремовым шелком. Кремовые занавески на окнах были на тон темнее. На стенах висели картины в приглушенных розовых, голубых, лиловых и зеленоватых тонах. Покрывала и подушки на диванах и креслах насыщенного сливового света создавали приятный цветовой контраст.

Роскошные гобелены ручной работы выгодно подчеркивали мягкую элегантность обстановки. Это действительно был дом, куда приятно возвращаться. Здесь все было для себя, а не напоказ.

Душ возродил ее к жизни. Вода смыла усталость многочасового перелета. Освеженная и бодрая, Джессика неспешно перебрала вещи в шкафу, решая, что ей надеть. Наконец она остановила свой выбор на светло-лиловых шелковых брюках и такого же цвета блузке без рукавов.

Она взяла сумку и ключи, обула удобные сандалии на низком каблуке прямо на босу ногу, вышла из квартиры и спустилась в подземный гараж.

Движение в Нью-Йорке было достаточно плотным, но все-таки цивилизованным, особенно по сравнению с беспорядочным движением в Европе, когда тебе вообще непонятно, кто куда едет. Например, в Риме…

Италия… Страна, где родился отец Джессики и где три года назад — во время съемок для одного журнала в Венеции — она встретила Антонио Бенетти, известного автогонщика. Они безумно полюбили друг друга и поженились буквально в одну неделю. Но через несколько месяцев после свадьбы Антонио разбился насмерть во время одной из гонок. А на прошлой неделе умерла его мама, свекровь Джессики. Так что теперь от покойного мужа у нее осталось только обручальное кольцо, которое она носила, не снимая, и фамилия.

Впрочем, не стоит думать о грустном, твердо сказала себе Джессика. Все равно уже ничего не изменишь. Конечно, печаль никуда не денется. Но не надо на этом зацикливаться. Нужно как-то жить дальше.

Джессика решила поехать в ближайший торговый центр.

Первым делом надо было снять с карточки деньги и купить продукты. Она поставила машину на стоянке перед торговым комплексом и направилась в банк, расположенный через дорогу.

Перед банкоматом у входа стояла небольшая очередь, человек пять-шесть, но Джессика решила не ждать на жаре, а войти внутрь, где работали кондиционеры, и было прохладно. Однако и у банковских окошек была очередь, причем намного длиннее, чем на улице.

Джессика даже прикинула, не вернуться ли обратно к банкомату, чтобы не тратить время, но потом передумала.

Мужчина, который стоял перед ней, продвинулся на пару шагов вперед. Внимание Джессики привлек запах его одеколона — явно из дорогих. Легкий, чуть пряный, слегка даже тяжеловатый, этот запах почему-то вызвал у нее ассоциацию с вкрадчивой и коварной мягкостью хищника.

Широкоплечий, подтянутый, мужчина был очень высоким и смуглым. Черные волосы отливали красивым блеском. Свободная рубашка-поло не скрывала рельефной мускулатуры. Тонкие летние брюки сидели на нем идеально.

Интересно, кто он? Банковский клерк? Адвокат? Наверное, нет, решила Джессика. Сейчас рабочий день, так что клерк или адвокат был бы в деловом костюме.

Очередь продвигалась гораздо быстрее, чем можно было предположить. Высокий мужчина впереди уже подошел к освободившемуся окошку.

Теперь Джессика увидела в профиль его лицо. На вид ему было лет тридцать пять, может быть, тридцать семь. Волевой подбородок, высокие скулы, точеные, выразительные черты носа, чувственные губы. Лицо выдавало его европейское происхождение. Скорее всего, средиземноморское. Быть может, итальянское или греческое.

Освободилось соседнее окошко. Джессика отдала клерку кредитную карточку, заполнила чек и получила наличные. Она сложила банкноты в бумажник, повернулась, собралась было отойти от окошка… И налетела на того самого высокого красавца, который стоял перед ней в очереди.

— Прошу прошения, — извинилась она и стала обходить мужчину, но тот твердо взял ее за локоть.

Николас обвел ее неторопливым оценивающим взглядом. На мгновение он задержался на губах Джессики, а потом взглянул ей прямо в глаза.

Эта женщина была ему смутно знакома. У Николаса было стойкое ощущение, что он ее уже где-то видел. Классическое лицо. Точеные, правильные черты. Бледная кожа кремового оттенка. Светло-карие глаза с золотистыми искорками вокруг зрачков. Красивая. Очень красивая! Но больше всего его поразили ее роскошные волосы. Они были собраны в узел низко на затылке, так что было непросто определить их длину. Он представил себе, как эти каштановые с рыжинкой волосы рассыпаются сияющим каскадом по ее хрупким плечам… А как эти медные локоны будут смотреться, когда разметаются по подушкам!..

Картина получилась обескураживающе заманчивая. Она возбудила в нем опасные желания. Николас постарался прогнать эти навязчивые видения.

Однако Джессика успела заметить, каким диким огнем зажглись его глаза. Ощущение было такое, что его взгляд опалил ее до самых глубин. Ее как будто ударило током. На мгновение Джессика как бы выпала из реальности и оказалась в каком-то тумане, где не было ничего и никого — только она и этот смуглый красавец со жгучим взглядом, который как будто поглотил ее.

Она тряхнула головой, чтобы прогнать наваждение.

Безумство какое-то! Бред!..

Она встречала красивых мужчин едва ли не каждый день. Из-за специфики работы ей чаще всего приходилось общаться именно с привлекательными мужчинами. И конкретно этот красавец ничем особенным не выделялся. Разве что излучал почти неодолимое сексуальное притяжение. Качество, с которым нельзя не считаться, но вовсе не уникальное, рассуждала Джессика. Она давно научилась игнорировать подобный мужской магнетизм.

И теперь ее поразило и напугало, что она, сама того не желая, поддалась этому притяжению, пусть на мгновение, но потеряла всякую ориентацию. Она едва не утонула в этих жгучих глазах…

И ей это очень не понравилось. Да и зачем ей все это?..

Он все понял. Джессика заметила, как он чуть усмехнулся, как потемнели его глаза — и без того почти черные. Ей не понравилась его усмешка, но она не могла оторвать взгляда от выразительных, чувственных губ незнакомца. Он улыбнулся, слегка наклонил голову, как бы давая понять, что не хочет смущать ее дальше, и отпустил локоть.

Джессика вскинула подбородок и, стараясь сохранять на лице выражение холодного отчуждения, нарочито небрежным движением сунула бумажник в сумку и направилась к выходу.

Мужчина шел в нескольких шагах впереди. Было непросто не обращать на него внимания. Каждое его движение было исполнено энергии и выразительной грации. Этот мужчина был воплощением спокойной, уверенной силы, силы тела и силы ума.

Такие мужчины всегда привлекают женщин, которые любят вызов, любят укрощать хищников, не боятся смелых экспериментов и готовы проверить, действительно ли за этим пристальным жгучим взглядом скрывается обещание неземных наслаждений.

Джессика невольно вздрогнула. Похоже, ее мысли приобретали опасное направление. Впрочем, что еще за ерунда? Просто она устала после долгого перелета. И большая разница во времени тоже дает о себе знать. Общее перевозбуждение и привело к тому, что у нее не в меру разыгралось воображение.

Джессика вышла на улицу.

Высоко поднятая голова. Свободная, уверенная походка. Взгляд — прямо перед собой. На губах — легкая дежурная улыбка. Профессиональный рефлекс, усмехнулась, про себя Джессика.

В супермаркете было полно народу. Она долго выбирала свежие фрукты, потом перешла в отдел бакалеи и набрала ветчины и нежирных колбас. Джессика брала всего понемногу. Эту неделю ей предстоит встречаться с родственниками и друзьями и ходить по гостям и ресторанчикам, так что дома она будет только завтракать.

Джессика взяла еще молока, упаковку йогурта и любимый сыр бри.

— Только здоровая пища? Никаких послаблений в смысле чревоугодия? — раздался у нее за спиной мягкий насмешливый голос с едва уловимым акцентом.

Джессика давно привыкла к подобным поползновениям и научилась пресекать их на корню. Она медленно обернулась, готовая высказать все, что думает по поводу навязчивых мужчин вообще, и конкретно этого гурмана. Но холодная отповедь застряла у нее в горле. Это был тот самый смуглый красавец, на которого она налетела в банке.

У него были очень красивые губы. Жесткие, и в то же время чувственные. Белые ровные зубы. И улыбка, от которой большинство женщин мгновенно бы потеряли голову. И все-таки взгляд его пристальных глаз был искренним. Внимательный, изучающий, этот взгляд почему-то тревожил Джессику.

Что он здесь делает, этот широкоплечий красавец с проникновенным взглядом? Он что же, шел за ней специально? Джессика украдкой взглянула на его тележку. Обычный набор продуктов. Скорее всего, просто зашел за покупками. Совпадение…

Самым действенным оружием Джессики всегда был юмор.

Она усмехнулась:

— Ну почему же? Есть послабления, — признала она, напустив на себя вид легкомысленной дурочки. — Мороженое. Ванильное с карамелью и двойной порцией шоколадной стружки.

Он рассмеялся, и от этого смеха Джессику пробрала сладкая дрожь.

— Ага. Девушка любит сладкое.

Тут Николас заметил у нее на руке обручальное кольцо. И сам поразился тому, что вид этого кольца вызвал у него такое разочарование. Однако он был решительным человеком. Именно благодаря этой решительности он кое-чего добился в жизни. Вот и теперь он не колебался и легонько коснулся пальцем кольца у нее на руке.

— Это что-нибудь значит?

Джессика отдернула руку.

— Не ваше дело.

Итак, отметил про себя Николас, в добавление к роскошным каштановым волосам и красивому личику у нее есть характер. И характер ершистый. Судя по всему, она женщина страстная, что заинтересовало его еще больше.

— Прошу прощения.

Джессика хотела развернуться и уйти, но что-то заставило ее помедлить.

— А почему я должна вас простить? Назовите хотя бы одну вразумительную причину.

— Ну, хотя бы потому, что я не охочусь за женщинами, которые принадлежат кому-то другому.

В его мягком и вкрадчивом голосе не было и намека на раскаяние, а во взгляде появилась какая-то странная настороженность. Сейчас он действительно стал похож на хищника, вышедшего на охоту.

Джессика с трудом поборола нарастающее раздражение.

Она знала, что лучшая защита против таких охотничков — сохранять достоинство, чтобы показать им, что их приставания нисколько ее не задевают. Джессика смерила его оценивающим взглядом.

— Да, мужчина вы видный и во всех отношениях привлекательный, — проговорила она этаким медоточивым голоском и твердо взглянула ему в глаза. — Форма многообещающая. Но содержание меня почему-то не интересует.

— Жаль, — протянул он. — Вам бы наверняка понравилось. Это всегда увлекательно и интересно — изучать новый объект. Нам бы обоим понравилось, — добавил он многозначительным тоном.

— Сплю и вижу, — ослепительно улыбнулась ему Джессика и, развернувшись, направилась к кассе.

Он не сделал попытки ее остановить. Но на мгновение у Джессики возникло неприятное чувство, что этот мужчина заглянул в самые сокровенные глубины души и увидел там все ее тщательно хранимые тайны. Он ведь отпустил ее как победитель, уверенный, что его добыча все равно никуда не денется.

Бред какой-то, сказала себе Джессика.

Она быстро расплатилась в кассе, загрузила продукты в машину и поехала домой.

Джессика чувствовала себя усталой и в то же время взвинченной и возбужденной. Усталость, понятно, была вызвана долгим перелетом. А вот нервным перевозбуждением она явно была обязана этому самоуверенному охотнику, с которым, слава Богу, вряд ли когда-нибудь встретится еще раз.

Приехав домой, она первым делом разложила продукты. Потом решила взбодриться и сварить кофе, но все-таки ограничилась стаканом минералки со льдом.

Теперь пора было засесть за телефон.

Сначала Джессика позвонила отцу, потом матери и договорилась с каждым о встрече. Покончив с приятным, она перешла к полезному. Брайан, ее агент, ждал звонка.

Джессика вздохнула. Дело прежде всего. Последние три года ей с трудом удавалось урвать хотя бы недельку на отдых. Вся ее жизнь проходила в разъездах по миру и в демонстрации моделей ведущих кутюрье Европы и Америки. У Джессики были все данные для того, чтобы стать топ-моделью: лицо, фигура и необходимый шарм. Но сколько времени она еще продержится на вершине модельного бизнеса? И самый главный вопрос: надо это ей или нет?

Век топ-модели недолог. Модельерам всегда требуются новые лица, которые еще не приелись публике. А претенденток достаточно.

Молоденькие девушки сотнями рвутся на подиум в поисках славы и денег. Они даже не представляют себе, какая это клоака. Вечные интриги, жесткая конкуренция, борьба не на жизнь, а на смерть за выгодный контракт, за внимание прессы. Ежедневный изнуряющий труд. Жизнь, в которой ты не принадлежишь себе… И все-таки Джессике нравилась ее работа. Она считала себя даже не манекенщицей, а актрисой. Демонстрация одежды была для нее своего рода искусством. Она выходила на подиум, как на сцену. И каждый выход был словно маленький спектакль.

Такой подход помогал ей выдерживать напряженный график работы. Ну и конечно, надо признать, астрономические суммы гонораров тоже играли немалую роль.

Джессике нравилась финансовая независимость. Она с детства привыкла ни в чем себе не отказывать. Ее родители были людьми состоятельными. Она всегда жила в красивом доме в окружении красивых вещей. Училась в престижной и дорогой частной школе. Мама Джессики вообще не считала денег. Она словно пребывала в волшебной сказке, когда все как будто валится с неба. Но отец, как человек практичный, заранее позаботился о том, чтобы у дочери была твердая почва под ногами.

У Джессики была недвижимость, акции, вложенные в доходные предприятия, астрономические гонорары за использование ее фотографий в рекламе. Она могла бы вообще не работать. Но ей не хотелось быть этакой стрекозой, которая только поет и пляшет. Такая жизнь казалась Джессике пустой и скучной. Работать она умела и любила. И не представляла себе жизни без какого-то дела.

Должно быть, это она унаследовала от отца. Он всегда был человеком деятельным. И привык добиваться своего. В его словаре не было слова «неудача».

Но как бы Джессика ни любила работать, иногда надо было дать себе отдых. Вот почему она твердо заявила своему агенту, чтобы неделю он ее не беспокоил. Но Брайан принялся умолять ее забыть об отдыхе, потому что у него есть несколько интересных предложений.

— Ну, хорошо, уговорил, — смягчилась Джессика. — Завтра встретимся у тебя в офисе и все обсудим. В десять утра нормально?

— Вполне, — с облегчением выдохнул Брайан.

Джессика положила трубку, сладко потянулась и откинулась на спинку дивана. По телу разлилась приятная слабость. Она едва не задремала прямо в гостиной, но все-таки встала и даже приготовила себе на обед легкий салат.

А потом легла спать.

2

Джессика приехала в офис к Брайану ровно в десять утра. Она быстро просмотрела список предложений.

— Подтверди мое участие в благотворительном обеде в помощь больным раком и в ярмарке в фонд детей, больных лейкемией. Согласна сняться у Билли, его фотографии мне всегда нравились. Я буду в жюри на конкурсе молодых манекенщиц. И приеду на гала-концерт в Зеленую Долину. — Из деловых предложений Джессика всерьез обдумала три, но решила принять лишь одно. — Теперь насчет показа моделей. Я выступлю в бутике у Лилиан. И все, пожалуй…

— Орнелла Уолтерс очень настойчиво приглашает тебя к себе на показ новой коллекции, — как бы между прочим заметил Брайан.

— Когда?

— В понедельник. В отеле «Плаза».

— Назови мне хотя бы одну убедительную причину, почему я должна принять ее предложение.

— Это шоу будет спонсировать Фонд Развития, который, как ты знаешь, спонсирует и детские больницы.

Джессика обреченно вздохнула.

— Ты примешь участие? — заискивающе улыбнулся Брайан.

— Да. — Джессика поднялась из-за стола и взяла свою сумку. — Детали пришлешь мне позже.

Брайан знал, чем ее пронять. Она никогда не отказывалась от участия в благотворительных мероприятиях, сборы от которых поступали в фонды поддержки больных детей.

— Какие у тебя на сегодня планы? — спросил Брайан.

— Схожу на пляж, а потом почитаю книжку.

— Не забудь намазаться кремом, а то обгоришь.

— Не беспокойся, не забуду, — улыбнулась Джессика.

Уже через час она сидела на пляже, в тени под зонтиком — ела яблоки и бананы и смотрела на океан. Дул ветерок, и поэтому было не жарко. В воздухе пахло солью и морской свежестью. В синем безоблачном небе парили белые чайки.

Джессика редко бывала одна. И теперь она наслаждалась одиночеством и тишиной. Правда, в такие минуты ее иногда одолевали горестные, болезненные воспоминания. Чтобы не думать о плохом, Джессика заставила себя читать книжку. Час она читала, потом вернулась домой и засела за телефон.

Первым делом Джессика позвонила своей лучшей подруге, с которой дружила еще со школы. Салли ужасно обрадовалась ее звонку и тут же заявила, что они должны встретиться в самое ближайшее время.

— Можно сегодня вечером. Вы с Родериком идете на выставку у Колина?

Колин, владелец самой модной в Нью-Йорке галереи, часто устраивал званые вечера, куда приглашалась городская богема.

— А ты тоже идешь? Вот здорово! — с энтузиазмом отозвалась Салли.

— Только я могу опоздать. Встречаюсь сегодня с мамой, и обед может затянуться.

— Ладно, увидимся вечером. И желаю как следует повеселиться.

Джессика рассмеялась. С мамой действительно было весело. Люси была жизнерадостным, остроумным и легким в общении человеком. И с чувством юмора у нее все было в порядке. Джессика очень любила разговаривать с мамой. Люси так забавно рассказывала о своей светской жизни. Она вообще была одаренным рассказчиком. Люси умела общаться с людьми, и не удивительно, что коллекционировала поклонников точно так же, как иные женщины коллекционируют драгоценные украшения. Причем все ее бывшие сохраняли с ней прекрасные отношения даже после того, как роман завершался. Все, за исключением Тэда, ее первого мужа и отца Джессики. Он был единственным, кто не поддался неуемному обаянию Люси.

Обед с мамой действительно затянулся. Джессика освободилась лишь к девяти вечера. Она проводила маму до такси и поехала в галерею к Колину.

Найти место, чтобы поставить машину, оказалось проблематично. Пришлось оставить ее в двух кварталах от галереи.

Главный вход был ярко освещен. Народу было — не пробиться. Все расхаживали с места на место, пили шампанское и беседовали. Играла приятная музыка в стиле барокко, едва различимая за гулом многочисленных голосов.

— Джессика, моя дорогая!

Колин. А кто же еще? Он по-приятельски приобнял Джессику за плечи, чуть отстранился и обвел ее задумчивым взглядом.

— Тебе надо что-нибудь выпить, прежде чем окунаться в этот водоворот.

Джессика весело рассмеялась.

— Я что, так плохо выгляжу?

— Выглядишь ты потрясающе. Но бокал чего-нибудь соответствующего в руке… — Колин выразительно пожал плечами. — Ты можешь делать вид, что это не минералка, а, скажем, джин с тоником.

Он подозвал официанта с подносом.

Джессика покорно взяла высокий бокал, даже не поинтересовавшись, что это такое.

— Есть у тебя что-нибудь интересное для моей коллекции?

Колин тут же оживился.

— Есть одна интересная статуэтка. Она кажется грубоватой, но талант мастера… — Он сочно причмокнул губами, поцеловав кончики сложенных в щепоть пальцев. — Подлинный шедевр. Лет через десять эта вещица будет стоить в десять, нет, в двадцать раз больше ее теперешней цены. — Колин улыбнулся и на правах старого друга повел пальцем Джессике по щеке. — Иди, мой свет, оцени штучку. Витрина номер четырнадцать. Поначалу эта скульптурка может тебе и не приглянуться. Но присмотрись, и обещаю: она тебя просто захватит. Авангардная вещь!

Очень верное описание, отметила про себя Джессика несколькими минутами позднее. Она осмотрела статуэтку со всех сторон, но так и не поняла, что именно скульптор хотел представить в этом произведении. Однако вещица действительно захватила ее. Было в ней что-то такое, что притягивало взгляд.

Колин — признанный эксперт в произведениях современного искусства. Джессика доверяла его суждениям. По его совету она приобрела несколько вещей, стоимость которых уже выросла в несколько раз по сравнению с их первоначальной ценой.

Джессика решила побродить по галерее, посмотреть на другие работы, а потом вернуться к статуэтке и взглянуть на нее свежим глазом. Во всяком случае, вещица была действительно оригинальная. Наверное, к ней в самом деле стоит присмотреться.

Среди гостей было немало знакомых лиц. Джессика ослепительно улыбалась, приветствовала тех, кого знала по имени, останавливалась поболтать.

— Джессика!

Высокая привлекательная блондинка вынырнула ей навстречу из плотной толпы.

— Салли!

Они обнялись.

— Как я рада тебя видеть!

— Взаимно. А где Родерик? — огляделась Джессика.

Муж Салли никогда не отходил от нее дальше, чем на пять шагов.

— Справа. Метрах в трех-четырех.

Недовольная нотка в голосе Салли не укрылась от Джессики. Она украдкой взглянула в указанном направлении. Родерик — высокий, черноволосый красавец — сразу же выделялся в толпе гостей. А рядом с ним наблюдалась знакомая личность. Хилари Фентон. Тоже известная манекенщица, с которой Джессике не раз доводилось работать вместе и дома, и за границей.

— Все еще не оставляет попыток соблазнить твоего благоверного?

Соблазнение Родерика Адамса давно уже стало для Хилари «делом чести». И ее нисколько не обескураживало, что Родерик упорно не поддавался ее чарам ни до женитьбы на Салли, ни после.

— Поражаюсь твоей проницательности, — сухо проговорила Салли, не принимая шутку. — Как все прошло в Стокгольме?

Джессика отозвалась не сразу.

— Работа прошла как обычно: утомительно и суматошно…

— Давай как-нибудь пообедаем вместе, — предложила Салли. — Скажем, завтра?

— Договорились.

— Вот и славно, — Салли взяла Джессику под руку. — Ну что, пройдемся по выставке в поисках скрытых талантов?

Они обошли несколько залов, а потом Салли увидела кого-то из знакомых и отошла поговорить. А внимание Джессики привлекла абстрактная картина: настоящая какофония ярких, режущих глаз красок.

Джессика подошла поближе и наклонила голову, стараясь разглядеть в этих цветовых пятнах хотя бы какую-нибудь вразумительную композицию.

— Это абстракция, — раздался у нее за спиной мягкий, немного насмешливый голос с чуть уловимым акцентом.

Джессика вся напряглась, внутренне подобравшись. Еще до того, как обернулась, она знала, кто это. Банк, супермаркет, а теперь еще и галерея…

Не много ли совпадений?

Николас заметил ее сразу же, как только она вошла, и с интересом наблюдал за ней со стороны. Он с удовлетворением отмстил, с какой искренней теплотой поприветствовала эту женщину жена одного из его деловых партнеров. Теперь ему будет намного проще представиться ей и завязать разговор.

Джессика молча разглядывала мужчину. Выразительное лицо, словно высеченное из камня. Потрясающая фигура. Высокий, стройный. Что называется, атлетического телосложения. Вечерний костюм сидел на нем безупречно. Джессика отметила про себя все детали. Дорогой элегантный галстук. Золотой «ролекс».

Николас улыбнулся. Это была искренняя улыбка — такая, когда улыбаются не только губы, но и глаза. Однако в его взгляде, теперь искрящемся смехом, все же осталась некая настороженность. Настороженность хищника.

Это был человек, который знает, чего он стоит, которому не нужны никакие внешние атрибуты, чтобы подчеркнуть его положение, богатство и уверенную мужскую силу.

А силу свою он осознавал и явно умел держать ее под контролем. Однако в его пронзительном жгучем взгляде было что-то, что намекало на буйство страстей. Глаза его буквально заворожили Джессику — манили, притягивали к себе… Она почувствовала, что дыхание ее стало сбивчивым, а сердце забилось чаще.

— Джессика.

Она обернулась, и ее лицо озарилось лучезарной улыбкой.

— Родерик! — Она подставила ему щеку для дружеского поцелуя. — Давно мы с тобой не виделись.

— Это точно, — улыбнулся тот и указал глазами на смуглого красавца с влекущим взглядом. — Ты уже познакомилась с Николасом?

— Еще нет. Но что-то мне подсказывает, что сейчас познакомлюсь.

Родерик посмотрел на нее как-то странно.

— Николас Гроуди. Джессика Бенетти.

Теперь, когда Николас узнал ее фамилию, он понял, почему эта женщина показалась ему знакомой.

Джессика отметила про себя, что Родерик и Николас держатся друг с другом свободно и непринужденно, что говорило о длительных если не дружеских, то очень приятельских отношениях.

— Джессика…

Ее имя в его устах прозвучало обольстительно, притягательно, сексуально. А ей меньше всего хотелось быть соблазнительной и притягательной для мужчин. Всех мужчин. И особенно — для этого Николаса Гроуди.

Интересно, подумал Николас, а она знает о том, что золотистые точечки у нее в глазах загораются как огоньки, когда она злится и очень старается это скрыть? Внутри у него шевельнулось какое-то странное чувство. Захотелось прикоснуться губами к губам этой женщины, поцеловать ее так, чтобы она поняла, что должна принадлежать только ему.

— Я смотрю, вас заинтересовала моя картина. Не побоитесь высказать свое мнение скромному художнику.

Это — его картина?! — поразилась Джессика. Он, наверное, шутит.

— Лучше я промолчу, чтобы вас не обидеть.

Он рассмеялся, и от этого смеха по всему телу Джессики прошла сладкая дрожь.

— Завтра вечером я приглашаю на ужин Родерика и Салли. И они просто обязаны захватить с собой вас.

— Почему? — сразу взъерепенилась Джессика.

Если этот Николас Гроуди думает, что он весь такой неотразимый, и что она покорно пойдет у него на поводу, то его ждет большой сюрприз.

Он заметил, как сверкнули ее глаза. Почувствовал, что за ее внешней холодностью скрывается какая-то непонятная неуверенность. И ему захотелось узнать причины этой неуверенности.

— Большое спасибо, но нет, — сухо проговорила Джессика.

— Вам неинтересно взглянуть на мастерскую художника?

— Меня не интересует, где и как вы живете.

И ты меня тоже не интересуешь, про себя добавила Джессика. И ведь солгала. Этот мужчина очень ее привлекал. И игнорировать это влечение было практически невозможно.

Он улыбался. Но его проницательные глаза горели опасным огнем. В глубинах этих глаз скрывалось какое-то сокровенное знание, которое пугало Джессику. Этот мужчина как будто не сомневался, что может стать для нее сосредоточием всего, что у него есть на это все права, и он собирается воспользоваться своими правами сполна.

— Значит, в шесть тридцать. Салли скажет вам адрес, — он усмехнулся, глядя Джессике прямо в глаза. — За сим позвольте откланяться.

— Незаурядный человек, — заметила Джессика, глядя ему вслед.

Наглый и настойчивый, добавила она про себя.

— И преуспевающий, — сообщил ей Родерик. — Николас — модный художник. Кстати, многие свои работы он выставляет на благотворительных аукционах.

— Я тебе очень советую принять его приглашение, — с жаром проговорила Салли. — Если ты не придешь, я останусь в меньшинстве. Мужчины весь вечер проговорят о делах, а я буду умирать от скуки.

Джессика театрально закатила глаза.

— Когда это тебе было скучно говорить о делах?! Ты же у нас самая что ни на есть деловая женщина.

В глазах Салли зажглись искорки смеха.

— Хоть раз ты можешь позволить себе побезумствовать и сказать «да»? А вдруг это будет достойное приключение?

Какое-то шестое чувство подсказывало ей, что это будет рискованное приключение. Джессику вполне устраивала ее жизнь. Зачем ей какие-то приключения, которые могут нарушить ее покой? Хотя, с другой стороны, было бы действительно интересно сыграть с Николасом Гроуди в его игру, которую он так упорно старается ей навязать. Сыграть и выиграть.

Джессика с детства любила вызов.

Они с Салли и Родериком еще немного походили по выставке. Потом Джессика засобиралась домой.

— Завтра обедаем вместе, — напомнила она Салли.

Джессика разыскала Колина и сердечно поблагодарила за приглашение и за изумительный вечер. Уже на выходе она заметила Николаса Гроуди. Он был поглощен беседой с какой-то роскошной блондинкой в шикарном платье.

Николас будто почувствовал ее взгляд и поднял голову. Их глаза встретились. Джессику будто током ударило — таким пронзительным, таким знающим был его взгляд! В этом взгляде тоже читался вызов, приглашение к противостоянию двух воль. И, похоже, Николас был уверен в победе.

Джессика тряхнула головой, чтобы прогнать наваждение, вышла из галереи и направилась туда, где оставила свою машину.

Николас Гроуди — видный мужчина, рассуждала она про себя. Мужчина во всех отношениях интересный. Но только — не для нее.

Джессика в последний раз взглянула на себя в зеркало. Подправила макияж, пристально оглядела прическу — небрежный узел на затылке. Художественный беспорядок стоил ей получасовых усилий. В целом она осталась довольна своим видом.

Черное платье в обтяжку с вырезом на плечах и закрытым воротом. Черные колготы. Черные туфельки на шпильках. Минимум косметики, так что лицо смотрится натурально. Ярко-красная помада с блеском. Изящный браслет с бриллиантами и подходящие серьги.

Джессика взяла вечернюю сумочку из черного бархата, бросила в нее ключи, вышла из квартиры и спустилась на лифте в подземный гараж.

Черт возьми. Что она делает? Разоделась, словно на великосветский прием, и, не имея ни малейшего желания, едет на ужин, на встречу с мужчиной, которого видеть не хочет.

Никто не мешает ей развернуться и поехать обратно домой. Позвонить ему и извиниться, придумав какой-то достойный предлог.

Тогда почему она все-таки едет?

Из-за вчерашнего ехидного подтрунивания Салли? Да и сегодня за обедом подруга ей все уши прожужжала о том, какой их ждет замечательный вечер. И намекала на то, что Джессика не хочет на ужин к Николасу, потому что боится. Ничего она не боится!.. Просто ей не нужны никакие новые знакомства.

