Татьяна Михайловна Тронина

Свидание под дождем

© Тронина Т., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Звонок мобильного телефона. Тим нажал на кнопку громкой связи, расположенную на приборной панели его автомобиля.

– Тим, привет. Будь другом, помоги одной девушке… – послышался из колонок голос Глеба.

– Какой девушке? – удивился Тим. Остановился у светофора на красный, вытянул шею – что там дальше, за пеленой дождя? Дворники все это время усердно расчищали от воды лобовое стекло.

– Ты сейчас где едешь? – спросил Глеб.

– По проспекту… – ответил Тим и, оценив обстановку на дороге, откинулся назад. – Пробки нет, но движение плотное. Дождище… Минут через двадцать буду на месте, не раньше.

– Магазин офисной мебели уже проехал?

– Нет, он за следующим светофором где-то.

– Напротив магазина на твоей стороне – трамвайная остановка. Там девушку одну захвати, если нетрудно. Вам по пути. Это Арина Фардинова. «Мозг» нашего проекта, можно сказать… Позвонила сейчас с чьего-то телефона, сообщила, что трамваи встали. Свой мобильник она дома забыла. Ну что ты хочешь, творческая личность… – засмеялся Глеб.

– Без проблем, захвачу твою Арину.

– Нашу Арину, нашу!

– Как я ее узнаю? – Вспыхнул зеленый, и Тим наконец тронул машину с места.

– Невысокая, пухленькая, длинные светлые волосы, рыжеватые даже. Вроде обычная девушка… – озадаченно ответил Глеб.

– Да все они такие. Какие-то особые приметы есть?

– Н-не знаю. Обычная девушка, я говорю. В чем одета, не в курсе. Она, говорю, с чужого телефона сейчас позвонила, попросила у кого-то… Видно, есть еще добрые люди. Да она сама – добрая и милая, такой светлый человечек. О, я понял, это и есть ее особая примета. У нее очень доброе лицо! – выпалил Глеб.

– Без вопросов, – усмехнулся Тим. – Буду искать на остановке самую добрую девушку.

– Да, и насчет «девушки»… То есть возраста. Ты на особо юных внимания-то не обращай. Нашей Арине тридцать два года, если что.

– Понял.

– Спасибо, Тим! Понимаю, что не имею права тебя просить и напрягать тем, что лично тебя не касается… Но вот такие обстоятельства. От Арины наш проект очень зависит, чем быстрее мы его запустим, тем лучше.

– Ладно-ладно, без проблем!

Глеб отключился.

Тим тем временем потихоньку-помаленьку добрался до следующего светофора. Вереница пустых трамваев выстроилась слева… Вечно с этими трамваями проблема – если один встал, другим уже не проехать!

На остановке, чуть впереди, толпа народу. Мужчина медленно проехал мимо, всматриваясь в лица людей. Честно говоря, разглядеть в этой толпе, да еще сквозь пелену дождя, обычную девушку с добрым лицом было задачей сложной. Все особы женского пола, спрятавшиеся под навесом, показались Тиму на редкость обычными. И все, как назло, неопределенного, вернее – неопределимого возраста. Вот эта дамочка, с копной светлых волос, вроде молодая, но… А если это просто хорошо выглядящая сорокалетняя особа? А той, с краю, наштукатуренной блондинке – сколько? Двадцать пять? Тридцать? Не факт. Некоторые в восемнадцать – специально, что ли, – так зверски себе физиономию разрисовывают, что под слоем косметики ничего не разобрать…

Но, главное, промокшие люди на остановке – что пожилые, что юные, что мужчины, что женщины – добрыми уж точно не выглядели. Скорее злыми и несчастными.

Тим неохотно вылез из своего авто под дождь, который слегка стих и теперь просто моросил. Обратился к первой попавшейся девушке:

– Простите, вы Арина?

– Нет.

– Извините, а вы не Арина?

– Кто?

– Скажите, а вас не Ариной зовут?

– Ошиблись, молодой человек!

Тим обращался ко всем светловолосым женщинам подряд.

Потом заметил полную молодую даму под зонтом, нетерпеливо мечущуюся по тротуару вдоль дороги. «Вроде Глеб сказал, она полная? Хотя нет, он сказал – пухленькая. И чем отличается полнота от пухлости, хотелось бы знать?»

– Девушка, вас не Ариной зовут случайно?

– Да, я Арина. Мы знакомы?

– Уф, наконец-то. Меня Глеб просил вас подвезти.

– Какой еще Глеб?!.

Опять не она, хоть и Арина.

Общаться с таким количеством незнакомых женщин Тиму было непривычно. И не то чтобы неприятно, но… тяжело. Утомительно. Он не хотел никакого общения с женским полом, кроме как официального. И поэтому, те особы, к которым Тим сейчас был вынужден обращаться, бродя вокруг трамвайной остановки, вызывали у мужчины раздражение. Ну чего они все на него пялятся, то с интересом, то недоверчиво? Запах их духов еще сильнее бесил Тима…

С одной стороны, его воображение, после разговора с Глебом, почему-то нарисовало миниатюрную хорошенькую особу с пышными формами, с белокурыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Молодая еще, умненькая, талантливая – такая она, Арина Фардинова. И добрая. Ангел, а не девушка. Наверное, потому, что Тим именно о подобной девушке и мечтал когда-то, в те времена, когда еще мечталось. Ну, а что, обычная, стандартная пацанская фантазия…

Обычная? Глеб же сказал – обычная девушка тридцати двух лет. А это значит только одно, что на самом деле, в реальности, Арина Фардинова, скорее всего, никакая. Невзрачная она. Светлый человечек с добрым лицом. Потому как больше и похвалить эту особу не за что. Она «мозг» – еще упомянул Глеб. Точно, Арина – толстая, невзрачная, унылая, вялая, патлатая. Умная. Хотя нет, ум – это другое. Можно быть «мозгом», хорошо соображать в своем деле, но при этом – являться непроходимой тупицей по жизни… Забыла мобильник? Рассеянная чудачка. Синий чулок. Ей кто-то доверил свой телефон? В наше-то время? Это значит еще, что Арина – настолько тетеха внешне, что даже осторожные москвичи, никому не доверяющие, не побоялись дать ей в руки свои драгоценные мобильники…

Мимо прошагала под зонтом очередная блондинка, хорошенькая.

– Девушка, это не вы? – Тим обратился к ней. «Блин, что я спрашиваю?!»

– Это я, – незнакомка остановилась, выжидательно улыбнулась.

– Вы – Арина?

– А вам нужна именно Арина? – опять улыбнулась, задорно и нежно. – Наташа никак не подойдет?

«Не она… Но почему не она!» – едва не взвыл Тим. Но усилием воли заставил себя покачать головой – нет.

Сам на себя разозлился, сел обратно в машину. «Сдалась мне эта Арина… Да пропади она пропадом. И вообще это проблемы Глеба, не мои!»

Угрюмый, недовольный, Тим тронул машину с места. Чихнул. Еще не хватало простудиться… Начало мая, а как ноябрь. Холод и слякоть.

Минут через пятнадцать Тим подъехал к «Комбинату».

«Комбинатом» называли комплекс из нескольких одно– и двухэтажных зданий. Раньше, лет двадцать – тридцать назад, в этих корпусах из красного кирпича располагался пищевой комбинат. Здесь готовили кисели, сухие супы в пакетиках, растворимый кофе… Теперь же помещения сдавались в аренду, в основном каким-то дизайнерским конторам, архитектурным бюро. Свои места заняли также несколько магазинчиков с забавными авторскими поделками, еще открылись книжные лавки, распахнули свои двери пара кофеен – их сразу оккупировали московские хипстеры…

Один из корпусов предполагалось отдать под художественную галерею. Ее владелец – Глеб Потоцкий, он же работодатель Тима, как раз и занимался сейчас переделкой помещения.

Словом, бывший пищевой комбинат постепенно превращался в модное нынче арт-пространство…

К тому моменту, когда Тим оказался у проходной «Комбината», дождь уже закончился. Но сразу попасть на территорию не получилось – пришлось притормозить, податься назад, пропуская отъезжающее от проходной такси.

…Мужчина оставил машину на стоянке, во дворе-колодце, и отправился к строению под номером пять – именно это помещение и арендовал Глеб под галерею.

Ко входу в это же здание, наперерез Тиму, по лужам, направлялась девушка – невысокая, с золотисто-рыжеватыми, очень длинными, чуть не до пояса, вьющимися волосами, которые пружинили при каждом шаге. Широкие брюки, короткая кожаная куртка, туфли на платформе. Кажется, Тим обогнал ее на машине – только что, когда заезжал на территорию «Комбината». Это она, наверное, приехала на такси.

В сущности, эта особа подходила под описание Глеба. Невысокая. Со светлыми волосами (не белокурыми, но все же скорее светлыми, чем темными). Чуть широковатые бедра и высокая грудь (кстати, эстету Глебу, любителю изможденных балерин, подобная женственная фигура вполне могла показаться «пухленькой», да). Спокойное, даже как будто ласковое выражение лица…

Наверное, при других обстоятельствах Тим не стал бы грузить себя мыслями о какой-то там Арине. Но тут так получилось – ему пришлось думать о ней, он пытался представить себе ее внешность. Эта чертова Арина вдруг заняла его мысли!

– Арина? Арина Фардинова? – вырвалось у Тима.

– Да, – она остановилась, вскинула подбородок. Лицо довольно широкое, но приятное. Цвет глаз – золотисто-карий, перекликающийся с волосами, в которых все еще путались капельки дождя. Очень длинные ресницы (накладные, может быть?). Никакой косметики. Или этот чересчур ровный тон лица и нежно-розовые губы – именно благодаря косметике и созданы?

Реальная Арина Фардинова оказалась очень симпатичной и приятной особой. На первый взгляд, по крайней мере.

– А я искал вас. Там, на трамвайной остановке. Мне Глеб позвонил, я как раз мимо ехал… Тимофей, – представился мужчина. – Можно просто Тим.

– А я такси поймала… Тимофей! – улыбнулась она, отчего на ее щеках неожиданно, словно по волшебству, появились ямочки. – А, так вы наш главный человек! Электрик, да?

– Да, электрикой занимаюсь. Кабели провожу. Но Глеб сказал, что главный человек – это вы… «Мозг» всего проекта.

Арина засмеялась.

– Ладно, идемте. И можно на «ты», наверное, – легко предложила она. – Этот Глеб… Конечно, именно он и есть мозг, не я. Он все придумал. Надеюсь, недели за две-три мы успеем сделать свою работу.

Она еще что-то говорила, временами оборачиваясь и глядя на Тима янтарными глазами. Очень легкая, очень приятная, даже какая-то воздушная она вся была, эта Арина. И теперь слова Глеба о ней, что эта девушка – светлый человечек, идеально ложились на ее облик. Хотя Тим не терпел этого пошловатого, фамильярного слова – человечек.

…Они зашли в огромный черный зал. Запах штукатурки, свежей краски. Откуда-то из темного пространства вынырнул Глеб – тут, оказывается, пряталась дверь в стене. Глеб слегка напоминал персонажа из старинных русских сказок, доброго молодца Иванушку – копной растрепанных светлых волос, круглыми голубыми глазами; всегда такой простодушно-доброжелательный… Хотя, судя по всему, эта простота и в облике, и в манерах – явно продуманная, придуманная. Хозяин галереи был даже старше Тима, года на три. При этом выглядел Глеб гораздо моложе своего возраста – лет этак на двадцать восемь, тридцать… Тим в свои тридцать четыре, общаясь с Глебом, каждый раз испытывал когнитивный диссонанс. Словно с мальчиком о серьезных делах договаривался… Ну ладно, имидж такой у Глеба, паренек из сказок а-ля рюс, что ж.

– Тим, ты ее нашел?.. Нет? Ну ничего, спасибо, что быстро добрались оба! Арина, детка… – Глеб пожал Тиму руку, обнял Арину. – Сами познакомились? Ну и славно. Но я все равно хочу тебе сказать, Ариша, что наш Тим – самый лучший специалист по электрике во всей Москве. С трудом с ним договорился. Он ведь страшно занятой человек, согласился в свой отпуск у меня поработать. Ладно, не будем терять время. Ариш, идем ко мне, посмотрим, что у тебя получилось. Тим! Ну что, весь зал полностью в твоем распоряжении. Сейчас еще подъедут специалисты из конторы, которые мне проекторы предоставили, ты можешь с ними кое-какие вопросы согласовать…

Глеб с Ариной направились в кабинет, оставив дверь полуоткрытой.

Тим проверил наличие всех предметов, необходимых ему для монтажа кабелей (оборудование завезли сюда заранее), затем еще раз сверился со схемой помещения.

В течение ближайшего времени Тиму предстояло провести электропроводку в зале – по потолку причем. Именно это и являлось главной задачей Тима. Сначала надо будет установить распределительные коробки, потом с помощью монтажных клипс прикрепить к ним кабели, а кабели, в свою очередь, спрятать в специальную гофру… И надо сделать все это максимально аккуратно и безопасно, поскольку в дальнейшем галерею ежедневно будут посещать толпы людей.

Тим проверил правильность сечения у всех проводов. Ведь если сечение будет не тем, что нужно, то провод начнет постоянно греться, а это приведет к короткому замыканию, отчего в помещении может возникнуть пожар…

Ну а потом после того как Тим закончит свою основную работу, уже другие специалисты, не он, под потолком установят проекторы, а на стенах – расположат огромные экраны. Изображение из нескольких проекторов будет транслироваться на экраны. В специальных нишах спрячут колонки, передающие объемный звук.

И зритель тогда окажется в центре цветомузыкального пространства, словно внутри самой картины. Ожившей картины. «Да, чьи картины-то тут будут выставлять, какого художника?.. Дега вроде, – вспомнил Тим. – Да, точно, Эдгара Дега, импрессиониста. Который балерин рисовал». Глеб, кстати, сказал, что иногда в зале будет выступать настоящая балерина, для пущего эффекта. Тим видел ее, в прошлый свой визит сюда, мельком – тоненькую, словно тростинка, грациозную, неземной красоты фею. Глеб смачно, обстоятельно целовал балерине ручки, а та отрешенно смотрела в сторону, такая далекая от всего земного…

Вскоре прибыли специалисты из конторы, которая предоставляла проекторы. Они согласовали с Тимом предварительный план размещения приборов в галерее и предупредили его, что, возможно, во время установки проекторов и, главное, экранов потребуются небольшие доработки, касающиеся монтажа электрооборудования…

Тим забыл об Арине, полностью отдавшись своему делу.

Когда он уже собрался уходить, в зал из своего кабинета вышел Глеб. С ним Тим наметил фронт предстоящих работ, затем мужчины коротко обсудили те проекторы, которые будут использованы при работе выставки. Глеб похвастался, что они – нового поколения, относительно недорогие и с очень высокой цветопередачей. Тим как специалист его выбор одобрил – в том смысле, что да, именно эти проекторы удобны и просты при установке.

…Он вспомнил о девушке с янтарными глазами лишь тогда, когда вышел из галереи на улицу.

Десятый час, но еще светло. Арина ушла уже? Но почему он тогда не заметил ее ухода? Или она все еще там, в кабинете Глеба?

– Да что же ты ко мне привязалась… – пробормотал мужчина, садясь в машину. – Брысь из моей головы, рыжая!

Девушки никак не входили в планы Тима. Он с ними давно завязал. То есть с отношениями вообще. Если совсем невмоготу, можно воспользоваться услугами профессионалки, не так ли? Но только не любовь, только не этот дурацкий и бессмысленный романтик, свидания-расставания, совершенно не нужные современному занятому человеку…

Тим выехал с территории «Комбината», свернул на улицу, ведущую к проспекту. И вдруг, со спины, увидел Арину. Она направлялась в сторону метро.

У этой девушки, оказывается, была какая-то особенная походка, запоминающаяся. Смешная и изящная одновременно, торопливая и неуклюжая. Один раз увидел – и потом, наверное, невозможно не узнать эту походку, даже в толпе. Может, это из-за обуви, что на толстой и высокой подошве?

Арина двигалась впереди, и концы ее волос, загнутые в полукольца, пружинили, подпрыгивали упруго на спине. Шикарная шевелюра. Шикарная фигура. Очень стильная девушка! Ямочки на щеках у нее еще, кажется?.. Тим почувствовал, что ему вновь хочется увидеть ямочки на ее щеках.

Он, несмотря на свое намерение – не ввязываться в отношения, все-таки не выдержал, посигналил. Затем еще раз.

Арина оглянулась.

– Добрый вечер… – он высунулся в окно. – Тебя подвезти?

– Тим? Добрый вечер! Да, подвези, – легко согласилась она. Села рядом с ним, на переднее сиденье.

– Куда?

– До метро, куда же еще! – улыбнулась она, показав те самые ямочки, которые Тим мечтал увидеть. – Я обычно вдоль набережной возвращаюсь, там красиво. Но до метро дальше. А сегодня устала чего-то.

От Арины – здесь, в замкнутом небольшом пространстве авто – вкусно пахло персиками. Такой сладковатый фруктовый аромат… Природный запах кожи или это ее духи?

– Нет, где ты живешь – скажи. Может быть, нам по пути.

– Ты такой добрый… – приветливо произнесла она. – Я на Земляном Валу живу.

Совсем не по пути.

– Подвезу, конечно! Мне удобно, – в тон ей ответил Тим.

Пробок почти не наблюдалось, но мужчина ехал, не торопясь, словно пытаясь растянуть это время, которое мог провести рядом с ней, Ариной. О чем вот только с ней говорить?.. Наконец Тима озарило:

– Да, а ты что делаешь у Глеба? Я электрик, а ты?

– А я – картинки рисую, – засмеялась Арина. – Нет, правда. Я флеш-аниматор. Мультипликатор то есть, считай!

– И что именно ты рисуешь?

– Сейчас вот колдую над рисунками Дега. Его танцовщицы у меня двигаются, оживают. Минут на сорок ролик сделала, из картин Дега, от себя какие-то психоделические штучки пририсовала… Именно этот ролик станут потом транслировать проекторы.

– Получается, Глеб был прав, когда назвал тебя «мозгом» всего нашего проекта. Ты, значит, компьютерный гений?

– Ай, перестань… – махнула Арина рукой – и на ее запястье звякнули многочисленные браслеты. – Гений… За меня все программы делают.

«Скромная и умная, – подумал Тим. – Идеальная девушка!» Ему вдруг стало неловко. За самого себя неловко. Вот зачем он себя электриком называет? Это же совершенно разные вещи – работать электриком (профессия, безусловно, очень почетная и нужная) и быть инженером-электриком, специалистом с высшим образованием, коим и являлся Тим.

Но теперь Арина, наверное, думает, что перед ней – простецкий мужик, нечто вроде обслуги… «Господи, да какая разница, что она там обо мне думает, эта Арина, за кого она меня принимает…»

Совершенно неожиданно на пустом месте Тим разозлился на себя. И тут же решил – вот довезет сейчас пассажирку до Земляного Вала и распрощается с этой девушкой навсегда. Да, у нее волосы, у нее ямочки, у нее грудь, бедра и приятная улыбка – но что теперь, усложнять себе жизнь, втягиваясь в отношения?

Вообще, может, у нее кто-то есть. Муж, возлюбленный. Не исключено даже, что у нее роман с Глебом, и не имеет значения то, что Глеб своей балерине ручки лобызал. Еще у Арины могут быть дети. Родители. Братья-сестры… Словом, те люди, к которым она привязана, кто у нее на первом месте стоит. Кто знает, может, ей не нужны отношения вовсе! А он, Тим, влюбится в нее, как дурак, потратит на эту Арину кучу времени и сил.

Тим теперь молча крутил руль, глядя на дорогу.

– Тим. Можно у тебя совет спросить? Как у человека, разбирающегося в электрике.

– Да, – не сразу отозвался он.

– Если от розетки гарью пахнет – это опасно?

– Опасно. Это где такое? – встревожился он.

– У меня дома. Утром уходила и запах гари почувствовала… Дурацкий день, все время об этом думаю. Вдруг пожар будет, единственной жилплощади лишусь… И соседей жалко. Надо электрика из ЖЭКа вызвать, но когда? У меня сроки, договоренность с Глебом, я как можно скорее работу ему должна сдать. Еще накануне посмотрела новости, там как раз о том, какие неприятности от неисправной проводки могут быть…

Тим мельком взглянул на нее. Арина в этот момент и вправду выглядела грустной, встревоженной. Или она так хитро заманивала мужчину к себе домой? Ну тогда Тим дураком останется, если откажет ей в помощи. Только вот кто она, если зазывает к себе в дом первого встречного, по сути? Девушка легкого поведения?

Но, с другой стороны, может, не врет и у нее правда проблемы с проводкой… И сам Тим даром ей не сдался, ей нужен электрик, всего лишь.

– Ты приглашаешь меня к себе? – на всякий случай переспросил он.

– А куда деваться, – сказала Арина просто. – Иных вариантов у меня нет. Сейчас налево. Вот в этом переулке… Да, вон там можно припарковаться, у той железной ограды.

Они вышли из машины одновременно.

Было холодно, и все еще светло, хотя на город надвигался поздний вечер. Небо – стального цвета, мрачное и в то же время какое-то светлое, яркое.

В закрытом со всех сторон дворе горели фонари, над кустами словно зеленоватая дымка клубилась – это распускались молодые листья.

– Красиво тут, – пробормотал Тим.

– Жильцы стараются… Сюда теперь. – Она шла впереди – невысокая, с очень прямой спиной, и низ широких брючин вился вокруг ее лодыжек. В сущности, Арину даже пухленькой назвать нельзя. Просто она одета так – в нечто широкое, свободное, но видно же, когда двигается, что под мешковатой одеждой у нее очень стройное тело. «О чем я думаю, зачем…» – едва не заскрежетал зубами Тим, отвел взгляд в сторону.

Подъезд, обширный холл первого этажа, с цветами на низких окнах, уютный старый лифт. И тесный еще. В нем Арина и Тим стояли молча, неподвижно, пока поднимались на двенадцатый этаж. Тим смотрел куда-то вверх, она – вниз.

Визг открывающихся дверей.

– Вот и моя квартира… – щелкая ключами, девушка открыла дверь, впустила Тима внутрь. Вспыхнула лампочка на потолке. – Нет-нет, не снимай ботинки! Это здесь.

– Где?

– Вот.

– Послушай, какая же это розетка, это выключатель! – удивленно воскликнул он. Пощелкал кнопками, которые, судя по всему, зажигали свет в ванной.

Никакого запаха гари не почувствовал. Но на всякий случай достал из кармана отвертку, которую всегда носил с собой, быстро отвинтил внешнюю пластиковую панель выключателя. Внутри все находилось в полном порядке. Никаких обугленных проводов.

– В принципе, тут и не могло ничего гореть, тут нагрузка минимальная… – продолжил Тим недоуменно. Привинтил панель обратно. Заглянул на кухню, тоже уютную и чистенькую. – Скорее вон тот переходник я бы назвал проблемным, у тебя столько приборов к нему подключено!

– Я не знаю! – растерялась Арина и даже покраснела. – Вот бестолочь, перепутала розетку с выключателем. В смысле, название перепутала… Наверное, если бы сразу правильно сказала, тебе не пришлось бы ко мне подниматься.

Она расстраивалась столь искренне, что Тим не мог не верить девушке.

– Я утром ходила здесь, и именно отсюда шел запах гари. Наваждение какое-то… – Арина поднялась на цыпочки, чуть не носом уткнулась в «проблемный» выключатель.

– Погоди, а это у тебя что, прямо сверху? – поднял голову Тим. – Решетка вентиляции? Отсюда могло гарью тянуть. И вот еще что…

Тим метнулся в прихожую, открыл входную дверь. Следом подошла Арина.

– Чувствуешь, в подъезде немного горелым пахнет? Скорее выключатель тут вообще ни при чем, этот запах попал к тебе в квартиру через вентиляцию.

– Ах, вот оно что… Ну точно. Соседи этажом ниже ремонт делают. Я просто паникерша. Ходила ведь, целый день переживала. А это из-за соседей, оказывается. То у них гремели, то стучали, то сварку вот теперь какую-то затеяли… Тим, прости, что я зря сорвала тебя!

– Ерунда какая. Пять минут лишнего времени, – пожал он плечами.

– Хочешь чаю? Или кофе? И пирожные у меня есть, кстати…

– Давай, – согласился Тим. Вернее, согласился его голодный желудок.

Они вернулись на кухню. Тим сел на узкий диванчик, заерзал – показалось, что колени слишком торчат, занимают много пространства. Арина хлопотала у плиты.

– Ты одна живешь? – подумав, осторожно спросил Тим.

– Да. Хотела кошку завести, потом подумала, что она рядом со мной с голоду помрет, – засмеялась девушка. – У меня ведь в холодильнике то густо, то пусто. Я дома работаю в основном. Фрилансер. Сижу себе за компьютером, забыв обо всем. Знаешь, фриланс это такая вещь… Только кажется, что дает свободу. На самом деле головы некогда поднять. Если забыла накануне за едой сбегать, то так и сижу голодной. Поэтому хоть раз в неделю выгоняю себя в магазин, стараюсь как можно больше продуктов закупить. Скажешь, по Интернету на дом их заказывать? Но надо мне хоть иногда двигаться, на улицу выходить! – сердито добавила она, словно споря с самой собой.

Тим засмеялся. Хоть он и сопротивлялся ее невольному обаянию, но чем дальше, тем сильнее Арина ему нравилась. Своей рассеянностью, даже безалаберностью – словно она была не от мира сего. Нравилась открытостью и пылкостью. Этой девушке хотелось помогать, защищать ее.

Но. Но… Данное обстоятельство и являлось ловушкой. Ловушкой для мужчин. Если бы Тим решил всерьез связаться с Ариной, то ему пришлось бы тратить все свое время и силы – на нее одну. Чинить этой девушке краны с розетками в доме, напоминать ей о том, поела ли… И терпеть ее постоянную занятость, ее невнимание.

А оно Тиму надо? У него своя работа, постоянная, ответственная – на крупном предприятии, по заказам города, который жить не мог без электричества. С одной стороны, хорошо – без работы Тим никогда не остался бы, ведь его профессия – одна из самых востребованных, особенно сейчас, особенно в Москве, растущей вширь, наращивающей мощности… Зарплата вполне приличная. С другой стороны – он не олигарх, конечно.

Собственно, именно поэтому, что не олигарх, Тим и согласился на подработку у Глеба. Решил потратить отпуск на поиск дополнительных средств – для ремонта своей собственной квартиры. Тим примерно прикинул – на тот ремонт (не косметический, а серьезный, основательный), что он собирался сделать, требовалась весьма солидная сумма…

Можно, например, сделать ремонт в конце лета, а осенью – пригласить Арину к себе жить. «Опять я об этом, зачем мне эти шуры-муры, фигли-мигли…» – чуть не взвыл Тим, с силой потер лицо ладонями, словно пытаясь избавиться от наваждения.

– С тобой все в порядке? Чайник почти уже закипел…

– Да. Ты это… я пойду, пожалуй, – поднялся мужчина.

– Тим! – расстроенно воскликнула Арина. – Ты прости, что так все получилось…

– Перестань, ты ни в чем не виновата.

– Виновата. Нет, виновата. Сразу же пристала к тебе с просьбой, когда узнала, что ты электрик. Тебя, наверное, все дергают что-либо посмотреть, отремонтировать, наладить, проверить в квартире. А так нельзя, я знаю. У меня приятельница есть, врач по профессии – ей все встречные-поперечные надоедают, медицинского совета просят. Меня вот тоже часто знакомые спрашивают, как поставить программу, как чего… Я уже всем отказываю, безжалостно, иначе закопаюсь в чужих делах, а на себя времени не останется. В наше время неприлично надоедать знакомым просьбами. Хочешь решить проблему – нанимай специалиста, плати ему денег. И я, я, которая прекрасно все это понимает, вдруг поступила с тобой подобным образом… – Кажется, девушка едва не расплакалась от огорчения.

У Тима даже порыв возник – обнять ее, прижать к себе, произнести слова утешения. Потом – поцеловать. Потом… эх, нет, лучше не надо! – яростно осадил он себя. Минуты удовольствия, потом годы семейного ярма. Одиночка так одиночка. Даже не холостяк он, холостяки многое себе позволяют, а он – бирюк.

Один. В самом прямом смысле этого слова. Живет только для себя. Для себя строит берлогу, чтобы проводить там время с максимальным комфортом и удовольствием.

Тим спокоен и свободен, пока никто у него на шее не висит!

Мужчина вежливо попрощался с Ариной и покинул ее жилище.

Даже с каким-то злорадством вспоминал, пока ехал к дому, печальное, виноватое личико, с которым она провожала гостя.

…На следующий день работа в галерее закипела с полной силой. Тим собственноручно, болтаясь в специальной люльке, словно каскадер, устанавливал на потолке распределительные короба. Глеб появлялся изредка, он лишь наблюдал за процессом и спрашивал деликатно, все ли идет по плану.

Дело, которым занимался сейчас Тим, требовало сосредоточенности и внимания. Если после прокладки кабелей что-то пойдет не так – виноват будет только он, Тим. Током кого шарахнет или дорогая аппаратура сгорит… Все неприятности, насколько он усвоил за свою карьеру инженера-электрика, происходили исключительно от спешки. (Если этим занимался бы дилетант – тогда еще и от незнания, но Тим являлся настоящим профессионалом, собственно, именно поэтому к нему и обратился Глеб.) Так что главное в данный момент – не суетиться, не отвлекаться!

…Арины в этот день не было. И на следующий день она тоже не появилась. Собственно, а зачем она тут сейчас, когда оборудование еще не установлено? Сидит, наверное, у себя дома за компьютером, оживляет картины Дега. Возможно, Тим и вовсе больше не пересечется с ней никогда. Арина – такой же нанятый, по контракту, работник. Она сделает свое дело, получит деньги от Глеба и уйдет. Тим ведь именно этого и хотел – не встречаться больше с Ариной?

На третий день Тим уже бесился от того, что так и не увидел девушку. Она по-прежнему занимала его мысли, и это все очень мешало Тиму, отвлекало его. «Ладно, узнаю у Глеба номер ее телефона… Позвоню ей, поболтаем, может, пройдет у меня это наваждение, – решил он. Но тут же сам себе ехидно напомнил: – А с какой стати мне ее номер, спросит Глеб? Со специалистами, которые проекторы будут устанавливать, я и так все время на связи, у нас с ними общие задачи, но Арина-то мне действительно зачем? Как она мне поможет в установке розеток или прокладке кабеля?! Минутку… – осадил мужчина себя. – Мне совсем необязательно обращаться к Глебу. Я же знаю ее имя, и Арина, сама призналась, – фрилансер. Значит, ее можно найти где-то в Интернете, на сайтах, где специалисты предлагают свои услуги…»

Этим же вечером, едва сев в машину, Тим достал планшет и принялся искать координаты девушки в Сети. И точно – сразу же на экране планшета высветились все данные Арины Фардиновой – веб-дизайнера, флеш-аниматора и специалиста по морфингу (гм, это что такое?)… Как просто найти человека в нынешнее время, оказывается.

Тим решил немедленно позвонить Арине. Набрал ее номер, нажал на кнопку громкой связи. И тронул машину с места.

– Алло, я вас слушаю, – раздался из динамиков знакомый женский голос. Чуть задыхающийся как будто?

– Привет, Арина. Это Тим.

– Тим? Тот самый? Ой, погоди, сумки поставлю. Ну да… Как ты нашел меня?

Арина там, где-то у себя, определенно пыхтела, словно выполняла какую-то тяжелую работу.

– Погуглил, – коротко ответил Тим. Он ехал в сторону Земляного Вала. – Хотел узнать, все ли у тебя в порядке, не пахнет ли снова гарью от выключателя? Из головы как-то все не шло… – соврал он. – Погоди, я тебя не отвлекаю?

– Нет, ничего, как раз передохну, – засмеялась она. – Это точно тогда из вентиляции тянуло, не от выключателя. Соседи батареи новые приваривали. Но смысл не в этом. Они перевозили в нашем стареньком лифте кирпичи и прочие строительные материалы и… уф… и сломали лифт. Ремонтники приедут только завтра утром. Теперь вот тащу сумки на свой этаж. Как назло, решила по полной затовариться в магазине.

– Я сейчас приеду, помогу тебе сумки дотащить, – непререкаемым тоном произнес Тим. И прибавил скорость.

– Тим, пожалуйста! Нет! Ой, опять я… Тим!

Мужчина не стал ее слушать, прервал связь. Ехал быстро по Москве и сам себе удивлялся. Он ведь уговаривал себя раньше – что Арина ему не нужна, что она ему только мешать будет, а что получилось? Что вроде как и жить без нее уже не может?

Оставил машину на том же месте, что в прошлый раз. На счастье, калитка, ведущая во двор, была открыта, да и дверь в подъезд тоже – специально приперта кирпичом, чтобы не закрывалась. Вся площадка первого этажа в разводах белой пыли. Тим побежал вверх по лестнице. Арину он обнаружил на десятом этаже в окружении пакетов. Она сидела на подоконнике, вся встрепанная, взмокшая, похожая на воробышка, и болтала ногами, все в тех же туфлях на высокой платформе.

– Тим?! – округлила она глаза.

– Я как раз мимо ехал. Что же ты сразу не позвонила? Не трогай, я сам!

Он подхватил все ее сумки и бодро помчался вверх по лестнице. Поставил сумки перед ее дверью, спустился обратно, помог Арине подняться, держа ее под руку.

– Прямо руки-ноги дрожат… – засмеялась она. – Тащила наверх эти консервы, фрукты-овощи. Капусты еще кочан купила, на целых четыре килограмма зачем-то… И вообще, не спортивный я человек! Спасибо, Тим!

Она открыла своими ключами дверь. Тим затащил сумки внутрь, затем смутился – а дальше-то что? Но бодро спросил:

– Помощь еще нужна?

– Нет, нет… Но я тебя точно чаем должна напоить. Погоди только, сначала переоденусь.

– Я сам могу чай сделать, – вызвался он.

– Да пожалуйста! Тут все под рукой, на кухне. Ну, сам найдешь, – великодушно произнесла Арина и исчезла в ванной.

Тим поставил чайник на газовую плиту (нашел только такой, обычный, стальной), достал с полки маленький заварочный, тут же чашки с блюдцами обнаружил.

…Арина появилась минут через десять, когда все уже было готово. На ней красовались широкие штаны, безразмерная футболка.

Девушка выглядела усталой и почему-то мрачной.

– Тим, я в который раз тебя напрягаю, получается, – сказала она. – Не надо мне больше помогать, ладно?

– Да разве это помощь, – усмехнулся он. – Сумки поднес…

– Мне ничего не надо, правда. – Она села напротив, подперла подбородок розовой, влажной еще от душа рукой. Теперь было очевидно, как Арина измучена, расстроена.

– Мне приятно для тебя что-нибудь сделать, – заметил Тим.

– Не надо. Ничего не надо, – пробормотала она. – Вот дура. Я такая дура, я себя ненавижу. Ты мне сумки тащил, а я нос ворочу… Но, Тим, правда, ничего не надо. У тебя есть семья, дети?

– Нет. Никого. Я один живу. Год назад мама умерла.

– О-о… сочувствую, – действительно с сочувствием произнесла Арина, отпила чаю из чашки. Добавила тихо: – Вкусный. Как я люблю.

– Что-нибудь случилось? – так же тихо спросил Тим.

– Нет. Все как всегда.

– Ты выглядишь грустной.

– Пройдет, – засмеялась она, махнула рукой.

– Ладно. Я сейчас уйду, не бойся. Не стану тебе докучать.

Тим допил чай, поднялся. Не владея собой, взял Аринину руку – теплую, мягкую – в свои ладони:

– Ну все, пока?

– Пока, – вежливо ответила она и осторожно отняла у него свою руку.

У Тима возник еще порыв – поцеловать ее в щеку, ну, словно дружески, случайно – сейчас так принято, все вась-вась, все целуются, и ничего это не значит, но Арина своим видом словно показывала – нет, не надо.

Он ушел в недоумении. Она же одна, эта девушка, так почему же не позволяет к себе приблизиться? И сама признается, что одинока, и квартира ее буквально вопиет о том, что Арина одна (ни намека на то, что мужчина в доме), но тем не менее – почему она столь строго держит дистанцию?

Нет, девушка не должна сразу же бросаться Тиму на шею при первых признаках внимания с его стороны, не обязана кокетничать и флиртовать, но как-то… хоть какой-то интерес должна проявить!

Может, она это… Может, Арине вообще мужчины не интересны?! Нет. Нет. Глупости! – тут же осадил себя Тим. В наше время одиночество – еще не показатель того, что у человека нестандартные предпочтения. И к тому же Арина смотрела на него как на мужчину – с интересом, словно оценивая, этого не почувствовать нельзя, но потом – раз, в ней словно что-то щелкало и она вновь замыкалась в себе.

Как и он, Тим, в сущности, вел себя по отношению ко всем прочим женщинам.

Вероятно, Арина, подобно ему, тоже не хотела отношений с противоположным полом. И одиночество являлось ее сознательным выбором, как и у Тима. Но только вот он в их паре влюбился, кажется.

Этой ночью ему снилась Арина – во вполне стандартном мужском, вернее, юношеском сне. Где было все.

…Тим проснулся утром, злой и счастливый. Он ненавидел себя – за этот сон с участием Арины. Это значило только одно – что он сдался. Окончательно сдался.

Глупо и бессмысленно цепляться за свои принципы, которые теперь ничего не стоят. Он влюбился, и этого уже не исправить.

Мужчина умылся, побрился и вышел из дому с одной целью, с одной мыслью – что теперь ему надо завоевать Арину. Надо сделать все, чтобы она откликнулась на его чувства и перестала держать эту дурацкую дистанцию.

Тим сел в машину, поехал к своему любимому кафе – там он обычно завтракал.

И лишь когда взялся за ручку входной двери, ведущей в кафе, вдруг подумал: а что, если он просто не понравился Арине? Не ее он типаж, как говорится…

«Глупости, – тут же одернул себя Тим. – Чем я плох?» Собственное отражение в стеклянной двери, в свою очередь, тоже доказало Тиму, что он вполне способен заинтересовать женщину.

* * *

Инга стояла у окна и смотрела на автомобильную площадку, что находилась как раз напротив кафе, в котором она работала.

В марках машин девушка совершенно не разбиралась, но она хорошо запомнила цвет и форму того авто, на котором приезжал он. Тот самый человек, в кого она была почти влюблена.

Высокий. Худощавый – но не тощий, а такой… жилистый, что ли. Наверняка очень сильный. Этой весной обычно – в черном, с воротником-стойкой плаще нараспашку. Раскрытый воротник плаща подчеркивал длинную шею с резко очерченным кадыком. Лицо у незнакомца – длинное, бледное, идеально выбритое, высокие, довольно выпуклые скулы, светло-серые глаза, черные брови вразлет. Волосы тоже черные, вьющиеся. Но не пушистая и буйная африканская шевелюра, а нечто такое… мексиканское, цыганское? Когда не смешной «одуван» на голове, а достаточно… а достаточно брутальная мужская прическа из вьющихся волос.

Вообще, в его облике мелькало нечто восточное… Но светлые глаза и белая кожа, наоборот, уводили мыслями на север. Метис он или как это называется? Впрочем, национальность не имела для девушки значения, ее скорее интриговал темперамент, характер незнакомца. Пылкий ли он человек? Или холодный, сдержанный? Как он выражает свои чувства?..

Понять это было невозможно, потому что на публике он никогда не улыбался и не смотрел Инге в глаза, когда делал заказ, словно с пустым местом общался. Голос у него был резким, низким. Не грубым, нет, но очень мужским! Наверное, он серьезный мужчина. Основательный. Всегда заказывал глазунью из двух яиц с беконом, салат из овощей, сырники со сгущенкой и большую кружку кофе.

Ел быстро, но не суетливо, потом расплачивался и уходил. Никогда не оглядывался. Сколько ему лет? Инга дала бы ему лет тридцать пять, и повариха Антонина в этом вопросе согласилась с Ингой.

Про себя Инга называла его – Железный Дровосек.

Мужчина без сердца. Холодный и мрачный. Не злой, но равнодушный… правда, лишь до определенного часа равнодушный. Однажды Железный Дровосек влюбится и почувствует, как в груди, слева, что-то щемит. Сердце. То самое, о существовании которого он уже и забыл, кажется.

Тогда Железный Дровосек поднимет голову, посмотрит Инге в глаза, и уголки его губ дрогнут в улыбке…

– Идет твой? – крикнула из-за стойки Антонина. Посетителей в кафе еще пока не было, и обслуживающему персоналу не возбранялось свободно переговариваться.

Инга, не поворачиваясь, резко замотала головой – нет, мол.

– Дамы, не страдайте ерундой, – раздраженно произнес Славик, второй официант. Он шел по залу и поправлял стулья, чтобы те стояли ровно и красиво. «В эти утренние часы не угадаешь – то пусто, то вдруг целая толпа повалила… – вздохнула Инга. – В обед-то точно не продохнешь, в обед здесь всегда конец света. Кафе недорогое, порции большие!»

Если бы Железный Дровосек приходил сюда обедать, то Инга и не обратила бы на него внимания – не до того.

А вот утром он появлялся практически первый… Как не заметить, как не запомнить его? Как не думать о нем, таком мужественно-безразличном?

– Почему ты считаешь, что мы страдаем ерундой? – огрызнулась Антонина.

– Может, он женатый, – фыркнул Славик.

– У него нет на пальце кольца, – обернувшись, крикнула Инга. На Славика она уже давно не обижалась, привыкла к язвительным шуточкам коллеги.

– И что? – на сдавался Славик. Расставил наконец стулья, принялся протирать столы. – Как будто мужики часто кольца носят… Или он в гражданском браке, например. Сожительствует с дамой сердца, так сказать.

– Нет у него никого, – упрямо ответила Инга. – Был бы кто, не ходил бы он в кафе завтракать.

– Это еще не показатель! – возразил Славик. – Ты, Оборина, отсталая… Сразу видно, что не москвичка. До сих пор словно в прошлых временах живешь… Сейчас женщина не обязана у плиты стоять. И мужики тоже сознательные, не хотят свою женщину домохозяйкой видеть. В Америке, я слышал, все только в кафе и завтракают. Семьями! Целый ритуал.

– Тогда бы он с женой вместе приходил! – крикнула Антонина из своего закутка.

– Не факт, – веско произнес Славик. – Может, они в разное время встают. Один рано, другая позже. Или супруга твоего принца в черном плаще в декрете сейчас, – официант подошел к Инге, насмешливо заглянул ей в лицо, – с ребятенком спит, муж ее тревожить не хочет. А сам вот в кафе завтракает.

– Отстань, – устало отмахнулась Инга, отстраняя Славика. – Ты нехороший человек. Всегда меня расстраиваешь, гадости разные говоришь.

– Я тебе помочь хочу, Оборина, чтобы ты глупостями себе голову не забивала…

– Славка, отстань от девочки! – сердито закричала Антонина.

Антонине было пятьдесят два года, свои дети у нее давно выросли, жили отдельно, и к Инге она относилась как к дочери. К девчонке. Ингины двадцать девять лет Антонина серьезным возрастом не считала.

В это время на стоянку заехал знакомый автомобиль. Издалека номеров не разглядеть, поднялась на цыпочки официантка, но… цвет машины, форма… Это приехал он! Инга вздрогнула и невольно, с беспомощной улыбкой, словно ища поддержки, обернулась к поварихе. Антонина без слов поняла выражение лица молодой официантки и метнулась к плите. Самая вкусная еда в этом кафе доставалась Железному Дровосеку.

Инга же зашла в подсобку и бросила в зеркало контрольный взгляд. Вроде все в порядке? Губная помада не размазалась, волосы не растрепались, пятен на фартуке нет.

Общее впечатление от собственного отражения – молодая, очень серьезная девушка с огромными глазами. Темные волосы коротко подстрижены, родинка над верхней губой. Чрезмерно пухлые щеки вот только… Но зато спортивная фигура, хорошая осанка. Вполне можно влюбиться. Ну хотя бы просто проводить взглядом! «Ты похожа на олененка», – как-то одобрительно заметила Антонина. «На какого олененка, на бурундука она похожа!» – помнится, хихикнул в ответ злоязычный Славик.

В этот момент Инга услышала, как в зале приглушенно звякнул колокольчик над входной дверью…

Железный Дровосек обычно садился у окна, на той стороне, которую обслуживала Инга. Однажды, когда с утра набежала толпа посетителей, Дровосек расположился за столиком у противоположной стены – там хозяйничал Славик… Вот обидно-то было тогда девушке!

Инга вышла из подсобки.

И точно – это явился он. Загадочный Железный Дровосек. Выбрал свой любимый столик у окна, кинул черный плащ на соседний стул. Под плащом у Дровосека – джинсы, тоже черные, и что-то вроде рубашки поло, но напоминающей матросскую тельняшку – тоже в полоску. Планшет гость положил на стол. Инга не разбиралась в мужской моде, да и в технике в общем, но одежда гостя, его вещи да и та машина, на которой он ездил, кажется, говорили о том, что Железный Дровосек – человек небедный и вполне современный. Не простой то есть. Не олигарх (ой, смешно, олигархи в их забегаловке!), но и не обычный менеджер.

– Доброе утро, – сдержанно поздоровалась Инга, подойдя к Железному Дровосеку. – Сегодня как обычно?

– Да, – буркнул тот, немедленно уткнувшись в планшет.

Инга направилась к Антонине.

– Ну? – жадно, шепотом спросила та.

– Как обычно, сказал, – пожала плечами Инга.

– Ты вот как наивный ребенок, честное слово… – рассердилась повариха. – Стояла бы рядом, ждала бы молча, что он на тебя посмотрит… А потом бы спросила, чего желает, да какой степени прожарки, да не хочет ли еще гарнир. И прочие наводящие вопросы… Ну надо же как-то мужика в разговор вовлекать!

Инга расстроенно кивнула, она была вполне согласна со старшей подругой.

– Ладно, не вешай нос, – шепнула повариха. – Вот тащи ему с пылу с жару… Только потом, когда поест, спроси – понравилось ли, всем ли доволен.

Инга с подносом подплыла к столику Железного Дровосека, медленно расставила перед ним блюда. Мужчина по-прежнему не отлипал взглядом от экрана своего планшета.

В этот момент в кафе зашли еще несколько посетителей, и Инге пришлось отвлечься на них. «В самом деле, Славик прав… люди стали больше завтракать в кафе. Мода такая. Все свое время жалеют. Да, Славик совсем не глупый. Но какой он неприятный…» Хлопоча, Инга краем глаза скользнула по второму официанту.

Славик красотой не отличался – сутулый, лысоватый, хотя по возрасту ровесник Инги. Скучающий взгляд, оттопыренные губы. Губошлеп. Совершенно немужественное, непривлекательное лицо…

Инга перевела взгляд на Железного Дровосека – тот как раз отставил от себя пустую тарелку.

– Еще что-нибудь желаете заказать? – опять скользнула к нему Инга.

– Нет, счет, пожалуйста, – низким голосом произнес гость. Планшет лежал экраном вверх, на нем Инга заметила какие-то сложные схемы. И это лишь добавило плюсов незнакомцу. Определенно каким-то серьезным, умным делом занимается этот мужчина!

Инга быстро принесла ему чек. «Надо действовать, Антонина права…»

– Я вас часто у нас вижу, – приветливо произнесла она.

Железный Дровосек поднял голову и в первый раз за последнее время посмотрел на девушку прямо. И такой странный взгляд у него при этом был, словно откуда-то из глубины морской на поверхность вынырнул. Наверное, в первый раз заметил, что официантка, оказывается, живой человек…

– Да? А, ну да. Хорошая кухня, обслуживают очень быстро, – кивнул он. Положил купюру поверх чека. – Сдачи не надо.

На чаевые, впрочем, Дровосек никогда не скупился. Положено давать определенную сумму «на чай» – он и давал.

– Я нашей поварихе скажу, что вам ее блюда понравились, – сказала Инга. – Ей приятно будет.

– Что? Да, конечно. Скажите спасибо. С такой поварихой точно не прогорите… – усмехнулся Железный Дровосек.

– Сейчас ресторанному бизнесу тяжело, – вздохнула Инга. – Как бы вкусно ни готовили… Конкуренция, налоги, аренда.

В этот момент в зал вошли еще несколько посетителей – теперь все столики оказались занятыми.

– Но у вас в кафе… Инга, да?.. дела хорошо идут? – кинув быстрый взгляд на ее бейджик, произнес Дровосек.

– Это сейчас. А скоро лето. Все разъедутся. А кто не уедет, тот в летние кафе сбежит. У нас же открытой веранды нет, – чуть задыхаясь от волнения (надо же, по имени к ней обратился!), печально проговорила девушка. И вдруг набралась храбрости: – А вас как зовут? Я, конечно, не имею права спрашивать… Но вы у нас постоянный клиент!

– Как меня зовут? – с недоумением переспросил мужчина. – Тимофей Павлович. То есть… – он опять уставился Инге в лицо своими прозрачными, страшными и прекрасными глазищами стального цвета. – Хотя, если… А впрочем, спасибо.

Железный Дровосек, которого, оказывается, звали старинным именем Тимофей, кивнул, тем самым заканчивая разговор, а затем поднялся из-за стола, держа в одной руке плащ, в другой – планшет. Он оказался на целую голову выше девушки. От мужчины едва ощутимо пахло туалетной водой или еще чем-то… возможно, средством после бритья с кедровыми нотками. Такой едва уловимый, очень мужской запах. Приятный и волнующий. Аромат надежности и силы.

У Инги даже голова закружилась.

– До свидания. Спасибо еще раз, – сдержанно произнес он.

– Всего доброго… Тимофей Павлович, – пробормотала в ответ она.

Надо было бежать к новым гостям, принимать у них заказы, но… лучше постоять еще минутку, не двигаясь, а то в обморок можно упасть. Таинственный и прекрасный посетитель наконец соизволил с ней поговорить! Проявил интерес! И даже назвал свое имя!

