Нора Робертс

Театр смерти

1

Убийство всегда обладает некой притягательной силой. Примитивное или изощренное, полное черного юмора или печальной скорби – это самое тяжкое преступление испокон века является предметом пристальных исследований как в жизни, так и в искусстве.

На протяжении всей истории человечества демонстрация убийства неизменно собирала людские толпы. Римляне давились при входе в Колизей, желая насладиться кровавым зрелищем того, как гладиаторы мечами и трезубцами превращают друг друга в отвратительные ошметки мяса. А чтобы отвлечься от будничных дел и взбодриться, шли поглядеть, как несчастных христиан скармливают голодным львам на потеху беснующейся публике.

Вряд ли подобное зрелище вызывало бы такой интерес, если бы хоть на миг можно было допустить, что в неравной схватке люди смогут победить хищников. Убийство зверя – совсем другое дело. Оно не дает того дикого азарта, того кратковременного помешательства, которое предлагает зрителю настоящее убийство – убийство себе подобного. И люди расходились по домам, довольные тем, что их деньги не пропали даром, а еще – тем, что сами они живы и здоровы. Наблюдать узаконенное убийство – прекрасный способ доказать себе, что, в конце концов, у тебя самого, несмотря на жизненные невзгоды, дела обстоят не так уж и плохо.

За последние два тысячелетия человеческая природа мало изменилась. Пожирание христиан львами, возможно, осталось в прошлом, но и в двадцать первом веке убийство имело неизменно высокий рейтинг в средствах массовой информации. Разумеется, обличье его теперь стало куда более цивилизованным. Целые семьи, влюбленные парочки, яйцеголовые умники и их неотесанные провинциальные родственники выстраиваются в длинные очереди и отпихивают друг друга локтями, желая, чтобы их развлекли созерцанием убийства.

Лейтенант Ева Даллас имела дело с преступлением и наказанием в силу своих профессиональных обязанностей: она работала в отделе по расследованию убийств. Однако сегодня вечером она сидела в удобном кресле переполненного театрального зала и смотрела спектакль, главную интригу которого составляло именно убийство.

– Это он! Голову даю на отсечение, убийца – он!

Рорк усмехнулся, но ничего не сказал. Реакция жены была интересна ему не меньше, чем происходящее на сцене. Ева подалась вперед, вцепившись руками в хромированные перила директорской ложи, и буквально ощупывала взглядом сцену. Но в этот момент занавес пошел вниз, и наступил антракт.

– Это Воул, – безапелляционно заявила Ева. – Именно он убил женщину. Размозжил ей голову, чтобы захапать ее денежки.

Рорк разлил по бокалам шампанское из бутылки, охлаждавшейся в серебряном ведерке со льдом. Приглашая жену на открытие первого сезона в своем новом театре, он не знал, какова будет ее реакция на пьесу об убийстве. И теперь был весьма доволен тем, что пьеса ее захватила.

– Может, ты и права.

– Не «может», а права. Уж я-то в этом разбираюсь!

Ева взяла высокий изящный бокал и посмотрела на мужа. Боже, что у него за лицо! Казалось, оно вырезано резцом какого-то гениального скульптора, которому подвластны сокровенные тайны мастерства. Его невероятная красота заставляла учащенно биться сердце любой женщины. Темная копна длинных волос, тонкие черты, идеально очерченные губы, которые теперь были изогнуты в подобии улыбки… Он протянул руку и прикоснулся к волосам жены. При взгляде в его глаза – горящие, пронзительно синего цвета – у Евы до сих пор замирало сердце. Она не переставала удивляться, как мужчина одним только взглядом может довести ее до такого состояния.

– На что ты смотришь? – спросила она.

– На тебя. – В этих простых словах, произнесенных с легким ирландским акцентом, все звуки были волшебными. – Я люблю на тебя смотреть.

– Правда? – Ева склонила голову набок. Она наслаждалась, думая о том, что впереди – беззаботный вечер, который они проведут вдвоем. – Значит, ты не против того, чтобы подурачиться?

Рорк поставил бокал с шампанским и пробежался пальцами вверх по стройной ноге жены – до того места на бедре, где заканчивалось ее короткое платье.

– Прекрати, извращенец!

– Но ты же сама попросила.

Ева засмеялась и подала мужу его бокал.

– Половина зрителей в этом твоем театре и без того смотрят в бинокли не на сцену, а на нашу ложу. Им интересен Рорк, а уж потом – все остальное.

– Нет, они смотрят на мою красавицу жену – лучшего в городе сыщика, которому удалось положить меня на обе лопатки.

Как и ожидал Рорк, Ева фыркнула, а он, воспользовавшись этим, подался вперед и на мгновение прижался губами к ее губам.

– Держи себя в руках! – с притворной строгостью предупредила она. – Иначе нам придется уйти, не дождавшись окончания спектакля.

– Но мы же фактически молодожены! А молодоженам ничуть не стыдно целоваться на глазах у посторонних.

– Можно подумать, тебя волнует, что стыдно, а что не стыдно! – Ева положила руку на грудь мужа и отодвинула его на безопасное расстояние. Затем она отвернулась и стала рассматривать зал.

Ева плохо разбиралась в архитектуре и дизайнерском искусстве, но это помещение буквально дышало роскошью. Наверняка Рорк привлек лучших специалистов, чтобы вернуть старому зданию его былое величие и славу. Пока продолжался антракт, сотни зрителей входили и выходили из огромного зала, и их голоса сливались в глухой непрекращающийся гул. Некоторые были одеты роскошно, другие вполне естественно чувствовали себя в обычных кроссовках и безразмерных пиджаках в стиле ретро – писк моды нынешней зимы.

Расписанные потолки, словно парящие на недосягаемой высоте, мили красного коврового покрытия, акры позолоты – театр был отделан в соответствии с пожеланиями Рорка. Впрочем, вообще все, чем он владел, было сделано в соответствии с его желаниями, а владел он, похоже, чуть ли не всем, что можно купить за деньги. Так, по крайней мере, часто казалось Еве. Она до сих пор не могла к этому привыкнуть, и каждый раз при мысли о том, что ее мужу принадлежит едва ли не вся планета, ей становилось не по себе. Но куда деваться! В конце концов, это был Рорк, ее муж, с которым она поклялась быть вместе «и в горе, и в радости». Кстати, за год, в течение которого Рорк и Ева были вместе, они испытали достаточно и того и другого…

– Да, ну и наворотил ты здесь всего, дружок, – произнесла Ева, снова обводя глазами зал. – Я, конечно, видела фотографии театра, но такой роскоши даже представить себе не могла.

– Роскошь – это еще не все, – ответил Рорк. – В театре главное люди: и те, что на сцене, и те, что в зале.

– Поверю тебе на слово. Но почему для открытия сезона ты выбрал эту пьесу?

– Потому что это великолепно скроенная история. В ней есть и любовь, и предательство, и убийство. Да и актерский состав поистине звездный.

– И на всем – отпечаток твоей титанической личности! Но Леонард Воул все равно виновен. Это он совершил убийство. – Ева Даллас, прищурив глаза, снова стала смотреть на сцену, будто ее взгляд мог проникнуть за тяжелый красный с позолотой занавес. – Его жена – классная женщина, она еще наверняка себя проявит. Адвокат тоже хороший мужик.

– Не адвокат, а барристер, – поправил жену Рорк. – Действие пьесы происходит в Англии в середине двадцатого века. Там адвокаты по уголовным делам называются барристерами.

– Какая разница! А костюмы просто великолепные!

– Они – подлинные. Кстати, в 1952 году по этой пьесе был поставлен фильм «Свидетель обвинения». Он имел оглушительный успех. В нем тоже играли звезды первой величины.

«Наверняка у Рорка есть диск с записью этого фильма», – подумала Ева. Ее муж вообще питал необъяснимую слабость к черно-белым картинам середины прошлого века. В отличие от многих он умел находить в черно-белых фильмах большую глубину и хотел, чтобы и Ева постигла их прелесть.

– Режиссер и его помощники постарались на славу – подобрали артистов, которые и внешне похожи на киношных исполнителей, но при этом обладают яркой индивидуальностью. Как-нибудь мы обязательно посмотрим этот фильм, и ты поймешь, что я имею в виду.

Рорк тоже обвел глазами огромный зал. Как бы ни было ему приятно проводить вечер в обществе любимой жены, все же он оставался бизнесменом, а постановка этой пьесы была для него прежде всего выгодным финансовым проектом.

– Все же не зря я затеял все это! Вот увидишь: спектакль будет идти долго и с большим успехом.

– Ой, смотри, вон доктор Мира! – воскликнула Ева, привстав с кресла и указывая на полицейского психолога – элегантную женщину, затянутую в длинное белоснежное платье. – С мужем пришла. Его сегодня просто не узнать!

– Хочешь, пошлем им записку и пригласим куда-нибудь после окончания спектакля? – предложил Рорк.

Ева уже открыла было рот, чтобы согласиться, но затем пристально посмотрела на Рорка и мотнула головой:

– Нет, не надо. У меня на сегодняшний вечер другие планы.

– Правда?

– Да. А ты что, против?

– Вовсе нет. – Рорк долил в бокалы шампанского. – А теперь, пока у нас есть несколько минут перед началом второго действия, расскажи мне, почему ты так уверена, что убийца – Леонард Воул?

– Слишком он гладенький, слишком лощеный. Но не так, как ты, – добавила Ева, вызвав у Рорка усмешку. – У тебя лоск идет изнутри, а он будто маслом намазан.

– Дорогая, ты мне льстишь…

– Как бы то ни было, он скользкий тип. Умело разыгрывает из себя честного, трудолюбивого, доверчивого человека, которому в какой-то момент не повезло. Но такие «отличники», да еще имеющие жен-красавиц, не связываются с несимпатичными дамами преклонного возраста, если только у них нет какой-то тайной цели. А у этого цель гораздо более масштабная, нежели всучить дурацкую кухню, которую он соорудил.

Ева отпила из своего бокала, и тут в зале чуть пригасли огни, возвещая о том, что антракт окончился.

– Жена знает, что убийство совершил он. Кстати, основное действующее лицо – вовсе не он, а она. Эта женщина – умница. Если бы я расследовала это дело, то главное внимание обратила бы именно на нее. Да уж, я бы поговорила по душам с Кристиной Воул!

– Значит, пьеса тебе понравилась?

– Умная вещь.

Занавес поднялся, но вместо того, чтобы следить за действием на сцене, Рорк продолжал любоваться Евой, думая о том, что она, наверное, самая удивительная женщина на свете. Совсем недавно она вернулась домой в одежде, запачканной кровью. К счастью, чужой. Оказалось, что она расследовала дело, раскрытие которого заняло у нее всего один час – с того момента, как было совершено убийство, и до того, как арестованный сознался в его совершении.

К сожалению, не часто все происходило с такой потрясающей простотой. Рорк нередко наблюдал, как Ева доводит себя буквально до изнеможения, отчаянно рискует жизнью – и все для того, чтобы правосудие восторжествовало. И это было лишь одно из многих ее прекрасных качеств, которыми Рорк неподдельно восхищался.

А теперь она здесь, рядом с ним, в элегантно обтягивающем черном платье. Из драгоценностей на ней был лишь редкостной красоты бриллиант в форме капли, который подарил ей Рорк. Он лежал, словно сияющая застывшая слеза, в ложбинке между грудями Евы. И только прическа ее была, как всегда, небрежной – шапка коротких каштановых волос. Губы Евы были не накрашены – она редко пользовалась губной помадой. Ее красивое волевое лицо вообще не нуждалось в косметике.

Она смотрела спектакль холодными глазами полицейского: пыталась уяснить мотив преступления, найти улики, чтобы в итоге вычислить убийцу – точно так же, как она делала бы это, занимаясь настоящим расследованием. Рорк видел, как сжались губы Евы и сузились ее глаза, когда она наблюдала за действием. Кристина Воул как раз заняла свидетельское место – и начала предавать мужчину, которого называла своим мужем.

– Она что-то задумала! Я же тебе говорила, что она непростая штучка!

Рорк сжал руку жены.

– Говорила, говорила…

– Она лжет, – пробормотала Ева. – Вернее, ловко перемежает ложь с правдой. При чем тут кухонный нож? Ну, порезался он им – это не так важно. Отвлекающий момент. Это не орудие убийства, которое, кстати, даже не присутствует среди улик. Но если он просто порезался этим кухонным ножом, когда резал хлеб, – и все с этим согласятся, – на кой черт он тут нужен?!

– Воул утверждает, что порезался случайно, – заметил Рорк. – Но он мог сделать это намеренно, чтобы объяснить кровь на рукавах.

– Не имеет значения. Это все дымовая завеса. – Ева нахмурила брови. – А он хорош! Смотри, как держится. Делает вид, будто потрясен, подавлен ее показаниями.

– А разве нет?

– Тут что-то не так. Чего-то не хватает… Но я выясню, чего именно.

Еве нравилось тренировать свой ум при каждом удобном случае, рассматривая вещи под разными углами, анализируя и пытаясь найти ключики к самым мудреным замочкам. До того, как они с Рорком поженились, Ева ни разу не была в театре, очень редко смотрела видео и еще реже позволяла своей подруге Мэвис затащить ее в кино. И сейчас живая игра актеров захватила ее. Сидя в темном зале и наблюдая за развитием событий на сцене, она начинала чувствовать себя участницей происходящего. Причем без всякой ответственности. Глупая богатая вдова, которая позволила проходимцу размозжить ей голову, не ждала помощи от лейтенанта Евы Даллас, поэтому теперешнее «расследование» превращалось в захватывающую игру.

Если все сложится так, как хочется Рорку, – а иначе просто не бывает, – эта богатая вдова будет умирать шесть раз в неделю по вечерам и два – во время утренних спектаклей. Причем продолжаться это будет несколько месяцев – на потеху «детективам», сидящим в креслах согласно купленным билетам.

– Не стоит он того, – пробормотала Ева. Пьеса настолько захватила ее, что она искренне негодовала на персонажей, которые были ей не по душе. – Кристина жертвует собой, разыгрывает перед присяжными спектакль, чтобы они увидели в ней хищницу, бессердечную суку. И все для того, чтобы выгородить его. Потому что она его любит. А он просто дешевка!

– Но ты же сама сказала, что она предала его, – откликнулся Рорк.

– Это только кажется, – отмахнулась Ева. – На самом деле, прикинувшись злодейкой, она перевела все стрелки на себя. На кого смотрят сейчас присяжные? На нее. Она оказалась в центре внимания, а о нем все уже забыли. Здорово у нее голова работает! Только вот ради кого? Ради этого ничтожества? Неужели она сама еще этого не поняла?

– Подождем – увидим.

– Ну скажи, я права?

Рорк наклонился и поцеловал жену в щеку.

– Нет.

– Нет? Я не права?!

– Нет, я не скажу тебе. А ты помолчи, иначе пропустишь что-нибудь важное.

Ева бросила на мужа сердитый взгляд, но все же послушалась и продолжала смотреть спектакль молча. Когда присяжные признали подсудимого невиновным, она возмущенно закатила глаза. Ну и олухи! Значит, присяжные – дураки не только в реальной жизни, но и в пьесах. Если бы вместо этих двенадцати простофиль в жюри присяжных посадить двенадцать полицейских, они прищучили бы этого мерзавца в два счета!

Только Ева хотела высказать все это Рорку, как вдруг заметила, что на сцене Кристина Воул пробирается через толпу «зрителей», жаждавших ее крови, обратно – в почти уже опустевший зал суда. Ева удовлетворенно кивнула, когда Кристина призналась барристеру в том, что солгала суду.

– Она знала, что он виновен! Я так и думала. Знала и лгала, чтобы выгородить его. Дурочка! А он теперь почистит перышки и снова начнет доить ее, вот увидишь.

Услышав смех Рорка, Ева с негодованием повернулась к нему.

– Что тут смешного?

– Просто я подумал, что вы с Агатой Кристи составили бы прекрасный тандем.

– Тихо! Вот он идет! Гляди, как злорадствует…

Леонард Воул пересек ту часть сцены, где декорации изображали зал суда, держа под руку худенькую брюнетку. Он откровенно торжествовал по поводу своего освобождения. «Уже нашел себе новую бабу, – подумала Ева. – Что ж, ничего удивительного». Кристина кинулась к Леонарду, по-видимому намереваясь его обнять, и Ева испытала по отношению к ней одновременно раздражение и жалость.

Леонард вел себя высокомерно и нагло, Кристина была в отчаянии, сэр Уилфред – в гневе. Пока все шло именно так, как и ожидала Ева. Но внезапно она вскочила с кресла и вскрикнула:

– Черт побери!

– Садись, девочка.

Рорк усадил жену обратно в кресло. А тем временем на сцене Кристина Воул схватила со стола улик кухонный нож и пронзила им черное сердце своего супруга.

– Вот этого я не ожидала! – снова воскликнула Ева. – Она казнила его!

«Да, – подумал Рорк, – моя Ева на самом деле понравилась бы Агате Кристи».

Между тем сэр Уилфред как ошпаренный подскочил к поверженному телу, остальные актеры последовали его примеру. Кристину Воул оттащили от «убитого».

– Постой-ка, там что-то не так, – проговорила Ева. Она снова вскочила на ноги, но теперь ее сердце билось уже совсем в ином ритме, чем минуту назад. – Что-то не так… Как спуститься туда, вниз?

– Ева, это же спектакль!

– Нет. По-моему, кто-то решил играть всерьез.

Она откинула стул со своего пути и выскочила из ложи. Рорк успел заметить, как кто-то из актеров, стоявших возле Воула на коленях, поднялся на ноги и теперь рассматривал кровь на своих руках. Не медля больше ни секунды, он догнал Еву и схватил ее за руку.

– Сюда! Там – лифт. Если мы спустимся на нем, то окажемся прямо за кулисами.

Он набрал комбинацию на кодовом замке, и в этот момент откуда-то снизу донесся пронзительный женский крик.

– Это тоже было в пьесе? – спросила Ева, когда они с Рорком вошли в лифт.

– Нет.

– Понятно. – Ева достала из сумочки сотовый телефон и набрала номер. – Говорит лейтенант Ева Даллас. Пришлите «Скорую помощь» в театр «Новый Глобус» на пересечении Бродвея и 38-й улицы. Состояние потерпевшего и серьезность ранения пока неизвестны.

Как только она спрятала телефон, двери лифта открылись и они оказались в самой гуще хаоса.

– Убери отсюда всех этих людей, и пусть за ними присматривают. Никто из актеров, технического состава и обслуживающего персонала не должен покидать здание. Ты можешь предоставить мне список всех работающих в театре?

– Постараюсь…

Они с Рорком расстались, и Ева стала проталкиваться к середине сцены. К счастью, у кого-то хватило ума опустить занавес, но за ним на сцене творилось нечто невообразимое. Казалось, половина зала находится в состоянии истерики.

– Расступитесь! – скомандовала она.

– Нужно вызвать доктора! – Блондинка, игравшая Кристину Воул, стояла над телом, прижав руки к груди. И они, и ее платье были вымазаны кровью. – О господи, ну вызовите же доктора!..

Ева склонилась над мужчиной, лежавшим вниз лицом на сцене. Перевернув его на спину, она сразу поняла, что никакие доктора ему уже не помогут. Она выпрямилась и достала свой полицейский жетон.

– Я лейтенант Даллас из Управления полиции Нью-Йорка. Я требую, чтобы все покинули сцену. Ни к чему не прикасаться и ничего не убирать!

– Это несчастный случай. – Актер, игравший сэра Уилфреда, стащил с головы парик барристера с жесткими седыми буклями. С его лица ручейками стекал пот, размывая театральный грим. – Какое ужасное несчастье!

Ева посмотрела на лужицу крови и обагренный по самую рукоять кухонный нож.

– Это место преступления, и я хочу, чтобы вы его очистили. Где, черт побери, служба безопасности? – Она положила руку на плечо актрисы, которую про себя до сих пор называла Кристиной Воул, и произнесла: – Пожалуйста, отойдите в сторону.

Ева заметила Рорка, который вышел из боковой кулисы в сопровождении трех широкоплечих мужчин, и подала им знак.

– Уведите всех этих людей со сцены и изолируйте их. Есть же у вас здесь всякие гримерные или что-то там еще. Заприте их и приставьте охрану. То же самое относится и к техническому персоналу.

– Он мертв?

– Либо да, либо он – лучший артист столетия.

– Нужно вывести из театра зрителей, чтобы, упаси бог, не началась паника. Пойду займусь этим.

– Давай. И попробуй найти Миру, если она еще не ушла. Возможно, она мне понадобится.

– Я убила его. – Блондинка, шатаясь, сделала два шага назад, по-прежнему прижимая к груди окровавленные руки и глядя на Еву с Рорком. – Я убила его…

Внезапно глаза ее закатились, и она упала без чувств.

– Великолепно, только этого нам не хватало! Рорк!

– Я позабочусь о ней.

– Вы, – Ева указала на одного из охранников, – начинайте выводить людей и распределите их по гримуборным. Вы, – указала она на второго охранника, – соберите технический и обслуживающий персонал и также изолируйте их. Все двери должны быть заперты. Никто не входит, никто не выходит.

Какая-то женщина начала всхлипывать, несколько мужчин принялись громко возмущаться. Ева досчитала до пяти, затем подняла руку со своим полицейским значком и крикнула:

– Внимание! Идет полицейское расследование. Любой, кто откажется выполнять приказы и станет мешать следствию, будет немедленно доставлен в ближайший полицейский участок и заключен под стражу. А теперь я требую очистить место преступления!

– Пойдемте, – обратилась к своим коллегам миловидная брюнетка, игравшая новую любовницу Воула, и грациозно двинулась со сцены. – Эй вы, большие сильные мужчины! Возьмите вашу примадонну. А мне нужно выпить. Надеюсь, это не помешает расследованию, лейтенант? – обратилась она к Еве, посмотрев на нее холодным взглядом зеленых глаз.

– Хоть залейтесь! Только не на месте преступления.

Ева вновь достала из сумочки сотовый телефон и набрала номер.

– Это опять лейтенант Ева Даллас. Немедленно пришлите ко мне бригаду экспертов.

* * *

– Ева! – Через сцену торопливо шла доктор Мира. – Рорк сказал мне… – Увидев лежащее тело, она осеклась. – Боже правый! – Она перевела взгляд на Еву. – Чем я могу помочь?

– Сюда уже едет Пибоди. Кроме того, я вызвала бригаду врачей и оперативную группу экспертов. Ну а пока их нет, вы – и врач, и представитель полиции. Извините, что я испортила вам вечер.

Мира покачала головой, давая понять, что извинения ни к чему, и уже собралась встать на колени возле трупа, но Ева остановила ее:

– Не надо! Здесь кровь. Вы испортите мне место преступления, а себе – платье.

– Как это случилось?

– Это вы мне расскажите. Вы ведь тоже смотрели спектакль. Пока я знаю только, что орудием убийства стал нож. У меня с собой нет набора нужных инструментов и приборов. Где же эта Пибоди, черт побери?!

Расстроенная тем, что не может приступить к расследованию немедленно, Ева круто развернулась и увидела Рорка.

– Доктор Мира, вы не могли бы некоторое время побыть здесь вместо меня? – Не дожидаясь ответа, она пошла в левую часть сцены, где стоял Рорк. – Расскажи мне о ноже, который фигурирует в последней сцене.

Рорк пожал плечами:

– Обычный бутафорский нож. Когда прижимаешь лезвие к твердой поверхности, оно уходит в рукоятку.

– На сей раз не ушло, – пробормотала Ева. – Как зовут убитого?

– Ричард Драко. Очень талантливый актер. Был… – добавил Рорк.

– Ты хорошо его знал?

– Нет, не очень. Встречались несколько раз на приемах. Но с его творчеством я был знаком хорошо. – Рорк засунул руки в карманы и принялся раскачиваться на каблуках, глядя в ту сторону, где, теперь уже лицом вверх, лежал Драко с широко открытыми остекленевшими глазами. – Он получил кучу премий, о нем взахлеб писали газеты… Драко на протяжении многих лет считался признанной звездой сцены и кино, но пользовался репутацией человека высокомерного, со сложным характером. Волочился за женщинами, баловался наркотиками…

– А женщина, которая его убила, – кто она?

– Айрин Мэнсфилд. Блистательная актриса. Редкий тип: очень уравновешенна и фанатично предана искусству. В театральных кругах ее чрезвычайно уважают. Она живет и работает преимущественно в Лондоне, но ее убедили переехать в Нью-Йорк, чтобы играть в этом спектакле.

– Кто убедил?

– Частично – я. Мы знакомы уже несколько лет. Нет, – добавил Рорк, снова сунув руки в карманы, – я с ней никогда не спал.

– Я об этом не спрашивала.

– Нет, ты спросила. Взглядом.

– Ну хорошо, если так, давай поговорим на эту тему. Почему же ты с ней не спал?

Губы Рорка изогнулись в насмешливой улыбке.

– Сначала она была замужем. А потом, когда освободилась она, женился я. – Рорк прикоснулся пальцем к ямочке на подбородке Евы. – А моя жена не простит мне, если я буду спать с другими женщинами. Она на этот счет очень сурова.

– Учту. – Немного подумав, Ева добавила: – Ты знаком с большинством этих людей – или, по крайней мере, имеешь достаточно ясное представление о том, что они собой представляют. Поэтому чуть позже я хочу с тобой поговорить. – Она вздохнула. – Официально.

– Конечно, лейтенант, – шутливо козырнул Рорк. – Как, по-твоему, есть вероятность того, что это был несчастный случай?

– Всякое может быть. Мне нужно осмотреть нож, но я не могу прикоснуться к нему, пока не приедет Пибоди с набором инструментов. Может, пойдешь туда, посмотришь, как там дела, и проконтролируешь своих людей? И будь внимателен.

– Ты просишь меня помочь тебе в официальном полицейском расследовании?

– Нет, не прошу. – Несмотря на печальные обстоятельства, Ева не смогла удержаться от улыбки. – Я просто посоветовала тебе быть внимательным. – Она уперлась пальцем в грудь Рорка. – Не вздумай вмешиваться в мои дела. С этой минуты я на службе.

Ева обернулась, услышав тяжелый топот, который могли издавать только полицейские ботинки. Даже отсюда, с противоположной стороны сцены, было заметно, что Пибоди являет собой образец служаки: зимняя шинель застегнута до самого горла, фуражка на темных прямых волосах сидит идеально – именно под тем углом, который прописан в уставе.

Направившись навстречу друг другу с разных концов сцены, они встретились в самом центре площадки.

– Добрый вечер, лейтенант. Здравствуйте, доктор Мира. – Посмотрев на труп, Пибоди сложила губы трубочкой. – Да, неприятный подарок к открытию театра.

Ева взяла набор с инструментами, который принесла Пибоди, и покрыла руки специальным составом, чтобы не оставлять отпечатков.

– Начинай запись, Пибоди, – скомандовала она.

– Есть, шеф.

От театральных юпитеров исходил жар, поэтому Пибоди сняла шинель, аккуратно сложила ее и повесила на спинку ближайшего стула, а затем достала диктофон и включила его.

Ева начала диктовать:

– Отчет об осмотре места преступления лейтенантом Евой Даллас. Сцена театра «Новый Глобус». Присутствуют также сержант Делия Пибоди и доктор Шарлотта Мира. Убитый – Ричард Драко, белый, возраст – около пятидесяти лет. Причина смерти – ножевое ранение. Визуальный осмотр и минимальное количество крови показывают, что ранение нанесено в сердце.

Наклонившись, Ева подняла с пола нож.

– Орудие убийства с виду напоминает кухонный нож для резки хлеба. Лезвие зубчатое, примерно восьми дюймов в длину.

– Я измерю и упакую его, лейтенант.

– Не сейчас, – пробормотала Ева. Она самым внимательным образом осмотрела нож – от кончика лезвия до рукоятки. – Осмотр показал, что устройство для утапливания лезвия в рукоятку отсутствует. Это не бутафорский нож. А следовательно, произошедшее не является несчастным случаем. Это убийство.

С этими словами она передала нож Пибоди.

2

– Я рассчитываю на вашу помощь, – сказала Ева доктору Мире, когда тело Драко было упаковано в пластиковый мешок и отправлено в морг.

– Что я могу для вас сделать?

– У меня тут два десятка полицейских собирают имена и адреса зрителей, которые могут дать свидетельские показания. – Ева поморщилась. Ей даже думать не хотелось о том, что за этим последует: допросы сотен человек, горы бумаг, бессонные часы… – Но мне хотелось бы допросить главных действующих лиц этой драмы прямо сейчас. Что называется, по горячим следам – пока они не успели опомниться и созвониться со своими адвокатами.

Занавес уже подняли, и Ева обвела глазами казавшиеся бесконечными ряды кресел, обитых красным бархатом. Совсем недавно здесь сидели тысячи восторженно рукоплещущих зрителей. И кто-то один – хладнокровный и жестокий. И очень умный…

– В вашем присутствии люди чувствуют себя раскованно, – добавила она. – А мне сейчас очень нужно, чтобы Айрин Мэнсфилд не замкнулась в себе.

– Я сделаю все, что смогу.

– Буду вам очень благодарна. Пошли, Пибоди.

Все трое пересекли сцену и прошли за кулисы. Там повсюду рыскали люди в полицейской форме, а штатские либо попрятались за закрытыми дверями, либо испуганно, как овцы, сбились в маленькие кучки.

– Как ты полагаешь, каковы шансы на то, что пресса не пронюхает об убийстве до завтрашнего утра?

Пибоди сочувственно взглянула на Еву.

– Мне кажется, нулевые. Но, боюсь, и это чересчур оптимистичный прогноз.

– Да, похоже, ты права. Офицер! – окликнула она одного из полицейских. – Поставьте постовых у каждой двери, у каждого выхода.

– Уже сделано, лейтенант.

– Из здания не имеет права выйти никто, даже полицейский. И внутрь никого не впускать, особенно репортеров. Ясно?

– Так точно, лейтенант.

Коридор сузился. Ева с любопытством рассматривала таблички с именами на дверях. Найдя табличку с именем Айрин Мэнсфилд, она постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.

Первым, кого она увидела, был Рорк, сидевший на небесно-голубой кушетке и державший за руку Айрин Мэнсфилд. Актриса еще не успела разгримироваться, но даже размазанный от слез грим не мог испортить ее неземную красоту.

Взгляд Айрин метнулся к Еве, и глаза ее наполнились ужасом.

– О боже! О господи! Меня арестуют?

– Мне нужно задать вам несколько вопросов, мисс Мэнсфилд.

– Мне не разрешают переодеться! Говорят, что нельзя! Но на мне его кровь… – Она прижала дрожащие руки к груди; ее театральный костюм действительно был испачкан кровью. – Я этого не вынесу!

– Приношу извинения. Доктор Мира, не поможете ли вы мисс Мэнсфилд переодеться? А сержант возьмет костюм и упакует его.

– Разумеется.

– Рорк, выйди отсюда, пожалуйста. – Ева отступила к двери и распахнула ее.

– Не волнуйся, Айрин, лейтенант во всем разберется.

Ободряюще пожав актрисе руку, Рорк поднялся и пошел к выходу. Когда он поравнялся с Евой, она вполголоса сказала:

– Я просила тебя быть внимательным, а не любезничать с подозреваемой!

– Успокаивать женщину, которая находится в состоянии истерики, не значит любезничать. – Он тяжело вздохнул: – Мечтаю выпить большую порцию бренди.

– Отправляйся домой и осуществи свою мечту. Я не знаю, сколько еще здесь проторчу.

– Бренди я и здесь могу найти, – возразил Рорк. – Зачем мне для этого ехать домой?

– Здесь тебе тоже нечего делать, – отрезала Ева. – Так что поезжай домой.

Ответ Рорка прозвучал мягко, как ворчание пантеры:

– Поскольку я не являюсь одним из твоих подозреваемых, а этот театр принадлежит мне, я полагаю, что имею право находиться там, где мне угодно, и делать, что я хочу.

С этими словами он потрепал жену по щеке и вышел.

– Ты всегда находишься там, где тебе угодно, и делаешь, что хочешь, – сердито пробормотала Ева и закрыла дверь.

Оглядевшись, она решила, что слово «гримерка» как-то не подходит к такому просторному и роскошному помещению. На длинном узком столе кремового цвета высился целый лес бутылочек, флаконов, баночек и фиалов, причем расставлены они были в образцовом порядке. На стене над столом висело тройное зеркало, обрамленное маленькими белыми лампочками. Кроме того, в гримуборной была кушетка, несколько мягких стульев, маленький холодильник и телефон. В открытом стенном шкафу висели халат, несколько театральных костюмов и повседневная одежда актрисы, причем все это находилось в таком же образцовом порядке, как и баночки на гримировальном столе. И повсюду стояли букеты цветов. Их благоухание навеяло Еве мысль о свадьбе. Или о похоронах.

Айрин дрожала всем телом.

– Спасибо вам. Большое спасибо, – пролепетала она, когда Мира помогала ей надеть длинный белый халат. – Я не знаю, долго ли еще я смогла бы выдержать… Могу я снять грим? – Она положила руки на горло, словно что-то мешало ей дышать. – Мне хочется снова стать собой!

– Не возражаю. – Ева устроилась на одном из стульев. – Что ж, приступим. Наш разговор будет записываться на пленку. Вы меня понимаете?

– Я вообще ничего не понимаю. – С тяжелым вздохом Айрин опустилась на мягкую банкетку, стоявшую у гримировального стола. – У меня в голове какой-то сумбур. Такое впечатление, будто мне снится страшный сон, очень хочется проснуться, но не получается.

– Это вполне нормальная реакция человеческой психики, – заверила ее Мира. – В таких ситуациях очень полезно поговорить о событии, которое послужило причиной шока. Нужно обсудить все до мельчайших деталей и таким образом выпустить свой рассудок из замкнутого круга, в котором он оказался.

– Да, наверное, вы правы. – Актриса посмотрела в зеркало на отражение Евы. – Вы должны задать мне какие-то вопросы, и наша беседа будет записываться? Я поняла. Начинайте.

– Включай диктофон, Пибоди. Лейтенант Ева Даллас беседует с Айрин Мэнсфилд в гримерной комнате ведущей актрисы театра «Новый Глобус». Присутствуют также офицер Делия Пибоди и доктор Шарлотта Мира.

Актриса начала снимать грим, а Ева, соблюдая правила ведения допроса, спросила:

– Вы понимаете свои права и обязанности, мисс Мэнсфилд?

– Да-да… Господи, какой кошмар! – Она закрыла глаза и помотала головой, пытаясь сосредоточиться. – Скажите мне, Ричард мертв? Он действительно умер?

– Да.

– Я убила его. Я его зарезала! – Плечи Айрин передернуло дрожью. Она открыла глаза, и их с Евой взгляды встретились в зеркале. – Мы репетировали эту сцену не меньше десятка раз – в мельчайших деталях, чтобы все выглядело убедительно. И вот… все действительно получилось… взаправду. Но что произошло? Почему лезвие не убралось? – В глазах Айрин блеснул гнев. – Как это могло случиться?!

– Вот и давайте попробуем разобраться. Пройдемся по всей сцене. Итак, вы – Кристина. Вы защищали его, вы лгали ради него. Ради него вы уничтожили саму себя. И вот после всего этого он выбрасывает вас на помойку и фланирует перед вами с другой, более молодой женщиной.

– Я любила его, я была им одержима. Он был для меня всем сразу – любовником, мужем, ребенком… – Она передернула плечами. – Кристина знала, что представляет собой Леонард Воул, знала, что он сделал. Но все это для нее ничего не значило. Любовь ее была такой всепоглощающей, что ради этого человека она была готова погибнуть.

Айрин, казалось, немного успокоилась. Выбросив использованные салфетки в мусорное ведро, она повернулась к Еве. Глаза у нее покраснели, лицо было белым как мрамор, и, даже несмотря на это, оно сияло неземной красотой.

– В эти минуты Кристину понимает каждая женщина, сидящая в зале, – продолжала Айрин. – Если какой-то из них не посчастливилось испытать подобную любовь, она начинает мечтать об этом. И вот когда, принеся такую жертву, погубив себя ради этого человека, Кристина видит, что он предал ее, она хватается за нож. – Айрин воздела руку, словно сжимая рукоять ножа. – Кристина – человек действия. Она не может оставаться пассивной. Это мгновенный порыв, импульс, но он продиктован очень глубокими переживаниями. И, обнимая своего неверного возлюбленного, она всаживает в него нож.

Рука Айрин разжалась. Она посмотрела на свою руку и снова задрожала.

– Боже! Боже!

Словно в забытьи, она рванула на себя выдвижной ящик стола. В следующую секунду Ева оказалась рядом и перехватила ее руку.

– Я… я только хотела… сигарету, – пролепетала актриса. – Я знаю, в этом здании не разрешается курить, но… мне нужна сигарета. – Она раздраженно избавилась от цепкой хватки Евы. – Я хочу курить, черт побери!

Взглянув в выдвинутый ящик, Ева увидела початую пачку с «косяками».

– Не забывайте, что мы – из полиции. У вас могут быть неприятности.

И тем не менее она отступила: было бы глупо преследовать человека, только что совершившего убийство, за то, что он хочет покурить травку.

– Извините, – потупилась Айрин, – нервы… – Она взяла предложенную Мирой зажигалку, прикурила и с явным облегчением выдохнула душистый дым. – Спасибо. Теперь гораздо легче. Не сердитесь на меня. Обычно я не такая… слабая. Это качество в театре не поощряется. Здесь нужно быть сильным.

– Не стоит извиняться, – тихим, спокойным голосом проговорила Мира. – Учитывая обстоятельства, вы держитесь прекрасно. И эта беседа с лейтенантом Даллас обязательно поможет вам. Продолжайте, пожалуйста.

– Но я не знаю, что говорить! – Айрин смотрела на Миру, и в глазах ее светилось доверие. – Произошло нечто ужасное, а как и почему это случилось, я не знаю.

– Когда вы взяли нож, вы не заметили ничего необычного? – спросила Ева.

– Необычного? – Айрин растерянно моргнула. – Нет… Нож лежал там, где ему и положено, рукояткой ко мне. Я должна была повыше поднять его, чтобы зрители увидели лезвие. Свет установлен так, чтобы клинок ярко блеснул в лучах юпитеров. Затем я должна была подойти к Ричарду, левой рукой взять его за правое плечо, словно хочу обнять, и… – Айрин сделала еще одну глубокую затяжку. – И… удар. После этого лезвие убирается в рукоятку, выпуская из нее кровь – бутафорскую, разумеется. Обнявшись, мы застываем буквально на несколько секунд, а остальные персонажи бегут к нам, чтобы оттащить меня от него. Вот и все.

– Какие отношения связывали вас с Ричардом Драко?

– Что? – Айрин недоуменно уставилась на Еву.

– В каких отношениях вы были с Драко? Расскажите как можно более подробно.

– С Ричардом? – Айрин сжала губы и положила руку на горло, словно пытаясь помочь застрявшим в нем словам. – Мы были знакомы несколько лет. И еще раньше работали вместе… Главным образом в Лондоне.

– Я спрашиваю о ваших личных отношениях.

Айрин колебалась. Всего долю секунды, но вполне достаточно, чтобы Ева это заметила.

– Отношения между нами были вполне дружескими. Как я уже сказала, мы были знакомы не один год. Когда мы с Ричардом работали над одной из постановок, английские газеты начали трубить о том, что у нас роман. Мы не пытались развеять этот миф, поскольку он для нас являлся своего рода рекламой; публика так и валила на наш спектакль. Я тогда была замужем, но обывателей это не шокировало, поскольку придавало еще больше пикантности ситуации. Я помню, нас с Ричардом это страшно веселило.

– Но на самом деле это не соответствовало действительности?

– Я была замужем, лейтенант. И у меня хватало ума, чтобы понять: Ричард – не тот человек, ради которого стоит жертвовать счастливым браком.

– Почему? Что вы хотите этим сказать?

– Он – талантливый актер. Точнее, был… – поправилась Айрин, сделав последнюю затяжку. – Но при этом он был далеко не самым лучшим из людей. Я понимаю, это звучит ужасно, дико… Но я хочу быть искренней до конца. Ричард был очень дурным человеком. Только не подумайте, будто я хотела его смерти.

– Я ничего такого и не думаю. Я только хочу, чтобы вы как можно подробнее рассказали мне о Ричарде Драко.

– Хорошо. Хорошо… – Актриса глубоко вздохнула и раздавила в пепельнице окурок, словно это была ядовитая гусеница. – Все равно вам расскажут об этом другие. Ричард был самовлюбленным эгоцентристом, как и многие в нашем артистическом мире. Но меня это не остановило, и, когда представилась возможность поработать с ним, я не колебалась ни секунды.

– А известно ли вам о каких-нибудь других людях, которые тоже считали Ричарда не самым лучшим из людей и были бы рады, чтобы из его груди вытекла не бутафорская, а настоящая кровь?

– Я уверена, что Ричарда недолюбливали очень многие из тех, с кем он сталкивался на своем жизненном пути. – Айрин прижала пальцы к вискам, словно у нее вдруг разболелась голова. – Наверняка были и поруганные чувства, и обиды, и сплетни, и дрязги. Ведь это – театр…

* * *

«Ну и паршивое же это занятие – быть актером!» – думала Ева. Люди плачут фальшивыми слезами, произносят пустопорожние, бессвязные монологи, которых постыдился бы самый распоследний краснобай-адвокат. Пыжась изо всех сил, они разглагольствуют о прекрасном, мечтая при этом, чтобы подох конкурент – ведь тогда можно будет занять его место и подняться еще на одну ступеньку лестницы, которая ведет к славе.

– Что за дерьмовое местечко! У меня просто мурашки по коже бегут. А у тебя нет, Пибоди?

– Даже не знаю. – Пибоди бродила за кулисами, пожирая горящими глазами все, что ее окружало. – Может, многие актеры и готовы сожрать друг друга, но все равно здесь классно! Все эти юпитеры, занавес… Попробуйте представить, как вы выходите на эту сцену, раскрывается занавес, и вы – в свете софитов, а перед вами – огромный зал, заполненный людьми. И все смотрят на вас!

