Татьяна Тронина

О голубка моя

Где б ты ни плавал, всюду к тебе, мой милый,

Я прилечу голубкой сизокрылой,

Парус я твой найду над волной морскою,

Ты мои перья нежно погладь рукою…

Из песни «Голубка» (La Paloma)

В этот солнечный и холодный февральский день дороги в центре Москвы оказались, на удивление, почти пусты. То ли властям наконец удалось справиться с пробками, хитроумно спланировав движение, то ли платная парковка отпугнула многих водителей…

Егор, останавливаясь лишь на светофорах, спокойно ехал по Бульварному кольцу. Примерно прикинул – будет на месте минут на тридцать-сорок раньше, чем планировал.

Слева, вдоль ограды всего Бульварного, – почерневшие, оплавленные сугробы, справа, на пешеходном тротуаре, – почти сухой асфальт в белесых разводах, с россыпью мелких катышков солевого реагента… Окна в домах – еще мутные, темные, неотмытые. Лишь в офисных зданиях и магазинах вдруг иногда начинали ослепительно бликовать стекла. Егор тогда жмурился, отворачивался недовольно, пытаясь вспомнить, куда подевались очки от солнца. Новые, что ли, купить?..

И сухой асфальт, и ясное небо, и какой-то особенный, пронзительный солнечный свет – все эти приметы напоминали о том, что весна совсем скоро придет в город.

Настроение у Егора в этот день тоже отличалось какой-то контрастностью, нестабильностью. То тревога, то полное расслабление… Одновременно хотелось и спать, и беситься всю ночь, завалившись в какой-нибудь клуб, как в юности бывало.

Но тридцать два года – это не двадцать три. Можно уже сдержаться, не идти на поводу у гормонов. И у неровно скачущего в предчувствии весны настроения…

Очередной перекресток. Егор затормозил, от нечего делать принялся рассматривать кафе, что располагалось как раз напротив его машины, сбоку. Большие, в пол, прозрачные окна, позволяющие разглядеть все помещение. Народу довольно много в зале (а будни же, обеденный перерыв еще не закончился!).

Вот девушка с подносом подошла к окну, вдоль которого тянулась длинная стойка, не без труда влезла на высокое кресло.

Сначала Егор заметил ноги девицы, совсем не длинные, не модельные, в плотных колготках сиреневого цвета, а затем, подняв голову, с изумлением взглянув на лицо девицы, признал в ней свою первую жену Таисию. Таю то есть.

От неожиданности Егор замер и пропустил зеленый сигнал светофора. Ничего, слева еще полоса… Объедут, кому надо. Егор сидел и разглядывал Таю, которая, кажется, даже не подозревала, что за ней наблюдают. Она, неторопливо прихлебывая суп, читала, положив перед собой книгу.

Сколько он не видел свою бывшую? Господи, и не сообразишь сразу… А семь лет назад они развелись. Ровно тогда, когда в жизни Егора появилась Лиза, его нынешняя, вторая жена. Собственно, на чей день рождения он сейчас и направлялся.

Вернее, фактический день рождения прошел три дня назад, сейчас Лиза собиралась отметить свой праздник с друзьями. Сначала праздновала с Егором, тет-а-тет, вчера ездила к своим родителям, сегодня – созвала вот друзей…

Но о Тае.

Кажется, она совершенно не изменилась. И это ей ни в плюс, ни в минус. Все та же неопределенного возраста и размытой комплекции особа женского пола, коих миллионы. Миленькая, простенькая, и – совершенно не запоминающаяся. Эти ужасные короткие сапоги, как их… ботики? Нет, ботильоны, кажется. Цветные пошлые колготы, уже не по возрасту (пусть и выглядит Тая молоденькой). Клетчатая юбка до колен. Черная водолазка. Темные рыжевато-каштановые, довольно густые волосы до плеч. Ну вот, вот она опять заправляет пряди за уши, чтобы не мешали… Егор сто раз просил ее, чтобы не делала так, ему не нравились заправленные за уши волосы. Выходит, Тая и привычкам своим верна…

Какая неведомая сила заставила Егора прожить с этой невзрачной особой несколько лет? Непонятно. Хотя, понятно. Первый глупый брак – по молодости, по дури. Случайный и не понятный никому из окружающих. Поженились, когда обоим было по двадцать два, в двадцать пять уже развелись. Гм, целых три года брака… К счастью, детьми хватило мозгов не обзавестись, сейчас бы платил Егор этой Тае алименты.

И много платил бы, поскольку в последние годы стал очень прилично зарабатывать. Хорошие архитекторы всегда в цене.

Опять зеленый. Егор хмыкнул, тронул машину с места. Повернул на соседнюю улицу и тут, словно повинуясь какой-то неведомой силе, направил авто в парковочный карман. Вышел из машины и решительно направился назад, в сторону кафе. В конце концов у него полчаса свободных, можно с Таей поговорить.

«Зачем поговорить? – спросил себя Егор, привыкший с возрастом анализировать свои поступки. – Тебе же неинтересна Тая, ты забыл о ней давно!»

«Хочу поговорить с ней – чтобы попытаться себя понять, тогдашнего. Что мной руководило, когда я сделал Тае предложение руки и сердца?»

«Зачем тебе это надо сейчас? Было и было…»

«Хочу убедиться, что я уже не тот прежний дурак, вот зачем. А сама эта Тая мне триста лет сдалась… Но вообще она неплохой человек, расстались мы вполне по-дружески, не врагами».

«Любопытство, значит, тебя гложет?»

«Да, да, простое человеческое любопытство! Я же с Таей после развода не встречался ни разу, даже по телефону не говорил. Интересно же, как она живет, что делает…»

Егор зашел в кафе, направился к стойке возле окна, лихо подпрыгнув, приземлился на стул возле Таи. Она даже не вздрогнула. Вообще – не отреагировала никак, хотя наверняка краем глаза заметила какое-то движение рядом. Хлебала свой суп, не отрываясь от книги… Егор прокашлялся.

Тая повернулась.

Светло-карие, орехового оттенка глаза ее, и без того большие, стали совсем огромными. (В свое время Егор сколько раз пилил Таю, не позволяя той таращить глаза. Она в такие моменты становилась похожей на лягушку, что ли. Некрасиво.)

– Привет, – сказал Егор. – Приятного аппетита. Узнала?

– При… вет. Ой!

– А я мимо ехал, – он кивнул на окно. – Смотрю – ты. Сто лет ведь не виделись.

– Ой, Егор… Ты, знаешь, совсем не изменился, – пролепетала Тая. Вздохнула, покачала головой, улыбнулась, махнула рукой и продолжила уже нормальным голосом: – Привет, Егор! Вот, а говорят, Москва большая… Как дела?

– Ничего. Ты как?

– Тоже ничего.

– А чего читаешь?

– Это методическое пособие… Для работы.

– Какой работы?

– Все той же, – пожала она плечами. – Я логопед по образованию, если помнишь.

– Помню. Прекрасно, что ты не сменила эту благородную профессию. И я, кстати, все тем же занимаюсь. Дела идут в гору, тьфу-тьфу-тьфу. Сейчас сдал один проект, хочу сделать небольшую паузу, передохнуть, чтобы потом с новыми силами за другой взяться. По-прежнему с Лизой, – добавил он. – А ты?

– Отлично. Лиза вроде тоже архитектор?

– Нет, она журналистка. Известный блогер. «Лиса-Лиза» ее никнейм, ее псевдоним. Да я бы и не ужился с человеком той же профессии…

– Значит, у вас все по-настоящему, – серьезно произнесла Тая. – Вы – пара. Вы подходите с ней друг другу.

– А ты-то, ты? – повторил свой вопрос Егор.

– Я не замужем, если ты об этом. Но… у меня есть друг.

– Не одна, значит, – с облегчением выдохнул Егор. – Прекрасно.

Егор подумал, о чем еще можно спросить бывшую жену. Но в голову ничего не приходило. Он молчал, разглядывая Таю. Спросила она сама:

– И куда ты сейчас направляешься, Егор, если не секрет?

– Не секрет, – ответил он. Хотя подумал: «Все такая же любопытная. Пытается контролировать, ревнует… Хотя какая ревность? Это у нее уже привычка спрашивать – куда пошел да с кем! Фантомные боли…» – Сейчас с Лизой встречаемся и с друзьями. В одном ресторане, не так далеко отсюда.

– Не рано ли? То есть время-то… День же. – Она посмотрела на часы. – Или у вас какое-то особенное мероприятие запланировано еще?

– И так еле выбрались все, едва подгадали. Встречаемся днем, в будни. Лизин день рождения решили в компании отметить. Юбилей как-никак – тридцать лет ей на днях исполнилось.

– Поздравляю ее.

– Спасибо. Будут Юрка с Марьяной, Ася, Иван, Тягуновы – Пашка с Настей. А, и Кошель еще обещал появиться.

– Кошель… – задумчиво повторила Тая. – Да, помню их всех. Им тоже привет. А кто такая Марьяна?

– Марьяна – Юркина жена. Да ты ее не знаешь… Она после… после появилась. Ладно, пойду. Тебя подвезти, может? Если недалеко только…

– Нет-нет, я сама.

– Был рад тебя увидеть. Рад, что у тебя все хорошо.

– Спасибо, – улыбнулась Тая. – И я за тебя рада.

Кажется, она и говорила, и улыбалась вполне искренне. И совсем не выглядела несчастной.

– Пока, Таисия. – Егор поднялся, дружески чмокнул бывшую жену в щеку.

– Пока-пока… – опять улыбнулась та, пошевелила пальцами, прощаясь.

Через десять минут Егор уже был возле ресторана, в котором должна была собраться их компания.

Припарковался в переулке, в гардеробной скинул куртку и зашел внутрь – пустой зал, оформленный в стиле прованс. В углу возле окна маячила знакомая физиономия. Ася Каткова.

…Они когда-то жили в одном дворе, окруженном строем «хрущевок». Егор, Юра, Иван, Ася, Пашка, Настя и Володька Кошелев (он же просто Кошель, с ударением на первом слоге). Кто помладше на пару лет, кто постарше… Впрочем, небольшая разница в возрасте им никогда не мешала. Проводили почти все время во дворе, ходили друг к другу в гости.

Потом «хрущевки», согласно плану, снесли, друзья тогда уже выросли (к тому моменту одни заканчивали школу, другие уже учились на первых курсах вуза, Ивана Широкова забрали в армию, Кошель работал где-то…) Словом, семьи друзей расселились по всей Москве. Но разлука не помешала старым «корешам». И после того как разъехались – встречались часто, созванивались.

Егор женился на Тае, потом разошелся, в его жизни появилась Лиза. Затем Юрка (он, кстати, до сих пор – лучший друг) привел в их компанию Марьяну. Павел и Настя поженились. Что же касается Ивана, Аси Катковой и Кошеля – то их половинки так и не влились в дружную компанию. Вернее, у Аси никакой половинки не имелось (или она тщательно скрывала), красавец Иван находился, что называется, в свободном плавании – вокруг него постоянно вились какие-то одноразовые девицы, только он их всех держал в стороне, друзьям не представлял, ну а Кошель, подобно Асе, тоже предпочитал не афишировать свою личную жизнь. Была она у него или нет – неизвестно.

– Привет! – Егор подошел к столу возле окна, расположился напротив подруги детства на мягком диванчике. – Ты первая? Представь, я тоже не рассчитал время… Без пробок доехал.

– Я-то на такси сюда добиралась… – поздоровавшись, лениво ответила Ася. – И тоже слишком быстро. Вот, лимонад какой-то пью. Еще ведь день? Негоже днем надираться…

– Я за рулем.

– С тобой все понятно, а вот Ванька точно надерется, а то я его не знаю, – усмехнулась Ася.

Ася – на четыре года старше Егора (они с Кошелем и Иваном – одного возраста, из одного класса), особой красотой никогда не отличалась. Грузная, короткостриженая особа, в очках, вечно в каких-то черных балахонах. Грубоватая и циничная. Ася – что называется, свободный художник, занималась «ювелиркой» на дому. Изготавливала украшения из драгоценных металлов и камней, продавала их – у нее было несколько павильончиков, разбросанных по Москве, обычно при торговых центрах. Иногда Ася работала на заказ, по эскизам клиентов. Судя по всему, дела у нее шли неплохо. Она никогда не жаловалась на финансовые трудности, любила вкусно поесть, дорогие часы и добротные кожаные сумки хороших фирм. Смеялась над собой: «Вот, наверное, все думают, что я с подделками хожу, а это настоящая Шанель, настоящий Лонжин…»

Ее постоянно кто-то агитировал купить машину, но Ася отказывалась – никчемная покупка, тем более что на работу Асе ездить не надо было. Зачем покупать себе бесполезную игрушку, думать о том, где ее держать. Платить налоги и штрафы, беспокоиться о парковке и прочее…

– Ничего, я Ваньку до дома довезу, – благодушно произнес Егор. – Не впервой.

– Не впервой, – передразнила Ася. – Его лечить надо. Эх вы, мужики…

– Ась, ты не понимаешь. Пока он сам не захочет…

– Ай, перестань! – разозлилась Ася. – Пропадает человек, а вам плевать. Я лучше с Лизой это обсужу.

– Да, ты права, – вздохнул Егор. – Кстати, знаешь, кого я сейчас встретил? Таисию.

– Кого? – Асины брови, черные и широкие, взметнулись. Поднялись над оправой очков.

– Таю. Мою первую жену. Помнишь ее?

– Помню… Ну надо же. Сто лет ее не видела. Сильно она изменилась?

– Да почти нет.

– И как у нее дела?

– Неплохо, судя по всему.

– Погоди-погоди… Я пытаюсь вспомнить, когда ее в последний раз видела…

– Наверное, перед нашим разводом.

– Не-ет. Я ее видела… – Ася покачала головой. – Я ее видела, дай бог памяти, где-то через неделю после вашего развода. Да, точно. Мы тогда все этот развод отмечали, напились сильно, и Лизка уже была в нашей компании, а на следующий день я пошла к врачу. С бодунища, представляешь? Голова так трещала… А в коридоре напротив меня, к другому врачу, сидела эта твоя Тая. Причем, подлая, без очереди пробралась. Если бы она передо мной была, к моему врачу направлялась, я бы точно поскандалила…

– И что?

– А ничего. – Ася допила лимонад, отставила пустой стакан. Быстро подскользнул официант, забрал посуду, спросил, будет ли Егор делать заказ. Егор ответил, что позже, когда все соберутся.

Ася все это время сидела наклонив голову и задумчиво рассматривала скатерть.

– Ты чего, Ась?

– Я вот не могу понять. Почему Таю тогда без очереди пропустили? А, забыла сказать, я в женской консультации тогда была, в очереди к гинекологу.

– К кому ты в очереди была? – мягким голосом спросил Иван, подкравшись откуда-то сзади, незаметно.

– Ванька… – Егор вскочил, пожал Ивану руку. Каждый раз, как он видел друга детства, испытывал странное чувство – смесь жалости и раздражения.

Иван Широков внешне – красавец, мачо и плейбой, достойный сниматься в мужских журналах. Всегда хорошо одет, побрит и причесан. На вид – метросексуал, надменный зазнайка и сволочь. Но это только на вид. На деле Иван – добрый и мягкий человек. Слабый. Вероятно, его сломала армия. Лет шестнадцать тому назад, вернувшись из армии едва живым, без половины зубов, Иван долго приходил в себя. Никогда и никому не рассказывал, что же там происходило. Но стал пить, много и часто. Зубы потом вставил, нашел работу непыльную, стал нарасхват у девушек… И только пил по-прежнему, словно стараясь забыть о чем-то.

– Так к кому ты в очереди была? – дурашливым голосом переспросил Иван. Сел рядом с Асей на диван, деликатно поцеловал ее в щеку. Иван всегда немного дурачился – но это у него с детства… Веселый и несерьезный товарищ, при всех своих скелетах в шкафу.

– У гинеколога.

– Ась, зачем тебе гинеколог? – простодушно спросил Иван. – У тебя ж мужика сроду не было… А, ты, может, эта самая… лесби… лебзи… лебзиянка?!

– Идиот! – плачущим голосом простонала Ася и стукнула Ивана по лбу кончиками пальцев. – Господи. Какие же вы, мужики, идиоты! Есть врачи, которых надо посещать обязательно, если тебе не совсем плевать на свое здоровье.

– И как у тебя со здоровьем?

– Сейчас – хреново. Лишний вес, и холестерин зашкаливает. Сейчас я по врачам стараюсь не ходить, одно расстройство… Да и, боюсь, гинекологическое кресло подо мной треснет. Здоровой – по поликлиникам бегала, больная – никуда не хожу. Парадокс! – с досадой воскликнула она. – Да я не о том. Я об одной давней встрече. Сколько прошло? Лет семь, наверное. Ну да, семь лет назад. Я рассказывала сейчас Егору, когда в последний раз видела его жену, Таю. Ты помнишь Таю, Ванька?

– Очень смутно, – наморщив лоб с дурашливым выражением произнес Иван.

Ася прыснула:

– Ой, ну перестань… Тая тогда без очереди прошла к врачу.

– И что тебя удивляет, моя милая? – Иван поцеловал у нее руку. – Что тебя вечно в очереди обскакивают? А пошустрее быть не пробовала?

– Скотина… – опять беззлобно засмеялась Ася. – В женской консультации без очереди обычно пропускают беременных.

Пауза. Егору вдруг расхотелось веселиться. О чем это сейчас Ася? Он так и сказал:

– Не смешно.

– И мне не смешно, Егорушка. Я вот только сейчас об этом вспомнила и загрузилась. Когда ты о Тае рассказал. Именно потому, что я тогда, семь лет назад, об этом задумалась. Ну чего, чего ее без очереди пропустили?!

– У нее был заметен живот? – спросил Иван уже нормальным голосом.

– Нет. То есть я не обратила внимания. Да ты же сам ее видел за неделю до того, когда вы разводились. А как она одевалась? Короткие юбочки и широкие свитера с горлышком… А-ля студентка-отличница, которой и выпендриться охота, и скромной выглядеть.

– Она не могла быть беременной, – возразил Егор. – От кого? Если от меня, то почему она ничего не сказала! Если от другого… Нет же! Она из-за развода переживала, ей не до романов тогда…

Все, даже Иван, затихли. Сидели, переглядывались озадаченно.

В этот момент в зале появились Паша и Настя Тягуновы. Оба – как брат с сестрой. Невысокие, худенькие, белобрысые, в одинаковых джинсах, и только клетчатые рубашки навыпуск – разного цвета.

– Привет, ребята, – застенчиво сказала Настя. – А где наша юбилярша?

– Позже будет. – Егор обнял Настю, а Пашке пожал руку. – Садитесь. Давайте уж что-нибудь закажем. Лизка по каким-то делам по городу бегает… Меня с собой не взяла. Говорит, мешать буду.

– Феминистка! – улыбнулся Паша Тягунов. – Свободу любит. И работу себе такую выбрала, чтобы над ней никто не стоял, сама себе начальница…

– И не говори! – усмехнулся Егор.

– И много Лизе платят, я извиняюсь за вопрос? – поинтересовался Иван, листая меню.

– Я не вникал. Это только ее деньги, я на них не покушаюсь. Но прилично. Если я не ошибаюсь, разместить платный пост у популярного блогера – от тридцати до ста тысяч рублей. И как-то там на баннерах можно еще заработать…

– Послушайте… Так Лизка хорошо устроилась! – опять немного играя, присвистнул Иван. – На работу ездить не надо, начальства нет. Если писать в день по одной заметке, то… Куча свободного времени!

– Ну да, только она не каждый день пишет. Через день, а то и два… – возразил Егор рассеянно.

– Послушайте, господа, я тоже хочу в блогеры! – возмутился Иван. – Чтобы не ходить на работу, писать раз в два дня статьи и получать такие здоровущие деньги!

– Тебя не возьмут, – покачал головой Егор. – Ты с ошибками пишешь. И вообще, это только на первый взгляд легко… Надо не просто уметь писать, а уметь писать интересно, владеть вниманием публики, вести диалог с людьми… А неадекватов в Сети сколько… Лизка, я не помню точно, но в тридцатке или уже даже в первой двадцатке лучших блогеров.

– Увы, нет простых профессий, – вздохнул Паша. Он листал меню, а жена Настя заглядывала ему через плечо. – Если только гречки закажем, а, Насть? Гречку и свежевыжатый апельсиновый сок.

– Вы с ума сошли! – усмехнулась Ася. – Приходить в ресторан и есть гречку? Ребята, ну хоть раз отойдите от своих принципов…

Настя и Павел придерживались здорового питания. Раньше, лет десять назад, они активно пропагандировали веганство. Потом это увлечение сошло на нет, и парочка увлеклась так называемой органической едой – то есть той, которая выращена на натуральных удобрениях, без химии, ГМО и консервантов…

Увлечение оказалось настолько сильным, что Паша и Настя решили открыть свой магазин, где продавались бы только экологически чистые продукты. Взяли у Егора денег взаймы, и пару лет дела супругов шли довольно неплохо. Но затем случился кризис, народ почти перестал ходить в магазин органической еды, поскольку та стоила весьма и весьма недешево. Паша и Настя были вынуждены расстаться с магазином, но долг Егору все еще висел на них…

Они, конечно, переживали ужасно и звонили Егору то и дело – пока денег нет, но вот скоро… Егору даже приходилось их успокаивать. Он верил Паше и Насте, поскольку они работали, не сидели на месте, отказывали себе во многом. Конечно, считается, что лучше не давать в долг близкой родне и друзьям, но это не тот случай. Единственный момент – Егор так и не сказал ничего Лизе о том, что Тягуновы заняли у него денег. Лиза являлась очень прагматичной особой, жесткой – она бы немедленно стала «прессовать» Пашку с Настей: когда отдадите, а скоро, а к какому сроку… Тем более досталось бы еще и Егору – за то, что он с Тягуновых даже расписки не стал брать.

Да, не стал. Да, крайне глупо в наше время. Ну и что, и что теперь… Никому не верить, довести себя до паранойи?

…Через пять минут в ресторане появился Кошель, то есть Володька Кошелев – низенький, почти карлик. В седьмом классе играл в футбол, сорвал позвоночник. Выздоровел, вылечился, но расти перестал. Кошель подарил дамам цветы (хотя сто раз договаривались, что без цветов удобнее встречаться).

Вслед за Кошелем пришел Юрка, лучший друг, с женой Марьяной, темпераментной красоткой в латиноамериканском духе, чем-то напоминающей Еву Лонгорию в молодости, и… самой последней явилась, наконец, Лиза.

Лиза, жена Егора, героиня этого вечера, лучшая из лучших. Принцесса. Королева сердец.

В своей любимой белой рубашке. У Лизы этих белых рубашек, наверное, штук сорок в шкафу, но эту, из тонкого хлопка, с высоким крахмальным воротником, с манжетами, напоминающими лепестки лилий, Егор уже научился выделять.

Узкие, в облипку черные джинсы, подчеркивающие невероятную длину Лизиных ног, и рубашки навыпуск различных форм и оттенков белого – это любимая одежда его второй жены.

Ни грамма косметики. Коротко стриженные внизу, сзади и на висках черные волосы, а сверху – длинные, до подбородка, выбеленные пряди.

Лиза выглядела как всегда – стильно, безупречно. Интересно. Оригинально и просто. Увидев ее сейчас, Егор невольно, но сразу же ощутил, какая пропасть разделяет его первую жену, Таю, и вторую – Лизу. Насколько примитивна Тая и насколько восхитительна Лиза…

Егор встал, чтобы обнять жену, но и друзья бросились к Лизе обнимать и тормошить ее, Кошель ринулся вперед, подняв над собой букет, словно олимпийский факел.

– Лизка…

– Лизон!

– Тебе штрафную…

– Блин, Лиза, ты потрясающе выглядишь!

– Лизочка, с днем рождения, солнышко ты наше!

Друзья шумели, кричали, хохотали, пугая официантов.

Наконец снова расселись за столом, Егор с Лизой – в центре.

Поздравления, подарки. Ася всем показывала свой подарок Лизе – огромную брошь из голубоватого перламутра и серебра. Напоминающую залив в океане, с маленькой жемчужинкой в уголке.

О Тае, конечно, все забыли. Да и, собственно, все те, кто пришел в ресторан последними, были не в курсе сегодняшней встречи.

Егор и сам не хотел вспоминать о Тае. Зачем?

Глупо же – вспоминать о первой жене в присутствии второй. Тем более Таю друзья тоже считали ошибкой молодости Егора. Она не сумела влиться в их компанию в отличие от Лизы.

Тае были неинтересны друзья Егора, она ревновала их к нему, на общих встречах молчала, только глаза таращила, говорила невпопад и скучно. Асю терпеть не могла, ну а Юрия, лучшего друга, просто-напросто боялась. Конечно, Юрка выглядел братком из девяностых – огромный, с бритой круглой башкой, с тяжелым загривком. Всегда серьезный, даже мрачный…

Но это же только оболочка. Нельзя судить о человеке по внешности, это глупо. Все-таки Тая, при том что она – неплохой человек, незлой и не вредный, была какой-то… неразвитой, что ли. Теткой, даже несмотря на юные года. Домохозяйкой в отрицательном смысле этого слова (хотя дома не сидела, работала). Но такая узость сознания, зашоренность, закомплексованность свойственны именно теткам, которые способны лишь о «кухонных» проблемах думать.

…Иван, конечно, напился в этот вечер, как и предсказывала Ася. Юрка с Марьяной немного поцапались. Но это у них обычное, способ проведения досуга. Тем слаще им, наверное, потом мириться дома… Юрка отвел друга в сторону, просил прощения за ужасное поведение Марьяны. Егор даже слушать его не стал, похлопал по плечу. Попросил не заморачиваться.

Ася же назаказывала себе кучу деликатесов, съесть их все не смогла. Кошель, как всегда, самоотверженно доедал за ней. Хоть Егор и повторил сто раз за вечер – ребята, заказывайте, что хотите, ни о чем не думайте. Но Кошель, выросший в бедности, с матерью-одиночкой, да и сейчас не особо шиковавший (говорят, работал бухгалтером в какой-то фирмочке), физически не выносил, когда на тарелках оставалась еда. Обычно садился рядом с Асей и подъедал за ней. Смешно и глупо, да. Кто-то, возможно, поморщился бы, наблюдая за этой парочкой.

Но только не Егор.

Это были его друзья, почти его родные. Которые могли вести себя как угодно – он все их выкрутасы принимал. Друзья не должны друг друга стыдиться, играть, изображая из себя не пойми кого…

Кстати, о Паше с Настей. Они действительно лакомились сейчас только гречкой и запивали ее апельсиновым соком!

Иван в конце вечера пошел на крыльцо покурить, Егор на всякий случай отправился за ним. Пьяным Иван вел себя еще более загадочно, театрально, чем-то напоминал манерами Джека-Воробья из фильма про пиратов.

– Слушай, про Таю… – закурив начал Иван, слегка пошатываясь. – Ты не бери в голову.

– Я и не беру.

– Не, ну я ж вижу. Ты целый вечер какой отсутствующий, все время о чем-то думающщи… думающщщий.

– Я не думаю.

– Не ври. Наша Аська – провокатор известный.

– Ты считаешь, она наврала про Таю?

– Аська никогда не врет, – покачал Иван пальцем с многозначительным видом. – Но она передергивает. И переставляет ац… акценты. Это у нее манера такая – из какого-нибудь пустяка сделать сенсацию, перебаламутить всех. Одинокая женщина, чего ты хочешь, делать ей нечего, вот и интригует понемногу… Пойми и прости ее, Егорушка.

– Ты прав, – был вынужден признать Егор. – Аська целую теорию может на каком-нибудь пустяке построить. Наверняка она встретила семь лет назад Таю в консультации, где молодая женщина прошла без очереди… Но в этом и загвоздка – как можно спустя семь лет вспомнить, что кто-то перед тобой прошел без очереди? И именно из-за беременности Таю пропустили? А не потому, что она заранее договорилась с доктором? – с раздражением произнес Егор. – И вообще, это бред. Мы разводились с Таей, и она мне ни словечком ни про какую беременность не сказала. Мы же с ней нормальные люди, не врагами расстались. Кой черт ей было скрывать что-то от меня?! Дай закурить.

Иван послушно протянул Егору смятую пачку.

– Тьфу, пустая… Ладно. Не хочу я курить.

– Если бы от меня была беременна какая-то женщина, я бы на ней женился, вот те крест, – с пьяной откровенностью признался Иван, размахивая тлеющей сигаретой. – Даже если бы не любил, все равно бы женился. Дети – это святое.

– Ну вот и я говорю. Не стала бы Тая от меня скрывать, я же нормальный мужик… Понял бы, помогал бы, все такое… и она не мстительная. Да и за что ей мне мстить? За то, что я ушел от нее? Ну так она сама сто раз говорила, что мы с ней не пара, разные люди, что именно Лиза мне подходит… Она и сегодня мне об этом сказала. Какая тайная беременность, какой ребенок?!

– Тихо, тихо… – Иван, тщательно прицелившись, бросил сигарету. Мимо урны. И успокаивающе похлопал Егора по плечу. – Не поддавайся. Я же сказал, что Аська – та еще провокаторша. Страшно представить, что с ней с возрастом станет. Надо бы ей найти кого-нибудь… в этом смысле, – подмигнул Иван.

– Сама разберется, – грубо произнес Егор. – Вон Кошеля пусть берет.

– Не-ет, нет, Кошель ей как брат, мы тут все как братья и сестры. Братья и сестры.

…Покидали ресторан поздним вечером.

Юрка с неожиданно затихшей под конец, ласковой Марьяной взялся отвезти Тягуновых в их Теплый Стан. Ася вызвала себе такси, отказавшись от чьих-либо услуг, Кошель ушел на своих двоих, деловито, непреклонно произнеся: «Сам доберусь!»

Пьяненького же Ивана взял «под опеку» Егор. Положили с Лизой его в машину на заднее сиденье и довезли до дома. Там загулявшего приятеля выгрузили, довели под руки к квартире, нашли ключ у Ивана в кармане, открыли дверь, складировали друга на диван. Иван, кажется, прекрасно себя чувствовал – лежал на диване румяный и красивый, закрыв глаза с длинными ресницами, и звучно храпел.

– Идиот ты, Ванька… – вздохнула Лиза. Поцеловала Ивана в лоб и взяла Егора под руку. – Надо завтра ему позвонить, узнать, как он, не забыть бы.

Только в двенадцатом часу Егор и Лиза оказались неподалеку от своего дома, въехали на территорию платной стоянки.

– Цветы, – напомнил Егор.

– Ах да… – Лиза достала из салона машины букет, подаренный Кошелем. – Как-то это по-советски, ты не находишь? Обязательный букет, обязательные розы… И ходи потом с этим веником, старайся его куда-нибудь приткнуть, вазу под него найти… муторно.

– Какая ты неромантичная женщина, – усмехнулся Егор. – Другие вон требуют внимания. Другие дамы.

– Кто эти другие? Мне вполне достаточно тех цветов, что подарил мне ты три дня назад… – Лиза, потянувшись, чмокнула Егора в щеку. – Я признаю цветы только от любимого мужчины, а все остальные букеты, не пойми от кого, – это лишь скучная формальность.

Слова Лизы грели душу. Они напомнили Егору, что он для Лизы – главный и единственный. И, кроме того, Лиза – она искренняя, внутренне свободная женщина. Не зависящая от стереотипов. Именно о такой спутнице всегда мечтал Егор – чтобы понимала и принимала, не придиралась к мелочам, не контролировала – куда пошел да с кем.

От стоянки до дома – пешком минут десять. Лиза шла рядом, в распахнутом пальто, с непокрытой головой. Егору было видно ее длинную шею, ключицы – в раскрытом вороте белой рубашки.

– Замерзнешь, – прошептал мужчина и, остановившись, запахнул ее пальто.

Он любил только Лизу, одну ее. Никакого ребенка он не хотел, даже от Лизы, и, к счастью, его жена тоже весьма спокойно относилась к «детской» теме.

Они слишком молоды еще, чтобы заводить детей. Не стоит торопиться. И потом дети – это как-то необязательно сейчас. В том смысле, что жизнь можно прожить для себя, не думая, что скажут о тебе люди, не боясь осуждения со стороны.

Другое время, другие ценности.

Возле соседнего дома еще с осени затеяли какой-то ремонт. Перекопали все вокруг, разворотили асфальт, установили на фасаде леса…

Теперь, чтобы попасть к своему дому, приходилось брести внутри длинного и темного коридора, спотыкаясь о неровно положенный деревянный настил.

– Дай руку. Блин, когда же они закончат этот ремонт… – зарычал Егор. – Надо переезжать отсюда. В нормальный дом, с подземным гаражом.

– Не ворчи, Егорушка, зато мы в центре! – засмеялась Лиза. – Везде есть свои плюсы и минусы.

В самом деле, Егор привык жить в центре Москвы. Много лет назад, когда расселяли «хрущевки», в которых они обитали тогда с друзьями, родителям Егора досталась квартира в Дегунино. Словно на краю света семья оказалась… Егор всегда хотел оттуда сбежать. Поэтому студентом раннюю юность провел по съемным углам, зато – внутри Садового кольца. Ну не мог он существовать на краю света, среди безликих многоэтажек.

Отец умер, затем из жизни ушла и мама.

Только тогда Егор, проведя некие сложные маневры – продав родительскую квартиру и доплатив, купил новую, вновь продал ее. Купил другую и, наконец, оказался там, где и мечтал – в центре города, в уютном старом районе, столь милом его сердцу. Где царствовал сталинский ампир, где модерн мешался с классицизмом, где у каждого переулка имелось свое прошлое. Где была История. Где глаз радовался… Да, вокруг полно новостроя под старину, много архитектурных ляпов, но все равно отсутствуют эти ровные плоские поверхности, серые цвета, прямые линии и углы, однотипные строения, длинные сплошные заборы, свойственные любой окраине.

Здесь же в центре – сплошная видеоэкология!

…Наконец Лиза и Егор оказались в своей квартире. Где по Егоровым замыслам распланировано все внутреннее пространство. Он ведь не только архитектор, но и в дизайне помещений – тоже профи…

Квартиру эту он купил сразу после развода с Таей и перед заключением официального брака с Лизой, кстати. Так что получается, квартира эта его, Егора, а не Лизина. Он собственник. Но, наверное, Лиза без претензии, она современная женщина, не требует ничего, не возмущается…

– Хочешь выпить? – Лиза, скинув пальто, изучала содержимое барного шкафчика. – Ты же за рулем был. Может, белое, чилийское?

– Давай.

Егор прилег на диван. Лиза подошла с двумя полными бокалами, присела рядом на боковинку.

– За тебя, – серьезно сказал Егор.

– Спасибо… – Она отпила, потом наклонилась, поцеловала Егора. В каждом движении Лизы сквозила изящная грация. Вот как красиво она подняла руку с бокалом, как потянулась, как перекинула ногу на ногу…

На Лизу всегда было приятно смотреть – тоже своего рода видеоэкология. Она не делала ничего, что могло бы вызвать у Егора возмущение, раздражение. Не пучила глаза, не закладывала пряди волос за уши. Не капризничала и не обижалась по пустякам. Не ревновала. Давала полную свободу. Лишнего никогда не спрашивала. Не лезла в телефон, чтобы проверить, от кого эсэмэска. Не стояла за плечом, не заглядывала в монитор компьютера, когда Егор зависал в социальных сетях.

Она являлась умной интересной собеседницей. Всегда была в курсе последних событий и новых веяний. С ней Егор постоянно ходил в театры, на выставки. В кино.

Лиза читала книги, причем не эти пошлые дамские романчики, а серьезную современную литературу.

Итак. Лиза – умница и красавица. С тонкой душой, деликатная и чуткая девушка.

– О чем ты думаешь? – с улыбкой спросила жена.

– О тебе.

– Обо мне?

– Да, о тебе. Как мне повезло с тобой… – Егор отставил бокал, притянул Лизу к себе. Она не сопротивлялась, с улыбкой позволила ему расстегнуть свою белую рубашку. Никакого белья под ней.

Теплые гладкие ключицы. Гладкие плечи. Татуировка сзади, на спине, чуть пониже шеи – в виде паучка.

Так, джинсы прочь, эти несерьезные стринги тоже… Еще одна тату, на бедре, в виде змеи. Гладкое, все гладкое на ощупь. Ни единой родинки, ни волоска. Абсолютная, младенческая, первозданная гладкость. Безупречность.

Безупречность и безотказность.

Егор не помнил случая, когда Лиза отказала ему хоть в каком-то его интимном желании, хоть в какой-то мужской прихоти. Нет, ну было, было несколько раз, но по каким-то серьезным причинам. Болела, или что…

А так – Лиза всегда наготове, всегда во всеоружии.

Вот и опять она все делала красиво!

Каждое ее движение – то, как изгибалась, закусывала нижнюю губу; взметнув волосами, запрокидывала голову, прикрыв глаза, – выглядело со стороны прекрасным, отточенным до совершенства танцем.

Егор наблюдал – как она замерла, сидя, изогнувшись назад, напоминая всадницу из мрамора, и судорога пробежала у нее по вдруг побледневшим, искусанным и чуть вспухшим губам.

* * *

Еще вчера светило солнце, все в городе напоминало о близкой весне, а сегодня небо заволокло тучами, и пошел снег – крупными хлопьями, влажный и противный, залепляющий глаза.

Тая, когда зашла в «свое» кафе во время обеденного перерыва и размотала шарф, прикрывавший голову (шапку сегодня надеть забыла), на всякий случай огляделась.

Но вообще это бред – за каждым углом искать взглядом Егора.

Вчера – произошла случайная встреча. Хотел бы он узнать что-то о ней, о Тае, то, как нормальный человек, попросил бы у нее номер телефона. А приезжать специально, подкарауливать… совершенно не в духе бывшего мужа.

И, главное, – зачем?

Зачем ему – она?

У него там все прекрасно, у него Лиза эта есть (ха, Лиса-Лиза!) и его обожаемые друзья. Тая Егору – как собаке пятая нога.

Ну да, он увидел ее вчера случайно, зашел в кафе поговорить. Вежливый человек. Хотя мог бы и мимо проехать, тем более она его из окна не заметила… Но он же еще и добрый, неравнодушный.

Да, Егор – добрый и хороший человек. Да, они ссорились в последнее время их совместной жизни, скандалили, потом развод этот… Но, в сущности, гадостей он Тае никогда не делал. Грубых, жестоких слов не говорил.

…В первый момент, когда Тая увидела рядом с собой на соседнем стуле Егора, то буквально обомлела, потеряла дар речи. Сколько лет его не встречала, почти забыла, как он выглядит в реальности, вблизи, не на фото.

Почти не изменился.

То есть не постарел, а так-то, конечно, изменился – стал совсем взрослым солидным мужчиной. Кожа на его лице как-то задубела, что ли, абрис губ сделался тверже? Плечи вроде шире. Не толстый, о нет, просто как-то крепче, рельефнее фигура… Подтянутый, без намека на пивной животик. Если вспомнить, всегда был любителем фитнес-клубов и тренажерных залов, вот, наверное, и накачал себе плечи.

Да, теперь это солидный молодой мужчина, Егор Николаевич Сахно. Хорошо одет. В одежде Тая не особо разбиралась, но это же чувствуется, это видно – как сидят вещи на человеке, какого качества материал.

Он, наверное, богатый теперь. Солидный архитектор, не нищий студент, не неприкаянный выпускник вуза…

Кто-то давно сказал Тае – надо бороться за свою любовь. Дашка, поди, сказала, старшая сестра. Хотя, нет, Даша Егора ненавидела и до сих пор, наверное, ненавидит. Это не Даша, кто-то другой. А кто? Ну, не важно.

Но как бороться, если чувствуешь себя по всем фронтам поверженной? Если твоя соперница – в несколько раз симпатичнее и, главное, интересней?

Эту Лизу Тая видела как-то, издалека, в период развода с Егором. Лиза со стороны – модель, очень высокая и тонкая. Особенная какая-то внешне. Ну как невзрачной и обычной Тае с ней бороться?

И, главное, нет никакого смысла злиться на Егора, потому что иначе и быть не могло. Никакая сила не удержала бы его возле Таи.

Да и зачем удерживать, если под конец всем вокруг и им обоим стало ясно, что брак терпит абсолютный крах?

Начать с того, что Егор не мог без своих друзей. Пожалуй, именно друзья у него стояли на первом месте, а вовсе не семейная жизнь.

Эти бывшие мальчики и девочки, что с одного двора с Егором… Вероятно, если бы Тая общалась с ними в детстве, то она смотрела бы сейчас на них как на родных, близких людей. Как и Егор.

Но ей они были чужими. Никаких точек соприкосновения с этими людьми она не находила. И не понимала, почему Егор с ними так носится и что такого чудесного и замечательного, например, в Иване Широкове.

Иван – слабохарактерный. Паяц, клоун. Красавчик и бабник. Жил одним днем, совершенно ни о чем не задумываясь, не планируя ничего. Вечно попадал в какие-то переделки, из которых его вытаскивали верные друзья. Напился, прогулял работу, уволили – ничего, друзья помогут новую найти, деньжишек подкинут, не бросят в трудную минуту. Вечно цеплялся к каким-то девицам сомнительного поведения, заводил с ними скоротечные романы, которые ничем не заканчивались. А что это значило?

А значило то, что Иван не умел строить отношения. Боялся настоящих чувств. Инфантил какой-то…

Да, Егор рассказывал, что в армии Ивану пришлось несладко, что его чуть не убили (что-то там такое с неуставными отношениями связано). Жалко, конечно, парня. Ну и что, всю жизнь теперь с ним нянькаться?

Наоборот, по мнению Таи, с Иваном не следовало столько возиться, вечно подстилать соломку на его пути. Если мужик – должен выдержать все. Встать на ноги! Мало ли у кого какие проблемы и трагедии были, что же теперь, всю ответственность с себя надо снять?! Ах, я несчастный, меня в юности чуть не убили, теперь я всю жизнь буду пить, гулять и страдать…

Или, например, эта парочка, как их там… Павел и Настя. Тягуновы. Безликие, бесполые, в одинаковой одежде, с одинаковыми прическами… Унисекс. Никогда не ссорились и не спорили между собой. Егор с Таей присутствовали на их свадьбе, странной, со странной едой и напитками, странной психоделической музыкой. Если Егор их вчера упомянул, значит, брак Насти и Павла уже столько лет продержался, это замечательно. Но Таю, сколько она ни наблюдала за Тягуновыми, всегда поражало одно.

Такое впечатление, что Настю и Павла связывала одна тема – еда. Они могли говорить лишь о еде, про еду, где ее лучше купить и каким способом приготовить. Ладно, пусть они вегетарианцы или кто там, но неужели нет других тем для разговора, кроме как сельдерей и морковь?

А если бы сельдерей с морковью по какому-то высшему замыслу вдруг пропали, исчезли напрочь, стерлись с лица Земли? Что тогда Павел с Настей стали бы делать, о чем говорить между собой?.. Ведь их тогда ничего бы не связывало!

Ася. Ася Каткова. Толстая, мужиковатая, злая девица. Нельзя осуждать людей за внешность, но в случае Аси ее внешность словно проявляла характер – грубый, недобрый и… мужиковатый, действительно. Ася терпеть не могла Таю. В одной компании они с трудом находились. Тая в присутствии Аси начинала нервничать, нести чепуху, а Ася непременно Таю подкалывала, говорила завуалированные гадости. Егор этих «шпилек» не замечал. Огорчался, когда после каждого вечера, проведенного вместе с его друзьями, Тая принималась жаловаться на Асю.

В конце концов Тая стала увиливать от общих вечеринок, лишь бы не пересекаться с Асей. Ну разные они люди, несовместимые! В результате Егор начал один ходить на встречи с друзьями. Тая ждала его дома, злилась, расстраивалась и переживала. Она могла, конечно, заняться своими делами, встретиться в это время со своими подружками, но… почему-то не получалось. Да и не было у Таи таких подруг, с которыми можно проводить столько времени вместе.

Причем, что интересно, у Аси имелось замечательное хобби, вернее, профессия уже к тому времени – она создавала украшения. Казалось бы, почти искусство… Для того чтобы придумать эти чудесные вещи, нужно художественное воображение, тонкая душа… Но нет. Иногда Ася казалась Тае злобным гоблином, запершимся в пещере, и там, при свете огня, плавящим золото в маленьком тигле, кующим серебро… С хищным блеском в глазах, отражающих сияние драгоценных камней.

Ася, как казалось Тае, была способна любить только редкие камни и драгоценные металлы. И деньги. И собственный комфорт. Людей Ася ненавидела.

Помнится, Тая, уж после развода с Егором, встретила как-то Асю где-то в городе, в каком-то учреждении… или в поликлинике? Ну, в общем, неважно где. Тая тогда сделала вид, будто не заметила Асю. И Ася тоже сделала вид, что не заметила Таю. Такая между ними существовала неприязнь.

Если кто из друзей мужа и нравился Тае, с кем она умела находить общий язык, так это Володя Кошелев. Низкорослый, плотный, молчаливый и… до ужаса несчастный. Вот его надо было жалеть, ему помогать, а не Ване Широкову. Но никто из компании не замечал «несчастности» Володи, Кошеля то есть. А сам он все время старался выглядеть настоящим мужиком. И, кажется, Володя Кошелев тайно и безнадежно любил Асю, но той было плевать на его чувства. И даже как будто неприятно и стыдно, что ее любит именно некрасивый и неказистый Володя.

Юрий. Юрий Изборский. Лучший друг Егора. Юрия Тая просто боялась. Она буквально кожей чувствовала угрозу, исходящую от Юрия. Мрачный, огромный, с тяжеленными ручищами (если схватит – не вырвешься!), он всегда с недоброй усмешкой наблюдал за Таей. Смотрел издалека, а губы кривились… Тая боялась Юрия до чертиков, словно находилась рядом с настоящим медведем, хищником.

У Юрия имелся талант предпринимателя, он еще тогда, семь лет назад, при Тае, затевал какие-то бизнес-проекты.

Наверное, здорово и хорошо, когда в человеке есть сила, есть предпринимательская жилка, но Тая находилась очень далеко от всего этого. И со своими устремлениями, с желанием работать с детьми (за копеечную зарплату) казалась Юрию блаженной идиоткой.

Они все, все – и Юрий, и Тягуновы, и Ася, и Володя Кошелев – являлись неплохими людьми. Но они не были друзьями Таи. Вот никак. Разные люди, абсолютно чужие…

А Лиза, выходит, сумела влиться в эту компанию?

Ведь вчера Егор сказал, что они собираются все вместе. Чтобы отметить день рождения Лизы. Значит, Лиза для них – своя… Ведь ни разу, ни разу Егор не предложил отметить день рождения Таи в компании друзей. Сам понимал, что никому это не интересно – ни Тае, ни его друзьям.

А вот Лиза влилась, получается. И жена Юрия Изборского, как ее там… Марьяна? А Марьяна – тоже влилась.

И это замечательно. Все остались при своем.

Свои со своими.

Тая прихлебывала «суп дня» (сегодня рассольник) и вспоминала прошлое.

Потом не выдержала, достала из сумки планшет, который таскала с собой на всякий случай, подключилась к местному вай-фаю.

Как там ее зовут в Сети, жену Егора? Лиса Алиса? Лиза-Лиса? О, Лиса-Лиза! Наверное, это ее блог, это она пишет.

«Журнал Лисы-Лизы». Девиз – «Вставай, проклятьем заклейменная…» К чему это? Наверное, чисто женская аудитория у нее.

Тая, хмурясь и волнуясь (ничего себе, вот так, просто и легко, оказывается, можно найти бывшую соперницу, почитать, о чем та думает), «листала» Лизин дневник.

Куча заметок, множество комментариев, на несколько страниц даже иногда. Получается, жена Егора – очень популярный человек?

И пишет она, эта Лиза, действительно в основном о женских проблемах, о женских судьбах.

Тая увлеклась последним из постов Лизы. Там речь шла об одной женщине, ставшей любовницей женатого мужчины с тремя детьми.

Ситуация неоднозначная, конечно. И Лиза, надо признать, очень интересно рассказала историю этого треугольника. И жену жалко, и любовницу, и мужчину, запутавшегося в отношениях. Ну, а больше всего, конечно, детей – тех трех, что у мужчины в его законном браке, и того малютку, что родила от него любовница.

Тая так разволновалась, читая этот пост, что ей захотелось зарегистрироваться в Сети и написать свой комментарий к рассказанным событиям.

Но потом она передумала почему-то. Просто сидела и читала все записи подряд.

Не сразу спохватилась (время-то!) и убежала из кафе на работу.

* * *

Егор самоотверженно бездельничал всю вторую половину февраля, стараясь отойти от того проекта, который сдал недавно. По-хорошему, конечно, надо было всегда «ловить удачу», не упускать интересных заказов, тем более что на дворе был очередной экономический кризис.

Но мужчина знал, что, пока его голова полностью не проветрится, он не способен хорошо сделать новую работу.

В этот раз отдых Егора длился уже третью неделю. Поехать никуда не поехал, болтался по Москве, встречался с друзьями, театры-кино-выставки-рестораны…

И все не мог настроиться почему-то переговорить с клиентами. Егор состоял в штате одной архитекторской конторы, через нее он получал заказы. Отфутболил уже несколько выгодных и интересных предложений (они ушли к другим проектировщикам), а потом вдруг рассердился сам на себя – ну сколько еще можно баклуши бить! Февраль, самый куцый месяц в году, закончился скоропостижно, наступил март.

Только вот Егор почему-то не чувствовал себя отдохнувшим и свободным. Его голова полна была каких-то дурацких мыслей, на душе – кошки скребут, не по себе… Весенний авитаминоз, депрессия?

Привыкший к постоянному самоанализу, он попытался разобраться – что же мешает ему идти вперед?

Тут же, мгновенно, вспомнилась Тая, как она сидит за стеклянным окном, выставив ноги в цветных колготах, в этих смешных и некрасивых ботильонах. Но при чем тут Тая?

«Нет, нет. Дело не в Тае. Еще что-то… Ага, Ася. Ася тогда сказала… Про женскую консультацию. Про то, что Таю без очереди тогда пропустили к врачу! Аська – известная провокаторша, это Иван правильно заметил, и я с ним согласен. Но… но дело не в Тае, точно! И дело не в Асе, не в ее предположении, что Тая могла быть беременной… А в чем? Причина во мне. Я все пустил на самотек. Я не в курсе. Я сам, сам в этом не разобрался!»

Егор привык заканчивать все свои дела. Все свои проекты. Чтобы потом иметь полное право поставить жирную точку и успокоиться наконец.

…Он нашел в своем мобильном, в списке контактов, вернее, в самом конце его, телефонный номер Таи. Позвонил. Номер оказался недоступным. Еще позвонил. И еще. Скорее всего за столько-то лет Тая сменила номер.

Наконец догадался, полез в соцсети. «Фейсбук», «Одноклассники», «Вконтакте», «Твиттер»… Таи тоже нигде не было. То есть попадались вдруг ее тезки и даже полные тезки, но стоило залезть на странички этих людей, как становилось ясно, что это не Тая. И это не Тая. И та… Какая-то другая девушка, женщина, девочка.

Если Тая и присутствует в соцсетях, то скорее всего под каким-нибудь псевдонимом.

Или ее вовсе там нет.

Она ведь, в сущности, никогда эти соцсети не признавала.

Егор и его друзья вечно там зависали, переписывались, обменивались фотографиями, а Тая находилась в стороне. То ли ей неинтересно было, то ли она не умела общаться с людьми в вирте… Да она и в реале особой общительностью не отличалась.

И как же ее тогда найти?

Может, есть смысл съездить к Тае домой?

Когда Егор познакомился со своей будущей первой женой, она проживала в однушке, неподалеку от метро «Электрозаводская». Первое время после свадьбы Егор и Тая обитали там, в квартире Таи. Но Егору это не нравилось, не хотел он себя примаком чувствовать, поселившимся на территории жены. И пусть денег не хватало порой, он вновь стал снимать жилье, только теперь для них с Таей.

То есть год они жили у Таи, потом еще два года мотались по съемным квартирам. А когда разводились, Тая, конечно, уехала к себе, на «Электрозаводскую». Потом, вскоре после того, Егор сумел обзавестись своим жильем, женился на Лизе, но это уже другая история…

Сейчас речь о Тае.

Ее надо искать на «Электрозаводской».

Егор, недолго думая, вернее, даже совсем не думая (когда он решал какую-либо проблему, то всегда двигался напролом, не рефлексируя и не думая отступать), отправился по старому адресу.

Подъехал на машине, сразу узнал тот дом. Вот и подъезд тот же самый, даже дверь та же. Только домофон появился новый. Надо же, как все просто… Егор набрал номер квартиры и даже успел подумать, пока шли гудки: «Вот Тая удивится… Или она сейчас на работе?»

– Кто там? – раздался из переговорного устройства скрипучий голос, принадлежащий неизвестно кому. Мужчина или женщина – и то не разобрать.

– Добрый день. Скажите, Тая дома?

– Кто?

– Тая. Таисия!

– Какая еще Таисия, вы ошиблись квартирой, – с неприязнью произнес голос.

– Я не ошибся. Это ведь квартира 73?

– Ну да… Только никакой Таи здесь нет. Тогда вы домом ошиблись, наверное.

– А вы давно здесь живете? – наконец догадался спросить Егор.

– А вам-то что?! – возмутился голос. – Что вы все выспрашиваете? Я сейчас участковому позвоню!

– Извините. Извините. Я жил здесь раньше… Вернее, моя жена здесь жила. Тая. Мы с ней развелись, но мне надо найти ее, – честно признался Егор, который всегда придерживался принципа: «Лучшая дипломатия – это никакой дипломатии».

– Это ваши проблемы. Тут теперь другие люди поселились. Мы. Откуда я знаю, кто здесь раньше жил? Какое мое дело? Это ведь раньше, при советской власти, люди квартирами менялись и друг друга в лицо знали, а сейчас все делает агентство… Откуда я знаю, куда ваша бывшая переехала!