Железный Дровосек потянул ручку двери на себя, колокольчик сверху опять звякнул. Уже стоя на улице, мужчина вдруг обернулся и опять посмотрел на Ингу сквозь стеклянную дверь.

И только тогда девушка, преодолев приступ внезапной слабости, бросилась к другим столикам. Начался ее обычный трудовой день – Инга принимала новые заказы, рассчитывала посетителей, таскала подносы с тарелками, бегала к стойке, за которой усердно трудилась у плиты Антонина…

К десяти часам поток утренних посетителей немного иссяк, и опять наступило кратковременное затишье.

Инга вытащила мешок с мусором на улицу – задняя дверь кафе выходила в переулок. В переулке стоял Славик, прислонившись к стене, курил.

– Ну что, назначил тебе твой принц свидание, Оборина? – насмешливо спросил официант. – Я заметил, как ты с ним болтала.

– Нет. Просто… сказал, что у нас вкусно кормят.

– А как зовут, кто – не представился?

– Ой, перестань! – вспыхнула Инга. Солгала зачем-то: – Он не пытался со мной познакомиться… Да он мне не ровня. Он, наверное, москвич, обеспеченный, с высшим образованием, на хорошей должности. Может быть даже, ученый. А я кто… У него вон машина какая…

Она не жаловалась, Инга сейчас не Славику, а самой себе выговаривала. Ну да, они вроде как познакомились с Дровосеком, и она даже имя его спросила. Но все равно они с этим мужчиной не стали ближе.

– Обычная машина, года четыре ей, судя по виду, не новая. Неплохая, но не представительского класса, – лениво произнес официант. – Новая – ляма полтора стоит, а подержанную можно тыщ за семьсот купить.

– Ого.

– Да что ого, сейчас все так живут, а это недорогая машина, обычная. И я такую могу приобрести, только мне неохота в кредиты влезать. Планшет у твоего принца тоже обычный, тыщ за двадцать, если новый… Это недорого, между прочим. Плащик вроде одной популярной марки, испанской, из среднего ценового сегмента, двенадцать тыщ за новый и четыре – если со скидкой покупать, я такой же в соседнем торговом центре видел, только мой размерчик уже разобрали. А то рассекал бы сейчас в таком же плащике, что у твоего… Ты бы нас и не отличила!

– О, все-то ты знаешь… Про марки да цены, – удивилась Инга.

– Ты наивная. И ты зря себя так низко ставишь. Для девушки не важно, есть у нее образование или нет, москвичка она или приезжая… Была бы молодая да красивая. Так что ты вполне на уровне, Оборина, я тебе точно говорю.

– Спасибо, Славик.

– Можешь охотиться на него, да.

– Я не охочусь ни за кем! – обиделась Инга. – Я не корыстная. И мне ничего не надо. Я только одно хочу – чтобы меня любили и чтобы я любила тоже… Помнишь Лесину? Я с ней раньше комнату в Люберцах снимала? Она все по тренингам да по курсам ходила… Я тоже теперь эти тренинги стану посещать.

– Какие еще тренинги?

– Повышения женственности. Или, как теперь говорят, прокачки женственности…

– Ты совсем сбрендила, – покачал головой Славик и бросил сигарету в урну. – Или это у тебя шуточки такие?

…Но Инга и не думала шутить.

Позже, этим вечером, когда торопилась на электричку, девушка думала о том, что пора перестать плыть по течению, надо что-то делать, действовать.

…Когда она, несколько лет назад, приехала из маленького уральского городка в Москву, то мечтала о… ну да, о принце она мечтала. То есть об идеальном мужчине. Симпатичном, умном, добром, нежном, заботливом, трудолюбивом. Обеспеченном. Думала, что такие только в столице живут, а в ее глуши подобных экземпляров не отыскать.

Но жизнь в Москве сильно убавила у Инги иллюзий. За годы, проведенные здесь, она поняла, что в большом городе еще сложнее найти подходящего мужчину. Надо снизить планку и искать самого обычного человека. С недостатками. Ну просто чтобы он не противен был и более-менее порядочный. Не надо идеального, надо нормального. С которым можно договориться, распределить семейные обязанности, чтобы самой не надорваться.

Но потом поняла, что и обычного, нормального – тоже не так легко найти. Этот мир всегда принадлежал мужчинам, и даже сейчас, когда вроде бы все равны, мало что изменилось. Очень немногие пары живут в так называемом партнерском браке, в партнерских отношениях состоят – то есть когда у обоих, у мужчины и женщины, одинаковые права и обязанности. Оба моют посуду, оба готовят еду – кто раньше пришел с работы, тот и кашеварит, оба нянчат ребенка, встают к нему ночью по очереди…

Все же остальные пары – по-прежнему существуют по старинке. Когда есть мужское и есть женское. Зачем мужчине напрягаться какими-то партнерскими отношениями, если вокруг тысячи одиноких свободных женщин, готовых его ублажать по первому зову? Сейчас ведь, согласно статистике, на восемь мужчин – десять женщин уже!

До недавнего времени Инга была уверена, что ей нужны именно партнерские отношения. На цыпочках бегать вокруг какого-нибудь противного ничтожества в штанах вроде Славика? Да ни за что! Надо дождаться «своего» человека.

А теперь она, взрослая, почти тридцатилетняя, осознала: если не шевелиться, не предпринимать усилий – даже завалящего мужа ей не найти.

За последние годы жизнь в столице сильно подорожала, люди, что мужчины, что женщины, стали расчетливыми, циничными.

Она, Инга, возможно, везде опоздала. Сразу на заочное в Москве не поступила – сейчас уже нет смысла это делать. Во-первых, возраст, силы уже не те (ведь придется совмещать работу и учебу, а в тридцать лет такое сложнее, чем в двадцать) и во-вторых, стало сложнее и дороже получить образование. А какая карьера нынче без диплома?

Ну ладно, допустим, наляжет сейчас Инга на образование, перестанет ночами спать, а с личной жизнью тогда как? А никак. Либо образование, либо личная жизнь. Никто из мужчин не станет терпеть возле себя взрослую тридцатилетнюю тетеньку, которая вечно отсутствует, пропадая то на работе, то в институте.

И что за личная жизнь, когда ровесники – уже потрепанные жизнью дядечки, вроде Славика, скучные и усталые. И даже таким никчемным она, Инга, не особо нужна. Потому что они легко могут найти себе юную свиристелку. Ингины же двадцать девять лет – это очень много, на самом деле. Только простодушная Антонина считает ее девчонкой…

Куда ни глянь – везде засада.

А еще новая напасть – ресторанный бизнес переживает не самые лучшие времена (собственно, именно это и пыталась сегодня Инга донести до своего Дровосека… То есть Тимофея). Конкуренция, кризис. Заведения общепита частенько прогорали. Кафе, в котором работала Инга, находилось еще на плаву. Но что будет дальше?

А если кафе закроют, опять работу искать? А где? А за съемную квартиру чем платить? Из ближнего Подмосковья перебираться в совсем уж дальнее, где подешевле? Не полтора часа на электричке трястись, а целых три?

Инга в какой-то момент вдруг увидела себя со стороны – дурочка, которая ото всего нос воротит, партнерских отношений и равноправия ей подавай. Довыбиралась, дотянула, называется.

И тут – Железный Дровосек. Вернее, Тимофей Павлович. Тимофей… Тимка. Явно не бедный, успешный. Красавец, или как это теперь называется, опять забыла это слово… а, брутальный! На хорошей машине, прилично одет. Не хам какой-то. Тот самый идеал, принц, о котором она мечтала и уже, кажется, почти распрощалась с этой мечтой.

Его надо хватать, очаровывать, в него надо вцепляться руками и ногами. Блистать юмором и эрудицией, шутить и смеяться, соблазнять его надо… чем-то особенным. Танцами, какими-то техниками любви, тоже особыми. Надо готовить ему необыкновенные блюда, надо… ох, столько всего надо уметь, чтобы заинтересовать такого мужчину.

Возможно, Славик прав, не такой уж он и обеспеченный, возможно, живет этот Тимофей Павлович в кредит. Но сейчас все в кредит живут!

И это даже хорошо, поскольку наличие некоторых кредитов делает Тимофея мужчиной не особо привередливым. Возможно, именно поэтому он и согласится на роман с почти тридцатилетней девушкой.

А если он все-таки москвич со своей собственной квартирой?! Тогда это вообще счастье…

Нет, Инга не являлась хищницей (уж в этом не солгала сегодня Славику), она не собиралась лишать наивного москвича жилплощади, просто наличие оной сразу же снимало многие проблемы. Не надо биться за ипотеку, не надо тянуть из себя жилы – все уже есть, можно просто жить и наслаждаться жизнью.

Найти беспроблемного, нормального мужчину с минимумом сложностей и прожить с ним в любви до гробовой доски – это ли не мечта всех приехавших в Москву девушек?..

И любовь, боже мой, как же без нее!

Поэтому надо сделать все возможное и невозможное, чтобы завоевать своего принца в черном плаще.

* * *

Казалось бы, чего проще – возьми картинки, то есть изображения картин известного художника, да оживи их с помощью специальных программ!

Дега нарисовал замершую у зеркала балерину, а ты заставь ее слегка распрямить-согнуть ногу, словно девушка разминается перед выступлением, – вот и ожила картинка. У художника в тесном пространстве группкой расположились танцовщицы, готовые выпорхнуть на сцену. Они неподвижны, а ты расшевели их, пусть они грациозно поводят плечами, поворачивают головы и трепещут упруго их балетные пачки…

Вот она, работа флеш-аниматора.

Но Глебу показалось этого мало.

Он попросил Арину сделать небольшой фильм, основанный на картинах Дега. То есть не просто оживить череду картинок предстояло, а связать эти картинки в сюжет, расположить их в определенной последовательности.

Техническая сторона работы Арины не вызвала у Глеба никаких нареканий, тут он всем остался доволен. Танцовщицы Дега по велению Арины ожили – они двигались, поворачивались, нагибались, взмывали и замирали в прыжке, крутились в фуэте.

Но сюжетом Глеб некоторое время оставался недоволен – ему хотелось большей связности, какого-то драматизма.

Первый вариант видеоролика, созданного Ариной, заказчик забраковал, второй тоже попросил переделать.

Сразу же после майских праздников девушка привезла Глебу, на «Комбинат», третий вариант.

Постучалась в кабинет хозяина галереи:

– Глеб, привет! Все готово… Оцени новый ролик? – Она протянула ему флешку.

– Я один его посмотрю, ладно? – поднялся мужчина из-за стола. Приобнял Арину, поцеловал в щеку. – Мне так проще сосредоточиться… если будут еще какие-то замечания, сразу запишу их. Ты походи пока здесь где-нибудь или в кафе посиди, а я тебе сразу позвоню, как закончу. Ладушки? – ласково спросил Глеб, вновь садясь за компьютер.

– Ладушки… – усмехнулась Арина. На своего работодателя она не могла сердиться. Глеб, при всей своей придирчивости, всегда умел оставаться милым и ласковым.

Вышла из кабинета, плотно прикрыла за собой дверь.

…В большом зале, в том самом, где должны ожить картины Дега, пока еще не было рабочих, устанавливающих оборудование. Полутемно, тихо.

Арина прошлась по помещению, слушая, как гулко поскрипывают половицы под ногами, а эхо разносится по углам. Повсюду висели провода, какие-то железные конструкции были прикреплены к потолку, сбоку тоже что-то висело, непонятные рамы – вероятно, в скором времени собирались натягивать экраны вдоль стен.

А вот здесь, за занавесом, небольшая сцена. Время от времени на ней будет выступать настоящая балерина с танцем «Умирающий лебедь». Глеб сказал, что появление живой балерины произведет на зрителей небывалый эффект. Вот только что они смотрели на экраны, но раз – и нарисованные картины вдруг реально ожили… Глеб много и с удовольствием рассказывал об этой танцовщице по имени Зоя – какое впечатление она произведет на публику.

…Итак, еще несколько дней – и это огромное помещение оживет, наполнится цветом и звуками, движением. «Выставка Дега на Комбинате» – пойдет гулять по Москве реклама. Хотя, конечно, никакая это не выставка Дега, это, в основе своей, цветомузыкальное шоу по мотивам картин известного художника.

И на самом деле это видеошоу создала она, Арина Фардинова. Разумеется, на основе творчества Дега. Но ее фамилии в рекламе не будет. Кому из зрителей интересно знать, что данное шоу имеет к искусству весьма отдаленное отношение?

– Привет! – разнеслось вдруг гулко по всему помещению.

Арина вздрогнула, оглянулась – у входа стоял тот мужчина, как его… электрик.

– Здравствуй, Тим, – отозвалась она.

– Ну, как дела? – Он подошел ближе – высокий, худой, но одновременно – крепкий, черные кудрявые волосы торчат неровными прядями в разные стороны. То ли это стильная стрижка, то ли мужчина просто забыл причесаться… Чем-то Тим напоминал одного западного актера, известного, который играл Шерлока, кажется. Наверное, интересный мужчина, но совершенно не во вкусе Арины.

Она его в третий раз всего видела и в третий раз испытывала неловкость и раздражение. Она ему нравилась, Арина это чувствовала, но зато он ей – нет.

Тим пытался за ней ухаживать, а Арина уходила от его ухаживаний, старалась свести все к дружескому общению, но и дружбы тоже не получалось. Выходило совсем другое – она его использовала как будто. Хотя совсем не хотела этого делать! Арина и на себя злилась, и на Тима тоже. Что же он, совсем ничего не понимает, не чувствует?

Вот и сейчас он буквально пожирал девушку взглядом, и, кажется, даже ноздри у него хищно раздувались.

– Дела хорошо, – вздохнула Арина. – Проводка в порядке, лифт работает… И соседи, кажется, закончили с ремонтом.

– Не хочешь вечером в кино сходить? – быстро, безо всякого вступления, предложил он.

– Сегодня? Сегодня никак, – испугалась она столь стремительного натиска. – Глеб сейчас мой ролик смотрит, потом будем его обсуждать, возможно, понадобится переделывать что-то, и… и я побегу домой, работать. Какое кино, Тим, ты что…

– Может быть, тебя подвезти вечером?

– Подвезти? Нет, что ты, я сама не знаю, когда отсюда уйду сегодня. Не хочу тебя задерживать. Нет, нет. Если что, я тебе позвоню, ладно? Твой номер у меня сохранился в телефоне. – Арина попятилась к выходу.

– Я буду ждать, – серьезно произнес мужчина.

Она зачем-то кивнула и вышла на улицу.

Сияло яркое майское солнышко – после череды дождливых и холодных дней. И даже ветра не чувствовалось. Теплый, неподвижный, какой-то благостный воздух, настоянный на ароматах тополиных сережек, которые были рассыпаны по асфальту.

Арина свернула за угол – там, в соседнем дворике, только что развернули летнее кафе, прямо под открытым небом.

Заказала себе латте, села в тени под навесом, перед собой положила телефон, чтобы сразу ответить, когда позвонит Глеб. Арину очень волновала судьба ее ролика… В этот раз понравится или опять все менять?

«Я неправильно себя веду… Надо было сразу дать понять этому Тиму, что я не собираюсь продолжать с ним знакомство. Это ведь и глупо, и жестоко с моей стороны – «приваживать» мужчину, серьезные отношения с которым меня не интересуют. Но и отшить его вот так, с ходу, у меня не получилось. Тим уже столько раз мне помог и, наверное, думает, что я специально его заманиваю в свои сети. Все проблемы от дикости моей, от неумения общаться с людьми!»

В самом деле, Арина слишком много времени провела в четырех стенах. В институте, помнится, еще как-то получалось общаться с противоположным полом, с окружающими вообще (Арина училась на монтажера кино), а потом – все.

По окончании института, когда ей исполнилось двадцать два года, она вышла замуж за человека, который был на те же двадцать два года ее старше.

Муж – из бывших военных, на момент знакомства с Ариной – чиновник, занимал довольно высокий государственный пост. Вдовец, от прошлого брака – двое детей, совершеннолетних, они жили уже отдельно.

Поначалу отношения со взрослым серьезным мужчиной очень нравились Арине. Муж опекал ее, был снисходителен и заботлив. Правда, не хотел, чтобы его юная жена работала где-нибудь на киностудии. «Знаю я этих актеров, этих режиссеров со сценаристами! – говорил муж. – Алкашня и развратники. И лицемеры. Ничего у них святого нет…»

Арина сидела дома, от скуки занялась анимацией (вроде как близко к тому, чему она училась).

Она с удовольствием родила бы, но муж был против. Кажется, ему нравилась такая жизнь – спокойная, легкая, без каких-либо обременений. Только он, его работа и его юная супруга, которая во всем слушалась мужа.

Подруги Арины тоже куда-то разбежались, исчезли, поскольку муж не любил, когда в доме присутствовали гости, да и жену он не хотел отпускать далеко непонятно к кому.

Осталась в друзьях лишь Нюша, однокурсница, которая после института уехала в Питер. Вот с ней Арина и общалась, в основном переписывалась по электронной почте. По скайпу подруги говорили редко – муж терпеть не мог этого способа связи, считал его неприличным. Почему неприличным? Наверное, потому, что в этом случае не мог проконтролировать свою юную супругу. А вот все то, о чем она писала Нюше, и ответные послания той – легко можно было прочитать и проанализировать.

Арина не противилась такому тотальному контролю, ей даже нравилось, что муж в курсе каждого ее шага.

Ее все устраивало в этих отношениях… кроме одного.

Супруг почти не говорил с ней. Вернее, говорил, и даже много – о правилах жизни, о соседях, о коллегах по работе, о ценах, о политике, интересовался планами Арины, он любил обсудить с ней ее клиентов – с кем-то советовал прервать все отношения, кого-то одобрял… Словом, деловые беседы о чем-то конкретном.

Но он совершенно не говорил с Ариной по душам. О чувствах, о желаниях – уж точно никогда. Только проза и никакой поэзии. Только реальные задачи, а не призрачные мечтания.

С одной стороны – хорошо. Муж – настоящий мужчина, защита и опора. Надежный, по-своему нежный даже. Любовь ведь делами доказывается, а не словами? С другой стороны, Арина не могла с ним поделиться тем, что было у нее в душе. Ее мысли, впечатления, ощущения не интересовали мужа. С его точки зрения это все «сюси-пуси» и несерьезно, а значит, и не стоит обсуждения.

Она жила в своем мире, полном переливов красок, запахов, звуков, одна. В ее мире были небо, солнце, времена года, окрашенные музыкой Вивальди, в мире мужа царили чеки и коммунальные платежи, а времена года определялись сменой шин и наличием сезонных фруктов в супермаркете.

Нет, Арина не являлась чокнутой девицей, оторванной от реальности. Она прекрасно справлялась с бытом, помнила о счетах и своих обязанностях во всех сферах жизни, но она также хотела большего от отношений. Девушка была не прочь пофилософствовать и порассуждать на совершенно отвлеченные темы, из серии – «отчего люди не летают?». А муж подобные беседы считал пустым сотрясением воздуха.

Словом, Арина хотела от отношений игры, страстей, возможности смеяться и даже плакать, хотела непредсказуемости, а муж старался регламентировать все стороны их семейной жизни. Чтобы все было спокойно и правильно. Чтобы только нужное и ничего лишнего.

Поэтому ничем хорошим этот «неравный» брак и не мог закончиться.

Арина случайно познакомилась в Интернете с мужчиной, у них завязалась переписка (которую молодая женщина «подчищала» к приходу мужа, потом началось общение в скайпе с новым знакомым). Лицом к лицу. Улыбки, взгляды, долгие паузы, а потом обоих словно прорвало.

Тонны слов и эмоций, слез и смеха. Ни о чем и обо всем. Арина получила наконец те самые переживания, которых ей не хватало…

Но муж узнал о виртуальной измене жены, поднял скандал. Прощать он не умел совсем, его мир делился на черное и белое. К тому же супруг каким-то образом нашел ухажера Арины в реальной жизни. Ухажер, к несчастью, оказался человеком семейным: жена и аж целых трое детей сидели на его шее. Вероятно, общаясь с Ариной, мужчина тоже сбегал от скучного быта… Муж физического насилия к сопернику не стал применять, но, пользуясь связями, как-то ловко и хитро навредил поклоннику Арины. И, ко всему прочему, сообщил и его жене о «похождениях» супруга.

Арина в результате этой виртуальной интрижки осталась и без мужа, и без приятеля. И без иллюзий. Эта история ее словно катком размазала по асфальту, лишила радости и желаний. Ее, наивную дурочку, сама жизнь щелкнула по носу…

Несколько лет после развода Арина жила одна. На работу, «в люди», так и побоялась выйти. Сидела, как и при муже, дома, занималась удаленно какими-то проектами. На почве одиночества и тоски она настолько окунулась в работу, что достигла в своем деле изрядных высот.

Она поняла все свои ошибки и уже не обижалась – ни на бывшего мужа, ни на виртуального поклонника, который, разумеется, после того скандала прекратил всякое общение с Ариной. Но приобретенный опыт дал ей ощущение какой-то безнадежности бытия…

Счастья нет и не будет. Никто тебя не поймет и никому ты не нужна. Да и тебе тоже никто не нужен, поскольку ты давно осознала, насколько люди несовершенны.

Хочешь поговорить? Говори с Нюшей в сети. Обещай ей в который раз, что постараешься приехать к ней в гости, в Питер, на белые ночи… Этим летом – уж точно.

…В ноябре прошлого года Арина познакомилась с Глебом Потоцким, работающим в одной рекламной конторе. Вернее, ее услуги – фрилансера-одиночки – оказались дешевле услуг студии, занимающейся анимацией.

Надо было создать небольшой рекламный мультик, что Арина с успехом и сделала.

Сама разработала сценарий, персонажей, сама отрисовывала фоны, делала раскадровку, оживляла эту раскадровку, делала озвучку, да и музыкальное сопровождение тоже сама придумала. Музыка – это ведь больной вопрос в мультипликации. Вопрос авторского права! Поэтому сегодня проще и дешевле придумать свое, новое, чем платить автору отчисления и урегулировать права.

И контора, и сам Глеб как ее представитель остались очень довольны работой Арины.

Они часто созванивались, обсуждали общие идеи – Арина и Глеб, потом стали встречаться. Как друзья. Им было интересно вместе. Они одинаково думали и чувствовали, любили одни и те же книги, смотрели одни и те же фильмы.

Поначалу Арина не обращала внимания на Глеба как на мужчину. Просто свой в доску парень… С ним весело болтать. Да и он сам смешной такой. Внешне смешной – детское лицо, детская прическа. Пижон. Модник. Но зато очень открытый и непосредственный.

Глеб казался инфантилом, а на самом деле – являлся очень глубоким человеком. Интересным. В нем все было – игра. И он сам любил играть и, даже работая, играл.

Он все видел, все замечал в окружающем мире и людях – как и Арина. Он рассказывал ей о своих фантазиях и планах – и как они были ей близки и понятны!

До недавнего времени Арина думала, что она одна на этом свете, а тут выяснилось – нет. Не одна. Есть на свете человек, который полностью ее понимает. В сущности, вторая ее половинка…

На деревянном столе затрепыхался мобильный.

– Алло! – стремительно отозвалась молодая женщина.

– Аришка, подгребай ко мне. Обсудим, – раздался в трубке голос Глеба.

Арина оставила на столе купюру и, почти бегом, бросилась к пятому дому.

…Глеб сидел в своем кабинете, вертелся в кресле.

– Ты! – воскликнул он, когда Арина вошла. – Ты гений.

Он вскочил, обогнул стол, расцеловал молодую женщину.

– Правки нужны? – спросила она.

– Нет. Вернее, почти нет. Чисто технические замечания… В общем, все идеально. Это именно то, что я и хотел видеть. Ты только две последние сцены поменяй местами и саму последнюю сцену растяни еще на пару минут, ладно?

– Фух… – с облегчением вздохнула Арина. – Но это ерунда. Сделаю быстро.

– Я помню, когда в рекламном бизнесе работал, с художниками по двадцать раз толковал, рассказывал им о том, что мне нужно. А ты с третьего раза все поняла. Ты даже больше поняла, чем я сам.

– Так разве бывает?

– Слушай, это надо отметить, только я никакой совершенно, которую ночь не сплю. Если выпью хоть рюмку, то свалюсь.

– Иди домой, – улыбнулась Арина. Глеб и в самом деле выглядел замотанным – бледный, покрасневшие глаза.

– Нет, надо еще обзвонить несколько мест. Я ведь с телевизионщиками пытаюсь договориться, чтобы дали объявление в новостях. Об открытии нашей галереи. И все это деньги, деньги. Вбухал в свой проект кучу денег, в долгах как в шелках.

– Ничего, отобьешь, – убежденно произнесла она.

– Спасибо за веру в меня, ангел мой, – усмехнулся Глеб. Он всегда так себя вел – то ли шутил, то ли всерьез говорил. И эта игра очень нравилась Арине. «Чисто конкретных» мужчин, то есть прямолинейных и понятных, она терпеть не могла.

Глеб дружески чмокнул ее в щеку, и Арина покинула его кабинет. Но расставаться с этим мужчиной ей не хотелось. Девушка побродила по дворикам «Комбината», еще посидела в кафе. Видела издалека, как галерею покинул Тим, укатил на своей машине.

Совсем стемнело, когда во двор наконец вышел Глеб. Тогда молодая женщина немедленно побежала за ним.

– Глеб! – Она догнала его уже за территорией «Комбината».

– Господи, ты все еще здесь? – обернулся он, засмеялся радостно.

– Сидела в кафе… Неохота в такой теплый вечер идти домой, – почти не солгала Арина.

– А пойдем вдоль реки? Тебе ведь тоже к метро? – Он подхватил Арину под локоть.

– Ты же устал.

– Ну и что. Для меня это отдых – прогулки по Москве.

– Ты знаешь, и для меня тоже.

Они зашагали рядом. За гранитными перилами чернела вода, и иногда переливалась оранжевыми, отраженными от фонарей, бликами. Пространство впереди перечеркивал высокий мост, по нему пролетали иногда поезда с освещенными окнами, а дальше, под мостом, виднелось сине-зеленое, темное небо, с оранжевой полоской на горизонте. Мимо гуляющей пары то и дело проезжали велосипедисты.

– Многие Москву ругают, а я ее обожаю, – признался Глеб, уворачиваясь от очередного велосипедиста. – Всю жизнь, все свое детство и юность, я провел в провинции, в какой-то дикой глуши… Там никогда и ничего не происходило, не жизнь, а болото. Сплошные будни. А Москва – это праздник. Вечный драйв. Это город возможностей, город чудес. Тебе, коренной москвичке, наверное, это трудно понять…

– Нисколько. Наоборот, я никогда не хотела уехать из Москвы.

– Здесь столько света, и даже ночь – как праздник. Дома все в подсветке, все чисто, красиво. Спокойно. Да, в центре города всегда спокойно, можно гулять хоть всю ночь. Я помню, дома, едва темнело – всё, словно мир захлопывался. Черным-черно, собаки воют из-за заборов, и пьяные песни отовсюду.

– Не могу представить…

– Да, Аринушка, ты счастливица от рождения. Москва еще – это город возможностей. Я вот раньше с ужасом думал: как так, неужели вот жизнь пройдет, и я ничего не сделал? Я, я, который думает, дышит, говорит, я, живой человек, с головой, с душой… Свалил быстренько из своего поселка – сюда, в столицу. Работал в рекламе и вроде бы много чего добился… Но этого мало. Мало. Неохота мне ходить в наемных работниках, хочу быть хозяином своей судьбы… Ушел, вложился в этот безумный проект, сейчас живу со странным ощущением – либо пан, либо пропал. Даже машину свою продал, пешком хожу, как все. И что? И счастлив. Потому что это Москва…

Глеб говорил и говорил – о своих чувствах, мечтах, и его слова были абсолютно созвучны настроению Арины. Она сама так думала, так чувствовала.

Но больше всего на свете ей хотелось, чтобы Глеб вдруг остановился и ее поцеловал.

Они дошли до метро, но Глеб так и не сделал этого. А сама Арина не могла проявить инициативу.

– Ну все, девочка моя, мне сейчас на радиальную, тебе на кольцевую. Пока-пока!

– Пока, – выдавила из себя Арина. Глеб исчез в толпе, даже не догадываясь, какие муки испытывала сейчас его спутница.

* * *

Почему-то не хотелось открываться перед Ариной, хотя она, эта молодая женщина, понимала его во многом.

Настоящий друг. Единомышленница. Товарищ. Но не до такой же степени, чтобы рассказывать ей о своей личной жизни?

При всей усталости Глеб не собирался сейчас ехать домой. Подождал немного, изучая схему метро, висевшую в вестибюле (чтобы не столкнуться вдруг с Ариной), затем перешел на кольцевую. Один перегон, пересадка, еще один перегон.

Около половины двенадцатого Глеб вышел из метро и оказался в одном из старинных районов города. Купил в круглосуточной палатке букет.

Чуть дальше, на тихой узкой улочке, располагался театр. Не самый главный, не самый известный, но вполне себе хороший. Полчаса назад как раз закончился спектакль, вернее, балетное выступление. Зрители уже разошлись, и здание с заднего входа только-только начали покидать артисты.

Вон и она сходит со ступенек, чуть опустив голову, таинственно улыбаясь, в каком-то черном широком пальто или пончо. Словно черный ангел, со сложенными за спиной крыльями…

– Зоя!

– Глеб, привет… Вот уж не ожидала.

– Это тебе.

– Роскошные цветы, спасибо. – Зоя слегка коснулась губами его щеки. Потом повернулась, попрощалась со своими коллегами.

– Поужинаем? – спросил Глеб.

– Да, я не против. Хочу есть. Всегда хочу есть после выступления…

Глеб махнул рукой, и тут же подкатило к тротуару такси.

Поехали в ее любимый ресторан восточной кухни, неподалеку от Тверской.

При всей своей худобе, внешней изящной изнуренности даже, при том что ей, балерине, вроде бы до́лжно питаться одним эфиром, Зоя и правда любила поесть. Кусок мяса и зеленый салат – заказала она на этот раз.

Глеб попросил себе лишь тарелку какого-то супа. Аппетита ночью у него никогда не было.

– Как прошел спектакль? – спросил он у Зои, когда официант, принимавший заказ, отошел от их столика.

– Так… – повела плечом Зоя.

– Ты собой недовольна?

– Я собой всегда недовольна. Я слишком хороша для этого театра. Честно. Я знаю себе цену, – вздохнула девушка. Сейчас без этого своего широкого пончо Зоя выглядела фарфоровой статуэткой – сидела напротив, вполоборота к Глебу в белой, на вид простой рубашке. У Зои – узкие плечики, тонкая длинная шея. Кожа лица тоже белая-белая и короткие смоляные волосы, гладкие, искрящиеся при свете электрических ламп. Вроде и стрижка, и телосложение, да и одежда (рубашка, широкие черные брюки, Глеб успел их разглядеть, когда помогал Зое раздеться в гардеробной) – мальчиковые, но девушка умудрялась при всем при этом выглядеть невероятно женственно.

– Послушай, Зоя, театр, в котором ты работаешь, замечательный, почему ты злишься… – он с нежностью, с умилением засмеялся.

– Это обычный театр. Обычный московский театр. А значит, он – так себе. Все или ничего. Если и танцевать, то в Большом. Либо в «Российском балете». Остальное – второй сорт.

– Ты привереда. Я уже в который раз предлагаю тебе танцевать у меня, когда открою галерею. Послушай, я буду тебе платить…

– Да не нужны мне деньги, – фыркнула Зоя. – Если я стану плясать у тебя, участвовать во всех этих развлекательных шоу, то на мне точно можно поставить крест как на профессиональной танцовщице. Либо балет, либо шоу. В нашем мире все очень строго. Лучше возьми какую-нибудь девочку из кордебалета, она с великой радостью согласится…

– Я хочу только тебя.

– Нет.

– Ты можешь танцевать в маске. Под псевдонимом, в конце концов. Никто не узнает тебя, мой черный ангел! Твоего имени даже в афише не будет…

– Я не могу рисковать.

Принесли заказ.

– Ого, ты ангел с отличным аппетитом! – пошутил Глеб, увидев на тарелке подруги внушительный стейк.

Зоя принялась энергично резать мясо.

– Ты думаешь, все танцовщицы балета – анорексички? – усмехаясь, спросила она. – Это миф. Анорексия – серьезная болезнь, а больной человек не сможет выдержать тех нагрузок, что у нас в балете.

– Но вы все сидите на диете!

– Не все. Следим за весом, да, а как иначе, ведь партнеру на сцене тяжело подбрасывать тушку больше пятидесяти килограммов… Но, опять же, у нас такие нагрузки, что калории даже не успевают задержаться в организме. Я себя только в сладком ограничиваю.

Зоя быстро расправилась и с мясом, и со стожком салата у себя на тарелке. Глеб же так и не смог осилить свою порцию.

Закончив с ужином, они молча сидели, ожидая, пока официант принесет счет.

В ресторане, несмотря на поздний час, все еще находились посетители. Кое-кто косился на Зою – что мужчины, что женщины.

Эта девушка, спутница Глеба, не могла не притягивать к себе взгляды. И дело не в красоте (хотя Зоя была по-настоящему красива), а в чем-то другом, неуловимом… Зоя изящна. Грациозна, даже когда вот так сидит и не двигается. Что-то такое в пропорциях? Нечто неуловимое, но притягательное. Шея чуть длиннее, чем у обычной женщины, узкая спина с поразительно тонкой талией… «И прелести твоей секрет – разгадке жизни равносилен!» – мелькнуло у Глеба в голове.

Около часа ночи они вышли из ресторана. На такси поехали к Глебу.

Мучительное, тяжелое желание напало на мужчину еще в дороге. Так всегда происходило при каждой встрече словно по нарастающей. Чем дольше Глеб находился рядом с Зоей, тем сильнее распалялся. Даже если Зоя его не провоцировала.

Часто мужчины в дружеском кругу хвалятся своими победами. Раньше Глебу, если бы он вдруг вздумал поведать кому-то из приятелей о своих подвигах (чего он, кстати, никогда не делал), то ему и рассказать особо было нечего.

Всех женщин Глеба можно по пальцам перечесть, и ни одна из них, наверное, не отозвалась бы о нем как о любовнике восторженно. Физических рекордов он не ставил. Один раз даже был вынужден обратиться к врачу, и тот сказал, что у Глеба просто «слабая конституция». Все в норме, но вот такая особенность организма… Витаминчики попейте… Еще врач, помнится, даже посоветовал ему выбрать в спутницы жизни женщину, которая не придает сексу большого значения. Идеальный вариант – фригидную.

Но это раньше.

Потому что после встречи с Зоей Глеб изменился. Он превратился в страстного любовника, причем без всяких таблеток. Маленькая балерина, сама по себе, своим видом, не прилагая вообще никаких усилий, сделала из него настоящего самца.

Как, почему? Что в Зое вдруг повлияло на физиологию Глеба? Он много размышлял над этим и решил, что всему причиной – необыкновенность, непохожесть ее на других женщин. И почему только на женщин? Зою и человеком-то назвать было трудно.

Фея. Колдунья. Эльфийская принцесса. Персонаж из детских сказок – дивный, изысканно-женственный, фантастический, не имеющий никакого отношения к реальности. Все прочие особы женского пола, что ходили вокруг, казались теперь Глебу тетками. Старыми или молодыми, но – просто тетками.

Неужели правда – те книги с иллюстрациями замечательных художников, что мальчик брал из детской библиотеки когда-то, столь сильно повлияли на его психику? Наверное, художники, невинные и талантливые оформители детских книжек, и подозревать не могли, что их творения повлияют на сексуальные предпочтения одного мальчика…

Наступила уже глубокая ночь, когда Зоя и Глеб оказались у него дома. Вернее, в его съемной квартире в Строгино. На очень хорошей съемной квартире, в доме улучшенной планировки, с прекрасным видом из окон…

– Как у тебя всегда уютно. И пахнет приятно, – пробормотала Зоя, скинув туфли в прихожей, босиком прошла через темную комнату, к окну. – Ты сам тут наводишь порядок?

Глеб проследовал за ней, не включив света. А зачем? Почти светло от фонарей, горящих снаружи. Обнял девушку, прижал к себе изо всех сил, в который раз удивляясь, какая Зоя тоненькая и хрупкая. На вопрос Глеб не ответил. Потому что порядок в квартире наводил он. Но вроде как неудобно открыто признаваться в этом – да, это он тут ходит со шваброй, он протирает пыль, он аккуратно передвигает мебель… Несолидно. Мелко. Занудно. Наврать о приходящей домработнице? Нет, надо иметь хорошую память, чтобы врать вот так, постоянно…

– Ты бы хотел, чтобы это была твоя квартира? – опять вдруг спросила девушка, позволяя Глебу целовать себя в шею.

– Она и так моя.

– Да где ж там… Съемная же. А ты хотел бы свою?

– У меня будет своя собственная квартира. В Москве. Надеюсь, скоро. Если мой проект пойдет… а он пойдет, обязательно, то я… Допустим, билет на мою выставку будет стоить рублей триста. Нет, пятьсот, семьсот или еще дороже. А в день тысяча посетителей… Это какая сумма набежит?

– Сколько будет стоить билет?! Ты с ума сошел.

– Ты не понимаешь. – Глеб развернул Зою к себе, принялся расстегивать на ней рубашку. – Москвичи повалили на выставки. Живопись в большой моде. Люди готовы, понимаешь, готовы платить такие деньги за билеты.

– Бред. Почти как в мой театр билеты стоят. Это же не сравнить… Балетные учатся всю жизнь танцу, совершенствуются, тренируются, постоянные репетиции… А ты? Живопись… Снял видеролик, навесил экранов – и пожалуйста, руби бабло…

Она еще бормотала что-то, злилась, но Глеб уж почти не слушал Зою. Она всегда ворчала, он привык. Даже больше того – находил в ее язвительности какую-то особую прелесть, неординарность тоже.

В полутьме, путаясь в застежках и пуговицах, все же ухитрился ее раздеть. Одним движением распахнул окно. Подхватил Зою на руки, посадил на широкий подоконник.

Она вдруг встревожилась:

– Псих, я же упаду…

– Доверься мне. Я держу тебя.

– Нет, ты точно псих, – сквозь зубы, недовольно произнесла Зоя. Но тем не менее откинулась назад, позволила Глебу реализовать его замысел.

Огромная Москва, полная огней, постоянного мерцающего свечения, идущего от дорог, под куполом темно-синего неба, раскинулась сейчас перед Глебом. Огромная и живая. Капризная, недобрая и бесконечно прекрасная. Это ею он сейчас овладевал… Пальцами свивал в клубки ее проспекты и площади. Давил ладонями сталинские высотки, ровняя их с землей. С хрустом сгибал мосты над реками и их притоками. Огненной лавой, стремительно мчался по тоннелям метро, пока наконец не излился наружу, вырвавшись в районе станции «Выставочная», и не вонзился в самое небо огромным, острым золотым небоскребом. Да, прямо в самое небо, темно-синее, без звезд, московское небо, словно точку поставил, вернее, пробил.

Глеб трепетал, словно в агонии, подняв лицо вверх, навстречу ночному ветерку. Не сразу даже услышал:

– Глеб. Глеб, все. Пусти.

– Да. Да… – наваждение потихоньку отпускало мужчину. Он потянул Зою к себе, осторожно опустил ее на пол.

– Ты извращенец, – констатировала она.

– Да ты ничем не рисковала, вон какой подоконник широкий.

– Я тебя ненавижу! – Зоя толкнула его острым локтем – прямо в солнечное сплетение.

Глеб охнул, поморщился. Но на девушку не обиделся. Следующие полчаса – бегал по квартире за Зоей, вымаливал у нее прощение, подлизывался. Потом, в пылу прощения, устроил выступление на бис, правда, теперь уже в безопасной зоне, на диване. Был и третий акт, еще через час, пусть и не такой яркий, скорее немного скомканный и затянувшийся – но тем не менее он тоже случился.

– Ты бы хотел детей? – спросила вдруг Зоя, где-то в перерыве между «выступлениями».

– Нет, – передернул плечами Глеб.

– Это хорошо. Потому что у меня нет времени на подобные глупости…

За окном постепенно светало.

– Вызови такси, я устала. Боже, как я устала от тебя…

– Может, ты останешься? У тебя же нет завтра спектакля?

– Я у тебя не высплюсь. А я хочу спать.

Делать нечего – Глеб вызвал такси, усадил в него Зою. Потом рухнул в постель, совершенно опустошенный и счастливый. «Я должен сделать ей предложение. Да, точно. Это моя женщина, моя вторая половинка. Единственная. Мое счастье. И взгляды на жизнь у нас тоже совпадают!..»

Но заснуть Глеб так и не смог.

Почему-то вдруг вспомнилось прошлое – детство и юность, проведенные им в поселке городского типа далеко отсюда, за Уралом.

Не самое плохое, не самое тяжелое детство, но какое-то тоскливое, серое, напоминающее осенние сумерки, когда холодно, скучно, а горький дымок от стожка тлеющих неподалеку опавших листьев заставляет все время морщиться, отворачивать лицо в сторону…

Жили в одной большой комнате, в бараке, – отец, мать, Глеб и три его старших брата. Мать работала на почте, отец – водителем автобуса. Родители – серьезные, скупые на похвалы, деловитые. Работа, работа, как бы выжить, что бы еще такого придумать… Может, палатку на площади поставить, торговать всякой мелочью? Или купить домик в деревне и разводить там всякую живность?

В конце концов перепробовав все, что только можно, и потерпев везде неудачу, семейство Потоцких устроило на окраине поселка автосервис; братья там пропадали сутками, и отец все свое свободное время тоже проводил на новом месте. Мать самоотверженно носила им обеды из дома.

Но денег все равно было мало… работа от рассвета до заката – одна работа, и мелкий Глеб на подхвате, то чужие машины мыл, то еще какую-то грязь ветошью отчищал…

В школе Глеб особых успехов не делал, хватал одни тройки и по жизни являлся застенчивым, пугливым мальчишкой. Физической силой и выносливостью тоже не отличался. Одним словом – заморыш.

Ни учителя в школе, ни родители, ни старшие братья особо не верили, что из белобрысого смешного пацана может получиться что-то дельное.

А Глеб взял да и поехал после школы в Москву, поступать в институт. Не в самый престижный, конечно, вуз и не на самый «модный» факультет, но все же. В те времена еще относительно легко можно было поступить на бюджетное отделение…

У молодого человека словно какая-то лампочка в голове включилась в последний год перед отъездом из родного поселка. Когда совсем уж тошно стало в отцовском гараже со ржавым железом возиться. Да Глеб и не был никогда дурачком, скорее – застенчивым малым, не умеющим собой владеть. А в последнем классе – раз, и словно просветлело все вокруг. Сделалось понятным и простым. Учебники стали понятными, мотивы поведения окружающих людей, как себя с ними вести, что говорить кому…

Он читал книги, учебники, необходимые для поступления в вуз, – и понимал их. Он понимал, как надо решить ту или иную задачу… Ко всему прочему, Глеб еще и преодолел страх перед выступлениями на публике – и заговорил вслух, красиво и убедительно.

Родители с братьями, правда, не заметили этих перемен (лицом к лицу лица не увидать) и потому отпустили младшего Потоцкого в Москву с большой неохотой, с сомнениями. Ничего же не получится у мальца, пропадет там, в столице…

Но Глеб не пропал.

Стал лучшим на курсе, в общежитии ребята его тоже уважали – такого открытого, простого, честного. Преподаватели любили. Глеб перевелся на другой факультет, более престижный. Он, первым из семейства Потоцких, получил высшее образование. И даже умудрился сохранить свой имидж – внешне простоватого паренька.

Дружелюбие и легкость характера позволили Глебу завести множество знакомств, связей. Сразу после вуза он попал в известную компанию, стал заниматься рекламой и маркетингом.

И вот это были самые «тучные» годы его жизни.

Хорошая квартира (ну и что, что съемная), приличный автомобиль, поездки за границу, покупка брендовых вещей, обеды в хороших ресторанах… Музеи, выставки, модные книги.

Глеб превратился в типичного московского жителя, сытого, доброго и неизменно веселого (привычка стебаться и иронизировать – в крови у всех, живущих в столице).

Да, главное! Он посылал своей семье деньги. Каждый месяц перечислял определенную сумму, необременительную для него, но весьма существенную для того поселка городского типа. Пару раз молодой человек даже съездил к родне. Отец тогда, при встрече, обнимая сына, изрек с простодушным изумлением: «Не думали мы, Глебка, что из тебя что-то путное выйдет, ты ж лопух лопухом рос, уж прости… Ну-ка, покажи, что у тебя за часы такие чудные? Их насквозь видно…»

«Эта модель называется «скелетон», пап. И это не фейк, настоящая швейцарская марка, между прочим!»

«Чего? Слова какие-то загадочные… Эх, отстали мы тут от жизни!» – вздохнул отец.

Дела в семейном автосервисе шли неплохо, надо сказать. Сам сарай, в котором он находился, покрасили, преобразили, территорию расширили. Братья работали там же. Искали бросовые, сломанные авто, чинили их, потом продавали. У каждого теперь по небольшому собственному домику, семьи…

Возможно, благосостояние семейства Потоцких выросло за счет Глеба. Встреча родни вышла теплой, потом отец даже предложил младшему сыну, пусть и в шутку, возвратиться домой.

«Может, и вернусь», – тоже в шутку кивнул Глеб.

И словно сам себя сглазил.

Вскоре после его последней поездки домой в стране случился кризис, который не сразу, постепенно, но неотвратимо докатился и до той компании, в которой работал Глеб.

Кризис первым делом бьет по рекламному бизнесу (в котором и трудился в последние годы Глеб). Если денег мало, то реклама становится уже роскошью. И именно на ней компании начинают экономить в первую очередь.

Столичные рекламисты, сытые, довольные, разбалованные, пришли в ужас. Закрылись те проекты, что они вели, новые отменили из-за недостатка финансирования, расходы стали сокращать и стали сокращать самих рекламистов и прочих маркетологов.

Бывшие яппи, катавшиеся на дорогих иномарках, ездившие в Доминикану и на Мальдивы, превратились в простых наемных служащих.

И тут ничего удивительного нет. Собственно, какой смысл рекламировать товары и услуги, если у населения денег в обрез?

Но главное, никто не сочувствовал рекламистам. Простое население, замученное рекламой, которой была завешана и обклеена Москва, только обрадовалось, когда с улиц постепенно стали исчезать все эти многочисленные билборды и растяжки.

Глеб понимал, что совсем уж реклама исчезнуть не сможет, скорее сейчас самое время придумать новую рекламу – умную и не такую навязчивую, проявить свои незаурядные способности, но… Контору, в которой он работал, тоже просто-напросто закрыли.

Глеб оказался на улице.

Он сразу же принялся искать для себя новые вакансии. И не находил. Люди его специальности стали не нужны в данный момент, какими бы талантливыми и способными они ни являлись. Мужчина был даже согласен на работу за пятьдесят тысяч (вместо прежних двухсот, а то и трехсот). Но за эти деньги его никто не брал.

У Глеба имелись накопления, и он некоторое время мог позволить себе жить, не работая. Но аренда квартиры! Расходы на авто! Подорожавшие еда и продукты!

Москва, эта милая добрая Москва, вдруг расхохоталась Глебу прямо в лицо. Многие из знакомых Глеба, работавших в том же рекламном бизнесе, что и он, постепенно начали уезжать прочь из столицы, в свои родные пенаты. А вечные пробки на дорогах, а цены в магазинах, а давка в общественном транспорте… только подхлестывали уезжающих побыстрее покинуть этот коварный город.

У Глеба тоже мелькнула эта мысль: раз настали такие времена, не проще ли вернуться в родной поселок? Там на накопленные деньги можно еще долго существовать… Здесь на эти деньги квартиру не купишь, но там вполне дом можно себе построить, влиться в семейный бизнес.

Но скука. Нет, не скука – тоска там, в глуши. Вечный туман, вечный запашок гари, грязь под ногами, от которой он отвык.

Нет, вернуться равносильно смерти. И тогда Глеб решился на свой проект. Не такой уж безумный, если прикинуть…

Москвичи, для которых стало дорого ходить в рестораны, все же не отказались от привычки ходить куда-то. Культурный досуг сделался модным. Отчего бы не придумать нечто такое… не требующее особых вложений и сил, но дающее бешеный доход?

Выставка, например, художественная выставка. Галерея. Ожившие картины знаменитых художников…

Глеб стал реализовывать свой проект. Очень помогла ему Арина Фардинова. Благодаря этому знакомству Глеб сумел сэкономить очень прилично. Одно дело целой студии платить, другое – специалисту-фрилансеру, который решает сразу все проблемы.

«Она умничка… – ворочаясь в постели с боку на бок, умиленно подумал Глеб о своей помощнице. – Дай бог ей всего хорошего. И как она меня тоже понимает, буквально с полуслова… Но уж больно неказистая на вид, даже вульгарная. До стильной Зои Арине очень далеко».

* * *

У Зои болело все – руки, ноги, спина… Особенно спина. К этой постоянной боли девушка почти привыкла, она являлась постоянной спутницей многих балерин, но сегодня боль была чуть сильнее, кажется.

Тем не менее спать Зое хотелось настолько сильно, что она, едва пришла домой, сразу же рухнула в постель, лишь звук у телефона успела отключить. И тут же мгновенно заснула, хотя даже сквозь сон продолжала чувствовать эту ноющую, рвущую мышцы боль.

…Наверное, если боль станет еще сильнее, придется уйти из балета. Многие уходят, не выдерживая боли, нагрузок и тех ограничений, что накладывает танец на сцене на артиста. Но как тогда жить, чем заниматься?

Зоя попала в балетный кружок в раннем детстве, еще до школы. Ее привела мама по просьбе самой девочки. Зое нравилось танцевать, ей хотелось стать артисткой, стать известной. Нравилось, когда все смотрят и восхищаются. Тогда, в далеком детстве, Зоя о трудностях и боли не думала.