– Фу, кошмар! Кстати, вернись с небес на землю. Нам нужно отпустить свидетелей, пока они не начали ныть о правах человека.

– Ненавижу свидетелей!

Ева фыркнула и открыла свой блокнот.

– Итак, что мы имеем? Очень любопытный портрет жертвы. Никто не хочет говорить о нем плохо, но ясно, что его все не любили. Люди выдавливают из себя фальшивые слезы, но все равно становится понятно, что они считают его полным дерьмом. Значит, так: я еще осмотрюсь здесь, а ты отправляйся в фойе и распусти свидетелей. Проконтролируй, чтобы все они были переписаны: имя, фамилия, адрес, теемлефон. Предупреди каждого, что в назначенное вря он обязан явиться к нам и дать показания. Начнем допросы завтра.

– В управлении?

– Это мы решим, когда ты с этим разделаешься, – свободна. Встретимся утром в управлении.

– А вы домой не собираетесь?

– Собираюсь. Когда-нибудь…

– Хотите, я вас подожду?

– Нет смысла. Лучше завтра возьмемся за дело с новыми силами. Поэтому сейчас займись зрителями, а я хочу еще с кем-нибудь побеседовать. Желательно опросить как можно больше свидетелей – и как можно скорее.

– Есть, босс. Классное у вас платье! – добавила Пибоди, убирая блокнот, в который записывала указания начальницы. – Наверное, намучаешься, когда нужно его снять?

Ева оглядела свое платье, снабженное бесчисленным количеством застежек.

– Ненавижу его! Как раз сейчас, когда самая работа, я – в этом дерьме!

Развернувшись на каблуках, она двинулась к задней кулисе, где стоял запертый шкаф с реквизитом.

– Ключ! – протянув руку, сказала она, обращаясь к широкоплечему верзиле-полицейскому, которого приставили для охраны объекта. Полицейский дал ей ключ, упакованный в целлофановый пакет для улик. – Сюда кто-нибудь пытался залезть?

– Приходил начальник реквизиторского цеха. Старый гриб, совсем древний… Но когда я предложил ему отвалить, возражать не стал. Все было мирно.

– Хорошо. Пойдите и скажите уборщикам, чтобы через десять минут их здесь не было.

– Есть, шеф!

Оставшись одна, Ева открыла шкаф. Здесь хранился реквизит, который актеры использовали по ходу пьесы. Взгляд Евы упал на полку, помеченную надписью: «Сэр Уилфред». Там лежала коробка сигар, древний телефон и прочая рухлядь. Каждая полка была разбита на отделения, которые соответствовали разным актам пьесы. Все отделения, в которых находился реквизит для первого действия, были пусты. Судя по всему, главный реквизитор был очень дотошным человеком и убирал реквизит сразу после того, как он был использован на сцене. Такой человек вряд ли мог бы перепутать бутафорский нож с настоящим…

– Лейтенант Даллас?

Обернувшись, Ева увидела ту самую брюнетку, которая шествовала под руку с Леонардом Воулом в последней сцене, за секунду до убийства. Сейчас она направлялась к ней через темное пространство сцены. Актриса уже успела сменить сценический костюм на свободные брюки и просторную рубаху. Если раньше ее волосы были собраны в высокую прическу, то сейчас они свободно лежали на плечах.

– Надеюсь, я не отвлекаю вас от работы? – В голосе женщины слышался легкий южный акцент, а на ее губах играла едва уловимая улыбка. – Я хотела бы поговорить с вами. Кстати, ваша помощница сказала мне, что я могу идти домой.

– Верно, мисс… – Ева напрягла память, пытаясь вспомнить, как ее зовут, но за это время ей назвали имена слишком многих людей.

– Карли Лэндсдоун. А в этой трагической пьесе – Диана. – Она скосила глаза на открытый шкаф. – Надеюсь, вы не думаете, что Пит имеет какое-то отношение к тому, что произошло с Ричардом? Старина Пит мухи не обидит, даже если она залетит ему в ухо!

– Пит – это начальник реквизита?

– Да. Он и сам безобиден, как муха. Но, думаю, он тоже был готов убить Ричарда.

– А кто еще?

– Все!

– Что вы хотите этим сказать?

– Я хочу сказать только одно: все, кто знал Ричарда, хотели его убить.

– Включая вас?

– Конечно! – На лице Карли блистала улыбка примадонны. – На сцене он вел себя хуже свиньи: тянул одеяло на себя, «подставлял ножки», похабничал, выпендривался… Да и вне сцены он вел себя как последняя сволочь. Весь мир должен был вращаться только вокруг него, вокруг его маленького мерзкого «эго»!

Карли поежилась и продолжала:

– Вы наверняка услышите это от кого-то еще, поэтому лучше я скажу вам сама: в течение некоторого времени мы с ним были любовниками. Расставание произошло пару недель назад, причем выглядело довольно мерзко. Ричард обожал устраивать гадкие сцены, а тут особенно постарался. Причем во время генеральной репетиции!

– Значит, инициатива прекратить ваши отношения исходила от него?

– Совершенно верно. – Карли проговорила это ровным голосом, но по тому, как блеснули ее зеленые глаза, нетрудно было догадаться, что негодование и обида все еще кипят в ее душе. – Сначала он по своей прихоти соблазнил меня, а добившись своей цели, захотел унизить в присутствии всей труппы и технического персонала. А ведь это мой дебют на Бродвее!

Губы Карли искривились в горькой улыбке, которая напоминала острый осколок стекла.

– Я была наивна, лейтенант, но зато быстро повзрослела. Не могу сказать, что я жалею о смерти Драко. Скажу другое: он был недостоин даже того, чтобы его убили.

– Вы любили его?

– Работа не оставляет мне ни времени, ни сил для любви, но… я была ослеплена. Примерно так, как моя героиня была ослеплена Леонардом Воулом. Сомневаюсь, чтобы во всей нашей труппе нашелся хотя бы один человек, который испытывал бы симпатию к Ричарду.

– Понятно… – задумчиво протянула Ева. – Вы сказали, что он унизил вас. Как именно это произошло?

– Когда мы репетировали последнюю сцену, которая происходит в зале суда, он вдруг разбушевался и устроил настоящий скандал. Сказал, что я бездарная актриса. – Губы Карли сжались, глаза сузились. – В присутствии всех он орал, что на сцене я так же бесстрастна и холодна, как и в постели. Он назвал меня деревенщиной, которая, не имея таланта, пытается приобрести известность за счет смазливой физиономии и пышной груди.

Неторопливым жестом, который никак не вязался с яростным блеском в ее глазах, Карли откинула назад волосы.

– Он сказал, что я ему осточертела. Дескать, развлекся – и хватит. И если я не способна ни на что большее, он сделает все, чтобы у меня забрали эту роль и отдали тому, кто ее заслуживает.

– Для вас это оказалось полнейшей неожиданностью?

– Он – змея, а змеи всегда наносят удар быстро и неожиданно, поскольку они трусливы. Я попыталась огрызнуться, но у меня это получилось не слишком хорошо. Я была не подготовлена, ошеломлена… Ричард гордо ушел и заперся в своей гримерной, ассистент режиссера побежал умасливать его, а мы еще раз прошли эту сцену с дублером Ричарда.

– Кто его дублер?

– Майкл Проктор. Он, кстати, замечательный актер.

– Если после всего случившегося спектакль не будет снят, он заменит Драко?

– Это вопрос не ко мне, а к продюсерам. Но если назначат Майкла, меня это не удивит.

– Я благодарю вас за информацию, мисс Лэндсдоун.

Еву всегда настораживало, когда кто-то делал такие обильные признания, да еще по собственной воле.

Карли передернула плечами.

– Мне нечего скрывать. – Взгляд ее зеленых глаз был устремлен на Еву. – А если бы и захотела, вы сами до всего докопались бы. На протяжении последних месяцев мне не раз приходилось слышать о жене Рорка – знаменитом нью-йоркском детективе. Вам не кажется, что это наглость – выбрать для убийства именно тот вечер, когда в числе зрителей будете наверняка находиться вы?

– Отнять у человека жизнь само по себе требует большой наглости. Мы с вами еще увидимся, мисс Лэндсдоун.

– Не сомневаюсь.

Когда Карли уже дошла до самых кулис, Ева вдруг окликнула ее:

– Минуточку!

Актриса обернулась.

– Да?

– Вам, судя по всему, и Айрин Мэнсфилд не очень по душе?

– Я не испытываю по отношению к ней никаких эмоций – ни положительных, ни отрицательных. А почему вы спрашиваете?

– Когда она упала в обморок, я не заметила, чтобы вы проявили к ней особое сочувствие.

Карли широко улыбнулась:

– Мастерский обморок, не правда ли? Никогда не доверяйте актрисам, лейтенант Даллас.

И, откинув назад волосы, она удалилась.

– Так кто же из вас играет?.. – пробормотала Ева.

– Лейтенант! – К ней подошла одна из уборщиц – молодая розовощекая женщина. Ее мешковатый рабочий комбинезон громко шуршал при каждом шаге. – Моя фамилия Ломбовски. Я тут нашла одну штуковину. Вам наверняка следует на нее посмотреть.

– Так-так… – Ева взяла из рук женщины полиэтиленовый пакет и, сложив губы трубочкой, стала рассматривать лежавший внутри нож. Прикоснувшись пальцем к кончику лезвия, она почувствовала, как оно убирается внутрь рукоятки. – Где же вы это нашли, мисс Ломбовски?

– В гримерной Айрин Мэнсфилд. Я прибиралась там, подвинула вазу с красными розами, а в ней вдруг что-то звякнуло.

– Отлично! Вы просто молодец!

– Спасибо, лейтенант.

– А не знаете ли вы, где сейчас мисс Мэнсфилд?

– Она в комнате, где обычно собирается труппа.

– Там есть еще кто-нибудь или она одна?

– Нет, мэм, она не одна. С ней… ваш муж.

Ева долго смотрела на пакет с ножом, потом подняла глаза на уборщицу.

– Что ж, продолжайте заниматься вашей работой, Ломбовски.

Ева вышла в коридор и тут же наткнулась на Пибоди.

– Хорошо, что ты еще не ушла. На сегодня планы меняются. – Ева показала помощнице бутафорский нож. – Уборщица нашла это в гримерной Мэнсфилд. Он был спрятан в вазе с цветами.

– Вы намерены арестовать ее?

– Нет смысла: адвокаты отберут ее у меня раньше, чем мы с ней успеем войти в Центральное управление. Интересная складывается ситуация, не правда ли, Пибоди? Она убивает Драко на глазах у заполненного до отказа зала, а затем прячет бутафорский нож в собственной гримерке. Либо чертовски глупо, либо дьявольски умно! – Ева повертела пластиковый пакет в руках. – Давай-ка послушаем, что расскажет нам об этом она сама. Где находится комната для сбора труппы?

– Этажом ниже. Мы можем спуститься по лестнице.

– Скажи, Пибоди, ты что-нибудь знаешь об артистической жизни? – по дороге спросила Ева.

– Конечно, босс, у меня чуть ли не вся семья имеет отношение к искусству. Моя мама играла в любительском театре, когда была беременна мной. Два моих кузена тоже актеры – правда, не на главных ролях, но иногда даже снимаются в кино. А моя прапрабабушка…

– Хватит, хватит! – торопливо прервала ее Ева. – Удивляюсь, как ты не устаешь от общения с таким огромным количеством людей!

– Я люблю людей, – жизнерадостно ответила Пибоди.

– За что, интересно?

Поскольку риторические вопросы не требуют ответов, Пибоди промолчала. Они дошли до самого низа лестницы, и Пибоди уверенно повернула налево. Затем, продолжая тему, она сказала:

– Вы тоже их любите, лейтенант. Вы только прикидываетесь брюзгой.

– Я и есть брюзга. Вот что, если Мэнсфилд отобьется от меня с помощью своих адвокатов, я хочу, чтобы ты прилипла к ней, как пластырь. Если она поедет домой и останется там, вызови двоих патрульных, чтобы они глаз не сводили с ее жилища. У нас достаточно оснований для того, чтобы установить за ней круглосуточное наружное наблюдение. Я хочу знать все: где она бывает, что делает.

– Хотите, я выясню всю ее подноготную с первого дня жизни?

– Нет, этим я займусь сама.

Ева потянула на себя дверь, за которой находилась комната для сбора труппы. Здесь проходили совещания, читки и другие мероприятия, которые требовали участия всей труппы. Как и все, к чему прикасалась рука Рорка, это помещение блистало роскошью. Очевидно, Рорк считал, что талант заслуживает комфорта, и не поскупился на расходы. Бархатные диваны, элегантные журнальные столики, бар с изысканными напитками, холодильник и компьютер.

Рорк сидел, очень уютно, как показалось Еве, устроившись возле Айрин на мягком диване. Взгляд его синих глаз обратился на жену и задержался на ее лице. Это напомнило Еве тот день, когда они с Рорком впервые посмотрели друг другу в лицо. Но тогда он не выступал в качестве няньки при человеке, подозреваемом в убийстве. Тогда он был один.

Рорк поднялся с дивана, на его губах появилась сдержанная улыбка.

– Привет, Пибоди, – проговорил он, не отрывая взгляда от Евы.

– У меня к вам появилось еще несколько вопросов, мисс Мэнсфилд, – не взглянув на Рорка, сказала Ева.

Айрин растерянно посмотрела на Еву, руки ее задрожали.

– Но я думала, что на сегодня мы закончили со всеми вопросами. Рорк уже вызвал машину, чтобы меня отвезли домой…

– Машина вас подождет. Включи диктофон, Пибоди. Желаете ли вы, чтобы я напомнила вам о ваших правах и обязанностях, как того требует закон, мисс Мэнсфилд?

– Я… – Дрожащая рука снова легла на горло. – Нет. Просто я не знаю, что еще вы хотите от меня услышать.

Ева вынула из сумки бутафорский нож в целлофановом пакете и положила его на журнальный столик перед Айрин Мэнсфилд.

– Вы узнаете этот предмет?

– Это похоже на… – Актриса отняла руку от горла, протянула ее к пакету, но затем резко отдернула. – Это бутафорский нож. Тот самый, которым я должна была… О боже! Где вы нашли его?

– Среди красных роз, что стояли в вашей гримуборной.

– Нет! Нет… – Айрин очень медленно помотала головой и обхватила себя руками, впившись ногтями в плечи. – Это невозможно…

«Если это актерская игра, – подумала Ева, – то игра чертовски хорошая». В лице Айрин не осталось ни кровинки, пальцы и губы дрожали.

– Это не только возможно, это факт. Итак, как он туда попал?

– Я не знаю. Говорю же вам, не знаю! – Охваченная внезапным приступом энергии, Айрин резко вскочила на ноги. Глаза ее загорелись гневом. – Кто-то подбросил его мне! Тот самый человек, который подменил нож! Они хотят, чтобы меня обвинили в смерти Ричарда, хотят причинить мне страдания! Неужели не достаточно… Господи, неужели не достаточно того, что он погиб от моей руки?!

Жестом леди Макбет она вытянула вперед руку, словно пытаясь увидеть на ней следы крови.

– Кому это понадобилось? – Голос Евы был спокойным и холодным. – Почему бы просто не выбросить бутафорский нож куда-нибудь подальше? Зачем было прятать его у вас в гримерной?

– Я не представляю, кто… кто может меня до такой степени ненавидеть. И Ричарда – тоже. – Айрин повернулась к Рорку. Крупные слезы, которые до этого копились и поблескивали в ее глазах, теперь очень эффектно скатились по щекам. – Рорк, ты же знаешь меня! Ну помоги мне, пожалуйста! Скажи им, что я не могла совершить этого ужасного поступка!

Айрин, плача, припала к его груди; теперь Рорк смотрел на жену поверх ее головы.

– Кто бы ни совершил это преступление, Ева его найдет. Можешь быть в этом уверена. Правда, лейтенант?

Ева саркастически изогнула бровь.

– А ты что, нанялся в адвокаты мисс Мэнсфилд? – фыркнула она. – Кто, помимо вас, имеет доступ в вашу гримерную?

– Я не знаю… Да кто угодно: технический персонал, актеры. Я никогда не запираю гримерку, это неудобно.

Голова актрисы по-прежнему покоилась на груди Рорка. Она несколько раз судорожно вздохнула.

– Кто прислал вам красные розы? И кто принес их к вам в комнату?

– Не знаю! Мне прислали так много цветов… А визитные карточки принимала моя гримерша. Приходил курьер с какими-то подарками. Люди так и сновали, пока до начала спектакля не осталось всего полчаса. Только после этого я всех разогнала, чтобы подготовиться к выходу на сцену.

– В течение спектакля вы были в своей гримерной еще несколько раз: после вашей первой сцены, затем – чтобы сменить костюм, правильно?

– Верно. – Немного успокоившись, Айрин Мэнсфилд наконец оторвалась от Рорка и посмотрела на Еву. – И каждый раз со мной находилась моя костюмерша. Вообще-то по ходу спектакля я должна менять костюмы пять раз.

Ева вытащила из сумочки блокнот.

– Как зовут вашу костюмершу?

– Триша. Триша Битс. Она подтвердит вам, что я не прятала у себя нож. Она вам скажет. Спросите у нее!

– Непременно. Моя помощница проводит вас домой.

– Значит, я могу идти?

– Пока – да. Мы с вами еще увидимся. Выключай диктофон, Пибоди, и проводи мисс Мэнсфилд домой.

– Есть, шеф.

Айрин взяла со спинки дивана манто и подала его Рорку. Даже Ева оценила царственность этого жеста: лишь женщина до мозга костей всегда уверена, что мужчина непременно окажется в нужный момент рядом, чтобы укутать ее плечи мехом.

– Я хочу, чтобы вы изловили того, кто это сделал, лейтенант Даллас. Очень хочу! Но даже после того, как он будет наказан, я все равно не сумею забыть, что роковой удар был нанесен именно моей рукой. Я буду помнить это до конца своих дней! – Актриса повернулась и кончиками пальцев прикоснулась к руке Рорка. – Благодарю, Рорк. Если бы не ты, я не смогла бы все это пережить.

– Тебе надо отдохнуть, Айрин.

– Надеюсь, мне это удастся.

Низко склонив голову, она направилась к выходу, а следом за ней деловито потопала Пибоди.

Ева, нахмурившись, взяла с журнального столика пакет с ножом и убрала его в сумку.

– Вот она вряд ли стала бы отрицать тот факт, что спала с тобой.

– Ты так думаешь?

Легкое удивление, прозвучавшее в голосе Рорка, обозлило Еву еще больше.

– Да и ты, по-моему, не прочь повторить…

– Все мужчины – сволочи? – Он подошел к жене и погладил ее по щеке. – Ревнуешь, дорогая Ева?

– Если бы я ревновала ко всем бабам, с которыми ты спал, и тем более к тем, которые хотели бы переспать с тобой, я давно сидела бы в психушке. Убери руки! – Она резко мотнула головой и отвернулась.

– Еще чего! – Рорк взял ее за плечи и притянул к себе. Его глаза смеялись, и еще – черт бы побрал этого Рорка! – в них таилась такая нежность, перед которой Ева была не в силах устоять. – Я люблю тебя, милая.

– Охотно верю…

Рорк засмеялся, нагнулся и поцеловал ее.

– Ты романтическая дурочка.

– А знаешь, в чем заключается твоя проблема, мерзавец?

– Расскажи, пожалуйста.

– Ты – ходячий оргазм!

Ева с удовольствием смотрела, как округлились его глаза.

– Вот уж не ожидал от тебя такой грубой лести!

– Это не лесть, а оскорбление. Короче, мне осталось только поговорить с костюмершей Мэнсфилд – и на сегодня все. По пути домой залезу в компьютер и поищу информацию на твою примадонну.

Рорк взял свое пальто и плащ Евы.

– Боюсь, по пути домой ты будешь слишком занята другим делом.

– Чем же, интересно, я буду занята?

Рорк хотел помочь Еве надеть плащ, но она выхватила его и оделась сама. Рорк, наклонившись к ее уху, почти беззвучно сообщил ей о своих планах относительно обратной дороги домой. Ева закатила глаза.

– Не будешь же ты этим заниматься на заднем сиденье лимузина?!

– Поспорим?

– Ставлю двадцать долларов!

Рорк взял жену под руку и повел к выходу.

– Принято.

В итоге Ева проиграла, но не пожалела об этом.

* * *

«Если этому быть суждено, нужно сделать все быстро и чисто…»

Что ж, это сделано. Сделано быстро и чисто. И вот теперь, сидя в одиночестве, я цитирую шотландскую пьесу. Кто я? Убийца? Или палач, каким является Кристина Воул в нашей гениальной пьесе?

Наверное, глупо с моей стороны записывать на пленку собственные мысли. Но они столь необъятны, столь ярки и так громко звучат в моем мозгу, что я удивляюсь, как их не слышат окружающие. Возможно, то, что сейчас я произношу эти мысли вслух, позволит мне избавиться от них. Они должны умолкнуть, их нужно похоронить как можно глубже. Наступило опасное время, и мне необходимо обуздать свои нервы.

Перед тем как осуществить свой замысел, мной взвешены все «за» и «против». Но разве тогда можно было вообразить, каково это будет – видеть его мертвым, в луже крови посередине сцены! Как неподвижно он лежал в слепящем свете софитов…

Лучше не думать об этом! Сейчас нужно думать о себе и соблюдать спокойствие. До сих пор не было допущено ни одной ошибки, не должно их быть и впредь. А свои мысли нужно спрятать очень глубоко и не выпускать их из-под контроля. Хотя они стремятся с ликованием вырваться наружу.

Ричард Драко мертв!

3

Если бы кто-то назвал рухлядью ту технику, которой оснащено Центральное полицейское управление, это была бы бесстыдная лесть. Поэтому, желая сэкономить свои нервы и время, Ева решила работать дома. Рорк любил дорогие игрушки, и на фоне его компьютерной системы полицейские компьютеры выглядели пришельцами из каменного века.

Ожидая, пока умная машина выдаст все, что сумеет отыскать относительно жизни Айрин Мэнсфилд, Ева мерила шагами свой домашний кабинет. И вот наконец на экране монитора появилась первая порция данных:

«Айрин Мэнсфилд, настоящее имя Джейн Ступс, возраст – сорок лет, родилась в городе Уичита, штат Канзас. Родители – Аделаида Мюнх и Джозеф Ступс – в настоящее время в разводе. Имеет родного брата Дональда Ступса, на четыре года моложе сестры».

Затем шла информация о полученном Айрин образовании: в возрасте пятнадцати лет поступила в Нью-Йоркский институт драматических искусств. Впрочем, об этом Ева могла догадаться и без помощи компьютера.

– Значит, первым делом девочка поспешила смотаться из Канзаса, – пробормотала Ева. Она отнеслась к этому с пониманием. Действительно, что делать нормальному человеку в этом провинциальном штате, где нет ничего, кроме пшеницы и кукурузы!

Профессиональная карьера Айрин началась очень рано. Еще будучи подростком, она взошла на подиум в качестве манекенщицы. Окончив институт, сыграла несколько ролей на сцене, затем – в кино, потом снова вернулась в театр.

Обрабатывая данные, компьютер тихонько жужжал и похрюкивал.

– Бла-бла-бла… – передразнила Ева машину и ввела запрос на поиск информации о криминальном прошлом Айрин Мэнсфилд: нарушала ли она закон, подвергалась ли арестам?

Суперкомпьютер Рорка работал с невероятной быстротой. Вспомнив о груде старья, стоявшего в ее кабинете в управлении, Ева насмешливо фыркнула:

– Сегодня для того, чтобы работать на хорошей технике, нужно выйти замуж за миллиардера!

На экране монитора возникли строчки: «2002 год, Лос-Анджелес – незаконное хранение наркотических веществ».

– Вот это другое дело!

Ева села за компьютер и затребовала исчерпывающую информацию по этому поводу. Вскоре пришел ответ:

«В результате судебного разбирательства обвиняемой назначен испытательный срок и принудительное лечение от наркозависимости. Курс лечения проведен в реабилитационном центре Лос-Анджелеса «Кейт Ричард мемориал».

Спустя годы Нью-Йорк – повторное обвинение в хранении и употреблении наркотических средств. Опять направлена на принудительное лечение в клинику «Новая жизнь».

Иных правонарушений за объектом не значится».

Ева поинтересовалась, какие именно наркотики принимала Айрин Мэнсфилд. Оказалось, что смесь «экстази» и «зонера» в равных пропорциях.

– Да, таким коктейлем слона можно свалить, – задумчиво сказала Ева и ввела новый запрос относительно того, с кем Айрин Мэнсфилд когда-либо находилась в браке или сожительствовала.

Ответ снова пришел очень скоро:

«В июне 2010 года в Лос-Анджелесе выдано официальное свидетельство о браке Айрин Мэнсфилд и Бродерика Питерса. Брак расторгнут по обоюдному согласию в апреле 2011 года.

В сентябре 2015 года в Лондоне выдано официальное свидетельство о браке Айрин Мэнсфилд и Лоуренса Баристола. В январе 2019 года в суд подано заявление о разводе. В результате слушаний дела «Мэнсфилд против Баристола» заявление удовлетворено.

Детей ни в одном из браков нет».

– Хорошо. Теперь посмотрим, что объединяло нашу красавицу и покойника в профессиональном плане, – пробормотала Ева и ввела запрос: «Полный список совместных работ Айрин Мэнсфилд и Ричарда Драко».

Компьютер похрюкал еще с полминуты и затем выдал:

«Бродвейская постановка драмы «Сломанные крылья» (май – октябрь 2000 г.). Объект и Ричард Драко заняты на вторых ролях.

Малобюджетный кинофильм «Умри ради любви» (Лос-Анджелес, 2002 г.). В главных ролях – объект и Ричард Драко.

Кинофильм «Шах и мат» (Нью-Йорк, февраль 2006 г.).

Спектакль «Дважды приобретенный» театра «Лондон артс» (февраль – июнь 2016 г.). В главных ролях – объект и Ричард Драко».

– Любопытно у них по годам получается… – пробормотала Ева, протягивая руку, чтобы почесать за ухом мурлыкающего Галахада, который развалился на ее письменном столе прямо перед компьютером.

В этот момент открылась дверь, которая соединяла кабинеты Евы и Рорка, и на пороге возник Рорк.

– Ты не упоминал, что Айрин обладает кое-какими пристрастиями, которые караются по статье Уголовного кодекса.

– Точнее сказать, обладала. А это имеет какое-то отношение к делу?

– Все имеет отношение к делу, каждая деталь. Кстати, ты убежден, что ее увлечение наркотиками – в прошлом?

– Насколько мне известно, она не балуется этой дрянью уже больше десятка лет. – Рорк присел на краешек письменного стола, Галахад тут же вскочил и стал тереться о его бедро. – Разве вы не верите в то, что человек может исправиться, лейтенант?

– Если бы я в это не верила, то не вышла бы за тебя замуж. – Рорк усмехнулся, а Ева, склонив голову набок, добавила: – И почему ты ни словом не обмолвился о том, что Айрин долгое время и в разных постановках работала вместе с Драко?

– Потому что ты не спрашивала.

– Две их совместные работы по времени совпадают с периодами, когда она употребляла наркотики.

– Правда? Гм… – Рорк почесал Галахада между ушей, и кот еще громче замурлыкал от удовольствия.

– Насколько близки они были, Рорк?

– Возможно, у них был роман во время их совместной работы в Лондоне. По крайней мере, такие слухи ходили. Я познакомился с Айрин всего несколько лет назад, когда она была замужем и жила в Лондоне. И никогда не видел ее и Ричарда вместе – до тех пор, пока мы не взялись за эту постановку.

Рорк взял кружку Евы и допил остатки кофе.

– Как по-твоему, когда я буду изучать данные об убитом, могу я наткнуться на записи о правонарушениях?

– Не исключено. Но должен сказать, что даже если Айрин продолжала употреблять наркотики, она делала это скрытно, оставаясь настоящим профессионалом в работе: никаких прогулов и опозданий на репетиции, никаких эмоциональных срывов. Относительно Драко я не могу употребить слово «скрытно» в том же контексте: я о нем почти ничего не знаю. Но и он прекрасно делал свою работу. А если между ними существовали романтические или сексуальные отношения, то в это никто не был посвящен.

– Невозможно быть скрытным на все сто процентов. Если они трахались, хоть кто-то, но должен был знать об этом, а если принимали наркотики – тем более.

– Хочешь, чтобы я это выяснил?

Ева встала со стула, наклонилась к Рорку и потерлась носом о его нос.

– Нет. А если ты не понял, повторю еще раз по буквам: Н-Е-Т. Уразумел?

– Полагаю, что да. Через несколько часов у меня встреча в Сан-Франциско. В случае чего Соммерсет знает, как меня найти.

При упоминании своего заклятого врага – дворецкого, служившего у Рорка уже много лет, – Ева сразу же ощетинилась, как дикобраз.

– Обойдусь как-нибудь без этого старого осла!

– Думаю, что вернусь к девяти. – Рорк встал, положил руки на талию Евы и провел ими вниз, до бедер. – Если буду задерживаться, я тебе позвоню.

Ева поняла: он не хочет оставлять жену один на один с ночными кошмарами, которые преследовали ее на протяжении многих лет.

– Не волнуйся за меня.

– А мне это нравится.

Рорк наклонился, чтобы запечатлеть на щеке жены легкий поцелуй, но она вдруг с силой притянула его к себе и жадно впилась губами в его рот, обняв обеими руками за шею. Отпустив Рорка через добрый десяток секунд, Ева с удовольствием отметила, что его глаза потемнели, а дыхание участилось.

– Что это на тебя нашло? – спросил он.

– А мне это нравится! – повторила Ева сказанную им фразу. – Ну ладно, до встречи, – улыбнулась она и, взяв со стола пустую кружку, пошла на кухню, чтобы налить себе еще кофе.

* * *

Начиная с полуночи, автоответчики домашнего, рабочего и автомобильного телефонов Евы зафиксировали двадцать три звонка от репортеров, жаждущих заполучить любую информацию о трагедии, произошедшей в театре. Одни умоляли, другие пытались очаровать, третьи угрожали, четвертые были не прочь подкупить. Шесть посланий были от одной только Надин Ферст, корреспондента телевизионного «Канала-75», и накал их возрастал от звонка к звонку.

В какой-то степени их с Надин можно было назвать подругами, чему сама Ева не переставала удивляться, но для обеих на первом месте стояла работа. Надин наверняка хотела получить эксклюзивное интервью от Евы, ведущей дело об убийстве Ричарда Драко. Ну а Ева хотела найти убийцу.

Ева стерла из памяти автоответчиков все послания от журналистов, после чего осталось только одно сообщение – от ее непосредственного начальника. Оно было простым и лаконичным: шеф требовал, чтобы она немедленно прибыла в его кабинет. Часы показывали восемь утра.

Майор Уитни не заставил Еву ждать. Секретарша жестом указала ей на дверь в кабинет, и Ева вошла. Уитни сидел за письменным столом и разговаривал по телефону. Увидев входящую в кабинет Еву, он указал ей на стул, стоявший по другую сторону стола. Широкое темное лицо босса не выдавало никаких эмоций, голос его был глухим и ровным.

– Мы организуем пресс-конференцию для журналистов в два часа, – терпеливо говорил он в трубку. – Нет, сэр, раньше никак не получится. Разумеется, я знаю, что Ричард Драко был звездой и пресса желает знать все до единой детали, связанное с преступлением. Они получат все, что мы сочтем возможным, ровно в два. Да, сэр, ее отчет уже у меня на столе. – Сказав это, Уитни приподнял бровь и вопросительно посмотрел на Еву. Она встала и протянула ему пачку листов с распечатанным на компьютере отчетом.

– Я свяжусь с вами сразу же, как только проанализирую обстановку. – На лице Уитни отразилось уже не сдерживаемое раздражение. – Послушайте, сэр, пусть даже Драко был гением из гениев, но он мертв. И мы должны приложить все усилия, чтобы это убийство было расследовано с максимальной быстротой. Да, правильно. В два часа.

На этом разговор закончился, и Уитни положил трубку.

– Ох уж эти политики! – буркнул он, откидываясь на спинку кресла и потирая шею. – Я прочитал предварительный отчет, который ты послала мне прошлой ночью. Да, та еще ситуация!

– Вот именно, сэр. Но она, возможно, немного прояснится после вскрытия, которое проводится как раз в эти минуты.

Губы майора искривились в некоем подобии улыбки.

– Послушай, Даллас, а ведь ты вроде никогда не была большой поклонницей театра. И что это тебя понесло на этот раз?

– Просто я подустала от «развлечений», которые преподносит нам улица.

– Вся жизнь – игра, весь мир – большая сцена… – пробормотал Уитни. – Тебе, я надеюсь, уже известно, что убитый был звездой первой величины? Его смерть на глазах у сотен людей, да еще в таком драматическом контексте, – новость номер один. Она уже облетела всю планету. Главные герои сегодня – Драко, Мэнсфилд, Рорк и ты.

– Рорк тут ни при чем, – ответила Ева, мысленно произнося самые изощренные ругательства.

– Он – владелец театра, он выбирал пьесу, и, насколько мне известно, именно он пригласил Драко и Мэнсфилд на главные роли в спектакле. Я ничего не перепутал, лейтенант?

– Все верно, сэр. Однако хочу обратить ваше внимание на другое. Если связывать с именем Рорка каждое преступление, которое совершается на принадлежащей ему территории, он должен был бы бросить все дела и круглые сутки общаться только с полицейскими и журналистами.

На сей раз Уитни широко улыбнулся.

– Ты права, об этом я как-то не подумал. – Улыбка исчезла с его лица. – Однако в данном случае ты и Рорк связаны с делом более тесно, чем обычно, поскольку являетесь, помимо всего прочего, еще и свидетелями убийства. Я лично рассматриваю этот факт в качестве нашего преимущества. Вы находились на месте преступления в тот момент, когда оно произошло, поэтому у нас появилась возможность пойти по следам, когда они еще не успели остыть. А вот настоящую головную боль нам устроят журналисты.

– Если позволите заметить, сэр, они всегда являлись нашей головной болью.

– Ты успела просмотреть заголовки утренних газет?

Разумеется, Ева их просмотрела. Один из них гласил: «Драко отдал жизнь искусству». А в подзаголовке, набранном более мелким шрифтом, ехидно говорилось: «Чудовищное преступление! Вчера вечером на сцене на глазах у тысяч зрителей зарезан прославленный актер Ричард Драко. Убийство совершено на глазах у известного детектива Центрального управления полиции Нью-Йорка лейтенанта Евы Даллас».

– Хорошо хоть они упомянули о том, что я являюсь женой Рорка, только в третьем абзаце.

– Они не перестанут трепать ваши имена, ведь это делает историю еще более скандальной.

Ева пожала плечами:

– Мне и раньше доставалось от репортеров, майор.

– Да, я знаю. – Телефон на столе Уитни пронзительно заверещал, но хозяин кабинета не стал брать трубку, а просто отключил звонок. – Послушай, Даллас, это не рядовое убийство и даже не из ряда вон выходящее. Это, как говорят мои внуки, полный трындец! Ты должна очень тщательно подготовиться к пресс-конференции, которая состоится в два часа. Поверь мне, актеры, причастные к этому делу, изо всех сил будут играть перед телекамерами. Они просто не смогут иначе – у них это в крови. А журналисты еще больше подольют масла в огонь.

Уитни откинулся назад, барабаня пальцами по столу.

– Я понимаю, ты не хочешь привлекать к делу излишнее внимание, но по-другому не получится. Смотри на это как на часть своей работы – неприятную, но неизбежную. Однако до пресс-конференции постарайся не раздавать интервью и не общаться с журналистами.

– Конечно, сэр. Мне самой это как кость в горле.

– Я хочу, чтобы расследование завершилось как можно скорее, и уже поторопил медиков со вскрытием. Лаборатория – тоже на низком старте. Надеюсь, и ты меня не подведешь. Айрин Мэнсфилд потребовала вызвать ее адвокатов?

– Пока нет.

– Интересно…

– Но скоро потребует. Вчера она была в шоке, но, когда у нее в голове немного прояснится, она тут же кинется к законникам. Костюмерша подтверждает, что неотлучно находилась с Айрин в ее гримуборной каждый раз, когда та меняла сценические костюмы. Я, правда, не слишком полагаюсь на ее слова: эта женщина боготворит Мэнсфилд. А пока я собираю информацию на всех членов труппы и технический персонал. Это дело не быстрое, поскольку народу очень много. Допросы начнутся сегодня.

– А что, придется опросить несколько сотен человек?

При мысли об этом у Евы заломило в висках.

– Боюсь, что так, сэр. Сами понимаете, вчера вечером мы не могли держать зрителей слишком долго. Мы лишь собрали персональные данные каждого: имя, фамилия, адрес. Кое-какие показания у нас, правда, уже есть, поскольку некоторые люди просто не в силах помолчать. Однако большинство этих показаний совершенно бесполезны.

– Распредели допросы свидетелей между сотрудниками, а я сниму с других участков еще несколько детективов и дам их тебе в помощь. Отсейте тех свидетелей, которые априори не в состоянии нам помочь, нужно максимально сузить их число.

– Я займусь этим, майор.

– Повторяю, распредели работу между ребятами. Ты не можешь тянуть весь воз в одиночку. Фини займется сбором компьютерной информации об актерах и техперсонале. Я прикажу ему отложить текущие дела и сосредоточиться только на этом.

Ева представила, как взвоет Фини, получив такой приказ. Но она была рада, что сможет поделиться хотя бы частью работы с лучшим детективом-компьютерщиком.

– Я свяжусь с ним, майор, и вручу ему список интересующих нас людей.

– Копии всех материалов – мне. И скажи своим людям, что после пресс-конференции никто не имеет права давать никаких интервью, не получив предварительно моего разрешения. А ты, Даллас, приготовься к тому, что до тех пор, пока это дело не закрыто, вы с мужем будете фигурировать во всех газетах и телепередачах, а к вашему дому будут водить группы туристов. Если тебе понадобится еще какая-нибудь информация, дай мне знать.

– Спасибо, майор, но пока я начну с того, что есть.

– Жду тебя здесь в час тридцать.

Это означало, что беседа окончена. Ева вышла из кабинета и спустилась на свой этаж. По дороге она вытащила сотовый телефон и набрала номер Фини, начальника отдела электронного сыска.

– Привет, Даллас! – весело откликнулся он. – Я слышал, ты вчера посмотрела классный спектакль?

– Да, с убийцей в главной роли. Ну ладно, некогда трепаться. У меня приказ майора: прислать тебе для обработки полный список актеров и работников постановочной части – гримеров, костюмеров, бутафоров, реквизиторов, осветителей, монтировщиков сцены и так далее. Я хочу знать подноготную всех и как они друг с другом связаны. А кроме того – существовали ли какие-нибудь крепкие связи между каждым из них и Ричардом Драко или Айрин Мэнсфилд.

– Рад бы протянуть тебе руку помощи, Даллас, но у меня сейчас дел – по самые ноздри.

– Это приказ майора, – повторила Ева. – Так что все претензии к нему.

– Вот черт! – бессильно выругался компьютерщик, и Ева представила, какая неизбывная скорбь отразилась на его физиономии. – Сколько человек будет в твоем списке?

– Чепуха, человек четыреста.

– О господи! Твою мать!..

– Фини, либо ты молишься, либо материшься. Кстати, информацию на Мэнсфилд я уже вытащила, но ты тоже можешь покопаться – вдруг найдешь что-то еще. – Ева подошла к своему кабинету и, увидев поджидающую Пибоди, кивнула головой, приглашая ее войти. – Уитни считает это дело приоритетным и пришпоривает нас, как коней. В четырнадцать часов состоится пресс-конференция, и к этому времени я хочу получить от тебя как можно больше информации. Тебе разрешено привлечь к работе столько людей, сколько понадобится.

– Я просто счастлив!

– Трудись, дружище. Я буду в городе, а список пришлет тебе по факсу Пибоди. Особое внимание обращай на то, кто с кем и когда трахался.

– В моем возрасте это уже не вызывает интереса.

– Ха-ха, Фини, не прибедняйся! Для секса и травки все возрасты хороши. Будем держать связь.

Ева убрала телефон и обратилась к Пибоди:

– Перешли список работников театра Фини, пусть электронщики попотеют.

Пибоди отправилась выполнять задание. Минут через пять она вернулась и доложила, что все сделано. После этого Ева и ее помощница вышли из кабинета и спустились на лифте в подземный гараж Управления полиции.

– Скажите, лейтенант, а Макнаб тоже будет работать над этим делом? – робко поинтересовалась Пибоди.

Ева искоса посмотрела на свою помощницу, тряхнула головой и отперла дверцы машины.

– Не знаю, не спрашивала.

– Но вам ведь интересно, не правда ли?

Ева пристегнула ремень безопасности и завела мотор.

– Что именно?

– Ну-у… про нас с Макнабом.

– Для меня не существует никаких «вас с Макнабом». Меня меньше всего волнует, трахается ли моя помощница с пижоном из отдела электронного сыска. – Пибоди печально вздохнула. – А теперь прекрати болтать чепуху и дай мне первый адрес.

– Кеннет Стайлс, он же «сэр Уилфред». Парк-авеню, 828. А он, между прочим, очень хорош в постели.

– Кто, сэр Уилфред?

– Да нет же, Макнаб.

– Пибоди!

– Не притворяйтесь, будто вам неинтересно.

– Ни капельки. – Однако образ Пибоди в жарких объятиях Макнаба все же мелькнул в ее мозгу. – Сосредоточься на работе.

– А я могу думать одновременно о многих вещах.

– Тогда подумай о Кеннете Стайлсе и продиктуй мне данные на него.

– Есть, шеф. – Пибоди покорно раскрыла блокнот и стала читать: – Кеннет Стайлс, пятьдесят шесть лет, уроженец и коренной житель Нью-Йорка. Родился и вырос в пригороде. Родители были музыкантами. Правонарушений не числится. Обучался у частных преподавателей, изучал актерское мастерство, историю костюма, дизайн сцены, ораторское искусство.