Однако Джессика уже подъезжала к дому Николаса, и поворачивать теперь назад было бы просто глупо.

Она поставила машину рядом со спортивным «ягуаром» Родерика и, прежде чем выключить двигатель, взглянула на цифровые часы на приборной панели.

Замечательно! Пока закроет машину и дойдет до парадной двери, она опоздает минут на десять и тем самым покажет, что приехала сюда на своих собственных условиях.

Дверь открыла пожилая женщина приятной наружности. Должно быть, экономка.

— Мисс Бенетти? Проходите, пожалуйста.

Экономка проводила Джессику в гостиную.

Высокие потолки и огромное, во всю стену, окно создавали впечатление открытого пространства. Белые стены. Белые легкие жалюзи. На стенах — изысканные картины и дорогие декоративные вещи. Кремовый плиточный пол. Шикарный восточный ковер.

Здесь было на что посмотреть.

Но внимание Джессики привлек Николас.

Одет он был просто, но элегантно: темные брюки и свободная голубая рубашка.

— Прошу прощения. Я опоздала.

Николас смотрел ей прямо в глаза. Взгляд его был спокойным, но Джессика сразу поняла, что он прекрасно осознает: опоздала она намеренно. Однако голос его прозвучал радушно и мягко:

— Ничего страшного. Садитесь, пожалуйста…

Он указал на диван, обитый мягкой бежевой кожей.

Джессика кивнула, но села в кресло. Очередная демонстрация независимого нрава.

Николас усмехнулся.

— Что будете пить?

Джессика предпочла бы сейчас что-нибудь покрепче. Например, коньяк. Однако попросила минералку со льдом.

— С газом или без?

Джессика едва поборола искушение назвать марку воды.

— Без газа, пожалуйста.

Николас вновь одарил ее проницательным взглядом и молча пошел за водой.

Родерик даже и не пытался спрятать усмешку, всем своим видом давая понять, что поведение Джессики его забавляет. Салли неодобрительно покачала головой. Но Джессика лишь улыбнулась в ответ.

Николас вернулся в гостиную и поставил высокий бокал с водой на журнальный столик рядом с креслом Джессики.

— Спасибо, — проворковала она.

Минуты через две в гостиную вошла экономка, сообщила, что ужин готов, и пригласила всех в столовую.

Стол был накрыт по первому классу. Да и сама комната была обставлена с большим вкусом, отметила Джессика. Надо отдать должное Николасу — он знает толк в красивых вещах.

Хозяин усадил Джессику рядом с собой. Салли с Родериком расположились напротив.

Еда была самая что ни на есть деликатесная и разнообразная. На закуску подали — в числе прочего — множество легких овощных салатов, украшенных дольками авокадо и манго и посыпанных кедровыми орешками. Должно быть, Николас решил, что манекенщицы соблюдают строгую диету.

Джессика никогда не ограничивала себя в еде. У нее был хороший обмен веществ. Она ела все, что ей нравилось. Причем в количествах, по представлению многих, недопустимых для известной топ-модели. Однако сегодня вечером она решила выдерживать роль капризной штучки и поэтому положила себе всего по чуть-чуть.

— У вас очень красиво, — это был искренний комплимент.

Джессика оглядела картины на стенах. Спокойные тона. Элегантная композиция. Ни одна из этих работ даже близко не походила на ту кричащую абстракцию, которую она видела в галерее у Колина.

Николас как будто прочел ее мысли.

— Свои картины я держу в студии.

— Это что, тонкий намек на то, что вы меня приглашаете восхититься вашими… э… набросками? — с легкой насмешкой в голосе осведомилась Джессика.

Николас потянулся за бутылкой минеральной воды, чтобы наполнить ее бокал. При этом он как бы случайно задел кончиками пальцев ее руку. От этого небрежного прикосновения по ее коже прошла сладостная дрожь.

Такого с ней не случалось уже давно.

Она настороженно взглянула на Николаса.

Он улыбнулся, как будто почувствовав ее состояние. Однако в этой улыбке была теплота и искренность, которые озадачили и поразили Джессику. Тем более что следующие его слова были исполнены едкого сарказма:

— По-моему, вы меня подозреваете в нехороших намерениях. Боюсь вас разочаровывать, но в студии я обычно работаю. А женщин соблазняю в спальне.

Джессике почему-то стало не по себе. Слова Николаса ее не смутили, но внутри у нее все как будто перевернулось.

— Как это прозаично, — натянуто проговорила она.

Николас рассмеялся.

— Правда? Но я все-таки предпочитаю спальню. Разве комфорт в этом деле не главное?

Джессике представились огромная кровать, прохладные шелковые простыни, игривые, возбуждающие ласки, предваряющие взрыв страсти… Картина была привлекательной и поэтому недопустимой.

Джессике хотелось ответить ему что-то очень едкое и язвительное, и она наверняка бы ответила, если бы они с Николасом были одни. Но ей совсем не хотелось затевать перепалку при посторонних. Поэтому она лишь улыбнулась.

— Не всегда.

Улыбка получилась натянутой. Джессика это понимала. Да и Николаса эта вымученная улыбка нисколько не обманула.

— Этот тушеный цыпленок просто чудо, — заметила Салли, прервав их с Николасом словесную пикировку таким бесхитростным, но эффективным способом.

Джессика украдкой покосилась на подругу, как бы говоря взглядом: за меня не волнуйся, я развлекаюсь. Однако в ответ Салли слегка прищурилась, как бы давая Джессике понять, что с этим мужчиной шутить опасно.

— Как твое путешествие к скандинавам, Джессика? — спросил Родерик. — Удалось хоть на пару дней вырваться из Стокгольма?

Джессика решила поддержать предложенную ей игру в благопристойную светскую беседу.

— Куда там!.. Выспаться по-настоящему было некогда, — она слегка повела плечами. — Зато в следующем месяце я поеду в Италию на показ европейской осенней коллекции.

А еще через месяц ей предстоит ехать в Лондон.

Ее жизнь была как бы одним бесконечным путешествием, нескончаемым праздником: огни больших городов, новые лица и встречи, постоянное напряжение и возбуждение, адреналин в крови. Но как только Джессике выдавалась возможность, она выбиралась из этого бешеного потока впечатлений и старалась пожить, как живут все нормальные люди. Съездить в отпуск куда-нибудь за границу. Но чаще всего — пожить дома, пообщаться с семьей и друзьями, почувствовать, что и в ее бешеной и изменчивой жизни все-таки есть что-то такое, на что она может всегда положиться. Что останется с ней навсегда.

— Вам нравится ваша работа? — спросил Николас.

Джессика взглянула ему в глаза. Его взгляд был спокойным. И было в нем что-то правильное и надежное — что-то такое, чего Джессика не сумела точно определить.

— Да, — просто отозвалась она.

— Хотите еще салата?

Что это? Тонкий намек на то, что она не уделяет должного внимания представленным деликатесам? Джессика чувствовала себя немного глупо. Но она сама выбрала этот дурацкий образ озабоченной своей фигурой взбалмошной топ-модели, изнуряющей себя строгой диетой. И собиралась следовать ему до конца — ну и пусть, что из вредности!..

— Не откажусь…

Она положила себе совсем немножко овощного салата и как бы нехотя начала есть.

На десерт подали восхитительный торт со сливками. Джессика с сожалением взглянула на все это великолепие, но скрепя сердце взяла себе только свежие фрукты. На какие только жертвы ни приходится иной раз идти человеку, чтобы выдержать характер!

— Удалось Колину продать вашу абстракцию? — спросила она у Николаса и тут же пожалела о сказанном. Вопрос прозвучал очень обидно, а она вовсе не собиралась намеренно обижать хозяина.

— Ту картину я выставил не на продажу, — небрежно отозвался он и улыбнулся.

— Правда? — Джессика прищурилась, глядя ему в глаза, в которых плясали огоньки безмолвного смеха. — Вы совсем не похожи на художника.

— А как, по-вашему, должен выглядеть художник?

Было заметно, что замечание Джессики очень позабавило Николаса. У нее вдруг возникло неприятное ощущение, что она действительно ввязалась в очень опасную игру, причем с человеком, который весьма искушен в подобных играх и знает все их тонкости.

Этот мужчина и в самом деле напоминал ей хищника, который охотится за добычей. Он выжидает, создает намеченной жертве видимость безопасности. Он никуда не торопится, потому что знает: его добыча никуда не денется.

Джессика уже корила себя за то, что ввязалась эту идиотскую игру.

— Может быть, перейдем в гостиную? Выпьем кофе? — предложил Николас с обманчивой мягкостью.

Возражать Джессика не стала. Во-первых, ей было неуютно сидеть рядом с этим мужчиной и давно хотелось пересесть куда-нибудь подальше, а во-вторых, кофе в гостиной означал, что вечер скоро закончится, и можно будет поехать домой.

Продолжая выдерживать избранный в самом начале образ, Джессика отказалась от кофе и попросила чай.

— Мятный, пожалуйста. Если есть…

Николас невозмутимо кивнул. У Джессики создалось впечатление, что он был готов к подобной просьбе. Уже через пять минут он принес чашку с горячим мятным чаем, которого ей совсем не хотелось.

Однако она мужественно выпила весь чай, с тайной завистью поглядывая на Салли, Родерика и Николаса, которые наслаждались крепким и ароматным кофе, за чашку которого она сейчас отдала бы полжизни.

За что боролась… В следующий раз она будет умнее. Впрочем, следующего раза просто не будет.

— Еще чаю? — с нарочитой любезностью осведомился Николас.

Только через мой труп! — твердо сказала себе Джессика.

— Спасибо, не надо.

Салли с мужем обменялись многозначительными взглядами, и Родерик резко поднялся с кресла.

— Нам, к сожалению, пора.

— Спасибо тебе, Николас, за чудесный вечер…

Салли тоже поднялась и взяла свою сумочку.

Джессике надо было воспользоваться удобным случаем и уйти вместе с Салли и Родериком. Но именно этого Николас от нее и ждал. Он был человеком дьявольски проницательным и наверняка понял, что Джессика немного его побаивается. Если она сейчас уйдет, это будет смотреться так, будто она хочет сбежать. И это только позабавит его. А она вовсе не собиралась доставлять ему такое удовольствие.

Дура ты, дура, твердила она себе, провожая Салли и Родерика в прихожую. Бери свою сумочку и уходи, спасайся, пока не поздно!..

Но было уже поздно…

Салли с Родериком ушли, и Джессика осталась наедине с Николасом. Когда они вернулись в гостиную, он уселся в кресло прямо напротив нее.

— Как я понял, вы с Салли давние подруги?

— А почему вам это интересно?

Николас помолчал несколько минут. Ему хотелось сломать барьер между ними, но он не знал, как это сделать. Джессика ясно дала понять, что не собирается идти на сближение. Впрочем, любые препятствия преодолимы. Надо лишь запастись терпением.

— Я знаю о вашей работе. Но мне интересно, что вы за человек. Расскажите мне о вашем замужестве.

Джессика затаила дыхание. Внутри у нее словно сжалась пружина, готовая в любой момент распрямиться вспышкой жгучей ярости. Ей хотелось сказать ему что-то жесткое и обидное, что-то такое, что поможет ей справиться с болью, которой отдался у нее в душе его вопрос. Но Джессика уже давно научилась владеть собой. Она язвительно усмехнулась.

— А Салли вас разве не просветила?

Он смотрел ей прямо в глаза.

— Она только сказала, что вы были замужем.

— Историю моего замужества можно уместить в одну фразу: известный автогонщик Антонио Бенетти погиб в квалификационном заезде на трассе Гран-При в Маньи-Кур по прошествии всего лишь трех месяцев после свадьбы со знаменитой топ-моделью Джессикой Пантолиано.

С того рокового дня прошло уже три года. Однако ужас и безысходная горечь не стали меньше. И не важно, что Джессика не была в тот день во Франции на трассе и не видела аварию своими глазами, не видела, во что превратилась машина, как горел взорвавшийся мотор… Телевидение показало аварию во всех подробностях. Фотографии с места катастрофы появились во всех газетах и журналах.

Тогда Джессику поддержали семья и друзья. Они оградили ее от назойливого внимания журналистов, помогли выстоять и справиться с неизбывной болью. Два месяца она не появлялась на публике. Но потом снова вышла на подиум, прекрасно осознавая, что телевизионщики, газетчики и фотографы пристально наблюдают за каждым ее движением, за каждой вымученной улыбкой, за каждым выражением лица — высматривают видимые признаки печали и горя, ждут, что она не выдержит и сорвется.

Некоторые даже пытались намеренно спровоцировать этот срыв. Но Джессика ни разу не дрогнула. И только самые близкие люди знали, каких усилий ей стоят непринужденное поведение на публике и беззаботные ослепительные улыбки.

— Представляю, как вам было трудно…

Джессика не могла даже сказать ему, что не нуждается в его жалости, потому что жалости в его словах не было. Было простое человеческое понимание и сочувствие.

— Хотите чего-нибудь выпить? Еще чаю? Кофе? Или чего-то покрепче?

Николас улыбнулся с неожиданной теплотой.

— Мне действительно надо идти…

Джессика поднялась с кресла и направилась к выходу.

— Почему вы меня боитесь? Неужели я такой страшный?

Если он хотел смутить ее, то ему это удалось.

Джессика медленно обернулась и настороженно заглянула Николасу в глаза. Да, она действительно его боялась. Но она скорее умрет, чем покажет ему свой страх. Джессика вызывающе задрала подбородок.

— Я нисколько вас не боюсь.

Она вдруг поняла, что не может отвести взгляд. У нее возникло неприятное чувство, что Николас смотрит ей прямо в душу и видит все ее сокровенные тайны.

Господи, что же это такое? Она ведь сразу поняла, что с этим мужчиной лучше не связываться, что надо бежать от него без оглядки. Уходи, твердила она себе, как заклинание, немедленно уходи.

Николас улыбнулся, и в его глазах вспыхнули искорки смеха.

— Хорошо.

— Почему хорошо? — нахмурилась Джессика.

Николас секунду помедлил. Он знал, что слова, которые он сейчас скажет, отпугнут ее, но все равно решил их сказать:

— Потому что ты мне очень нравишься. И я хочу тебя…

Он протянул руку и очень бережно и осторожно провел пальцем по ее щеке.

Это легкое прикосновение обожгло ее, словно огонь. По всему телу разлилась томная слабость. И это очень ей не понравилось. Не понравилось именно тем, что было приятно.

— Смятые простыни и разгоряченные тела? — Джессике с трудом удавалось сохранять насмешливый тон. Взгляд Николаса проникал ей в самую душу, завораживал, прожигал насквозь. Она резко вскинула голову и отступила на шаг. — Я не из тех, кого интересуют развлечения на одну ночь.

Дерзость и страсть. Эта женщина нравилась Николасу все больше и больше. Он хотел ее всю, без остатка, и знал, что она будет сопротивляться ему до последнего.

— Я тоже не из тех.

Когда он это сказал, Джессику пробрал какой-то странный озноб. Она не знала, что с ней творится. Этот мужчина был для нее загадкой. Только-только она начинала составлять о нем какое-то более-менее четкое представление, как он тут же открывался перед ней совсем с другой, неожиданной стороны.

Николас отметил, что у нее очень выразительные глаза. В них отражалось все, что происходило в ее душе. И сейчас он видел неприятие и страх. Его это задевало, даже бесило. Но ничего. Он умеет ждать. Искушение обнять ее, притянуть к себе и поцеловать так, чтобы она в полной мере прочувствовала всю неистовую силу его желания, было почти неодолимым. Но он знал, что торопиться не стоит. У него еще будет возможность с ней сблизиться. И он твердо намеревался сделать все, чтобы такая возможность ему представилась.

Джессика молча развернулась и направилась к выходу. Она не оглядывалась, но знала, что Николас идет следом.

Уже в дверях она повернулась к нему, собираясь просто попрощаться, но вместо этого вдруг спросила, неожиданно для себя самой:

— А что вы делали в супермаркете, если у вас есть экономка, которая наверняка сама ходит по магазинам?

Он мог бы придумать любой невинный ответ, но предпочел сказать правду:

— Хотел увидеть вас еще раз.

Перед такой откровенностью Джессика несколько растерялась. Ее как будто накрыло жаркой волной. Это было волнующе и приятно. И в то же время тревожно и страшно.

— Спокойной ночи, — выдавила она и едва ли не бегом выбежала из квартиры.

Джессика слегка успокоилась только тогда, когда села к себе в машину. Она с такой силой вцепилась в руль, что у нее побелели костяшки пальцев. Черт бы побрал этого Николаса Гроуди! Он незваным гостем ворвался в ее жизнь и, похоже, претендует на то, чтобы стать для нее отнюдь не случайным знакомым. А ей это вовсе не нужно.

У Джессики разболелась голова. Она себя чувствовала абсолютно разбитой. Больше всего ей хотелось бросить машину и пройтись пешком по свежему воздуху. Но она все же доехала до дома, поставила машину в гараж и поднялась к себе.

Первым делом она приняла прохладный душ. Потом налила большой бокал ледяной минералки и устроилась на диване перед телевизором. Она рассеянно переключала программы, честно пытаясь сосредоточиться на том, что происходило на экране. Но ей никак не удавалось отключиться от мыслей о Николасе Гроуди.

Похоже, этот мужчина крепко ее зацепил.

В тот вечер Джессика долго не могла заснуть, а когда сон наконец пришел, ей приснился Антонио. Во сне он улыбнулся ей, помахал рукой, опустил защитное стекло гоночного шлема, сел в машину и поехал на старт… последней в своей жизни гонки.

Она проснулась в слезах.

Когда Джессика ушла, Николас еще долго стоял у окна, глядя на город в ночных огнях. Эта женщина никак не шла у него из головы.

В тот вечер он долго не мог заснуть. Впрочем, спать не хотелось. Ему нравилось лежать в темноте и думать о Джессике. Он пытался продумать стратегию, как завоевать ее, понимая, что с такой женщиной надо действовать наверняка, не полагаясь на случай.

Завтра он позвонит Родерику Адамсу и попытается узнать у Салли расписание мероприятий Джессики.

Николас привык всегда добиваться своего.

3

Следующие несколько дней Джессика полностью посвятила приятному ничегонеделанию и общению с друзьями и близкими. Она ходила по магазинам, плавала в море, читала книжки, которые давно собиралась прочесть, но до которых раньше не доходили руки. В какой-то из этих дней она обедала с отцом в их любимом маленьком ресторанчике неподалеку от его работы.

— Как поживает Мелани? — поинтересовалась она.

У Джессики давно возникло стойкое ощущение, что вторая жена отца немного ревнует его к ней. Поэтому их отношения с Мелани были слегка натянутые, хотя и достаточно приятельские.

— Замечательно, — отозвался отец с искренней теплотой и любовью в голосе.

Эта женщина действительно сделала его счастливым, и за это Джессика готова была ей простить почти все.

— А как дела у Изабеллы и Стива? — Джессика очень дружила с детьми Мелани от первого брака, относилась к ним, как к родным сестре и брату, и они тоже любили ее как родную сестру. — Нам обязательно надо встретиться.

— Может быть, прямо сегодня вечером? — оживился отец. — Изабелла буквально вчера прикупила роскошное вечернее платье, которое ей не терпится показать. А Стив специально приобрел костюм, достойный, по его словам, того, чтобы сопроводить в нем свою знаменитую на весь мир сестру в какой-нибудь шикарный ресторан, где, если ему повезет, некий дотошный фотограф сделает снимок, который появится в утренней газете. Что-то типа «Известная топ-модель отдыхает в кругу семьи». И тогда Стив сможет уже с полным правом выпендриваться перед девушками у себя в университете.

Джессика от души рассмеялась.

— Тогда, как я понимаю, мне тоже надо будет надеть что-нибудь сногсшибательное?

Отец философски улыбнулся.

— Правильно понимаешь.

Джессика вдруг посерьезнела.

— Я не хочу затмевать Изабеллу.

Или Мелани, добавила она про себя.

Отец же, наоборот, весь просиял.

— Моя дорогая Джессика, Изабелле будет только приятно, если ты явишься во всем блеске.

— Тогда ладно. — Джессика приподняла свой бокал с минеральной водой. — Твое здоровье, папа!

— И твое, дочка! Удачи тебе и радости!..

Тут как раз подали закуски. Салат из зелени и креветок с авокадо и манго под легким горчичным соусом был просто потрясающим.

Они с отцом уже доедали второе, как вдруг у Джессики возникло странное чувство, будто за ней пристально наблюдают. Она давно привыкла к тому, что ее — известную манекенщицу и фотомодель — узнают на улицах и в общественных местах, и уже не обращала внимания на любопытные взгляды. Но сейчас все было по-другому. У нее было такое ощущение, будто какая-то сила притягивает ее к себе, настойчиво требуя ее внимания.

Джессика медленно обернулась и обвела взглядом зал.

Внутри у нее все оборвалось: буквально за два столика от нее сидел Николас Гроуди в компании двух мужчин.

Он поднял глаза, и Джессика едва не отпрянула, наткнувшись на его проницательный взгляд. Николас улыбнулся, но она лишь коротко кивнула и вновь повернулась к своей тарелке. Впрочем, у нее вдруг пропал аппетит. Она даже отказалась от десерта и заказала лишь чашку кофе.

— Джессика?..

Только теперь до нее дошло: она совершенно не слышала, что говорил ей отец.

— Прости, пожалуйста! Я задумалась… Что ты сказал?

— О чем задумалась? О приятном?

Джессика сморщила нос.

— Скорее, о неприятном.

Отец деликатно откашлялся.

— Мелани хочет тебя пригласить к нам домой на ужин. В среду ты сможешь?

— Конечно.

Официант принес кофе.

Джессика чувствовала, что Николас пристально наблюдает за ней. Она очень остро осознавала каждое свое движение. Ей казалось, что она ведет себя натянуто и неестественно. Напоказ. Такого с ней не было никогда. Бред какой-то… Кто бы мог подумать, что известная топ-модель, привыкшая к оценивающим и чаще всего восхищенным мужским взглядам, будет смущаться, как девочка-школьница, когда на нее смотрит мужчина, пусть даже такой интересный, как Николас!..

Больше всего ей хотелось поскорее закончить обед и уйти отсюда.

— Еще кофе? — спросил отец.

— Нет, спасибо, — улыбнулась она.

Отец подозвал официанта и попросил счет.

— Здравствуй, Тэд. Как дела?

При звуке этого мягкого, бархатистого голоса у Джессики внутри все оборвалось. Николас Гроуди!.. Ослепительная улыбка, непроницаемый взгляд…

— Джессика…

Он произнес ее имя с такой интимной интонацией, что Джессика едва не задохнулась от возмущения, но все же сумела выдавить вежливую улыбку.

Николас наклонился к ней и легонько коснулся губами ее виска. Джессику как будто ударило током. Это легкое небрежное прикосновение отдалось сладостной дрожью в самых глубинах ее существа. И это ее взбесило. Джессика готова была убить Николаса. В следующий раз, если он позволит себе что-то подобное, она его точно прибьет. Если этот следующий раз вообще когда-нибудь настанет. Как он смеет вести себя с ней так фамильярно, так, будто между ними существует какая-то связь?! Будто такая связь вообще может существовать?!

— Вы знакомы? — удивился Тэд, от которого не укрылась игра самых противоречивых чувств на лице дочери.

— Мы вместе ужинали на неделе, — отозвался Николас.

Черт бы его побрал, этого Николаса Гроуди! Джессика прекрасно понимала, зачем он разыгрывает этот спектакль.

— Правда? — Тэд на мгновение умолк, переваривая информацию. — Не выпьешь с нами кофе, Николас?

— У меня обед с коллегами. Может быть, в другой раз? — Он многозначительно взглянул на Джессику, но она встретила его взгляд с невозмутимым спокойствием. — Всего хорошего и до свидания.

Николас развернулся и направился к своему столику. Джессика проводила его глазами. Сейчас он снова напомнил ей хищника, подобравшегося для решительного броска.

— Я и не знал, что ты так близко знакома с Николасом Гроуди, — заметил отец. — У меня дома есть одна его картина.

Джессика с трудом представляла себе, что в папином доме висит что-то типа той яркой кричащей абстракции, которую она видела в галерее у Колина. Она быстро перебрала в памяти все картины, которые были в доме Тэда и Мелани, но не припомнила ничего похожего.

— Натюрморт с розами в столовой, — подсказал ей отец.

Поначалу Джессика даже растерялась. Ей очень нравилась эта картина. Мягкие, плавные переходы красок, потрясающее изящество деталей. Бархатистые, словно трепещущие лепестки. Листья в тончайших прожилках. Капельки искрящейся росы. Букет в глазированной керамической вазе на приглушенном темном фоне. Работа по-настоящему талантливого художника, который обладает поразительным мастерством и терпением. Наверное, человек, написавший такую картину, должен быть умелым и нежным любовником, который знает, как довести женщину до высот блаженства. Господи, о чем она думает!.. Джессика и сама не поняла, почему эта мысль отозвалась в ее душе ощущением несбывшейся сказки. И это ее встревожило.

— Ну что, пойдем? — предложил отец.

Тэду пора было возвращаться на работу. Джессика решила походить по магазинам и зайти в парикмахерскую. До вечера у нее было еще много времени, так что можно не торопиться. Она даже успела заглянуть к косметологу, а потом уже вернулась домой, чтобы переодеться к семейному ужину в ресторане.

Она выбрала действительно сногсшибательное платье: длинное и облегающее, из матового светло-синего шелка, поверх которого надевалось второе верхнее платье-рубашка из насыщенно синего плетеного кружева. Ансамбль дополнили синяя ажурная шаль, вечерние туфли на шпильках и изящная сумочка.

Ужин прошел в приятной и по-семейному теплой атмосфере. Джессика раздала подарки, которые привезла из Стокгольма. И дотошный фотограф тоже объявился, как по заказу. Мелани вся так и сияла. Еще бы! О ней и ее детях напишут в газете. И может быть, даже напечатают снимок. Джессика подозревала, что фотограф появился в ресторане не просто так. Но ей было приятно, что Изабелла и Стив остались довольны.

На следующий день, в воскресенье, уже с утра установилась изнуряющая жара. Джессика была очень рада, что приняла приглашение мамы покататься на яхте одного из ее многочисленных приятелей. Свежий морской ветерок приносил ощутимое облегчение. Джессика наплавалась вволю и так устала, что заснула едва ли не в десять вечера.

В понедельник встала поздно, но она еще с вечера решила позволить себе эту роскошь. Неделя предстояла насыщенная. Каждый день, начиная со вторника, был расписан едва ли не по минутам, и нескоро еще выдастся возможность понежиться утром в постели.

У Джессики было такое чувство, что вся городская служба регулирования дорожного движения ополчилась сегодня против нее. Едва она подъезжала к очередному светофору, как он загорался красным. Ей приходилось стоять буквально на каждом перекрестке. Она уже начинала нервничать. Ровно через десять минут Джессика должна быть в костюмерной и одеваться к своему первому выходу на благотворительном показе мод. Она терпеть не могла опаздывать и, как правило, никогда не опаздывала. Но сегодня пришлось буквально бежать от машины в фойе отеля, где проходил показ.

— Джессика. Моя дорогая! — Орнелла Уолтерс, супруга известного финансиста, основательница многих фондов, светская львица и просто эффектная женщина, радушно приветствовала Джессику.

Орнелла всегда одевалась предельно оригинально. Похоже, в этом году у нее был пунктик на украшениях. На шее у нее висело, наверное, штук двадцать золотых цепочек, а на каждой руке по столько же золотых браслетов. На любой другой женщине такое обилие украшений смотрелось бы просто вульгарно, но Орнелла умудрялась выглядеть очень стильно.

— Я так тебе благодарна, что ты выбрала время и приехала на этот показ. Выглядишь потрясающе. Просто потрясающе! — Орнелла расцеловала ее в обе щеки. — Как у тебя дела?

— Замечательно, — Джессика знала, что именно такого ответа от нее и ждут. — А у тебя?

— Спроси меня после шоу. — Орнелла, как всегда, улыбалась, но сейчас эта улыбка была немного натянутой. — Две манекенщицы еще не приехали. Жду.

Сами показы мод всегда проходят гладко. И только организаторы знают, какой хаос царит за кулисами.

— Сейчас приедут, ты не волнуйся. В городе пробки. Я сама ехала почти час, — сказала Джессика. — А кого ждешь?

— Хилари и Бриджит.

Бриджит — приятная в общении молодая женщина, отличный профессионал и просто хороший человек — всегда нравилась Джессике. А вот Хилари — наглая и стервозная баба, которая строила из себя этакую примадонну как на подиуме, так и в жизни, наоборот, ужасно ее раздражала.

— Они приедут, — уверила Джессика Орнеллу.

— Знаю, что приедут. Только когда? — Орнелла оглядела зал. — Видишь, гости уже рассаживаются. Ровно в десять распорядитель объявит об открытии шоу. Потом с краткой речью выступит представитель нашего благотворительного комитета. А в пять минут одиннадцатого мы должны начинать.

— Все будет нормально.

— Не сомневаюсь, — улыбнулась Орнелла. — Полжизни сейчас отдала бы за сигарету и стакан джина с тоником. — Она обреченно вздохнула. — На следующий год я скорее повешусь, чем соглашусь работать в каком-нибудь благотворительном комитете.

— Согласишься, — рассмеялась Джессика. — Ты им нужна. Только на тебе все и держится.

Джессика не льстила Орнелле. Лучшего организатора она просто не знала.

У Орнеллы засверкали глаза.

— Ты такая славная, Джессика.

— Ладно, Орнелла, я побегу.

В примерочной за кулисами, как всегда, царил полный хаос. Повсюду валялась одежда и аксессуары. Манекенщицы одевались к выходу. Вокруг них суетились помощники модельеров и визажисты. Координаторы носились туда-сюда, сбиваясь с ног. Как всегда в самый последний момент происходили какие-то изменения. И надо было срочно менять порядок показа и еще успеть оповестить всех об этих изменениях. Как правило, никаких накладок не возникало, но суета была просто невообразимая.

Первым делом Джессика просмотрела по списку все модели, которые ей предстоит продемонстрировать, и еще раз сверила порядок их демонстрации, потом занялась макияжем.