– Извините, всего доброго, – еще раз сказал Егор в переговорное устройство и отошел прочь.

Значит, Тая здесь больше не живет.

И что теперь делать? Звонить в другие квартиры и спрашивать о Тае, в надежде, что, может, соседи в курсе ее жизни?

Хотя бред. Если вспомнить, они и тогда, Тая с Егором, ни с кем особо не общались из соседей. Так, здоровались иногда у лифта с людьми, и все.

Только в кино или романах болтливые старушки выкладывают следователю всю подноготную о соседях. Да тут и старушек никаких нет… И потом, кто в наше время откровенничает с незнакомцами?

Егор прошелся вдоль дома. Какие-то люди выходили из подъездов, какие-то – заходили в них. Кто-то шел мимо, вдоль дома. Ни одного знакомого лица… Вон, кстати, детская площадка.

Егор направился туда. Мамы с детьми. Какие-то девчонки-подростки шушукаются, стоя возле качелей. Пожалуй, действительно, испугаются все, если незнакомый мужик начнет приставать с вопросами.

Снег весь растаял, даже на газонах; пахнет сырой землей… Егор поморщился, снова побрел вдоль дома, назад, к машине.

«Аська – вредина еще та. Недаром Тая ее недолюбливала… Собственно, меня Ася бесит, а Тая тут ни при чем. А я тоже дурак, раз так повелся на Асины разводки! Я найду Таю все равно, но никакая она не беременная, то есть и не была беременная тогда, и нет у меня ребенка от Таи… Блин».

Навстречу шла женщина лет сорока пяти – пятидесяти, моложавая, со старомодной черной косой, перекинутой на грудь, губы – в малиновой яркой помаде. Егор вдруг вспомнил ее, эту женщину, проживающую в Таином доме. Но в другом подъезде – вон в том, первом.

Точно.

Когда-то зимой, давно, в первый год супружеской жизни Таи и Егора, когда они жили здесь… Эта женщина подвернула ногу на скользком асфальте, и Егор помог ей добраться до квартиры и все советовал обратиться в травмпункт…

– Здравствуйте, – сказал Егор. – Вы меня помните?

Женщина вздрогнула, улыбнулась удивленно, но заинтригованно. Некоторое время молчала, разглядывая Егора.

– Минутку… – наконец глубоким приятным контральто произнесла она. – Кажется, я вас помню, молодой человек. Ах, точно, помню! – Она просияла. – Вы тут жили! И как-то очень выручили меня в одной неприятной ситуации, настоящий рыцарь вы! Только я не помню имени вашего… Сколько лет прошло… Лет десять?

– Правда, вы меня узнали? Ну хоть кто-то меня здесь узнал! – обрадовался Егор. – Я Егор. Я жил тут со своей женой Таей, вон в том подъезде.

– Да-да, я вас узнала. И супругу вашу… тоже помню. Видела вас несколько раз вместе, в те времена. Только имени я ее не знала никогда. Тая? Таисия, значит? Прелестное имя. У меня внучку так зовут. – Женщина расцвела еще сильнее. – А чем я вам могу помочь, Егор?

– Вы помните Таю? Уф… А я ее ищу, – решительно произнес Егор. – Мы ведь развелись с ней семь лет назад. Сегодня звоню ей по домофону – оказывается, она тут уже не живет.

– Да? – наморщила лоб женщина. – Не живет? Я не в курсе. Хотя да, если честно, давненько ее тут не видела. Пожалуй, несколько лет. Да и вас давненько не встречала. А вы с ней развелись? Печально. Хотя теперь понятно… Но она хоть с ребенком дает видеться? Вы такой приличный молодой человек… Ну я же в людях разбираюсь!

– Не-ет… – ошеломленно выдохнул Егор. – Ка… каким ребенком?

– Так у нее ребенок вроде был, – сказала женщина, внимательно, с живейшим интересом глядя в глаза Егору. – А вы не в курсе? Или это не ваш ребенок? Хотя… о чем я…

Егор почувствовал, как у него мурашки по спине побежали. Ребенок. У Таи – ребенок?! И от кого, интересно?

– Мне недавно сказали, что у Таи, возможно, есть ребенок. Вот я и решил ее проведать… Но мой или чей это ребенок, я не знаю. – Егор прижал ладонь ко лбу. Кажется, сейчас мозг закипит.

– Боже мой… – шепотом произнесла женщина. – Так она вам ничего не сказала? Нет, нет, Егор, не переживайте так, я что-то напутала! Это, наверное, не от вас она родила… Ну как не сказать отцу ребенка… Только если из мести? Даже не представляю.

Они стояли посреди тротуара возле Таиного дома и разговаривали – Егор и эта женщина. «Ты дамский угодник, – как-то, ревнуя, сказала Тая Егору. – Умеешь дам очаровывать!» В самом деле, женщины в возрасте обожали Егора. «Какой приятный, положительный молодой человек!» – нередко слышал он за спиной. Лиза же как-то заметила по этому поводу, что Егор скорее всего производит впечатление идеального сына или идеального зятя. «А вообще, Егор, ты мог бы стать хорошим аферистом! – хохоча, добавила добродушно Лиза. – Ты располагаешь к себе людей. Лицо у тебя, как у положительного героя… Ты заметил, что в кино положительных героев играют одни и те же актеры?»

Но чем дальше Егор беседовал с дамой из соседнего подъезда, тем сильнее его одолевали сомнения. Во-первых, соседка не могла вспомнить, сколько лет назад она видела Таю с коляской. Да, она определенно видела Таю с коляской, поскольку в те времена шла жестокая борьба за тротуары – между автовладельцами и другими жильцами дома. И Таю с коляской, как, впрочем, и других молодых мамочек приводили в пример нахальным автовладельцам… Невозможно же пройти!

Но когда именно шла эта война, дама вспомнить не могла. А значит, когда родила Тая – неизвестно. Если семь лет назад – то, возможно, от Егора. Если шесть – то точно не от него… Все дело упиралось в календарь.

Во-вторых, дама начала сбиваться в показаниях и путаться. Потом неожиданно заявила, что Егора она, как своего спасителя, помнит прекрасно, а вот Таю – не очень. И она не уверена, что именно его жену она видела тогда с коляской.

И это несмотря на то, что Егор всего лишь год жил в этом доме, а Тая – много лет!

Под конец беседы дама вдруг нахмурилась, закрылась – опомнилась? Раскаялась в своей откровенности – как бы чего не вдруг… Стала все отрицать и, наспех попрощавшись, ушла.

Этот разговор еще больше смутил, сбил с толку Егора. Он уже и не знал, что думать. Желание найти Таю и поговорить с ней начистоту лишь усилилось и окрепло.

С кем бы еще пообщаться? И вдруг Егор вспомнил старшую сестру Таи – Дарью.

Она работала в одном известном медицинском центре анестезиологом. А что, если и сейчас она там работает?

Егор немедленно отправился в медцентр.

Конечно, шанс, что Дарья продолжает там работать, невелик. И потом, женщина терпеть не могла Егора.

Нет, сначала-то она любила, почти обожала своего зятя, затем возненавидела, когда узнала, что сестра разводится с ним. Вернее, Дарья возненавидела Егора, узнав об измене.

Порывистая, эмоциональная Даша в те дни, в дни развода Егора и Таи, чуть не проклинала его, ругательски ругала. Она его считала виноватым во всем, его и Лизу. Ну, а свою младшую сестру воспринимала как несчастного ангела.

Узкая улочка, все забито машинами. Старинная церковь неподалеку… Егор подъехал к медцентру, не без труда припарковался, зашел внутрь. В регистратуре попросил вызвать анестезиолога Дарью Вальцову (фамилия Дарьиного бывшего мужа). По личному вопросу, сказал. Вот удивительно, Егор фамилию этой мегеры до сих пор помнил…

– Если она не на операции, то сейчас подойдет, – ответила медсестра в регистратуре. – Подождите пока.

Егор сел на диван, принялся разглядывать приемный покой. Люди ходили туда-сюда, то посетители, то иногда больные в халатах выглядывали. Запах лекарств, дезинфицирующих растворов. Запах тоски.

Егору очень здесь не нравилось, он терпеть не мог больниц, боялся их, как и всякий здоровый человек.

Дарья появилась через десять минут. В белом халате нараспашку, с перекинутым через шею стетоскопом, руки в карманах. В первый момент Егор ее даже не узнал. Сколько ей сейчас лет? Сорок четыре, она на двенадцать лет старше Таи, мгновенно подсчитал он. Но Дарья похудела, осунулась, лицо стало еще жестче, появились суровые складки.

Даша оглядела приемный покой, на Егоре взгляд не остановила. Мужчина сам подошел к ней. Только тогда Дарья, кажется, его узнала. Побледнела, нахмурилась:

– Ты? Чего тебе надо?

– Поговорить. – Егор подхватил ее под локоть, увлек в сторону. И в первый раз в жизни решил не идти напролом. А немного поиграть, что ли.

– Где ребенок? – мрачно спросил он.

– Какой ребенок? – сразу же напряглась Дарья.

– Ты знаешь какой.

Женщина молчала, губы ее кривились.

– Я тебя не понимаю, – наконец произнесла она.

– Я еще раз спрашиваю – где ребенок? Почему Тая мне ничего не сказала о ребенке?

– Это не твой ребенок был, – быстро ответила Дарья и поджала и без того узкие, сухие губы.

– Но родила-то она скоро после нашего с ней развода! Других мужчин у нее не было, – решил Егор идти ва-банк. Он не знал, когда именно родила Тая, но отчего не выяснить это именно сейчас, от Дарьи?

– Ну и что? Как будто на тебе одном свет клином сошелся! – воскликнула с неприязнью женщина, и в ее глазах мелькнул… страх?

«Значит, Ася ничего не напутала, не наврала. Она не собиралась меня провоцировать. Тая была беременна, когда разводилась со мной. Знала, собиралась рожать и ничего мне не сказала! Ася оказалась права!»

– А ДНК-экспертизу делали?

– Делали! – выпалила Дарья. – Не твоё…

– А я не верю. Ты все врешь. Не было никакой экспертизы. Но в ближайшее время – будет. Я через суд заставлю Таю ее сделать… – с ненавистью проговорил Егор. – Блин, какие вы со своей сестрицей сволочи. У меня где-то там, возможно, растет ребенок, а вы молчите. Суки. Настоящие суки…

Дарья молчала, тяжело дыша.

Затем сама схватила Егора за локоть, потянула за собой.

– Куда ты меня тащишь?

– Поговорить… Ты хотел поговорить? Ладно, давай поговорим начистоту! – Женщина провела Егора в небольшой зимний сад – комнату, всю заставленную растениями в горшках, закрыла за собой стеклянную дверь.

– Это мой ребенок? – рявкнул Егор.

– Это твой ребенок был, – надменно бросила Даша.

– Почему ты говоришь – был? Где он сейчас? Блин, если вы с Таей станете скрывать от меня моего ребенка…

– Он умер, – облизнув губы, сказала Дарья. – Вернее – она. Девочка. Она умерла.

Неподалеку глухо и расплывчато, словно сквозь густой туман, раздались мерные удары колокола.

А, тут же рядом церковь, скоро начало службы, наверное…

– Умерла? – ошарашенно пробормотал Егор.

– Ну да. Тая родила, потом… Потом, когда они гуляли, переходили дорогу, их сбил мотоциклист. Вернее, коляску сбил, с Таей ничего… И этому гаду ничего. Как с гуся вода… А девочка… В общем, она умерла сразу. Она погибла.

– О, господи, – вырвалось у Егора. Он не знал, что ему делать, как реагировать. О чем думать.

– Ты дурак, – без всякой жалости заявила Дарья. – Зачем полез во все это? Откуда ты узнал про ребенка?

– Сказали. Сказали недавно, что видели ее беременной после нашего развода. И с коляской ее потом видели… Соседка. Там, на «Электрозаводской».

– Никто не знал о трагедии. Тая потом сразу переехала в другую квартиру. Чтобы ничего не напоминало… Все телефонные номера сменила, место работы тоже сменила, – сухо ответила женщина. Потом всплеснула руками: – И кто, и зачем…

Ну зачем ты полез во все это?!

– Я видел Таю недели две-три назад. В феврале еще. Я тогда еще ни о чем не знал. Выглядела она как обычно, мы поболтали с ней чуть, потом разошлись. Она мне ничего не сказала! Про ребенка то есть. Что был ребенок и… теперь нет. Ничего не сказала.

– А если бы ты знал – тебе легче было бы? И она мне ничего не сказала – про тебя… Мы же с ней недавно виделись тоже и говорим чуть не каждый вечер по телефону. Она не упомянула, что тебя видела! А что ты делал на «Электрозаводской»?

– Таю искал. Я же не знал, что она переехала. Где она сейчас, кстати? Я хочу с ней поговорить.

– О чем?

– О ребенке. О том, почему она со мной так поступила…

– Почему? Да потому что ты любовницу себе завел! – прошипела Дарья. – Потому что ты – пуп земли и центр вселенной! Ты только о себе думаешь, свои интересы и желания на первое место ставишь!

– Не говори чепухи…

– А ты мне не затыкай рот! Вы с Таей жили, как тебе удобно было. Делали только то, что тебе нравилось. Твои комплексы тетешкали… У Таи тебе жить не нравилось, это не комильфо… – язвительно произнесла Дарья с интонацией Егора. – Денег не было, во всем себя урезали, но нет, мотались по съемным, а та квартира на «Электрозаводской» простаивала зря. Работал, когда хотел и сколько хотел. Ах, я не в настроении, ничего не хочу. Ах, я в настроении, подайте мне то, что хочу! Ты весь такой, Егорушка, эгоистичный. Хрена ли тебе ребенок сдался? – закончила Дарья.

– Это мой ребенок был. Я имел право знать, – упрямо отозвался Егор.

– И что бы ты с этим ребенком стал делать? Любовницу бы свою бросил?

– Почему любовницу, почему бросил?.. Нет, не бросил бы. Я женился на Лизе, между прочим, мы уже с ней семь лет в браке. Это серьезно, это не шуточки. Она жена мне, но… Но, Даша, я бы и своего ребенка не бросил бы. Я честный человек, я от ответственности не увиливаю. Платил бы алименты, брал бы ребенка на выходные.

– Да-а-а?.. Да что ты говоришь? И твоя новая женушка согласилась бы?

– Да, согласилась бы. Лиза – тоже нормальная женщина, – твердо заявил Егор. – Она, между прочим, сама женскими проблемами занимается. Ведет блог в Сети, Лиса-Лиза называется… О женщинах, для женщин пишет. Топовый блогер, между прочим.

– А ты кто? – с вызовом спросила Дарья, но в голосе ее нахальства как будто поубавилось.

– А я архитектор-проектировщик. Я работаю, а не баклуши бью, напрасно ты меня тут как лентяя и придурка выставляешь. Занимаюсь серьезными проектами, мне люди доверяют, между прочим… Какого черта Тая об меня ноги вытерла, ребенка скрыла?

Даша молчала, опять засунув руки в карманы, нервно постукивая ногой, глядя в сторону, в окно. Как врач она считалась хорошим специалистом (Тая еще говорила, давно). Быстро соображала, была уверена в своих решениях, от которых зависела жизнь людей. Но в жизни, в обычной жизни эта Дарья, судя по всему, ничего не понимала… Резкая, грубая, несдержанная.

– Даша!

– Не ори. Ты не понимаешь. Ты не понимаешь, как тебе повезло, что ты ничего так и не узнал. Ты не страдал, ты не переживал. Если бы не стал лезть во все это, ты бы и дальше проживал свою жизнь легко и весело.

– А как Тая вообще умудрилась скрыть ребенка? И как нас развели тогда? На кого девочку записали? Нет, я далеко не юрист, но я в курсе, что закон защищает интересы обоих родителей…

– Закон! Ага. Закон что дышло… Не будь наивным. Ну да, ребенок на тебя был записан. Ты – отец. Статья сорок восьмая Семейного кодекса…

– Даша, я хочу поговорить с Таей.

– Зачем?

– Хочу понять…

– Не смей. Не смей ворошить все это. Не смей мучить Таю. Ты думаешь, ей легко было? Не смей! – исступленно повторила Дарья. – Думаешь, я не понимаю, зачем ты Таю сейчас хочешь найти? Чтобы ей лишний раз показать, какой ты благородный и прекрасный, а она – сволочь. А вот не смей. Поступи хоть раз как мужик. Не лезь. Сдержись.

– Хорошо. Хорошо. Только как мне теперь жить, после всего этого?

– Как обычно. Как раньше жил. Забудь обо всем. Это был сон.

– Я так не могу…

– А вот смоги. Ради Таи. Пожалуйста, – глядя Егору в глаза, серьезно попросила Дарья. – У нее сейчас… новая жизнь. Новый мужчина! Вот. Все налаживается вроде. А тут ты припрешься.

– Мужчина? Кто?

– Да тебе-то какая разница! Пожалей ты ее, дай возможность начать все снова!

И Егор подумал: а она права. Наверное, Тае и так нелегко пришлось. Потеря ребенка и все такое. Бедная Тая. Бедная, глупая Тая…

– Хорошо. Я не буду искать Таю, – сказал Егор.

– Ты обещаешь?

– Я обещаю, – вздохнув, твердо ответил он.

– Спасибо… Ты не совсем кретин, оказывается.

Егор махнул рукой на прощанье, вышел из медцентра, сел в машину.

Он не понимал пока, что с ним творится.

С одной стороны, в его жизни произошло нечто огромное и важное. Был ребенок, девочка. Он – отец, оказывается?.. С другой стороны, все уже закончилось. Больше нет никакого ребенка. И, в общем, Дарья права, сказав, что это его счастье, что так и не узнал ничего… Но сейчас-то ему как быть? Переживать или нет? Что делать-то?

И у Таи кто-то есть, оказывается. Мужчина. Ну и хорошо, и слава богу. Она здоровая, она еще родит. И все забудется. И свой ребенок от Лизы, наверное, когда-нибудь родится у Егора.

Надо относиться к жизни проще. Егор тронул машину с места.

…Лизе он ничего не сказал. Он, обычно такой открытый, прямой, вдруг промолчал.

Но тайна угнетала его. И пусть он не знал той девочки, погибшей под колесами мотоцикла, но она же – была? Существовала, жила в этом мире – его плоть и кровь?

Да, а как звали девочку? Дарья этого не сказала, а он сам не догадался спросить. Сколько месяцев или даже недель ей исполнилось, этой девочке? Совсем кроха, или… Дарья упомянула коляску, но в колясках дети до скольких лет ездят?..

Егор не знал.

И эта неопределенность давила его. Вот какое-то странное ощущение… Вроде не больно, а… давит все равно что-то. Невозможно забыть услышанное, невозможно вдохнуть полной грудью.

И невозможно начать снова жить – работать, общаться с друзьями, любить Лизу… Надо еще раз встретиться с Таей, поговорить с ней, а потом спокойно вернуться к своей прежней жизни. И плевать, что он там Дарье обещал.

Нет, Егор не собирался вытрясать из бывшей жены душу, он не хотел упрекать и казнить Таю – да как ты могла, да ты скрыла от отца родного ребенка, такая-сякая… мать-ехидна… Нет, нет. Егор испытывал жалость к бывшей жене. В самом деле, он и в ус не дул, а она страдала, переживала. Прошла через это горе. И еще он просто хотел узнать что-то о своей дочери.

Почему Егор не может посочувствовать Тае, нормально и спокойно поговорить о дочери? К черту обещание… Но вот только как найти бывшую жену? Дарья ее адреса точно не скажет… К детективам, что ли, обратиться?

Но для начала надо пойти по самому легкому пути. Самому легкому и простому. Вдруг получится?

* * *

Тая взяла на раздаче «суп дня» (сегодня лапша с курицей) и салат из свежих овощей. С подносом расположилась на своем любимом месте, возле окна. Очень удобно, и никто не смотрит, весь зал теперь за спиной.

Напротив, через дорогу, на бульваре, гуляли люди. Снег растаял, и появилось много прохожих. Велосипедисты катались уже…

Говорят, в этом году ранняя весна.

Тая ела суп, наблюдала за тем, что происходило за окном.

Кто-то сел рядом. Прокашлялся.

Она повернула голову и обомлела. Нет, не так. Еще не повернув головы, еще не посмотрев даже, кто там рядом, Тая уже – знала. Ну, каким-то образом, словно предчувствовала. Это он.

Потому что она ждала его. Опять не так. Да не ждала она его специально! Но она догадывалась, что он придет снова. Появится из ниоткуда…

Тая повернула голову и увидела его. Егора, своего бывшего мужа. И внутри у нее все сжалось, задрожало.

Поскольку Егор смотрел на нее с печальной, какой-то вымученной улыбкой. И он – тоже знал?..

– Привет, – растерянно сказала Тая. – Ты что опять здесь делаешь?

– Тебя искал.

– Да… Надо же. А зачем?

– Поговорить, – пожал он плечами. – Я ведь Дашу вчера видел.

– Дашу? – всполошилась Тая. «Я с ней вчера говорила по телефону, вечером… Она мне ничего не сказала. Но голос у нее странно звучал! Значит, она после Егора такая была. Ой, что сейчас начнется…» – с тоской подумала молодая женщина.

– Тая. Таечка. – Он осторожно взял ее руку в свою. – Я не хочу тебя ни в чем упрекать. Но почему…

«Точно. Знает!» – ухнуло сердце куда-то вниз, в район желудка.

– Что тебе Даша сказала? – шепотом спросила Тая.

– Она взяла с меня слово, что я не буду тебя искать. Она сказала мне правду…

– О чем?

– О ком.

Тая на миг прикрыла глаза, потом открыла. И у нее вырвалось:

– Прости.

– Как ее звали?

– Кого?

– Нашу дочь.

– Ли… Лида, – пробормотала Тая. Замолчала и прислушалась к себе. Нет, вроде бы все в порядке. Она может говорить, она не будет плакать. Она в состоянии говорить с Егором о Лидусе.

– Лида. Лидия? Лида… А сколько ей было? Ну, когда…

– Год и одиннадцать… Два года почти. Я ее звала Лидусей.

– Его посадили?

– Того мотоциклиста? Нет. Он ехал на красный, но… Его не посадили. У него отец, ну… Не последний.

– Скоты. Убил бы.

– Перестань, – ласково сказала она. – Прости меня.

– Все хорошо. Я просто. Я просто хотел поговорить, узнать имя… какое у нее было имя, возраст. У Даши забыл спросить. Не забыл. А не подумал. У тебя кто-то есть?

– Что?

– Даша сказала, что у тебя кто-то есть.

– Что?

– Ну. Она сказала, что у тебя есть мужчина, что у тебя все хорошо. Так?

– Да, да… И я тебе о том же намекала еще в прошлый раз, помнишь?

– А, точно. Забыл. Я… желаю тебе счастья, знаешь? Кто он, твой избранник? Кем работает, как к тебе относится? У вас с ним серьезно?

– Егор!

– Я хочу быть уверенным, что у тебя все хорошо, что ты в надежных руках…

– Это тебя не касается, – вырвалось у Таи.

– Но тебя моя жизнь до сих пор волнует – где я, с кем, куда поехал, что делаю…

– Не сходи с ума. Мне вот – абсолютно все равно, где ты и с кем, – стараясь выглядеть спокойной, твердым голосом заявила молодая женщина.

– Нет, и тебе не все равно. Ты в прошлый раз у меня выпытывала, куда я еду, и сейчас тоже…

– Это ты у меня все выпытываешь! – возмутилась она.

– Потому что я мужчина. Мне можно. И ты не чужой мне человек.

– Я тебе чужой человек.

– Нет, не чужой, – сквозь зубы, с ненавистью проговорил Егор. – Я о тебе беспокоюсь… И сюда я приехал тоже потому, что беспокоюсь о тебе.

– Если бы ты беспокоился обо мне, то ты… ты…

– Что я? Что я? Тебе было настолько на меня плевать, что ты мне даже ничего не сказала о ребенке.

– Мне не было на тебя плевать, – чувствуя, как внутри поднимается какая-то волна, мрачно произнесла Тая. – Наоборот, я всегда желала тебе счастья. Я не хотела омрачать ваш с Лизочкой медовый месяц…

– Омрачать? Ты говоришь о нашем ребенке – «омрачать»?! Господи… – Он, кажется, был готов ударить бывшую жену. – Что это у тебя? – протянул он руку к ее лицу.

Тая невольно отклонилась назад.

– Где?

– Какая-то сажа у тебя на лице, что ли… Иди умойся, – с раздражением произнес Егор. – Да иди, не бойся, я посмотрю за твоими вещами!

Тая спрыгнула с высокого стула, на подкашивающихся ногах ушла в туалет. Там рассмотрела свое лицо. И правда, темная полоска на щеке. Тая умылась холодной водой, некоторое время стояла, склонившись над раковиной, чувствуя, как в груди отчаянно бухает сердце. «Ну вот, он узнал о Лидусе… Я хотела, чтобы он узнал. Я все время думала о том, какое у него будет лицо, когда он услышит, что у нас есть ребенок… А теперь… А теперь он узнал, что ребенок был… Что Лидуси больше нет».

Она отдышалась, сердце постепенно перестало колотиться как сумасшедшее, успокоилось.

Вернулась в зал, забралась обратно на кресло.

Егор смотрел на улицу, вертел в руках свой мобильный, молчал.

– Прости, – устало произнесла Тая.

– Да что ты все извиняешься… Перестань. Я тоже виноват. Если бы я вел себя как-то иначе, раньше… То ты бы, наверное, не стала так поступать со мной.

– Ты сказал Лизе? – тихо спросила Тая.

– О ребенке? Нет еще. Я сам только вчера узнал об этом.

– А скажешь?

– Не знаю, – сухо ответил Егор, не поворачивая головы.

Все-таки он изменился. Из юноши, из молодого человека превратился в мужчину. Серьезного и сильного. Красавцем Егор никогда не был, так, обычная внешность, симпатичный… Но сейчас определенно выглядел очень хорошо. Наверное, женщины на него заглядываются.

Он слишком хорош для Таи. Слишком. Не пара. Она бы не удержала его все равно…

Любила ли она его до сих пор? Нет, конечно. Все давным-давно прошло, отболело. И совсем не хотелось, чтобы Егор жалел ее, приходил зачем-то. Пусть думает, что у нее кто-то есть. Когда-то давно они договорились с Дашей, что если вдруг (вдруг!) она встретит Егора, то скажет ему, что Тая – не одна.

И она сама в последнюю их встречу намекнула Егору на то же. А он не запомнил. Со второго раза только, после Дашиных слов, до Егора – дошло. А что это значило? Это значило, что Егору было глубоко все равно, устроена Таина личная жизнь или нет. И даже эти вопросы сегодняшние – кто он, Таин кавалер, какой он? – это не из ревности Егор спрашивал и даже не из любопытства, это… Это другое, словом. Мужской контроль? Да, наверное.

Да и вообще, Тая говорила всем окружающим (не сама, не первой, а если только спрашивали), что она не одна. У нее есть мужчина рядом. Так проще. Так никто не лезет в твою жизнь. Ведь большинство людей, особенно женщины, обожают копаться в чужой жизни, давать советы… Сочувствовать.

Проще наврать, что у тебя все хорошо. А еще проще – сменить всех знакомых и не искать новых…

– Я все равно не поняла. Как ты узнал… Почему ты пошел к Даше?

Егор пожал плечами. Затем положил свой телефон в карман куртки, повернулся к Тае:

– История странная. На той вечеринке… Помнишь, в тот раз я на нее ехал? Так вот, я приехал в ресторан, а там уже Ася сидела. Ася Каткова. Я ей сказал, что только что тебя встретил. Ну, и слово за слово… Она вдруг вспомнила, что семь лет назад видела тебя в женской консультации и ты прошла к врачу без очереди. Ну, как все беременные. Ася об этом забыла и вот спустя столько лет вдруг заговорила. А ты меня знаешь, я же остановиться уже не могу… Я тебя стал искать, провел собственное расследование, в конце концов из Даши вчера все вытряс.

– Да, вполне в твоем духе… Недаром же говорят, что все тайное рано или поздно становится явным.

– Если бы Ася сказала мне это сразу, тогда, семь лет назад…

– Ничего бы не изменилось. Я бы стала все отрицать. Я была очень зла на тебя, – призналась Тая.

– То есть ты собиралась растить ребенка, ничего мне не говоря? – спросил Егор со странным, каким-то перекошенным лицом.

– Не знаю. Я собиралась тебе сказать, чисто теоретически… Я понимала, что рано или поздно ты узнаешь о Лидусе.

– Рано или поздно… – эхом отозвался Егор, все с тем же странным выражением лица. – Только поздно это случилось, поздно. Слишком поздно!

– Да. Я виновата. Ну казни меня теперь, казни. Добивай.

– Ты… у меня просто нет слов, что ты за человек такой, Тая…

– Я собиралась тебе рассказать. Сразу, как родила. Только я боялась чего-то, все тянула. Одно, другое, третье. С маленьким ребенком крутишься, как белка в колесе, и время летит совершенно незаметно. Я не успела тебе сказать, да. Ну а потом было уже слишком поздно.

Егор некоторое время смотрел на нее, затем резко поднялся и ушел прочь.

Тая осталась одна. С недоумением уставилась на тарелку холодного супа перед собой. Потом взглянула на часы. Разрыдается она или не сейчас, впадет ли опять в истерику, как когда-то?

Нет. Таю охватило то знакомое, спасительное ощущение кокона. Она внутри. Все эти эмоции – где-то там, снаружи. Она все видит, слышит и понимает, но ее сердца ничего не касается…

Хотя, конечно, теперь надо поговорить с Дашей. Не сейчас, а вечером.

* * *

Дарья со вчерашнего дня думала только о своей младшей сестре – после того как встретилась с Егором. И кляла себя за несдержанность… Надо было отрицать все до последнего. Не знаю, не видела, не слышала, не было никакого ребенка! Но, с другой стороны, если бы она не рассказала Егору всю правду, он полез бы дальше, он докопался бы до истины, он снова нашел бы Таю, он вытряс бы из нее душу и добился бы своего… Упертый тип.

Хорошо, что Дарья взяла с него слово не искать больше Таю. Чего-чего, а слово держать Егор умел. Единственное его достоинство, пожалуй.

На всякий случай Даша позвонила вчера сестре, болтала о какой-то чепухе… Пытаясь понять, в каком состоянии сейчас Тая. Вдруг опять… Но нет, Тая, кажется, чувствовала себя прекрасно. Да и со встречи Таи с Егором, как поняла Дарья, уже изрядно времени прошло…

Она, старшая сестра, испытывала перед младшей чувство вины.

У них ведь не всегда такие дружеские, близкие отношения были.

В детстве Даша ревновала родителей к младшей сестре. Ей уже исполнилось двенадцать, когда родители решили завести еще одного ребенка.

У Дарьи – сложный подростковый период, она хотела любви и внимания, а вместо этого родители возились с Таей. И заставляли ее помогать. Дарья, нисколько этого не желая, довольно долго являлась практически нянькой младшей сестренки.

Девочка едва терпела Таю, исполняла свои обязанности с неохотой. Была строга и жестка по отношению к младшей сестре. Позже, когда Тая подросла, Дарья помыкала ею, как хотела, гоняла по своим поручениям.

А Тая обожала старшую сестру вопреки всему, считала ее чуть ли не богиней, ходила за ней, точно хвостик. Дарья, конечно, повзрослев, старалась уже не перегибать палку, не отталкивала Таю. Но, пожалуй, ласковой и доброй старшей сестрой она тогда не была. Скорее строгой надзирательницей…

Лишь еще позже, с возрастом научилась любить Таю. Вернее, научилась проявлять свою любовь. Дарья рано вышла замуж, рано родила своего сына Никитку… И именно в пору своего материнства смягчилась, стала общаться с Таей как сестра с сестрой.

Ведь первое время молодая семья жила в родительской квартире… И Тая, еще сама ребенок, добровольно и с большим энтузиазмом помогала Дарье с племянником. Возилась с Никитой, гуляла с ним, сидела, пропуская школу порой (ведь Дарья в то время училась в медицинском). Потом именно Тая забирала Никиту из детского сада…

Тая, если можно так выразиться, расплатилась с Дарьей сполна. Никита обожал свою тетку, всего лишь восьмью годами его старше!

Потом Дарья развелась с мужем (тот еще гулена), умерли родители. Сестры разменяли квартиру, разъехались.

В новый брак Дарья категорически не стремилась, будучи по характеру строптивой одиночкой. Работала в больнице на две ставки, старалась, чтобы Никита ни в чем не чувствовал себя ущемленным (от бывшего мужа помощи никакой не было). Пожалуй, как мать Дарья тоже проигрывала… Она слишком баловала Никиту, слишком опекала его, мучая и себя, и сына…

В этот период, когда Никита, юношей, всеми силами рвался на свободу, а Дарья его прессовала, Тая вышла замуж.

Дарья желала сестре счастья, ей нравился Егор, который казался человеком надежным. Но к концу третьего года их брака стало известно о том, что у Егора завелась любовница… Дарья со всем пылом принялась спасать сестру, утешать ее. И новое известие – Тая ждет ребенка.

Тая не хотела удерживать Егора ребенком. Призналась Дарье, что собирается растить девочку одна. Сестра обещала помочь. Ну как, родные же люди…

Лидусю Даша полюбила как свою дочь. Каждый день Дарья теперь бежала не к себе домой, а к сестре.

А Никита, оставшийся на время один, мальчишка еще, без присмотра, выкинул новый финт – привел в дом девицу и заявил, что в скором времени, как только ему исполнится восемнадцать, женится. Дарья не была против женитьбы сына (хотя его избранница категорически ей не нравилась). Уж лучше, чем по девкам гулять… Но как быть с квартирным вопросом?

Теперь уже навек ей поселиться с сестрой и Лидусей? Но это бред. Там и так тесно, однушка на «Электрозаводской»… Но и совместное проживание с молодой семьей – удовольствие сомнительное…

Дарья ввязалась в ипотеку. Попросила младшую сестру стать поручителем. Тая, конечно, согласилась.

Но, к сожалению, ипотеку вытянуть не получилось. В тот период случилось много чего неприятного… В результате она была вынуждена вернуться к себе. Опять начались скандалы – с юной женой сына…

В результате Никита с невесткой ушел на съемное жилье. Они, мать с сыном, любили друг друга, но были слишком похожими. Два одноименных заряда отталкивались. Лишь на расстоянии наконец наступила в их отношениях долгожданная гармония. Дарья не лезла к молодым, молодые не мешали ей… И Никита как-то быстро стал самостоятельным, разумным – вдали от матери, вне ее контроля. Случилось то, что называется «перерезать пуповину». Никита с женой учились и сами принялись зарабатывать себе на квартиру, когда узнали, что есть возможность получить некоторые льготы как молодая семья.

Дарья любила сына больше всего на свете, больше жизни, наверное. Но именно тогда она осознала, что ближе всех ей именно Тая. Тая – и друг, и сестра. Кстати, и для Таи другом всегда была именно она, Дарья, а не кто-то еще.

В этот период всеобщего спокойствия и гармонии случилось то, что и представить страшно.

Какая-то дикая, нелепая случайность… Тая переходила с коляской улицу, а тут – мотоциклист. Сам еще мальчишка, семнадцать лет. И – прямо на коляску. Лидуси не стало.

Что творилось потом с Таей – вспоминать страшно.

И лучше не вспоминать. Забыть.

Ради Таи. Вся жизнь теперь ради Таи, ради сестры.

…Дарья вернулась домой вечером. Собиралась, как всегда, позвонить Тае, но в этот раз Тая ее опередила.

– Даша, привет, – спокойно начала сестра. – А я сегодня с Егором встретилась. Ты, оказывается, ему вчера все рассказала?

Дарья так и села. Вот гад… Обещал же! Поклялся с Таей не встречаться и сам, буквально на следующий же день, получается, не сдержал своего слова.

– Тая, у меня не было выхода, – жалобно произнесла Дарья. – Он из меня буквально клещами все вытянул. Прости, милая!

– Я тебя не виню, – отозвалась Тая. – Он, мне кажется, рано или поздно все равно об этом узнал бы… Я просто хочу сказать тебе, что со мной все в порядке. Ты ведь уже, наверное, знаешь, что это не первая наша с ним встреча. Мы с Егором еще в середине февраля виделись, я тебе уж не стала говорить тогда…

– Ох, Таечка! Хочешь, я приеду сейчас?

– Да все со мной в порядке… – Она тихо засмеялась. – Перестань со мной нянчиться. Никита от тебя сбежал, теперь за меня взялась… Отдыхай. Я же знаю, какая у тебя работа.

– Сегодня три «автодорожки», язвенное кровотечение, одна ЧМТ… – машинально перечислила Дарья. – ЧМТ у бабули одной. Представляешь, март – днем все тает, а ночью заново нарастает, вот ей сосулька на голову упала. С телевидения к нам приезжали, в «Вестях Москвы» этот сюжет будут показывать. У меня интервью взяли, представляешь? Эти коммунальщики… Не могли крышу вовремя почистить! А у бабули букет болезней, возраст, сердце… ИВЛ делать опасно. Надо точно наркоз рассчитать… Сейчас вроде стабильная.

– Это хорошо. Отдыхай теперь.

– А ты как? Я ведь просила Егора к тебе не соваться… И он обещал! Что он за человек такой, слова своего держать не может, – возмущенно заметила Дарья.

– А что ты хочешь… Есть вещи, которые человек должен знать, – все так же спокойно и рассудительно отозвалась Тая. – Я была не права. Я очень плохо с ним поступила.

– Ты? Ты?! Ты была не права?! Господи, да что ты говоришь такое… Это он тебе изменял! Он о тебя ноги вытирал!

– Ноги он об меня не вытирал, не надо. Как только понял, что с Лизой у него серьезно, сразу со мной развелся…

– Ты еще его защищаешь!

– Даша, а что делать?.. Такова жизнь. Разлюбил, полюбил другую. Это бывает. И за это нет смысла казнить… Моя вина страшнее.

– Твоя вина… Перестань.

– Моя вина, – непреклонно повторила сестра. – Я совершила страшную вещь. Непоправимую. Которую уже никак и никогда не исправишь. Я скрыла от Егора Лидусю.

– Да он благодарен тебе должен быть, что избавила его от страданий, ведь когда все это случилось…

– Нет, нет, Даша, ты не понимаешь, – с раздражением перебила Тая. – Он не знал боли, но он и не узнал радости. Он не страдал, да, но он и не смог ощутить тех чувств, той любви… Я, я его всего этого лишила, я преступница. И мне нет прощения.

– Перестань. Перестань немедленно. Сейчас я к тебе приеду!

– Все, все… Не надо никуда ехать, – торопливо отказалась Тая. – Я успокоилась. Честное слово. Я просто… так, накатило. Но вот выговорилась, и мне легче стало.

– Ты перестанешь считать себя виноватой?

– Да. Да. Уже легче. А ты отдыхай.

– А ты – меньше думай о своем Егоре, поняла?

– Я о нем совсем не думаю, Дашенька. И он, наверное, не придет ко мне больше. Все же выяснили, чего еще говорить… – вздохнула сестра. – Я, кстати, считаю, что с Лизой этой он гораздо счастливее. Он архитектор, она журналистка. Оба творческие люди.

– Блогерша она, Егор сказал, – вспомнила Дарья.

– Он и тебе о Лизе рассказал? Значит, гордится ею. Это сейчас модно. Я ее блог читала, знаешь? Лиса-Лиза. Потрясающе интересно.

– Не читай, – мрачно произнесла Дарья.

– Ладно, больше не буду. Встретимся на выходных, ладно? – почти весело предложила Тая.

– Ладно. До встречи! – Дарья положила трубку.

Этот разговор с сестрой нисколько не успокоил женщину, а скорее наоборот. Взбудоражил, заставил волноваться.

Что делать – Дарья не знала. Или лучше ничего не делать, успокоиться на этом?

Да как тут успокоишься, а что, если Егор опять решит встретиться с Таей?

Дарья полезла в Интернет, набрала в поисковике имя бывшего зятя. И сразу же выскочили сведения о нем. Архитекторская компания «Вавилон-плюс». Адрес конторы, контакты, услуги, прейскурант. Фото архитекторов, других сотрудников. Вот и Егорова физиономия.

Недолго думая, Дарья опять схватилась за телефон, набрала указанный номер.

– Алло? Добрый вечер! Мне нужен Егор Сахно.

– Вам очень повезло, Егор Николаевич как раз будет завтра на месте, с утра. Вы хотите переговорить с ним в офисе?

– Что? – Дарья задумалась. «А почему не подъехать туда? У меня завтра с двух смена…» – Да, поняла, буду. Адрес знаю, вот он на сайте, видела.

Она положила трубку.

Но внутри все клокотало. Тогда Дарья набрала в поисковике «Лиса-Лиза», нашла сайт Егоровой нынешней жены.

Ну что сказать…

Бла-бла-бла. Вот любят люди трепаться, по сто раз обмусоливать одни и те же скандальные темы. Кто кому изменил, обязанности мужа и жены в семье, задница Ким Кардашьян, физиономия Сары Джессики Паркер, насилие в семье, женский алкоголизм, грубость в общественном транспорте, почему люди не убирают за своими собаками на улице, опять про задницу Кардашьян, цикл тем о диетах и похудении (и тут Кардашьян, да что же за наваждение такое!), служебные романы, неравные браки…

Темы увлекательные – но лишь для тех, у кого своей жизни нет. Все эти блоги, ток-шоу на телевидении – одного поля ягоды… И как только не надоело людям!

Дарья раздраженно проматывала статьи в журнале Лисы-Лизы, пока не наткнулась на заметку о гинекологах. Тут уж у нее проснулся профессиональный интерес – так-так, что эта Лиза о врачах говорит?

Лучше бы Дарья не читала… Поскольку написанное возмутило ее до глубины души. Эта Лиза смешала все в одну кучу – и саму систему здравоохранения, и способы лечения, и фармацевтику, и фен-шуй… (Господи, а это что такое? Опять задница Кардашьян?!)

Женщине даже захотелось зарегистрироваться в Сети и написать гневный, обличительный комментарий к статье, но она сдержалась, не стала делать этого.

А смысл? Все равно ничего не докажешь. Людям не нужна правда, не нужны советы. Они просто хотят высказаться на больную тему, выплеснуть свои эмоции.

Взбудораженная, Дарья легла спать, но долго еще не могла сомкнуть глаз.

Пыталась продумать свой завтрашний разговор с Егором, а вместо это перед глазами маячила… ну да, она самая.

Тьфу.

* * *

Этим утром муж наконец после долгого перерыва (почти три недели ничего не делал) отправился к себе в контору.

Лиза не любила, когда Егор бездельничает. Потому что тот требовал к себе внимания. Говори с ним, сопровождай его всюду, уделяй ему время…

Нет, нет, Лиза любила Егора, и ей в радость было общение с ним… но – без перебора. Не в ущерб собственной работе.

Почему-то все окружающие воспринимали работу Лизы как развлечение. Как отдых. Сиди себе дома, пописывай статейки, отвечай на комментарии читателей своего журнала… Сплошные же плюсы! В офис ездить не надо, с девяти до шести сидеть не надо (свободный график), начальство плешь не проедает… Малина же!

Но на самом деле работа блогера требовала максимальной собранности и постоянного вдохновения. У Лизы полностью отсутствовало свободное время. Ее мозг не знал выходных! Поскольку девушка всегда думала, о чем написать и как написать, чтобы заинтересовать людей, чтобы как можно больше подписчиков было у ее журнала. Вечный поиск интересных тем… Лиза мчалась вперед, точно взнузданная лошадь. Если остановишься, сделаешь паузу – твое место в рейтинге займет другой блогер. И вот ты уже – где-то на задворках, никому не нужная и забытая… И без денег, конечно. Кто из спонсоров согласится вкладываться в неперспективный журнал?

Да и деньги, которые получала Лиза за свой труд – не сказать чтобы большие. То густо, то пусто. Хотя жить можно. Но, пожалуй, без денег мужа особо не пошикуешь.

А сколько энергии и сил отнимали всякие тролли и просто недоумки, которые писали гадости в Лизин журнал!

Поэтому женщина с трудом терпела бездельничанье Егора. Когда он уезжал в свою контору или сутками пропадал на строительстве какого-нибудь проекта, Лиза спокойно вела свой журнал. Чувствовала себя при этом самодостаточной женщиной.

Если она потеряет свою работу – она впадет в полную зависимость от мужа. А она этого не хотела. Не хотела превращаться в домашнюю клушу. Собственно, Егор и полюбил-то ее за то, что она, Лиза, не была похожа на прочих женщин – закомплексованных, зависимых, скучных, мечущихся по одному маршруту «дом – работа – магазин – дом».

Свою первую жену, такую вот классическую клушу, Егор бросил.

А что будет, если Егору станет скучно и с ней, с Лизой? Он тоже ее бросит. А что тогда станет с Лизой?

Она тогда окажется в полной, гм… заднице.

Собственной квартиры у нее, приехавшей когда-то из Нижнего Новгорода, в Москве нет. (Егор в свое время поступил очень мудро, как настоящий ушлый москвич. Развелся с Таисией, первой супругой, купил квартиру и только потом женился на Лизе). Егор – собственник данной жилплощади, а она, его законная жена, – никто тут.

Если бы Лиза находилась в положении Егора, то она, наверное, тоже решила бы себя обезопасить, не стала бы раздаривать бездумно свои квадратные метры мужьям. Но она женщина! А Егор – мужчина. Где его благородство, черт возьми?..

Лиза никогда не высказывала свои претензии мужу. Но эта проблема вот уже семь лет ее терзала. Почему Егор так поступил?

Можно было, конечно, родить ребенка и с помощью этого закрепиться на Егоровой территории, но Лиза считала, что она еще слишком молода для детей. Ей всего лишь тридцать лет. Она еще должна успеть сделать что-то нужное, важное. Она должна что-то придумать, какой-то очередной проект, который принес бы ей большие деньги… Настоящую известность, не дешевую блогерскую популярность. Но если она сейчас родит, то еще очень не скоро сможет вновь обрести самостоятельность.

А Лиза же, сколько себя помнила, всегда хотела известности, хотела чувствовать себя особенной, талантливой… Но чем дальше, тем сложнее ей было идти к успеху.

Во-первых, журналистов (а она по специальности именно журналист) – переизбыток. Во-вторых, в последние годы закрылось множество газет и журналов, а те, что остались, перешли в электронный формат. Изменилась целая отрасль! К счастью, Лиза сумела найти свою нишу, но на этом нельзя успокаиваться – конкуренция огромная, потом, постоянно что-то меняется в этом мире, сегодня люди читают статьи блогеров, а завтра интерес иссякнет – и что тогда?

Писать книги? Тоже провально. Переизбыток писателей и прогорающая книгоиздательская отрасль… Все читают книги в электронном формате, бумага как носитель почти умерла… А пираты! Никто не хочет платить за покупку книги, все норовят скачать ее из Сети даром! Быть писателем в наше время – это быть нищим.

Сочинять сценарии для кино? Да помилуйте, профессиональных сценаристов полно, да еще тех прибавилось, которые из писателей в сценаристы решили переквалифицироваться.

Телевидение. Вот именно телевидение являлось теперь мечтой Лизы, и она жаждала пробиться туда, стать тележурналисткой. И сейчас двигалась в этом направлении. Искала связи, придумывала проекты, которые могли бы стать сенсацией…

Словом, избыток честолюбия не давал Лизе превратиться в банальную домохозяйку, ту самую домашнюю клушу.

Когда Егор ушел этим утром наконец в свой офис, Лиза села за компьютер. Программа-минимум – написать интересную статью, которую станут цитировать тысячи читателей в Сети. Программа-максимум – на этой основе придумать какой-нибудь проект и с ним отправиться на телевидение.

Но, как назло, что-то «не шло». Мысли имелись – но беспокойные, назойливые, мелкие, словно мухи. Ничего глобального и интересного. Лиза грызла яблоко, глядела на экран монитора и злилась.

Звонок городского телефона. Антикварная вещица, кстати, с трубкой на рычагах…

– Алло?

– Лизон, это я, – в трубке голос Егора. – Представляешь, забыл свой мобильный. Он у меня в кабинете лежит, в столе. Ты его возьми и, если нетрудно, побудь сегодня секретарем, отвечай на звонки. И мой номер в конторе давай людям.

– Ага, поняла… – Лиза положила трубку городского телефона на стол, отправилась в кабинет Егора. Не сразу, но нашла его мобильник. Вернулась, к городскому:

– Алло, Егор… Нашла. Алло!

Но Егор не отвечал, хотя там, на заднем фоне, слышались какие-то голоса, шум. Наверное, Егор подумал, что разговор окончен. Но забыл нажать на кнопку отбоя. Или как-то неаккуратно бросил трубку…

Лиза тоже уже хотела положить свою трубку (городского телефона) на рычаг, но услышала чей-то крик – там, в офисе Егора.

Кричала какая-то женщина:

– Ты! Идиот! Я же тебя как человека просила!

Лиза, что называется, сделала стойку – принялась внимательно слушать. Если там – скандал, есть смысл сделать из этого статью. Люди любят читать о скандалах.

– Даша, что ты тут делаешь? – раздраженный голос Егора.

Ого. Кто это с ним скандалит, что за Даша такая? И уже личный интерес заставил Лизу держать телефонную трубку возле уха.

– Что я тут делаю? Я мозги тебе пытаюсь вправить! – с яростью произнесла женщина – та, которую Егор назвал Дашей.

Выяснение отношений в любой сфере – не редкость. Тем более когда клиент недоволен… В данном случае – клиент архитектора-проектировщика. А что, разве Егор не человек, не мог напортачить? Но, с другой стороны, Егор славился тем, что всегда доброжелательно вел переговоры со своими клиентами, и особых трений в его практике не случалось…

– Ты обещал мне не встречаться с Таей. И ты меня обманул! – уже тихо, но с так и рвущейся ненавистью произнесла та самая Даша.

Похоже, этот разговор был вне профессиональной сферы Егора. Что-то личное… Минутку. Тая?!

Тая – это первая жена Егора. Егор встречался с Таисией?

Теперь уже никакая сила не могла заставить Лизу положить телефонную трубку.

– Она тебе сказала?

– Да, мы вчера с ней говорили… И она во всем себя винит.

– Даш, по-хорошему, она виновата. Она скрыла от меня… Она разводилась, оказывается, уже будучи беременной.

– Да тебе на фиг этот ребенок не нужен был!

– Даша, Даша… интеллигентный человек, а выражаешься… – ответил Егор с отвращением.

Ребенок. Господи, ребенок. Ребенок от Таи. Тогда еще? Но как?!

Женщина, Даша:

– Она же после того руки на себя пыталась наложить, ты знаешь? Она в психушке лежала! Ты даже не представляешь… Я от нее отойти боялась!

– Погоди. О чем ты говоришь? Она пыталась наложить на себя руки? – Егор, ошеломленно.

– А ты думал. Такое горе. Она невменяемая была совершенно. И ты, и ты…

– Сядь, пожалуйста, сядь, – что-то зажурчало, забулькало. – На, выпей.

Пауза. Потом женщина закашлялась, словно поперхнулась водой. И продолжила:

– Ты ее добить, наверное, хочешь. Ты, такой правильный и хороший. Да, возможно, она на себя взяла слишком много, не успела сказать тебе… Но где милосердие? – тихо, уже почти спокойно, с недоумением спросила Даша. – Даже преступники надеются на снисхождение. Но ты и этого не можешь дать Тае.

– Я не знал. Она выглядела совершенно спокойной, нормальной вчера. И мы, в общем, не ругались с ней. Просто поговорили. Поставили последнюю точку в этом деле.

– Но зачем, зачем ты пошел к ней, я же просила…

– Я хотел узнать, как звали мою дочь. Сколько ей было, когда… Я отец, оказывается, был отцом. Целых два года жила на этом свете моя дочь, а я ничего не знал.

Опять журчание и бульканье.

Кажется, в этот раз пил воду Егор. Лиза, прижимая трубку к уху, слушала, окаменев.

– Твои переживания нельзя сравнить с ее болью.

– Я знаю. Но… Я тоже места себе теперь не нахожу. Как жить? Почему Тая ничего мне не сказала, почему?

– Потому что ты ушел от нее. Потому что у тебя эта Лиза появилась…

– Но я бы не бросил собственного ребенка, я бы участвовал в жизни дочери… Я бы алименты в конце концов платил! Я бы… ну я не знаю, я бы все для дочери сделал. Я бы даже завещание на нее написал, чтобы моя дочь ни в чем не нуждалась.

– Твое завещание не понадобилось. Лидуся погибла.

– Блин, Даша… Ты же старше Таи, почему ты ее не вразумила? Ты же ей как мать была, я помню. Почему ты не заставила ее… – Опять журчание и бульканье.

Даша:

– Обещай мне… Нет, ничего не обещай. Просто послушай – не тревожь Таю. Оставь ее в покое. Забудь. Не ищи с ней встреч. Я боюсь, что она опять… Ну хочешь, я на колени перед тобой встану, Егорушка?

– Даша, что ты делаешь…

Тут у Лизы кончились силы и она, наконец, положила трубку на рычаг.

Молодую женщину трясло.

Нет, Лиза не ревновала мужа. Как она поняла, Егор не изменял ей с Таей. Он даже не знал, что Тая родила потом. Все недавно открылось, получается. У Таи была дочь (Лидуся), и эта дочь умерла по каким-то причинам. А эта Даша – наверное, старшая сестра Таи, вроде Егор упоминал о ней когда-то…

Но это все неважно. Важно то, что ради дочери, пусть и умершей, Егор, оказывается, был готов на все.

А ради нее, Лизы, своей законной жены, – ничем не готов пожертвовать. Расчетливый и жадный. И как он, судя по этому разговору, переживал сейчас из-за Таисии… Кажется, чуть не плакал. Сцена эта подслушанная – прямо как в дешевой мелодраме.

И, главное, Егор ничего не сказал ей. Лизе.

Молчал.

Ходил сколько времени и молчал. А сам в это время и с Таисией, и с этой Дашей переговоры вел…

Теперь другой вопрос. Что дальше делать? Поговорить с Егором, сказать, что она, Лиза, знает его тайну? Или…

Можно, например, встретиться с друзьями. Они-то в курсе всего этого?