– Ух ты! Значит, мы имеем дело с настоящим профессионалом.

– Первый раз выступил в качестве актера в возрасте двух лет. Обладатель всевозможных призов и наград. Работает только на сцене – никаких съемок. Считается хорошим артистом.

– Он раньше работал с Драко?

– Неоднократно. И пару раз – с Мэнсфилд. Их последняя совместная работа была в Лондоне. В настоящее время не женат.

Ева окинула взглядом парковку, поняла, что поставить тут машину не удастся, и подкатила прямо к подъезду большого здания на Парк-авеню. Однако, прежде чем она успела открыть дверцу, возле них вырос швейцар в ливрее.

– Прошу прощения, мэм, но эта зона не для парковки.

– А вот это – полицейский жетон. – И она сунула под нос швейцару свой служебный значок. – Как найти Кеннета Стайлса?

– Мистер Стайлс занимает квартиру номер 5000 на пятом этаже. Консьерж объяснит вам, как пройти. Мадам…

– Разве здесь написано «мадам»? – Буравя швейцара взглядом, Ева снова поднесла жетон к его лицу, чтобы он сумел прочитать надпись.

– Прощу прощения, лейтенант. Могу я отогнать вашу машину в гараж на то время, пока вы будете находиться в здании? Когда вы выйдете, вам ее подгонят прямо к подъезду.

– Очень любезно с вашей стороны, но у меня не будет времени ждать, поэтому машина останется здесь.

Ева и Пибоди вышли из автомобиля и направились к зданию, а швейцар остался стоять, растерянно глядя им вслед. Ева не могла его осуждать: место было из дорогих и, естественно, здесь существовали определенные правила.

Просторный и элегантный вестибюль был выложен черной плиткой, бронзовые светильники излучали мягкое сияние, повсюду стояли цветы. За длинной белой стойкой грациозно восседала стройная молодая женщина. Лицо ее лучилось приветливой улыбкой.

– Здравствуйте! Могу ли я вам помочь?

– Нас интересует Кеннет Стайлс. – Ева положила свой жетон на стойку рядом с вазой, в которой благоухали белые цветы.

– Мистер Стайлс ожидает вас, лейтенант Даллас?

– Думаю, да. В противном случае это будет приятный сюрприз.

– Одну минуточку. – Не переставая улыбаться, женщина нажала несколько кнопок на коммутаторе. Ее ровный бархатный голос как нельзя больше подходил к этой шикарной обстановке. – Мистер Стайлс? Вас спрашивают лейтенант Даллас и ее помощница. Могу ли я их пропустить? – Выслушав ответ, она сказала: – Спасибо. Желаю вам удачного дня. – Затем, повернувшись к пришедшим, консьержка указала на лифты в восточном крыле вестибюля: – Проходите, пожалуйста, лейтенант. Мистер Стайлс вас ждет. Пятый этаж, квартира 5000. Приятного вам дня.

– Робот, а не баба! – бросила Пибоди, когда они с Евой шагали по черным плиткам к лифту. – От такой приторной вежливости просто тошнит. Хочется прополоскать рот.

Лифт взлетел на пятый этаж с такой ошеломляющей скоростью, что желудок Евы провалился куда-то вниз, а уши заложило. Она никогда не могла понять, почему скоростные лифты считаются признаком роскоши.

У дверей лифта их ждал еще один «робот» – личный слуга Стайлса, как заключила Ева. На сей раз это был пожилой мужчина, одетый в такой изысканный смокинг, что рядом с ним ненавистный Соммерсет показался бы грязным оборванцем. У «робота» были волосы стального цвета и роскошные усы, которые живописно выделялись на его худом костистом лице. Перчатки на его руках сияли первозданной белизной.

Слуга поклонился, а потом произнес сочным голосом, в котором явно слышался британский акцент:

– Лейтенант Даллас, сержант, мистер Стайлс ожидает вас. Прошу следовать за мной.

Он провел их по коридору к двойным дверям крайней квартиры. Войдя в холл, Ева и Пибоди застыли на пороге. Из огромного, во всю стену, окна открывался вид на Парк-авеню. Интерьер бил по глазам сумасшествием красок – всеми оттенками красного, зеленого, синего. Цвета переплетались и разбегались в разных направлениях самым причудливым образом. Посередине комнаты находился небольшой бассейн из белого мрамора, в котором среди круглых листьев кувшинки лениво плавала кругами упитанная золотая рыбка. Зимний сад, состоящий из увешанных плодами карликовых апельсинных и лимонных деревьев, источал сильный цитрусовый запах. Пол был исчерчен безумной пляской разноцветных линий, из которых при ближайшем рассмотрении складывался рисунок обнаженных тел, переплетенных в какой-то дьявольской оргии.

Наступая на зеленые груди и синие фаллосы, Ева прошла в ту часть помещения, где на диване шафранного цвета, развалившись, восседал хозяин квартиры.

– Ну и местечко! – не удержавшись, пробормотала Ева.

На бугристом лице Стайлса появилась приторная улыбка.

– Разве возможна жизнь вне искусства, лейтенант! Могу я предложить вам что-нибудь, прежде чем мы начнем?

– Нет, благодарю.

– Что ж, в таком случае вы свободны, Уильям. – Он отпустил слугу величавым взмахом руки и жестом предложил Еве садиться. – Понимаю, что для вас это повседневная работа, лейтенант Даллас, но для меня данная ситуация – в новинку. Вчера я даже, признаться, ощутил некоторое возбуждение.

– Знать, что рядом с тобой, возможно, находится убийца, – разве это возбуждает?

– После того как проходит первый шок – да. Ведь это в человеческой природе – испытывать возбуждение, даже какой-то мрачный восторг при виде убийства. Иначе на протяжении веков оно не привлекало бы к себе столь непреодолимого, болезненного интереса.

Ева отметила, что глаза у Стайлса глубокие, темные и проницательные.

– Для беседы с вами я мог бы избрать какую угодно маску – я ведь очень опытный актер. Я мог бы прикинуться напуганным, растерянным, нервным, смущенным, опечаленным… Но я предпочел честность.

Ева подумала о Карли Лэндсдоун.

– Похоже, в ближайшее время мне только и придется, что иметь дело с масками, – проговорила она. – Включай диктофон, Пибоди.

Ева села на диван и тут же утонула в подушках. Сдержав готовое вырваться ругательство, она выбралась из этой мягкой трясины, устроилась на самом краю дивана и, едва удерживая равновесие, произнесла стандартную формулу:

– Знаете ли вы свои права и обязанности, мистер Стайлс?

– О да, вне всяких сомнений. – На лице актера вновь появилась приторная улыбка. – Если позволите, лейтенант, должен заметить, что вы произносите эти слова с большой властностью и даже с некоторым щегольством.

– Безмерно польщена. А теперь расскажите, пожалуйста, о том, какие отношения связывали вас с Ричардом Драко.

– Исключительно профессиональные. На протяжении многих лет мы с ним периодически работали вместе. В последний раз – в той самой пьесе, премьера которой с таким… гм… успехом состоялась вчера вечером.

«Вот черт! – подумала Ева. – А ведь ему нравится все происходящее. Он откровенно наслаждается этим!»

– А ваши личные отношения?

– Даже не знаю, существовали ли они в том смысле, который вы вкладываете в это выражение. Актеры часто… так сказать, тянутся друг к другу. – Стайлс сделал неопределенный жест рукой, и на его запястье игриво звякнул браслет с разноцветными камешками. – С угнетающей регулярностью мы женимся друг на друге, но эти браки недолговечны – так же, как и мимолетная дружба или скоротечные связи между партнерами по сцене.

– И все же вы знали его не один год, – заметила Ева.

– Вот именно, я знал его, но мы никогда не были друзьями. А говоря откровенно… – Стайлс снова сделал паузу. Глаза его блестели так же весело, как камешки на браслете, что абсолютно не вязалось с ситуацией. – Я презирал его. Ненавидел. Считал его самым омерзительным существом на свете.

– Тому были причины?

– Тому было сколько угодно причин! – Стайлс подался вперед, словно собирался сообщить какую-то страшную тайну. – Он был жаден, эгоцентричен, груб, высокомерен. Впрочем, этот последний недостаток я мог бы ему простить, поскольку мы, люди, выступающие на подмостках, чтобы добиться успеха, не можем обойтись без определенной доли тщеславия. Однако у Ричарда была черная душа. Он был потребителем – человеком, который получает наслаждение, разбивая чужие сердца и отравляя души. Я нисколько не сожалею о том, что его лишили жизни. Мне лишь не нравится метод, который для этого избрали.

– Почему?

– Потому что пьеса – блестящая, а своей ролью я просто упивался. Теперь же, после этого инцидента, спектакль положат на полку, а то и вовсе снимут, и это меня огорчает.

– Но возможно и другое: случившееся станет великолепной рекламой для спектакля. Это ведь пошло бы вам только на пользу?

– Если рассуждать подобным образом, то конечно.

– И когда спектакль снова пойдет, зрители будут валить на него толпами.

– Пожалуй.

– Следовательно, смерть Драко, случившаяся на глазах у тысяч людей, да еще столь драматично обставленная, вам только на руку?

– Умно! – промурлыкал Стайлс, изучая Еву уже более внимательным и серьезным взглядом. – Спектакль внутри спектакля – это всегда интересно. Блестящий ход мысли, лейтенант!

Ева почувствовала, что все это начинает ее раздражать.

– Насколько мне известно, вы имели доступ к бутафорскому ножу. И достаточно времени, чтобы подменить его на настоящий.

– В общем-то да. Это мысль! – Артист несколько раз моргнул, словно переваривая новую для себя информацию. – Так, значит, я – подозреваемый? Как интересно! Я-то видел себя исключительно в роли свидетеля. Что ж, действительно, у меня была такая возможность, но вот мотива не было.

– Только что вы заявили, что ненавидели Ричарда Драко.

– О, дорогой лейтенант, если бы я убивал всякого, кого ненавижу, сцена была бы завалена трупами! Кроме того, как бы велика ни была моя ненависть к Ричарду Драко, мое восхищение его талантом было еще больше. Он был великим артистом, и только по этой причине я согласился снова с ним работать. Возможно, мир избавился от ничтожнейшего человечишки, но зато театр потерял величайшего из своих сыновей.

– А вы избавились от одного из главных конкурентов по сцене, – добавила Ева.

Брови Стайлса поднялись.

– Вот тут вы ошибаетесь. У нас с Ричардом совершенно разные амплуа. Я не могу припомнить случая, чтобы мы с ним когда-либо боролись за одну и ту же роль.

Ева кивнула, подумав, что проверить это будет несложно, и решила изменить тактику:

– Какие отношения связывают вас с Айрин Мэнсфилд?

– Она мой друг. Я восхищаюсь ею – и как женщиной, и как партнером. – Он опустил глаза и покачал головой. – Наша профессия дается ей нелегко: она очень ранимая натура. Надеюсь, вы учтете это.

Стайлс снова поднял глаза на Еву. Теперь они потемнели, и в них плескался гнев.

– Кто-то чудовищным образом использовал ее, уверяю вас, лейтенант. Если бы я задумал отправить Ричарда Драко на тот свет, я бы сделал это таким образом, чтобы не бросать тень на своих товарищей. Вчера на сцене оказалось сразу две жертвы – Ричард Драко и Айрин Мэнсфилд, и мое сердце истекает кровью от жалости к ней.

* * *

– Ловкач! – бормотала Ева, пока лифт спускал их с пятого этажа в вестибюль. – Умный, скользкий, самодовольный… Из всех актеров он – самый опытный и знает театр как свои пять пальцев.

– Если Стайлс действительно друг Айрин Мэнсфилд, разве стал бы он вкладывать в ее руки настоящий нож, чтобы она убила Драко? Да к тому же еще подкидывать бутафорский нож в ее гримерную.

– А почему бы и нет? Ведь это так театрально! – Ева вышла из подъезда, напоследок наградив швейцара сердитым взглядом. Сев в машину, она наморщила лоб и задумчиво побарабанила пальцами по рулю. – Как бы то ни было, тот, кто разработал этот план, хотел, чтобы мы нашли бутафорский нож и стали подозревать Мэнсфилд. В противном случае все это выглядит глупо, а тот, кто подстроил убийство, далеко не дурак. Я хочу знать имена статистов – кто из обделенных артистов, желающих блистать на сцене, выполнял в тот день техническую работу.

Машина отъехала от тротуара.

– Отправь запись беседы Фини, – велела Ева Пибоди и набрала номер морга. Трубку снял доктор Моррис, главный патологоанатом и медицинский эксперт управления, обладатель роскошной шевелюры, всегда носивший в правом ухе несколько серебряных сережек.

– Я ждал твоего звонка, Даллас, – сказал он. – Ваши ребята из управления меня уже заколебали.

– Да нас и самих имеют как хотят. Итак, что ты мне можешь сказать о Драко?

– Хочешь – верь, хочешь – не верь, но он мертв. – По голосу Морриса было понятно, что он улыбается. – Ножевая рана в сердце, мгновенная и чистая смерть. Больше никаких повреждений. У него великолепная накачанная фигура и чудесный бронзовый загар, если тебя это интересует. Печень – не очень. Видимо, этот парень любил заложить за воротник, но в последнее время пытался лечиться. Кстати, в момент смерти он был под кайфом: в организме обнаружен наркотик. Точнее, коктейль из трех наркотиков: «экзотики», «зинга» и «зевса». И эту гремучую смесь он запил стаканом чистого виски.

– Гурман!

– Не говори… Мужик и пил, и таблетки глотал, но при этом пытался заботиться о здоровье: качался, лечил печень. Впрочем, даже при таком образе жизни он прожил бы еще не менее двух десятков лет.

– Теперь ему это не грозит. Спасибо, Моррис.

– Когда спектакль снова пойдет, не подкинешь по блату пару билетиков? У тебя, кажется, ведь есть связи, – подколол Еву патологоанатом.

Она вздохнула:

– Я посмотрю, что можно будет сделать.

4

Покинув квартал, в котором обитал Стайлс, Ева и Пибоди проехали совсем немного и вскоре окунулись в специфические ароматы района Алфабет-сити. Здесь пахло перевернутыми мусорными баками и немытыми бродягами, тут не было роскошных домов с ливрейными швейцарами и престижных машин. Однако, несмотря на это, у Евы сразу стало легче на душе.

Майкл Проктор жил на четвертом этаже угрюмого закопченного здания – одного из многих, которые жались друг к другу грязными боками, словно бездомные попрошайки в очереди за бесплатным супом. Каждый раз, когда приближались выборы, городские власти клялись в том, что приведут район в порядок: проведут реконструкцию, одержат решительную победу над преступностью, объявят бой нищете. Но вот выборы оставались позади, а район продолжал загнивать, распространяя омерзительное зловоние. До следующих выборов.

Однако всем надо где-то жить. Судя по полученной Евой информации, Майкл Проктор отчаянно боролся за существование: хватался за любые роли, подрабатывал в нескольких местах разом, чтобы только не остаться без крыши над головой. И все же ему это не очень удавалось. Ева выяснила, что Проктор задолжал квартплату уже за полтора месяца и ему пришлось обратиться в комиссию по жилищной помощи. А это означало последнюю стадию отчаяния. Те, кто приходил в КЖП, словно попадали в паутину. Их опутывали липкими нитями анкет, справок и других бумажек, их хватали за горло жирные пальцы бюрократов. В конечном итоге многие не выдерживали и, плюнув на все, уходили прочь, чтобы найти хотя бы временное убежище под кровом грязной ночлежки.

Еве подумалось, что, получив роль Драко, Проктор мог рассчитывать на приличную зарплату. А деньги во все времена были самым весомым мотивом убийства.

Покрутившись по стоянке, Ева наконец поставила машину между ржавым седаном и битым пикапом, марку которых уже невозможно было определить.

– Если Драко прикончил этот парень, то он сделал меткий выстрел, – проговорила она. – Теперь у него появился шанс получить главную роль, пусть даже временно. А это даст толчок его карьере, подарит уверенность в себе и деньги – все в одном флаконе. Раньше он никогда не преступал закон, но ведь каждый преступник когда-нибудь с чего-то начинает.

– Мне нравится ваш оптимистический взгляд на природу человека, – усмехнулась Пибоди.

– Да, я отличаюсь редким человеколюбием, – согласилась Ева, направляясь ко входу в мрачное здание. Пибоди поспешила за ней.

Когда-то этот дом знавал лучшие времена, однако уже очень давно пришел в упадок. Кодовый замок на входной двери был с корнем вырван – вероятно, каким-нибудь шаловливым юнцом, у которого теперь, скорее всего, уже выросла борода. Вестибюль цвета засохшей грязи был тесным и затхлым, почтовые ящики на стене – поломаны и искорежены. Посмотрев на хлипкий лифт, поддерживаемый двумя ржавыми тросами, Ева недоверчиво хмыкнула и стала подниматься по лестнице.

Откуда-то доносился жалобный плач и всхлипывания, из-за двери на втором этаже слышались звуки телевизора: показывали футбольный матч, и кто-то смачно поносил игроков за скверную игру. В воздухе пахло плесенью, мочой и марихуаной. На третьем этаже звучала классическая музыка – эту мелодию Еве как-то играл Рорк. Ей аккомпанировали тяжелые удары, и Ева поморщилась: ей не хотелось отвлекаться от дела, которое их сюда привело.

– Бьют кого-то, – буркнула она.

– Нет, танцуют, – возразила Пибоди. – Мой кузен исполняет этот танец в региональной балетной труппе в Денвере. Я когда-то тоже мечтала туда попасть…

– Ты мечтала стать танцовщицей? – Ева изумленно воззрилась на свою помощницу. От подъема по лестнице щеки Пибоди порозовели.

– Да. Правда, тогда я была еще маленькой девочкой. Но у меня не та конституция. Вот вы с вашим сложением вполне могли бы танцевать. Пару недель назад мы с Чарльзом ходили в балет. Все балерины такие длинные, тощие! Меня от них тошнит.

– Гм… – Это было все, что Ева могла сказать в ответ. Признание Пибоди, что она продолжает общаться с профессиональным жиголо Чарльзом Монро, ей совсем не понравилось.

– А я сложена скорее как оперная певица, – сказала Пибоди, скорчив рожицу. – Я… пухленькая.

– Теперь пойдешь в оперу?

– Я уже несколько раз там была. Мне понравилось. – Они наконец добрались до площадки четвертого этажа, и Пибоди с облегчением выдохнула. – Чарльз вообще помешан на культуре.

– У тебя, наверное, очень напряженно со временем. Это надо же – разрываться между Макнабом и Монро!

Пибоди хихикнула:

– А я думала, что для вас не существует «нас с Макнабом».

– Заткнись, Пибоди! – раздраженно одернула помощницу Ева и постучала в дверь Проктора.

Держа наготове полицейский жетон, она прислушивалась к шагам за дверью. Послышалось звяканье и щелчки. Ева считала и пришла к выводу, что на двери как минимум пять замков. Наконец дверь приоткрылась. Лицо, которое виднелось сквозь образовавшуюся щель, поразило Еву. Оно могло быть либо творением гениального скульптора, либо даром Божьим. Гладкая золотистая кожа, высокие скулы, квадратная челюсть античного героя, подбородок с ямочкой, за которую тысячи женщин, не раздумывая, продали бы душу дьяволу. Полные губы, идеально очерченный рот, прямой нос, а глаза… Два изумруда чистейшей воды. Все это великолепие венчала пышная шапка светло-каштановых волос с выбившимися на лоб мальчишескими вихрами.

Переведя глаза с Евы на Пибоди и обратно, Майкл Проктор пригладил длинными пальцами шевелюру и, приведя себя таким способом в порядок, неуверенно улыбнулся:

– М-м… Лейтенант Хьюстон?

– Даллас.

– Точно! Я помню, что-то связанное с Техасом. – Проктор явно нервничал, и голос его то и дело срывался. Но все же он отступил и широко распахнул дверь, приглашая женщин войти. – До сих пор не могу прийти в себя. Мне все еще кажется, что произошла какая-то ошибка…

– Если так, то ее уже не исправишь.

Ева окинула взглядом квартиру, которую, впрочем, можно было так назвать лишь с большой натяжкой. В единственной комнате стояло убогое кресло-кровать со смятым бельем, которое Проктор даже не удосужился убрать, шаткий стол с обшарпанным телефонным аппаратом, торшер с выцветшим абажуром и комод с тремя выдвижными ящиками. «Да, – подумала Ева, – служение музам, оказывается, не слишком прибыльное дело».

– Гм… позвольте… я сейчас… – Слегка зардевшись, хозяин вытащил из-за комода складной стул. – Извините. По сути дела, я здесь только ночую, это место не слишком подходит для приема гостей…

– Не воспринимайте нас в качестве гостей. Пибоди, включи диктофон. Вы можете присесть, мистер Проктор, если так вам будет удобнее.

Проктор уселся на кровать, предложив Еве складной стул. Пибоди осталась стоять.

– Я… – Его пальцы нервно перебирали пуговицы не слишком свежей рубашки. – Я просто не знаю, как себя вести. Никогда не играл в криминальных драмах такого рода. Только в сериалах и романтических комедиях.

– А мое сильное место – как раз криминальные драмы, – спокойно откликнулась Ева. – Вы просто отвечайте на мои вопросы, и все будет в порядке.

– Хорошо. Ладно.

Обведя комнату взглядом, словно видел ее впервые, Проктор закинул ногу на ногу, затем снял ее и улыбнулся, словно просил о снисхождении. Он смотрел на Еву взглядом школьника, которого вызвали в кабинет директора за нарушение дисциплины.

– Беседа лейтенанта Евы Даллас с Майклом Проктором в квартире вышеозначенного. Присутствует офицер Делия Пибоди.

Проктор слушал, барабаня пальцами по коленям, и вид у него был такой виноватый, будто его застукали с килограммом героина в хозяйственной сумке.

– Знаете ли вы свои права и обязанности?

– Да, наверное… Скажите, мне нужен адвокат? – Он посмотрел на Еву взглядом щенка, умоляющего, чтобы его не наказывали за то, что он испачкал ковер. – У меня есть одна знакомая, юрист из театра. Может, мне ей позвонить?

– Решайте сами. Вы можете вызвать адвоката в любой момент нашей беседы. Или, если хотите, мы можем перенести разговор в Управление полиции.

– О господи… – Он судорожно выдохнул и в нерешительности посмотрел на телефон. – Нет, пожалуй, я не буду ее беспокоить. У нее и так дел невпроворот.

– Расскажите, пожалуйста, о том, что произошло вчера вечером.

– Вы имеете в виду… – Проктор нервно поежился. – Я был за кулисами, с левой стороны от сцены. Блестящая постановка, просто блестящая! Помню, я думал, что, если спектакль будет долго не сходить со сцены, у меня, возможно, появится шанс сыграть Воула. В течение сезона Драко наверняка пропустил бы один или два спектакля…

Он вдруг осекся и побледнел.

– Я вовсе не имел в виду, что… Я никогда не желал, чтобы с ним что-нибудь случилось! Я скорее думал, что он может заболеть, простудиться. Или ему просто понадобится свободный вечер… Вы понимаете?

– Конечно. И что вы видели из-за кулис с левой стороны во время последней сцены?

– Драко был великолепен! Высокомерный, холодный, безжалостный. Как Воул торжествовал, будучи отпущен на свободу! И это при том, что он только что отшвырнул Кристину, как обглоданную кость. Он победил, он обвел вокруг пальца систему, он обманул всех! А потом – шок. Шок в его глазах, паралич, когда она бросилась к нему с ножом в руке. Я смотрел и думал, что мне никогда не достичь таких вершин мастерства. Я ни за что не найду в себе столько… – Он на секунду задумался. – Столько всего.

– Когда вы поняли, что Драко уже не играет?

– Я думаю… Я думаю, в тот момент, когда Айрин закричала. По крайней мере, я понял, что случилось нечто ужасное. Но все произошло так быстро! Люди бежали к нему, кричали… Тут же опустили занавес, а он по-прежнему лежал.

«Да, трудновато встать и выйти на поклон, когда у тебя в сердце застряло восемь дюймов стали», – подумала Ева.

– Какие у вас были отношения с Ричардом Драко?

– Никаких.

– Вы не общались, не разговаривали?

– Ну-у… – Пальцы Проктора снова начали свой нервный танец. – Конечно, пару раз мы разговаривали, но, боюсь, по отношению ко мне он испытывал только раздражение.

– Почему?

– Видите ли, лейтенант, я постоянно наблюдаю. За людьми, – уточнил он с неуверенной улыбкой. – Я изучаю людские типы, характеры. Я наблюдал и за Драко, и это выводило его из себя. Однажды он сказал мне, чтобы я не попадался ему на глаза, иначе он… гм… сделает так, чтобы я мог реализовывать свое актерское дарование только в порнографических шоу. Я, конечно, тут же извинился.

– И что дальше?

– Он швырнул в меня пресс-папье. Бутафорским пресс-папье со стола сэра Уилфреда. – Проктор моргнул. – Он промахнулся. Но он и хотел промахнуться, я в этом уверен.

– Вы на него, наверное, страшно разозлились?

– В общем-то нет. Я смутился, поскольку рассердил великого актера во время репетиции. Ему понадобился целый день, чтобы успокоиться.

– Человек угрожает поломать вам всю жизнь, швыряет в вас пресс-папье, а вы на него даже не сердитесь?

– Но ведь это Драко! – благоговейно произнес Проктор. – Один из лучших актеров столетия. Я думаю, он бы им не стал, если бы не обладал таким темпераментом.

– Судя по всему, вы им восхищаетесь, – заметила Ева.

– О да! Я очень давно начал изучать его творчество. У меня есть записи всех работ Драко. И когда у меня появилась возможность стать его дублером на роль Воула, я ухватился за нее обеими руками. Мне кажется, это поворотный пункт в моей карьере. – Теперь глаза Проктора сияли. – Всю жизнь я мечтал оказаться на одной сцене с Ричардом Драко – и вот моя мечта сбылась.

– Но вам едва ли удалось бы его заменить, если бы с ним чего-нибудь не произошло.

– Дело не в этом. – Загоревшись, Проктор подался вперед и чуть было не упал с шаткой кровати, которая угрожающе заскрипела. – Я репетировал те же сцены, что и он, разучивал его диалоги… Это все равно как стать им самим! В некотором смысле, конечно…

– И теперь вы сможете занять его место, правильно?

– Да! – На лице Проктора расцвела и тут же погасла улыбка. – Я понимаю, насколько эгоистично, насколько ужасно все это звучит. Мне самому это неприятно…

– Вы испытываете финансовые затруднения, мистер Проктор?

Он вспыхнул, моргнул и безуспешно попытался улыбнуться.

– Да, но… В театр ведь приходят не из-за денег, а из-за любви!

– Однако деньги оказываются весьма кстати, когда хочется кушать и иметь крышу над головой. Насколько мне известно, вы задолжали за квартиру?

– Да, немного…

– Ваша нынешняя работа дает вам заработок, вполне достаточный для того, чтобы оплачивать жилье, мистер Проктор. Так в чем же дело? Вы – игрок?

– О нет, ни в коем случае!

– Значит, просто не научились обращаться с деньгами?

– Нет, это тоже неверно. Видите ли, я… вкладываю деньги. В себя. Я беру уроки мастерства и сценической речи, я стараюсь поддерживать себя в соответствующей форме. Все это обходится недешево – особенно здесь, в Нью-Йорке. Возможно, вам, лейтенант, это покажется глупостью, но это неотъемлемая часть моего ремесла. Так сказать, средства производства. Я даже думал найти какой-нибудь приработок, чтобы залатать дыры в моем бюджете…

– Но теперь, со смертью Ричарда Драко, в этом отпала необходимость, не так ли?

– Пожалуй. – Проктор помолчал, размышляя. – Откровенно говоря, я не представлял, как выбраться из этой пропасти. Безденежье занимало все мои мысли, хотя я и привык к бедности. Теперь мне, конечно, будет легче… Нет, не подумайте чего, лейтенант! Как бы то ни было, театр потерял своего выдающегося представителя, а я – своего кумира. Но если говорить откровенно, я трепещу при мысли о том, что теперь я смогу играть Воула.

* * *

Внимательно глядя под ноги, Ева спускалась по вонючей лестнице.

– Как же можно быть таким наивным? Таким простодушным? – недоумевала она.

– Он из Небраски, – сообщила Пибоди, на ходу раскрывая свой блокнот.

– Откуда?

– Из Небраски. – И Пибоди неопределенно махнула рукой куда-то на восток. – Провинциальный парень. Подвизался в местных театрах, снимался на видео, в рекламных роликах, в эпизодических ролях. В Нью-Йорке он всего три года. Там, в Небраске, до сих пор выращивают такую простодушную деревенщину, а еще – сою и кукурузу.

– Так или иначе, но он остается в списке главных подозреваемых. Раньше он торчал за кулисами, а теперь имеет реальный шанс получить главную роль. Кроме того, он живет, как нищий, в этом логове. Деньги и честолюбие – очень сильные побудительные мотивы. Он мечтал стать Драко, а кратчайший путь к этому – устранить самого Драко.

Ева и ее помощница сели в машину.

– У меня родилась одна идея, – проговорила Пибоди.

Ева посмотрела на часы.

– Ух, чертова пресс-конференция! Так что там у тебя за идея?

– Да так, одна теория.

– Валяй, выкладывай.

– Только сначала, если можно, я хотела бы купить соевую сосиску.

– О господи! Что за теория-то?

– Я тут все думаю об актерах… Хороший актер во время спектакля влезает в шкуру своего персонажа. Но другая его часть остается как бы в отдалении: оценивает партнеров, вспоминает, в какую часть сцены идти после тех или иных слов, следит за реакцией зрителя… Так вот, моя теория заключается в том, что человек, подменивший нож, был актером.

– Скорее уж режиссером, который поставил взаправдашнее убийство.

– Он мог быть даже техническим работником, но в душе являлся актером. Хорошая теория?

– Идиотская! – отрезала Ева и повернула за угол. Там, у края тротуара, дымился лоток, с которого бородатый турок продавал горячие хот-доги. Ева затормозила. – Иди за своей сосиской.

– Вы что-нибудь хотите?

– Кофе, но только не из этой помойки на колесах.

Пибоди вздохнула:

– Умеете вы испортить аппетит.

Тем не менее она вылезла из машины, перешла улицу и вернулась с гигантской соевой сосиской и огромным стаканом диетической коки. Это был способ самообмана: таким образом Пибоди пыталась уверить себя в том, что следит за фигурой.

– Ну что, теперь довольна? – спросила Ева, когда помощница плюхнулась на сиденье и засунула в рот один конец сосиски.

– М-м-м… Вкуснятина! Не хотите куснуть?

Пибоди спасло только то, что в этот момент запищал телефон и включился автоответчик. Это была Надин Ферст, репортер с «Канала-75».

– Даллас, это я. Возьми трубку! Мне нужно срочно с тобой поговорить.

– Ага, сейчас… – сварливо проговорила Ева и трубку, естественно, не сняла. Еще раз завернув за угол, она поехала по направлению к штаб-квартире полиции. – С какой стати она решила, что я дам ей эксклюзивное интервью до официальной пресс-конференции?!

– Может, потому, что вы подруги? – промычала Пибоди с набитым ртом.

– Не до такой же степени!

Однако Надин все еще не отключилась.

– Даллас, – вновь заговорила она, и в голосе ее звучало непривычное напряжение. – Это очень важное дело и… личное. Если ты меня слышишь, пожалуйста, ответь. Назначь мне встречу где угодно и когда угодно.

Выругавшись, Ева сорвала трубку с рычагов.

– В «Голубой белке», прямо сейчас.

– Даллас…

– В твоем распоряжении десять минут, так что советую поторопиться.

* * *

Вскоре Ева уже входила в «Голубую белку». Она давно здесь не была и сейчас отметила, что помещение выглядит еще более запущенным и пропыленным, чем раньше. В воздухе витал все тот же запах марихуаны.

И все же это невзрачное место всколыхнуло в душе Евы ностальгические чувства. Когда-то здесь выступала ее подруга Мэвис. В нарядах, которые не поддаются никакому описанию, она прыгала по сцене, извивалась и даже не пела, а кричала свои песни. А как-то раз, расследуя особо запутанное дело, Ева пришла сюда с единственной целью – напиться до положения риз, чтобы только не думать о работе. Однако Рорк вычислил ее и забрал раньше, чем она успела осуществить задуманное. В ту ночь она впервые оказалась в его постели.

Тогда же Ева выяснила, что секс с Рорком – гораздо более эффективное средство для того, чтобы забыться, нежели виски, грохочущая музыка и скачущая толпа.

Так или иначе «Голубая белка» с ее неаппетитными кушаньями и равнодушными официантами все равно занимала определенное место в жизни Евы Даллас.

Ева скользнула за столик, отгороженный от зала невысоким барьером, и решила, что в память о былых временах можно даже выпить чашечку здешнего чудовищного кофе. В следующую секунду она увидела входящую Надин.

– Спасибо, что согласилась встретиться, – сказала Надин, остановившись у столика и разматывая длинный пестрый шарф. – Пибоди, ты не обидишься, если я попрошу тебя оставить нас на минутку вдвоем?

– Без проблем, – откликнулась Пибоди. Увидев, что глаза журналистки затуманены какой-то неведомой печалью, она ободряюще сжала ее руку. – Я посижу в баре и посмотрю телевизор.

– Спасибо, – сказала Надин, усаживаясь напротив Евы. – Давно мы здесь не бывали.

– Ну и слава богу. Не то это место, чтобы по нему скучать.

Подошел официант, и, чтобы его поскорее отвадить, Ева вынула полицейский жетон и положила его на середину стола. Она полагала, что ни у нее, ни у Надин нет особого желания выпивать, а тем более есть.

– Итак, в чем проблема? – спросила она.

– Сама не знаю. Может, ее и вовсе нет…

Надин закрыла глаза и тряхнула головой. Ева заметила, что в ее волосах появились светлые «перья». Она никогда не могла взять в толк, зачем женщины то и дело меняют цвет волос. Вся эта мышиная возня была ей глубоко противна.

– Ричард Драко, – наконец выпалила Надин.

– Я не собираюсь обсуждать с тобой ход расследования. – Нетерпеливым жестом Ева смела свой жетон со стола и встала. – Пресс-конференция в четырнадцать часов.

– Я с ним спала.

Ева снова опустилась на стул и пристально посмотрела в лицо Надин.

– Когда?

– Незадолго до того, как меня впервые выпустили в прямой эфир «Канала-75». Я тогда готовила какие-то смешные репортажи, зарисовки, делала портреты звезд. В общем, он сам связался со мной. Сказал, что хочет выразить мне свое восхищение по поводу того, как я талантлива, как прекрасно смотрюсь на экране, как ему нравятся мои репортажи.

Надин намотала шарф на руку. Размотала его. Снова намотала.

– Короче, он пригласил меня поужинать. Я трепетала, он царил. Одно за другим…

– Ладно. Но это же было пять лет назад.

– Даже шесть.

Надин потерла пальцами лоб. Ева никогда раньше не замечала у нее этого жеста. Звезды прямого эфира не трут без особой надобности свои физиономии, боясь испортить макияж.

– Я же сказала: одно за другим, – продолжала Надин. – Все выглядело весьма романтично. Нет, мы не прыгнули в койку в первый же вечер. Мы встречались не меньше двух недель. Обеды в уютных ресторанах, театры, прогулки, вечеринки. А затем он предложил мне съездить на выходные в Париж.

На сей раз Надин просто уронила голову на руки.

– Боже мой, Даллас, боже мой!

– Ты в него влюбилась?

– Да, влюбилась. Влюбилась в этого сукина сына, как последняя дура, сошла с ума, осатанела от любви! Мы были вместе три месяца, и я… Даллас, ты не поверишь, но я начала мечтать о том, чтобы выйти за него замуж, родить от него детей, представляла себе домик в деревне…

Ева поерзала на стуле. Слыша столь эмоциональные признания, она всегда ощущала неловкость. И тем более не ожидала она услышать такое от Надин.

– Не получилось?

Надин подняла голову, чтобы посмотреть на Еву, и горько рассмеялась.

– Да, можно сказать и так – не получилось. Я выяснила, что он изменял мне все это время. Да не с одной, не с двумя, а с четырьмя бабами! Я увидела репортаж одного из своих коллег, и там – Ричарда в обнимку с какой-то грудастой блондинкой. Естественно, я устроила ему скандал, а он так спокойненько посмотрел на меня и сказал: «Да, я люблю женщин, ну и что?»

Некоторое время Надин молчала, затем подняла голову.

– Ну и что… Этот подонок разбил мне сердце и даже не потрудился придумать что-нибудь в свое оправдание. Более того, он уговорил меня снова лечь с ним в постель! Я до сих пор думаю об этом со стыдом. Так вот, лежим мы с ним в кровати, я еще не успела остыть, а ему звонит какая-то другая баба, и он назначает ей свидание. Представляешь? А я лежу рядом, голая!

– Надеюсь, он после этого долго провалялся в больнице? – поинтересовалась Ева.

Надин жалко улыбнулась:

– В том-то и беда, что меня хватило только на то, чтобы расплакаться. Я сидела в его постели и горько плакала – как маленькая.

– Мне очень жаль, Надин. Представляю, каково тебе пришлось. Но это было шесть лет назад.

– Я виделась с ним в тот вечер, когда его убили.

– Вот черт!

– Он позвонил мне.

– Заткнись! Заткнись сию же секунду! И не говори мне больше ни слова. Срочно свяжись со своим адвокатом.

– Даллас! – Надин схватила Еву за руку. – Пожалуйста! Я должна рассказать тебе все. А ты должна сказать мне, в какое дерьмо я вляпалась.

– Твою мать! – Ева подозвала официанта и все же заказала кофе. – Ладно, черт с тобой. Я не зачитала тебе твои права. И не буду. Так что я не имею права использовать против тебя то, что ты мне рассказываешь.

– Он позвонил мне накануне, стал рассказывать, как часто думает обо мне, как вспоминает былые деньки. Я уже собралась послать его куда подальше, но затем поняла, что мне хочется получить обратно хотя бы немного себя. Оттуда, из прошлого. Я хотела лично надрать ему задницу. И я согласилась встретиться с ним на следующий день в его гостинице. Поэтому меня увидят на видеозаписях камер наблюдения.

– Обязательно увидят.

– В общем, я собрала себя в кулак и поехала. Надела новое платье, сделала новую прическу… Он заказал в номер ланч. Представляешь, эта сволочь помнила, какие блюда мы ели в день нашего первого свидания! Правда, может быть, он заказывает одно и то же на каждом первом свидании с очередной дурочкой? Но ничего, теперь он уже наверняка горит в аду!

Надин перевела дыхание.

– Он налил мне шампанского, мы разговаривали. Я знала его фильмы, я помнила каждый из них. Но когда он погладил меня по щеке и одарил одним из своих томных взглядов, я выплеснула шампанское ему в морду и высказала все, что я о нем думаю, – все, что я должна была сказать шесть лет назад. Вышел жуткий скандал: разбитый бокал, изощренные проклятия, по паре тумаков с обеих сторон…

– Он применил к тебе физическое воздействие?

– Мы оба применили. Я дала ему по морде, он мне ответил. Потом я пнула его в живот, очень удачно: он буквально согнулся пополам. Пока он пытался отдышаться, я ушла – и чувствовала себя при этом прекрасно.

– Как ты думаешь, на видеозаписи камер наблюдения будет видно, что ты растрепана, возбуждена?

– Понятия не имею. – Надин снова потерла лоб пальцами. – Может, и будет – я тогда об этом не думала. Но, как бы там ни было, я рада, что сходила на эту «встречу старых друзей». Рада, что все же постояла за себя. Но потом, Даллас, я совершила колоссальную ошибку.

Официант принес кофе. Ева подвинула чашку в сторону подруги, и Надин залпом проглотила гнусное пойло.

– Вчера вечером я отправилась в театр! Я хотела доказать себе, что могу пойти туда, смотреть на него и при этом не испытывать никаких чувств. И я пошла. И действительно ничего не чувствовала. Это был час моего торжества: наконец-то я выкинула подонка из своей жизни, освободилась от него. Во время антракта я даже – бог ты мой! – воспользовавшись своим журналистским удостоверением, пошла за кулисы, чтобы поговорить с ним.

– Ты разговаривала с ним во время спектакля?

– Нет. Я уже подошла к его гримерной, но затем передумала. Если бы я устроила ему еще один скандал, он почувствовал бы себя чересчур важной персоной. Слишком много чести. Поэтому я просто ушла из театра и долго бродила по городу. Разглядывала витрины, зашла в какой-то бар и выпила бокал вина. А сегодня утром, когда я услышала… Я запаниковала. Позвонила на работу и сказалась больной. Только потом я сообразила, что могу поговорить с тобой. Даллас, я не знаю, что мне делать!

– Оказавшись за кулисами, ты действительно шла к его гримерке? Именно к ней?

– Клянусь тебе!

– Тебя кто-нибудь видел?

– Не знаю. Но в общем-то я не пыталась быть невидимкой.

– Я хочу официально зафиксировать все, что ты мне рассказала. Поверь, для тебя это самое лучшее. И еще я хочу, чтобы ты наняла себе адвоката – хорошего адвоката. Сделай это по-тихому и расскажи ему все, что поведала мне.

– Хорошо.

– Ты ничего не упустила, Надин? Ни одной детали?

– Нет, я рассказала тебе абсолютно все. Я видела его один раз – в его гостиничном номере, а потом – только на сцене. Возможно, я дура, Даллас, но эта история мучила меня много лет. И еще… Ты ведь меня знаешь. Я не трусиха. Если бы я хотела зарезать эту мерзкую свинью, я сделала бы это сама и не стала бы вкладывать нож в чужие руки.