— Привет, Джесс. — Бриджит, высокая и изящная натуральная блондинка, опустилась в соседнее кресло перед большим зеркалом. — Скажи мне, что я не рехнусь сегодня.

— Ты не рехнешься, — услужливо проговорила Джессика. — А что, так плохо?

Бриджит уже разложила перед собой косметику и приступила к макияжу: уверенными, наработанными движениями кисточек и аппликаторов она буквально за считанные секунды прекратила себя из просто красавицы в красавицу сногсшибательную.

— У моей дочки жуткая простуда. Когда садилась в машину, умудрилась сломать ноготь. Зацепила и порвала колготки. И полчаса проторчала в пробке. — Она на мгновение умолкла, чтобы подкрасить губы. — Хилари выходить первой, а она еще, кажется, не появилась. А Орнелла…

Бриджит выразительно закатила глаза.

— Рвет и мечет, — закончила за нее Джессика.

— Вот-вот.

В примерочной было слышно, как распорядитель в зале объявил о начале шоу.

— Пять минут, — предупредила кто-то из координаторов.

Дверь распахнулась, и в примерочную влетела длинноногая красотка — жгучая брюнетка в алом брючном костюме.

— Хилари. Ты безбожно опоздала.

— Все претензии к таксисту, — пожала плечами Хилари, старательно напуская на себя виноватый вид.

— Пойдешь последней в первом сегменте, — сморщилась координатор. — И поторопись, хорошо?

Она исправила свой выходной лист и бросилась оповещать всех манекенщиц об изменениях в порядке выхода.

Закончив со своим макияжем, Джессика начала одеваться к первому выходу: это был пляжный ансамбль с шортами и летящей накидкой.

Из зала уже доносилась музыка.

— Ладно, девочки, — объявила координатор. — Приготовились. Бриджит — первая. За ней — Джессика.

Музыка. Свет. На выход.

Джессика внутренне подобралась.

Каждый выход был для нее, точно маленькая хореографическая постановка. Свободный шаг. Ослепительная улыбка. Выверенные движения: то плавные и медлительные, то резкие и решительные, — в зависимости от того образа, который хотел создать модельер в каждом конкретном случае.

Пляжный ансамбль. Деловой костюм. Вечернее платье. Шикарный свадебный наряд.

Наконец все манекенщицы вышли на подиум вместе с модельерами. Зрители устроили шумную овацию. Представление закончилось. По залу уже сновали официанты, разнося легкие закуски и выпивку.

Джессика решила не оставаться на фуршет. Пообедать она собиралась дома, а после обеда поплавать в бассейне.

Как только она вышла из примерочной, к ней тут же подлетела Орнелла, взяла под руку и принялась нахваливать за хорошо проделанную работу. В зале было немало знакомых, так что Джессике волей-неволей пришлось задержаться, чтобы со всеми поговорить. Наконец она все-таки выбралась из зала. В фойе отеля она обратилась к портье, чтобы он вызвал служителя, который подгонит ее машину.

— Вам тут передали, миссис. — Портье протянул ей конверт.

— Спасибо, — несколько удивленно отозвалась Джессика.

В конверте лежала визитная карточка Николаса Гроуди. На обратной стороне от руки был написан номер телефона и всего два слова: «Позвони мне». Джессика даже не знала, злиться ей или смеяться. Она бросила карточку в сумку и вышла на улицу. Машину уже подогнали.

Дорога домой заняла больше времени, чем обычно. Джессика так измоталась в пробках, да еще по такой жаре, что ей даже есть расхотелось. Она лишь выпила стакан охлажденного сока, быстренько приняла душ и спустилась в бассейн, расположенный прямо во внутреннем дворике дома.

Плавание всегда расслабляло ее, снимало усталость после напряженной работы на подиуме. Джессика и не заметила, как пролетело время. Когда она вернулась к себе, было уже почти пять. Она вновь приняла душ.

После бассейна у нее разыгрался аппетит. Джессика сделала себе омлет с овощами. Она решила поесть в гостиной, чтобы заодно и посмотреть телевизор. Вечером решила просто отдохнуть, почитать интересную книжку и пораньше лечь спать.

За весь вечер телефон зазвонил лишь дважды. Сначала мама предложила как-нибудь на днях вместе пообедать, потом Салли пригласила в театр.

4

Бутик Лилиан был одним из самых дорогих магазинов эксклюзивной одежды в Нью-Йорке.

Лилиан — умная, деятельная и предприимчивая женщина, наделенная поразительным вкусом и деловой хваткой, открыла этот магазин вскоре после смерти супруга. Ей надо было направить куда-то избыток энергии. Магазин модной одежды был для нее идеальным выбором. Вещи в ее бутике всегда отличались оригинальным дизайном и в то же время классической элегантностью. Здесь же продавались и аксессуары: сумки, туфли, платки и шали.

На показы моделей в бутик Лилиан можно было попасть только по приглашениям. Они рассылались постоянным клиенткам, которые могли привести с собой одного человека. Показы обычно сопровождал фуршет: шампанское, свежие соки, легкие экзотические закуски, чай и кофе. В такие дни Лилиан снижала цены на все товары на десять процентов, а десятую часть дохода перечисляла в какой-нибудь благотворительный фонд.

Лилиан часто приглашала к себе на показы начинающих, никому не известных манекенщиц или просто талантливых и перспективных девушек. Некоторые из них добились потом неплохих успехов в модельном бизнесе и даже сделали громкое международное имя.

Карьера самой Джессики начиналась именно с показов мод в бутике у Лилиан. С тех пор она всегда работала здесь бесплатно — в знак благодарности и уважения к женщине, которая, во-первых, вывела ее в люди, а, во-вторых, перечисляла огромные суммы на благотворительные нужды, и при этом, в отличие от многих известных филантропов, не афишировала своей щедрости и даже наоборот — запрещала газетчикам освещать ее благотворительную деятельность в прессе.

Памятуя о вчерашних пробках, Джессика вышла из дома пораньше, чтобы уже точно не опоздать. Но сегодня движение было не таким интенсивным, так что она доехала до бутика Лилиан примерно за час. В дверях стоял элегантно одетый распорядитель, который приветствовал гостей и проверял пригласительные билеты. Внутри дежурил специально нанятый охранник.

Гостьи, приглашенные на показ мод к Лилиан, были более чем состоятельными. Одни только их ювелирные украшения могли бы составить уставной капитал для какой-нибудь солидной фирмы. Внутри работал кондиционер, что было особенно приятно после влажной духоты на улице. И хоть с утра накрапывал дождик, день обещал быть жарким.

— Джессика, здравствуй, моя дорогая! — Улыбка Лилиан была искренней и радушной. — Как я рада тебя видеть. Бриджит только что приехала. Сегодня я пробую трех новых девочек. Они тут трясутся с восьми утра.

— Трясутся? — переспросила со смехом Джессика.

— В полном смысле этого слова. Все зеленые от волнения. Им отчаянно необходимо напутственное слово опытного, умудренного жизнью профессионала. Сделай милость, приведи их в чувство, скажи, что не все так страшно.

Джессика вспомнила себя девять лет назад — как она тоже дрожала от страха, стоя в примерочной бутика Лилиан в ожидании своего первого в жизни выхода на подиум. Ее тоже тогда успокаивали и подбадривали, только это ей не особенно помогало.

— Хорошо, я попробую.

— Рассчитываю на тебя.

Джессика прошла через зал в заднюю комнату, где была оборудована большая примерочная, поздоровалась с Бриджит, у координатора получила список моделей и уточнила порядок выхода. Она улыбнулась новеньким, которые действительно тряслись от волнения. Они были такие молоденькие. Джессика поняла, что сейчас им может помочь только юмор.

— Ну что, девчонки? Дрожите? Вам, наверное, кажется, что вы умрете, как только выйдете в зал. А в лучшем случае, шлепнетесь прямо на первом шаге. — Она улыбнулась. — Так не пойдет. Все у вас будет нормально. Я вам обещаю!..

Лилиан была замечательным организатором. Она знала, как надо устраивать подобные мероприятия, и пригласила на каждую манекенщицу по две помощницы. Координатор тоже знала свое дело. Показ начался точно в назначенное время, безо всяких заминок. Поскольку показ проходил в зале магазина, вместо подиума приспособили круглое возвышение типа низенькой сцены. Гости расселись по разным сторонам в расставленных полукругом креслах.

У Джессики был первый выход. Она прошла до конца возвышения, на мгновение остановилась в зафиксированной эффектной позе и развернулась, чтобы обойти платформу по кругу.

Именно тогда она и увидела его. Сегодня Николас Гроуди был в сером с голубоватым отливом деловом костюме. Голубая рубашка. Васильковый галстук. Джессика отметила, что он чувствует себя более чем комфортно и ничуть не стесняется того, что является едва ли не единственным мужчиной на этом чисто женском мероприятии. Помимо него из представителей сильного пола присутствовали лишь охранник и распорядитель.

Какого черта ему здесь нужно?

Джессика продолжала ослепительно улыбаться. Улыбка была направлена всему залу. Ее взгляд не останавливался ни на ком конкретно. Высоко поднятая голова. Плечи расправлены. Походка свободная и расслабленная.

Все, как всегда. Обычная работа. И, тем не менее, Джессика очень остро осознавала, что Николас Гроуди пристально наблюдает за ней. Она не смотрела на него, но все равно чувствовала на себе его внимательный взгляд. От этого взгляда ее пробирал легкий озноб. Впечатление было такое, что она вышла на эту сцену лишь для него. Джессике даже пришлось напомнить себе, что она здесь на работе, и что коллекцию одежды она демонстрирует для всех собравшихся.

— Там в третьем ряду сидит мужчина, — шепнула ей Бриджит во время очередного переодевания. — Пожирает тебя глазами. Никого больше не видит. Обратила внимание?

Джессика лишь повела плечами.

Демонстрация продолжалась. Все шло замечательно. Вот только пристальное внимание Николаса беспокоило Джессику все больше и больше. Конечно, она давно привыкла к заинтересованным взглядам мужчин, и уж тем более — во время показа мод. Но сейчас ее не покидало чувство, что пристальный взгляд Николаса просвечивает ее насквозь. С чего бы это? Никогда в жизни она не чувствовала себя такой… «взвинченной», «нервной» — это были не совсем правильные слова. Джессика давно уже перестала нервничать, выходя на подиум. Дело было в другом.

Все ее существо как будто настроилось на волну этого человека. Она чувствовала взгляд Николаса, даже не видя его глаз. Она знала, что он на нее смотрит. И от этого по всему телу проходил сладостный трепет. Ее тело словно наэлектризовалось, а откуда-то изнутри поднялась волна опаляющего жара. Это было похоже на чувственное возбуждение.

Впрочем, это оно и было.

А ведь Джессика виделась с Николасом Гроуди лишь несколько раз. Однажды они поужинали вместе в компании общих знакомых. Другой раз он небрежно коснулся губами ее виска… И теперь она млеет, чувствуя на себе его взгляд?

Бред какой-то! Безумие!.. Так не бывает…

А еще ее не покидало нелепое, абсурдное чувство, что она ступила на опасный путь, с которого уже нет возврата. И это ее беспокоило.

Джессике нравилась ее жизнь. Она была сама себе хозяйкой. Да, рядом с ней не было близкого человека. Но зато были воспоминания об Антонио. Чего ей желать еще?

Взаимной страсти. Человека, к которому можно было бы прижаться ночью и заснуть в его объятиях… Откуда такие безумные мысли?

Джессику вдруг одолели самые противоречивые чувства. Боль одиночества, ощущение вины, чувство того, что что-то важное проходит мимо нее, гнев и ярость. Ей захотелось забиться в какой-нибудь темный угол и спрятаться там от всех. От себя самой… Но, конечно, она превозмогла этот сумасшедший порыв. Она ведь была профессионалом.

Джессика выше запрокинула голову, улыбнулась залу еще лучезарнее, легкой летящей походкой дошла до конца сцены, замерла на мгновение в эффектной позе, развернулась и пошла назад. Каждое ее движение было отточено долгой практикой и говорило о безусловном мастерстве и подготовке.

Показ прошел очень успешно. Никто из приглашенных гостей не ушел без покупки.

Джессика переоделась в свой лазоревый брючный костюм, собрала сумку и вышла в зал.

Она тут же увидела Николаса. Он стоял в самом дальнем конце салона и беседовал с какой-то роскошной красавицей.

Он еще здесь?! Джессика на миг затаила дыхание. Почему?

Николас как будто почувствовал на себе ее взгляд, поднял голову и внимательно посмотрел на Джессику. Это продолжалось всего лишь мгновение, а потом он вновь обратил все внимание к той женщине.

Джессика упорно старалась не замечать Николаса, однако постоянно чувствовала на себе его взгляд — напряженный, внимательный.

— Джессика.

Она невольно вздрогнула. Он подошел совершенно бесшумно. Джессика медленно, как бы нехотя обернулась к нему и холодно кивнула.

— Николас…

Он улыбнулся искренне и открыто, но в глазах его плясали искорки смеха. Николас взял руку Джессики и галантно поднес ее к губам.

Мимолетное прикосновение его губ обожгло ее словно огнем. Джессике показалось, что все ее тело вдруг охватило жгучее пламя. Она даже слегка покраснела. Если Николас хотел выбить ее из колеи, то ему это удалось.

Он был на редкость сексуальным мужчиной — убийственно сексуальным. И поэтому очень опасным. Джессика уже поняла, что с ним не стоит играть, потому что он будет играть по своим собственным правилам.

Николас почувствовал, как она вздрогнула, напряглась, и отпустил ее руку. На этот раз он позволил ей вырваться, но только на этот раз.

На протяжении предыдущих полутора часов он пристально и восхищенно наблюдал за каждым ее выходом на сцену. Она была на редкость изящна и грациозна. Внешне Джессика была холодна и спокойна — и тогда, на сцене, и сейчас, но ни тогда, ни сейчас это спокойствие его не обмануло.

Джессика тоже понимала, что ее показное равнодушие ничуть его не обманывает.

— Я пойду, с твоего позволения.

Джессике очень хотелось уйти. Ей нужно было уйти.

— Нет.

Его резкий отказ ее напугал.

— Что ты сказал?

— Я сказал, нет, — невозмутимо проговорил Николас.

— Что ты себе позволяешь?! — возмутилась Джессика, но все же понизила голос.

Он смотрел ей прямо в глаза.

— Прямо сейчас или вообще?

Джессика раздраженно тряхнула головой.

— Сейчас.

Николас улыбнулся.

— Я приглашаю тебя на обед.

— Нет.

В его глазах зажглись искорки смеха.

— У меня есть один аргумент, который тебя убедит. Если ты не согласишься, я тебя поцелую. Прямо сейчас. На глазах у всех…

— Только попробуй, и я тебя так тресну — мало не покажется!..

— Интересно было бы посмотреть, как это будет.

Не давая Джессике опомниться, он взял ее лицо в ладони и наклонился к ее губам.

Он не просто коснулся губами ее губ. Он целовал ее по-настоящему. Это был поцелуй, исполненный неистовой страсти, — требовательный и властный, чувственный и возбуждающий.

На миг Джессика замерла в потрясении, а потом дернулась, вырываясь.

— Ты… — она задохнулась от возмущения.

Он не дал ей разразиться гневной тирадой, положив палец ей на губы.

— Давай не будем устраивать сцен на глазах у почтеннейшей публики.

Джессика отчаянно пыталась взять себя в руки. Она заметила, что все уже поглядывают в их с Николасом сторону. Пока она лихорадочно соображала, как ей поступить, Николас взял ее за руку и вывел из магазина на улицу.

— Ты мерзкий, самодовольный нахал, — выдохнула Джессика, как только они остались вдвоем.

— Ты мне не позвонила, хотя я тебя просил, а твоего адреса и телефона нет в телефонной книге. Твоя частная жизнь окружена страшной тайной. А я очень хотел тебя увидеть. Так что альтернативы у меня не было.

Николас, естественно, не упомянул о том, что у него — с его связями и знакомствами — была возможность узнать и ее адрес, и телефон. И что он, разумеется, этой возможностью воспользовался.

— И для этого ты пришел на показ мод к Лилиан? Чтобы меня увидеть?

Наверное, он действительно очень хотел ее видеть. Он был единственным мужчиной в зале, где сидели одни женщины. Подобное мероприятие вряд ли может быть интересным для представителя сильного пола. Джессика жаждала высказать ему все, что думает о нем, но никак не могла подобрать слов, которые бы действительно его проняли.

— Ну и как ты себя чувствовал, сидя в зале? Надеюсь, умирал со скуки.

Николас пожал плечами.

— Да нет. Даже наоборот. Это было любопытно. Я увидел тебя за работой.

Джессика резко запрокинула подбородок, и ее глаза потемнели от ярости.

— Что ты ко мне привязался?! Ради спортивного интереса или как?

— Или как, — усмехнулся Николас.

— Давай сразу внесем ясность. Ты зря тратишь время.

— Это с какой стороны посмотреть.

Джессика на миг зажмурилась.

— Ты знаешь моего отца. У нас есть общие друзья, Родерик с Салли… — начала было она, но Николас не дал ей договорить.

— То, что у нас с тобой есть, не имеет ни малейшего отношения ни к твоему отцу, ни к Родерику с Салли.

— У нас с тобой ничего нет.

— Пока нет, — спокойно проговорил Николас. — Но обязательно будет.

Он протянул руку и провел пальцем ей по щеке. От него не укрылось, как при этом она нервно сглотнула. Он смотрел ей прямо в глаза. Это был взгляд мужчины-завоевателя, взгляд человека, уверенного в себе, человека, который всегда добивается, чего хочет, и не останавливается ни перед чем, чтобы добиться желаемого.

Джессика знала, что ей надо спасаться.

— Пожалуйста, отпусти меня. Мне надо идти.

Николас ни за что бы не отпустил ее, кабы не это «пожалуйста». Он убрал руку, но сначала провел пальцем по ее дрожащим губам и натянуто улыбнулся.

— Как я понимаю, мы сегодня не обедаем вместе?

— Через полчаса я должна быть в другом месте.

Так что обедать ей придется даже не в бистро, а прямо в машине, по пути на место. И сегодняшний ее обед будет состоять из легкого сандвича и бутылочки минералки.

— Еще один показ мод?

— Фотосъемка для журнала. — Джессика сделала шаг в сторону. — Мне действительно надо идти.

Она развернулась и направилась через дорогу. Николас пристально смотрел ей вслед. Она это чувствовала.

Джессика расслабилась лишь тогда, когда села за руль. Она была настоящим профессионалом. Ее личные переживания никогда не мешали работе. Так что когда Джессика приехала на студию, она и думать забыла про Николаса.

Джессика не любила модельную фотосъемку. Это была утомительная работа. Приходилось по несколько раз менять макияж и прическу. Дизайнеры нервничали и заставляли фотографа делать по сто кадров во всевозможных ракурсах. К концу сеанса Джессика чувствовала себя совершенно обессиленной.

— Какие планы на вечер, солнышко? Есть у меня задумка сделать несколько снимков, так сказать, на пленэре. Как ты смотришь на то, что я тебя сниму на пустынном пляже, на фоне заходящего солнца?

Был уже седьмой час, и у Джессики начинала болеть голова. Сейчас ей больше всего хотелось поехать домой, принять душ и лечь в постель. Однако Билли был просто непревзойденным фотохудожником. И Джессика хорошо понимала, что в ее же профессиональных интересах принять его предложение. Многие фотомодели готовы были полжизни отдать, чтобы работать с Билли.

— Дашь мне время хотя бы поесть? — спросила Джессика.

— Разумеется, солнышко, — улыбнулся Билли. — Я все-таки не такое чудовище.

— Если только ты не заставишь меня сидеть нею ночь на морском берегу, чтобы сделать несколько снимков на фоне восхода, — рассмеялась Джессика.

— Как хорошо ты меня изучила, — усмехнулся Билли. — Зато я — самый лучший.

Он вовсе не рисовался. Билли действительно был одним из лучших американских фотохудожников. Каждый год его снимки удостаивались самых высоких наград, и он был буквально влюблен в свою камеру. Билли обладал поразительным чувством света и композиции, так что практически каждый его снимок действительно был произведением искусства.

Джессика с Билли и всей его фотокомандой перекусили в ближайшем кафе на открытой террасе с видом на парк, потом, не заезжая домой, отправились на пляж. Там уже был подготовлен переносной павильон — импровизированная примерочная, где Джессика могла бы переодеться.

Билли делал снимок за снимком. Он извел, наверное, пленки четыре. Под конец Джессика взбунтовалась. С моря подул прохладный ветерок, так что она даже замерзла.

— Еще пару кадров, Джессика. — Билли умоляюще сложил руки. — Хочу сделать несколько черно-белых снимков.

Уже сгущались сумерки. Свет стал более тусклым, тени — мягкими и насыщенными, краски ландшафта — зыбкими и размытыми.

— Ладно. Готово, — объявил наконец Билли.

Когда все оборудование было собрано и уложено в фургончик, он подошел к Джессике.

— Давай чего-нибудь выпьем. Здесь поблизости есть один очень приятный бар.

— Ты не обидишься, если я откажусь?

— Торопишься на свидание, солнышко?

Джессика улыбнулась.

— Тороплюсь залечь спать. Одна, — быстро добавила она, предупреждая его ехидную реплику. — Ты же собрался снимать меня завтра утром на фоне восходящего солнца. Так что это в твоих интересах, чтобы я приехала свежая и отдохнувшая.

— Как фотографа, да… — Билли вдруг посерьезнел. — Но как мужчине мне было бы очень приятно увидеть тебя сонную и уставшую после долгой ночи любви.

— А ты, я смотрю, настойчивый, — делано улыбнулась Джессика.

— Не теряю надежды. Быть может, когда-нибудь ты все же скажешь мне «да».

Билли был очень милым и приятным человеком, умным, интересным и легким в общении. Джессика часто работала с ним раньше и собиралась работать в будущем.

— «Да», в смысле чего-нибудь выпить?

Билли от души рассмеялся.

— Тебе, солнышко, палец в рот не клади.

— Это точно.

— Значит, взаимности мне от тебя не дождаться, — заключил он. — И даже кофе мы вместе не выпьем.

— Обязательно выпьем. Но в другой раз, — она по-дружески чмокнула его в щеку. — Пока, Билли. До завтра.

5

Джессика проснулась от звона будильника. Вставать не хотелось. Черт бы побрал Билли вместе с его художественным вдохновением. Однако, как бы Джессика ни чертыхалась, она понимала, что работать с таким профессионалом как Билли, — большая удача для любой фотомодели. К тому же еще ни разу не было такого, чтобы она не осталась довольна готовыми фотографиями.

Прохладный душ помог ей проснуться, а стакан апельсинового сока придал энергии. Так рано Джессика никогда не завтракала, так что ограничилась бананом и половинкой апельсина.

В команде Билли работал и визажист, но Джессика все равно сделала базовый макияж. День обещал быть жарким, поэтому она надела легкие летние брюки и в тон им — светло-бежевую шелковую блузку без рукавов.

В такой ранний час машин на улицах было немного, так что Джессика ехала быстро. Обычно, если ей не надо было следить за дорогой, она отключалась и думала о чем-то своем. Очень скоро Джессика поняла, что думает про Николаса Гроуди.

Интересный мужчина — умный, разносторонний, безусловно, талантливый. Джессика не сомневалась, что таланты его не ограничиваются одной живописью. Наверняка он умелый и чуткий любовник. Было бы интересно узнать, каков он в любви… Нет, не в любви, а в сексе, поправила она себя и только тогда поняла, что мысли ее приобретают опасный оборот. Господи, что с ней такое творится?

Джессика включила радио. Бодрая музыка и искусственно веселый утренний голос диск-жокея помогли ей переключить мысли на другое. Например, на предстоящую работу. Билли любил световые эффекты — вот почему затеял эту съемку на морском берегу на фоне едва брезжущего над океаном рассвета.

Вся фотокоманда была уже на месте. Стоял свет, штативы, отражатели… Палатка-примерочная тоже была на прежнем месте.

— Всем привет, — преувеличенно бодро проговорила Джессика, входя в палатку.

— Хорошая девочка, не опоздала, — устало улыбнулся ей Билли и быстро взглянул на часы. — Даю тебе десять минут, хорошо? Одежда, прическа те же. Минимум макияжа.

Когда Джессика заняла позицию на песке в метре от морского прибоя, небо на востоке уже окрасилось бледным предрассветным свечением. В размытых утренних сумерках влажный песок пляжа мягко сливался с пеной прилива. Все было подернуто зыбкой дымкой, как на старинных акварелях.

— Давайте, ребята, быстрее. У нас мало времени, — Билли поднял свой фотоаппарат. — Джессика?

— Я готова.

Аппарат щелкнул. Билли приступил к съемке.

— Подними голову чуть повыше. Вот так. Держи, держи, — давал он указания. — Теперь повернись ко мне и улыбнись. Замечательно! Прямо-таки Мона Лиза. А теперь изобрази радость. Не смейся, а просто сделай счастливое лицо. Вот так. Хорошо…

Стало заметно светлее. Билли заторопился.

— Двигайся, солнышко, двигайся так, чтобы юбка кружилась. Еще разок. И еще. Замечательно. — Сам Билли тоже не стоял на месте. Он постоянно перемещался, удерживая фотоаппарат в самых невозможных положениях. — Черт! Слишком быстро светает…

Минут через пять он закрыл объектив фотоаппарата.

— Ладно. На этом все. Всем спасибо.

Джессика облегченно вздохнула. Сегодня ей предстоял насыщенный день. Ее пригласили участвовать в показе мод на благотворительном обеде в пользу фонда борьбы с раковыми заболеваниями, а вечером она собиралась в гости к отцу.

— Может быть, выпьем кофе? — предложил Билли, когда Джессика вышла из примерочной. — Ты обещала…

— Давай, — с удовольствием согласилась она.

Она любила общаться с Билли. И не только на работе. Нельзя сказать, что они очень дружили. Но у них были вполне приятельские отношения.

Они оставили сумки в машине и направились через дорогу в кафе.

— Я угощаю, — объявил Билли, усаживаясь за столик. — Тебе, как всегда, черный кофе без сахара?

Она кивнула.

— Ты будешь сегодня на благотворительном обеде в «Далласе»? — спросила Джессика, когда подали кофе.

— Ага, — Билли залпом выпил свой кофе и заказал еще.

— Опять расфуфыренные великосветские дамы будут виться вокруг тебя и строить глазки с тем, чтобы их фотографии появились в каком-нибудь модном журнале в разделе светской тусовки? — поддразнила его Джессика.

Билли скривился.

— Они мне даже подарочки присылают. Шампанское, дорогой коньяк. Одна матрона дошла до того, что предложила мне незабываемый романтический уик-энд на Канарах, причем все расходы брала на себя.

— Только не говори мне, что ты отказался, — рассмеялась Джессика.

Билли снова поморщился.

— Я не беру взяток, как бы ни было велико искушение.

Они просидели в кафе почти до восьми часов. Потом Джессика поехала в тренажерный зал. После часа интенсивных физических упражнений она вернулась домой, приняла душ, переоделась и поехала в «Даллас». Времени оставалось в обрез, а Джессика терпеть не могла опаздывать.

Благотворительный обед в пользу Федерального фонда общества борьбы с раковыми заболеваниями был событием заметным и очень престижным. Список приглашенных гостей смотрелся как выдержка из ежегодного календаря, посвященного самым богатым и знаменитым людям страны. По традиции, каждый год в конце обеда проводился показ мод. Как всегда, показ прошел блестяще.

Сразу же по окончании шоу Джессика собиралась уехать. Но не успела она даже выйти из зала, как кто-то окликнул ее:

— Джессика.

Это была Мелани, вторая жена ее отца. Она сидела со своей дочерью Изабеллой за одним из накрытых столиков. Джессика подошла к ним.

— Ты ведь выпьешь с нами кофе, дорогая?

Мелани была из тех женщин, в устах которых даже простая просьба звучит как безоговорочный приказ. Джессике не оставалось ничего другого, как присесть за столик.

Изабелла заговорщически ей подмигнула. Она прекрасно понимала, зачем ее мать пригласила Джессику сесть с ними. Вовсе не из теплых родственных чувств, а исключительно ради престижа. Изабелла всегда была умной, смышленой девушкой.

Джессике удалось сбежать лишь через полчаса. В городе были пробки, так что домой она добралась лишь к пяти вечера.

После целого дня переодеваний в элегантные эксклюзивные наряды «от кутюр» она бы сейчас предпочла влезть в какой-нибудь скромный домашний халат, съесть легкий куриный салатик, посмотреть телевизор и завалиться спать уже в девять вечера.

Но вместо этого Джессика переоделась в роскошный черный шелковый брючный костюм, подобрала скромные, но изящные золотые украшения, подвела глаза и накрасила ресницы. Сегодня она решила не делать прическу, а просто распустила волосы по плечам. Точно в назначенное время Джессика подъехала к дому отца, расположенному в одном из престижных предместий Нью-Йорка. Она тепло приветствовала Изабеллу и Стива, вежливо расцеловалась с Мелани и обняла отца.

— Садись, Джессика, — пригласила Мелани. — Сейчас Тэд принесет тебе чего-нибудь выпить. Апельсиновый сок или легкое вино?

— Пожалуй, вина.

Во время ужинов в новой семье Джессика всегда вела себя словно на великосветском приеме. Этот тон задала Мелани еще в самом начале. Когда-то Джессику это раздражало, потом начало забавлять, а теперь она уже и не обращала внимания.

В дверь позвонили.

Мелани повернулась к Тэду.

— Это, наверное, Николас. Открой ему, дорогой. — Она вновь повернулась к Джессике. — Ты ведь не возражаешь, что у нас будет еще один гость?

Даже если бы Джессика возражала, ей все равно не оставалось ничего другого, как улыбнуться, изображая полный восторг.

— Разумеется, нет.

Тэд был не из тех людей, которые одержимы идеей сосватать незамужнюю дочь кому-нибудь из своих знакомых. А вот Мелани обожала знакомить всех со всеми и собирать у себя самых разных людей, как она сама говорила, для интересной и познавательной беседы.

Николас Гроуди, естественно, не отказался от полученного приглашения. И причина тому была ясна.

— Он настоящий красавец, правда? — проговорила Изабелла с импульсивной непосредственностью подростка.