Лиза принялась методично всех обзванивать – Изборских, Тягуновых, Широкова, Каткову… Даже этому странному карлику позвонила, Кошелеву.

– Надо встретиться. Кое-что случилось. Но, умоляю, Егору – ни слова! – говорила всем Лиза. Наверное, именно любопытство послужило причиной того, что все без исключения друзья согласились на встречу. В центре Москвы, конечно, дабы удобнее добираться было каждому, по времени и расстоянию…

Ровно в два, в кафе на Мясницкой – Лиза находилась уже на месте, скоро подтянулись и остальные.

Это были друзья Егора, конечно, все эти люди. Кого-то из них Лиза едва терпела, кто-то из компании казался ей странным, к кому-то она привязалась сильно (к Асе Катковой, например, замечательной и талантливой женщине), но в целом она хорошо общалась с ними. Пожалуй, теперь они с полным правом считались и ее, Лизиными, друзьями.

Заказали себе по коктейлю и пироженке (кроме Аси, та набрала целое блюдо пирожных на пробу), супруги Тягуновы как всегда долго совещались над меню и опять остановились на свежевыжатом соке, на этот раз – морковном… Ивану Широкову всеобщим волевым решением пить алкоголь запретили, и он теперь с забавным гримасничаньем пробовал яблочный смузи.

– Вас, конечно, интересует, что случилось… – наконец начала Лиза. – А случилось вот что. У Егора, оказывается, был ребенок. От его первой жены.

Лиза сказала это, а сама внимательно наблюдала, как отреагируют друзья. Отреагировали с изумлением, только вот у Аси и Ивана Широкова получилась какая-то странная реакция.

Ася пробормотала:

– Блин… так я и знала!

А Широков отставил смузи и спросил меланхолично:

– Почему – «был»? Был да сплыл?

– Ребенок? От Таисии? Не может быть! – шумели остальные.

– Тихо, тихо. Ребенок умер. Погиб, как я поняла. Что-то там случилось с ним. С ней… Девочка, звали Лидой. В возрасте двух лет. Судя по всему, Егор сам недавно узнал об этом. Таисия скрывала и наличие ребенка, и смерть девочки… А теперь колитесь, кто был в курсе.

– Никто, – сразу спокойно произнесла Ася. – Имелись только догадки. Да и то смутные. И только у меня.

Остальные галдели:

– Кошмар…

– Не представляю, как Тая могла скрыть это от Егора!

– Лиза, я сразу поняла по твоему голосу – что-то случилось…

– А Егор, что говорит Егор?..

– Я не обсуждала все это с Егором. И не знаю, есть ли смысл обсуждать, – сказала Лиза. – Потому что я узнала об этом случайно. Подслушала, признаюсь, разговор Егора и некоей Даши. Это вроде сестра Таисии…

– Сестра, да. Старшая сестра, – кивнул Юра Изборский. – Дарья. Я ее видел несколько раз… Человек с профессиональной деформацией личности. Она врач, и этим все сказано.

– Санта-Барбара сплошная! – усмехнулась жена Юрия, Марьяна. Особа, эффектная внешне… Но глупая и вздорная. Имеющая отвратительную привычку кокетничать с Егором, с другими мужчинами. Как только Юрий терпел? Лиза с Марьяной Изборской общалась всегда подчеркнуто вежливо и доброжелательно, но холодно. – Пропавший ребенок, брат-близнец, амнезия… Как в кино.

– Марьяш, над этим нельзя смеяться, – сказал Юрий жене.

– Ну да, только плакать! Какой-то бред, – огрызнулась та.

– Ася, а что за догадки у тебя были? – спросила Лиза у Катковой.

– Я говорю, смутные догадки… Я лет семь назад видела Таю в женской консультации. Мне почему-то показалось, что Тая в положении. Это моя вина, Лизок. Я об этом рассказала Егору недавно. Ванька вон свидетель.

– Да, да, я свидетель, а что случилось?

– Не ёрничай! Мы, признаюсь, обсудили эту тему втроем – я, Ванька и Егор, но потом решили, что я ошиблась. Невозможно поверить в то, что в наше время кто-то вздумает скрывать ребенка… Тем более от такого человека, как Егор. Я понимаю, когда женщина хочет обезопасить себя от садиста, от алкоголика, негодяя… – Ася пожала плечами, надкусила пирожное, поморщилась, затем подвинула тарелку Кошелеву. Тот кивнул и, ничуть не смущаясь, принялся доедать за Асей. Каждый раз от этого зрелища Лизу чуть не тошнило.

– Она странная, эта Тая, насколько я ее помню, – сказал Юрий. – В тихом омуте черти водятся…

– Только очень злая и мстительная женщина могла так поступить с мужчиной! – подняв палец, продекламировал Иван Широков. – Презираю. Всей душой презираю подобных особ. И Бог все видит. Он ее наказал, эту несчастную женщину…

– Как я поняла, Егор все-таки узнал правду от этой самой Даши, – продолжила Лиза спокойно, хотя внутри у нее кипело. – И я хочу спросить вашего совета, друзья. Что мне делать?

– Что тебе делать? Ерунда какая-то, – усмехнулась Марьяна. – Я не понимаю людей, которые на пустом месте волноваться начинают… Ничего не делай. Это было до тебя, Лизок, до твоего брака с Егорушкой. Это было давно и неправда, словом. Ребенок умер. О чем тут переживать?

– Мне кажется, Егор переживает, – возразила Лиза. – Что-то происходит с нашими отношениями. Если я не буду реагировать на это – я не женщина, я бесчувственное бревно тогда…

– Хочешь, я с Егором поговорю? – с неприязнью покосившись на жену, серьезно спросил Юрий.

– А как ты ему объяснишь, откуда ты это узнал? Тогда и мне придется с Егором объясняться, – возразила Лиза. – И что там еще эта Таисия придумает… Я, признаться, и забыла о ее существовании, о том, что у Егора был еще брак до меня. А сейчас вот пришлось вспомнить.

– Ты ее не видела?

– Видела, давно, во время развода… Издалека. Но мы с ней не говорили даже. Что она за человек эта Таисия, чего от нее ждать?

– Обычная девица, – мрачно произнес Юрий. – Даже не представляю, что в ней Егор когда-то находил.

– Обычный брак по молодости, по дури, – вступила в разговор Ася. – Сейчас, я думаю, Егор бы на нее внимания вообще не обратил. Так что не думай его ревновать к этой Тае, Лизок!

– Я помню, Таисия – очень скромная и застенчивая, – неожиданно подал голос Володя Кошелев. – Мне кажется, она именно от застенчивости своей все скрыла.

– Вов, ну чего ты такое говоришь!

– А что? Мне кажется, Тая из тех людей, которые боятся кого-либо обременять, – настаивал Кошелев. – Она ничего не стала говорить Егору тогда, во время развода, потому что думала, что ей не поверят. Ну, типа она придумала себе ребенка, чтобы остановить мужа. Мне так кажется.

– Точно, бред, – фыркнула Марьяна. – Либо эта ваша Таисия – клиническая идиотка.

– Она и есть идиотка, Марьяш.

– Нет, это другое, это от застенчивости…

– А мне кажется – это месть, изощренная и безжалостная! Таисия – страшный человек! – Павел Тягунов. Его поддержала Настя:

– Я тоже согласна, что это может быть местью Егору… За то, что он ушел от нее. Вы только вспомните – она же нас всех терпеть не могла! Общалась с трудом, через губу, да и то чаще молчала, едва выносила наше общество. А дома мужу истерики закатывала, я знаю. Егор на нее не жаловался, но иногда у него прорывалось…

– Если уж выходишь замуж или женишься – то принимай всех друзей супруга или супруги, ее родню… Лиза смогла же влиться в нашу компанию и нам стала другом!

– Лиз, ты вообще у нас уникальная!

– Лизок, если что, то мы – полностью на твоей стороне…

– Ты только скажи – я Егору вправлю мозги…

Говорили еще долго, вспоминая о прошлом, о том, какой была Таисия.

Лиза слушала друзей уже вполуха, размышляла.

Егор, судя по всему, очень беспокоился о Таисии, переживал из-за бывшей жены. А это неправильно. Таисия вытерла об него ноги, не сочла нужным сообщить о его отцовстве, а он стерпел. И, кажется, даже уже оправдывает первую жену…

Ну как же, ребенок!

Мужчины дико сентиментальны. Егору сказали, что у него был ребенок, – вот он и раскис.

«А я ревную. Я все-таки ревную его, – думала Лиза, сидя среди друзей и рассеянно слушая их рассказы. – Не к Таисии, но к ребенку. Оказывается, мой муж может быть сентиментальным и нежным… Завещать все дочери хотел. А я? А я?! Скотина, негодяй… Я стараюсь стать идеальной женой, я все ради него… А он?»

В конце этой встречи друзья вынесли свой вердикт – они будут молчать, но в ближайшее время Лиза должна признаться мужу, что она в курсе его тайны… И поговорить с Егором начистоту.

На том и расстались.

Но у Лизы уже имелся свой план. Она приехала домой и сразу села за компьютер. Ее наконец озарило вдохновение – о чем надо написать в своем журнале. Вернее, о ком.

Конечно же, о Таисии. О женщине, которая скрыла ребенка от своего мужа. О мстительной фурии, манипулирующей людьми, их жизнями. И о лопухах-мужчинах, которые излишне сентиментальны и прощают женщинам то, чего прощать нельзя. О том, как это больно – когда любовь супруга достается ребенку от первого брака, а новой жене остается лишь терпеть закидоны мужа.

Лиза быстро, за какой-нибудь час, набросала текст. История как будто от лица Лизиной подруги – это у нее проблемы, ее муж узнал о существовании ребенка на стороне… Подруга рассказала все Лизе, а она, как популярный блогер, с разрешения этой подруги опубликовала эту историю…

Лиза перечитала текст и осталась недовольна. Да, драматично и наверняка вызовет отклик у читателей. Но о смерти ребенка ничего не сказано. Потому что это как-то снижает накал. Если написать о смерти ребенка, наверняка читатели станут сочувствовать первой жене, и история выйдет с иными акцентами.

«А что, если я от своего лица все расскажу? – подумала Лиза. – Вот именно так, как оно и происходило… Нет, имени Таисии я не произнесу, но… в остальном все будет правда. Я, популярный блогер Лиса-Лиза, недавно узнала, что у моего мужа был ребенок от первого брака. Этого ребенка от него скрыли… Потом ребенок умер. Теперь мой муж страдает и переживает. Но и я вынуждена страдать, поскольку ситуация крайне неоднозначная… Что люди скажут, интересно, как они оценят поведение Егора (имени тоже не стану называть, просто – мой муж), поступок Таисии?»

Эта мысль – рассказать всю историю от первого лица – показалась Лизе сначала глупой. Зачем вываливать свою жизнь на публику? Но, с другой стороны, именно искренность сейчас ценилась, живые чувства и настоящие, а не придуманные эмоции.

Интересно, как люди отреагируют?

А если Егор узнает об этой статье? Не узнает – возразила сама себе Лиза. Егор ее журнала никогда не читал. Вообще. Даже интереса не проявлял к тому, что она делает. То есть, конечно, муж знал, чем занимается Лиза, был в курсе ее успехов и неудач, но… Ни одной ее статьи он не читал. Что тоже, кстати, вызывало у жены чувство обиды.

Кто-то расскажет Егору об этой статье? А кто? Друзья обещали молчать. На работе у Егора в основном тоже мужчины работают, и, судя по всему, они там не склонны обсуждать статьи из Интернета на сугубо «бабские» темы…

Возможно, позже Егору станет известно об этой статье. Но с чего ему сердиться на Лизу?

1. Лиза имен не называла. Ни раньше, ни сейчас. Никто в Егора пальцем тыкать не будет, его репутация никак не пострадает.

2. А это будет забавно, если муж наконец прочитает хоть одну ее статью… К тому же наверняка большинство читателей окажутся на стороне Лизы. И большинство – осудят Таисию. И это хорошо. Может, хоть мнение большинства людей подействует на Егора и он наконец поймет, что Таисия поступила с ним ужасно…

Лиза написала весь текст заново.

Поскольку писала, болея душой, текст получился поразительно живым, искренним. Полным страдания и недоумения.

Лиса-Лиза рассказала откровенно своим читателям о личной драме. И спросила у них совета – как ей жить дальше?

Перечитав несколько раз текст, отредактировав, Лиза одним нажатием кнопки опубликовала его в своем журнале. И ушла варить кофе на кухню.

Когда вернулась, села за компьютер, то испытала шок – оказывается, читатели уже целую страницу комментариев накидали. И это только за полчаса! Что дальше будет…

Люди сочувствовали Лисе-Лизе, советовали мужу Лизы снять розовые очки, ну, а первую жену – чуть ли не проклинали. Чудовищная «онажемать», которую сама судьба наказала…

* * *

Зачем Дарья зашла опять в журнал Лисы-Лизы?

Наверное, потому, что ссылка оказалась на главной странице.

Наверное, потому, что Лиза бесила Дарью, и ей захотелось еще раз убедиться в том, какая это пустая особа… Ну да, своего рода мазохизм, можно сказать.

Словом, так или иначе, но, повинуясь некоему импульсу, Дарья утром перед работой, проверяя электронную почту, взяла да и кликнула мышкой по ссылке, и перед ней на экране монитора вновь раскрылся дневник известной блогерши.

«Ребенок моего мужа» – название статьи, висевшей сверху. Новой, судя по дате публикации.

Дарья вздрогнула, и по спине у нее побежали мурашки. «Не может быть. Она не могла… Нет, нет, тут о другом речь…» – мелькнуло у женщины в голове.

Но когда Дарья принялась читать, то скоро поняла, что речь именно «о том самом». Блогерша Лиса-Лиза рассказала историю «из моей жизни».

Подробно, почти ничего не перевирая, но вместе с тем исказив как-то странно факты, Лиза поведала всему миру о Тае, о Егоре, о себе и… о Лидусе. Вроде и не наврала ничего особо эта Лиза, но… Всё ложь, все неправда. Вернее, какая-то искаженная, злая правда.

Имени Егора Лиза не назвала, обозначила его просто – мой муж. Имени Таи тоже, она в ее тексте фигурировала как «ПэЖэ» (первая жена). Лидуся – «ребенок ПэЖэ от моего мужа».

Только Дарье от этих сокращений и иносказаний было ничуть не легче. Она-то знала, о ком речь! «ПэЖэ» и «ребенок ПэЖэ» – это родные и любимые Дарьины сестра Тая и Лидуся, которая теперь ангел на небесах.

Таю Лиза представила читателям как скучную и мстительную тетку. Родила ребенка, ничего не сказав бывшему мужу, который ушел к ней, Лизе. Причем из Лизиного текста как-то так интересно получалось, что Егор не мог не уйти от ПэЖэ, то есть от Таи, такой скучной и капризной.

Егор… пожалуй, с Егором Лиза обошлась максимально бережно. Егор в описании Лизы получился благородным и наивным мужчиной, который теперь страдает от коварства ПэЖэ.

Лиза даже упомянула о сестре ПэЖэ, то бишь она говорила о ней, о Дарье! Причем в описании Лизы, в глаза не видевшей ее, «сестра ПэЖэ» получилась чокнутой врачихой, из тех, которые в кино обычно вопят: «Резать, не дожидаясь перитонита!»

Зачем Лиза написала обо всем этом?! Ах, она хочет узнать у людей, права ли ПэЖэ, которая скрыла ребенка от бывшего мужа. Отец ведь так и не сумел увидеть свое дитя, и он теперь страдает. И почему-то жалеет ПэЖэ, вместо того чтобы предать бывшую жену анафеме. «Что вы думаете, дорогие читатели моего журнала, о мужской психологии? Почему современные мужчины так любят стерв? И готовы простить их, даже если те вытирают о них ноги… Это что – душевное благородство, снисходительность или излишняя идеализация материнства царит в нашем обществе?

Если она – мать, то женщине можно списать все ее грехи?..»

Дарье стало нехорошо, когда она дочитала статью до конца. Зачем Лиза это сделала? С какой целью? Это что, мода такая нынче – трясти своими трусами перед публикой, вываливать жизнь на всеобщее обозрение? Да ладно бы свою, но еще и мужа, и других людей… Эксгибиционизм какой-то.

Дарья опять хотела немедленно зарегистрироваться в Сети, чтобы написать на страницах Лизиного журнала опровержение, но в который уже раз сумела остановить себя.

Это же глупо. Этим поступком она только дров в костер подбросит!

Тем более что почти все читатели журнала «Лиса-Лиза» (целых семь страниц комментариев!) были на стороне авторши. Нет, попадались изредка нормальные люди, писавшие о том, что надо бы выслушать и другую сторону, но в основном поливали презрением ПэЖэ… То есть Таю.

«Онажемать». «Овуляшка». «Курица»… Так называли Таю читатели журнала.

Дарья некоторое время сидела перед экраном в оцепенении. Затем решительно покинула Сеть, выключила компьютер. У женщины было ощущение, словно она вывалялась в грязи.

Можно было, конечно, волевым усилием запретить себе заглядывать во всякого рода социальные сети, читать журналы популярных блогеров. Но как забыть уже прочитанное? Как… как «развидеть» эту статью?

– Тварь… – вслух, с тоской, произнесла Дарья, обращаясь к Лизе. – Я всегда знала, что ты тварь! Сама бы разбиралась с этим идиотом, чего нас втягивать!

Под «этим идиотом» Дарья подразумевала, конечно, Егора. Наверное, он хорошо отзывался о Тае, вот нынешняя женушка и взревновала… Но в любом случае это их проблемы, Лизы и Егора, зачем вываливать все на публику?..

Тая. Боже мой, Тая ведь тоже читает журнал Лизы, значит, она могла наткнуться на эту ужасную статью?

Дарья схватилась за мобильный телефон, нажала на верхнюю строчку журнала вызовов – «Тая».

Младшая сестра отозвалась очень быстро:

– Алло. Даша, ты чего с утра пораньше? Все в порядке?

– Да, – выдавила из себя Дарья. И замолкла. Сказать Тае? А вдруг Тая еще не в курсе и теперь точно прочитает статью этой дурацкой Лисы-Лизы?.. – Тая. Тая, ты сегодня работаешь?

– Да, а куда я денусь. Часам к шести буду дома. Ты хотела ко мне зайти?

Какой-то у младшей сестры был подозрительный голос, слишком спокойный, слишком благостный. Наверное, Тая не читала статьи. Или… или читала и теперь держится из последних сил, боится напугать ее, Дарью.

– Тая. Таечка моя…

– Что? Да что с тобой? Хотя я знаю, что с тобой, – почти весело сказала Тая. – Ты тоже в курсе. Ты про Лизину статью, да?

«Знает…» – обреченно подумала Дарья. И спросила:

– И ты читала? Господи, Таечка, какая она мерзкая, эта женщина…

– Я о ней даже думать не хочу, – хладнокровно возразила Тая. – Тратить на эту ерунду время… Ты знаешь, я никогда не любила социальные сети, не сидела в Интернете часами, читая все подряд… А тут зачем-то полезла вчера вечером, перед сном. Ну вот мне и наказание.

– Ты опять о наказании! Ты ни в чем не виновата! – возмутилась Дарья.

– Я образно… Я о том, что не надо тратить время на ерунду. Хочет эта Лиза написать обо мне – да ради бога, ее дело. Единственное, не могу простить ей, что она еще и… и Лидусю упомянула. Это все равно что на костях плясать. Это же… это же ей бумерангом может вернуться!

– Бумерангом? Не смеши. Таким людям, как эта Лиза, ничего не возвращается… Может, на нее в суд подать?

– Перестань, – устало вздохнула Тая. – Имен она не называла, к чему придраться-то? Гораздо разумнее – не обращать внимания.

– Ну да, ну да… Собака лает, караван идет.

Они поговорили еще немного, потом простились. Дарья торопилась в больницу (сегодня предстояло несколько плановых операций), а Тае тоже надо было ехать – в свой логопедический центр.

Если подумать, сестра очень удачно устроилась по специальности. Всегда снисходительная, доброжелательная – она никогда не выходила из себя, общаясь с детьми, была терпелива и настойчива. Иногда Даша думала: а каково сестре там, среди других детей? Чужих. Однажды она спросила Таю, и та ответила, что ей, как профессионалу, не пристало смешивать работу и личные переживания.

Ну, не пристало и не пристало… И то хорошо.

Впрочем, сама Дарья, придя в медцентр и погрузившись в больничные будни, тоже на время забыла о Лизиной статье.

Вспомнила об этом лишь во второй половине дня, когда, что называется, «голова освободилась».

– И что, мы должны проглотить все это? Ну уж нет! – вслух пробормотала женщина. Уединилась в своем любимом месте, зимней оранжерее, позвонила в ту самую архитекторскую контору. Попросила соединить ее с Егором Сахно. Ее соединили.

– Алло? – вальяжно промурлыкал в трубку Егор. – Я вас слушаю…

– Слушай-слушай. Я тебе вот что хочу сказать…

– Даша, ты? Что случилось? – уже совершенно другим тоном, встревожено спросил Егор.

– Это нехорошо, – стараясь не срываться опять на крик, мрачно произнесла Даша. – Она тоже эту дурацкую статью прочитала…

– Кто «она» и про какую статью ты говоришь? Я ничего не понимаю.

– Не притворяйся. Тая прочитала этот пасквиль, который накатала твоя женушка. Послушай, но ведь так нельзя, Тая же живой человек! И зачем про Лидусю…

– Стоп, стоп. Я не понимаю. Ты о чем? – в голосе Егора уже звучал металл. – Лиза написала о… о моей дочери? Где?

– Да у себя, в своем дурацком бложике. Зайди в Интернет да почитай.

– Минутку, – сказал Егор и неожиданно отключился. «Вот хам. И все с него как с гуся вода!» – зло подумала Дарья. Но перезванивать не стала, отправилась в послеоперационную.

Егор перезвонил сам, минут через пятнадцать.

Дарья вышла в коридор:

– Алло. Егор, мне сейчас некогда, да я и не вижу смысла…

– Даша. Даша! Я не знал про эту статью. Даже больше того, я думал, что Лиза не в курсе всего этого. Я ей ничего не говорил, клянусь.

– Клянись-клянись, знаем мы цену твоим клятвам!

– Я ей ничего не говорил!

– Ага, а то она столько подробностей знает…

– Даша. Я. Ей. Ничего. Не. Говорил, – зарычал Егор. – Если она и знает что, то не от меня. И я выясню, от кого она все эти вещи узнала. И я Лизе голову оторву… Блин, зачем она… Но это неважно. Тая читала этот бред?

– Читала.

Пауза.

– Даша. Даша, где живет сейчас Тая? Я хочу с ней встретиться. Срочно. Я представляю, что с ней сейчас творится.

– С ней все в порядке, – отрезала Дарья, а у самой сердце сжалось. – Но вы с Лизой…

– Я хочу извиниться. Я хочу сказать Тае, что я тут ни при чем. Я хочу успокоить ее, – тихо, серьезно попросил Егор.

– Нет. Не стоит.

– Даш, у меня ее телефон есть.

– Она дала тебе свой номер?!

– Нет, конечно. Я его тайком узнал, когда мы в кафе сидели, тогда, во второй раз. Она отошла на минуту, а я с ее мобильного на свой позвонил. Я и сейчас могу ей позвонить. Но дело в другом. Я хочу встретиться с ней лично. Это ведь не телефонный разговор, ты понимаешь. Дай мне ее адрес, пожалуйста.

– Нет.

– Дай, – мягко произнес Егор. – Я ведь все равно узнаю. Только это время займет. А я хочу к ней прямо сейчас подъехать.

Дарья посмотрела на часы. Половина пятого. «Что я делаю, зачем?! Но он ведь не совсем сволочь… Он не врет, кажется… Опять я потом буду жалеть! Но, может, Тае действительно станет легче после его извинений?»

Дарья некоторое время колебалась, потом не выдержала, продиктовала Егору адрес. И сказала, что Тая будет дома к шести.

* * *

Все то, что происходило с ним в последние дни, напоминало Егору сюжет детективного триллера. Случайная встреча в городе с Таей. Сразу после того – тоже случайно оброненная фраза Аси Катковой о том, что она видела семь лет назад Таю в женской консультации. Встреча с Дашей. И новое открытие – оказывается, у его первой жены был ребенок, дочь, от него. И дочь умерла! А потом вдруг странная статья – Лиза, которая находилась в абсолютном неведении, написала об этом своем интернет-журнале…

Лиза же ничего не знала. Вообще никто ничего не знал, даже друзья Егора…

«Стоп. Но я ведь говорил с Асей о Тае… Да, тогда еще ничего не было известно, но… Ася вполне могла подозревать о чем-то таком. И рассказать об этом Лизе. А Лиза провела свое расследование, она ведь как-никак журналистка по образованию. Кстати, и Ванька был тоже в курсе, Ванька мог сказать Лизе… Но, в общем, не важно. Факт тот, что Лиза обо всем знает. И тут вопрос в другом: почему она со мной не стала говорить? Зачем она написала эту статью, не предупредив меня? И столько злости у нее… Полила Таю грязью, меня дураком выставила… Она что, ревнует? К Тае? К тому, что у меня был ребенок? И я-то в чем виноват перед Лизой?»

Егор, сидя у себя в конторе, прочитав статью жены в Интернете, собрался первым делом ей позвонить. Но потом передумал. Лучше лично обо всем этом переговорить.

И вообще это можно сделать потом. Сейчас главное – Тая. Которая в свое время чуть не сошла с ума, чуть не покончила с собой…

«Она тоже прочитала эту статью, она переживает сейчас наверняка… Бедная Тая. Потеряла дочь, и теперь ей вот такие пощечины от жизни достаются!»

Егор оказался в районе метро «Первомайская» (здесь теперь жила Тая, оказывается) около семи. Собирался прибыть раньше, но в этот раз пробки помешали. Нашел нужную улицу, дом… Обычная панельная пятиэтажка. Собирался позвонить по домофону, но из подъезда вышла женщина, и Егор благодаря ей беспрепятственно проник внутрь.

Нужный этаж, нужная дверь.

Сердце у него билось вовсю, когда он оказался наконец перед дверью, за которой жила его бывшая жена. Нажал на звонок.

Тая открыла – в домашнем платье вишневого цвета, волосы забраны сзади в хвост. Бледное гладкое личико без грамма косметики… Она выглядела много моложе своих лет. Выглядела почти девочкой. Смешной и испуганной.

– Ты? – ахнула она.

– Да. – Егор, не дожидаясь приглашения, аккуратно отставил Таю назад, зашел внутрь, захлопнул за собой дверь. Огляделся – чистенько, скромненько, светло, дешевая мебель из «Икеи». – Тая, милая, прости.

– За что? Да ты проходи… – Она отступила назад, в комнату.

– Я о статье. Я еще не говорил с Лизой, но… она дико напортачила, думаю. Даже не знаю, что ею руководило. Так нельзя. Если бы я знал…

Прости.

– Зачем ты ей все рассказал?

– Нет. В том-то и дело, что нет, я ничего ей не рассказывал! Но она умудрилась разузнать все!

– А мне все равно. Это я раньше обижалась, страдала, капризничала… Теперь я понимаю, что нельзя переживать из-за… из-за глупости и бестактности некоторых людей. Подумаешь, кто-то написал мерзкую заметку в Интернете… На заборе тоже пишут – и что, теперь волосы на себе рвать? – пожала Тая плечами, села на диван. Егор расположился напротив, на деревянном стуле с накладным неудобным сиденьем. – Как ты меня нашел?

– Даша сказала.

– Эта Даша… – поморщилась Тая, но продолжать не стала, только рукой махнула.

– А еще она мне сказала, что тогда, после смерти дочери, ты чуть… – Егор не договорил.

– Все уже прошло. То есть ничего не прошло, но я успокоилась. Я нормальный человек, я не собираюсь всю жизнь… сходить с ума. Когда-нибудь… когда-нибудь я снова стану счастливой. Я верю в это.

– А твой… а твой друг что об этом говорит?

– Кто? А, мой друг… Он со мной согласен.

– Где он, кстати, сейчас?

– Работает.

– Понятно.

Они сидели друг напротив друга, молчали.

– Тая…

– Да?

– Покажи мне фото Лидуси. – Егор произнес имя свой дочери так, как называли ее Тая и Дарья. «Лидуся», – зачем-то мысленно повторил он.

Секунду Тая сидела неподвижно, затем кивнула, поднялась.

– Есть фото в альбоме… Но, знаешь, есть и видеозапись. У Никиты был день рождения, и мы с Лидусей приехали к ним. Помнишь Никиту?

– А, твой племянник… Подросток.

– Какой подросток, ему сейчас двадцать четыре года, он уже женат! Но на том видео – да, еще мальчишка…

– Если тебе не трудно, покажи. Или хочешь, отдай мне запись, я потом ее посмотрю.

– Да все в порядке, – хмуро произнесла Тая. – Я не запла́чу. Я научилась держать себя в руках.

Она включила телевизор, нашла диск с записью.

…Все зелено-голубое на экране, какие-то пятна, шум. Раз – и картинка прояснилась, хотя изображение и плыло.

– Как Лидусик любит братика? Вот как любит! – незнакомый и вместе с тем узнаваемый голос Даши. Вероятно, это Даша вела съемку.

На экране – подросток, юноша. Точно, это же Никита. На руках парня – девочка в розовом платье, со смешными хвостиками на голове, в виде рожек.

«Лидуся», – подумал Егор, и его словно кто-то ударил с размаху в грудь.

Девочка засмеялась и поцеловала парня в щеку.

– Вот как Лидусик любит братика! А где у Никиты носик? Во-от он носик…

– Мам, ты только не спрашивай, где у меня глазки!

– Музыку я включу, – на экране промелькнула Тая.

Заиграла популярная в те годы мелодия. Никита стал танцевать с девочкой на руках. Девочка хохотала, потом стала рваться с рук, вниз. Никита поставил ее на ноги, и девочка принялась танцевать сама. Забавно и неуклюже.

Она была похожа на Таю в этот момент. Что-то такое в ее лице… очень знакомое и милое.

– А глаза мои, – вырвалось у Егора.

– Что?

– Я говорю – у нее мои глаза. У тебя какие-то рыжие, а у меня серые. У нее мои глаза, – произнес Егор, не слыша собственного голоса.

Камера приблизилась к лицу девочки. Пухлые щечки, вздернутый носик и этот взгляд – такой живой, ясный, веселый.

– А как Лидусик любит тетю Дашу? Ну-ка, покажи!

Девочка послушно изобразила воздушный поцелуй – прижала ладошку к губам, затем протянула ее вперед, пока эта маленькая, пухлая, смешная, с короткими растопыренными пальчиками ладонь не заняла почти весь экран.

«Это чудо… Это чудо, это моя дочь», – ошеломленно подумал Егор. Запись закончилась, экран погас.

Тая с окаменевшим, ничего не выражающим лицом сидела неподвижно на диване, смотрела в сторону. Она и правда, как обещала, держала себя в руках, но ее неподвижность пугала больше, чем слезы и истерика.

В этот момент Егор решил для себя, что никогда больше не станет упрекать Таю в том, что она скрыла от него дочь.

Да, первая жена была не права, и она сама об этом знала, но разве от этого Егору должно стать легче? Тая – мать, и она пережила страшную трагедию, и теперь упрекать ее, добивать – просто бесчеловечно. «Милосердие выше справедливости», – вспомнил Егор когда-то услышанную фразу.

– Таечка… – шепотом произнес он. – Таечка, милая. Какая у нас чудесная дочь.

– Была.

– Таечка! – Он поднялся, подошел к дивану, потянул Таю за руки к себе, заставил ее встать и обнял. Крепко, сильно. – Не переживай. Ты ни в чем не виновата. Ты моя хорошая. Ты… – Слова у Егора закончились, он просто обнимал бывшую жену, ласково гладил ее по голове. И только потом понял, что плачет.

– Я виновата.

– Ты ни в чем, ни в чем не виновата. – Он поцеловал ее в лоб. – И ты будешь счастливой, я знаю. Ты очень хороший человек. Ты чудесная, красивая, умная…

– Тебе понравилась Лидуся? – сдавленным голосом спросила Тая.

– Она прелесть. Она моя дочь.

– И ты бы… и ты бы с ней встречался, если бы я… если бы я рассказала тебе тогда о ней?

– Конечно. Я же отец ей. – Егор незаметным движением вытер щеку о плечо, аккуратно усадил Таю обратно на диван. – Я бы ей дарил подарки. Куколок всяких, да? Какие она игрушки любила?

– О, господи. Егор, я так не могу больше. Ты уходи, пожалуйста, – выдохнула Тая. – Я еще держусь, но что будет дальше – не знаю. Лучше иди, пожалуйста.

Егор посмотрел на нее внимательно, затем кивнул.

И ушел.

Он больше не плакал, но чувствовал себя странно. Словно изменилось что-то в мире, окончательно и бесповоротно. Все тот же город, то же небо над головой, та же земля под ногами… То, да не то. Мир стал другим.

Такое с ним было уже когда-то. Когда умерла мама. Егор всегда был «папиным» сыном и думал, что не переживет ухода отца. Но нет, пережил, а по-настоящему плохо ему стало, когда ушла мама.

Нечто тяжелое, холодное, словно камень, легло ему тогда на сердце, и стало трудно дышать, ходить. Эта тяжесть буквально прижимала к земле.

Вот так и сейчас было. Каркнул ворон – невермо.

…Егор вернулся домой. Лиза сидела за своим компьютером, с бешеной скоростью печатала что-то, щелкая клавишами на клавиатуре. Замирала, читала на экране, потом снова шпарила. Это она отвечала на комментарии в своем журнале.

– О, пришел! – обрадовалась Лиза, хотела встать ему навстречу.

Но Егор положил руку на ее плечо, придавил вниз. Пожалуй, он бы сейчас задушил Лизу. Ударил бы, хотя никогда до того не бил женщин. А сейчас ударил бы и даже не стал бы в этом раскаиваться. Ударил бы Лизу за «ПэЖэ» и за «ребенка от ПэЖэ».

– Если ты, еще хоть раз… – сквозь зубы произнес он. – Удали тот пост и новых не пиши. Никогда. Если еще хоть одно словечко о Тае, о…

– А, ты в курсе, – нахмурилась Лиза. – Донесли, значит. Сам-то ты никогда не стал бы читать мой журнал… Признайся – тебе сказали, да?

– Лиза, ни слова больше. Иначе… – Егор не договорил, ушел к себе в кабинет.

* * *

Тая после ухода бывшего мужа выпила тех таблеток, что ей когда-то выписал доктор. И предупредил, чтобы не злоупотребляла ими. Только в крайнем случае. Сейчас, наверное, был тот самый случай.

Потом легла в кровать, закуталась в одеяло. Постепенно, быстро ее начало отпускать.

Она даже нашла в себе силы улыбнуться, закрывая глаза. «Я ведь хотела, чтобы он узнал. Чтобы он сказал именно эти слова… И он пришел, и он сказал. Он простил меня. Почему я за него не боролась, почему я так легко его отпустила? С чего я взяла, что не пара ему, что с Лизой ему будет лучше? Он мне столько ласковых слов сегодня наговорил… Он самый лучший. Ну кто, кто может быть лучше его? Кто с ним сравнится, какой другой мужчина? Да никто. Он единственный, он необыкновенный. Только он».

Тая провалилась в глубокий спокойный сон. И снилось ей приятное – как Егор обнимает ее, гладит по голове, шепчет ласковые слова на ухо.

Просыпаться потом Тае совершенно не хотелось. А хотелось, чтобы этот сон длился вечность.

* * *

«Ребенок моего мужа, продолжение истории.

Вы думаете, дорогие мои читатели, что мне удалось поговорить с моим мужем по душам? Очень ошибаетесь. Мужчины, оказывается, терпеть не могут разговоры по душам… Ну, и мой супруг – не исключение.

Он откуда-то узнал о той, первой статье, где я рассказала историю с его первой женой (будем следовать первоначальному замыслу и все так же называть ее ПэЖэ). Наверное, добрые люди донесли. Ах, эти загадочные и милые «добрые люди», хотелось бы хоть раз посмотреть в их глаза, в их добрые, горящие праведным огнем очи…

Но не будем отвлекаться. Итак, мой драгоценный супруг, до того не изъявлявший никакого желания вникать в мою работу (да-да, это моя работа, и я не стыжусь этого) и ни разу не прочитавший ни одной моей статьи, вдруг посетил мой блог. И прочитал статью о ПэЖэ от первого до последнего слова.

Его реакция?

Его реакция – всего одна фраза. Он изрек – «удали тот пост и новых не пиши». При этом он чуть не сломал мне ключицу, положив руку на плечо. На все мои расспросы, на попытки обсудить происходящее – драгоценный муж ответил скорбным, многозначительным молчанием. Заперся в своем кабинете и спал там же, презрев супружеское ложе.

Мне не с кем поговорить, не с кем обсудить эту ситуацию, вот я и по-прежнему болтаю с вами, дорогие мои читатели. Вы знаете, обычно мы здесь обсуждаем истории из жизни других людей, но, видимо, пришло время мне открыться.

Что называется – «чужую беду руками разведу» и – «сапожник без сапог»… Это я о себе. Я прошу у вас совета.

Только не предлагайте мне развод, пожалуйста. Мой муж – хороший человек, и, за исключением последних дней, наше с ним существование было счастливым и практически безоблачным.

Но, когда из далекого прошлого выплыла ПэЖэ, все стало рушиться.

Я понимаю, что у меня нет никаких шансов против ПэЖэ. Она фигура трагическая, она – мать, потерявшая свое дитя. Ее априори надо жалеть. А меня жалеть не за что. Я счастлива и успешна, я здорова и благополучна. Вы советуете мне родить ребенка мужу, чтобы мы с ПэЖэ, так сказать, «сравнялись» хоть немного?

А честно ли это – рожать дитя только потому, что необходимо победить в споре с ПэЖэ? Я хочу, чтобы мой ребенок родился в любви, будучи желанным. Я не хочу никому мстить, не собираюсь никому ничего доказывать. И, если уж совсем честно, мы планировали родить ребенка несколько позже.

Мой муж ходит мрачный и надутый, считая меня преступницей, омрачившей светлое имя его ПэЖэ (хотя имен никаких я не произносила). Он по-прежнему избегает разговоров о том, что у него от первого брака, оказывается, был ребенок и ребенок этот по каким-то причинам умер.

Да, это его трагедия, но в этой трагедии почему-то оказалась виновна я. И он со мной не говорит теперь. Он меня презирает – да как я посмела вынести эту историю на всеобщее обсуждение?..

Но он меня даже не ставил в известность. Он скрыл все от меня. Поэтому я пишу данный пост в надежде, что мой муж сподобится и его тоже прочитать и узнает, каково мне сейчас…»

Далее Лиза вновь расписала образ ПэЖэ, то есть Таисии, как особы вздорной и капризной. Откровенных оскорблений в адрес соперницы блогерша не допускала, но и раздражения не сдерживала.

Лиза дописала текст, в этот раз получившийся довольно длинным и эмоциональным, и опубликовала его в своем журнале. Обычно длинные посты не вызывают особого энтузиазма, но в этот раз эффект получился обратным.

Читатели опять буквально взорвались комментариями.

Конечно, большая часть советов – о том, что Лизе и ее мужу надо развестись. А для чего? А для того, чтобы супруг, потеряв Лизу, понял, каким дураком был и какое сокровище утратил. Прелесть эти читатели… Двадцать первый век на дворе, а они все видят смысл человеческой жизни в том, чтобы доказать своему противнику, какой он дурак.

Другие советовали родить поскорее (тоже «шикарный» совет, учитывая то, что сама Лиза прямо и открыто заявила о том, что рожать в ближайшее время не собирается, да и вообще рожать вопреки или назло или потому, что надо, – бред и глупость).

Еще часть читателей, очень немногочисленная группа, заявили Лизе, что это ей наказание. Теперь она страдает за то, что разрушила предыдущий брак своего мужа и лишила ребенка отца.

Эти люди (не банальные тролли, нет, подобных личностей, кажется, теперь «хейтерами» называют) из поста в пост писали Лизе гадости. Хозяйка их периодически банила, заносила в черный список, но недоброжелатели проявлялись вновь и вновь. Цель их жизни, похоже, – сказать кому-то гадость.

Иногда, начитавшись подобных высказываний, Лиза ощущала почти физическую усталость и отвращение ко всему миру, всему человечеству. Тогда ей хотелось бросить свое ремесло к чертовой бабушке и заняться чем-нибудь другим, не связанным с общением с людьми.

Но, к счастью, эти приступы отчаяния были недолгими и скоро проходили. Особенно когда она читала чей-нибудь добрый, полный участия комментарий…

Хлопнула дверь в коридоре. Это, наверное, вернулся Егор с работы. Шаги, шум в глубине квартиры, звук телевизора. Затем – тишина.

А Лиза все сидела перед монитором, отвечала на комментарии. В четвертом часу ночи легла спать.

Проснулась от того, что кто-то прокашлялся рядом.

Лиза с трудом разлепила глаза – в комнате стоял Егор.

– Который час? – пробормотала она. – Половина восьмого… Ты с ума сошел. Я спать хочу, уходи.

– Ты еще одну статью о нас написала. Я заглянул в твой журнал, – бесстрастно, констатирующим тоном произнес муж.

У Лизы ёкнуло сердце. Она и хотела, чтобы Егор прочитал то, что она думает о сложившейся ситуации, и боялась его реакции. Она никогда в открытую не конфликтовала с мужем, но сейчас какой-то странный азарт толкал ее вперед, заставлял вести себя вопреки его просьбам.

Надоело молчать. Терпеть. Потакать ему во всем.

– Мне плохо. Хоть так ты меня услышал… – Лиза со стоном оторвала голову от подушки, села. – Почему ты мне ничего не сказал раньше? О том, что у твоей Таисии был ребенок от тебя?

– Я сам об этом узнал недавно и еще ничего не осознал, не понял. А кто тебе сказал? Ася? Вовка Широков?

– Сама услышала. Ты тогда трубку не положил… Я слышала твой разговор с Таисьиной сестрой, этой, как ее… с Дашей.

– Да? Надо же… Я думал, такое только в кино бывает. Но все равно – ты не должна была выносить нашу историю на публику. Это, блин, какое-то… реалити-шоу, а не жизнь. И, главное, ты просишь совета у этих придурков. У читателей своих. Которые не знают ни Таи, ни меня… – все так же бесстрастно, отстраненно произнес муж.

– Егор, нельзя людей называть «придурками», – устало вздохнула Лиза.

– Нельзя Таю называть ПэЖэ! – вдруг взорвался, заорал он. – Она живой человек, а ты из нее какого-то уродливого монстра сделала!

– Она и есть монстр. Она скрыла от тебя ребенка. Ты свою дочь даже в глаза не видел, – с насмешкой возразила Лиза. Она окончательно проснулась.

– Это мое дело. Оно касается только меня, – вновь взяв себя в руки, уже без крика, но с ненавистью в голосе заявил Егор. – Ты в это не должна лезть!

– Ага… Для того ребенка ты был готов на все. Завещать ему все собрался! А меня… Слушай, мы никогда не говорили об этом, но меня ты даже не сделал собственницей в этой квартире. Я тут – никто и никак, – напомнила Лиза.

– Я не давал тебе денег? Я тебе в чем-то отказывал? Все мои деньги – твои, а все твои – только твои. Разве не так было?

– Этого мало.

– А, я должен был все на тебя записать… – усмехнулся Егор. – Лиза, я не знал, что тебя это так мучило.

– Ты хитрый и жадный. Ты жалкий, как и все современные мужики.

– Да, а современные женщины, и особенно ты, – образец бескорыстия. Уж определись, кто ты – феминистка, независимая особа или мужняя жена? Ты, Лиза, – ни нашим ни вашим. Когда надо – ты независимая личность, когда не надо – ты обделенная жена… Ты что, правда думаешь, что тут на птичьих правах? Что я способен оставить тебя ни с чем?

– А ты – сентиментальный лопух.

– Хочешь честно? – Егор сел рядом. Он вновь выглядел спокойным, отстраненным. – Ты мне всегда казалась особенной. Далекой и ускользающей. Независимой и сильной. Я хотел привязать тебя к себе и понимал, что это невозможно. Во мне сидел этот страх с самого начала – что ты можешь вырваться и улететь. И ты производила впечатление… гм, хищницы. Стервы. И это мне нравилось, честно говоря. Я хотел приручить тебя, но и одновременно заботился о путях отступления, что ли.

– Господи, Егор… Я слабая женщина. Я хочу заботы и любви… Я боюсь остаться одна, без сильного плеча рядом, без крыши над головой… – схватилась за голову Лиза. – За кого ты меня принимаешь? Что за бред ты несешь?

– Почему я принимаю? Кого спроси – все считают тебя сильной.

– Кто эти «все»? А, понимаю… Твои обожаемые друзья! Слушай, у меня вопрос. Ты можешь ответить честно? Вот так, как будто перед смертью… Когда уже терять нечего… Как твои друзья ко мне относятся?

– Они тебя обожают, – не задумываясь, без тени иронии ответил Егор. – Ты веселая, интересная, красивая девушка. Ты украшение любой компании. Ты звезда.

– Да? Вот уж не знаю, как твои слова воспринимать… Это комплимент или ирония? А что они говорили перед тем, как мы с тобой расписались?

– Правду-правду опять желаешь знать? – усмехнулся Егор. – Они говорили, что мне дико повезло. Но чтобы я держал ухо востро.

– Так это они тебе посоветовали сначала купить квартиру, а потом жениться на мне!

– Допустим, да. Только этот совет можно услышать сейчас от любого человека. И вообще, я не собираюсь сваливать ответственность за свои поступки на друзей. Дескать, это они посоветовали… Да, они посоветовали. Юрка в первую очередь, но я потом все равно сам решал. Вся ответственность на мне, а не на них. Не на Юрке то есть, – хладнокровно произнес Егор.

– Ах этот Юрочка… – скривилась Лиза. – Как я ненавижу их всех. Лицемеры!

– Лицемерка – это ты. Не надо играть чужие роли. Надо быть самой собой. Ты уж выбери, какая ты – слабая женщина или сильная. Я играл с тобой по твоим правилам. И вообще… – Егор вздохнул. – Мне кажется, нам надо сделать паузу. На время… разойтись. Я… со мной что-то странное. Я боюсь не сдержаться. Сейчас вот прочитал этот твой пост… – Он опять сжал кулаки.

Лиза не поверила своим ушам.

– Что? – прошептала она. – Ты предлагаешь расстаться?

– Лиза, ты переступила черту.

– Нет, погоди. Неужели ты до сих пор страдаешь из-за своей Таисии? Только честно… Мы же теперь ведем себя друг с другом максимально честно и открыто. Ты хочешь вернуть Таисию?

– Это невозможно. У Таи своя личная жизнь, и я не собираюсь там ничего ломать. Но это неважно. Я о нас с тобой. Хочу уйти сейчас. Вот, предупреждаю на всякий случай. Поживу пока в гостинице…

– Да зачем… Зачем тебе уходить из собственного дома? – взвилась Лиза. – В данной ситуации скорее мне надо уйти.

– Лиза…

– Я сильная! Ты сказал, что я сильная? Все меня такой считают? Ладно. Поживу пока на съемной! – закричала она.

– Хорошо. Но оплачивать твое съемное жилье буду я.

– Какое благородство… Господи, Егор, я даже не представляла… из-за такой ерунды обиделся… чуть не убить меня готов…

– Это моя дочь была, – сквозь зубы, отвернувшись, процедил Егор. – Она – не ерунда. И Таю ты не смеешь оскорблять…

Лиза молчала. Затем произнесла, словно против воли:

– Почему ты с ней так носишься? Чем она лучше меня?

– Ты ревнуешь?

– А ты с ней встречаешься, да?

– Да. Но это не то, что ты думаешь.

– Как же я ненавижу тебя, Сахно… Ты думаешь, я без тебя не проживу, без твоих подачек? Что, раз я женщина, то я ничтожество? А вот и нет…

Лиза вскочила, принялась собирать вещи.

– Я все равно готов тебе помочь, – устало проговорил муж. – Ты ведь это в запале сейчас сказала. Ладно, потом разберемся…

Он вышел из комнаты, затем Лиза услышала, как хлопнула входная дверь.

Девушка не понимала, что же такое происходит. Как они в разговоре дошли до того, что решили расстаться, пусть и на время?

Лиза быстро обзвонила несколько риелторских агентств. Договорилась об оплате и переезде. И этим же вечером покинула квартиру Егора.

Ее никто не гнал, никто не торопил, но она сама пыталась как можно скорее уйти отсюда. Может, правы люди, которые в ее журнале советовали: брось мужа скорее, тогда он быстрее поймет, что потерял.

На следующий день Лиза написала очередной пост, с обзором агентств, с подробностями переезда, и обстоятельно пересказала разговор с Егором. И опять шквал комментариев!

Похоже, читатели увлеклись историей Лизиной жизни, они наблюдали за ней, как за сериалом.

…Первой о том, что Лиза рассталась с Егором, узнала Ася Каткова. Она, оказывается, время от времени почитывала Лизин блог, но сама не комментировала.

Звонок мобильного.

– Алло, Лизок? – раздался в телефонной трубке Асин голос. – Слушай, это не шутка, не розыгрыш на публику? Сегодня утром заглянула в твой журнал. А там такое… Целых три поста подряд. О Тае, о ребенке… Вы, значит, с Егором объяснились? Но про расставание – это правда?

– Да.

– Из-за чего? Только не говори, что ты обиделась на Егора из-за Таи…

– Я обиделась, разумеется, и… Еще Егору очень не понравились мои последние записи.

– Я его понимаю. Ты там очень жестко с ним, и Таю приложила хорошо… ПэЖэ! Я приеду к тебе? Ты как, держишься?

Лиза задумалась. Это был момент, когда она решала – порвать ли со всеми этими людьми (то бишь уже их общими с Егором друзьями) или нет? В сущности, в чем их вина? В том, что когда-то советовали Егору быть рассудительным, вступая в брак? А что такого… Потом-то они разобрались, что ей, Лизе, можно доверять. И все они восхищались ею. Недаром Егор сказал, что Лиза для них – звезда.

Пожалуй, теперь Лиза – Асе, Ивану, Изборским, Тягуновым и Кошелю – больше друг, чем Егор. Ну, кроме Юрки Изборского, он все же лучший друг Егора по-прежнему.

– Приезжай, – вздохнув, сказала Лиза и, уже не сомневаясь ни в чем, продиктовала Асе свой новый адрес.

Ася прибыла через час, с вином и закуской. Но разговор получился странный, совсем не такой, как ожидала Лиза.

Потому что Лиза думала, что подруга ее поддержит, но нет.

– Лизок, ты меня прости, но ты дура, – начала Ася после первой выпитой рюмки. – Такого мужика можешь потерять…

– Ася, ты в курсе истории. У меня не было другого выхода. Егор заявил, что мы должны расстаться. – Лиза не стала конкретизировать, что Егор предлагал сделать это лишь на время. Какая разница? Она и в своем посте не стала об этом писать. Главное же – что муж видеть ее не хотел. – И как мне надо было реагировать?

– Прощения просить, вот как. Ты своим читателям голову морочь, какой Егор нехороший… Только лучше ты не найдешь.

– Послушай, он столько мне неприятного наговорил… – возмутилась Лиза. – Да ты читала, я в последней записи все подробно рассказала…

– И что тут неприятного? Он вел себя прилично, тебя не оскорблял и не бил, он даже готов тебе съем квартиры оплачивать!

– Ась, это унизительно. Он пытается от меня откупиться.

– Он о тебе заботится! – рассердилась Ася. – Да другой тебя просто пинком выпнул бы за твои статейки на публику…

В словах Аси, грубых и бесцеремонных, пряталась своя правда. Да и сама Лиза к этому моменту уже опомнилась, что ли. В самом деле, какая глупая у них с Егором произошла размолвка…

– Он меня и выпнул, – упрямо, печально произнесла она.

– Лиза, ты же журналистка, ты разбираешься в человеческой психологии, ты сама подобные ситуации обсуждаешь с читателями в своем журнале каждую неделю… Ты еще скажи, в лучших бабских традициях, что ты потратила на Егора свои лучшие годы и поэтому он обязан их компенсировать, с себя шкуру содрать!

– Я знаю. Я все понимаю. Я не права, да. Но я сама в первый раз в такой ситуации, мне обидно.

– Выходит, советы женщинам ты умеешь давать, а самой следовать им – нет? Вот что, Лизок, я понимаю, твое самолюбие уязвлено. Но ты своими статьями сама оскорбила его… И надо что-то делать.

– Что?

Подумав, Ася пообещала Лизе помирить их с Егором. И заодно поговорить с остальными членами их дружной компании. Ведь если все – Ася, Иван, Юрий с Марьяной, Тягуновы и даже Кошелев – надавят на Егора, то наверняка тот пойдет на попятный. И простит Лизу.

– Только сама к Егору не ходи первой, не будь дурочкой, – напоследок посоветовала Ася. – Он мужик, он должен тебя завоевать. Пусть сам прибежит к тебе с извинениями!

После ухода подруги Лиза вдруг заплакала.

Она сто лет не плакала, а тут разревелась, словно девчонка. В самом деле, какое-то наваждение на нее нашло…

Лиза зашла в свой журнал и безжалостно удалила все те три поста с историей о ПэЖэ. Как просил Егор.

Да, надо чем-то жертвовать ради семьи.

* * *

В половине одиннадцатого вечера в квартире раздалась трель домофона. Егор сразу же подумал: «Это Лиза», а потом вспомнил: никто у Лизы ключей не отнимал, зачем ей трезвонить по домофону?

Егор не знал, хочет ли он столь быстрого возвращения Лизы. Он был слишком зол на нее, его гнев еще не остыл. Но не могут же они вечно быть в ссоре? Скорее всего она решила извиниться, поняла, что сглупила, выставив на всеобщее обозрение их семейную жизнь…

– Кто там?