– Да, я знаю. – Ева допила кофе и поморщилась. – Поговори с адвокатом. Официально мы с тобой побеседуем завтра. – Она встала и после недолгих колебаний дружески потрепала Надин по плечу. – Не переживай, все будет хорошо.

– Знаешь, что самое обидное, Даллас? Мне было так чертовски хорошо! Впервые после того, как я брала сеансы психотерапии у твоей Миры.

Ева переступила с ноги на ногу.

– Да?..

– Между прочим, мы с ней выяснили, что после истории с Ричардом я закрылась для настоящей любви. Он буквально растоптал мне душу. И вот после того, как я ему все высказала и дала в морду, мне показалось, что я прозрела. Я сидела в баре за бокалом вина и почувствовала, что моя душа вновь открылась. Я так хотела этого! И вот… Как ужасно все получилось! Ну что ж, спасибо, что выслушала меня.

– Прекрати. – Ева подала знак Пибоди. – Не сходи с ума, Надин.

5

Календарь утверждал, что весна вот-вот наступит, но она почему-то не торопилась. Ева ехала домой под моросящим дождем – таким же серым и безрадостным, как ее настроение.

Ева была раздражена пресс-конференцией. Единственное, что в ней было хорошего, это то, что она уже закончилась, а все остальное – на редкость погано. Да и вообще за целый день допросов и мельтешения по городу она сумела составить лишь весьма смутное представление о нескольких людях и событиях. Нет, у нее явно не было поводов быть довольной собой!

Вообще-то она не собиралась ехать домой: у нее еще была работа в городе, которую можно и нужно было сделать. Вместо этого она вдруг отпустила Пибоди, к великой и нескрываемой радости последней.

Ева убеждала себя, что ей нужно отдохнуть: погулять по саду, привести мысли в порядок. И дело вовсе не в том, что она вдруг так безумно захотела увидеть Рорка… А пока она лавировала в густом потоке транспорта, пытаясь не попасть в пробки, которые в этот час возникали чуть ли не на каждом углу. Она то прибавляла скорость, то притормаживала, подрезала не в меру наглого таксиста и в итоге застряла перед светофором. Железная река машин изрыгала клубы дыма, как адский поезд. У одной из них под капотом вспыхнул огонь, и бедолага шофер с проклятиями поливал мотор пеной из огнетушителя.

Чтобы хоть как-то скоротать время, Ева позвонила Фини.

– Ну, как успехи?

– Кое-какие имеются. Я вытащил из компьютера досье на всех, включая постоянных сотрудников театра и технический персонал. Адреса, финансовые данные, криминальное прошлое и так далее.

У Евы на душе стало немного легче.

– На всех?

– Да. – Фини помолчал. – Ну, я не буду приписывать успех только себе. Нам помогли. Точнее, Рорк помог.

Ева снова напряглась:

– Рорк?

– Он связался с нами сегодня после обеда – словно знал, что я буду искать данные на сотрудников театра. А у него вся эта информация и так имеется. Так что он сэкономил нам кучу времени.

– Какой заботливый! – пробормотала Ева.

– Все, что мы нашли, я послал тебе по электронной почте.

– Прекрасно.

– Я усадил Макнаба за вычисление пересечений, вероятностей, процентных соотношений. Времени на это уйдет прилично – список-то большой. Но завтра, я думаю, нам придется просеять людей, чтобы сократить список – отбросить наиболее бесперспективных. А как идут твои допросы?

– Медленно.

Автомобильная змея наконец поползла вперед. Ева выехала на перекресток, заметила пробел в потоке и нырнула в него. Ее маневр был встречен хором возмущенных гудков, и она коварно улыбнулась.

– Мы установили, откуда взялось орудие убийства, – стала рассказывать она. – Обычный кухонный нож из театральной кухни, которая находится в подвальном помещении.

– Доступ туда, разумеется, имеют все? – уточнил Фини.

– Актеры, сотрудники театра. Зрители, конечно, нет. Кстати, там установлены камеры наблюдения, и мы уже забрали вчерашние записи. Поглядим, что на них есть. Слушай, кое-какие исследования я намерена провести сама, а потом сравним мои результаты с твоими. От Миры я завтра получу несколько психологических портретов. Может оказаться, что нам не придется трясти всех подозреваемых. Насколько далеко продвинулся Макнаб?

– Он трудился не покладая рук, пока я его не отпустил.

– Ты отпустил Макнаба домой?!

– Вряд ли он поехал домой. – Фини хихикнул. – У него сегодня вечером свидание.

– Заткнись, Фини! – рявкнула Ева и положила трубку.

Вскоре она уже въезжала на свою территорию. Даже несмотря на отвратительную погоду, здесь было великолепно. А может быть, как раз на фоне этой сырой и серой мерзости дом и парк вокруг него были великолепны.

На просторных лужайках лежал прозрачный предвесенний туман, голые, потемневшие под дождем деревья словно плакали. Здесь царила особенная атмосфера, как всегда говорил Еве Рорк. А среди деревьев возвышался знаменитый особняк Рорка – с башнями, башенками, галереями и балконами. Ева часто думала, что это грандиозное сооружение должно стоять на вершине утеса, чтобы внизу бурлило и пенилось море.

Этот дом и парк были спасительным островком для обитателей. Город с его гудящими толпами и автомобилями, с его пестрой, назойливой рекламой был не в состоянии пробраться сквозь высокую ограду. Это был оазис, который Рорк построил, чтобы спасаться от вероломства, бесцеремонности и злой воли окружающих, а также от воспоминаний о собственном беспросветном детстве.

Каждый раз, когда Ева оказывалась здесь, ее рассудок словно раздваивался. Одна часть твердила, что ей тут не место, другая доказывала, что только здесь она и может жить.

Она оставила машину у парадного подъезда, зная, что Соммерсет потом из принципа отгонит ее в гараж. Этот железный зверь, принадлежащий Центральному полицейскому управлению, оскорблял чувства старого дворецкого, наверное, так же сильно, как и присутствие самой Евы.

Топая ботинками по ступеням, она взбежала на крыльцо и окунулась в тепло, красоту и роскошь, которые можно приобрести только за очень большие деньги. Соммерсет, с кислой физиономией и вытянутыми в тонкую ниточку губами, уже ждал ее.

– Лейтенант, вы меня удивляете. Вы приехали домой сразу после окончания рабочего дня, такого еще не случалось.

– Неужели вам больше нечем заняться, кроме как хронометрировать мои приходы и уходы? – Ева сняла куртку и кинула ее на столбик лестницы, чтобы позлить дворецкого. – Могли бы, к примеру, пойти на улицу и пугать маленьких детей.

Соммерсет не остался в долгу. Он осторожно, двумя пальцами, взял ее кожаную куртку и внимательно осмотрел ее.

– Как, сегодня вы даже не запачкались в крови?

– Еще не все потеряно. Это можно устроить прямо сейчас. Рорк еще не вернулся?

– Рорк внизу, в комнате отдыха.

– Ага, мальчик играет в свои игрушки!

Ева гордо прошествовала мимо старика, но он не мог оставить последнее слово за ней.

– После вас на полу мокрые следы!

Она оглянулась, а потом посмотрела себе под ноги.

– Вот и хорошо, у вас появится хоть какое-то занятие.

Удовлетворенный этой дуэлью, Соммерсет отправился приводить в порядок куртку Евы, она же спустилась по лестнице и пошла в спортзал.

Проходя мимо купального павильона, Ева покосилась на большой бассейн, манивший своей глубокой таинственной синевой. Джакузи бушевали миллионами пузырьков, из горячих ванн, словно гейзеры, вырывались тонкие струйки пара. Хорошо бы сейчас раздеться догола и кинуться в воду! Но нет, сначала она должна поговорить с Рорком.

В спортзале было пусто. Ева миновала раздевалку, небольшую оранжерею и остановилась возле двери в комнату отдыха, откуда доносился шум. Эта комната являла собой воплощенную мечту любого двенадцатилетнего подростка. Правда, сама она перестала мечтать об игрушках задолго до того, как ей исполнилось двенадцать.

Здесь находились два стола – для бильярда и пула, несколько огромных экранов, подключенных к игровым приставкам, домашний кинотеатр для просмотра голографических фильмов, а также целый табун ярко раскрашенных игровых автоматов: автогонки, морской бой и черт знает что еще.

Около одного из автоматов стоял Рорк, широко расставив длинные ноги. Его пальцы методично нажимали на какие-то штуковины, по виду напоминавшие большие кнопки. На крышке автомата вспыхивали, гасли и переливались сотни разноцветных огоньков, а на боку было выведено крупными буквами: «Полицейские и воры». Из недр железного ящика вырывался пронзительный вой полицейских сирен, треск пистолетных выстрелов, визг покрышек на поворотах, а на крышке вдруг закрутилась красно-синяя мигалка.

Засунув большие пальцы рук за пояс, Ева подошла к мужу.

– Значит, вот чем ты развлекаешься в свободное время?

– Здравствуй, дорогая. – Рорк даже не оторвал глаз от закрытой стеклом панели, под которой метались, сталкивались и рикошетили от стенок серебристые шарики. – Что-то ты сегодня рано.

– Я ненадолго. Мне нужно поговорить с тобой.

– Ага-м-м… гм… Одну минуточку.

Ева уже открыла рот, чтобы возмутиться, но тут же подпрыгнула от неожиданности: из автомата раздался пронзительный звон, на крышке вспыхнули ослепительные огни.

– Что это за хреновина?

– Классика пинбола! Ему, наверное, лет тридцать, но он еще в отличном состоянии. – Рорк ласково похлопал разноцветного монстра по железному боку. – Только сегодня купил.

– «Полицейские и воры»?

– Да. Я просто не смог устоять.

Машина ответила ему зверским воплем: «Лежать! Мордой вниз! Руки за голову!», и Ева опять подпрыгнула от неожиданности. Последний шарик, звякнув, закатился в лунку, и автомат, словно спятив, замигал разноцветными огоньками.

– Дополнительный шарик, – удовлетворенно произнес Рорк, отступив на шаг и расправив плечи. – Впрочем, это может подождать.

Он наклонился, чтобы поцеловать жену, но Ева оттолкнула его, упершись ладонью в грудь.

– Не так быстро, игрок! Сначала скажи, какого черта ты звонил Фини?

– Чтобы предложить свою помощь полиции родного Нью-Йорка и выполнить, так сказать, свой гражданский долг. Давай кусаться? – Он наклонился и прикусил ее нижнюю губу. – Давай поиграем.

– Не забывай, что главная – я!

– Конечно, дорогая.

– Я имею в виду расследование, умник!

– В расследовании тоже. Поэтому тебе понадобилась информация на сотрудников театра, а достать ее ты поручила Фини. Очевидно, тебе в голову не пришло, что эта информация у меня давным-давно собрана. Но теперь все сделано. Кстати, у тебя мокрые волосы.

– На улице моросит.

Еве очень хотелось поспорить, но она не знала, к чему прицепиться. Рорк был полностью прав.

– Зачем тебе понадобилась столь исчерпывающая информация на всех, кто работает в «Новом Глобусе» и связан с этой постановкой?

– Затем, лейтенант, что все, кто работает в «Глобусе» и связан с этой постановкой, работают на меня. – Рорк сделал шаг назад и взял бутылку пива, которую до этого поставил на панель игрового автомата. – Видимо, у тебя сегодня был тяжелый день?

– Да уж!

Рорк протянул ей бутылку. Сначала Ева отрицательно покачала головой, но потом, пожав плечами, взяла ее и сделала несколько глотков.

– Я хочу отдохнуть пару часов, чтобы прояснилось в голове.

– Я тоже. И у меня есть отличное средство для этого – пинбол на раздевание.

Ева фыркнула:

– Иди ты!

– Если ты боишься проиграть, я дам тебе фору. – Говоря это, Рорк улыбнулся: он слишком хорошо знал свою жену.

– Я не боюсь проиграть. – Ева сунула ему в руки бутылку; в ней уже проснулся боевой дух. – А какая фора?

Все еще улыбаясь, Рорк снял туфли.

– Вот это и еще пятьсот очков за каждый шарик. Учитывая, что ты – начинающий, это, по-моему, справедливо.

Ева испытующим взглядом посмотрела на автомат.

– Значит, говоришь, ты купил эту штуковину только сегодня?

– Буквально несколько часов назад.

– Начинай!

– С удовольствием.

В течение следующих двадцати минут Ева проиграла ботинки, носки, кобуру и теперь проигрывала рубашку.

– Черт возьми! Эта железяка жульничает! – воскликнула она, потеряв терпение.

– Машина не может жульничать. Просто ты чересчур агрессивна. Позволь, я помогу тебе. – Рорк принялся расстегивать ее рубашку, но она оттолкнула его руки.

– Я сама справлюсь! Значит, жульничаешь ты! – Сняв рубашку, Ева осталась в футболке, джинсах и босиком. – Не знаю как, но ты мухлюешь!

– А ты не допускаешь мысли, что я просто классный игрок?

– Нет!

Рорк засмеялся и, взяв жену за плечи, повернул ее к себе.

– Я дам тебе дополнительный ход и помогу выбраться. – Он положил свои руки на ее поверх панели управления. – Надо не нападать, а маневрировать. Шарик все время должен быть в игре. Вот, смотри.

Рорк запустил шарик и, наклонившись вперед, стал следить за ним через плечо Евы.

– Нет, подожди. Не надо давить на все кнопки подряд, да еще с таким бешенством. Не торопись.

Он нажал на ее пальцы, послав серебристый шарик в ворота, которые обозначали «стрельбу из автомата». Машина тут же сымитировала пальбу, разразившись громкими очередями.

– Я хочу туда, к золотой решетке! – Ева была азартным игроком, знала за собой это и всегда старалась избегать подобных развлечений.

– Все в свое время, все в свое время… – Рорк прижался губами к шее жены. – Ну вот, ты уничтожила полицейскую машину и заработала пять тысяч очков.

– Но я хочу золото.

– Как я тебя понимаю! Что ж, давай попробуем. Чувствуешь мои руки?

Рорк стоял, крепко прижавшись бедрами к упругим ягодицам Евы.

– Это не руки, – откликнулась она.

На его губах появилась широкая улыбка.

– Верно. Вот они. – И он положил ладони на груди жены, почувствовав, как под тонкой хлопковой тканью ее сердце пустилось вскачь. – Предлагаю тебе сдаться на милость победителя. Это будет почетная капитуляция.

– Черта с два!

Рорк поймал зубами мочку ее уха и слегка прикусил. Пальцы Евы вздрогнули и непроизвольно нажали на кнопки. Машина взорвалась бравурными звуками.

– Что это? Что… – Ева чуть не подскочила от удивления.

– Ты выиграла золото! Призовые очки и дополнительный шарик. – Рорк расстегнул верхнюю пуговицу на ее штанах. – Молодец!

– Спасибо.

Ева слышала, как звенят колокольчики – и в автомате, и в ее голове. Она позволила Рорку развернуть ее так, что они оказались лицом к лицу.

– Но ведь игра еще не окончена…

– Далеко не окончена! – Его губы, горячие и жадные, прильнули к ее губам, ладони, которые уже находились под майкой, накрыли груди Евы. – Я хочу тебя… Я всегда тебя хочу!

Задыхаясь от желания, Ева дрожащими руками стала расстегивать пуговицы на его рубашке.

– Ты должен был проиграть хотя бы несколько вещей. На тебе надето слишком много всего.

– Я это учту.

Желание овладело ими обоими так быстро и властно, что теперь обжигало, заслоняя собой весь остальной мир. Тело жены казалось Рорку сокровищем – его линии, округлость мышц, удивительная чистота и мягкость кожи. Крепко прижавшись к любимой, он тонул в ней.

А Еве хотелось отдавать. Отдавать все, что у нее есть, все, что у нее когда-либо будет. Рядом с ним она забывала все ужасы своего детства, все тяготы своей работы. То, что они снова и снова дарили друг другу, было ее собственным, только ей принадлежащим чудом.

Ева опустилась на пол, увлекая Рорка за собой.

– Посмотри на меня…

Его имя застряло у нее в горле, она онемела, почувствовав, как нежные пальцы скользят по ее телу, проникают в нее. По коже Евы побежали мурашки, словно серебристые шарики, которые только что бешено метались под стеклом игрового автомата.

Рорк увидел, как затуманились ее глаза, а потом вдруг широко открылись и потемнели.

– Давай… Давай…

Ее пальцы впились в его плечи, по телу проходили судороги, и, когда из ее горла уже готов был вырваться яростный крик наслаждения, он накрыл ее рот губами…

* * *

– Я не проиграла!

Рорк повернулся и с улыбкой посмотрел на обнаженные ягодицы Евы, которая, нагнувшись, подбирала с пола свою одежду.

– А я и не говорил, что ты проиграла.

– Но ты подумал, я же знаю! Мне просто не хватило времени, чтобы закончить игру.

– Будем считать, что она отложена. – Рорк застегнул брюки. – Есть хочу! Давай что-нибудь проглотим?

– Времени нет. Мне нужно работать. Я собираюсь поехать в гостиницу и осмотреть номер, где жил Драко.

Рорк тем не менее чуть ли не силком притащил жену на кухню и собственноручно пожарил бифштексы и разогрел суп.

– Я поеду с тобой, – решительно заявил он, когда Ева допила кофе.

– Я тысячу раз просила тебя не вмешиваться! Это дело полиции.

– Разумеется, а я лишь выполняю свой гражданский долг. Впрочем, я это, по-моему, уже говорил. – Зная, что Ева наверняка разозлится, Рорк с улыбкой добавил: – В конце концов, гостиница тоже принадлежит мне.

Понимая, что он хочет позлить ее, Ева предпочла промолчать. «В конце концов, это же не место преступления, куда не пускают посторонних, – подумала она. – Так что, если он поедет со мной, большой беды не будет». Кроме того, ей могли пригодиться его наблюдательность и ум, хотя вслух она в этом не призналась бы никогда.

– Ладно, – согласилась Ева, с напускным равнодушием пожимая плечами. – Только не путайся под ногами.

Рорк послушно кивнул, хотя вовсе не собирался выполнять ее просьбу: иначе было бы скучно.

– Мы возьмем с собой Пибоди?

– Она на свидании.

– А-а… С Макнабом?

Ева почувствовала приступ раздражения.

– Она не встречается с Макнабом. – Заметив удивленный взгляд Рорка, Ева с ожесточением отодвинула от себя чашку. – Послушай, возможно, в каком-то параллельном измерении, далеко-далеко, они занимаются сексом. Но они не встречаются. Вот так!

– Дорогая, рано или поздно обязательно наступает момент, когда дети улетают из родного гнезда, как бы ни было обидно маме.

Ева замахнулась на мужа ложкой:

– Заткнись! Я серьезно говорю. Они НЕ встречаются!

* * *

В каком-то смысле обшарпанную квартиру Макнаба, расположенную в южной части Вест-Сайда, действительно можно было назвать «параллельным измерением». Это было типичное жилище одинокого мужчины: бедно обставленное, напичканное разнообразными спортивными призами, с раковиной, полной грязной посуды.

Когда ожидался приход дамы, Макнаб обычно пытался хотя бы частично разгрести повседневный кавардак, распихивая по шкафам грязное белье и немытые тарелки. В помещении после этого все равно оставался стойкий запах подгоревшей овсянки, но хозяина квартиры это нисколько не смущало. Он гордо оглядывал результаты своих трудов, пребывая в твердой уверенности, что навел стерильную чистоту. Ту же операцию Макнаб проделал и перед приходом Пибоди.

– Ну и ну! – Он перекатился на спину и хватал ртом воздух, как выброшенная на берег форель. Рядом с ним в постели лежала обнаженная женщина, и, даже если сейчас ему было бы суждено умереть, он предстал бы перед Создателем счастливым человеком. – Сегодня мы с тобой побили все рекорды. Надо записать это для потомства.

Пибоди находилась на грани обморока, как это всегда с ней случалось, когда она оказывалась в постели с Йеном Макнабом.

– Я не чувствую ног, – пролепетала она, едва ворочая языком.

Макнаб галантно приподнялся на локте, но, поскольку они кончили в позе валета, он видел только ноги Пибоди от ступней до колен. Колени у нее, надо сказать, были просто загляденье.

– Даю тебе слово, что я их не съел, иначе бы я это запомнил. – Он провел ладонью по ноге Пибоди и добавил: – Да вот же они! Обе на месте.

– Слава богу. Они мне еще понадобятся.

Отдышавшись, Пибоди села в постели, посмотрела на лицо Макнаба и уже не в первый раз задумалась: в какой же момент она потеряла от него голову? Если бы месяц назад кто-нибудь сказал ей, что она будет лежать голой в кровати с Макнабом, Пибоди плюнула бы этому человеку в лицо.

– Как здесь холодно! – пробормотала она, закутавшись в скомканные простыни.

– Этот жмот-домовладелец выключил отопление, заявив, что весна на носу и уже тепло. Можно подумать, что я не плачу за квартиру! Как только получу зарплату, первым делом куплю обогреватель.

Макнаб зевнул и пригладил свои вьющиеся светлые волосы. Пибоди едва удержалась, чтобы не поиграть с его золотистыми кудряшками. На худом бедре Макнаба красовалась переводная татуировка, изображающая серебряную молнию, а в левом ухе – четыре тоненьких золотых колечка. Кожа у него была белой, как молоко, глаза – зелеными. Пибоди до сих пор не могла объяснить себе, что привлекло ее в нем. И тем более – как вышло, что они регулярно и отчаянно занимаются сексом, а встречаясь на службе, не испытывают по отношению друг к другу ничего, кроме раздражения.

Она и рада была бы сказать, что ей не по вкусу такой тип мужчин, но беда в том, что Пибоди и сама не знала, какой именно тип ей по душе. Ее успех у мужчин носил обычно случайный характер и вообще был каким-то… однобоким, что ли.

– Я, пожалуй, пойду.

– Почему? Еще рано.

Макнаб сел в постели и, зазывно глядя на Пибоди, погладил ее по голому плечу.

– Я изголодался…

– Господи, Макнаб, мы же только что закончили!

– Вообще-то я имел в виду пиццу. – Он знал ее слабое место. – Давай подкрепимся.

– Я на диете.

– Это еще зачем?

Пибоди округлила глаза, обмоталась смятой простыней и встала с кровати.

– Как зачем? Чтобы не быть толстой.

– Ты вовсе не толстая. Ты просто крепко скроена. – Проявив завидную быстроту, он поймал краешек простыни и сдернул ее с Пибоди. – Очень крепко скроена!

Когда Пибоди нагнулась, чтобы поднять простыню с пола, Макнаб спрыгнул с постели, обхватил ее сзади за талию и прижался так крепко, что она испугалась.

– Ну ладно, давай перекусим, а там видно будет.

– Прекрасно! У меня есть неплохое вино.

– Если это то же самое вино, которым ты поил меня в прошлый раз, я лучше попью из унитаза.

– Нет, это другое. – Он поднял с пола свой оранжевый тренировочный костюм и натянул на себя. – Хочешь, дам тебе какие-нибудь штаны?

Когда Пибоди услышала такое предложение, ей захотелось отхлестать его по щекам.

– Макнаб! Я не влезла бы в твои штаны даже в возрасте двенадцати лет, а теперь и подавно. У меня задница шире, чем у тебя плечи.

– Это верно, – поспешно согласился Макнаб. – Ну ладно, мне нравятся полные женщины – особенно в полицейской форме. – Ему каждый раз приходилось уговаривать ее остаться после первого «сеанса связи».

Макнаб отправился на кухню и достал из холодильника бутылку вина, которую он купил накануне, предвкушая очередное свидание с Пибоди. Он часто думал о ней, слабея от этих мыслей. Когда ему удавалось удержать ее в постели, все было хорошо: он не задумывался о своих словах, а все действия происходили сами собой.

Сунув пиццу в духовку, Макнаб вытащил из ящика стола штопор. Это проклятое вино обошлось ему в два раза дороже, чем то пойло, к которому он привык. Но когда тощему парню вроде него приходится конкурировать с изощренным в своем деле красавцем-жиголо, не остается ничего другого, как идти на жертвы. Он не сомневался, что Чарльз Монро – знаток тонких вин. Они с Пибоди, наверное, принимают ванны из шампанского…

Представив себе эту картину, Макнаб разозлился и, чтобы успокоиться, залпом выпил полбокала вина, а затем обернулся, услышав, как из спальни вышла Пибоди. Она была в форменных штанах и рубашке, расстегнутой у горла, и Макнабу до боли захотелось поцеловать ее туда – в то место, где из-под грубой хлопковой ткани виднелась нежная кожа.

Дьявольское наваждение!

– Что с тобой? – спросила она, заметив выражение страдания на его лице. – Пиццы не оказалось?

– Отчего же? Сейчас будет готова. – Макнаб протянул ей бокал вина. – Я думал… о работе.

– М-м-м… – Пибоди отпила вина и вытянула губы, наслаждаясь его приятным вкусом и нежным ароматом. – Вот это совсем другое дело! А что у тебя на работе? Собираешь информацию на свидетелей по делу Драко?

– Все уже сделано и отослано Даллас.

– Быстро сработали.

Макнаб только пожал плечами. Зачем ему было рассказывать, что вся необходимая информация буквально свалилась ему в руки от Рорка?

– Наш отдел всегда работает на совесть. Хотя этот случай – особый. Даже после того, как список подозреваемых и свидетелей отфильтруют, в нем все равно останется очень много имен. Представь себе, на глазах у тысяч людей мужику в сердце всаживают нож!

– Мне ты можешь не объяснять. Нам всем предстоит еще та работка.

Пибоди сделала еще глоток и уселась в кресло. Она вдруг осознала, что здесь, в кошмарном бедламе Макнабова логовища, чувствует себя не менее уютно, чем в собственной чистенькой квартирке.

– Ты знаешь, мне кажется, что-то происходит, – сказала она неожиданно для себя.

– Всегда что-то происходит, – философски заметил Макнаб.

– Нет, сейчас – что-то необычное. – Уткнувшись носом в бокал, Пибоди боролась с собой. Ее распирало. Она чувствовала, что если прямо сейчас не расскажет ему о встрече в «Голубой белке», то буквально взорвется. – Слушай, хочешь, я расскажу тебе кое-что? Только по секрету!

– Само собой! Валяй!

Поскольку пиццу можно было ждать не раньше чем через десять минут, Макнаб открыл пакет с соевыми чипсами и устроился на ручке кресла, в котором сидела Пибоди.

– Так что там у тебя за тайна?

– Честно говоря, сама не знаю. Надин Ферст настояла на встрече с лейтенантом. Она просто разваливалась на куски! Я имею в виду Надин. – Пибоди рассеянно сунула руку в пакет с чипсами. – Я ее такой еще никогда не видела. Эта встреча была личной. И очень серьезной. Они отослали меня в другой конец комнаты, но я видела их лица. А потом Даллас не сказала мне ни слова.

– Подумаешь! Может, у них просто какие-то свои дела.

– Надин не стала бы так яростно настаивать на встрече, если бы не оказалась в беде. – В некоторой степени Пибоди и себя считала подругой Надин, поэтому сейчас ее грыз изнутри какой-то червячок. С какой стати ее отослали, будто маленькую девочку?! – Я думаю, это каким-то образом связано с делом Драко. Но почему Даллас ничего мне не рассказала? Она должна доверять мне!

– Может, я попробую разузнать об этом?

– Я и сама могу попробовать. Мне не нужна помощь отдела электронного сыска.

– Дело твое.

– Не лезь в это! Я сама не знаю, для чего рассказала тебе все это. Меня что-то точит. Надин – моя подруга. По крайней мере, так считается.

– Ты просто ревнуешь.

– Чушь собачья!

– Ревнуешь, ревнуешь! – Макнаб обнял Пибоди за плечи. – У Даллас и Надин появились какие-то свои дела, в которые они тебя не допускают, вот ты и ревнуешь.

Пибоди спихнула Макнаба с ручки кресла.

– Ты дурак!

– Эй, поосторожнее! – весело откликнулся он. – Будешь обзываться – не получишь пиццу.

6

Рорк наблюдал за тем, как Ева вынула универсальный электронный ключ и провела им в прорези замка пентхауса «А».

– Ничего не трогай и не вертись у меня под ногами, – предупредила она.

– Дорогая, ты повторяешься.

Она обернулась и посмотрела мужу в глаза.

– Я повторяюсь потому, что ты никогда не слушаешься.

Ева открыла дверь, и они вошли внутрь.

– Не понимаю, почему человек, который в основном живет и работает в Нью-Йорке, предпочитает снимать номер в отеле вместо того, чтобы купить собственный дом.

– Во-первых, ради выпендрежа. Чтобы про него говорили: «Представляете, когда мистер Драко бывает в Нью-Йорке, он снимает целый пентхаус в «Палас-отеле»!» Во-вторых, удобство: по первому мановению мизинца для тебя сделают все, что бы ты ни пожелал. И в-третьих – возможно, это главное, – полное отсутствие какой бы то ни было ответственности. Все, что вокруг происходит, тебя не касается, это не твои проблемы.

– Судя по тому, что я слышала о Драко, последнее объяснение наиболее правдоподобно.

Ева огляделась. Кругом царила невероятная роскошь. Впрочем, чему тут удивляться, если все здесь принадлежало Рорку?

Гостиная была необъятной – обтянутые розовым шелком стены и куполообразный потолок, расписанный затейливым узором из фруктов и цветов. На трех бархатных диванах винного цвета лежало множество светлых подушек, напоминавших топазы. Старинные деревянные столы были отполированы до зеркального блеска – так же, как и полы. Ноги по щиколотку утопали в ковре, рисунок которого точь-в-точь повторял роспись на потолке.

Одна из стен была стеклянной, и за ней, словно рождественская елка, переливался огнями огромный Нью-Йорк и тянулся длинный балкон, уставленный каменными вазами с живыми цветами. В одном конце гостиной сияло лакированными боками белоснежное пианино, в другом за резными деревянными панелями скрывался домашний кинотеатр.

– Видимо, после того как он отправился в театр, сюда приходили уборщики, – проговорил Рорк. – Я могу распорядиться, чтобы вызвали бригаду, которая работала в тот вечер, и они расскажут, в каком состоянии было помещение.

– Да, – рассеянно ответила Ева. Зная Надин, она могла предположить, что в тот вечер помещение выглядело так, будто по нему прошел торнадо.

Ева подошла к деревянным панелям, раздвинула их, и ее взгляду предстал гигантский экран.

– Поглядим, чем он развлекался перед смертью, – пробормотала она и нажала на кнопку воспроизведения видеомагнитофона. Экран вспыхнул, и на нем появилась обнаженная парочка, исступленно занимавшаяся любовью на простынях черного цвета. – И почему только мужикам так нравится наблюдать, как трахаются другие?

– Мы все – озабоченные, испорченные и слабые. Прости нас.

Ева рассмеялась. Между тем парочка перевернулась, теперь женщина смотрела прямо в камеру, и Еве стало не до смеха.

– Господи боже мой! Да ведь это же Надин! Надин и Драко!

Рорк сдержал возглас удивления и сказал:

– Эта запись сделана не здесь. Тут нет таких спален. И прическа у Надин другая. По-моему, этой записи не один год.

– Мне придется забрать кассету в качестве вещественного доказательства. Господи, порнографическая запись с участием ведущей тележурналистки Нью-Йорка – в качестве вещдока на процессе об убийстве! За что мне все это?!

Ева остановила воспроизведение, вынула кассету из видеомагнитофона и положила ее в пластиковый пакет.

– Черт! Черт! Черт!

Она принялась метаться по комнате, словно животное, попавшее в клетку. Господи, ну почему все так сложно?! Надин рассказала ей свою историю доверительно, как другу. А человек, который сейчас стоит рядом и терпеливо ждет, ее муж. Ева всей душой ненавидела, когда в ее расследования оказывались замешаны близкие люди. Если она расскажет Рорку о Надин, будет ли это означать, что она предала свою подругу? А если не расскажет, получится, что она не доверяет мужу…

Как, черт возьми, люди в течение всей жизни пробираются сквозь эти джунгли запутанных, словно лианы, взаимоотношений?

– Ева, милая, – услышала она участливый голос Рорка и замерла как вкопанная посередине комнаты. – Ты сама себе устраиваешь головную боль. – Он словно прочитал ее мысли. – Позволь мне облегчить твои терзания. Не считай себя обязанной рассказывать мне то, что ты обещала сохранить в тайне. Я прекрасно все понимаю…

Ева сощурила глаза и внимательно посмотрела на мужа.

– Мне почудилось, что в конце последней фразы ты хотел поставить слово «но».

– У тебя очень острый слух, поэтому я продолжу: но, увидев эти кадры, я понял, что когда-то у Надин и Драко был роман. А видя твою нервозность, я догадался: между ними что-то произошло совсем недавно.

– О, черт!

Кончилось тем, что Ева собралась с духом и поведала Рорку всю историю Надин – от начала до конца.

Рорк внимательно слушал, а когда Ева закончила рассказывать, он осторожно заправил ей за ухо выбившуюся прядь и сказал:

– Ты очень верный друг.

– Не надо говорить таких вещей, они действуют мне на нервы!

– Хорошо, я скажу иначе: Надин не имеет никакого отношения к убийству Драко.

– Я это знаю, да и улик против нее никаких нет. Но для нее эта история все равно ужасная трагедия. Ну ладно, что еще есть в этих апартаментах?

– Ах да! Если мне не изменяет память, кухня – там, – показал Рорк. – А также кабинет, ванная комната, спальня, еще одна ванная.

– Начну с кабинета. Первым делом залезу в компьютер и просмотрю его электронную почту. А ты, если тебе не трудно, сделай мне одолжение: собери оставшиеся видеокассеты. Мы возьмем их с собой.

– Есть, лейтенант.

Ева моргнула от неожиданности, но ничего не сказала.

Она действовала методично и скрупулезно. Рорк любил смотреть на жену, когда она работает: его восхищала точность, концентрация и железная логика ее действий. Если бы еще года два назад Рорку сказали, что полицейский за работой может выглядеть сексуально, он бы рассмеялся.

– Перестань таращиться на меня!

– А разве я таращусь? – улыбнулся он.

Ева решила не размениваться на пустяки.

– Очень много и входящей, и исходящей почты. Если бы я была психоаналитиком, я бы сказала, что этот человек совершенно не мог находиться один на один с собой. Ему был необходим постоянный контакт с людьми. В его почте, впрочем, нет ничего из ряда вон выходящего. Разве что оптовые закупки через Интернет: восемь пар туфель, три вечерних костюма…

– Я ни за что не стал бы покупать вечерние костюмы через Интернет. В таких делах главное – примерка.

– Ага! Вот письмо к его агенту. Судя по всему, наш герой выяснил, что у него и у его партнерши будет одинаковый гонорар. Его это оскорбило до глубины души, и он требует у своего агента пересмотреть контракт и выбить для него более высокий гонорар за каждый спектакль.

– Да, я знал об этом. Ему вежливо показали кукиш.

Ева подняла удивленный взгляд на мужа.

– Вы ему отказали?

– Малышей обычно сажают в манеж, чтобы они не проказничали, – мягко сказал Рорк. – Для него таким манежем был контракт, за рамки которого он не мог выйти. Мы это предусмотрели заранее, поскольку было известно, что объем запросов у него невероятный.

– А ты непрост. Крепкий орешек!

– Еще бы!

– Он не стал скандалить с вами по этому поводу?

– Нет. Может, и собирался, но не успел. Дело обстояло так: его агент пришел к моим адвокатам, они – ко мне, а я отказал. Вот и все.

– Это делает тебе честь. Теперь я хочу осмотреть спальню.

Ева прошла мимо Рорка, миновала небольшой коридор и открыла дверь, ведущую в спальню.

Кровать была большой, словно аэродром, над ней висел балдахин из тонкой полупрозрачной ткани дымчатого цвета. Ева заглянула в примыкающую к спальне гардеробную и была поражена обилием одежды и обуви. В зеркальном шкафчике стояли ряды бутылочек и баночек: духи, дезодоранты, кремы для рук и лица, присыпки…

– Итак, что мы имеем? Тщеславный, жадный, эгоистичный, самовлюбленный, неуверенный в себе и ненадежный человечишка.

– Не стану спорить с такой характеристикой. Однако все перечисленные тобой качества могут являться причиной разве что антипатии, но не мотивом убийства.

– Иногда мотивом убийства оказывается то, что у жертвы были две ноги и два уха. – Ева вернулась в спальню. – Человек с таким раздутым «эго» и неуверенностью в себе вряд ли часто ночевал в одиночестве. Драко трахал Карли Лэндсдоун, и наверняка у него на примете имелась другая женщина, которая должна была занять ее место. – Ева выдвинула ящик прикроватной тумбочки. – Ну и ну! Погляди-ка на эту коллекцию игрушек.

Ящик был разделен на секции, а каждая из них битком набита различными эротическими приспособлениями, предназначенными для того, чтобы предаваться сексуальным радостям вдвоем или в одиночку.

– Лейтенант, мне кажется, мы должны забрать все это и подвергнуть внимательному обследованию. В частности, выяснить, как оно работает.

Ева шлепнула Рорка по руке, которую он протянул к ящику, и прикрикнула:

– Ничего не трогать!

– Вечно ты все портишь.

– Молчи, извращенец. Интересно, что это за хреновина? – задумчиво проговорила Ева, взяв в руку длинный резиновый предмет конической формы. Когда она его случайно встряхнула, внутри раздалось веселое позвякивание. – И как она работает?

Рорк уселся на кровать и, улыбнувшись, похлопал по ней ладонью.

– Что ж, в интересах следствия я готов тебе это продемонстрировать.

– Да нет, я серьезно говорю.

– Я тоже.

– Успокойся ты, в конце концов!

Все еще ломая голову над тайной резинового конуса, Ева присела на корточки и выдвинула нижний ящик.

– О, да у нас тут настоящая золотая жила! Похоже, здесь месячный запас «экзотики», «зевса» и… – Она открыла маленький флакончик, осторожно понюхала, а потом потрясла головой, как собака после купания. – Черт, да это же «бешеный кролик»! И притом чистейший.

Ева заткнула флакон пробкой и сунула его в пакет для вещдоков.

– Если он использовал это снадобье во время свиданий с дамами, неудивительно, что они считали его богом секса. Достаточно дать женщине две капли «кролика», и она согласится трахаться даже с дверной ручкой. Ты знал, что он использовал все это?

– Откуда? Нет, конечно. – Рорк, посерьезнев, встал с кровати. – Я не очень-то разбираюсь в наркотиках, но применение этой дряни, видимо, можно приравнять к изнасилованию, верно?

– Абсолютно. – У Евы кружилась голова, и она испытывала легкое возбуждение. И это после того, как она всего лишь понюхала флакон! – «Бешеный кролик» такого высокого качества стоит как минимум десять тысяч долларов за унцию, да его еще попробуй достань! Он действует только на женщин, – пробормотала она, – причем существует опасность передозировки.

Рорк взял жену за подбородок и, заглянув ей в глаза, сразу все понял.

– Я представления не имел, что он использует такие вещи. Если бы я об этом узнал, я немедленно разорвал бы наш контракт и, возможно, переломал бы ему ноги.

– Ладно. – Ева стиснула руку Рорка. – Здесь нам сегодня больше делать нечего. Сделай так, чтобы это помещение не занимали еще день или два. Я хочу, чтобы его как следует прошерстили ребята из отдела по борьбе с наркотиками.

– Будет сделано.

Ева убрала пакет с опасным флаконом в свой рабочий саквояж. Она видела, как помрачнел Рорк, и ей захотелось улучшить ему настроение.

– Во сколько тебе это обойдется?

– Что именно?

– Во сколько тебе обойдется не сдавать этот пентхаус в течение двух дней? Какова его суточная стоимость?

– А, эта квартирка? В сутки – восемь с половиной тысяч, но, если снимать на неделю или на месяц, возможны скидки.

– Недурно! Мэнсфилд тоже живет где-то здесь?

– Да, она занимает пентхаус «В», в другой башне.

– Давай нанесем ей визит. Они с Драко в свое время вместе баловались наркотиками. – Ева собрала свой саквояж и направилась к выходу. – Возможно, ей известно, откуда он брал «дурь». Это может вывести нас на крупного поставщика.

– Вряд ли.

– Честно говоря, я в это и сама не особо верю. Но такова уж наша работа – рыться в навозной куче, надеясь найти жемчужное зерно.

Ева захлопнула дверь и собралась опечатать ее.

– Это обязательно? – недовольным голосом спросил Рорк. – Полицейская печать на двери будет действовать на нервы другим постояльцам.

– Обязательно, – отрезала Ева. – А для постояльцев, наоборот, это будет дополнительным развлечением. «Ой, Джордж, смотри, здесь жил убитый артист. Ну-ка, сними это на видеокамеру!»

– Цинизм, с которым ты относишься к людям, достоин сожаления.

– Я воспринимаю людей реалистично.

Ева первой вошла в лифт и, дождавшись, когда двери закроются, набросилась на Рорка:

– Ох, как я тебя хочу!

В ней бушевало такое неукротимое желание, что она, постанывая, кусала его губы, терлась о него всем телом, изо всех сил сжимала руками его ягодицы.

– Ф-ф-фу… – Ева наконец оттолкнулась от Рорка и повела плечами. – Кажется, полегчало.

– Тебе – может быть. – Рорк схватил ее и попытался прижать к себе, но Ева уперлась ладонью в его грудь.

– Аморальное поведение в общественных местах является серьезным нарушением муниципальных законов. Разве ты не знал?

– Ты за это поплатишься! – шутливо пригрозил Рорк.

Ева прислонилась спиной к стенке лифта.

– Я вся дрожу от страха!

– Правильно делаешь.

Рорк улыбнулся и сунул руки в карманы. В одном из них лежал резиновый конус, который он прихватил из спальни Драко, когда Ева смотрела в другую сторону.

– Мне просто нужно было прочистить мозги перед беседой со свидетельницей, неужели ты не понимаешь?

– Ага-м-м…

– Послушай, ты хорошо знаешь Мэнсфилд, и мне хотелось бы, чтобы после нашей с ней беседы ты поделился со мной своими наблюдениями.