В десять лет девочка решила поступить в хореографическое училище. И ее охотно приняли (хотя принимают далеко не всех). Но у Зои оказалась прекрасная растяжка, она запросто садилась на любой шпагат. И, самое главное, Зоин прыжок от природы являлся красивым и выразительным. Она прыгала и высоко, и легко одновременно. Конечно, именно прыжку учили, но на это потребовалось бы дополнительное время и усилия. Поэтому прыжок являлся ее фирменной фишкой с самого начала ее карьеры. Прыгнув, Зоя замирала в воздухе, для нее словно не существовали законы земного притяжения. Юная балерина парила над сценой, она взвивалась над ней как птица!

Иногда даже самой Зое казалось, что она может летать, особенно когда оказывалась где-нибудь на высоте и смотрела на землю сверху вниз: «А что, если я упаду отсюда, случайно, например? Наверное, я не разобьюсь, я все равно полечу!» Но, к счастью, здравый рассудок удерживал Зою от бессмысленного риска…

Словом, благодаря своим способностям Зоя оказалась впереди многих своих соучениц, тоже мечтающих танцевать. Кроме того, у девочки имелся музыкальный слух, она, танцуя, попадала в такт музыке.

Здоровье. Здоровьем девочка отличалась тоже хорошим, да и наследственной склонности к полноте у нее не имелось…

Словом, Зою охотно взяли в училище, в котором она провела восемь замечательных, интересных (хотя и не самых легких) лет. Боль? Она в те времена не терзала Зою – уже присутствовала в ее жизни, да, но не владела ею, не подчиняла себе, как в последнее время.

После училища Зою, подающую большие надежды юную танцовщицу, взял к себе в труппу один московский театр. Театр не самый известный, но все равно – это была большая удача, что в восемнадцать лет Зоя оказалась на столичной сцене.

Ее ровесники – обычные мальчишки и девчонки – только-только задумывались о своем будущем, поступали в институты, а она уже начала работать.

Зарплата, правда, очень и очень небольшая (Зоя ведь, по сути, являлась госслужащей). Хорошие же пуанты стоят дорого, и их требуется в месяц не менее двух пар… Но деньги честолюбивую девушку волновали очень мало. Она, выступавшая в кордебалете, мечтала когда-нибудь выходить на сцену в сольных партиях.

Вставала в семь утра. Первая репетиция – с десяти утра до двух часов дня. Потом дневной отдых и опять репетиция. И вечерние выступления… Раньше полуночи лечь спать не получится. Выходной – один раз в неделю.

Горные лыжи и сноуборд – запрещены, поскольку слишком травмоопасны. Даже катание на коньках нежелательно, поскольку при нем не те группы мышц задействованы. В тренажерный зал тоже не походишь – можно нарастить себе большие бедра, которые для балета совсем нежелательны.

Какая-то подработка для балерины – маловероятна. Потому что и времени нет, и физических возможностей. Дневной отдых давался именно для отдыха, если в это время чем-то еще заниматься, то может просто не хватить сил на репетиции…

У Зои никогда не было праздников. Ни Нового года, ни майских каникул. Поскольку в эти дни всегда – выступления и репетиции. Боль от постоянных репетиций и выступлений уже начала потихоньку накапливаться и мешать Зое. Но девушка пока еще могла терпеть.

Старшая сестра Нина так и не смогла привыкнуть к напряженному графику Зои. После смерти родителей Нина стремилась сохранить хоть какую-то видимость семьи, но не получалось. У Нины было двое детей – Костик и Леночка. Муж, отец детей, ушел к другой женщине… Словом, у Нины, помимо детей, кроме Зои – теперь и не было никого рядом.

…Звонок в дверь.

Зоя подняла голову, с холодной ненавистью посмотрела на часы – половина седьмого. Вечера или утра? Наверное, все-таки вечера.

Девушка заставила себя встать, с трудом, преодолевая ноющую боль в мышцах, доковыляла до двери, заглянула в глазок. Так и есть, Нина…

Защелкала замком.

– Привет, я чего-то забеспокоилась… Все в порядке? У тебя телефон не отвечает, – впорхнула сестра.

– Проходи. Я спала.

– Ой, прости. Но ты же знаешь, как я за тебя переживаю.

Нина была очень похожа на мать. Такая же мнительно-тревожная и ласковая. Худая, с длинным лицом и длинным носом, тонкими светлыми волосами, свисающими вдоль щек. Она напоминала афганскую борзую, кроткое и невероятно хрупкое создание. Невозможно на сестру всерьез сердиться. И, потом, у Нины – больное сердце. Хотя при этом Нина как-то умудрилась родить аж двоих детей.

– Я тебе поесть принесла. И компот в термосе, не сладкий. Будешь? – уже хлопотала на кухне старшая сестра.

– Буду, – решительно согласилась Зоя, окончательно придя в себя после сна.

– Как выступление вчера?

– Хорошо.

– А как домой добиралась? Такси вызвала?

– Меня Глеб встретил.

– Глеб! – встрепенулась Нина, округлила свои без того выразительные большие глаза. – Какой он у тебя замечательный! Все остальные – идиоты и извращенцы, один он нормальный.

Нина была в курсе личной жизни младшей сестры. Знала о ее поклонниках, о тех странных личностях, что нередко рвутся за кулисы театра… Да и вообще, зритель влюбляется в сценический образ, не понимая, что Жизель на сцене и девушка Зоя в жизни – это две большие разницы…

– Ешь, ешь… – продолжила Нина, пытливо и пристрастно, словно собственного ребенка, оглядывая Зою. Пригладила ей растрепавшиеся волосы. – Да ты еле руками шевелишь.

– Плечо ноет и спина.

– Давай помассирую. И как же ты завтра на репетицию пойдешь, а?

– На сцене все проходит, ты знаешь, – усмехнулась Зоя, с аппетитом уничтожая котлеты, которые принесла сестра, и запивая их вкусным домашним компотом.

– Не нравится мне твой балет, одно мученье. Я и матери всегда об этом говорила… У тебя с Глебом серьезно?

– Да как сказать…

– Но ты же женщина, ты должна чувствовать, как он к тебе относится… – возмутилась Нина, массируя плечи сестры. – Он готов тебе сделать предложение?

Зоя задумалась. Вспомнила лицо Глеба, его голос.

– Да, – неохотно призналась она. – Он мне еще небольшую подработку предлагает летом. У меня каникулы в июле-августе, и я пока не знаю, как там с гастролями…

– К черту гастроли. К черту подработку. Если он сделает тебе предложение – соглашайся.

– Нинка, ты спятила… ой, осторожнее… Какой замуж? Мне только двадцать семь, самый пик карьеры, мне доверили сольные партии… а я – замуж и в декрет?!

– Семья важнее.

– А мой труд, мои старания, чуть ли не с детства… Все коту под хвост пойдет?

– Почему коту под хвост, – возразила Нина, аккуратно и старательно разминая плечи сестры (научилась этому давно, пришлось, с такой-то младшей сестрой). – Сейчас не старые времена. Сейчас все балерины рожают. Вон примы-то наши… Я о них читала. Родили!

– Все равно это не так часто случается. И очень тяжело – форму потом восстанавливать, не у всех балерин получается, – терпеливо объяснила Зоя.

– Ох… Бесполезно с тобой спорить.

– У Глеба много знакомств и связей. Как-то он обронил, что у него есть человек в «Российском балете». Попасть в труппу Большого или «Российского балета» – мечта каждой балерины, – продолжила Зоя. – Я понимаю, что Большой – это, конечно… вряд ли, я реалист. Ничего не исключаю, но – вряд ли. А вот в «Российский» – есть шанс. Я же чувствую, знаю свои силы и возможности… Понимаешь?

– Понимаю. – Нина звучно чмокнула сестру в макушку. – А ты его любишь?

– Кого?

– Ну Глеба же, кого! Чучело ты мое несуразное…

Зоя задумалась. Не смогла ничего ответить – вот так, сразу. Сестра потом забыла о своем вопросе, уже защебетала о чем-то другом.

Нина скоро ушла – боялась оставлять детей дома одних надолго, хоть Костик и Лена являлись вполне самостоятельными.

А Зоя продолжила размышления. В самом деле, любит ли она Глеба?

«Он хороший человек. Порядочный. Настоящий джентльмен. Цветы, подарки, рестораны. Он адекватный. Нет, ну есть у него кое-какие закидоны… – тут она вспомнила вчерашнюю ночь. – Но это тоже вполне нормальные закидоны. Немного на грани, но… Было бы хуже, если бы он мне секс втроем предложил или какие-нибудь эти штучки с играми в госпожу и раба. Всегда вежлив и добр, из тех, кто не способен поднять на женщину руку. Почти не пьет. Не изменяет. Хотя как я могу быть уверена, что не изменяет?! Но нет, не изменяет…» – Она улыбнулась рассеянно.

Взяла в руки сотовый телефон, обнаружила в нем множество пропущенных вызовов. Причем половина – от сестры и половина – от Глеба.

«Я могу сомневаться в своих чувствах к Глебу, но зато он определенно любит меня. Но сможем ли мы с ним жить вместе?»

* * *

Тим еще вчера закончил все электротехнические работы, которые были на него возложены, и теперь ждал, когда другие специалисты установят экраны в огромном зале.

Мужчина сидел в летнем кафе пил кофе и лениво листал страницы какой-то книжки… Лежала тут на столе, от нечего делать принялся читать.

Раздался звонок мобильного.

– Тимыч, подходи, сейчас Арина приехала, мы ролик запускаем, – заговорил в трубку Глеб.

– Да, иду. – Тим поднялся, чувствуя, как бешено забилось вдруг у него сердце. «Арина приехала…» Нет, конечно, еще очень волнует то, насколько получился весь этот проект с ожившими картинами, но Арина…

Девушка была уже в зале, где собралась небольшая толпа из тех, кто занимался монтажом проекторов, еще какие-то люди присоединились, вероятно, будущий персонал галереи, да и Глеб находился там, разумеется.

Но лишь Арину Тим видел – как она стояла среди людей и улыбалась, отчего ямочки то и дело возникали у нее на щеках. В длинном цветастом платье; короткая джинсовая куртка, пестрые сандалии, опять на высокой подошве… Золотые волосы, блеск ореховых глаз. Девушка-карамелька.

Арина показалась Тиму настолько красивой, настолько необыкновенной в этот момент, что у него даже похолодело все внутри. Он почувствовал, что готов ради нее на всё.

Если раньше он сомневался в том, стоит ли заводить с ней роман, стоит ли пускаться в отношения, то теперь лишь об одном думал – как сделать Арину своей. И ему уже ничего не было жалко ради нее.

– Друзья, прошу прощения, что запутал, полчасика придется подождать, один из проекторов надо передвинуть, – пробежал мимо Глеб, пожал Тиму руку: – Как дела? Все в порядке? У меня такой мандраж… Совсем не спал. Арина, детка, как я рад тебе! Прекрасно выглядишь! – выпалил хозяин галереи и шустро скрылся в кабинете.

– Пройдемся пока? – Тим решительно подошел к Арине, протянул ей руку.

– Только недалеко… – согласилась она.

Вдвоем они вышли на улицу, свернули за угол здания, не сговариваясь. Там недавно соорудили нечто вроде веранды – деревянный настил, перила, тканый навес. Вероятно, устроители «Комбината» собирались открыть тут очередное кафе либо готовили место для будущих мероприятий… Уютное, просторное место, и вид сбоку открывался замечательный – на набережную, на мост, по которому то и дело мчались в разные стороны поезда.

Сейчас навес был сдвинут и вся веранда залита ярким вечерним солнцем. Пахло свежей древесиной.

Арина смешно щурилась на солнце, отчего на ее щеках то и дело возникали ямочки. Завитки ее волос горели золотом в ярком оранжевом свете…

– Как Глеб? Всем доволен? Не заставит тебя в очередной раз переделывать ролик? – спросил Тим, не в силах оторвать от этой девушки взгляда.

– Вряд ли, – покачала она головой, направилась к перилам, а Тим, точно завороженный, потянулся за ней. – Тут либо пан, либо пропал. Через полчаса узнаем.

– Надеюсь, все сегодня пройдет прекрасно.

– Твоими бы устами… – вздохнула она.

– Ты не веришь в себя?

– Почему? Верю. Просто анимация, да еще на больших экранах… Это, конечно, не искусство в прямом смысле… Но это творчество все же. Такая вещь… Результат невозможно предугадать.

– Я, когда работаю, всегда знаю результат.

– Ты технарь, – опять улыбнулась она. – Но это и хорошо. Знаешь, ты, Тим, вызываешь ощущение надежности.

– А ты – неуловимая, непонятная, – честно признался он. – Как солнышко. То светишь, то спряталось в тучи, – он поднял лицо вверх, к ослепительно-синему, прозрачному майскому небу. – Я никогда не встречал подобных девушек.

– Шутишь… – пробормотала она, кажется, недоверчиво.

– Я стал думать о тебе, когда еще даже тебя не видел, только имя твое узнал. Словно какое-то предчувствие, представляешь. Можно ли влюбиться в имя? И фамилия у тебя такая… Словно музыка – все вместе звучит.

– Фардинова – это от прадеда фамилия, у него восточные корни были. В переводе с персидского, говорят, лучезарная, сияющая, лучистая… Что-то такое. Но, Тим, не надо!

– Лучезарная? Очень тебе подходит эта фамилия. Словом, сначала я услышал твое имя, а потом я увидел тебя. И окончательно пропал.

– Я очень неправильно себя вела по отношению к тебе…

– А это уже не имеет значения.

– Тим, ты что делаешь? Ты в любви мне, что ли, признаешься? – немного испуганно спросила Арина. В этот момент она показалась мужчине совсем юной. И еще – очень трогательной, беззащитной.

«Я ей в любви признаюсь? – подумал он. – Я ее люблю? Ну да, я ее люблю. Это так и называется – то, что я к ней испытываю…»

– Ага, – он осторожно взял ее руку, прижал ее маленькую ладошку – мягкую, нежную, пахнущую персиковым ароматом – к своим губам.

– Тим! – Она попыталась отнять руку, но Тим не пустил. Он сейчас находился словно в центре урагана или смерча. Они с Ариной стоят спокойно, но зато весь окружающий мир вертится вокруг них с бешеной скоростью. Солнце мечется сверху, по кругу, превращаясь в огненное кольцо, летят поезда навстречу лобовому столкновению, рушится гранит набережной, и темная, мертвая вода фонтаном устремляется ввысь…

Это был миг безумия. И счастья. Всего лишь один миг счастья – поскольку в следующий момент Арина уже произнесла:

– Нет.

– Нет?

– Тим, нет! – Она наконец освободила свою руку, и теперь смотрела на Тима испуганным, несчастным взглядом. Который сразу сказал мужчине всё.

– Ладно, понял, – усмехнувшись, пробормотал он. – Извини.

– Погоди. Ты замечательный. Ты…

– Да понятно, не надо оправдываться.

– Дай мне сказать, – сердито топнула она ногой. – Ты тут ни при чем. Я люблю другого человека. Я влюблена, давно и безнадежно – в другого! И я ничего не могу с этим поделать. Я несчастна. Я больна.

– Ты больна?

– Не в прямом смысле! – закричала она. – Я больна этой дурацкой любовью, я больна им…

– Кем?

– Кем? – осеклась она, провела рукой у себя по лицу, словно пытаясь смахнуть невидимую паутину. – Зачем тебе? Не скажу. Какая разница?!

– Действительно… Но разве любовь – это болезнь? – пожал Тим плечами. – Хотя да. Это болезнь. Как наваждение. Ладно, не будем больше об этом…

Он пошел прочь, теперь Арина устремилась за ним.

– Я виновата, я виновата перед тобой, Тим…

– Да что за бред, ну чем ты передо мной виновата? – сквозь зубы пробормотал он.

– Я тебя… не знаю, правильное ли это слово… но я тебя как будто приманивала. Не нарочно! Но так получилось… То у меня то, то это, Тим, помоги… А я не должна была ничего у тебя просить!

– Ты у меня и не просила ничего. – Он развернулся, остановился перед Ариной, навис над ней. Она невысокая, ладная, словно куколка, а он – неуклюжий дылда. В этот момент Тим ее уже ненавидел. – Я сам предложил тебе свою помощь. Это моя воля, мое желание, мое решение.

– Но я тебя вынудила…

– Арина, ты не понимаешь. Мной нельзя манипулировать. Я такой человек, ты даже не представляешь… Меня невозможно заставить. Я сам, слышишь, сам захотел тебе помочь. Потому что ты женщина, а я мужчина, я должен! И еще потому что я влюбился в тебя с первого взгляда и все время хотел быть с тобой, и ждал любого повода, чтобы быть рядом с тобой.

– Так моя вина как раз в том, что я дала тебе этот повод, и не один! – сведя брови, мрачно произнесла Арина.

Она выглядела в этот момент столь хорошенькой, столь смешной, что ненависть Тима вдруг улетучилась. Одна нежность опять в груди. Поцеловать, обнять, не отпускать эту девушку…

– Ты чокнутая, точно, – весело заметил Тим. Наклонился, оказавшись лицом к лицу с Ариной. И слегка тронул ее нос – своим. Потерся носом о ее нос, словно папуас какой. Зачем он это сделал? Тим не знал. И Арину тоже, видимо, шокировал этим жестом.

– Почему это я чокнутая? – отстранившись, испуганно спросила она.

– Потому что ты не понимаешь очевидных вещей. Если ты и приманивала, как ты выразилась, меня, то своими ямочками. И волосами. Своим запахом.

– Каким запахом?!

– От тебя пахнет персиками, вот каким. А еще у тебя – губы. А еще у тебя шея. Талия… Грудь. Ты восхитительная, ты сама как сочный персик. Я бы тебя съел. Ты что, должна теперь себя за все это винить? За то, что ты девушка, очень красивая девушка? Но ведь я – мужчина. Это не ты, это природа. Если тебе уж так хочется кого-то обвинить в том, что я в тебя влюбился, то обвини природу. Это она меня, как ты выражаешься… приманила.

Она молча смотрела на Тима круглыми, янтарными глазами. Он не выдержал и прижал Арину к себе, поцеловал. Против ее воли. Сам от себя не ожидая.

Поцелуй длился довольно долго. И не Арина его закончила, Тим сам не выдержал, отпустил ее.

– Прости, – сказал он. И добавил после паузы: – Не сдержался.

– Да ладно… – пробормотала она ошеломленно. И потом вдруг засмеялась. И Тим тоже засмеялся, глядя на нее.

– Я бы хотела, чтобы ты был моим другом, – весело предложила она. – Но я знаю, как это звучит…

– Хуже некуда, – подсказал он.

– Хуже некуда… – кивнула она. Опять засмеялась, но теперь уже как-то грустно, и на длинных ресницах у нее повисли слезы. Тим молча достал из кармана салфетку, протянул – Арина промокнула ею глаза.

– Так кто он? Я его знаю? Это Глеб?

– Вот ты зануда… – Арина слегка толкнула Тима кулаком в грудь. – Не скажу. Нет, не он. Ты его вообще не знаешь. Ладно, пора…

Они вернулись в зал.

А там уже – началось. Свет выключили, и по натянутым вдоль стен экранам замелькали картинки. Звездное небо, вернее, хоровод звезд. Звезды увеличиваются, превращаются в танцующих девушек. Меняется фон, девушки становятся узнаваемыми – это героини картин Дега. Трепещут балетные пачки, вздымаются руки под музыку… Голубоватый воздух, розовая кожа. Переливы нежных тонов, грациозный полет балерин в танце. Все как будто замерло на экранах, чтобы зритель мог полюбоваться моментом, схваченным художником, но вместе с тем все движется все дышит и все живет. Статика и одновременно динамика.

Ну да, ожившие картины и есть.

Тим, столичный житель, привыкший к разного рода перформансам, был даже приятно поражен. «А хорошо получилось… Она молодец!» Он взял в полутьме руку Арины, пожал ее.

Ролик длился где-то полчаса или чуть дольше, потом в зале вспыхнул свет. Глеб стоял в центре зала, румяный и взволнованный. Повернулся, обращаясь ко всем тем, кто присутствовал в зале:

– Спасибо. Друзья мои, спасибо. Это, конечно, не все шоу, я еще планирую пригласить кое-кого, для завершения эффекта, так сказать… Но, в общем и целом, все получилось. И именно так, как я и хотел.

Все зааплодировали.

– Так, прошу сюда, небольшой фуршет… Пожалуйста, шампанское, закуски. Отметим это событие.

В стороне, у одной из стен, оказывается, был приготовлен стол для торжества.

Тим не пил, поскольку находился за рулем, он налил себе в стакан соку, отошел в сторону. Мужчина все еще мучительно переживал этот разговор с Ариной.

И она сама время от времени поглядывала на него издалека. Потом, увлекшись общим разговором, наверное, забыла. Тим же не отрывал от нее взгляда. Он понимал, что сегодня – последняя его встреча с Ариной. Больше он никак не пересечется с этой девушкой, поскольку проект закончен.

– …благодаря высоким технологиям шедевры старых мастеров теперь обрели новую жизнь, – вдохновенно вещал Глеб, подняв бокал. – Теперь даже те, кто весьма далек от мира живописи, смогут прикоснуться к великому искусству. Данное мультимедийное, не побоюсь этого слова, действо позволит глубоко проникнуть в образы и сюжеты, созданные гением Дега.

Теперь Тим наблюдал то за Глебом, то за Ариной. Не Глеб ли герой ее романа?

Но сделать какой-либо вывод из поведения Глеба казалось невозможным. Галерист был одинаково любезен со всеми присутствующими, всем расточал комплименты. С одной стороны, Глеб являл собой тип нового руководителя – всегда вежливый, не скупящийся на похвалы, считающий своих сотрудников друзьями и соратниками. С другой стороны – абсолютно закрытый человек. Актер, играющий спектакль. Что у него в голове – не понять. Эмоций своих он никогда не покажет. На лице всегда приветливая улыбка. Робот.

«Я что, ревную Арину к Глебу? Бред… Делать мне нечего. Какая разница, он ее любовник или не он. Хотя почему – любовник? Она сказала, что любит там кого-то – давно и безнадежно. Значит, без ответа. Но можно быть любовницей и оставаться нелюбимой? В принципе, да. Он ее использует, она отдается ему, но хочет большего. Высокой и чистой любви. Ладно… Ни к чему мне лезть во все это! Она сказала – нет, значит, нет».

Тим отвлекся на время, когда Глеб говорил тост в его, Тима, честь – все с той же ласковой улыбкой. Потом галерист произнес извивистый комплимент в адрес той конторы, что предоставила ему проекторы.

Арину Глеб словно не замечал. И лишь в конце своей речи внезапно выдал пышный комплимент в ее адрес.

Арина вспыхнула, опустила лицо. Потом посмотрела на Глеба сияющими глазами, в которых отражался блеск электрических ламп. Или это опять слезы в них стояли?

«Это он! Точно, он! Глеб. А еще врала… Да он это, он, в него она влюблена!»

В самом деле, ошибиться тут было трудно. На какое-то мгновение словно сама душа Арины распахнулась и показала себя. Девушка смотрела на Глеба с нежностью и восхищением. Так на своего работодателя не смотрят.

«Все элементарно. Самый простой ответ – он и есть самый правильный. Истину не надо искать, она всегда лежит на поверхности. Арина без ума от Глеба. Я бы и раньше мог заметить, но не хотел этого сделать почему-то, – отвернувшись, наконец мрачно размышлял Тим. – Только вот зачем она мне сейчас сказала, что это не Глеб герой ее романа? Зачем солгала? Но, с другой стороны, она что, обязана говорить мне правду и только правду? Конечно, Арина не хотела причинять мне лишний раз боль, ведь Глеб, по сути, сейчас мой работодатель… Стоп. Почему я думаю только о себе, о том, что Арина беспокоилась обо мне? Это наивно… Люди думают только о себе и заботятся только о себе. Арина, конечно, милая, и деликатная, и добрая. Она мне сочувствует, но по большому счету ей на меня плевать. Она хоть сто раз может извиниться за то, что она, как ей показалось, меня «приманивала». Но ей на меня плевать. Она заботится только о себе. Глеб не отвечает ей взаимностью, и потому она решила скрыть его имя. Он не любит ее, между ними ничего нет. Именно поэтому Арина отказалась говорить о Глебе. Будь он ее любовником, тут бы все об этом знали…»

Тим раньше не отличался особой проницательностью. Он редко когда размышлял о том, что там думают другие люди, как они живут, какими мотивами руководствуются.

А теперь вдруг, словно по волшебству, перед ним открылся новый, незнакомый мир. Мир других. Почему? Это любовь заставила его измениться?

Тим не выдержал, отставил сок и потянулся за шампанским, опрокинул в себя бокал шипучего напитка, словно пытаясь загасить тот пожар, что полыхал у него в груди.

От одного бокала только жарко стало. «Ладно, дома напьюсь. Блин, а как я теперь за руль сяду?..»

За столом тем временем говорили много и возбужденно. Арина постоянно поглядывала на Глеба. Теперь у Тима уже не осталось сомнений в том, кого любит эта девушка.

Время от времени кто-то выходил из зала покурить. Тим тоже встал из-за стола, покинул территорию «Комбината» и побрел вдоль реки, по набережной.

Случилось именно то, чего он больше всего не хотел, чего всеми силами пытался избежать все последние годы. Тим не хотел влюбляться, а значит, мучиться, но вот взял да и попался. Теперь страдает, как дурак.

А мир вокруг, как назло, был прекрасен. Тепло, относительно тихо. Сумерки – но прозрачные, ясные какие-то, напоминающие белые ночи в Питере. Вокруг шелестела на ветерке майская, свежая, еще не успевшая запылиться листва. Качались фонари над дорогой, блики от них скользили по темной воде внизу, за гранитным парапетом. Этот вечер («томный вечер» – как мысленно определил его Тим) был предназначен для любви. Для поцелуев, объятий, для прогулок вдвоем. Этот вечер плавно вел к ночи – страстной и долгой, полной испарины и невольных стонов. А ночь переходила в рассвет, когда от усталости и бессонницы уже ничего не соображаешь и только смеешься тихо и блаженно, словно потихоньку сходишь с ума. Этот вечер, казалось, уводил в лето, в осень, в зиму, в годы бесконечного счастья…

Но нет. Обломилось. Никуда этот вечер не вел, потому что Арина любила Глеба, а вовсе не Тима.

«Но я ж не избалованный мальчик, даже если бы не было Глеба, не факт, что Арина расположилась бы ко мне… Нет, нет, зачем я о ней столько думал, как мне теперь выкинуть ее из головы, как забыть? Вот я влип…»

Он остановился, отдышался. Остатки здравого смысла подсказывали Тиму, что рано или поздно любовная лихорадка его покинет. Что через неделю или две (ну, а через месяц-то точно) ему станет легче. Легче дышать, легче жить, легче ходить по земле… Боль в душе отступит.

Или не отступит? Или теперь он, как вирусом, заражен этой любовью?

А ведь в ней нет ничего хорошего, в этой любви, Тим об этом прекрасно знал. И в женщинах тоже ничего загадочного нет, никакой тайны, ничего манящего – одна видимость.

Страсть – да, это прекрасно, но страсть через некоторое время пройдет, она не может длиться долго, и потом наступят нудные и неприятные будни. И та же Арина, женись, например, на ней Тим, рано или поздно превратится в скучную, истеричную тетку. Утешать ее потом постоянно, успокаивать, возиться с ней, спасать ее то и дело, направлять, самому организовывать быт, потом дети еще пойдут… И Тиму, как отцу семейства, придется пахать на семью и терпеть. Ну как же, он мужик, он должен… А потом остается только надорваться раньше срока и подохнуть. Вот они, эти чудесные майские вечера, к чему приводят. Знаем, проходили.

Тим уже испытал нечто подобное. Правда, в несколько ином контексте, но какая разница…

Отца у Тима не было. Вернее, он существовал где-то, только вот где – никто не знал. И мать Тима тоже не знала, куда пропал тот, от кого она родила сына.

Мать много рассказывала о том, как они встретились с отцом, какой у них бурный роман случился… Много счастья, а потом много горя, когда мать растила Тима уже одна, без «милого юноши». Растила сына исключительно как помощника и защитника – себе.

Тим с раннего детства умел готовить, убираться, знал, как важно вовремя оплатить коммунальные счета и точно распланировать хозяйство.

Мать его всему этому научила. Во-первых, потому, что собиралась воспитать «настоящего мужчину», во-вторых, у нее в крови это уже было – учить… Поскольку она преподавала в школе труд. Вернее, она говорила, представляясь кому-то: «А я труды в школе преподаю!»

Почему именно «труды», во множественном числе? Тим никогда не уточнял у матери, но, подозревал, что «труды» – это из-за того, что эти уроки всегда шли спаренными, по два подряд. Оттого и «труды».

Это слово всегда казалось ему корявым, неправильным, несчастным. Труды…

Наверное, мать действительно желала сыну добра, хотела его подготовить к жизни, сделать самостоятельным, независимым. Не беспомощным в быту.

Но на деле Тим с детства нес на себе слишком большой груз ответственности. Он единственный мужчина в семье, он помощник и защитник, он опора, он джентльмен.

Он открывает перед женщинами двери, он никогда не сидит в общественном транспорте (даже если он еще совсем кроха и едва может цепляться за поручни), он всегда уступает, он не чурается никакой домашней работы, потому что сейчас у всех равные права, а женщины слабее и на них нагрузки больше (и работа, и дом)…

По сути, Тим никогда и не чувствовал себя ребенком, поскольку ему чуть не с младенчества внушалось, что он – мужчина. Он – опора матери, а в будущем – опора для какой-то другой женщины, жены. И та жена еще спасибо должна сказать, что ей такой необыкновенный мужчина достанется, который и умеет, и может все.

Когда Тиму исполнилось лет двенадцать, мать нашла себе мужа. Наверное, это был неплохой мужчина, но зацикленный на одном – на детях. Он хотел, чтобы у него родились свои дети, без них отчим не считал семью настоящей. И к Тиму отчим относился неплохо, но… Тим-то не являлся его единокровным сыном.

Теперь вся жизнь матери была положена на алтарь новой цели – как бы родить ребенка мужу. А врачи, к несчастью, ей ставили диагноз – бесплодие.

Поскольку мать Тима являлась женщиной бесхитростной, очень разговорчивой и искренней – то мальчик оказался в курсе всех проблем, связанных с зачатием и деторождением. Ну а с кем это было обсуждать матери, как не с Тимом, своим защитником и опорой?

Нет, ну она не буквально и не натуралистично все это Тиму рассказывала, без ненужных подробностей, а скорее в просветительском ключе, с точки зрения медицины…

Но Тим ощущал себя тогда не в своей тарелке. К этому времени он уже все знал о физиологической стороне любви, вернее, слышал о ней. И уроки в школе на эту тему проводились, и с одноклассниками они обсуждали «горячие» темы, и телевизор, и прочие средства массовой информации добавляли материала для размышлений… Но Тим знал много больше о деторождении, чем обычный мальчишка-подросток. Тим был в курсе тех вещей, которые обычно обсуждают на женских форумах, посвященных бесплодию и ЭКО (экстракорпоральному оплодотворению).

Да, мать, отчаявшись родить ребенка естественным путем, решилась на ЭКО. Тим был теперь в курсе таких вещей, как уровень прогестерона, он знал, что такое фертильность, ХГЧ, слышал про так называемый «протокол», «желтое тело» и т. п. и т. д.

Собственно, это он сопровождал мать на процедуры, ходил по аптекам, носил матери передачи (когда та лежала в больницах)…

Тим знал об этой стороне женской жизни все. Никакого романтизма, никаких иллюзий у юноши не осталось.

Лет восемь мать потратила на борьбу с бесплодием, и все без толку. Муж ушел от нее, поскольку так и не смог расстаться с мечтой – получить своего, родного ребенка. С одной стороны – он имел на это полное право. Его мечта, его жизнь. С другой стороны – уход отчима больно ранил мать.

Она так мечтала стать счастливой…

Потом она еще пыталась встретить свою судьбу и чуть ли не с альфонсом-проходимцем каким-то сошлась, но, к счастью, проходимец нашел более крупную рыбу, то есть женщину…

А когда Тим уже после окончания вуза устроился на работу, мать заболела. И опять – по-женски. Как подозревал Тим, из-за всех этих прежних попыток забеременеть, из-за того количества гормонов и лекарств, которыми когда-то пичкали ее организм.

И опять мать ничего не скрывала от сына, обсуждала с ним результаты анализов, прогнозы, что лучше – полостная операция или лапароскопия.

Это длилось несколько долгих лет, состояние матери становилось то лучше, то хуже. Два года назад она окончательно слегла. И Тим ухаживал за ней, как за ребенком. Менял памперсы, кормил ее с ложечки, носил на руках в ванную. Пока он был на работе, за матерью присматривала сиделка. Этот один последний год жизни матери съел все сбережения Тима и все его силы, как физические, так и моральные.

Но год назад та, кто дала ему жизнь, угасла совсем.

Тим не знал, тихо радоваться ему или печалиться теперь. Вроде как мать отмучилась наконец-то (а так больно было наблюдать за ее страданиями), но, с другой стороны, как теперь жить Тиму, полностью опустошенному ее болезнью? Ради чего и ради кого?

И он решил жить для себя. Только для себя. Все для своего удобства. Стал копить деньги на ремонт квартиры (а раньше они, почти все, уходили на лечение матери). Повадился завтракать в кафе. Так здорово, что можно себя побаловать… Вкладывал много в машину, в уме уже прикидывал, на какое новое авто можно ее сменить потом. Полюбил ходить в магазины, охотно и много стал покупать себе одежду…

Наверное, он превратился в страшного эгоиста, думающего только о себе и заботящегося лишь о себе, но, с другой стороны, а что ему оставалось. Он всю жизнь посвятил заботе о другом человеке, о матери. Он никогда не являлся ребенком, с самого рождения его считали мужчиной, который ДОЛЖЕН женщине.

А он устал быть вечно должным, ему надоело.

Девушки обращали на него внимание, но Тим не умел поддерживать с ними долгие отношения. Так получилось, что он знал все о женском организме. О процессах, в нем происходящих. И это знание мешало ему. Глядя на девушку, он невольно вспоминал о таких вещах, как овуляция, эндометрий, про это чертово «желтое тело» опять вспоминал, о влиянии гормонов тоже постоянно думал…

Эти лишние знания не помогали, а мешали ему. Мешали расслабиться, мешали строить отношения. Ему хотелось думать о том легком, неуловимом, приятном – что и составляет прелесть общения с противоположным полом, а вместо этого – Тим начинал воображать себе, что будет потом. Как они вместе с этой девушкой начнут планировать хозяйство и детей. Словом, быт вперемешку с физиологией начинал мерещиться ему… И он прерывал всякие отношения с очередной пассией.

Ему когда-то объяснили сущность всех процессов в женском теле с медицинской точки зрения, но не научили, как быть легким и открытым в общении. Как это – уметь шутить и смеяться. Думать о девичьих губах и поцелуях, а не о влиянии гормонов на психику…

К своему возрасту – тридцати четырем годам – Тим так и не сумел стать счастливым. Он понимал, что во многом это из-за матери, из-за ее воспитания, из-за ее болезни – но как можно обвинять во всех своих неудачах родную мать? И, потом, Тим давным-давно стал взрослым, он уже сам нес ответственность за свою жизнь, и спихивать все проблемы на не слишком правильное воспитание просто смешно. И это – проявление инфантильности.

А может, и наоборот. Может, он самый нормальный из всех мужчин, поскольку у него никогда и не было иллюзий в отношении женщин и любви. Нет никакой любви, чего там. Есть только быт и физиология.

…Тим остановился, вздохнул. Постоял немного, опершись о перила и глядя на воду, переливающуюся внизу черным, маслянистым блеском, затем повернул назад, спокойным и быстрым шагом направился к «Комбинату».

«Куртка где-то там валяется, надо взять. И за руль, думаю, можно уже спокойно садиться, весь алкоголь давным-давно выветрился…»

Тим набрал код на входной двери галереи, прошел внутрь. Здесь было темно, тихо. Горели лишь лампы над аварийным выходом, не давая споткнуться. Тим нашел свою куртку и собирался уйти.

Но тут заметил, что дверь в кабинет Глеба полуоткрыта и внутри горит свет.

«Надо бы зайти, попрощаться…» – мелькнула у мужчины в голове мысль.

Тим подошел ближе, хотел было уже постучаться, но в следующий момент увидел то, что происходило в кабинете в данный момент.

Там находился Глеб. И та балерина, Зоя. Зоя сидела на столе лицом к двери, обхватив Глеба длинными, удивительно тонкими и красивыми ногами, а Глеб…

В следующую секунду Тим отшатнулся назад. Затем осторожно, стараясь не шуметь, двинулся к выходу. Вышел на улицу, направился к своей машине. «А что такого, они тоже люди… Это я полез без предупреждения. Но Арина… видела бы она это! – усмехнулся Тим, садясь за руль. – Уже, наверное, не стала бы больше заламывать руки – ах, я больна им, я больна им. Глебом то есть!»

* * *

Глеб назначил Арине встречу в кофейне, что на Тверской. Арина знала это заведение – очень неуютное, дорогое и с крайне бестолковым обслуживанием. Но, при том при всем – это было очень популярное, модное московское местечко.

Глеб, ведя деловые переговоры с Ариной, никогда не приглашал девушку к себе и ни разу не напросился к ней домой. Все встречи – либо на «Комбинате», либо в кафе, вот как сейчас.

Самый оптимальный вариант для фрилансера – встречаться со своим работодателем на нейтральной территории. И Глеб, судя по всему, был в курсе этих негласных правил.

Но Арину, в случае с Глебом, подобные церемонии раздражали.

Она хотела бы остаться с этим мужчиной наедине. Чтобы не мешали посторонние, чтобы самой ощущать себя свободнее и чтобы Глеб мог показать Арине, что он чувствует к ней на самом деле.

А ведь она ему нравится – Арина в этом почти не сомневалась. Ведь столько восхищенных слов он ей сказал, сколькими ласковыми взглядами одарил… Не раз они с Глебом совершали прогулки по ночной Москве, во время которых мужчина делился с Ариной своими планами и мыслями.

Он был откровенен с ней. Разве можно быть откровенным с той, которая неприятна, к которой не испытываешь самых теплых чувств? Только с любимой, только с той, что нравится, возможна подобная искренность…

Словом, девушка была уверена – находись они с Глебом в более интимной обстановке, их отношения могли бы перейти на новый уровень. Тот самый, о котором она мечтала, начиная с прошлой осени.

Но эту встречу Глеб опять назначил в кафе. По сути, это последняя их «деловая» встреча. «А что потом?» – с беспокойством думала девушка.

…Она толкнула рукой дверь, вошла в полутемное помещение, полное публики. Огляделась, заметила Глеба – тот сидел за столиком возле окна, опершись локтем о подоконник. Рассеянно, с улыбкой – мужчина наблюдал за прохожими на улице.

Солнце светило ему прямо в лицо; волосы Глеба, и без того светлые, казались почти прозрачными, они напоминали сияющий золотой нимб над его головой.

И весь он показался Арине вдруг таким смешным, таким милым, что у нее даже сердце заныло. Наверное, если бы ей вдруг представилась возможность умереть за этого мужчину – она умерла бы, не задумываясь. Пожертвовала бы всем, что имела, собой.

Арина подошла, села напротив.

– Ой, привет… – вздрогнул, потянулся к ней Глеб, чмокнул в щеку. – Я тебя не заметил. Будешь что-нибудь? Мне кофе сейчас должны принести…

– Нет, ничего не хочу. Или хочу?

Глеб засмеялся, покачал головой и положил на лакированный столик стопку бумаг.

– Вот последний транш мне осталось тебе выплатить. Читай и подписывай, – ласково произнес мужчина. – В течение двух недель тебе должны перечислить эту сумму, и мы будем в расчете. Ты выполнила свою работу, а я тебе заплатил за нее.

Арина кивнула, принялась читать бумаги. Она бы их подмахнула, не глядя, зная щепетильность Глеба, который в принципе не мог никого обмануть, но так их встреча закончилась бы слишком быстро.

Официантка принесла кофе Глебу, спросила у Арины, не хочет ли она чего. «Нет», – все-таки отказалась молодая женщина.

Читала бумаги и время от времени косилась на Глеба.

Тот пил кофе, все так же рассеянно поглядывал в окно.

– Все в порядке… Подписываю. – Арина поставила свою подпись на нескольких листах.

– Отлично. Это твои экземпляры. – Глеб убрал свои бумаги в папку, вздохнул, затем с ласковой улыбкой протянул ладони Арине. – Спасибо, Ариша.

– Тебе спасибо. – Она тоже протянула ему ладони, почувствовала тепло его рук.

– Еще ни с кем мне так хорошо не работалось, как с тобой… Если что, я только к тебе теперь буду обращаться. Да вы все у меня замечательная команда, ребятки мои. В начале июня открытие выставки, ты приходи. Точную дату позднее скажу. Ждем прессу, телевидение.

– Это настоящее событие.

– Да, точно. Это настоящее событие для культурной Москвы.

«Сейчас или никогда, – подумала Арина. – Господи, он же слишком деликатный, слишком воспитанный для того, чтобы начать «приударять» за мной! Надо дать ему знак… как-то показать, что я к нему неравнодушна!»

– Надеюсь, мы с тобой еще встретимся в ближайшее время? – решительно спросила она.

– Да, на открытии, я же сказал. Я там буду.

– А… я надеялась… – она сбилась, смутилась.

– Ну конечно, Ариша, я же только что сказал – я всегда буду иметь тебя в виду как замечательного профессионала.

«Замечательного профессионала?! Что он такое говорит?» – еще сильнее смутилась, запуталась она.

– Я не только замечательный профессионал, я еще и симпатичная женщина, если ты заметил! – весело выпалила Арина. «А что я теперь такое говорю?..»

– И это я тоже заметил. Ах, Ариша, ангел мой… Я обычно такими словами не бросаюсь, но тебе я желаю счастья. Ты его достойна. – Глеб опять пожал ее руку, затем залпом допил кофе, что оставался еще в его чашке. – Вот не понимаю, что все с ума сходят по этому кафе? Готовят весьма средненько, официанта по часу приходится ждать… А, ладно, без сдачи обойдусь, – он подсунул под чашку купюру, поднялся из-за стола. – Ты сейчас в какую сторону? Я хочу такси поймать, и если нам по пути…

– Нет-нет, я на метро.

Они вышли на улицу, в толпу, спешащую по Тверской в обе стороны, подошли к краю тротуара.

– Вот ведь тоже бестолковая, неуютная улица, вечно ее переделывают, то закрывают, то открывают на ней магазинчики… Аренда тут, думаю, зашкаливает. В девяностых, говорят, тут проститутки стояли, я эти времена не застал.

– Глеб…

– О, а туда глянь! – вдруг заулыбался Глеб, указал на противоположную сторону. Там, на балконе третьего этажа вальяжно расположился в кресле бородатый парень. Он что-то печатал на ноутбуке, на столе стояла чашка. – Пижон. Тут же адский шум, невозможно сосредоточиться. А он делает вид, что работает. Показывает окружающим, насколько он крут. Ну как же, у него квартирка на Тверской! Пижон. Не верю, что квартира его. Арендовал, поди. Творческая личность якобы. Да тут же дышать нечем, сплошные выхлопные газы! Чашку поставил перед собой. Да в той чашке, наверное, уже полкило пыли осело!

– Глеб! – взмолилась Арина, но тот ее словно не слышал.

– Но ты знаешь, детка, я все равно ему завидую. Я тоже хочу, как он, буду честным с тобой. Хочу свою квартиру на Тверской, да еще с балконом. Я бы тоже сидел на нем с ноутбуком и с кофе… И ночами бы я там сидел, смотрел бы на город, весь залитый огнями. Как я хочу оказаться на месте этого парня, ты не поверишь! – засмеялся нервно Глеб.

– Ты самый лучший мужчина на свете. Я уверена, у тебя все получится. А я, Глеб… я бы, ты знаешь, хотела бы сидеть рядом с тобой на этом балконе. Рядом с тобой! – скороговоркой выпалила Арина.

Только тогда мужчина, кажется, ее услышал. Посмотрел на молодую женщину испуганно, захлопал светлыми ресницами.

Арина ждала, что он ответит. Она испытывала и стыд, и отчаяние. Но не могла больше сдерживаться.

– Глеб? – Она потянулась к нему, осторожно прижалась щекой к его плечу. – Глеб, я тебя очень люблю.

– И я тебя! Ты чудесный человечек, светлый! Ну все, встретимся еще, на открытии, а сейчас я спешу, спешу, спешу… – он чуть на мостовую не выскочил. Взмахнул рукой, тут же притормозило такси. Глеб быстро запрыгнул внутрь, даже не договорившись о маршруте с водителем – словно пытался как можно скорее сбежать от Арины. Но почему «словно»? Он и сбежал…

Такси тут же сорвалось с места.

Арина стояла у края тротуара, растерянная, раздавленная реакцией Глеба. Совсем не такого ответа она ждала, совсем не такого отношения.

«Может быть, он не понял меня? Думал о своем, он ведь занятой человек, очень устает в последнее время и просто не слышал, о чем я твердила… Или ему и в самом деле некогда было?»

Она побрела вниз по улице, в сторону центра. То, что вокруг сновали деловито настроенные, энергичные, веселые люди (судя по обрывкам их разговоров), звучала музыка из открытых сверху окон, пахло кофе, кожей из распахнутых дверей обувного магазина (специально, что ли, ароматизатором таким набрызгали, чтобы покупателей привлечь?) – все это не отвлекало Арину от грустных мыслей, а, наоборот, угнетало еще сильнее.

Она чувствовала себя лишней, странной, чужой – на этой парадной улице.

«Я же ему в любви призналась, а он… Он все в шутку перевел. Да, ответил, что тоже меня любит, но вовсе не так, как мне бы хотелось…»

Арина вдруг почувствовала, как защипало в глазах. «Как назло, и очки солнечные забыла!» Она медленно шла, стараясь не споткнуться на своих высоких каблуках.

«Но сколько еще можно мучиться… Я же с ума так сойду! Пусть уж Глеб мне прямо скажет, что ничего ко мне не чувствует. Это жестоко, конечно, но зато я быстрее приду в себя потом».

Арина достала на ходу свой мобильный телефон и принялась, щурясь и глотая слезы, тыкать пальцем в экран. «Я ничего не теряю. Либо он прямо скажет, что не любит меня, либо…»

– Алло? – раздался в трубке голос Тима. – Привет, Арина.

От неожиданности Арина едва не выронила телефон. Наверное, не туда нажала.

– Тим… Привет.

– Что-то случилось?

– Нет, все в порядке. Дурацкий сенсорный экран. Не на ту строчку нажала. Извини, пожалуйста.

– Опять ты извиняешься.

– Ну а что мне еще делать?! – с отчаянием произнесла она.

– Ты плачешь?

– Нет. И все, давай прощаться, это случайность…

– Ты плачешь, – с коротким смешком констатировал Тим. – Ты где сейчас?

– Ты же не собираешься приехать?

– Собираюсь. Ты где? – спокойно, настойчиво переспросил тот. И Арина сдалась:

– Иду по Тверской. Скоро Охотный Ряд.

– Посиди там где-нибудь… В Александровском саду, на какой-нибудь лавочке. Я тебя найду.

Короткие гудки.

Арина с изумлением, сквозь слезы, смотрела на свой телефон. Что она только что сделала и, главное, зачем?

…В Александровском саду Арина была уже через пятнадцать минут. Села на одну из свободных лавочек, откинулась назад, закрыла глаза. «Тим еще не скоро. Но зачем мне Тим? Я не должна была договариваться с ним о встрече…»

Прошло еще совсем немного времени, как сиденье под Ариной слегка прогнулось – кто-то сел рядом. Она открыла глаза и увидела Тима.

– Что случилось? – строго спросил он.

– Опять спасать меня будешь? – усмехнулась она.

– Нет. Просто хотел тебя еще раз увидеть. Так что случилось?

– Ничего. У меня просто за последнее время два абонента в телефоне рядом – ты и Глеб. Я Глебу вообще-то собиралась звонить.

– И не сомневался в этом.

– Я ему сейчас призналась в любви. Мы подписывали очередной договор. А он… он словно не заметил этого, моих слов, и уехал.

– Такое невозможно не услышать.

– Да? Но тогда получается, я ему не нужна?

– Он тебе должен был рупором прямо в уши прокричать, что ты ему не нужна? Глеб, как вежливый человек, предпочел сбежать, – пожал плечами Тим. – Хочешь мороженого?

– Нет, спасибо. Но почему… Я не понимаю. Он же ведь всегда был со мной таким милым, добрым…

– Он со всеми милый и добрый, ты что, не заметила? Это его манера поведения. Его фишка, так сказать. Он всем людям, кто вокруг него, показывает, что считает их друзьями. Он всем своим работникам твердит, что они уникальные и главные.

– Но он со мной столько разговаривал, гулял… С прошлой осени! – призналась Арина.

– О любви разговаривал?

– Нет, о себе, о своих планах, вообще… так общаются только с очень близкими людьми.

– Значит, он действительно считал тебя другом. И сейчас, когда ты поведала ему о своих чувствах, он испугался. Смутился. Потому что не хочет терять дружбу с тобой. Если бы действительно любил – еще той осенью дал бы тебе это понять.

– Я думала, что его смущают наши деловые отношения…

– Перестань, какого это мужчину могут остановить деловые отношения!

Арина молчала, потрясенная. О чем-то таком она предполагала и раньше, но только сейчас окончательно осознала, что это и есть та самая, единственная правда, которую она стремилась услышать. Глеб ее не любит. Она ему не нужна. Как женщина не нужна. Ну да, он в последнее время подчеркивал лишь одно – какой она замечательный профессионал. Словно напоминал, за что именно ее ценит.

Наконец все это дошло до ее сознания.

– Слышала про балерину? – вдруг спросил Тим.

– Какую? А, ту, что собирается с живыми выступлениями…

– Ее Глеб любит.

– Да?!

– Ну, во всяком случае, именно с ней он занимается сексом. Я их вчера за этим делом застукал. У Глеба в кабинете, прямо на столе.

– Ты врешь!