– Егорка, открой… – голос Марьяны Изборской.

Они с Юркой решили нанести визит? Ну что, хорошо, друзьям всегда рады…

Егор разблокировал входную дверь. Через пару минут в квартиру впорхнула Марьяна. Одна.

В короткой песцовой шубке, узких брюках, с эффектно разложенными по плечам кудрями, вся в облаке какого-то нежного аромата…

– Привет, – сказал Егор. – А Юрка там, внизу, что ли?

– Какой Юрка… – засмеялась Марьяна, скинула на руки Егору свою шубку. – Я одна. Я в гости к тебе. Выгонишь?

– Да проходи уж… Выпить хочешь? Ты за рулем?

– Чуть позже… Я на такси приехала. Юрка в Питере, до субботы.

– Если ты к Лизе, то ее нет, – спохватился Егор.

– Я знаю, – хладнокровно произнесла Марьяна и, обернувшись, вскинула руки, обняла Егора.

Первый порыв – схватить девушку, поцеловать ее, прижать к себе.

– Погоди. Что ты делаешь?

– Ты забыл? Ты забыл всё, да? – взяв в ладони его лицо, засмеялась Марьяна.

– Я не забыл. – Егор волевым усилием отстранил ее.

– Ты странный… Лизы нет, Юрка уехал. Я с Катковой утром имела беседу, – Марьяна прошла в гостиную, села на диване, закинув ногу на ногу. Она была и очень хорошенькой, и смешной одновременно. – Аська сказала, что вы с Лизой поссорились, и хочет мирить вас. Только тс-с, это секрет. Старая дева живет чужой жизнью, раз своей нет…

– Зачем ты пришла? – хмуро спросил Егор. Первый порыв прошел, теперь ему хотелось как можно скорее избавиться от Марьяны. Ну вот как будто следы преступления замести, срочно!

– А Лиза ведь нас собирала всех вместе. Нас с Юркой, остальных. Советовалась.

– Прекрасно… оказывается, наша с Лизой личная жизнь – достояние общественности, – саркастически произнес он.

– Юрку прям трясло, он не может, когда у него от тебя тайны… Он меня замучил – рассказать тебе об этом или нет. Ну, о том, что Лиза нас всех вместе собирала, за твоей спиной беседы вела.

– Марьяна, зачем ты пришла?

– Ты такой милый. Такой трогательный. Переживаешь из-за ребенка… А хочешь, я тебе рожу?

– Марьяна… замолчи.

– Лиза ушла. Ты один. Слушай, я от Юры тоже могу уйти. Мы будем вместе. Как тогда, помнишь?

Она напоминала о событиях, которые произошли четыре года назад. Тогда Юрий уехал в очередную командировку, и около месяца Егор приходил к Марьяне, иногда даже оставался ночевать. Лизе он говорил, что сдает очередной проект. Ведь ему, как архитектору, нередко приходилось наблюдать за строительством, по просьбам заказчиков вносить изменения в свой проект.

Никогда и ничего Егор не стыдился так, как этого периода в своей жизни.

– Ты Юрку, что ли, совсем не любишь? – мрачно спросил Егор.

– Почему? Люблю, – пожала плечами Марьяна. – Но он такой зануда, боже мой… Это даже хуже, чем алкоголик. Чем наркоман. Он так меня все время строит, дает советы, направляет…

Я на стену уже лезу.

– И меня ты тоже любишь?

– Люблю, – улыбнулась она своей ясной, забавной, детской, задорной улыбкой. Женщина-кошечка. Которая всю жизнь тоже что-то играет, играет…

– За что?

– Ты романтичный, и ты не зануда. Ты красивый.

– Разве это важно? И Юрка что, урод?

– Юрка – мужик-мужик, – спокойно пояснила Марьяна. – А ты – мужчина-юноша. Ну я не знаю, как это объяснить… Да, а Юрка виагру уже пьет, ты в курсе?

Егор схватился, за голову, сел. Застонал.

– Что с тобой?

– Марьяна, уходи, – с трудом произнес он. – Зачем ты мне это говоришь…

– Ты чувствуешь себя виноватым перед Юркой?

– Еще как. Да меня убить мало, – сквозь зубы произнес Егор. – Если он узнает, он меня никогда не простит. Я скотина, я гад.

– Я понимаю, тебя совесть мучает… – ласково произнесла Марьяна. – Но что теперь, прошлое не исправить.

Она протянула руки, хотела опять обнять Егора, но тот отвел ее руки в сторону.

– Ладно, сейчас уйду, – обиженно сказала она, надув губы. – Только ты ко мне ведь тоже до сих пор неравнодушен. Я же чувствую…

Маленькая, ладная. Смешная и милая. Эти темные локоны, шоколадные большие глаза, задорный нос. Марьяна была до ужаса похожа на Таю. Вернее, не похожа, а как это… Один и тот же тип внешности обеих.

Только Марьяна – не Тая. Обман, мираж. Кукла. Портрет, сделанный модным художником, – слишком гламурный, искусственный. Все в Марьяне сначала поражало, ошеломляло, а потом – начинало утомлять.

Слишком эффектные, театральные позы, манерные интонации в голосе… Даже волосы производили странное впечатление. Спереди – роскошные локоны, сзади – одна длинная узкая прядь на спине, поскольку вся основная масса волос переброшена вперед. То есть всю свою красоту Марьяна держала на фасаде. Все, что сзади, – как-то скупо и обычно.

Чем дольше и пристальней приходилось разглядывать Марьяну, тем сильнее росло разочарование. Невысокая и коротконогая. Широкие щиколотки. Выраженной талии нет. Слишком «наштукатуренное» лицо. Волосы – весьма жиденькие, их роскошь – тоже искусственного происхождения. Накручено-наверчено, начесано, лаком сбрызнуто, чтобы объем не ушел, а так – ничего особенного.

Гримасничает Марьяна мило, да. Но, опять же, стоит с ней пообщаться подольше, как уже наизусть знаешь все эти гримасы. И слова, которые она произносит, тоже какие-то… Как слова в пьесе, которую уже смотрел не один раз.

Егор разглядывал Марьяну и думал, что он к ней не просто равнодушен, а она ему надоела. Невыносимо, до тошноты надоела.

– Тебя проводить? – спросил Егор.

– Не надо. – Она уже тыкала нарощенным ноготком в экран телефона. – Сейчас такси опять вызову. Ну ты зря, Егор, зря так со мной. Эта ваша мужская дружба…

– Как ты думаешь, Юрка меня бы простил?

– Нет, конечно, – фыркнула Марьяна. – Алло, Геннадий? Вы не слишком далеко уехали? А возвращайтесь назад, пожалуйста. Да, да, по тому же адресу!

Марьяна покинула квартиру. Егор остался один.

Оказывается, он столько глупостей в своей жизни натворил. Которых уже никак и никогда не исправить.

…На следующий день, тоже вечером, позвонил Юрий.

– Алло, Егор? – На заднем фоне – гудение, шум. – Я только что приземлился. Сейчас в аэропорту еще. Слушай, ты дома? Я хочу к тебе приехать поговорить. Ты как?

– Давай, – согласился Егор. – Жду.

Почему-то дрогнуло сердце, какое-то неприятное ощущение вдруг возникло. Словно Юрий знал о том, что у лучшего друга и у его жены, Марьяны, был когда-то роман. Нет, Юрий не мог этого знать. Но страх или, вернее, даже ужас – временами возникали у Егора. Вот как сейчас.

Словно Юрий знал.

Нет, конечно, он ничего не знал, но вдруг – догадался? И тогда придется сознаться в собственном скотстве. В том, что предал лучшего друга. Что занимался любовью с его женой…

Юрий прибыл через полтора часа, обнял Егора, торжественно достал из портфеля бутылку известного прибалтийского ликера, крепкого – глянь, что у меня!

– Угадай, брат, о чем поговорить с тобой хочу… Даже домой к Марьяше не поехал, сразу к тебе…

– Ты хочешь поговорить о Лизе. – Егор достал рюмки, принес каких-то готовых нарезок из холодильника.

– Откуда ты знаешь?

– Господи, со мной все хотят поговорить о Лизе. Вы все, оказывается, целые собрания в мое отсутствие устраиваете, – усмехнулся Егор.

– Ты с ней еще не помирился?

– Слушай, ну ты же в курсе, наверное, что она учудила…

– За нас. – Юрий разлил в рюмки ликер, чокнулся с Егором. – За нас, молодых и красивых…

– За нас.

– Так вот, Егор, что хочу сказать. Ничего страшного Лиза не сделала. Ну написала она эти посты… Это обычное дело сейчас, с этими социальными сетями…

– Юр, у нее аудитория – будь здоров.

– Ну имен-то она не называла! Перестань. Это все мелочи, – упрямо, жестко повторил друг. – Хуже, когда… Ну, словом, есть вещи и похуже. И даже их можно простить.

– Какие, например?

– А ты в курсе, что Марьяша мне изменяла?

А я ей простил, между прочим, – негромко произнес Юрий.

Сердце у Егора замерло, а затем ухнуло вниз. Прямо в желудок, где плескался нежный и одновременно крепкий ликер.

– С кем она тебе изменяла? – глухо спросил Егор.

«С тобой», – ждал он ответа. Но Юрий сказал:

– А я почем знаю. Я копать не стал. Знаю – гуляла в мое отсутствие, несколько лет назад. Мне соседи намекали. И я в квартире рубашку мужскую нашел, за диваном. Ты смеешься? Я не вру!

Егор не смеялся. Он просто сжался весь. Было такое. Лето, жара… Пришел в гости, сбросил рубашку, забыл о ней. С собой сумка была со спортивным снаряжением, из нее футболку достал, когда уже домой собирался. Но, выйдя из дома, в котором жила любовница, сразу ей позвонил, попросил рубашку спрятать. Получается, Марьяна забыла это сделать? А Юрий вернулся потом из командировки и ту рубашку нашел.

– А мне не стыдно в этом признаться. Всякое бывает в жизни, – жестко продолжил Юрий. – Жизнь, она…

– Да почему ты думаешь, что она тебе изменяла… – осторожно возразил Егор. – Мало ли что соседи говорят! И неизвестно, откуда там рубашка, почему сразу от любовника…

– Так Марьяна во всем призналась.

– Марьяна призналась?!

– Что? Да. Да, сама сказала, что гуляла в мое отсутствие. Ну, у нее свои ко мне претензии… Только я на нее не в обиде. Я тоже виноват, если она от меня гулять стала. Нельзя всю ответственность на одного валить. Вот и в ваших с Лизой отношениях – не она одна напортачила. Ты тоже к ней не по-доброму всегда…

– Погоди, погоди… А с кем Марьяна гуляла?

– Ха, признается она… Но я не думаю, что это кто-то из нашего окружения. Ну кто, кто из своих мог мне такую пакость сделать? Только какой-то сторонний мужик…

Юрий еще что-то объяснял, а Егор молчал, не слушал. «Он знает, что Марьяна ему изменила. Но он не знает, что она это делала со мной. А почему она мне ничего не сказала об этом, что Юрка в курсе ее похождений? Ни тогда, четыре года назад, ни сейчас – ни словом не обмолвилась? Господи, сколько тайн у нас у всех…»

– Ну, за правильные решения теперь. Ты чего молчишь-то? – усмехнулся Юрий.

Егор опрокинул в себя рюмку, некоторое время сидел опустив голову. И вдруг произнес, даже против своей воли как будто:

– Юр… она со мной тебе изменила.

Пауза.

Егор поднял голову, встретился взглядом с другом и продолжил:

– Раз ты знаешь про это, то знай все до конца. Это был я. Тогда, там, у тебя дома. Я эту рубашку забыл. Я целый месяц с твоей женой встречался.

Юрий сидел неподвижно, ничего в его лице не изменилось. Егор опять продолжил, словно какая-то неведомая сила его заставляла:

– Я знаю, что ты меня не простишь. Но носить в себе это больше не могу.

– Зачем ты мне это сказал, вот зачем… – тихо, сквозь зубы, выдавил из себя Юрий.

– Затем, что… считай, что я покаялся сейчас. Не могу с этим больше жить. Я виноват перед тобой. Я предатель.

– Главное, у меня дома… В моей постели, да?

– Да.

Юрий поднялся, схватил Егора за грудки, тоже поднял. Юрий был больше, сильнее, но Егор и не думал сопротивляться. Он даже хотел, чтобы Юрий ударил его. Убил бы его.

– Ты…

– Я.

Неожиданно Юрий отпустил его – Егор упал назад, на стул.

– Зачем ты мне это сказал? Ты… ты не мог промолчать, а?

– Не мог, – с тоской выдохнул Егор. – И мне нет прощения. Я ведь знаю, ты меня не простишь.

– Да тебя убить мало…

– Мало, – покорно согласился Егор. – Ну и убей меня.

– Да вот еще, руки марать… – Юрий опрокинул стол – на пол полетела посуда, – а затем ушел, шарахнув входной дверью.

Некоторое время Егор сидел неподвижно, чувствуя, как по спине, между лопаток, бежит холодок. Нет, не Юрия, не его гнева боялся Егор. А вот этого самого… того, что все-таки потерял лучшего друга.

Надо было промолчать, по-хорошему если, тем более за язык его никто не тянул. Все молчали! Ася молчала – о том, что видела Таю в женской консультации, Тая молчала, что родила, Дарья молчала, покрывая сестру, Марьяна молчала, Юрка молчал, не рассказывал Егору о том, что Марьяна от него гуляет с кем-то… До поры до времени никто ни в чем не признался. Молчал и сам Егор – о той связи, которая у него была с Марьяной. Но каждый раз, глядя в глаза другу, Егор вспоминал, какой он скотина и предатель. А сейчас, выходит, предел наступил, раз сам во всем сознался. Поскольку нормально жить с этими тайнами, оказывается, невозможно.

«Значица так, – почти весело подумал Егор. – Я всех потерял из-за этих дурацких тайн, этого проклятого молчания. Всех. Лидусю потерял. Таю потерял. Ну, и Юрку вот теперь тоже».

О Лизе Егор не подумал. Вернее, он мельком, краем сознания вспомнил о ней. Но мысль о Лизе никак не тронула сейчас его сердца.

Только три человека – Тая, Лидуся, Юрий. Всё. Они самые главные люди в его жизни, оказывается.

Вот бред. Почему только сейчас это понял… Почему таким дураком раньше был, не думал о них, не ценил их?

«Смысла нет. Никакого смысла во всем этом нет, – всё с той же веселой злостью подумал Егор. – Только небо коптить…»

Он не просто презирал себя, он себя ненавидел. Вплоть до того, чтобы взять бы сейчас да и повеситься. Кстати, Лизе квартира тогда достанется. Других же наследников нет. Вот, еще один плюс во всем этом!

Егор подумал об этом не всерьез, сама как-то эта мысль возникла, ёрническая и глупая. Но чем дальше, тем сильнее она вдруг стала овладевать мужчиной.

Взять бы да повеситься. А что, он свою жизнь сам испортил. Вот самому себя и надо наказать…

Вероятно, алкоголь усилил тоску, направил Егора в эту сторону. Он потерял все, своих самых любимых, к чему жить дальше? Зачем ему, такому жалкому и ничтожному человечишке, жить дальше?

Черная, черная тоска. Густая и вязкая, словно болото. Невыносимо горькая на вкус, словно концентрированная желчь.

Он не стал вешаться, не стал с собой что-то делать сейчас, в этот вечер, – просто потому, что сил не было. Потом. Никуда не уйдет. Завтра или послезавтра это можно будет сделать.

А сейчас – даже руку поднять трудно. Шаг лишний сделать…

Долго, очень долго Егор сидел на стуле не двигаясь. Затем все-таки нашел в себе силы, добрел до дивана и рухнул на него.

Проснулся, нет, очнулся – утром, днем почти. Все с тем же холодом в сердце, с горечью на языке. «Я бы ей дарил подарки. Куколок всяких…» – вспомнил он свои недавние слова, сказанные Тае о Лидусе.

Вот он урод, а не человек. Не мужик, а… Даже куклу своей родной дочери подарить не смог!

Егор нашарил рядом свой мобильный, набрал номер Даши.

– Алло… Это ты? – отозвалась Даша. – Чего тебе? Ты ездил к Тае? Как она? Я ей с тех пор еще не звонила.

– Ездил. Она держится вроде. Я извинился за Лизу, – заставил себя произнести Егор. – Я вообще перед ней за все извинился. Мы с Таей, кажется… мы простили друг друга.

– Раньше надо было думать! – сердито, с раздражением, плачущим голосом воскликнула Даша. – А сейчас-то тебе что от меня надо?

– Дай мне адрес.

– Какой адрес? Я ж тебе давала, и ты к Тае ездил… Или ты мне опять врешь?! – спохватилась Даша.

– Адрес кладбища. Где… где Лидуся. Ну я ж не могу у Таи спросить! Это ей лишние мучения.

Пауза. Даша молчала. Потом продиктовала адрес – голосом уже спокойным и ровным. Даже спорить не стала. Словно считала эту просьбу важной и нужной, даже при всей своей нелюбви к нему, к Егору.

И Егор был ей благодарен за это. Конечно, у Даши скверный характер, но она женщина нормальная и понимающая все же.

Егор умылся, побрился. Вышел из дома – солнце сияло вовсю, воробьи в кустах неистово чирикали. Снега уже нигде нет в городе, почки на деревьях набухли…

В ближайшем торговом центре Егор нашел детский отдел.

Странно себя он почувствовал – там, внутри, среди игрушек и детской одежды. Куклу выбирал долго и придирчиво.

Наконец нашел самую красивую, понес ее на кассу.

Кассирша, молоденькая, улыбнулась:

– Дочке или кому еще в подарок?

– Дочке, конечно, – вежливо ответил Егор.

– А как зовут дочку? – не отставала кокетливая кассирша.

– Лидуся.

– Лидуся… Лидия, да? Ой, какое чудесное имя!

– Мама такое выбрала.

– Ваша мама или ваша супруга?

– Супруга.

– Ой… повезло вашей супруге! – сказала кассирша, краснея. Зачем она это сказала, Егор не знал. Хотя чего там, он всем женщинам казался положительным. Они любили с ним кокетничать. Егора это забавляло, а Тая всегда злилась. Ну, конечно, какой женщине приятно, когда с ее мужчиной заигрывают… Она совершенно справедливо злилась. А ему, Егору, не надо было на нее обижаться. Надо было сказать что-нибудь доброе и ласковое, чтобы она перестала ревновать и поняла бы: он любит ее, и только ее одну.

Дороги почти свободны. Ну как же, суббота, погода отличная. С утра по дачам разъехались, поди.

Город закончился.

Солнце, нестерпимое солнце. За городом – еще снег на полях. На кладбище снега не было.

Егор нашел нужный участок. Высокий холм, над ним крест. А весь холм в цветах. Игрушки еще. Детские ботиночки. Все яркое, чистое, словно все эти вещи положили сюда недавно, их не успел ни дождь, ни снег тронуть.

– Лидуся… это папа тебе привез, – сказал Егор и аккуратно усадил куклу на земляной холмик сверху. С медальона на кресте на него посмотрела девочка – глазами ясными, как это весеннее небо над головой.

Его девочка. Он не сумел ее защитить.

Он опустился на колени, обнял крест.

Некоторое время Егор провел в таком положении – на коленях, опустив голову, с трудом дыша. Но чем дальше, тем легче ему становилось. Силы возвращались к нему.

Потому что Егор знал, что теперь ему делать.

…На обратном пути, подъезжая к городу, Егор опять набрал номер Даши.

– Алло? Ты опять? Что на этот раз?

– Даша, будь другом. Скинь мне все, что об этом типе знаешь. О мотоциклисте и его папаше.

– Зачем? – испуганно спросила Даша.

– Ну как… Должны же они ответить за совершенное преступление.

Опять пауза.

А затем Даша сказала, что сбросит все данные, которые у нее есть, на адрес его электронной почты.

– Тот, что у тебя на сайте указан, да? – добавила она.

– Да.

– Слушай, Егор… Ты… Ты, в общем… Ты все правильно делаешь, – вздохнула она. – Мы в свое время с Таей пытались справедливость восстановить, но у нас ничего не получилось. Надеюсь, у тебя получится… Я бы, знаешь… я хочу им отомстить.

– Я им отомщу. Они у меня попляшут, – хрипло, не узнавая собственного голоса, отозвался Егор.

– Правда? Накажи их. Накажи! – страстно, звенящим голосом закричала та.

Попрощались Егор с Дашей почти друзьями.

Егор наконец въехал в Москву. Город встретил его солнцем. Сколько солнца!

И тошно, и… одновременно словно камень какой с души у Егора упал, когда он наконец понял, что ему надо делать. Он должен наказать тех, кто виновен в смерти его дочери.

Но куда теперь ехать? Домой или… К себе домой Егор не хотел ехать. Там нечего делать. Ему не к кому ехать. Он всех потерял, даже лучшего друга.

Или… или к Тае поехать? Она одна у него осталась.

«Это нехорошо, – подумал Егор. – Я, получается, Таей хочу спастись. Я ее использовать хочу, как последний эгоист. У нее же там своя личная жизнь налаживается, а я к ней припрусь…»

К Тае ехать никак нельзя, но Егор ни о ком другом, кроме Таи, сейчас уже думать не мог. Вдруг вспомнил, как она сказала, перед тем, как показать ему ту видеозапись с Лидусей: «Когда-нибудь я стану счастливой».

Когда-нибудь. Когда-нибудь стану. Но не сейчас, получается, а потом, в неопределенном будущем?

Тая уверяла его, что в личной жизни у нее все в порядке. И Даша твердила настойчиво, что у Таи все в порядке, у сестры есть мужчина, их связывают серьезные отношения…

Да они опять лгали. Никакого мужчины нет, и серьезных отношений тоже. Было бы так, у Таи не вырвались бы эти слова – когда-нибудь я стану счастливой. Нет, конечно, можно их истолковать и по-другому, в том смысле, что когда-нибудь я еще рожу, у меня будет ребенок.

Но… нет. «Нет у нее никого. У меня только она, и у нее только я. И это больше, чем любовь, это судьба».

Егор, конечно, понимал краем сознания, что опять поступает так, как ему удобно. Ему хотелось встретиться с Таей сейчас, и все тут. Остальное не имеет значения.

Красный свет. Егор остановился на большом перекрестке, выхватил свой мобильный.

– Алло…

– Тая, это я. Ты одна сейчас?

– Это кто? Егор? Откуда у тебя мой номер?

– Ты одна сейчас, говорю?

– О… одна. А что? Мне скоро уходить. Я подрабатываю частными занятиями. Как логопед. Вот сейчас иду…

– Позвони, отмени прием.

– Что-то случилось? – встревоженно спросила Тая.

– Потом. Позвони, отмени все, пожалуйста. Я сейчас приеду. Минут через десять, пятнадцать…

– Хорошо, – растерянно ответила бывшая жена.

Зеленый. Егор поехал вперед, кусая губы. Вот и тот район, неподалеку от метро «Первомайская». Тот дом. Адрес он помнил наизусть.

Позвонил по домофону:

– Открывай, это я.

В лифте вспомнил – надо было купить цветы. Забыл! Но ладно, это потом. Все цветы мира он потом подарит ей.

Нужный этаж. Егор вышел из лифта. Тая уже открыла дверь и стояла на пороге в коротком шерстяном сером сарафане, вишневой водолазке, и колготы на ней были тоже вишневого цвета, плотные. Как же она любила эти цветные колготы, эту дурацкую одежду… Тая – она такая, его Тая.

– Привет, – сказала она, отступая назад. – Я отменила прием. Но ты меня пугаешь. Что случилось?

Егор не ответил.

Он ворвался внутрь, ногой захлопнул входную дверь и схватил Таю в объятия.

– Что ты делаешь? – едва слышно пискнула она.

Он опять не ответил, покрыл ее лицо поцелуями. От Таи пахло солнцем – чем-то таким, теплым, приятным, знакомым.

Егор поцеловал ее в губы.

Тая не сопротивлялась. Она просто стояла и позволяла делать с собой все что угодно.

– Ты ведь врала… Врала опять. Нет у тебя никого. Да?

– Егор…

– Врала. Давай слово друг другу дадим – никогда больше не врать. Ни словечка…

– Егор…

– Мне сейчас уйти или остаться? – Он схватил ее за плечи, отстранил, глядя бывшей жене в глаза. Глаза у Таи были огромные, рыжевато-карие – как у олененка. Нижние ресницы слиплись. От слез?

– Пожалуйста, – спокойно сказала она, пытаясь осторожно высвободиться из его рук. – Пусти меня.

* * *

Еще тогда, в прошлую их встречу, когда она показывала Егору видеозапись с Лидусей, Тая поняла – просто так бывший муж от нее теперь не отстанет.

Это было и хорошо, и плохо.

Хорошо – потому что он показал себя человеком неравнодушным и совестливым. И одновременно не жестокосердным. Он не уничтожал ее упреками (скрыла родную дочь!), он, похоже, был до глубины души потрясен, увидев на видео Лидусю такой… живой.

Он наверняка стал бы прекрасным отцом их дочери. Он любил бы Лидусю, он делал бы все то, что должен делать хороший отец, и даже больше. Не потому, что должен, а потому, что любил бы Лидусю. И хотел бы являться ее отцом.

Но плохо то, что, похоже, эта невыплеснутая отцовская любовь раздирала Егора изнутри. И он стремился теперь к бывшей жене, чтобы разделить свою боль с Таей. А с кем же еще, как не с матерью своего ребенка…

Но он делал это не потому, что он любил ее, Таю, а потому, что он – полюбил Лидусю. Егор в Тае видел лишь мать своего ребенка. Нечто священное, что надо любить.

Но эти чувства не имели к настоящей любви, любви мужчины и женщины, никакого отношения. Егор на самом деле любил Лизу, свою нынешнюю жену. Только он не понимал этого.

Пройдет время – и он опомнится, поймет, что с Таей жить как раньше невозможно, что сердце его принадлежит Лизе, а… а Лизу-то он уже потерял.

То есть пока еще Егор ничего этого не осознает, но, похоже, он уже готов наломать дров.

Вот об этом думала Тая в прошлый приход Егора. Думала о том, как ей остановить его, заставить образумиться…

Задача сложная. Потому что Тая вопреки доводам разума хотела, чтобы Егор приходил к ней снова и снова.

…Он появился вновь в ее жизни даже раньше, чем ожидала Тая. Слишком быстро. Позвонил в один прекрасный день и потребовал отменить все дела ради него.

Как это мило, гм… В этом он весь, эгоист до мозга костей. Но сердиться на бывшего мужа Тая почему-то уже не могла. Раньше, в браке, ее бесил эгоизм Егора, теперь – нет.

Ну да, он страшный эгоист, Егор Сахно. Он такой. Она любит его со всеми его недостатками. Она принимает его любым.

Он простил ей то, что не всякий мужчина может простить. Он эгоист, но он и – великодушный.

Столько лет не появлялся… Тая о нем вспоминала часто, конечно, но думала, что ее любовь к бывшему мужу иссякла уже, ее не осталось. Но стоило Егору появиться – все пересохшие русла вновь наполнились бурным потоком, который грозил снести любое препятствие на своем пути.

Ее единственный. Другого – не найти.

Звонок домофона.

– Открывай, это я! – требовательный голос из переговорного устройства.

Тая стояла у распахнутой входной двери, ждала Егора, слушала, как в шахте шуршит лифт, подымаясь.

И она не знала, что ей делать дальше.

Дверцы лифта распахнулись, из них стремительно вышел Егор. Молодой и красивый мужчина. Волосы взъерошены, вид серьезный, глаза горят. Одет неформально в этот раз – в джинсах, свитере грубой вязки.

– Привет, – сказала Тая, стараясь, чтобы голос ее не дрожал. – Я отменила прием. Но ты меня пугаешь. Что случилось?

Егор не ответил.

Он ворвался внутрь, ногой захлопнул входную дверь, и… буквально сграбастал Таю, сжал ее в объятиях. Она едва смогла произнести:

– Что ты делаешь?

Но Егор вместо ответа принялся целовать ее лицо. Потом впился поцелуем в губы.

Все так, как она мечтала.

– Ты ведь врала… Врала опять. Нет у тебя никого. Да? – задыхаясь, пробормотал бывший муж.

– Егор…

– Врала. Давай слово друг другу дадим – никогда больше не врать. Ни словечка…

– Егор…

– Мне сейчас уйти или остаться? – Он отшатнулся назад, держа ее за плечи. Глаза у него сверкали холодным, светло-голубым огнем.

– Пожалуйста, – из последних сил пролепетала Тая, пытаясь отцепить его руки от себя. – Пусти меня.

– Нетушки, – непреклонно, нагло произнес он, продолжая буравить Таю все тем же льдистым, пронзительным взглядом.

Ну и все, она под этим взглядом сломалась…

Сама протянула ладони, коснулась его щек.

Он опять стиснул Таю в объятиях. Зачем-то понюхал ее макушку. Потом опять принялся целовать.

«Это сон… – подумала Тая. – Мне, наверное, все это кажется!» Она понимала, что это не сон, но тем не менее ущипнула себя за бедро.

Потом Егор подхватил ее на руки, унес в комнату.

– Ты уверен…

– Да.

– Егор, пожалуйста… – сделала Тая последнюю попытку сопротивляться.

Но это не помогло. Похоже, Егор не слушал ее.

Каким образом она оказалась раздетой и когда скинул с себя одежду Егор – Тая не поняла.

Лишь почувствовала, что они снова вместе – кожа к коже, сердце к сердцу. Тепло его тела…

Значит, этот красивый мужчина рядом – правда, не снится ей? Он наяву, он рядом. Он знаком и незнаком ей. Он семь лет принадлежал другой женщине.

Тая почувствовала, как слезы закипают на глазах.

– Я тебя ненавижу! – прошептала она и стукнула Егора кулаком по плечу. – Скотина…

Он засмеялся, перехватил ее руку, поцеловал сжатый кулак.

– А ты моя Тая… – с нежностью произнес он. – Льдинка-снежинка. Снежинка на моей ладони. Растопить бы этот лед…

Он был, как и семь лет назад, нежен, страстен, неутомим. Собственно, они поженились когда-то именно потому, что непрерывно занимались любовью. Глупый брак по страсти. И те три года, что они провели в браке, они занимались только этим. Слишком часто и слишком жадно.

Даже когда дело шло к разводу, они тоже продолжали делать это…

Разводились, когда Тая носила под сердцем ребенка – плод этой неукротимой, животной, юношеской страсти.

Не любви, а страсти – так думала тогда она, пытаясь смириться с разводом, с расставанием с мужем.

И все эти годы Тая пыталась уверить себя, что любви никакой не было, одна эта глупая страсть. Молодость и глупость.

А сейчас тогда что?

Опять все то же самое, опять они сплетаются в единое целое, туго-натуго, и вместе, одновременно пытаются достичь кульминации и вместе войти в рай.

Где только они, и никто больше.

Именно в эти короткие минутки Тая и смогла забыть о Лизе.

О том, что этот мужчина рядом больше не принадлежал ей – Тае. О том, что семь лет, прожитых друг без друга, разделяли их. Они вновь как будто стали мужем и женой. Теми прежними Егором и Таей…

Это ощущение буквально сразило молодую женщину.

Оказывается, нет ни времени, ни расстояния, ни других людей. Только он и она… И опять они вместе повторяют все тот же нехитрый ритуал, старый танец.

И она действительно снежинкой тает, тает в объятиях бывшего мужа… Когда они, растворившись друг в друге, перемешавшись в единое целое, еще трепетали в последнем, полном электричества па, у Таи вырвалось удивленное:

– Ах.

…Лишь через несколько минут, когда сердце успокоилось, стало биться ровнее, только тогда – прежний холод подступил к груди. Тая опять вспомнила о том, что они с Егором – не вместе, что их разделяют и годы, и люди, и в ту же реку им не войти, как ни старайся.

Тем не менее Егор остался у Таи. И в этот вечер, и ночью. И на следующий день. Все было как тогда, в юности. И даже лучше, потому что молодая женщина уже не боялась того, что все это закончится. А чего бояться – и так ясно, что все уже давным-давно закончилось. Семь лет назад.

Сейчас – так, лирическое отступление. Сладкий сон. А потом наступит неизбежное пробуждение.

В перерывах между «выступлениями на бис» Егор даже успел немного рассказать о себе, о том, как жил эти семь лет.

Не все из его рассказа понравилось Тае. Например, он признался ей, что расстался с Юрием, своим лучшим другом.

Тая недолюбливала друзей Егора, особенно этого самого Юрия, мужчину мрачного и грубого. Он всегда пугал Таю, даже одним своим видом, манерой смотреть и говорить. В первый момент, когда Егор сказал, что он с Юрием расстался, она испытала облегчение. Но потом Егор рассказал о романе с Марьяной, женой Юрия.

– Ты спал с женой друга? – возмутилась Тая. – Ужас. И он знает это?

– Да. Я на днях ему признался. Ну не могу я в себе это носить больше…

– О, узнаю́ тебя, – поморщилась Тая. – Ты только о себе думаешь. Тебе было плохо, и ты решил покаяться. А каково теперь Юрию…

– Да знал он, знал, что Марьяна ему изменяет, только не знал, с кем… А тут я сам ему сказал, что со мной, – буркнул Егор.

– Зачем ты ему сказал? – всплеснула руками Тая. – Он страшный человек. Он же тебя убить может.

– Не убил же… – усмехнулся Егор. – Даже не ударил.

– Вот это и страшно… А вдруг он что-то задумал? Ладно, это не мое дело, это меня не касается, разбирайся сам, что я опять во все это лезу! – в отчаянии произнесла она.

– Я же с тобой советуюсь. Но ты права. Я не должен на тебя все это вываливать. – Бывший муж обнял ее.

– Егор.

– Да?

– Мне ты изменял? Ну, кроме Лизы… У тебя был еще кто-то? Пожалуйста, скажи честно? – недовольно, мрачно спросила Тая.

– Нет.

– Ты же сам говорил о честности… Ну не ври.

– Нет. Я никогда, ни разу не изменил тебе. А с Лизой… А с Лизой у нас случилось, когда мы с тобой уже на грани развода были. А у тебя – есть кто-то сейчас? – опять спросил он.

– Нет.

– Я так и знал.

– Что ты знал?

– Вот это… – Егор поцеловал Таю, потом прижал ее голову к своей груди. Она услышала, как бьется его сердце. – Я знал, что ты ждешь меня. И теперь я никуда не уйду. Никуда и никогда.

– Не говори чепухи. Ты сейчас под влиянием эмоций. Ты… очень переживаешь из-за Лидуси. И ты чувствуешь себя виноватым передо мной.

– Я виноват.

– Господи, Егор… Возвратившись ко мне, ты никак не исправишь прошлое.

– Не исправлю, нет. Но я люблю тебя.

– Перестань…

– Почему ты мне не веришь?

– Потому что твое признание – это не есть правда. И это не ложь. Ты думаешь, что говоришь сейчас искренне, от души, но… Но ты находишься под влиянием чувств. Понимаешь?

– Давай поженимся. Давай родим еще ребенка. Давай исправим всё, – со спокойной улыбкой произнес бывший муж.

Именно об этих словах мечтала Тая все последние годы. Она ждала их. И только услышав, поняла – нельзя соглашаться.

– Второй Лидуси у нас никогда не будет, – стараясь держать себя в руках, сказала она. – Ничем и никем Лидусю не заменить.

– Я знаю. Я все это понимаю. Я предлагаю начать нашу жизнь заново. И снова пожениться. И родить еще ребенка. Нет, нет, погоди, не перебивай меня… Не для того, чтобы вернуть прошлое, мы должны сделать это. Прошлое мы не вернем. Но надо это сделать, чтобы искупить все наши ошибки. И снова стать счастливыми.

– Ты можешь родить ребенка от Лизы.

– Я не хочу ребенка от Лизы! – рассердился Егор. – Я хочу его – от тебя. И Лизы я никакой не хочу…

Похоже, с ним бесполезно было спорить.

Тая и злилась, и одновременно жалела Егора. Она любила его, она его обожала даже, но именно из-за этой огромной, бескрайней любви – не хотела ему портить жизнь. Ну, и себе тоже. Она не выдержит, если Егор потом опять вздумает ее бросить.

…Еще был один момент в общении с бывшим мужем, который напряг Таю. Егор попросил ее в очередной раз показать фотографии Лидуси. Смотрел альбом, улыбался растроганно и печально, спрашивал о дочери. Потом вдруг заявил спокойно, словно о чем-то уже решенном, что мотоциклист, виновный в гибели Лидуси, «отплатит за все».

– Егор! – испугалась Тая. – Ты о чем? Дело закрыто, и там… там ничего уже не доказать, не изменить. Ты думаешь, мы с Дашей не пытались добиться справедливости?

– Это вы. А это я, – усмехнулся Егор. – У меня все получится. У меня есть связи и деньги.

– Даже если тебе и удастся посадить этого парня, то, уверяю, срок будет минимальным, – сказала Тая. – Потом, у того парня отец – не последний человек, я тебе говорила…

– И папаша тот у меня за все заплатит.

– Ну, а с папашей-то ты что можешь сделать? – спросила она.

– Увидишь. Я пока не знаю, что именно сделаю, но я обязательно с ними обоими что-то сделаю. С этим ушлепком и его папашей. Я им покажу кузькину мать. Они у меня попляшут…

– Погоди… Так ты всерьез собрался мстить им всем?

– Ну конечно. А кто, кроме отца, способен защитить дочь?

– Именно мстить ты собрался? – дрогнувшим голосом переспросила Тая.

– Я пока ничего не знаю. Но они у меня попляшут…

Тон его голоса, взгляд очень не понравились Тае. Да, и она хотела справедливости, но… хотела ли она мести сейчас, спустя столько лет? «Ладно, потом еще поговорим с ним об этом. Попытаюсь образумить Егора. Что он там задумал…»

Потом, в воскресенье вечером, Егор все же ушел от Таи. Обещал вернуться, разумеется, но бывшая жена заранее простила ему эту ложь.

Она ведь его не просто бесконечно любила и обожала, она существовать без него не могла. Когда уже все равно. Когда уже окончательно ясно, что другого мужчины, другой любви в ее жизни никогда не появится.

Но и Егор никогда не будет принадлежать ей. Он сам скоро это поймет. Да вот буквально завтра или послезавтра этот морок спадет с него. Эйфория долго не длится.

* * *

О двух вещах жалел Егор, уходя от Таи. О том, что не подарил ей цветы и – что забыл ей сказать, какая она красивая.

А она ведь – настоящая красавица, чудо. Если ее чуть принарядить да как-нибудь лихо уложить волосы – она сто очков вперед всем окружающим девицам даст.

Тая – интереснее Лизы, эффектнее Марьяны!

А какая она умница… Как с ней интересно! И только она, Тая, может дать ему правильный совет.

Вот прям зло берет на самого себя, отчего он раньше не слушал Таю, не слышал ее. Она ведь все верно говорила – и про него самого, Егора, и про его друзей.

Ася – злюка, Иван – слабак, Тягуновы – себе на уме… Он даже расписку с них не брал, когда им в долг давал, а они все тянут и тянут с его возвращением. Настоящие Тягуновы. Хотя, судя по тому, что они рассказывали о себе, денежки у них уже появились, могли бы отдать.

Юрка… Пожалуй, только в Юрке Тая ошибалась. Но это понятно, она всегда ревновала его к лучшему другу.

И это правильно, что ревновала, что злилась. Ведь семья – выше друзей. А он этого не понимал раньше, к сожалению. Любил Таю, но любовь к ней была на втором месте, после «священного» союза с друзьями детства.

Егор позвонил Асе Катковой. Паше и Насте Тягуновым. Ивану. Кошелю обязательно. О Кошеле, кстати, Тая всегда хорошо отзывалась и жалела его. И ведь правда, мировой парень Володька Кошелев – никогда не ноет, не жалуется, всем готов помочь, сам категорически отказывается хоть чем-то напрячь друзей…

Изборским – Юрке и Марьяне – Егор звонить не стал. Поскольку – всё. Юрку он потерял навсегда, тут и говорить нечего, ну, а Марьяна… Марьяна ему не нужна.

Каждого Егор попросил прийти на встречу.

– Поговорить надо! – добавлял он многозначительно перед тем, как нажать кнопку отбоя.

…На встречу, назначенную в одном из московских кафе, пришли все. И, главное, вовремя, почти одновременно.

Расселись, немного смущенные, озадаченные, за столиком.

– Ну-с, приступим, – начал Егор.

– А Лизы что, не будет? – встревоженно спросила Ася. Как всегда, в черном, несмотря на веселый, солнечный апрель; черные брови ее то и дело взлетали над оправой очков – точно тучи набегали.

– Нет.

– Не нравится мне это… – пробормотал Кошель. – Егор, это… давай Лизе позвоним, а?

– Ну она-то вас собирала в мое отсутствие? Собирала, – возразил Егор. – И вот я тоже решил посоветоваться с вами, моими друзьями. Рассказать вам одну важную новость. А для чего мне это надо, спро́сите вы… Я честно признаюсь – я бы хотел, чтобы вы сейчас поддержали Лизу.

– А мы и так ее поддерживаем, – прокашлялся Павел Тягунов. – Да, Насть?

– Да, мы ее поддерживаем, – деликатно подтвердила его жена. – Егор, мы вообще не понимаем, из-за чего ты с Лизой поссорился…

– А я понимаю, – поднял палец Иван Широков. Румяный, в белом свитере, со свежей, очень короткой стрижкой, он напоминал сейчас передовика производства из старого кино – такое же открытое благожелательное лицо… – Лиза вынесла все семейные проблемы на публику.

– Блин… Имен-то она не называла! – резко возразила Ася.

– А все равно неприятно, – опять покачал пальцем Иван. – Ребята, это… чего мы все кофэ да чай… А давайте накатим, а?

– Заткнись, – толкнула его локтем в бок Ася. – Алкаш несчастный!

– Садистка, больно же! – беззлобно огрызнулся Иван. – О тебе бы на весь Интернет написали…

– Да мне плевать на этот Интернет с высокой колокольни!

– Минутку… Нет, вы не поняли, – сказал Егор. – То, что Лиза написала о наших семейных проблемах – это, конечно, меня в восторг не привело. И то, что она, несмотря на мои просьбы, продолжала писать в блоге – это тоже меня не вдохновляет. Но дело в другом. – Егор сделал короткую паузу. – Наш брак начал давать трещины задолго до того. И теперь я решил развестись с Лизой.

За столом повисла тишина. Даже Иван молчал и только хлопал глазами.

– Это я виновата… – вдруг произнесла Ася. – Это я все начала. Я сказала, что видела Таю в женской консультации.

– Ты тут ни при чем, – возразил Егор. – Просто… Я не знаю, как это объяснить, но у меня в голове словно переключатель какой сработал. Я понял – мне нужна только Тая.

– Ты собираешься вернуться к Тае? – изумленно спросил Кошель.

– Это уж как она позволит, – ответил Егор. – Я бы хотел остаться с ней. Я ее люблю – вот что я понял. С Лизой я обязательно поговорю, но и вы, пожалуйста, не оставляйте Лизу в этот трудный момент.

– Ты спятил, – с отвращением, со злостью бросила Ася. – Как можно променять Лизу на… – Она не договорила, махнула рукой.

– Егор, может, ты еще подумаешь? – печально вздохнула Настя.

– Не торопись! Это ведь все из-за ребенка того, мы знаем… О котором Тая тебе не сказала. О ребенке, который умер, – шепотом подхватил Павел.

– Это девочка была. Лида. Лидуся. Моя дочь… – сказал Егор, чувствуя, что улыбается. Хотя ему улыбаться совершенно не хотелось. И улыбка, наверное, выглядела гримасой. – Но все уже решено. Я разведусь с Лизой.

Сидевшие за столом друзья вновь зашумели, принялись спорить между собой, твердили Егору, что он сам пожалеет, если оставит сейчас Лизу.

– А где Юрка? Елки зеленые, надо было Юру позвать!

– Да, он бы тебе мозги вправил!

– С Юркой, к сожалению, мы больше не общаемся, – сообщил Егор и опять почувствовал ту же гримасу на лице.

– Это у него психологическая травма на почве гибели ребенка. В таком состоянии люди отвергают близких, друзей, ссорятся со всеми, – вдруг с сожалением, наклонившись к Асе, сказал Кошель. – Ребята, не надо сейчас на Егора давить…

– А, на Егора не надо давить, у него травма, а Лизе, Лизе-то тогда каково? У нее – не травма?!

– Егор, опомнись. Вы с Лизой – идеальная пара. А Тая, она… Она – не твое, совершенно!

– Тая – клуша. Серая мышь. Никто и ничто. Как ты мог, Сахно…

– Послушайте – ни слова плохого про Таю… я не позволю…

– Господа, господа, позвольте… я знаю, в чем дело! Таисия его приворожила, – с дурашливой улыбкой произнес Иван. – Это магия. Ничем иным это нельзя объяснить!

Гремела музыка в зале, шумели друзья за столом.

Егор потер виски кончиками пальцев. Спорить ему совершенно не хотелось. Ну да, они его друзья с детства. Ближний круг. Тем не менее даже ближний круг не обязан его во всем поддерживать.

– Если ты разведешься с Лизой, то я, Егорушка, руки тебе больше не подам. Мимо пройду – и не поздороваюсь даже, – вдруг, тяжело дыша, заявила Ася Каткова.

Остальные – переглянулись, замолчали.

И по царящему за столом молчанию Егор понял, что и они думают так же.

– Мне очень жаль, – тихо ответил Егор. – Но я все равно разведусь с Лизой. И вообще странно… Семь лет назад я разводился с Таей, и меня никто не остановил. А сейчас что иначе?

– Так Лиза – наш друг! – раздувая ноздри, мрачно объяснила Ася. – Мы на ее стороне. Мы за нее сейчас переживаем. А Тая никогда нам другом не была, уж извини.

– Тая была моей женой. Я ее очень любил. И сейчас люблю.

– Любовь зла! – театрально взмахнул руками Иван. – Это цитата, между прочим, из классика. Только не помню, кого именно…

Егор смотрел на своих друзей новыми глазами. Надо же, они в этом конфликте выбрали сторону Лизы…

Нет, он не обижался на них, не собирался требовать, чтобы они его поддержали… Он ценил этих людей и с большой теплотой относился к ним. Даже сейчас.

Но… как-то он переоценил. Не их переоценил, а саму дружбу. А уж какой из него самого друг… да с таким другом, как он, Егор, и врагов не надо. Это просто удивительно, что Юрка его не пришиб тогда, прямо на месте, когда Егор признался в своем грехе.

– Егор, ты не думай, мы не предаем тебя. Мы тебя не бросаем, нет. Мы тебя оставляем на время. На то время, пока ты будешь с Таей. А долго ты с ней не будешь…

– Да, да. Вот когда ты опомнишься, придешь в себя… Мы вернемся.

– Ладно, – подавив вздох, спокойно сказал Егор. – Ваш выбор. Я его уважаю. Но не изменю своего решения.

Он вышел из-за стола. На выходе его догнали супруги Тягуновы.

– Егор… Ты не думай, мы тебе деньги вернем, – негромко произнес Павел.

– В конце этой недели! – кивнула Настя, глядя на Егора с сожалением, с жалостью. Потянула Павла за рукав назад, в зал.

– Хорошо, – коротко ответил Егор и покинул кафе.

Больше его никто не стал догонять.

* * *

Ивану очень хотелось выпить.

Уже с утра. Но он терпел, сдерживал себя. Поскольку ближе к вечеру предстояла встреча с друзьями, Егор пригласил. Вот тогда и можно будет оторваться.

Но выпить не получилось, поскольку Егор, собрав всех (вернее, почти всех), сообщил неожиданные новости.

Изначально Иван был уверен в том, что речь на встрече пойдет о том, как Егору помириться с Лизой… Об этом все говорили, что называется, за кадром.

Но Егор Сахно, старый друг Ивана, вдруг заявил, что любит до беспамятства Таю, свою первую жену, и посему намерен развестись со второй женой. И что он просит всех поддержать Лизу в это трудное время – собственно, именно для этой цели Сахно всех собрал здесь.

Кроме Юрки с Марьяной, с Юркой Егор, оказывается, умудрился рассориться до того…

Нервы, нервы. У всех нервы. У Лизы нервы, у Егора нервы, у Юрки нервы… Только у него, у Ивана, все в порядке с нервами.

И это правда. Он никогда и ни по какому поводу не переживал. Отсутствие денег временами, очередная потеря работы, бытовые неурядицы, пробки в городе, хамы в общественном транспорте, увеличившиеся коммунальные платежи, несвежий салат, который подали за ланчем в кафе, развалившиеся в первый же дождь ботинки… Все это не стоило его переживаний. Ну вот не получалось у Ивана беситься и страдать из-за подобных мелочей, он каждую неприятность встречал с улыбкой. И удивлялся тому, зачем люди вокруг истерят каждый раз по пустякам.

Ведь есть небо. Есть солнце. Есть луна. Есть свежий ветер… Ну, ладно, этот пункт с оговоркой можно принять, какой там свежий ветер в Москве. Да пусть и несвежий! Он все равно прекрасен, этот городской запах, говорящий о жизни, о движении, о временах года.

Асфальт под ногами, например, можно рассматривать, в узорах трещин отгадывая причудливые фигуры и образы, а не кляня истово дорожные службы. Можно еще, например, стоять на гранитной набережной Яузы и смотреть на воду и любоваться тем, сколь причудливы радужные бензиновые разводы на поверхности реки, и не думать расстроенно о нарушенной экологии. Какая еще экология… Люди удивительно живучи, ко всему могут приспособиться, вся история человечества об этом говорит. Человечество не вымирает, а все растет и растет…

Пропасть, сгинуть в современном городе практически невозможно. Из квартиры не выгонят, если пару месяцев не платил коммунальные платежи, без работы в столице тоже трудно остаться. От голода не умрешь, поэтому нет смысла беситься из-за того, что чего-то не съел, не попробовал один раз.

Мир настолько удобен (да, да, удобен, для того чтобы понять это, надо просто сравнить настоящее с тем, что было десять, двадцать, сто лет назад), мир настолько красив и даже относительно чист (это тоже можно понять путем простого сравнения), что жить в нем – одно удовольствие.

Жить. Просто жить. Это так здорово – открыть утром глаза, посмотреть в окно, сварить кофе, вдохнуть его аромат… Зачем нервничать из-за пустяков?

А люди какие хорошие вокруг! Не все, конечно, если всех любить – это уже чистое слабоумие и маразм, но стоит помнить, что хороших людей тоже много. Надо просто с добротой относиться к окружающим, и они тоже ответят добром и любовью. Если ты ненавидишь людей – это потому, что не сумел найти с ними общий язык. Это твоя вина, а вовсе не вина остального человечества.

Про вино, кстати. Самое приятное времяпрепровождение. Потому что алкоголь усиливает в разы наслаждение от жизни. Алкоголь помогает не замечать те самые шероховатости, мелкие неприятности, что раздражают порой.

Выпив, получаешь полное блаженство, абсолютное расслабление. Радость и счастье.

Собственно, именно поэтому Иван так хотел «принять на грудь» в этот день – потому что его раздражали кое-какие неприятности, мешали расслабиться.

Из-за чего он в последнее время беспокоился? Из-за кого, вернее.

Из-за Лизы.

Из-за милой, прекрасной, волшебной девушки Лизы, самой лучшей во всем мире. Она ведь сейчас страдала, а Иван переживал, когда кто-то из его любимых друзей чувствовал себя не в своей тарелке. Да, умом Иван понимал, что Лиза немного накосячила из-за этих своих репортажей в Интернете, что она сама отчасти виновата в том, что Егор с ней поссорился… Но, с другой стороны, зачем Егор с ней рассорился, ведь ничего страшного и непоправимого не произошло? Писульки в Сети – это ж не измена, не предательство… Это те самые мелочи и глупости. Егору надо было проявить великодушие.

Словом, Иван в данное время переживал из-за Лизы. Но и лезть слишком глубоко в отношения своих друзей он тоже не хотел. Это дело Лизы и Егора, он, Иван, тут ни при чем. Его задача – только призвать эту парочку к миру. В общем, и все они сегодня, старые товарищи, должны уговорить Егора помириться с Лизой. Это ж очевидно!

Но Егор сбил все настройки в голове Ивана, когда заявил на общем собрании, что намерен развестись с Лизой. И что он собирается вернуться к Таисии, своей первой жене.

Как можно бросить Лизу?!

Вообще, что касается девушек и любви, Иван избегал серьезных отношений. Это слишком тяжело – брак, семья, обещания, обязанности. Дети. Можно же жить легко и весело – то с одной, то с другой партнершей, выскальзывая из тех отношений, где что-то не заладилось. Детей тоже лучше не заводить. Нет, детей Иван в принципе любил и хотел – ну когда-нибудь потом, в далеком будущем. И если бы какая-то из его спутниц забеременела, он бы, конечно, женился на ней, взял бы на себя эти самые обязанности…

Но зачем доводить дело до крайности? Если есть возможность себя не обременять пока – надо не обременять.

Поэтому девушек Иван выбирал, исходя из своего мировоззрения. Легких, веселых и… немного ненастоящих.

Он их называл – «муклы». То есть не он придумал это слово, где-то прочитал или услышал, что мукла – это что-то вроде девушки-куклы. Немного ненастоящая. С силиконом и гиалуронкой, обколотая ботоксом. С нарощенными волосами, ресницами и ногтями. На высоченных шпильках, в мини и с декольте, в нарядах «хищной» расцветки, с плюшевыми мишками в спальне и живым шпицем под мышкой.

Мукла, конечно, человек. Но и не человек уже. Из-за нее не надо всерьез, сильно переживать. Она же мукла.

Вот, кстати, жена Юрки Изборского – самая настоящая, типичная мукла. Со всеми сопутствующими признаками. И к тому же плохая мукла – она в свое время вешалась на Ивана, пыталась затеять с ним интрижку. Но Иван в данном случае – кремень. Он человек чести, он никогда не позволил бы себе романа с подружкой своего старого товарища. Да и вообще Ивану ничего чужого не надо…

Словом, он предпочитал общаться со свободными муклами.