– Ну вот я тебе и понадобился!

Ева шагнула к мужу и дотронулась ладонью до его щеки. Порой приступы любви случались у нее в самые неожиданные моменты.

– Ты мне всегда нужен.

Рорк взял ее руку, повернул и поцеловал в ладонь. По телу Евы пробежала дрожь.

– Ну все, сейчас не время расслабляться! – скомандовала она.

Через несколько минут Ева уже нажимала кнопку звонка у апартаментов Айрин Мэнсфилд.

Актриса была одета по-домашнему – в длинный шелковый халат. Она выглядела испуганной, удивленной – и недовольной.

– Лейтенант Даллас? Рорк? Я… Я вас не ждала. – Затем ее огромные ясные глаза расширились. – У вас какие-то новости? Вы поймали…

– Нет. Мне неловко, что мы вас побеспокоили, но я хотела бы задать вам еще несколько вопросов.

– О-о-о… А я думала… Я надеялась, что, возможно, все уже закончилось. Ну что ж…

Она прижала пальцы с накрашенными розовым лаком ногтями к вискам, словно пытаясь унять боль. Под глазами Айрин виднелись темные круги.

– Боюсь только, что сейчас не самое подходящее время для допроса. Скажите, это так необходимо?

– Простите за причиненное неудобство, но это не займет много времени.

– Да, это действительно неудобно. Видите ли, я не одна. Я… – Словно сдаваясь на милость победителя, она бессильно махнула рукой. – Ладно уж, проходите.

Ева и Рорк вошли. Этот пентхаус был очень похож на тот, в котором они только что побывали, – и по размерам, и по убранству. Обстановка, правда, здесь была более мягкой, женственной, в цветовой гамме превалировали голубые и кремовые тона.

А на одном из трех диванов расположился Чарльз Монро – весь в черном, элегантный и подтянутый.

«Рехнуться можно!» – подумала Ева. Ей захотелось врезать этому жиголо по яйцам с такой силой, чтобы они выскочили у него изо рта.

Монро самодовольно ухмыльнулся, но, заметив яростный огонь в глазах Евы, напустил на себя устало-равнодушный вид и поднялся на ноги.

– Лейтенант! Всегда рад вас видеть.

– Все еще трудишься в ночную смену, Чарли?

– К счастью, да. Рорк, приятно вновь встретиться с вами.

– Взаимно.

– Айрин, позволь наполнить твой бокал.

– Что? – Взгляд Айрин метался между присутствующими, ее пальцы нервно перебирали позвякивающие цепочки на шее. – Нет-нет, благодарю. Так вы знаете друг друга?

Румянец, придававший ее лицу дополнительное очарование, стал еще глубже. Беспомощным жестом она опять поднесла руки к горлу.

– Мы с лейтенантом встречались много раз. У нас с ней даже есть общий друг…

– Не споткнись, Чарли! – проговорила Ева, и в ее голосе звучало холодное бешенство. Чувствовалось, что она может взорваться в любую минуту. – Это просто светская встреча или ты на боевом посту?

– Вы должны знать, что мужчины моей профессии не обсуждают подобные темы.

– Послушайте, не надо! – Айрин продолжала перебирать свое ожерелье и не заметила, что на губах Чарльза заиграла циничная улыбка. Зато это заметила Ева. – Вы, очевидно, знаете, что Чарльз – профессионал. Мне не хотелось оставаться одной, я нуждалась в какой-нибудь… необременительной компании. И мне порекомендовали Чарльза… То есть мистера Монро.

– Айрин, – очень спокойно произнесла Ева, – я бы с удовольствием выпила кофе. Вы не откажетесь угостить меня?

– О да, конечно! Простите, что я не подумала об этом сразу. Сейчас…

– Позвольте, я сам побеспокоюсь о кофе. – Чарльз погладил Айрин по руке и двинулся по направлению к кухне.

– А я ему помогу. – Рорк многозначительно посмотрел на Еву и пошел следом за жиголо.

– Я понимаю, как это, должно быть, выглядит со стороны, – смущенно заговорила Айрин. – Вероятно, вы считаете меня бессердечной эгоисткой, раз я нанимаю партнера для сексуальных игр на следующую же ночь после того, как…

– Меня удивляет другое – то, что такая женщина, как вы, платит за это деньги.

Грустно усмехнувшись, Айрин взяла бокал с вином и начала мерить комнату шагами. Шелк обвивался вокруг ее стройных ног.

– Элегантный комплимент, завернутый в обертку подозрений. И доставка – на высшем уровне!

– Я здесь не для того, чтобы расточать вам комплименты.

– Разумеется. – В глазах Айрин зажглась насмешливая искорка. – Разумеется, не для этого. Простой ответ на ваш скрытый вопрос заключается в том, что я не могу долго находиться наедине с собой. Наверное, это проистекает из того, что в юности я очень много времени проводила в компаниях, на вечеринках. Вы наверняка уже слышали о моих эмоциональных срывах, о том, что я принимала наркотики. Теперь все это в прошлом.

Она повернулась к Еве и вздернула подбородок.

– Справиться со всем этим было непросто, но мне это удалось. И сейчас удается. Я потеряла многих людей, которых когда-то считала друзьями. Я порвала с теми, с которыми общалась из-за наркотиков, отвернулась от них. Эти люди перестали для меня что-либо значить после того, как я поборола пагубную привычку. И теперь для меня существует только работа, а она не оставляет мне времени для светской жизни и романтических приключений.

– У вас был роман с Драко?

– Нет. Никогда. Давным-давно мы занимались сексом, но это была чистая физиология – ни душа, ни сердце тут были ни при чем. В последнее время нас объединял только театр. Я вернулась в Нью-Йорк, лейтенант, потому что хотела играть в этом спектакле и знала, что в главной роли будет блистать Ричард. Я была рада этому. Таких партнеров, как он, не было и уже не будет.

Она закрыла глаза и поежилась.

– Это ужасно. Ужасно! Я скорблю о нем не как о человеке, а как об артисте. Только как об артисте, хотя мне и стыдно признаваться в этом. Нет, я не могу быть одна! – Словно лишившись последних сил, Айрин опустилась на диван. – Я не выношу одиночества. Не могу спать. Меня мучают кошмары. Стоит мне закрыть глаза, как я тут же вскакиваю, и мне кажется, что мои руки покрыты кровью. Кровью Ричарда…

Она подняла глаза на Еву, и их взгляды встретились.

– Эти жуткие кошмары преследуют меня постоянно. Они лезут мне в голову, я просыпаюсь с криком, вся испачканная его кровью. Вы не можете себе представить, что это такое! Просто не можете!

Однако Ева могла. Крохотная холодная комната, залитая кровавым светом уличной рекламы. Боль, ужас при мысли о том, что сейчас тебя будет насиловать твой собственный отец; рука, сломанная во время отчаянной борьбы. А потом – кровь. Повсюду. Его кровь, от которой стали скользкими ее руки, его кровь, капающая с лезвия ножа. Тогда ей было восемь. И в кошмарах, которые с тех пор преследовали Еву, ей всегда оставалось восемь.

– Я хочу, чтобы вы нашли того, кто это сделал, – прошептала Айрин. – Вы должны! Вы обязаны! Когда это случится, кошмары оставят меня. Или нет?.. Как вы думаете?

– Я не знаю. – Ева с трудом вырвалась из холодных объятий собственных воспоминаний и вернулась в настоящее. – Расскажите мне все, что вы знаете о Драко и наркотиках. Кто был его поставщиком? С кем он баловался ими?

* * *

Тем временем на кухне Чарльз потягивал вино, а Рорк, стоя у плиты, варил кофе.

– Айрин сейчас очень тяжело, – осторожно заметил Чарльз.

– Надо думать.

– Но ведь закон не запрещает платить за утешение?

– Нет.

– Моя работа столь же необходима, как и любая другая.

Рорк склонил голову.

– Монро, не думайте, что Ева объявила вендетту всем… гм… платным компаньонам вроде вас.

– Только мне?

– Она беспокоится за Пибоди. – Рорк посмотрел Чарльзу в глаза и добавил: – Я, кстати, тоже.

– Я увлечен Делией. Она мне очень нравится. Я ни за что не обижу ее. И я, между прочим, ее никогда не обманывал. – Досадливо крякнув, Монро отвернулся и стал смотреть в окно. – У меня никогда не складывались отношения с женщинами вне моей работы, мне так и не удалось наладить собственную жизнь. Сначала – потому, что я обманывал женщин, потом – потому, что пытался быть честным. Наконец я смирился с этим. Я такой, какой есть. – Он обернулся, губы его кривились в горькой улыбке. – По крайней мере, я хороший профессионал. И Делия признает это.

– Возможно. Но женщина – самое странное существо на свете, не так ли? Мужчина не в состоянии ее постичь. И именно поэтому, я думаю, нас к ним постоянно влечет. Ведь неразгаданная тайна всегда интереснее разгаданной.

Чарльз неопределенно хмыкнул, и в этот момент на кухне появилась Ева. Она почувствовала необъяснимое раздражение при виде того, как ее муж непринужденно болтает с Чарльзом Монро.

– Извините, что мешаю вашей беседе, мальчики, – недовольным тоном сказала она. – Рорк, составь компанию мисс Мэнсфилд, пока мы с Чарли перекинемся парой слов.

– Конечно. Рекомендую кофе, он очень неплох.

Ева подождала, пока Рорк удалится, а затем подошла к плите и налила в чашку кофе – не потому, что хотела, а скорее чтобы выиграть время и собраться с мыслями.

– Когда мисс Мэнсфилд наняла тебя? – спросила она.

– Сегодня после обеда. Около двух часов.

– Не поздновато ли? У тебя к этому времени, наверное, все уже расписано?

– Я изменил свое расписание.

– Почему? Айрин сказала, что раньше вы не общались – ни просто так, ни в постели. С какой стати идти на такие жертвы ради незнакомой женщины?

– Она обещала заплатить мне по двойному тарифу, – просто ответил Монро.

– Какие услуги были ей нужны – обычный секс или с вывертом?

Чарльз помолчал, глядя в свой бокал. Когда он поднял глаза, их взгляд был холоден и непроницаем.

– Я имею право не отвечать на этот вопрос. И не стану.

– А я расследую дело об убийстве и имею право забрать тебя для допроса в управление!

– Да, вы имеете такое право. И вы это сделаете?

– Зануда! – Ева поставила чашку и принялась мерить шагами узкое пространство между стеной и кухонной стойкой. – Я в любом случае обязана упомянуть тебя в своем отчете. Это само по себе не очень приятно. А ты вдобавок вынуждаешь меня сделать все процедуры еще более официальными. Кстати, под самым носом у Пибоди.

– Кажется, мы оба этого не хотим, – со вздохом пробормотал Монро. – Послушайте, Даллас, все было очень просто. Одна моя клиентка в разговоре с Айрин отозвалась обо мне как о человеке, с которым можно приятно провести вечер. Она была расстроена. Я слышал об истории с Драко, поэтому мне можно было не объяснять, в чем дело. Ей был нужен мужчина на ночь – и она его получила. Мы поужинали, поговорили и занялись сексом. Вот и все.

– Вы говорили о Драко?

– Нет, мы говорили об искусстве, о театре. Она выпила три бокала вина и полфлакона успокоительных пилюль. Кстати, ее руки перестали дрожать всего за двадцать минут до вашего появления. Она совершенно убита и изо всех сил пытается собраться.

– Ладно. Очень трогательно с твоей стороны. – Ева сунула руки в карманы. – Пибоди обязательно прочитает отчет об этом.

– Делия знает, чем я занимаюсь, – ощетинился Монро.

– Ну, конечно! И, очевидно, она в восторге от твоей профессии.

– Она взрослая женщина!

– Черта с два она взрослая! – Ева изо всех сил пнула ногой стену. – Куда ей тягаться с таким прохиндеем, как ты! Девочка из хорошей семьи, выросшая в какой-то благонравной дыре… – Она с отчаянием махнула рукой куда-то в сторону Среднего Запада. – Пибоди – хороший полицейский, но до сих пор наивна, как школьница. И будет оскорблена до глубины души, если узнает, что я говорила тебе все эти слова. Она, возможно, возненавидит меня, но черт бы меня побрал…

– Она дорога вам? – перебил Монро, повысив голос. – Очевидно, да. Но вы не подумали о том, что она может быть дорога и мне?

– Женщины – твое ремесло!

– Когда они мне платят. С Делией все по-другому. Ради всего святого! Ведь мы с ней даже не спали!

– Почему? У нее не хватает денег, чтобы оплатить твои услуги? – Сказав это, Ева тут же прокляла свой язык. И возненавидела себя, поскольку, заглянув в побелевшие глаза стоявшего перед ней человека, не увидела там ярости или злобы, а только боль. – Прости. Прости меня, я не хотела… Это была глупость.

– Да, верно…

Почувствовав вдруг огромную усталость, Ева соскользнула по стене и села прямо на пол.

– Я не хочу об этом знать. Я не хочу об этом думать. На самом деле ты мне даже нравишься…

Удивленный, Монро опустился на корточки и прислонился спиной к кухонной стойке, так что их колени почти соприкасались.

– Правда?

– Да, во многом. И все-таки странно: вы с ней встречаетесь с Рождества и еще ни разу не… С ней что-то не так?

Монро вдруг расхохотался – искренне, от души.

– Господи боже мой! Даллас, что вам от меня надо? Если я с ней сплю – я подонок, если я с ней не сплю – я все равно подонок. Рорк был прав.

– Ты это о чем?

– Он сказал, что нам никогда не понять женщин. – Чарльз сделал глоток вина. – Мы с ней просто друзья. Так уж получилось. У меня ведь не так много друзей среди женщин – либо клиентки, либо те, которые так или иначе заняты в этом бизнесе.

– И их будет еще меньше, если ты не переменишь профессию, – выпалила Ева.

– Вы верный друг. И последнее. – Он приятельски похлопал Еву по коленке. – Вы мне тоже нравитесь. Во многом…

* * *

И вот пожаловал кошмар. Ева не удивилась: он был спущен с поводка разговорами Айрин о ее снах, крови и ужасе. Но, даже будучи готовой, Ева не могла прогнать страшную картину из своего сознания после того, как она туда проникла.

Она видела, как он входит в комнату. Ее отец. В ту крохотную комнатку в Далласе – промозглую, даже когда на улице палит солнце. Ей холодно, но его вид, его запах, сознание того, что он пьян, вышибают из нее горячую испарину страха.

Ева уронила нож. Она была так голодна, что осмелилась поискать хоть немного еды. Она нашла сыр, отрезала крохотный кусочек – и тут появился он. Нож выпал из ее слабенькой руки и летел, летел, летел… Ей казалось, что он падал целую вечность, пока не звякнул об пол, и во сне этот звук был подобен грому.

За окном вспыхивала и гасла яркая неоновая реклама, отчего лицо отца становилось то красным, то синим, то белым.

Пожалуйста, не надо! Пожалуйста, не надо! Пожалуйста, не надо!

Но эти мольбы каждый раз звучали впустую.

Это происходило снова, и снова, и снова. Боль, когда он с размаху бьет ее по лицу. Боль, когда она падает на пол и кажется, что внутри ломаются все кости. А потом боль, когда он всем телом наваливается на нее.

Горячее дыхание обжигает ее гортань, она извивается, корчится, пытаясь выбраться из-под тяжелой туши, хочет оторвать от себя его волосатые руки… И тут в ее сон проникает теплый, спасительный голос Рорка:

– Ева, очнись! Ева, вернись ко мне! Евы, ты дома! Вот так. Хорошо. Держись за меня. – Он прижал ее к себе и убаюкивал, как баюкают больного ребенка, до тех пор, пока она не перестала дрожать. – Ну вот, теперь все хорошо.

– Не отпускай меня!

– Не отпущу. – Он прижался губами к ее виску. – Ни за что.

Когда Ева проснулась, ночной кошмар казался далекой мрачной тенью, а Рорк все еще сжимал ее в объятиях.

7

На следующее утро Ева впервые пришла в управление раньше Пибоди. Она сделала это специально, пожертвовав часом сладкого утреннего сна. Ей хотелось подготовить отчет раньше, чем появится Пибоди, чтобы та не узнала о вчерашнем разговоре с Чарльзом Монро.

Холл на первом этаже гудел, как улей. Выяснилось, что ночью жена детектива Зино родила девочку, и теперь счастливый отец отмечал это событие, угощая коллег двумя дюжинами свежих пончиков. Ева поспешно взяла с подноса один пончик. Она хорошо знала своих подчиненных: сейчас они накинутся на угощение, как стая голодных гиен на падаль, и за считаные секунды сметут все подчистую.

Ее взгляд упал на детектива Бакстера, который сосредоточенно жевал лимонный пончик с черничным желе. «Старый добрый Бакстер!» – подумала Ева. Он был отличным работником. Без особой фантазии, зато дотошный и внимательный к мелочам.

– Эй, Бакстер! – окликнула его Ева. – У тебя сегодня счастливый день. Ты выиграл главный приз. – Она вытащила список свидетелей, составленный в тот вечер, когда был убит Драко, и протянула Бакстеру. – Ознакомься с информацией на всех этих людей и проследи возможную связь каждого из них с убитым Ричардом Драко. Нас интересуют только такие. Здесь несколько сотен имен. Если понадобится, возьми в помощь пару детективов и несколько полицейских. Посмотрим, сумеешь ли ты к концу недели сократить этот список хотя бы наполовину.

– Очень смешно, Даллас! – фыркнул детектив.

– У меня приказ Уитни: поручить кому-нибудь эту работу. Вот я и поручаю ее тебе.

– Бред какой-то! – Затем до Бакстера, видимо, дошло, что его ждет в ближайшие дни. Глаза у него округлились, и он буквально взвыл: – Даллас, ты не можешь вылить на меня такой гигантский ушат дерьма!

– Уже вылила. Кстати, не сори крошками, Бакстер. Рабочее место нужно содержать в чистоте.

Довольная собой, Ева повернулась и пошла к лифту, ощущая спиной проклятия, которые мысленно слал ей вслед несчастный Бакстер.

Дверь кабинета была приоткрыта, а изнутри доносились звуки какой-то возни. Ева прижалась спиной к стене и положила пальцы на рукоять пистолета. Сукин сын, гнусный воришка! Из кабинета Евы с фантастической регулярностью пропадали шоколадные батончики, которые составляли ее основной рацион в течение рабочего дня. Наконец-то он попался!

Она ворвалась в кабинет и, не говоря ни слова, обхватила непрошеного гостя сзади за шею.

– Попался!

– Эй, леди!

Ева была примерно одного с ним роста, но тяжелее фунтов на двадцать, так что, по ее расчетам, она легко сумела бы пропихнуть его в узкое окно кабинета. Интересно будет посмотреть на него потом, когда он поцелуется с асфальтом!

– Я не собираюсь зачитывать тебе твои права, – сказала она, припечатав злоумышленника к железному ящику, где хранились документы. – Они тебе больше не понадобятся.

– Позовите лейтенанта Даллас! – просипел он, как заржавленная флейта. – Позовите лейтенанта Даллас!

Ева развернула взломщика к себе лицом и посмотрела в его выпученные от ужаса глаза, казавшиеся еще больше оттого, что они смотрели из-за толстых стекол очков.

– Я – Даллас, жалкий воришка шоколадных батончиков!

– Слава богу! А я – Льюис. Томджон Льюис из службы технического обеспечения. Я принес вам новое оборудование.

– Что за чушь ты несешь? А ну-ка, дыхни! Ага, от тебя пахнет шоколадом! Сейчас я вырву твой язык и им же тебя задушу!

Ева схватила его за плечи, хорошенько тряхнула и приподняла над полом. Дрыгая ногами, незнакомец надул щеки и выдохнул воздух ей в лицо.

– Сливочные вафли и фруктовый коктейль. Я не ел шоколад, богом клянусь!

– А может, ты прополоскал рот? И что там еще за новое оборудование?

– Вон! Вон оно стоит! Я как раз заканчивал его монтировать.

Все еще не отпуская беднягу, Ева обернулась. В следующую секунду ее рот открылся, а пальцы разжались, и несчастный техник, не удержавшись на ногах, брякнулся задницей об пол. На столе стоял красавец компьютер, матово поблескивая серыми боками.

– Мой? Он мой?

– Конечно, лейтенант. Ваш. Целиком и полностью.

Не веря своему счастью, Ева подошла к столу и обняла долгожданную игрушку, словно любимого после долгой разлуки. Затем она обернулась к технику, который все еще сидел на полу.

– Слушай, парень, если ты пошутил, я откушу тебе уши и сварю из них похлебку.

– У меня же наряд. Вот, посмотрите. – Он встал и осторожно приблизился к Еве, держа в протянутой руке какую-то мятую бумажку. – Видите, здесь написано: «Согласно запросу лейтенанта Евы Даллас установить новый компьютер ХЕ-5000».

– Я отправила этот чертов запрос два года назад!

– Да, но… – Парень беспомощно улыбнулся. – Вот вы его и получили. Я подключал машину к локальной сети. Можно мне закончить?

– Валяй, заканчивай.

– Спасибо. Я мигом, моргнуть не успеете. А потом – фьюить – и нет меня. Чтобы вам не мешать.

– А что это за имя такое дурацкое – Томджон?

– Так уж меня назвали, лейтенант. В этой коробке лежит инструкция пользователя и справочник.

Ева бросила взгляд на коробку в фут вышиной и презрительно фыркнула:

– Я знаю, как работает эта модель. У меня дома такая же.

– Отличная машина! Как только подключимся к локальной сети, останется только перегрузить пароль и файлы из вашего старого компьютера. Это займет примерно полчаса.

– Действуй. Время у меня есть. – Ева бросила взгляд на свой прежний компьютер – побитый, поцарапанный, убогий. Некоторые вмятины были сделаны ее собственным кулаком в минуты отчаяния. Внезапно ее осенила неожиданная идея: – А что будет со старым компьютером?

– Если хотите, я заберу его и отправлю на переработку.

– Н-нет. Нет, он мне нужен. Я хочу взять его домой.

Ева решила, что сама устроит этому старому мучителю торжественные похороны и тем самым, возможно, хотя бы частично компенсирует тот моральный и психологический ущерб, который он ей причинил.

– Пожалуйста. Как вам будет угодно. – Поняв, что его ушам и языку опасность больше не угрожает, техник улыбнулся. – Этот гроб устарел уже пять лет назад. Не представляю, как вы на нем работали.

Ева в ответ только скрипнула зубами.

* * *

Когда часом позже в кабинет вошла Пибоди, Ева сидела за своим заваленным бумагами письменным столом и счастливо улыбалась.

– Смотри, Пибоди! У меня сегодня Рождество, и я получаю подарки.

– Ух ты! – восхитилась помощница, обходя вокруг стола и любуясь новым компьютером. – Какой красавец!

– Да, и он мой! Его поставил и подключил Томджон Льюис, мой самый лучший друг. Он слушается меня и делает все, что я ему велю. Я про компьютер, конечно.

– Потрясающе, босс! Я уверена, что вы с ним будете счастливы.

– Ну ладно, посмеялись, и хватит. – Ева взяла со стола кружку с кофе и ткнула большим пальцем в сторону кофеварки, предлагая Пибоди присоединиться к ней. – Вчера я провела осмотр номера, в котором жил Драко.

– А что ж вы мне не сказали?! Я поехала бы с вами.

– Это было ни к чему. – Ева с тоской представила сцену встречи Пибоди и Монро в апартаментах Айрин Мэнсфилд. – В своей тумбочке Драко устроил целый склад наркотиков, и среди многого другого я обнаружила почти унцию чистейшего «бешеного кролика».

– Вот скотина!

– Не то слово. Помимо этого – большой набор разнообразных эротических игрушек. Предназначение некоторых покрыто тайной даже для меня, несмотря на мою широкую эрудицию в этой области. Еще обнаружена коллекция порнографических видеозаписей, причем на многих запечатлены сексуальные игры самого Драко с разными партнершами.

– Выходит, мы имеем дело с извращенцем или сексуальным маньяком?

– Эротические игрушки и видеозаписи никоим образом не вступают в противоречие с законом. А вот «кролик» определенно подводит его под Уголовный кодекс. Не исключено, что это поможет нам разобраться в мотиве преступления. Или, точнее, в мотивах, поскольку они громоздятся, как подарки под рождественской елкой.

– Понимаю…

– В качестве предполагаемых мотивов у нас есть тщеславие, личная выгода, деньги, секс, наркотики, обида одной или нескольких женщин и то, что буквально все его ненавидели. Он любил соблазнять женщин, а потом публично унижать их, посылать куда подальше, ему нравилось оскорблять всех вокруг себя, он регулярно употреблял наркотики… Он был настоящим подонком, Пибоди, и любой, кого ни возьми, с удовольствием прибил бы его гвоздями к стене. Это, конечно, затрудняет нашу работу. Но…

Ева уселась поудобнее.

– Прошлой ночью я анализировала возможные варианты, и у меня кое-что получилось. Мой новый красавец ХЕ-5000 скопирует для тебя материалы, чтобы ты продолжила эту работу. У меня сейчас консультация с Мирой. Возможно, она поможет сократить список интересующих нас людей. Назначь совещание с нашими друзьями из электронного сыска на одиннадцать.

– А запланированные на сегодня допросы?

– Пусть идут своим чередом. Я вернусь через час, самое позднее – через два. – Ева оттолкнулась от стола и встала. – Если я задержусь, позвони в лабораторию и поторопи яйцеголовых. Пусть они поскорее дадут заключение по наркотикам, которые я нашла у Драко.

– Как себя с ними вести: очаровать или подкупить?

– Послушай, Пибоди, сколько времени ты со мной работаешь?

– Почти год, босс.

Ева направилась к выходу, бросив через плечо:

– Довольно долго. Так, может, пора научиться принимать решения самостоятельно?

* * *

В отличие от отдела убийств с бандой необузданных детективов в царстве доктора Миры царили тишина и уют. Здесь было цивилизованно – Еве казалось, что это самое подходящее слово. Эдакий оазис покоя, особенно если не знаешь, что происходит за дверями комнаты тестирования. Ева знала и поэтому надеялась, что ей больше никогда не доведется переступить ее порог.

Однако кабинет доктора Миры ничем не напоминал темницу комнаты тестирования, где любой человек мог быть в считаные часы деморализован и лишен собственной индивидуальности. Мира любила мягкую мебель, предпочитала мягкие голубые тона и часто включала запись с успокаивающими звуками неспешного морского прибоя.

Сегодня на ней был трикотажный костюм нежно-зеленого цвета – цвета первых весенних листьев и надежды. Ее волосы свободно спадали на плечи, лицо отличалось своеобразной красотой, которой Ева не уставала восхищаться. В ушах доктора Миры покачивались две каплевидные жемчужины, еще одна такая же, только побольше, висела на шее на золотой цепочке.

По мнению Евы, доктор Мира, несмотря на возраст, являла собой воплощение грациозной женственности и вкуса.

– Спасибо, что согласились потратить на меня время, доктор.

– Я сама испытываю вполне понятный интерес к этому случаю, – ответила Мира, разливая по чашкам чай. – Ведь я тоже свидетель убийства. Представьте, за все годы работы в нью-йоркской полиции со мной такое впервые. Впрочем, Ричард Драко был не убит, Ева. Он был казнен. А это – совсем другое дело.

Хозяйка кабинета села и пододвинула гостье чашку чая, к которому, как они обе знали, Ева даже не притронется. Так бывало каждый раз, когда они здесь встречались.

– Вы знаете, Ева, что я давно изучаю феномен убийства и убийц, – продолжала Мира. – Я слушаю и анализирую, я составляю психологические портреты. И, будучи врачом, я знаю, понимаю и уважаю смерть. Но когда убийство происходит прямо у тебя на глазах, а ты даже не догадываешься, что оно всамделишное… Признаться, я испытала несколько неприятных минут. Это непросто.

– А я сразу поняла, что совершено убийство.

– Вот видите. – По лицу Миры скользнуло некое подобие улыбки. – Мы смотрим на одни и те же вещи под разными углами зрения.

– Да.

«Угол зрения» Евы очень часто заключался в том, что она стояла над трупом, пачкая ботинки в его крови. Как это она еще тогда, в театре, не приняла в расчет, что они с Мирой воспринимают смерть совершенно по-разному? Она автоматически включила доктора в следственную бригаду и использовала ее так, как ей казалось нужным.

– Простите, я не подумала об этом. Я не дала вам возможности выбора.

– У вас просто не было времени задумываться об этом, – отмахнулась Мира. – Да в тот момент – и у меня тоже. – Она сделала глоток чаю. – Вы практически сразу оказались за кулисами и приступили к работе. Кстати, в какой момент вы поняли, что нож – настоящий?

– Слишком поздно, чтобы успеть предотвратить трагедию. А остальное не имеет значения. Первым делом я принялась опрашивать актеров.

– Да, это преступление насквозь театральное. Способ, режиссура, то, как все рассчитано по времени… – Приступив к анализу происшедшего, Мира снова почувствовала себя уверенно. – Скорее всего, мы ищем артиста или того, кто мечтал им стать. С другой стороны, убийство было организовано умно и чисто, а воплощено безукоризненно. Никаких лишних эмоций. Ваш убийца – человек дерзкий и в то же время расчетливый.

– Как, по-вашему, во время убийства он присутствовал в театре?

– О да! Увидеть, как все произойдет – на сцене, в свете юпитеров, на глазах у огромной аудитории, – было для него не менее важно, чем смерть Драко. Трепет в предвкушении смерти – и наконец свершившийся акт.

Мира задумалась.

– Преступление было поставлено слишком хорошо, и, я думаю, тут не обошлось без предварительных репетиций. Драко называли одним из величайших актеров нашего времени. Убить его – лишь первый шаг, а второй, не менее важный, – это его заменить, пусть даже такая возможность существовала лишь в мозгу убийцы.

– Значит, по-вашему, в основе убийства лежали профессиональные мотивы?

– Во многом – да. Но и личных мотивов хватало. Между прочим, у актеров грань между профессиональными и личными мотивами часто оказывается весьма призрачной.

– Единственный человек, который значительно выигрывает от смерти Драко в профессиональном плане, это Майкл Проктор, его дублер.

– С точки зрения формальной логики вы правы. Однако на самом деле от такого убийства выигрывают абсолютно все, кто так или иначе связан с этим спектаклем. Пресса поднимает шумиху, имена исполнителей намертво отпечатываются в памяти публики. Разве не об этом мечтает любой актер?

– Не знаю. Я не могу понять людей, которые проводят всю свою жизнь, притворяясь не теми, кто они есть, живя в чужой шкуре.

Мира пожала плечами:

– В этом заключается суть их работы, именно так измеряется уровень их мастерства: может ли актер заставить публику поверить в то, что он – другой человек. Не Джон Смит с женой, тремя детьми и просроченными счетами, а, к примеру, юный Ромео или адмирал Нельсон. Для хороших артистов, посвятивших себя искусству, театр – больше, чем просто работа. Это образ жизни. И в тот вечер, когда был убит Драко, софиты для всех остальных участников спектакля светили ярче, чем обычно.

– Для участников спектакля – пожалуй. Ну а как насчет зрителей?

– Поскольку на сегодняшний день мы обладаем весьма скудной информацией, я не исключаю, что преступник сидел в зрительном зале. Но в большей степени я все же склоняюсь к тому, что его следует искать поближе к сцене. – Мира отодвинула чашку и положила ладонь на руку Евы. – Вы озабочены из-за Надин?

Ева открыла было рот, но тут же закрыла его, не произнеся ни слова.

– Не смущайтесь. Надин – моя пациентка, и она от меня ничего не скрывает. Мне известно все о том, что произошло между ней и убитым. И в случае необходимости я готова дать профессиональное заключение о том, что она не способна спланировать и осуществить подобное преступление. Если бы Надин захотела наказать Драко, она нашла бы способ сделать это с помощью средств массовой информации. Вот на это она вполне способна.

– Ясно…

– Я говорила с ней, – продолжила Мира, – и знаю, что сегодня вы должны допросить ее официально.

– Да, сразу после того, как уйду от вас. Ее будет сопровождать адвокат. Я хочу официально зафиксировать тот факт, что она сама пришла ко мне с этой информацией. А потом я смогу на несколько дней положить ее заявление под сукно, чтобы у нее было время перевести дух.

– Это было бы замечательно. – Мира изучающим взглядом посмотрела на Еву и спросила: – Что еще?

– Без протокола?

– Естественно.

Ева сделала глубокий вдох и поведала о видеозаписи, обнаруженной в пентхаусе Драко.

– Надин об этом ничего не известно, – быстро сказала Мира. – Иначе она бы мне непременно сказала. Если бы Надин с самого начала знала об этой пленке, она была бы в ярости и отчаянии и ни за что не оставила бы ее у Драко. Очевидно, он сделал эту запись втайне от нее.

– Однако тут напрашивается следующий вопрос: а что, если Драко показал ей эту запись, когда она приходила к нему вечером накануне убийства?

– В таком случае горничные отеля доложили бы о страшных разрушениях в пентхаусе, а Драко перед спектаклем пришлось бы оказывать срочную медицинскую помощь. – Мира откинулась на спинку стула. – Я рада, что вы наконец улыбнулись. Я редко видела вас такой встревоженной.

– Во время нашей встречи Надин была в шоке, в настоящем шоке. – Ева оттолкнулась от стола, и стул на колесиках отъехал назад. – Правда, я, по-моему, тоже близка к этому состоянию. Вокруг меня слишком много людей, и с каждым я каким-то образом связана. Знаете, иногда я начинаю тосковать об одиночестве.

– А вы согласились бы вернуться к той жизни, которой вы жили год или два года назад?

– В чем-то та жизнь была проще. Я просыпалась по утрам и шла делать свою работу. Пару раз в неделю мы болтались где-нибудь с Мэвис… – Ева вздохнула. – Нет, я бы не хотела вернуться в прошлое. Впрочем, это уже не имеет значения. Что вы можете сказать о Драко? По-моему, он был типичным сексуальным хищником.

– Да, я читала ваш отчет как раз перед тем, как вы пришли. Я согласна с тем, что секс являлся одним из его излюбленных занятий, но отнюдь не самоцелью. Это было средство для того, чтобы властвовать над женщинами, которых он считал своими игрушками. А властвуя над женщинами, он доказывал свое превосходство мужчинам. Главным для него было находиться в центре внимания.

– А наркотики? Драко давал женщинам «кролика», поскольку не был уверен в своих сексуальных способностях?

– Возможно, хотя скорее «бешеный кролик» был для него таким же атрибутом свиданий, как свечи и романтичная музыка. Думаю, он считал себя не только великим актером, но и великим любовником. Я не могу утверждать, что секс не стал одним из мотивов убийства. В данном случае мотивов может быть сколь угодно много. Убийца – очень сложный человек и, возможно, столь же эгоцентричен, как и убитый.

– Короче, два сапога пара…

* * *

Он все вычислил. Эти паршивые актеры считают себя такими умными, такими великими, а на самом деле… Подумаешь! Захоти он, так тоже мог бы стать актером, только ему это даром не нужно. Отец говорил: «Актеры приходят и уходят, а если ты работаешь за кулисами, то останешься там навсегда. Хорошему рабочему сцены нет нужды искать себе место – оно само его найдет».

Лайнус Квим был рабочим сцены вот уже тридцать лет, а в течение последних десяти считался лучшим по этой части. Вот почему его пригласили в «Новый Глобус» в качестве бригадира, вот почему профсоюз сумел выбить для него из жадных паразитов-менеджеров максимальный оклад.

Но даже при этом его зарплата не шла ни в какое сравнение с теми деньгами, которые гребли артисты. А что бы они делали без него?

Однако теперь его жизнь изменится. Потому что он все вычислил. Скоро театру «Новый Глобус» придется подыскивать себе нового бригадира рабочих сцены, поскольку Лайнус Квим красиво уйдет в отставку!

Работая, он держал глаза и уши открытыми, замечая и слыша все. Он изучал. Никто лучше Лайнуса Квима не знал, кто есть кто в театре. Кроме того, его коньком была пунктуальность. Во время дежурств Лайнуса все делалось секунда в секунду – не раньше и не позже.

Он помнил, когда и где в последний раз видел бутафорский нож. Помнил с точностью до минуты. Он знал, что существовала единственная возможность подменить его на настоящий. И он знал того единственного человека, который, воспользовавшись этой возможностью, мог это сделать так ловко, чтобы осталось время подкинуть бутафорский нож в гримуборную Айрин Мэнсфилд.

Лайнус остановился на углу, возле передвижного лотка, купил хот-дог и стал выдавливать на него горчицу.

– Эй! – окликнул его продавец, ухватившись за тюбик с горчицей рукой в вязаной перчатке с обрезанными пальцами. – Куда столько давишь-то? Будешь платить дополнительно!

– Отвали, Чингисхан. – Лайнус снова надавил на тюбик.

– Ты уже выдавил в два раза больше, чем положено! Плати еще! – Продавец – покрытый боевыми шрамами азиат – пританцовывал на месте, перебирая маленькими ножками. – Плати давай!

Поначалу Лайнус хотел выдавить остаток горчицы прямо в похожую на сливу физиономию продавца. Но потом он вспомнил о том богатстве, которое его ждет, и почувствовал небывалый прилив щедрости. Он вытащил из кармана монету в пятьдесят центов и кинул ее продавцу.

– Теперь можешь уходить на покой, – величественно сказал он, впился зубами в пропитанный горчицей хот-дог и двинулся дальше.

Лайнус был костлявым человечком с непомерно длинными жилистыми руками, но, несмотря на тщедушное сложение, над его брючным ремнем нависало брюшко, похожее на футбольный мяч. Его плоское, разлинованное морщинами лицо напоминало разбитую и кое-как склеенную тарелку. Бывшая жена неоднократно призывала Лайнуса хоть немного следить за своей внешностью, но ему было не до того. Какая разница, как он выглядит, если ему приходится торчать за сценой и его никто не видит!

Однако сейчас, думал Лайнус, он сможет позволить себе то, что не позволял раньше. Он поедет на Таити, или на Бали, или на какой-то другой, еще более экзотический курорт, будет нежиться на солнышке, валяться на песке и развлекаться с красивыми женщинами. Полмиллиона долларов, которые ему заплатят за то, чтобы он оставил свои наблюдения при себе, станут неплохим довеском к его многолетним сбережениям!

А может, надо было просить больше? Эти актеры гребут такие бешеные бабки, что для них полмиллиона – тьфу! Он разумный человек, он бы даже согласился взять деньги по частям – продать свое молчание, так сказать, в рассрочку. Хотя бы потому, что он искренне восхищался дерзостью и умом преступника, а также выбором жертвы. Он никогда еще не встречал актера, которого презирал бы сильнее, чем Ричарда Драко, а актеров Лайнус ненавидел всеми фибрами души.

Он сунул в рот остаток хот-дога и вытер с подбородка горчицу. Письмо, которое он отправил, доставят адресату сегодня утром. Срочное заказное письмо. Конечно, пришлось заплатить дополнительно, но это разумное вложение денег.

Письмо – лучше, чем телефонный звонок или личный визит. Письмо не отследишь и не подслушаешь, а копы уже наверняка понаставили «жучков» где только можно. Копов Лайнус ненавидел почти так же сильно, как актеров.

Письмо у него получилось простым и ясным.

«Я знаю, что вы сделали и как вы это сделали. Отличная работа! Встретимся в одиннадцать часов за кулисами театра, на нижнем уровне. Мне нужно 500 000 долларов. В полицию я не пойду: он был сволочью».

Разумеется, письмо Лайнус не подписал, но все равно все в театре знали его почерк – квадратные, почти печатные буквы. В какой-то момент Лайнус испугался, что письмо окажется в руках копов и его арестуют за попытку шантажа, но потом отбросил эти опасения. Что для актера какие-то полмиллиона!

Лайнус открыл дверь, ведущую на сцену, личной электронной карточкой. Его ладони были немного влажными – он нервничал и был возбужден. Дверь позади него захлопнулась с лязгающим звуком, которому откликнулось гулкое эхо. В нос заполз специфический запах кулис, вокруг стояла торжественная тишина, которая возможна только в пустом театре.

Внезапно сердце Лайнуса пронзила острая боль. С завтрашнего дня все будет иначе. Эти запахи, эти звуки, эти темные закоулки кулис… На протяжении всей своей жизни он не знал ничего другого и только сейчас понял, как любит все это.

«А с другой стороны, черт с ним», – решил Лайнус и направился к лестнице, которая вела под сцену, на нижний уровень. В конце концов, на Таити тоже есть театры, а если он захочет, так и свой может открыть. Театр-казино.

Кстати, неплохая мысль. «Театр Лайнуса Квима»! Это звучит.

Спустившись, он повернул направо и пошел по коридору. Теперь он находился на своей территории и даже стал негромко напевать, слегка нервничая в ожидании того, что должно было сейчас произойти.

Чья-то рука, словно змея, вдруг обвилась вокруг его шеи. Лайнус вскрикнул – скорее от неожиданности, нежели от страха, – и попытался развернуться. Внезапно ему в лицо ударила струя газа. Все вокруг поплыло, в голове зашумело. Он перестал ощущать свои конечности.

– Что? Что?..

– Тебе нужно выпить, – прошептал ему в ухо знакомый голос – дружеский, успокаивающий. – Пойдем, Лайнус. У меня есть бутылочка.

Голова Лайнуса свесилась на грудь, словно превратившись в неподъемный камень, в глазах плавали красные круги. Чувствуя, что его ведут куда-то, он бессильно шаркал ногами по полу. В какой-то момент возле его губ оказался стакан, и Лайнус покорно проглотил жидкость.

– Теперь лучше, правда?

– Голова кружится…

– Это пройдет. – Голос звучал все так же ласково и мягко. – Тебе сейчас будет спокойно-спокойно. Это транквилизатор. Нежный, как поцелуй. Садись, я обо всем позабочусь.

– Хорошо. – Лайнус слабо улыбнулся. – Спасибо.

– О, никаких проблем!