– Клянусь. Видел все это собственными глазами.

– Ты мне просто мстишь… За то, что я тоже тебя оттолкнула!

– Делать мне нечего – мстить! – фыркнул Тим. – Я отдаю себе отчет в том, как гадко и некрасиво выглядит мужчина, который сплетничает о своем сопернике. А я все равно это делаю… Зная, что ты меня возненавидишь за это. Но, если ты хочешь успокоиться, смириться с тем, что Глеб тебя не любит, прими эту горькую таблетку, пожалуйста. Глеб Потоцкий считает тебя другом, и спит он совсем с другими женщинами.

– Тогда зачем ты это делаешь, зачем рассказываешь?..

Тим молчал. Сидел, глядя куда-то перед собой. Внешне спокойный, неподвижный, но, судя по широко раздутым ноздрям, ловящим воздух, внутренне весь взвинченный.

– Тим, зачем ты это делаешь?!

– Я не хочу, чтобы ты плакала, – не поворачиваясь, быстро ответил он.

– Ты ревнуешь меня к Глебу?

– Да. Нет. То есть у меня нет права ревновать, потому что ты не моя женщина.

– Ты думаешь, что после твоих слов я быстренько разочаруюсь в Глебе и влюблюсь в тебя, такого преданного и искреннего, готового ради меня на все? – насмешливо спросила Арина. – Что я наконец оценю тебя по достоинству?

– Нет, – холодно возразил Тим. – Я немного разбираюсь в женской психологии… После всего сказанного ты меня еще больше станешь презирать, я еще сильнее сделаюсь тебе неприятен. Ну как, я ведь хочу лишить тебя твоих драгоценных иллюзий! – У него вырвался смешок. – А такого женщины простить не могут. Моим словам про то, что у Глеба роман с балериной, ты не поверила, – он повернулся, заглянул Арине в лицо. – Или поверила, но, как свойственно всем женщинам, тут же убедила себя, что у Глеба с той балериной несерьезно. А вот с тобой у него может быть серьезно, потому что вы родственные души, вы две половинки… Он еще немного повозится с той балериной, потом ему станет скучно, и он поймет, что только ты – его единственная. И Глеб обратит внимание на тебя. Ты ведь так рассуждаешь, да?

– Нет! – возмутилась она, но вместе с тем чувствуя в словах Тима странную правду, в которой она боялась себе признаться.

– Да. Ты именно так думаешь. Я не экстрасенс, но скажу, как будут развиваться события дальше. Ты все равно продолжишь сохнуть по Глебу. В какой-то момент он сжалится и обратит на тебя внимание. Ты получишь то, о чем мечтала… Только на очень короткое время. А потом Глеб уйдет, потому что он не воспринимает тебя иначе как друга, а с друзьями не спят! Но ты же упрямая, у тебя характер… Ты будешь ждать его возвращения, когда он вернется к тебе после очередного своего романа. И он вернется к тебе. А потом опять уйдет. И это будет длиться долго, пока ты не состаришься…

– Ты просто чудовище, – шепотом произнесла Арина, глядя Тиму в глаза, полыхающие стальным огнем. – Ты же меня ненавидишь.

– Я тебя ненавижу, да. И я тебя обожаю. Люблю и ненавижу! Но себя я ненавижу больше всего. Потому что не хочу думать о тебе, но моя дурацкая голова зачем-то продолжает думать только о тебе… Даже больше того, Ариночка. Я знаю, что даже если бы ты ответила на мои чувства, даже если бы… мы стали парой, то все равно ничего хорошего бы не вышло. Любви нет, счастья тоже нет. Одни иллюзии. Даже если бы мы с тобой поженились…

– Мы? Ты и я? – с изумлением переспросила она.

– Да, даже если бы мы с тобой поженились, то рано или поздно настал бы тот день, когда бы мы разбежались, усталые и измученные друг другом. А еще кухонными дрязгами, твоими истериками, моим нудным характером, твоей бытовой неприспособленностью, моим упрямством, твоей работой, моими командировками…

– Твоими командировками?!

– Да! Моими командировками! Они у меня бывают часто! И ты бы, когда я уезжал, звонила бы мне каждый день и жаловалась бы на сломанную «стиралку», или отвалившуюся полку, или на то, что забыла карточку в банкомате и тебе пришлось ее блокировать. А я бы бесился, вдали от тебя, потому что ничем бы не мог тебе помочь…

– Ты псих. Ты точно псих. Зачем ты пришел тогда сейчас, если так меня ненавидишь? – не выдержала, всхлипнула Арина.

– Не знаю, – улыбнулся вдруг Тим. В этот момент он показался Арине очень красивым. И очень страшным. – Я пришел попрощаться с тобой. Навсегда.

– Ну и прощай. И не звони мне больше! – мстительно произнесла она.

– И ты мне не звони! – опять хищно раздувая ноздри, улыбнулся тот. Встал и энергично зашагал прочь.

Арина осталась сидеть на месте. Она чувствовала, как бешено бьется сердце – настолько ее вывел из себя этот разговор с Тимом.

Но если подумать, то Тим был прав.

Глеб никогда не любил ее и воспринимал только лишь как друга. Всегда убегал, едва в их отношениях появлялся хоть какой-то намек на романтизм. Вот как сегодня. Арина призналась Глебу в любви, а он обратил все в шутку и быстренько сбежал.

Балерина. Как ее там… Зоя, кажется. Теперь все становится понятным. Секс на рабочем месте. И Тим это видел, оказывается…

Какая гадость. Какая глупость вся эта любовь!

И самая глупая – это она, Арина. Не хотела замечать очевидного. Тешила себя бессмысленными надеждами. В самом деле, если бы она нравилась Глебу, то он еще прошлой осенью дал бы ей это понять. А сейчас она зачем ему собиралась позвонить? Чтобы услышать окончательный отказ? Выбить из него правду?

Разве не стыдно женщине – догонять мужчину, который ей нравится, хватать того за шкирку и требовать откровенности? «Нравлюсь я тебе или нет, милый?» А кто сказал, что мужчина должен отвечать на эти вопросы? Тем более у них не было никаких отношений. Глеб ничего не должен объяснять Арине, он и так показал ей, всем своим поведением, максимально деликатно и сдержанно, что не любит ее. И говорить он ей ничего не обязан, ей, взрослой женщине, не девчонке какой-то сопливой и несовершеннолетней, которой – да, не грех все растолковать…

Она влюбилась, а Глеб – отдувайся тут, оправдывайся перед ней!

* * *

Инга в этот день решила не стоять у окна, не высматривать машину Железного Дровосека, то есть, как теперь стало известно, Тимофея. Толку-то… Он не появлялся в кафе уже недели две.

Наверное, уехал куда-то. Уже конец мая, лето на носу!

Посетителей стало меньше, особенно по утрам. В обед – да, набегали из окрестных офисов толпы голодных сотрудников и вечером иногда еще заглядывали, но вот завтраки люди пропускали. Тепло, аппетита нет ни у кого.

Но, может быть, Тимофей еще придет? Девушка вздохнула.

– Своего принца ждешь? А его все нет? Ты его, Оборина, наверное, отпугнула в прошлый раз, своими приставаниями, – заметил Славик. Он стоял рядом с ней, помогал Инге протирать тарелки.

– Этот человек не похож на труса, – коротко заметила она.

– На труса – нет, но, может, он из тех, принципиальных таких товарищей… которые терпеть не могут навязчивый сервис?

– Я никому не навязывалась.

– Отстань от девочки! – закричала Антонина, возившаяся за стойкой.

– А я чего, я просто, для поддержания разговора, шучу… – огрызнулся тот.

– Инга, детка, не забудь, – опять закричала повариха. – Для чая – большое белое блюдце, для эспрессо – маленькое цветное. А будут заказывать капучино, ты спроси, надо ли посыпать какао или корицей. Еще чего? А, к морковному соку обычно заказывают сливки, но не все в этом разбираются… Если какие-нибудь зожники, прости господи, придут, то есть сторонники здорового образа жизни, ты их не спрашивай, нужны ли сливки, а то они оскорбятся еще. Кто знает, тот сам сливки попросит. Да! Если кто захочет молоко к американо, ты поинтересуйся, холодным молоко подавать или теплым.

– Да, Антонина, поняла, – послушно кивнула Инга. Все эти премудрости она прекрасно знала, но понимала, что старшая подруга пытается отвлечь ее от грустных мыслей.

Хотя, если честно, Инга грусти не чувствовала. Так, какое-то нетерпение, досада терзали ее. Ведь за эти две недели она столько успела узнать на своих тренингах по повышению женственности, что ей хотелось применить эти навыки на Железном Дровосеке. То есть на Тимофее.

«Абсолютно любая женщина может найти своего мужчину, свою «вторую половинку» – надо только стараться для этого. Возраст, вес, внешность, здоровье, материальное положение, социальное положение, количество детей – не имеют никакого значения, если у вас есть цель встретить свою любовь! Вы должны измениться внутренне, обрести уверенность. Как только изменитесь вы, то изменится и мир вокруг вас, и вы сможете легко привлечь к себе взаимную любовь…» – так внушали Инге на тренингах. И она этим указаниям верила.

Ходила почти на все курсы – как привлечь к себе любовь, как раскрыть в себе женский потенциал, как отработать несчастливый семейный сценарий, и даже посетила один из тренингов, который касался интимной, сексуальной сферы.

Занятия проходили в виде лекций и упражнений в группе. Можно было, конечно, проверить эти знания и умения на каком-нибудь другом мужчине, но Инга видела своим партнером, своим спутником жизни только Тимофея.

Звякнул колокольчик над дверью – это пришла компания молодых людей, заказали себе кофе и блинчиков. Инга обслужила их. Пока носилась с тарелками от стойки к столу, то думала: вот сидят они, молодые люди (сколько им, да не больше двадцати, наверное), и даже не представляют, что жизнь такая короткая.

Короткая в том смысле, что судьбой дается лишь один, определенный период, когда удобно что-либо сделать. Удобно и правильно. Получить образование, например, или выйти замуж. Или детей родить. Свою квартиру купить. Да, всем этим можно заняться в какой-либо другой временной период, раньше либо позже, но это будет уже не удобно. Физических и моральных сил потребуется больше, на многое придется закрывать глаза, преодолевать лишения…

Посетители завтракали, болтали лениво, и до Инги иногда доносились обрывки их разговора.

Они обсуждали сессию в своем институте. Ага. Значит, студенты. По крайней мере, кое-что они успели правильно сделать. «Я, что ли, завидую им? Да, завидую. Поскольку один из пунктов своей обязательной программы я пропустила. Образование. Ну ладно вуз, можно было и в колледже отучиться, главное – овладеть профессией. А какая это у меня профессия – официантка? Нет, дело это, по обслуживанию людей, – нужное и важное, но… Это как некий временный, перевалочный пункт. Как подработка… Невозможно же всю жизнь носить тарелки и ждать чаевых! Если и личную жизнь я упущу, то каким станет мое будущее? Как поздно я все это поняла…»

Зашли еще несколько посетителей. Их уже обслуживал Славик.

Инга в какой-то момент обернулась, заметила, что на нее смотрит Антонина – внимательно и… грозно, что ли? «В чем дело?» – подняла брови Инга. Антонина показала ей взглядом – вон в чем. Вернее, в ком.

Там, за столиком у окна, оказывается, уже расположился он. Железный Дровосек. То есть Тимофей. В светлых джинсах, белой рубашке с короткими рукавами. Весь такой «летний», светлый, но все с тем же серьезным, замкнутым выражением лица.

Инга скользнула к нему.

– Добрый день, Тимофей Павлович, – приветливо произнесла она. – Давненько вы у нас не были…

Мужчина с изумлением уставился на Ингу – кажется, он забыл, что когда-то называл ей свое имя. Потом вдруг улыбнулся – ага, значит, вспомнил. Затем перевел взгляд на бейджик, висевший на груди у девушки.

– Инга… доброе утро. Мне как обычно. Если еще помните, конечно, что я у вас обычно заказываю.

– Помню-помню, Тимофей Павлович… – засмеялась она, чувствуя какую-то необыкновенную легкость и свободу. Ту свободу, когда уже нечего терять.

– Можно просто – Тимофей.

Он смотрел ей прямо в лицо – своими тоже светлыми серыми глазами.

– Тимофей… – повторила она ласково. – А я вас ждала.

– Да? Как здорово. Это приятно, когда тебя ждут…

Мужчина продолжал смотреть на нее, словно был готов продолжить разговор, но Инга заставила себя отойти от его стола, направилась к кухонной зоне.

– Антонина, как обычно, – шепнула девушка поварихе.

– Пришел! – тоже ликующим шепотом отозвалась та. – И как пялится на тебя до сих пор, прямо всю шею свернул… Ох, молодец, девочка, ты очень естественно себя ведешь!

Славик с угрюмой усмешкой прошел мимо, буркнул:

– Ну, прискакал твой принц на белом коне, Оборина, поздравляю.

…Инга расставила перед Тимофеем тарелки с едой, пожелала приятного аппетита, опять отошла.

Чуть позже, когда долгожданный гость рассчитывался, она стояла рядом, смотрела на него и улыбалась.

– Спасибо, очень вкусно. Сдачи не надо.

– Вы меня избаловали, – произнесла она с ласковой насмешкой. – Повезло вашей девушке, Тимофей.

– Почему – повезло?

– Вы щедрый. И добрый.

– Да? – Тимофей, кажется, задумался. – Послушайте, Инга… А у меня ведь нет никакой девушки.

– Не может быть! – засмеялась официантка. – Это вы сочиняете все, хотите холостяком представиться…

– Честное слово! А давайте… что вы вечером сегодня делаете?

– Не знаю, – она смущенно пожала плечами, чувствуя, как сердце буквально рвется из груди. – Вы меня хотите куда-то пригласить?

– Что? Да. Хочу. Пригласить, да. Пойдете со мной?

– А пойду, – лихо взмахнула она рукой. – В восемь я заканчиваю, можете за мной заехать.

– Ладно. Тогда до вечера!

Он ушел, а девушка все не могла успокоиться. Бродила по небольшому залу, между столиков, улыбалась, ничего не слышала, кроме стука своего сердца. Антонина улыбалась ей издалека – кажется, повариха догадалась, что гость пригласил ее подопечную на свидание.

…Тимофей подъехал к дверям кафе ровно в восемь. Вот тютелька в тютельку. Что само по себе уже являлось комплиментом, в наше-то время.

Инга вышла на улицу, мужчина распахнул перед ней дверцу своего авто:

– Прошу.

Она села на переднее сиденье, рядом с водительским, Тимофей захлопнул дверцу. Дрожащими пальцами девушка принялась пристегивать ремень безопасности…

Мужчина сел рядом, машина тронулась с места. Инга знала, что в этот момент Антонина и Славик смотрят на нее из окон кафе.

– А куда вы меня везете? – спросила Инга у Тимофея.

– В другое кафе. Ужинать. Или вы против? – спохватился тот.

– Нет, совсем не против, – покачала она головой. – Это даже прикольно. Не помню, когда ужинала где-то как посетительница. И давайте на «ты», я себя просто старухой чувствую, когда мне «выкают».

– Давайте. То есть давай, – усмехнулся Тимофей.

Инга смотрела, как он уверенно крутит руль. Поворачивает то налево, то направо. Тормозит, потом ускоряется… Кажется, он хороший водитель.

«Если у нас с ним завяжутся серьезные отношения, то Тимофей всегда будет возить меня на своей машине. Это так необыкновенно… Не в метро трястись, а на машине. Мы можем с ним отправиться в какое-нибудь красивое место. В парк. О, в Царицыно!»

Остановились на набережной, у летнего кафе. Опытным взглядом Инга оценила место – недешевое. Плетеная мебель из ротанга, белые скатерти… Приятно пахло жарящимся мясом.

– Прошу, – подвинул мужчина стул, сам расположился напротив, быстро пролистал меню в кожаной папке. – Заказывай, что тебе угодно. Тут мясо хорошо готовят, я слышал. Что у нас там из напитков… Да, я же за рулем. Только сок. А ты… будешь вино?

– Пожалуй. Бокал красного сухого. И какой-нибудь стейк, что ли? – спокойно произнесла она.

– Отличный выбор, – обрадовался Тимофей. – И я тоже стейк закажу.

Они сидели под полотняным навесом, лицом к реке.

– Совсем тепло, – сказал Тимофей.

– Ага, очень люблю это время года. Вообще люблю Москву.

– И в этом ты тоже не одинока!

Официант принес напитки.

– Чудно́, – призналась Инга Тимофею, когда официант ушел.

– Почему?

– Ну как, всю жизнь я обслуживала, а тут меня…

Мужчина засмеялся удивленно:

– Да, точно, я и не подумал! А тебе нравится твоя профессия, Инга?

– Как сказать. Нравится, но я, конечно, хотела бы большего. Я приезжая, сразу тебе признаюсь. Живу на съемной квартире в Подмосковье. Уже много лет… Не встречала еще людей, готовых работать официантом всю жизнь. Сегодня об этом опять думала. Но куда меня еще возьмут, без образования? – призналась девушка без всякого стеснения.

Инга сознательно рассказала Тимофею о себе все самое главное и сразу. Она понимала, что только искренность и полная открытость могут в наше время расположить мужчину. Если она начнет юлить и хитрить, напускать туману, то потом все равно все выяснится и она может показаться этому мужчине обычной провинциальной хищницей.

– Но тяжело, наверное? Люди ведь разные бывают… – осторожно заметил Тимофей. – Я о посетителях.

– Люди как люди. Студенты и офисные работники – утром и в обед, а семьями к нам в кафе ходят в выходные. И еще пьющих интеллигентов много в выходные. Молодые всегда приветливы. Чем старше человек, тем сложнее с ним, – охотно болтала Инга. – У нас один официант работает, Славиком его зовут, так он целую классификацию посетителей составил.

– Интересно!

– Больше всего он не любит «телочек». Ну, молодых девиц, которые обычно со взрослым «папиком» в рестораны приходят. Славик в разных ресторанах работал, говорит, в нашем кафе они почти не появляются. Так вот, если у телочки сумочка леопардовой расцветки, то это все, она официанта будет муштровать только так…

Официант принес заказ.

– За знакомство?

– За знакомство! – Они чокнулись.

– Вино хорошее… – заметила Инга. – Ой, как же приятно, когда не ты, а тебя обслуживают! Ну, а ты кем работаешь?

– Меня тоже, в каком-то смысле, можно назвать обслуживающим персоналом, – признался Тимофей. – Я инженер-электрик.

Он принялся рассказывать о своей профессии. Большую часть Инга не поняла. Что-то там про электрооборудование, генераторы, электроцепи, системы энергоснабжения…

Но тем не менее она слушала Тимофея внимательно, с живым интересом к самому мужчине. Наблюдала за ним. И, кажется, чем дальше, тем сильнее ей нравился этот человек. Надежный, умный, серьезный. Пожалуй, она не прогадала, что заставила Тимофея обратить на себя внимание.

Поужинав, они отправились гулять вдоль набережной. Инга рассказала о своих родителях, ее спутник – о матери, которая умерла год назад, а до того очень долгое время болела.

Пожалуй, именно после этого Инге стало окончательно понятно, почему Тимофей такой серьезный, мрачный и немного закрытый.

Ведь значительный отрезок его жизни, который обычно молодые люди тратят на развлечения, на поиски любви, он полностью посвятил своей болеющей маме. Тимофей просто не успел найти себе подругу, не успел завести семью, детей. Он словно чистый лист, и он достался теперь Инге. И только она (если у нее все получится, конечно) сможет написать на этом листе главные слова.

Стемнело.

Они вернулись на стоянку.

– Теперь мне, наверное, надо к какой-нибудь ближайшей станции метро попасть, – весело заметила Инга.

– Ты что… Какое метро? – возмутился Тимофей. – Я тебя до дома довезу.

– Но поздно же…

– Вот именно. Не могу же я бросить девушку в столь поздний час! Куда ехать, говори.

…Ехали быстро, молча, под музыку. Какой-то канал с хорошими песнями.

– Почти приехали. Вот сюда, направо. Да, да, напротив этого подъезда, – в конце пути подсказала она.

Тимофей остановил машину, опять помог Инге выйти.

Было темно, тихо, где-то в соседнем дворе бренчала гитара. Покачивался фонарь над дорогой, и по асфальту летали тени. Инга прошептала, стоя перед мужчиной:

– Спасибо за чудесный вечер.

– Тебе спасибо, – ответил Тимофей, держа ее ладонь в своих.

По-хорошему, надо было осторожно выдернуть у него свою руку и уйти, но Инга не могла.

Они стояли и стояли.

– Почему ты молчишь? – шепотом спросила она.

– Пытаюсь подобрать нужные слова… Мы еще встретимся. Тебя очень легко найти. Я приду к тебе на завтрак.

– О да… – засмеялась она. – Ты знаешь, где меня искать.

– Я приду, – повторил он настойчиво.

– Тимофей… ты ведь… ты ведь хочешь зайти сейчас ко мне, признайся?

Он ответил осторожно:

– Послушай, ведь это самый сложный вопрос. Дело в том… Черт. Ну да, я хочу к тебе зайти. Ты мне нравишься. Но…

– Но? – напряглась Инга.

– Я люблю другую женщину, – решительно признался он. Сердце у Инги упало. – Вернее, еще не успел ее разлюбить. Мы на днях окончательно расстались с ней, еще и в ссоре расстались. Да она и никогда не любила меня. Просто…

– Просто? – едва шевеля губами, повторила Инга.

– Просто я не могу тебя обманывать, вот что, – заключил тот, почти со злостью. – И не хочу слишком форсировать события.

Эти слова повергли девушку в шок, земля поплыла у нее под ногами. Герой ее мечты любит другую…

«Любит другую, да, но тут же признается, что расстался с ней. Значит, Тимофей – честный, а это такая большая редкость в наше время. Это плюс! Он не из тех, кто обманывает. И, если подумать, все обстоит именно так, как я и предполагала с самого начала. Он разочарован в женщинах. Но ведь это в моих силах – разморозить его сердце!»

Инга взяла Тимофея за руку. Потянула за собой. Секунду он медлил, словно сопротивлялся, но пошел за ней.

«На курсах говорили, что это удача – поймать мужчину сразу после того, как у него закончились прежние отношения, но он еще не успел насладиться прелестями холостой жизни. Он еще «тепленький», что называется… А я зато дам Тимофею все, о чем он мечтает. Любовь, нежность, заботу. Преданность. Да он меня потом будет считать своей спасительницей, лучшей из всех его женщин. Я ведь не буду его ни в чем упрекать, не стану ему выедать ложкой мозг, терзать его, как, наверное, делала его бывшая? Да, я дам ему всё. Ой, и я еще ему принесу удачу, приумножу его богатства, точно. На тренингах рассказывали, что рядом с некоторыми женщинами мужчины теряют свои богатства, словно их сглазил кто, и впадают в нищету, а рядом с другими женщинами – превращаются в олигархов, словно по волшебству. Хотя никакого волшебства нет, надо просто уметь вдохновлять своего мужчину. А я умею вдохновлять, я это чувствую. Мне кажется, я смогу сделать так, что Тимофей разбогатеет еще больше и мы с ним будем жить в достатке. А потом, когда мы состаримся, он скажет мне, что благодарит судьбу за встречу со мной…»

Пока поднимались по лестнице на третий этаж, Инга еще думала о том, как это хорошо, что у нее дома все чисто и убрано. Очень скромно, но зато уютно, пусть эта квартирка и не принадлежит ей. Тимофей сможет оценить достоинства своей новой знакомой как хозяйки.

– Проходи, пожалуйста. Тут тесновато, правда… – девушка открыла дверь.

– Почему ты говоришь шепотом? Ты не одна живешь? – удивленно спросил Тимофей.

– Одна. Не знаю, почему шепотом… – смущенно засмеялась Инга. – Будешь кофе?

– Буду.

Она сварила кофе – настоящий, крепкий, как учила ее Антонина, красиво подала его, в специальных чашечках.

Тимофей попробовал, одобрительно кивнул. Инга засмеялась, босыми ногами уперлась в его ступни.

– Послушай, я поеду. Так нельзя, – мрачно произнес Тимофей, отставил чашку.

– Почему нельзя? – опять шепотом спросила она. Протянула руку, провела по его волосам. Потом пальцами по щеке, с уже начинающей колоться щетиной.

Секунду мужчина словно сомневался – как и там, перед подъездом, но затем притянул Ингу за руку к себе на колени.

– Разве ты об этом не думал? – Она взяла его колючее лицо в ладони, губами провела по его губам.

– Все время думал. Весь вечер. Только об этом, – пробормотал он.

– И я…

Он поцеловал Ингу – уже сам. Держал ее за талию крепко. У него были очень сильные руки, и он весь был, судя по всему, очень сильный, Инга это сразу ощутила, и еще она почувствовала, что Тимофей как будто постоянно сдерживает себя.

Но чем дальше, тем более свободным он становился, и это не могло не радовать девушку – значит, она все-таки заставила сердце Железного Дровосека биться быстрее.

Первый раз все произошло как-то очень быстро, но Ингу это не смутило. Наоборот, словно развязало ей руки. Она сделала Тимофею расслабляющий массаж, потом они опять пили кофе, болтали на кухне о всяких пустяках, затем вместе плескались в ванной.

Следующая близость длилась много дольше, и, кажется, Тимофей уже забыл о своих сомнениях. Возможно, Инга своими умениями (зря она, что ли, тратила свои время и деньги на посещение тренингов, в том числе и эротических) даже смогла затмить его прежнюю девушку?

Они рухнули на подушки лишь перед рассветом, усталые, полностью опустошенные. Инга ликовала – она своего добилась. Сделала Железного Дровосека своим, заставила его сердце биться. А у Тимофея, когда он заснул, лицо было спокойное, немного удивленное. Но не мрачное, как раньше. Значит, и он тоже чувствовал счастье!

…Девушка так и не смогла уснуть. То ли от выпитого кофе, то ли от волнения. Лежала рядом со своим возлюбленным и не отрывала от него взгляда. В утренних сумерках лицо мужчины казалось каким-то совсем уж нереально красивым и благородным.

«Я смогла, я сделала это. Теперь он мой. Он полюбит меня, я знаю. И это такое счастье…» – Инга не выдержала и осторожно прижалась к нему, обняла.

Тимофей, не просыпаясь, тоже закинул на нее руку, прижал ее к своей широкой груди. И что-то пробормотал, какую-то неразборчивую фразу.

– Что? – спросила она.

– Ты слышишь? Я не хочу, чтобы ты плакала, – опять пробормотал тот сквозь сон, чуть более внятно.

«Какой он милый, – растроганно подумала Инга. – Очень нежный и заботливый. Они, все те, которые с виду кажутся слишком хмурыми и серьезными, в результате оказываются самыми добрыми!»

Звонок будильника нарушил эту идиллию.

– Который час? Ого… А что так рано? – заворочался гость.

– Мне же на электричку надо бежать, – засмеялась Инга. Вскочила быстро, чувствуя свое тело очень легким, почти невесомым.

– Погоди, я тебя довезу, – он тоже поднялся и зашлепал в ванную. Лохматый и смешной спросонья.

…На деле оказалось, что до города, наверное, было гораздо проще и быстрее добраться на электричке. Пробки на шоссе… В результате девушка прибыла к месту работы с опозданием почти на полчаса.

– До завтра, – чмокнул ее на прощание мужчина, когда они стояли у дверей кафе.

– До завтра… – отозвалась Инга.

В кафе, к счастью, посетителей еще не было.

– Ну ты даешь, – торжественно произнесла Антонина, выплывая из-за стойки навстречу своей подопечной. – Лихо! – развела она полные руки. – Мы наблюдали за твоим прибытием.

– Вот именно! – возмутился Славик, пристально разглядывая Ингу и чуть ли не ощупывая ее взглядом. – В первый же вечер… Я тебе серьезно хочу сказать, Оборина, по-дружески – мужчины не любят таких доступных женщин. Хотя бы месяц ты должна была его помурыжить, своего принца на белом, то есть железном коне! Тебя что, на твоих тренингах этому не учили?

Инга зашла в подсобку, натянула на себя фартук. И крикнула в полураскрытую дверь:

– Меня учили тому, что все надо делать естественно и искренне. Не вешаться сразу на шею первому встречному, но и не затягивать слишком надолго. К тому же мы с Тимофеем давно друг друга знаем, с начала весны. Уж больше месяца, это точно.

* * *

За стеной грохотала музыка, но здесь, в отдельном кабинетике недавно открытого московского клуба, можно было разговаривать почти не повышая голоса.

На столе стояли – графин с прозрачным содержимым, рюмки и большое блюдо с разнообразными закусками.

– Я слышал, у вас одна из ведущих танцовщиц в Англию решила перебраться, на ПМЖ? – осторожно спросил Глеб у Сержа Мальтизена – еще молодого, но уже изрядно опухшего, с тяжелым взглядом и ленивыми движениями мужчины – помощника режиссера в «Российском балете». Хотя особой физической стати и легкости от Сержа в его профессии и не требовалось, поскольку он в основном занимался организационными вопросами.

– Нашла там себе какого-то лорда… или пэра? Не знаю. Ее дело, короче. Я в чужую личную жизнь не лезу, сплетнями не интересуюсь, – брезгливо махнул рукой Серж. – Да у нее и контракт уже закончился, решила не продлевать. Ну и возраст… на грани.

– И что, на ее место Главный уже присмотрел кого? – опять осторожно спросил Глеб, вертя в пальцах пустую рюмку. Под Главным он подразумевал главного режиссера «Российского балета».

– Есть варианты, конечно. Если ты в курсе, то к нам все танцовщики рвутся. Да ты в курсе, я вижу, – вздохнул Серж. – Еще по пятьдесят грамм?

– Пожалуй. Но и хватит.

– Но и хватит, ты прав, – кивнул Серж. Разлил по рюмкам содержимое графина. – Ну, за искусство.

– За искусство.

– У тебя есть протеже, что ли? – лениво спросил Серж. Потянулся за ломтиком соленого огурца, сочно захрустел им.

– Есть.

Пауза. Глеб молчал, уставившись на графин, в хрустальных гранях которого дробился электрический свет. Не то чтобы Глебу была неприятна эта ситуация или сам Серж, с которым он беседовал лишь второй раз в жизни (в первый раз встретились с помрежем, любителем застолий, случайно, на театральном фестивале, в этот же раз их свела одна общая знакомая, по просьбе Глеба, который намеревался помочь Зое в ее балетной карьере). Но теперь, в двух шагах от своей цели, Глеб засомневался: а не потеряет ли он Зою, если ту примут в труппу «Российского балета»? Но, с другой стороны, девушка так об этом мечтала.

– Чего молчишь? И кто она? – вздохнул помреж.

– Зоя Лапиади.

– Не знаю такую. Хотя погоди… Знаю. У Райкова танцует. Честолюбива, хорошие данные от природы. Прыжок, говорят, у нее великолепен, словно в воздухе зависает… Она твоя протеже? И чем ты меня «подмасливать» собираешься, надеюсь, понимаешь, что выпить-закусить – этого мало?

Серж Мальтизен, надо сказать, отличался прямотой.

– Да вот, – пожал Глеб плечами. Его излишняя прямота собеседника уже начала коробить, сбивать с толку. – Если тебя интересует, у меня есть приглашение на один закрытый антикварный салон. Я знаю, ты старинными часами интересуешься.

– Это не секрет, мое увлечение, – вздохнул Серж. – Но неужели ты думаешь, что у меня нет такого же приглашения, мальчик мой…

– Я люблю ее, – нахмурившись, мрачно произнес Глеб. «Если он хочет высказываться напрямую, то и я буду с ним откровенен!»

– Что ты? Любишь? Господи, есть еще люди, которые способны в наше время испытывать нежные чувства! Ладно, на второе назначен конкурс на открывшуюся вакансию, то есть просмотр, вот тогда – пусть приходит твоя Леониди. Только я ничего не обещаю. Как Главный решит, так и будет, я в этом вопросе вообще не участвую, мое дело – просмотр организовать, и только.

– Спасибо, Серж, – выдохнул Глеб.

– Да не за что, – лениво отозвался его собеседник и потянулся вилкой за маринованным грибом.

– Ты приходи на открытие моей галереи. Почетный гость… буду очень рад…

– Ай, перестань. Я тебе скажу честно, ты только не обижайся, я уже перекормлен всеми этими московскими перформансами. Вот если бы ты на Тициана или Веласкеса меня бы без очереди провел – тогда да, я бы с удовольствием…

– Ты не любишь Дега? – вырвалось у Глеба.

– Я тебя умоляю… На выставку картин Дега я бы тоже с радостью прискакал бы. Но это же не Дега, это очередное шоу по мотивам классики, цветные картинки… Диафильмы, как в моем детстве, их вот тоже в темноте, с помощью проектора, нам, дошколятам, на стенах показывали! Простынь на стену вешали – и вперед.

– Диафильмы? Простынь? Серж, ты извини, но у меня работают высококлассные специалисты, а оборудование, которое будет использовано…

– Да плевать мне и на специалистов, и на оборудование, ты уж прости меня, – махнул рукой Серж. – Я настоящее искусство хочу смотреть, а не шоу.

Глеб ни при каком раскладе не собирался спорить с Сержем Мальтизеном, от которого зависела судьба любимой женщины, Зои, но тут не выдержал:

– Вот именно! Хоть так, но народ приобщается к искусству. Сначала люди посетят мое шоу, потом захотят пойти в картинную галерею. Да почему захотят, уже идут, и очереди сейчас во все музеи, к первоисточникам. На Серова, на Айвазовского, на привозных художников… Это же прекрасно, что люди жаждут поклониться высокому! Не водку пьют, а на выставки стремятся!

– Это потому, что сейчас кризис и рестораны не всем по карману, билеты на концерты дорого стоят. А развлекаться где-то надо… Выставка же – относительно доступное мероприятие. Не дешевое, но – доступное. Большинство из тех, кто шляется по выставкам, ничего не смыслят в живописи. Просто это модное развлечение. Фотографируются на фоне известных портретов, а потом свои фото в социальных сетях выставляют, чтобы лайки собрать. Наш современник, Глебушка, – это деятельный бездельник, понимаешь? Истинных ценителей искусства, которые в нем разбираются, очень мало.

Глеб молчал, опустив голову. У него возникло ощущение, что Серж специально издевается над ним, хочет унизить. Просто потому, что некоторым людям приятно унижать окружающих, вздумавших решиться на какое-либо дело… Все же он очень неприятный человек, этот Мальтизен, наконец определился Глеб в своем отношении к собеседнику.

– Э, ты чего? Скуксился? – добродушно усмехнулся Серж. – Перестань. Ты молодчина, на самом деле. Сразу просек, на чем деньги можно срубить, я таких, как ты, уважаю. Вон у меня приятель есть в Омске – поставил скандальный спектакль, вся страна о нем узнала… Я тебе как знаток говорю: руби бабло, пока есть возможность. Делай шоу, пока народ идет. Больше шоу, больше скандальности, эпатажа. Потом мода на что-то другое пойдет, на другой вид досуга… Пока есть ажиотаж, открой еще несколько галерей, еще проекты запусти. После Дега возьмись за Микеланджело, например, или за Пикассо. Дали вроде еще не охвачен! О, а провинция? Соберешь денег в Москве, езжай, брат, в провинцию. Там снимешь где-нибудь зал, оборудование свое разместишь – и по новой деньги греби. Главное, в провинции много денег за билет не проси, там народ небогатый…

Глеб сидел, опустив голову. Он чувствовал себя окончательно оплеванным, растоптанным. С одной стороны, в словах Сержа Мальтизена заключалась своя правда. Но какая-то исковерканная, «кривая» правда.

– Тебе, пожалуй, виднее, как на искусстве можно деньги заработать, – бесстрастно произнес Глеб.

– Нет, вот на настоящем искусстве – много не заработаешь, – покачал головой Серж, ничуть не обидевшись. – Настоящий художник без спонсора не проживет. Ему государство должно помогать, меценаты… Я, милый, работаю в одном из лучших театров, но я на самом деле весьма небогатый человек. Свой оклад получаю, но не больше того. Иногда услугой за услугу расплачиваюсь, но никогда не в ущерб своей работе. А старинные часы… так, больше пыль в глаза пускаю.

– Да и я свои вложения пока не отбил, – усмехнулся Глеб.

– Вот. Вот! Бизнесмен, а без гроша в кармане. Так я и думал. Да еще и влюбленный. И не в абы кого, а в балерину… Я, Глебушка, рядом с балетными обоего пола уже двадцать лет работаю. И знаешь что? Я тебе одну вещь скажу, очень важную. Никогда не связывайся с балериной. Ну, в смысле, с женщиной, которая напрямую связана с творчеством, с искусством. Причем и душой, и телом связана. Ведь тело балерины – ее главный инструмент. Она вся, вся, целиком и полностью принадлежит сцене. Ну какая из балерины подруга жизни? Мужчина в нее должен постоянно вкладываться, терпеть ее отсутствие дома, ее холодность, ее усталость, ее душевную опустошенность, когда она является после премьеры и ложится ничком, и ни словечка от нее, ни взгляда теплого до тех пор, пока не придет в себя… мужчине придется подстраиваться под ее режим, под ее здоровье, под гастрольный график полностью… Придется терпеть ее истерики, ее страдания – а вот она плечо потянула, а вот у нее сустав болит, а вот она ногу стерла в новых пуантах, а почему не ее на роль Жизели взяли, а какую-нибудь Машу Пупкину! И так далее, и так далее.

– Можно подумать, что с обычной женщиной, не балериной, которая не на сцене, а в офисе свой день проводит, никаких проблем не возникнет, – с иронией, чувствуя, как у него дрожат губы, возразил Глеб.

– С любой женщиной – всегда проблемы, – тряхнул головой Серж. – Но. Но! Эта, которая из офиса, тебе хоть обед приготовит, кастрюлю борща сварит, а вот от балерины ты подобных разносолов вряд ли дождешься. Потому что она вся в искусстве, ее жизнь – это сцена.

– Ну и что, – пожал плечами Глеб. – Меня это ничуть не страшит.

– Уважаю, – вдруг серьезно сказал Серж. – Слушай, да ты уникум – раз согласен на подобные условия. – Он посмотрел на наручные часы. – Ох ты, время-то! Пора. Засим прощаюсь. И не забудь – ждем мадемуазель Леониди у себя, второго числа. Кто знает, вдруг именно ее кандидатуру одобрит наш Главный!

…К одиннадцати Глеб поехал встречать Зою к ее театру, вымотанный встречей с Сержем Мальтизеном. Он к ее концу уже ненавидел этого человека, оказавшегося столь бесцеремонным и безжалостным. К которому, между тем и придраться нельзя, поскольку помреж вел беседу внешне чинно-благородно. Недаром же говорят, что они существуют, энергетические вампиры, – люди, которые отнимают энергию у окружающих. Вероятно, таков и Серж.

«Ах, ну да, он же коренной москвич, кто-то говорил… – вспомнил Глеб. – Воображает себя белой костью, особенным. Хозяином. Я для него – выскочка и ничтожество. Сразу дал мне понять, что не считает то, чем я занимаюсь, творчеством. Он – да, весь в искусстве, а я, по его мнению, торгаш, купец, поделки выставляю… Да он же мне просто завидует! Ну конечно, завидует, ведь чувствует, что я скоро могу приподняться, заработать денег со своими шоу, а вот он, занимающийся только высоким искусством, – никогда. И Зою-то он столь охотно позвал на просмотр именно потому, что уверен – Главный ее не возьмет. Лишний повод щелкнуть меня по носу… Да он же ненавидит всех провинциалов, в нем так и сквозит снобизм, столичный гонор!»

…В метро и на улицах, несмотря на поздний час, было полно людей. В такую погоду, настоящую летнюю, невозможно усидеть дома. Москва – уютная, отмытая, пахнущая свежей зеленью, вся в разноцветной причудливой подсветке, с белыми шатрами летних кафе, с пенящимися фонтанами, которые напоминали струи праздничного шампанского, брызнувшего вверх из бутылок, прямо к темно-синему гладкому небосводу, напоминающему мраморный потолок в столичной подземке, – так и звала на прогулку.

Глеб смотрел на людей. В основном на женщин. Старых и молодых, худых и толстых, стильных и вульгарных. Все они казались ему слишком обычными, слишком неинтересными. А обрывки дамских разговоров заставляли морщиться. Потому что беседы их были, как казалось Глебу, примитивными, банальными. В худшем смысле бабскими, даже если велись на интеллектуальные темы.

Если подумать, Серж Мальтизен, рассказывая о балеринах, абсолютно точно охарактеризовал Зою, такая не сварит мужу борща. Только Серж воспринимал это как недостаток, а Глеб – как великое достоинство Зои.

Ведь Глеб заскучал бы с обычной женщиной. Зачем нужны отношения, напоминающие миллионы других отношений вокруг? Зачем любовь, сделанная под копирку? Чтобы как у всех – обеды, скучный супружеский секс, коммунальные платежи, запланированный отдых, однообразные выходные… Кастрюли с едой – это не главная ценность в жизни. А дети? Меньше всего на свете Глеб мечтал о детях. Они ведь вечный источник разнообразных проблем, финансовых трат, сил и нервов. Дети – это то, что на самом деле разобщает мужчину и женщину, делает их постепенно врагами, ведь в вопросах воспитания непременно происходят разногласия между родителями. А как рождение детей, их кормление – физически и психически уродуют женщину, превращают ее в чокнутую толстую тетку (гормоны-то у бедной скачут!).

Как хорошо, что Зоя не собирается рожать, не бредит материнством, занятая только сценой… И это тоже в плюс ко всем прочим ее достоинствам, хотя Серж, наверное, и в этом вопросе оказался бы не согласен с Глебом.

Пожалуй, москвич Серж, ратующий только за настоящее искусство, являлся еще большим мещанином, провинциалом, чем он, Глеб, приехавший когда-то покорять столицу с одним потрескавшимся дерматиновым портфельчиком под мышкой.

…Навстречу Глебу спустилась Зоя. Опять вся в черном, несмотря на теплую погоду. В этот раз на девушке было надето узкое блестящее платье с глубоким вырезом, а черный длинный шарф (кажется, женщины называют такие почему-то палантинами) вился вокруг ее узких плеч.

И опять Зоя напомнила Глебу ангела с крыльями – столь необычной, утонченной показалась мужчине ее красота.

– Привет, детка, – он протянул ей причудливую, фиолетового цвета длинную орхидею, купленную по дороге. – Кажется, я сегодня совершил невозможное. Тебя будут ждать в «Российском балете» второго числа. На просмотре. Главный режиссер ищет новую приму на замену прежней, которая ушла.

– Что? – побледнела Зоя. Закрыла свои огромные, подведенные почти до висков «египетские» глаза, затем снова распахнула их. – Ты шутишь?!

– Нет. Я сейчас с Мальтизеном договорился. Помнишь, я когда-то обещал, что сделаю это…

– Господи… Глеб, спасибо тебе огромное! – Зоя, держа орхидею в одной руке, буквально упала в объятия Глеба, обняла его, слегка щекоча шею сзади лепестками цветка.

– Все для тебя, милая, все только для тебя. Пойдем отметим где-нибудь это событие?

– Да. Да, конечно…

– Но хотелось бы теперь и от тебя получить какое-то ответное действие, в мою пользу, – смеясь, словно в шутку, произнес мужчина. Отстранил Зою, повел ее за собой. – И ты знаешь, какое.

– Какое? Ах, ты хочешь, чтобы я танцевала у тебя вечерами, в галерее…

– Да. Сезон в «Российском балете» начнется осенью, так что лето у тебя оказывается свободным. Потом, наверное, я найду другую танцовщицу, как ты выразилась – девочку из кордебалета, согласную на подработки… Но сейчас, когда я только-только открываюсь, когда реклама, когда надо максимально привлечь публику… твоя кандидатура просто идеальна.

– Глеб, я только «за», но я теперь чего-то боюсь, – неуверенно ответила его спутница.

– Ты будешь выступать под псевдонимом. В маске! Никто не узнает, что это ты.

– Глеб… – застонала Зоя. Потом искоса посмотрела на него, засмеялась нервно. – Ладно, я подумаю. Только чтобы никто не знал моего имени. И в первую очередь в «Российском балете» чтобы об этом не слышали.

– Мамой клянусь, не услышат! – шутливо ответил он. – Зоя, я же не враг тебе.

– Но я пока еще ничего тебе не обещала! Может, и не смогу танцевать у тебя. Дай мне время подумать, – она прижалась щекой к его плечу.

* * *

Это известие – о том, что ее будут ждать на просмотре в «Российском балете», – ошеломило Зою настолько, что девушка почти не чувствовала вкуса еды, когда они с Глебом ужинали в очередном ресторане.

Глеб, кстати, был в этот вечер как-то особо нежен и мечтателен. Они почти не ссорились, не спорили; он наговорил Зое много комплиментов – что она уникальная, другой такой в мире больше нет, а все остальные женщины в сравнении с ней просто уродливые чудовища. Конечно, с его стороны немного глупо это прозвучало (возвышать Зою за счет того, что других пришлось принизить), но что поделать, мужчины не всегда способны на красивые комплименты.

Скорее всего, Глеб был настолько влюблен в нее, что даже не владел собой, своим разумом.

И это чувствовалось, кстати. Его любовь то есть.

Пожалуй, он был готов сделать Зое предложение в самое ближайшее время. Чего стоили его неуклюжие, но милые намеки во время совместной трапезы – на то, что у них с Зоей схожие взгляды на жизнь, что они понимают друг друга с полуслова, что ни с кем другим ни он, ни она не смогут быть счастливы…

Потом, уже ночью, Глеб поймал такси, и они поехали к нему домой, в Строгино. Зоя знала, что это была съемная квартира, но данный факт (собственник он или не собственник жилья) девушку мало волновал. Глеб же, судя по всему, почему-то комплексовал из-за этого. Поскольку заявил во время поездки, что в будущем, возможно, если обстоятельства позволят, он купит себе квартиру в центре, аж на Тверской…

Из-за отсутствия личного транспорта Глеб, очевидно, тоже переживал, поскольку, обсудив квартирный вопрос, он озвучил следующее свое желание – приобрести автомобиль представительского класса. Наверное, это все какие-то типичные мужские заморочки – решила Зоя, слушая хмельную болтовню своего спутника…

Ну да, мужчина должен чувствовать себя состоятельным, состоявшимся, успешным. Своя квартира, своя машина, свой бизнес. Зою же эти проблемы совершенно не волновали.

Наконец приехали. Зашли в лифт, но Глеб нажал не на кнопку своего этажа, а на верхнюю.

– Полетаем? – подмигнул он Зое.

Они оказались на последнем этаже, поднялись еще выше уже пешком, на технический.

– Что ты придумал? Тут все закрыто… – она дернула дверь.

– У меня есть ключи. Не бойся, я тут бывал. – Глеб открыл ключом дверь, ведущую на чердак. – Сюда… Дай руку.

Он провел Зою за собой, затем включил свет на чердаке.

– Что ты придумал? – недоверчиво спросила она.

– Я покажу тебе город с высоты птичьего полета.

Еще по одной лестнице они поднялись вверх, Глеб открыл очередную дверь.

В лицо Зое ударил ветер, они оказались на крыше. Тускло горели лампочки откуда-то сверху, с антенн.

– Красота? – обернулся Глеб с ликующей улыбкой, указал на горизонт, туда, где небо сливалось с мерцающими огнями.

– Да, – прошептала Зоя, одной рукой продолжая держать орхидею, а другой захватив у горла трепещущий палантин – его могло унести ветром.

С крыши высотного здания Москва смотрелась теперь как на ладони. Глеб с Зоей стояли рядом, соприкасаясь плечами.

– Ты знаешь… Надоело чувствовать себя рабом, – крикнул Глеб.

– Разве ты раб?

– Да. По крайней мере, был им. Существует огромная пропасть между людьми, которые живут на зарплату, пусть даже и очень высокую, и владельцами собственного бизнеса. Я хочу перепрыгнуть эту пропасть.

– А вдруг упадешь?

– Это не страшно. Страшно – бояться прыгнуть. Страшно всю жизнь оставаться рабом, то есть наемным работником. Знаешь, я сейчас чувствую такой драйв… Через несколько дней выяснится, пан я или пропал. Я вложил все, что я имею, в свой проект, набрал много кредитов. Если мое предприятие лопнет, то… даже не знаю, что тогда случится. Меня убьют, может быть. Шучу, шучу! Но поэтому я пока не хочу говорить о нас с тобой, о нашем будущем, не хочу подставлять тебя. Но знай… Если все получится, если я смогу перепрыгнуть пропасть и мой проект заработает, окупит все расходы и позволит мне осуществить все мои желания – то тогда я приду к тебе. Именно к тебе, а не к какой-то другой девушке, они для меня все – просто пыль по сравнению с тобой… И тогда я тебе скажу те самые, главные слова, которые ты ждешь от меня, детка.

У Зои даже мурашки по спине побежали. До этого момента она словно не понимала, кто такой Глеб, чем он занимается, что ему грозит, если его попытка развить свой бизнес вдруг потерпит крах…

«А ведь и правда, мы с ним похожи, – неожиданно подумала она. – Я ведь, как он, тоже все ставлю на одну карту. Либо все, либо ничего. Если не быть примой в «Российском балете», то лучше уж никем не быть. Лучше умереть».

Зоя схватила Глеба за руку, стиснула его ладонь. Палантин вдруг сорвался с ее плеч, взметнулся вверх и, совершенно неожиданно большой черной тучей завис над их головами. А потом – раз, ветер подхватил легкую ткань и стремительно понес куда-то вдаль, к мерцающим огням. На миг девушке почудилось, что это не палантин, а она сама летит над городом черным воздушным змеем. Ее еще детские фантазии о том, что она способна летать, на миг показались Зое реальностью. Но лишь на миг.

Зоя захохотала истерично, обняла Глеба.

…Второго июня был конкурсный отбор кандидатур на место в труппе «Российского балета». Пришло довольно много желающих, явилось даже несколько известных танцовщиц. В кулуарах бродили слухи, что, возможно, Главный уже выбрал ту единственную (причем озвучивалось сразу несколько имен), а сегодняшний просмотр – всего лишь формальность.