А Лиза Сахно… Она не являлась муклой. Прекрасное, живое, настоящее творение природы. Умница. С тонкой душой, очень добрая.

Иван сразу в нее влюбился, как только Егор ввел Лизу в их компанию. Ну, то есть не по-настоящему влюбился, а скорее – восхитился, как человеком, как чудесной девушкой. По-настоящему влюбился уже потом.

Смотрел со стороны, издалека, не смея приблизиться, не позволяя себе вольностей – и молча, тайно обмирая от счастья.

Мир прекрасен, пока в нем есть такие, как Лиза. Пожалуй, если бы Иван, а не Егор первым встретил Лизу, то он бы на ней даже женился. И все такое прочее… Ну, то, что мужчина должен, он бы нашел в себе силы делать. Карьера, быт. Дети. С Лизой все эти вещи не казались Ивану скучными обязанностями.

Хотя почему влюбился… Полюбил.

Вот уже семь лет Иван любил Лизу – тайно и преданно. И даже сейчас, когда она находилась в ссоре с Егором, Иван желал ей счастья, желал поскорее помириться с мужем.

…Заявление Егора на вечере вышибло Ивана из колеи.

Он почему-то сразу поверил, что у друга все серьезно с первой женой. Бывает ведь, и часто, что мужики возвращаются к своим предыдущим. И у Егорки так случилось.

Но Лиза? Что же с Лизой теперь будет?

Кстати, никто из их компании не поддержал Егора в его желании расстаться с Лизой. Потом, когда Егор ушел, долго сидели, обсуждали сложившуюся ситуацию.

Аська кляла Таю, говорила, что она – из тех, кто «в тихом омуте». А Егора мучает чувство вины перед первой женой. Из-за дочки погибшей. Настя с Пашей тоже были уверены в том, что роман Таи и Егора долго не продлится, потом Егор будет локти себе кусать, что бросил Лизу. Кошель – тот, как всегда, пустился в психоанализ, он это дело любил.

Словом, все, все без исключения в их компании не поняли Егора, решившего уйти от Лизы. И Иван тоже не понимал друга, поскольку Лиза по всем параметрам превосходила Таю.

Но в отличие от других Иван уже знал – у Егора там, с Таей, все серьезно. Егор никогда не вернется к Лизе.

Да и Лиза с ее характером Егора возвращать не будет. Тут и без психоанализа можно обойтись. Лиза слишком уважает себя.

Иван теперь был почти уверен (на 99 процентов) в том, что после разрыва с Егором она уже никогда не простит мужа. Даже если Егор сто раз раскается в совсем поступке, даже если сама Лиза будет умирать от любви к Егору.

Лиза его не простит, потому что Егор не просто изменил Лизе, а изменил с Таей. Да еще твердил про какую-то неземную любовь к первой жене… Это все равно как поменять религию, что ли. Это больше, чем измена. Это самое настоящее предательство.

Итак, Лиза теперь свободна. Окончательно и бесповоротно. Она сама по себе теперь.

Вот что понял Иван в этот знаменательный вечер.

И хотя ему ужасно хотелось выпить, он не стал этого делать.

…Взялся проводить Асю до дома. Поймал такси, посадил туда подругу детства, на заднее сиденье, сам угнездился рядом, положил ей голову на плечо.

– Я тебе не подушка, – огрызнулась Ася, руками оттолкнула его голову. Назвала адрес таксисту. Машина тронулась с места.

– Асечка…

– А?

– Дай мне Лизаветин адрес, ты ведь его знаешь.

– А тебе зачем? – подозрительно спросила Каткова.

– Хочу к ней съездить, поддержать ее.

– Я ее адрес вот так не помню. То есть помню улицу зрительно, и где находится, но номер дома и квартиры… Я в цифрах всегда путаюсь, ты знаешь. Завтра позвоню, скажу, – вздохнула Ася. – А то давай вместе к ней завтра съездим.

– Я бы к ней прямо сейчас съездил. Она ведь сейчас наверняка не спит.

– Ну давай сейчас к ней завалимся… Только ко мне домой заедем, я все равно адрес уточню.

– Я хочу один к ней съездить. А ты потом, в другой раз. Имею я право на такую прихоть. – Иван опять положил ей голову на плечо. Ася вздохнула, на этот раз отталкивать не стала. Ответила:

– Ладно. Вот приспичило тебе.

– Да, я такой весь внезапный…

Через полчаса были у Асиного дома, Иван просил таксиста подождать.

…В квартире у Катковой как-то интересно всегда пахло. Чем-то химическим, кислым, горелым. Она ведь дома своим ремеслом занималась ювелирным.

– Погоди, я переоденусь, потом адрес поищу. Уф, ну и жарища. Еще апрель, а как будто лето. Посиди здесь, я быстро.

Иван покорно остался сидеть в прихожей, на мягком пуфике, а Ася ушла в комнату, закрыла за собой дверь и там распахнула окно, судя по звуку и порыву воздуха, который опять чуть приоткрыл дверь, ведущую в коридор.

Иван теперь видел Асю. Она, не зная, что за ней наблюдают, спокойно через голову стянула с себя длинный черный свитер из шерсти.

Как женщина Ася была безнадежно некрасива. В этом Иван убедился, на этот раз – увидев подругу без одежды. Валик жира на спине, сверху, на загривке, что ли, или как еще обозначить это место. Его в народе называют «вдовий горб». Вот откуда он у Аси, молодой по возрасту?.. Маленькая, растекшаяся грудь, которую даже лифчик не держал. Огромный, плотный, высокий живот, просто ужасный…

Страдая от Асиного несовершенства, переживая за подругу детства (не повезло ей, бедной), Иван отвернулся, закрыл глаза.

Она ведь чудесная девушка, эта Ася. Ну ладно, не девушка, а женщина, по возрасту если судить. Тогда, много лет назад, когда Ивана чуть не забили старослужащие в той военной части под Хабаровском, именно она примчалась к нему из Москвы в госпиталь первой. Она, даже не мать. Мать приехала на следующий день, вместе с Юркой Изборским и Егором. Тогда Ася всем распоряжалась, Ася всеми командовала, и ее, что интересно, даже военное начальство боялось.

Она каким-то хитрым образом все устроила.

Ивана перевезли в Москву, в госпиталь Бурденко, где им занимались лучшие специалисты. По сути, это именно Ася спасла Ивану не только жизнь, но и здоровье, поскольку он не стал после всей этой истории инвалидом. Конечно, и мать, и Юрка, и Егор – тоже прилагали все усилия, чтобы спасти Ивана, но Ася Каткова – воистину мозг, мотор, бурильная установка, танк. Валькирия. Ну да, настоящая Брунгильда!

…Ася вышла в коридор через минуту, в хлопчатобумажной широченной длинной черной тунике до пола.

– Держи, – протянула она Ивану листочек с адресом Лизы.

– Спасибо. Спасибо тебе, ангел мой! – Иван потянулся к ней, обнял, звонко-звонко поцеловал в плотную, влажно-холодную щеку.

– Иди уже, ангел, – усмехнулась Ася, отталкивая его. – И особо не допекай там Лизу, я завтра позвоню ей, проверю, как ты себя там вел. И никакого алкоголя!

– Да я и не собирался, – вздохнул Иван покорно.

Еще минут через сорок Иван был уже в тех краях, где теперь снимала квартиру Лиза. В близлежащем круглосуточном магазине купил фруктов, бутылку тархуна – его Лиза очень любила.

…Она обрадовалась приходу друга.

Распахнула дверь, обняла Ивана:

– Ванька… Без предупреждения, на ночь глядя… Ну заходи, заходи.

– Ты ведь не спала еще?

– Нет, что ты, я раньше двух не ложусь…

Она выглядела, как всегда, чудесно. Тонкая, гибкая, с этой своей стильной стрижкой. Напоминала цветок. Печальная.

Квартира – крошечная однушка, но вполне милая. Вот как-то умела Лиза обустраивать свое гнездышко в отличие от Аси, например, чье жилье по интерьеру и запахам напоминало кузницу.

Расположились за столом, под смешным абажуром.

Потихоньку щипали виноград, который принес Иван, лакомились сливами.

– Аська адрес дала?

– Она. За мной хотела увязаться.

– Она милая… – Лиза надкусила крупную виноградину, наклонилась. В глазах девушки блеснули слезы.

– Лизок, не надо.

– Ты уже в курсе? – тихо, сдавленным голосом спросила Лиза.

– Да. Все уже в курсе. Егор сегодня нас собрал, объявление сделал.

– И про Таисию сказал?

– Да.

– Ой, мама… – Лиза закашлялась, отвернула лицо. Иван подсел к ней ближе, обнял.

– На него какое-то затмение нашло. Я думаю, тут без колдовства не обошлось. Эта Таисия его приворожила, – важно произнес он.

– Перестань чепуху говорить. Он уже на развод документы собирает. Вчера мне позвонил, хотел приехать, но я ему адрес не сказала. Не хочу его больше видеть.

– Он еще пожалеет, – мрачно заверил Иван, осторожно гладя Лизу по спине.

– Моя жизнь кончена.

– Сама чепухи не говори.

– Нет, правда, моя жизнь в Москве кончена. Все мои планы, надежды… Уеду отсюда. Ты знаешь, сколько эта квартира стоит? Я ее долго не потяну. И у меня нет больше сил работать, заниматься всей этой дурацкой писаниной… Надоело. Тошнит от этих придурков в Сети! Егор рвется мне помогать, весь такой благородный, но я от него, наверное, ни копейки не возьму. Да подавись он.

– И куда ты собираешься ехать?

– Домой, куда. К родителям. Правда, не знаю, что там буду делать, – прерывисто всхлипнула Лиза, вытерла щеку о плечо Ивана.

– Не уезжай. Я тебя люблю.

– Иван!

– Правда, люблю. С первого взгляда… Я помню, в каком платье ты была семь лет назад, когда я впервые тебя увидел. Такое длинное синее платье… Я тогда подумал, что ты похожа на синюю птицу счастья. И как жаль, что это счастье досталось не мне…

– Ты ведь врешь все, да? – сквозь слезы засмеялась Лиза, отклонилась назад, внимательно посмотрела на него.

– Вот те крест! – Он размашисто перекрестился.

– Ванька, милый ты дурачок…

– Ну чего сразу же – дурачок, – с притворной обидой протянул он. – Ты – девушка моей мечты, Лизавета. Что мне для тебя сделать, скажи?

– Я не знаю, – смахивая со щек слезы, беспомощно прошептала она, отвернулась.

– Короче, тогда я сам буду за тебя решать, – сказал Иван. – Я беру отпуск, и мы с тобой едем в Ялту, к моей тетке. У нее свой дом на набережной, она во мне души не чает. Помнишь, мы туда уже ездили все, лет шесть назад?

– Помню… Чудесные деньки были. Ялта – сказка.

– Сейчас еще не сезон, купаться рано, но там весна уже вовсю, хорошо. Поедем. Ты согласна? – спохватился он.

– Ты и я поедем, вдвоем?

– Да. Ты и я. Отключим все телефоны, забудем обо всем. Никакого Интернета даже.

– А как же мой блог, мои читатели…

– Так они ж у тебя в печенках сидят, сама только что призналась. Тебе тоже отдых необходим.

– А эта квартира?

– Нашла о чем беспокоиться… Субарендаторов найдем, ты в деньгах не потеряешь.

Лиза сидела, опустив голову, и уже не плакала, лишь губы слегка кривила. Словно хотела улыбнуться – безмятежно и задорно, но еще не могла себе это позволить. Иван с замиранием сердца ждал ответа.

Его преследовало странное чувство. Будто раньше он на самом деле находился во сне. Не жил, а так… плыл по волнам. Ничего его не трогало, ни о чем он не беспокоился, ничего не боялся и… ничего не хотел. А сейчас он словно проснулся, и таким радостным было это пробуждение!

Хотелось двигаться, говорить, делать. Жить.

Он ведь и не жил раньше.

Только сейчас все самое интересное начиналось! Если Лиза скажет «да».

Лиза подняла голову. И, глядя Ивану прямо в глаза, произнесла тихо и отчетливо:

– Да.

* * *

Егор распечатал все документы, которые прислала ему по электронной почте Дарья.

Оказалась огромная папка. Обращения в суд, акты, апелляции, показания свидетелей, экспертизы, решения суда, вновь апелляции…

Егор сам в этом, да еще с наскока, не мог разобраться. Он предполагал обратиться к знакомому юристу Зимину, знатоку своего дела. Зимину он когда-то делал проект дома в Подмосковье… Уж этот юрист решит, как эффективнее уничтожить Алексея Шевкунова, того самого мотоциклиста, из-за которого погибла Лидуся.

Ведь, судя по материалам дела, Алексей Шевкунов – действительно виновник ДТП. Он мчался по улицам города с превышением скорости и пересек переход тогда, когда горел зеленый свет для пешеходов. В тот момент, к несчастью, на этом переходе оказались Тая с Лидусей.

Но как, почему этот гад сумел избежать наказания…

Стиснув зубы, дрожащими от ненависти руками Егор перебирал бумаги.

Что он еще понял? Что Дарья с Таей в то время отчаянно пытались привлечь Шевкунова к ответственности. Но у них не получилось. То ли из-за того, что сам Шевкунов на тот момент являлся несовершеннолетним, то ли из-за того, что некоторые показания свидетелей почему-то признали недействительными и что во время следствия вдруг пропала запись с камер наблюдения, которая и запечатлела трагедию на дороге. Алексей Шевкунов так и не извинился после того и даже не счел нужным выплатить какую-либо компенсацию. Конечно, никакие деньги не вернули бы Лидусю, но сам этот факт невыплаты очень многое говорил о виновнике.

Скорее всего отец этого горе-мотоциклиста постарался, спасая шкуру своего сынка. Шевкунов-старший, в те времена – заммэра одного из подмосковных городов, ныне – бизнесмен, владелец автосалона.

Вот это уже не официальный документ, это Дарья от себя прислала сведения о Шевкуновых – где жили на тот момент, чем занимались. И фото этих двух, папаши и сына.

Вроде лица как лица… «А поубивал бы!» – с тоской подумал Егор. Шевкунов-младший – пацан еще, с сонным и равнодушным взглядом, папаша, Илья Викторович, – вообще какой-то монстр. На фото – огромный мужик с широкой красной мордой, оплывшим подбородком, переходящим сразу в грудь, почти без шеи.

Егор не просто ненавидел этих людей, он жаждал их полного уничтожения. Больше всего, конечно, он желал расправиться с Алексеем, тот главный виновник. Сотворил такое – ребенка убил, и ничего ему, не аукнулось.

…Он все перебирал и перебирал бумаги, до ночи.

Этим вечером специально после работы Егор поехал не к Тае, как всегда, а к себе. Не хотел при Тае заниматься всем этим, не хотел тревожить ее лишний раз. Она уже свое отбыла, набегалась по судам, теперь его очередь привлечь чертового мотоциклиста к ответственности.

«Ладно, завтра Зимину позвоню!» – наконец вздохнул Егор. Лег спать и заснул вроде бы сразу, но глаза открыл ровно в четыре утра.

За окном еще ночь, темно.

Сердце билось ровно и сильно, дыхание глубокое. Мышцы слегка напряжены – словно перед марафоном.

«Что со мной такое? – подумал Егор, привыкший к самоанализу. И сам себе ответил: – Хочу увидеть Алексея Шевкунова. Хочу заглянуть ему в глаза. Хочу понять этого человека».

Больше Егор так и не смог уснуть.

В пять встал, сделал себе кофе. Мужчина думал о том, как ему найти Шевкунова-младшего. Срочно. Немедленно.

И тут, словно повинуясь какому-то голосу, Егор включил компьютер, вошел в одну из популярных ныне соцсетей. Набрал имя Алексея Шевкунова… Да вот он, Шевкунов-младший, его сонная физиономия. Тот самый. И городок тот же, что указан у Даши.

Егор быстро просмотрел все фотографии, которые выложил в Сети на своей страничке этот тип. Да он, он, тот самый. Имя то же, отчество, стоит на фоне то шикарного особняка, то солидного внедорожника… Наверное, на мотоцикле уже не катается, перерос пацанчик свое юношеское увлечение? Это его друзья рядом, золотая молодежь, что б им пусто всем… А вот это он где? Ба, да это он в автосалоне, который, судя по всему, принадлежит Шевкунову-старшему…

А может, автосалон уже его собственный, папаша переписал на сыночка имущество? Фото, кстати, недавнее, всего неделю назад сделано, судя по записи.

Егор вышел из дома в восьмом часу.

До того подмосковного городка часа полтора ехать, если без пробок, прикинул мужчина.

И точно – еще девяти не было, когда Егор оказался почти на месте. Покружился немного по улочкам небольшого города, сверяясь с навигатором, нашел нужный автосалон неподалеку от центральной площади.

Припарковался напротив, принялся следить за тем, что происходило вокруг. Егор настолько изучил физиономию Алексея, что был уверен – узнает этого типчика даже издалека, с первого взгляда.

Мимо проехал троллейбус. Еще один, в противоположную сторону. Несколько легковых машин промчалось. Толпа людей – мимо автосалона. Еще несколько человек – в другую сторону. Вот кто-то вышел из стеклянных дверей салона… Остановился в стороне, закурил. Сердце у Егора забилось учащенно. Нет, это охранник, судя по униформе. Вот какая-то девица прошла мимо охранника внутрь. Еще мужчина, лет сорока, с кейсом нырнул в салон. Все не то, не то.

Часа два прошло, вернее, промелькнуло, очень быстро.

На противоположной стороне остановился большой черный джип, из него медленно выгрузился мужчина солидной комплекции, с красным лицом.

Шевкунов-старший, вот кто это был. Ну, тоже сойдет.

Егор вышел из своего авто, быстро пересек площадь.

Шевкунов-старший (лысый блестящий затылок розового цвета, фиолетовые складки сзади, на шее, черный костюм) уже собирался войти в свои владения, очередной охранник или, скорее, продавец автосалона (черные брюки, белая рубашка с бейджиком на груди) перед ним услужливо распахнул дверь. Как его там зовут, папашу этого?

– Илья Викторович.

– Да? – надменно, мрачно и как будто недовольно произнес мужчина, не поворачивая шеи развернулся, посмотрел на Егора. Он, папаша, точно. – Что угодно?

– Да вот, вашего сына хочу найти.

Шевкунов-старший недовольно, внимательно смотрел на Егора. И ни слова не говорил. Словно инстинктивно чувствуя какую-то угрозу, исходящую от человека, которого не знал.

Охранник, вернее продавец с бейджиком, молодой парень, почуяв недоброе, тоже шагнул вперед к хозяину, но тот остановил его взмахом руки.

– Вы кто? – спросил Шевкунов.

– Я – Егор Сахно. Отец Лидуси. Лиды Сахно. Помните ее?

Пожилой мужчина стоял неподвижно, ничего не поменялось в выражении его одутловатого, налитого кровью лица.

– Где же вы пропадали столько лет, господин Сахно? – наконец без всякого выражения, спокойно спросил Шевкунов.

– Пропадал, да. Но теперь я здесь. И не успокоюсь, пока вашего сыночка не упекут в тюрьму.

– Никто его, как вы говорите, не упечет. Лет-то уже сколько прошло. Опомнились. Уже ничего нельзя сделать.

– Ну это мы посмотрим, – не слыша собственного голоса, сказал Егор.

– Да что там смотреть, – вернее, Шевкунов произнес «чё там». – Опоздали.

– Ну, тогда я сам расправлюсь с вашим сыночком, если на суд надеяться нечего.

– Ой-ой-ой, напугали, – мрачно, уныло и даже как будто устало усмехнулся Шевкунов.

Егор не раз по работе своей сталкивался с личностями, подобными Шевкунову-старшему. Бывало, строил для таких дома, дачи… Мужчины из девяностых, сумевшие заработать свои капиталы благодаря той неразберихе, которая царила тогда в стране.

Люди с особыми характерами. Не столько умные, сколько хитрые. Вернее, бизнесмены без финансового образования, но с мощным животным чутьем. Не злые, но беспощадные к тем, кто стоит у них на пути. Не уголовники в прямом смысле, но явно не брезговавшие криминалом в свое время.

Наверное, Юрка, обладавший похожим звериным чутьем, если бы начинал свой бизнес в девяностые, тоже превратился бы вот в такого «зверя». Но Юрка из-за возраста гораздо позже начал свою деятельность и, к счастью, не покрылся этим мутным, скользким криминальным налетом в отличие от Шевкунова-старшего.

Эх, Юрка…

Егор, еще не понимая, что собирается сделать, двинулся вперед, к хозяину автосалона.

– Пап… – испуганно пискнул парень с бейджиком.

– Вали отсюда, – быстро произнес Шевкунов-старший, но слова эти предназначались не Егору, а этому парню.

И тут Егор понял, что парень – это и есть Шевкунов-младший. Тот самый человек, которому так хотелось заглянуть в глаза…

И Егор сделал это – посмотрел в глаза Алексею Шевкунову. Испуганные, бессмысленные глаза. Глаза молодого идиота, избалованного и безответственного пацана. Представителя той самой «золотой молодежи», наверное, которая сладко живет себе под крылышком обеспеченных родителей и о последствиях своих поступков даже не думает, будучи уверенным – папаша все уладит.

И в этот самый миг Егор понял, кто на самом деле виноват в гибели Лидуси. Шевкунов-старший. Тот, который вырастил этого безответственного инфантила. Тот, который потом покрывал и защищал своего сыночка от наказания.

Да, формально виноват Алексей Шевкунов, он орудие убийства. Но орудие, которое сделал, выточил Илья Викторович Шевкунов.

Замешкавшись, разглядывая Алексея, Егор не заметил, как в следующий момент откуда-то сбоку появились люди – парочка в униформе охранников. Они с обеих сторон схватили Егора за руки, заломили их назад. Откуда они взялись, почему? Вероятно, как собаки, чуяли, откуда опасность, от кого. И бросились защищать своих хозяев. Или хозяин салона подал им какой-то знак…

– Лёха, иди отсюда. Иди. Нечего тут тебе торчать. Не маячь. – Шевкунов, отослав сына, повернулся теперь к Егору: – Вот что, господин Сахно. Не понимаю, откуда вы вдруг вынырнули спустя столько лет… Но зато я вас теперь в лицо знаю. И в город наш вы просто так больше не попадете. И с сыном моим вы ничего не сделаете, кишка тонка.

– Сделаю. – Егор пытался вырваться, лягнул несколько раз охранников.

– Нет, – покачал головой Шевкунов-старший.

– Скотина… воспитал выродка… Думаешь, отмазал его? Суда не боишься? Ничего, есть другой суд, от него ты не уйдешь, – вырываясь, закричал Егор. – И ты потеряешь своего ребенка! Ты поймешь на своей шкуре, каково это… ТЫ ТОЖЕ ПОТЕРЯЕШЬ СВОЕГО РЕБЕНКА, СЛЫШИШЬ?!

Шевкунов поморщился, махнул рукой и вслед за сыном скрылся за стеклянными дверями автосалона. Охранники тем временем оттащили Егора подальше от салона. Ребята молчаливые, серьезные.

– Ну как, дальше бузить будешь? – спросил один. – Или мы с тобой по-своему разберемся?

– Все. Пустите. – Егора отпустили. Он пересек площадь, сел в свое авто.

Некоторое время сидел, пытаясь справиться с дрожью, сотрясавшей все его тело.

«Дурак, в самом деле. Зачем сюда приперся, чего хотел… А то сам не знал, какие они сволочи. Ведь ни раскаяния, ни осознания того, что они натворили. Они. Папаша и сынок!»

Немного придя в себя, Егор тронулся с места.

В третьем часу он оказался в центре Москвы, рядом с Бульварным кольцом. Рядом с тем самым кафе, где увидел Таю в феврале этого года.

Оставил машину в парковочном кармане, зашел внутрь.

Тая сидела на своем любимом месте, возле окна. Егор взобрался на стул рядом.

– Я так и знала, что ты сейчас придешь, – не оборачиваясь, произнесла она. Улыбнулась, покачала головой, словно сама себе удивляясь.

Глядя на нее, Егор постепенно успокаивался.

Тая – его радость. Нет, она не являлась его утешительницей. Наоборот, она – строптивая и упрямая в отличие от гибкой, ускользающей Лизы.

Но только с Таей он жил – жил настоящей, человеческой жизнью, а не существовал, подобно персонажам сетевых хроник.

И это даже удивительно, как он умудрился провести целых семь лет рядом с Лизой! Прямо наваждение, дурман. Если уж кто и околдовал его, приворожил, так это именно Лиза. Их ничего не связывало на самом деле. И именно потому, что не связывало – отношения Егора и Лизы и развалились столь быстро, в один момент.

Тая заправила прядь волос за ухо, вновь взялась за ложку, склонившись над тарелкой. Егор хотел выправить прядь обратно, но потом передумал.

Ну подумаешь, мелочь. Наверняка у него самого куча мелких, раздражающих Таю недостатков, но она не говорит ему об этом.

– Ты красивая, – вместо этого сказал Егор, вытянулся, полулежа на столе, подперев голову ладонью. Он смотрел на Таю, как она ест свой суп. Молодая женщина никак не отреагировала на эти слова. Спросила, хмурясь:

– Где ты был?

Лиза никогда не спрашивала о таком. Потому что некомильфо. Современные высокодуховные и интеллектуальные девушки не терзают своих мужей лишними вопросами. А вот Тае было плевать на то, комильфо или нет – расспрашивать своего возлюбленного. Только Тая беспокоилась о нем, о Егоре. Она всегда желала знать, где он и с кем. И что делает. Она все время о нем думала, ставя его в центр своего внимания.

Кого-то, вероятно, несвобода угнетала бы, но Егору это внимание, порой чрезмерное и утомительное, оказывается, было необходимо.

– По одному делу ездил. Не понимаю, надо ли тебе знать… Да, конечно, надо, – возразил он сам себе. – Я сегодня виделся с Шевкуновыми, отцом и сыном.

Зазвенела ложка, упав на кафельный пол… Тая побледнела и смотрела на Егора широко открытыми неподвижными глазами.

– Я хочу попробовать засудить этого типа, Алексея Шевкунова. Помнишь, я уже говорил тебе?

– Помню. Но зачем ты с ними встречался?

– Не знаю. То есть знаю… В глаза хотел посмотреть, – с досадой произнес Егор.

– Посмотрел? И что?

Он только рукой махнул. Потом сказал:

– Сейчас домой поеду, своему знакомому юристу позвоню. Ты ведь не будешь против, если в отношении Алексея Шевкунова будет возбуждено уголовное дело?

– Нет. Не буду.

– Ну тогда почему ты смотришь сейчас на меня, словно на привидение? – поинтересовался Егор.

– Я все равно не понимаю, зачем ты встречался с этими людьми, – прошептала Тая. – Пусть все будет идти через юриста, через адвоката… Официально то есть.

– Согласен, – вздохнул Егор. – Ладно, я не прав.

– Что ты им сказал?

– Да ничего я им не сказал… Вернее, сказал. Так, в порыве чувств. Пожелал Шевкуному-старшему кое-что… Пообещал, что он тоже потеряет своего ребенка.

Тая закрыла лицо ладонями.

– А что? Ты не желала этому типу смерти? Ты уже готова его простить? – рассердился Егор, но не на Таю, а на себя, наверное.

– Никого я не простила и никогда не прощу. И желала я им всем… тоже желала разное, – тихо отозвалась она. Опустила руки. – Конечно, я надеюсь на наш, земной, человеческий суд. Конечно, я верю, что сама жизнь накажет этих людей… Да я и тебя, в общем, понимаю, что ты его проклял, этого толстомордого гада. Я ведь его знаю, видела папашу того мотоциклиста. Он, конечно, сынка своего отмазал…

– Тогда что тебя беспокоит? – спросил Егор, взял Таю за руку.

– Ты какое-то страшное проклятие произнес. Вдруг Алексей умрет и правда?

– А ты не желаешь этого? Хочешь, чтобы и дальше этот убогий пацанчик жил?

– Я боюсь страшных проклятий, вот что. Того, что они могут вернуться к тому, кто их произнес. Сейчас я боюсь только за тебя, Егор.

– За меня? Я взрослый мужик! – засмеялся он.

– Ладно, не будем об этом…

Егор потянулся, обнял Таю, она положила голову ему на плечо.

– Давай поженимся, – предложил он.

– Ты еще не развелся.

– Скоро разведусь. А потом – давай поженимся?

– Егор…

– Я люблю тебя. Я люблю тебя так, что даже не могу сказать – как, потому что слов таких не существует, – с жаром произнес он.

– Великолепное признание, – не выдержала, засмеялась Тая. Егор тоже засмеялся, чуть отстранился, покрыл ее лицо поцелуями. – Поехали домой.

– У меня работа, – напомнила она.

– А, ну да. Тогда вот что. Я сейчас к себе, созвонюсь кое с кем, как собирался, а потом к шести за тобой заеду.

– Только поедем ко мне потом.

– Ты привереда! Ну хорошо, хорошо… – покорно кивнул он. Опять обнял ее, чувствуя какой-то невероятный восторг, счастье. – У меня чувство, что я дома. Вот прямо сейчас, здесь. Я дома, потому что я с тобой наконец-то…

– Где же ты так плавал долго, мой Одиссей? – улыбнулась Тая.

Егор опять осыпал ее лицо поцелуями.

– Вечером пойдем в какой-нибудь ресторан, ладно? Ужинать. Назаказываем чего-нибудь необыкновенного, какой-нибудь вкуснятины… Мне кажется, что ты голодная.

– Егор, скажи честно, я похожа на человека, которого долго не кормили? – засмеялась она.

– Да. Да! – Егор опять полез к Тае с поцелуями.

– Ну все, все, мне же пора, я опаздываю! – взмолилась она.

Попрощались наконец.

Егор отправился к себе. Ехал и чувствовал, как губы временами расплываются в улыбке. Потом сжимал их, вспомнив о Шевкуновых.

Тая, конечно, как всегда, права. Не надо было ехать туда, встречаться с этими людьми. Да хотя бы потому, что Шевкунов-старший теперь в курсе намерений Егора. Он может предпринять некоторые упреждающие шаги, этот тип. Вроде толстый, неповоротливый, словно медведь, а нет страшнее зверя… И сына он, судя по всему, любит. По-своему. Готов закрыть, спрятать от всех невзгод.

А сынуля, Алексей этот, – просто никто. Никакой. Невоспитанный и глупый, безответственный раздолбай. Его надо наказать, и хорошо бы его посадили… Может, он тогда хоть немного образумится и перестанет думать, что ему все с рук, любой поступок, сойдет.

Егор оставил машину на стоянке, пошел к дому.

Стройку неподалеку так и не успели завершить.

Грязь, земля распахана, в темном туннеле под лесами пахнет древесной, сладковатой сыростью и затхлым подвалом.

Егор прошел несколько метров вперед и услышал, что сзади скрипят половицы под чьими-то стремительными шагами. Хотел посторониться, пропуская человека, хотел обернуться – но не успел.

Почувствовал удар сзади, по затылку, и мир разлетелся перед ним оранжево-синими брызгами, напоминающими праздничный фейерверк. Еще мгновение, и – темнота.

* * *

Сегодняшний разговор в кафе опять вывел Таю из равновесия.

Она, конечно, всегда хотела, чтобы Алексей Шевкунов понес заслуженное наказание, и потому до недавнего времени совершенно логичными считала и гнев Егора, и его желание разобраться с преступником. Но Тая жаждала возмездия, а Егор, получается, – мести.

Хотя Егора можно понять. Ему больно, и он только-только стал осознавать, что потерял. Егор пока еще не в состоянии справиться со своими чувствами – вот и бежит «посмотреть в глаза» преступнику. Тае давно никуда не хотелось бежать, смотреть в глаза Алексею Шевкунову.

Потому что молодая женщина уже поняла – ничего она в этих глазах не увидит. Пустые, равнодушные глаза, ну, разве только страх в них иногда может мелькнуть, страх перед наказанием. Только вот раскаяния там нет. Что касаемо папаши Алексея, то этот человек вообще за гранью добра и зла.

Но больше всего Таю пугало то количество любви, которое на нее обрушил Егор. Слишком много ее, этой любви. Всё слишком хорошо и красиво, чтобы быть похожим на правду.

Поэтому Тая не верила в возродившуюся любовь Егора. Это не любовь, это экзальтация какая-то. Временное помрачение на него нашло!

«Вечером мы встретимся, и я скажу Егору, что нам лучше расстаться. Он и без того уже столько дров успел наломать… Сам потом ужаснется, когда в себя придет, остынет. Интересно, Лиза простит его? А это ей тоже возмездие – теперь-то она поняла, что чувствовала я семь лет назад… – не без злорадства подумала Тая. Но тут же осадила себя. – Да плевать на эту Лизу, она тут ни при чем. Это Егор, Егор оставил меня, это его выбор, его решение. Он, муж мой, оставил меня… И я до сих пор не могу ему это простить! Я виновата в том, что скрыла от него Лидусю, но и он виноват в том, что ушел от меня. Он виноват, а не Лиза. Лиза кто? Да никто, просто красивая девица, на ее месте могла оказаться любая другая…»

Это было что-то новенькое – Тая злилась на Егора. Ее чувства к нему трансформировались постоянно. От счастья – к отчаянию, от безмятежной любви – к презрительной ненависти.

В шесть Егор не позвонил Тае, хоть и обещал. Обещал ведь ее встретить, отвезти в ресторан… Забыл, наверное, или какие-то срочные дела его отвлекли. Но Тая не стала перезванивать бывшему мужу, интересоваться, где он, почему пропал. Да уж пора бы перестать его контролировать, она больше не жена ему.

В восьмом часу Егор наконец-то вспомнил о Тае, позвонил.

– Алло, – поднеся трубку к уху и стараясь, чтобы голос ее звучал спокойно, ответила Тая. – Егор, я уже давно дома, и вот только не надо…

– Добрый вечер, извините за беспокойство, – прозвучал в трубке незнакомый женский голос. – Вы жена э-э… Егора, да? Я звоню по тому номеру, который был в списке номеров первым. Только, пожалуйста, не волнуйтесь…

– Жена? Я жена! – неожиданно вырвалось у Таи. – А где Егор? Это ведь с его телефона вы звоните!

– Девушка, ваш муж сейчас в городской больнице. Сейчас вам адрес продиктую…

– Он жив? – Таю вдруг затрясло.

Короткая, едва заметная пауза, и ответ:

– Да, он жив. Подъезжайте, все подробности на месте.

…Чуть позже, анализируя весь этот день, Тая пыталась понять, было или нет у нее предчувствие. Наверное, все-таки было, поскольку перед тем звонком из больницы ее буквально душили какие-то гадкие ощущения – бессильное отчаяние и тоска, злость.

Еще не зная, что с Егором беда, она бесилась, не находила себе места. Злилась на Егора, хотя это скорее всего не злость была, а тревога за него. Звериный, животный страх. Вот как в снах-перевертышах происходит, когда все наоборот…

Уже через сорок минут Тая оказалась в той самой городской больнице, откуда ей позвонили.

К Егору ее не пустили, вернее, позволили посмотреть на него через стекло – он лежал без сознания в палате интенсивной терапии, весь опутанный датчиками и проводами, с забинтованной головой, подключенный к аппарату искусственного дыхания.

Оказывается, его нашли на улице, вернее, неподалеку от того места, где он жил, в таком закрытом переходе, что располагался под строительными лесами. Нашли с разбитой головой, без сознания. Состояние тяжелое, прогноз пока неопределенный.

Чуть позже в больнице появился полицейский, поскольку, судя по всему, на Егора было совершено нападение. Полицейский расспросил Таю, и она рассказала ему о своих подозрениях.

Возможно, нападение совершили Шевкуновы, отец или сын – ведь Егор встречался с ними этим утром, угрожал им. Вернее, не Шевкуновы, а, наверное, некто, нанятый ими…

Торопясь, скороговоркой, путаясь в словах, Тая рассказала о Лидусе, о той аварии, что произошла пять лет назад, о том, как Егор переживал из-за дочери, не мог успокоиться.

– Но нельзя исключать и обычное уличное нападение, – заметил полицейский, беседовавший с Таей. – Такие вещи гораздо чаще случаются. – Когда, вы говорили, ваш супруг беседовал с этими господами? Буквально за несколько часов до того? Уж слишком все быстро. Я думаю, совпадение, тут на обычный гоп-стоп похоже, денег при вашем супруге не нашли.

– А телефон? Телефон ведь оставили! Какое же это ограбление!

– Возможно, не успели, грабителя кто-то спугнул, телефон ведь лежал у вашего супруга в заднем кармане. Все эти строительные переходы – чрезвычайно криминогенные места, удобные для всякого рода преступников…

В словах полицейского была своя логика. Тая тем не менее настаивала проверить Шевкуновых на причастность к этому делу.

Всю ночь она провела в приемном покое, дожидаясь, что, возможно, Егор придет в себя.

Злость, ревность, сомнения схлынули с Таиной души, словно пена. Да какая разница, по-настоящему любит ее Егор или это у него временное?..

Главное – она любит Егора.

Под утро Тая задремала, сидя в кресле, звонок мобильного разбудил ее. Девять утра. Как часто бывало – это звонила Даша, старшая сестра, в будни с утра.

– Алло… Даша! Как хорошо… – сонным голосом, шепотом, стараясь не срываться на крик, произнесла Тая. – Ты мне нужна.

– А что случилось?

– Егор в больнице. Они скоро узнают, что никакая я ему не жена, перестанут со мной разговаривать…

– Минутку. Егор в больнице? А что с ним? – испугалась Даша.

– Его ударили по голове… Возможно, Шевкуновы виноваты. Он же к ним ездил… И вот… Егор без сознания еще. Жду, надеюсь, что в себя придет. Даша, ты можешь приехать? Может, именно ты, как специалист, ему поможешь… Или даже лучше в твою клинику Егора перевезти?

– Сейчас буду, – охрипшим, незнакомым голосом ответила сестра.

…Прибыла Даша быстро. Велела Тае сидеть все там же, в приемном покое, а сама отправилась к лечащему врачу Егора.

Вернулась часа через полтора.

Помрачневшая, бледная, села рядом в кресло.

– Полухин здесь работает, мой однокурсник, в отделении терапии, я через него на здешнего нейрохирурга вышла.

– И что тот говорит? – волнуясь, спросила Тая.

– Не буду от тебя ничего скрывать. Егор только что впал в кому. Все плохо.

У Таи сжалось сердце. Но она нашла в себе силы спросить:

– На… насколько плохо?

– В лучшем случае останется инвалидом, в худшем – и пары недель не протянет. У него гематома, причем в том отделе мозга, что… короче, операция невозможна. Шансов на удачный исход нет. Есть вероятность, что рассосется, но…

– О, господи, – сказала Тая. Закрыла глаза.

– Почему ты думаешь, что это Шевкуновы?

– Потому что ищи того, кому выгодно… – пробормотала Тая. – Я ведь Егору говорила…

– Но шанс есть! Можно попробовать ортексин, новый швейцарский препарат. Способствует регенерации мозга, есть вероятность, что гематома рассосется. Только срочно, в ближайшее время надо курс инъекций сделать.

– Так чего же ты молчишь? – взвилась Тая.

– Но не факт, что случится чудо…

– Но есть шанс!

– Тая, одна инъекция – сто тысяч. А их не менее шести надо. Это больше полумиллиона.

– Рублей?

– Рублей.

– Фи, ерунда какая, – засмеялась Тая, смахнула со щеки слезы, вздохнула с облегчением.

– Да где у нас с тобой такие деньги? Я сама в долгах как в шелках. Хотя я машину свою могу продать, она хоть и старая, но тысяч сто пятьдесят за нее дадут…

– Погоди продавать, я сначала кредит возьму, не проблема это сейчас. Ну все, я побежала. А ты пока узнай, как этот ортексин найти, может, быстрее через больницу заказать, или как там еще это делается…

Тая поцеловала Дашу и пулей выскочила из больницы.

Перебежала через дорогу, в ближайший банк.

Мучительно дожидалась своей очереди, то хмурясь, то улыбаясь – когда же наконец освободится нужный специалист…

Но в этом банке Тае отказали в выдаче кредита, не объясняя причин. Она побежала в другой, затем в третий…

От усталости, от недосыпа у нее звенело в висках.

И, главное, она ничего не понимала.

Тая слышала множество историй о том, как легко получить кредит, а тут… Давали даже тем людям, кто априори не собирался отдавать долг! А ей почему-то – нет.

Наконец в одном из банков девушка, ведавшая кредитами, сжалилась и сказала Тае, что кредит ей вряд ли где дадут. Поскольку она, Тая, числится как недобросовестный поручитель.

Ошеломленная, удивленная, Тая вышла на улицу. И вспомнила. В самом деле, она когда-то уже поручалась. За Дашу. Даша в тот раз кредит вытянуть не смогла, едва разобралась со своим банком, тоже что-то продавала, у друзей-знакомых занимала.

И, судя по всему, до сих пор долги раздавала.

Но дело не в этом. Дело в том, что теперь вряд ли кредит дадут Тае. Поскольку Тая для всех банков – недобросовестный поручитель.

…Она сидела, на лавочке в небольшом сквере.

Светило солнце, воробьи шумели в кустах неподалеку, перескакивая с ветки на ветку… А на ветках уже набухли почки, из них потихоньку начинала проклевываться листва.

Все так чудесно, красиво. Весна в самом разгаре. Она, Тая, любит Егора, Егор любит ее. Почему же так плохо?

Это Егор умирает. Из-за того, что у нее, у Таи, нет денег, чтобы спасти его.

«Минутку. У меня нет, а у Лизы есть. У самого Егора, наверное, тоже есть, и Лиза сможет снять эти деньги… У его друзей наверняка есть, можно собрать!» – внезапно озарило Таю.

Только вот… как с ними связаться?

Кажется, где-то дома, в записной книжке сохранились их координаты. Точно есть номер Кошеля. А еще Паша и Настя! У Таи имеются и их номера, вернее, есть Пашин номер телефона. Паша и Настя свяжутся с Лизой, с другими друзьями… И даже Асин номер должен быть вроде.

Тая поехала домой, нашла ту самую записную книжку.

Первому позвонила Кошелю, вернее, Володе Кошелеву. Он один из всей компаний Егоровых друзей относился к Тае нормально, без неприязни. Только бы Кошель не поменял номер!

Механический голос ответил Тае, что в данный момент абонент не может ответить на звонок и просил оставить сообщение. Срывающимся голосом молодая женщина выпалила в трубку:

– Володя… Володя, это Тая тебе звонит. С Егором беда. Он сейчас в больнице, нужны деньги на его лечение. Пожалуйста, найди Лизу! У меня ее номера нет. И перезвони мне, как сможешь, пожалуйста!

Кто следующий?

Следующим, по идее, должен быть Юрий Изборский, лучший друг Егора. Но они поссорились. И это не просто ссора, а разрыв, судя по всему. Юрий не простит никогда Егора, ведь тот спал с его женой, как ее там…

«Господи, сколько дров мы все умудрились наломать! – с отчаянием подумала Тая. – Нет, к Юрию обращаться бесполезно. Он не поможет. После такого не помогают, хотя у самого рыльце в пушку… Нет, нет, Юрий не поможет, нет смысла даже обращаться к нему!»

Тая решила позвонить Ивану Широкову. Иван – в общем, неплохой человек. Денег у него нет, судя по всему, но уж Лизу-то он поможет найти…

«Набранный вами номер не существует…» – ответил все тот же механический голос, словно издеваясь. Наверное, за столько лет Иван сменил номер телефона. И это неудивительно. Но страшно. А вдруг остальных друзей Егора Тая тоже не найдет?

Паша Тягунов. Хороший парень, пусть и немного свихнутый на здоровом питании. Они с Настей теперь женаты. Они откликнутся, если Тая сумеет до них дозвониться.

– Алло? – почти сразу же, после пары гудков отозвался Павел Тягунов. Тая узнала его голос – тихий, мягкий, очень спокойный. Мелодично-женственный.

– Павел? Ох, как хорошо…

– А кто мне звонит? Представьтесь, пожалуйста, – пропел Тягунов.

– Это Тая! Тая. Таисия. Первая жена Егора Сахно… Ты ведь помнишь меня, Павел?

– Ой. Да. Помню, – сконфуженно произнес тот. «Кто там, Паша?» – услышала Тая на заднем фоне голос Насти. – Секунду.

Тишина, шуршание в трубке. Судя по всему, Павел общался с женой, прикрыв динамик. Тая терпеливо ждала.

– Алло? – в трубке раздался теперь уже Настин бесцветный шепот. – Таисия? Что тебе надо?

– Егор в больнице. Ситуация очень тяжелая. Нужны деньги, срочно! Как мне найти Лизу? У нее ведь есть деньги? Срочно только! – простонала Тая, кусая губы.

Пауза. Опять тишина, шуршание. Затем голос Павла:

– Почему Егор в больнице? Он же был здоров, насколько я помню. Послушай, Тая, это действительно ты? Знаешь, я как-то не верю… Ну посуди сама – это же сюжет из криминальной хроники. Звонят, срочно требуют деньги на лечение близкого человека…

– Мы можем встретиться. Только я не знаю вашего адреса. И номер Лизы дайте мне! Ну это же я, я…

– А каким образом Егор оказался в больнице?

– На него напали, ударили по голове. Ситуация тяжелая… – торопясь и глотая слова, Тая описала положение Егора сейчас. – Нужен новый препарат, очень дорогой, ничего другое помочь не может. Ортексин! Одна инъекция – сто тысяч. А нужно не менее шести. Есть шанс, небольшой, но есть.

– Ско… сколько?! Шестьсот тысяч надо?

– У Егора есть, я уверена… Надо только Лизу найти, я же не имею права распоряжаться его деньгами!

– Кхм. Лизу мы сами не можем найти, – пропел Павел. – Ты же в курсе ситуации… Они с Егором расстались. Из-за тебя, между прочим.

– Я знаю. Ну и что? – закричала Тая. – Неужели она может бросить его в этой ситуации?! Из-за обиды – готова дать ему умереть, превратиться в овощ?!

– Да не знаю я, где сейчас Лиза! – обиделся Павел. – Она отключила свой телефон, на звонки не отвечает. Мы с Настей уже пытались ей дозвониться… А где она живет – я не в курсе. И в Сети ее тоже нет. Ну ушел человек в подполье, спрятался от всех… У нее горе, между прочим. Муж ее бросил!

– Я поняла. Я поняла, да. Тогда вы с Настей дайте денег, срочно. Егор придет в себя. Он все вернет. Я пыталась взять кредит, но мне не дают, потому что я – недобросовестный поручитель. Ну так уж вышло.

– То есть ты хочешь сказать, что этот твой… ортексин точно его может спасти?

– Может. Может! Я надеюсь. Никакой другой надежды нет. Все очень плохо, я же вам объяснила…

– Погоди. Нужны деньги на лекарство, но не факт, что это лекарство поможет Егору? – недоверчиво переспросил Павел.

– Ну а что делать?! – пришла в отчаяние Тая. – Друзья вы Егору или нет?

– Мы не отказываемся помогать своему другу, нет, – испугался Павел. – Но сама посуди – кто же в наше время готов выложить такую огромную сумму вот так, не глядя, по одному только звонку? Сейчас мы с Настей обсудим все и перезвоним тебе, хорошо?

– Хорошо, – выдохнула Тая и нажала на кнопку отбоя. После разговора с Тягуновыми ей стало чуть легче. Хоть кто-то нашелся, кто-то согласился помочь. Тем не менее она решила не останавливаться на достигнутом. И, чтобы уж наверняка, набрала номер Аси Катковой, который тоже был записан в ее телефонной книжке.

– Алло. С кем говорю? – моментально отозвалась Ася. Ее низкий хрипловатый голос Тая прекрасно помнила.

– Здравствуй. Это Тая. Таисия Сахно, первая жена Егора. Случилось вот что… – в этот раз Тая изложила ситуацию быстро и внятно. Что случилось с Егором, какая именно нужна помощь ему сейчас, почему так важно найти Лизу, ну, а если Лиза не будет найдена, то надо срочно достать деньги и купить лекарство своими силами.

Ася слушала молча, не перебивая, лишь время от времени шумно втягивала в себя воздух, словно ее мучила одышка. Затем сказала:

– Поняла. Сейчас буду искать Лизку, потом перезвоню. Твой номер у меня сохранился. Будь на связи.

Короткие гудки.

Ася никогда не отличалась особой вежливостью, но в этот раз, после разговора с подругой детства Егора, Тая прониклась к ней почти любовью.

Тая сидела, положив перед собой телефон, ждала ответных звонков – от Тягуновых и Аси.

* * *

Настя расположилась напротив Паши на кухне. Между ними на столе – блюдо, покрытое влажной марлей – это проращивались зародыши пшеницы, очень полезный продут.

В кухне пахло сыростью, землей – на подоконнике, в длинных лотках зеленела всевозможная рассада.

Настя открыла бы окно, проветрила бы душное помещение, но Паша боялся запаха гари, выхлопных газов – с улицы.

Молодая женщина и злилась на своего мужа, и безмерно беспокоилась за него. От этой сырости по потолку, над окном, уже поползла плесень. Надо бы сделать ремонт, поменять рамы в доме, но денег нет. Вернее, есть, смогли их собрать, накопить, только они уже, эти деньги, как бы и не Настины с Пашей. А чужие. Магазин органической еды, который супруги открыли перед кризисом, разорился. Деньги – долг, который они обещали вернуть Егору.

Паша молчал, опустив голову, морщился и моргал, смешно взмахивая светлыми длинными ресницами. Как он постарел, измучился за последние годы… Почему всем, буквально всем вокруг везет, но только не им? Егор заколачивает бешеные деньги, он архитектор, Ася как сыр в масле катается со своей ювелиркой, Юрка – вообще олигарх, на «Геллентвагене» ездит, даже Кошель – и то в порядке. Да, зарабатывает Кошель мало, но и денег ему мало надо – ничего не хочет мужик. Семьи нет, амбиций нет… Лиза вот тоже шикует, зарабатывая своим блогом. Хорошо устроилась девушка… Сколько раз Лиза хвасталась – «мои деньги – это мои деньги, а Егоровы – наши общие».

– Что думаешь обо всем этом? – наконец не выдержала, спросила Настя.

– О чем?

– Ну как… это разводка? Я думаю, да. Очень распространенный вид мошенничества.

– Не знаю. Я звонил сегодня Егору – никто не ответил. Звонил ему на работу потом – там тоже не в курсе, где наш приятель пропадает. Так что…

– И что делать? До Лизы ведь я тоже не дозвонилась. Бред какой-то. Столько гаджетов, столько возможностей связаться, а толку-то… А ты чего Егора искал сегодня?

– Деньги, – не поднимая головы, сквозь зубы произнес Паша. – Мы собирались отдать ему деньги, ты забыла? Все мыслимые сроки уже прошли.

– Тая сказала, что только это лекарство Егору поможет?

– Нет. Она сказала – есть небольшой шанс, что поможет. Небольшой, – повторил Паша.

Сердце у Насти сжалось. Небольшой… если это правда, то безумно жаль Егора. И вообще, сколько историй вокруг – как пытаются спасти безнадежного больного, тратят безумные суммы, продают последнее, а тот все равно умирает. Это же глупо – тратить последнее, когда человек все равно умрет!

Шестьсот тысяч – именно столько они должны Егору.

Тот давал им эту сумму, не прося расписки, не требуя процентов. Даже Лиза не знала об этом долге.

Шестьсот тысяч были собраны Тягуновыми на счете в банке, на них пока капали проценты. Чем дольше лежали – тем больше процентов. Которые не надо отдавать Егору. Немного нечестно, но что поделать. Егор сам понимал, какие финансовые трудности у его друзей.

Тянуть дальше с отдачей тем не менее было уже невозможно. В ближайшие дни Паша собирался перевести деньги на счет Егора.

В сущности, они, Паша и Настя, по-хорошему, могут отдать эти деньги на лечение Егора (если сейчас с ними говорила именно Тая, и она не врала про этот самый ортексин). В сущности, это и значит – отдать долг Егору. Но шанс выздороветь небольшой – честно призналась сама Тая. Небольшой…

То есть шестьсот тысяч уйдут в никуда. Растают, словно дым.

Шестьсот тысяч, на которые можно жить – сделать ремонт, часть отдать маме, которая последнее с себя снимает ради них с Пашей. На эти деньги можно покупать нормальные, здоровые продукты, а не эту дешевую дрянь из дешевого супермаркета… там же одна химия и ГМО. Вон какой Паша худой и бледный!

Вообще почему они, самые нищие из друзей – Паша и Настя – должны спасать Егора? Тем более что его могут и не спасти, шанс же – небольшой.

– А почему эта Тая не хочет взять кредит? – наконец встряхнулась Настя. – Сейчас люди именно так свои проблемы решают, а не нагружают ими друзей.

– Она говорит, что ей не дают. Она назвала себя недобросовестным поручителем.

– Аферистка, значит. Господи, Паша, даже если это Тая, даже если с Егором и правда что-то нехорошее произошло – с какой стати мы должны довериться этой женщине? Мы ее сколько лет знать не знали, может, она там давно в Соньку Золотую Ручку превратилась. И история с ее ребенком сомнительная. Был ли этот ребенок? Вообще Тая, вероятно, сумасшедшая. Бывают такие фантазерки. Ведь бывают?

– Не знаю, – мрачно произнес Паша.

– Но это же бред, бред! Позвонила какая-то сумасшедшая… Это точно была Тая?

– Не знаю.

– Ну вот. Вот. Это вообще была не Тая! – воскликнула Настя с отчаянием. – Мне соседка недавно рассказывала: ей позвонили, представились, что из больницы и что нужны деньги на спасение ее дочери, которая якобы попала в аварию. Хорошо, что соседка догадалась перезвонить дочке – та оказалась жива и здорова, на работе сидела. Вот ведь знают мошенники имена и подробности чужой жизни, голоса подделывают! Поставь этот номер в черный список, пожалуйста. – Настя указала дрожащим пальцем на телефон.