Петля на конце длинной веревки, свисавшей с балки, была приготовлена заранее. Руки в перчатках аккуратно надели ее на шею Лайнуса, поправили и затянули.

– Как ты себя чувствуешь теперь, Лайнус?

– Очень хорошо. Просто замечательно. А я боялся, что вы рассердитесь.

– Нет, что ты. – Послышался звук, похожий на вздох сожаления.

– Я возьму деньги и поеду на Таити.

– Правда? Я уверен, что тебе там понравится. Лайнус, я хочу, чтобы ты кое-что написал для меня. Вот твоя ручка, а вот – твой блокнот для записей.

– Какая гладкая бумага! – Лайнус глупо хихикнул.

– Конечно. Пиши: «Это сделал я». Больше ничего не нужно. Напиши только три слова: «Это сделал я», – и подпишись. Чудесно! Просто чудесно!

– Это сделал я. – Лайнус поставил свою подпись с нелепой закорючкой на конце. – Я все вычислил.

– Да, ты молодец, ты просто умница, Лайнус. У тебя все еще кружится голова?

– Нет, я в полном порядке. Вы принесли деньги? Я ведь отправляюсь на Таити. Должен вам сказать, что вы всем угодили, убив этого подонка.

– Спасибо, мне тоже так кажется. А теперь давай-ка встанем, ты твердо стоишь?

– Как скала!

– Ну вот и замечательно. Сделаешь мне одолжение? Не мог бы ты залезть вон на ту лестницу? Я хочу, чтобы ты закрепил конец веревки на балке. Крепко привязал! Никто не умеет завязывать такие узлы, как ты.

– Ну, ясное дело.

И Лайнус, напевая, полез наверх. Его убийца, с бьющимся от предвкушения сердцем, наблюдал за ним снизу. Письмо, которое пришло сегодня утром, сначала вызвало в нем панику. Что делать? Ответ пришел сам собой – простой и ясный: устранить угрозу и предоставить полиции «убийцу», которого она ищет. Одним ударом – двух зайцев. Через несколько минут все будет кончено.

– Привязал! – крикнул сверху Лайнус. – Все в порядке!

– Умница! О нет, Лайнус, не слезай по лестнице.

Удивленно улыбаясь, Лайнус посмотрел на человека, стоящего внизу.

– Не спускаться?

– Нет, Лайнус. Прыгай. Прыгай с лестницы. То-то будет веселья! Представь себе, что ты на Таити и ныряешь в теплое море.

– На Таити? Я скоро поеду туда.

– Да-да, на Таити!

Снизу послышался легкий, ободряющий смех. Правда, если прислушаться, в нем можно было уловить нотки напряжения. Лайнус засмеялся в ответ.

– Давай же, Лайнус, ныряй! Водичка – просто восторг!

Лайнус улыбнулся, зажал нос и прыгнул.

Эта смерть была не такой мгновенной и безболезненной, как предыдущая. В бешеной предсмертной пляске ноги висельника сшибли лестницу, которая, упав со страшным грохотом, разбила стоявшую внизу бутылку, и в воздухе разлетелись стеклянные осколки. Затянувшаяся петля выдавила из горла умирающего сначала крик, а потом хрип, но это длилось лишь несколько секунд. Потом слышно было лишь поскрипывание балки и шуршание трущейся об нее веревки. Так же скрипят мачты и снасти корабля, ушедшего в далекое плавание, и звук этот очень романтичен…

8

– По мнению Миры, убийца, скорее всего, один из участников спектакля, – говорила Ева, расхаживая по залу заседаний, где собрались все задействованные в деле Драко. – То есть актер или кто-то, кто хотел им стать.

– С главными исполнителями ты уже побеседовала, – проговорил Фини, вытянув ноги. – Добавь к ним актеров второго плана, и у тебя уже получится человек тридцать. А еще существует второй состав. Если же приплюсовать к полученной цифре всех служителей театра, которые когда-либо мечтали стать актерами, можно спокойно отправляться в психушку.

– Мы классифицируем их и просеем через мелкое сито – точно так же, как Бакстер делает со зрителями.

Фини расплылся в улыбке.

– Когда мы шли сюда, то слышали, как он у себя в кабинете стонет и ругается.

– Затем, – продолжала Ева, – когда эта работа будет сделана, мы выясним, какие отношения связывали каждого из этих людей с Драко, и начнем прессовать самых подозрительных.

Макнаб поерзал на стуле и поднял руку, как ученик, который рвется к доске.

– Я все же не исключаю, что убийцей был кто-то из зрителей. Человек, знающий театр и знакомый с Драко. Но на то, чтобы вычислить такого человека, уйдут недели – даже если Бакстер будет работать двадцать пять часов в сутки вместе с десятком помощников.

– У нас нет нескольких недель, – отрезала Ева. – Этому делу придается первоочередное значение, и, если мы не раскроем его в ближайшее время, начальство нас не пощадит. Как только Бакстер отберет наиболее перспективных из числа зрителей, мы возьмем их в оборот и будем копать до тех пор, пока не пойдет нефть. А пока нужно сосредоточиться на тех, кто ходит по сцене и вокруг нее.

Она подошла к доске, к которой были пришпилены фотографии жертвы и снимки места преступления.

– Уже установлено, что убийство не является результатом несчастного случая и совершено не в состоянии аффекта. Это тщательно спланированное и блестяще осуществленное преступление. Оно записано на пленку. Каждый из вас получит видеокассету с записью спектакля и будет смотреть ее до тех пор, пока не выучит каждый жест, каждый взгляд, каждое движение актеров – так, чтобы сам мог выйти на сцену и сыграть любую роль.

Все молчали, размышляя над безрадостной перспективой, которую нарисовала Ева. А она тем временем продолжала:

– Похоже на то, что это некая извращенная Фемида, игра с законом, своего рода возмездие. Да, возможно, убийца рассматривал смерть Драко именно под таким углом. Как торжество правосудия.

Фини пошуршал в кармане, где у него лежал пакетик с засахаренными орешками, и прокомментировал:

– Его никто не любил.

– А нам нужно выяснить, кто не любил его больше других.

* * *

Мальчишку звали Ральф. Казалось, он был одновременно и напуган, и возбужден. Поверх невзрачной формы уборщика коричневого цвета на нем была спортивная куртка с эмблемой бейсбольной команды «Янки», а на голове творилось что-то невероятное. Рорк подумал, что у парня либо нет времени постричься, либо это веяние какой-то новой моды. По крайней мере, ему все время приходилось или отбрасывать, или сдувать с лица длинные черные патлы.

– Сэр, я не думал, что вы сами придете. – Внутри у Ральфа все трепетало. Как же, ведь он разговаривает с самим легендарным Рорком! – Инструкции требуют немедленно сообщать, если что-то не в порядке. Поэтому, когда я увидел, что дверь на сцену не заперта, я понял, что должен тут же сообщить об этом начальству.

– Правильно. Ты входил внутрь?

– Ну, я… – Ральфу не хотелось признаваться, что разыгравшееся воображение не позволило ему отойти от двери больше чем на два шага. – Я сначала хотел войти туда, сэр, но потом увидел, что внутри почему-то горит свет. А этого не должно было быть. И подумал, что лучше остаться снаружи и караулить дверь.

– Правильно рассудил. – Рорк подошел к двери, осмотрел замки, взглянул на камеру наблюдения, укрепленную сверху. Лампочка на ней не горела, указывая, что камера выключена. – Ну что ж, Ральф, давай зайдем внутрь и посмотрим, что там такое.

Ральф шумно сглотнул и энергично мотнул головой:

– Конечно, сэр! – Затем, следуя за Рорком, он боязливо переступил порог. – А знаете, сэр, говорят, что убийцы всегда возвращаются на место преступления…

– Правда? – негромко откликнулся Рорк, оглядываясь вокруг. – Со временем ты узнаешь, Ральф, что такая вещь, как «всегда», случается в жизни очень редко. Но на сей раз вполне может случиться так, что они и впрямь здесь, так что будь внимателен.

Сразу за дверью царил сумрак, но впереди мерцал смутный свет, вырывая из тьмы ступеньки лестницы, уходившей куда-то вниз. Рорк сунул руку в карман. Там лежал маленький шокер, запрещенный, кстати, для использования гражданскими лицами. Рорк положил его в карман, когда ему сообщили о том, что в театр, возможно, проникли взломщики.

Он двинулся по направлению к мерцающему впереди свету. В ноздри проник дух поспевающего домашнего пива и еще один приглушенный запах, который Рорк безошибочно узнал. Так пахнет смерть.

– Да, боюсь, на сей раз ты не ошибся, Ральф, – пробормотал он и завернул за угол.

– О, черт! Ой, мамочки! – Голос Ральфа срывался, округлившиеся от ужаса глаза, не отрываясь, смотрели на фигуру, которая висела на веревке, уронив голову на грудь.

– Если тебе хочется блевать, в этом нет ничего стыдного. Но, пожалуйста, найди для этого другое место.

– А?

Рорк обернулся. Лицо мальчишки было белее полотна, глаза остекленели. Пожалев парня, Рорк положил руку ему на плечо, надавил и заставил сесть на пол.

– Опусти голову и глубоко дыши. Это единственный способ оклематься. Все будет нормально, сынок.

Оставив мальчика, Рорк подошел к повешенному.

– Бедный глупый ублюдок, – сказал он вслух и, вытащив из кармана сотовый телефон, набрал номер жены.

– Даллас, – ответила она. – Это ты, Рорк? Я сейчас не могу с тобой говорить, у меня дел по горло.

– Кстати, о горле… Я сейчас как раз смотрю на одного типа, которого за это самое место подвесили. Короче, лейтенант, тебе придется приехать в театр. Выйдешь через служебный вход – и сразу спускайся на нижний уровень. Я тут нашел для тебя еще один труп.

* * *

За смертью неизбежно следует рутинная работа, даже если труп обнаружил муж опытного нью-йоркского детектива.

– Ты можешь его опознать? – спросила Ева у мужа.

– Квим. Лайнус Квим. После того как я тебе позвонил, я сверился со списком персонала. Бригадир рабочих сцены. Ему было пятьдесят шесть. Разведен, детей не имеет. Он жил на Седьмой улице – один, как следует из его личного дела.

– Ты был с ним знаком?

– Нет.

– Ладно, побудь пока здесь. Пибоди, дай мне лестницу. Я не хочу пользоваться этой, пока ее не осмотрят эксперты. Кстати, что это за парень, Рорк?

– Ральф Байден, из бригады уборщиков. Он сегодня работал один. Заметил, что дверь на сцену не заперта, и доложил своему начальству.

– Когда все это случилось? – спросила Ева, внимательно рассматривая упавшую лестницу и осколки разбитой бутылки.

Рорк посмотрел на нее долгим взглядом и только потом заговорил:

– Он связался со службой контроля в одиннадцать двадцать три. Через шесть минут об этом доложили мне, а я пришел сюда ровно в двенадцать. Вы удовлетворены моим рапортом, лейтенант?

Ева хорошо знала этот тон и поняла, что Рорк раздражен, однако сейчас ей было не до того.

– Вы с парнем к чему-нибудь прикасались?

– Я знаю правила. – Рорк нахмурился. – Теперь уже не хуже, чем ты.

Ева что-то невнятно пробурчала и полезла вверх по принесенной лестнице.

Смерть через повешение – всегда ужасно; достаточно взглянуть на это фиолетовое лицо, выкатившиеся глаза… «Покойный весил не больше шестидесяти килограммов», – прикинула Ева. Это мало, слишком мало, чтобы, повиснув, тело собственным весом переломило шейные позвонки и подарило несчастному быструю и безболезненную смерть. Этот человек умирал долго и мучительно, сопротивляясь смерти и зная, что ему не суждено победить.

Рукой, покрытой специальным составом, Ева вытащила из-за пояса повешенного вырванный из блокнота листок. Прочитав написанное, она бросила листок вниз.

– Упакуй его, Пибоди.

– Есть, босс. Самоубийство?

– Полицейские, которые торопятся с выводами, чаще всего оказываются в луже. Вызови бригаду экспертов и поторопи медиков. У нас – смерть по неустановленной причине.

Пристыженная Пибоди взялась за рацию, а Ева осмотрела узел на веревке.

– Почему, собственно, ты решила, что это самоубийство, Пибоди?

– Ну-у… Человек найден на своем рабочем месте повешенным, а это – традиционный способ самоубийства. Есть предсмертная записка, разбитая бутылка домашнего пива и один стакан. Кроме того, отсутствуют явные следы борьбы и насилия.

– Во-первых, повешение веками использовалось в качестве одного из видов казни. Во-вторых, пока у нас нет свидетельств того, что записка написана самим повешенным. В-третьих, до тех пор, пока тело не будет обследовано экспертами, мы не можем утверждать, что на нем отсутствуют следы насилия. А если даже они не обнаружатся, – Ева уже спускалась вниз, – это еще ничего не доказывает. Жертву, возможно, всунули в петлю в бессознательном состоянии.

– Понятно, босс.

– На первый взгляд это действительно похоже на самоубийство. Но мы не имеем права плавать на поверхности. Мы обязаны нырять вглубь: наблюдать, собирать улики, анализировать и только потом делать выводы.

Ева отошла на несколько шагов назад и окинула взглядом картину происшествия.

– Человек приходит в пустой театр, садится, выпивает стакан пива, пишет короткую записку, делает аккуратную петлю, залезает на лестницу, привязывает веревку к балке и прыгает вниз. Почему?

Посчитав, что вопрос адресован ей, Пибоди предложила наилучшее объяснение, которое пришло ей в голову:

– Он здесь работал, а самоубийцы обычно сводят счеты с жизнью именно на своем рабочем месте.

– Я говорю не о самоубийцах вообще, Пибоди, а о Квиме. О Лайнусе Квиме.

– Да, босс. Если он повинен в смерти Драко, что можно предположить, исходя из содержания записки, возможно, его замучили угрызения совести. Он вернулся сюда и восстановил баланс справедливости – покончил с собой под сценой, на которой был убит Драко.

– Думай, что говоришь, Пибоди! Вспомни убийство и то, как оно было осуществлено. Холодный расчет, дерзость, безжалостность. Где здесь место для «угрызений совести»?

Сказав это, Ева развернулась и пошла в дальний угол помещения, где на корточках сидел Ральф.

– Подумаешь, большое дело! – пробормотала Пибоди. Девушку мучил стыд из-за того, что ее отчихвостили в присутствии Рорка. – Она сейчас просто злится.

– Да, – подал голос Рорк, – она злится. Но не на тебя и не на меня. – Он смотрел на тело, которое покачивалось под потолком, и прекрасно понимал свою жену. – Ее оскорбляет смерть. И так бывает каждый раз, когда Ева с ней сталкивается.

– А сама говорит: «Не принимай это слишком близко к сердцу».

Рорк посмотрел на Еву, которая разговаривала с Ральфом, бессознательно загораживая от него своим телом подвешенный к балке труп.

– Да. Она так говорит.

* * *

Рорк был терпелив. Он умел ждать и знал, что Ева его обязательно найдет – хотя бы для того, чтобы убедиться, что он не сует нос в ее служебные дела.

Он поднялся на сцену, на которой все еще находились декорации, изображающие зал суда, включил свет и сел на «скамью подсудимых». Это было забавно: мультимиллиардер – в бутафорском суде. Вынув карманный компьютер, Рорк стал просматривать последние биржевые сводки. Так его и застала Ева – за картонной решеткой, в круге голубоватого света, с компьютером в руках.

– Тебя уже посадили? – шутливо поинтересовалась она.

– М-м-м? – Он поднял на нее глаза. – Отпустят, никуда не денутся. Ты же видела мое досье: ни одного правонарушения.

– Я видела твое досье уже после того, как ты влез в закрытые файлы и как следует все почистил.

– Это серьезное обвинение, лейтенант. У вас есть доказательства? – На его губах играла улыбка. – Впрочем, я действительно никогда не имел удовольствия защищаться в суде по уголовным обвинениям. Как мальчик?

– Кто? Ах, Ральф… Все еще трясется. – Она вылезла из люка на сцену. – Я велела ребятам отвезти его домой. Он нам пока не нужен. А когда оклемается, будет рассказывать дружкам о своем приключении, а они за это будут ставить ему пиво.

– Ты, как всегда, лестно отзываешься о человеческой природе. А как Пибоди?

– Что ты имеешь в виду?

– Вы хороший учитель, лейтенант, но довольно жестокий. Она уже оклемалась после взбучки, которую ты ей задала?

– Она хочет стать детективом и расследовать убийства, а тут первое правило такое: отправляясь на место преступления, ты не должен брать с собой ничего – ни предубеждений, ни готовых выводов. И еще: не верь глазам своим. Нельзя воспринимать все так, как оно выглядит на первый взгляд. Ты думаешь, Фини не бил меня по башке, когда был моим наставником?

– И наверняка разбил себе все кулаки.

– Если ты намекаешь, что у меня твердокаменная голова, я на тебя не обижаюсь. А что касается Пибоди, то она в следующий раз будет лучше думать. И вообще, она слишком обидчивая. Ненавидит, когда ее критикуют.

Рорк протянул руку и тыльной стороной ладони погладил жену по щеке.

– Я с тобой согласен. А почему ты думаешь, что это не самоубийство?

– Я этого не говорила. Сначала нужно провести ряд исследований. Посмотрим, что скажут судмедэксперты.

– Меня интересует мнение не медиков, а твое.

Ева стиснула зубы и сунула руки в карманы, а потом заговорила – зло и напористо:

– Ты хочешь знать, что я думаю? Так вот, я думаю, что там, под сценой, поставили еще один спектакль, предназначенный только для одного зрителя – для меня. Кто-то всерьез считает меня дурочкой!

Рорк улыбнулся:

– Нет, этот «кто-то» считает тебя умной. Очень умной, поэтому предусмотрел каждую мелочь – вплоть до домашнего пива, собственноручно приготовленного Квимом.

– Я осмотрела ящик Квима. Там до сих пор пахнет этим пойлом. Он, очевидно, что-то знал, и за это его убили. Бригадир рабочих сцены, говоришь? Значит, ему должно быть известно, где во время спектакля находится все и вся: люди, реквизит…

– Так и должно быть.

– Что же он пронюхал? – задумчиво проговорила Ева. – Что он увидел, что узнал? Записка написана на листке, вырванном из его блокнота. Не исключено, что и почерк его. Если медэксперты не найдут ничего необычного, придется закрыть это дело, признав смерть следствием самоубийства.

Рорк встал со «скамьи подсудимых».

– Ты сегодня будешь работать допоздна?

– Да, похоже на то.

– Поешь как следует, а то во время работы ты вечно сидишь на одних шоколадных батончиках.

Ева похлопала себя по карманам, и лицо ее вытянулось.

– Кто-то опять спер мои батончики!

– Вот ведь сволочи! – Рорк наклонился и поцеловал жену. – Увидимся дома.

* * *

Убеждение Евы в том, что люди искусства ведут богатую и беззаботную жизнь, пошатнулось после посещения жилища Майкла Проктора. А когда она попала в квартиру Лайнуса Квима, от него не осталось и следа.

– Господи, какая дыра! – прошептала она, оглядывая крохотную комнату на первом этаже. Два мутных стрельчатых окошка были забраны решетками, покрыты толстым слоем грязи и почти не пропускали свет. Зато уличный шум и дребезжание от проезжавших то и дело поездов метро проникали в жалкую комнатенку беспрепятственно. Абсолютно инородным телом здесь выглядел засиженный мухами компьютерный блок.

Ева щелкнула выключателем, и под потолком загорелась тусклая желтая лампочка. Она автоматически сунула руки в карманы. Здесь было даже холоднее, чем на улице. Комната пропахла застарелым потом, грязью и, судя по всему, последней трапезой Квима, состоявшей из жареного фарша и фасоли. Остатки ее можно было лицезреть на грязной неубранной тарелке, стоявшей на колченогом столе.

– Ну-ка, посмотри, сколько этот бедолага зарабатывал, – велела помощнице Ева.

Пибоди достала блокнот и принялась листать страницы.

– Его ставка за один спектакль составляла восемьсот пятьдесят долларов, – сообщила она, – плюс плата за сверхурочные. Двадцать пять процентов он отдавал – профсоюзные взносы, медицинская страховка и так далее. Но все равно у мужика выходило примерно триста тысяч баксов в год.

– И при этом жил в такой пакости! Куда же он девал деньги? Варианта только два: либо тратил все до цента, либо копил.

Ступая по голому полу, Ева подошла к компьютеру.

– Эта хреновина еще древнее, чем та, от которой я только что избавилась.

Она нажала кнопку включения. Компьютер кашлянул, завизжал, и монитор засветился голубым светом. Осторожно, чтобы не запачкаться, Ева уселась на шаткий стул и попыталась найти файлы с финансовой информацией Лайнуса Квима. Компьютер потребовал пароль доступа.

– Я тебе покажу пароль!

Ева обозлилась и трахнула по крышке системного блока кулаком, однако это не помогло.

– Займись этой сволочью, Пибоди, – велела она, а сама подошла к ветхому комоду и принялась выдвигать ящики и перебирать их содержимое. – Смотри-ка, программки спектаклей с участием Айрин Мэнсфилд.

Пибоди за ее спиной пыталась урезонить непокорный компьютер.

– Ага, наш дружок, оказывается, был азартным игроком. Возможно, именно этим объясняется убожество его норы. Он записывал все свои ставки, выигрыши и проигрыши. Проигрышей – большинство.

Ева выдвинула следующий ящик.

– Так-так, ты только погляди! Брошюры о тропических островах. Эй, Пибоди, плюнь на пароль, посмотри, не интересовался ли он информацией о Таити.

Она перешла к стенному шкафу и стала перебирать одежду, тщательно прощупывая карманы. Осмотрев шкаф на предмет возможных тайников, Ева на всякий случай проверила и две пары стоявших там стоптанных ботинок. Она обратила внимание на то, что покойный не хранил ни фотографий, ни сувениров – только записные книжки. Одежды у него было мало: помимо ботинок, несколько рубашек с потертыми воротниками и старый мятый костюм. В холодильнике обнаружилось несколько пачек замороженного фарша, пара бутылок домашнего пива и большой, не открытый еще пакет соевых чипсов. Ева взяла его в руки и нахмурилась.

– Почему человек, который явно помешан на экономии, покупает огромный пакет чипсов, а потом вешается, даже не открыв его? – задумчиво проговорила она.

– Может, он находился в депрессии? Многие люди не могут есть в таком состоянии. А вот я – наоборот. Когда мне плохо, я начинаю жрать все подряд.

– Похоже, последний раз он ел сегодня утром. – Ева сунула руку в мусорное ведро и вытащила смятый пакет. – Соевые чипсы, – сказала она, подмигнув Пибоди. – Скорее всего, он прикончил их вчера вечером, а другой пакет приберег на сегодняшний. В холодильнике охлаждается одна полупустая бутылка пива и две полные.

– Ну, может быть… Вот, лейтенант, хорошие новости относительно Таити. Видимо, он этим очень интересовался. Тут и снимки, и информация о климате, о гостиницах. И еще полуголые девицы.

– Интересно, чем привлекли маленького человечка, живущего в большом городе, далекие острова?

Ева подошла к компьютеру и увидела на экране изображение полногрудой таитянки в ожерелье из тропических цветов.

– Посмотри, искал ли он информацию о том, как добраться до Таити, – велела она.

Пибоди ввела несколько команд и через десяток секунд сообщила:

– Он выяснял возможности перелета на Таити двадцать восьмого марта. Самые лучшие условия предлагает компания «Авиалинии Рорка».

– Ну, разумеется! – сухо обронила Ева. – Итак, сегодня утром Лайнус Квим выяснял, как добраться на Таити. А загранпаспорт у него есть?

– Он сделал запрос о выдаче ему загранпаспорта два дня назад.

– Значит, в путешествие собрался? Эх, Лайнус… Что же ты такое увидел? О чем узнал? – пробормотала Ева. – И откуда ты рассчитывал взять деньги, чтобы поехать на острова? Давай-ка, Пибоди, возьмем эту бандуру с собой и отвезем ее Фини.

* * *

Сценический дебют Элизы Ротчайлд состоялся, когда ей было всего шесть месяцев, в комедии о том, как маленький ребенок изводит своих родителей. Постановка с треском провалилась, но Элизу критики называли «лапочкой» и «милашкой». Мать и дальше продолжала проталкивать ее, водила на бесконечные пробы, так что в возрасте десяти лет Элиза уже была ветераном сцены. К двадцати годам она превратилась в широко известную характерную актрису, обладательницу множества почетных наград и призов, владелицу домов на трех континентах. За спиной у нее был первый и последний брак, оказавшийся несчастливым и закончившийся разводом.

Когда ей исполнилось сорок, она была на сцене уже так давно, что всем надоела, включая продюсеров. Не желая признаваться в том, что ее списали со счетов, Элиза говорила всем, что сама решила оставить искусство, и следующие десять лет жизни провела, кочуя по великосветским вечеринкам и сражаясь с невыносимой скукой. Когда подвернулся случай сыграть сварливую сиделку в театральной постановке «Свидетеля обвинения», Элиза для виду покапризничала, но позволила себя упросить, а оставшись одна, заплакала от радости и облегчения.

Она любила театр так, как не любила в своей жизни ни одного человека. Отмена спектакля стала бы для нее катастрофой. Так что теперь, когда приехала полиция, Элиза решила играть свою роль с достоинством и не говорить ничего лишнего.

Она открыла дверь сама – женщина, обладающая суровой привлекательностью и не скрывающая своего возраста. Ее золотисто-каштановые волосы были тронуты сединой, а вокруг больших оленьих глаз вилась паутинка морщинок. Небольшое крепкое тело Элизы было облачено в тунику, прихваченную поясом на талии, и свободные брюки. Она протянула Еве руку, унизанную кольцами, холодно улыбнулась и отступила назад, давая понять, что незваные гости могут войти.

– Здравствуйте, – сказала она ровным голосом, в котором слышался гранит Новой Англии. – Приятно видеть, что полиция Нью-Йорка не сидит сложа руки.

– Спасибо, что уделили нам время, мисс Ротчайлд.

– У меня не было другого выбора, разве не так?

– Если посчитаете нужным, вы имеете право пригласить своего адвоката.

– Мне это известно. На тот случай, если он мне понадобится, мой адвокат всегда наготове. – Элиза сделала приглашающий жест в сторону гостиной. – Я знакома с вашим мужем, лейтенант. Он самый привлекательный мужчина из всех, с кем мне доводилось встречаться. Возможно, он рассказывал вам, что я не хотела соглашаться на роль миссис Плимсолл. Откровенно говоря, я приняла это предложение только потому, что не смогла противиться чарам вашего супруга. – Она опять улыбнулась и, усевшись в кресло с высокой спинкой, положила руки на широкие подлокотники. – Рорк неотразим!

– Так, значит, именно он убедил вас принять участие в постановке?

– Лейтенант, я уверена: вам лучше, чем кому бы то ни было, известно, что Рорк способен уговорить любую женщину на что угодно. Разве не так? – Ее глаза изучающе рассматривали Еву, а затем равнодушно скользнули по Пибоди. – Однако вы, вероятно, пришли ко мне не для того, чтобы обсуждать Рорка. Вас интересует другой человек, также обладавший смертоносной привлекательностью. Хотя, на мой взгляд, Ричарду не хватало обаяния и… скажем так, благородства, присущего вашему мужу.

– У вас был роман с Драко?

Элиза несколько раз моргнула, а потом громко и с удовольствием рассмеялась.

– О моя дорогая девочка, я даже не знаю, веселиться мне или обижаться. О господи! – Сделав глубокий вдох, Элиза постучала себя по груди, словно застрявший там смех мешал ей дышать. – Должна признаться, Ричард никогда не считал нужным тратить на меня свое драгоценное время. Он считал меня слишком заурядной и непривлекательной с точки зрения секса. И еще – «чересчур умной». Это его слова. Избыток интеллекта у женщины он считал непростительным недостатком.

Элиза помолчала. Со стороны это должно было выглядеть так, будто она наговорила много лишнего и теперь жалеет об этом. Затем она сменила тему.

– Галантность не относилась к числу его достоинств. Он часто позволял себе гадкие шутки относительно моей непривлекательности. Даже в дни нашей молодости я казалась ему слишком неинтересной, ординарной. Я не удивлялась и не обижалась. Мы с ним были одногодки, а следовательно, я была для него слишком стара. Да к тому же хорошо защищена своим персональным панцирем. А Ричард предпочитал девушек помоложе и совсем беззащитных.

– Следовательно, ваши отношения были сугубо профессиональными? – спросила Ева.

– Можно сказать и так. Разумеется, мы общались. Театральное сообщество – это вообще очень узкий круг, в котором топчутся одни и те же люди, занимаясь кровосмешением – и в прямом, и в переносном смысле. В течение многих лет мы встречались с Ричардом на премьерах, на разных вечеринках… Но мы приходили туда не в качестве пары, а по отдельности. Нам было просто общаться, поскольку я не интересовала Ричарда в сексуальном плане, и это снимало напряжение.

– Но друзьями вы не были?

– Нет, это слово в данном случае абсолютно неуместно.

– Вспомните день премьеры. Где вы находились во время той сцены, когда Кристина Воул вызывается на суд в качестве свидетеля?

– Я пошла к себе в гримерку, чтобы проверить, в порядке ли грим. Я, как и многие мои коллеги, гримируюсь сама. Потом я вернулась за кулисы. В следующем выходе я должна стоять среди публики в зале суда – вместе с сэром Уилфредом и Дианой – и наблюдать за происходящим.

– Вы с кем-нибудь разговаривали в это время?

– Ну конечно! За кулисами было полно людей – в основном из обслуживающего персонала, и я наверняка перекинулась с кем-нибудь парой слов. Кроме того, в коридоре мы столкнулись с Карли.

– Столкнулись?

– Да. Я выходила из гримерной, а она как раз направлялась в свою. Причем очень торопилась, словно ей скоро выходить на сцену. Говорили ли мы с ней?

Элиза задумалась, сложив губы трубочкой и устремив взгляд в потолок, словно пыталась вспомнить.

– Вроде бы да. Она, кажется, пожаловалась на Ричарда. Он в очередной раз оскорбил ее, а надо сказать, Ричард отменно умел это делать. – Элиза говорила, глядя прямо в глаза Евы. – Не могу сказать, что я ей сочувствовала. Она достаточно умная женщина и должна понимать, чем чреват роман с таким человеком, как Ричард Драко. Именно это я сказала и Кеннету перед тем, как выйти на сцену.

– Вы и его видели?

– Да, он расхаживал за кулисами и что-то бормотал себе под нос. Он всегда такой перед выходом. Я даже не уверена, что он меня заметил, а тем более услышал то, что я ему говорила. Кеннет старается не выходить из образа в течение всего спектакля, а по сценарию он полностью игнорирует миссис Плимсолл.

– С кем еще вы общались?

– Ну-у… Ах да, я видела Майкла Проктора. Он стоял за кулисами. Уверена, он мечтал о том дне, когда ему выпадет счастье сыграть Воула. Только, ради бога, не подумайте, будто я считаю, что преступление организовал Проктор. Он такой беспомощный… Боюсь, через год-другой театр раздавит его. В нашем деле необходим крепкий панцирь, а у Майкла его нет.

– А Айрин Мэнсфилд вы тоже видели?

– Конечно. Она мчалась к себе в гримуборную после сцены в баре: ей нужно было сменить костюм и перегримироваться. Но, откровенно говоря, лейтенант, если вы хотите знать, кто где находился и чем занимался между двумя заключительными сценами, вам следует обратиться к Квиму. Он – бригадир рабочих сцены. Такой взъерошенный человечек с бегающими глазками, которые тем не менее подмечают абсолютно все. Квим вездесущ.

– Уже нет, – сказала Ева. – Сегодня утром Лайнуса Квима обнаружили повешенным в помещении под сценой.

В первый раз за все время разговора полированная скорлупа Элизы треснула. Она стиснула руки и прижала их к груди.

– Повешенным?! – Несмотря на многолетнюю профессиональную подготовку, ее голос сорвался на этом единственном слове. – Повешенным… – эхом повторила она. – Наверное, это ошибка. Кому понадобилось убивать такого маленького безвредного лягушонка, как Квим?

– Внешне это выглядит как самоубийство.

– Чепуха! – Элиза поднялась на ноги. – Это абсолютная чепуха! Для того чтобы покончить с собой, требуется либо огромное мужество, либо беспредельная трусость, а он не обладал ни тем, ни другим. Квим был бесцветным человечком, который отлично делал свою работу, но, кажется, никогда не получал от нее удовольствия. Если он мертв, значит, его кто-то убил. Уже второй… – проговорила она, не обращаясь ни к кому конкретно. – Второй убитый в театре. А жанр трагедии предполагает три смерти. Кто следующий?

Ева промолчала, а Элиза, поежившись, снова опустилась на стул.

– Нас кто-то убивает. – Ее глаза, которые только что лихорадочно блестели, теперь потухли, а лицо выражало тревогу. – Это уже другая драма, лейтенант Даллас, которая больше напоминает позднюю Агату Кристи, ее произведение «Десять негритят». Десять человек, не связанных друг с другом, погибают один за другим. Я не хочу играть в этой пьесе! Вы должны положить этому конец!

– Именно это я и собираюсь сделать. Есть ли у вас недоброжелатели, мисс Ротчайлд?

– Нет, у меня нет врагов – по крайней мере, таких, которые могли бы желать моей смерти. Но мы, люди театра, очень суеверны. Бог троицу любит. Если произошли две смерти, должна последовать и третья. Если, конечно, вы ее не предотвратите.

Запищал домофон, и голос портье жизнерадостно проговорил:

– Мисс Ротчайлд, к вам пришла мисс Лэндсдоун. Пропустить ее?

– Я сейчас занята… – заговорила было Элиза, но Ева перебила ее и громко произнесла:

– Да, проводите ее сюда. Карли часто у вас бывает? – спросила она, обращаясь к Элизе.

– Нет. Пару раз была, конечно. Я люблю компанию. Но не припомню, чтобы она заявлялась вот так, как сейчас, без приглашения. Честно говоря, я сейчас не в настроении с ней болтать.

Дверь открылась, и на пороге возникла Карли Лэндсдоун. Для того чтобы описать выражение ее лица, лучше всего подошло бы слово «очумелое». Однако, когда Карли увидела Еву, с ней произошла серия трансформаций: первоначальная растерянность перешла в шок, а затем она надела маску беззаботности и равнодушного любопытства.

– Вы здесь, лейтенант? Вот уж не думала… Видимо, я выбрала неподходящее время, чтобы навестить Элизу.

– Отчего же? Вы избавили меня от хлопот разыскивать вас для допроса.

– К сожалению, со мной нет моего адвоката. Я шаталась по магазинам и, оказавшись поблизости, решила заглянуть к Элизе.

Ева скептически посмотрела на пустые руки Карли. Та заметила ее взгляд и поспешила объяснить:

– Я велела отправить покупки мне домой. Ненавижу таскать пакеты.

Карли и Элиза обнялись и обменялись формальными поцелуями.

– Я и не знала, что ты развлекаешь полицию Нью-Йорка. Может, мне уйти?

– Нет. – Элиза вцепилась в руку Карли. – Лейтенант только что сообщила мне, что погиб Квим. Лайнус Квим.

– Я знаю. Об этом только что передавали в новостях.

– Но вы же, кажется, ходили по магазинам? – заметила Ева.

– Вот именно, – кивнула Карли. – Я зашла в магазин электротехники, где работали сразу несколько телевизоров, и как раз в это время шли новости. – Карли поднесла руки к горлу, как бы борясь с волнением. – Я была ошеломлена, не знала, что думать! Это неподалеку, вот я и решила зайти. Мне хотелось поговорить с человеком, который сумеет понять…

– Понять что? – поинтересовалась Ева.

– В новостях говорили, что смерть Квима связана с убийством Ричарда. Я не понимаю, что это значит. Ричард обслугу даже взглядом не удостаивал! Мне кажется, он полагал, что декорации на сцене меняются и устанавливаются сами собой, каким-то волшебным образом. Он даже не задумывался о том, что за всем этим стоят живые люди. С высоты своего величия он ничего не замечал. Так какая может быть связь между ним и рабочим сцены?

– Но вы-то Квима замечали?

– Конечно. Маленький, побитый молью человечек. – Карли передернула плечами. – Элиза, не люблю быть обузой, но сейчас я бы с удовольствием чего-нибудь выпила.

– Я и сама не против, – ответила хозяйка дома и направилась к бару.

– Вы видели Квима в день премьеры?

– Видела. Он делал свою работу. Как всегда – угрюмо и молчаливо.

– Вы с ним говорили?

– Возможно. Честно говоря, я не помню. Мне водку со льдом, – сказала Карли, обращаясь к Элизе. – И побольше.

– Вы не выглядели расстроенной, когда на ваших глазах был убит Ричард Драко, – заметила Ева.

– Я уже говорила вам: смерти Ричарда могли желать очень многие, лейтенант.

– И вы в том числе?

– Да. – Карли взяла протянутый Элизой бокал и сделала большой глоток. – Я – в первую очередь. Но смерть Квима все изменила. Мне хотелось бы знать, действительно ли она связана со смертью Ричарда. Даже сама мысль об этом пугает меня.

– Бог троицу любит, – словно загипнотизированная, повторила Элиза.

– Спасибо, дорогая, ты меня успокоила. – Карли поднесла бокал к губам и залпом выпила все, что в нем оставалось.

* * *

– Чудны́е! Какие чудны́е люди, – проговорила Ева, усаживаясь в машину. – Великому, по их же словам, артисту на глазах у всех всаживают в сердце нож, и они спокойны. Потом вешают рабочего сцены, и с ними начинается истерика.

Она сняла трубку автомобильного телефона и набрала номер Фини. Его отчет был лаконичен:

– В течение двух последних суток не зарегистрировано ни одного входящего звонка на телефон Квима. И он сам не звонил никому из тех, кто значится в твоем списке. Звонил только своему букмекеру.

– Фини, не разочаровывай меня! Скажи мне что-нибудь интересное, иначе я умру от скуки.

– Он заказал билет первого класса на Таити, но так его и не выкупил. Вылет был назначен на следующую среду. Кроме того, он заказал себе роскошный номер на курорте «Остров наслаждений». На месяц! И, представь себе, интересовался недвижимостью. Желал приобрести дом на побережье.

– Значит, парень рассчитывал на какой-то дополнительный доход.

– Или был большим мечтателем. По крайней мере, в его компьютере я не нашел даже намека на какие-то побочные доходы.

– Неплохой побочный доход приносит шантаж. Правда, иногда он заканчивается петлей, – проговорила Ева.

– Кстати, по этому поводу я как раз сейчас хотел потрепать Морриса.

– Флаг тебе в руки, – сказала Ева и положила трубку.

9

– Лейтенант Даллас? Ну, слава богу! – Темные, радостно блестевшие глаза Морриса за толстыми линзами рабочих очков казались огромными, а брови – густыми, как толстые мохнатые гусеницы. У окончания левой брови посверкивало маленькое серебряное колечко.

Он вытянул руку, повернул ее ладонью вверх и пошевелил пальцами. Ассистент Морриса, недовольно ворча, вытащил из кармана мятую двадцатку и положил ее в открытую ладонь шефа. В следующую секунду бумажка исчезла в кармане зеленого халата патологоанатома.

– Ты никогда меня не подводишь, Даллас. А ты, Рочинский, запомни главную заповедь: никогда не играй против банкомета.

– Выиграл пари? – поинтересовалась Ева.

– Ага! Поспорил со своим помощником на то, что ты заявишься к нам еще до пяти часов.

– Как хорошо быть предсказуемой. – Ева посмотрела на труп темнокожей девушки, лежавший на стальном хромированном столе под скальпелем Морриса; на ее груди и животе уже был сделан надрез в форме буквы Y. – Но это не мой покойник.

– Ты на удивление наблюдательна. Познакомься: Элиан Прин. Ее дело ведет детектив Гаррис. Уличная шлюха. Умерла чуть раньше твоего клиента. Ее нашли на автостоянке аэропорта Ла-Гардиа, в «Лексусе-49».

– Не поладила с сутенером?

– Да нет, явных следов насилия на теле не обнаружено, сексуальных контактов перед смертью не имела. – Моррис вынул из брюшной полости трупа печень, взвесил на руке и положил на стальной поднос.

Ева наклонилась и внимательно пригляделась к руке покойницы.

– У нее кожа имеет голубоватый оттенок, – заметила она. – Особенно под ногтями. Похоже, наркотики. Скорее всего, «экзотика» или «попрыгун».

– Очень хорошо, молодец! Когда у тебя появится желание заменить меня возле этого разделочного стола, только дай знать. То-то повеселишься! Скоро День святого Патрика – вот и отпразднуем его в холодильной камере.

Глаза Морриса смеялись.

– Извини, боюсь, как раз в этот день я буду очень занята – буду праздновать с моим ирландцем. Ну а где же мой-то покойник? Мне срочно нужен отчет о том, были ли обнаружены в его организме какие-то посторонние вещества.

Моррис ответил не сразу. Его руки проворно сновали в такт наступательной рок-мелодии, звучавшей из динамиков магнитофона.

– Я знал, что тебе, как всегда, будет невтерпеж, и отдал твоего парня молодому Файнштейну.

– Ты отдал моего покойника какому-то новичку?

– Мы все когда-то были новичками, Даллас. Кстати, о новичках: где твоя крепышка Пибоди?

– Работает. Слушай, Моррис, это очень важное дело. И очень срочное.

– Вы всегда так говорите.

– Я уверена, что это убийство, но обставлено все так, чтобы со стороны выглядело самоубийством. Мне нужно, чтобы над моим покойником поработал профессионал, Моррис!

– Других не держим, – невозмутимо откликнулся патологоанатом. – Расслабься, Даллас, иначе погибнешь от стрессов.

Он подошел к телефону, набрал номер и сказал кому-то несколько слов. Положив трубку, он повернулся к Еве:

– Файнштейн сейчас подойдет. А ты, Рочинский, отнеси внутренние органы молодой леди в лабораторию и приступай к своей кровавой работе.