Хорошо, что Джессике не пришлось отвечать на это, поскольку Тэд уже вернулся в гостиную вместе с Николасом.

По роду занятий Джессике постоянно приходилось встречаться с красивыми и привлекательными мужчинами. Но лишь немногие из них обладали той аурой силы, которую излучал Николас Гроуди. Причем эта сила была полна опасной и притягательной чувственности, от которой у всякой женщины замирало сердце. Сила и сексуальность — убийственное сочетание. Погруженная в свои мысли, Джессика не сразу заметила, что невольно загляделась на Николаса. Он был потрясающе элегантным в своем темном вечернем костюме с шелковым галстуком и белоснежной рубашкой. Такой стиль очень шел к его суровым, точеным чертам лица.

Чувственный рот, красиво очерченные губы, глаза темные, почти черные и в то же время на удивление выразительные, взгляд открытый и искренний. Но в самых глубинах этих чарующих глаз притаились искорки смеха.

— Вечер добрый, Мелани! — Николас галантно поклонился хозяйке дома, а потом повернулся к Джессике: — Привет!..

— Добрый вечер, Николас, — холодно отозвалась она.

Но за этой внешней холодностью она вся трепетала от возбуждения. Стоило Николасу лишь войти в комнату, как Джессику пробрала сладостная дрожь, не неприятная, нет, наоборот. Но если так пойдет и дальше, то что же с ней будет к концу этого вечера?! Она боялась даже подумать об этом.

— Чего-нибудь выпьешь, Николас?

Бар у Тэда всегда был полон. Причем коллекция напитков была такова, что любой гость всегда нашел бы там что-нибудь себе по вкусу.

— Спасибо. Содовой.

Мелани улыбнулась.

— Тебе нужна трезвая голова?

— А может быть, у Николаса язва, — предположила Джессика. — Темперамент художника, превратности большого бизнеса… нервная жизнь, опять же. Надо себя поберечь.

Николас пристально посмотрел на нее.

— А я вообще не пью. Разве что бокал вина за ужином.

Джессика вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Как это… скучно, — произнесла она, нарочито растягивая слова.

Николас усмехнулся.

— А ты что же, предпочитаешь в хлам пьяных мужчин?

Боже, подумала Джессика, почему каждая их встреча превращается в какое-то великое противостояние? Про себя она решила, что уедет домой пораньше — как только позволят правила приличия.

Она поймала на себе пристальный взгляд Николаса и поняла, что он разгадал ее намерение.

— А я и не знала, что ты тоже придешь.

Фраза получилась не особенно остроумная, но Джессику уже начало тяготить воцарившееся молчание.

— Мелани пригласила меня, чтобы я оценил, как она разместила мои картины. Их у нее две.

Джессика удивленно приподняла бровь.

— Ты ко всем своим покупателям ходишь оценивать, как они размещают твои картины?

— Не ко всем, — спокойно проговорил Николас.

— Наверное, Тэд с Мелани должны чувствовать себя польщенными.

Неожиданно он рассмеялся. Джессика заметила, что, когда он смеется, в уголках его глаз собираются крошечные морщинки. При этом он не сводил с нее пристального взгляда. И ее не покидала странная уверенность, что он подмечает каждое мимолетное чувство, которое отражается на ее лице.

— Может быть… — Нарочито небрежным жестом он провел рукой по ее щеке от подбородка к виску и заправил ей за ухо прядь волос. — Хотя, если честно, я пришел сюда из-за тебя.

Джессике удалось сохранить внешнее хладнокровие, но от Николаса не укрылось то, как она невольно отшатнулась от его руки.

— Стол накрыт. — Появление экономки пришлось весьма кстати.

Джессика с облегчением вздохнула, когда все повставали с мест и пошли в столовую.

Мелани и Тэд сели друг против друга во главе стола. С одной стороны сели Стив с Изабеллой, с другой — Джессика и Николас. Джессике не очень хотелось сидеть с ним рядом, но еще меньше ей хотелось бы сидеть напротив него и постоянно видеть перед собой его внимательные, оценивающие глаза.

Ужин был просто роскошным. Да и компания была бы приятной, не будь здесь Николаса. Все чувства Джессики обострились до предела. Она старалась не смотреть на него, но все равно безотчетно отмечала малейшее движение этого человека. Тонкий запах его туалетной воды кружил ей голову.

Он был, безусловно, интересным собеседникам и так вел разговор, что в нем принимали участие все. Ему даже удалось разговорить Изабеллу и Стива, которые обычно стеснялись болтать в присутствии родителей. Стив делал весьма остроумные замечания. А Изабелла буквально расцвела от внимания Николаса.

Мелани была вне себя от счастья. Еще бы! Сегодня у нее за ужином сидели сразу две мировых знаменитости. Тэд видел, что его жена очень довольна, и сам заметно повеселел.

— Может быть, перейдем в гостиную? Выпьем кофе? — предложила Мелани, и первая поднялась из-за стола.

Все тут же повставали с мест.

Джессика была не готова к тому, что Николас зашел ей за спину, галантно отодвинул стул и взял ее за локоть, помогая подняться. Она раздраженно вырвала руку. Его вежливое обращение было ей ни к чему.

— Стив, Изабелла, если хотите, можете пойти наверх и посмотреть телевизор, — сказала Мелани.

Теперь она играла роль образцовой и чуткой матери. Она всегда очень настаивала, чтобы ее дети соблюдали хорошие манеры. Впрочем, ни Стив, ни Изабелла не ушли к себе.

Джессика решила, что побудет здесь еще максимум минут пятнадцать, а потом извинится и уедет домой. Сегодня у нее был тяжелый день. А завтра предстоит заседать в жюри на конкурсе молодых манекенщиц. До этого, утром, надо будет встретиться с мамой.

Пятница, суббота и воскресение были у Джессики свободны, и она решила полностью посвятить их себе, любимой: парикмахерская, маникюр, бассейн, массаж… Блаженное безделье!

Задумавшись о своем, Джессика случайно встретилась взглядом с Николасом. Ее словно током ударило — таким жарким, таким влекущим и чувственным был его взгляд. И за этой чувственностью скрывалась непоколебимая решимость, которая рождала в душе Джессики ощущение смутной тревоги.

Она залпом допила свой кофе и поднялась.

— Большое спасибо, но мне, к сожалению, пора идти. — Джессика улыбнулась Тэду и Мелани. — Это был замечательный вечер!

— Замечательный, — согласился Николас и тоже встал с кресла. — Большое спасибо! Я тоже, пожалуй, пойду…

Джессика не на шутку разозлилась. Почему Николас решил уйти вместе с ней? Впрочем, это его дело.

— Убегаешь? — спросил Николас, догнав Джессику уже на улице.

Она молча достала из сумочки ключи и направилась к своей машине, не удостоив его ответом, провернула ключ в замке, и собралась было открыть дверцу, но Николас опередил. Быстро подавшись вперед, он сам распахнул перед ней дверцу.

— Как у тебя прошел день?

Джессика села в машину и попыталась захлопнуть дверцу.

— А разве это тебе интересно?

Но Николас придержал дверцу рукой.

— Почему ты такая злюка, Джессика?

Она раздраженно дернула дверцу на себя, но Николас держал ее крепко. Джессика пожала плечами, пристегнулась ремнем и вставила ключ в замок зажигания. Но как бы она не старалась казаться спокойной и уверенной в себе, ее не покидало ощущение, что этот раунд в их с Николасом битве она безнадежно проигрывает.

— У меня был тяжелый день. Встала в три тридцать утра. На рассвете съемка для журнала. Потом показ мод в «Даллас». А вечером — ужин с семьей.

— И гостем…

— Нежданным гостем, — язвительно уточнила Джессика.

— Который лучше бы не приходил, — заключил Николас.

Джессика вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Может быть, ты меня просветишь, как тебе удалось напроситься на приглашение?

Николас пожал плечами.

— Мы с твоим отцом — давние деловые партнеры. А Мелани, похоже, нравятся мои картины. Я просто им позвонил, и меня пригласили. Вот и все.

Да. Проще простого. И уж тем более для такого обаятельного мужчины, который знает, как заставить людей поступать так, как ему нужно. Парочка наводящих вопросов, приятная светская болтовня — и вот, пожалуйста, его приглашают на ужин.

Джессика неосторожно заглянула ему прямо в глаза и тут же пожалела об этом. От его взгляда ее пробрал странный горячечный озноб, уже знакомый трепет возбуждения.

— И что теперь? — с вызовом проговорила Джессика. — Ты меня спросишь, куда поедем? К тебе на квартиру или ко мне?

Он смотрел на нее, не отрываясь.

— В смысле, завалимся, детка, под одеяло, я покажу тебе одну штучку, и ты поймешь, как много ты потеряла в жизни? В такие игры я не играю.

— Со всеми женщинами?

— Только с тобой, — со значением проговорил Николас. Он протянул руку и взял Джессику под подбородок. — Давай начнем все сначала. Завтра…

— Никакого завтра не будет, — отрезала Джессика.

— Будет, — со спокойной уверенностью отозвался Николас. — Если не завтра, то послезавтра. Или послепослезавтра. Или на той неделе. Когда-нибудь…

Джессика смотрела на него долго и пристально. Ей казалось, что она тонет в этих черных глазах. Такого она не испытывала еще никогда. Страх, сладостное возбуждение, предвкушение небывалых переживаний… все эти чувства слились воедино. У нее вдруг возникло странное ощущение, что она знает этого человека сто лет. Что всю свою жизнь она ждала встречи именно с ним — со своей второй половиной.

Ей совсем не хотелось, чтобы этот мужчина вошел в ее жизнь. Ей было страшно. И боялась она не его, а чувств, которые он в ней будил. Она боялась раствориться в нем полностью и потерять себя. Если она скажет «да», дороги назад уже не будет.

— Со мной у тебя ничего не получится. Извини, — проговорила она убежденно. — На меня твое обаяние не действует.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— Тогда докажи свою правоту. Давай как-нибудь пообедаем вместе. И если ты устоишь, я признаю свое поражение. Назови день сама.

Это был откровенный вызов. Николас испытующе смотрел на Джессику: согласится она или откажет?

Хорошо, угрюмо подумала про себя Джессика, она примет его приглашение, но лишь для того, чтобы он убедился, что он ее ни капельки не интересует. К тому же слово обед звучало вполне безопасно. Они будут на людях. Посреди бела дня. И у нее обязательно найдется предлог, чтобы уйти, если ей вдруг что-то не понравится.

Она смерила Николаса оценивающим взглядом.

— В пятницу, — проговорила она с расстановкой. — Называй ресторан. Я приду.

— «Паризьен». В час дня, — отозвался он без малейшей заминки.

Это был шикарный, модный и дорогой французский ресторан, где надо было заказывать столик заранее.

— Хорошо.

Джессика провернула ключ в замке зажигания. Николас отступил на шаг и захлопнул дверцу.

Она любила ездить по городу поздно вечером. Ее завораживало мерцание ночных огней. Джессика приехала домой уже после одиннадцати. Сил хватило только на то, чтобы смыть макияж и принять душ. Она заснула в тот же миг, когда коснулась головой подушки.

6

Люси — женщина яркая и элегантная — любила быть на виду. Вот почему для завтрака с дочерью она выбрала один из самых фешенебельных ресторанов в городе, где можно и на людей посмотреть, и себя показать.

Люси, как всегда, опаздывала.

Джессика спокойно сидела за столиком и пила кофе. Она давно поняла, что у матери напрочь отсутствует чувство времени. Опаздывала она неизменно, жутко извинялась, сочиняла какие-то невообразимые причины, почему задержалась, где и с кем… И все — и родственники, и друзья — неизменно прощали ее за опоздания, нисколечко на нее не сердясь.

Наконец Люси появилась.

Всего какие-то полчаса задержки… Не так плохо, усмехнулась про себя Джессика. Иногда ей приходилось ждать мать больше часа.

Люси, как всегда, выглядела потрясающе. Медно-рыжие волосы длиной до плеч, модная стрижка-каре, изящная фигура, которой позавидовала бы и женщина в два раза моложе. Плюс к тому — элегантный брючный костюм «от кутюр». Не удивительно, что Люси привлекала к себе восхищенные взгляды.

— Прости меня, милая. — Судя по небрежному тону, Люси отнюдь не считала себя виноватой. — Ты понимаешь, Жан-Поль… — Она заговорщически улыбнулась. — Да что тебе говорить. Ты же знаешь. Эти французы… у них вся жизнь — сплошной l'amour.

— А мне казалось, что французы тебе надоели, — заметила Джессика.

— Да, но они такие галантные. — Люси ослепительно улыбнулась дочери. — И к тому же в постели он просто зверь.

— Замечательно.

— Да, — рассмеялась Люси. — Это большой плюс. И он безумно в меня влюблен.

Джессика пожала плечами. Ей было жалко Жан-Поля. Судя по всему, у рьяного в любви француза было немного шансов задержаться рядом с ее блистательной мамой. Со своим предыдущим бойфрендом Люси продержалась рекордный срок — почти десять месяцев, после чего благополучно его покинула.

— Ты уже виделась с отцом? Как он тебе показался? Когда мы последний раз виделись, мне показалось, что он… — Люси на мгновение задумалась, подбирая наиболее деликатное слово. — Возмужал. У него стало заметно больше морщин. Я ему порекомендовала своего пластического хирурга, но ты можешь представить, что он мне ответил.

Да уж… Джессика могла себе это представить.

— Мелани слишком многого от него требует. Да и дети, опять же…

Люси многозначительно замолчала.

Джессике не хотелось обсуждать личную жизнь отца.

— Будешь кофе?

— Не откажусь. — Люси прищурилась. — Как-то ты выглядишь… странно. Да. Ты совершенно другая. — Она понимающе усмехнулась. — У тебя появился мужчина.

Мужчина. Слишком скромное определение для такого великолепного экземпляра, как Николас Гроуди.

— Почему ты так решила? — ровным голосом проговорила Джессика.

Люси улыбнулась.

— Я не права?

— Не совсем.

— Но в чем-то все же права, — удовлетворенно констатировала Люси.

Их разговор постоянно прерывали. К столику то и дело подходили знакомые Люси. Она редко когда представляла Джессику как свою дочь. Свой возраст Люси скрывала как самую страшную тайну. Да и как могла женщина, которая выглядела на тридцать, признать, что у нее есть двадцати пятилетняя дочка?!

Вскоре в кафе приехал и Жан-Поль, чтобы забрать свою amour. Он был сама любезность и предупредительность. Но Джессике он показался совершенно неинтересным. Этакий смазливый красавчик с непомерным честолюбием. Впрочем, Джессика уже давно перестала беспокоиться по поводу бурных маминых романов. Люси всегда знала, что делает.

Послезавтра… на следующей неделе… когда-нибудь… Слова Николаса никак не шли у Джессики из головы, пока она размышляла, не лучше ли будет ему позвонить и сказать, что передумала и не хочет идти с ним на обед.

Да, наверное, так будет лучше.

Но у Джессики было стойкое ощущение, что своим отказом она лишь протянет время и отсрочит неизбежное. Лучше встретиться с ним и решить все раз и навсегда. Они пообедают вместе, поговорят. И Николас уяснит для себя, что между ними ничего нет и не может быть, как бы он ни старался убедить себя и ее в обратном.

Джессика не отрицала, что между ними есть какое-то притяжение. Чисто физическое влечение. Как говорится, дело житейское. Вопрос в другом. Что ей делать с этим влечением? И как поведет себя Николас? Как далеко она позволит ему зайти?

Господи, осадила себя Джессика. Чего ты боишься? Это тоже был хороший вопрос. Знать бы еще ответ.

В общем, Джессика приехала в ресторан в полном смятении чувств. На входе ее поприветствовал метрдотель.

— Миссис Бенетти? Мистер Гроуди уже ждет, — он ослепительно улыбнулся. — Я вас провожу.

Джессика вдруг поняла, что нервничает, словно девочка-школьница на первом свидании. Это было странно. Она сама себе поражалась. Играй, подсказывал внутренний голос. Ведь ты неплохая актриса. Просто воспринимай все это, как игру.

Николас наблюдал за тем, как Джессика идет через зал. Он видел, что мужчины заглядываются на нее с явным восхищением и интересом. Как он их понимал!.. Ее красота и грация привлекали всеобщее внимание. Но Николас давно уже понял на собственном опыте, что за красивой внешностью часто скрывается полная пустота и бездушие. И что чисто физическое влечение и удовлетворение плоти — ничто без любви. Он давно решил для себя, что отношения на одну ночь ему не нужны. Нужно что-то серьезное. Настоящее. На меньшее он не согласен.

Когда Джессика подошла ближе, он заметил, что она нервничает, хотя и старается сохранять спокойствие. И это было ему приятно. Он поднялся ей навстречу.

— Джессика.

Она подчеркнуто вежливо с ним поздоровалась и даже изобразила ослепительную улыбку. Николас тоже улыбнулся. Итак, она решила защищаться до последнего. Ну что ж, посмотрим, как скоро ему удастся сломить эту защиту.

Метрдотель пододвинул Джессике стул.

— Что будете пить, мадам?

— Пожалуйста, апельсиновый сок.

— Я сейчас распоряжусь.

Метрдотель щелкнул пальцами, подзывая официанта. Тот материализовался у столика, словно из ниоткуда, принял заказ и исчез.

Столики в ресторане были крошечными, свет — приглушенным и мягким. Как говорится, интимная обстановка. Джессика чувствовала себя неуютно. Ей казалось, что Николас сидит слишком близко. Гораздо ближе, чем ей хотелось бы.

Она настороженно наблюдала за ним. В полумраке его точеное лицо казалось еще благороднее, еще выразительнее. Черные волосы, черные глаза. Черный костюм. Было в нем что-то неуловимо демоническое… Это был человек, одинаково способный и на безудержную, свирепую страсть и на трепетную нежность. Джессика поняла это еще тогда, когда увидела его картины. Она даже не сразу поверила, что ту кричащую, аляповатую абстракцию в галерее и бархатистые розы дома у отца написал один и тот же художник. Настолько разительным был контраст. Но теперь Джессика понимала, что для этого человека нет никаких пределов. Интересно, а какой он в любви? Дикий и необузданный? Бережный и нежный? Держит ли он свои чувства в узде? Или полностью отдается во власть страстей? И чего бы ей больше хотелось?

Господи, откуда такие мысли?!

С отчаянием утопающего, хватающегося за соломинку, Джессика взяла в руки меню и принялась сосредоточенно его изучать.

— Ты не разозлишься, если я скажу, что ты потрясающе выглядишь?

Джессика оторвала взгляд от меню. В глазах Николаса плясали искорки смеха. Она пожала плечами и улыбнулась.

— Разозлюсь! Я вообще страшная злюка.

Он рассмеялся.

— Ну и что мне теперь делать? Еще раз попробовать завязать непринужденный дружеский разговор или умолкнуть до конца обеда?

— Ты можешь мне рассказать, что ты делал вчера. Потом я тебе расскажу, что я делала вчера, — проговорила Джессика подчеркнуто серьезно. — Этого хватит на десять минут непринужденной дружеской беседы.

— Вчера? Вчера утром я летал в Бостон на деловую встречу. Пообедал там со своими партнерами. После обеда вернулся в Нью-Йорк и до вечера играл в сквош.

— Ты должен был все рассказать обстоятельно. А так уложился в пятнадцать секунд, — запротестовала Джессика.

Николас неспешно поднес к губам свой бокал, отпил вина и поставил бокал обратно на стол.

— А ты что делала вчера?

— Заседала в жюри на конкурсе молодых манекенщиц. Вечером встречалась с мамой.

— И пыталась придумать убедительную причину, чтобы отменить нашу сегодняшнюю встречу?

Это был не совсем честный прием, но Джессика решила ответить правду:

— Да, были попытки…

Николас изумленно приподнял бровь.

— Неужели я такой страшный?

— Ты меня нервируешь, — вырвалось у Джессики.

Она прикусила язык, но было уже поздно.

— Это хорошо, — протянул Николас.

— Мы просто обедаем вместе, — осадила его Джессика. — И ничего больше.

— Пока ничего, — невозмутимо уточнил Николас. — Что ты будешь заказывать? Я рекомендую омаров.

Джессика не стала спорить. Она и сама любила всякие дары моря. Официант молча принял заказ и удалился.

Джессика сделала глоток сока, настороженно глядя на Николаса поверх бокала. Взгляды их встретились, и она тут же отвела глаза.

— У тебя уже есть какие-то планы на выходные? — спросил Николас.

— Просто хочу отдохнуть. Никуда не мотаться, ни с кем не встречаться?

— Тихие вечера на диване с книжкой?

— Что-то вроде того.

— Завтра вечером в «Далласе» будет благотворительный прием и бал. У меня есть билеты. Салли и Родерик приглашают нас к себе за столик.

Салли была лучшей подругой Джессики, с которой ей всегда было приятно общаться. Но Николас не входил в число людей, с которыми ей бы хотелось поддерживать отношения. Неужели ему больше некого пригласить? Быть такого не может. Наверняка у него есть немало знакомых девушек, которые бы с готовностью согласились пойти с ним на бал.

— Я поддерживаю несколько благотворительных начинаний, но редко хожу на светские приемы, — проговорил Николас.

Он смотрел ей прямо в глаза, и Джессику не покидало чувство, что он без труда читает все ее самые потаенные мысли.

— Тогда почему ты на этот раз делаешь исключение?

Похоже, именно этого вопроса он от нее и ждал. Николас откинулся на спинку стула, не сводя пристального взгляда с лица Джессики.

— Потому что это вполне подходящий случай пригласить тебя на свидание.

— А чтобы мне не было так противно, ты поспешил упомянуть о том, что там будут и мои лучшие друзья.

Подошел официант, чтобы убрать со стола и спросить, что они будут на десерт. И Джессика, и Николас заказали лишь черный кофе.

— Меня вполне бы устроило простое «да» или «нет», — усмехнулся Николас, когда официант отошел от их столика.

Джессика ослепительно ему улыбнулась. Это называется: сделать хорошую мину при плохой игре. Похоже, в их битве за Николасом всегда останется последнее слово. Надо придумать какой-то неординарный ход. Сделать что-то, чего он никак от нее не ожидает.

— Да, — выпалила она.

Если Николас и удивился, то никак этого не показал.

— Дай мне свой адрес, и я за тобой заеду.

Джессика вовсе не собирал ась давать ему свой адрес. Его знали лишь немногие близкие друзья. Но почему-то ей вдруг расхотелось спорить. Она назвала Николасу улицу и номер дома.

Они вышли из ресторана лишь после двух.

— Где ты поставила машину?

Он взял ее под руку. Сначала Джессика хотела выдернуть руку, но потом передумала. Еще решит, что она какая-то дикая! От одного только прикосновения Николаса по всему ее телу разлилась сладостная истома. И это очень ей не поправилось.

— Вон там. Слева.

Они были на людной улице. Средь бела дня. Тем не менее, Джессика не чувствовала себя в безопасности. Она резко развернулась, все-таки вырвала руку и поспешно направилась к своей машине. Однако Николас не отставал от нее ни на шаг. Когда она остановилась, чтобы достать из сумочки ключи, он встал рядом. Совсем близко. А потом взял ее за плечи и развернул лицом к себе. У Джессики перехватило дыхание, когда он наклонился к ней. Прощальный дружеский поцелуй. Ничего страшного. Сейчас он чмокнет ее в щечку, она улыбнется ему, сядет в машину и уедет…

Она была совсем не готова к тому, что он поцелует ее по-настоящему. Его губы были горячими и на удивление мягкими. Они так хорошо подходили к ее губам. Николас как будто знал, что любит Джессика. Какие ей нравятся поцелуи…

Мир закружился вокруг слепящим вихрем. Джессика уже не помнила себя. Она обхватила руками его шею, а он прижал ее ближе к себе. Его поцелуй сделался еще настойчивее, еще решительнее. Джессике казалось, что ее накрыло жаркой волной. Губы сами раскрылись навстречу его губам.

Он припал к ее губам, как человек, умирающий от жажды, припадает к живительному роднику, а когда наконец оторвался, она замерла, потрясенная, не понимая, где она, кто она… Но потом чувство реальности вновь вернулось, и Джессике стало вдруг неудобно, стыдно.

— Значит, до завтра, — напомнил ей Николас. — В шесть тридцать. — Он улыбнулся открыто и искренне. — Осторожнее за рулем!

У него даже не сбилось дыхание. И это при том, что у самой Джессики было такое чувство, будто ее подхватила штормовая волна и выбросила, обессиленную, изможденную, полуживую, на каменистый берег. Она не сказала ему ни слова — боялась, что сорвется голос, — лишь молча открыла дверцу и села в машину.

Джессика успокоилась только тогда, когда проехала несколько километров. Она вообще удивлялась, как у нее получилось вести машину в таком состоянии. А уже вечером, когда долго лежала без сна, она все вспоминала властное прикосновение его жарких губ и вновь и вновь переживала те пьянящие, головокружительные ощущения, которые разбудил в ней его поцелуй.

Джессика проснулась рано. Неторопливо позавтракала, приняла душ и поехала в парикмахерскую — на массаж, маникюр и к косметологу.

Она пообедала в кафе, потом прошлась по магазинам. В одном бутике ей очень понравился стильный брючный костюм. Она сразу представила себе, как бы он смотрелся на Изабелле, девушке высокой и хрупкой, и тут же купила его вместе с туфлями и подходящей сумкой. Джессика заранее улыбалась, представляя, в каком восторге будет ее сводная сестренка, когда получит такой роскошный подарок.

По дороге Джессика заехала в бутик Лилиан. Они немного посидели и выпили кофе. Домой Джессика собралась лишь после четырех. Светило яркое солнце. Сев в машину, Джессика тут же потянулась за своими темными очками. Она обычно носила их на голове. Но сейчас их не было — ни в сумке, ни в бардачке. Джессика даже расстроилась. Она очень любила эти очки, и было жалко, что они потерялись.

Джессика вообще не могла ходить на ярком солнце без темных очков. Если ей приходилось щуриться, у нее тут же начиналась мигрень. Сильные головные боли донимали еще с детства, и особенно если она нервничала. И Джессика старалась по возможности избегать ситуаций, которые могли бы вызвать боль.

Когда она подъехала к дому, голова жутко разболелась. Боль, как обычно, началась за правым глазом и быстро распространилась на всю правую сторону головы. Джессика боялась, что обычные таблетки ей уже не помогут. От такой боли спасали только сильные средства и несколько часов сна.

Но на этот раз не помогло даже самое убойное лекарство. Через полчаса Джессика уже поняла, что сегодня она никуда не поедет. Она нашла в бумажнике визитную карточку Николаса и набрала номер его мобильного телефона.

Он ответил после третьего гудка.

— Слушаю.

Джессика поморщилась и отодвинула трубку от уха. Сейчас ее раздражало все.

— Это я, Джессика.

— Я уже на набережной. Буду у тебя минут через пять.

— Нет, не надо…

Но он уже дал отбой.

Она не хотела, чтобы он заезжал к ней. Сейчас она никого не хотела видеть. Голова болела так, что Джессика ничего уже не соображала. Она достала таблетки и приняла еще две штуки.

Звонок домофона отдался у нее в голове, как колокольный звон. Джессика с трудом поднялась с дивана и вышла в прихожую. Это был Николас. Она нажала на кнопку, чтобы открыть ему дверь подъезда.

Пока он поднимался, Джессика ждала у открытой двери. Ей казалось, что она сейчас упадет. Николасу стоило лишь взглянуть на ее бледное лицо, на синяки под глазами, как он сразу все понял. Он ласково подтолкнул Джессику в квартиру и закрыл дверь.

— Что, так плохо? — Николас легонько коснулся губами ее виска. — Ты уже приняла лекарство? Да? Хорошо. Сейчас мы уложим тебя в постель.

Джессике и самой очень хотелось лечь, но при Николасе она стеснялась.

— На диван, — прошептала она.

Но Николас ее не слушал. Он подхватил ее на руки.

— Где твоя спальня?

— Там.

Джессика закрыла глаза и положила голову ему на грудь. Вырываться сейчас было бы глупо. Да у нее и не было сил.

Николас отнес ее в спальню, задернул шторы и снял покрывало с кровати. Не обращая внимания на слабое сопротивление Джессики, он помог ей снять платье и бережно уложил ее на постель.

— Тебе удобно?

— Да.

Лекарство начинало действовать. Боль потихонечку отступала. Джессика уже погружалась в сонное полузабытье.

Николас укрыл ее простыней, потом сел в кресло рядом с кроватью. Он смотрел на нее с загадочным выражением, а когда убедился, что она заснула, тихонько встал и ушел.

Ему нравилось смотреть на нее спящую. Она была такая красивая: правильные, классические черты лица, белая кожа, мягкая и бархатистая, длинные пушистые ресницы, точеные чувственные губы, которые так хорошо складываются в улыбку, таящую обещание неземных наслаждений.

Спящая, Джессика была похожа на маленькую девочку, нежную и ранимую, которую сразу же хочется защитить ото всего, что есть в мире плохого и мерзкого. Николас и представить себе не мог, что у него в сердце может быть столько щемящей нежности…

Черт возьми, как он хотел, чтобы они были вместе. Всегда. Он желал заслужить ее уважение и доверие, ее любовь. И чтобы она стала его женой! Он понимал, что после того, как первый брак Джессики закончился так трагично, она, наверное, не скоро решится опять выйти замуж. Вряд ли она готова поверить в то, что он действительно ее любит, что с его стороны это не просто физическое влечение, что все гораздо серьезнее…

Искушение отменить все намеченное на сегодняшний вечер и остаться у Джессики было велико, но Николас понимал, что она вряд ли обрадуется такой нежной заботе с его стороны. Он уже начал разбираться в ее характере и знал, что она не любит, когда к ней проявляют непрошеный интерес.

Он тихонько вышел из квартиры и поехал домой.

Джессика открыла глаза. Вокруг было темно. Она снова зажмурилась и погрузилась в тяжелый сон. Окончательно она проснулась уже наутро.

Ужасно хотелось пить. И есть. Стакан свежего апельсинового сока буквально вернул ее к жизни. На завтрак Джессика поджарила тосты с сыром, сделала большую миску овсяных хлопьев с молоком и сварила крепкий кофе с сахаром. Потом приняла душ, оделась и сварила себе еще кофе.