Зою же не покидало ощущение, что она стоит перед огромной пропастью, дна которой не видно. Но она – должна прыгнуть, несмотря ни на что. Несмотря на то, что в последнюю неделю ныли икры ног, их сводило судорогой, еще тянуло постоянно плечо.

«Мне нечего терять. Я, как и Глеб, либо выиграю, либо пропаду… Но он ничего не боится, и я тоже не струшу!»

Тем временем Главный уже посмотрел выступления нескольких девушек, всех забраковал, одна из танцовщиц устроила истерику, другая – скандал, третья вдруг упала в обморок прямо перед своим выходом…

Распорядительница заглянула в репетиционный зал, в котором разминались соискательницы, уткнулась в список, затем крикнула:

– Зоя Лапиади. Будете танцевать эпизод из первого действия «Жизели», да? Прошу!

Зоя пошла следом за распорядительницей. За секунду до того, как выпорхнуть на главную сцену (там, в зале, сидел Главный и еще какие-то люди, комиссия «Российского балета»), девушка вдруг успокоилась, обрела четкость мыслей, страх перед неудачей отступил. В ее голове мелькнуло: «Я буду танцевать так, словно я не в труппу «Российского» пытаюсь попасть, а сам Бог принимает у меня экзамен!»

Зоя себя уже не помнила. Она, ступив на сцену, перевоплотилась в простую крестьянскую девушку, Жизель. Взаимно и без памяти влюбленную в прекрасного юношу, который на самом деле являлся графом Альбертом. У Альберта была невеста, о существовании которой Жизель пока еще не подозревала. Влюбленный в Жизель лесник Ганс узна́ет об обмане, он тогда решит сделать все, чтобы рассказать правду девушке. Скоро Жизель сойдет с ума, умрет, не в силах пережить предательства возлюбленного, Альберта… Но это произойдет потом, а пока Жизель еще счастлива в своем неведении, радуется жизни и любви.

…Закончив танец, Зоя еще некоторое время не могла прийти в себя и двигалась почти на автомате, ни о чем не думая. Убежала в одну из пустых раздевалок, легла на банкетку. Сколько прошло времени – девушка не поняла.

– Лапиади! – услышала она стук каблучков в коридоре, затем стук распахнувшейся двери. – Наконец-то нашла. Господи, ну куда же вы пропали… Ищу, ищу. Виктор Семенович ждет вас у себя.

– Что? – Зоя поднялась. И только тогда до нее стало доходить, что она, судя по всему, прошла отбор. Иначе зачем ее к себе зовет главный режиссер «Российского балета»?

Так оно и оказалось.

Ее согласились принять в труппу. Присутствующий на отборе театральный критик очень хвалил Зою, особенно ее фирменный прыжок, оставляющий впечатление парения, полета; другие члены комиссии, представлявшие «Российский балет», тоже согласно кивали.

Главный же режиссер, пожилой благообразный мужчина, известный всей театральной Москве, произнес торжественную речь – хорошо поставленным голосом, делая четкие паузы. Суть этой речи сводилась к тому, что «Российский балет» скоро будет отмечать знаковый юбилей – тридцать лет с момента своего создания. Мужчина заметил, что за эти годы много балетных трупп открылось, а потом столь же скоропостижно закрылось и лишь один «Российский балет» остался на плаву.

Потом режиссер перечислил награды труппы – от разных стран Европы и других континентов; коротенько сообщил, сколько похвал досталось театру от известных газет и журналов, вдобавок присовокупил еще все те звания, которые достались коллективу от театральных ассоциаций.

Упомянул также, сколько раз труппа театра пересекла с гастролями весь земной шар с востока на запад и с севера на юг.

Когда же режиссер произнес, что «Российский балет» – это ансамбль исключительно солистов, и многозначительно взглянул на Зою, то у девушки едва не перехватило дыхание. Наконец она поверила в то, что мечта всей ее жизни сбылась. Зоя опустила голову, чувствуя, как пощипывает глаза от близких слез.

После торжественной части наступило время формальностей. С Зоей беседовал уже другой человек, из отдела кадров – о контракте, который надо будет заключить, о правилах, которые царят в этой труппе, и прочее.

Контракт с Зоей будет подписан после того, как она уволится из того театра, в котором работает сейчас, поэтому ей в ближайшее время придется сообщить своему художественному руководителю, Райкову, что она намерена покинуть его труппу…

Еще кадровик вскользь, словно нехотя, заметил, что Зое очень повезло, что ее репутация как артистки ничем не запятнана и она до этого никак не участвовала в разного рода ток-шоу… Талант, преданность балету, отсутствие тщеславия, безупречная репутация – вот то, что позволило Зое обойти всех конкуренток.

Немного позже Зое удалось побеседовать уже лично кое с кем из труппы – столкнулась, уходя, со своей бывшей одногруппницей по хореографическому училищу. Одногруппница по секрету сообщила, что Главный собирался пригласить в коллектив совсем другую девушку. Очень способную, надо сказать, и подающую большие надежды. Но та девушка, к сожалению (это выяснилось буквально вчера, накануне конкурса), участвовала в каком-то телевизионном шоу скандального характера.

Зоя возвращалась к себе в полном раздрае. С одной стороны, душа ее ликовала. Ну наконец-то сбылась мечта всей жизни, она попала в труппу «Российского балета»! С другой стороны, девушка понимала, что теперь, после всего увиденного и услышанного, она не сможет выступать в галерее Глеба. Наверняка ее новое руководство не одобрит подобного, пусть само это выступление, очень короткое, кстати, – верх приличия. Эпизод из классики – «Умирающий лебедь». Но вот нельзя, нельзя нигде и никогда, даже классику нельзя, никаких подработок без согласования с театром, никаких дополнительных выступлений…

В том коллективе, откуда Зоя собиралась увольняться, на подобные вещи смотрели сквозь пальцы. В «Российском балете» этот номер с галереей оживших картин, при всем своем приличии, не прошел бы. Собственно, как и предполагала Зоя раньше, хотя и надеялась, что обойдется.

Но зачем рисковать? Надо поговорить откровенно с Глебом, он должен понять. Ведь это именно он помог Зое устроиться в труппу «Российского»… Но, с другой стороны, он совсем не знает о тех порядках и принципах, которые царят в балетных «верхах». Сочтет еще Зою неблагодарной, капризной.

Или рискнуть, станцевать у Глеба в маске, скрывая собственное имя? А стоит ли он того, этот риск? Нет, нет.

Зоя боялась этого разговора, боялась встречи с Глебом, чувствуя себя неблагодарной. Этот человек подарил ей мечту, собирался сделать ей предложение, судя по всему, а она – ничего ему в ответ… Поэтому девушка оттягивала встречу со своим кавалером. Разговаривая с ним по телефону, объявила, что очень занята в ближайшие дни, поскольку увольняется из своего театра. На настойчивые вопросы Глеба, а будет ли она танцевать в его галерее, Зоя отвечала уклончиво. Она в глубине душе надеялась, что Глеб найдет ей какую-нибудь девушку на замену.

В ближайшие выходные Зоя отправилась в гости к Нине – старшая сестра отмечала дома свой день рождения.

Сначала пришлось поскучать, у Нины собрались гости, ее подруги, три дамочки-клуши. Подруг сестры Зоя недолюбливала, ей казалось, они забирают все внимание себе. А девушка привыкла быть главной в отношениях с Ниной. Даже родных племянников Зоя едва терпела и пусть тайно, но ревновала старшую сестру к ее детям…

Хотя, в сущности, это были идеальные племянники – Костик, десяти лет, и Леночка, восьми. Воспитанные, самостоятельные, вежливые. Никогда и никуда не лезли без спроса, не надоедали гостям, но, если их позвать, спросить о чем-либо, завести разговор, всегда охотно и с энтузиазмом отвечали, словно ждали этого – когда же к ним обратятся наконец!

Учились племянники прекрасно, всегда помогали друг другу, никогда не ссорились между собой (или ссорились, но не перед публикой). Возможно, в подростковый период они и начнут бунтовать, но Зоя, наблюдая за детьми сестры со стороны, была уверена – даже в переходный период Костя и Лена не превратятся в истеричных наглецов. Да, возможно, возникнут какие-то трудности, но это будут не самые неприятные подростковые проблемы.

Тем не менее Зоя не то что тоже недолюбливала племянников, нет, но определенно тяготилась ими.

Зоя никогда бы в этом не призналась сестре, она и самой себе боялась в этом признаться. Если бы Костя с Леночкой вдруг умерли бы (не дай бог, конечно!), то Зоя не стала бы сильно переживать. Поплакала бы, попечалилась бы, конечно, но страдать долго, сильно не смогла бы. Вот за сестру она бы точно страшно переживала бы в таком случае – как та, с ее больным сердцем, вынесет этот удар судьбы…

Скоро гости ушли, дети отправились спать.

Зоя с Ниной остались одни на кухне. Сидели, болтали. Зоя приберегла главную новость напоследок, чтобы насладиться реакцией сестры в полной мере.

– Нина, меня в труппу «Российского» взяли, – скромно, словно мимоходом, сообщила Зоя.

– Ой, я тебя поздравляю! – Нина кинулась ее обнимать, ткнулась длинным носом в шею сестре. – Это же прекрасно! Давно? Что же ты молчала раньше?

– Что такого…

– Не прибедняйся! Нет, это надо определенно отметить.

– Ты и так уже захмелевшая, – довольная, добродушно заметила Зоя. – Тебе нельзя много пить.

– Ничего, еще бокал шампанского за тебя, обязательно… Да как же это у тебя получилось попасть туда?

– Глеб помог. Вернее, посодействовал мне пройти на конкурс, там одно место освободилось.

– Твой Глеб – чудо! Ах, как я его люблю…

– Ты не думай, от него ничего не зависело при приеме. Это никакой не блат. Он просто сообщил мне о времени и месте, договорился кое с кем, чтобы меня тоже посмотрели – вместе с другими претендентками. Так что все зависело только от меня, моих способностей. Я очень хорошо выступила перед главным режиссером. Из своего театра я уже уволилась, вчера. Ну, конечно, они не в восторге были, Райков сильно расстроился, но сезон закончился, я никого там не подвела своим уходом.

– За тебя! На, закуси яблочком…

Зоя, отпив из бокала, взяла из рук сестры яблочную дольку, положила ее в рот, но неожиданно почувствовала, какой приторной, резкой сладостью отдает фрукт, и поморщилась. «Ох уж эти продукты, выращенные не пойми где…» – мелькнуло у нее в голове.

– Но я кое-что обещала Глебу, – продолжила Зоя, незаметно отложив невкусное яблоко в сторону. – А теперь, наверное, не смогу это сделать. По условиям контракта, да и в принципе – это не принято у нас… Ну да, они там все такие одухотворенно-нравственные, в «Российском балете», все в высоком искусстве… А я обещала Глебу танцевать в галерее, вечерами. Вернее, не обещала еще, но почти согласилась.

– Почему нельзя, в свободное-то время, подработать? – удивилась сестра. – То и дело в новостях слышу, как актеры то на вечеринках выступают, то на свадьбах известных людей. Оперных певцов порой на корпоративы приглашают. Это ведь, как понимаю, возможность подработки! Некоторые из артистов свои рестораны открывают, держат маникюрные салоны… Не понимаю, почему тебе нельзя будет выступать в галерее?

– Вот в том-то и дело – актеры, певцы… А мы, балетные, – закрытая каста, так повелось. Ты, Нин, например, часто видишь балерин, которые в рекламе снимаются, в ток-шоу выступают, в реалити-шоу еще?

– Видела. Одну известную балерину, да… – усмехнулась Нина.

– Но она и не танцует в солидном театре! Потому что либо шоу, либо серьезное искусство. Нет, я, наверное, не в силах тебе объяснить… Но, словом, я не могу согласиться на предложение Глеба танцевать в его галерее. Это ведь тоже шоу, в каком-то смысле…

– Ладно, ладно! Если Глеб тебя любит, он поймет, не станет требовать невозможного, – добродушно согласилась сестра.

– Я знаю. Но у меня все равно такое чувство, что я его подвела. Скверно как-то… – Зоя поморщилась, ощущая, как в желудке опять поднимается какая-то буря. – Я должна радоваться на самом деле, что меня согласились принять в труппу «Российского», что со мной собираются подписать контракт, но у меня душа сейчас почему-то не на месте, что ли.

– Это пройдет. Радость иногда пугает, к ней тоже надо привыкнуть.

– Да, ты права. Еще мне кажется, Глеб всерьез собирается сделать мне предложение. Не сейчас, но позже.

– Ты согласишься, надеюсь? – Нина прижала руки к сердцу, замерла в ожидании ответа.

– Да. Я поняла, что мы с Глебом подходим друг другу, у нас с ним одинаковые планы. Его совершенно не смущает, что хозяйка из меня никакая, что я часто буду в отъездах. Знаешь, мы недавно болтали по телефону, и он признался, что ненавидит запах еды в доме. Ненавидит, когда женщина ходит со шваброй, что-то чистит и трет… ой, что-то я устала, – вдруг на полуслове саму себя перебила Зоя, провела рукой по лицу.

– Ложись в гостиной, я тебе там постелила, а сама тут на кухне…

Утром Зоя проснулась с ощущением той же дурноты. Выпила стакан воды натощак, побежала в ванную. Долго мыла лицо холодной водой. «Надо бы аспирина принять, что ли. Кажется, я вчера переусердствовала. Один бокал шампанского с гостями, один на ночь, с Ниной. Ну ладно, от второго я лишь глоток отхлебнула, но в любом случае это чересчур для меня!»

Тут же в ванной находился ящик с лекарствами, вернее, со всевозможными аптечными товарами. Зоя принялась перебирать его содержимое, читать этикетки. «Сколько тут ненужного… Нинка просто перестраховщица!» На дне ящика Зоя наткнулась на тесты для определения беременности. Скорее всего, они остались у Нины со старых времен, когда та еще жила с мужем.

Некоторое время Зоя думала, затем решила использовать этот тест по назначению. Не то чтобы она подозревала у себя беременность (быть такого не могло!), но хотела, на всякий случай, окончательно исключить такую возможность.

…Тест неожиданно показал две полоски. «А, он, наверно, старый, просроченный! Не сработал!» Зоя, в каком-то истеричном азарте, использовала еще несколько других тестов, что нашла в ящике у сестры.

Но все, все они тоже показали положительный результат.

Зоя, бессильно согнувшись, сидела на краю ванной, держа эти тесты веером перед собой. В дверь, с той стороны, тихонько постучала сестра:

– Зойка, ты проснулась? Я чай нам поставила… Ты что молчишь там? С тобой все в порядке? Открой!

«Какой кошмар… Зачем мне все это? В тот самый момент, когда моя карьера, кажется, пошла в гору!»

* * *

Личная жизнь Тима, после долгого отшельничества, отказа от любых отношений с противоположным полом, наконец оживилась.

За первым свиданием с Ингой немедленно последовало и второе. Ну как, замечательная же девушка, симпатичная, Тим ей нравится, она открыта для отношений… Не может же он, после той чудесной ночи, проведенной вместе с Ингой, исчезнуть совсем?

Вот Тим и заехал в кафе за официанткой на следующий день. Как и обещал ей накануне. С охапкой роз, все как положено… Он же не прохвост, бросающий девушек после того, как получил свое?

Инга была в восторге – от цветов, от того внимания, которое ей оказывал новый кавалер. На ее хорошеньком личике читались все эмоции. Она не лгала, не притворялась, не играла, она действительно радовалась каждому визиту Тима, тому, что он за ней ухаживает.

Отважная, смелая, немного безрассудная… А как иначе трактовать то, что она на первом же свидании согласилась на интим? Тима этот факт не шокировал, не заставил разочароваться в Инге, скорее наоборот, убедил в том, что он действительно ей нравится, очень нравится. Настолько, что она готова наплевать на все условности.

В сущности, если вспомнить, то официантка и раньше кружила вокруг Тима, пыталась его расшевелить, обратить на себя внимание. Она, получается, давно на него глаз положила, только он не хотел ее замечать.

Словом, очевидно, что Инга была в него влюблена.

На третьем свидании (оно выпало на выходной) Тим заехал за Ингой утром, довольно рано, и они отправились в Царицыно.

Оказывается, девушка давно мечтала побывать в этом парке, но по каким-то причинам так и не смогла это сделать; она намекнула своему кавалеру накануне вечером, что хотела бы там прогуляться. И сегодня, получается, ее мечта сбывалась благодаря Тиму…

У него был шанс почувствовать себя чуть ли не благодетелем.

В дороге, пока добирались до Царицыно, Инга щебетала восторженно:

– Обожаю кататься на машине! Это не общественный транспорт, когда так и норовят все ноги отдавить…

– Часто катаешься? – усмехнулся он.

– Нет, что ты. У меня ни у кого из знакомых не было машины. То есть были, но что-то типа «Жигулей»… Несерьезно, словом.

– Хм, куда уж серьезней… Инга, детка, у меня самое обычное авто. Это не «Бентли» и не «БМВ», – решил объяснить Тим. – Такую машину вполне реально можно купить в кредит. Ну, относительно реально, сейчас не самые легкие времена как-никак, не все могут себе позволить лишние траты.

– А на тебе кризис отразился? – с жадным любопытством спросила девушка, но тут же спохватилась: – Ой, прости… Как будто я чего-то выпытываю, получается. В корыстном смысле. А я совсем не корыстная! Я не поэтому тебя спрашиваю!

– Верю, верю. – Тим притормозил у светофора, повернулся к своей спутнице, ласково коснулся кончика ее носа тыльной стороной ладони. – Ты просто ужасно любопытная.

– Ох. Да. Мне все о тебе интересно! – просияла она.

Простодушная. Абсолютно открытая. Искренняя. Этим качествам можно только умиляться…

Но Тим чем дальше, тем сильнее чувствовал некоторую неловкость в общении с этой девушкой. И не только потому, что до сих пор не забыл Арину. Тиму теперь вдруг стало казаться, что он недостоин Инги.

Она вон – вся на виду, сама кристальная честность и ангельская бесхитростность, а он, с его сложносочиненными заморочками, просто какой-то мрачный демон на фоне этой девушки.

Но тем не менее отказаться от общения с Ингой Тим не мог уже. И вправду, как теперь от нее сбежать? Она же расстроится. Плакать будет наверняка. Сочтет его сластолюбивым и наглым москвичом, меняющим девушек словно перчатки.

Кроме того, мужчина надеялся привыкнуть к Инге. Кого он еще найдет лучше? То, что его новая знакомая приезжая, совершенно не смущало Тима. Наоборот, даже вызывало желание заботиться о ней, опекать. Мужчина за эти дни уже успел понять, проникнуться проблемами Инги, каково это – быть приезжей, снимать квартиру в пригороде, мотаться по электричкам, а потом целыми днями на ногах, обслуживать в кафе клиентов, не всегда адекватных даже…

Точно так же Тим пытался когда-то опекать Арину, но та отвергла его помощь.

А тут, с Ингой, можно сколько угодно проявлять заботу – девушка только спасибо скажет. Инга, как выяснилось, умела быть благодарной. Даже такому пустяку, как то, что ее везли в парк на машине.

…Они долго гуляли по аллеям. Инга висла у него на локте и так смешно, так трогательно прижималась иногда виском к его плечу, словно случайно. В этой девушке таилась бездна ласки.

Кажется, ей хотелось, чтобы Тим ее поцеловал. Поэтому в самом романтичном месте, на высоком берегу, среди деревьев, подсвеченных солнцем (а внизу при этом мерцала серебристыми бликами вода в пруду), Тим остановился и торжественно развернул Ингу к себе.

Она чуть покраснела, опустила ресницы, послушная и тихая какая-то.

Тим наклонился и поцеловал ее.

Целовались долго, самозабвенно, но потом Тиму надоело это делать, вернее, он почувствовал нечто вроде импульса, внутреннего голоса, который произнес – «хватит, наверное?», а Инга между тем, кажется, была готова целоваться еще и еще…

– Ты, наверное, проголодалась? – спросил он, стараясь, чтобы голос его звучал заботливо и доброжелательно.

– Нет. Я мало ем. Боюсь потолстеть… Хотя проголодалась немного, да! – улыбнулась Инга.

– Тут есть ресторан. Прошу, – Тим привычно подставил ей свой локоть.

Инга вышагивала рядом, важно подняв голову. Мужчина умом понимал, какая она славная, но его сердце продолжало оставаться холодным. Он вдруг вспомнил одно старое итальянское кино, где героиней была вот такая же маленькая, хорошенькая, с задорной мальчишеской стрижкой женщина. А, Джульетта Мазина… Муза Федерико Феллини. Насколько хорошенькая, настолько и жалкая в том образе.

Жалкая? Слово это, опять же, неожиданно вынырнувшее откуда-то из подсознания, буквально огорошило Тима.

Жалкая, да. Женщина не должна казаться жалкой, не должна столь старательно подстраиваться под мужчину, не должна быть слишком уж открытой. Ну хоть немножечко тайны, загадки, недоступности!

– О чем ты думаешь, Тимофей?

– О кино.

– О каком кино? О, слушай, давай как-нибудь сходим в кино! – с энтузиазмом воскликнула Инга, еще сильнее повиснув на его локте. – Если ты не против, конечно. А ты о каком кино думал?

– О Федерико Феллини.

– Вроде слышала это имя… – озадаченно пробормотала та. – Актер! Невероятный красавец, с таким благородным лицом… Точно, точно!

– Ты, наверное, о Мастроянни сейчас говоришь. А Феллини – это режиссер. Ну, не важно. Давай действительно как-нибудь сходим в кинотеатр. Сегодня! Какой фильм выберешь, на такой и отправимся.

«Она же совсем простая. В прямом значении этого слова. Я и сам не великий интеллектуал, но… А чего я хотел, на что надеялся, знакомясь с официанткой в кафе? Нет, дело не в том, что моя подруга – официантка и что работа у нее простая (я тоже, в конце концов, не представитель креативного класса), но… Я же Ингу насквозь вижу. Тайны в этой девушке нет, совсем нет! А это неинтересно, очень неинтересно…»

Обедали на летней веранде, под живую музыку.

Инга буквально светилась от счастья, а Тим сидел холодный, несчастный, злой.

Он говорил только то, что, казалось ему, хотела слышать его спутница. Он подвигал ей стул, протягивал салфетку, кивал, на ее вопросы отвечал односложно. Он чувствовал, что во время этого обеда превращается в робота, делающего только то, что хочет от него женщина рядом. Рядом с Ингой он переставал быть самим собой, превращался в какого-то другого человека.

«По характеру она на маму похожа. На мою бедную мамочку. Тоже эта жертвенность, полная отдача мужчине и вместе с тем какая-то чудовищная наивность. Типичная жертва. А раз она жертва, то я автоматически превращаюсь рядом с ней в негодяя! Блин, зачем я только ввязался в эти отношения… Надо было сто раз подумать, прежде чем приглашать Ингу на свидание. Я подлец, и эта несчастная девушка совсем не виновата в том, что она мне не нравится!»

После обеда в ресторане Инга с Тимом еще немного прогулялись по парку. Затем поехали в центр, там, в одном из кинотеатров, смотрели кино. Модный фильм с модным актером, уже начинающим стареть, от модного современного режиссера… Сказка, комедия, мелодрама. Эксцентрично и скучно. Но Инге, судя по всему, скучно не было – весь фильм она сидела, затаив дыхание, смотрела блестящими глазами на экран.

В восьмом часу вечера Тим повез Ингу домой. К ней домой.

«Довезу до дома, потом навру, что у меня дела, и смоюсь», – лихорадочно думал мужчина. Он уже решил для себя, окончательно и бесповоротно, что не станет продолжать эти отношения. Невозможно встречаться с человеком, который не нравится.

– Какой чудесный день, спасибо тебе, Тим! Ой, а у меня карниз на кухне этим утром отвалился, я вспомнила. Ты починишь? – тем временем щебетала Инга. – Не знаю, что бы я без тебя делала!

«Карниз. Ладно, починю ей карниз, а потом уеду, скажу, какое-нибудь срочное дело у меня появилось!»

Дома у Инги Тим сразу полез на стремянку. Осмотрел площадь работ.

– Слушай, я не представляю, как вообще у тебя этот карниз держался… Дюбели есть? – спросил он, стоя на ступеньках.

– Что? Я не знаю. Хотя погоди, вон там, в нижнем ящике, какие-то хозяйские инструменты, может быть, там найдешь, что тебе нужно.

Пока Тим возился с карнизом, Инга бегала туда-сюда, носила что-то с кухни.

– Готово! – приладив наконец по всем правилам карниз, Тим спустился со стремянки, отправился в комнату за девушкой. А там… Там уже был накрыт стол. Бутылка с вином, свечи, салатики в хрустальных вазах, еще блюда с какими-то яствами. У Тима сжалось сердце.

– Ты же сегодня останешься у меня, да? Значит, тебе можно бокал вина. Садись пока, у меня для тебя еще один сюрприз! – ликующе произнесла Инга и опять куда-то убежала.

– Детка… Зачем ты все это… – Тим взял в руки бутылку, повертел ее. Кстати, хорошее вино, рублей шестьсот – восемьсот стоит. А в тарелках – нарезки из колбас и копченостей, и, судя по виду и запаху, тоже недешевых. Маслины, грунтовые роскошные помидоры, пирамидка отборных ягод… Закуски на столе – на тысячи полторы-две, не меньше. Вместе с вином – почти на три тысячи!

Тим не собирался все это высчитывать, произвел калькуляцию в уме машинально, за пару секунд – так само получилось. Он по работе привык все считать, да и по магазинам ходил самостоятельно, прекрасно помнил все цены… Ну голова у него подобным образом работала, что поделать, отключить же мозг невозможно!

Получается, Инга со своей зарплаты, большая часть которой уходила на аренду и дорогу, оплатила все эти роскошества. Сама. Это он, Тим, должен был все это купить, поставить на стол, а вовсе не Инга!

Он что, альфонс какой-то?! Нахальный потребитель? Этим своим поступком, тем, что она сама организовала этот праздничный стол, Инга взбесила и расстроила Тима. Прежде всего потому, что выставила его каким-то бестолковым невежей, использующим бедную девушку. Она старается, а он, выходит, нахально пользуется ее добротой. Она опять жалко как-то выглядит в этом своем невинном усердии угодить, порадовать, а он вроде как подлец. Потому что сам не догадался купить продуктов к столу, и вдвойне подлец еще – потому что ему придется теперь все это есть.

– Зачем ты все купила? – крикнул Тим. – Послушай, зря. Я сам должен был… Но я не собирался у тебя оставаться сегодня. Господи, ну зачем… – в бессильном отчаянии пробормотал он.

Он не договорил. В комнате заиграла восточная музыка, хоть и негромко, но совершенно неожиданно. И в дверях показалась Инга.

В яркой атласной юбке зеленого цвета, таком же лифчике. Все детали этого откровенного костюма были отделаны яркой малиновой бахромой, переливающейся в мерцании свечей. На голове у Инги красовалось нечто вроде кружевной фаты, тоже отделанной малиновым и зеленым. Брови же у девушки – подведены густо-черным.

Она выглядела милой и смешной в этом наряде…

Инга вышла на середину комнаты и принялась резво поводить бедрами под восточные напевы, кружась на месте. Да это же танец живота…

Тим буквально окаменел. «Это опять неправильно. Зачем она так старается для меня, слишком старается? Я еще ничем не заслужил столь роскошных подарков от бедной девочки… Ну ладно мы знали бы друг друга уже давно или даже состояли в браке и она решила меня порадовать таким образом… Но после трех свиданий – чем я заслужил все это?!»

Но самое ужасное это то, что сам восточный танец да и полуобнаженная фигурка Инги его возбуждали. Тиму захотелось схватить девушку и как-нибудь грубо, даже жестко, жестоко овладеть ею.

По сути, Инга этим танцем почти в насильника его превращала. В того, кем Тим не хотел никогда становиться. И не таким он видел развитие отношений с любимой девушкой.

Нет, пуританином и ханжой, практикующим лишь миссионерский секс под одеялом, он тоже не являлся, но определенно хотел чего-то другого… Все не так. Если он сейчас встанет со стула и сделает с Ингой то, что хочет, то ему потом станет мерзко. Очень мерзко. Всякий зверь после соития печален… Это будет не любовь. Это – похоть. А он, Тим, получается, – зверь. Животное. Не человек.

Просто удивительно, что такая славная, искренняя девочка творила с ним, в какого зверя его превращала…

Да и вообще, не с Ингой Тим хотел бы сейчас быть. Вероятно, дело не в танце даже, а в самой танцовщице. На ее месте должна была находиться совсем другая девушка… Которая могла делать что угодно, как угодно, танцевать любой танец, болтать на любые темы – Тиму бы все понравилось, все по сердцу пришлось бы и пробудило бы в нем самые нежные чувства и страстный восторг.

В этот момент у него зазвенел мобильник.

– Алло? – выхватил Тим телефон. Инга замерла посреди комнаты.

– Тим, голубчик, – зазвучал в трубке голос Глеба. – Не в службу, а в дружбу. Я понимаю, что ты все, что полагается, по своему контракту сделал. Но в том помещении, перед залом, где будет проходить шоу, надо бы протянуть светодиодную ленту… А я бы хотел, чтобы все работы у меня проводились лишь одним специалистом. Только тебе доверяю. Ты не мог бы сейчас подъехать? Понимаю, уикенд, вечер и все такое…

– Да. Непременно. Обязательно. Сейчас выезжаю! Жди.

Тим нажал на кнопку отбоя, решительно поднялся.

– Детка, срочные дела. Надо ехать.

– Как же?.. – расстроилась Инга. – Я так старалась!

– Ты чудо! Я потом позвоню, ладно? Очень важное дело, от него моя судьба зависит…

Тим выскочил из квартиры, бегом спустился по лестнице. Сел в машину и сорвался с места.

Он позорно убегал от Инги. И он знал, что никогда больше к ней не вернется. И в то кафе, разумеется, тоже не придет. «Я ей позвоню и скажу всё. Завтра. Что мы расстаемся. Ну нельзя, нельзя обманывать ее и себя тоже… Инга достойна того, чтобы ее любили, а я не гожусь для этого совсем. Я не ее мужчина, она не моя девушка!»

Через час Тим был уже на «Комбинате». Глеб ждал его. Владелец галереи рассказал, что без светового украшения, как ему показалось, вход в зал многое потеряет.

Тим бурно с ним согласился. Съездил в ближайший магазин электротоваров, работающий круглосуточно, купил нужное количество светодиодной ленты. Довольно быстро оформил вход. И уже поздней ночью вернулся домой.

Мужчина не думал об Инге. Лишь Арина опять владела его мыслями. Ее так и не удалось ему забыть…

Тим, совершенно неожиданно для себя, обнаружил, что находится на Земляном Валу. Остановился у знакомого дома, достал мобильный и набрал номер Арины. Он сам не понимал, что им движет.

– Алло… Тим, ты? – сразу же отозвалась она.

– Я поздно, прости.

– Я не сплю. Все в порядке?

– Да. Нет. Я хочу извиниться.

– За что? – удивилась Арина. – Погоди, ты где сейчас?

– Рядом.

– Что, прямо рядом со мной?.. – она помолчала. – Ладно, заходи. Но только не буквально сейчас, а минут через десять, я должна немного прибрать.

Гудки. Тим вышел из машины, заглянул в ближайший ночной супермаркет. Накупил всякой всячины, с пакетом отправился к Арине.

Он ни о чем не думал сейчас. О том, что могло произойти сейчас между ним и этой девушкой, которую он любил. Или ничего не произойдет?.. Не важно. Арина его просто поболтать пригласила, как друга.

Вообще, не надо специально ничего придумывать, ждать каких-то подарков от судьбы. Пусть будет как будет.

– …Привет, – открыла Арина дверь. В домашнем спортивном костюме из мягкого на вид материала коричневого цвета. Чем-то она напомнила сейчас Тиму мишку. Плюшевого забавного медвежонка. Девушка отступила, пропуская Тима. – А что это у тебя?

– Перекусить взял. Я сегодня не ужинал. Хотел вина купить еще, но поздно, уже не продают алкоголь.

– У меня, кажется, есть бутылка мартини.

– Нет-нет, я за рулем, я для тебя хотел… Ну, не важно теперь уж.

Они расположились в комнате на диване. Рядом у стены стоял огромный стол с огромным компьютером, на экране – заставка в виде морского аквариума, стол весь был завален бумагой.

– Переписывалась с подругой, – Арина кивнула на монитор и подкатила к дивану другой столик, на колесиках, положила на него то, что принес с собой Тим. – Она в Питере, давно зовет меня к себе в гости. А скоро белые ночи, там красиво. Я почти обещала ей приехать.

– Да, белые ночи…

– Будешь мартини? Ах да, ты за рулем. Ну, я себе налью. Я не так часто пью в одиночестве, ты не думай, – засмеялась она.

– Это ты за меня не думай. – Тим распечатал пакет с уже нарезанным хлебом, затем с ветчиной, тоже уже нарезанной. Соорудил себе бутерброд.

– Ты прав, – Арина, подумав, открыла пакет с маленькими вафельками. – Сладкое со сладким. А, и плевать… – она взяла в другую руку бокал с мартини, забралась, прямо с ногами, на диван рядом с Тимом. – Ты хотел мне что-то сказать?

– Да. Я хотел извиниться.

– Извиняйся. За что? – Арина захрустела вафельками. Тим не отрывал от девушки взгляда. Она волновала его. Она казалась ему настолько прекрасной, что, наверное, и целой жизни не хватило бы налюбоваться на нее.

– Я не имел права рассказывать тебе о Глебе. И о той, о танцовщице Зое. Прости.

Арина молчала, хрустела вафельками. Тим смотрел на ее ступни – маленькие, розовые, с круглыми пальцами. Ногти тоже покрыты розовым лаком. А ноготок на мизинце – такой совсем уж крошечный, аккуратный… Милый.

– Ничего, – наконец вздохнула Арина. – Кто-то должен был мне это сказать, поставить мозги на место. Но и ты меня прости. Я тебе тоже много чего наговорила…

– Я уже не помню ничего.

– Ты сейчас что делаешь? Уже вышел на работу?

– Нет еще. Пока отпуск не догулял.

– А пойдешь на открытие галереи?

– Нет.

– Почему?

– Не хочу. Расхотел, вернее. Какой смысл…

– А я пойду. Тим… а если бы я сейчас не позвала тебя, ты бы что стал делать?

– Поехал бы домой, – улыбнулся Тим. – А почему ты позвала меня?

– Скучно. И одиноко. А ты мне нравишься, на самом деле, – сказала Арина. – Передай, пожалуйста, салфетку.

Тим взял салфетку, забрал у Арины бокал и принялся сам вытирать ей пальцы, испачканные в белой глазури от вафель. Девушка закрыла глаза, рук она не убирала. Тим осторожно, медленно поцеловал ее ладонь. Потом другую. Арина, кажется, даже не дышала, ресницы ее дрожали.

Ночной, теплый воздух, который лился в распахнутое окно, как будто звенел, вибрировал. Или это звенела кровь у Тима в ушах?

Мужчина ногой тихо оттолкнул столик, тот медленно покатился в сторону. Тим осторожно подтянул Арину к себе, расстегнул молнию на ее кофточке.

Арина не открывала глаз, не отталкивала его рук. Она хотела того же самого, что и Тим.

У нее была гладкая кожа, теплый живот, а грудь прохладная. Соски ее съежились, моментально стали твердыми, когда Тим прикоснулся к ним губами. На шее у Арины под тяжелыми спиралями волос пульсировала голубая жилка. Пожалуй, ее тоже надо поцеловать, почувствовать, как бьется у возлюбленной сердце, гоняя по артериям кровь. Другие маленькие тайны тела Арины – небольшой, едва заметный шрам внизу живота от аппендицита, золотистая родинка на бедре… Эти внезапно открывшиеся тайны будоражили Тима и тоже умиляли. Он знакомился с ее телом, и Арина словно родней ему становилась. Ближе. Но вместе с тем не делалась проще и понятней. Наоборот, восхищала – ах, так вот она какая, эта девушка…

Тим в эти мгновения, краем сознания, почему-то продолжал думать, сравнивать Арину и Ингу, хотя это глупо, наверное, будучи с одной девушкой, вспоминать другую. Но как иначе познать мир, самого себя, как иначе, не сравнивая, понять любовь?

В Арине ему нравилось всё. Абсолютно всё. В Инге, которая была объективно ничем не хуже, надо честно признать, – ничего.

И его ощущения сейчас были другими, более яркими, острыми, сильными. Арину хотелось целовать долго и самозабвенно, и никакой голос в голове не произнес бы резко: хватит.

Кожа у Арины пахла иначе – персиками, и этот запах сводил с ума. Она вся, эта девушка, – какая-то бело-розовая, янтарная, золотистая, вся в одной цветовой гамме – напоминала солнце, солнечный рассвет. Тот свет, который пробивается сквозь облака утром, когда ночь встречается с утром.

…Она вздрогнула, по ее губам словно легкая судорога пробежала, когда они наконец соединились, стали одним целым. Словно поток света хлынул, ослепил в первый момент их обоих.

– Да, – едва слышно прошептала она. – Да.

У нее было так смешно зажмурены глаза, она вся изогнулась, словно всем своим телом пыталась что-то поймать, схватить, оставить в себе – что эти ее усилия вызывали тройной отклик у Тима.

Они оба двигались навстречу друг другу и помогая каждый друг другу, ловя это нечто, подвижное, ускользающее, вибрирующее, но вместе с тем находящееся рядом, совсем близко.

Да вот же оно, вот… Как будто солнечного зайчика поймали, оба – сначала загнали его в угол, стиснув, зажав своими телами, и тому уже некуда было бежать. И сгустку золотого сияния ничего не оставалось, как только раствориться в них обоих – фейерверком янтарных брызг.

…Некоторое время они лежали рядом, неподвижно, ошеломленные оба.

– Вот это да… – пробормотала озадаченно Арина.

Тим засмеялся, быстро поцеловал ее. «Я тебя обожаю. Я тебя уж-ж-жасно обожаю!» – подумал он, но вслух этих слов так и не произнес. Он решил, что никогда и ни при каких обстоятельствах не станет ей навязываться, твердить о своей любви. Пусть она чувствует себя свободной. Возможно, она на следующее утро пожалеет об этой ночи. И вновь оттолкнет его, Тима.

Арина же некоторое время лежала неподвижно, с широко открытыми глазами, но потом, словно по волшебству, они захлопнулись, раз – и все, сомкнулись длинные ресницы, девушка уснула. Тим еще минут десять разглядывал ее, спящую, все еще хранящую выражение удивления и счастья на лице, затем осторожно поднялся.

Быстро оделся и тихонько захлопнул за собой дверь, стараясь, чтобы не слишком звонко щелкнул английский замок.

* * *

Арина открыла глаза, когда в окна уже вовсю светило солнце и свежий утренний ветер играл с легкой шторой, раскачивая ее то в одну сторону, то в другую.

Девушка не сразу смогла вспомнить, что вчера произошло, отчего у нее так легко на сердце, словно она накануне закончила какое-то очень важное, тяжелое дело и теперь ей уже не надо ни о чем беспокоиться.

«Ах да, Тим! Он приходил вчера ночью, и мы…» Арина села, прижав ладони к щекам, в каком-то веселом ужасе от того, что произошло между ней и Тимом, и одновременно посмеиваясь над самой ситуацией. Ну да, а что такого, они живые люди…

«А как же Глеб? – внезапно спохватилась Арина, но тут же осадила себя: – А что Глеб, он мне только друг, я ему клятв верности не давала, да и вообще, у него есть его Зоя…»

Она приняла душ, выпила чашку кофе, закусила печеньем, которое принес вчера Тим, но, как ни странно, это ощущение – легкости бытия, что ли? – так и не покинуло молодую женщину.

Даже больше того, Арина теперь непрерывно думала о вчерашнем госте и вспоминала все детали, все подробности их встречи. Тим никогда не нравился ей, ведь она была влюблена в Глеба, буквально больна этой безответной любовью, но, кажется, Тим – удивительный, на самом деле. И красивый – той резкой, мужественной, немного пугающей мужской красотой, что встречается в больших городах не столь уж часто.

Как можно было игнорировать его раньше, не замечать?

«Значит, правду говорят – клин клином вышибают!»

Нет, Арина не разлюбила Глеба, вот так, в один момент, покоренная страстью другого мужчины, но те, прежние чувства к Глебу как-то потускнели. Выцвели, что ли. И ее боль от его нелюбви притупилась. Стала почти неощутимой, теперь не терзала душу столь сильно, как раньше.

Арина села за компьютер, проверила почту. Лениво пролистала новости. Потом нашла какую-то интересную статью, принялась ее читать. Можно было, конечно, заняться поисками нового дела для себя, но это отняло бы слишком много сил. И, наверное, толку бы никакого не получилось, поскольку сегодня – не тот день, наверное. Сегодня – все мысли витают где-то там, высоко, далеко от земных дел, от поиска хлеба насущного…

И это было странно. Арина саму себя не узнавала.

Когда несколько лет назад она отказалась от работы в офисе и пустилась в свободное плавание, то сразу поняла следующее – фрилансеру необходимо найти баланс между работой и отдыхом. Если не сумеешь самоорганизовать себя, то пиши пропало – руки так и не дойдут до работы. Будешь спать, есть, смотреть кино, все время отвлекаться на какие-то пустяки…

Но, с другой стороны, трудоголик если уж возьмется за что-то, то головы не поднимет, пока не сделает. Именно такой особенностью и отличалась Арина.

В первые месяцы фрилансерства она сумела заработать довольно приличную сумму. Это ее настолько вдохновило, что она принялась трудиться без выходных, почти забыв про сон, про то, что день должен чередоваться с ночью. Бралась за любые заказы, боялась что-либо упустить…

Потом, когда упала однажды в обморок (сидела у монитора без сна, забыв о еде), решила сменить ритм жизни и больше не стремилась заработать все деньги на свете. Стала отказываться от многих заказов, выбирая только то, что ей было интересно, в чем она могла отличиться как профессионал.

И осознала главное – фриланс дает лишь призрачную свободу. Да, не надо ходить в офис с девяти до шести, слушать брюзжание начальства, терпеть склоки в коллективе, трястись в дороге… Но в остальном фрилансер – еще больший раб, чем наемный работник. Наемный, тот – после шести дня уже свободен. А Арина – нет. Она просто выбирает время для работы сама. И это еще сложнее, чем трудиться в зависимости от четкого графика. А вместо начальства у нее теперь – клиенты, порой весьма капризные и склочные. И в четырех стенах, оказывается, тоже сходишь с ума, точно так же как в городских пробках на дорогах, сидя в троллейбусе или же трясясь в метро, зажатая людьми со всех сторон…

«Почему Тим не звонит мне?» – спохватившись, Арина посмотрела на часы, и оказалось, что уже полдень. «Ладно, пойду прогуляюсь…»

Она заставила себя одеться, вышла из дома. Лето еще только началось, но по городу уже летел тополиный пух. По улицам ходили люди – в основном быстрым шагом, с серьезными лицами. У всех были какие-то дела, лишь она одна бродила неприкаянно.

Три часа дня.

На всякий случай Арина проверила телефон, включен ли звук. Вернулась домой, упала на диван с книгой, которая вот уже полгода валялась на столе, так и не раскрытая, углубилась в чтение.

Наступил вечер. Семь. Восемь…

В девятом часу книга выпала у девушки из рук. Она уже ничего не могла делать, лишь бродила из угла в угол по своей квартире. «Может быть, он позвонит мне, как и вчера, опять ночью? Придет ночь, и он придет, встанет у моих дверей. Я открою ему, и мы опять будем вместе. И все повторится. Я хочу к нему прикоснуться, я хочу, чтобы Тим меня обнял… Господи, это ведь счастье, когда рядом такой мужчина, как Тим. А я дура, дура, дура, я ничего не понимала раньше! Мы же сейчас могли быть вместе. И жили бы вместе, и гуляли бы вместе, и спали бы вместе, обнимая друг друга. Это же такое счастье, невозможное, невероятное счастье!»

Арина, не понимая, что с ней такое творится, разрыдалась.

Когда время перевалило за полночь, она успокоилась. Вернее, холодное безразличие овладело ею. «Конечно, я дура. Упустила из внимания такую очевидную вещь. Он же уехал, даже не попрощавшись со мной. Вскочил среди ночи и смылся. Его никто не гнал, не заставлял покинуть мой дом… Просто он не захотел просыпаться рядом со мной. Я показалась ему противной, некрасивой! О, я знаю!!! Я разочаровала его своей доступностью. Это раз. Ну да, по сути, я сама на него вешалась. Я показалась ему самкой, точно. Что-то там бормотала, даже, кажется, кричала? Не помню… – она потерла лоб, затрясла головой. – Он меня любил нежно, возвышенно, а я вела себя как нимфоманка. Фу… Напилась мартини и кричала».

Арина вдруг вспомнила, как Тим поцеловал ее, перед тем как она провалилась в сон, очень ласково поцеловал. Или это не ласка, а насмешливая снисходительность? А она взяла и заснула после этого поцелуя, точно бесчувственная. А если она потом храпела во сне?!

Арина знала, что не храпит, но теперь уже не могла быть ни в чем уверенной.

Проснувшись следующим утром, она поняла, что ненавидит Тима. Ненавидит до такой степени, что… Девушка взяла свой сотовый, нажала на кнопку – ни одного входящего звонка, ни одного сообщения.

– Скотина… Скотина! – закричала она, глядя на экран телефона, который прыгал в ее трясущихся руках. – Я тебя ненавижу!

Она, уже не владея собой, не понимая себя, не узнавая даже (подобных истерик с ней никогда не случалось раньше), швырнула телефон прямо в стену. А тот – со звонким хрустом впечатался в нее, а затем рассыпался по полу мелкими деталями.

* * *

Инге на тренингах по повышению женственности внушали, что у серьезных мужчин на первом месте всегда работа. На мужчин обижаться не надо, они обязаны быть нацеленными на карьеру, на бизнес, а если такой цели у них нет, то тогда они просто валяются на диване. Поэтому любовь, семья идут у нормальных представителей сильного пола вторым пунктом.

Да, стоять на втором месте в списке мужских приоритетов – немного обидно. Но зато женщина знает, что мужчина своим трудом создает их семье подушку безопасности. Без денег нынче и ребенка родить нельзя… Время такое.

Когда Тимофей по одному звонку буквально сорвался куда-то, Инга растерялась, огорчилась. Она же ужин со свечами приготовила, с восточным танцем к своему мужчине вышла… Но потом, сидя в одиночестве, постаралась успокоиться. Напомнила себе, что ее возлюбленный занят серьезным делом. Это ведь не шуточки – электричество…

Поэтому она, погрустив немного, переоделась, продукты спрятала в холодильник, а свечи затушила. Ничего, в следующий раз все у них с этим мужчиной получится, она еще сумеет поразить его своими талантами.

Приехав на следующий день на работу, в кафе, Инга даже виду не подала, что у нее что-то не клеится в личной жизни. Да и некогда было болтать, в понедельник, как всегда, набежали посетители, голодные и немного озлобленные (ну как же, выходные-то кончились!), не до разговоров с коллегами.

Даже Славик бегал от столика к столику мрачный, молчаливый, держа при себе все свои язвительные шуточки, на которые обычно не скупился.

А вечером, к восьми, когда кафе уже закрывалось, звякнул колокольчик над входной дверью, и в зале появился он, Ингин Железный Дровосек. Ее Тимофей…

– Привет, – он коротко чмокнул официантку в запылавшую от волнения щеку, – Ты скоро? Я на стоянке тебя буду ждать, – сказал и вышел, не обращая ни на кого внимания.

– Беги-беги! – шепотом произнесла Антонина, слегка подтолкнув младшую подругу в спину. – Я сама тут все закрою.

– До завтра, Оборина, – вяло бросил Славик. – Счастья в личной жизни тебе…

Инга переоделась и, стараясь не срываться на бег, отправилась на стоянку. Тимофей сидел в машине, откинувшись назад, в салоне играла негромкая музыка.

– А вот и я! – садясь рядом с водителем, приветливо произнесла Инга. – Куда сегодня поедем?

– Сегодня? Нет, сегодня никуда не получится съездить… Я тебя до дома подброшу, там поговорим, ладно?

– Ладно, – кротко ответила Инга. Ей показалось, что возлюбленный – не в духе, что ли. А это значит, что не надо теребить его расспросами и пустыми разговорами. Захочет – сам расскажет, что у него там случилось. Наверное, на работе какие-то неприятности, недаром он вчера умчался куда-то на всех парах…

Доехали до пункта назначения быстро, без пробок.

– Ты голодный? – ласково спросила Инга, когда они уже оказались в ее квартире. «Вообще, это странно, что Тимофей меня ни разу еще к себе не пригласил. Все время у меня встречаемся. Или у него дома беспорядок?» – Она улыбнулась. Не дождавшись ответа, продолжила: – Погоди, сейчас что-нибудь придумаю на ужин.

– Нет-нет, спасибо, не надо. Я только до дома собирался тебя подбросить. И сказать кое-что, – мрачно произнес мужчина.

– Что именно? – Инга прошла в комнату, села на диван, показывая Тимофею жестом – и ты рядом присаживайся.

– Мы не можем больше встречаться. Ты меня прости, если можешь.

– Как? – пробормотала девушка. Сразу стало холодно в груди, навалилась тоска.

– Ты очень хорошая. – Тимофей сел рядом, взял ее за руку. – Дело не в тебе, дело во мне.

– Я так и знала… – Инга заплакала. – Ты женат. Ты просто придумывал про ту девушку, которую не в силах забыть… А на самом деле это твоя жена, да? Вот поэтому мы ни разу к тебе не заходили… Она там.

– Я не женат и ни разу не был! И я не в гражданском браке даже! – зарычал Тимофей. – А ко мне домой не заходили потому, что мне все время тебя приходилось подвозить. Но… дело не в этом. Мы с тобой не можем быть вместе.