– Послушай, Моррис, у меня два убийства и все основания предполагать, что они связаны друг с другом!

– Да-да, но это уже не моя, а твоя епархия. – Моррис стянул окровавленные резиновые перчатки, бросил их в мусорный бак, а затем вымыл руки, протер их дезинфицирующим раствором и подержал под ультрафиолетовой сушилкой. – Успокойся, Даллас, я присмотрю за тем, как работает паренек. Но пойми, я не могу не дать ему шанс испытать свои силы.

– Ладно, хорошо.

Моррис снял марлевую маску и очки, а затем избавился от халата, под которым оказались элегантная розовая рубашка и темно-синие брюки.

– Ишь как ты принарядился, – сухо произнесла Ева. – На очередную вечеринку собираешься?

– Я же тебе говорю, у нас тут что ни день, то вечеринка.

Ева подумала, что Моррис, возможно, специально выбирает одежду таких цветов, чтобы хоть таким образом дистанцироваться от этого мрачного места и своей жестокой работы. Тут за что угодно уцепишься. Какое же, наверное, это непосильное бремя: каждый день возиться в крови, в чужих внутренностях, видеть ошметки, в которые безжалостно превращают друг друга обезумевшие от злобы человеческие существа! Не будь какого-нибудь спасительного клапана, какой-нибудь палочки-выручалочки, тут и самому недолго лишиться рассудка.

«А я сама?» – неожиданно подумала она.

– Как дела у Рорка? – поинтересовался Моррис.

– Нормально. Хорошо.

Вот оно! Рорк и есть ее палочка-выручалочка. До его появления в жизни Евы существовала только работа. Ничего, кроме работы. И, не появись Рорк, довольно скоро настал бы день, когда и она дошла бы до края, за которым либо безумие, либо бездна.

Впрочем, к черту! Хватит об этом думать!

– А, вот и Файнштейн! Постарайся быть с ним поласковее, – прошептал Моррис.

– Я что, по-твоему, зверь лютый?

– Ты хуже, – с улыбкой ответил Моррис, дружески обняв Еву за плечи. – Герберт, лейтенант Даллас интересуется телом, которое я передал тебе в работу сегодня днем.

– Да, конечно. Лайнус Квим, белый мужчина пятидесяти шести лет, причина смерти – удушение.

Файнштейн, тощий молодой человек с мелово-белой кожей и светлыми глазами, говорил торопливо, сбиваясь на фальцет, и нервно перебирал пальцами карандаши, которые торчали в нагрудном кармане его халата.

«Он не просто новичок, – подумала Ева. – Он совсем зеленый новичок».

– Вы хотели бы осмотреть тело? – услужливо спросил Файнштейн.

– А по-вашему, я приперлась сюда, чтобы… – Длинные пальцы Морриса сжали ее плечо, и она изо всех сил стиснула зубы. – Гм… да, спасибо. Я хотела бы осмотреть тело и ознакомиться с вашим отчетом. Если вы не против.

– Тогда, прошу вас, следуйте за мной.

Файнштейн направился к двери, а Ева перевела ледяной взгляд на Морриса.

– Ему сколько годков – двенадцать?

– Двадцать шесть. Терпение, Даллас, терпение!

– Ненавижу это слово! От него все вокруг покрывается паутиной.

Однако она покорно последовала за Файнштейном, который, подойдя к высокому – до потолка – холодильнику с выдвижными ящиками, потянул один на себя. Из ящика вырвалось холодное облачко.

– Как видите… – Файнштейн откашлялся, прочищая горло. – На теле нет следов насилия, если не считать странгуляционной линии. Никаких повреждений и следов борьбы. Под ногтями умершего обнаружены микроскопические волокна от веревки. Это показывает, что веревку привязывал он сам. Все говорит за то, что погибший по собственной воле свел счеты с жизнью.

– Значит, вы тоже пытаетесь впарить мне версию самоубийства? – Она с возмущением оглянулась на подошедшего Морриса. – А как же другие исследования: состав крови, наличие токсических веществ?

– Я… Гм, я как раз собирался об этом сказать, лейтенант. Мы обнаружили наличие в организме агелоксита и…

– Говори на человеческом языке, Герберт. Она коп, а не ученый.

– О да, сэр. Прошу прощения. Так вот, в организме обнаружены остатки вещества, которое на уличном жаргоне называется «спокуха», а также небольшое количество домашнего пива. Самоубийцы очень часто принимают такую смесь, поскольку она успокаивает нервы. Эдакое лекарство против страха.

– А я все равно не соглашусь с тем, что этот человек сам покончил с собой, черт меня дери! – заявила Ева. – И если вы…

– Я с вами полностью согласен, лейтенант.

Эти слова Файнштейна прервали тираду, которой собралась было разразиться Ева.

– Вы – что? Согласны?..

– Да. Видите ли, меньше чем за час до смерти покойный съел большой хот-дог с изрядным количеством горчицы, а еще раньше, утром, он позавтракал сливочными вафлями, вареными яйцами и запил все это примерно тремя чашками кофе.

– Ну и что?

– Если погибший знал о том, как действует смесь «спокухи» и домашнего пива, он должен был знать и о том, что кофе может нейтрализовать действие этого… гм… коктейля. Тем не менее кофе он пил – и очень крепкий. Этот факт, а также то, что домашнее пиво обнаружено в очень незначительном количестве, вызывают серьезные сомнения в версии самоубийства.

– Вы ведете к тому, что мы все-таки имеем дело с убийством?

– Я веду к тому, что мы имеем дело с загадочной смертью – смертью при невыясненных обстоятельствах. – Встретившись глазами с буравящим взглядом Евы, Файнштейн сглотнул. – Выяснить, было ли это преступлением или самоубийством, можно будет лишь после того, как появятся новые свидетельства в пользу той или иной версии.

– Ну что ж, отлично сработано, Герберт, – одобрительно кивнул Моррис. – Если лейтенант выяснит какие-то подробности, она сообщит тебе.

Файнштейн с облегчением вздохнул и поспешно ретировался.

– В итоге получается, что я от вас так ничего и не получила, – вздохнула Ева.

– Наоборот, – возразил Моррис. – Герберт открыл перед тобой дверцу, дал тебе то, чего не дали бы большинство других экспертов. Не одни только голые факты, как того требуют наши инструкции, а возможность проникнуть в мысли и настроение погибшего. В данных обстоятельствах такая формулировка, как «смерть при невыясненных обстоятельствах», – это максимум, что ты могла от нас получить.

* * *

– Смерть при невыясненных обстоятельствах… – пробормотала Ева, садясь за руль своей машины.

– Что ж, это тоже какая-никакая, а дверца, – откликнулась Пибоди, поднимая взгляд от карманного компьютера. Увидев, как сузились глаза начальницы, она сразу съежилась. – Что? Что я такого сказала!

– Если я услышу эти слова еще от кого-нибудь, в ту же секунду выброшу его в окно! – Ева завела мотор. – Скажи, Пибоди, я похожа на лютого зверя?

– Вы хотите, чтобы я показала вам свои шрамы, или просто поговорить захотелось?

– Заткнись, Пибоди!

Они двинулись в сторону Управления полиции.

– Сегодня состоится важный футбольный матч, – заговорила Пибоди. – Квим поставил на одну из команд сто долларов – это его максимальная ставка. Макнаб только что вытащил эту информацию из компьютера, – с оттенком гордости добавила она. – Странно, что он сделал эту ставку всего за несколько часов до того, как повеситься. У меня тут имеется имя и адресок его букмекерши. Ой, забыла, вы же приказали мне заткнуться! Извините, босс.

– Еще шрамов захотелось?

– Честно говоря, нет. Теперь, когда я стала жить половой жизнью, мне лишние шрамы ни к чему. Ее зовут Мэйла Йоргенсен. Она обитает в Вест-Виллидже.

* * *

Пибоди нравился район Вест-Виллидж с его богемным шиком и здешней публикой с бритыми головами или дикими разноцветными прическами, лениво слоняющейся по тротуарам. Ей нравилось наблюдать за уличными художниками, делающими вид, что они слишком великие, чтобы торговать своими произведениями. Даже уличные воришки были здесь какие-то элегантные, лощеные.

Торговцы продавали с лотков горячий вегетарианский шашлык из овощей, собранных на полях общества «Гринпис». Учуяв манящий запах, Пибоди сглотнула слюну и тоскливо подумала об ужине.

Ева остановила машину возле опрятного дома, видимо перестроенного из какого-то старинного складского помещения.

– Когда-нибудь я тоже поселюсь в таком же очаровательном месте, – мечтательно проговорила Пибоди, вылезая из машины и окидывая взглядом окрестности. – Вон, смотрите, на этом углу – симпатичный чистенький магазинчик деликатесов, а на том – круглосуточный минимаркет.

– Ты, я вижу, даже жилье подбираешь так, чтобы находиться поближе к еде, – сварливо заметила Ева, выбираясь из машины.

Повинуясь внезапному импульсу, Ева проигнорировала домофон и открыла дверь с помощью универсального полицейского ключа.

– Пусть наш приход окажется для Мэйлы сюрпризом, – сказала она.

В небольшом холле, который казался стерильным, был лифт и четыре почтовых ящика.

– Так, значит, в этом доме всего четыре квартиры, – с завистливым вздохом произнесла Пибоди. – Ну и ну!

– Да, сомнительно, чтобы букмекер, будь он мужиком или бабой, мог позволить себе такие апартаменты, – согласилась Ева.

Она вспомнила убогую нору Лайнуса Квима, располагавшуюся всего в нескольких кварталах отсюда, и подумала, что букмекерша живет куда лучше своих клиентов. «Никогда не играй против банкомета», – сказал Моррис. Что правда, то правда!

В доме царила гробовая тишина. Ева надавила на кнопку звонка в квартиру 2-А и стала ждать. Через несколько мгновений дверь распахнулась, и взору пришедших предстала странная парочка: необъятных размеров женщина с огромной копной рыжих волос и маленькая белая собачка, заходящаяся лаем.

– Вы как раз вовремя… – заговорила женщина, затем осеклась и подозрительно сощурила золотисто-карие глаза; лицо у нее было белым, как алебастр. – Я думала, это человек, который гуляет с моей собачкой. Он почему-то опаздывает. А если вы коммивояжеры, то я у вас ничего покупать не буду.

– Мэйла Йоргенсен?

– Ну и что с того?

– Мы из полиции Нью-Йорка. – Ева полезла было в карман за полицейским значком, но внезапно в ее руках оказался лающий комок шерсти. – А, черт!

Она швырнула собаку Пибоди и ворвалась в квартиру следом за толстой рыжей теткой, которая с поразительной для ее габаритов прытью кинулась к широкой панели с несколькими светящимися мониторами и компьютерами. Ева вцепилась в ее рыжие лохмы, и они обе повалились на пол, словно два срубленных дерева.

Не успела Ева моргнуть, как оказалась погребенной под сотней с лишним килограммов трепещущей от страха и жира плоти. Она попыталась ударить женщину коленом в пах – и лишь чудом увернулась от длинных, как ножи, ногтей, покрытых синим лаком, которые, пройдя в дюйме от лица, оцарапали ей шею.

В ноздри Евы ударил запах ее собственной крови, и внутри поднялась жаркая волна бешенства. Она выругалась, изогнулась и изо всех сил ударила локтем в белое лицо Мэйлы. Послышался явственный хруст, из сломанного носа бабищи хлынул поток крови, а затем ее глаза закатились, и она безжизненно обмякла.

– Сними ее с меня, Христа ради! – прохрипела Ева. – Она весит целую тонну и меня сейчас расплющит.

– Помогите мне, лейтенант. Это просто гранитная глыба, мне одной не справиться. Вы толкайте, а я буду тащить.

Неимоверными совместными усилиями женщинам удалось перекатить тело Мэйлы, и теперь она лежала на спине, раскинув руки – толстые, как стволы деревьев. Вся в поту, Ева села и, пытаясь отдышаться, оглядела свои забрызганные кровью джинсы и куртку.

– Черт, мне показалось, что на меня упал небоскреб, – проговорила она. – Да заткни ты эту поганую собаку!

– Как? – Пибоди с симпатией посмотрела на белую собачонку, которая сидела в углу комнаты и заливалась пронзительным лаем.

– Да хоть шокером…

– Что вы, лейтенант! Как же можно?! – испуганно прошептала Пибоди.

– А что тут такого? – Ева снова окинула взглядом свою окровавленную одежду, потрогала оцарапанную шею и задумчиво проговорила: – Интересно, чьей здесь больше крови – ее или моей?

– Ой, как глубоко она вас оцарапала! – испугалась Пибоди, присмотревшись к ранам Евы. – Я сбегаю в машину за аптечкой.

– Не сейчас. – Ева нагнулась и посмотрела на лежавшее рядом бесчувственное тело. – Давай-ка наденем на нее наручники, пока она не пришла в себя.

Эта задача оказалась не из простых, но наконец им удалось перевернуть хозяйку квартиры и сковать ей руки за спиной. Ева встала и принялась рассматривать панель с мониторами.

– Она явно занималась чем-то незаконным и решила, что мы пришли ее арестовывать.

– Хотите, я запрошу в управлении ордер на обыск?

– Вот мой ордер! – огрызнулась Ева, прикоснувшись к своей расцарапанной шее, и села на стул перед мониторами. – Цифры, цифры, соревнования… Что еще? Имена, номера счетов, сделанные ставки, деньги, одолженные в долг… – Ева оглянулась. – Она еще не оклемалась?

– Нет, лейтенант. Вы ее надолго вырубили.

– Заткни пасть этому чертову псу, пока я ему шею не свернула!

– Ну что вы, лейтенант, это же всего лишь маленькая собачка, – ответила Пибоди и, подхватив собаку с пола, отправилась на кухню.

– Слишком много цифр, – сказала Ева самой себе. – Слишком большой бассейн для маленькой рыбки. Нет, здесь наверняка жила акула! А где акулы, там и рыбы-прилипалы. Готова поспорить, что тут пахнет незаконным ростовщичеством. Но что же еще? Что еще?..

Она вынула из кармана сотовый телефон и набрала номер единственного человека, который мог бы разобраться в этом невероятном нагромождении цифр.

– Мне нужен Рорк, – сказала она снявшей трубку секретарше. – Буквально на одну минуту.

– Конечно, лейтенант, секундочку…

* * *

Не прошло и получаса, как Рорк уже входил в незапертую дверь квартиры 2-А. Пибоди в этот момент безуспешно пыталась приручить злобную мохнатую шавку, используя в качестве приманки обнаруженное на кухне печенье.

– Хорошая собачка! Красивая собачка! А кто у нас такой умный?..

В другой ситуации Ева не преминула бы рявкнуть на подчиненную, но сейчас она не обратила внимания на ее сюсюканье и встала навстречу мужу.

Рорк широко улыбался.

– Лейтенант, чем я могу вам… – В следующую секунду улыбку с его лица словно стерли, а глаза стали серьезными и встревоженными. – Что случилось, Ева? Ты ранена?

– Да нет, чепуха. Это в основном не моя кровь. Лучше оглядись вокруг. Это что-то вроде штаб-квартиры подпольного тотализатора. У меня есть кое-какие идеи, но я хочу, чтобы ты помог мне разобраться.

– Хорошо, но только с одним условием: если отсюда ты отправишься прямиком в больницу.

– У меня нет времени шататься по больницам.

– В таком случае у меня нет времени давать тебе консультации. – Рорк развернулся и направился к выходу.

– Черт возьми! – Ева глубоко вздохнула, понимая, что сейчас совершенно не подходящий момент для того, чтобы ссориться с Рорком. – Послушай, Пибоди сейчас принесет из машины аптечку. У меня всего-то несколько царапин. Клянусь!

Рорк вернулся и взял жену за подбородок.

– Поверни голову влево.

Ева демонстративно закатила глаза, но подчинилась. Рорк осмотрел ее шею и пожал плечами.

– Вроде действительно ничего серьезного. Ну ладно, показывай, что у тебя тут.

– Очень много всяких цифр. Разные игры и состязания, на которые делались ставки: футбол, бейсбол, скачки. А на третьем мониторе справа, как мне кажется…

– Просроченные долги за сделанные в кредит ставки. Все ясно: она требовала проценты гораздо выше разрешенных законом. На этом экране – расходы на выбивание денег из должников, а на том… Ага, вот это уже интереснее!

Внимательно осмотрев панель, Рорк щелкнул каким-то тумблером, и картинка на экране монитора внезапно изменилась. Вместо колонок с цифрами на нем появилось изображение многолюдного зала, наполненного клубами сигаретного дыма, с рулеткой и зелеными столами для карточных игр.

– Подпольное казино. Оно, скорее всего, располагается на первом этаже, а это – изображение с установленных там видеокамер.

– Но в этом районе города игорный бизнес запрещен…

Рорк насмешливо поцокал языком.

– Ай-яй-яй, как им не стыдно нарушать закон!

– Спасибо за помощь.

– Всегда к вашим услугам, лейтенант. Обязательно обработай свои царапины, дорогая, иначе я сам займусь твоим лечением, и тогда не обрадуешься. А теперь мне пора уходить. Я и так сбежал прямо посреди совещания.

Не дожидаясь, пока Ева придумает какой-нибудь ехидный ответ, он вышел и захлопнул за собой дверь. Повернувшись, Ева увидела, что Пибоди сидит на корточках и прижимает к груди белую собачонку.

– Рорк много знает о незаконном игорном бизнесе, – заметила Пибоди.

– Рорк вообще много знает! Главное, благодаря ему у нас появился способ надавить на Мэйлу.

Пибоди потерлась щекой о мягкую шерсть собачки.

– Вы намерены ее арестовать?

– Смотря как она себя поведет.

Женщина на полу заворочалась и издала стон, затем послышались какие-то булькающие звуки и кашель. Мэйла пыталась встать, отклячив огромную задницу и помогая себе на удивление короткими ногами.

Ева присела рядом с ней и негромко заговорила:

– Нападение на офицера полиции, сопротивление во время ареста, ростовщичество, рэкет, содержание подпольного притона для азартных игр… Хватит для начала или продолжим?

– Вы сломали мне нос!

Видимо, это было правдой, поскольку звуки у нее выходили гортанными и неразборчивыми.

– Ага, похоже на то.

– Вы обязаны вызвать врача и оказать мне медицинскую помощь. Этого требует закон.

– Забавно, что ты напоминаешь мне о том, чего требует закон, Мэйла. Но сломанный нос, я думаю, может немного подождать. Вот когда у тебя окажется сломанной еще и рука, тогда врач действительно понадобится.

– У меня руки целы!

– Пока целы, – многозначительно проговорила Ева, поднявшись на ноги. – Так что, дорогуша, уясни одну простую вещь: если ты хочешь, чтобы я вызвала доктора и закрыла глаза на подпольное казино, которое ты устроила на первом этаже, расскажи мне все, что знаешь про Лайнуса Квима.

– А вы меня не арестуете?

– Это зависит только от тебя. Итак, Квим.

– Дешевка! Да к тому же неудачник. Он – не игрок. Так, балуется. Для него это вроде хобби. Никогда не ставит больше сотни баксов. Господи, что с моим лицом?! Дайте мне перекись!

– Когда вы говорили с ним в последний раз?

– Вчера вечером. Он звонил мне как минимум два раза в неделю. Вчера поставил сто долларов на «Драчунов» в сегодняшнем матче. Для него это целое состояние. «Чувствую, – говорит, – что на сей раз мне улыбнется удача».

– Правда? – переспросила Ева. – Так и сказал?

– Да. Он даже хихикал от удовольствия. Сказал, что если выиграет, то на следующий матч удвоит ставку.

– Значит, у него было хорошее настроение?

– Для Квима хихикнуть – все равно что для другого в пляс пуститься. Он обычно таким занудой бывает, таким нытиком! Но играет регулярно и платит исправно, поэтому я с ним и работаю.

– Ну вот, видишь, как все просто, Мэйла!

– Вы меня не арестуете?

– Я не занимаюсь мелкими жуликами, так что ты – не по моей части. – Ева сняла с лежащей женщины наручники и повесила их себе на пояс. – На твоем месте, Мэйла, я позвонила бы в «Скорую помощь» и сказала, что врезалась носом в стену, споткнувшись о собаку.

– Пискушок! Иди скорей к своей мамочке! – Мэйла наконец уселась на свою необъятную задницу и призывно раскрыла объятия. Собака спрыгнула с рук Пибоди и бросилась к хозяйке. – Эти гадкие полицейские тебя обижали?

С отвращением тряхнув головой, Ева направилась к выходу.

– Подожди две недели, а затем позвони Хансону из отдела нравов и сообщи ему этот адрес.

– Вы же обещали ей, что не станете ее арестовывать!

– А я ее и не арестовываю. Кроме того, я сказала всего лишь, что она – не по моей части. Она – по части Хансона.

Пибоди оглянулась.

– А что же будет с собачкой? И с квартирой? Может, после того, как ее арестуют, хозяева снизят квартирную плату?.. Эх, лейтенант, видели бы вы, какая тут кухня! С ума сойти можно!

– Мечтай, мечтай… – Ева села в машину и, увидев, что Пибоди открывает бардачок, застонала: – Что ты делаешь?

– Достаю аптечку.

– Только попробуй!

– Тогда едем в больницу.

– Не поеду я в больницу! И ты ко мне не лезь.

– Не ведите себя, как ребенок, лейтенант. – Упиваясь ролью медсестры, Пибоди начала доставать из аптечки марлевые тампоны и пузырьки. – Лютому зверю не пристало бояться йода. А если уж так страшно, закройте глаза.

Загнанная в угол, Ева вцепилась в рулевое колесо и крепко зажмурилась. Она ощутила легкое жжение и специфический запах антисептика, а в следующее мгновение у нее вдруг закружилась голова, и она куда-то провалилась, как Алиса – в кроличью нору…

* * *

Ей накладывают швы. Это совсем не больно, только непонятно, почему столько народу с ней возится. Операционную наполняет негромкий гул голосов. Кривая игла, кажется, уже в сотый раз вонзается ей в кожу. Сломанная рука горит огнем в только что наложенном гипсе.

– Твое имя? Как тебя зовут? Ты должна сказать нам, как тебя зовут. Кто с тобой это сделал? Как твое имя? Что с тобой произошло?

– Я не знаю!

Ева выкрикивает это снова и снова, но только – мысленно. Она лежит молча, без сил, загнанная в ловушку страха, а вокруг суетятся незнакомые люди, глазеют и задают вопросы.

– Как тебя зовут?

– Я не знаю-у-у!!!

– Лейтенант! Лейтенант Даллас! Эй!!!

Ева открыла глаза и встретилась с испуганным взглядом Пибоди.

– Что? Что случилось?

– Вы бледная как полотно. Вам, наверное, стало плохо. Может быть, нам все-таки стоит заехать в больницу?

– Я в порядке. – Ева разжала кулаки. – Со мной все хорошо. Просто душно.

Она опустила стекло и стала полной грудью вдыхать прохладный воздух. А маленькая испуганная девочка снова спряталась в самый дальний уголок ее сознания.

10

«Желания давят, когда дьявол правит». Не помню, кто это сказал, да это и неважно. Кто бы ни сказал, он уже наверняка давно помер. Как и Лайнус Квим.

Желания давят… Да, мои желания давят меня! Но кто же в таком случае дьявол – глупый жадный Квим или я?

Впрочем, это тоже не имеет значения, поскольку дело уже сделано. Пути назад нет, и эту пьесу уже не переиграешь сначала. Мне остается лишь надеяться на то, что декорации были убедительны, чтобы обмануть острые глаза лейтенанта Даллас. Она – великолепный зритель, но, я боюсь, может оказаться самым жестоким из критиков.

Да, я ее боюсь. Моя постановка должна быть совершенной во всем – в каждой детали, в каждом жесте, в каждом нюансе, иначе она уничтожит меня.

* * *

Ева поднималась по ступеням высокого крыльца своего дома, размышляя о мотиве и возможности совершить преступление. И то и другое было у слишком большого числа людей. На следующий день должны были состояться похороны Ричарда Драко, и Ева не сомневалась, что на этой церемонии будет много притворного горя, лицемерного славословия и море крокодиловых слез. Это будет уже совсем другой спектакль.

Он приучил Айрин Мэнсфилд к наркотикам, поставив под угрозу ее карьеру звезды.

Он грелся в лучах славы, о которой мечтал Майкл Проктор.

Он использовал, а затем публично растоптал Карли Лэндсдоун.

Он был занозой под наманикюренным ногтем Кеннета Стайлса.

Он называл Элизу Ротчайлд старой, непривлекательной и демонстративно игнорировал ее.

А у скольких еще людей были причины желать Драко смерти? Не сосчитать!

Но кем бы ни являлся человек, спланировавший и осуществивший убийство, у него нашлось достаточно хладнокровия и воли, чтобы сунуть голову шантажиста в петлю. Значит, ориентирами в поисках преступника должны быть не жестокость или необузданность, а расчетливость и хладнокровие. Но эти качества в человеке выявить гораздо сложнее…

Ева с горечью думала о том, что она практически не приблизилась к цели. С каждым новым шагом она все дальше углублялась в дебри совершенно чужого и непонятного ей мира, и этот мир все больше удивлял ее. Что же это за люди, которые посвящают всю свою жизнь тому, чтобы менять костюмы и обличья, прикидываясь кем-то другим? Дети, ей-богу!

И тут ее словно ударило током. А может, и впрямь ей следует искать очень умного и очень злого ребенка?

Тут Ева горько рассмеялась. Вот это здорово! Особенно учитывая то, что все ее познания о детях могут легко уместиться на донышке наперстка…

Мечтая поскорее оказаться под благословенными струями горячего душа, Ева потянула на себя ручку, открыла дверь и, зажмурившись, едва не присела на корточки от обрушившегося на ее голову грохота. Какая-то дикая мелодия тысячами децибел металась по дому, словно пытаясь разрушить стены и вырваться на свободу.

Мэвис!

Под безжалостными ударами неповторимой музыки Мэвис Фристоун мечты Евы о горячем душе и мягком диване сдохли тут же. Однако, подойдя к двери помещения, которое Рорк называл залом, она попыталась изобразить улыбку.

Здесь правили бал элегантность, роскошь и антиквариат. Мэвис танцевала. По крайней мере, это определение было ближе всего к тому, что вытворяла подруга Евы. Она прыгала, изгибалась и подкидывала ноги, обутые в туфли на двенадцатисантиметровых шпильках. Ее волосы, выкрашенные в два цвета – розовый и зеленый – и заплетенные в косички, каждая из которых была не меньше метра длиной, взлетали, падали и извивались наподобие разноцветных змей в такт ее прыжкам. Тело Мэвис казалось волшебным, лицо раскраснелось, глаза горели.

Рорк развалился в своем любимом старинном кресле со стаканом виски в руке. Ева подумала, что он либо полностью расслабился под воздействием феерического шоу, либо впал в спасительную кому, чтобы не потерять рассудок.

Музыка достигла максимального крещендо, перешла в тонкий жалобный стон, а затем наступила благословенная тишина.

– Ну что? – спросила Рорка Мэвис, откидывая назад разноцветные косички. – Как тебе? Подойдет для нового видеоклипа? Не слишком спокойно?

– А? – Рорк сделал глоток виски; в какой-то момент он испугался, что от грохота музыки его стакан разлетится вдребезги. – Нет. Ни в коем случае. По крайней мере, слово «спокойно» здесь совершенно не подходит.

– Потрясно! – взвизгнула Мэвис и, прыгнув к Рорку, чмокнула его в щеку. – Я и хотела, чтобы ты увидел этот номер первым и высказал свое мнение как бизнесмен.

– Деньги всегда склоняют голову перед талантом.

Глаза Мэвис вспыхнули благодарностью и счастьем. Если бы Ева уже не любила Рорка, она влюбилась бы в него сейчас.

– Это так здорово! Записи, концерты, потрясные костюмы, которые придумывает и делает для меня Леонардо… И все это – благодаря вам с Даллас! Если бы не вы, я до сих пор вертела бы жопой перед обкуренными придурками в «Голубой белке».

Она крутанула ягодицами, чтобы проиллюстрировать свои слова, и в этот момент заметила стоящую в дверном проеме Еву. Лицо Мэвис просияло.

– Привет! А у меня новый номер!

– Я слышала. Просто… потрясно.

– Рорк сказал, что ты сегодня вернешься поздно и что ты… Ой! Это что, кровь?

– Что? Где? – Поскольку Ева думала совсем о другом, она стала озираться, не понимая, о чем идет речь.

– Да вот же, на тебе! Ты вся в крови! – Мэвис в испуге стала ощупывать плечи Евы, пытаясь выяснить, не ранена ли она. – Нужно срочно вызвать «Скорую»! Рорк, ее надо немедленно уложить в постель!

– Моя бы воля – она вообще оттуда не вылезала бы.

– Ха-ха! – мрачно откликнулась Ева. – Это чужая кровь, Мэвис.

– Ой! – Мэвис тут же отпрыгнула назад и спрятала руки за спину. – Гадость какая!

– Не переживай, она уже засохла. Я поначалу хотела принять душ и переодеться прямо в управлении, но потом решила, вместо того чтобы трястись под тонкой струйкой холодной воды, отправиться домой и полежать в горячей ванне. Нальешь мне? – обратилась она к Рорку, кивнув на бутылку с вином.

– Естественно. Покажи шею.

Ева раздраженно замычала, но все же подчинилась и задрала голову, чтобы продемонстрировать уже обработанные и подсохшие царапины.

– Ух ты, черт! – присвистнула Мэвис. – Здорово тебя ободрали! Наверное, здоровенные когти были?

– Целила в глаза, но промахнулась. – Ева взяла из рук Рорка бокал с вином. – Еще раз спасибо тебе за подсказки. Ты мне здорово помог.

– Рад стараться. Ну-ка, подними голову!

– Зачем? Я же тебе уже показала царапины – они заживают.

– Подними, – повторил Рорк и, не дожидаясь, пока Ева послушается, взял жену за подбородок, приподнял ее голову и крепко поцеловал в губы. – Зато я, как видишь, не промахиваюсь.

– Мамочки мои! – прижав руки к груди, Мэвис с умилением смотрела на Рорка и Еву. – Какие же вы потрясные ребята!

– Да, просто голубки. – Ева примостилась на подлокотнике кресла и потягивала вино. – Отличный у тебя получился номер, Мэвис. В нем – вся ты.

– Ты правда так думаешь? Я показала его Леонардо, а теперь вот – вам двоим. Но больше – никому! Тебе действительно понравилось?

– Это… – Ева попыталась припомнить выражение, которое, сославшись на своих внуков, употребил ее начальник. – Это полный трындец!

Глаза Рорка округлились, и он посмотрел на Еву так, словно узнал о ней нечто доселе неизвестное.

– Я тоже так думаю, – щебетала Мэвис. – Рорк, можно я ей скажу?

– Скажешь о чем? – насторожилась Ева.

Мэвис прикусила губу и выжидательно посмотрела на Рорка, а когда он кивнул, глубоко вздохнула.

– Ну ладно. Это по поводу моего последнего диска «Заветные кудряшки». Рорк узнал, что он попадет в следующую «горячую пятерку» «Вид-Трэкс»! Представляешь, Даллас?! Мне самой не верится! Твою мать, я буду стоять на третьей строчке хит-парада! Прямо за «Бандитами» и «Индиго»!

Ева понятия не имела, кто такие «Бандиты» и «Индиго», но знала, что журнал «Вид-Трэкс» был библией Мэвис. Она встала и порывисто обняла подругу.

– Это потрясающе! Поздравляю тебя, детка!

– Спасибо… – Мэвис неожиданно всхлипнула и утерла слезу. – Ты первая, кому я об этом сказала. Я хотела было позвонить Леонардо, но потом подумала, что лучше сообщу ему при встрече. И я рада, что первой эту новость услышала ты. А Леонардо наверняка на меня не обидится.

– Да он с ума сойдет от радости!

Мэвис просияла.

– Так что у нас есть что отметить. Хорошо, что ты пришла не слишком поздно и теперь не пропустишь наш девичник.

В мозгу Евы немедленно зазвенел тревожный звоночек.

– Девичник? Что за девичник?

– Трина уже в купальном павильоне и все там организует. Мы решили воспользоваться вашим гостеприимством и расслабиться по полной программе.

«По полной программе?! Нет! – мысленно взмолилась Ева. – Все, что угодно, только не это!»

– Послушай, Мэвис, я только что вернулась с работы домой. У меня – расследование…

– У тебя всегда расследование, – безапелляционным тоном прервала подругу Мэвис и налила себе вина. Рорк лениво улыбнулся и закурил. – Ты должна время от времени расслабляться, иначе сморщишься и превратишься в сушеную грушу. Я знаю, я читала. Кроме того, Соммерсет уже приготовил закуски.

– Это все хорошо, но я, честно говоря… Эй, слышите? В дверь звонят. Я открою! – выкрикнула Ева и бросилась из залы так, будто за ней гонится сотня чертей, благословляя незваного гостя, кем бы он ни был. Будь ее воля, Ева бежала бы так до самого Управления полиции.

Она опередила Соммерсета на полкорпуса.

– Я сама открою!

– Впускать гостей в дом и приветствовать их входит в круг моих обязанностей, – высокомерно напомнил старик. – Пришла мисс Ферст и желает видеть вас, – церемонно добавил он и, торжествуя победу, распахнул дверь.

– Я знаю, мне следовало сперва позвонить, – голос Надин звучал виновато: она знала, что Ева не терпит репортеров в своем доме. – Но я приехала не по работе, а по личному делу.

– Вот и хорошо. Заходи. – К удивлению Надин, Ева взяла ее за руку и почти втащила в зал.

– Я взяла на работе пару отгулов… – заговорила Надин.

– Я это поняла. Кстати, тот парень, который заменил тебя в эфире, мне не очень нравится.

– Он – козел. А я вот решила заехать и сказать тебе… – Надин умолкла. – Привет, Мэвис!

– Привет, Надин! Ну, девочки, вечеринка у нас вырисовывается – будь здоров!

Какой бы легкомысленной ни казалась Мэвис на первый взгляд, ей было присуще глубокое чувство такта и понимания. Вот и сейчас она сразу подметила тоску и напряженность во взгляде Надин.

– Слушайте, я сбегаю вниз и посмотрю, как там управляется Трина, а потом вернусь. Я мигом!

И Мэвис вылетела из комнаты стремительной ракетой.

– Садись, Надин, – сказал Рорк. Он как-то незаметно оказался рядом и, осторожно взяв Надин за плечи, повел ее к креслу. – Хочешь вина?

– Да, спасибо. Но с бо́льшим удовольствием я бы сейчас выкурила сигарету.

Рорк протянул ей портсигар, а Ева удивленно спросила:

– А ты разве не бросаешь курить?

– Только этим и занимаюсь, – обронила Надин, прикурив от предложенной Рорком зажигалки и поблагодарив его взглядом. – Мне очень неловко беспокоить вас вот так…

– Чепуха! Друзьям мы всегда рады. – Рорк налил в бокал вина и протянул его гостье. – Видимо, вам с Евой есть о чем поговорить, так что я, пожалуй, пойду.

– Нет, не надо. – Надин глубоко затянулась. – Господи, какой чудесный табак! Я таких в жизни не пробовала. Нет, Рорк, не уходи, – снова попросила она. – Даллас все равно тебе все рассказывает.

На лице Рорка отразилось удивление.

– Разве?

– Нет! – решительно возразила Ева. – Я рассказываю ему далеко не все. А о тебе рассказала только потому, что он был связан с Драко и знаком с тобой.

– Да ладно, какая разница… – Надин слабо улыбнулась. – Унижения воспитывают характер.

– Тебе нечего стыдиться. Жизнь смертельно скучна, если, оглядываясь назад, ты видишь, что тебе нечего стыдиться и не о чем жалеть, – философски заметил Рорк.

Надин снова улыбнулась, но на сей раз не так вымученно.

– Ты заполучила настоящее сокровище, Даллас. Нет ничего дороже, чем мужчина, который умеет сказать нужные слова в нужное время. Что ж, Ричард Драко – это как раз то, о чем я жалею и чего я стыжусь. И я хочу спросить тебя… Скажи, Даллас, я – в беде? Я знаю, что ты не обязана говорить мне это и, возможно, даже не имеешь права. Но я не могу не спросить.

– А что говорит твой адвокат?

– Советует не слишком волноваться и разговаривать с тобой только в его присутствии. – Она мрачно улыбнулась. – Но если я буду следовать его советам, я попросту сойду с ума.

– Я не могу вычеркнуть тебя из списка подозреваемых, – откровенно призналась Ева, и Надин, закрыв глаза, кивнула. – Но в первой части твой адвокат, несомненно, прав.

Надин поднесла бокал к губам, чуть не расплескав вино. Ева тем временем продолжала:

– Для меня очень много значит мнение Миры. А она считает, что ты не способна на хладнокровное, спланированное убийство. Это мнение разделяет и наш начальник – если не на профессиональном, то, по крайней мере, на человеческом уровне.

– Спасибо тебе. Спасибо. – Надин прижала пальцы к виску. – Я постоянно твержу себе, что скоро все это закончится. Что ты это закончишь. И все равно в мозгу словно огонь горит!

– Извини, но мне придется подлить в этот огонь масла. Тебе известно, что у Драко есть видеокассета, на которой фигурируешь ты?

Надин наморщила лоб. Ее рука упала на колени.

– Кассета? А-а-а, ты, наверное, имеешь в виду записи моих передач?

– Нет, – сказала Ева, – обычно такие записи называются порнографическими.

Глаза Надин округлились и остекленели, а затем прояснились, и Ева увидела в них именно то, что надеялась увидеть: шок, ярость, растерянность.

– У него были записи того, как… Он снимал, когда мы… – Надин в бешенстве смахнула на пол свой бокал. – Он записывал, как мы… Господи, какая тварь! Ведь это же настоящий извращенец!

– Ну, тут ты перегнула палку, – проговорил Рорк, и Надин, полыхая от гнева, уставилась на него.

– А как ты назовешь подонка, который снимает женщину в своей постели втайне от нее? Подонка, который получает от этого какое-то нездоровое наслаждение? Это ведь хуже, чем изнасилование!

Произнося эту яростную тираду, Надин жестом обвинителя ткнула пальцем в грудь Рорку, поскольку в этой комнате он являлся единственным представителем сильного пола.

– Если бы ты устроил что-нибудь подобное с Даллас, она дала бы тебе такого пинка, что ты летел бы до Техаса. То же самое мне бы хотелось сделать с Драко. Хотя нет. Я бы лучше ухватила его за член и стала выкручивать – до тех пор, пока он не отвалится.

– Учитывая данные обстоятельства, я не хотел бы оказаться на его месте.

Обессиленная этой вспышкой гнева, Надин тяжело вздохнула и снова обратилась к Рорку, но уже совсем другим тоном:

– Прости, пожалуйста, я не хотела на тебя набрасываться. Ты тут совершенно ни при чем. – Пытаясь овладеть своими чувствами, она походила по комнате, а затем повернулась к Еве: – Наверное, теперь я переместилась на несколько строчек вверх в твоем списке подозреваемых?

– Совсем наоборот. Я уверена, что если бы ты знала о существовании этой записи, то уже давным-давно отрезала бы Драко яйца бензопилой. Ты бы не позволила, чтобы его отправил к праотцам кто-то другой. Так что сейчас ты лишний раз убедила меня в том, что я не ошибаюсь на твой счет.

– Что ж, выходит, я молодец? Ура! – Надин снова упала в кресло. – Насколько я понимаю, видеозапись приобщена к вещественным доказательствам?

– Этого требует закон. Но уверяю тебя, Надин, ее никто не будет смотреть ради развлечения. Если это послужит для тебя хоть каким-то утешением, могу сказать: твое лицо там видно очень редко. Драко установил камеру таким образом, чтобы в центре кадра находился он сам.

– Да, это на него похоже. Послушай, Даллас, но если эта кассета попадет журналистам…

– Не попадет. Если хочешь моего совета, возвращайся к работе, иначе у тебя скоро крыша поедет. А мне позволь делать свое дело. Поверь, у меня это неплохо получается.

– Если бы я этого не знала, то сидела бы сейчас дома и накачивалась транквилизаторами.

Тут вдруг Еву осенило:

– Послушай, а ты не хочешь поучаствовать в девичнике?

– Что?

– Мэвис и Трина уже все устроили. У меня на это нет времени, так что замени меня.

– Да, мне не помешало бы расслабиться.

– Вот и замечательно! – Ева вскочила на ноги. – Ты почувствуешь себя новым человеком. Пойдем, я тебя провожу.

Через несколько минут Ева вернулась в зал, удовлетворенно потирая руки.

– Здорово придумано, лейтенант, – похвалил ее Рорк.

– Да, в хитрости мне не откажешь. Они там плещутся и выглядят совершенно счастливыми, а я наконец могу заняться работой. Не хочешь посмотреть видео?

– С участием Надин? С удовольствием! Если только ты принесешь попкорн.

– Все мужчины – извращенцы. Нет, это не с Надин, шутник ты эдакий. Но попкорн – неплохая идея.

* * *

Конечно, ей бы надо было просмотреть эту кассету с записью спектакля в своем рабочем кабинете, но вместо этого Ева уютно устроилась на мягком диване, с пакетом попкорна, и смотрела на экран огромного телевизора. Изображение было настолько качественным, что можно было рассмотреть даже самые мельчайшие детали.

Элиза явно наслаждалась ролью сиделки, приставленной к сэру Уилфреду. Ее костюм был превосходен, волосы стянуты в скучный пучок на затылке, губы сложены трубочкой. Она говорила тоненьким сварливым голосом, каким родители иногда говорят с непослушными чадами.

Кеннет прекрасно вел свою роль блестящего, хотя и раздражительного барристера. Его движения были порывистыми, взгляд – хитрым, голос то гремел громовыми раскатами, то звучал вкрадчиво и мягко.