У нее не было определенных планов на сегодняшний день. Что-нибудь она обязательно придумает. А пока Джессика взяла с собой фрукты, минеральную воду и уселась в шезлонге на балконе.

Ей надо было о многом подумать. Например, о вчерашнем явлении Николаса. Когда Джессика засыпала, он сидел рядом. Когда же она проснулась ближе к вечеру, его уже не было. Интересно, сколько он оставался у ее постели? И зачем ему это было нужно? И самое главное, действительно ли она хочет знать ответ.

Пока Джессика была в душе, телефон звонил дважды. Она только теперь вспомнила об этом, вернулась в гостиную и прослушала сообщения на автоответчике. Первый звонок был от Николаса, второй — от Салли.

Сначала Джессика перезвонила Салли и извинилась за свое отсутствие на вчерашнем благотворительном балу.

— Теперь с тобой все нормально? — в голосе Салли слышалось искреннее беспокойство.

— Нормально. Полностью оклемалась и готова к дальнейшим подвигам, — уверила ее Джессика. — Как вчера все прошло?

— Замечательно!..

Они еще поболтали о том о сем. Положив трубку, Джессика собралась позвонить Николасу, но пока искала карточку с номером, телефон зазвонил.

— Алло?

— Доброе утро, Джессика. Ты хорошо спала?

От одного только голоса Николаса сердце Джессики забилось чаще.

— Хорошо, спасибо, — вежливо отозвалась она.

— Спасибо за что?

— Джессика вдруг смутилась, хотя причин для смущения вроде бы не было. Она сказала «спасибо» просто из вежливости. Потому что так принято. Неужели он подумал, что она благодарит его за заботу, за то, что он сидел с ней, больной и несчастной? За то, что он не оставил ее одну, пока не подействовало лекарство и она не заснула?.. Просто спасибо.

Конечно, она не видела Николаса, но почему-то была уверена, что он улыбается.

— Не хочешь поехать со мной на пикник?

Джессику слегка напугал его решительный напор. Этот мужчина действительно не отступится просто так.

— А если я откажусь, что ты будешь делать? Уединишься в студии и станешь писать картину?

Он рассмеялся.

— Что-то вроде того.

От этого смеха по телу Джессики прошла сладкая дрожь. Она и представить себе не могла, что простой смех может быть таким притягательным и влекущим, таким сексуальным.

— А как насчет маленького компромисса?

— В смысле?

— Я приеду к тебе посмотреть, как ты рисуешь, а потом мы поедем на пикник.

Похоже, Николас ни капельки не удивился.

— Ты действительно этого хочешь?

Джессика улыбнулась, хотя он и не мог видеть ее улыбки.

— Но ты же видел, как я работаю.

— У меня все гораздо скучнее, уверяю тебя. Куча пыльных холстов, банки с краской и растворителем…

— Так мы договорились?

— О’кей! — с готовностью отозвался Николас.

— Тогда я через пять минут выхожу. Жди.

Джессика была уже одета к выходу, оставалось только взять из спальни запасные темные очки — день обещал быть солнечным. Она подумала, что надо бы захватить с собой что-нибудь из еды. Но дома не было ничего, кроме фруктов и хлеба. Джессика решила заехать по дороге в супермаркет и купить чего-нибудь вкусненького. Что и сделала.

К Николасу она приехала аж с четырьмя пакетами, набитыми едой.

— Если я пригласил тебя на пикник, — возмутился он, забирая у нее пакеты, — это не значит, что ты должна закупать еду!

— Но ты же кормил меня обедом…

— Ты мне ничего не должна.

Она пошла следом за ним в кухню.

— Не должна. Но я девушка независимая. Прошу запомнить.

Пока он разбирал продукты, она наблюдала за ним. Джессика в первый раз видела Николаса в футболке без рукавов, обрезанных джинсах и пляжных шлепанцах.

Он как будто прочел ее мысли.

— А ты что думала? Что я работаю в студии в такой пелерине, как у средневековых художников, и в берете с пером? — Он рассмеялся, подошел к ней и провел рукой по ее щеке.

Джессика невольно отпрянула. Он почувствовал ее растерянность и решил разрядить обстановку.

— Ну что, пойдем в студию?

Николас взял ее за руку и повел за собой.

Студия располагалась в отдельном помещении, соединенном с домом крытой стеклянной галереей. Это было просторное светлое помещение с окнами во всю стену и наполовину застекленным потолком. Три мольберта, холсты, натянутые на рамы, тюбики и баночки с краской — все это содержалось в идеальном порядке. И только яркие пятна краски, засохшие на дощатом полу, говорили о том, что это все-таки рабочая студия.

— Тебе для работы нужна тишина? Шум не раздражает?

— Все зависит от настроения. И еще от того, какая муза меня вдохновляет.

Он испытующе посмотрел на Джессику.

Эта студия была для него своеобразным святилищем. Сюда он приводил лишь немногих избранных. Комната эта слишком многое говорила о характере ее хозяина. А Николас по натуре был человеком скрытным и раскрывался лишь перед самыми близкими друзьями.

— Скажи, куда мне встать или сесть, пока ты будешь писать.

— Ты не хочешь здесь все посмотреть?

— Я думаю, ты сам покажешь, что захочешь, — отозвалась Джессика.

— Садись вот сюда. А я пока буду делать одну абстракцию для благотворительного аукциона, который состоится на той неделе.

Как завороженная, Джессика наблюдала за тем, как Николас превращает чистый холст в произведение искусства. Сначала он изобразил яркий цветовой фон — дерзкими, размашистыми и уверенными мазками. Прошел час, другой… Джессика не замечала, как идет время. Процесс творчества захватил ее целиком, пусть даже она не совсем понимала композицию и смысл этой абстрактной картины. Ей просто нравилось наблюдать за тем, как работает Николас. Он весь без остатка отдался работе. Он будто погрузился в пространство творимой им картины.

Джессике было ужасно интересно взглянуть на его готовые работы. И не из праздного любопытства. Его картины действительно интересовали ее, потому что она уже поняла, что в каждую свою вещь Николас вкладывает частичку души. Может быть, в другой раз она и попросит его показать ей картины. В другой раз…

Наконец Николас отступил от мольберта.

— На сегодня, пожалуй, хватит.

Он положил кисточки в растворитель и вытер руки полотенцем.

— Пойдем.

Он провел Джессику в кухню.

— Вот тебе сумка-холодильник. Собери продукты, а я быстренько приму душ и переоденусь.

Он вернулся минут через десять, и они поехали на пикник. Николас привез Джессику в уединенную рощу с видом на море.

— Проголодалась? — спросил он, расстилая на траве покрывало.

— Ужасно.

Джессика принялась разбирать сумку-холодильник. Николас тем временем принес из машины большой солнечный зонтик и установил его так, чтобы Джессика сидела в тени.

Она расстелила на покрывале скатерть. Достала тарелки и еду: свежий хлеб, нарезанную ветчину, курицу и салаты, сыр и фрукты.

— Выпьешь содовой?

— С удовольствием.

Джессика открыла бутылку охлажденной минералки и жадно припала прямо к горлышку.

Николас сделал два бутерброда и передал один ей.

— Ты это ешь?

— Сейчас проверим, — она откусила кусок, проглотила и улыбнулась. — Еще как ем.

Ей было на удивление хорошо и спокойно. Такой расслабленной и беззаботной она себя не чувствовала уже давно. Они с Николасом будто были совсем одни в этой роще, одни в целом мире. Но сейчас это ее не пугало.

Внутренний голос подсказывал, что ей надо держаться настороже. Поехав вместе на природу, они с Николасом сделали пусть и крошечный, но все-таки шаг к сближению. Кто знает, к чему это приведет… Но сейчас Джессике не хотелось думать о чем-то серьезном. Ей было просто приятно сидеть с ним рядом, жевать бутерброды, смотреть на море и разговаривать. Ей хотелось узнать побольше про этого человека.

— Расскажи о себе, — попросила она.

Он отложил бутерброд и пристально посмотрел на нее.

— Что тебе рассказать?

— Про свою семью. Где ты родился, вырос…

— Возмужал и состарился, — весело рассмеялся Николас, но потом вдруг посерьезнел. — Я родился на Кипре. Родители эмигрировали в Америку, когда мне было пять лет, У меня есть две сестры. Обе младшие. Одна живет сейчас в Австралии, другая в Афинах, с мамой. Они перебрались в Грецию, когда отец умер от рака.

— Ты с ними часто видишься?

— Каждый год. — Он улыбнулся.

— У тебя, наверное, есть племянники и племянницы.

— Три племянника, две племянницы. В возрасте от трех месяцев до шести лет.

Почему-то раньше Джессика считала Николаса самодостаточным и одиноким, но теперь ей было очень легко представить, как он возится с детишками: играет с ними в лошадки или в мяч. Наверное, он замечательный дядя. Племянники от него без ума. Интересно, а почему он до сих пор не женился и не завел своих собственных детей?

— А теперь ты расскажи мне о себе.

Это был вполне справедливый вопрос, но Джессика решила ограничиться таким же кратким отчетом, какой представил ей Николас.

— Родилась и училась в Нью-Йорке. У меня есть сестра и брат, но это дети второй папиной жены. Давай пройдемся по берегу, — предложила она, резко меняя тему.

Джессика не хотела говорить Николасу о себе больше, чем он уже знал.

Она решительно поднялась и взглянула на часики у себя на руке. Было уже пять часов.

— Ты когда собираешься ехать домой?

— Вообще-то я не тороплюсь…

Николас собрал продукты и посуду, свернул одеяло, сложил зонтик и отнес все в машину.

Они спустились по склону холма на песчаный пляж и неторопливо пошли рядом у самой кромки прибоя. С моря дул легкий прохладный ветерок, который приятно холодил кожу.

Николас взял Джессику за руку, и она не отняла руки. И когда он повел ее за собой в уединенный грот, она тоже не стала протестовать.

Они беспечно болтали, рассказывали друг другу анекдоты и беззаботно смеялись. Джессика чувствовала, что между ними устанавливаются какие-то особые, по-настоящему теплые, доверительные и дружеские отношения, которые никак не были связаны с тем сексуальным влечением, которое они, безусловно, — зачем отрицать очевидное? — испытывали друг к другу.

Это влечение никуда не делось. Джессика ни на секунду не забывала о том, что она находится наедине с весьма привлекательным мужчиной. И что этот мужчина питает к ней очень большой интерес… В какие-то мгновения ей хотелось махнуть рукой на последствия и дать волю своим безумным желаниям. Но внутренний голос подсказывал ей, что она должна быть осторожной, что потом может пожалеть, если сейчас поддастся своим порывам. И каждый раз здравый смысл побеждал.

Когда они вернулись к машине, было уже почти шесть часов.

Николас открыл Джессике дверцу пассажирского сиденья, но, когда она собралась уже сесть, он неожиданно положил руки ей на плечи. Она обернулась к нему, затаив дыхание. На мгновение взгляды их встретились, а потом он склонился к ее губам…

Это был решительный и властный поцелуй, поцелуй как безмолвный приказ отдать ему то, что Джессика не то чтобы не хотела, а просто боялась ему отдать. Прежде чем Джессика успела сообразить, что происходит, Николас раздвинул языком ее губы.

Николас хотел обладать этой женщиной — всей, без остатка. Но он был терпелив, он не хотел пугать ее, он был нежен и нетороплив, он ждал, когда она сама ответит на его поцелуй.

И ему не пришлось ждать долго. Ее губы сами раскрылись ему навстречу. У Джессики было такое чувство, что собственное тело ее предает. Оно уже не подчинялось ее воле. Теперь и она целовала Николаса с такой же необузданной, жаркой страстью. Движения его языка у нее во рту повторяли извечный ритм любовного действа…

Джессика хотела прижаться к нему еще ближе, еще теснее. Ей хотелось чувствовать его всего. Она обхватила его за шею и прильнула к нему всем телом.

Его возбуждение было очевидным. Джессика невольно застонала, когда Николас положил руки ей на бедра и прижал к себе еще крепче, так, чтобы она в полной мере почувствовала всю силу его распаленной плоти.

А потом он слегка задвигал бедрами, почти неуловимо, но так возбуждающе, что у Джессики перехватило дыхание. Ей хотелось раздеться… И чтобы он тоже разделся!.. Чтобы между ними не было никаких преград!

Он провел рукой по ее груди. Она застонала. Казалось, он только этого и ждал. Теперь он уже не осторожничал и буквально впился губами ей в губы с какой-то бешеной, ненасытной жадностью.

Еще никто не целовал Джессику с такой обжигающей страстью. Ее как будто накрыла волна желания. Его желания. Ее… Мир вокруг перестал существовать. Остались только она и он. Они как будто растворились друг в друге и стали едины.

Из сумасшедшего вихря страсти к реальности их вернул детский голос, звонкий и пронзительный.

Николас оторвался от губ Джессики и уткнулся лицом ей в волосы. Он дышал тяжело и сбивчиво. От его былого самообладания не осталось и следа.

— Николас… — прошептала Джессика.

Он неохотно поднял голову. Ему так нравился запах ее волос.

— Я знаю.

Он отпустил Джессику, подождал, пока она не сядет в машину, потом закрыл за ней дверцу и сел за руль.

Николас завел двигатель, и через пару минут они уже выехали на шоссе. Джессика достала из сумки темные очки. Она была рада, что захватила их с собой. И вовсе не из-за яркого солнца. Просто ей не хотелось, чтобы Николас видел ее глаза. Ей было стыдно за себя. Господи, как она докатилась до такой жизни?! Они с Николасом вели себя, точно с цепи сорвавшиеся подростки. Страшно даже подумать о том, чем бы это могло закончиться, если бы их так вовремя не прервали…

Николас почувствовал, что Джессика замкнулась в себе. Он пытался придумать, как сделать так, чтобы она снова раскрылась.

— Пожалуйста, не молчи.

— А что ты хочешь, чтобы я сказала? Что-нибудь о чудесной погоде? Так погода и вправду чудесная.

Она вызывающе выпятила подбородок.

— Я хотел тебя. Ты хотела меня. В этом нет ничего стыдного. И потом, мы с тобой взрослые люди. И если тебе обязательно надо кого-нибудь обвинить, так виноваты мы оба. Потому что мы оба этого хотели.

— Мы вели себя, словно два зверя в брачный сезон. Средь бела дня, в общественном месте…

— Мы были в одежде, — мягко напомнил Николас. — И полностью владели собой.

Джессика опешила. Если это он называет полностью владеть собой, что будет, когда он утратит над собой контроль?!

— Давай просто забудем об этом, ладно?

— Не убедительно, Джессика, — мягко усмехнулся Николас.

Она хотела его ударить и, наверное, ударила бы, стой они на месте, но машина мчалась по шоссе. Николас и не подозревал, как ему повезло. Будь дорога до его дома чуть-чуть покороче, Джессика бы не успела остыть, и он точно получил бы от нее кулаком по лбу.

Как только Николас остановился, Джессика выскочила из машины и решительно направилась к своему автомобилю.

— Убегаешь? Этим ты ничего не добьешься.

Она резко обернулась к нему.

— Может быть. Но сейчас я еду домой.

— Когда мы теперь увидимся? Я хочу, чтобы скоро.

Да, вдруг осознала Джессика. Он был полностью прав. Она может сейчас уйти, но ничего этим не добьется. Однако сейчас ей нужно побыть одной, все обдумать.

Она подошла к своей машине, остановилась в раздумье и вновь обернулась к Николасу:

— Завтра у меня очередной показ мод. Мне надо как следует выспаться, чтобы хорошо выглядеть.

Он подошел к ней и встал совсем рядом, потом взял за плечи и наклонился к ее губам.

У Джессики перехватило дыхание. Она хотела вырваться, но было уже поздно. Он уже впился губами в ее губы. Внутри у нее все перевернулось. Еще никто не целовал ее так решительно и настойчиво, так по-хозяйски. И он сделал это специально. Чтобы она почувствовала его силу и власть над ней.

Джессика действительно чувствовала себя абсолютно беспомощной перед ним. Что самое странное — ей это нравилось, ее это возбуждало.

— Завтра вечером, Джессика, я жду тебя у себя.

Его слова прозвучали как приказ.

В ответ Джессика не смогла произнести ни слова. Когда она открывала машину, рука у нее дрожала.

7

Показ мод на благотворительном собрании Фонда в помощь больным лейкемией прошел замечательно. Зрители остались более чем довольны.

Но за кулисами было истинное светопреставление. Хилари опять опоздала. К тому же она приехала в отвратительном настроении и начала препираться с модельерами. Она капризничала, привередничала, выводила из себя всех. Джессика и словом не обмолвилась с Хилари, но все равно чувствовала себя на грани нервного срыва. Конечно, бывало и хуже, но сегодняшний день она пережила с трудом.

Домой Джессика приехала совершенно без сил. А ведь на вечер у нее было назначено свидание с Николасом. Она долго решала, что ей надеть. Что-нибудь простое и безыскусное или, наоборот, что-то Донельзя шикарное и сногсшибательное?

В общем, она решила не мучиться и просто-напросто отменить встречу. Она уже подошла к телефону, сняла трубку…

И замерла. Почему-то у нее было такое чувство, что, если она сейчас не приедет к Николасу, он приедет к ней.

Она аккуратно вернула трубку на рычаг.

В конце концов, она все-таки выбрала элегантный, но скромный шелковый брючный костюм-тройку мягкого изумрудного цвета и в тон ему туфли на шпильках.

К Николасу она приехала ровно в назначенное время, но позвонила не сразу, минут пять стояла у двери, собираясь с духом. Она почему-то ужасно разнервничалась, словно девочка-школьница перед первым свиданием.

Бред какой-то!..

Джессика решительно тряхнула головой и нажала на кнопку звонка. Дверь распахнулась сразу же, будто Николас стоял и дожидался звонка в прихожей.

— Привет, — его улыбка была искренней и открытой.

Джессике вдруг захотелось упасть ему на грудь. Чтобы он обнял ее, погладил по волосам, чтобы крепко-крепко поцеловал. Она едва не поддалась этому сладостному искушению.

Николасу хватило одного взгляда на напряженное лицо Джессики.

— Тяжелый был день?

Она улыбнулась.

— Нелегкий.

— Хочешь рассказать?

— О чем конкретно?

— Давай сам догадаюсь. У кого-нибудь из манекенщиц случился острый приступ звездной болезни. Все встали на уши. Модельеры грозили всех поубивать, а ассистенты все бросить и уволиться без выходного пособия. Угадал?

— Почти, — рассмеялась Джессика.

Николас взял ее за руку и провел в гостиную.

— Что будешь пить? Минеральную воду или вино?

— Я понимаю, что это святотатство, но нельзя ли разбавить вино минеральной водой?

Джессика была слишком возбуждена, ей не хотелось садиться. Она прошла через комнату и остановилась перед маленькой картиной, которую заметила еще в прошлый раз.

Это был пейзаж с видом запущенного цветущего сада, выдержанный в мягких лиловых, розовых и голубых тонах. Джессика разобрала подпись в левом нижнем углу, и у нее перехватило дыхание. Неужели это был подлинник?!

— Тебе нравится Дега?

Николас подошел к ней и встал совсем рядом, так близко, что она чувствовала жар его тела. Джессика медленно обернулась к нему.

— А разве он может не нравиться?

Николас протянул ей высокий запотевший бокал.

— Твое здоровье!..

Потом они пошли на террасу к накрытому столу. Ужин был скромным, но очень изысканным: салаты из свежей зелени и овощей, креветки, жаренные на углях, а на десерт — фрукты, свежая клубника и мороженое, ванильное, с карамелью и двойной порцией шоколадной стружки.

— Ты запомнил? — искренне удивилась Джессика.

Его глаза зажглись смехом.

— Будешь есть? Или ты тогда надо мной издевалась?

Джессика смешно сморщила нос и зачерпнула мороженое большой десертной ложкой.

— Еще как буду!

С террасы открывался изумительный вид на море. Солнце уже садилось, и небо мягко переливалось всеми оттенками алого. Все было окутано мягкой дымкой подступающих сумерек. В городе уже зажглись фонари. Море искрилось в последних лучах заходящего солнца. И все это вместе было безумно красиво.

— Хочешь, пойдем погуляем? — спросил Николас.

Джессика откинулась на спинку стула.

— Я так объелась, что вряд ли сейчас поднимусь.

Она тяжело вздохнула при мысли о том, что завтра ей надо вставать в шесть утра и ехать в аэропорт. Завтра в Майами, в «Мариотте», показ новой коллекции одежды ведущих американских модельеров. Потом Джессике предстояла съемка для журнала мод. Потом званый ужин с продюсерами и коллегами…

А вскоре ей надо будет ехать в Европу на показы осенних коллекций. Еще она планировала взять неделю отпуска и съездить по-настоящему отдохнуть, чтобы никаких телефонных звонков, деловых встреч, суетных контактов с внешним миром. У нее будет время побыть одной и подумать.

Еще недели две назад Джессика была абсолютно довольна своей жизнью. Она знала, что ждет ее в будущем, знала, что ей нужно и чего ей хочется. Но теперь она была уже не так уверена.

— Будешь кофе?

Голос Николаса вывел ее из задумчивости.

— Да, пожалуйста.

Николас встал и пошел на кухню. Джессика отправилась следом. Она была слишком возбуждена. Ей не хотелось просто сидеть, хотелось что-то делать. Сварить кофе хотя бы…

Но Николас не подпустил ее к плите, сказал, что все сделает сам.

Джессика молча наблюдала, как он священнодействует над кофеваркой. Каждое его движение было исполнено спокойной уверенности и непередаваемой грации, необычной для мужчины такой могучей комплекции. Джессика невольно загляделась на его красивые сильные руки. Она видела его в полупрофиль. В который раз она поражалась тому, какой же он красивый, красивый по-мужски — суровой, сдержанной красотой.

Николас почувствовал ее взгляд и обернулся.

Глаза их встретились…

И Джессика как будто утонула в черных глубинах страсти. Дикой, едва ли не звериной страсти, которой горел его взгляд. Все ее тело как будто ожило — зажглось ответным желанием.

— Иди сюда, — вкрадчивый шепот Николаса прозвучал как приказ, которого нельзя было ослушаться.

Он притянул Джессику к себе, и она безропотно позволила ему это. Его губы были горячими и настойчивыми. Он раздвинул языком ее губы, и у Джессики перехватило дыхание. Она знала, что можно достичь вершин чувственного наслаждения от одних только поцелуев. Но ничего подобного никогда не испытывала. Она вся трепетала в его объятиях и прижималась к нему все теснее… Ей было уже мало одних лишь поцелуев, хотелось большего.

Он положил руки ей на бедра и прижал ее к себе еще крепче — так, чтобы она ощутила, как велико его желание. Он уже знал, что это его женщина. Дело было за малым — убедить в этом ее.

Джессика была нежной и податливой в его объятиях. Но он ощущал и ее неуверенность, ее страх… Он знал, что потом она будет чувствовать себя предательницей, изменившей памяти покойного мужа. А он не хотел, чтобы так было.

Николас принялся покрывать поцелуями ее шею. Он спускался все ниже и ниже… Вот он уже целует ее грудь, набухшую от возбуждения. Джессика даже и не заметила, когда он успел расстегнуть ей блузку.

Николасу казалось, что он сходит с ума. Ее кожа на вкус была словно дикий мед — пьянящий, душистый. Ему хотелось большего. Он желал ее всю. Сейчас. И потом. На всю жизнь. Но Николас уже смирился с мыслью, что ему предстоит пройти долгий путь, прежде чем он завоюет эту женщину, женщину, предназначенную для него. Если он хочет добиться успеха, надо действовать осторожно, не торопить события.

Джессика еще никогда не испытывала такого восхитительного возбуждения. Ей хотелось почувствовать Николаса. Она расстегнула ему рубашку и прижалась к его обнаженной груди. Его кожа была обжигающе горячей. Джессика провела рукой по волоскам у него на груди… Это было приятно, очень приятно!

Николас наклонился к ее груди и провел языком по соску. Джессика застонала. А потом он прикусил его… Джессике казалось, что она балансирует на тончайшей грани между запредельным блаженством и болью. И это тоже было приятно.

Не отдавая себе отчета в том, что она сейчас делает, Джессика потянулась к молнии у него на брюках. Она запустила руку туда… и на мгновение замерла в испуге, ощутив разгоряченной ладонью его возбужденную плоть. Такой большой, такой сильный!..

Николас знал, что с ней надо быть нежным и бережным, чтобы она поняла и поверила, что для него это больше, чем просто секс.

— Николас…

Он не дал ей договорить, запечатав ее рот поцелуем. Николас постарался вложить в этот поцелуй все свои чувства, все свое сердце. Джессика даже не поняла, что произошло, когда Николас подхватил ее на руки и нес куда-то… В спальню!.. Да, возьми меня. Я твоя… Мысль мелькнула, как вспышка молнии.

Николас осторожно поставил Джессику на ноги. Ее взгляд упал на огромную кровать. О Господи, что я делаю?

— Николас, я думаю…

Он взял ее лицо в ладони и нежно поцеловал в губы.

— Не надо думать, — прошептал он. — Ты чувствуй.

Я не уверена, что смогу дать тебе то, что ты хочешь. Интересно, как бы отреагировал Николас, произнеси она это вслух?

Он легонько прикусил ей кончик языка.

— Ты можешь, Джессика. — Он будто прочел ее мысли. — Я знаю, ты можешь.

Он хотел ее. Нет, не так… Это было даже не желание, а неудержимый порыв — мучительная необходимость слиться с ней в восторге предельного возбуждения. И показать ей, насколько сильно его чувство, насколько правильно то, что они будут вместе.

Николас целовал ее так, что Джессике казалось, она тает в его объятиях.

— Доверься мне, — прошептал он, надеясь, что для нее эти слова будут иметь значение.

Доверься… Вот только решится ли она? Доверие тоже требует немалого мужества. А Джессике было страшно, очень страшно. Впрочем, ее тело само знало, что делать. Ее губы раскрылись навстречу его губам.

Сейчас он мог делать с ней все, что захочет.

Они торопливо разделись, сбрасывая с себя одежду в каком-то сладостном, нетерпеливом исступлении, как будто каждая секунда была на счету, и малейшее промедление было подобно маленькой смерти.

У Джессики перехватило дыхание. Николас стоял перед ней обнаженный. Такой красивый! Такой обольстительный!.. Он совсем не стеснялся своей наготы. Впрочем, это и не удивительно: такое красивое тело Джессика видела только в кино и на фото. Но Николас вовсе не красовался. Просто он давал ей понять, что готов раскрыться перед ней весь, сначала телом, а потом…

— Посмотри на меня.

Она подняла глаза, и взгляды их встретились. Он шагнул к ней, и она сама упала в его объятия, прижалась и закрыла глаза.

— Открой глаза, Джессика. Я хочу, чтобы ты на меня смотрела. Только на меня.

Он слегка отстранился, наклонил голову и поцеловал ее там, где под кожей билась голубоватая жилка. Он целовал, пока у нее не закружилась голова.

Джессика вся трепетала в его объятиях. А ведь он еще ничего не сделал… только целовал.

Какая она красивая, думал Николас. Какая ласковая и податливая! И немного робкая. Но это ему даже нравилось. В ней не было того лихорадочного буйства страсти, которое свойственно женщинам, искушенным в любовных утехах, женщинам, которые познали все тайны чувственных наслаждений и знают свою власть и силу. А вот Джессика еще не знала, какое блаженство способно дарить ее тело. И не только партнеру, но и ей самой.

Николас знал, что торопиться не нужно. Да и незачем было торопиться. У них впереди вся ночь. И если все будет хорошо, то еще много ночей. Он сделает все для того, чтобы было хорошо.

Осторожно он провел рукой по ее животу, а потом прикоснулся к самому разгоряченному средоточию ее естества. При этом он целовал ее грудь, налившуюся желанием. Джессика снова застонала. Ей казалось, что она не вынесет такого блаженства. Все ее существо как будто сгорало в огне пронзительного желания. А потом… потом мир взорвался вокруг, закружился сияющим вихрем, и она упала на грудь Николасу в сладостном изнеможении.

Она достигла оргазма от одних только ласк. Пусть предельно интимных, но все же… Такого с ней не было еще никогда.

Николас встал на колени, провел языком по ее животу, потом по бедрам, потом уже там, где она исходила соком желания и блаженства, где только что он ласкал ее рукой.

— Николас, нет…

Но он не слушал ее. Он продолжал.

Впрочем, Джессика и сама не хотела, чтобы Николас останавливался. Если бы он сейчас остановился, она, наверное, умерла бы в муках неутоленной жажды. Николас упивался ее запахом и вкусом. Он пил ее соки, как пьют восхитительное вино, в котором пьяная сладость мешается с терпкой горчинкой. Джессике казалось, что она сходит с ума. Но даже тогда, когда она во второй раз достигла высот блаженства, Николас не дал ей отдохнуть. Он целовал ее всю: живот, ноги, грудь, шею, плечи.

Потом опять он целовал ее в губы, и Джессика почувствовала свой вкус у него на губах. Такого она не испытывала еще никогда. С одной стороны, она как бы забыла себя и полностью покорилась воле Николаса, а с другой — властвовала над ним, подчиняя его себе. Она и не заметила, как они оказались на кровати. Джессика вся трепетала от возбуждения. Она еще никогда не хотела мужчину так сильно и так исступленно и готова была умолять его, чтобы он взял ее. Скорее, пока она не сошла с ума.

Но его и не требовалось умолять. Он уже тоже дошел до предела. Еще секунда, и их тела, слитые воедино, забылись в извечном ритме любовного действа. Сначала Николас старался вести себя осторожно. Но Джессика сама подалась ему навстречу, желая принять его в себя всего. Джессика думала, что лучше уже не бывает. Но оказалось, бывает. Этот мужчина умел возбудить ее выше всяких пределов. Ее желание превратилось в неутолимый голод, в лихорадочную дрожь, сотрясающую все ее существо. Конечно, она и раньше испытывала оргазм. Но то, что творилось с ней теперь, было гораздо сильнее, пронзительнее, сокровеннее.

Кажется, она кричала, но это было как будто в другом измерении. Потом Джессика долго лежала в сладостном изнеможении, не в силах пошевелиться. Взрыв неистовой страсти опустошил ее.