– Она тебя обратно позвала, да? – всхлипнула Инга. – Господи, какая же я несчастная, как мне не везет все время… Я же хорошая, я очень хорошая, я очень стараюсь, почему же ко мне жизнь жестока, за чьи грехи я расплачиваюсь?!

– Пожалуйста, не надо. Дело не в тебе. Это я тебя недостоин.

– Я тебе не нравлюсь? Ты считаешь меня уродиной, да? Необразованной дурочкой? Я тебе не ровня, признайся?

– О нет… Ты с ума сошла! – Кажется, Тимофей был уже в бешенстве. – Ты чудесная девушка, в тебе нет недостатков!

– Тогда ты, наверное, подозреваешь меня в корысти. Ты ведь москвич, да… Ты думаешь, я тебя охмуряю… хочу завладеть жилплощадью…

– Нет!

– Тогда почему…

– Тебе обязательно знать это «почему»? – осекся Тимофей. И даже как будто успокоился.

– Да. Хочу знать правду и только правду. – Инга вытерла слезы ладонью, приготовилась слушать.

– Я вообще не собирался ни с кем завязывать серьезные отношения. Я не хочу семью, брак… Я бирюк по натуре, одиночка.

– А та девушка? – опять напомнила с обидой Инга.

– Я ей не нужен. Она любит другого. Да, она проявляла ко мне иногда… интерес, что ли… но это, думаю, ничего не значит. Я даже жалею, что встретил ее, что позволил себе в нее влюбиться. Дело не в ней.

– А если бы она тебя любила, то что? У ваших с ней отношений было бы будущее?

– Нет. Я не могу ни с кем ужиться. И не хочу. И тебе голову тоже морочить не стану. Ты понимаешь меня? – осторожно спросил Тимофей.

Как ни странно, эти слова немного успокоили Ингу. Им на тренингах объясняли, что в первые дни и недели знакомства мужчина часто сомневается в своем выборе. А та ли эта девушка, что с ним сейчас рядом, и если не та, то тогда надо искать другую подругу… Потом, после небольшого периода притирки, сомнения покидают мужчину, он полностью вовлекается в отношения, и дальше уже все у пары идет как по маслу.

– Понимаю, – вздохнула Инга. – Только ты сейчас неправильно поступаешь. Потерпи немного, подожди. Скоро ты привыкнешь ко мне. И привяжешься даже…

– Зачем? – ледяным голосом спросил тот.

– Ладно, давай так, откровенность за откровенность, – решительно предложила девушка. – Затем, чтобы создать семью, родить детей, жить долго и счастливо, в любви и согласии. Мне не нужна твоя квартира… Ты ведь все равно останешься ее собственником, и, если, не дай бог, развод, она все равно останется у тебя, ты же ее приобрел до брака…

– Опять ты про квартиру… Нет, ты меня не поняла. Ты меня не слышишь! – с ожесточением произнес Тимофей. – Я – не люблю тебя. Я даже не влюблен, вот честно… И чем дальше, тем… тем меньше я хочу быть с тобой. Просто ты – не мой человек! Ты прекрасна, но – для кого-то другого.

– Зачем же ты связался со мной?.. – дрожащим голосом спросила Инга, чувствуя подступающие слезы.

– Я не знал, что все так закончится. Думал, смогу, оказалось – нет. И того, что мы с тобой не пара, сразу не понять! Если бы все такие умные были, с лёту все схватывали бы – «о, это мой человек, а вон тот – чужой!», то половина браков потом бы не распадалась!

– Ты меня обманул… – Инга закрыла глаза, закачалась. Почувствовала, как из-под сомкнутых ресниц потекли по щекам слезы.

– Чем я тебя обманул? Если ты помнишь, то я тебе сразу сказал, в первый же вечер, что люблю другую, что сомневаюсь в том, что смогу быть с тобой… Я тебя предупреждал! Обманул – на самом деле это когда обещал, а потом своего обещания не выполнил. Обманул – это когда поматросил да и бросил, оставив без денег и жилья, а ребенка – без алиментов… Обманул – это когда предал, нарушил все клятвы. Чем же я тебя обманул? Каких своих обещаний не выполнил? У нас с тобой было три… – он растопырил пальцы, – …три свидания всего! И уже на третьем я окончательно, бесповоротно осознал, что у наших отношений нет перспективы. А ты? Ну не могла же ты за три свидания настолько в меня втрескаться, что жизнь уже теперь не мила?! Ты ж не двадцать лет со мной прожила, и я вдруг решил уйти… Вот тогда – да, тогда – трагедия, а сейчас-то что? Любой нормальный человек, знакомясь с кем-то, должен понимать, что, возможно, ничего не получится из этого знакомства…

Мужчина говорил, и говорил очень умно и правильно, а Инга слушала его, закрыв глаза и обливаясь слезами. В словах Тимофея заключалась своя правда, но какая-то грубая, злая. Бесчеловечная.

– Но ты же не сможешь прожить всю жизнь один, Тимочка… – пробормотала она.

– Смогу! Или не смогу… Но это я, я решаю, а не ты за меня! Мной нельзя командовать вообще, я упертый. Я не хочу, не могу продолжать наше с тобой знакомство, имею на это право. И я от этого подлецом и негодяем тоже не становлюсь.

– Ну пожалуйста… Погоди еще немного. Не торопись все рвать.

– Зачем ты сейчас унижаешься, зачем? – Мужчина встряхнул ее за плечи, заставил открыть глаза. – Тебе в лицо говорят, что тебя не любят, а ты умоляешь потерпеть! Не терпи никогда и ничего, слышишь?!

– Мне больно… – она потрогала плечо, застонала.

– О, прости. Я не хотел. Об этом моменте тоже надо упомянуть, наверное… Хочешь честности, открытости от меня? Так вот, мне кажется, что ты пробуждаешь всё самое худшее, что во мне только есть.

– Правда? – ахнула Инга.

– Ну, ты же сама замечала – с одними людьми ты общаешься легко, с другими тебе тяжко, они тебя раздражают, ты рядом с ними становишься злой и сварливой. Нет, безусловно, вежливый человек должен всегда держать себя в руках, скрывать свою неприязнь и по возможности держаться подальше от «источника» своего раздражения… Но ты же хочешь сделать так, чтобы мы с тобой насильно соединились! Мы, такие разные… Мы с тобой не две половинки!

Он говорил и говорил, опять очень убедительно, надо заметить. «Вот зануда, – внезапно с неприязнью мелькнуло у девушки в голове. – Вроде хороший человек, а зануда. И привереда… К нему со всей душой, а он морду воротит!»

– Погоди минутку. – Инга сделала жест рукой, а потом ушла в ванную. Смыла слезы, осторожно промокнула щеки полотенцем.

Затем вернулась в комнату и призналась уже почти спокойно:

– Ты знаешь, я столько денег вбухала в эту фигню.

– В какую фигню?

– В прокачку женственности. Оказалась эта прокачка – полной ерундой. На тебя вообще не подействовало.

– Куда? На что? Прокачка?! Это я тоже виноват, что ты деньги на что-то там неправильно потратила?

– На тренинги по повышению женственности, – пояснила она с глубоким вздохом.

– О нет… – он схватился за голову. – Сколько ты там потратила? Я все верну. Да, и еще посчитай знаешь что?.. Сколько ты спустила на прошлый ужин, на продукты и на вино. И вот еще что. Если ты, готовясь к свиданиям со мной, еще на что-то деньги тратила – на парикмахерскую там, маникюр-педикюр и эту… эпиляцию? Словом, ты все-все посчитай, я тебе тоже верну деньги за эти манипуляции ваши женские.

«Ну он сволочь… – уже с яростью подумала девушка. – Буквально издевается. За кого он меня принимает? А хотя почему нет?! – тут же осеклась она. – Сейчас это нормально, время такое… Пускай все денежки мне вернет за мои неоправданные траты!»

– Погоди, сейчас скажу тебе точную сумму. – Инга села за стол и принялась расписывать все свои расходы на листке бумаги. Посчитала, протянула листок Тимофею. – Вот. Тридцать четыре тысячи восемьсот пятьдесят… Ладно, пусть будет тридцать четыре восемьсот.

– Ого. Ну что ж… Для тебя это огромная сумма, я думаю…

– Могу чеки приложить, если ты мне не доверяешь! – с достоинством заявила Инга.

– Верю, верю… Но у меня с собой наличных нет, такой суммы. Я найду банкомат и вернусь.

Тимофей ушел.

Инга находилась в полной уверенности, что бывший возлюбленный уже не возвратится. Ну какой мужчина согласится на столь безумное требование – компенсировать девушке все ее расходы на свидания… Мужики – эгоисты и часто жадины. Им проще сбежать. Официантка сидела на диване – печальная, без сил, постепенно смиряясь с тем, что мечта ее – создать семью с приличным мужчиной – опять не осуществилась. Что еще в одном обязательном пункте, из которых состоит жизнь, Инга в очередной раз потерпела фиаско.

Вряд ли она найдет жениха, подобного Тимофею.

Звонок в дверь. «Он вернулся?! А вдруг он передумал и решил остаться со мной?»

На пороге стоял Тимофей – спокойный, с деловым видом.

– Держи. Тридцать пять тысяч, – сказал он, вручая Инге стопку купюр. – И вот еще что… Пожалуйста, не верь этим дурацким тренингам. Ну, может, они и помогают в чем-то… Но любовь вызвать они точно не способны. А без любви двум чужим людям, мужчине и женщине, невозможно жить вместе. – Помолчал и добавил напоследок, перед тем как уйти: – Наверное, если бы какой-то ученый и открыл средство, пробуждающее в другом человеке взаимную любовь, то ему бы сразу Нобелевскую премию дали…

* * *

– Вот, полюбуйся, – с тоской произнесла Зоя. – И ведь я предохранялась всеми возможными способами… Честно говоря, даже не понимаю, как такое могло произойти.

– Бывает… – ошеломленно пробормотала Нина, глядя на полоски тестов в руках младшей сестры. – Нет ничего в этом мире стопроцентного и абсолютного. Вот у одной моей знакомой вообще трубы перевязали, после третьих родов, или как там эта процедура называется… Стерилизация? Ну, не важно. И что? Даже стерилизация не помогла. Четвертого малыша теперь растит! Но, Зойка… Ведь это же хорошо для тебя? Ребеночек…

– Нина, ты с ума сошла. Какой ребеночек, я из одного театра уже уволилась, а с другим – еще даже контракт не подписан. И как его подпишут, если узнают, что я в положении?

– А ты не говори ничего. Это святая ложь называется.

– Нина!!! Нет, ты чего-то точно не понимаешь… Сейчас весь мир передо мной. Карьера, гастроли, блестящее будущее. А с ребенком – я всего этого лишусь. Я перестану быть человеком, личностью, профессионалом. Да, некоторые балерины восстанавливают форму после родов, но, надо честно признать, это получается не у всех. Тут как – либо искусство, либо дети.

– Я бы детей выбрала, – прошептала Нина.

– Я знаю, что ты детей выбрала, тебе даже на свое слабое сердце в свое время было наплевать! Ладно один, но зачем второй ребенок тебе понадобился?! Охота каждый раз в кардиологии на сохранении лежать! – невольно вырвалось у Зои. – Я же тогда чуть с ума не сошла, переживая за тебя. До сих пор не могу тебе простить этого риска!

Старшая сестра молчала, опустив голову.

– И я ведь чувствовала, что со мной что-то не то… – раздраженно продолжила Зоя. – Все последнее время! Голова какая-то другая, по-другому соображает как будто, ощущения в теле незнакомые…

– Слабость, да?

– Скорее наоборот. Концентрация во всем, выброс адреналина, эта энергия бешеная… Ну да, я о таком слышала, говорят, многим спортсменкам беременность помогает успешно выступить на соревнованиях, своего рода природный допинг… Но не думала, что это и со мной произойдет.

– Это ребеночек помог тебе в конкурсе победить, – робко заметила Нина. – Ты ему спасибо должна сказать.

– Ой, спасибо. И прощай.

– Ты же не хочешь от него избавиться? – встревожилась старшая сестра. – Сама говорила, что Глеб готов сделать тебе предложение, он любит тебя. У тебя и работа будет, и семья, и все-все!

– Я не знаю… Не знаю пока ничего! И неизвестно, как Глеб отреагирует. Он ведь только бизнес начал, еще ничего не известно, а тут… – вздохнула тяжело Зоя. – Не могу пока об этом думать.

– Я буду тебе помогать. Даже если тебя не возьмут в новый театр. Даже если Глеб передумает делать тебе предложение, – сказала вдруг Нина, печально глядя младшей сестре в глаза.

– Ага, чтобы ты совсем свое сердце надорвала.

– Я не надорву. Наоборот, это такая радость… Это то единственное, что дает мне силы жить. Дети – смысл всего. А если нет смысла, то лучше лечь и помереть.

– О нет… – истерично расхохотавшись, пробормотала Зоя. – Весь мир уже давно понял, что смысл жизни – не только в детях. Это раньше считалось, что женщина без детей – неполноценная уродина, а сейчас все иначе. Каждый человек прекрасен и имеет право на счастье в той форме, которая ему удобна.

– Так я никого не осуждаю. Пусть люди живут, как им удобно. Но я против абортов.

– И я против абортов! Но если вся жизнь, карьера – под откос из-за этого ребенка? Нина, ты чокнутая, ненормальная мамаша. Ты… ты самка, только не обижайся! Детей надо заводить лишь тогда, когда у самих родителей жизнь уже устроена, когда их карьера не висит на ниточке… Деньги, успех, профессиональная состоятельность, твердое общественное положение, квартира, здоровье – когда все это есть. Только животные размножаются, не задумываясь! И я пока еще даже не замужем, между прочим. А ребенок должен расти в полной семье, чтобы его отец и мать рядом находились! – сердито произнесла Зоя.

– Полная семья? А как же дедушка? – вдруг спросила старшая сестра и улыбнулась.

– Какой дедушка?

– Наш дедушка, какой же еще. Дедушка Иван. Он своего отца не помнил, нашего прадеда, получается… Отец Ивана – ушел на фронт, там его убили. С самого детства у деда портрет его отца над кроватью висел, как пример. А жили-то как бедно они все после войны… Дед Иван вырос замечательным человеком, Герой Труда, с бабушкой всю жизнь прожил, мамулечку нашу покойную замечательно воспитал… – вздохнула Нина.

– И что? – подозрительно спросила Зоя.

– Ну как что. Человека, можно сказать, воспитал портрет на стене. Пример его отца воспитал, понимаешь? Чтобы вырасти хорошим, счастливым человеком, не обязательно обладать теми благами, что ты перечислила.

– Предлагаешь мне портрет Глеба над колыбелью повесить? Ты еще вспомни, как люди при крепостном праве жили, как воду из колодца ведрами таскали… – махнула рукой Зоя. – Ну ладно. Я сегодня встречусь с Глебом, расскажу ему все. Он уже, если честно, намекал мне о том, что стать отцом не стремится, но если Глеб все же не против ребенка, то… Нет, боюсь пока загадывать, может, сама еще сто раз передумаю. Не знаю, не знаю, пока ничего не знаю… – схватилась она за голову.

– Да-да, поговори с Глебом! – горячо поддержала Нина. – Но только не торопись, не торопись пока с радикальными решениями!

Зоя покинула дом сестры. Недовольная, несчастная, не понимающая, что ей надо делать.

Никакой радости от своей беременности Зоя не испытывала. Наоборот, присутствовал лишь страх. Хоть и говорят, что беременность – это не болезнь, но Зоя понимала, насколько она зависима как балерина от своей физической формы. Аборт – нехорошо, но эта жертва ради искусства. Многие известные танцовщицы сознательно отказались от материнства, полностью посвятив себя сцене… Ну да. И потом, есть еще второй вариант – можно дотянуть до пенсии (а у балетных она наступает рано, еще сорока не исполнится) и вот тогда подумать о детях… «Хотя, если честно, детей я не хочу в принципе, – подумала Зоя. – Ни сейчас, ни потом. Вот не хочу, и все тут, не лежит душа. Да, грех совершу, если сейчас избавлюсь от своей беременности, но растить нелюбимого, ненужного ребенка еще больший грех!»

Девушка достала мобильный телефон, набрала номер своего возлюбленного:

– Алло, Глеб? Ты где, на «Комбинате»? Я сейчас подъеду.

– Зойка! – ликующе воскликнул тот. – Ну наконец-то… Ужасно по тебе соскучился. Я так рад за тебя! Уже в курсе, что тебя готовы принять в труппу «Российского», моими стараниями…

– Ты скромностью не страдаешь… – засмеялась Зоя. – Шучу. Спасибо тебе, милый, за помощь.

– Ну теперь-то ты, надеюсь, согласишься выступать у меня в галерее? Открытие послезавтра, между прочим.

– Сейчас приеду, все обсудим, – устало, ласково произнесла Зоя.

Пока она ехала к Глебу, то все время прислушивалась к себе, к своим ощущениям. Как ни странно, но почему-то ничего не болело, ни одна мышца. Этим утром словно отпустило после многолетних мучений. И дурнота куда-то исчезла. Возможно, ее приступы случаются только по утрам?

Но в любом случае все это, даже положительные перемены в самочувствии, – однозначно не нравилось Зое. Она привыкла контролировать себя, режим сна и отдыха, прием пищи, привыкла даже к неотступной боли, а тут происходит непонятно что… Как будто девушка больше себе не принадлежит, а некая сила (или чужая воля?) владеет ею.

…На «Комбинате», в том корпусе, где намеревались открыть галерею, полным ходом шли еще какие-то работы. Визжала у входа циркулярная пила, внутри бегали рабочие, что-то сколачивали.

Зоя заглянула в кабинет к Глебу.

– Привет! – сказала она. – А что тут творится? Я думала, все уже готово к открытию…

– Устанавливаем еще один павильон, для второй кассы, и гардероб монтируем. В соседнем помещении собираемся открыть уголок творчества для детей (ведь сюда, возможно, будут целыми семьями приходить), часа черед два привезут автоматы по продаже газировки и прочей ерунды… Ох, голова кругом. С телевидением еще не определились, к какому часу они приедут, одни нервы, то ли к четырем, то ли к пяти…

Глеб рассказывал, а Зоя внимательно его слушала. И не слышала. Она думала о том, как Глеб отнесется к тому, что она ждет ребенка. Интересно, он обрадуется или разозлится? Или тоже растеряется, как и она? Ведь у него сейчас голова совсем другим занята…

Может, стоит отложить эту новость о ребенке на потом? Два-три дня роли не сыграют.

– …я предлагаю тебе подъехать к шести в день открытия. Приедешь, подготовишься – тут для тебя устроили небольшую гримерную…

– Минутку, погоди. О чем ты? – наконец очнулась Зоя.

– Я предлагаю тебе подъехать к шести, – принялся методично растолковывать Глеб. – У тебя – небольшой танец, сколько он длится?.. Несколько минут. Телевизионщики к этому времени уже точно появятся. Ты станцуешь, они снимут, потом интервью со зрителями, медийными персонами, я тут еще одного искусствоведа пригласил, специалиста по французской живописи, он небольшую лекцию прочтет, ее тоже запишут.

– Меня еще для телевидения будут снимать?!

– Но ты же в специальной маске будешь, скрывающей лицо!

– Глеб, я не могу так рисковать. Одной рукой ты мне помогаешь, другой губишь, – вздохнула Зоя.

– Никто же не узнает, что это ты! И потом, я же тебе заплачу́, не просто же так я собираюсь эксплуатировать тебя…

– Деньги меня не интересуют.

– Ой, вот не надо про это… Я, конечно, понимаю, что для тебя главное – высокое искусство, прочее бла-бла-бла, но ты же живой человек, ты не воздухом питаешься, тебе тоже нужны деньги – для того чтобы коммунальные услуги хотя бы оплатить! Одежда тебе нужна? А с таксистами как ты расплачиваться собираешься, которые ночью тебя до дома подвозят, воздушными поцелуями?..

– Я неправильно выразилась. Деньги меня интересуют, да, – неохотно призналась Зоя. – Но я не собираюсь рисковать ради них своей карьерой. Ты думаешь, если на балерину нацепить маску, то ее никто не узнает? Ничего подобного. Опытный специалист сразу определит, кто именно перед ним – по характерным движениям, свойственным только одному танцору. Танец – это как почерк, он индивидуален. К тому же человека можно узнать по внешним пропорциям, форме рук, ног, головы…

– У тебя паранойя на этой почве, Зоя. Ладно, если тебя вдруг кто-то узнает и сообщит твоему начальству в «Российском балете», я еще раз переговорю с Мальтизеном, он защитит тебя.

– Мальтизен не станет меня защищать. Ты преувеличиваешь его значимость в театре. Скорее он меня сразу сдаст, поскольку сам боится за свою карьеру. Он окажется не в восторге от того, что его протеже связалась с шоу-бизнесом… И на тебя он тоже разозлится, что ты его в невыгодном свете перед начальством выставил, – устало произнесла Зоя. – Ты, Глеб, совершенно не понимаешь, что такое серьезный балет. Да, если бы я работала в прежнем театре, я бы могла решиться на подобную подработку, но не сейчас… Я тебе в стотысячный раз говорю: найди начинающую танцовщицу из кордебалета, из самого обычного театра – и привалит тебе счастье. Зрителю на твоем шоу будет абсолютно все равно, кто перед ним танцует умирающего лебедя – прима или начинающая. Истинных знатоков искусства так мало… – закончила она свою речь.

Зое было немного неловко перед Глебом. Ну как же, он, наверное, считает ее неблагодарной… Хотя девушка с самого начала предупреждала его, что вряд ли станет танцевать на подмостках его галереи, в паузах между показом «оживших картин».

Глеб молчал, слегка крутясь из стороны в сторону на своем вращающемся кресле. Зоя тоже сидела молча перед ним, опустив глаза.

– Я думал, ты меня поддержишь, – наконец с коротким смешком произнес он.

– Я тоже думала, что ты меня поймешь, – ответила она.

– Я столько для тебя сделал…

– Я тебе очень благодарна.

– Я думал, ты можешь стать мне настоящей соратницей.

– Я думала, ты не станешь на меня давить, – мрачно возразила Зоя.

– Ты непробиваемая.

– Ты непробиваемый.

– Какой бессмысленный, глупый разговор у нас получился… – нервно зевнул Глеб. – Я почти не сплю, у меня голова кругом. А ты меня просто решила добить.

– У меня ситуация не лучше. Я беременна, – сказала Зоя, по-прежнему не поднимая глаз.

Пауза. «Почему он никак не реагирует?» – Девушка наконец взглянула на Глеба. Тот сидел неподвижно, вцепившись пальцами в краешек стола, причем столь крепко, что косточки у пальцев побелели…

– Что, прости? – невнятно переспросил он.

– Я жду ребенка. Не хотела тебе это говорить именно сейчас… Но иначе, наверное, нельзя.

– И… что дальше? – Глеб опять принялся судорожно вертеться в кресле – вправо-влево, вправо-влево. – Нет, все равно не понимаю. Ты беременна?! Мы же предохранялись… Это невозможно. Или?.. Нет, решительно ничего не понимаю. Зачем ты беременна? А как же твой новый театр?

– Не знаю пока. У меня в голове ни одной мысли. Я сама не понимаю, как у нас с тобой так получилось… Я в шоке, честно. Я ничего не хочу, мне плохо, мне страшно, – стараясь выглядеть и говорить спокойно, призналась Зоя, но голос тем не менее у нее задрожал. Потом она добавила зачем-то: – Это твой ребенок.

– Да верю я, что это мой ребенок… Но я о нем просил разве? Мы же договаривались – никаких детей! Да, а ты понимаешь, что мужчина должен попросить о ребенке?

– Да. Я с тобой согласна. Но я сама не понимаю, как я могла оказаться в столь пошлой ситуации…

– И что ты хочешь?

– Не знаю.

– Но твой театр…

– Если там узнают о моей беременности, то вряд ли со мной подпишут контракт. Если же я их всех обману и со мной, беременной, этот контракт подпишут, то вряд ли я сохраню с руководством театра хорошие отношения. Патовая ситуация, – вздохнула Зоя.

– Ты хочешь этого ребенка? Он для тебя важнее, чем дело всей твоей жизни?

– Я не хочу ребенка. Я чайлдфри, наверное.

– Кто? А, да, слышал такое слово… – Глеб перестал вертеться в кресле, откинулся на спинку, словно в изнеможении. – Если честно, я сам этот, как ты выразилась… чайлдфри. Я рос в большой семье, трое старших братьев… У моего друга, одноклассника, помню, в семье было десять детей, видел его страдания. Словом, это все неприятно. У меня нет никакого трепета перед деторождением. Даже и одного ребенка не хотел бы. Честно. Я думал, что в этом вопросе мы с тобой сходимся.

– Мы до сих пор в нем сходимся, – с тоской заметила Зоя. – Как мне хотеть этого ребенка, как потом любить, если он уничтожит мою карьеру, мою жизнь…

– Ну так не рожай его, в чем проблема? – тоже с тоской воскликнул Глеб. – Как я понимаю, это совершенно простая, безболезненная операция и, при уровне нынешней медицины, практически не несущая последствий для женского организма…

– Да. Тем более мы в Москве, где полно хороших клиник и замечательных врачей, не где-то там в тьмутаракани, где один фельдшер на всю больницу… – кивнула Зоя.

– Точно. И ты бы могла мне вовсе не говорить об этом и решить этот вопрос сама! Послушай, ну противно же… Я мужчина, а ты меня об этом заставляешь думать.

– А что мне, молчать теперь? Мы оба виноваты в сложившейся ситуации, – неожиданно разозлилась Зоя. – Оба! И ответственность теперь тоже лежит на нас обоих. Это какой-то феодализм, дикость, когда все проблемы, как ты выразился, деторождения перекладываются на одну только женщину.

– Но ты же не собираешься рожать?

– Н-нет.

– Зачем же ты меня тогда мучаешь сейчас? Да еще в столь трудный момент, когда я весь на нервах…

– Я не могла тебе не сказать. Поскольку считаю, что ответственность за произошедшее несем мы оба, – рассудительно повторила Зоя. – А вдруг ты бы… это же и твой ребенок тоже, ты имеешь полное право высказать свое мнение… а вдруг ты бы захотел стать отцом?

– Я?! Да я не знаю, как дела у меня дальше пойдут, может, я банкротом скоро стану… Нищету плодить? Нет, спасибо, нищеты я в детстве нахлебался… Я не хочу становиться отцом, не хочу! И потом. Ты же такая упертая, непробиваемая. Когда это ты меня слушала? Когда ты моим мнением интересовалась? Ты же не женщина, ты танк. Ты прешь куда тебе надо, даже не глядя, по телам… Ты не хочешь идти мне навстречу, мне, тому, который помог тебе попасть в «Российский балет», унижался перед этим циником Мальтизеном… Ты даже не хочешь танцевать на открытии галереи… – Глеб не договорил, спрятал свое лицо в ладонях.

– Послушай, я тебе очень благодарна за твой разговор с Мальтизеном, но это же не значит, что теперь из меня веревки можно вить!

– Не значит, нет. Но это значит, что ты неблагодарная. Что ты способна об меня ноги вытереть. Что ты, в конце концов, не та хрупкая и нежная сильфида, которой мне казалась с самого начала… Я тебя просил, я тебя умолял выступить у меня в галерее на открытии, и еще летом, когда ты все равно свободна…

Зоя поднялась и молча пошла к дверям. Но Глеб не остановил ее.

Да девушка и не ждала, что тот побежит следом. В сущности, Глеб был во многом прав. И она тоже. Они просто не могли договориться между собой. Чужие, бесконечно чужие люди, не готовые ни в чем друг другу уступить. Как Зое могло казаться раньше, что Глеб идеальная для нее пара?

* * *

Зоя ушла. Причем ушла демонстративно, когда еще он, Глеб, не успел закончить фразы. Балерина просто поднялась посреди разговора и с каменным, неподвижным лицом направилась к дверям.

На ней сегодня было надето легкое платье, узкое, темно-серого цвета, а сверху – опять типа шарфа что-то, из ткани, напоминающей мятую холстину. Ее любимого черного цвета. Вообще, все Зоины наряды были похожи, в них она напоминала Глебу ангела со сложенными сзади крыльями. Вот и сейчас этот, очередной черный шарф двумя широкими полосами висел вдоль ее спины.

Только на этот раз это были не крылья ангела, а крылья летучей мыши. Маленького, дикого, жилистого создания с хищной мордочкой.

Эта ассоциация с летучей мышью неприятно поразила Глеба. Как он раньше не замечал, насколько Зоя неприятна внешне? Все то, чем он любовался, обернулось почти уродством, физической непривлекательностью.

Мужчина разлюбил Зою быстро, за несколько мгновений, пока та шла от кресла к дверям. Раз – и испарились нежность к ней, восхищение ее необычностью.

Зоя, оказывается, тоже из миллиона тех скучных женщин, которые бродят вокруг, не вызывая ни желания, ни мужского интереса к себе.

Ну что ж, вполне закономерное разочарование. Он был готов ради этой девушки на все, предлагал ей подработку, устроил в знаменитый театр, она же просто встала и ушла.

Про ее беременность Глеб вообще ничего не понял. Зачем Зоя рассказала ему об этом? Ведь сама не собиралась рожать? А, наверное, чтобы лишний раз сделать ему больно, заставить почувствовать свою вину – дескать, ты, Глеб, виноват в моем неудобном положении. Или Зоя надеялась на то, что Глеб обрадуется этой новости?

Мужчина задумался. В первый раз в жизни он услышал от женщины, что может стать отцом, потому что раньше, в других отношениях, подобного никогда не случалось.

Неприятно как-то. И странно. Это он, Глеб, получается, изменил, можно даже сказать, изуродовал физически другого человека. На целых девять месяцев. А как роды тяжелы, и кормление еще… По сути, он стал виновником страданий и мук другого человека, даже не на девять месяцев, а почти на два года, или сколько там женщины кормят грудью?

А что есть такое сам ребенок, тот, кто должен будет родиться у Зои? Личинка гомо сапиенс, бессмысленная и неприятная. Которая одного лишь хочет – есть и испражняться. Ну да, потом ребенок поумнеет, превратится в нормального человека (да и то не факт, вон сколько вокруг невоспитанных идиотов), но даже это не гарантирует того, что Глеб будет ему рад, этой новой… личности. Зачем она Глебу?

Вон вокруг сколько личностей – разных людей, мужчин и женщин, они разве нужны ему? Или дело в том, что чужие не нужны, а родные – нужны?.. Минутку, у Глеба уже есть родные, но он не испытывает никакой потребности с ними общаться. Они где-то там, в провинции, далеко, живут своей жизнью, а он своей – здесь, в Москве. Почему он, Глеб, должен радоваться, что рядом с ним скоро появится очередной родственник? Да, по крови свой, но по сути – все равно чужой, другой.

Гордиться тем, что сам его произвел на свет? О, можно подумать, «гениальное» произведение. Миллиарды людей этим производством занимались и занимаются, в чем уникальность – непонятно.

Так что и Зоя была теперь неприятна Глебу, и этот ее будущий ребенок – тоже… Нет, ну она заявила, что рожать не собирается, но все равно – противно от самого себя стало, как будто это он заразил танцовщицу какой-то тяжелой болезнью…

«И все-таки она была не уверена в своем решении. Сообщила, что не хочет ребенка, но не сказала, что точно собирается избавиться от него. Значит, сама сомневалась – избавляться или нет. И ко мне пошла, потому что ждала поддержки, может, думала, что я сумею ее переубедить. Я понял – она на меня всю ответственность пыталась свалить! Я должен был все за нее решать, опять я… Если бы она хотела избавиться от ребенка, она бы не думала о том, как отнесутся к ее беременности в новом театре. Какая разница, как отнесутся, если ребенка все равно не будет! Мне кажется, Зоя хочет всех перехитрить, она стремится усидеть на двух стульях. Это женское желание стать матерью, но и корысть женская – как бы еще и место в театре не потерять… Врала она про то, что она – чайлдфри! Она подпишет контракт с новой труппой, никому не скажет о своей беременности, а потом, спустя несколько месяцев, когда живот станет заметен, сделает несчастные глазки, изобразит из себя невинность – ой, а я на момент подписания еще не знала, что жду ребенка… Она и театр еще подведет, и Мальтизен обо мне как о сволочи и лицемере станет слухи распространять, это ведь я, получается, подставил известный театр, подсунул театру танцовщицу, которая не на сцену выйдет, а в декрет… И прав окажется Мальтизен!»

Глеб потянулся к своему мобильнику, секунду еще сомневался, держа телефон в руках.

Затем все-таки коснулся пальцем экрана – там, где в списке стояло имя нужного ему сейчас абонента.

– Алё-о-о…

– Серж? – неуверенно, нервничая, спросил Глеб.

– О, Глеб Потоцкий собственной персоной… Приветики, – поздоровался легкомысленно помреж. – Что на этот раз?

– Хочу о Зое Лапиади поговорить, – выдохнул Глеб.

– Да ладно, не благодари… – произнес его собеседник все тем же вальяжным, капризным тоном.

– Нет, я не о том. Кажется, я подвел тебя.

– Ты о чем? – Тон у Мальтизена мгновенно сменился. Глеб словно воочию увидел перед собой уставшего, брюзгливого, не очень здорового и уже немолодого мужчину – коим и являлся на самом деле Серж.

– Зоя беременна.

– Ну здрасте! – зло выпалил Серж и витиевато выругался.

– Я не знаю, собирается она рожать или нет… Возможно, что и родит. Женская душа – потемки. Но ты должен быть в курсе. Я сам только что узнал.

– Ты отец ребенка, что ли?

– Да какая разница… Впрочем, да, скорее всего, – с трудом, не в силах преодолеть мучительное недовольство собой и всей этой ситуацией, признался Глеб. – Словом, Серж, прежде чем подписывать с Лапиади контракт, поговори с ней на эту тему.

– А что ты мне указываешь, брат, что мне делать, а что нет?! Нашел мальчика… Не будем мы с ней контракт подписывать в любом случае! – фыркнул помреж. – Пусть уж рожает. Что мы тут, фашисты какие, заставлять женщину от ребенка избавляться?.. Это грех, между прочим. А ты милый, женись. Негоже, если дитя без отца расти будет, – скрипуче захохотал, словно закашлялся Мальтизен. И, верно, нажал на отбой, поскольку тут же пошли в трубке короткие гудки.

Глеб не стал перезванивать. Сидел в своем кресле, опустив плечи, как оплеванный. Но смысл обижаться на Сержа, который в общем-то человек зависимый от своего места?

«Ладно, найдут они себе другую какую-нибудь, вместо Зои, мало ли еще танцовщиц… – подумал Глеб. – Но все равно она меня вынудила сейчас выставить себя не в самом лучшем свете. У этого Мальтизена связи везде, ну как он на меня обозлится и натравит на меня всяких блогеров, журналистов и те начнут писать гадости о моем проекте?! Хотя нет, в чем я виноват, я же предупредил театр, что Зоя, возможно, уйдет в декрет, смысл Мальтизену мне мстить теперь? О, у меня уже паранойя, я всего боюсь… Блин, как же Зоя подставила нас всех и себя тоже, но особенно – меня!»

«Подставила» – Глеб имел в виду в первую очередь то, что Зоя отказалась выступать в его галерее. Конечно, мужчина, не будь дурак, еще раньше предусмотрительно договорился с несколькими выпускницами хореографического училища, причем сразу с несколькими – девчонки нуждались в подработках, да еще по своей специальности, и отнеслись к предложению галериста с восторгом… Но это же большая разница – танец выпускницы и танец опытной балерины!

Пусть Зоя и твердила, что только знатоки эту разницу могут заметить, но танцовщица лукавила. По крайней мере, Глеб прекрасно эту разницу ощущал. Неопытность, «жеребиную» неуклюжесть начинающих и плавную отточенность движений уже опытных балерин…

«Подставила» Зоя Глеба еще и потому, что оказалась совсем не той девушкой, о которой он мечтал. Только сегодня ему внезапно открылось, что его возлюбленная вовсе не тот воздушный ангел, которым она представлялась. Больше всего Глеб не любил в женщинах наглость, напористость, желание командовать, неспособность вести диалог со своим партнером. Из серии – «Как я сказала, так и будет». А Зоя именно так себя повела… И глупость, потрясающая эта бабская неразумность – ну а как иначе назвать то, что Зоя умудрилась забеременеть в столь ответственный момент, неподходящий в первую очередь для нее самой?.. Это в наше-то просвещенное время!

«Она, наверное, думает, что я расчувствуюсь и сразу предложу ей руку и сердце? Это при том, что я ей несколько раз внятно сообщал о том, что не хочу иметь детей, по крайней, мере в ближайшее время. Похоже, Зоя вообще не способна кого-то слышать и слушать… Ребенок. Да, для полного счастья мне только ребенка не хватало. Нет, эта женщина меня не подчинит себе, не сломает. Руку и сердце я ей уже не предложу, хотя и собирался это сделать, да, надо честно признать… Если она захочет рожать – пожалуйста, это ее решение, но я в этом никак участвовать не стану. Приспичило ей стать матерью – пускай, но заставить меня насильно стать отцом – фигушки. И я Зое чуть не в уши кричал – НЕ ХОЧУ. Это мое мнение, мое желание, и я имею на него право».

В дверь постучали:

– Глеб Андреевич, автоматы привезли… Куда ставить?

– Да, иду! – встрепенулся, вскочил мужчина.

На некоторое время, пока он занимался последними приготовлениями, необходимыми для открытия галереи, Глеб забыл о Зое. Но потом, ближе к окончанию очередного суматошного дня, почти ночью, когда ехал на такси в свое Строгино, Глеб вдруг вспомнил… но не только о Зое он вспомнил тогда, нет. Еще об Арине Фардиновой. Мужчина невольно сравнил этих двух девушек, само так получилось.

Зоя – своевластная, требовательная, упрямая. Арина – гибкая, внимательная, доброжелательная. Внешне, конечно, Арина – не его типаж, но речь сейчас не о внешности, а о характере.

Зоя вечно спорила, возражала, безжалостно подсмеивалась над каждым его промахом, каждым не к месту сказанным словом. Арина же – обожала, судя по всему, разговаривать с Глебом. Помнится, во время прогулок, общих встреч она внимательно слушала своего собеседника, и каждое его слово, мысль находили в ней отклик. Этой золотоволосой нимфе можно было позвонить в любое время – и она спокойно и радостно отзывалась. Так же спокойно относилась к любым замечаниям Глеба (ну, по работе, разумеется), не истерила и не скандалила по пустякам. Даже когда, помнится, ей не сразу перечислили первый транш (что-то там по вине банка, потом разобрались) – она и то вела себя нормально, умудрялась шутить, никаких претензий к Глебу не выдвигала…

Зоя лишь отнимала. Арина давала. Делилась щедро и бескорыстно своей добротой. И она ведь, эта милая Золушка, его любила…

Да. Да, да, да. Арина любила его. И Глеб это знал, только не придавал этому факту большого значения. Влюбилась и влюбилась, что такого… Главной задачей с его стороны всегда было не морочить ей голову, не давать бедняжке ненужных надежд, с чем Глеб успешно справлялся. Как только чувствовал, что вот он, опасный момент, рядом, сейчас Арина начнет те самые душеизлияния, от которых потом самой станет неловко (а уж ему, Глебу, и подавно) – мужчина уходил в глухую оборону. Иногда даже просто сбегал, сославшись на занятость.

И почему он считал раньше, что только яркая, необыкновенная девушка может стать спутницей его жизни? Спутницей жизни должна быть женщина добрая и покладистая. Та, которая способна стать другом, помощницей. Соратницей. Та, которая слушает и слышит…

Даже если внешность такой соратницы не идеальна. В конце концов, можно как-то мягко подкорректировать недостатки Арины – она с удовольствием пойдет навстречу пожеланиям Глеба. Похудеет, сострижет эти вульгарные кудри а-ля «Анжелика, маркиза ангелов», сменит стиль в одежде.

«Почему Арина? – спросил себя Глеб. И тут же сам себе ответил: – А потому, что она нужна мне в первую очередь как специалист». И, кстати, Арина, если исходить из ее характера, из ее постоянного желания угодить Глебу – уж точно не стала бы вешать на него свои проблемы. Не заставляла бы его бегать по своим поручениям, общаясь с неприятными людьми.

…Проснувшись на следующее утро, Глеб теперь думал только об Арине. С нежностью, с сожалением – что не сумел раньше оценить эту чудесную девушку по достоинству. Ведь знал, что она – светлый человечек, а так и не дал ей шанса!

«Но, собственно, зачем корить себя? Еще ведь ничего не потеряно. Если она любит меня, то разлюбить еще не успела. Да и вообще, такие, как Арина, влюбляются раз и на всю жизнь. У меня есть шанс ее вернуть. Сделать своей союзницей. Другом. Любимой!»

* * *

Новый телефон Арина купила тем же вечером. Переставила в него сим-карту из разбитого и принялась уверять себя, что ей абсолютно безразлично – позвонит ей Тим или нет.

Тим так и не напомнил о своем существовании, зато позвонил Глеб накануне открытия галереи и очень душевно побеседовал с Ариной. Глеб в очередной раз наговорил молодой женщине комплиментов – какая она особенная, талантливая и незаменимая, без нее этого шоу, с «ожившими картинами», не получилось бы. Еще галерист восхищался красотой Арины… Впрочем, подобные славословия были вполне в духе Глеба Потоцкого, который захвалил всю свою команду – начиная от Тима и заканчивая простыми малярами.

Хотя, надо признать, про «красоту» – это что-то новенькое. Если бы он сказал об этом Арине неделю или две назад – она точно растаяла бы. И продолжила бы мечтать о Глебе.

Но после той знаменательной беседы с Тимом в Александровском саду, когда Арина узнала, что у Глеба роман с балериной Зоей, молодая женщина старалась не думать о галеристе.

Вспоминала о Глебе лишь иногда, по привычке, с теплотой, но сердце уже не щемило от неразделенной любви.

В самом деле, это глупо – страдать по человеку, которому ты не нужна, который любит другую.

И тут дело даже не в Тиме, который сообщил о том, что у Глеба есть Зоя. Или именно в нем? Или в той ночи, когда Тим приехал к Арине и… Нет, лучше не вспоминать. Не ждать больше ничего от жизни, от мужчин вообще.

…День открытия галереи Глеба Потоцкого.

Арина собиралась посетить это знаменательное событие. Но с утра как-то не задалось – небо заволокло черными тучами, прогремела гроза. За окном сильный ветер трепал деревья, раскачивая их из стороны в сторону. Грохотало и грохотало. Казалось, обойдется без дождя – так называемая «сухая гроза», пусть и с тучами, бывало такое. Но нет, на город вдруг сплошной стеной обрушился ливень.

«Бедный Глеб, он, наверное, там, у себя, сходит с ума! Кто к нему придет в такую погоду… И Тим отказался от посещения. А я все равно пойду!»

Арина с сожалением отложила длинное белое платье, которое приготовила заранее. В такую погоду платье сразу превратится в тряпку, даже если ехать до «Комбината» на такси. Два шага под этим ливнем, пусть и прикрывшись зонтом, – все, уже никакой торжественности во внешнем виде. Да и волосы намокнут, и макияж смоется, при всех обещаниях производителя, что тушь стойкая, а румяна должны продержаться на щеках чуть ли не сутки. А что останется от любимых плетеных босоножек-эспадрилий?..

В глубинах гардероба прятался черный с капюшоном, комбинезон из какой-то несминаемой, вероятно, синтетической ткани. Кажется, Арина надевала его всего лишь раз, года два назад. Непривычно, неудобно, руки голые, и этот капюшон еще зачем-то? И цвет тоже не ее – черный. Готика какая-то!

Но, сегодня, в грозу, этот комбинезон – самое то. Черные туфли, напоминающие тапочки, к нему надо найти… Повесить бусы на шею, а любимые браслеты – на запястья. Еще сережки-колечки подобрать, само собой… Молодая женщина принялась перебирать содержимое специального сундучка, где хранились ее «сокровища».

Нашла целый комплект украшений из янтаря с серебром. Бижутерию Арина нежно любила, и всевозможных «цацек» и «фенечек» в ее коллекции таилось не счесть. И старинных, вернее даже старомодных, из советских времен еще, и современных, необычных, причудливых, вот как эти каффы в виде драконов, например, или это колье, напоминающее ошейник.

Арина надела комбинезон, щедро украсила себя поделками из янтаря. «Не похожа ли я на новогоднюю елку? – подумала молодая женщина, критически разглядывая себя в зеркале, со всеми этими бусами-браслетами. – С одной стороны, перебор, с другой стороны, я как-никак – креативный класс, творческая личность… – она иронически усмехнулась. – Так что мне можно. Профессия позволяет. Я не офисная дама, от меня никто дресс-кода не требует. Ну, и потом, если уже с художественной точки зрения, с эстетической рассуждать: комбинезон черного цвета, сдержанного… И фасона самого простого. Если бы на мне был другой наряд, пестрый и вычурный, то украшений бы вовсе не требовалось, с ними – образ вышел бы перегруженным. А так… Да, все сочетается. Только я теперь, кажется, похожа на какую-то героиню из «Игры престолов», что ли? Особенно если капюшон накинуть на голову!»

Арина вызвала такси, к пяти она уже подъехала к «Комбинату». Ливень к этому моменту немного стих, превратился в обычный дождь.

Но, к приятному удивлению, во дворике у входа в галерею толпилась длинная очередь. Тут же – множество автомобилей, фургончики с эмблемами нескольких телеканалов. Люди с камерами, какие-то известные персоны… Арина прошла внутрь через служебный вход, по специальному пропуску.

В центре зала Глеб уже давал интервью журналистам.

Он заметил Арину, махнул ей рукой, подзывая к себе. Коротко представил публике, затем предоставил ей слово. Арина рассказала, что входило в ее задачи как аниматора:

– Я не редактор Дега, я не имела права переделывать его картины, моя задача – стать соавтором художника, наиболее полно раскрыть его замысел, а не уничтожить его, превратив в мультфильм…

Арина говорила, почти не слыша себя – грохотала музыка, шумели люди. Затем, с помпой, выступили представители той фирмы, что предоставила галерее свои проекторы… Показали на экранах презентационные ролики со своей продукцией. Разумеется, это была реклама, но сколь эффектная!

Затем настал тот самый торжественный момент, когда в зале приглушили свет и на экранах ожили картины Дега. Мурашки побежали по спине Арины. С одной стороны, она понимала, что никакого чуда в том нет, с другой – она наблюдала за лицами людей вокруг, за реакцией публики.

А публике это представление явно нравилось. Яркие краски, музыка, движение на огромных экранах.

«Эффектно. Теперь я вижу – это эффектно, – подумала Арина. – А люди любят, когда эффектно! В сущности, Глеб угадал со своей идеей…»

– Арина, спасибо, что пришла, что поддержала! – к ней подошел Глеб.

– Сколько будут стоить билеты?

– Сегодня вход свободный. А с завтрашнего дня – за деньги, разумеется. Очень гибкая система, позволяющая посетить мою выставку людям с любым достатком. Дети до шести лет бесплатно, пенсионерам и студентам скидки. Все остальные – за полную цену. Словом, от трехсот рублей до тысячи.

«Ого, – подумала Арина. – До тысячи! Если тут всегда будет такой ажиотаж, то, пожалуй, Глеб очень быстро отобьет все вложенные деньги!»

До этого момента, то есть до дня открытия выставки «оживших картин», Арина очень переживала за Глеба. А вдруг что-то не получится, вдруг ничего не окупится? Но сейчас, судя по реакции публики, по количеству толпящихся в зале и за его пределами людей, за начинающего галериста можно было уже не беспокоиться.

– А сейчас смотри, смотри… – подтолкнул ее локтем Глеб.

Внезапно отъехал широкий занавес, и оказалось, что за ним, в полутьме, прячется небольшая сцена, подсвеченная темно-синими огнями.

Заиграла знакомая всем музыка, волнующая и трагичная, и… на сцену выпорхнула балерина на пуантах, в трепещущей юбке-пачке. Зал затих. Музыка играла, а балерина, изгибаясь, билась в танце умирающего лебедя.

Только что люди наблюдали за ожившими картинами с нарисованными балеринами, и вот вдруг напротив – настоящая, живая танцовщица. Этот контраст между живым и нарисованным поражал. Умом Арина понимала, что все это довольно просто сделано, придумано, но тем не менее – опять же эффектно. С минимумом затрат. Сочетание видеоизображения и реального выступления живого человека на сцене!

– Это Зоя? – неуверенно спросила Арина, вглядываясь в балерину.

– Нет, что ты. Девчонка одна, выпускница хореографического училища. А наша прима отказалась.

– Зоя отказалась? – удивилась Арина.

Но Глеб не смог ей ответить – его куда-то позвали, он ушел.

…Вечер, казалось, длился бесконечно. Толпы людей, мелькание картин на экранах, каждый час – короткое выступление балерины… Там, за кулисами, в коридоре – снимали интервью с почетными гостями, несколько раз для дачи интервью опять пригласили и Арину.

Она прекрасно понимала, что и ей, как специалисту-аниматору, это все тоже очень выгодно – реклама ее профессиональных возможностей. Она старалась – раздавала визитки, беседовала с кем-то уже лично. Но Арина уже устала. Не физически, нет, скорее ощутила, насколько она опустошена. Слишком много волнений перед этим вечером… «Как жаль, что Тим не пришел сегодня!» – вдруг с сожалением, подумала она. Молодая женщина почувствовала, что именно его ей сегодня не хватает.

В десять вечера галерея закрылась, еще пару часов длился банкет, устроенный Глебом в ближайшем ресторане, что находился на территории «Комбината», банкет для «своих», что называется.

Наконец, во втором часу ночи, все разошлись. Остались только Глеб и Арина, вдвоем.

– Устала? – со слабой улыбкой спросил он.

– Очень, – честно ответила она.

– Пойдем, там меня уже такси ждет. Знаешь, это успех. Прогнозируют, что завтра-послезавтра придет вдвое больше людей. Даже цена билета их не смутит. Потому что с завтрашнего дня по телеканалам, что вещают на Москву, пройдет сюжет о моей галерее. А с осени, когда закончится сезон отпусков, есть вероятность, что людской поток еще увеличится.