– Зачем?

– Затем, чтобы нам не надоедали всякие аферисты! Если с Егором что случилось, то нам позвонят наши знакомые – те, которых мы хорошо знаем. А может, с Егором все в порядке, потом сам объявится.

Паша кивнул.

– Это были жулики, точно. Аферистка какая-то, разводчица, – настойчиво повторила Настя, глядя на мужа. – Ты слышишь? Ты – слышишь?

– Слышу.

«Даже если это правда… Почему мы? Что, других друзей нет? И шанс спастись у Егора небольшой. И мы можем никому не говорить, что были должны Егору. Даже Лиза не знает об этом. А ей зачем деньги, она же не бедствует, ей все наследство от Егора достанется, эта квартира московская, и прочее. А Егор – добрый. Он и на том свете не захочет, чтобы мы с Пашкой, его друзья, страдали… Он нам все простит, Егорка наш! Но, конечно, с ним все в порядке… И вообще, мы не у Лизы в долг просили, мы не обязаны ей долг возвращать, если с Егором что-то случилось!» – метались мысли в голове у Насти.

Но озвучить их вслух она не могла.

Наверное, о чем-то подобном думал и Паша. Сидя напротив, мрачный и несчастный.

Ведь если они признаются о своих мыслях вслух, то сразу станут негодяями и предателями.

* * *

Ася с давних пор считала себя самым разумным человеком в их компании старых дворовых друзей. Они – романтики, безумцы порой, часто бестолковы и доверчивы… А она – трезвомыслящая и очень рассудочная девушка.

Именно она останавливала «души прекрасные порывы» у своих однокашников, она давала им советы и отговаривала их от нелепых поступков… Она им помогала и спасала их нередко.

В случае с Ванькой Широковым – буквально. Она тогда (когда его чуть не убили во время службы в армии) организовала все: и лечение Вани, и его перевозку в Москву, и прочее. Нет, остальные друзья тоже яростно рвались помогать попавшему в беду другу, но именно Ася являлась «мозгом» операции по спасению.

Правда, не всегда друзья следовали ее советам. Взять того же Егора. Несколько лет назад Ася отговаривала его от брака с Таей, теперь вот отговаривала от развода с Лизой… Все без толку.

Ладно.

Теперь новая задача встала перед Асей – спасти Егора.

…Только что звонила Таисия, рассказала, что с тем произошел несчастный случай. Ася выудила у Таи все необходимые сведения, затем сделала несколько звонков нужным людям, в больницу, где лежал Егор, даже кое-что успела быстренько погуглить.

И получилось, что действительно – только этот самый ортексин и был способен помочь старому товарищу в данной ситуации.

Надо срочно найти Лизку, срочно найти лекарство.

Ася выбежала из дома, поймала такси, поехала к Лизе. По дороге несколько раз она звонила своей подруге, написала ей эсэмэс и еще, чтобы уж наверняка – отправила сообщение по электронной почте.

Никакого ответа. Но Асю это пока не беспокоило. Понятно же, что Лизка переживает, замкнулась от всех…

Доехала. Позвонила по домофону. Никто не отозвался.

Затем кто-то из жильцов вышел из подъезда, Ася немедленно ворвалась внутрь, задыхаясь, поднялась на нужный этаж (забыв о лифте), принялась звонить в квартиру, в которой жила теперь Лиза. Без ответа. Не слышит? Не хочет отзываться?

Ася, тяжело дыша, принялась колотить ногой в дверь.

– Лиза! Лиза, открой немедленно!

И даже страшные мысли вдруг стали приходить в голову… А вдруг Лиза что-нибудь решила с собой сделать? Ну дурачки они все, эти ребята…

В этот момент открылась на лестничной площадке дверь напротив.

– Чего вы тут хулиганите? – раздраженно спросила Асю молодая женщина в халате и с криво заколотым пучком волос на макушке. Типичная домохозяйка на вид.

– Соседку вашу ищу. Не в курсе, где она?

– Какую соседку? Тут то и дело соседи меняются… А у меня ребенок, я его уложить пытаюсь, между прочим.

– Девушка тут живет сейчас, красивая, стройная такая. Зовут Лиза. Короткие волосы, снизу темные, сверху белые.

– И одевается тоже в черное и белое? Знаю! – оживилась «домохозяйка». – Так они уехали. Не помню когда, правда. Несколько дней или даже неделю… Не помню точно. У меня голова кругом, день с ночью перепутан давно. Тут теперь другие люди живут. Эти сейчас на работе, наверное.

– Так Лиза здесь больше не живет? – опешила Ася, которая привыкла все держать под контролем.

– Ну да. Я же говорю – уехали они, предыдущие жильцы. В отпуск, что ли.

– Почему – «они»?

– Да потому что вдвоем. Ваша, как вы говорите, Лиза и ее молодой человек, – охотно пояснила «домохозяйка».

– Ее молодой человек?

– Ага. Ну, мужчина в смысле. Муж ей или кто, не знаю. Шикарная пара, кстати. Ночью выезжали, с чемоданами. Я не спала, слышала – они у лифта шумели, смеялись. Обсуждали, не забыли ли чего. И говорили, что их внизу такси ждет, надо торопиться, а то на рейс не успеют. У меня ребенок не спит, я на каждый шум выбегаю…

– А что за молодой человек? – нахмурилась Ася.

– А я откуда знаю… – развела руками «домохозяйка». – Очень красивый. С седыми висками. На какого-то зарубежного актера похож. И все вашу Лизу целовал. И прям такой счастливый-счастливый… Аж светился. Я, когда ночью выглянула на шум, даже особо их ругать не стала.

«Теперь понятно, почему Лиза пропала, – подумала Ася. – Закрутила с кем-то роман. Только как теперь быть? Ладно, побегу в больницу к Егору. Деньги у меня есть, не жалко. Егор отдаст потом. Или Лиза, когда вернется… она же жена ему еще. Не чужая все равно».

Деньги меньше всего волновали Асю в данной ситуации. Деньги у нее имелись, это раз, и жадничать ради спасения друга она не собиралась, это два. Друзей надо спасать, и точка. Но на всякий случай Ася спросила женщину:

– А куда они собирались, не в куре? Лиза и ее кавалер… Вдруг слышали?

– Слышала. В Ялту. Я так поняла из их разговоров, там у них родня живет.

Голова у Аси работала как компьютер. Красивый молодой человек, то есть мужчина, с седыми висками. Ялта. Родня. Так это же о Ваньке Широкове, наверное, речь… У него там тетка, и они ездили всей компанией в Ялту несколько лет назад. Правда, без нее, без Аси – она отказалась. Не хотелось раздеваться на пляже, ходить в купальнике перед всеми, перед Ваней особенно.

Собственно, именно к Лизе рвался Иван в ту недавнюю, последнюю встречу с Асей. Буквально выклянчил адрес, поехал к Лизе домой, хотя ночь почти была…

Но следующий блок информации, который обрабатывал ее мозг, Асе не понравился. Целовались? Счастливые?

Лиза целовалась с Иваном, и выглядели они счастливыми. Это что же получается?..

– Минуточку. Спасибо вам за все… Но можно еще вопрос? – спросила Ася. – Они как целовались? Дружески или…

– Совсем не дружески! – выпалила «домохозяйка» и засмеялась. В глубине квартиры захныкал ребенок. – Ладно. Всего вам хорошего. Только не шумите больше, хорошо? – Она захлопнула дверь.

Лиза и Иван. Вместе. Любовники. Нет, не может быть. Это не Иван был с Лизой. Какой-то другой мужчина, похожий на «зарубежного киноактера», у которого тоже есть родня в Ялте.

Ася пыталась убедить себя, но ее «компьютерный» мозг, ее жизненный опыт убеждали женщину в обратном: «Из всех вариантов выбирай самый простой – он и окажется верным». Ей стало жарко, по спине заструился пот.

Ася села на ступеньку, попыталась отдышаться. Как-то совсем тяжело стало вдруг дышать, в голове зашумело, словно этот самый компьютер внутри перегрелся и выдал сбой. Ася закашлялась, и у нее сразу возникла острая боль в середине груди, не просто острая, а какая-то нечеловеческая, невыносимая…

Затем Ася легла на каменный пол – осторожно, на спину. Лучше самой лечь, чем упасть потом.

Словно в тумане, боковым зрением заметила, как опять распахнулась дверь и выглянула «домохозяйка»:

– Ой, дама, вам плохо?

Ася застонала. Ощущения были крайне мерзкими – она словно улетала куда-то. Голова кружилась, тело не слушалось. И эта боль…

Через какое-то время Ася заметила, как на лестничной площадке появились люди в белых халатах. Словно сквозь вату услышала мужской голос:

– Давление низкое… Сильная одышка. Срочно госпитализируем. Носилки где? Женщина, ну какая же вы тяжелая… Нет, я все понимаю, но зачем же так разъедаться-то? – с бессильным отчаянием шептал голос. – Килограмм сто двадцать, не меньше. А потом удивляемся, что сердце отказывает!

Ася хотела возмутиться, отчитать говорившего – разве медики имеют право так грубо высказываться о своих пациентах, но ни слова не смогла произнести, потеряла сознание окончательно.

* * *

Прошло полчаса. Потом еще полчаса.

Тая уже больше не могла ждать. Позвонила сама Тягуновым – но никто не взял трубку. Подождала еще немного, набрала номер Аси Катковой. Опять, и тут никто трубку не взял!

«Да что ж это такое!» – Таю уже буквально трясло. Каждая минута казалась ей драгоценной – ведь речь шла о жизни Егора.

Вновь позвонила – Тягуновым, потом Асе.

Куда они все пропали?!

«Они друзья, они не родные и не близкие Егора. Они не обязаны ему помогать. И я не могу их осуждать. Мало ли какие обстоятельства у людей… Только я. Только я осталась у Егора. Мне все это и решать, а не сваливать на других», – подумала Тая.

Еще прошлым утром она думала о том, что их сближение с Егором – это ошибка. Что они никогда не будут счастливы, потому что Егор находится под влиянием эмоций, связанных с Лидусей… Он находится в эйфории, он переоценивает роль Таи в своей жизни, он способен наломать дров в таком состоянии.

Но сейчас это все вдруг показалось Тае совсем не важным. Да какая разница, будут они вместе жить или нет, будут счастливы или нет.

Она сама не сможет жить, если и Егор умрет, уйдет вслед за Лидусей.

Он ведь такой же родной и любимый, как и Лидуся.

Тогда, пять лет назад, Тая, сходя с ума, думала о том, чем бы пожертвовала ради того, чтобы вернуть свою дочь к жизни. Да всем бы пожертвовала, всем, что у нее имелось. Отдала бы свою кровь, почки, содрала бы с себя кожу, продала бы все, что у нее имелось…

А сейчас ситуация совсем простая, решаемая.

Можно, например, продать свою квартиру. Купить этот ортексин. На оставшиеся деньги – найти квартиру где-нибудь на окраине или в Подмосковье. В чем проблема-то?

А, во времени. Если прямо сейчас продать, то можно сильно в деньгах потерять. Ну и что. В дальнем Подмосковье квартирку можно купить – на остаток, подумаешь, проблема-то.

Когда Тая поняла, как именно надо решить этот вопрос с деньгами, она испытала настоящее облегчение. Господи, как все просто-то…

На соседей улице – как раз контора этой самой фирмы, которая занимается недвижимостью. В нее Тая уже обращалась, когда меняла прежнее место жительства. Контора проверенная, вроде не жулики. Тем более вон они сколько лет на рынке…

Тая накинула плащ, взяла все необходимые документы, вышла из дома.

Солнце, тепло, воробьи оглушительно галдели в кустах. Молодая женщина замерла на миг, зажмурилась, выдохнула, а затем побежала.

– Тая! – резкий, торопливый окрик сзади.

– А? – Она, едва не споткнувшись, остановилась, повернулась, прикрывая глаза от солнца.

Навстречу ей от высокой, черного цвета машины, шел мужчина. Тоже высокий, большой.

Юрий Изборский.

– Тая…

– Что тебе? – прошептала она.

– Я все знаю. Мне сейчас Кошель звонил. Он получил твое сообщение.

– А… а как ты меня нашел?

– Вот нашел. Это неважно. – Юрий подошел к Тае почти вплотную и теперь стоял, нависая над ней, загораживая солнце. – Ты куда?

– За… за… – «За деньгами», хотела сказать. Но не смогла, только развела руками.

– Да это тоже неважно. Садись давай.

– Куда?

– В машину, куда еще.

– Зачем?

– В аэропорт поедем. Туда через два часа самолет прибудет. С ортексином.

Тая дернулась и едва не упала, потому что ноги у нее подкосились. Но Юрий успел схватить ее за плечи, удержал.

Держа за плечи, помог дойти до машины, усадил, деловито пристегнул.

Всю дорогу до аэропорта они молчали. Потом Юрий оставил машину на стоянке и Таю в ней и ушел. Вернулся не скоро, через два часа, с большим свертком, завернутым в полиэтилен.

Обратно в город тоже ехали молча. Было уже темно.

Тая думала о Егоре. Только бы он был жив. Она ведь ничего не знала – как он сейчас, что с ним. А вдруг все напрасно. Только бы все оказалось не напрасно!

Доехали, наконец, поздним вечером, сквозь московские пробки, до больницы.

– Ну, вот мы и на месте. Выходи, птичка.

– Юра.

– Да?

Он повернулся к Тае.

Она взяла его руку – большую, тяжелую – и поцеловала.

Юрий замер, не отнимая руки, затем перетянул ее руку к себе и тоже поцеловал.

– Прости меня, – сказал он. – Я был дурак.

– Все в порядке, – отозвалась Тая. Вновь вспомнила события того давнего вечера – пьяный Юрий ходит за ней, пытается поцеловать, хватает. Это еще там было, на «Электрозаводской», сразу после свадьбы. Почти десять лет назад. Новоиспеченного мужа, Егора, тогда не было – обещал приехать, а не отпустили с работы, что-то срочное. Пришел Юрий – не выгонять же его? Тая едва смогла вырваться, заперлась в ванной. Юрий потом ушел сам.

Тая после того дня боялась его. Но ничего не сказала мужу.

– Прости меня.

– Ничего не было. И ты прости Егора, – сказала Тая, помня о том, что произошло между Егором и Марьяной, женой Юрия.

– Это мне наказание прилетело, – с веселой грустью заметил Юрий, догадавшись, о чем говорит Тая. – Я понял. Я все понял. Бумеранги всегда возвращаются. И прямо в лоб. Мы с Егором квиты. Ладно, пора.

Он вышел из машины, держа в одной руке драгоценный сверток, и помог выйти Тае.

* * *

Это были самые счастливые для Ивана дни.

Ночами, лежа рядом с Лизой, перед тем как заснуть, мысленно пересматривал свое прошлое. Обычная, нормальная мужская жизнь, разумеется, не без темных моментов…

Но то, что происходило сейчас, напоминало сказку.

И не потому, что были какие-то яркие, фантастические события. Нет. Просто Иван получал наслаждение от каждого дня, каждой минуты, проведенной рядом с Лизой. Конечно, много любви, много романтических моментов…

Хотя, если честно, всего этого и раньше Ивану хватало, он охотно радовал своих подруг и сам с благодарностью принимал знаки внимания от них, не какой-то он жлоб и грубиян, в самом деле.

Только раньше все было как-то не так, искусственно, что ли. Словно игра. И подруги казались Ивану тоже ненастоящими женщинами – муклы же!

С Лизой же – все иначе. Острее и ярче. По-настоящему.

Иногда Иван удивлялся сам себе: он ли это, в самом деле? А потом понял, что ничего удивительного нет.

Просто он любил Лизу. Ее, единственную в своей жизни. Ну что поделать, он однолюб оказался…

В Ялте они гуляли, взявшись за руки, по набережной, немноголюдной в это время – до открытия пляжного сезона было далеко, пусть и припекало уже солнышко. Да и море еще холодное. Зато часто и с удовольствием Иван с Лизой сидели в кафе. Ездили на экскурсии по побережью. Свежий морской воздух и синее, без единого облачка, бесконечное небо…

Все вокруг было пропитано ощущением счастья, и даже люди вокруг улыбались все время. Иван тоже шутил не переставая, Лиза смеялась и целовала его.

Волшебно.

Жили они у тетки Ивана. У нее был собственный дом на побережье, несколько комнат она сдавала приезжим, на то и жила. Быт самый простой, пластиково-сайдинговый, но чистенький.

Это, конечно, не пятизвездочный отель и не в каком-то люксовом уголке земли вроде Багам, но своя прелесть имелась, и с избытком.

Главное, Лизе очень нравилось то, как они отдыхают.

А Иван и рад для нее стараться. И тетке тоже помогал – то крышу надо починить, то водосток, забитый листьями, прочистить, то плитку в саду поменять на дорожках. В своем хозяйстве дел всегда хватает. Иван никогда особым усердием не отличался, не любил на чужого дядю работать, да еще когда от звонка до звонка… Этот же труд – для себя, по сути ненормированный, пришелся ему очень по душе.

…Когда-то, очень давно, в юности, вернее, еще в преддверии юности, будучи подростком, Иван посмотрел фильм Сергея Соловьева «Асса». Кстати, о Ялте, пусть и зимой, пусть и про события трагические, уже ставшие историей. Теперь другая страна, другие люди… Но дело не в этом.

Героиня. Герой. Их любовь.

С юности Иван мечтал о девушке, напоминающей героиню того фильма – странной и прекрасной; мечтал о такой любви – немного печальной, немного смешной и полной нежности. Настоянной на морском воздухе, криках чаек, гудках проходящих мимо теплоходов, запахе шашлыков, свежесваренного кофе, распустившихся южных цветов… На фоне ярко-синего, лазурного неба.

И вот оно сбылось. Он встретил девушку, за которую жизнь не жалко отдать. И эта девушка ответила ему взаимностью…

Три недели в Ялте пролетели незаметно. Главное, ни разу не вспомнили о Егоре, о том, что в Москве, возможно, придется решать старые проблемы.

Тетка провожала их, а вернее Ивана, со слезами. (У родственницы, ко всему прочему, в данный момент умирала подруга ее комсомольской юности, ровесница…) Тетушка умоляла Ивана остаться насовсем, жить здесь. Намекала, что все равно хозяйство племяннику завещает, больше некому… Но, конечно, смешно – бросить Москву и поселиться в Ялте. Пожалуй, только на пенсии это имеет смысл. Иван отнекивался пока.

Загоревшие, отдохнувшие, умиротворенные – Иван с Лизой сели в самолет до Москвы.

…Пристегнулись, взлетели. Наступило время сюрприза, к которому мужчина готовился заранее. Ну а что, он хоть и Иван, но не дурак же – понимал, чего от него ждет Лиза и что он сам должен сделать, если не собирается и дальше порхать по жизни мотыльком.

– Лиза.

– Да? – Лиза, до того наблюдавшая в иллюминатор, как уносится вниз земля, повернулась к Ивану, улыбнулась.

– Лиза. Лизавета. – Он взял ее за руку. – Я старый солдат, я не знаю слов любви…

– Ванечка, ну перестань… Ты все хохмишь. У меня уже живот от смеха болит!

– Лиза, я абсолютно серьезно. Лиза, не дай мне пропасть. Выходи за меня замуж. – Он достал из кармана коробочку с кольцом. Самолет сильно затрясло, кто-то из пассажиров вскрикнул. Иван хотел расстегнуть ремень безопасности свободной рукой, чтобы встать на колени в проходе, но Лиза не дала, перехватила его руки:

– Что ты делаешь?!

– Предложение. Тебе.

– Ой, мамочки… – Лиза схватилась за голову, состроила забавную гримасу, словно не зная, плакать ей или засмеяться.

Самолет затрясло еще сильнее.

– Ты только долго не думай, – предупредил ее Иван. – У тебя времени на раздумья нет, кто знает, что с этим старым «кукурузником» сейчас может случиться. Мы в зоне повышенной турбулентности, между прочим.

– Ваня, так ты не шутишь? Ты делаешь мне предложение?

– Ну да, я как честный человек обязан его сделать. – Он немного дурачился, по старой своей привычке.

– Я еще замужем, Ваня.

– Ну так разведешься же? – Он глядел на Лизу специально широко открытыми, доверчивыми глазами – как у того кота, что из детского мультфильма…

Лиза не выдержала, опять улыбнулась:

– Ваня, какой ты старомодный, однако. Вот уж не ожидала.

– Я тебя люблю. А ты меня любишь? Нет, ты мне скажи честно – ты меня любишь, Лизон? – пролепетал он, продолжая дурачиться, хотя там, в глубине души, уже начал зарождаться страх. А ну как она откажет, ну как ускользнет мечта всей его жизни…

– Люблю, – сказала она, потом, ослабив ремень безопасности, обняла Ивана.

– И ты выйдешь за меня?

– Да, – смеясь, прошептала ему на ухо Лиза.

– Ура. Ура, товарищи. Ура!!!

– Господи, тише…

– Ура!!! Она согласилась стать моей женой! Ура! – Иван поднял над головой коробочку с кольцом.

В самолете, несмотря на болтанку, засмеялись, потом в хвосте кто-то захлопал, и дальше – уже хлопали во всем салоне.

– Поздравляю! – Мимо, хватаясь за спинки кресел, прошла улыбающаяся стюардесса. – Только, пожалуйста, не отстегивайте пока ремни.

Лиза сидела и смотрела на Ивана со странным выражением. Совсем как та героиня из любимого фильма его юности.

Не понять – то ли печалится она, то ли радуется. Странная, непонятная девушка.

Тайна, которую за всю жизнь не разгадаешь.

…Приземлились в Москве благополучно.

Иван «ловил» багаж на ленте транспортера, Лиза стояла рядом. Вдруг у нее в сумочке зазвонил телефон.

– Это твой? – дернулся Иван. – Ты его все-таки включила?

– Ну, а вдруг что-то срочное? Мы в Москве, я думаю, уже пора… – упрямо покачала она головой, доставая телефон. – Алло. Что?

Лиза стояла молча, бледная-бледная, и слушала, что ей говорят, прижимая трубку к уху.

Ивану стало не по себе. Он занервничал. Пропустил даже свой чемодан – тот пошел на второй круг. А, ладно, не убежит ведь.

– Лизочка, что случилось, детка? – ласково спросил Иван.

– С Егором беда. А я ничего не знала… – прошептала Лиза потрясенно.

Телефон выскользнул у нее из рук, упал на пол. Иван поднял аппарат, протянул его Лизе, но та, кажется, и не заметила этого. Просто стояла и глядела куда-то вниз, даже не моргая.

Вид у возлюбленной был такой, что Иван даже подумал – наверное, Егор умер, что ли?

* * *

Было темно.

Лишь где-то сверху, под перекрестьем деревянных балок, горела лампочка. Впрочем, «горела» – это слишком сильно сказано. Скорее – едва-едва тлела, озаряя тусклым светом небольшое пространство вокруг.

Мужчина лишь краем глаза видел это мутное сияние, лежа на животе, щекой на шершавой деревянной поверхности.

Откуда-то снизу из щелей тянуло сырым подвальным запахом, затхлостью. Где-то неподалеку капала вода.

Какой скучный, противный, раздражающий звук. Кап-кап. Кап-кап…

Мужчина застонал, хотел повернуть голову – чтобы переменить позу и, возможно, тем самым хоть немного избавиться от навязчивых запахов и звуков, но сил у него не было. И голова такая тяжелая, словно свинцом налитая.

Главное, совершенно непонятно, что он тут делает. Зачем лежит в столь неприятном месте, на грязных досках.

Кап-кап. Кап-кап. Кап-кап.

Тянет сыростью не столько снизу, а сбоку, именно с той стороны, куда повернута голова. Там тьма совсем сгущается, превращается в черноту, именно оттуда и несет подвалом. Наверное, если не совсем ловко повернуться, то можно скатиться с досок вниз, провалиться в эту щель. А там что? А там тот самый подвал и есть, что в каждом доме.

Скатиться в подвал мужчине совсем не хотелось. Если он туда попадет, то его уже точно не найдут. Ну кому в голову придет лезть в столь мрачное место? Люди не догадаются, что он там.

Он будет лежать в этом подвале, лежать… год, сто лет, тысячу. О нем все забудут. А это так скучно и противно – тысячу лет лежать в темном вонючем подвале.

Не найдут. Люди. Люди? Какие люди, кто именно? Кто должен его искать, почему? И кто он сам? И почему он тут, главное?

Тусклый, временами мигающий свет от лампочки чуть успокаивал мужчину. Вроде как можно отличить свет от тьмы. Уже хорошо. Хотя, смутно помнится, есть какой-то другой свет, сильный и приятный. Когда все видно, все окружающее, до мелочей… Вот только не вспомнить, что именно. Но точно что-то хорошее.

Мужчина изо всех сил напряг память, но у него ничего не получилось. Лишь смутные обрывки воспоминаний крутились в голове – какие-то цветовые пятна, чьи-то глаза, губы мелькали… И чей-то смех отдаленно слышался. И чьи-то теплые ладони. На щеках тоже расползались теплые островки – это отголоски чьих-то поцелуев.

Как бы все это изменить, как вернуться к свету, к тем самым ладоням, как вновь почувствовать эти поцелуи на щеках, от которых даже сейчас приятно щемит сердце?..

Мужчина лежал и пытался вспомнить. Ну, или хотя бы понять, как изменить эту ситуацию. Что, что именно ему надо сделать, чтобы вернуться… туда. Назад? Да, да, туда, где его ждали.

Только вот кто именно? Кто его ждал?

Мужчина опять застонал, чувствуя, что это единственное, что в силах сейчас сделать. А вдруг кто услышит, правда, и придет?

Опять застонал. И прислушался. Вроде какой-то шум?

Хотел сказать – я здесь, но не получилось, только стон очередной вырвался из груди.

Шум извне усилился. Точно, и доски под грудью как-то завибрировали, что ли. Словно кто-то шел сюда по деревянному настилу.

Шаги. Точно, шаги!

Мужчина опять застонал.

– Ой, кто здесь? – раздался рядом испуганный женский голос. – Милая, отойди пока, не надо подходить. Вроде лежит кто-то здесь.

Детский голос зашептал рядом.

– Что? – отозвалась женщина. – Нет, не знаю. Но это нехорошо. Ты только не бойся, милая.

Опять детский шепот – слов не различить. Какая-то женщина и испуганный ребенок переговариваются тут, неподалеку. Женщина с ребенком шли мимо по этому темному туннелю и наткнулись на него. На кого? Кто он сам?

– Вставайте! – сердито произнесла женщина. – Нечего тут валяться. Тоже мне, нашли место!

Мужчина хотел сказать, что не может встать, но вместо этого застонал. И, сделав над собой невероятное усилие, повернул голову. С другой стороны, как раз под лампой, стояли двое. Молодая женщина в светлом коротком пальто, с высокой прической из черных волос, и девочка-школьница – потому что с ранцем за спиной. Еще маленькая совсем, наверное, первоклашка.

Девочка смотрела на мужчину испуганно и вместе с тем с любопытством. Одной рукой она держала руку женщины, а другой крутила прядь волос.

– Вставайте, – уже не сердито, а властно произнесла женщина. – Немедленно вставайте, кому сказала!

«Как же я встану, если я и пошевелиться с трудом могу?» – хотел возразить мужчина.

– Вставайте! – опять хлестнул по ушам властный крик.

И лишь затем, чтобы возразить этой женщине (вот видите, я же не могу сделать то, что вы от меня требуете!), мужчина попытался опереться на руки. Но у него неожиданно – получилось.

Да, да, получилось! Он оперся руками, чувствуя ладонями шершавую занозистую поверхность. Напряг колени.

Девочка вдруг шагнула вперед, протянула руку – словно желая ему помочь. Но женщина оттолкнула ее назад и произнесла ласково, но строго:

– Милая, нельзя. Ты же знаешь, что нельзя. Не давай ему руки. Пусть он сам, все сам. Ну вот видишь, он справился.

Мужчина встал на ноги, держась за деревянный столб.

– Ку… куда идти-то? – хриплым голосом спросил он.

Женщина вдруг как-то странно улыбнулась и потянула девочку за собой.

– Пошли, милая… Пора.

Мужчина сделал шаг, но пошатнулся, едва не упал, вновь схватившись за столб. Потом заставил себя оторваться от спасительной опоры и сделал еще шаг.

Куда они ушли, эти двое, эта женщина и девочка? Вот же слышно, как они где-то там идут – цоканье каблучков и быстрый шорох детских ножек.

Мужчина шел за ними следом, желая поблагодарить их.

Шел и шел по этому темному туннелю. Потом, наконец, увидел впереди два смутных силуэта – женский и детский – на фоне ослепительно-яркого белого сияния, в котором они и растворились вскоре.

Мужчина побежал – не уходите! Куда? – и вдруг сам оказался в центре этого ослепительного, торжествующего сияния.

Его закружило, словно в вихре, и он вспомнил все. Кто он и что произошло. И кто ждет его в этом мире.

– Егор. Очнулся, – сказал знакомый голос рядом. – Слышишь, он очнулся!

Это был Юркин голос. Только откуда тут Юрка, они рассорились навек? С кем Юрка говорит?

Затем – теплые прикосновения чьих-то губ на щеках, запах сирени. Какая-то женщина целует его. Еще что-то горячее, мокрое капнуло. Собственно, к этим поцелуям он и стремился. К этой женщине он хотел вернуться.

– Тая… Тая, ты даже не представляешь, что сейчас было! – прошептал Егор. Открыл глаза и увидел милое лицо рядом. «Милое» – это любимое мамино словечко, кстати. Она всегда обращалась к сыну – «милый».

* * *

Юрий, что называется, наладил с докторами контакт. Нет, они и так делали все возможное, чтобы спасти Егора, но зато теперь и Юрий, и Тая могли свободно попасть в палату реанимации в любое время.

Доктор, который наблюдал друга, сказал: либо ортексин поможет Егору в течение строго определенного времени – двух-трех недель, – либо нет. И тогда уже ничего не поможет.

Юрий и Тая надеялись, конечно, только на лучшее. Тая почти не отходила от Егора, а Юрий появлялся временами, когда мог, обычно вечером.

Тогда они сидели у постели друга молча, обычно молча, лишь иногда шепотом переговариваясь о самом необходимом. Иногда появлялась Дарья, старшая сестра Таи. Настороженно смотрела на Юрия и отводила Таю в сторону. О чем-то беседовала с той взволнованно и строго.

Из горла Егора вынули трубку, он теперь мог дышать самостоятельно.

А в конце второй недели, как раз именно в тот момент, когда они были вдвоем, Юрий и Тая, и сидели рядом, Егор – очнулся.

У него вдруг дрогнули ресницы, с трудом приоткрылись глаза. Показалось? Нет.

– Егор. Очнулся. Слышишь, он очнулся! – едва сдерживая ликование, воскликнул Юрий.

Но Тая сама все видела – она метнулась к Егору, наклонилась над ним, осторожно его поцеловала.

– Тая… – Голос у Егора был слабый, дрожащий. – Тая, ты даже не представляешь, что сейчас было!

– Я знаю! Только это не сейчас, ты уже несколько дней, даже недель…

– Нет, нет, я не про то. Тая, все хорошо. Ты даже не представляешь, как все хорошо… – бормотал Егор возбужденно.

– Все очень хорошо. – Тая осторожно прижалась щекой к плечу Егора. Кажется, она ничего не замечала и в первый раз забыла о том, что рядом он, Юрий. Она в этот момент словно растворилась в Егоре, и лицо у нее… светилось, что ли. В первый раз Юрий такое видел – как лицо человека может светиться от радости.

– Тая, я все беспокоился за Лидусю, а зря… Она с мамой. Мама, моя мама, понимаешь, так вот, моя мама за ней приглядывает сейчас. И маме хорошо – она же с Лидусей теперь.

– Егор, не надо… – сдавленно произнесла Тая.

– Это правда. Я их видел! – ликующим голосом перебил Егор. – Я их не узнал сначала. А потом вспомнил, что мама в черный цвет однажды покрасилась. Когда я учился в пятом классе. И пальто у нее такое же было… Я забыл об этом. А тут увидел ее и вспомнил. Все хорошо. Все очень, очень хорошо… И Лидусю я узнал! Ей сейчас семь, как раз первоклашка…

«Он с ума сошел!» – с тоской подумал Юрий.

– Юрка, друг, и ты здесь! Как же все хорошо! – ликовал Егор. – Если бы вы знали, как я счастлив, как я вас всех люблю!

Но тут пришел доктор, Егору сделали укол, Юрия с Таей выгнали из палаты.

Потом доктор вышел в коридор и объяснил ошарашенным Юрию и Тае, что реакция Егора нормальна. Что часто больные, очнувшись, ведут себя вот так, странно и говорят странные вещи, словно не владея собой, своими эмоциями. Но потом, со временем, это проходит.

Наоборот, сейчас надо радоваться тому, что лекарство подействовало и Егор пошел на поправку.

– Пусть он спит, это уже не кома, а сон. А вы пока отдохните, братцы, – добродушно посоветовал доктор. – Все равно я вас в ближайшие часы к пациенту не пущу, ему покой нужен.

Юрий взял Таю под руку, повел ее за собой.

– Куда ты меня ведешь?

– В кафе. Тут через дорогу есть кафе. Надо перекусить, я считаю.

– Значит, все хорошо? До сих пор не могу поверить, что он очнулся. – Тая осторожно освободила руку, провела ладонями по своему лицу.

– Ты как будто не рада, что Егорка очнулся!

– Я рада. Очень. Но я немного испугалась. Когда он о Лидусе вдруг заговорил…

– И что? Мало ли что Егору в коме привиделось!

– Он очень переживал из-за Лидуси. Переживал, что не смог ее защитить. Он не просто переживал. Он буквально изводил себя. Он и к этим Шевкуновым поехал, потому что… – Она не договорила, махнула рукой.

Юрий с Таей вышли из больницы на оживленную улицу. Было уже темно, но воздух – теплый, весенний, пах свежей, только что распустившейся зеленью. Огни вокруг, поток машин. Город жил своей жизнью.

Тая остановилась и разрыдалась неожиданно. Все-таки ее нервы не выдержали.

– Ну что ты. – Юрий обнял ее. – Ну что ты…

Он ведь почти забыл о ней. О том, как ее присутствие рядом тревожит и волнует. Он старался подавить в себе все эти воспоминания о том времени, когда они сидели вместе в палате Егора.

Но именно сейчас Юрия тоже словно прорвало.

С какой-то мучительной нежностью он теперь обнимал Таю, проводил ладонью по ее затылку. Прижимал ее к себе изо всех сил.

И испытывал острое желание – то самое, которое, казалось, почти потерял.

– Нет. Перестань. – Тая оттолкнула его. – Не надо.

– Прости. Прости, я не нарочно.

– Все в порядке. – Она нашла в себе силы улыбнуться.

– Ты не бойся, я не буду тебе надоедать. Когда Егор совсем выздоровеет, я исчезну.

– Господи, какой же ты дурак! – Тая смахнула слезы со щеки, рассердилась. – Я не хочу вашу с ним дружбу рушить.

– Я буду встречаться с Егором где-то на другой территории, ладно. Тебе на глаза я постараюсь не попадаться. Я вот думаю: может, я тоже должен ему признаться?

– В чем? Ничего же не было.

– Но я вел себя как свинья. Тогда. Егор мне сказал про Марьяну, и я ему – тоже скажу… О том дне, десять лет назад, когда ты заперлась от меня в ванной, а я, пьяный дурак, ломился… Мы теперь с ним квиты. Мы на равных с ним, понимаешь? Оба мерзавцы и оба раскаялись, понимаешь?

– Нет. Нет, пожалуйста. Ничего ему не говори.

– Но почему?

– Нет, – отрезала Тая.

– Почему?

– Нет!

– Почему? – настаивал Юрий.

Но Тая не стала ничего объяснять, не захотела.

Они поужинали вместе. Молча, старательно уписывали за обе щеки все то, что заказали – у обоих оказался зверский аппетит. Тая была такой смешной и милой, когда ела. Наверное, это высшая степень приязни, принятия другого человека – когда тебе нравится, как ест тот, кого любишь.

Когда не любишь – в человеке раздражает все, даже подобные мелочи. Как ест человек, как говорит, как ходит…

Марьяна бесила Юрия по любому поводу. Раздражали всякое ее слово, движение, голос, интонации…

– Я боюсь, он не простит тебе, – вдруг, не глядя, обронила Тая. – Поэтому ничего не говори Егору про нас.

– Ничего же не было.

– Не было, но он начнет сомневаться, приглядываться. Он заметит, как ты относишься ко мне. Он тебе теперь всем обязан. Ты же спас его, понимаешь? – Она подняла голову, взглянула Юрию в глаза.

– И что?

– Не надо. – Она покачала головой. – Мы все многое скрывали друг от друга, сплошные тайны мадридского двора… Теперь кажется, что обо всем надо говорить. Но нет. Обо всем, но только не об этом. Я не знаю, как это объяснить, но рушат отношения не только тайны, но и подобные откровенности. Это уже в другую сторону перекос. Егор очень ревнивый, я знаю. Он тебе может не простить. Несмотря на то что обязан тебе по гроб жизни.

– Наверное, ты права, – задумчиво произнес Юрий. – Я в этих психологических штучках не разбираюсь, но… ты права.

– Если помнишь, мне не очень-то удалось вписаться в вашу компанию, – усмехнулась Тая. – Не знаю, как все пойдет сейчас.

– Никто не посмеет о тебе слова плохого сказать…

– Это не важно. Я, наверное, уже не стану реагировать на подобные вещи, как раньше. Не стану обращать внимания. Даже на то, что вы все, я думаю, продолжите общение с Лизой.

– С Лизой… Точно, Лиза же, – растерялся Юрий. – А я о ней и забыл.

– Она не в курсе? Ей все равно, что Егор в больнице?

– Не знаю… Я не мог ей дозвониться.

– Ася знает, и Тягуновы, и Кошель – о том, что произошло с Егором.

– Кошель знает, да, он же мне твое сообщение переслал. Мы неделю назад с ним говорили по телефону, он ждет от меня новостей о Егоре, хотел сюда ехать, в больницу, но его не пустили бы… А вот куда все остальные пропали… – Юрий задумчиво потер лоб. – И Ванька не в курсе, тоже куда-то исчез. Но с ним это бывает время от времени… Но ты опять права, что о Лизе вспомнила и о том, что ребята все равно с ней общаться будут. Я слышал от Ваньки, что Егору даже ультиматум поставили на одном вечере, когда они все вместе собирались. Типа если Егор останется с тобой и не вернется к Лизе, то они с ним перестанут общаться.

Тая махнула рукой, отвернулась.

– Я хочу развестись с Марьяной, – неожиданно признался Юрий. – Что думаешь?

– Ничего не думаю. Я твою Марьяну ни разу не видела.

– Я бы хотел, чтобы ты на нее посмотрела. И на меня. И стоит ли нам с ней продолжать отношения…

– Юрочка, я не даю советов, – ласково сказала Тая. – Обычно, когда люди так спрашивают, они уже знают ответ на свой вопрос. Ты сам все знаешь.

– Ты опять права, – вздохнул он.

– Так скучно быть все время правой, – возразила она.

С Таей хотелось говорить. С ней было интересно. Она такая чуткая, так тонко все понимает… Наверное, если бы она была женой его, Юрия, они все время разговаривали бы. И тогда она бы давала ему советы на правах жены, а он слушал бы ее.

– Ты необыкновенная. Слава богу, Егор это понял.

– Ты тоже необыкновенный, – усмехнулась Тая. – Ты человеку жизнь спас.

– Это было так просто… Мне по крайней мере. – Он попытался отшутиться.

– Ладно, пойду. Мне спокойнее, когда я там, рядом. Даже если меня к нему не пускают. А ты сиди, не надо меня провожать. И… Еще раз спасибо за все. – Тая встала из-за стола. Подхватила свой плащ со спинки стула, затем наклонилась к Юрию и поцеловала его в бритую макушку, звонко и с чувством.

Некоторое время после ее ухода Юрий сидел в задумчивости. Затем заказал себе кофе. Медленно выпил его. Рассчитался.

Вышел, когда кафе уже закрывалось, без пяти одиннадцать. Машин на дороге стало меньше, прохожих тоже.

Дул теплый легкий ветер.

Странные, непонятные чувства. Вроде и грустно, и хорошо.

А когда шел через парковку к своему автомобилю, в темно-синей полутьме с золотистыми островками света от фонарей, то запел вслух, во весь голос:

– Я люблю-у, тебя жи-изнь, что само по себе и не ново. Я люблю тебя, жизнь, я люблю тебя снова и снова… Мне немало дано – ширь земли и равнина морская, мне известна давно бескорыстная дружба мужская…

* * *

После того как Егор очнулся от комы, он, конечно, чувствовал себя странно – то плакал, то смеялся, всех любил, страдал из-за пустяков – то есть не мог владеть собой. Находился в состоянии, которое его лечащий врач называл «эмоциональной нестабильностью». Оно, это состояние, оказывается, часто сопутствует выздоровлению.

Но потом стало легче, Егор уже не столь остро реагировал на то, что вокруг него происходило, не крутил в голове постоянно свое виде́ние – то самое, с мамой и Лидусей, не размышлял исступленно: они это были или не они? Это фантазия его больного мозга или же Егору в действительности удалось заглянуть в мир иной?.. Все равно не угадать, не понять. Можно только облегченно вздохнуть и с благодарностью принять это виде́ние, чем бы оно ни являлось.

Словом, после выздоровления у Егора осталось лишь две главные радости, которые так и не смогли померкнуть.

Во-первых – Тая. Ее забота, ее любовь. Любовь Егора к ней.

Во-вторых – Юрка. Друг все-таки нашел в себе силы простить его, дурака и негодяя… И не просто простил, а еще и спас, достав в короткие сроки дорогущий и редкий препарат.

Пожалуй, это и есть счастье – когда рядом с тобой такие люди. Любимая и – лучший друг. Что еще надо для мужчины? Ни деньги, ни карьера, ни наличие недвижимости – ничего не может заменить людей. Близких людей.

Скоро Егор почувствовал себя окончательно выздоровевшим.

…После выписки поехали к Тае, не к Егору.

Тая не хотела идти туда, где все, каждая вещь – напоминало о Лизе. Нет, его женщина не вставала в позу, не произносила грозных монологов из серии: ах, ни за что и никогда я не пойду в тот дом, где до меня жила другая, та, что когда-то разрушила мой брак… Нет, Тая, далекая от пафоса, ничего подобного не говорила. Но по ее реакции, ее вскользь вырвавшимся замечаниям Егор давно все понял.

Ну не хочет Тая ехать к нему домой – и не надо. Егор уже ни на чем не настаивал. Наверное, стал мягче, спокойнее, утратил прежнюю мужскую авторитарность…

Даже больше того. Ему словно все равно стало, где и в каких условиях он живет. Привередливость, нетерпимость, капризы тоже покинули его.

Да какая разница! Главное – с кем, а не где. Нужно выбрать главное, а не воевать из-за мелочей.

В один из вечеров, уже засыпая, Егор пробормотал:

– Напомни мне завтра перед работой, что я Тягуновым собирался позвонить.

Тая, лежавшая щекой на его плече, вздрогнула, приподнялась:

– Ты хочешь с ними встретиться?

– Нет. Они мне денег должны. Уже давно. То есть уже давно обещали отдать. Забыли, наверное. Надо им напомнить.

– Сколько?

– Шестьсот тысяч.

– Сколько?!

– Шестьсот тысяч. Рублей. А что?

– Какая… огромная сумма, – пробормотала она.

– Ну да. Вот так вышло. Они отдадут, я знаю.

– Я не о том… – Тая заерзала, села в кровати.

– Что тебя беспокоит, птичка моя? – ласково спросил Егор. Затем включил свет, тоже сел напротив нее.

– Долги. Все долги надо отдавать, – серьезно заявила Тая.

– Я знаю.

– А ты отдай свой долг Юрию. Те же самые шестьсот тысяч.

– Он отказывается. Ты думаешь, я не пытался? – усмехнулся Егор.

– Все равно отдай. Вот получишь эту сумму, которую тебе должны Тягуновы, отдай ее Юре.

– Хорошо. Даже больше того. Я скажу Тягуновым, чтобы они сразу перечислили эти деньги на Юркин счет. Потом проверю. Но почему тебя это так беспокоит?

– Все долги надо отдавать, – упрямо, даже исступленно повторила Тая. – Даже если есть возможность увильнуть, даже если… Потому что то, что должен, – уже не твое. Этим нельзя пользоваться. Чужие деньги. Нельзя брать чужие деньги, даже если вот они, у тебя под носом лежат, и никто не узнает, что ты ими воспользовался, никто тебя не упрекнет в этом, не подаст в суд.

Егор с Лизой никогда не говорили о деньгах. Потому что Егора это бесило. Он считал, что, говоря о деньгах, в смысле – суя нос в кошелек мужа, командуя его финансами, женщина выглядит некрасиво. Превращается в тетку-командиршу, которая контролирует мужа… Поэтому Егор завел специальную карточку, на которую перечислял деньги Лизе. Довольно много. С нее, с Лизы, Егор ничего не требовал, никакого вложения в общий семейный бюджет, но… в сущности, вторая жена никак не участвовала в финансовой жизни семьи.

А вот Тае всегда было дело до всего. Но почему-то сейчас Егора это не раздражало.

Тая имела право задавать вопросы, давать советы, интересоваться любой стороной жизни Егора…

– Ты что-то знаешь о Тягуновых… Чего я не знаю? – осторожно спросил Егор.

– Нет. То есть… Нет.

– Почему ты заговорила о долгах, которые надо возвращать?

– Мне страшно. Я боюсь, что я чего-то сделаю не так, если мы чего-то сделаем неправильно, и жизнь опять нас накажет… – Плечи у Таи вдруг задрожали, она наклонила голову.

Егор улыбнулся, притянул ее к себе, прижал к своей груди ее голову, поцеловал Таю в висок:

– Если все время бояться, то в жизни не останется места для радости. Только страх. Живи легче, птичка моя.

– Я боюсь потерять тебя, – сказала Тая, обняла его за шею. – Знаешь, о чем я просила Бога, когда ты лежал в коме?

– О чем?

– Чтобы я умерла раньше тебя. Чтобы я не знала и не видела, как умираешь ты.

– Ты эгоистка! – возмутился Егор. – Сама, значит, страдать не хочешь, а мне пожалуйста… Нет уж, это я умру раньше тебя. Из вредности. Чтобы ты помучилась.

– Егор!

– Ну все, все, я шучу… – Он принялся ее целовать.

– Даже в шутку такого не говори…

– Я сумасшедший, и ты тоже ку-ку. Мы подходящая парочка, ты в курсе? Да и ты обещаешь, что не уйдешь никуда? Ты обещаешь?

– Никуда и никогда.

– Ты смотри. Ты мне обещала! Тогда мы будем жить с тобой долго и счастливо и умрем в один день.

– Это самый лучший вариант, – пробормотала Тая.

– И еще у нас будет ребенок. Я хочу ребенка. Неважно кого – сына или дочь. Ты хочешь?

– Ох, Егор…

– Что, нет? Ты против?

– Конечно, нет. То есть не против!

– Тогда что ты все куксишься, что переживаешь? Ты можешь сказать мне откровенно?

– Могу, – вздохнула Тая. – Я все вспоминаю те слова, что ты сказал этому типу… Шевкунову-старшему.

– Что я ему сказал? – спросил Егор, хотя прекрасно понял, на что сейчас намекает его возлюбленная.

– Ты пожелал ему тоже потерять ребенка, – едва слышно пробормотала Тая.

– А, это…

– Ты, по сути, пожелал смерти его сыну.

– А ты не желала смерти этому уроду?

– Желала, – не сразу ответила Тая. – Но я не хочу, чтобы некоторые наши слова возвращались к нам бумерангом.

– Тая, мы сто раз это обсуждали. Никакого бумеранга нет, – раздраженно возразил Егор. – Если ты всерьез зациклишься на подобных вещах, то на самом деле сойдешь с ума. Превратишься в безумную тетку, которая боится черных кошек, сглаза, тринадцатого числа…

– Я не о приметах говорю, а… о правилах жизни, что ли, – тоже с раздражением отозвалась Тая, оттолкнула Егора от себя. – Я считаю, что всегда надо возвращать долги, не говорить о других плохо, не брать чужого, не желать смерти другим, не проклинать… Потому что все в этой жизни находится в равновесии. И бумеранги – возвращаются.

– Бред какой-то. Как будто тебя по голове стукнули, а не меня, – со злостью бросил Егор. Выключил свет, лег, отвернулся к стене. Тая тоже легла рядом, молча.

Егор заснул стремительно.

Сам не заметил, как пролетела ночь. Открыл глаза – солнце, за окном переливается зелеными волнами на ветру молодая майская листва.

И так хорошо на сердце, так спокойно.

Зачем он вчера поругался с Таей? Ведь думал же Егор точно так же. И у него теперь были те же самые правила жизни. Они с Таей – единомышленники.

…Она спала рядом, лицо бледное и спокойное, темные волосы разметались по подушке.

Егор долго смотрел на Таю, разглядывал ее пристально, наклоняя голову то так, то эдак, и сам про себя удивлялся – это же она, его Тая, которую он знает тысячу лет. И она совсем не надоела ему. Она волнует его, как в первый день их знакомства. То же ощущение радости, восхищения…

Егор потянулся к ней, сгреб в объятия.

– Погоди, я еще сон смотрю… – пробормотала она.

Он засмеялся, уткнулся лицом ей в шею.

– Щекотно! – Она недовольно фыркнула, хотела его оттолкнуть, но Егор перевернул Таю к себе, поцеловал.

Теплая, пахнущая молочной свежестью кожа плеч. Прохладные твердые соски. Упругая впадина живота, о который Егор потерся щекой.

– Ты колючий…

Не открывая глаз, она протянула руки, прикоснулась к нему.

Ладони Таи – словно шелк. Их прикосновения почти не чувствовались. Но чудесным образом от ее рук шли невидимые волны, которые заставляли мышцы Егора то каменеть, то вновь трепетать.

– Еще. Еще. И так тоже, – просил он.

Потом сам прикоснулся к ней. Чуть отодвинул руку – Тая всем телом потянулась следом.

Оба они уже не могли остановиться, но все оттягивали во времени тот самый момент, перед тем как превратиться в единое целое. Играли, уворачивались, догоняли, дразнили друг друга.

Наконец не выдержали, соединились, замерли на миг, ошеломленные этим моментом. И потом – уже никакого сна, никаких других мыслей, ничего. Вместе. Дальше. К одной цели.

Достигли ее, содрогаясь, одновременно и замерли, не в силах пошевелиться, полностью опустошенные.

– Вот это да, – спустя какое-то время произнес Егор.

Тая засмеялась, оттолкнула его, откатилась.

– Я тебе хотел сказать…

– Что?

– Ничего не бойся. Вот так. Ничего не бойся. – Егор повернулся к Тае, заглянул ей в глаза – не моргая, словно гипнотизируя. – Ты поняла?

– Хорошо, – покорно сказала она.

Опять засмеялась и обняла его за шею.

– Я тебя люблю. Ты даже не представляешь, как я тебя люблю, – мрачно, настойчиво продолжил Егор. – И с нами больше ничего плохого не случится. Только хорошее.

– Да. Да…

Некоторое время они лежали обнявшись.

– Ну все, мне пора, – наконец, сказала Тая. – И тебе тоже.

– Мне только к двенадцати в контору.

– Хорошо же ты устроился! А, ты просил тебе напомнить…

– Позвонить Тягуновым. Помню-помню-помню, спасибо. Да! Я за тобой вечером заеду. Пойдем в какой-нибудь ресторан пировать. Помнишь, я давно обещал?.. Только перед тем заедем ко мне, я кое-какие вещи заберу. Лето началось, жара, а я в свитерах хожу.

– Договорились! – крикнула из прихожей Тая. Хлопнула входная дверь.

Егор остался один.

Первым делом он позвонил Паше Тягунову. Тот как-то странно отреагировал, услышав голос Егора в трубке. То ли испугался, то ли обрадовался? Не понять. Но Егор в подробные разговоры не стал пускаться, не захотел рассказывать о своих больничных злоключениях старому приятелю, он просто попросил Пашу перечислить деньги не на его счет, а на счет Юры Изборского. Продиктовал номер Юркиной карточки и попрощался.

Затем Егор набрал номер Лизы…

– Алло? – отозвалась та, тоже странным испуганным голосом.

– Привет, – сказал Егор. – Слушай, ну давай уже развод оформлять, что ли.

– Давай, – прошелестела Лиза.

– И ты не думай, я не жлоб какой-то, – почти весело произнес Егор. – Половина твоя. По закону и по совести.

– Ка… какая половина?

– Движимого и недвижимого. Как полагается. Все равно в той квартире Тая жить не хочет. Надо ее продать, деньги поделить пополам. И мы с тобой квиты.

Лиза молчала.

– Ты меня слышишь? Ты согласна? Лиза!

– Да… – откликнулась жена все тем же странным, сдавленным голосом.

– Отлично. Подготовлю все документы, потом еще тебе позвоню.

Гудки. Лиза бросила трубку.

* * *

Тогда в аэропорту Лизе позвонил один из сотрудников Егора. Сказал, что долго не мог с ней связаться, вот только теперь получилось. И сразу обрушил на нее последние новости – Егор в больнице, получил серьезную травму головы. Какие-то хулиганы напали на него в подворотне…

Лизу саму словно под дых ударили. Случилось то, что она меньше всего ожидала, к чему не была готова совсем. Проблемы у Егора? Что говорить, как реагировать?

Сотрудник тем временем скороговоркой продолжил – они сами в конторе долго не знали что произошло, искали в первую очередь ее, Лизу (у которой телефон все это время был отключен), потом догадались обратиться в службу «Скорой помощи» и там наконец получили сведения о Егоре Сахно.