Она провела рукой по спине Николаса и почувствовала, как он на мгновение напрягся, и внутри у нее шевельнулась его плоть, вновь наливающаяся желанием. Они так и лежали, не желая разъединяться.

— Тебе не тяжело? — прошептал Николас.

— Мне хорошо.

Ей не хотелось его отпускать. Было приятно чувствовать вес его горячего тела, вдыхать его запах…

Николас пристально смотрел на Джессику.

Да, ей действительно было хорошо. Это было видно по ее раскрасневшимся щекам, по приоткрытым губам, слегка распухшим от поцелуев, по взгляду, подернутому томной дымкой. Господи, эта женщина возбуждала его так, как не возбуждала никакая другая. Она сводила его с ума. Ему хотелось обладать ею снова и снова. Прямо сейчас.

Но не сразу!.. Сейчас, когда утолен первый неистовый голод, можно и поиграть. Подразнить себя и ее.

Николас взял Джессику за плечи и перевернулся на спину, увлекая ее за собой, так что теперь уже она лежала сверху. Он запустил руки ей в волосы и вытащил все шпильки, что держали прическу. Волосы рыжеватой волной рассыпались по плечам.

— Тебе так лучше, — прошептал Николас, не сводя восхищенного взгляда с Джессики.

Он провел пальцем ей по губам.

Она игриво прикусила его палец — не слишком сильно, но все же достаточно, чтобы он слегка поморщился от боли. Держа его палец в зубах, она провела по его кончику языком, а потом отпустила.

Значит, она не такая уж и робкая, подумал Николас.

Джессика вдруг поняла, что ей нравится быть наверху. В такой позиции было что-то донельзя сексуальное. Теперь уже она была хозяйкой положения и начала тихонько раскачиваться, не отрывая испытующего взгляда от его лица.

Глаза Николаса потемнели от удовольствия. На его верхней губе заблестели бисеринки пота. Джессика наклонилась и слизнула их языком. Он положил руки ей на грудь и принялся ласкать пальцами ее набухшие соски. У нее была восхитительная грудь, высокая, упругая, а кожа, словно нежнейший шелк.

Николас чуть приподнялся и обхватил губами ее острый сосок. Джессика застонала от удовольствия.

Он почувствовал, как она на мгновение замерла на пике пронзительного наслаждения. От ее разгоряченного тела исходил восхитительный жар, жар неистового желания. Ему нравилось смотреть, как она реагирует на его ласки, как возбуждается от поцелуев. Она была полностью в его власти.

Но потом Джессика взяла инициативу в свои руки, и вот уже Николас застонал от безумного наслаждения под ее игривыми, дразнящими поцелуями.

Поначалу она немного стеснялась, ее ласки были робкими и осторожными, но постепенно обрели уверенность, и уже не Николас задавал ритм их любовного действа, ритм задавала она, а он наслаждался ее главенством.

Но прошло какое-то время, и Николас уже не мог себя сдерживать. Он обхватил ее за бедра и резко подался вперед и вверх, проникая до самых глубин ее естества. Еще раз, еще…

Уже потом, когда головокружительное напряжение разрядилось взрывом неземного блаженства, они долго лежали, обнявшись, не в силах оторваться друг от друга.

Кажется, Джессика начала засыпать. Несколько раз она проваливалась в сладостную томную дрему, в зыбкое переходное состояние между сном и явью.

— Мне надо домой, — бормотала она, порываясь встать.

И так было не один раз. Но Николас не давал ей уйти. Причем он не делал для этого ничего особенного, только гладил ее, целовал, прижимал к себе. А потом все начиналось сначала: игривые ласки, нарастающее возбуждение, сладострастные стоны и божественное блаженство утоленной страсти.

— Николас, — простонала Джессика, когда за окном уже начинало светать. — У меня самолет рано утром, а мне еще надо домой — собраться.

Он поднялся с постели, подхватил Джессику на руки и, не обращая внимания на ее слабые протесты, понес в душ. Николас сам вымыл ее, а потом завернул в большое пушистое полотенце.

— Почему бы нам не вернуться в постель? — Он поцеловал ее в кончик носа, в уголок рта. — Чтобы спать. Я тебе обещаю. — Он бережно поцеловал ее в губы. — Я поставлю будильник и встану первым. И приготовлю завтрак.

Это было заманчиво. Очень заманчиво.

— Мне действительно надо домой.

Он бережно вытер ее полотенцем, потом проводил обратно в спальню. Пока она одевалась, он смотрел на нее так, словно не мог наглядеться.

Джессика пребывала в растерянности. Надо было что-то сказать… Но что? Спасибо, это было замечательно?

Николас подошел и положил палец ей на губы.

— Береги себя.

Когда Джессика ехала домой, у нее было такое чувство, будто она попала в какую-то другую реальность. Интересно, сколько сейчас времени? Электронные часы на приборной панели показывали почти четыре. Через два с половиной часа Джессика уже должна быть в аэропорту.

На сон оставался какой-то час. Но что странно: после такой бурной ночи Джессика вовсе не чувствовала себя ни усталой, ни сонной. Даже наоборот. Такой бодрой и свежей она не была ни разу за последние три года.

Поднявшись к себе в квартиру, она первым делом сварила крепкий кофе с сахаром, но без сливок, потом перебрала сумки, которые еще со вчерашнего дня приготовила в дорогу. Вроде бы, ничего не забыла. Джессика решила, что ложиться бесполезно. Да она и не уснет. Она сделала себе завтрак. Апельсиновый сок, фрукты, мюсли и тосты с джемом. И еще кофе.

У нее было такое чувство, будто несколько последних лет она жила не наяву, а во сне, а теперь вот пробудилась. Сегодня ночью она спала с мужчиной. Джессика невольно рассмеялась. С таким мужчиной разве заснешь?

Ее одолевали самые противоречивые чувства.

Их отношения с Николасом… Джессика чуть не застонала вслух. Ну и шуточки у нее, смех, да и только. Какие еще отношения? Они просто провели вместе ночь. И что теперь? Она будет периодически к нему приезжать и оставаться на ночь, он будет периодически приезжать к ней и тоже оставаться, а иногда, когда будет время, они вместе выберутся куда-нибудь на выходные? Хороший секс, не подкрепленный ни чувствами, ни маломальской взаимной ответственностью…

Джессика с горечью рассмеялась. Это был смех на грани истерики. В порыве страсти они с Николасом даже забыли про презерватив. Забеременеть она не боялась, — сегодня был не тот день, но вот как насчет профилактики всяких болезней? Может, им стоит вместе сходить и сдать кровь? Смех, да и только…

Но потом Джессика вдруг посерьезнела. Ее накрыла волна горечи и вины. Она чувствовала себя предательницей. И действительно, сегодня она предала память о том, что у нее было хорошего с Антонио. Их любовь, беззаботный смех, их совместные мечты и надежды и даже ее страх за него, страх, который оказался не напрасным…

Джессике захотелось всплакнуть. Но она не плакала даже тогда. Слезы — это для слабых.

Когда думаешь о чем-то серьезном и важном, время бежит незаметно. Уже пора было ехать в аэропорт. Джессика включила автоответчик на телефоне, закрыла квартиру и спустилась вниз. У подъезда ее ждало такси.

8

Перелет занял часа два. В аэропорту Майами ее встретил один из распорядителей показа мод. Он представил Джессику шоферу, который забрал ее багаж и усадил на заднее сиденье роскошного лимузина.

Джессика решила, что быть знаменитой все-таки здорово, в этом есть неоспоримые преимущества. Недостатков, конечно, тоже хватает, но сейчас Джессике совсем не хотелось думать о грустном. Ей предстояло работать.

Шофер привез ее в «Мариотт» — роскошный и дорогой отель на берегу моря. Он располагался посреди изумительной красоты парка с гротами, водопадами и огромным бассейном, посреди которого был плавучий бар.

Джессика разобрала вещи, приняла душ и с вожделением поглядела на огромную кровать. До начала шоу оставалось еще несколько часов. У нее было два варианта, как провести это время: пройтись по шикарному торговому комплексу, примыкающему к отелю, или все-таки лечь поспать.

Раздумывала Джессика недолго. Она завела будильник и легла, с наслаждением вытянувшись на постели. Впрочем, может быть, это была и не самая лучшая мысль. Сон все равно не шел, потому что ей вспоминались восхитительные часы, проведенные в другой постели. С Николасом…

Господи, как же ей было хорошо! Божественно хорошо!.. При одном только воспоминании о прошлой ночи Джессику охватило горячечное возбуждение. Ее тело помнило его прикосновения и ласки, сладостное томление и безудержную страсть. Это был пир утонченного сладострастия.

Джессика чувствовала себя, словно девственница, совращенная умелым и искушенным любовником. А ведь Николас и в самом деле ее соблазнил. И против такого соблазна устоять не было сил.

Умом Джессика понимала, что заводить интимные отношения с мужчиной типа Николаса Гроуди — очень опасно. Потому что к хорошему быстро привыкаешь. Пройдет какое-то время, и она уже не сможет обходиться без его изощренных ласк, без того наслаждения, которое он ей дарит, без него самого.

Однажды она уже отдала свое сердце мужчине. И потеряла любимого человека. Ей не хотелось испытать боль потери еще раз.

Должно быть, Джессика все-таки задремала. Когда прозвенел будильник, она открыла глаза, поразившись тому, что ей удалось заснуть. Она еще раз сходила в душ, чтобы пробудиться уже окончательно, потом съела парочку бананов — ваза со свежими фруктами стояла на столике у телевизора. Пора было заняться прической и макияжем.

Через полчаса — свежая и красивая — Джессика спустилась на первый этаж в конференц-зал, где должен был проходить показ мод.

Организаторы постарались на славу. Показ прошел без накладок и задержек. Но все равно Джессика успела лишь наскоро перекусить в баре, прежде чем отправиться на съемку для журнала. Хорошо еще, что съемочные интерьеры были в том же отеле.

Фотограф был страшно нудным, все увивался вокруг Джессики, досаждая ей и своим вниманием, и подходом к работе. Какую бы позу она ни принимала для снимка, ему обязательно надо было ее подправить, причем лично.

Через два часа съемок Джессика была уже вне себя от ярости. Ей надоело до чертиков, что фотограф постоянно ее хватает, хотелось высказать ему все, что она о нем думает. Когда в очередной раз он принялся расправлять ей плечи и убирать с плеч волосы, она едва не ударила его по рукам. Сдержалась лишь неимоверным усилием воли.

Наконец съемка закончилась. Джессика поднялась к себе в номер, чтобы принять душ и переодеться к банкету.

Прямая длинная черная юбка с разрезом, черный же топик, сверху — прозрачная черная блузка, черные колготы, туфли на шпильках. Волосы Джессика забрала в узел на затылке, оставив несколько прядей свободно свисающими по обеим сторонам лица. Минимум макияжа, чтобы лицо смотрелось естественно. Ансамбль завершали вечерняя сумочка и украшения: широкая золотая цепочка и такой же браслет.

Джессика решила, что пробудет на банкете не больше часа. Потом закажет в номер обед, примет душ, часа два поспит и улетит в Нью-Йорк вечерним рейсом.

Едва Джессика вышла в зал, как рядом тут же возник фотограф. Он не отходил от нее ни на шаг, не давая спокойно общаться с людьми. В конце концов, Джессика вышла из себя. Когда он попытался подобраться к ней слишком близко, она безо всяких угрызений совести наступила ему на ногу своим острым каблучком.

Он побледнел, потом покраснел и процедил сквозь зубы:

— Стерва!..

Джессика демонстративно отвернулась и направилась в другой конец зала, чтобы поговорить с организаторами мероприятия.

Поднявшись к себе в номер, она первым делом закрыла дверь на цепочку. Черт побери, не хватало ей только навязчивых ухажеров!.. У нее и так нервы на переделе. Сначала бессонная ночь с феерическим сексом, потом перелет и работа.

Джессика достала из холодильника бутылку минеральной воды, сбросила туфли, сняла серьги и направилась в ванную, прихватив бутылку с собой.

В дверь неожиданно постучали — громко, настойчиво. Джессика еще не успела заказать себе обед, так что это не мог быть служитель отеля. А значит…

Она решительно подошла к двери.

— Кто там?

— Николас.

Николас?

Джессика приоткрыла дверь, не снимая цепочки.

— Что ты здесь делаешь? — вырвалось у нее помимо воли.

Прозвучало все это достаточно невежливо, но Джессика действительно опешила. Она никак не ожидала, что Николас приедет сюда, в Майами.

— Я тоже рад тебя видеть!.. — ослепительно улыбнулся Николас.

Она тут же сняла цепочку и посторонилась, пропуская его в номер. Когда он встал рядом, у Джессики перехватило дыхание. Николас буквально излучал силу: по-мужски грубую и в то же время властную и притягательную.

— Я так понимаю, что ты совершенно случайно оказался поблизости и решил заглянуть в гости…

Джессика очень старалась, чтобы это прозвучало легко и непринужденно, но голос у нее дрогнул.

Николас не мог не заметить ее раздражения. Денек у нее выдался еще тот — можно себе представить! Но за ее вызывающим, дерзким взглядом он также заметил усталую и уязвимую девочку, такую ранимую!..

Он склонился к ее губам и поцеловал — нежно и бережно, а потом прижал к себе и погладил по волосам.

— И все-таки, что ты здесь делаешь? — прошептала Джессика, уткнувшись лицом ему в плечо.

— А ты как думаешь? — Он слегка прихватил зубами мочку ее уха, потом провел языком по ее шее и поцеловал в ямочку между ключиц. — Я по тебе соскучился.

Джессика смутилась, не зная, что ответить.

Николас тихонько рассмеялся.

— Я подумал, что сегодня ты вряд ли вернешься в Нью-Йорк. Целая ночь без тебя!.. Ты сегодня вообще спала?

Джессика выразительно закатила глаза.

— Я что, так плохо выгляжу?

Он провел рукой ей по щеке.

— Как всегда, выглядишь потрясающе. Просто видно, что ты немного устала.

Он ласково поцеловал ее в уголок рта.

— Не то слово — устала. И есть хочу, умираю.

Он улыбнулся.

— Значит, надо тебя накормить.

От его тела веяло жаром желания, и этот жар распалял и ее. Джессика поняла, что если еще чуть-чуть задержатся в номере, то обедать они сегодня не будут.

— Давай сходим в какой-нибудь ресторанчик с видом на море. Здесь их полно, — решительно предложила она.

Николас усмехнулся, как будто предложение Джессики ужасно его позабавило.

— Хочешь обезопасить себя от меня? Чтобы мы чинно сидели на глазах у почтеннейшей публики и я к тебе не приставал?

Джессика вымученно улыбнулась.

— Вот именно.

Она тихонько выскользнула из его объятий, надела туфли, взяла свою сумочку и вложила руку в руку Николаса.

Они выбрали китайский ресторанчик, маленький и уютный. За окном уже сгущались сумерки. Так что обед превращался в ужин. За день Джессика проголодалась ужасно. Она заказала закуску, второе и десерт.

Ужин прошел замечательно. Джессике даже не хотелось уходить. После десерта они с Николасом заказали кофе и еще долго сидели, разговаривая и глядя на закат над морем. Потом вернулись в отель. Едва они вошли, как насмешливый мужской голос объявил на весь холл:

— Вы посмотрите, какие люди!

Фотограф. Слегка навеселе и, похоже, алчущий мщения. Он несколько раз щелкнул фотоаппаратом.

— Наша прославленная Снежная королева с почетным эскортом. — Фотограф смерил Николаса оценивающим взглядом, после чего с мерзкой улыбочкой повернулся к Джессике. — Не удивительно, лапушка, что ты сбежала с банкета.

Он мог себе позволить быть наглым. У него в руках было оружие — фотоаппарат. Джессика холодно улыбнулась и, не глядя на фотографа, направилась через холл.

— Вы здесь вместе остановились? В одном номере?

Он последовал за Джессикой и Николасом в гостевое крыло, не обращая внимания на табличку «Только для постояльцев отеля — посторонним вход запрещен».

Николас резко повернулся, так что Джессика осталась у него за спиной. Он как бы прикрыл ее собой.

— Еще один шаг, и я вызову администрацию. Или просто спущу тебя с лестницы. Выбирай, что тебе больше нравится.

— Я просто делаю свою работу.

— Делай ее в другом месте.

Фотограф поспешно ретировался, решив не связываться.

Когда они вошли в номер к Джессике, Николас запер дверь на ключ.

— Может быть, вызвать охрану?

— По-моему, ты и так его застращал, — улыбнулась она. — Хочешь чего-нибудь выпить? Возьми в баре, а я пока позвоню своему агенту.

— У тебя уже были такие проблемы? — спросил Николас, когда Джессика положила трубку.

Фанатичный поклонник, сумасшедший извращенец… Кошмар! Врагу не пожелаешь.

Только отец Джессики знал о тех мерзких письмах, которые она получала пачками в течение нескольких месяцев после гибели Антонио. Слова, вырезанные из газет и журналов, наклеенные на бумагу и отправленные по почте. Мерзкие намеки, мольбы, угрозы. Полиция полгода вычисляла того, кто это был. Но за полгода Джессика и сама научилась защищаться.

Николас увидел, как она помрачнела, понял причину и не стал расспрашивать дальше. Пройдет какое-то время, и она поймет, что ему можно довериться и рассказать все.

Он подождет. Ждать он умеет.

— Фотограф — это не проблема. А так, раздражающий фактор.

Джессика устало опустилась в кресло.

Вчера ночью она была предельно близка с этим мужчиной, а сегодня не знала, что надо сделать, чтобы все повторилось. Она даже не знала, хочется ли ей повторения. Горький смех застрял комом в горле.

Она и не заметила, как Николас подошел к ней и, встав за креслом, принялся легонько массировать ее плечи, прогоняя усталость и напряжение. Это было божественно.

— Еще, — прошептала она, закрыла глаза и полностью отдалась во власть его нежных и бережных рук.

Неожиданно он подхватил ее на руки и уложил на кровать. Джессика протестующе хмыкнула. Но Николас не обращал никакого внимания на ее слабые возражения. Он снял с нее туфли, блузку и топик, потом юбку.

— Николас…

Он перевернул ее на живот и прижал к постели.

— Просто расслабься и получай удовольствие.

Джессике казалось, что ее тело плавится под его ласками. Она тихонько застонала и уткнулась лицом в ладони. Господи, как хорошо!.. Мягкой волной накатила дрема. Джессика уже не сопротивлялась. Она и сама не заметила, как заснула, поэтому не почувствовала, как Николас встал, бережно укрыл ее одеялом, а потом сам разделся и прилег с ней рядом.

Джессика перевернулась во сне и прильнула к теплому телу рядом. Где-то далеко мелькнула мысль, что так и должно быть, что только так правильно. Она еще теснее прижалась к человеку, что лежал рядом, и замурлыкала от удовольствия, когда он провел рукой по ее спине.

Это был сон, восхитительный, волшебный сон, когда не хочется просыпаться, а хочется остаться в этом сне навсегда. Пряный мужской запах мешался с едва уловимым ароматом одеколона. Сон был очень похож на явь.

Мягкие теплые губы прикоснулись к ее губам. Потом те же губы скользнули по ее щеке, опустились на шею… Это было хорошо! А приятный сон продолжался. Нежный любовник из волшебной страны сновидений покрывал поцелуями ее всю: грудь, живот, бедра.

А потом его пальцы притронулись к ее самому сокровенному месту, раздвинули влажные складочки и принялись ласкать ее там, находя самые уязвимые, самые чувствительные места.

Джессика почувствовала, как ее тело наливается жгучим желанием. Уже давно ей не снились такие яркие эротические живые сны.

Она вздрогнула и открыла глаза. Но тут же зажмурилась — комната была залита ярким светом. Она снова открыла глаза и испуганно уставилась на лицо мужчины буквально в нескольких дюймах от ее лица. Его щеки были покрыты темной щетиной, и это смотрелось весьма сексуально. В черных глазах плескалось бездонное море чувственности, желания, теплоты и нежности.

— Доброе утро!

Николас поцеловал ее в кончик носа. Потом прикоснулся губами к ее губам. Это был ласковый, бережный поцелуй, но он таил в себе обещание взрыва страстей — самозабвенного сладострастия, когда мир вокруг превращается в слепящий вихрь блаженства.

— Сколько времени?

Он взглянул на часы у себя на руке.

— Десять минут восьмого. Хочешь, я закажу завтрак, чтобы его принесли сюда?

Джессика кивнула и сказала, что умирает, как ей хочется…

При слове «хочется» глаза Николаса сверкнули жарким огнем, и Джессика поспешно продолжила:

— Есть.

Николас ласково поцеловал ее в губы и встал с постели. Он совсем не стеснялся своей наготы. Джессика — в который уже раз — невольно загляделась на его стройное мускулистое тело. Широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги. Ни грамма жира — только тугие мускулы.

Она смотрела ему вслед, когда он шел в ванную. Каждое его движение было исполнено скрытой силы, спокойного достоинства и мягкой, вкрадчивой грации человека, который знает и любит свое тело.

Как только Николас закрыл за собой дверь, Джессика встала и набросила халат. Она еще не настолько привыкла к Николасу, чтобы расхаживать перед ним голой. Быть может, потом когда-нибудь…

Уже через десять минут они вышли из отеля и направились на пляж. Было еще совсем рано, солнце не успело нагреть воздух, и от моря веяло приятной прохладной свежестью.

— Просто погуляем для удовольствия или пройдемся спортивным шагом на предмет физической зарядки? — спросил Николас, когда они вышли на мокрый песок у самой кромки прибоя.

Джессика на секунду задумалась.

— Спортивным шагом, — решила она и задала темп.

Он подстроился под нее.

— Пытаешься избавиться от избытка энергии?

— Чьей? Моей или твоей?

Николас рассмеялся.

— Нашей общей.

В глазах его не было смеха, а только жгучая страсть, которая обдала Джессику жаркой волной.

Они становились чересчур близки, гораздо ближе, чем ей хотелось. Николас властно вошел в ее жизнь, и его присутствие требовало от нее не только внимания, но и душевных сил.

Джессика чувствовала, что начинает к нему привязываться. Еще немного, и она просто не сможет без него жить. Причем, насколько она поняла, именно этого он и добивался.

Внутренний голос подсказывал ей, что с Николасом Гроуди у нее будет либо все, либо ничего. Потому что с таким мужчиной, как он, по-другому просто не бывает. И Джессика была уже готова к тому, чтобы принять все.

Даже в такой ранний час на пляже было достаточно людно. Кто-то купался, кто-то, как они с Николасом, совершал утреннюю пробежку. Они дошли до дальней бухты и решили подняться в парк. Там буквально на каждом углу располагались летние открытые кафе и отдельные стойки с мороженым.

— Может, зайдем куда-нибудь, выпьем кофе?

— Ага, — тут же согласилась Джессика. — С булками.

После пробежки по берегу она ужасно проголодалась. Николас улыбнулся, взял ее за руку и повел в ближайшее кафе.

— Вот и я говорю: всегда хорошо перекусить перед завтраком.

Она сморщила нос и рассмеялась. День вдруг стал ярче и вовсе не из-за солнца, сияющего на безоблачном небе.

Они уселись за столик на улице под большим зонтиком. Николас закал кофе «с булками». Джессика пила ароматный напиток и смотрела на океан, искрящийся под солнцем.

Николас наблюдал за тем, как она разрезает булочку пополам и намазывает джемом. Она была разгоряченной после пробежки и все-таки такой свежей, такой красивой! Однако за ее улыбкой скрывалась некая настороженность. Он боялся спугнуть ее настроение, понимал, что, если поведет себя неосторожно, Джессика тут же закроется от него.

— Обратно пойдем по пляжу или по набережной? — спросил Николас, когда они закончили завтрак.

— По пляжу, — без колебаний отозвалась Джессика.

— А не боишься, что я окуну тебя в море?

— У тебя есть такая коварная мысль?

Они неспешно вернулись в отель. Джессика заранее надела купальник и теперь, не заходя к себе в номер, отправилась прямо в бассейн. Прохладная вода приятно холодила разгоряченную кожу. Господи, какое блаженство! Джессика долго лежала на спине — было лень даже пошевелиться. Потом все-таки проплыла раза два от бортика к бортику и вылезла из бассейна.

Служитель отеля вручил ей полотенце. Джессика лениво вытерлась. Она все время осознавала, что Николас смотрит на нее. Потом они с Николасом вернулись в номер.

— Давай ты первый в душ. А я пока сложу вещи.

— Пойдем в душ вместе.

Джессика смутилась. Ей было легко с ним шутить, когда они были на улице, на глазах у людей, но здесь, наедине… Здесь все было сложнее.

— Нам еще надо позавтракать и успеть на самолет. — Джессика очень старалась, чтобы ее голос звучал легко и небрежно. — У нас мало времени.

— Пять минут секса под душем — не самый хороший способ получить наслаждение. Во всяком случае, для меня. — Николас привлек Джессику к себе и ласково поцеловал ее в губы. — А улететь можно и следующим рейсом. Или вообще вечерним.

Его губы были такими теплыми, такими чувственными!.. Джессике хотелось, чтобы он целовал ее еще и еще. Голова закружилась. Он заглянул ей в глаза, затуманенные страстью, и улыбнулся.

— В душ!

Он легонько подтолкнул ее к двери в ванную.

Я с ним спала, занималась любовью, раздумывала Джессика, тогда почему же стесняюсь пойти с ним в душ? Можно подумать, что она в первый раз идет в душ с мужчиной.

Но с Антонио они просто дурачились и смеялись. С ним это было веселым ребячеством. Но с Николасом все по-другому. Совсем по-другому.

Стоило Джессике только представить, как они пойдут вместе в душ, как будут стоять, обнаженные, совсем близко, ей становилось не до смеха. Все ее тело уже изнывало в сладостном ожидании этой близости. Все было очень серьезно.

Она наблюдала за тем, как он раздевался — спокойно и совсем не стесняясь. Джессика разделась тоже. В конце концов, они были вместе уже две ночи. Что уж теперь?..

И, тем не менее, когда они встали под душ, Джессика старательно отводила глаза, чтобы не встретиться взглядом с Николасом. Она также очень старалась, чтобы их тела не соприкасались.

Это было непросто. Николас совершенно не стеснялся своей наготы. Не стеснялся он и своей возбужденной плоти.

А вот Джессика отчаянно смущалась. И ругала себя за это. Казалось бы, взрослая женщина… Тогда с чего бы она так разнервничалась?

Николас почувствовал ее беспокойство. Он быстро смыл мыло и вышел из душа, оставив Джессику одну. Не хотелось ее смущать. Когда-нибудь она привыкнет к нему и перестанет стесняться. Незачем торопить события.

Когда Николас ушел, Джессика вымыла голову, вытерлась, подсушила волосы феном и сделала макияж.

Она была готова минут через десять. Джессика любила брючные костюмы. Вот и сейчас она выбрала шелковый брючный костюм светло-бежевого цвета, добавила к нему яркий — изумрудный с голубым — шелковый шарф.

— Давай позавтракаем здесь в ресторане, а сумки пока оставим у портье, — предложил Николас и взял в каждую руку по сумке: свою и Джессики.

Народу в ресторане при отеле практически не было, их быстро обслужили. Джессика заказала апельсиновый сок, кофе, овсяные хлопья с молоком, омлет с грибами, тосты и фрукты.

Когда они выходили из отеля, Джессика увидела, что у входа вертится вчерашний фотограф. Он щелкнул своим фотоаппаратом, потом улыбнулся Джессике мерзкой улыбочкой и помахал рукой.

— «Известная манекенщица и фотомодель Джессика Бенетти и знаменитый художник и предприниматель Николас Гроуди выписываются из «Мариотта» и покидают Майами вместе. Публика затаила дыхание в ожидании: новая влюбленная пара?». Неплохой заголовок, как на ваш взгляд?

Джессика деланно улыбнулась и молча прошествовала к машине, которая уже ждала их с Николасом у подъезда. Она давно научилась не обращать внимания на подобный интерес к ее личной жизни. Конечно, приятного в этом мало, но нельзя же показывать каждому мерзавцу, что он тебя задевает. Николас чувствовал ее раздражение, однако молчал. Он уже понял, что Джессика не любит и не принимает сочувствия.

Багаж сдавать было не надо, поэтому они сразу же прошли на посадку в самолет. Когда прилетели в Нью-Йорк, Николас, который вчера оставил машину на стоянке у аэропорта, довез Джессику до дома.

— Я заеду за тобой в семь, — сказал он на прощание и пояснил, когда Джессика непонимающе взглянула на него: — Мы сегодня идем в театр вместе с Салли и Родериком. Я же тебе вчера говорил, забыла?

Он отъехал, прежде чем Джессика успела сказать хоть слово. Глядя вслед удаляющейся машине, она лишь пожала плечами. Потом поднялась к себе и первым делом прослушала сообщения на автоответчике и просмотрела почту.

Она все пыталась придумать, как ей быть с Николасом. Впрочем, чувство того, что от нее уже ничего не зависит, что теперь все будет так, как захочет он, не покидало Джессику.

9

Джессика долго решала, что надеть в театр, и выбрала стильное вечернее платье из бордового бархата. Это был эксклюзивный наряд от одного неизвестного пока модельера, у которого, по мнению Джессики, были все шансы в самом ближайшем будущем стать мировой знаменитостью. Волосы она зачесала назад и закрепила их на затылке свободным узлом. У нее были туфли на шпильках в точности под цвет платья. Из украшений Джессика надела золотую цепочку с кулоном-бриллиантиком и бриллиантовые сережки.

Сигнал домофона прозвенел ровно в семь.

Джессика сняла трубку.

— Это ты? Я сейчас спущусь.

Николас ждал ее у подъезда. Джессика в первый раз увидела его в смокинге. Он смотрелся настоящим светским львом. И в то же время за этой грациозной респектабельностью таилась сила, с которой нельзя было не считаться. В нем все равно чувствовалось что-то хищное, необузданное и даже безжалостное. Это был настоящий мужчина — властный, спокойный, уверенный в своих силах.

Салли и Родерик уже ждали их в фойе театра.

— Ты замечательно выглядишь, — проговорила Джессика, целуя подругу в щеку.

— Ты тоже, — рассмеялась Салли.

— Ну, что мы делаем? — спросил Родерик. — Походим пока, выпьем чего-нибудь и пообщаемся со знакомыми, или сразу пойдем и сядем в ложу?