– Так это же прекрасно! Я тебя поздравляю, Глеб. Открытие галереи прошло без сучка без задоринки.

– Спасибо, Ариша… Поехали ко мне, еще посидим. Как-то хочется видеть возле себя понимающего человека, соратника, который готов разделить с тобой этот успех.

– Конечно, поехали, – согласилась молодая женщина. Такси уже ждало их у проходной.

Машина быстро мчалась по почти пустым улицам. Сидевшие в салоне Арина и Глеб молчали, лишь иногда переглядывались, пожимали друг другу руки.

Почему-то Арина была уверена, что дома у Глеба сейчас Зоя, ждет его возвращения.

Но когда они наконец оказались в квартире у Глеба, то выяснилось – там никого больше.

– А Зоя? – вдруг невольно вырвалось у Арины.

– А что тебе Зоя… – поморщился Глеб. – Прошу. Ты же у меня еще никогда не была в гостях? Посидим, выпьем шампанского. Специально купил, настоящего, французского, очень редкого. Очень редкого, – зачем-то повторил он.

Квартира у Глеба – просторная, с высокими потолками – была оформлена в бодром, авангардном стиле. Все предметы, вся мебель, даже безделушки, светильники – яркие, грубоватые. Эта сугубо «мужская» квартира – странным образом не сочеталась с самим ее хозяином, человеком внешне мягким, ускользающим, закрытым…

Глеб налил в бокалы шампанское.

– Ну, за искусство… – с усмешкой произнес он.

– И за тебя, – добавила Арина, чокнулась с ним.

– Мир бизнеса жесток, – отпив из бокала, безо всякого перехода неожиданно заговорил Глеб. – Особенно в условиях кризиса. Теперь выигрывают только те, кто по-настоящему работает, а не тратит свое время на тусовки. Ты знаешь, Ариша, прежде чем взяться за дело, я долго думал о том, в каком направлении мне следует идти. Придумать нечто новое, неожиданное, то, чего еще не существовало на рынке товаров и услуг? Но это опасно. Заманчиво и опасно. Можно вмиг стать миллионером, вернее, по нынешним временам – миллиардером даже, а можно прогореть. Но я еще как рассуждал… Что интересует людей больше всего?

– Что? – с интересом спросила Арина.

– Две вещи, которые всегда охотно покупаются, – хлеб и зрелища. Я выбрал зрелища. И, кажется, не прогадал. Еще этим утром думал, глядя в окно: никто не придет, такой дождище… А пришли. Пришли!

– Может быть, потому, что сегодня были бесплатные билеты? – осторожно заметила она.

– Да про это никто не знал. Я не афишировал, и правильно сделал. Люди повалили на нечто новое, интересное, а тут оказалось, что и платить не надо… Они в восторге вдвойне, расскажут всем, конечно, упомянут, что халява только один день длилась, но их восторг, знаешь, важнее… Когда видишь, что твой собеседник рассказывает о чем-то увлеченно, сам туда захочешь пойти, даже если тебе придется заплатить. Москва – это город противоречий. Идут не на дешевое, идут на модное. Цена здесь не имеет значения, главное – престиж.

– Да, наверное.

– И вот еще что… Я понял, как важно иметь рядом надежного, верного, понимающего человека. За тебя, Ариша.

– Спасибо…

Они опять чокнулись.

– Ты думала о том, чтобы когда-нибудь найти себе пару? Нет, я не о браке даже, я… о родственной душе рядом. Это ведь важнее, чем официально оформленное сожительство. Сколько семей знаю, в которых живут вроде бы родные люди, тем не менее они друг другу – как чужие, как враги!

– О родной душе? Думала, – коротко ответила Арина. Она с удивлением смотрела на Глеба, пока еще не понимая, к чему тот подводит.

– Ты ведь ко мне давно неравнодушна, да?

Арина закашлялась, отставила бокал. Это что, получается, Глеб ей предлагает стать его… парой? Такого поворота событий молодая женщина совсем не ожидала. Тем не менее она, подумав, заставила себя произнести:

– Да.

– А, я понимаю, чего ты так смущаешься… Ты, верно, слышала о Зое. То-то ты о ней весь вечер спрашивала! Я с ней расстался. Не мой она человек.

У Арины теперь уже мурашки побежали по спине. Она окончательно смешалась, не зная, как реагировать на это признание. Значит, у Глеба действительно был роман с танцовщицей, Тим ничего не придумывал… И, скорее всего, именно поэтому Глеб никогда не переходил границ дружбы, общаясь с Ариной. Потому что любил Зою.

– Выходит, ты теперь – свободный человек… – пробормотала Арина задумчиво.

– Представь себе. Зои в моей жизни больше нет. И я хочу видеть рядом – тебя.

Кажется, мужчина не шутил. Но так трудно было Арине поверить в его слова… Она сходила с ума по Глебу, была буквально больна им уже давно и так же давно потеряла всякую надежду его заинтересовать. Но теперь, получается, она все-таки добилась своего? Вернее, не добилась, а счастье само плыло ей прямо в руки. Она «высидела», выждала этого мужчину – можно праздновать победу!

– Ну что с тобой, детка? – подняв ее лицо за подбородок, ласково спросил Глеб.

– Не могу поверить в свое счастье, – ответила она, глядя ему прямо в глаза.

– Ты смешная. Ты забавная. Выглядела сегодня просто замечательно. Немножко на цыганку даже похожа… – он засмеялся, тронул пальцем ряды бус на ее груди. Глеб, безусловно, шутил, но в каждой шутке всегда больше правды, чем чистого юмора. «Я так и знала… – растерянно подумала Арина. – Переборщила я с этими украшениями!» Тем не менее она подхватила шутливую интонацию:

– Скорей уж я на новогоднюю елку похожа! Сама об этом думала.

– Есть такое! Но это твой стиль, я понимаю… – Глеб сел рядом с Ариной, взял ее руку в свои, принялся рассматривать. – Какие нежные пальчики… и сколько колец на этих пальчиках!

Она сидела, замерев, прислушиваясь к своим ощущениям – ну как же, Глеб, ее обожаемый Глеб, прикасается к ней. Они вдвоем, они одни в его квартире. Они пьют шампанское, они празднуют.

Значит, сейчас произойдет… то самое.

– Ты любишь меня? – Глеб взял ее лицо в свои руки, повернул к себе. – Скажи это еще раз. Ты мне уже говорила, помнишь?

– Я люблю тебя, – тихо сказала Арина.

– Еще.

– Я люблю тебя. Я люблю тебя…

Глеб молчал, слушал, внимательно сведя свои светлые брови. Потом потянулся в Арине, поцеловал ее. У него оказались мелкие, довольно острые зубы. Колючие.

Глеб потянул молнию на ее комбинезоне, располагавшуюся спереди, вниз.

Верхняя часть комбинезона свалилась у Арины с плеч.

– Ты настоящая знойная женщина, мечта поэта, – опять, все в той же шутливо-ласкательной манере произнес Глеб.

Арина вдруг, совершенно некстати, вспомнила, что знойной женщиной, мечтой поэта называли мадам Грицацуеву в романе «12 стульев» – полную, не слишком молодую женщину с огромным бюстом, за которой ухаживал обаятельный жулик Остап Бендер. Скорее всего, Глеб просто произнес комплимент в шутливой, расхожей форме, не помня и о самой мадам Грицацуевой, и, возможно, даже забыв и о том, откуда вообще взялась эта фраза.

Но Арина-то прекрасно помнила о том, в каких случаях эта фраза произносилась! Получается, вольно или невольно, но Глеб видел ее, Арину (160 см роста, 56 кг веса, 3-й размер бюста), именно в этом образе – немолодой толстухи с арбузными грудями.

Нет, Арина никогда не считала себя красавицей с идеальными пропорциями, пару-тройку лишних килограммов у себя находила, насчет своего возраста иллюзий тоже не питала, но в первый раз она попыталась посмотреть на себя глазами Глеба. Мужчины, который, судя по всему, имел склонность к астеничным особам с не слишком развитыми формами. Девушкам а-ля гарсон вроде Зои…

«Возможно, у меня слишком разыгралось воображение и я сейчас придумываю то, чего нет, на пустом месте разыгрываю драму… Ну, ляпнул Глеб про «знойную женщину» без всякого умысла! Хотел сделать комплимент, как всегда… Да он и сделал мне комплимент, он считает меня роскошной женщиной, судя по всему…» – лихорадочно думала Арина, в то время как Глеб медленно, осторожно снимал с нее ряды бус, стараясь, чтобы они не запутались в ее длинных волосах.

«А ведь я его не люблю на самом деле. Я Глеба разлюбила. Он смотрит на меня, прикасается, а я ищу повод, чтобы обидеться на него, оттолкнуть. И он меня тоже не любит. Я совсем не его типаж, надо признать. Он старается меня во всем похвалить, словно сам себя пытается убедить, что я хорошая, что я ему подхожу, что я должна ему нравиться… А я ему неприятна совсем! И мне он неприятен, елки-палки!»

– Ой… Ты мне волосы зацепил!.. – Арина сморщилась, отвела руки Глеба. – Пожалуйста, не надо.

– Что я делаю не так? – испугался тот.

– Мне кажется, что… все не так! – выпалила она, быстро накинула верхнюю часть своего комбинезона на плечи, застегнула молнию. – Прости.

– Ты же сама сказала, что любишь меня! – изумленно спросил Глеб, глядя на нее круглыми глазами.

– Уже нет. А ты меня – еще нет. И, возможно, не сможешь меня полюбить… Мы, наверное, можем быть лишь друзьями. Ты мне только друг, понимаешь?

– Ариша!

– Нет, пожалуйста, нет, и не надо меня провожать, я сама… – Арина подхватила сумочку, не без труда открыла входную дверь и выскочила вон из квартиры Глеба.

Спустилась в лифте, на улице перебежала дорогу, где тянулся пустой в этот час узкий бульвар, засаженный с обеих сторон сиренью, еще продолжающей цвести.

Страха из-за того, что она оказалась одна посреди ночного города, Арина не испытывала. Молодая женщина достала из сумочки мобильник, вызвала ближайшее такси – его прибытие специальная программа обещала через семь минут…

Эти семь минут Арина стояла, подняв лицо к темно-синему небу, почти без звезд, с узким, острым полумесяцем, мерцающим в дымке облаков.

Ей было все внове – и это ночное городское небо, и теплый летний воздух, оглушительно пахнущий сиренью, подстриженным газоном, и она сама, незнакомая и новая. Не та, прежняя Арина, которая жила в придуманном ею же самой мире…

Теперь вдруг стало все ясно, словно она открыла глаза, опустила руки, которыми зажимала себе уши. И заглянула в свое сердце, наконец. Никакого Глеба там и в помине не было.

Зашуршал под колесами асфальт, мигнули фары.

Это подъехало такси.

Глеб так и не появился, он, видимо, тоже не рвался догонять Арину. Всю дорогу до Земляного Вала, пока она ехала в такси, молодая женщина держала в руках телефон, глядела на темный экран. Вдруг он вспыхнет и на экране возникнет имя – Тим. Как в тот раз, когда он позвонил ей тоже ночью.

Или самой ему позвонить?

«Нет, нет, не надо. Я столько бегала от Тима, что он, наверное, и думать забыл обо мне. А та ночь? – спохватившись, напомнила Арина себе. Но тут же и осадила саму себя: – Наверное, с Тимом произошло нечто подобное, что со мной сегодня. Я поняла, что не люблю Глеба, а Тим тогда понял, что больше уже не любит меня…»

* * *

Трель городского, то есть стационарного телефона, – в восемь утра.

Зоя почти им не пользовалась, да и ей никто не звонил по нему – все знакомые уже давно перешли на сотовую связь. Если же вдруг иногда «оживал» городской, то, скорее всего, это беспокоили с рекламой каких-либо услуг или товаров, совершенно ненужных Зое. По-хорошему, надо было отказаться вовсе от этого аппарата, но, по старой памяти, девушка все медлила.

А вдруг Нине, старшей сестре, с ее слабым сердцем, внезапно станет плохо? А на мобильный дозвониться не смогут… Городской – он обязательно нужен, для подстраховки!

Вот и сейчас, наверное, кто-то рвался к Зое с рекламой в столь ранний час.

– Алло? – нервничая и одновременно злясь, сорвала телефон с «базы» Зоя.

– Госпожа Лапиади? – послышался в трубке вежливый мужской голос.

– Да… а что случилось?

– Прошу прощения за столь ранний звонок. Это Сергей Эдуардович Мальтизен вас беспокоит.

– А, Сергей Эдуардович… – с облегчением вздохнула Зоя. Вспомнила, что в анкете, поданной на конкурс «Российского балета», указала два номера, которыми пользовалась, – городской и мобильный. – Ничего-ничего, я всегда рано встаю, привычка. Вы насчет контракта? Я помню, сегодня собиралась в дирекции быть, как договорились.

– Ох, госпожа Лапиади, боюсь, сегодня не получится никаких документов подписать, – вздохнул на том конце провода помреж. – Собственно, я именно поэтому и тороплюсь вас предупредить, чтобы вы, уважаемая, не тратили своего драгоценного времени.

– Не поняла?.. – растерялась Зоя.

– Дело в том, что прошлый наш конкурсный отбор прошел с некими нарушениями, и мы вынуждены аннулировать его результаты. В конце июня мы повторим эту процедуру, ну и, разумеется, вас тоже приглашаем, если вы еще заинтересованы работать в нашем театре, – бархатным голосом произнес Мальтизен.

– Минутку… Значит, меня не берут в труппу? – похолодела Зоя.

– Почему не берут, может, и во второй раз вы выступите вполне успешно, и вновь поразите комиссию…

– Бред какой-то. Я уже уволилась из своего театра. Что мне делать?

– Очень сожалею. Надеюсь, вы не останетесь в любом случае без работы – многим театрам в Москве нужны опытные и талантливые танцовщицы…

– Я этого так не оставлю, – дрожащим голосом пробормотала Зоя. – Обещали же взять!

– Ну что ж поделать, ошибка у нас вышла, но мы готовы ее исправить и вновь повторить конкурс! – бодро возвысил голос Мальтизен. – И вам опять даем шанс!

– А если я не пройду в этот раз конкурс?

– Вы, если хотите, госпожа Лапиади, можете на нас в суд подать, ваше право, – с удовлетворением ответил собеседник Зои. – Только толку-то, трудовое законодательство мы не нарушаем… И, потом, я слышал, вам нельзя нервничать.

Зоя вздрогнула, трубка едва не выскользнула из ее ладони. «Знает, – подумала она. – Но откуда?!»

– Мне можно нервничать, – возразила девушка. – Я абсолютно здорова, и я… и у меня нет никаких противопоказаний для работы в балете. Остальное все слухи. Вы на что намекаете?

Мальтизен молчал.

«С ними же невозможно бороться… Формально уж точно к ним не придерешься, – лихорадочно размышляла Зоя, подразумевая под «ними» дирекцию театра. – И в суд я не пойду, да и как ко мне потом будут относиться, к сутяжнице, в нашем закрытом театральном мирке?»

– Я знаю, что произошло, отчего такие перемены, – Зоя нашла в себе силы продолжить разговор. – Вы говорили с Глебом Потоцким, да, Сергей Эдуардович? Это он вам сказал – про меня…

– Глеб с великим уважением к вам относится, госпожа Лапиади. И любовью. Надеюсь, у вас с ним все будет замечательно – и семья счастливая, и ребеночек прекрасный… – запел Мальтизен.

– Да не будет никакого ребеночка! – рявкнула Зоя. – И с Глебом мы расстались! Я не сбираюсь рожать! Вы понимаете – я не собираюсь рожать…

– А жаль. Это я уж от себя лично говорю, – неожиданно жестко проговорил помреж. – Никакое искусство не стоит подобных жертв… Впрочем, это к делу отношения не имеет. Милости просим вас на следующий конкурсный отбор. Хотя, скажу по секрету, приедет Рина Остудина из Америки. Побыла там и решила, что на родине лучше. Остудина просто гениальная танцовщица, гениальная…

Зоя положила трубку на «базу».

Продолжать разговор с Мальтизеном уже не имело смысла. Тот достаточно набросал намеков. Зою в театр не берут – там каким-то образом узнали о ее беременности, а в повторном конкурсе, скорее всего, победит та самая легендарная Остудина.

Нет смысла возмущаться, сопротивляться, грозить судом, надеяться на то, что вдруг случится чудо и в конкурсе опять победит она, Зоя, а не та самая выскочка Остудина…

Зоя некоторое время стояла, пытаясь успокоиться, и ей почти это удалось. Она решила позвонить Глебу. В самом деле, только он один знал о ее беременности… Правда, еще и Нина, но Нина не в счет!

– Алло… Зоя? Ты с ума сошла, так рано, – сонным голосом отозвался в телефонной трубке Глеб. – Я вчера в четвертом часу лег. Послушай, у меня открытие выставки идет, первые дни, столько дел…

– Это ты Мальтизену сообщил?

Глеб помолчал, потом спросил осторожно:

– О чем?

– Господи, ну о том, что я жду ребенка…

– Зоя, а разве твои работодатели не должны об этом знать, тебе же на сцене выступать? Ты собиралась скрыть свое положение?

– Да я не собираюсь рожать!!!

– Это твое дело, твой выбор. Ты несешь за него ответственность. Я свою позицию насчет детей озвучивал. Но тебе было плевать на мои слова. И на руководство театра тебе тоже плевать, мало ли как они там потом свои спектакли будут проводить, когда одна из танцовщиц беременная… Тебе на всех плевать, ты думаешь, тебе все обязаны, все должны идти навстречу. Ты и на договоренности со мной наплевала… Ты даже не позвонила мне, не поздравила с открытием моей галереи!

– Это ты эгоист! – Зою даже затрясло от злости. – Зачем ты это сделал, зачем рассказал все Мальтизену? Хотя я знаю – зачем, ты решил мне отомстить. Отомстить за то, что я отказалась танцевать в твоей галерее… Но я же тебе с самого начала не обещала этого! Ты словно не слышал меня!

– Зоя, моя галерея – это дело всей моей жизни, это мой ребенок, по сути! – Глеб тоже стал срываться на крик.

– Ты убил меня, ты просто убил меня, ты это понимаешь?! У меня теперь ничего нет, ничего, абсолютно ничего! Моей карьере – крах, моим мечтам – крах. Ты ничего не потерял, а я потеряла все!

Сказав это, Зоя отшвырнула от себя телефон. Обычно, благодаря балетной выдержке и готовности терпеть все, даже боль, Зоя умела держать свои эмоции в руках.

Но сейчас с девушкой происходило что-то странное, страшное. Гнев и отчаяние терзали ее с такой силой, что Зоя просто места себе не могла найти. Метнулась к одной стене, потом к другой. Словно неведомая сила швыряла ее из стороны в сторону.

Она выскочила на балкон, чтобы отдышаться, перегнулась через перила. Вдруг вспомнила, как они с Глебом стояли на крыше его дома, а палантин, что был на ее плечах, сорвало ветром, и он поднялся вверх. Ввысь. Замер, а затем черной тенью полетел дальше, куда-то к центру города. В тот момент у Зои возникло странное ощущение – словно это ее саму подхватило воздушной волной, и она полетела куда-то.

Было и жутко, и… восторг какой-то, что ли, испытала девушка тогда, стоя на крыше и наблюдая за уносящимся, подобно воздушному змею, палантину. Словно часть ее самой (душа?) наконец отделилась от тела и тоже унеслась куда-то вверх. Так и на сцене порой случалось, когда Зоя забывала о себе и замирала в своем долгом фирменном прыжке над сценой.

Зоя посмотрела вниз. Восьмой этаж. Асфальтовый колодец двора, по периметру заставленный машинами. Если поднять глаза, то там, дальше, дома, какие-то трубы, еще дома, дома, напоминающие острые клыки, хищно торчащие к небу… Какой огромный город – Москва. Глеб хотел завоевать Москву, а у Зои сейчас неожиданно возникло чувство – что это именно Москва хочет ее уничтожить. Собирается прожевать своими каменными челюстями и проглотить, сбросить девушку вниз, в черные глубины подземелья, в подземные реки, закованные в трубы.

Но нет. Не получится. Просто так Зоя не сдастся. Она еще удивит всех…

Высота манила Зою, дразнила – «нет, не полетишь, не сумеешь!».

Девушка перелезла через перила балкона и встала на узком карнизе. Отпустила руки, подняла их – словно раскрывая крылья для полета. Теперь Зою уже ничего не держало, лишь нижней частью спины она все еще прижималась к металлическим прутьям перил.

Вновь опустила глаза и вдруг… увидела там, внизу, чуть сбоку – женскую фигурку.

Какая-то женщина неподвижно стояла во дворе – худенькая, в оранжевом сарафане, летний ветерок слегка трепал ее светлые прямые волосы. Женщина, подняв узкое, длинное лицо, глядела вверх. Прямо на Зою.

Даже не учитывая то, что эта женщина находилась внизу, на довольно далеком расстоянии от Зои, в ней невозможно было не узнать Нину. Вероятно, старшая сестра по своему обыкновению без предупреждения решила навестить младшую.

Да, это именно она стояла там, во дворе, подняв голову вверх, и глядела в сторону балкона, на котором балансировала теперь Зоя. Потом Нина – раз, и словно сложилась вся, упала на асфальт.

– О нет… – пробормотала Зоя. Порыв ветра мягко подтолкнул ее в затылок – лети, ну что же ты передумала, детка? Только Зою эта обманчивая ласковость уже не могла провести. Девушка схватилась за перила. Пришла в ужас от своего поступка – да что же это такое, не самоубийца же она, в самом деле… но больше всего Зою сейчас беспокоила старшая сестра, которая лежала там, на асфальте. У Нины же слабое сердце…

Зоя перевалилась через перила обратно, на балкон, на теплую, уже нагретую утренним солнцем каменную плитку, которой он был выстлан. «Нина… у Нины сердце!» – трепетала в голове у девушки только одна мысль.

Зоя выскочила из квартиры и, не дожидаясь лифта (тот гудел, в нем кто-то ехал), побежала вниз по ступеням – быстрее, быстрее. Вылетела стремительно из дверей во двор.

Нина (а это была действительно она, не показалось) все так же лежала на асфальте, слегка согнув ноги. Глаза старшей сестры были закрыты.

– О нет… – опять с тоской прошептала Зоя. – Ниночка!

Она опустилась рядом с ней на колени.

Рядом хлопнула подъездная дверь.

– Ого, что случилось? Помощь нужна? – послышался испуганный женский голос.

Зоя обернулась, увидела соседку по подъезду – полную энергичную даму, что жила на третьем этаже. Наверное, это она спускалась сейчас в лифте.

– Нужна, – сдавленным голосом произнесла девушка. – «Скорую» надо вызвать…

– Да, конечно. Какой номер-то сейчас надо набирать… Алло, «Скорая»? Тут человеку плохо… Что случилось, спрашивают?

– Сердце. У нее сердце слабое… – Зоя положила голову сестры себе на колени. «Что же я наделала… О чем только думала?! Я не себя, я ее убила!»

Врачи прибыли через пятнадцать минут, но за это время Нина так и не пришла в себя.

…Весь день Зоя провела в больнице. Поначалу Нину держали в реанимационной палате, подозревали инфаркт, затем, проведя некоторые исследования, врачи сделали осторожное предположение, что это, к счастью, не инфаркт, а всего лишь небольшой сердечный приступ, сопровождавшийся глубоким обмороком.

Зое стало чуть легче, когда она услышала вердикт врачей, но тем не менее до конца она не могла успокоиться. Ходила взад-вперед по коридору, думая только о Нине.

– Вы ее родственница? – выглянула из палаты медсестра. – Можете пройти ненадолго… Пришла в себя. Только, пожалуйста, ничем не волновать больную!

Нина лежала на кровати, вся опутанная проводами, в изголовье мигали огоньками какие-то приборы. Бледная, с еще более заострившимся носом, старшая сестра тем не менее находилась в сознании. Она смотрела на Зою испуганно и печально. И этот Нинин взгляд – без тени укора – вызвал у девушки нестерпимый стыд.

Зоя села рядом на стул, взяла руку сестры в свои ладони.

– Что случилось? – шепотом спросила Нина. – Ты спрыгнуть хотела?

– Нет.

– Я же видела, ты через перила перелезла…

– Сережку уронила. Доставала ее, – солгала Зоя, вспомнив, что в каком-то фильме видела нечто подобное. Когда героиня едва не рассталась с жизнью, потянувшись за потерянной драгоценностью. В самом деле, не объяснять же Нине все эти фантазии о полетах над Москвой?

– Сумасшедшая… да фиг с ней, с сережкой… она не стоит твоей жизни!

– Я спортсменка, считай. У меня хорошая физическая подготовка. Со мной ничего не могло случиться, – ласково произнесла Зоя. – Но я сглупила, признаю. Больше такого никогда не сделаю, клянусь.

– А мне показалось…

– Что я решила спрыгнуть вниз? Ох, Нина, нет. Зачем?

Сестра молчала, смотрела потерянно, с сожалением. Кажется, она не верила ни единому Зоиному слову. Да и с чего верить, Нина же прекрасно помнила, в каком сложном положении оказалась ее младшая сестра из-за беременности.

– Ну правда же! – улыбнулась Зоя. – Тебе просто показалось.

– Показалось, – кивнула Нина. – Ну конечно, показалось… Только я так испугалась, когда увидела тебя на краю…

– Ничего не было. Ничего не было же! Нас с тобой разделяло метров двадцать пять – тридцать, и ты просто не заметила, насколько крепко я держалась за перила, – настойчиво повторила Зоя. – Но ты права, я больше таких глупостей не стану делать, никогда.

Сестры молчали, держась за руки.

– Костик с Леной там одни, дома. Уже целый день. Они, конечно, самостоятельные у меня, но… Ты позвони Юрию. Ему, конечно, некогда, но он же отец! Пусть он пока за ними присмотрит.

Юрием звали бывшего мужа Нины. Он был неплохим мужчиной, но любителем выпить. Собственно, именно поэтому когда-то распался брак старшей сестры.

– Я сама с Костей и Леночкой посижу, – спокойно пообещала Зоя.

– Господи, Зойка, ну кто знает, сколько времени я тут проведу! Ты же не можешь… У тебя театр, тебя только приняли туда…

«Она же еще не знает о том, что меня не берут в «Российский балет»! Если узнает, то решит, что я из-за этого решила спрыгнуть с балкона. Ну ладно, потом что-нибудь придумаю…»

Зоя улыбнулась и произнесла спокойно:

– Сезон еще не начался, у меня уйма свободного времени. И потом, родная сестра и племянники мне дороже всего.

– Если со мной что-то случится… – Нина вдруг замолчала, из уголков ее глаз прямо на подушку потекли слезы.

– Если с тобой что-то случится, я никогда не оставлю Костю с Леной. Ты ведь об этом все время думаешь, да?

– Да.

– А ты не думай. На меня можно положиться, – с настойчивостью в голосе заверила Зоя.

– У тебя же твой театр, сцена, искусство… Я не имею права лишать тебя всего этого! – опять покачала головой сестра.

– Ну какое искусство… – засмеялась Зоя. – Ни одно искусство не стоит счастья тех, кого ты любишь.

Она вдруг почувствовала, что сама сейчас плачет. Смахнула слезы со щек, опять засмеялась. Получается, этот лицемер Мальтизен был прав, разговаривая с ней утром?

– Но ты Юрию все-таки позвони, – серьезно предложила Нина.

– Да, конечно. А сейчас поеду к тебе, – Зоя осторожно поцеловала сестру в лоб. – Дети там, наверное, голодные.

– Что ты, Костя прекрасно делает бутерброды!

– Все, все, ни о чем не думай. Завтра приеду, хорошо?

Попрощавшись с сестрой, Зоя отправилась проведать племянников.

Она уже, кажется, пережила все свои неприятности, поскольку не ощущала больше ни злости, ни отчаяния, ни желания доказать что-либо кому-то – именно эти чувства и толкнули ее на край карниза.

…Когда Зоя открыла дверь своим ключом, Костя с Леной стояли сразу за дверью.

– Все в порядке? Есть хотите? – Девушка бодро впорхнула внутрь, потрепала племянникам их светловолосые макушки.

– А мама где? – не поддаваясь на ласку, отстраняясь, с мрачной печалью спросил Костя.

– Да, где мама? Она обещала скоро прийти, а сейчас уже вечер! – вздохнула и Лена.

– Маму на обследование положили. Вы же знаете, всех людей надо обследовать постоянно. Вот вы же – часто к докторам ходите, да?

– Мама не придет? – еще больше помрачнел Костя.

– Придет, конечно. А пока с вами я побуду, ладно? Давайте какой-нибудь ужин приготовим, потом умоемся, и – спать. – Зоя прямиком отправилась на кухню. Племянники затопали за ней.

– Так ты у нас сегодня ночевать останешься, да? – угрюмо спросил Костя.

– Да. И завтра тоже. И послезавтра. До тех самых пор, пока мама не придет. Я всегда буду с вами, – сказала Зоя и тут почувствовала, как ее горло словно сдавило. Скажи она еще слово, то непременно расплакалась бы, а плакать, пугать племянников девушка не собиралась.

Полезла в холодильник, обнаружила там совершенно пустые полки.

– На завтрак мы съели кашу, на обед подогрели себе суп, – отрапортовал Костя. – А на полдник у нас были бутерброды. Может, чай с печеньем? Оно там у мамы, на полке, в верхнем ящике. Она его от нас спрятала, но я знаю, что оно там.

– Можно и чай с печеньем, – согласилась Зоя. – А завтра купим еды. Вместе сходим в магазин, ладно? А потом к маме съездим, проведаем ее. Правда, не знаю, пустят ли вас к ней, вы же знаете, что в поликлиниках все строго… Но в любом случае одни вы теперь не останетесь. Будете все время при мне.

Втроем немного позже они пили чай с печеньем, смотрели мультфильмы по телевизору. Кажется, дети потихоньку оттаяли, перестали тревожиться.

Зоя уложила их спать, подоткнула одеяла, поцеловала каждого. Лена, засыпая, тоже протянула руки, обняла ее и чмокнула куда-то в щеку. Скоро дети уснули. Зоя вышла из детской, осторожно прикрыла за собой дверь. До этого вечера она никогда столь плотно не общалась с племянниками, не проводила с ними вечера.

Нашла номер телефона Юрия, забралась с ногами на диван и наконец позвонила бывшему мужу сестры.

– Алло. Юра… Это Зоя.

– Какая Зоя? – невнятным, далеким голосом отозвался тот.

– Сестра Нины, если помнишь.

– А, Зоя… что случилось?

– Нина в больнице, немного прихворнула. За детьми сейчас я смотрю. Если хочешь, подключайся, твоя помощь очень нужна.

– Зой, ты обалдела, я в Карелии сейчас, на рыбалке с друзьями! Куда я подключусь? Между нами тыща километров.

– Дело твое. Я тебя предупредила.

– Ты же сама сказала, что ты сейчас за детьми смотришь…

– Да. Но я должна была тебя предупредить? Должна. Захочешь их навестить – всегда пожалуйста. Только с одним условием – трезвым.

Зоя нажала кнопку отбоя. Юрий не стал перезванивать.

Впрочем, подобной реакции от него вполне можно было ожидать. Ленивый, безответственный тип. И ведь Нина знала, за кого она замуж выходит, не с завязанными же глазами старшая сестра себе спутника жизни выбирала! Потом Нина родила двух детей, помня о том, что у нее есть определенные проблемы со здоровьем. Вот о чем она тогда опять думала? Мало того что рожала, рискуя своим здоровьем, так еще не хотела замечать того, что, случись что с ней, Юрий бы один детей не поднял бы.

Единственной реальной опорой для Нины всегда оставалась лишь Зоя, младшая сестра. А хотела ли сама Зоя взваливать на себя такую ношу – двоих детей сестры, могла ли она, при ее профессии, уделять племянникам должное внимание? Об этом Нина никогда не спрашивала до сегодняшнего дня. И Зоя тоже об этом не задумывалась, занятая лишь собой, своей профессией.

В сущности, это вопрос – о том, кто будет опекать Костю и Леночку, – дамокловым мечом всегда висел над их семьей. Рано или поздно Нина оказалась бы в больнице, а Зоя неизбежно встала бы перед выбором – ей смотреть за племянниками или сдавать детей в приют.

Скорее всего, в этот раз Нина выздоровеет, поправится – поскольку врачи дали благоприятный прогноз. Но, не исключено, в будущем с Ниной вновь может произойти что-либо, ее хрупкое здоровье способно дать серьезный сбой. И тогда Зое вновь придется решать, что делать с детьми.

Зоя откинулась назад, закрыла глаза. «Двое детей, Костя и Лена. Хоть и не совсем малыши, но… им еще далеко до настоящей самостоятельности. Нет, если с Ниной что произойдет, я не имею права их бросать. Появится ли когда-нибудь Юрий? Неизвестно. Но в любом случае эти двое пока на мне. И, возможно даже, именно мне еще много лет, пока они не встанут на ноги, присматривать за ними. И третий вот еще», – она посмотрела на свой живот.

Житейская логика подсказывала Зое, что, случись чего с Ниной, она и с племянниками с трудом справится – и финансово, и физически, ведь у балерины мало свободного времени, нагрузка тяжелая. Если Юрий не придет на помощь, то придется искать няню для них. Которая бы кормила их, забирала из школы в будущем, проверяла уроки… Или же Зое придется пожертвовать своей карьерой и уйти из профессии. Забыть о балете.

При таком раскладе рожать третьего, своего собственного, ребенка просто безумие. Ведь Зое помощи совсем неоткуда ждать.

Зоя лежала на диване, не в силах заснуть. Пыталась представить будущее. А что, если все сложится не столь ужасно и жизнь начнет развиваться не по самому грустному сценарию? Нина вернется домой, подлечившись, и проживет еще долго. Нина – клуша и наседка, весь смысл жизни у нее в детях… Она умоляла Зою оставить ребенка.

Если Нина, как и обещала когда-то, станет помогать Зое с ее малышом, хотя бы первое время? Конечно, няньку все равно придется нанять, чтобы сестра не перетруждалась, с ее-то слабым здоровьем, но зато Зоя сможет посвятить всю себя балету. Все заработанное ею пойдет в общий семейный фонд. Тяжеловато придется, но разве станет легче жить, если все время помнить о том, что избавилась от собственного дитя?

«И зачем мне это искусство – если оно само по себе? Да, поклонение публики, овации и цветы – это приятно, но разве не приятнее, когда тобой гордится твой родной ребенок? Господи, но времени-то на воспитание у меня совсем не будет…» – осадила саму себя, сморщилась Зоя.

Потом вдруг вспомнила их с Ниной деда, Ивана. У того отца не было – погиб на войне. Лишь портрет на стене. Но эта гордость сына – за отца… Если ребенок знает, что его мать и отец любят его, готовы умереть (или уже умерли) за его счастье, разве это не главное в воспитании? Это, конечно, крайность, но в любом случае, чтобы вырастить хорошего человека, разве обязательно круглые сутки проводить с ребенком? Не эту ли мысль пыталась донести до Зои когда-то Нина?

Зоя размышляла долго, мучительно, перебирая возможные варианты развития событий. Что будет, например, если появится Глеб и захочет участвовать в судьбе их с Зоей малыша? Да пожалуйста! Главное, удержать характер в узде и не разругаться опять с отцом своего ребенка… А если Глеб так и не появится? Ну, Бог ему судья. Главное, не отравлять саму себя злобой и ненавистью и не передавать этот тяжкий груз собственному ребенку. Ни на кого никогда не надо обижаться, надо просто выбирать ношу по себе. «Кстати, можно попытаться восстановиться в своем старом театре. Не струсить, прийти к нашему худруку, Райкову, рассказать как есть… Он же нормальный дядька, тем более что я от работы никогда не отказывалась…»

«А что было бы, если бы я ничего никому не сказала и просто избавилась бы от ребенка? Я бы оказалась на сцене «Российского балета». И танцевала бы… Я стала бы счастливее?»

Зоя вздохнула. «Может, и не стала бы. А что! Я бы, возможно, совсем сошла бы с ума, если бы один балет стал смыслом моей жизни. Наплевала бы на племянников – пусть растут себе в приюте, случись что с Ниной, жила бы без собственного ребенка… И рано или поздно спрыгнула бы с высоты, в этом безумном желании – полететь, как настоящая птица. Кто разберет – где падение, а где полет? Я ведь этим утром уже была в одном шаге от бездны».

Зоя закрыла глаза.

«В сущности, меня сегодня спасла Нина. И… и он, – она положила руки на живот. Если родится мальчик, я назову его Ваней. Иваном, в честь дедушки… – засыпая наконец, подумала Зоя. – А если девочка? Назвать Ниной? Ох, пока не знаю, надо с сестрой посоветоваться…»

* * *

Куда уходит любовь? Почему вдруг забываешь о человеке, который еще недавно занимал твое сознание целиком и полностью? Непонятно.

А может, это и не любовь была вовсе, а лишь морок, наваждение… Ведь, если вспомнить, Глеб никогда не давал Арине надежды, ускользал от объяснений. И только в их последнюю встречу почему-то заговорил вдруг о чувствах. «Даже не о чувствах, – поправила себя Арина. – А о том, что мы с ним могли бы стать парой, или как там он сказал? Что-то такое скучное, что только от головы могло идти, но не от сердца… Наверное, он переживал расставание со своей Зоей и думал, что это проще сделать рядом со мной. Никакой любви ко мне он не чувствовал. Смотрел на меня уныло, словно заставляя себя… Я ему даже не нравлюсь! Глеб, конечно, человек вежливый, деликатный, но при всей его хваленой тактичности он недоволен тем, как я выгляжу, как одеваюсь… Когда мы с ним были друзьями, он молчал, поскольку его лично это не касалось, а в тот вечер после открытия галереи предложил мне стать его парой и сразу же принялся намекать мне на мои недостатки. Его недовольство мной прорывалось в каждом его слове. Неужели он надеялся в будущем переделать меня под свой вкус? Но это же глупо – переделывать взрослого, уж сложившегося человека! Либо любишь и принимаешь со всеми потрохами, либо идешь себе стороной…»

Еще недавно Арине казалось, что Глеб мог бы стать ей идеальным супругом. В первом браке она страдала от того, что муж совсем не говорил с ней по душам, она с ним словно с глухой стеной пыталась общаться. Молодая женщина считала, что счастье – это когда ее способны выслушать, понять. Но почему же она решила, что именно Глеб способен ее слышать и слушать? Да ничего подобного!

Если проанализировать их общение, то говорил только Глеб, и только о себе, о своих планах, мыслях и чувствах. Мысли и чувства Арины его совсем не волновали, он лишь из вежливости позволял ей высказываться.

Она подстраивалась под Глеба, а вот он под нее – никогда. Плохо ли это – подстраиваться под другого человека? Наверное, нет, если не приходится ломать себя в чем-то важном, но процесс должен быть хотя бы обоюдным.

В сущности, лишь Тим по-настоящему беспокоился об Арине. Тима интересовала сама Арина, а Глеба – способность Арины его выслушивать.

Словом, вся эта безответная любовь к Глебу – просто фикция. Выдумки давно одинокой, не особенно счастливой женщины. Как и первый брак Арины – тоже какой-то ненастоящий, надуманный, что ли.

Вот с Тимом все случилось по-настоящему, в ту ночь с ним и желание, и волнение, и восторг, и злость… Ее чувства тогда шли от сердца, от души, а не от головы. Какое-то священное безумие… Получается, у Арины лишь одна эта ночь с Тимом и была счастливой во всей ее женской жизни. Одна ночь любви. Всего одна ночь – за целую жизнь.

Если, например, Арина вдруг завтра умрет – то и вспомнить-то перед смертью ей будет нечего, кроме одной той ночи.

«Тим мне так и не перезвонил. Ну конечно, я столько времени убеждала его в том, что он мне не нравится, что его внимание меня тяготит, что мне ничего от него не надо… Он побегал-побегал за мной, а потом понял, что все, бесполезно».

Арина, терзавшая себя этими размышлениями весь день, наконец ближе к вечеру взяла в руки мобильный телефон. Позвонить Тиму? Как-то унизительно для женщины – звонить первой… Но, с другой стороны, унизительнее – ничего не делать, позволить себе страдать дальше. В конце концов, что страшного произойдет? Либо Тим откажется продолжать с ней общение, либо обрадуется ее звонку…

Проще сразу отмучиться, а не страдать еще долгое время, вздыхая по Тиму.

Значит, надо позвонить ему. «Или нет, пошлю эсэмэс!» – решила Арина. Некоторое время она думала, что бы такое ей написать, чтобы, с одной стороны, дать понять Тиму, что он ей нравится, с другой стороны – не слишком уж навязываться…

Написала коротко – «Я скучаю по тебе» – и быстро отправила сообщение, не давая себе шанса передумать.

Прошло пять минут, никакого ответа. Десять. Двадцать. Полчаса… «Это точно всё. Если он сразу не перезвонил, значит, вряд ли перезвонит вообще. Перегорел, разлюбил!»

Она упала на диван, закрыла глаза. Тоска охватила молодую женщину, причем совсем иного рода, чем в случае с Глебом. Сейчас Арина винила себя – что упустила в своей жизни нечто важное, главное…

…Звонок домофона – через час. У Арины чуть сердце не оборвалось. «Тим!!!» Она вскочила с дивана, стремительно понеслась через всю квартиру к переговорному устройству, сорвала трубку и хриплым, севшим голосом едва смогла произнести в нее:

– Да?..

Больше всего Арина боялась того, что сейчас ей ответит кто-то другой, не тот, кого она ждала.

– Это я, – отозвался он, Тим. Голос его звучал спокойно и весело, как ни в чем не бывало. – Погода хорошая. Прогуляемся, может быть? Я жду тебя внизу.

«Это какое-то чудо… Судьба словно дает мне последний шанс. Но уж в этот раз я ни за что его не упущу!»

– Сейчас выйду, – пробормотала Арина.

Повесила трубку дрожащей рукой. «Не перезвонил, но приехал. Сам! Может, хочет объясниться со мной лично? Тогда почему не попросил впустить его, не захотел ко мне заходить, позвал на прогулку? Значит, не любит. Разлюбил. Я как женщина уже его не интересую… Или, наоборот, любит и потому не хочет слишком форсировать события?!»

Арина заметалась по квартире – что надеть, как себя украсить… Выхватила из шифоньера одно платье, затем другое – все не то. А вот хоровод любимых юбок на вешалках… Но к юбкам надо еще верх подбирать! Тут же, не отходя от шифоньера, выяснилось, что одну блузку придется гладить, у другой пуговица оторвалась, четвертая в стирке, третья вдруг показалась Арине уродливой… Она пришла в ужас – получается, на свидание с любимым человеком надеть-то нечего?!

И тут Арина вспомнила о том самом комбинезоне, в котором ходила на открытие галереи. Уже выстиранный, высохший и совершенно не мятый, он скромно висел в ванной со вчерашнего дня. Это ли не спасение? Идеальный наряд, к нему не надо ничего подбирать из одежды…

Недолго думая, Арина натянула комбинезон, открыла свой заветный сундучок, там, в отдельном ящичке, лежали украшения из янтаря – те самые, что так не понравились Глебу… Арина все их и нацепила на себя.

Сейчас она выглядела точно так же, как в день открытия галереи. Глебу в этом виде она откровенно не понравилась, но что скажет Тим? Забавная ситуация…

Через двадцать минут после звонка домофона Арина спустилась, внешне спокойная, хотя внутри у нее все бушевало и дрожало.

Тим ждал молодую женщину в машине. Увидев Арину, вышел ей навстречу.

– Ой… – Арина шагнула к Тиму и чуть не споткнулась, заметив в его руках какую-то удивительную розу – темно-темно-красную, почти черную. Тим едва успел подхватить Арину. «Я чудовище, я неуклюжая!» – мелькнуло у нее в голове. И тут же она спросила, глядя на цветок: – Это мне?

«Дурацкий вопрос… Зачем я спрашиваю? Ясно же, что мне!» – с тоской, ненавидя себя, подумала девушка.

– Конечно, тебе. Баккара, – сказал он и протянул Арине цветок. А потом добавил просто: – Знаешь, и я соскучился.

Таким был его ответ на ее послание. Арина окончательно смешалась, она не знала, плакать ей или смеяться – так напряжены были ее нервы в этот момент.

– Какая же ты красивая. Каждый раз поражаюсь, – усмехнулся Тим.

– Я?!

– Ты. – Тим вдруг поцеловал ее в щеку. – Привет!

– Привет… – выдохнула Арина. Неожиданно ее волнение исчезло. Стало легче дышать, руки и ноги уже не дрожали… Она засмеялась с облегчением и призналась откровенно: – Знаешь, я боялась, что ты больше не захочешь со мной встречаться.

– А ты хотела меня увидеть?

– Очень, – кивнула она. – А что такое «баккара», Тим?

– Сорт роз.

– О… Невероятный цветок!

– Я его приобрел, а потом подумал: не слишком ли мрачный он? Но, знаешь, кажется, он очень подходит к твоему наряду.

– Тебе правда нравится мой вид? – держа цветок в руке, повернулась Арина перед Тимом.

– Правда, – серьезно ответил тот.

– А это все… это не лишнее? – Она указала пальцем на ряды янтарных бус у себя на груди, качнула пальцем сережки в ушах. – Если хочешь, я сниму.

– Ни в коем случае! – возмутился Тим. – Даже не смей.

– Тогда вот еще что мне скажи, только честно – я толстая, да?

– Нет. Нет! Ни в коем случае. Никогда. Но что за глупые вопросы?

– Я не знаю… Но мне надо было срочно все это выяснить у тебя, – опять засмеялась девушка. – Я, наверное, с ума сошла.

– Ты красивая. Ты очень красивая. И прекрасная. Если бы я не считал так, я бы… – он не договорил, махнул рукой. – Ну так что, поехали гулять?

– Обязательно! А куда?

– А куда скажешь.

– В Царицыно, может быть? – предложила Арина.

– Обож-жаю этот парк! – со странной интонацией произнес Тим. Открыл дверцу у своей машины: – Прошу.

Некоторое время они ехали молча, лишь переглядываясь мельком, но тут же отводили глаза. Воздух в салоне автомобиля был словно наэлектризован.

– Я тебе звонил, между прочим. Но ты оказалась недоступна, – наконец сказал Тим.

– Не может быть. Хотя погоди… я же свой телефон разбила, и вдребезги, представляешь? Потом пришлось покупать новый. Ты, наверное, меня искал в тот промежуток времени, когда я находилась без связи.

– А я решил, что ты не хочешь со мной говорить. Занесла меня в черный список.

– В черный список? – возмутилась Арина. – С чего бы я стала это делать?

– Да кто ж тебя знает! – усмехнулся Тим. – Ты вся такая загадочная…

Пробок в этот час уже не было, машина мчалась по освещенным улицам – мимо переливающихся огнями витрин, мимо стеклянных, сияющих изнутри зданий.

А у Арины буквально все пело внутри. Она, оказывается, мечтала прокатиться по вечерней, праздничной Москве – с тем, кого любит…

– Что случилось с тобой? – вдруг спросил Тим. – Почему ты так изменилась? Вдруг сменила гнев на милость…

– Ты этому не рад?

– Наоборот. Очень рад. Только мне теперь кажется, что это все сон. Не наяву происходит. Я проснусь – а тебя рядом нет.

– Неправда! Это я тогда проснулась – а тебя рядом не было… – покачала Арина головой. – И вот тогда я поняла, как мне тебя не хватает. Почему ты не пришел на открытие галереи?

– Я и не собирался. Это все лирика – торжественные презентации… Я выполнил свою работу, и все. Лишний раз встречаться с Глебом мне совсем неохота.

– Ты его так не любишь? – дрогнувшим голосом спросила Арина.

– А при чем тут любовь или нелюбовь, – неохотно бросил Тим. – Как деловой партнер Глеб хорош, это я признаю. Какие там у него личные качества – не мое это дело… Но он мне неприятен, да. И не будем о нем, ладно?

– Ладно, – покорно согласилась Арина. «Ревнует! Тим определенно ревнует меня к Глебу! – подумала она с нежностью и удивлением. – Только напрасно, мне теперь Глеб совершенно безразличен!» – А ты как жил все эти дни?

Тим ответил не сразу и как-то с осторожностью:

– Нормально… – и зачем-то добавил: – Дома сидел, никуда не ходил.

– И я дома сидела. Так скучно… – улыбнулась Арина и уткнулась носом в розу.

…В парке, несмотря на поздний час, было много гуляющих.

– Как тепло. Я люблю лето… – призналась Арина. – Но оно такое короткое у нас. А тебе какое время года нравится?

– Осень.

– Да? Удивительно…

– Что удивительно? – Тим остановился, развернул Арину к себе. Неподалеку играла музыка, шумела вода – это работали цветомузыкальные фонтаны.

– Я тебя совсем не знаю… – очарованно пробормотала Арина.

– И я тебя совсем не знаю, – ответил Тим. – Но мне нравится тебя узнавать. И вообще, мне сейчас все нравится. Абсолютно все!

Он наклонился, поцеловал ее.

Это был момент какого-то небывалого счастья… Наконец сбывалось то, о чем молодая женщина мечтала в последнее время. Происходящее напоминало какое-то чудо, словно Арина попала в волшебную сказку.

С одной стороны, все вокруг обычное – над головой то же ночное небо, та же луна плывет по нему в дымке серебристых облаков. Тот же город. Ну да, сейчас они с Тимом находятся в парке, и в красивом парке, но мало ли красивых мест в Москве, да и во всем мире? Было бы слишком просто: приехал в красивое местечко – и вот тебе сразу счастье.

Наверное, нужно множество разных составляющих, много компонентов – для того чтобы испытать подобный восторг. Место, время, подходящие условия. Но, пожалуй, главный «ингредиент» – любовь.