Сейчас с Егором все более-менее, он стабилен, хоть и находится в коме, врачи надеются на его скорейшее выздоровление. Тем не менее коллеги Егора хотят получать сведения о нем постоянно (а от кого им получать эти сведения, как не от законной жены, коей и являлась Лиза), поскольку в больнице очень неохотно делятся рассказами о пациентах, если те не являются близкими родственниками спрашивающего.

Сотрудник Егора все тараторил и тараторил, а Лиза слушала. Что-то ответила на вопрос Ивана, который стоял рядом и испуганно смотрел на нее… А у самой в голове крутилось: Егору плохо. Он в коме. Егор чуть не умер. Как такое возможно?

Мобильный телефон выпал у нее из рук.

Иван поднял телефон и продолжил расспросы. Лиза отвечала рассеянно. Потом сказала, что немедленно едет в ту больницу, в которой лежит ее муж.

Иван вызвался сопровождать ее (ну он же еще и друг Егора, как-никак!), но Лиза ответила категоричным отказом. Как-то совсем уж по́шло и гадко будет, если она после стольких дней отсутствия вдруг заявится в больницу с любовником. Потому что хоть Иван Егору и друг, но ей-то он – любовник! Любовник при законном муже, который в данный момент находится на грани жизни и смерти…

Лиза помчалась в ту больницу, о которой ей рассказал коллега Егора.

В регистратуре ей сообщили, что да, лежит у них такой-то, состояние тяжелое, но стабильное. К нему никого не пускают, кроме близких родственников. Жена вот постоянно рядом с пациентом…

«Какая жена? – хотела возмутиться Лиза. – Я, я единственная законная жена Егора Сахно!»

Но вдруг поняла, что речь идет о Тае.

Значит, Тая здесь и не отходит от Егора. Тая каким-то образом убедила врачей, что она и есть его супруга.

Надо было поднять шум, разоблачить самозванку, выгнать ее из больницы, сунуть свой паспорт в окошко регистраторше – вот, вот, посмотрите, штамп из ЗАГСа, настоящий! Я, я жена!

Но Лиза словно увидела эту некрасивую сценку со стороны. Сценку из дешевой мелодрамы, где соперницы визжат и рвут друг на друге волосы из-за одного мужика…

Нет ничего хуже дешевых мелодрам и некрасивых сцен. Никакие силы не заставят Лизу превратиться в тетку.

Поэтому она молча отошла от окошка регистратуры, села в холле неподалеку на дерматиновую скамью и задумалась.

Ее, законную жену, вытеснили, выгнали из жизни Егора. Не сейчас, а еще раньше, тогда, когда Егор был здоров. Зачем теперь качать права, требовать какой-то справедливости, соответствующей актам гражданского состояния – с печатями, штампами и подписями?

Тая так Тая. Пусть она сидит у постели Егора, раз ей так хочется, раз этого хотел Егор. А Лиза не станет навязываться.

Лиза, приняв такое решение, покинула больницу и поехала обратно к Ивану. Тот ждал ее уже у себя дома, волновался. Конечно, Иван и за Егора сильно переживал, но, пожалуй, больше всего он боялся потерять сейчас Лизу.

В другой раз, в иных обстоятельствах его любовь, эгоистичная и безрассудная, умилила бы Лизу. Послужила бы доказательством того, насколько Иван предан ей.

Но сейчас Лизе было не до Ивана и его чувств к ней. Она больше думала о Егоре и о Тае. И о том, насколько серьезно положение мужа. Да, врачи сказали, что состояние стабильное, есть положительная динамика… Но кома же! А вдруг Егор из нее не выйдет? А вдруг выйдет, но останется инвалидом, беспомощным овощем? А вдруг понадобятся долгие годы реабилитации? Сколько подобных сюжетов видела и слышала Лиза…

Что ж, пусть все эти «прелести» и достанутся Тае. Она сейчас днюет и ночует возле беспомощного Егора? Ну флаг ей в руки. Пусть и дальше делает это. И все прочее делает, что там полагается, когда ухаживают за недвижным больным.

Лиза не хотела себе подобной судьбы, не собиралась становиться сиделкой при инвалиде. Но, с другой стороны, она, размышляя обо всей этой ситуации, не без злорадства представляла, как может повести себя Тая.

Возможно, Тая, этот милосердный ангел, скоро надорвется, ворочая с боку на бок недвижного Егора. А нанять сиделку не сможет. Откуда у нее деньги, кто она там по профессии… учительница младших классов, что ли? А, логопед… Ничуть не лучше.

Итак, финансов у Таи нет, и взять их неоткуда, поскольку доступа к средствам Егора у нее тоже нет. Вот тогда и начнется…

Лиза задыхалась от раздражения, от ненависти к Тае. И Иван, с его романтизмом, испуганными глазами, вечным кривлянием – тоже раздражал девушку.

Да, он на все был готов ради Лизы, но что оно, это «всё»? Несколько недель веселой жизни, а потом нищета? Ожидание наследства от тетки в Ялте? Да видела Лиза эту тетку – бодрую, бойкую моложавую женщину, от которой в ближайшие пятьдесят лет никакого наследства не дождешься.

К тому же Иван – алкоголик. Да, сейчас он держится, сейчас у него этот период, называемый, кажется, ремиссией. Но долго ли эта ремиссия продлится? Работать он не любит и не хочет. Ленивый романтичный пофигист.

У Ивана есть квартира в Москве, та самая собственность, где они сейчас находятся… Ну и что теперь, как последней нищенке терпеть рядом с собой этого «Обломова»? Стать содержанкой ради квадратных метров в столице? Это же стыдно, это себя не уважать…

И вообще, Лиза Ивана не уважала, оказывается. Она и согласилась тогда стать его женой, тоже играя, не всерьез.

Тем не менее Лиза пока осталась рядом с Иваном. Потому что ей надо было как-то пережить этот период – период неопределенности, безвременья. Ведь рано или поздно Егор придет в себя. Или не придет. Или придет, но… став инвалидом.

Лиза ждала конца этого неопределенного периода, а пока бесилась, страдала, принимая поклонение Ивана, иногда срываясь на него, иногда жалея. Специально погнала Ивана на работу, кстати.

И он пошел работать как миленький, вот что удивительно…

Сама она тоже вполне могла вернуться к прежнему своему занятию – ведению своего блога. Но Лиза не собиралась этого делать.

Ибо аудитория уже потеряна. Все прежние позиции сданы, у публики новые кумиры, другие блогеры. Надо придумать новый проект. Сенсационный и яркий. А еще вернее – попасть на телевидение…

В один из таких дней, полных терзаниями и обдумыванием проектов, вернее, дело происходило еще утром, раздался звонок в дверь.

Лиза заглянула в «глазок» и обнаружила на лестничной площадке… Асю Каткову.

Обрадовавшись и одновременно смутившись (кажется, в их компании еще никто не знал, что она сошлась с Иваном), Лиза распахнула дверь:

– Ася? И без предупреждения… Ну ничего, заходи, дорогая, я очень тебе рада.

Медленно, словно с трудом ступая, Ася вплыла в прихожую. Как всегда, в чем-то черном, балахонистом. «И как будто похудела? – подумала заинтересованно Лиза. – Но какая бледная, замученная!»

Чем дольше Лиза разглядывала незваную гостью, тем сильнее пугалась. Ася выглядела очень скверно. И, пожалуй, больше осунулась, чем похудела.

– Ася… С тобой все в порядке? Проходи, я тебе сейчас холодного чаю сделаю…

– Сделаю, – отрывисто передразнила Ася. – Ты как хозяйка тут себя ведешь.

Гостья прошла в комнату, грузно осела на кожаный диван, который жалобно и смешно заверещал под ее тяжестью.

– Ася, ты болела, что ли? Извини, почти месяц тебе не звонила, была в отъезде и не до того…

– Да знаю я все. Ты с Ванькой в Ялту летала, так ведь?

– Это он тебе сказал? – растерялась Лиза.

– Загорела, посвежела… – пробормотала Ася, с неприязнью разглядывая Лизу. – Ты ведь теперь с Ванькой, да? Охмурила мужичка?

– Ася, к чему этот допрос? – сухо спросила Лиза. – Если честно, я совсем тебя не узнаю.

– У него живешь. Поселилась тут, значит…

– Ась, прекрати, – уже с раздражением произнесла Лиза. «А впрочем, чего я удивляюсь? Она всегда была хамкой и хабалкой. Только я предпочитала этого не замечать!»

– Ты понимаешь, что это свинство – затевать роман с Ваней? – резко заявила Ася. – Мы же все в нашей компании… мы же все глубокие родственники.

– Кто?

– Глубокие родственники. У Виктории Токаревой есть рассказ с таким названием. Не помню о чем, но мне само название нравится. Мы все, вся наша компания – глубокие родственники. Братья и сестры почти. Мы не имеем права между собой романы затевать. Это сродни инцесту, понимаешь? – неприязненно улыбаясь, произнесла Ася.

– А Тягуновым можно было, получается? – парировала Лиза.

– Тягуновы не в счет. Они и есть брат с сестрой. В смысле они и живут так. Платонически. Они как сиамские близнецы – вроде два разных человека, а на самом деле – единое целое. Их нельзя рассматривать по отдельности – Паша, Настя. Они не Паша и Настя, они Тягуновы, понимаешь? Бесполые и одинаковые, два белесых андрогина, вскормленных на гречке и морковном соке.

– Ты злая, Ася.

– Я не злая. Я правдивая. Правды все боятся, она некрасивая, неромантичная… А ты, писательница наша, привыкла красивыми словечками всякую грязь маскировать. Вот скажи лучше честно – ты теперь с Ванькой живешь?

Лиза секунду колебалась, потом ответила просто и спокойно:

– Да. Он меня любит. Давно. Вот уже семь лет, оказывается, меня любит. Ну, я с его слов говорю, конечно. Твое дело – верить этому или нет.

Ася посерела, темные подглазья у нее на лице стали глубже.

– А ты… его… любишь?

– А это тебя не касается, – пренебрежительно заявила Лиза. Потом вдруг встрепенулась, неожиданная мысль поразила ее: – Слушай, я поняла… Ты ревнуешь, да? Ты сама в Ваню влюблена по уши?

Ася тоже ответила не сразу. Молчала, шевелила губами. Потом заговорила:

– Ты угадала. Только я Ванечку люблю всю жизнь. С самого детства. Его одного.

– А он знает?

– Нет. Хотя… может, и догадывается. Но это ничего не меняет.

– Ася, ты должна была давно с ним поговорить! – расстроенно воскликнула Лиза. Ей стало жаль Асю. И как все просто, оказывается… Ася любит Ваню и ревнует.

– А что толку? – грубо произнесла гостья. – Ничего бы это не изменило. Я бы только все напортила своими признаниями. Ты думаешь, Ваня ответил бы мне взаимностью, если бы узнал о том, что я его люблю? Он бы растрогался, застыдился и упал бы мне на грудь? Не смеши, людовед и душелюб ты наша. Он всю жизнь за красотками бегает. И они за ним. Я – не его типаж. Он никогда, никогда, слышишь ты – никогда! – не будет со мной.

– Ну тогда зачем тебе эта больная привязанность! – быстро возразила Лиза. – Жизнь одна у тебя, зачем ты ее гробишь на неразделенную любовь? Забудь Ваню, найди себе кого-то еще, кому ты можешь понравиться, измени свою судьбу – ведь не поздно еще!

– Это ты в своих блогах поднаторела советы раздавать? – усмехнулась Ася. – Дешевые советы для всех. Только, милая моя, мне они не подойдут. У меня есть сокровище. Огромный бриллиант. В тысячу каратов. Это моя любовь к Ване, понимаешь? Это мое сокровище и счастье. Мало ведь кому такая любовь выпадает… И ты предлагаешь мне выбросить это сокровище? Найти какой-нибудь блескучий стразик и им утешиться? Да иди ты…

– Ты жертвуешь ради этой любви – всей своей жизнью? Прекрасно. Дело твое, – усмехнулась Лиза. – Но ты уверена, что никогда не пожалеешь об этом?

Ася молчала. Потом вдруг улыбнулась:

– А ты уверена, что Ванечка будет тебе хорошим спутником жизни? Он ведь бабник. И алкоголик. Это, между прочим, официальный диагноз, сколько раз я Ваньку к наркологу таскала…

– Ну ладно, обсудили меня, обсудили тебя, давай обсудим Ваню. Ты считаешь, что простое человеческое счастье ему недоступно? – вновь начиная раздражаться, спросила Лиза.

– С ума сошла. Наш Ваня всегда счастлив, всегда в прекрасном настроении, ты не заметила? Бегает за силиконовыми девицами и радуется…

– А чего же ты его к тем девицам не ревнуешь? – возмутилась Лиза. – Ко мне ревнуешь, а к девицам – нет? Двойные стандарты!

– Да у него сроду ничего серьезного с ними не было. И ни с кем не будет. Он мотылек. Живет одним днем.

– Тем более! – закричала Лиза.

– Так ты-то, ты его и доконаешь… Ты его погибель. Он уже небось все свои заначки на тебя потратил. Пойдет кредиты занимать – загремит в долговую яму. И уже не вылезет из нее, я знаю. Пить опять примется, бомжом станет!

– Слушай, ну ты просто Нострадамус какой-то доморощенный…

– Ты зря с ним сошлась, – не слушая Лизу, мрачно проговорила Ася. – И с нами всеми. Ты все перебаламутила в нашем отдельном пространстве. Я вот в свое время Таисию ругала, и зря. Она на нашу территорию не лезла. А ты, получается, два раза мужиков уводила из семьи. Сначала Егора, теперь Ванечку. Ты вредитель, вот ты кто, Лизавета.

– Ну я же не знала, что ты, оказывается, любишь Ваню… Я его ни у кого не уводила! У тебя с ним не было семьи, опомнись.

– А вот увела. Взяла чужое. А так нельзя.

– Но он и не твой!

– Он был бы моим! – внезапно оскалилась Ася. – Не скоро, потом. Но рано или поздно – он стал бы моим. Я бы его высидела, выждала у жизни.

– Ага, спустя тридцать лет еще, больного старика, который уже ничего не может и не хочет!

– Пусть так. Ну и что. Я бы заботилась о нем. А ты его, Лизавета, доконаешь.

– Ну и забирай его себе… – вырвалось у Лизы неожиданно. «В сущности, а чего я так на эту Асю разозлилась? Я же сама только что о том же самом думала… О том, что муж из Вани никакой и в будущем он легко может сорваться, опять запить».

– Я его теперь не могу забрать, – устало призналась Ася. – Я вот только сегодня из больницы выписалась. Сердечный приступ у меня был.

– Что?! Почему ты не сообщила ничего, не позвонила… Сердечный приступ в этом возрасте? Ты не шутишь?

– Не дай бог никому испытать подобное, – мрачно произнесла Ася. – Я в кардиологии лежала, такого насмотрелась… Сначала у меня инфаркт подозревали, я в реанимации была, думала – все, конец. Только потом сказали, что это не инфаркт, а нечто вроде тромба было. Кровь разжижали мне, и все такое… Моя жизнь теперь совершенно другой должна стать. Полностью другой. А, и сахар у меня нашли повышенный, ко всему прочему.

– Ася! – ужаснулась Лиза.

– Молчи. Мне себя не жалко. Мне Ивана жалко. Ты его бросишь как пить дать, а я его не смогу вытянуть. И не надо на меня смотреть сочувственно. Это мои проблемы, я никому с ними не навязываюсь. Ты, кстати, в курсе, что с Егором?

– Д-да…

– У меня в больнице телефон отобрали, чтобы полное спокойствие… Никто не знал, что со мной, где я. Тоже, видишь, скрываюсь, как и вы с Ванькой…

Сегодня я Кошелю звонила. Говорит, Егора уже выписали.

– Он здоров? С ним все в порядке? – спросила Лиза, а у самой внутри все похолодело.

– Хреновая ты жена, как посмотрю. А еще за Ваню взялась. Да ты ж его еще быстрее доконаешь. – Ася поднялась, направилась к дверям.

– Ты куда?

– Домой, куда.

– Ася… Послушай, зачем ты так со мной, мы ведь друзья…

– Никакие мы не друзья, – отмахнулась та. – Вся наша компания развалилась. Нет больше никаких друзей. И я тоже дура. Всю жизнь всех спасала, вытаскивала из сложных ситуаций… Егора вон побежала спасать… Только вот свалилась сама. Я сама себе сердце чуть не надорвала, как понимаю. Я же тогда, в больнице, подумала: а не хватит ли мне с чужими проблемами бегать? Не пора ли о себе подумать, ведь обо мне, обо мне – никто не думает! Никто меня не искал, никто. Месяц в больнице провалялась. И все равно дурой осталась. Вышла и о Егоре сразу – как он там, жив ли, выдюжил ли? И Ваньку мне жалко, больше вас всех жалко…

Ася ушла, продолжая бормотать себе под нос, а Лиза упала на скрипучий кожаный диван, схватилась за голову.

Она не думала уже ни об Иване, ни о том, что произошло с Асей Катковой… Она думала только о Егоре. Надо же. Выкарабкался из комы, из больницы его выписали. Значит – здоров, значит, с ним все в порядке.

А она-то, дурочка, воображала всякие ужасы, наслушавшись телевизионных передач… Может, надо было там, в больнице, поднять скандал, выгнать Таю и самой сидеть возле Егора?

Трель мобильного. Лиза схватила телефон, с изумлением прочитала имя звонившего – «Егор».

– Алло? – едва выдавила она из себя.

– Привет, – произнес Егор своим обычным, бодрым голосом. Словно и не случилось никакой комы у него! – Слушай, ну давай уже развод оформлять, что ли.

– Давай, – на автомате отозвалась Лиза.

– И ты не думай, я не жлоб какой-то, – весело заявил Егор. – Половина твоя. По закону и по совести.

– Ка… какая половина? – кажется, Лиза уже совсем перестала соображать.

– Движимого и недвижимого. Как полагается. Все равно в той квартире Тая жить не хочет. Надо ее продать, деньги поделить пополам. И мы с тобой квиты.

Лиза молчала.

– Ты меня слышишь? Ты согласна? Лиза!

– Да… – послушно отозвалась она.

– Отлично. Подготовлю все документы, потом еще тебе позвоню.

Лиза, не владея собой, нажала на кнопку отбоя.

Так и сидела, глядя на телефон в своей руке. Егор, жадюга Егор, оказывается, был готов поделиться с ней, как он выразился, всем движимым и недвижимым имуществом. Вот так, добровольно и легко. Сам. Без всякого принуждения.

Лиза все эти семь лет брака переживала, что свою квартиру Егор купил до оформления их отношений, чтобы намеренно лишить Лизу каких-либо прав на собственность, а тут…

Он, оказывается, хороший человек, Егор. Он не просто хороший, он очень хороший и благородный. Таких нет и не найти. И это не романтическая блажь, как у Ивана, например, готового с нищим последней рубашкой поделиться, последние деньги на цветы любимой девушке потратить, нет… Иван не думает, плывет по течению, поддается порывам, а вот Егор действительно принимает решения по совести и по уму.

У Егора, кстати, вовсе не миллионы на счету. Лиза, хоть и не была в курсе финансов мужа, но она знала, что такое работа архитектора и сколько за нее платят. То густо, то пусто. Работа сложная, ответственная, никто миллионы архитекторам не готов отстегивать, конкуренция высокая и кризис, к тому же еще не всегда хороших клиентов можно найти… Помнится, Тягуновы что-то там про финансы Егора рассуждали между собой, когда думали, что Лиза их не слышит. Дикий бред. Они считали Егора немыслимым богачом, как будто он в нефтяном бизнесе крутился… Совсем перестали соображать, оторвались от жизни, тут Ася права.

Егор – не бедный, но и не богач совсем. Среднестатистический москвич.

И тем более удивительно, что он, оказывается, готов поделиться с Лизой своим имуществом… Как он сказал – тогда мы с тобой будем квиты? Ну понятно, он имел в виду некую компенсацию. Он знал, что своего жилья у Лизы нет, что она семь лет ему одному посвятила…

«Господи. Господи, я опять как тетка рассуждаю! Из серии – я на тебя лучшие годы потратила… – спохватилась Лиза. – Но, с другой стороны, чем плохо быть теткой? Я сейчас отступаю, поджимая хвост, а надо бороться…»

План созрел у Лизы мгновенно.

Лиза написала Ивану записку. В ней сообщила, что должна срочно уйти. На время, разумеется. Поскольку они с Егором собираются развестись в скором времени. А это требует времени, сил… Еще девушка просила Ивана пока никому не говорить об их связи (да, Ася Каткова в курсе, заметила для себя Лиза, сочиняя это послание, но Ася – не соперница, не враг, она слишком сейчас своим здоровьем озабочена, для того чтобы строить козни). Итак, милый Ванечка, нам надо немного переждать… Но это лишь для пользы дела, потом я буду только с тобой.

Двух зайцев убила Лиза этим посланием – и Ивана не стала травмировать своим уходом, и вроде как пути отступления себе оставила. Кто знает, вдруг сюда придется возвращаться?..

Лиза положила записку на видном месте, затем быстро собралась, схватила свой чемодан и покинула квартиру Ивана.

Меньше чем через час она уже была у дверей квартиры Егора. Вернее, своей квартиры. Первый раз, первый раз Лиза почувствовала это место своим. Перед тем как повернуть ключ в замке, нажала, разумеется, на дверной звонок, на всякий случай. Хотя знала, ни его, ни этой Таи здесь нет.

Повернула ключ, ступила внутрь. И точно – тишина, пыль везде.

«Я дома!» – приплыла счастливая, ленивая мысль. В самом деле, это ведь и ее дом, здесь живет ее мужчина. Егор – благородный человек, и поэтому надо действовать самым простым, примитивным, «теткинским» образом. Из серии – чем хуже, тем лучше. Поскольку благородные люди именно грубым приемам противостоять не могут.

Но пока Лиза убралась в квартире, пропылесосила полы. Затем залезла под душ, долго и с наслаждением мылась. Вон на вешалке ее махровый халатик…

Не вытираясь, накинула после душа на себя халат, в кухне поставила чайник кипятиться, кинула взгляд на настенные часы. Сколько там? Половина седьмого? Пожалуй, через часик можно позвонить Егору, вызвать его сюда… Для той самой, важной беседы.

Но именно в тот момент, когда, исходя паром, щелкнул, выключаясь, электрический чайник, во входной двери, словно отзываясь эхом, защелкали замки.

Кто-то пришел. В первый момент Лиза испугалась, но потом услышала голос Егора, он обращался к кому-то:

– Проходи, я быстро.

Шаги, где-то в глубине квартиры загрохотало что-то, мелодично захлопали дверцы шифоньера.

Лиза, зачем-то придерживая халат у горла, тихо вышла в коридор. В принципе она сразу догадалась, кто сейчас сопровождает ее мужа.

И точно – в коридоре стояла она, Тая.

Тая заметила отражение Лизы в настенном зеркале, вздрогнула.

– Привет, – сказала Лиза.

– Привет, – отозвалась Тая, завороженно глядя на отражение соперницы. Только потом повернулась.

Она, кстати, эта Таисия, выглядела в данный момент очень даже неплохо. Серая узкая юбка до колен, бледно-розовая блузка с красивым воротом. Бежевые туфельки на высоких каблуках, колготки приятного цвета (именно этот оттенок колгот искала недавно сама Лиза, кстати, – чтобы и не слишком темные, и не слишком белесые, не землистые, но и не шоколадные). В ушах Таи – серьги под жемчуг, розоватые вытянутые капельки. И волосы. Волосы до плеч были очень хорошо уложены. Нечто такое естественно-простое и задорное одновременно…

И, кажется, Таисия сильно похудела. Или просто оделась удачно? Не понять. Во всяком случае Лиза помнила свою соперницу как невзрачную одутловатую особу, совершенно не умеющую себя подать, типичную будущую тетку.

Но в данный момент Тая выглядела очень хорошо – молодо и, главное, стильно. И в ней, надо сказать, было еще что-то такое сексуальное – оленьи большие глаза, трогательный изгиб бровей, чуть припухшие губы.

Словом, достоинств соперницы Лиза не могла не признать. Впрочем, она также заметила, что Тая явно испугалась. Смутилась. Одеревенела даже как-то в ее присутствии…

– А я как раз хотела Егору позвонить, – доброжелательно произнесла Лиза, глядя Тае в глаза. – А тут он, собственной персоной. Ты позволишь мне с ним поговорить?

– Позво… по… Конечно!

В этот момент в коридор из комнаты выскочил Егор с большой спортивной сумкой через плечо.

– Ой, – притормозив, произнес он растерянно. – Лиза? Привет.

Выглядел Егор на удивление тоже хорошо. Только похудел сильно. А так – свежий, веселый… Немного бледный. Но все равно, словно и не лежал несколько недель в больнице без сознания.

– Ты ведь не против, если я здесь поживу? По съемным квартирам не очень удобно таскаться, – улыбаясь, добродушно сказала Лиза. Мельком взглянула на себя в зеркале – тоненькая, в этом куцем халатике, с мокрыми взъерошенными волосами. Очень хорошо и трогательно она сейчас смотрится…

– Не вопрос. Я тебя и не выгонял никогда, ты знаешь.

– Спасибо.

– Я пойду пока. – Тая наконец «отмерла», попятилась.

– Ты куда? – мгновенно отреагировал Егор.

– Лиза хочет поговорить с тобой… Я внизу подожду.

– Ты хочешь поговорить со мной? Это срочное? Но, может быть, завтра? – благожелательно, но с нажимом спросил Егор.

– Нет, это очень срочно.

– Я пойду! Я внизу подожду… – Тая все-таки выскользнула из квартиры.

– Давай пройдем в комнату, не здесь. – Лиза, по-прежнему придерживая ворот халата, двинулась в комнату, расположилась на диване, поджав босые ноги.

– Тебя что-то не устраивает в имущественном вопросе? – недовольно, мрачно произнес Егор. Сел, широко расставив ноги, в кресло напротив.

– Нет, что ты. Меня все устраивает. Я даже не ожидала… – пожала плечами Лиза. – Ведь ты собственник этой квартиры, ты не обязан со мной делиться.

– Обязан. По совести. У тебя ведь здесь… в Москве, то есть ничего нет.

– Ты очень добрый и благородный человек.

– Нет, я обычный. Просто я считаю, что все долги надо выплачивать. Чтобы потом свое не потерять.

– О-о… У тебя новая философия появилась? – удивленно протянула Лиза. – А Тая не против?

– Против чего?

– Против того, что ты готов поделиться со мной?

– Нет, – коротко ответил Егор. Помолчали.

– Я была у тебя в больнице, – тихо сказала Лиза. – Потом увидела, что Тая там. Поняла, что ты не один, что о тебе есть кому позаботиться.

– Да ерунда, все прошло. По голове стукнули. А голова – она же кость… – пошутил он.

– Ничего не ерунда. Меня все это время Иван поддерживал. У тебя очень хорошие друзья… Они и мои теперь тоже. Пожалуй, они – еще один твой щедрый дар мне, – произнесла Лиза задумчиво. С одной стороны, она этим признанием – что Иван поддерживал ее все это время – как бы сама, честно признавалась Егору в том, что много времени провела с Иваном Широковым. С другой стороны, упор на «друзей» намекал на то, что поддержка Ивана была именно дружеской, и никакой иной. – Ася еще меня пыталась поддержать, но… у нее самой проблемы. Не буду говорить какие, она мне на то не давала разрешения.

– Я позвоню ей сам.

– Не надо. Сейчас это уже проблема личного характера… Я только намекну – это с Ваней связано. Но тс-с, секрет! – воскликнула Лиза и прижала палец к губам, словно на саму себя злясь – как будто не хотела чужую тайну выбалтывать. И этой фразой Лиза опять убивала двух зайцев. Вроде как намекала, что у Аси серьезные проблемы (что соответствовало действительности), но, с другой стороны, Егор никогда не был любителем лезть в чужую личную жизнь. Теперь он точно не станет звонить Асе.

И главное, если потом кто-то из друзей – Иван или Ася – появятся в ближайшем времени рядом с Егором, то тот уж никак не сможет обвинить Лизу, что она что-то скрывала. Если же Ася или Иван вздумают вдруг рассказать Егору об истинных отношениях Лизы и Ивана, то Егор тоже не полностью поверит этим признаниям.

«Вообще зря я с Иваном связалась… – с досадой подумала Лиза. – Надо было сидеть на той съемной квартире и ни в какую Ялту не ездить».

– Лиза, давай лучше к делу, – вздохнул Егор. – Меня там Тая ждет… О чем таком срочном ты хотела поговорить со мной?

* * *

Тая никак не ожидала столкнуться лицом к лицу с Лизой. Она с самого начала не хотела подниматься с Егором в его квартиру, и вот оно, получается – предчувствие ее не обмануло.

Лиза за те годы, что Тая не видела ее (да и видела всего-то один раз, издалека!), кажется, почти не изменилась. Очень яркая эффектная девушка, чью красоту не портил ни банный халат, ни мокрые растрепанные волосы… И главное, Лиза оставалась спокойной и умела держать себя в руках. А она, Тая, всегда терялась от подобных «столкновений», неожиданных и не всегда приятных.

Пожалуй, Тая во время этой встречи вела себя как идиотка. Таращила глаза, бормотала что-то невразумительное… Ну кто же знал, что там будет Лиза?!

Выскочив из подъезда опять на улицу, Тая мучительно переживала свой позор, всю неловкость случившегося. Встреча двух жен. Нынешней и бывшей, которых судьба опять вдруг вздумала поменять местами.

…Вечернее пронзительное солнце и вместе с тем – этот прохладный, сильный ветер. Такая погода часто бывает в начале лета. И именно в ветреную погоду у Таи частенько болела голова, наверное, что-то с атмосферным давлением связано.

Вот и сейчас заломило в висках, стало нехорошо. Тая бы села, но вокруг ни одной лавочки, весь двор перекопан, какие-то трубы торчат из земли… И холодно.

Некоторое время она стояла, скрестив руки на груди, прислонившись спиной к стене дома.

«Надо взять ключи от машины и там, в машине, подождать Егора…» – Тая буквально заставила себя оторваться от холодной стены и зайти обратно в подъезд. Поднялась на нужный этаж. Хотела позвонить, но заметила, что входная дверь приоткрыта.

Вошла внутрь (в прихожей никого), хотела постучать в следующую дверь, которая вела в комнату (пусть та тоже была немного приоткрыта, но не врываться же, в самом деле?). Но буквально за секунду до того как постучать, услышала голос Егора:

– Ты беременна?

Тая так и оцепенела с протянутой вперед рукой.

– Да, а что такого, – голос Лизы в ответ. – Я молодая здоровая женщина. Да, я пила таблетки, но, видимо, правду говорят, что нет стопроцентно защищающих от беременности средств. Так бывает.

– Скажи, что ты шутишь.

– Я не шучу.

– Я понимаю, что после подобного вопроса от человека, который является пока еще твоим законным мужем, ты вправе обидеться, но… Это мой ребенок?

– Никаких обид. Все нормально. Это твой ребенок.

– И когда же это случилось?

– Где-то в марте. Скорее всего в середине марта.

– Погоди… какой же сейчас у тебя срок?

– Два с половиной месяца. Или чуть больше. Срок совсем небольшой, но аборт делать поздно. Да я и не собираюсь этого делать.

– Почти три месяца… Ничего себе, – судя по голосу, Егор был потрясен. – Почему же ты молчала столько времени?

– Я не хотела тебе говорить.

– Ты с ума сошла… Скрывать такое!

И тут Лиза произнесла следующую фразу, от которой у Таи сжалось все внутри:

– Таисия же тебе ничего не говорила. Таисия скрыла от тебя ребенка, разве ты забыл?

– Это ошибка, – пробормотал Егор.

– Вот. Вот! И я поняла недавно, что это стало бы ошибкой, моей ошибкой – утаить эту новость от тебя. Вот о чем, Егор, я хотела поговорить с тобой, почему вернулась сюда… С моей стороны было бы безответственным поступком прятать ребенка от родного отца, мотаться по каким-то съемным квартирам, скрываться у друзей. Да, друзья хорошие, друзья всегда помогут, но они не в состоянии заменить родного отца!

Далее Тая слушать не стала – дышать стало трудно.

Она метнулась назад на лестничную площадку, по ступеням сбежала вниз, выскочила на улицу.

Пошла вперед, не глядя под ноги, спотыкаясь, обхватив плечи руками, судорожно вдыхая-выдыхая.

Лиза ждет ребенка. Лиза ждет ребенка от Егора. Лиза хотела скрыть это, но потом вспомнила ту историю с Таей…

Все повторилось. Все повторилось, точь-в-точь как тогда, семь лет назад… Абсолютно зеркальная ситуация!

Таю трясло, она бормотала себе под нос, то смеялась, то начинала истерично всхлипывать, не замечая, что прохожие оглядываются на нее.

– Это невероятно. Не может быть. Но почему не может? Вот именно может, вот именно невероятно… Это жизнь. Это невозможно придумать специально. Да и зачем Лизе придумывать? Я ей верю. Ну не может же человек лгать об этом… – сама с собой спорила Тая. – Это правда. Я верю. Лиза ждет ребенка от Егора. Я всегда говорила о том, что бумеранги возвращаются. Ну вот он и вернулся ко мне, мой бумеранг. Хотя как-то странно… Должно было наоборот. Но это жизнь. Это повод задуматься… Мне, мне задуматься. Я лишила своего ребенка отца, я лишила Лидусю Егора… И я теперь что, получается, собираюсь лишить Лизиного ребенка отца?

Тая остановилась посреди улицы словно вкопанная.

В самом деле, ведь теперь Егор, наверное, останется с Лизой. Он, такой чадолюбивый, такой ответственный. Он, все последние дни и недели твердивший о том, что хочет ребенка! Ну вот ему и ребенок, только не от Таи, а от Лизы, законной жены.

Да, Егор повторял также, что он любит ее, Таю, но какое это имеет значение… Он же не сможет бросить родного ребенка? Не сможет. Да, любовь – это святое, но дети… Детей нельзя бросать.

– Таисия, это ты? – вдруг кто-то схватил ее за локоть.

Тая подняла голову, увидела перед собой мужчину лет сорока, необыкновенно красивого. Пожалуй, такого типа мужчин редко можно встретить на улице просто так или в общественном транспорте. Слишком, театрально хороши они для обычной жизни. Скорее их увидишь в дорогом авто, мельком, за стеклом проезжающей мимо машины. Или, что еще более вероятно, увидишь их на экране телевизора.

Правильные черты лица, аристократический затылок, чуть седоватые виски… И одет как-то особенно, хотя и просто – черные джинсы, черная водолазка под горло. И манеры такие смешные, немного вычурные… Как стоит, чуть покачиваясь, как смотрит, выражение лица…

«Да это же Ваня. Иван Широков!» – вдруг очнулась, вспомнила Тая.

– Ваня? – неуверенно спросила она.

– Ага! – лучезарно улыбнулся он. Пожалуй, только сейчас Тая поняла, насколько постарел Иван. Эти вдруг проявившиеся в улыбке морщинки, красноватая, в мелких сосудиках, кожа на скулах, отдающие желтизной белки глаз. Ивану ведь сколько… Тридцать шесть должно быть? Но пусть красавец, выглядит он, надо признаться, немного старше своего возраста.

Все это мигом пронеслось у Таи в голове.

– Вспомнила наконец? А я тебя сразу узнал, – доброжелательно произнес Иван. – Вот она, та самая, которая опять украла у нас всех Егора, роковая красавица… Как дела?

– Никак, – выдохнула Тая.

– Да что ты? Совсем никак? – всплеснул руками Иван.

– Послушай, мне сейчас не совсем удобно… мне некогда…

– Ладно, ладно, не буду тебя задерживать.

Ты ведь от Егорки? А он где? У себя? Я, знаешь, Лизу ищу. Думаю, Лиза сейчас должна быть у Егора.

Она мне записку оставила, на мои звонки не отвечает.

– Д-да. Она у Егора сейчас, – с трудом выдавила из себя Тая.

– Я так и думал, они хотят обсудить развод.

– Какой развод… – поморщилась Тая.

– Ну как? – Иван в ответ скорчил забавную, удивленно-недоуменную гримасу. – Вы ведь теперь с Егоркой неразлейвода, любовь-морковь!

– Перестань. Нет, что ты, – с отчаянием, раздражением проговорила Тая. – Егор, возможно, останется с Лизой.

– Не говори чепухи, – Иван погрозил пальцем. – Лиза собирается развестись с Егором.

– Нет. У тебя старые сведения. Лиза к нему вернулась.

– Таисия, детка, ты точно что-то напутала…

– Ничего я не напутала! – с отчаянием воскликнула Тая. – Лиза ждет ребенка от Егора, при чем тут развод?

– Какая чепуха… – Иван взял Таю за руку.

– Я не шучу. Такими вещами не шутят. Лиза ждет ребенка. От Егора. Ты слышал? – повторила Тая. Вырвала руку и быстро побежал прочь.

В сущности, с самого начала Тая понимала, что у них с Егором ничего не получится. Нельзя дважды войти в одну и ту же реку.

И вот оно – случилось то самое… непоправимое. Не самое страшное, нет, самым страшным событием была кома, в которой Егор провел некоторое время. Но ребенок… ребенок сам не рассосется, – Тая усмехнулась.

Нет, она в данный момент вовсе не ненавидела Лизу. Не испытывала недобрых чувств к ее будущему ребенку. Да и никакой досады даже по отношению к Егору Тая не испытывала.

Егор с Лизой являлись парой, жили в браке и, возможно, сейчас, не будь Таи рядом, радовались бы беременности Лизы. В чем они виноваты? Ни в чем.

Тая ненавидела только себя.

И, как ни странно, она знала, инстинктивно чувствовала – что Егор, возможно, и не захочет остаться с Лизой. Слишком много любви он обрушил на нее, на Таю. Он весь ее сейчас, Таин. Прикажет она – оставь Лизу, останься со мной – оставит, останется. С ней, с Таей.

А потом, через некоторое время, когда ребенок родится, будет вертеться ужом на сковородке. Думать о ребенке, думать о Лизе. Он же хороший человек, он так переживал из-за Лидуси, он мечтал о ребенке…

Он не сможет разорваться между ними. Между Лизой и Таей. Поэтому лучше сразу отойти в сторону. Опять спрятаться, сбежать. Ради того, еще не рожденного ребенка Лизы и Егора.

Ну и ради себя еще, конечно.

Потому что она не настолько сильна, чтобы опять наблюдать за тем, как Егор уходит к Лизе, к тому ребенку, что родится скоро у Лизы.

Тая должна исчезнуть. Возможно, Егор первое время будет искать ее, но потом успокоится, вернется опять к жене.

* * *

Иван сразу, еще издалека узнал Таисию, первую жену своего друга. Хоть и называли все Таю «серой мышкой», но тем не менее у нее очень своеобычная, запоминающаяся внешность. Эти большие наивные глаза, вздернутый носик. Олененок Бэмби?

А, бебифейс! Когда у женщины – такое наивное, немного смешное, немного детское личико.

Гм, довольно милая она, эта Тая. С чего вдруг все в их компании взялись критиковать ее внешность?.. Пожалуй, Егора, вновь увлекшегося своей первой женой, можно понять. То есть, конечно, Иван Егора, променявшего Лизу на Таю, совсем не понимал… Ведь Ивану нравилась тонкая стильная Лиза. Но тот тип внешности, что у Таи, тоже привлекателен.

Словом, у каждого мужчины – свой, милый сердцу женский типаж…

Так вот, увидев Таю, Иван бросился к ней. Наверняка ведь Тая здесь не просто так, она идет от Егора. А у Егора скорее всего сейчас Лиза. А значит, у Таи можно спросить, как там дела.

Врываться в дом к Егору Иван вовсе не собирался. Он же не какой-то там ревнивец… Да и Лиза, девушка очень самостоятельная, не терпела контроля. Но находиться поближе к Лизе Ивану очень хотелось.

Только вот то, что сказала Тая, буквально сразило Ивана.

Она заявила, что никакого развода у Лизы и Егора не предвидится и что Лиза ждет ребенка от Егора. Выпалив все это, Тая просто-напросто скрылась.

Иван остался стоять посреди улицы, терзаемый сомнениями. Во-первых, Тая не врала. Она врать не умела, как он помнил по прежним временам. И вот теперь она – несчастная, перепуганная, сломленная, с размазанными по щекам слезами – тоже не актерствовала. Да и какой смысл, какая корысть Тае – врать ему, Ивану?

Скорее всего она что-то слышала да напутала.

Возможно, Егор не хотел разводиться. Или не хотел разводиться с Лизой на тех условиях, что предлагала Лиза. Или… Во-вторых, ребенок. Ну откуда ребенок у Лизы, если та с середины весны не живет с Егором?

А если бестолковая Тая и этот момент с ребенком – не поняла? Услышала что-то про ребенка и психанула… Возможно, Лиза и говорила Егору про ребенка, но ребенка не от Егора, а… от него, Ивана?

– Елки-палки… – Иван ощупал себя, нашел пустую пачку сигарет в кармане, с досадой кинул ее в урну. Не попал. Дернулся поднять ее, передумал, потом дернулся к ближайшему магазину, опять передумал… Даже бежать за новой пачкой он был не в силах.

Мысль о том, что он, возможно, скоро станет отцом, привела Ивана в священный трепет. Это ж какая радость… И какая ответственность!

Сколько он стоял вот так, с растопыренными пальцами и изумленным лицом, он не знал.

Наконец очнулся. Встряхнулся и рысью помчался к дому, где жил Егор с Лизой.

И, поворачивая уже к этому дому, вдруг увидел Егора. Тот сел в машину, и авто сорвалось с места. Иван даже не успел махнуть другу рукой. Ну да ладно, зато Лиза сейчас, наверное, одна, и они смогут спокойно поговорить.

…Лиза впустила Ивана в квартиру, уклонилась от его поцелуя. Задумчивая и страшно напряженная.

– Лизочка, до меня дошли слухи, что ты в интересном положении, – робко произнес Иван, шагая вслед за своей возлюбленной по квартире.

– В интересном положении… Господи, ну почему ты все время дурачишься, все время ёрничаешь… – простонала Лиза. – Ничего я не в положении. Откуда ты это вдруг взял?

– Так…

– Егор сказал? Ты его сейчас встретил?

– Нет, с Егором мы разминулись, Тая сказала.

– Тая?! Ну ладно… Это все вранье.

– Вранье? – расстроился Иван. – А я почему-то подумал, что это мой ребеночек…

– Господи, замолчи! – Лиза схватилась за голову. – Ты невыносим. Я тебе не говорила, что ты невыносим?

– Лиза, детка…

– Это зашло слишком далеко. Слишком. И я не могу больше. – Она вдруг повернулась и посмотрела Ивану прямо в глаза. Взглядом страшным и беспощадным. Каким ну никак не может смотреть любящий человек.

– Лиза, детка, мне страшно. Что случилось? – уже серьезно спросил он.

– Я запуталась. И завралась. Хотя это не вранье, а так, розыгрыш… Игра. Ну надо было мне на его лицо посмотреть. На его реакцию…

– На реакцию Егора?

– Да.

– И что Егор, как отреагировал? – печально спросил Иван, смирившись уже, что вся эта история о ребенке – неправда.

Лиза махнула рукой, забралась с ногами в кресло, откинулась назад.

– Егор тебе так дорог? Послушай, ты меня правда пугаешь. Ты же согласилась стать моей женой, помнишь? Или… это тоже игра была?

– Тоже игра, – устало произнесла Лиза. – Ну какой из тебя муж, сам подумай. Ты бабник и алкоголик. Ты лентяй и пофигист. Тебя хватило бы на год семейной жизни. Нет, даже на меньше… Ты лузер, ты понимаешь? Ты слабак.

Иван стоял перед ней ошеломленный, оцепеневший. Он совсем не ожидал такого поворота событий.

Лиза добавила устало:

– Ася сказала, что я тебя сломаю. Ну да, я тебя уже ломаю. Потому что не собираюсь ждать, когда ты мою жизнь сломаешь. И вообще, я тут ни при чем, – взвилась она, опять посмотрела на Ивана этим уничтожающим, злым, незнакомым взглядом. – Это ты, ты свою жизнь давно сломал, только сам еще не в курсе…

– Так ты меня не любишь? – потерянно спросил Иван.

– Нет. Тебя никто не любит. Никто, кроме Аси Катковой. Она одна за твою жизнь борется, а больше ты никому не нужен. Ты, Ванечка, настолько инфантилен и глуп, что даже этого не замечаешь. Я долго думала, говорить тебе это или нет – что у нас с тобой нет будущего, или лучше придумать какую-нибудь интригу и мягко так, незаметно ускользнуть, чтобы тебя не сильно травмировать. Но нет, не хочу. Я единственный человек, который не побоялся сказать тебе в глаза правду – о тебе же самом. Только и этого ты не поймешь, боюсь.

– Почему же не пойму… – пробормотал Иван. – Я же не совсем слабоумный. Пока еще. Но, в общем, спасибо тебе. Открыла мне глаза. А то я, понимаешь, все во тьме бродил.

Он попятился и вышел из квартиры.

Было и грустно, и странно. И страшно еще. И непонятно.

Выходит, Лиза притворялось все это время? Ее любовь – игра?.. И все это время, что они провели вместе – здесь, в Москве, и там, в Ялте, и все те слова любви, что Лиза говорила ему, и ее радость, с которой она приняла его предложение руки и сердца, получается – неправда?

* * *

Ася невыразимо страдала.

Она любила яичницу с беконом на завтрак. Она любила бастурму вприкуску со свежим багетом. Она любила крепкий кофе со сливками. Она любила горячий, сочный бараний шашлык. Она любила тортики и пирожные, которые продавали в кулинарии при одном известном московском ресторане… Там же брала свежие паштеты из утиной печени, киевские котлеты, начиненные настоящим, хорошим сливочным маслом, а не каким-то гадким маргарином. О, эта кулинария, тайное место, о котором знали немногие посвященные… Ася ездила туда, точно в храм. Последний приют настоящей еды.

А еще она обожала конфеты, шоколадки бельгийские, определенной марки. Только они, и никакие другие. Ну ладно, таблерон тоже неплох.

Пицца с морепродуктами в одном итальянском кафе, только там, и нигде больше – восхитительная… на тонком тесте, хрустящая, пахнущая базиликом, обильно политая оливковым маслом… В другом кафе – коктейли с шариками мороженого. Сливочный восторг. Только там, и нигде больше.

Забегаловка на Юго-Западе, принадлежащая выходцу из Ливана… Там делали настоящую шаурму, которой не было равных в столице. Нигде и никогда. Даже в известной сети дорогих восточных ресторанов подобной шаурмы не найдешь.

И вот как теперь без всего этого? Как жить на пустой овсянке и пресных огурцах? Пожалуй, лишь извращенцы Тягуновы могли любить подобные продукты, постные, скучные и невкусные.

Ася знала все о московских кафе, ресторанах и даже мелких забегаловках… А что? Иногда именно там, в забегаловках, и попадались кулинарные чудеса, вот как в том случае с ливанской шаурмой. Она разведала – где, в каких кофейнях в кофе льют настоящие сливки, а не порошковую химию.

Ася знала всё и о магазинах – где что лучше купить. Где самый вкусный хлеб и где самое сочное мясо. Где продается ее любимый шоколад.

Ареал своих поисков Ася постоянно расширяла, старалась открыть для себя новые рестораны и новые продукты. Новые марки. Конечно, часто случались и разочарования. Когда, например, Ася в кафе заказывала себе вкусняшек, а потом отодвигала от себя блюдо – все не то, не так. Но были и восхитительные кулинарные открытия, вкусовые откровения…

Теперь же предрешено просить официанта принести ей этот кислый свежевыжатый апельсиновый сок. И салат из горькой рукколы. Нет, руккола тоже неплоха, но если только под баранину… Эх, баранина. Теперь только сухое и тоскливое филе индейки!

Доктор в больнице так и сказал: «Хочешь еще прожить – измени свою жизнь!» Холестерин за гранью, сахар на грани…

Ася всегда много и упорно работала. Собственно, у нее никакой другой жизни, кроме работы, и не имелось. И потому еда для нее оставалась единственным отдыхом, последней радостью. Теперь она лишилась и этого.

Да и с работой, по-хорошему, надо было что-то делать. Либо нанять помощников, либо отказаться от части заказов.

Трель мобильного. Иван. Он всегда звонил Асе, чуть что.

– Алло, – быстро отозвалась она.

– Ася… Ася, милая, – в трубке были слышны сдавленные рыдания.

– Ты где? – спросила она.

– Я не знаю. Погоди… сижу возле метро.

Типа скверика. А метро – в виде ракушки, на Садовом.

– Сейчас буду. Никуда не уходи.

Ася нажала на кнопку отбоя и тут же набрала номер Кошеля.

– Слушаю, – тут же отозвался старый друг.

– Ты как? Надо Ваньку забрать. Я одна не смогу. Я тебе не говорила, но… Я больше не справляюсь.

– Асенька, без проблем. Куда подъезжать?

– Ты на работе? Можешь отпроситься? Я тогда минут через двадцать возле тебя буду.

– Хорошо, – кротко произнес Кошель.

Опять нажала кнопку отбоя. Быстро оделась, покинула свой дом. Поймала такси. Сразу туда, где работал Кошель – тот уже стоял на улице, тянул шею у края тротуара.

– Притормозите здесь.

Кошель увидел Асю в такси – сразу без лишних слов прыгнул в салон.

– Теперь на Садовое, к Красным Воротам, – опять скомандовала Ася. – Привет, – только тогда Ася обратилась к старому другу.

– Привет. Где пропадала? Ездила куда? Сто лет не виделись.

– Я в больнице тоже лежала.

Кошель побледнел. «Чего он так переживает?» – с раздражением подумала Ася.

– Да все уже в порядке, – сказала она.

– У тебя измученный вид. Послушай, так нельзя…

– Что нельзя?

Вероятно, Кошель хотел намекнуть – нельзя Асе все время бегать за Иваном, точно нянька. Но он не решился произнести это вслух.

– Что с тобой было, Ася?

– Да ничего со мной не было, – сварливо отозвалась она. – Ложная тревога. Теперь вот на диету посадили, велели режим соблюдать. Больше ходить пешком и меньше работать. Стоп, вот здесь, спасибо…

Кошель полез за деньгами в карман, но Ася нетерпеливо оттолкнула его руку с купюрой, сама расплатилась с таксистом. Они вышли из такси.

– Ася.

– Да?

– Ася, так нельзя, – без всякого выражения повторил Кошель.

– Что нельзя? Слушай, если ты будешь мне мораль читать, я больше не стану тебе звонить…

– Ты и так мне не звонишь. Только если тебе помочь надо, как с Ванькой, вот сейчас.

– Иди ты к черту! – вдруг взбесилась Ася. – А иди ты, правда, куда подальше. Без тебя обойдусь.

Кошель посмотрел на нее странным, ускользающим взглядом, повернулся и медленно пошел прочь вдоль Садового.

Но Ася не стала его догонять. Она направилась в сторону, к метро. И в самом деле там, в маленьком скверике на одной из лавочек сидел Иван. Положив локти на колени, опустив голову.

– Ты чего? – сев с ним рядом, ласково спросила Ася.

– Лиза меня не любит, – не поднимая головы, печально произнес Иван. Как ни странно, но алкоголем от него не пахло.

– Любит… Да как тебя не любить? – Она провела ладонью по его макушке, взъерошив волосы.

– Вот так. Она Егора любит, а со мной у нее несерьезно все было.

– А я тебе говорила. А я тебя пыталась удержать – помнишь, тогда, еще весной, когда ты посреди ночи к Лизе собрался ехать…

– Помню.

– Ты знаешь, я в Лизе очень разочаровалась, очень.

Иван положил Асе голову на плечо.

– Хорошо, что ты не стал напиваться сейчас.

– Я уже давно не пью.

– И не надо. Что ты хочешь, Ванечка?

– Хочу вернуть прошлое. Так хорошо было – там. В Ялте. Море. Солнце. Тетка радовалась, просила остаться. Ненавижу Москву, – устало отозвался Иван. – Лиза правду сказала, что я только тебе одной нужен. А хочешь, роди ребенка от меня.

Хочешь?

Кажется, он не шутил и не дурачился, как обычно. Кажется, он от всего сердца это сказал. Ася вся похолодела и даже в желудке почувствовала ледяной ком, словно в один присест съела целый брикет мороженого.

Она хотела сказать, что сейчас ей о детях нельзя думать, надо сбросить килограммов пятьдесят минимум. И разобраться с холестерином и сахаром.

Потом попыталась представить – ну ладно, похудеет она, наладит здоровье – а что дальше?

– Ты шутишь? – наконец выдавила она из себя.

– Нет. Я хочу сделать тебе приятное. Ты такая хорошая, Аська, – печально заметил Иван.

«Хорошая. Приятное мне хочет сделать, отблагодарить. Чем может отблагодарить… – усмехнулась она. – И ведь не любит совсем, совсем не любит!»

Она осторожно отстранила от себя Ивана, заставила его сесть прямо.

– Знаешь что… Я больше не буду тебя спасать. Не звони мне, не зови, – сказала она. – Ты уже взрослый мальчик, сам справишься.

– Ась, ты чего?

– Хочешь – напейся сегодня с горя, из-за того, что Лиза тебя бросила… Имеешь же право! Хочешь – нет. Но ты не сможешь не напиться, ты слабак.

– И ты, Брут?! – вскинул он голову, улыбнулся. – Ась, ну правда, я не знаю, как мне жить, зачем. Что мне делать?

– Что делать? Уезжай к тетке, в Ялту. Сам сказал, что она тебя ждет, просила остаться.

– Но я ей не нужен, ей нужно, чтобы за домом кто-нибудь присматривал…

– Ну и присматривай за этим домом! – рассердилась Ася. – Чего плохого-то? Живи там, раз Москва тебе так надоела!

Иван с изумлением смотрел на Асю.

– Все просто, все очень просто, Ванечка, – продолжила она настойчиво. – Выход из любой сложной ситуации – всегда самый простой. Только ты его пока не замечаешь. Вот он, прямо перед тобой. Ну открой глаза, открой! – Она протянула руку вперед.