— Николас. Здравствуй, мой дорогой!.. — раздался у них за спиной женский голос.

Джессика резко обернулась. Ей было интересно, кто это приветствует Николаса с таким явным намеком на очень близкое знакомство.

Это была та самая миниатюрная блондинка, с которой Николас беседовал несколько недель назад в галерее у Колина.

Она подставила Николасу щеку для поцелуя. Джессика вдруг поймала себя на том, что ревнует его к этой женщине, которая провела рукой по его плечу и задержала руку на нем чуть дольше, чем это принято при встрече знакомых или даже друзей. Блондиночка ослепительно улыбалась, но Джессика заметила, что в глазах молодой женщины таилась печаль.

— Чайна, — ласково проговорил Николас, — Салли и Родерика ты знаешь. А с Джессикой знакома?

— Нет. — Чайна улыбнулась Джессике. — Хотя я всегда восхищаюсь вами, когда вижу на подиуме или в журналах.

Свет в фойе мигнул. Это был сигнал, что спектакль скоро начнется, и зрителей просят занять места.

— Может, будет время, сходим куда-нибудь, посидим? — проговорила Чайна на прощание, едва ли не умоляюще глядя на Николаса.

Джессика заметила, что хотя Николас и улыбнулся Чайне с вполне искренней теплотой, но ничего ей не ответил. Казалось бы, это должно было говорить о том, что он не собирается идти куда-то с этой женщиной, которая явно была к нему неравнодушна. Но, тем не менее, Джессика опять почувствовала острый укол ревности. Она вдруг разозлилась. Пожалуй, не будь сейчас рядом Салли и Родерика, она бы не удержалась и спросила бы, что для него значит эта Чайна.

Спектакль Джессике понравился. Не так давно она видела эту же пьесу в постановке лондонского театра, но и бродвейская постановка была весьма неплохой. Как и в прошлый раз, пьеса держала Джессику в эмоциональном напряжении, так как тема спектакля была очень созвучна ее собственному мироощущению.

В антракте Салли предложила сходить в буфет и чего-нибудь выпить.

Знакомых в фойе было немало. Преувеличенно радушные приветствия, поцелуйчики в щечку… Джессике казалось, что у нее сейчас закружится голова от всех этих «моя дорогая», «как жизнь?» и тому подобное.

— Черт! — тихо выругалась Салли себе под нос.

Джессика удивленно взглянула на подругу. Салли молча указала глазами куда-то в толпу. Через переполненное народом фойе к ним пробиралась Хилари. Джессика понимающе кивнула.

— Может, смоемся в дамскую комнату? — предложила она.

— И испортим ей все удовольствие?

— Ты что, хочешь остаться и понаблюдать, как она будет обхаживать Родерика?

— Еще бы, — решительно заявила Салли, беря мужа за руку. — Жаль пропускать такое представление.

Родерик заговорщически улыбнулся Салли и поднес ее руку к губам.

— Родерик, как я рада тебя видеть, — проворковала Хилари, едва ли не бросаясь ему на шею. Потом повернулась к Николасу и одарила его улыбкой, от которой большинство мужчин тут же растаяли бы на месте. — Николас. Как хорошо, что ты позаботился о Джессике и вытащил ее в свет. А то она, бедная, совсем заскучала в последнее время.

Ага! Кошка выпустила коготки. Ну ладно…

— А ты, Хилари, как всегда, в гордом одиночестве? — осведомилась Джессика, изобразив сочувствующую улыбку.

— Нет, конечно, — таким же сладеньким голоском отозвалась Хилари. — Как прошел показ мод в Майами? Говорят, ты там крупно поцапалась с одним небезызвестным фотографом. И дело даже дошло до… — Хилари выдержала театральную паузу и закончила с нажимом, — до оскорбления действием.

Джессика мысленно подобралась. Раз Хилари хочет драки, она ее получит. Ведь сама нарывается.

— Но я все-таки не пыталась вцепиться ногтями ему в лицо, как это было с тобой в Париже. Или в Милане? Или я ошибаюсь, и это не ты, а тебе кто-то пытался попортить физиономию?

— У нас у всех бывали крупные разногласия с представителями прессы, — примирительно проговорил Родерик.

Джессика с благодарностью посмотрела на мужа подруги. Вообще-то она терпеть не могла ссориться с кем-то на людях. Но Хилари была из тех немногих знакомых, которые раздражали ее до такой степени, что в их присутствии ее буквально трясло.

Тут как раз мигнул свет. Пора было возвращаться в зал.

Хилари сердечно распрощалась со всеми и ушла. Вот и славно, потому что Джессика уже готова была ее убить.

После спектакля Родерик предложил поужинать всем вместе в каком-нибудь ресторанчике.

— В каком? — спросила Салли.

— В каком-нибудь поскромнее. — Родерик улыбнулся. — Там, где нас не найдет Хилари.

Или Чайна, добавила про себя Джессика и сама поразилась тому, как же сильно она ревнует. И тем более беспричинно. Раньше за ней такого не наблюдалось.

Была уже почти полночь, когда Николас привез Джессику домой. Она потянулась к ручке, чтобы открыть дверцу машины.

— Спасибо тебе за чудесный вечер.

Николас перехватил ее руку.

— Вчера ночью мы вместе спали. Позавчера занимались любовью. И сегодня утром тоже. — Он взял ее под подбородок, повернул к себе и посмотрел прямо в глаза. — А сейчас ты не хочешь, чтобы я к тебе поднялся?

Джессика невольно вздрогнула.

— Николас, понимаешь… Я не знаю, нравится мне или нет, к чему все у нас идет.

— «Все» — это что? Объясни, пожалуйста.

Ей было страшно. Она боялась его. И себя…

— Я, ты… Мы с тобой… — Она отвела взгляд. — Скоро я улетаю в Европу. — Она на мгновение умолкла. Николас тоже молчал, ожидая продолжения. Он провел пальцем ей по губам. — Меня не будет здесь несколько месяцев, — выдавила она.

— И ты не хочешь, чтобы тебя тут что-то держало? — В преувеличенно мягком голосе Николаса таилась угроза. — Не хочешь ничем себя связывать? Как ты себе это представляешь? Пока есть возможность, будем наслаждаться друг другом? Ночь — у тебя, ночь — у меня. Когда нам обоим этого захочется. А потом мы нежно расцелуемся на прощание и скажем: «Слушай, все было замечательно. Давай повторим как-нибудь при случае»? — Он был вне себя от ярости. Ему хотелось взять ее за плечи и как следует встряхнуть — так, чтобы проняло. — Ты так себе все это видишь? И для тебя это совсем ничего не значит?

Джессика вдруг поняла, что ей дается возможность покончить со всем этим раз и навсегда. Сейчас был самый удобный момент для того, чтобы произнести те самые горькие и жесткие слова, после которых они с Николасом расстанутся и уже никогда не увидят друг друга.

Наверное, именно так ей и стоило бы поступить. Потому что еще немного, и она уже не найдет в себе сил с ним расстаться. Впрочем, уже и теперь…

Стоило только Джессике подумать о том, что она никогда не увидит этого человека, не почувствует прикосновения его рук и губ, не испытает того счастья, которое он ей дарит, как ее сердце защемило от боли.

— Нет.

Пару секунд Николас молчал. Ему было достаточно просто смотреть на Джессику, гладить ее по щеке, по волосам.

— Это тебя Чайна расстроила?

Неужели она настолько не умеет скрывать свои чувства? А ведь Джессика была уверена, что может владеть собой.

— Сразу видно, что ты ей не безразличен.

— Когда-то у нас была любовь. И мы даже собирались пожениться. Нам тогда было по двадцать лет. Я был начинающим амбициозным художником и рьяно сопротивлялся всем попыткам отца привлечь меня к большому бизнесу. Я на два года уехал в Европу. Без гроша в кармане. А Чайна ехать не захотела. Сказала, что жить нам не на что, и что это не жизнь. — Николас пожал плечами. — Мы поссорились. Я, как говорится, ушел, хлопнув дверью. А она вышла замуж за другого.

Джессика испытующе смотрела на него.

— И теперь вы с ней просто хорошие друзья.

Николас улыбнулся, почувствовав недоверчивую настороженность в ее голосе.

— Чайна знает, что у нас с ней не может быть ничего иного.

Он что, пытался ее успокоить? Убедить, что для ревности нет причин? Но сама мысль о том, что он возбуждает другую женщину до состояния полного самозабвения и доводит ее до вершин блаженства, приводила Джессику до бешенства. Почему-то ей это было очень неприятно.

— Уже поздно, — она все же открыла дверцу и вышла из машины.

Николас вышел следом, подошел к Джессике и взял ее за руку.

— Николас…

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я ушел, и я уйду.

Джессика едва не сказала ему: да, уходи, но потом вспомнила, как это хорошо — засыпать в его объятиях, зная, что, когда ты проснешься, он будет рядом.

Искушение было слишком велико. Джессика не раз ловила себя на том, что слишком осторожничает. Может быть, хватит бояться? Почему бы не принять то, что есть у нее с Николасом, не задумываясь, к чему это может привести и чем закончиться. Надо жить настоящим и не бояться того, что может случиться в будущем. Когда что-то действительно случится, тогда и будет время об этом задуматься. А сейчас надо просто жить и делать так, как тебе хочется. Сейчас Джессике хотелось быть с ним.

— Оставайся, — сказала она. — Но с одним условием: завтрак будешь готовить ты.

Николас лишь кивнул и отошел закрыть машину. Они поднимались на лифте в полном молчании. Джессика не могла понять, почему так волнуется. Уже давно не испытывала она подобного возбуждения, не чувствовала себя такой живой и настоящей. Когда они вошли в квартиру, она первым делом сбросила туфли. Потом прошла в кухню.

— Хочешь кофе?

Николас снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку кресла в гостиной и вошел в кухню следом за Джессикой.

— Да, пожалуйста. Черный, с одной ложкой сахара.

Джессика достала из буфета две чашки и поставила их на блюдца. Почему-то она чувствовала себя ужасно неуклюжей. Может быть, потому, что Николас пристально наблюдал за каждым ее движением.

Надо было о чем-то говорить. Но Джессика не знала, как начать разговор. Наконец она заговорила о театре. Оказалось, что Николас тоже любит театр и часто ходит на спектакли. Так что у них нашлась тема, интересная для обоих.

Когда они допили кофе, Николас встал и протянул Джессике руку.

— Выключи свет, и давай смотреть на город. Я люблю смотреть на ночной город.

Он приобнял ее за плечи и подвел к огромному — от пола до потолка — окну. Они молча стояли, обнявшись и глядя на город в сиянии огней. А потом Николас развернул Джессику лицом к себе и приник к ее губам.

Это был восхитительный поцелуй — нежный, чарующий, завораживающий. Джессике казалось, что ее накрыло жаркой волной желания. Она уже не могла себя сдерживать. С тихим стоном она прильнула к нему всем телом. Он подхватил ее на руки и отнес в спальню.

Джессика сама расстегнула его рубашку, причем ее руки дрожали от нетерпения. Потом она расстегнула пояс у него на брюках… Ей хотелось почувствовать его всего, прижаться к его обнаженной коже — чтобы между ними не было вообще никаких преград. Ее бархатное платье упало на пол. Куда делось белье, Джессика так и не поняла.

Николас протянул руку и включил лампу на прикроватном столике. Джессика протестующе хмыкнула, и хотела было погасить свет, но он удержал ее руку.

— Хочу тебя видеть. И хочу, чтобы ты видела меня.

Джессика обычно стеснялась заниматься любовью при свете, но сейчас ей было все равно. Имело значение только одно: они с Николасом вместе. Каждое его движение было исполнено лихорадочной, нетерпеливой горячности. Он желал эту женщину безумно, отчаянно, слепо. Он вошел в нее так, словно бросился в омут — в ослепительную глубину, что сулила не гибель, а неземное блаженство. Тела их двигались в едином ритме. Потом была вспышка, подобная взрыву сверхновой звезды, а следом — сладостное изнеможение и восхитительная усталость.

Джессика не сразу пришла в себя. Она не знала, кто она, где она, что с ней, будто оказалась в другой реальности — незнакомой и странной, но донельзя прекрасной. Она еще долго не могла отдышаться и лежала, обессиленная, умиротворенная, у Николаса на груди. Сердце ее билось так, что казалось, сейчас выскочит из груди.

Господи Боже, она и представить себе не могла, что можно до такой степени раствориться в вихре любовных утех. Она не знала, что так бывает.

Но вместе с восторгом пришел и страх. Теперь, когда Джессика поняла, что для нее значит этот мужчина, ей стало страшно. У нее было чувство, что теперь она просто не сможет без него жить. И еще она всегда будет бояться его потерять, потому что, потеряв его, она потеряет и себя.

— Открой глаза, — прошептал Николас.

Он ласково гладил ее по лицу, но в его голосе, пусть мягком и ласковом, слышались повелительные нотки. Джессика не знала, хочется ли ей повиноваться ему, потому что, как только она откроет глаза, сказка превратится в реальность.

И тогда — рано или поздно — ей придется решать, как сделать так, чтобы этот мужчина… Она и сама не знала, чего ей больше хочется. Чтобы он остался с ней навсегда? Чтобы, наоборот, исчез из ее жизни и прекратил терзать ее чувства?

— Скажи мне, что ты чувствуешь?

Джессика не могла найти слов, чтобы хотя бы приблизительно описать ту эйфорию, которой сейчас охвачены ее тело и душа. С чего начать? Да и что вообще говорить? Что все ее тело превратилось в единый обнаженный нерв, который трепещет при одном только прикосновении Николаса? Что оно поет у него в объятиях, словно скрипка в умелых руках маэстро? Как описать то восхитительное состояние, когда разум сливается с телом и переполняется жизнью, невообразимой свободой и радостью? И еще ее душа так чувствует, так знает его душу, будто они уже были вместе — когда-то давным-давно, может быть, в другой жизни.

А если это и есть любовь?.. Когда понимаешь, что ты ничто без того человека, которого любишь, что если рядом не будет его, ты никогда не обретешь целостность души, не будешь собой, и жизнь твоя станет пустой, ненастоящей… Она ведь любила Антонио. Но с ним все было совсем не так. Не сказать, чтобы менее ярко или менее сокровенно. Просто не так. Наверное, у любви есть множество обличий. И с Антонио она приняла одно из них, а с Николасом — другое. Впрочем, сейчас Джессика была еще не готова к таким вопросам.

Если бы Николас мог сейчас заглянуть ей в душу, он бы увидел там ярость и злость. И еще смятение. Чувство к Николасу стало для нее как откровение. Но это было ее откровение, которым она не хотела делиться ни с кем. Даже с ним.

Джессика открыла глаза.

— Хочешь услышать, какой ты потрясающий любовник?

Глаза Николаса угрожающе потемнели, как будто черные тучи закрыли луну на полуночном бархатном небе. И Джессике вдруг стало страшно.

Николас пристально наблюдал за ней, и от него не укрылось ее настроение. Его бесило собственное бессилие. Еще несколько минут назад они были предельно близки с этой женщиной, и вот она снова пытается отгородиться от него. Он знал только один способ к сближению: предельная честность и искренность. Пусть даже сейчас это может привести к не самому приятному разговору.

— Речь идет не о том, какой я крутой и как я доставил тебе удовольствие. Просто мы были вместе в этом огне. Ты и я. Мы прошли через это пламя вместе.

Да. А теперь это пламя иссякает. И погасила его Джессика. Своим дурацким вопросом, исполненным неоправданной горечи. Джессику терзали самые противоречивые чувства. С одной стороны, ей хотелось, чтобы это слепящее пламя вспыхнуло с новой силой, а с другой, ей нужно было восстановить свой защитный барьер. Иначе она просто не выдержит такого накала. Она давно отвыкла от таких бурных чувств и боялась сгореть в этом пламени.

— Ты замечательный любовник!..

Джессика и сама не знала, как у нее вырвались эти слова. Она понимала, что обижает Николаса. Но слова уже были сказаны.

Какое-то время он просто молчал, глядя куда-то в сторону, а когда заговорил, голос его был исполнен такого леденящего холода, что Джессику пробрал озноб:

— И для тебя это совсем ничего не значит? Только хорошая техника?

Он повернулся к Джессике, но взгляд его оставался абсолютно непроницаемым. Джессика отвела глаза, однако Николас взял ее лицо в ладони и повернул к себе, так что ей волей-неволей пришлось смотреть на него.

— Джессика?

Он видел лишь настороженность и стремление защищаться. Николас отпустил ее лицо и отвернулся.

— Чего ты от меня хочешь? — Глаза у Джессики потемнели от ярости. — К чему все эти расспросы? Что ты желаешь от меня услышать, Николас? Что ты — первый мужчина, с которым я легла в постель за последние три года? — Джессика понимала, что ей не стоит всего этого говорить, но ее уже несло. — И что теперь, когда мы с тобой переспали, я позволю тебе войти в мою жизнь на правах того, что ты меня возбуждаешь? Ты — один за все эти три года…

Николас не дал договорить. Он сжал ее в объятиях и запечатал ей рот поцелуем. У Джессики перехватило дыхание. Этот жаркий и властный поцелуй перевернул всю ее душу. Страсть, вложенная в него, прожгла до самых сокровенных глубин. Она словно опустошила ее, завладела ею и подчинила себе.

— Я тебе не оставлю выбора, — пылко прошептал он, оторвавшись от ее губ.

Джессика ударила его кулаками в грудь.

— Черта с два ты мне не оставишь выбора.

Кажется, она ударила больно. Николас поморщился. Так тебе, злорадно подумала Джессика. Она действительно злилась на него — за то, что он и правда не оставлял ей выбора, хотя бы уже только тем, что был сейчас рядом, а в ее мыслях — всегда.

Николас схватил ее за запястья и завел руки за спину, потом навалился на нее всем весом, не давая пошевелиться. У нее оставалось единственное оружие. И Джессика что было сил впилась зубами в его плечо.

Николас дернулся и приложился губами к ее груди. Но вовсе не для игривого или страстною поцелуя. Джессика взвыла от боли. Когда Николас отнял губы, на груди у Джессики остался синяк. Она снова забилась, пытаясь вырваться. Но Николас держал ее крепко.

— Ну ладно, хватит. А то тебе будет больно.

Джессике пришлось признать свое поражение.

— Я тебя ненавижу, — будничным голосом проговорила она. Без злобы, без раздражения, вообще безо всякого чувства. Николас только дернул щекой.

— Нет, ты меня не ненавидишь.

Постепенно Джессика начала приходить в себя. Хотя злость еще оставалась. Она никуда не ушла. Сейчас достаточно было малейшей искры, чтобы пламя ярости вспыхнуло с новой силой.

— Чтоб тебе провалиться! — Глаза ее блестели от слез бессилия. Но Джессика решила, что скорее умрет, чем позволит Николасу увидеть, как она плачет. — Все эти три года я убеждала себя, что довольна своей жизнью. И я действительно была довольна. Пока не появился ты.

И не нарушил ее душевный покой, которого она добилась с таким трудом, который так ценила.

Николас осторожно протянул руку и ласково провел пальцами по губам Джессики.

— Зачем ты терзаешь себя?

Его участливые слова отозвались в ее сердце тупой болью. Она отодвинулась к самому краю кровати.

— Я тебя не звала, — беспомощно проговорила она. — Это неправильно. Несправедливо!..

— Но это правда.

— Я хочу, чтобы ты ушел.

Безжалостные слова. Джессика встала с кровати, надела халат и решительно завязала пояс.

Николас даже не пошевелился. Он просто лежал и смотрел на нее — пристально, испытующе, проникновенно. Эта его невозмутимость окончательно вывела Джессику из себя. Глаза у нее потемнели от ярости.

— Одевайся и уходи!..

Интересно, думал Николас, ей когда-нибудь говорили о том, какая она красивая, когда злится? Волосы в беспорядке рассыпаны по плечам, щеки пылают, глаза горят… Сейчас Джессика напоминала ему разъяренную тигрицу — грациозную, необузданную.

Он встал и неторопливо оделся.

— Я живой и настоящий, — тихо проговорил он, не сводя глаз с Джессики. — Подумай об этом, прежде чем я уйду. Если ты меня выгонишь, мы с тобой потеряем что-то такое, о чем потом оба будем жалеть. А ведь все могло быть так хорошо…

— Это шантаж, — процедила Джессика сквозь зубы. — Эмоциональный шантаж.

— Нет, — спокойно отозвался Николас. — Это простая констатация факта.

— Ты пытаешься навязать мне свою волю, — с горячностью проговорила Джессика. — Давишь на меня. А это нечестно! Запрещенный прием.

— Думаешь, я не понимаю, как тебе сложно расстаться со своим прошлым? — теперь его голос звучал жестко и непримиримо. — Думаешь, не знаю, как ты боишься сближения с мужчиной… как боишься открыть свое сердце из опасений, что тебе сделают больно?

Джессика вызывающе запрокинула голову.

— Это называется самосохранением. Эмоциональная защита…

— Ты так думаешь? А мне кажется, что это, наоборот, саморазрушение. Когда человек сам обедняет себя. Сам себя ограничивает. — Николас понимал, что теперешний разговор — это, может быть, самый важный разговор в его жизни. — Но каждый решает сам за себя. Если ты решила запереть себя в стеклянной башне, ну что ж… Будь счастлива. Если сможешь…

Джессике вдруг стало страшно. Неужели Николас прав, и она действительно не живет, а поддерживает видимость жизни, закрывшись в своем коконе. В стеклянной башне… Действительно, пугающий образ. Башня, где ты совсем одна. Куда нет доступа никому. Где ты существуешь в абсолютной пустоте. Где ничто тебя не задевает. Где ты — наблюдатель, а не участник великого действа под названием Жизнь.

Неужели ей нужно именно это? Неужели она сама этого хочет?

— Каждый раз, когда я делаю шаг тебе навстречу, ты заставляешь меня сделать еще один шаг. — Голос Джессики едва не сорвался на крик. Она подняла руку, но тут же беспомощно уронила ее. — А я ведь даже не знаю, куда мы идем.

Николас подошел к ней и встал на расстоянии вытянутой руки.

— Я хочу, чтобы у нас было все. Чтобы ты мне разрешила всегда быть с тобой. Чтобы ты стала моей женой. И чтобы мы были вместе всю жизнь.

Джессика вдруг побледнела.

— Это не может быть правдой. Нет!

— Почему? — мягко спросил Николас, но за этой мягкостью таилась решимость и сила, с которыми нельзя было не считаться. — У меня еще не было женщины, к которой я испытывал бы то, что испытываю к тебе. И вряд ли когда-нибудь будет.

Джессика задумалась, лихорадочно подбирая правильные слова.

— Но это еще не причина…

— А любовь — это достаточная причина? — перебил ее Николас.

У Джессики перехватило дыхание. Любовь?

— Однажды я уже любила… И когда потеряла любимого, это был сильный удар. Убийственный!..

Николас протянул руку и взял ее под подбородок, так что теперь Джессике волей-неволей пришлось смотреть ему прямо в глаза.

— Жизнь никогда не дает никаких гарантий, Джессика. — Он смотрел на нее с такой щемящей нежностью, что она едва не расплакалась. — Не надо бояться того, что может быть, а может и не быть. Надо жить настоящим. И брать от жизни все, что она тебе предлагает. Пока что-то у тебя есть, радуйся этому. И ничего не бойся.

Он впился губами ей в губы. Его поцелуй был исполнен обжигающей страсти, которая зажгла огонь у нее в крови. Это было похоже на лихорадочный бред, на пьянящий восторг соблазна. Это было прекрасно!

Мир вокруг перестал существовать. Осталось только волшебство — неодолимые чары его губ и рук. Он еще крепче прижал Джессику к себе. И она уже не сопротивлялась. Ее губы раскрылись ему навстречу. Она как будто вбирала в себя всю ту нежность и страсть, которые он хотел ей отдать. И одновременно отдавала ему себя — всю, без остатка.

Он оторвался от ее губ, внимательно посмотрел в глаза и принялся покрывать поцелуями ее лицо, запрокинутое навстречу его губам.

— Ты мне расскажешь про Антонио? — прошептал он, уткнувшись губами ей в шею. — Наверное, я должен знать.

Джессика задумалась. Наверное, нужно ему рассказать… Вот только с чего начать? Николас наверняка ждет от нее не пересказа того, о чем писали в газетах. Ему нужна истинная история.

— Мы познакомились в Риме, — начала она, медленно подбирая слова. — У нас у обоих были причины праздновать победу. Он выиграл очередной этап в гонках, а я подписала хороший контракт с одним известным итальянским модельером. Антонио, он был… такой яркий, такой необыкновенный…

Джессика беспомощно замолчала. Как описать мужчине другого мужчину? Антонио действительно был необыкновенным. Он притягивал людей, как магнит. Перед его обаянием невозможно было устоять.

— Мы безумно влюбились друг в друга. И поженились буквально через три недели после знакомства. — Она зябко обняла себя за плечи, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Он не мог жить без своих гонок. Для него это было все. Он хотел быть лучшим. Самым лучшим. И ради этого готов был рисковать. Он был одержимым… Каждый раз, когда он уезжал на гонки, я подспудно готовила себя к тому, что он может не вернуться.

Николас молча привлек ее к себе, и она прижалась к нему, обняв за плечи. Они долго стояли так, обнявшись. Спокойная сила Николаса умиротворяла Джессику. Ей казалось, что теперь у нее уже никогда не будет ничего плохого, потому что теперь у нее есть Николас.

Он легонько коснулся губами ее виска.

— Я люблю тебя.

Джессику бил озноб. И когда Николас склонился к ее губам, она едва не отшатнулась. То, что он ей предлагал, было слишком серьезно, настолько серьезно, что Джессика боялась принять этот бесценный дар. Но потом страх прошел. Она закрыла глаза и полностью отдалась во власть его губ и рук. Это было одно из тех восхитительных мгновений, которое хочется продлевать бесконечно. Когда хочется, чтобы это мгновение остановилось, и больше не было ничего — только эта щемящая радость и полнота жизни.

Она и сама не заметила, как они оказались в постели. Но на этот раз жадная, неутолимая страсть прошлой ночи сменилась нежным и бережным действом, когда они ублажали друг друга неторопливо, смакуя каждую ласку и поцелуй.

Джессика смотрела на Николаса и не могла наглядеться. Она уже поняла, что не хочет терять этого человека. Что бы ни было между ними — страсть, влечение, любовь — она хотела, чтобы это продолжалось.

Николас почувствовал перемену в ее настроении, почувствовал, что в ней уже нет той настороженной напряженности, которая была поначалу. Теперь ему надо было лишь закрепить это достижение, ободрить Джессику, показать ей, что ему можно довериться.

Она закрыла глаза. Это было божественно — принимать дар его тела и дарить ему себя. Получать наслаждение и отдавать самой. Она даже не знала, что ей нравится больше: исходить сладкой истомой под ласками Николаса или самой ласкать его и видеть, что ее ласки возносят его до вершин блаженства. Каждый раз, когда они были вместе, Джессику не покидало чувство, что она отдает этому человеку какую-то частичку себя.

Потом они задремали, а проснувшись, снова занялись любовью — на зыбкой грани между явью и сном.

— В субботу у меня выставка в Буффало, — прошептал Николас, когда они лежали, уже умиротворенные, друг у друга в объятиях. — Давай, ты отменишь все свои планы и поедешь на выходные со мной? Мы можем вылететь уже завтра и провести день в Ниагара-Фолсе.

Джессика не могла устоять перед искушением немного его подразнить.

— Я подумаю над твоим предложением.

— А чего тут думать? — искренне поразился Николас.

— Выставка — это здорово. Я увижу твои картины. И посмотрю на тебя в роли художника. — Джессика мечтательно закатила глаза. — Север страны у меня связан с милыми детскими воспоминаниями.

— Я так и не понял, поедешь ты или нет?

Она улыбнулась.

— Когда у нас самолет?

— В восемь утра. Мне еще надо заехать домой и собрать вещи. — Он привлек Джессику к себе и поцеловал в кончик носа. — Знаешь, мне тебя мало. Я хочу тебя снова и снова…

Джессика прильнула к нему всем телом.

— Я поняла, что поспать мне сегодня уже не придется. Нам ведь надо будет еще принять душ, собраться и позавтракать.

— А ты хочешь спать?

— У тебя есть другие предложения?

Он не ответил, вернее, ответил, но не словами. Они так увлеклись друг другом, что едва не опоздали на самолет.

10

В Буффало было пасмурно, но все равно влажно и жарко. Чувствовалась близость Великих озер. Жизнь в этом северном городе была более размеренной, совсем не похожей на яркую суету южных городов.

Ниагара-Фолс — небольшой, но красивый городок — лежал километрах в пятидесяти дальше к северу, почти на границе с Канадой. В аэропорту Николас взял напрокат машину, и они с Джессикой поехали туда.

Всю дорогу Джессика смотрела в окно, наслаждаясь чудесными видами. Все здесь утопало в буйной зелени. Она любила эти места. Она вспоминала, как приезжала сюда на каникулы, еще будучи школьницей. У ее дедушки и бабушки с папиной стороны было здесь, на берегу озера Онтарио, небольшое ранчо. Джессика очень живо помнила радость, любовь и смех, которые царили в их доме. Помнила вкусный запах пирогов, которые пекла бабушка… А когда бабушка с дедушкой умерли, их земля перешла во владение чужих людей. Ее разделили и распродали по частям разным хозяевам.

В Ниагара-Фолсе они с Николасом поселились в самом роскошном отеле. Окна их номера выходили на знаменитый Ниагарский водопад.

— Мне нужно сделать пару звонков, — сказал Николас, едва они вошли в номер. — Потом мы можем поплавать, пройтись по окрестностям и выйти на смотровую площадку к водопаду. Или… — Он обнял Джессику за плечи и притянул к себе. — Мы можем остаться в номере и предпринять что-нибудь интересное.

Джессика запрокинула голову, подставляя ему губы для поцелуя. Ей нравилось, когда он целовал ее так, как сейчас: сначала бережно и осторожно, как будто пробуя на вкус ее губы, а все более властно и настойчиво, зажигая в ней огонь неистовой, жадной страсти.