Арина и раньше потихоньку наслаждалась жизнью, одна. Она умела находить и красивое, и хорошее – в окружающем мире, в природе, в погоде, в пейзаже вокруг, в людях, в самой жизни. Только вот разделить свои чувства она ни с кем не могла. Первый муж подобной сентиментальностью не страдал, его мало интересовала лирика, Глеба же окружающий мир волновал только с одной точки зрения – можно ли его завоевать.

С Тимом все было иначе. Рядом с этим мужчиной Арина ощущала себя красивой и соблазнительной. Интересной. Значительной. Особенной. Недаром же говорят, что красота – в глазах смотрящего… Как на тебя смотрит твой любимый, так себя и чувствуешь.

Этот поцелуй, как обморок, на некоторое время словно лишил Арину сознания. Опьянил. И, кажется, Тим тоже испытывал нечто подобное.

Смеясь, болтая о какой-то ерунде, они гуляли по парку, по длинной дорожке, вьющейся вокруг пруда, и временами останавливались, чтобы вновь слиться в поцелуе. А счастье в груди Арины никуда не убывало, оно накапливалось – все больше и больше его прибывало…

Да и люди тоже ходили мимо вежливые, и добрые, и красивые, и счастливые (просто на удивление!), никто из прохожих не ругался между собой, не истерил в телефонную трубку. Ветерок дул – теплый, не сбивающий с ног, деревья – живописно склоняли свои ветви к воде… Как будто сам окружающий мир шел навстречу влюбленной паре, даря только положительные эмоции. Или же Арина, находясь рядом с Тимом, просто не замечала никакого негатива извне?

Они гуляли по парку допоздна, затем сели в машину и после недолгих переговоров решили ехать к Тиму домой.

– Ты у меня уже был, а я у тебя – еще нет, – сказала Арина. – Интересно же, как ты живешь.

– Ничего интересного… Обыкновенное холостяцкое жилище, – немного смущенно заметил Тим.

– О человеке можно многое узнать, если попасть в его квартиру. Вещи, обстановка… они говорят сами за себя.

– А если тебе не понравится моя обстановка? – усмехнулся Тим. – Пожалуйста, не суди обо мне по тому барахлу, что накопилось у меня дома за многие годы.

Он произнес последнюю фразу с какой-то особой, печальной, просящей, вежливой интонацией – и тем не мог не тронуть сердце Арины.

Вроде бы мелочь, ничего не значащая просьба – но как она подействовала на молодую женщину!

– Нет, что ты! – испугалась она. – Я совсем не о том… Я просто хочу узнать тебя ближе. Ты мне интересен, ты – понимаешь?

Он взял ее руку, быстро поцеловал ее пальцы. «Господи, и как я раньше не замечала, какой он красивый, какой он милый! – с восторженным ужасом подумала она. – Ну где были мои глаза?..»

С каждой минутой, с каждой секундой Арина все больше и больше влюблялась в Тима.

Наконец они оказались у него дома.

Большая квартира в старинном доме, с высокими потолками и окнами-эркерами.

Тяжелые двери, какая-то лепнина повсюду. Шкафы с книгами, старомодная крепкая мебель – по которой можно проследить, по крайней мере, несколько эпох советского времени. Пальмы в кадках, чешские люстры из семидесятых годов. Какого-то единого стиля в обстановке не прослеживалось, но во всем этом, безусловно, таилась своя прелесть.

Жилище коренного москвича, противящегося переменам.

– Ну, как тебе? – спросил Тим, наблюдая за Ариной. Молодая женщина ходила по комнатам с завороженным лицом, иногда осторожно прикасалась к чему-либо из обстановки.

– А вазочек сколько! Целая коллекция! – Она остановилась перед дубовым сервантом.

– Да, хрустальные вазочки. Накопились за долгое время. У меня мама работала учительницей в школе. Как теперь все это выбросить – не представляю.

– Выбросить? Да ты что! – возмутилась Арина.

– Послушай, тут все надо выбрасывать, все менять. Ну невозможно же…

– Но это же почти музейные ценности и, потом, память о маме.

– Ариша, детка, невозможно жить в музее, – усмехнулся Тим. – Я собираюсь делать ремонт. Серьезный ремонт.

– Жалко. А это чьи книги? Целая библиотека фантастики… Стругацкие, Лем, Азимов…

– Это мои детские книги.

– И их ты хочешь выбросить?

– Да. Ну, не выбросить, отдать кому-нибудь…

– О, Тим, подумай еще раз…

– Зачем держать в доме тонну старой бумаги, к которой я никогда больше не прикоснусь?

– Почему? Может быть, ты захочешь их перечитать когда-нибудь!

– Скачаю из Сети. Хотя это вряд ли. Детские книги нельзя перечитывать взрослым. Тогда разрушится все их прежнее обаяние… Перечитаешь – и испытаешь разочарование, из серии – ну чего я в них нашел когда-то? Книги и впечатления устаревают, к сожалению. А я хочу сохранить свой детский восторг. Да, конечно, есть некоторые книги, которые с тобой всегда, всю твою жизнь, но их мало… Их две-три, может быть. Ради этих двух книг хранить тонну других, ненужных? Нет.

– Ты передашь их детям!

– У каждого поколения – свои книги. Если у меня когда-нибудь будут дети, я скорее позабочусь о том, чтобы мои дети полюбили читать хорошие книги, а уж какие именно книги они выберут – их дело.

– Может быть, ты прав, – согласилась Арина. – Но все равно жалко, наверное, будет расставаться со своим прошлым.

– Настоящее – важнее прошлого. Да и не самым счастливым оно у меня было. И потом… Я смирился со своим прошлым, но я не люблю его вспоминать.

Он подошел к Арине, обнял ее. Она прижалась к Тиму, вдохнула его запах. И опять ощущение счастья накрыло молодую женщину – когда она оказалась в объятиях своего возлюбленного. Словно руки Тима ограждали ее от всего ненужного, страшного, темного, что царило иногда вокруг. Спасали от ее собственных страхов и отчаяния.

…А еще Тим, оказывается, умел делать то, что нравилось Арине. С ним она, пожалуй, чувствовала себя свободно, не стесняясь своего тела, не боясь показаться некрасивой или неловкой. Она с Тимом становилась самой собой. И мужское тело, тело Тима, не вызывало в ней неприязни, ненужных рефлексий.

Чем больше Арина узнавала Тима, тем сильнее этот человек ей нравился. Впрочем, в тот, первый раз, у нее дома – она уже тогда начала догадываться, что Тим – это ее мужчина.

Потому что рядом с ним она чувствовала себя женщиной. Нет, фригидной Арина никогда не являлась, но прежний ее опыт отношений с мужским полом можно было без всякой жалости перечеркнуть. Если раньше – не то и не так, то сейчас – все то и все так.

Можно без стыда содрогаться в объятиях этого мужчины, можно даже стонать – это, судя по всему, даже нравилось Тиму. В своем же первом браке – Арина не имела права позволять себе подобное. Все действия, что творились в супружеской спальне, должны были происходить тихо, скромно, быстро – словно бы незаметно, словно между прочим. Ну а про Глеба и вовсе сказать нечего…

Как будто и не жила Арина до встречи с Тимом?..

* * *

Каждый раз, видя Арину в первые минуты встреч, Тим поражался ее красоте. Вернее, чему-то особенному в облике Арины, чего он не видел в других девушках. Взять, например, Ингу – вроде всем хороша, да не то…

Но в этот раз Арина просто превзошла себя. В необыкновенном одеянии: с одной стороны, вполне современном на вид, с другой – напоминающем старинный наряд, с затейливым капюшоном; с этими украшениями из камня, что под цвет ее волос и глаз… Молодая женщина напоминала какую-то древнюю богиню. Вне моды, вне эпох – ее необычная, яркая внешность.

Они прогулялись по парку, затем поехали к нему домой. Тим волновался – как Арина отнесется к его жилищу?

Оно казалось Тиму старомодным, смешным даже. Жилище Плюшкина, набитое старым хламом. Конечно, глупо стыдиться собственной квартиры, но одно дело – когда это специально подобранный, винтажный интерьер, другое – когда квартирой просто не занимались долгие годы.

В самом деле – не до того было. Сначала мать пыталась устроить свою личную жизнь, потом долгие годы все ее силы и средства уходили на то, чтобы забеременеть от отчима, затем – мучительные годы болезни, когда уже ни на что у женщины не хватало сил. Ну а Тиму, юноше, молодому мужчине, было плевать на всякие там переделки. Да и не хватило бы у него времени заниматься этим, метался между работой и домом, где ждала его больная мать.

Лишь в последний год, после смерти матери, он задумался о ремонте. О переменах.

Мужчина желал новой, счастливой жизни и не хотел тащить в нее – ни одной вещи из своего прошлого. Ни одной. Жестоко? Да. Еще и неразумно, возможно, – расставаться с этим антиквариатом? Да никакой это не антиквариат на самом деле – напоминал себе Тим… В смысле антиквариат, но не самый ценный и не самый дорогой, чтобы так уж трястись над ним. Эти вещи пропитаны несбывшимися мечтами, сломанными надеждами его матери, ее болью, ее медленным угасанием.

Это не квартира, это кладбище, на котором жил Тим долгие годы. Даже не жил, а существовал.

Но Арину, кажется, совсем не шокировала его старая квартира, она не стала думать о своем возлюбленном хуже. У Тима даже мелькнула мысль: а что, если при ремонте не превращать квартиру в уютную холостяцкую берлогу, согласно его прежним замыслам, а, например, распланировать тут все, как будущее семейное гнездо?..

Ночь они с Ариной провели волшебную в самом прямом смысле – когда все проходит настолько ярко и сильно, что наутро открываешь глаза в приятном изумлении: а не приснилось ли это? Но тело отзывается приятной усталостью, сладкой истомой – нет, брат, тебе ничего не приснилось.

Разбудил Тима запах свежесваренного кофе.

…Мужчина вышел на кухню и обнаружил там Арину. Оказывается, она давно проснулась и уже успела приготовить завтрак. На ней была футболка Тима – длинная, доходившая гостье почти до колен.

– Ой… с добрым утром. Ничего, что я тут хозяйничаю? Но тебе я, между прочим, позволяла у себя хозяйничать! – немного испуганно напомнила молодая женщина.

– Ничего-ничего… Наоборот! Мне приятно, очень. Хотя это я должен нести тебе кофе в постель, детка… Но все еще впереди! – Тим притянул к себе Арину, стиснул ее в объятиях. Несколько минут они стояли так, не в силах разомкнуть руки, молча, боясь, что слова могут оказаться лишними.

Наконец сели за стол.

– Ничего интересного я у тебя в холодильнике не нашла, так что у нас на завтрак только яичница с тостами.

– А я дома и не ем почти, – признался Тим. – В основном по кафе хожу… – Он вдруг вспомнил об Инге, ему стало неловко. И решил сменить тему: – Так тебя, говоришь, мое жилище не шокировало?

– Нет, совсем. Здесь очень мило. Но ты, как я поняла, настроен на радикальные перемены?

– Ага. Только не пытайся меня опять отговорить…

– Нет. Это только твое дело – как жить здесь, – Арина улыбнулась, отчего на ее щеках показались ямочки.

– Я собираюсь пригласить сначала архитектора, или как там… дизайнера! – чтобы не с бухты-барахты тут все ломать… Должен быть план.

– О, это здорово! Что-нибудь не стандартное, а индивидуальное придумать. Сколько я ни видела переделок, редко когда что-то действительно интересное получается…

– Ты о передачах по ТВ? – спросил Тим.

– Да, в основном. В жизни я не так часто по гостям хожу. Вот недавно наблюдала у Глеба – все отремонтировано, чистенько, выпендрежно, но смотрится – как современная казарма… Хотя, насколько я понимаю, он в съемной квартире живет. Так что это скорее претензия к хозяевам той квартиры… – Арина пожала плечами.

Тиму вдруг стало не по себе. Он отставил чашку и спросил, стараясь, чтобы голос его звучал непринужденно:

– Ты была дома у Глеба?

– Да, – не сразу ответила Арина. И Тиму очень не понравилась эта короткая, почти незаметная пауза. Но он тем не менее эту паузу все-таки уловил!

– Когда?

– После открытия галереи, на которое ты не пришел, – спокойно ответила Арина и посмотрела Тиму прямо в глаза.

– Вы вдвоем с ним там были, у него?

Арина вздохнула. Некоторое время молчала. Затем произнесла все тем же неприятно-спокойным тоном:

– Врать не стану. Да. Вдвоем.

– И что? – тоже стараясь выглядеть спокойным, опять спросил Тим.

– Ничего.

– Подожди, это когда произошло… Совсем недавно, на днях. Уже после того, как мы с тобой… – он потер лоб.

– У меня с ним ничего не было, Тим.

– Как? – вдруг взорвался мужчина. – Вы вдвоем, ты и Глеб, зачем-то поехали к нему домой после открытия галереи, значит, навеселе, наверное…

– У Глеба есть Зоя. Помнишь, ты сам…

– Перестань, – перебил Арину Тим. – Я уже в курсе, что он вусмерть со своей Зоей разругался… Ты решила его утешить, да? Ты думала, что наконец он достался тебе?!

– Тим!

– Я не идиот! – заорал он, уже не владея собой. – Ты поехала к Глебу домой, ночью, навеселе! К тому, которого ты ужас как любила… «Я больна им» – не ты ли мне это про него говорила? И я должен поверить в то, что между вами ничего не было?!

– Да. Хочешь, расскажу, как все происходило? – дрожащим голосом спросила Арина.

– Ну, расскажи, расскажи…

– Мы поехали к нему домой. Вернее, это Глеб меня позвал, он считает, и справедливо, что, в сущности, я полноправный соавтор его идеи… Мы решили, что называется, продолжить банкет. У меня, кстати, и мысли не было о чем-то таком…

– Но ты, ты к этому моменту знала, что он уже расстался с Зоей?

– Знала. Или нет? Не помню… Но это не имеет никакого значения… Я не во вкусе Глеба. И он тоже… он мне уже давно – никак… Я думала только о тебе уже. Я хотела быть с тобой, а Глеб как мужчина меня не интересовал. Мы выпили с ним шампанского, еще раз поздравили друг друга, а потом я вызвала такси и уехала к себе.

– Хотел бы я тебе верить…

– Тим, я не обязана сейчас оправдываться, – мягко произнесла Арина. – Я ничего плохого не делала. Я не спала с Глебом, если ты именно это хочешь знать. Мне, может быть, какой-нибудь страшной клятвой надо поклясться? Но, Тим, это же смешно…

– Куда уж смешнее! – пробормотал мужчина, стараясь сдержать гнев, клокотавший в его груди. Вдруг вспомнил об Инге, о коротком романе с этой девушкой – и самому стыдно стало. Но, с другой стороны, раз он себе многое позволял на стороне, то, возможно, и Арина себе – тоже. И чем тогда Арина хуже его?

– Ладно… Не надо клясться… – с усилием заставил себя произнести Тим. – Прости. Я дурак. Я псих, наверное. Я ревную тебя. Я не должен.

– Ты такой смешной, такой милый. – Арина положила свою ладошку на его руку.

Тим вздохнул, притянул к себе Арину, посадил на колени, поцеловал в шею.

– Ты моя, – надменно произнес он. – К черту Глеба. Больше слышать о нем не хочу.

– Да ты настоящий Отелло… – засмеялась Арина. – Ты меня к каждому заказчику ревновать будешь?

– Не к каждому. Только к Глебу.

– Послушай, но все в прошлом… А он действительно хороший заказчик. С ним приятно работать. Он не хамит, он соблюдает все сроки по выплатам, он никого не кидает, ты сам знаешь, и он, в конце концов, очень неплохо платит.

– То есть, если он еще предложит тебе работу, ты согласишься? – мрачно спросил Тим.

– Да. Только не пытайся на меня давить, не пытайся меня контролировать, я уж все это проходила в первом браке! – вдруг с раздражением заявила девушка.

– Я против того, чтобы ты общалась в дальнейшем с Глебом.

– А я против того, чтобы ты мной командовал! Это какое-то идиотское недоверие… – Арина оттолкнула его руки, вскочила, убежала с кухни. Тим отправился за ней.

Арина в спальне торопливо одевалась. «Что-то она скрывает, – подумал Тим с тоскливым бешенством. – Определенно. Может, она собиралась переспать с Глебом, ну как же, такая возможность – получить то, о чем она столь долго мечтала… А не вышло почему-то».

Больше всего на свете Тиму сейчас хотелось остановить, задержать эту девушку. Но словно бес вселился в мужчину:

– Ты признайся, что он до сих пор тебе важен, этот Глеб. Ты его любишь. Ведь ты его любишь до сих пор? Ну невозможно, чтобы вот так, любить-любить, а потом – раз, и прошло все… Ты не хочешь его отпускать, признайся? Помнишь, о чем мы говорили с тобой когда-то, в Александровском саду?..

– Я же не спрашиваю тебя, с кем у тебя раньше были романы, кого ты любил до меня, – сквозь зубы произнесла Арина. Она в этот момент уже застегивала свои многочисленные браслеты на запястьях.

– А я со своей бывшей распрощался. Поставил точку в отношениях. И не собираюсь с ней встречаться.

– Как ее звали?

– Инга, – ответил Тим, особо не раздумывая.

– И-инга… прелесть какая. И давно ты с ней расстался?

– Давно. И главное, окончательно и бесповоротно расстался!

– Так, дай мне свой телефон, ну, быстро, быстро… Я посмотрю список исходящих и входящих, давно ли ты с ней говорил! – мстительно произнесла Арина. – Никогда не лезла в чужие телефоны, но раз так…

– Я не дам тебе проверять свой телефон, – ответил Тим мрачно, угрюмо, но тем не менее испытывая неуверенность. Ведь он совсем недавно расстался с Ингой, в памяти телефона все еще хранились сведения об их звонках друг другу. Последний звонок от Инги состоялся вчера утром. Такой навязчивой, странной особой она оказалась… Ее в дверь – она в окно. «Я хочу вернуть тебе те деньги, что мне дал…» – заявила. В списке абонентов официантка шла как «Инга». Вот зачем он назвал Арине это имя?..

– Но и ты тогда не имеешь права проверять меня! – заорала девушка. Швырнула в Тима подушкой и выбежала из спальни. Хлопнула входная дверь.

Тим сел на кровать, спрятал лицо в ладонях.

Мир на его глазах буквально разваливался. Мужчина не понимал – бежать ему сейчас за девушкой его мечты или, наоборот, лучше совсем забыть об Арине?

Нет, наверное, не стоит ее возвращать.

Она все еще любит Глеба.

* * *

Инга медленно брела по улице в сторону метро и прокручивала в голове вчерашний разговор с Тимофеем.

Они вроде как расстались, но со своими надеждами девушка распрощаться никак не могла. А вдруг ее бывший возлюбленный еще одумается, пожалеет о том, что бросил ее?

Ну да, он отдал деньги, что она потратила, как принято теперь говорить, на прокачку своей женственности (ради Тимофея, не просто так, между прочим)… И тем самым вроде как признал, что ее вложения оказались напрасными, поскольку на него все ее ухищрения не подействовали.

Хотя, в сущности, это был со стороны Инги остроумный ход – вернуть деньги. Известно же, что девушки вынуждены тратить на свидания гораздо бо́льшие суммы, чем мужчины. С сильного пола – лишь цветы да ужин в ресторане, пусть и недешевом. А девушка делает массу дорогих процедур, чтобы выглядеть безупречно, тратит деньги на красивую одежду и соблазнительное нижнее белье, готовит вкусные угощения у себя дома, на курсах еще вот этих Инга здорово поиздержалась…

Если посчитать, то ее траты – гораздо больше тех, что ради нее сделал Тимофей.

И это, со стороны Инги, не проституция, не продажа себя за деньги! Это современный деловой подход к жизни. Компенсация за несбывшиеся надежды и потраченное время…

Но вчера Инга решила позвонить Тимофею и вернуть ему деньги. Может быть, тогда мужчина изменит свое отношение к ней?

Она так и заявила своему бывшему возлюбленному, сразу же без предисловий:

– Алло, Тимофей. Ты, наверное, считаешь меня слишком меркантильной…

– Инга, ты? Привет. Чего ты хочешь?

– Я хочу вернуть тебе те деньги, что мне дал. Это, конечно, было по справедливости, но мне кажется, ты обо мне после этого стал думать хуже.

– Если честно, то я о тебе совсем не думаю.

– Вот, ты злишься!

– Я не злюсь. – Инга услышала в трубке, как Тимофей нетерпеливо вздохнул, вернее – зарычал почти. – Мне все равно.

– Я что, совсем тебе не нравлюсь?

– Послушай, сколько можно… Ну не унижайся ты!

Короткие гудки. Тимофей повесил трубку.

«Может, не надо было ему с ходу про деньги? – размышляла теперь Инга. – Теперь он меня точно корыстной считает! А я ему, как дура, сразу – хочешь, все верну? Надо было на чувства напирать…»

Официантка почувствовала себя окончательно запутавшейся. В голове смешалось все – и собственные представления о жизни, и те лекции, что она прослушала на курсах…

– Оборина, ты куда? – вынырнул откуда-то сбоку Славик.

– Домой, куда, – неохотно ответила Инга. – Сейчас на метро, потом на электричку.

– А чего такая грустная? Твой принц на белом коне ускакал в неизвестном направлении?

– Ну ускакал, и что теперь?

– Да ничего. Просто жизнь иногда не похожа на сказку, – произнес беспечно Славик. Но после паузы спросил тихо: – Он тебя обидел? Ему надо морду набить?

– Ты с ума сошел… тебя же посадят, – отмахнулась Инга. – Я вот думаю: а что, если приворот сделать?

– Что сделать?

– Приворот. Я слышала, помогает, особенно если специалист настоящий… Настоящая ведьма! – призналась девушка.

– Это грех. Потом по тебе ударит, бумерангом. И, говорят, мужик после приворота чуть не в зомби превращается. Спивается или заболевает и умирает быстро. Зачем привораживать мужика, чтобы затем сразу его потерять?

– Ладно, про приворот я сглупила… Но как, но что мне еще делать? – с отчаянием произнесла Инга, едва не плача. «Последнее дело, что я со Славиком свои проблемы обсуждаю! Но Антонине сказать не могу, она тогда жалеть меня начнет, а это совсем невыносимо…»

– Делать что?

– Как что… Мне почти тридцатник, а ни кола ни двора, ни образования… Еще чуть-чуть – и я уже никому не нужна. Умру под забором, и одинокая. А я хочу семью, детей, понимаешь?

– Вот уж не знал, что у тебя такие проблемы… – пожал плечами ее спутник. – По мне, ты еще о-го-го, и вообще… без всяких дурацких приворотов можешь мужчину в себя влюбить. Даже больше того. Разве счастье в замужестве? Сейчас же не старые времена…

– Ты не понимаешь. Ты не понимаешь! – с ожесточением воскликнула Инга. – Время уходит, сыплется сквозь пальцы, словно песок! А ты мужчина, в тебе совсем другие часы.

– Ну почему. Во мне те же самые часы. И они тикают. Мне тоже тридцатник, а я так и не встретил свою любовь. Ту девушку, ради которой можно весь мир перевернуть… Вернее, встретил, только ей на меня наплевать, – Славик искоса посмотрел на Ингу.

– На меня, что ли, намекаешь, – уныло спросила она. – Так я и знала. Но это же смешно… Что ты можешь мне дать?

– Себя. Свою любовь, – улыбнулся тот. «Какой же он смешной, какой некрасивый, – печально подумала Инга. – И эти губы у него, как у клоуна, и лысина…»

– Ну и будем мы, как два дурака, по съемным скитаться, или ипотека нас затянет, лет на двадцать, выжмет из нас все соки. И детей при таком раскладе тоже не заведешь, надо обоим работать. А сейчас кризис, а потом еще какой-нибудь новый кризис, а потом с ипотекой что-нибудь такое случится, даже не знаю что… Помнишь, как валютные дольщики бастовали? С работой тоже неизвестно…

– Я предлагаю тебе бросить Москву, – торжественно предложил Славик. – Ты права, мы столицу не выдюжим. Москва – она не для всех. Иным она помогает, иных губит. Выпивает все соки. Да и не люблю я большие города, если честно. Я подал заявление на увольнение, кстати…

– Ты?

– Ну да, как раз тогда, когда ты с этим типом стала встречаться. Я сегодня последний день отпахал, между прочим. С хозяином квартиры тоже уже договорился, что съезжаю… Я сжег за собой все мосты, Оборина. Завтра мой сменщик придет в кафе, вернее, сменщица, я слышал… Вместо меня теперь новая официантка работать начнет.

– Ничего себе новости! И куда же ты теперь? – Инга от удивления даже остановилась.

– Я поеду за Урал, к дяде своему. И тебя с собой зову.

– Куда ты меня зовешь?!

– За Урал. У дяди там, в сельской местности, свое хозяйство. Куры, козы, лошадь даже есть и свиньи. Небольшое хозяйство, словом. Дядя мне давно предлагал к нему ехать. Он одинокий, материн брат, никого у него, возраст уже… А я коз очень люблю. Я же к нему раньше, в детстве, чуть не каждое лето ездил. Козляток на руках носил, они ласковые, как собаки или там котики… Я вообще живность люблю, если честно. И они меня.

– Ты предлагаешь мне ехать в деревню?

– А что. Поехали, а? Я бы еще пчел завел. Свою пасеку. Это, конечно, очень тяжело все, но… не знаю, как сказать… но это тот труд, который радует. Он всегда новый, интересный. Здесь же, в Москве, мне все известно, все понятно. Как по полочкам разложена жизнь…

– Ты что? Москва же огромная, она не может быть понятной! – возмутилась Инга.

– Она огромная, но она и понятная. Похожа на схему метро. Если главный принцип расположения веток и станций понял – то все, ничего больше и не нужно, никаких дополнительных усилий. Одни и те же магазины, одни и те же машины, одни и те же понты у людей. А в деревне, на природе… Там, говорю, интересней. Там ты просто так не поймешь, отчего у тебя этой весной огурцы на грядке не выросли… Там загадки мироздания придется разгадывать, о смысле жизни размышлять! – вдохновенно воскликнул Славик.

Инга молчала.

Предложение Славика ее ошеломило, испугало даже.

Она стояла посреди улицы, неподалеку уже была видна площадь перед метро, там возвышался торговый центр, весь из стекла… В этих стеклах отражалось вечернее оранжевое солнце, оно превращало обычную постройку – в золотую башню. На площади кипела жизнь – люди то заходили в торговый центр, то выходили из него. Летнее кафе под навесом располагалось рядом, вокруг него кружились стайки молодежи, доносились смех, музыка.

«А Славик предлагает мне в деревню с ним ехать. Навоз, помет, земля под ногтями… Вставать в пять утра, в калошах топать в хлев… К этому ли я стремилась? В сущности, а с чего я взяла, что я старая? – внезапно подумала Инга. – Мне только двадцать девять лет. У меня еще, по крайней мере, лет десять на то, чтобы обустроить свою жизнь здесь. Чего я так с ума схожу? Ну да, с Тимофеем не получилось, но мало ли других москвичей…»

– Я не поеду, – покачала она головой. – Не мое это все. Не хочу.

– Ну, как знаешь. Прощай навеки, Оборина. – Славик пожал плечами и быстро зашагал к метро.

* * *

Когда Арина была еще маленькой девочкой, то все взрослые казались ей какими-то особыми, другими. Серьезными, умными. Взрослые разительно отличались от детей тем, что знали некие «взрослые истины», обладали опытом – так когда-то думала маленькая Арина.

Позже, когда она подросла немного, то изменила свое мнение насчет взрослых. Арина уже убедилась в том, что не все взрослые способны полагаться на опыт и знания. Некоторые из них продолжали вести себя как невоспитанные детки, и сами, даже осознанно порой, портили себе и близким жизнь… Потому что капризы иногда сильнее доводов разума.

Став взрослой сама, Арина и вовсе пришла к выводу, что ум и рассудительность – да, часто прибывают с возрастом, но толку от них все равно мало. Человеком по жизни движет не рассудок, а эмоции, чувства. Возможно, еще инстинкты или какие-то генетические предпосылки, заложенные до рождения… Словно где-то внутри заложена некая программа поведения, которую мало кто из гомо сапиенс способен перебороть.

Например, почему троюродная сестра (умница, выпускница МГУ, чудесная, все понимающая и осознающая!) уже много лет живет с мужем-деспотом, который бьет и издевается над ней и над их общими детьми?

Почему сосед из квартиры напротив вот уже в который раз женится на очередной скандальной стерве и терпит концерты новой пассии до тех пор, пока не иссякнет терпение, а затем расходится и вновь выбирает себе… скандалистку? Причем сосед не раз, с печальным смехом, признавался в том, что понимает – он наступает на одни и те же грабли… Но не наступать на них почему-то не может!

Почему бывшая однокурсница не в силах отказаться от обжорства на ночь? Страдая от лишнего веса, с пошатнувшимся здоровьем, она продолжает есть пироженки и шоколад, и никакая сила не способна заставить ее переключиться на брокколи, например, и отказаться от поздних обильных ужинов.

А сколько историй услышано о тех, кого алкоголь и табак загоняют в могилу, но нет, бросить свои пагубные привычки люди не в состоянии…

Еще более удивительны истории о людях, которые, серьезно заболев и даже страдая мучительными болями, не в силах отправиться ко врачу. Рассудком понимают – да, что-то в их организме не так, они умирают, возможно, но страх или предубеждение перед медициной заставляет их скрывать свои болячки.

Все умные вещи, все прописные истины – вот они, на виду, тем более в наше время, когда информация доступна каждому. Но нет, представители человеческого рода, даже зная и понимая все, продолжают действовать (или, наоборот, бездействовать) во вред себе.

Лишь иногда, редко, Арине встречались люди, которые действительно могли преодолеть себя, свою судьбу. Находили силы изменить свою жизнь и переставали наступать на те же грабли. Уходили от разрушающих их, токсичных отношений. Отказывались от губительных привычек…

Эти люди словно перепрограммировали себя. Рождались как будто заново – и с иными уже установками…

Словом, Арина прекрасно понимала, что тогда, в их последнюю встречу с Тимом, она напрасно обиделась на своего возлюбленного и вспылила. Она, взрослая, умная, имеющая пусть и небольшой, но опыт, читающая психологические статьи, вдруг поддалась эмоциям, а не голосу разума…

Тим имел право ревновать ее к Глебу. Тим – не бывший муж, для которого все мужчины вокруг Арины априори соперники. Вот позволила бы сама Арина Тиму встречаться, пусть и дружески, с этой самой, как ее… с Ингой? Нет, Арине стало бы это неприятно.

Но почему тогда они, два взрослых, неглупых человека, вели себя словно капризные, обидчивые дети? Ссора-то на пустом месте…

«Я, наверное, не могу стать счастливой через любовь. Я из тех, кто не способен ладить с окружающими. Затворница, старая дева, синий чулок. Я не в состоянии преодолеть свои комплексы и страхи. Даже если мы с Тимом помиримся, кто гарантирует, что мы опять не поссоримся? В конце концов Тиму надоест все время меня поддерживать, оправдывать меня, помогать мне… И ничего хорошего из наших отношений не выйдет. Он ведь говорил мне об этом когда-то, точно! Вот что он мне сказал: «Если бы мы стали парой, то все равно ничего хорошего не вышло бы. Любви нет, счастья тоже нет. Одни иллюзии. Даже если бы мы с тобой поженились, то рано или поздно настал бы тот день, когда бы мы разбежались, усталые и измученные друг другом. А еще кухонными дрязгами, твоими истериками, моим нудным характером, твоей бытовой неприспособленностью, моим упрямством, твоей работой, моими командировками…»

Тим прав – счастья в этой жизни нет, даже любовь не гарантирует ничего. Лучше уж жить одной. В свое удовольствие. Работать – когда удобно, развлекаться – когда захочешь… Можно читать книги, ходить в театры. Путешествовать! Да, не чувствовать себя очень счастливой при этом, но и не быть несчастной. Не испытывать безумной радости и восторга (а ведь не секрет: лишь благодаря влюбленности в кровь выбрасываются эндорфины всякие, серотонины и прочие мощные гормоны удовольствия), но зато и не страдать во время семейных ссор. Чем плохо мирное, благостное одиночество? Пожалуй, ради собственного спокойного существования действительно стоит осознанно отказаться от любви, от отношений вообще. От Тима. Да, тяжело, больно… Зато потом больно не будет, когда они с Тимом, переплетя свои судьбы, вдруг решат расстаться, вот тогда по живому придется резать… Можно и вовсе сменить место проживания, переселиться в Питер, например. Для начала просто съездить туда, разведать обстановку, а потом переехать насовсем… Арина почему-то заплакала.

Затем, повинуясь какому-то отчаянному порыву, села за компьютер и написала по электронной почте Нюше, своей однокурснице: «Ты все еще ждешь меня в гости?»

Ответ пришел незамедлительно: «Да!!!»

Арина нашла в себе силы улыбнуться, смахнула слезы с ресниц. Настрочила в ответ: «Сегодня вечером постараюсь выехать в Питер. Куплю любой билет, хоть на верхней полке в самом дешевом поезде, хоть самый дорогой, в экспрессе… за любую цену. Жди».

Ответ Нюши, чрезвычайно эмоциональный: «Фардинова, ура!!!!!!!!!!!! А чего не на самолете?» – «Самолетов я боюсь, ты знаешь», – написала Арина и прилепила к своему сообщению улыбающийся смайлик.

Надо позвонить Глебу. На всякий случай, хоть Арине этого и не хотелось. Надо предупредить его, что уезжает и что отказывается от дальнейшего сотрудничества с ним. Если сжигать, то все мосты.

Она набрала номер галериста:

– Алло, Глеб… Я уезжаю сегодня вечером в Питер. Очень надолго. Ты, помнится, когда-то говорил о дальнейшем сотрудничестве… Так вот, его не будет.

– Арина, детка! – взволнованно отозвался Глеб. – Ты с ума сошла… Ты очень мне нужна! Никуда не уезжай, умоляю!

– Нет.

– Арина, ты не понимаешь…

Молодая женщина не стала его дослушивать, нажала на кнопку отбоя. Через секунду телефон зазвонил вновь, на экране высветилось имя – Глеб. Арина сбросила вызов. Но Глеб опять принялся звонить…

Тогда Арина выключила телефон вовсе.

Достала с пыльных антресолей чемодан на колесиках и принялась собирать те вещи, которые могли бы понадобиться в поездке.

* * *

Глеб из окна второго этажа смотрел на очередь, плотно стоящую по периметру двора. Людям часа два, а то и больше, томиться здесь, чтобы попасть на выставку оживших картин. Но они спокойно терпят ожидание, никуда не уходят. Смеются, болтают в предвкушении будущего развлечения…

Такого ажиотажа начинающий галерист не ожидал. Вернее, ожидал, но не был готов к тому, что с первых минут открытия выставки на него буквально золотой дождь польется…

Да, система скидок позволяла многим посетителям сэкономить на входном билете, но даже многочисленные льготы не могли уменьшить поток денег, который лился в кассы.

Много, много денег. Их несут и несут к корпусу номер пять, что на территории «Комбината»!

А ближе к осени поток посетителей еще больше увеличится. Люди приедут из отпусков, закончатся каникулы. Все хотят развлечений… а тут и погода поможет – начнутся дожди, холода. Сейчас еще многие предпочтут галерее парк, но потом прогулки под открытым небом станут некомфортными. И все потянутся к «Комбинату».

Глеб прикинул, как быстро отобьются все его вложения. Получалось – очень быстро, несмотря на налоги, всякие форс-мажоры и возможные дополнительные расходы.

Он станет богатым. Он сможет приобрести себе все то, о чем мечтал когда-то. И даже больше – если не ограничится одной этой галереей.

В эти дни, дни своего триумфа, Глеб почему-то все время вспоминал Сержа Мальтизена. Человека неприятного, циничного, грубого. Но мудрого. Серж когда-то сказал Глебу: «Руби бабло, пока есть возможность. Делай шоу, пока народ идет. Пока есть ажиотаж, открой еще несколько галерей, еще проекты запусти. После Дега возьмись за Микеланджело, например, или за Пикассо. Дали вроде еще не охвачен! О, а провинция? Соберешь денег в Москве, езжай, брат, в провинцию. Там снимешь где-нибудь зал, оборудование свое разместишь – и по новой деньги греби…»

В сущности, Серж совершенно бесплатно дал Глебу гениальный совет. Сначала Глеб слова Мальтизена не воспринял всерьез, начинающий галерист в то время думал лишь о том, как бы не прогореть, далекие перспективы его не волновали… Но теперь совет оказался как никогда кстати.

В самом деле, что такое нынешний бизнес? Это возможность быстро заработать деньги на чем-то новом, оригинальном. Мода долго не продлится, скоро публика будет увлечена чем-то другим… Поэтому Глебу надо спешить. Открыть еще несколько галерей, нанять команду, которая бы ездила с этим художественным шоу по провинции… Народ любит живопись, и неплохо бы действительно «оживить» многих популярных художников. При покупке оборудования Глебу как оптовику опять же будут неплохие скидки, да и техника быстро дешевеет, становится все доступнее.

Значит, надо опять подключить к делу умничку Арину Фардинову, мастера компьютерной анимации. Она быстро и качественно «оживит» картины известных мастеров.

Арина, конечно, дама специфическая. Не дама даже, а тургеневская девушка, романтичная пуританка… Зря он тогда попытался форсировать процесс, пригласил ее к себе домой. Арину надо «окучивать» медленно и долго. Привязать к себе. Ведь где еще Глеб найдет подобного профессионала в анимации? А может, и не надо ее делать своей любовницей, это только навредит процессу. Лучше они останутся друзьями. Зато потом делить будет нечего…

Любовницу Глеб найдет в другом месте. Да среди тех же студенточек хореографического училища!

«Да и не надо мне никаких любовниц, отношений этих, – брезгливо подумал он. – Если будут деньги, я себе любую смогу купить. Товар – деньги – товар. Любовь как таковая – не нужна. Зоя? – Он фыркнул вслух, вспомнив свою бывшую возлюбленную. – Да пусть катится куда подальше… Черт, а если Зоя все-таки решит родить и начнет с меня требовать алименты?! О нет… И, черт возьми, даже в случае Зои Мальтизен оказался прав! Он сказал, что мне не надо с ней связываться, да и с балеринами вообще – и опять попал в точку. Никто, никто мне не нужен. Хочу квартиру на Тверской. Хочу сидеть там на балкончике, один, и любоваться ночной Москвой…»

Завибрировал мобильный телефон в кармане. Арина! Как говорится, на ловца и зверь бежит…

– Алло, Глеб… Я уезжаю сегодня вечером в Питер. Очень надолго, – затараторила в трубку Фардинова. – Ты, помнится, когда-то говорил о дальнейшем сотрудничестве… Так вот, его не будет.

– Арина, детка! – возмутился, испугался Глеб. – Ты с ума сошла… Ты очень мне нужна! Никуда не уезжай, умоляю!

– Нет.

– Арина, ты не понимаешь… – он начал, но не договорил, потому что в трубке раздались короткие гудки. «Чокнутые они все, что ли, эти бабы?» – с раздражением подумал Глеб и принялся вновь названивать Арине. Но без результата.

Тогда Глеб, недолго думая, набрал номер Тимофея.

– Алло? – отозвался тот низким, хриплым голосом.

– Привет, Тим! Надеюсь, мы все еще команда? Я собираюсь тебе еще работу предложить.

– Какую работу? Мы ж вроде все закончили…

– Я хочу начать еще несколько цветомузыкальных проектов. Ты мне нужен. Гонораром, как говорится, опять не обижу. Да, еще надо найти Фардинову. Понимаю, что не имею права тебя просить и напрягать тем, что лично тебя не касается… Но вот такие обстоятельства. От Арины наши будущие проекты очень зависят, как понимаешь. Чем быстрее мы их запустим, тем лучше. Она – «мозг»!

– Найти Фардинову? – Голос у Тима почему-то дрогнул, зазвучал как-то иначе. – А что с ней?

– Она уезжает в Питер, надолго. Какой-то у нее творческий кризис, что ли, говорила со мной сейчас, вся на нервах. Женщины… Она тебя уважает, да и ты на нее посматривал, я не слепой, видел же… Свой телефон она отключила. Ты поезжай к ней домой, задержи ее. Вразуми! Будет жалко, если наша замечательная команда развалится…

Глеб не договорил, в трубке раздались гудки.

«Сговорились они все, что ли, трубки бросать! Наши люди, такие они разгильдяи, не ценят нормального отношения… – с досадой подумал он. – Ладно, перезвоню Тиму позже, он вроде нормальный мужик!»

* * *

Арина, если и затевала что-либо по жизни, всегда заранее продумывала планы, долго готовилась, старалась предусмотреть каждую мелочь. Потому что не была уверена в себе полностью, боялась запутаться, наделать ошибок, забыть о чем-нибудь важном…

Но сейчас для нее оказалась важнее скорость. Спонтанность. Ведь, если затормозит, начнет тосковать, сомневаться, потеряет весь энтузиазм.

Поэтому молодая женщина даже не стала лезть в Интернет, проверять время отправления поездов на Питер, заранее бронировать билеты… Приедет на вокзал и там разберется. Выберет, что есть, первый попавшийся маршрут, что быстрее окажется, и будет ждать отправления. Там же в зале ожидания.

Она собрала чемодан, проверила наличие всех документов. Обошла квартиру: все ли приборы выключены, ничего не забыто?.. О платежах за коммуналку можно не беспокоиться, все равно деньги списываются автоматически с карточки…

Затем Арина вышла из квартиры, закрыла дверь на ключ.

Лифт не работал. «Опять!» – с досадой подумала она.

Стала спускаться по лестнице.

Этажом ниже встретила соседа, испачканного белой стружкой.

– Ой, Ариша… давайте я вам помогу, спущу ваш чемодан. Виноват, опять виноват! Сегодня мебель возили, немного не рассчитали грузоподъемность нашего лифта. Уезжаете куда, в отпуск?

– Да, на вокзал тороплюсь… А помогите, да, – согласилась молодая женщина. Сосед схватил ее чемодан, галопом поскакал вниз – Арина едва за ним успевала.

На первом этаже поблагодарила, попрощалась.

…Тучи наползали на город. Темные, тяжелые. «Может, еще успею до дождя?» – подумала молодая женщина.

Но нет, не успела. Едва вышла из метро (все-таки перепутала выходы, оказалась на той стороне, где располагался Казанский вокзал), то обнаружила, что уже льет дождь.

Спустилась в подземный переход, и опять, кажется, что-то напутала, и вышла совсем не там, где надо – на небольшую площадь перед зданием «Комсомольской»-радиальной.

Дождь уже превратился в ливень. Настоящий, тропический. Вода лилась сплошным теплым потоком, от этого все вокруг – и люди, и здания – превращались на глазах в какой-то расплывчатый мираж. Зонтик Арина держала над собой, но он совсем не помогал.

Молодая женщина остановилась, перевела дыхание.

Вдруг представила себя в прогулочном катере – таком небольшом, что вместе со стайками других подобных рассекает по Неве. Рядом с Ариной – Тим, и они, держась за руки, проплывают под гулкими сводами старинных мостов…

«Нет, это невозможно. Какой Тим? Он же говорил, что ему скоро выходить на основную работу, его отпуск заканчивается. И вообще… Мы же поссорились. Мы расстались. А если бы нет – интересно, согласился бы он поехать со мной в Питер? Может, и да. А может, и нет. И неизвестно, чем бы эта прогулка закончилась. Может, мы бы с ним опять поссорились. Или, наоборот, вспоминали бы об этой поездке всю жизнь…»

Арина вдруг представила себя в белом платье. Солнечный день, взвивается ее фата, и поднимается вверх к голубому прозрачному небу пара голубей, закрывая на миг ослепительно-золотое солнце. Позади церковь, а рядом опять Тим, только уже в черном смокинге, подтянутый и высокий, еще больше похожий на того киноактера, как его фамилия…

Арина заморгала, затрясла головой, отгоняя эти видения. Но на стене из дождя, словно на огромном экране, что развернулся от неба до земли, опять нарисовалась перед молодой женщиной очередная ожившая картина.

Осенний день. Рыжая листва летит, подгоняемая ветром, над дорогой. По ней топает ребенок в синем комбинезоне, совсем кроха еще – видно, только-только начал ходить. Ребенка держит за руки Тим, он, смешно согнувшись в три погибели, вместе с малышом двигается к ней, к Арине. А она в этот момент присела на корточки и зовет к себе ребенка, протянув руки – иди ко мне, иди ко мне, мой мальчик!

Арина провела ладонью по мокрому лицу, засмеялась удивленно и растерянно. Разумеется, эти картинки рождал ее разум.

А вот еще одна картинка вдруг нарисовалась… Зимние сумерки. Какая-то большая, незнакомая комната, посреди нее стоят и Арина и Тим, только какие-то другие. Немного постаревшие, что ли? Наряжают вдвоем елку, о чем-то переговариваются, лица у обоих недовольные, уставшие. Да они ссорятся! Рядом открытая дверь, там, в другой комнате, залитой ярким электрическим светом, шум, движение, люди. Это гости в доме? И мелькает среди них юноша, такой смешной, напоминающий жеребенка – высокий, тощий, голенастый. Темные вьющиеся волосы… И этот юноша улыбается знакомой улыбкой, напоминающей улыбку Тима. Она, та, Арина из будущего, замечает в соседней комнате сына, веселую улыбку на его лице, и вдруг замолкает. Перестает спорить. Вздыхает. А Тим, тот, что из будущего, берет ее за руку, притягивает к себе. Они стоят так долго, замерев, эти двое из будущего, словно не в силах разомкнуть объятия, а за окном кружится хлопьями снег, уютно горят светом окна соседних домов.

Арина опять затрясла головой, огляделась – никаких картинок больше не возникло, лишь дождь по-прежнему лил со всех сторон, окружив ее стеклянной стеной.

– Я так не могу… – пробормотала молодая женщина раздраженно. – Совсем уже свихнулась!

Сделала шаг вперед, по направлению к Ленинградскому вокзалу, чуть не споткнулась. Несколько мгновений стояла неподвижно, затем достала мобильный, нажала на кнопку включения. Подождала, пока телефон загрузится окончательно, и нажала на надпись на экране – Тим. Совсем рядом вдруг заиграла знакомая мелодия – кажется, это был рингтон ее возлюбленного?

– Тим! – держа телефон у уха, крикнула Арина – куда-то за пелену дождя, туда, где мелькали людские фигуры, спешащие от метро к вокзалам. – Тим, ты где?..

* * *

Хочет уехать в Питер? Арина? Да, с нее станется! Тим, не дослушав Глеба, нажал на отбой. До этого момента Тимофей чего-то сомневался, тянул, продолжая злиться на Арину, но сейчас пришла пора действовать.

Потому что он никак не хотел расставаться с этой девушкой.

Набрал ее номер, на всякий случай – да, абонент недоступен.

Тим покинул свою квартиру, собирался сесть в свою машину, потом вдруг вспомнил, что сегодня пятница и Садовое кольцо обещали перекрыть из-за очередного велопарада.

Недолго думая, мужчина побежал к метро.

Доехал до «Курской», там тоже бегом добрался до дома Арины.

На этот раз калитка во двор оказалась закрытой. Что за невезение! Рядом стоял фургон с надписью «Мебель», у него курили мужчины в рабочих спецовках, один – в майке, шортах, домашних тапочках.

– Мужики, ворота не откроете? Мне в сто двадцать девятую квартиру надо, срочно!

– Какую? – переспросил тот, что в майке. – Хозяйка уже уехала, нет там никого. Я ей сам помог чемодан спустить. Сказала, на вокзал собирается…

«В Питер. На вокзал. Значит, Арину надо искать на Ленинградском вокзале», – сообразил Тим.

– Давно? – спросил он.

– Что – давно?

– Давно она ушла?

– Да уж с полчаса где-то!

Тим раздосадованно махнул рукой, побежал назад, к Садовому. Мимо уже с сумасшедшей скоростью, мелькая коленями, мчались велосипедисты…

Тим спустился в подземный переход, перебрался на другую сторону улицы. Затем, опять бегом, вдоль Садового в сторону Красных Ворот. В этом момент грянул гром, на пыльный асфальт шлепнулись первые крупные капли дождя…

Тим спустился в метро, одну остановку доехал до «Комсомольской». Бегом по эскалатору – наверх, в город. И вот она перед ним – площадь Трех вокзалов.

С неба сплошной стеной уже лил дождь. Вернее, настоящий тропический ливень.

Не обращая на ливень никакого внимания, мужчина направился дальше, вглядываясь в лица прохожих – вдруг в толпе мелькнет Арина?

Вспомнил, как искал ее тогда, в первый раз. Тоже лил дождь, и он так же вглядывался в лица прохожих.

А если она уже снова на связи?

Тим выхватил свой мобильный из кармана, но еще не успел ничего нажать – а телефон уж сам включился, словно по волшебству.

– Тим! – услышал он знакомый голос совсем рядом. – Тим, ты где?

– Я здесь! – заорал он. Шагнул вперед и уткнулся прямо в Арину. Она стояла под зонтиком с чемоданом рядом – мокрая с головы до ног.

– Я нашел тебя, – с торжеством произнес мужчина, подхватил девушку на руки вместе с зонтиком.

– Тим, миленький, прости…

– И ты меня прости! – воскликнул он и принялся целовать ее.

– Поехали со мной в Питер, а? Ну хоть на эти выходные?

– Да поехали, – с энтузиазмом, ни секунды не сомневаясь, отозвался он. – Главное, чтобы к понедельнику мы успели вернуться!

«Так, паспорт с собой, водительское с собой, если что, машину там напрокат возьмем, гостиницу снимем, карточка с деньгами тоже с собой… Все остальное можно купить по дороге», – пронеслось в его голове.

– Конечно, успеем! – обрадовалась Арина. – Только пошли быстрее. Я точно расписание не смотрела, но… Знаешь, я к своей подруге собралась, а потом подумала – ну это же совсем грустно – без тебя, одной туда ехать… И я решила тебе позвонить, позвать тебя… Как же хорошо, что ты меня услышал!

Content

Татьяна Михайловна Тронина
Свидание под дождем