Иван уставился в направлении ее руки. Там как раз располагалась та самая «ракушка». Народ входил в нее, выходил.

Ася встала, пошла прочь. Оглянулась – Иван так и сидел, смотрел в сторону «ракушки». И вот пойми – дурачился он сейчас или действительно увидел его, тот самый выход…

Ася махнула рукой, села в первое попавшееся такси. На перекрестке у Покровки автомобиль притормозил, пропуская идущий мимо поток машин. Ася вдруг увидела Кошеля. Он теперь направлялся по Покровке, к центру. Просто шел себе, медленно, не глядя по сторонам.

Ася вспомнила последний разговор с Лизой и собственные слова, что ее любовь к Ивану «сокровище».

Ну не дура ли…

– Возьмите, – Ася протянула купюру водителю. – Я сейчас выйду.

Хлопнула дверцей, решительно зашагала по Покровке вслед за невысоким плотным мужчиной. Какой он смешной!

Наконец Ася догнала Кошеля. Ни слова не говоря пошла рядом.

Кошель мельком взглянул на нее, затем взял под руку.

– Куда мы идем, Володя? – спросила она.

– Мы гуляем. Мы просто ходим. Много ходим пешком.

У Аси защипало глаза. Но она сдержалась, не разревелась.

Но, видимо, Кошель чувствовал ее состояние. На перекрестке с Чистопрудным бульваром Володя остановился и обнял ее изо всех сил.

Наверное, давно хотел это сделать. Но почему-то не решался до этого момента.

* * *

Лиза очень хотела увидеть лицо Егора в тот момент, когда она скажет ему – я беременна. Как он отреагирует, какие чувства испытает? Ей нестерпимо хотелось узнать это. Ведь реакция Егора покажет его отношение к ней. Обрадуется – значит, любит. Огорчится – значит, нет.

Возможно, Егор сам не в курсе, что испытывает в глубине души к Лизе?

Когда Тая ушла и они с мужем остались одни, после небольшой матримониальной прелюдии (о разделе имущества) Лиза наконец почувствовала – пора.

– Таисия же тебе ничего не говорила. Таисия – скрыла же от тебя ребенка, разве ты забыл? – с триумфом заявила она, когда ошарашенный Егор спросил, как Лиза могла скрывать беременность.

– Это ошибка, – пробормотал Егор.

– Вот. Вот! – торжествующе произнесла вторая жена. – И я поняла недавно, что это стало бы ошибкой, моей ошибкой – утаить эту новость от тебя.

Егор закрыл глаза, потом открыл. Потер себе виски. И сказал устало, совсем нерадостно:

– Как это… как это все… не так. Похоже, я наступаю на одни и те же грабли. Ситуация повторяется…

– Что делать будем? – спросила Лиза, не отрывая взгляда от его лица.

– Ничего. Ты же сама сказала – ничего не надо делать. Ты уже сделала свой выбор, и это правильно. Все дети должны рождаться.

– Но ты уйдешь к Тае? Мы все равно разведемся?

Некоторое время муж молчал. Выглядел в эти минуты Егор мрачнее тучи. Совсем не той реакции ждала от него Лиза. Она до последнего надеялась, что сумеет переломить ситуацию, заставит его отвернуться от Таи… Она напряженно ждала ответа.

– Да, – сказал Егор.

Это короткое «да» – как нож в сердце. А если бы она действительно была беременна?.. Лиза, сама от себя не ожидая, заплакала – по-настоящему.

– Послушай… не надо. Все будет хорошо. Я тебя не оставлю. Но… нет. Уж прости, но я люблю Таю. Она для меня важнее всего сейчас.

– Важнее твоего родного ребенка? – сквозь слезы спросила Лиза.

– Вот любишь ты этот громокипящий пафос… – поморщился Егор. – Журналистка, одно слово. Ладно, прости. Не бери в голову. Я пошел, там меня Тая ждет. Да, вот что. Если ты беременна и родишь, то я не буду ничего делить. Живи в этой квартире. А со своими квартирными проблемами я сам разберусь. Чай, мужик.

– Какая щедрость… С чего бы? Ты и алименты готов платить?

– Конечно, готов, а куда я денусь? – сдавленным голосом произнес муж. Затем подумал, подошел к Лизе, обнял ее, поцеловал в щеку. Но как-то формально все это сделал, не от души. Словно тот самый «мужской долг» принуждал его вести себя вежливо и по правилам.

Затем Егор быстро покинул квартиру.

Никакого удовлетворения Лиза от этого разговора, от наблюдений за мужем не получила вопреки своим желаниям.

Лишь хуже стало. Ну, во-первых, к Егору никак нельзя было придраться – вроде как он собирался всеми силами поддерживать Лизу. Как благородно, однако. В глубине души она даже хотела, чтобы Егор, в случае если бы отказался продолжить с ней отношения (а она рассматривала все варианты того, как будут развиваться события), повел бы себя как-то особо гадко и мелочно. Но нет. Собственно, если вспомнить, то он был готов на все и ради той несчастной девочки, как там ее… Лидуси.

Так что, исходя из этого, поведение Егора сейчас – вполне логичное.

Во-вторых… во-вторых, как теперь выбираться из всего этого вранья? Ребенка же у Лизы нет. Сказать потом, будто произошел выкидыш? Или честно признаться, что наврала?

Лиза со стоном упала на кровать, лицом в подушку. Еще никогда она не чувствовала себя столь скверно. Все не то и не так, Егор прав.

Рано или поздно Егор узнает, что никакого ребенка нет. Что его обвели вокруг пальца, поставили над ним психологический эксперимент, заставили опять страдать – но на пустом месте. Да еще тема такая болезненная – дети… Он скажет: подобными вещами не шутят. И он не дурак, он поймет, что Лиза его специально в самое больное место ткнула.

Лиза застонала в голос, забила кулаками по подушке.

Эта идея – с беременностью – еще накануне казалась ей блестящей. Теперь же девушка корчилась от отвращения – да как ей в голову подобное могло прийти? Это же убогие шуточки уровня малолеток из пригорода… Теток из глубокой провинции… Сюжет из отечественной дешевой мелодрамы…

А потом Егор узнает, что Лиза последние месяцы провела с Ваней Широковым. Ездила с тем в Ялту. Ваня покрывать Лизу не станет, во всем признается. И с печальной гримаской еще добавит:

«А я ведь делал Лизочке предложение, и она согласилась… Ах, как нехорошо Лизавета с нами всеми обошлась!»

Ася Каткова – тоже подольет масла в огонь. Добавит: «Ну Лизка дает, с Ваней крутила, а потом какую-то беременность придумала и попыталась на Егора свалить!»

Лиза дернулась, вскочила, села на кровати, укусила себя за руку. Что она наделала… Столько глупостей натворила – она, такая тонкая и умная, знаток психологии и человеческих характеров!

«Но я же мечтала остановить его… Я не хотела, чтобы он уходил к Тае! Я просто голову потеряла, обезумела от горя… Да, да, я обезумела от горя!» Лиза замерла, глядя на свое запястье, на котором ровной розовой подковкой отпечатались ее зубы.

«Надо уйти. Ничего не объяснять. Ничего не просить, не ждать. К черту его деньги, его квадратные метры, пусть подавится. Я тоже личность, я тоже сильный человек, а это станет моей местью…»

В голове у Лизы металось множество мыслей, порой противоречащих друг другу, согласиться на раздел имущества, напрочь отказаться от него… «Да как отказаться-то? Не в Нижний же мне опять ехать? А почему в Нижний, я тут могу остаться, снимать квартиру, работать. Или затеять эпопею с ипотекой. Да, это тяжело. Но если я расслаблюсь, если буду плыть по течению, ничего не сделаю сама – то я погибла… Тогда я сама себе должна признаться – я обычная баба, я приживалка, я никто. Я полностью зависима от мужика…»

Лиза засмеялась, потом заплакала. Она не знала, что ей делать.

…Два дня она не выходила из дома. Валялась на кровати, то засыпая, то просыпаясь. Не ела. Вечерами пила водку, но почему-то не пьянела, лишь страшная усталость разламывала ее на части.

На третий день Лиза, так и не сумевшая принять решение, буквально заставила себя выйти из дома. Вспомнила, что забыла у Ивана дома кое-какие документы.

Кстати, Ивана сейчас нет, он на работе, с ним точно не столкнешься…

Но Иван оказался дома.

Лиза открыла дверь и – увидела его, стоявшего в прихожей; два больших чемодана на полу, рядом.

– Ой, – сказал Иван. – Не ждали…

– Прости. Надеялась, что тебя нет дома. Хотела свой паспорт забрать. И оставить тебе ключи… – Лиза положила ключи в вазочку на комоде, быстро прошла в комнату. Открыла одно из отделений в шкафу, где Иван хранил документы, взяла свой паспорт.

– Ну все, Ванечка, прощай.

– Прощай, Лиза, – печально произнес Иван, помахал ладонью.

– Ты все дурачишься… Ну правда, прости меня, – сказала она, шагнула к Ивану, хотела его обнять. Но тот с преувеличенно испуганным выражением отстранился. – Не смешно.

– А уж мне как не смешно… – протянул Иван.

– Ты куда? – вдруг спохватилась Лиза, глядя на чемоданы.

– В город золотой.

– Я серьезно.

– И я серьезно, – улыбнулся Иван. – Асенька меня надоумила. Ася – святая. Я еду в город золотой, где всегда мечтал жить. Свободным и счастливым.

– Ах, ты в Ялту опять… А работа?

– Не хочу работать тут. Какой из меня офисный сотрудник? Сейчас съездил в ту контору, забрал трудовую книжку. Я, Лизон, простой человек. Всегда мечтал починять примусы и ставить заборы. И чтобы сам себе начальник.

– Ваня, не сходи с ума.

– Кто сходит с ума, я? Да ты что. Я семь лет в тумане бродил, в каком-то сне, и думал, что все прекрасно, был всем доволен, и собой в том числе… Несколько раз мне даже показалось, что я проснулся. Знаешь, во сне так бывает – думаешь, что проснулся, а на самом деле – нет. Но ты своим уходом меня разбудила. Или это сама жизнь меня отрезвила? Ну, не важно. Я наконец очнулся. Проснулся по-настоящему. И понял, что все эти годы существовал под наркозом. Под алкогольной эйфорией…

– Ваня.

– Меня же Ася сколько по наркологам водила… – словно не слушая Лизу, продолжил тот. – И мне умные люди говорили – одну зависимость надо заменить другой, более социально приемлемой. А чем заменить, я не знал. Позвонил позавчера тетке, сказал, что еду. Она обрадовалась. Ну, ей всегда помощник был нужен, никакой ответственности у наемных рабочих… А еще, говорит, ей подруга (ну помнишь, та, что сильно болела?) перед смертью свою дачу под Ялтой завещала. И померла. Оставила в наследство дачу. Дача большая, там виноград растет. Тетка эту дачу уже продавать собиралась. А я ей говорю – тетушка, не надо. Будем виноград растить и вино делать…

И это гениально. Я одну зависимость заменю другой.

«Какой ужас, – расстроенно подумала Лиза. – Он совсем странный стал. Может, та самая давняя травма на него влияет? Вот куда он едет? И это опять я виновата…»

– Мне так плохо. – Лиза села на чемодан. – Я запуталась.

– Все мы запутались, – ласково произнес Иван.

«Он же добрый, очень хороший. Абсолютно не агрессивный. Он прекрасный человек – Ваня! Может, есть смысл остановить его, остаться с ним?»

– Я запуталась больше всех, – покачала головой Лиза. – Почему так? Я потеряла Егора. Я потеряла тебя. А чего я хочу? А я не знаю. Вот веришь ли?

– Верю.

– Но почему… – с тоской произнесла Лиза. – И что я за человек, ни Богу свечка, ни черту кочерга… То одного хочу, то другого. То семья мне нужна, то работа, известность… Я вдруг подумала – пройдут годы, а я так и останусь неприкаянная.

– А ты не догадалась?

– О чем? – встрепенулась она.

– Ты правда не догадалась, почему такое происходит?

– Ну скажи, скажи, Ванечка!

– Ты же… ты никого не любила, Лизок, – усмехнулся Иван, погрозил Лизе пальцем.

– Ну тебя, – устало махнула она рукой. – Ладно, пойду. Прощай, Ванечка, не поминай лихом.

Лиза ушла. Возвращаясь домой, вдруг представила Ивана – как тот, в шортах, разбитых сандалиях, выгоревшей бейсболке подвязывает виноградную лозу ранним утром. На гроздьях винограда – густой белый налет, словно морозом его прихватило. Туман, солнца еще не видно…

Что-то в этом есть.

* * *

– Перечислил. – Паша прошел на кухню, сел за стол.

– Есть будешь? – Настя поставила перед ним блюдо с сушеными яблоками. Сушила сама, прошлой осенью, из подмосковных яблок. Нашли старушку, у которой урожай пропадал, купили его задешево, а потом в Москве Настя на специальном аппарате для сушки овощей и фруктов их все за несколько дней высушила. Сложила в наволочки, а наволочки – в кладовку.

Отличный девайс для сезонных продуктов – этот самый агрегат, сушилка. Конечно, не сразу получилось его освоить: то слива осталась сырой, мошки в ней завелись, то кабачки перележали, не разгрызть их. Но если приноровиться, то результат превосходный. А как еще хранить сезонные продукты? Не варенье же из них варить, убивая все витамины… Потом, в варенье сахар надо добавлять в диких количествах, что тоже неполезно.

Паша принялся жевать дольки сушеных яблок.

– А Юрка хоть деньги получил? – с беспокойством спросила Настя.

– Получил. Потом позвонил, что все в порядке.

– Это хорошо, – вздохнула Настя. – А то я, знаешь, не очень доверяю всем этим современным технологиям, когда деньги даже пощупать нельзя. А как там Юрка?

– Говорит, с женой развелся. Конечно, если деньги есть, за день разведут.

– С Марьяной?

– Ну а с кем? Она гуляла от него страшно. Да ты видела. Бедный Юрка.

– Ага, – вздохнула Настя. Вспомнила, как в позапрошлом году, когда они собирались у Юры Изборского на Новый год, пьяная Марьяна приставала к Паше с поцелуйчиками. Пашу потом стошнило. А Юре они сказали, чтобы его не расстраивать, что это оливки были несвежие, наверное.

– И Егор – развелся уже с Лизой? Я у Юры не стал уточнять, неудобно. То ли они в ссоре, то ли помирились уже…

– Да кто их знает? Мне кажется, это у них у всех кризис среднего возраста.

– Кстати, Егор действительно в больнице был, чуть не умер, – меланхолично добавил Паша.

– Но выздоровел же, как огурчик сейчас? Слушай, что ты все думаешь об этом…

Паша махнул рукой, скорчил гримасу. Кажется, он до сих пор переживал из-за того случая. Когда звонила Тая, просила денег на лекарства Егору, а они засомневались – не разводка ли это все… Оказалось, правда, не разводка. Но чего теперь переживать, Юрка же помог, нашел деньги на лечение друга. А им потом тому же Юрке пришлось их отдавать, ту же самую сумму.

Правильно говорят, что у богатых всегда деньги к деньгам.

– Еще Юра сказал, что Ася в больницу попала. Но тоже пока обошлось.

– А с ней что?

– Сердце вроде.

– Вот. Ест что ни попадя! Это ведь с чего ее разнесло… От той самой химии, что кладут в продукты. Раньше людей с ожирением мало было, все ели натуральные, здоровые продукты и не толстели.

– А Ваня Широков опять в Ялту улетел и, судя по всему, надолго. Собирается там виноградарством заниматься. Не знаю, верить этому или нет.

– Ну надо же… Удивительно. Живут же люди.

– Послушай, Настя. Мы бы тоже так могли.

– Как – так? Откуда у нас виноградники?

– Мы бы могли купить участок с землей, с садом и уехать туда. И жить своим урожаем. И есть нормальные продукты, дышать свежим воздухом.

– Да сейчас Подмосковье не дешевле Москвы, – неуверенно возразила Настя.

– А зачем нам Подмосковье? Оно тоже все отравлено. Надо найти участок километров за триста отсюда. И дешево, и экологично.

– А деньги?

– Денег немножко есть, проценты накопились, и еще у того же Юрки займем в этот раз.

– А если опять не получится? И не хочу я больше занимать, и ни о каких кредитах слышать не хочу… – сердито возразила Настя.

– Давай тогда продадим эту квартиру. Переберемся в сельскую местность. Мы же тут умрем, Настенька. Мы тут никому не нужны. И нам никто не нужен.

Настя некоторое время молчала. Она и сама думала не раз о чем-то подобном, муж просто озвучил ее мысли.

Что их здесь держит? Ничего. Кому они тут нужны? Никому. Друзья живут какой-то своей, другой, чужой жизнью, с жиру бесятся. Они давно – Паша и Настя Тягуновы – никому из окружающих непонятны. И только Ваня, получается, решился на поступок…

– Я бы корову завел, – мечтательно сказал Паша. – Я мечтаю о деревенском молоке, живом, настоящем, а не о том, что у нас продают – из порошка, нормализованного и восстановленного.

– И коз бы завести, – вдруг вырвалось у Насти.

– И кур. Которых бы мы не кололи антибиотиками. И чтобы яйца на завтрак есть свежие, живые… – добавил Паша.

Настя засмеялась – такой он был сейчас смешной и милый. Единственный человек в мире, для которого ей ничего не было жалко. За которым она была готова идти куда угодно.

Хоть на край света.

* * *

Доктора он посетил с визитом, кстати, года два назад. И что? Анализы в норме, прочие показатели – тоже. Сказали, что проблемы в интимной жизни – психогенного характера. То есть надо голову и нервы сначала полечить, а потом и интим сам собой наладится.

Юрий при всем при том, что уважал медицину, такому диагнозу не поверил. Или не захотел поверить.

Он сильный мужик, он знает, что делать, у него нет проблем с головой, с восприятием мира.

Но этой весной что-то такое произошло, важное.

Юрий уже не был ни в чем уверен. Особенно в том, что он знает и понимает все.

Он уже не был уверен в том, что он всегда прав.

Нет.

Жизнь – это такая… тонкая материя, что ли. Ужасно хрупкая штука. Очень сложная система. Не учтешь одного – другое развалится. Забудешь в одном месте – потеряешь в другом. Не соблюдешь правила здесь – получишь «подножку» где-то там. Как это называется, как одним словом обозначить это все?

А, гармония.

Кажется, именно этой весной Юрий начал потихоньку понимать законы этой самой гармонии. Простил всех, кого должен был простить, сам раскаялся в том, чего наворотил когда-то. Стал добрее. Нет, не размяк, не ударился в пустую сентиментальность, а именно – перестал сердиться на всякие мелочи, на ерунду.

Он уже больше не злился на всех подряд. Даже на Марьяну не злился. Она такая, что ж теперь. Просто не его человек.

Егор – конечно, свинтус, но друг раскаялся. Признался, что у него был роман с Марьяной. И попросил прощения. Но это, конечно, не просто так, это Юрию было наказание – за Таю. Так зачем теперь на Егора злиться, это сама жизнь наказала Юрия… против гармонии ведь не попрешь.

Если бы Марьяна любила Юрия, а он – ее, если бы у них был невероятный роман, прекрасная счастливая жизнь, тогда да, Егор был бы негодяем, влезая в их семейную жизнь. Но счастья не наблюдалось в семье Изборских. И любви – тоже.

Так чего обижаться, зачем казнить своего лучшего друга за роман с Марьяной?.. Тем более что у самого Юрия кишка тонка покаяться перед Егором. Вот Юрий – действительно виноват перед Егором. Ибо собирался влезть туда, куда не имел права.

Поэтому лучше молчать, искупить свою тайную вину – прощением. Стать добрым и милосердным. Снисходительно смотреть на недостатки других людей и исправлять собственные ошибки.

Если бы еще встретить вторую такую девушку, как Тая… Чтобы и любить, и быть любимым. Но нет, это невозможно, второй Таи не существует.

Правда, правда, что-то произошло с Юрием. Мудрость какая-то появилась, что ли?

Тридцать три года. В этом июне – сегодня – ему исполнилось тридцать три года.

Юрий решил в этот день не работать, хотя и без того дел хватало. На утренние звонки и поздравления ответил, предстояли еще вечерние. И обязательные встречи с партнерами по работе, но это позже. Жизнь ведь – это как ритуал со своими правилами – хочешь не хочешь, а надо их выполнить. А бунтовать глупо, только подростки идут против правил…

Знакомым, близким вот еще надо время уделить. Не сегодня, но на днях собрать всех тех, кто остался. И обязательно Егора с Таей пригласить.

Ведь они – его лучшие друзья. Не один Егор, как раньше, а теперь еще и Тая. Потому что пара. Принимая Егора, он, Юрий, обязан принять и его «вторую половинку»… и учитывать уже интересы пары, а не одного кого-то. А если иначе, то он вроде как начнет раскалывать, ломать семью друга, что, в общем, большое свинство и эгоизм.

Еще бы разобраться с той историей, случившейся этой весной с Егором.

Кто именно напал на друга? Юрий, чтобы докопаться до истины, задействовал все свои ресурсы, связался со следователем, который вел дело.

Причастность Шевкуновых доказать было невозможно. Если они и виноваты, то, разумеется, действовали чужими руками. Нашли какого-нибудь «случайного» исполнителя… В этом случае концы прятались в воду, и раскрыть дело можно было, чисто теоретически, но тоже только «случайно». Если бы исполнитель где-то проговорился или его бы поймали на аналогичном преступлении и доказали связь с предыдущими заказчиками… Словом, «если бы да кабы». Теоретически возможно, практически – маловероятно.

Да и Шевкуновы ли причастны к нападению на Егора? Уж слишком мало времени прошло после встречи Егора и Шевкунова-старшего.

Это значит, Шевкунов-старший должен был сразу же мобилизоваться, вычислить, где живет Егор, определиться со временем и местом нападения, найти исполнителя… За столь короткое время провернуть успешную операцию невозможно. Ведь всего лишь несколько часов разделяли разговор Егора с Шевкуновым и нападение на Егора.

Скорее всего Егора избил какой-то отморозок с целью ограбления. Самый простой и самый распространенный вид преступления.

Ну, а кто еще? У Егора врагов не имелось. Или подозревать кого-то из близких? Из друзей? Нет, нет, ни у кого не было повода… Кому выгодно? Обиженной Лизе, мечтающей заполучить московскую жилплощадь? Тягуновым, у которых Егор был кредитором, как выяснилось? Не смешно.

По сути, если следовать этой логике, то и сам Юрий мог оказаться преступником – мстя за роман Егора с Марьяной.

Словом, дело темное.

Кстати, еще не рассказал им о той парочке, отце с сыном. Юрий ведь еще тогда, весной, пытался по своим каналам вывести Шевкуновых на чистую воду или хотя бы найти того, кто напал на Егора.

Не получилось. Надо сказать, Шевкунов-старший умел вести дела, заметать следы. Но потом, ко всему прочему, Юрию недавно доложили – Шевкунова-старшего разбил инсульт. Внезапно. Это случилось под вечер, Шевкунов-старший и ночь, и начало следующего дня пролежал один, в своем кабинете, без помощи. А с инсультами, как понял Юрий, дело такое: если успели отвезти в больницу, сделали нужный укол вовремя – есть шанс выкарабкаться, снова вести нормальную жизнь. Не успели – шансов маловато. Так вот, в случае с Шевкуновым – шансов и вовсе не осталось.

Он теперь лежал парализованный, немой. И сын, Шевкунов-младший, как докладывали – к отцу в больницу не ходил. Совсем. Боялся (есть же люди, которые как чумы избегают медицинских учреждений), или не хотел, или что там еще… Не столь важно. Главное – не ходил к отцу! Получается, и правда это и есть оно самое – гармония в действии? Это важный момент, надо не забыть рассказать о нем именно Тае. Она, как и Юрий теперь, ощущала эти некие «тонкие материи» и могла понять, что данное в гневе пожелание Егора странным, причудливым образом все же сбылось.

Шевкунов-старший – действительно потерял своего сына.

Словно сама жизнь наказала бизнесмена за то, что «воспитал» подобного сыночка. Она самая – гармония в действии?.. Или это опять совпадение? Если бы знать… Но в любом случае надо рассказать Егору и Тае, что семья Шевкуновых теперь наказана, в любом случае.

Но это все потом, потом. Все разговоры и дружеские встречи… Сегодня, с четырех до шести Юрий решил взять тайм-аут. Два часа для себя. Два часа наедине с самим собой, тридцатитрехлетним.

Поехал к ближайшему парку, оставил машину у входа на стоянке, а сам отправился гулять по аллеям. Телефон в машине бросил. Просто ходил, просто смотрел по сторонам. Дышал, жмурился на летнем солнце.

Потом сел на лавку рядом с какой-то пожилой дамой («Не возражаете?». – «Нет, что вы»), откинулся на спинку, закрыл глаза.

Птицы пели где-то высоко над головой. Пахло травой, зеленью, землей. «Тридцать три года. Тридцать три…» – и печалился, и удивлялся он самому себе. Вроде вчера – еще мальчишка, а сегодня – взрослый дядя. Если так пойдет, то завтра он – старик? А когда случится то самое, оно… счастье? Или Юрий и без того уже счастлив, просто не замечает этого за суетой жизни?

– Простите, вы счастливы? – Он открыл глаза, обратился к даме рядом.

Та, кажется, ничуть не удивилась. Посмотрела на Юрия спокойно и ответила:

– Откуда ж я знаю?

– А кто знает?

– Да вы философ, молодой человек… – весело фыркнула пожилая дама. – Хотя, если серьезно – да, я счастлива. Мне мало надо. Солнышко греет, птички поют – уже хорошо.

«Значит, я уже старик, – мелькнуло в голове. – Тоже об этом думал сейчас!»

– Я считаю, идеального рецепта счастья нет, – продолжила пожилая дама. – У каждого свой.

– А у вас какой?

– У меня? Я гоню от себя дурные мысли. Стараюсь не думать о плохом. О плохом буду думать, только когда оно случится, не раньше.

– Согласен, – кивнул Юрий. – А люди… Люди вас не раздражают, например? Вы не хотите их исправить, переделать?

– Люди раздражают иногда, да… – задумчиво произнесла дама. – Ну они и не обязаны мне нравиться. Да и я кого-то раздражаю, наверное.

Чем дальше, тем сильнее нравилась Юрию эта философски настроенная особа, случайная знакомая в парке. И ей, пожалуй, тоже нравилось болтать.

Они сидели на лавочке, говорили ни о чем, совершенно спокойно и дружески. Иронизировали, шутили, словно старые знакомые.

Не заметили, как наплыла туча. И первые капли дождя – теплые, тяжелые – посыпались вниз.

– Ой, пора… Это, может, надолго. – Дама забеспокоилась, заерзала. Юрий помог ей встать.

– Давайте руку. Мне в ту же сторону.

Они пошли по аллее, к выходу. Мимо, кто под зонтами, кто – накрывшись куртками, бежали люди.

Юрий осторожно вел под руку даму – грузную, невысокую, оказавшуюся на две головы ниже его. Раскат грома.

– Кажется, сейчас еще сильнее польет. Осторожно, лужа… Сюда.

– Да вы идите молодой человек, я сама… Я вас задерживаю, наверное. Быстрее бы добежали.

– Ничего. Я никуда не тороплюсь. Если честно, люблю дождь.

– Да я тоже ничего не имею против хорошего летнего дождика, только… ой! – Дама едва не поскользнулась на размытой дождем земле, но Юрий держал ее крепко.

Когда они вдвоем выходили из парка, хлестал уже самый настоящий ливень. Пожалуй, не будь его, Юрия, пожилой даме пришлось бы нелегко. Она теперь едва шла – задыхаясь, то и дело смахивая с седых волос капли воды.

Юрий тоже весь промок до нитки, но это мало его трогало.

– Говорят, попасть под дождь – к обновке… Ох, постоим минутку, ладно? – Пожилая дама остановилась, пытаясь отдышаться.

– Не люблю магазины, – признался Юрий. – Не хотел бы я тратить время на обновки. Ничего, высохнет…

– Уф. Ну, пойдемте. А я еще знаю примету. Если попадешь под дождь во время свадьбы – это к счастью. Попасть под дождь в свой день рождения – тоже к счастью. Жалко, что родилась не сегодня, – засмеялась дама.

Они уже находились неподалеку от дороги, отделявшей лесопарковую зону от города. И в этот момент навстречу, откуда-то сбоку, из-за пелены дождя, вынырнула женщина под широким черным зонтом.

– Нина! – закричала она. – Вот ты где…

А я в маршрутке, в пробке застряла. Я же просила – никуда не ходи, жди меня!

– Лена, а мне молодой человек помог прекрасно… Сидела бы я там, на лавочке, по колено в воде… Со мной все в порядке.

Женщина, которую звали Леной, подняла лицо, посмотрела на Юрия. Еще молодая. Худощавая, бледная, с огромными темными глазами. Совсем без макияжа. Черная юбка и белая блуза. Темные волосы убраны в высокий хвост.

Кажется, она немного испугалась Юрия.

– Нина – это я, – охотно представилась дама, повернувшись к Юрию. – Нина Владимировна. А как вас звать, мой благородный рыцарь?

– Юра. Юрий я. Можно без отчества. Только какое ж это благородство… Обычное дело.

– Да, правда, спасибо вам! – спохватилась та, которую звали Леной. Она поспешно подхватила Нину Владимировну под руку, подняла над той зонт. – Огромное спасибо. Вон наш дом…

– А я туда. – Юрий махнул в сторону автостоянки. – Нина Владимировна, приятно было познакомиться. У меня, кстати, сегодня день рождения. И я попал под дождь. Это к счастью!

– С днем рождения! – Лена с Ниной Владимировной дружно обернулись.

И в этот момент проезжавшая мимо на большой скорости машина окатила всю троицу водой с ног до головы. Дамам ничего – они находились спиной к дороге, наполовину прикрытые зонтом, а вот Юрию плеснуло прямо в лицо водой, перемешанной с песком. Он закашлялся, заморгал. Хотел выругаться, но сдержался. «К счастью… Вот козел, мог бы притормозить!» – подумал он. Вода попала в рот и, кажется, даже в глаза – песчинки забились под веко.

Он стоял, пытаясь проморгаться, ничего не видя.

– Не трите, – скомандовала Лена. – Дайте руку. Идемте. Сейчас промоем вам глаза. Мы тут, рядом живем.

– Ничего, все в порядке, – морщился Юрий.

– Идемте, – уже настойчиво повторила Лена.

– Мы в двух шагах от нашего дома, пожалуйста, не сопротивляйтесь, – решительно поддержала спутницу Нина Владимировна.

«Какой же козел, – опять с раздражением подумал Юрий в адрес водителя, окатившего их с ног до головы. – Надо было его номер запомнить! Что за люди…»

Но он уже не сопротивлялся. Пожалуй, он не сможет сесть за руль, пока не смоет с лица песок. Он даже на зубах хрустит!

Нина Владимировна и Лена в самом деле жили неподалеку, в доме на той стороне дороги.

Ввели Юрия в квартиру, сразу же отправили в ванную. «Леночка, тут одежда от дяди Алика осталась, кажется, подходящий размер… Юрий, вы умойтесь, переоденьтесь, а я вам глаза закапаю… Это не лекарство, не бойтесь, вам не навредит, что-то вроде слезной жидкости!»

Наконец, отмывшийся, переодевшийся в льняное, широкое, старомодное – с ясным взором – Юрий уже сидел на кухне.

Лена, тоже успевшая переодеться, вручила ему пакет с мокрой одеждой:

– Вот, держите.

– А это… – Он оглядел себя. – Это я как верну?

– Возвращать не надо, – прыснула Лена, оглядев его. – Дядя Алик уже в Сибири. Ой… вы похожи на какого-нибудь политического деятеля времен Советского Союза. Только полотняной кепочки не хватает и газеты «Правда» в руках. Не обращайте внимания. Я историю преподаю в колледже, – хохоча уже во весь голос, она вышла. Зато появилась Нина Владимировна, тоже успевшая переодеться в уютный домашний халат из пестрого ситца.

– Юрочка, может быть, чаю?

«Юрочка», как вежливый человек, хотел отказаться. К чему еще напрягать этих добрых людей? Но ему почему-то хотелось остаться. И узнать еще немного о них. Кто они друг другу, эта Лена – Нине Владимировне? И Нина Владимировна Лене? И что за дядя Алик, который сейчас в Сибири?

– Добрый день. То есть вечер, наверное, да, Нин? – В кухне появился мальчик лет восьми, пухлый и розовый, в очках. С любопытством уставился на Юрия.

– Юрий, – протянул Юрий мальчику руку.

– Олег, – энергично пожал ему руку крепыш. – Нин, а что к чаю у нас?

И, не дожидаясь ответа, мальчик полез в шкаф, достал оттуда вазочку с конфетами.

– Олег! – возмущенно воскликнула Нина Владимировна.

– А что, я не себе, я гостю!

Надо, надо было уходить.

– Так у вас правда сегодня день рождения? – опять появилась Лена. Сейчас, в джинсах и майке, она показалась совсем девчонкой.

– Правда. Я паспорт могу показать. – Юрий достал из кармана паспорт.

Лена раскрыла паспорт, внимательно его изучила. Покачала головой, тоже полезла в шкаф, достала бутылку красного вина. Какого-то простого, дешевого – Юрий такое давно не пил. Он хотел сказать, что не пьет, что за рулем, но… не стал этого делать.

Собственно, можно выпить рюмку, поболтать с этими людьми и узнать, кто они. И чей это мальчик. Скорее всего, сын Лены. И почему они друг друга называют по именам? А потом можно будет вызвать такси.

Олег куда-то убежал, вернулся с двумя маленькими вертолетами. Вернее, квадрокоптерами.

– Вот. Давайте запустим? – с азартом спросил он, держа по игрушке на каждой ладони. – Они с гироскопом, умеют в воздухе висеть! И сталкиваются очень смешно. Только Нина не умеет ими пользоваться, и Лена тоже… Ой, забыл. Пульт управления сейчас принесу!

– Олег, не приставай к гостю!

– Ну не здесь же, Олег!

…Скоро за чаем Юрий узнал, что Олег – сын Лены. Нина Владимировна – свекровь Лены. Называли друг друга в этой семье всех по именам. Никаких «бабушек» и «мам». Непривычно, странновато, но… так даже интересней как будто? Не самая страшная странность, во всяком случае. А легендарный дядя Алик, оказывается, – брат Нины Владимировны, он живет в Красноярске. Был здесь, в Москве, проездом этой зимой. Где сын Нины Владимировны и соответственно отец Олега, Юрий понял позже.

Увидел в комнате, служившей гостиной (где они с Олегом все-таки запустили дружно два квадрокоптера), фото полноватого, в очках мужчины в траурной рамке. Догадался.

Юрий ушел из гостей только в восьмом часу. С ощущением покоя в душе и… счастья?

И с мыслью, что скоро вернется в этот дом. С цветами, коробкой конфет, бутылкой хорошего вина и какой-нибудь замечательной игрушкой.

Вот и не верь после этого приметам…

* * *

Это только внешне он производил впечатление ленивого, неповоротливого бегемота.

На самом деле Илья Викторович Шевкунов отличался стремительностью кобры. Раз – и он уже в прыжке, и цель достигнута, а если соперник на пути – соперник повержен.

Он всегда таким был, с рождения. Не медлил, а сразу действовал. В девяностые годы иначе капитал и не заработаешь!

Жил не столько мозгом, сколько интуицией, а она у Ильи Викторовича была поистине звериной. Чувствовал ситуации, чувствовал людей. Всегда знал, от кого ждать подвоха, кому можно довериться.

Умел, что называется, «сколотить команду». Этот будет «мозгом», тот – «кулаками», другой – «исполнитель», четвертый – «компьютерный гений»…

Еще Илья Викторович умел дружить. То есть обзаводиться нужными знакомствами. Там, в тех сферах, где это нужно. Где не нужно – на фиг, на фиг этот балласт в виде людей…

Чувствовал, кому что надо, кому чем может помочь – чтобы в дальнейшем выторговать что-то важное и для себя. Баш на баш.

А еще Илья Викторович прямо кожей ощущал, когда его кто-то хотел предать. Вот с первой женой так вышло, с матерью Алешки. Еще не было фактов, а он понял – изменяет. И с кем изменяет – тоже сразу вычислил, увидел. Да вон с тем парнем, инструктором из фитнес-клуба… Выгнал шлюшку без копейки денег, сына отсудил. Бывшая жена потом в Америку с этим инструктором улетела и затерялась там, ни слуху ни духу.

Мачеху Илья Викторович не захотел в семью приводить. Да и вообще, ни к чему чужую женщину к своим деньгам приваживать. Были у него любовницы, всех он держал на коротком поводке. Знали – сделают чего не так, вмиг на улице окажутся. Зато, пока он им благоволит – как сыр в масле катаются.

Личная помощница, которая многими делами заведовала – Василиса Сергеевна – тоже была в полной зависимости от расположения начальника. Потому и пахала, семьи не имела, по первому звонку, пусть и ночью, вскакивала, решала проблемы.

Только сына любил Илья Викторович, ради него жил. Ему все капиталы отойдут…

А сын, Алешка – пацан еще. Молодой, глупый. Его сдерживать надо, направлять, контролировать. Баловать иногда… Ну, а если набедокурил – прийти на помощь, спасти. Он хороший мальчик, Алеша. Послушный. Если что и делал не то – случайно, по незнанию.

Да, как-то по юности попал в ДТП, но Илья Викторович сына успешно «отмазал» благодаря деньгам и связям. А тут вдруг, спустя пять лет уже, объявился один типчик, заявил, что собирается мстить за свою дочь, погибшую в том ДТП. Какой-то Егор Сахно, сам представился. Еще эти страшные слова прямо в лицо Илье Викторовичу бросил – ты, говорит, своего ребенка тоже потеряешь. Угрожал!

Откуда взялся? С чего спустя столько лет взъярился? Да какая, собственно, разница? Незачем в психологию лезть.

Главное, по лицу этого типа видно – сдержит свое слово, отомстит. Пожалуй, может Алеше сильно навредить. Илья Викторович тут же, немедля, команду собрал. Умники вычислили, кто этот Сахно, где живет, с кем общается, какими маршрутами, возможно, ходит, на какой машине ездит.

Нашли оперативно, в городе, и тут удача сама в руки – где упреждающий удар нанести этому «мстителю». Да вот тут, возле дома этого Сахно, в строительном переходе. Вот прямо сейчас!

Раз – и сделано, нужный человечек постарался, приложил по головушке. И вот уже этот мститель – на грани смерти, даже не успев ничего предпринять.

Жизнь опять наладилась.

Но тут в скором времени вот какая ерунда приключилась. Илья Викторович все знал, всех чувствовал, но с одним только исключением. Не отследил то, что с ним самим делается. Потому что о себе мало думал. А здоровье-то подвело… Возраст, как-никак. Дали годы о себе знать, да и волнения за сына, видимо, подействовали…

Мужчина оказался в больнице. Сначала не понял – где, что с ним, поскольку не мог двигаться, говорить. Но пока Илья Викторович не унывал.

Деньги есть, связи есть, больница и уход самые лучшие. Выкарабкается.

Потом, не сразу, стал замечать – что-то не то. Врачи улыбались, лечили, медсестры ухаживали, капельницы ставили, судно выносили. Но как-то все формально, что ли.

Один раз явилась Василиса, помощница, с искусственной улыбкой пожелала здоровья. Еще тогда Илья Викторович, пусть и парализованный инвалид, но понял – она рада отсутствию начальника, тому, что над ней сейчас никто не довлеет. Поди, дел там, в автосалоне, наворотит – раз хозяина нет.

Как-то вечером прорвалась в палату Алиночка, последняя… пардон, «крайняя» любовница. Кричала, плакала. Жаловалась, что ей жить не на что, упрекала Илью Викторовича в том, что он ее замуж не взял. Заявила, что это ему наказание – его болезнь… А в конце своего монолога пожелала подохнуть. Но тут прибежали охранники, Алиночку вывели.

Сам факт того, что произошла подобная безобразная сцена, говорил о том, что на Илью Викторовича всем наплевать. То есть вроде его не выкинули на помойку, лечили, охраняли – но как-то спустя рукава. Без контроля.

И, главное, Алеша только один раз приходил. В самом начале. Посмотрел с ужасом, отвращением на Илью Викторовича, сказал: «Отец, выздоравливай!» – и больше не появлялся. Он вообще не любил больных, болезней, больницы – его Алеша. Очень чувствительный мальчик. Впечатлительный. Вероятно, вид немощного, с перекошенным лицом, с текущими слюнями, отца его испугал.

А так хотелось увидеть Алешу. Чтобы именно Алеша взял все в свои руки – нашел не просто дорогую клинику и врача с регалиями, а вывез, например, Илью Викторовича в Израиль или Германию, где его бы гарантированно вылечили.

Ну, что-нибудь такое Алеша взял бы да и придумал бы… Ну хотя бы местную охрану прижучил!

Но Илья Викторович при всем при этом на сына не сердился.

Только плакал много. Мычал что-то невразумительное. Приходила равнодушная ласковая медсестра, вытирала его лицо влажными салфетками и говорила фальшивые слова – типа все будет хорошо, господин Шевкунов…

Получается, тот мужик, Сахно, добился своего? Ведь сбылись его слова… Илья Викторович действительно ПОТЕРЯЛ своего сына. В переносном смысле, конечно. Но оттого – совсем не легче…

* * *

Тая в тот день, когда услышала случайно разговор Егора и Лизы, отправилась не домой, а к старшей сестре. Та как раз только что вернулась с работы.

– Тая! Что случилось? На тебе лица нет! – открыв дверь, испугалась Дарья.

– Даша… ты была права. В одну и ту же реку нельзя войти дважды, – мрачно произнесла Тая. – Хуже не бывает. Можно, я прилягу, у меня голова раскалывается.

– Что? Егор опять начудил? Я так и знала! – закричала сестра. – Вот я так и знала…

Тая прошла в комнату, рухнула на диван.

– Хочешь, укол сделаю? Он быстрее подействует. Или таблетку?

– Нет, давай таблетку. Ненавижу уколы.

С трудом приподнялась, запила водой таблетку, принесенную сестрой.

– Что он на этот раз учудил? – сердито спросила Дарья.

– Он ни при чем. Просто… сама ситуация такая, что… Оказывается, Лиза ждет от него ребенка. – Тая протянула сестре пустой стакан, опять легла.

– Он ни при чем? О-о… он очень даже при чем! – мгновенно взвилась сестра. – Послушай, почему ты его все время выгораживаешь? Может, он и не злодейский злодей, твой Егор, но все, что он делает, ранит тебя… Ты заметила? Он просто тебе противопоказан, ты понимаешь? Он для тебя отрава.

– Не говори мне про отраву, – поморщилась Тая. – Мне и без того нехорошо. Я как узнала все это… ох, голова моя…

– Значит, Лиза ждет ребенка от него? Когда же он успел? Послушай, вы же уже с ним давно… И что Егор?

– Я не знаю. Я с ним не говорила еще. Сразу ушла, когда узнала. Ну не могу я лишать ребенка отца, не могу…

– Столько всего ты пережила. И тут это еще. – Дарья буквально упала на стул, опустила руки. Похоже, она была сражена новостью о беременности Лизы.

В этот момент раздалась трель мобильного.

– Это мой, в сумке…

Дарья достала из сумочки Таи мобильный, взглянула на экран:

– Егор. Нет, ну вы посмотрите на него!

– Дай, пожалуйста…

– И ты с ним еще будешь говорить?! О нет. Нет. Нет! – Дарья быстро вышла на балкон, наклонилась над перилами, осмотрев двор, затем швырнула вниз мобильный сестры.

– Что ты делаешь? – испуганно спросила Тая.

– Нет, что ты делаешь? О чем ты собиралась с ним говорить? – Дарья была вне себя.

– Ладно, пусть так. – Тае вдруг стало все равно. К горлу подступила тошнота. Горько, очень горько. Молодая женщина вскочила, скрылась в ванной.

Вернулась – умывшаяся, мокрая. Опять легла на диван.

– Не могу я пить лекарства на пустой желудок, – призналась Тая.

– Давай укол…

– Не надо, мне лучше, – простонала она.

– Бедная ты моя, глупая… – Дарья села рядом, погладила Таю по мокрым волосам.

– Знаешь, я что подумала. Мне надо уехать. С понедельника все равно отпуск, занятий у меня нет.

– Егор будет тебя искать, – усмехнулась Дарья. Внезапно оживилась: – У меня идея. Никита с женой уехали в Болгарию до июля. У меня ключи от их квартиры – цветы поливать. Настоящие заросли. Поживи пока там. Егор точно не найдет…

– Может, и не найдет, зато ты ему все расскажешь опять.

– Ничего я ему не скажу! – возмутилась сестра. – Если он сюда приедет, я ему дверь не открою.

– А может, он и не будет меня искать с таким рвением, – усмехнулась в ответ Тая. – Ладно, поеду, куда скажешь.

…В квартире, в которой жил племянник с женой, Тая была когда-то в гостях. Цветов и правда много.

Но сейчас молодую женщину буквально поразило количество декоративных растений. Часть из них цвела, и от сладковатого, нежного, но навязчивого запаха у Таи опять голова разболелась.

Она уже пожалела, что согласилась пожить здесь. Не надо было убегать от Егора, от разговора с ним… «Или мне страшно услышать от него, что он рад стать отцом? Ну да, он всегда мечтал стать отцом, вполне возможно, что теперь решит остаться с Лизой!» – опять подумала она.

Целых два дня Тая промучилась в этих джунглях. Питалась кашами на воде (обнаружила на кухне), никуда не хотела идти. Хотя рано или поздно надо будет сходить в магазин, восполнить уничтоженные запасы.

На третий день, с утра, у Таи проснулся зверский аппетит. Ей нестерпимо захотелось есть. Она нашла макароны, сварила их. Съела с жадностью, обильно приправив их кетчупом. А потом опять почувствовала приступ дурноты. Макароны не пошли впрок. Вчера, помнится, ее тоже тошнило от пустой каши.

«Да что же это со мной такое? – в отчаянии подумала Тая. – Ничего во мне не держится…»

Мысль о том, что она беременна (тоже беременна) – возникла сразу же. Ну да, есть вероятность… очень на то похоже. Небольшая задержка. И ощущения – все как в тот раз, с Лидусей.

И радость, и страх охватили в этот миг Таю. И еще неприятная мысль возникла: вот, родятся у нас с Лизой детки, с небольшой разницей в возрасте… Меньше всего на свете Тае хотелось породниться с Лизой. С кем угодно, но только не с этой женщиной! Никогда. Нет, нет.

Тая все же заставила себя спуститься в магазин, купила там немного еды и еще на кассе – тест для определения беременности. Решила сразу же им воспользоваться.

…Две полоски.

«Этого не может быть», – смятенно подумала Тая, глядя на проступившие на тесте отчетливые две полоски. Случилось то самое, чего она не хотела – теперь сама судьба связала ее с Лизой. Их дети будут сестрами. Или братьями. Или как там еще природа распорядится…

Но в любом случае она теперь не имеет права скрывать свое положение от Егора. Все, теперь никуда не убежишь. Хватит, уже наскрывалась в свое время.

Растерянная, сбитая с толку, с ощущением обреченности Тая поехала к себе домой, на «Первомайскую».

И, едва войдя во двор, сразу увидела машину Егора. Подошла ближе – он спал, откинувшись назад. Сколько он тут провел времени?

Тая постучала в стекло.

Егор вздрогнул, открыл глаза, выпрямился. Столько радости в его глазах было… Эта радость заставила Таю отринуть все свои сомнения. «И пусть! – с отчаянием, даже весело подумала молодая женщина. – Пусть будет как будет». Она быстро обошла машину, запрыгнула на переднее сиденье рядом с Егором.

Они обнялись.

– Ты все знаешь, – утвердительно произнес Егор.

– Ага.

– Но только ты ничего не знаешь на самом деле.

– Это ты ничего не знаешь! – не выдержала, рассмеялась печально Тая.

– Я тебя люблю.

– Это я тебя люблю!

– Нет, я. А ты… Вот где ты пропадала, где? Почему не перезвонила?

– Даша мой телефон с балкона выкинула.

Ты ведь останешься с Лизой, не бросишь ее? – сразу же спросила Тая о том, что больше всего ее мучило.

– С какой стати я должен остаться с Лизой?

– Но она…

– Она выдумщица и актриса. Никакого ребенка нет. Да я бы и не остался с ней даже ради ребенка. Хотя ты в курсе моих взглядов на этот вопрос – конечно, я бы помогал ей, и все такое… Но она – все придумала.

– Зачем? – с изумлением спросила Тая. – Так она… не беременна? Но… зачем она все это придумала?

– Наверное, хотела меня наказать. Помучить. Мне Иван вот недавно звонил. Кстати, прямо из аэропорта. Сказал, что видел тебя в тот день, говорил с тобой о Лизе. Что ты перед этим слышала нашу с Лизой беседу. И я только тогда понял, почему ты сбежала. Конечно, это был удар для тебя, прости. Ну а потом он рассказал и про себя.

– Про себя?

– Лиза, оказывается, все это время жила у него. В Ялту они вместе ездили. Романти́к. И вот представь – ты ему говоришь, что только что узнала о беременности Лизы. У него крыша чуть не поехала. Иван отправился к Лизе. А она ему – от ворот поворот. Сказала, что будущего у них нет и что никакого ребенка тоже нет, она просто хотела вернуть меня вот таким образом…

– А ты?

– А я тебя все это время искал. Тая, я прекрасно понимаю, что ты испытала, когда услышала наш с Лизой разговор, но почему ты сбежала без всяких объяснений? Ты мне совсем не доверяешь, скажи честно?

Кажется, он сердился и изо всех сил сдерживал себя.

– Прости. – Тая уткнулась ему в шею. – Что-то на меня нашло. Думала, что ты теперь останешься с Лизой… Но зачем она шутила подобными вещами? Так же нельзя…

– Мне кажется, она сама не понимает, что ей сейчас делать. То одно твердит, то другое. То уеду в Нижний, то останусь здесь, в Москве. Мечется. Ивану голову задурила… У него ведь теперь какая-то новая идея, фантастическая… Я даже не понял, к чему он мне про какие-то виноградники рассказывать стал. Ну ладно, потом разберемся. Так вот… А я Лизу совсем не ревную к Ивану, представь. Мне все равно. Нельзя даже из жалости, даже из чувства долга жить с человеком, которого не любишь. И даже ради детей.

– Значит, если ты меня разлюбишь, ты тоже уйдешь? – сквозь слезы улыбнулась Тая. – Несмотря на обстоятельства… или на детей, например, которые у нас будут к тому моменту, да?

– Я всегда буду тебя любить, птичка… – Егор поцеловал ее в висок. – Я о том и говорю, что надо жить только с тем, кого не разлюбишь никогда. С кем готов разделить и горе, и радость.

– Только вот как угадать заранее – кто он, этот человек… – пробормотала она. Лишь сейчас Таю начало отпускать потихоньку ощущение тоски и безнадежности, которое владело ею последние несколько дней. Нет, она не ненавидела Лизу, но больше всего на свете, пожалуй, она не хотела в будущем чувствовать присутствие этой женщины рядом.

Поэтому новость о том, что Лиза выдумала свою беременность, обрадовала Таю. Буквально – словно камень упал у нее с плеч. Она была готова пожертвовать чем угодно ради Егора, но испытание ребенком – от соперницы – неожиданно едва не сломило ее. Тем более что она, как выяснилось, сама ждала – своего.

«Интересно, Егор обрадуется? Или не поверит? Нет, потом-то, конечно, поверит, но в первый момент – точно засомневается, решит, что я тоже его разыгрываю… Хотя нет, он в курсе, что я подобными вещами не могу шутить. А если он испугается? Я сегодня тоже испугалась, в первый момент. Потому что… потому за своего ребенка – всегда страшно. О, господи, у меня будет ребенок. Это чудо. Нет, никакого чуда нет, но это все равно чудо. Кажется, я только что начала осознавать – у меня будет ребенок. У нас…»

Она вдруг вспомнила – давно, пять лет назад, когда лежала в клинике, сходя с ума от горя, одна женщина, медсестра, сказала ей, жалея: «Твоя боль никуда не уйдет. Но она утихнет, когда ты родишь еще одного ребенка».

Пожалуй, только сейчас смысл этих слов стал доходить до Таи.

– Как же хорошо. Ты не представляешь… – Она подняла голову, посмотрела Егору в глаза.

– Почему? Очень даже представляю. Вот как увидел тебя сейчас – и так мне тоже хорошо наконец стало. Но учти – еще одну ночь возле твоего дома я бы не выдержал, – засмеялся Егор. – Кстати, сегодня день рождения у Юрки. Надо будет ему позвонить вечером.

– Да, конечно.

– Ну, пошли? Чего мы тут сидим? – Егор вышел из машины, подал руку Тае.

– Минутку… Сейчас. – Тая остановилась возле подъезда. Светило солнце, шелест листвы над головой – умиротворенный, монотонный, напоминающий морской прибой – завораживал, отвлекал. – Погоди. Я еще кое-что хотела тебе сказать. Кое-что важное.

* * *

Егор на нее даже рассердиться всерьез не мог.

Обрадовался, когда услышал стук в окно, открыл глаза и – увидел Таю, тут, рядом. Пропавшая… Нет уж, не хотел бы он еще раз ее потерять.

Милую, странную, смешную. Красивую. Вредную. Бесконечно добрую. Необыкновенную. Единственную.

Вот она сейчас, выйдя из машины, стояла напротив, вся освещенная солнцем, и что-то хотела сказать, словно собиралась с духом.

Затем повернулась и произнесла с каким-то особенным выражением лица, с такими сияющими глазами, словно и внутри у нее светило солнце:

– Егор… У нас будет ребенок.

О голубка моя! Будь со мною, молю,

В этом синем и пенном просторе,

В дальнем родном краю.

О голубка моя! Как я тебя люблю,

Как ловлю я за рокотом моря

Дальнюю песнь твою…

Content

Татьяна Тронина
О голубка моя