Николас был умелый и чуткий любовник. Он всегда чувствовал, что Джессике хотелось бы получить от него в данную конкретную минуту, и доводил ее до запредельных высот блаженства. А когда она лежала в его объятиях, опустошенная и умиротворенная, умел снова зажечь ее так, что ее опять неудержимо тянуло в омут того восхитительного наслаждения, которое он ей дарил. Он, только он!..

Когда они наконец оторвались друг от друга, за окном было уже темно. Они приняли душ и оделись. Николас с мягкой улыбкой наблюдал за тем, как Джессика надевает один из своих сногсшибательных брючных костюмов из струящегося шелка.

— Значит ли это, что ты собираешься ужинать в ресторане?

Джессика хитро прищурилась.

— Мне нужно чего-нибудь съесть, иначе я просто не продержусь эту ночь. — Она послала Николасу воздушный поцелуй. — И потом, ты же обещал устроить мне романтическую прогулку по окрестностям. — Она мечтательно закатила глаза. — Сначала ужин с белым вином и любимыми морепродуктами. Потом прогулка к водопаду. Потом кофе в какой-нибудь маленькой уютной кафешке.

Николас рассмеялся.

— Только тогда не жалуйся. Если будешь проситься домой, я все равно потащу тебя гулять.

— А я буду томиться в сладостном предвкушении, — в тон ему отозвалась Джессика.

Николас поцеловал ее в губы.

Держась за руки, они вышли из номера и спустились в ресторан. После ужина они пошли к водопаду смотреть на это величайшее чудо природы.

Водопад был слышен здесь всюду, а по мере приближения к нему его могучий рокот усиливался, и воздух становился осязаемо влажным от висящей в нем мельчайшей водяной пыли.

На смотровой площадке у самого края бездны Николас обнял Джессику и привлек к себе. Она положила голову ему на плечо и улыбнулась. Это было хорошо! И даже лучше, чем хорошо. Это было правильно!.. Так, как и должно было быть.

Когда они вернулись в номер, Джессика первая притянула к себе Николаса и пылко поцеловала его в губы. Она уже не стеснялась своих порывов. Теперь она не испытывала ни вины, ни смущения, ни стыда.

Они раздевали друг друга медленно и неторопливо, наслаждаясь самим предвкушением близости. А потом была долгая ночь, истекавшая сладким томлением страсти. И звездная тьма раскачивалась над ними в такт жаркому дыханию, и мир снова кружился в сияющем вихре, и не было сил преодолеть притяжение, что бросало их в объятия друг к другу.

Назавтра они проснулись поздно. Позавтракали прямо в номере, потом сходили в бассейн искупаться и поехали в Буффало. Там они пообедали в ресторане, заехали на полчаса в галерею, где вечером открывалась выставка Николаса, и направились в отель. У них еще было время до восьми вечера, и это время они потратили друг на друга.

Джессика заранее решила, что наденет на выставку. Черный брючный костюм с длинным полупрозрачным шелковым пиджаком. Черные туфли на шпильках. Скромные, но изящные золотые украшения.

— Потрясающе!

Николас с восхищением посмотрел на Джессику.

Сам он был одет в строгий темно-серый костюм с галстуком. В таком наряде он вовсе не походил на художника, а скорее на преуспевающего бизнесмена, каковым, собственно, и являлся.

Николас достал из кармана маленькую бархатную коробочку. Открыл ее, вынул золотую цепочку изумительного плетения и, не говоря ни слова, надел ее на шею Джессике.

Глядя ей прямо в глаза, он взял ее левую руку, поднес ее к губам и поцеловал золотое кольцо — обручальное кольцо Антонио — на ее безымянном пальце.

Джессика замерла в потрясении и полной растерянности. Такой простой и в то же время такой значимый жест!.. Сердце Джессики отозвалось на него каким-то щемящим чувством. Она смотрела на Николаса, не в силах вымолвить ни слова. Он взял ее за руку и повел за собой. Она шла за ним, как во сне.

У подъезда отеля их уже ждал лимузин.

Они приехали в галерею за час до официального открытия выставки. Впрочем, гости уже начинали съезжаться, поэтому у Джессики не было практически никакой возможности спокойно обойти зал и рассмотреть работы Николаса в тишине и одиночестве. А посмотреть было на что.

— Я в восхищении!.. — шепнула она Николасу, улучив момент, когда рядом не оказалось никого.

Надо заметить, что среди гостей собрались истинные ценители и поклонники творчества Николаса Гроуди. С открытия выставки прошло всего полчаса, а на многих картинах уже появились таблички «Продано».

Он приобнял ее за талию.

— В восхищении от меня или от моих работ?

В глазах Джессики зажглись озорные искорки смеха.

— И от того, и от другого. Слушай, может, ты все же займешь гостей сам? Я хочу рассмотреть картины.

— Почему-то я очень боюсь услышать твое мнение о моих работах, — очень серьезно проговорил Николас. — Что-то мне не по себе.

Джессика улыбнулась, но, взглянув на Николаса, неожиданно поняла, что он вовсе не шутит.

— Может быть, ты боишься, что картины раскроют мне твой внутренний мир? Что, глядя на них, я загляну тебе в душу?

— Может быть…

Джессика задумалась. Подобные страхи были вовсе не в характере такого цельного, сильного и уверенного в себе мужчины, как Николас. Неужели он вправду боится, что кто-то сможет читать у него в душе по его произведениям? Но зачем тогда вообще писать картины, если ты не хочешь выразить в них себя?

— Он очень талантливый, вы не находите?

Джессика обернулась к мужчине, который с ней заговорил. Это был пожилой джентльмен с седыми волосами и приятной открытой улыбкой.

— Да, очень талантливый.

Мужчина указал на абстрактное полотно, перед которым как раз и стояла Джессика.

— Что вы здесь видите?

— Я не знаю, — честно призналась Джессика.

— Я все пытаюсь найти скрытый смысл, но он от меня ускользает. Хотя чувствую, смысл здесь есть. И это меня интригует. Здесь есть загадка, к которой желаешь подобрать ключ. Ключ не находится, но бросать поиски почему-то не хочется.

— Да, вы правы, — согласилась Джессика.

Пожилой джентльмен серьезно кивнул.

— Я куплю эту картину. Когда ко мне придут гости, у меня будет тема для разговора. К тому же это неплохое вложение денег. Через несколько лет вещь эта возрастет в цене, как минимум, втрое. — Он поднял руку, подзывая распорядителя. Когда вопрос с покупкой был улажен, мужчина вновь повернулся к Джессике. — А что вам здесь нравится больше всего? Вы мне покажете?

Они вместе пошли по залу. Пожилой джентльмен оказался интересным собеседником: очаровательным, вдумчивым, остроумным. И он проявлял искренний интерес к мнению Джессики. Она провела в его обществе больше часа и не заметила, как прошло время. Наконец она присоединилась к Николасу.

— Я сейчас разговаривала с очень интересным человеком.

— Ричард Ньюмен, — кивнул Николас. — Художественный критик и коллекционер.

— Он считает, что ты очень талантливый.

В глазах Николаса зажглись искорки озорного смеха.

— Это для меня большая честь.

— Он купил твою абстракцию.

— Я действительно очень польщен, — уже серьезно проговорил Николас. — Ньюмен — тонкий знаток и ценитель.

— И твой поклонник, — с улыбкой подытожила Джессика.

— А ты, Джессика? Ты тоже моя поклонница?

— Мужчины или художника?

Николас не успел ответить. К нему подошла пожилая дама немыслимых габаритов, увешанная драгоценностями, и завела игривый разговор, откровенно флиртуя и делая вид, что Джессики здесь нет. Джессика сочувствующе улыбнулась Николасу и отошла в дальний конец зала.

Им с Николасом удалось сбежать от гостей лишь через час с лишним. Распорядитель выставки проводил их до выхода. Он был вне себя от восторга. Выставка, по его словам, имела потрясающий успех.

Тот же лимузин доставил их до отеля.

— Устала? — спросил Николас, когда они поднялись к себе в номер.

— Чуть-чуть, — Джессика сбросила туфли и расстегнула пиджак.

Николас протянул руку и провел рукой по золотой цепочке у Джессики на шее. Потом его рука соскользнула во впадинку между ее грудей.

Джессика мягко рассмеялась.

— Ты меня соблазняешь?

— Разве это я тебя соблазняю? — искренне удивился Николас.

Джессике стоило только взглянуть на этого мужчину, и ее сразу охватывало жаркое возбуждение. И не только тогда, когда они были одни. Весь вечер Джессика то и дело ловила себя на том, что ищет глазами его стройную мужественную фигуру. И знала, что он тоже ищет ее взглядом в толпе. И каждый раз, когда им удавалось, они старались прикоснуться друг к другу, взять за руку или слегка приобнять.

С этим человеком она себя чувствовала живой и настоящей. С ним она была самой собой: податливой, чуточку томной и чувственной женщиной, которая сознает силу своей женственности и признает силу своего мужчины.

Николас пробудил в ней какое-то новое знание о себе. Все ее чувства обострились до предела. Да, ей было хорошо с ним в постели. Но дело было не только в этом. Николас научил ее видеть совершенно иные — раньше неведомые — горизонты физических переживаний. Он научил ее брать без вины и отдаваться до полного самозабвения — без сожаления и страха.

Она обняла его за шею и сама потянулась к нему, подставляя губы для поцелуя.

Впереди была целая ночь. Завтра они вернутся в Нью-Йорк, где у каждого будут свои дела и своя жизнь. Никто не знает, как все обернется потом. Но сейчас у нее есть он, а у него есть она. И ночь, которая принадлежит им одним.

Наутро Джессика проснулась от ласковых поцелуев Николаса. Его щетина, отросшая за ночь, слегка щекотала ей кожу, но это было приятно. Она тихонечко рассмеялась.

Николас обхватил Джессику за плечи и перекатился на спину, увлекая ее за собой.

Они опять занялись любовью. А потом еще долго лежали, обнявшись, и лениво лаская друг друга. Они задремали и проснулись уже окончательно лишь ближе к полудню. Вместе приняли душ и заказали завтрак в номер. После завтрака оделись, собрали вещи и поехали в аэропорт.

Через несколько часов они уже были в Нью-Йорке.

— Завтра мне надо ехать в Сан-Франциско, — сказал Николас уже по дороге из аэропорта домой.

— А когда вернешься? — упавшим голосом спросила Джессика.

Он еще не уехал, а она уже скучала по нему.

— В среду. Самое позднее — в четверг.

— В среду у меня съемка для журнала. И в четверг тоже.

Да, у нее есть дела, но ей все равно будет плохо одной. Погруженная в свои мысли, Джессика не сразу заметила, что они проехали поворот к ее дому.

— Николас…

— Останься сегодня у меня. Пожалуйста!

Джессика кивнула. Сейчас она не хотела ни о чем думать. У нее еще будет время подумать, когда Николас уедет.

На следующее утро Николас привез Джессику домой, а сам поехал в аэропорт.

Она позвонила отцу, потом маме, поговорила с Салли и со своим агентом. На сегодня у нее не было никаких дел, поэтому этот день Джессика решила посвятить блаженному ничегонеделанию. Она сходила в бассейн, немного почитала, посмотрела телевизор. А в девять вечера позвонил Николас.

— Уже скучаешь?

Ты даже не представляешь, как сильно, подумала Джессика, но вслух сказала:

— Немножко.

— Я тоже ужасно соскучился, — ее беззаботный тон нисколько его не обманул.

Они поговорили, а на прощание Джессика сказала, дразнясь:

— Спокойной ночи.

Николас рассмеялся.

— Излишне спокойной.

— Смотри у меня, — насмешливо пригрозила Джессика.

Она решила лечь пораньше, но сон не шел. Она лежала в темноте, перебирая в пальцах цепочку, подаренную Николасом. Делая этот подарок, Николас поцеловал кольцо у нее на руке. Золотое кольцо, которое Антонио надел ей на палец в день их свадьбы. У них с Антонио была настоящая чудесная сказка. И никто не отнимет у нее того, что было. Но захотел бы сам Антонио, чтобы она всю жизнь прожила одна, оплакивая потерю? Чтобы она отказалась от счастья и любви, может быть, не такой, какая была у них… Но ведь разных людей и любишь по-разному. Почему-то Джессике казалось, что Антонио только порадовался бы, если бы она нашла свое счастье.

Не отдавая себе отчета в том, что она делает, Джессика сняла кольцо Антонио и повесила его на цепочку, которую ей подарил Николас.

Когда она на следующий день пришла домой после встречи с агентом, у портье ее ждал огромный букет роз. Записки не было, но Джессика знала и так, кто прислал эти цветы. Она позвонила Николасу, но у него как раз была деловая встреча, и он не мог говорить свободно.

— Это же здорово, — поддразнила Джессика. — Я могу говорить всякую ерунду, а ты вынужден мне отвечать сдержанно и серьезно. Как будто разговариваешь с кем-нибудь из деловых партнеров.

— Интересное предложение, — проговорил Николас, принимая игру.

Джессика рассмеялась.

— У меня тоже есть интересное предложение. Как насчет романтического свидания в ресторане у моря? Со свежей клубникой и дорогущим шампанским?

— Это уже определенно?

— Или ты предпочитаешь, чтобы ужин тебе подали прямо в постель?

— Я, пожалуй, готов поучаствовать.

— Я тоже предпочитаю, когда в постель.

— Да, мне кажется, это правильно.

— Интересно, а что бы сказали твои коллеги, если бы узнали, что ты сейчас занимаешься легким и непринужденным сексом по телефону?

— С нетерпением жду нашей встречи. Я думаю, это можно будет устроить через день-два. Я вам перезвоню.

— Я вся в предвкушении, — рассмеялась Джессика.

В эту ночь она тоже долго не могла уснуть. Ей было о чем подумать. Неужели это и есть любовь? Когда ты буквально не можешь жить без того человека, которого любишь? Когда не можешь думать ни о чем другом, кроме него?

В среду ей нужно было ехать на съемки для журнала. Планировалось провести их в городском парке, но неожиданно хлынул ливень, и съемку пришлось отложить до его окончания. В общем, работа закончилась, когда уже сгущались сумерки, и съемку так или иначе пришлось прекратить. Джессика попрощалась со съемочной группой и пошла переодеваться в специально отведенную для этого комнату в павильоне торгового центра, расположенного прямо в парке.

— Кто вы такой? И что вы вообще здесь делаете? — услышала она возмущенный голос Билли, доносившийся из коридора.

— Я жду Джессику, — был спокойный ответ.

Николас!..

Джессика быстро собрала волосы в узел, набросила пиджак и вышла в коридор. Там она застала такую сцену: Николас спокойно стоял, прислонившись спиной к стене, а разъяренный Билли сверлил его пристально-подозрительным взглядом.

Он резко обернулся к Джессике.

— Ты знаешь этого человека?

— Да.

Без малейшего колебания она прошла вперед, упала в объятия Николаса и подставила ему губы для поцелуя.

— Эта леди со мной, — проговорил Николас, оторвавшись от ее губ. Он произнес это тоном, не терпящим возражений, а потом заглянул ей в глаза: — Правда?

Он ждал ответа на свой вопрос.

Джессика знала, что в этом вопросе заключен скрытый смысл, знала даже какой. И она ответила:

— Да.

Уже потом, посреди ночи, когда они лежали, обнявшись, отдыхая после долгих и страстных занятий любовью, Николас ласково погладил Джессику по волосам и тихо проговорил:

— Ты выйдешь за меня замуж.

Джессика провела рукой по его щеке.

— Ты делаешь мне предложение?

Николас приподнялся на локте и пристально посмотрел ей в глаза.

— Это не предложение. Это факт.

Джессика улыбнулась.

— Уже не терпится показать мне, кто в доме хозяин?

— Скоро сама узнаешь…

Он произнес это так серьезно, что Джессика не смогла устоять перед искушением немного его подразнить.

— Скоро, это когда? На будущий год?

— На будущей неделе, — решительно заявил Николас.

— Это сложно… — протянула Джессика.

Николас рассмеялся.

— Для меня нет ничего сложного.

Это точно, подумала Джессика. Особенно если у тебя есть куча денег, и ты можешь закончить все приготовления в считанные дни.

— Хочешь, я расскажу тебе, как все будет?

Она провела рукой ему по спине, потом по бедру.

— Есть у меня подозрение, что ты уже все подготовил. Я права?

Николас улыбнулся.

— Сначала мы обвенчаемся у меня в саду, а потом устроим маленький праздник. Пригласим только самых близких родственников и друзей.

Просто, но со вкусом. И даже романтично. Джессика без труда представила себе, как это будет. Красный ковер, разложенный на зеленой лужайке. Импровизированный алтарь, увитый розами. У Джессики даже было платье, которое она не надевала еще ни разу и которое как нельзя лучше подойдет для свадебной церемонии.

Она видела, как смотрит на нее Николас — пристально, выжидающе, напряженно. Ей расхотелось дразнить его дальше.

— Ладно.

— Ладно? То есть ты не возражаешь против следующей недели?

— Не возражаю, — тихо проговорила Джессика. — Но есть одна сложность.

— Какая?

— Мне надо будет лететь в Милан. А потом в Париж…

— Моя дорогая Джессика, — заявил Николас с насмешливой торжественностью, — я не только полечу вместе с тобой… — Он прикоснулся губами к особенно чувствительному месту у нее на груди и улыбнулся, когда она вздрогнула от пронзительного наслаждения. — Так вот я не только полечу вместе с тобой, я даже готов мужественно высиживать все показы мод, в которых ты будешь участвовать. — Он игриво провел языком по впадинке между ее грудей. — А по ночам я буду тебя ублажать в постели.

Он продолжал ласкать ее, и Джессика тихонечко замурлыкала от удовольствия.

— Я очень на это надеюсь.

Николас рассмеялся.

— Осмелюсь ли я спросить, к чему относится это «надеюсь»? К последнему пункту?

Как будто ему надо было спрашивать! Джессика загадочно улыбнулась.

— Всегда приятнее путешествовать в хорошей компании.

— Правда?

— И мне будет приятно, если увижу тебя в зале, когда выйду на подиум. Только должна тебя сразу предупредить, что модельеры — народ горячий. Они не любят, когда на показах посторонние.

— Это значит, что в раздевалку мне лучше не заходить?

— Если жизнь дорога.

— Ой!.. — Николас закрыл глаза в притворном ужасе. — Они будут бить меня шваброй?

Джессика ответила ему в тон:

— Они-то не будут. Зато буду я. Еще не хватало, чтобы ты — солидный, семейный мужчина — пялился на полураздетых девиц.

Николас понимающе кивнул, скорчив серьезную физиономию.

— По-моему, ты что-то забыла…

— Правда? — Джессика сделала вид, что задумалась. — A-а! Точно. Ты же еще говорил, что будешь меня ублажать по ночам. Как я могла запамятовать?!

— Ах ты, злюка, — с чувством проговорил Николас.

Джессика долго молчала. Ей нужно было кое-что ему сказать, но она никак не могла решиться.

— Месяц в Милане, потом — в Париже… Отложенный медовый месяц… По-моему, неплохой способ достойно завершить карьеру.

Николас замер, боясь поверить услышанному.

— Ты хочешь уйти из модельного бизнеса? — спросил он осторожно.

— Хочу, — решительно проговорила Джессика.

Николас молча смотрел на нее.

— А ты не хочешь спросить меня, почему?

— Почему? — прошептал Николас с какой-то странной хрипотцой.

— Я хочу, чтобы у нас был ребенок, — выдохнула Джессика. — Если, конечно, ты не против…

Николас не дал ей договорить. Он запечатал ей рот поцелуем. Время как будто застыло. Наконец он оторвался от ее губ, взял ее лицо в ладони и повернул к себе так, чтобы ему были видны ее глаза.

— Из тебя получится прекрасная мама, — нежно проговорил он.

Джессика уже не могла сдерживать слез. Но это были слезы счастья, поэтому она плакала, уже не стесняясь.

11

Лимузин, в котором сидели Джессика, Салли и Изабелла, свернул с набережной на прямую дорогу к дому Николаса.

Джессика ужасно волновалась. Она поднесла руку к горлу и принялась нервно перебирать в пальцах нитку жемчужных бус с бриллиантовым кулоном-слезкой — свадебный подарок Николаса.

У нее тоже был для него подарок. Не такой роскошный, но зато со значением. Джессика про себя улыбнулась, и ее взгляд потеплел, когда она представила, как Николас воспримет ее подарок.

Она попыталась нащупать тоненькую золотую цепочку, но ее не было. Джессика нахмурилась. Цепочка должна была быть под ожерельем. Она попыталась вспомнить. Так, сняла цепочку, когда пошла в душ. Потом… Джессика помнила, как надевала ожерелье. А цепочку она забыла на столике в спальне!

— Нам надо вернуться!

Джессика даже не сразу сообразила, что это сказала она. Слова вырвались сами.

— Но мы же почти приехали, — запротестовала Салли.

— Да, Джессика. Мы опоздаем, — заметила Изабелла.

Почему-то Джессика была уверена, что Николас не обидится на нее за опоздание. Она попросила шофера развернуться и ехать обратно. Потом позвонила Николасу и предупредила, что может немного задержаться.

— Ты не хочешь нам рассказать, что случилось? — полюбопытствовала Салли.

— Я забыла подарок для Николаса.

— Подарила бы потом, — резонно заметила Салли.

— Можно было бы и потом, — согласилась Джессика, — но тогда это было бы уже не то.

Через полчаса они подъехали к дому Николаса. Джессика вышла из машины и встала по стойке «смирно», пока Салли с Изабеллой торопливо проверяли, все ли в порядке с ее свадебным платьем — роскошным шелковым платьем цвета золотистого шампанского с кремовыми кружевами.

Салли удовлетворенно кивнула.

— Сногсшибально!

Тэд ждал их в доме. Он обнял Джессику и расцеловал в обе щеки.

— Все в порядке? — настороженно заглянул он в глаза дочери.

— В порядке, — она улыбнулась отцу. — Если, конечно, Николас еще не устал меня ждать и не передумал жениться.

— Он человек на редкость терпеливый, — сухо заметил Тэд. — Любой другой на его месте уже давно бы рвал и метал.

— Тогда не будем заставлять его ждать и дальше, — беспечно отозвалась Джессика.

Они прошли через дом и вышли в сад.

Гости уже сидели на выставленных на лужайке стульях. Гостей было немного — только близкие родственники и друзья. Но Джессика не видела их. Ее взгляд был прикован к Николасу, который стоял на том конце красной ковровой дорожки, расстеленной на траве, у белого алтаря, увитого розами.

Она пошла к нему, не сводя взгляда с его лица.

Он протянул руку, и она вложила свою руку в его ладонь. Джессика приняла все, что он собирался отдать ей. На всю оставшуюся жизнь. Больше не было ни сомнений, ни страха. Были только она и он. И их любовь.

Николас привлек ее к себе и поцеловал с такой неизбывной страстью и в то же время с такой пронзительной нежностью, что Джессике показалось, будто она сходит с ума. Поцелуй длился целую вечность, хотя на самом деле прошло лишь несколько секунд. Или минут… Пожалуй, все же минут, решила Джессика, услышав у себя за спиной удивленные вздохи гостей.

— Мистер Гроуди, невесту принято целовать после свадебной церемонии.

Николас оторвался от губ Джессики и повернулся к священнику:

— Можете не сомневаться, я обязательно поцелую ее и после.

Священник понимающе улыбнулся и откашлялся, прочищая горло.

— Итак, приступим?

— Подождите минуточку, — попросила Джессика. — Сначала мне надо кое-что сделать. Очень важное.

Она повернулась к Николасу, который смотрел на нее с искренним недоумением, закинула руки за шею, расстегнула цепочку, на которой висело обручальное кольцо Антонио, и молча опустила ее Николасу в ладонь. Поймет ли он, что она хочет сказать этим подарком? Поймет ли, что, отдавая ему обручальное кольцо Антонио, она отдает ему и свое сердце, всю себя?

Джессика даже не осознала, что невольно задержала дыхание в ожидании ответного действия Николаса. Время как будто остановилось. Но вот он улыбнулся, глаза зажглись пониманием. Николас поднес ее левую руку к губам и поцеловал безымянный палец, то место, где было кольцо Антонио и где скоро будет его кольцо.

— Спасибо, — прошептал он.

— Я подумала, что это — самое ценное, что я могу тебе подарить, — шепнула она в ответ и улыбнулась. — Во всяком случае, пока.

Он ничего не ответил на это. Но ему и не надо было ничего говорить. Его сияющий взгляд говорил сам за себя.

Джессика повернулась к священнику.

— Мы готовы.

Церемония прошла быстро и просто. Как говорится, по-домашнему. Когда все закончилось, Николас поцеловал свою молодую жену с такой трепетной нежностью, что гости-мужчины заерзали на местах, а многие женщины украдкой смахнули слезу.

Потом был праздничный обед с обязательным свадебным тортом. Стол был накрыт на террасе с видом на море.

Джессика почему-то не хотела есть. Она выпила только бокал шампанского. Николас сидел рядом. Каждый раз, когда их взгляды встречались, Джессика старалась отвести глаза. Во взгляде Николаса было столько обжигающей страсти, что она боялась броситься ему на шею прямо сейчас, на глазах у гостей.

— Думаешь, будет очень неприлично, если мы уйдем пораньше, прямо сейчас? — шепнул он ей на ухо и легонько коснулся губами ее губ.

— Думаю, неприлично, — отозвалась она, пряча улыбку.

— Черт, — с чувством проговорил Николас.

— Час-полтора пережить можно.

Николас тихонечко рассмеялся.

— Нельзя. — Он склонился к самому ее уху. — Я сгораю от нетерпения. Я хочу…

И он описал ей все, что собирается сделать с ней, когда они наконец останутся наедине. От одних только этих слов по всему телу Джессики разлилась восхитительная сладкая истома.

— Да, наверное, нам стоит уйти пораньше. Прямо сейчас. — Она хитро прищурилась. — Иначе гости будут в шоке…

Николас улыбнулся, поднялся из-за стола и подал ей руку.

— Я люблю тебя, — прошептал Николас, когда они с Джессикой заперлись в спальне. — Сейчас. Сегодня. И всегда буду любить. Я никогда тебя не обижу. Никогда не сделаю тебе больно. Ты будешь счастлива, я тебе обещаю.

Джессика едва не расплакалась от щемящей нежности, переполнявшей ее сердце.

— Знаешь, раньше я думала, что любить можно только раз… Но теперь я знаю, что это не так.

Николас улыбнулся и привлек ее к себе.

Она сама подставила ему губы для поцелуя.

А потом был сияющий вихрь страсти. Джессика с радостью и готовностью принимала все, что отдавал ей он. И сама отдавала ему всю себя. Всю без остатка. В ту ночь они почти не спали.

Каждый раз, когда они были вместе — это было как в первый раз. Они никак не могли насытиться друг другом.

Ближе к утру, когда первые лучи солнца уже окрасили темное небо, Джессика уткнулась лицом Николасу в плечо и прошептала:

— Я люблю тебя.

— Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

Николас ласково провел ладонью ей по плечу. Запах ее разгоряченного тела кружил ему голову. У нее была восхитительная кожа: мягкая, бархатистая и такая нежная, что порой ему было страшно к ней прикасаться. Она вообще была нежной и хрупкой, но при этом — горячей и страстной, как ураган огня. Она сводила его с ума. Этой женщине он готов был отдать всего себя. И не только тело, но и душу. Он готов был раскрыться перед ней полностью, до самых сокровенных глубин души. И он не боялся этого, потому что знал, что она никогда не воспользуется его слабостью, никогда не сделает ему больно.

Джессика смотрела на мужа и не могла понять, как же она жила раньше, не зная этого человека. Потому что только теперь, когда они были вместе, она поняла, что живет полной жизнью.

Он склонился над ней и приник губами к ее губам…

И тут зазвонил телефон.

— Кто-то решил разбудить новобрачных? — спросила Джессика, когда Николас положил трубку.

— Вставай. Пора собираться. Машина придет за нами через час.

Джессика упала на подушку и закатила глаза, изображая крайнюю степень отчаяния.

— И что тебя дернуло заказать билеты на первый утренний рейс?

Николас пожал плечами:

— Зато я позаботился о том, чтобы за нами прислали машину. Я молодец?

— Молодец, — рассмеялась Джессика. — Ну что, кто первый в душ? Или вместе пойдем?

— И ты еще спрашиваешь?!

Джессика встала с постели и подошла к двери в ванную.

— Или все-таки по отдельности сходим? А то мы точно опоздаем на самолет, — улыбнулась она, обернувшись к мужу.

— Я тебе дам, по отдельности…

И не успела Джессика опомниться, как он уже держал ее в объятиях. Он подхватил ее на руки, зашел в душевую кабину и включил воду. Джессика сначала смеялась, дурачась. Но потом ей стало уже не до смеха — Николас прикоснулся губами к одному чувствительному месту у нее на шее, и Джессика застонала от пронзительного наслаждения, которое зажгло ее тело огнем желания.

Джессика заглянула в глаза Николаса, и ей показалось, что она тонет в их черных глубинах. А потом все закружилось в сияющем вихре.

Когда все закончилось, Джессика не сразу пришла в себя. Они еще долго стояли, обнявшись, под прохладными струями воды, не в силах оторваться друг от друга. А потом он поцеловал ее в губы, уже распухшие от поцелуев, и мягко отстранился.

Им действительно было пора собираться. Хотя меньше всего им хотелось сейчас куда-то ехать.

Эпилог

Уже в самолете Николас поднес к губам руку Джессики и поцеловал ее в ладонь.

— Ты ни о чем не жалеешь?

Джессика провела рукой по его лицу.

— Ни о чем.

Он склонился к ней и поцеловал прямо в губы — жарко и страстно, не обращая внимания на пассажиров, сидевших рядом. А когда оторвался от ее губ и заглянул ей в глаза, то увидел, что они блестят от слез.

— У нас впереди вся жизнь.

— Да, — просто отозвалась Джессика.

Она бросила затуманенный слезами счастья взгляд в иллюминатор. Кварталы Нью-Йорка стремительно уносились под серебряное крыло самолета. Вот уже видны небоскребы делового центра вдали. Где-то там, внизу, остались статуя Свободы, мосты над заливом, мосты над Гудзоном.

И прежняя жизнь, она тоже как будто бы отступила назад, отпустила ее. А впереди была жизнь другая, полная непреходящей радости и безмерного счастья…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Вера Армстронг
Снежная королева

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Эпилог