Однако, вне всяких сомнений, царствовал на сцене Драко. Он был безумно хорош собой, неотразимо обаятелен, искрометно весел.

– Останови изображение, – попросила Ева и, встав с дивана, подошла к телевизору, чтобы получше рассмотреть лицо Драко. – Он полностью перевоплотился в своего героя. А остальные… видно, что они играют. Блестяще, профессионально, убедительно, но – играют. Что же касается Драко, то ему нет нужды играть. Он такой же лощеный и высокомерный эгоист, как Воул. Эта роль написана именно для него – словно по заказу.

– Точно так же рассуждал и я, когда утвердил его на главную роль.

– Так же, видимо, рассуждал и убийца. Он видел скрытую в этом иронию. Воул умирает в последнем акте – и Драко умирает в последнем акте. Драма на сцене – и драма в жизни. И там, и здесь правосудие торжествует. Оба казнены в присутствии свидетелей.

Ева вернулась к дивану и села.

– Это не дает мне ничего нового, но убеждает меня в том, что я – на правильном пути. Давай дальше.

Ева продолжала внимательно смотреть на экран. Вот выход Айрин. Блестящий выход! Конечно, многое зависит от драматурга, от режиссера, но подлинный блеск всему действу может придать только талант актера.

Красивая, стильная, загадочная и фантастически сексуальная, Айрин играла великолепно, и Еве было интересно, насколько соответствует ее собственный характер характеру героини. Кристина Воул была снедаема любовью. Женщина, готовая лгать, чтобы защитить любимого мужчину, даже зная, что он – убийца. Женщина, готовая принести в жертву свое честное имя и достоинство, чтобы вырвать его из рук правосудия. Женщина, способная убить любимого, отвергнувшего ее любовь…

– Она играет свою роль, как и Драко, в двух плоскостях, – пробормотала Ева. – И он, и она демонстрируют свою подлинную сущность лишь в последней сцене.

– Они оба великолепные актеры, – заметил Рорк.

– Все актеры, занятые в этом спектакле, великолепные профессионалы. Но для меня сейчас важно разобраться в каждом из характеров. Сэр Уилфред верит, что он защищает невиновного, и только под конец узнает, что его нагло обвели вокруг пальца. Если представить себе такое в реальной жизни, то это вполне достаточный повод для того, чтобы пожелать обманувшему тебя смерти.

Рорк пожал плечами:

– Не думаю, что такой метод продуктивен, но продолжай, это интересно.

– Диана, которую играет Карли Лэндсдоун, верит всей брехне, которой потчует ее Воул. Тому, что он невиновен, тому, что его жена – бессердечная сука, тому, что он от нее уйдет… Да, эта женщина совсем не похожа на Кристину, – моложе, проще и наивнее. А что будет с ней потом? Поймет ли она в конце концов, что ее использовали, обманули и унизили? Точно так же, как Драко использовал, обманул и унизил саму Карли. Как и Кристину. А вон за кулисами стоит Майкл Проктор и смотрит на сцену голодными глазами, мечтая оказаться там, в лучах юпитеров и славы.

Ева изучала лица, вслушивалась в голоса, пыталась проникнуть в души персонажей – людей, которых никогда не существовало.

– Убийца – один из них, один из актеров. Я это знаю! Не какой-нибудь жалкий рабочий сцены, не уборщик, не завистник-дублер. Это человек, привыкший находиться в центре внимания и умеющий, в зависимости от обстоятельств, надевать нужную маску.

Она снова умолкла и продолжала смотреть, ожидая какого-то озарения, момента, когда одно слово, взгляд, жест выдадут чувства, таящиеся под обманной бутафорской личиной. Но – нет! Каждый, кто находился на сцене, был мастером своего дела и не допускал промашек.

– Вот он, бутафорский нож! Значит, впервые он появляется уже в сцене, происходящей в зале суда. Ты можешь увеличить изображение? – спросила Ева. Она надеялась, что Рорк если и покупает вещь, то первоклассную, такую, каких нет еще ни у кого. И не ошиблась.

– Запросто, – ответил Рорк.

Он поколдовал с пультом дистанционного управления, который больше напоминал приборную доску самолета, и изображение на экране стало расти. Под таким углом и с таким увеличением нож был виден как на ладони, и Еве сразу бросились в глаза различия между этим предметом театрального реквизита и орудием убийства.

– Лезвия у них были примерно одной длины и ширины, а вот рукоятки отличаются. Одинакового цвета, но у бутафорского ножа рукоятка чуть шире и сделана из другого материала. Впрочем, это заметно, только если положить ножи рядом. А так… Ты ожидаешь увидеть бутафорский нож – ты его и видишь. Черт! Не исключено, что Драко даже брал этот нож в руки, но ничего не заметил и продолжал играть.

Ева наблюдала за тем, как одна сцена сменила другую, затем опустился занавес и вдоль него прошли несколько рабочих сцены – как это всегда бывает, практически неотличимые друг от друга. Однако среди них она узнала Квима. Было сразу видно, что он – главный. На языке жестов, принятых в театре, Квим подал какой-то знак, смысл которого остался для Евы загадкой, о чем-то поговорил с реквизитором, кивнул и стал смотреть на лестницу, ведущую под сцену.

– Вот! – воскликнула Ева, снова вскакивая с дивана. – Он увидел что-то необычное! Он колеблется, наблюдает… Вот он стал осторожно спускаться… Что же ты увидел, Квим? Что ты, черт тебя дери, увидел?!

Ева перемотала пленку обратно и вновь прокрутила этот эпизод, но предварительно засекла время по своим часам.

С кухни вернулся Рорк с кружкой горячего кофе и протянул ее Еве. Она взяла кружку и стала пить словно во сне, следя за тем, что происходит на экране. Рабочие сцены испарились, актеры уже занимали свои места. Бармен встал за стойку, Айрин, одетая в безвкусное платье кричащей расцветки, села на табуретку в дальнем конце, глядя куда-то за кулисы.

Послышался свисток. Занавес пополз вверх.

– Две минуты и двенадцать секунд! Времени вполне достаточно, чтобы спрятать нож – в розы или еще куда-нибудь, где его найдут: не сразу, но обязательно. Убийца – рядом. Совсем рядом. И он очень расторопен.

– Секс и тщеславие… – пробормотал Рорк.

– Что?

– Секс и тщеславие – вот что убило Леонарда Воула и Ричарда Драко. Жизнь имитирует искусство.

* * *

Пибоди сознавала, что ее познания в области живописи весьма ограниченны. Однако, потягивая шампанское из бокала, предложенного ей Чарльзом, она пыталась казаться подлинным ценителем прекрасного, поглядывая на собравшихся и стараясь подражать манере их поведения.

Отправляясь на выставку, Пибоди оделась соответствующим образом – по крайней мере, так ей казалось. Тело приятно холодил шелк красивого модного платья, подаренного Евой к Рождеству. Платье это создал Леонардо – любовник Мэвис. Но даже нежные прикосновения изысканного голубого шелка не могли пробудить в ней, девушке из провинции, понимание прекрасного.

– Да, это действительно… э-э-э… нечто, – время от времени выдавливала она из себя, поскольку ничего больше на ум ей не приходило.

– Как я рад, что ты согласилась прийти сюда со мной, Делия. Но тебе, наверное, скучно до смерти?

– Просто я полная дура во всем, что касается искусства, – призналась она.

– Никакая ты не дура! – искренне возразил Чарльз. Он наклонился и легко поцеловал ее.

Пибоди казалось, что она спит. Находиться в таком месте, в таком платье и под руку с таким роскошным мужчиной! И ей была неприятна мысль, что для нее больше подходит кавардак в квартирке Макнаба и взятая навынос китайская еда. Нет, теперь она будет постоянно ходить по выставкам, в оперу, на балет – до тех пор, пока не приобретет хотя бы чуточку лоска. Пусть даже это будет сродни попытке написать симфонию, даже не выучив ноты.

– Ну что, ты готова отправиться ужинать?

– Ужинать, а также обедать и завтракать я всегда готова. – Сделав это признание, Пибоди поймала себя на мысли, что оно вырвалось у нее прямо из сердца. Или из желудка?..

Чарльз заказал отдельный кабинет в каком-то изысканном ресторане – со свечами и с цветами. «Он постоянно делает что-то в этом роде, пора привыкнуть», – подумала Пибоди, устраиваясь на стуле за опрятным столиком, на котором стояла ваза с розовыми розами. Она предоставила сделать заказ Чарльзу, поскольку он лучше знал, что заказывать. Он вообще знал все и всех.

«Интересно, случаются ли такие моменты у Даллас, когда, оказавшись с мужем на каком-нибудь великосветском приеме, она чувствует себя не в своей тарелке?» – размышляла Пибоди. Нет, она не могла представить свою начальницу в роли застенчивой девушки. Кроме того, Рорк любит ее. Нет, даже не любит, а обожает. Когда сидишь за столиком напротив мужчины, который боготворит тебя, для которого ты – единственная женщина в мире, все должно быть иначе…

– В каких облаках ты витаешь? – негромко спросил Чарльз.

Пибоди вздрогнула и вернулась к реальности:

– Извини, у меня в голове столько всего…

Она взяла вилку и принялась за аппетитную закуску из разнообразных морских гадов. Еда была настолько вкусной, что Пибоди блаженно зажмурилась.

– Это все из-за твоей работы. – Чарльз похлопал ее по руке. – Слава богу, что ты нашла возможность отдохнуть хотя бы один вечер.

– Да, мы сегодня освободились раньше, чем я ожидала. Но вообще-то мы сейчас все страшно заняты.

– Я понимаю: дело об убийстве Драко… Хочешь, поговорим о нем?

Это была еще одна замечательная черта в характере Чарльза. Он никогда не навязывался, и, если Пибоди не хотела говорить на какую-то тему, Чарльз не настаивал.

– Нет, лучше не надо. Да я и не смогу разговаривать о работе в такой обстановке. Могу только сказать, что Даллас – в растерянности. Столько всяких неожиданных поворотов, противоречий…

– Да уж, не сомневаюсь. Однако, когда мы с ней разговаривали, она вела себя как всегда: очень уверенно и профессионально.

Рука Пибоди, потянувшаяся было к бокалу с вином, замерла в воздухе.

– Она тебя допрашивала? В связи с расследованием?

Поняв, что проговорился, Чарльз положил вилку на скатерть.

– А разве она тебе ничего не сказала?

– Нет. Ты что, был знаком с Драко?

Чарльз мысленно проклинал себя на чем свет стоит. Поначалу он подумал каким-нибудь образом уклониться от этого разговора, но затем пожал плечами. До сих пор он был абсолютно честен с Пибоди, и ему хотелось, чтобы так все и оставалось.

– В общем-то нет. Ева с Рорком пришли к Айрин Мэнсфилд, чтобы поговорить с ней, а я в это время был у нее. Я работал.

– А, понятно.

Род занятий Чарльза ничуть не смущал Пибоди. Он делал то, что умеет, – точно так же, как и она сама. Возможно, будь они любовниками, Пибоди смотрела бы на вещи иначе, а так… Ее больше беспокоила лейтенант.

– Понятно, – повторила она. – Черт!

– Не скрою, мне было неловко, но мы с Даллас кое о чем договорились.

– О чем?

– Мы поговорили, Делия, и я ей кое-что объяснил. Признаться, это было непросто, поскольку между нами, как между молотом и наковальней, находишься ты.

– Если и так, то не по твоей вине, а по вине Даллас, – быстро вставила Пибоди.

– А знаешь почему? Потому что ты очень много для нее значишь.

– Моя личная жизнь… – начала Пибоди.

– Очень волнует ее, – перебил ее Чарльз. – Как друга.

Пибоди нахмурилась:

– Ладно, я знаю. Но это вовсе не обязательно должно мне нравиться.

– Я думаю, сейчас дела пойдут лучше. Она высказала свою точку зрения, я – свою, и нам обоим полегчало. А когда я объяснил ей, что мы с тобой не спим, она…

– Что?! – Пибоди вскочила, словно ужаленная. На белой крахмальной скатерти зазвенели хрустальные бокалы и серебро. – Ты ей об этом сказал? Об этом?! Боже правый! Почему бы тебе в таком случае просто не раздеть меня догола и не вытолкнуть на улицу?

– Мне нужно было доказать ей, что мы с тобой дружим и это не имеет никакого отношения к моим делам! – Чарльз слишком поздно осознал свою промашку. Он встал из-за стола и протянул к ней руки. – Извини, я вовсе не хотел поставить тебя в неловкое положение.

– Ты сообщаешь моей начальнице, что я встречаюсь с профессиональным жиголо уже почти три месяца и еще ни разу не залезла с ним в кровать… Что же тут неловкого? Наоборот! Ты, очевидно, считаешь, что это делает мне честь…

– Я не знал, что ты хотела спать со мной. – Голос Чарльза прозвучал сухо. – Если это так, только скажи.

– Считай, что уже сказала. Теперь я – твоя клиентка, Чарльз. Ну-ка, обслужи меня по высшему разряду!

Чарльз стиснул зубы с такой силой, что у него заломило челюсти.

– Ты на самом деле хочешь, чтобы было так? – спросил он ледяным тоном.

– Ох, я и сама не знаю, чего хочу! – несчастным голосом ответила Пибоди. – И зачем только ты ей это сказал?

– Видимо, я защищал самого себя. – Горькое признание, но Чарльз должен был его сделать. – В тот момент я не подумал о тебе. Извини меня, пожалуйста. – Чарльз подвинул свой стул так, чтобы сесть рядом с Пибоди, и взял ее руку. – Делия, я не хотел портить нашу дружбу. Раньше мне казалось, что каждая женщина общается со мной не потому, что я такой, какой я есть, а из-за моей профессии. Ты помогла мне преодолеть это предубеждение. Ты очень дорога мне. Если ты хочешь большего…

Он поднес ее руку к губам и ласково поцеловал запястье. Сердце Пибоди забилось быстрее, но она подумала, что это вполне естественно. Так же естественно, как то, что ее щеки залил румянец, когда его умелые губы коснулись ее рта.

Однако ничего подобного тому, что она испытывала, когда ее целовал Макнаб, Пибоди не почувствовала.

– Прости, – сказала она, прервав поцелуй, и откинулась на спинку стула, размышляя, окончательно ли она сошла с ума или надежда еще остается. Рядом с ней сидит красавец мужчина, который очень ей нравится, который знает все, что только можно, о любовных утехах и готов поделиться с ней этим знанием, а она изображает из себя монашенку.

– Я оскорбил твои чувства?

– Нет. Ну, может быть, чуть-чуть… – Пибоди заставила себя улыбнуться. – Дело в том, что у меня совершенно пропал аппетит.

11

Работа дома имела целый ряд преимуществ по сравнению с сидением в служебном кабинете. Во-первых, аппаратура Рорка была в сто раз лучше той, которой располагало Управление полиции, – даже несмотря на то, что Еве недавно поставили новый компьютер. Во-вторых, здесь ее никто не отвлекал. И в-третьих, тут был настоящий кофе, а не безвкусная бурда в картонных стаканчиках, которой были вынуждены пробавляться детективы. Поэтому Ева взяла себе за правило время от времени работать дома – хотя бы потому, что перемена обстановки иной раз помогала взглянуть на вещи свежим взглядом.

Сегодняшнее утро Ева решила начать не совсем обычным образом. Она стояла посередине своего домашнего кабинета, а на полу перед ней находился ее старый – помятый и поцарапанный – компьютер.

– Сегодня, – заговорила она, – все твои микросхемы и платы встретят свою смерть! Какой она будет: медленной и мучительной или быстрой и безболезненной? Непростой выбор. – Размышляя, она обошла вокруг несчастного компьютера. – Я так долго ждала этого момента! Ах, как я мечтала о нем!

Оскалившись, Ева принялась засучивать рукава.

– Что это такое? – спросил Рорк, войдя в дверь, которая соединяла их кабинеты.

– Проклятье всей моей жизни! Антихрист от высоких технологий! У нас в доме есть молоток?

Разглядывая убогую железяку, стоявшую на полу, Рорк рассеянно откликнулся:

– Конечно, есть. Несколько, и разных видов.

– Они нужны мне все! Маленькие молоточки, огромные кувалды и все, что находится между ними.

– Можно ли полюбопытствовать, зачем?

– Я хочу разбить этого гада на мелкие кусочки – байт за байтом, кластер за кластером. Бить до тех пор, пока в страшных муках не испустит дух его последний микрочип!

– Хм-м-м… – Рорк присел на корточки и стал разглядывать жалкую, давно устаревшую машину. – Когда ты успела притащить сюда этот хлам?

– Только что. Он лежал у меня в багажнике. А может, использовать кислоту? Стоять и смотреть, как он медленно растворяется? Это, по-моему, тоже неплохо.

Рорк принес из своего кабинета набор маленьких отверток и спустя пару минут снял кожух системного блока.

– Эй, эй! Что ты делаешь? – забеспокоилась Ева, испугавшись, что ее могут лишить долгожданной добычи.

– Хочу посмотреть. Я не видел таких уже лет десять. Потрясающе! Гляди, какая внутри ржавчина. И при этом он как-то работал. Нет, это просто фантастика! Такие вещи нужно продавать на аукционах антиквариата. Можно заработать хорошие деньги.

Когда Рорк принялся откручивать какую-то деталь, Ева коршуном налетела на него, стукнула по руке и рявкнула:

– Не тронь! Мое! Я хочу его убить!

– Успокойся, – рассеянно откликнулся Рорк. – Я отдам это исследователям.

– Ну уж нет! Я должна разбить эту тварь на части. А вдруг она умеет размножаться!

Рорк ухмыльнулся и ловко отделил от корпуса материнскую плату.

– Это великолепное учебное пособие. Я, пожалуй, отдам его Джеми.

– О ком это ты? Джеми Лингстрому? Компьютерному гению?

– М-м-ага. Он иногда работает на меня.

– Но он же мальчишка!

– Но – безумно одаренный. Настолько одаренный, что я предпочитаю иметь его в своей команде, нежели соперничать с ним. Мне любопытно, что он сможет сделать с такой древней, убогой системой, как эта.

– Но я хочу казнить этого подонка!

Рорк еще никогда не слышал, чтобы голос Евы звучал так жалобно. Он удивленно посмотрел на нее и поцокал языком.

– Здорово же достал тебя этот парень! Успокойся, дорогая, я подыщу какую-нибудь другую развалину, на которой ты сможешь реализовать свои разрушительные инстинкты. А может, придумаем кое-что получше? – Рорк обнял Еву за талию. – Какой-нибудь другой клапан, чтобы выпустить пар и природную агрессию?

– Даже секс не доставит мне такого наслаждения!

– Это вызов?

Рорк приблизил лицо к лицу Евы и легонько прихватил губами кожу на ее скуле. Она ткнула его кулаком в живот, и тогда он прильнул губами к ее рту. Еве показалось, что от этого поцелуя, длившегося целую вечность, плавится даже ее мозг.

– Ну ладно, – сказала она, отстраняясь, – это было впечатляюще. – В глазах у Евы двоилось, все ее тело дрожало, и она никак не могла восстановить дыхание. – А теперь скройся с глаз моих.

– Спасибо…

Рорк взял руку Евы и стал один за другим целовать пальцы, не отводя взгляда от ее лица. Каждый раз, ощущая вкус ее кожи, он чувствовал, что сходит с ума. Затем Рорк взял жену на руки и понес к двери.

И тут вошла Пибоди.

– Ой, простите! – Она задрала голову вверх, будто ее вдруг заинтересовала лепнина на потолке. – Соммерсет сказал, что я могу подняться…

– Доброе утро, Пибоди. – Рорк поцеловал Еву в уголок брови. – Хочешь кофе?

– Я сама себе налью, не обращайте на меня внимания. Я всего лишь жалкая помощница своего босса.

Пибоди отправилась на кухню, сделав большую дугу, чтобы не приближаться к хозяевам дома, словно те излучали радиацию.

– По-моему, она чем-то расстроена. – Рорк поставил Еву на пол и озабоченно посмотрел в сторону кухни, где Пибоди гремела посудой и что-то сердито бубнила.

– Просто она еще не успела проснуться. Ладно, забирай эту груду железа, раз она тебе так нужна, а я займусь работой.

Рорк поднял компьютер и почувствовал, как у него сразу заныла поясница.

– Какая тяжесть! До полудня я буду работать дома, – сообщил он через плечо.

Ева закрыла дверь.

– Пибоди! – крикнула она. – Принеси и мне кофе.

Ева села за письменный стол, включила компьютер, вызвала файл Ричарда Драко и затребовала всю имеющуюся в распоряжении следствия информацию о подозреваемых, свидетелях, вещественных доказательствах и лабораторных отчетах.

– Вчера вечером я просмотрела кассету с записью спектакля, – заговорила она, услышав, как по паркету гремят тяжелые полицейские ботинки Пибоди. – И у меня возникла новая версия.

– Вот ваш кофе, лейтенант. Мне записывать то, что вы говорите?

– А? – Ева всматривалась в экран монитора, пытаясь перекомпоновать информацию по-новому, но странный тон Пибоди заставил ее поднять голову. – Нет, я говорю это не для протокола, а для тебя.

Рорк опять оказался прав. Что-то было неладно с ее помощницей. Однако Ева приказала себе отбросить все личные переживания и сказала:

– Мы точно выяснили, в какой момент бутафорский нож был подменен на настоящий.

Она снова повернулась к компьютеру и стала нажимать на кнопки клавиатуры, чтобы вызвать нужную картинку.

– И когда же вы успели это выяснить? – спросила Пибоди. Голос ее был холоднее февраля.

– Я же тебе сказала: вчера вечером. – Ева физически ощущала взгляд Пибоди, стоявшей позади. Он вонзался в ее спину, как холодный и острый клинок. – А что?

– Ничего, лейтенант. Просто я сверяюсь со своими записями. Это – моя работа.

Да что с ней такое? Ева нахмурилась.

– Никто не мешает тебе выполнять свою работу. Я просто информирую тебя, ввожу в курс дела.

– Похоже, вы информируете меня лишь выборочно.

– Что это означает, черт возьми?!

– Вчера вечером я вернулась в управление, – заговорила Пибоди, распаляясь все больше. – Я вызвала файл с делом Драко, чтобы привести в порядок и рассортировать свидетельские показания, и вскоре наткнулась на раздел, который оказался для меня недоступен. Секретная информация! До этого момента я не подозревала, что в деле существуют какие-то разделы, закрытые для вашей помощницы и остальных членов следственной группы. Позволю себе заметить, господин лейтенант, что подобная политика вряд ли способствует эффективной деятельности вашей помощницы и всей команды.

– Кончай говорить со мной в этом идиотском тоне! Я решила, что определенную информацию необходимо засекретить, и засекретила ее! Это все, что тебе следует знать!

На щеках Пибоди выступили красные пятна, но голос ее по-прежнему оставался ледяным:

– Что ж, благодарю вас за то, что просветили меня на этот счет, господин лейтенант.

– Я сказала: оставь этот тон!

– Как угодно. Я только хотела сказать: теперь так будет всегда, господин лейтенант?

– Да, черт побери, всегда! Я – твой начальник, и я руковожу следствием, поэтому все и всегда будет по-моему! А ты держи рот на замке и не разыгрывай тут оскорбленное достоинство.

– Вы бы тогда посоветовали держать рот на замке и некоему Чарльзу Монро, господин лейтенант.

Ева крепко сжала зубы. «Это мне урок, – подумала она. – Попробуй хоть раз в жизни проявить к кому-то сочувствие – и тут же получишь по морде».

– Некто Чарльз Монро не причастен к расследованию никаким боком, а наши с ним взаимоотношения – не твое собачье дело!

– Зато мое собачье дело – когда вы допрашиваете его о моей личной жизни.

– Я его не допрашивала! – В голосе Евы послышались грозовые разряды. – Он сам вылил на меня все это!

Женщины стояли лицом к лицу, едва не соприкасаясь носами. Ева оперлась руками о письменный стол, ее глаза пылали гневом. Пибоди, вся красная как рак, тоже излучала ярость.

В этот момент в дверном проеме появился Макнаб. Оценив обстановку с первого взгляда, он присвистнул:

– Гм, здравствуйте, дамы.

Не удостоив его даже взглядом, женщины в один голос рявкнули:

– Вон!

– Все, меня уже нет!

Ева подошла к двери и с грохотом захлопнула ее прямо перед носом перепуганного Макнаба.

– Сядь! – приказала она Пибоди.

– Я хочу стоять.

– А я хочу хорошенько врезать тебе ногой по заднице, но сдерживаю себя! – Ева схватила себя за волосы и дернула так сильно, что на глазах у нее выступили слезы. Зато ярость немного отступила, и в голове прояснилось. – Ладно, черт с тобой, стой, если угодно. Ты все равно не можешь сидеть, пока внутри тебя торчит кол, а это происходит каждый раз, когда речь заходит о некоем Чарльзе Монро. Ты хочешь знать все? Ты на этом настаиваешь? Ну что ж, хорошо. Слушай.

Чтобы ее голос звучал ровно и по-деловому, Еве пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов.

– Итак, – заговорила она, – вечером двадцать шестого марта мы с Рорком находились в «Палас-отеле» и зашли в пентхаус Айрин Мэнсфилд. Она находилась в компании, как ты выражаешься, некоего Чарльза Монро, так называемого платного компаньона, а проще говоря – профессионального жиголо, который спит с женщинами за деньги. Как мне удалось выяснить, вышеуказанный платный компаньон Монро находился там, так сказать, по долгу службы и никак не связан с ведущимся расследованием по делу об убийстве. В глупой попытке оградить мою безмозглую помощницу от лишних душевных переживаний я решила засекретить отчет о беседе с ним.

Ева подошла к письменному столу, взяла кружку с остывшим кофе и выпила ее залпом. Губы Пибоди задрожали. Она села и всхлипнула.

– Нет, только не это! – забеспокоилась Ева. – Никаких слез! Мы – на службе, а на службе реветь не положено.

– Извините меня… – Понимая, что может вот-вот разрыдаться, Пибоди вытащила из кармана носовой платок и громко высморкалась. – Я так психую, мне так стыдно! Он сказал вам, что мы с ним никогда не занимались сексом?

– Господи, Пибоди, неужели ты думаешь, что я написала об этом в отчете?

– Я не знаю. Наверное, нет. – Она снова всхлипнула. – Знаете, мы встречаемся с ним уже так долго и ни разу даже не приблизились… к этому.

– Да, он мне все объяснил, когда мы с ним… – Ева увидела ужас в глазах Пибоди, осеклась и моргнула. Не то она говорит, совсем не то! – Послушай, он хороший человек. После этого разговора я увидела его совсем в другом свете. И ты ему очень нравишься.

– Тогда почему он ко мне даже не пытался приставать?!

– А по-твоему, секс – это все? – удивилась Ева.

– Вам легко говорить! Вы замужем за секс-символом планеты!

– Ради всего святого! Что ты несешь, Пибоди?!

– А разве не так? Он красавец, он сложен, как Аполлон, он сексуален… И он вас любит. Он от вас просто без ума. Ради вас он бы под поезд бросился.

– В этом случае поезд наверняка сошел бы с рельсов, – пробормотала Ева и с радостью отметила, что Пибоди улыбнулась.

– Ну, в общем, вы понимаете, что я хочу сказать.

– Конечно. – Ева посмотрела на дверь, соединяющую два кабинета, и почувствовала, как внутри у нее потеплело. – Конечно, я понимаю. Но у вас так получилось не потому, что Чарльза не тянет к тебе. Это потому, что… – Черт побери, когда Мира действительно нужна, ее никогда не оказывается рядом… – Это потому, что он уважает тебя – вот и все.

Пибоди комкала носовой платок и шмыгала носом.

– Если так, то, на мой взгляд, он уважает меня чересчур уж глубоко. Мне, конечно, известно, что я не красавица, и все такое…

– Глупости, ты очень хорошенькая.

– Во мне нет сексуальности.

– Есть!

Ева обошла вокруг стола и ласково погладила Пибоди по волосам, но та резко отстранилась.

– Вот вы, будь вы мужчиной, захотели бы заняться со мной сексом?

– Ты еще спрашиваешь! Да я бы тебя так оттрахала, что у тебя глаза выскочили бы!

– Правда? – обрадованно спросила Пибоди, вытирая глаза. – Вот и Макнаб все время ко мне лезет.

– Пибоди! Ради всего святого!

– Я не хочу, чтобы Макнаб знал, что у нас с Чарльзом ничего не было.

– От меня он об этом никогда не узнает, могу тебе гарантировать.

– Спасибо. Извините меня еще раз, лейтенант. После того как Чарльз рассказал мне о вашем разговоре, а потом я поехала на работу и нашла закрытые файлы… Я всю ночь не спала, ломала себе голову, что это за два засекреченных отчета. Да еще какая-то таинственная видеокассета, которая значится среди вещдоков, но которой нигде нет.

Ева тяжело вздохнула. До чего же коварная штука – человеческие отношения! Коварная и жестокая.

– Видеокассета и один из отчетов не имеют к Чарльзу Монро никакого отношения. Они касаются Надин.

– Я так и думала, что с ней что-то не то!

– Видишь ли, в свое время у нее был роман с Драко. Она просила меня о встрече как раз для того, чтобы рассказать об этом. Он использовал Надин и вытер об нее ноги – так, как он обычно это делал. Когда мы с Рорком обыскивали его пентхаус в «Палас-отеле», мы нашли много видеокассет… гм… личного характера. И на той, которую я припрятала…

– Ой, он записывал на пленку, как они с Надин занимаются сексом? Вот гнида! – Пибоди всплеснула руками. – Слава богу, она не входит в число подозреваемых или, по крайней мере, не является тем человеком, которого мы ищем. Вы ведь поэтому спрятали запись? Чтобы избавить ее от ненужного унижения? Простите меня, лейтенант, я, видать, неисправимая дура!

– Забудем об этом, Пибоди. Пойди умой лицо, чтобы Макнаб не подумал, будто я тебя здесь избивала ногами.

– Господи, я чувствую себя полной идиоткой.

– Вот и хорошо. Иногда это бывает полезно. Умойся, а я выясню, под какой лестницей спрятался Макнаб, и мы займемся работой.

– Есть, босс.

* * *

Фини появился, когда все остальные уже собрались в домашнем кабинете Евы. Он включил видеозапись, увеличил и сфокусировал изображение и выставил на экране секундомер, чтобы было видно, сколько времени занимает действие.

Один видеомагнитофон воспроизводил запись первой сцены в зале суда, когда на столе для вещественных доказательств еще лежал бутафорский нож. Другой демонстрировал финальную сцену в тех же декорациях, и нож на столе был уже настоящий. Фини комментировал запись: указал на различия между двумя ножами, обратил внимание, что во второй сцене нож лежит уже под другим углом.

– Человек, подменивший нож, выбрал такой, который практически неотличим от бутафорского, – с расчетом, чтобы никто не заметил подмену.

– И даже реквизитор? – спросил Макнаб.

– Реквизитору нет надобности разглядывать нож. В его обязанности входит другое: убедиться в том, что нож лежит на положенном месте, вот и все. Между первой и второй сценами в зале суда там ничего не менялось – все оставалось на своих местах: и декорации, и реквизит. – Фини почесал в затылке. – Вот если бы нож пропал, реквизитор бы это заметил. По его словам, он проверил наличие положенного реквизита сразу после окончания первой сцены и затем – перед началом второй. Все было на месте, а остальное его не волнует.

– Значит, в распоряжении преступника было около пяти минут, чтобы подменить нож. – Ева побарабанила пальцами по столу. – Мы можем еще больше сузить этот промежуток: на пленке видно, когда Квим заметил что-то подозрительное. Если предположить, что это была именно подмена ножей, следовательно, у преступника оставалось около трех минут. За это время он должен был положить на стол настоящий нож, затем унести и спрятать бутафорский, а потом вернуться туда, где ему положено быть, – на сцену или за кулисы.

– Значит, после этого преступнику оставалось только ждать. – Глаза Пибоди сузились. – Ждать и надеяться на то, что никто не заметит подмены. Ждать, пока начнется следующая сцена в зале суда, затем – пока прозвучат все диалоги и Кристина Воул возьмет в руки нож. Это примерно тридцать минут. Долгое ожидание!

– Терпения нашему убийце не занимать. Я даже думаю, что он или она наслаждались этим ожиданием, наблюдая, как Драко блещет своим талантом, срывает аплодисменты зала, и предвкушая то, что произойдет в конце. Убийца знал, что это – последний акт жизни Драко, и упивался этим.

Ева поставила чашку с кофе и присела на край своего стола.

– Вчера вечером Рорк сказал фразу, которая теперь кажется мне очень важной: жизнь имитирует искусство.

Пибоди почесала нос.

– А мне всегда казалось, что наоборот.

– Только не в данном случае. Почему убийство совершено именно в этом спектакле? Ведь для того, чтобы устранить Драко, можно было избрать гораздо более простой и менее рискованный способ. Я думаю, что для убийцы много значила сама пьеса. Тема любви, предательства, обманных личин, самопожертвования и мести. Я думаю, у персонажей Кристины и Леонарда Воул существуют реальные прототипы. Возможно, когда-то Драко и его будущего убийцу связывали тесные взаимоотношения. И тогда разгадка таится в прошлом.

Фини кивнул и вытащил из кармана пакетик с орешками.

– Многие из занятых в спектакле актеров работали с Драко и раньше. Театральный мир вообще тесен, и люди, которые в нем живут, сталкиваются друг с другом вновь и вновь.

– Нужно искать не профессиональные взаимоотношения, а личные. Судите сами: Воул выглядит обаятельным, мужественным, даже немного наивным, а в итоге оказывается бессердечным и жестоким обманщиком. Насколько нам известно, это абсолютно точный портрет Драко. Так кого же он предал? Чью жизнь растоптал?

– Если судить по тому, что нам рассказывали, он успел нагадить практически всем, – откликнулся Макнаб. – Никто не пытается даже делать вид, что симпатизировал этому человеку.

– Значит, мы должны искать глубже! Нужно заглянуть в прошлое, как следует покопаться в нем. Там наверняка таится что-то важное. Может быть, Драко разбил чей-то брак или рассорил близких людей, разорил кого-нибудь, соблазнил чью-то сестру… Пройдитесь по всей его жизни. Вы, – обратилась Ева к Фини и Макнабу, – как всегда, ищите информацию с помощью компьютера, а мы с Пибоди займемся актерами.

* * *

Ева решила начать с Карли Лэндсдоун. Что-то в этой женщине тревожило ее со времени их первой беседы.

Актриса жила в Бродвей-Вью – роскошном комплексе, в котором великолепные квартиры соседствовали с дорогими магазинами, а также местами для увеселения и отдыха. Этот торгово-развлекательный и одновременно жилой комплекс был напичкан камерами наблюдения, охранниками и системами сигнализации. Элегантный вестибюль был выложен плиткой цвета морской волны, слева располагался зимний сад, справа – небольшой бар. Ева подошла к панели и нажала на кнопку для переговоров с охраной.

– Доброе утро, – послышался из переговорного устройства приятный мужской голос. – Пожалуйста, сообщите цель вашего прихода в Бродвей-Вью.

– Я хочу видеть Карли Лэндсдоун.

– Минутку, пожалуйста. – Из динамика полилась негромкая мелодичная музыка, а затем снова раздался голос: – Согласно нашим записям, мисс Лэндсдоун не оставляла информации о том, что ожидает посетителей. Я немедленно свяжусь с ней, чтобы выяснить, готова ли она принять вас. Пожалуйста, назовите свое имя и покажите камере наблюдения свои документы.

– Вам нужны документы? На здоровье. – Ева вытащила свой полицейский жетон и покрутила им перед объективом камеры. – И передайте мисс Лэндсдоун, что лейтенант Даллас не привыкла ждать в вестибюле.

– Конечно, лейтенант. Одну минутку.

Из динамика снова полилась мелодия, и Ева сжала зубы.

– Ненавижу это дерьмо! Неужели они не понимают, что такая вот неуместная музыка не вызывает у людей ничего, кроме раздражения? Так и хочется выдрать этот динамик с потрохами!

– А мне нравится, – заметила Пибоди. – Приятная музычка. Я люблю скрипки – они напоминают мне о маме. Она играет на скрипке, – пояснила Пибоди, поймав на себе недоуменный взгляд Евы.

– Извините, что заставил вас ждать. Мисс Лэндсдоун будет рада видеть вас, лейтенант Даллас. Желаем вам приятного дня.

– Эти дежурные фразы я тоже ненавижу.

Ева и Пибоди направились к лифту. Двери за ними закрылись, и в кабине раздалась все та же музыка. Ева заскрипела зубами.

– Добро пожаловать в Бродвей-Вью, – раздался голос из динамика. – Это абсолютно надежное место, где вы можете чувствовать себя в полной безопасности. При желании вы можете оформить себе однодневный пропуск, который позволит вам воспользоваться всеми возможностями нашего комплекса: фитнес-клубом, бассейнами, центром релаксации, который предлагает косметические процедуры и психотерапевтические услуги, боулингом, тренажерным залом. Магазины и бутики, расположенные в нашей торговой зоне, принимают любые кредитные карты. К услугам жильцов и посетителей Бродвей-Вью также изысканные пятизвездочные рестораны и кафе «Таймс-сквер».

– Эта штука когда-нибудь заткнется?

– Надо же, здесь даже не один бассейн, а несколько!

– Если вы хотите стать одним из наших жильцов, мы готовы предоставить вам любую интересующую вас информацию, – продолжал бубнить динамик. – Наши менеджеры готовы удовлетворить любые ваши запросы.

– Интересно, много ли желающих здесь поселиться? – подумала вслух Пибоди.

– Лично я скорее застрелилась бы, чем согласилась жить в этом муравейнике, – процедила сквозь зубы Ева.

– Выйдя из лифта, пожалуйста, поверните налево и идите по коридору. Квартира номер 2008 – третья по счету. Бродвей-Вью желает вам всего наилучшего, – проговорил динамик и наконец умолк.

Следуя его указаниям, Ева вышла из лифта и повернула налево.

– Подожди меня в холле, – бросила она Пибоди.

Коридор был такой ширины, что по нему мог бы проехать грузовик, – проектируя это здание, архитекторы явно не заботились об экономии пространства. Еву кольнула неприятная мысль: а вдруг и это сооружение принадлежит Рорку?

Карли открыла дверь раньше, чем Ева успела позвонить. На ней был просторный домашний халат, ногти босых ног накрашены розовым лаком. Ева отметила про себя, что косметика на лице актрисы и ее прическа в полном порядке.

– Доброе утро, лейтенант. – Карли оперлась о дверь и, демонстративно приняв очень эффектную позу, вызывающе улыбнулась: – Как мило, что вы решили меня навестить.

– Вы рано встаете, – заметила Ева. – А я почему-то думала, что люди театра обычно спят до полудня.

Ухмылка на секунду исчезла с лица актрисы, но тут же появилась вновь. Карли отступила в глубь квартиры, позволяя гостье войти.

– У меня сегодня спектакль: отпевание и похороны Ричарда.

– Вы называете это спектаклем?

– Разумеется. Мне необходимо быть печальной и проливать реки слез, а для этого нужно собраться. Надеюсь, наше представление произведет должное впечатление на репортеров. – Карли сделала приглашающий жест в сторону мягкого зеленого дивана, стоявшего посередине гостиной. – Я могла бы разыграть такой же этюд и для вас, причем довольно убедительно, но это было бы пустой тратой вашего времени и моего таланта. Могу ли я предложить вам кофе?

– Нет. Скажите, вас не пугает то, что вы являетесь одной из подозреваемых в деле об убийстве?

– Абсолютно. Во-первых, потому, что я этого не делала, а во-вторых, потому, что это может оказаться полезным в профессиональном плане. Вдруг когда-нибудь мне придется играть такую же роль на сцене.

Ева подошла к окну и широко раскрыла глаза. Вид, который открывался отсюда на Таймс-сквер, поражал воображение. Внизу, словно жуки, суетились разномастные автомобили, рекламные щиты переливались и подмигивали разноцветным неоном, люди сновали, как муравьи в развороченном муравейнике. В отдалении виднелись готические шпили здания театра «Новый Глобус».

– Предположим, вы уже получили такую роль. Какими могли бы быть ваши мотивы?

– Мотивы убийства? – Карли села. Она явно забавлялась этой утренней дуэлью. – Мотивом может являться сочетание гордости, попранного достоинства и желания развлечься.

– И еще – обида?

Ева стремительно обернулась и успела заметить, что лицо Карли выражает страдание. Однако уже в следующую секунду актриса надела на себя маску равнодушия.

– Возможно, и так. Вы хотите знать, ранил ли меня Ричард? Да, ранил. Но я умею зализывать свои раны, лейтенант. Мужчина не заслуживает того, чтобы ради него истекали кровью. По крайней мере – на протяжении длительного времени.

– Вы любили его?

– Было время, когда мне казалось, что я его люблю. Но удивительно, с какой легкостью это чувство перерастает в ненависть! Если бы я захотела убить его, наверное, мне вряд ли удалось бы придумать способ лучше того, с помощью которого это было сделано. Но тут есть одна существенная деталь. Я ни за что не отдала бы честь нанести ему смертельный удар кому-то другому. Заместители в данном случае неуместны. Это лишило бы все… гм… мероприятие его очарования.

– Для вас это шутки? Вы находите смешным, когда человека лишают жизни насильственным путем?

– А вам хочется, чтобы я изображала безграничную скорбь? Пожалуйста! Поверьте, лейтенант, если вам угодно, я могу расплакаться обильными и горькими слезами. – Карли по-прежнему улыбалась, но теперь в ее глазах плясали злые огоньки. – Но я не стану этого делать. Я слишком уважаю себя – и вас, кстати, тоже, – чтобы опускаться до такой дешевки. Я просто скажу вам четыре простых слова: Я ЕГО НЕ УБИВАЛА.

– А Лайнус Квим?

Лицо Карли неожиданно разгладилось.

– Я знала его не очень хорошо, но мне жаль, что он умер. Вы наверняка не верите в то, что он убил Ричарда, а потом повесился сам, иначе вас бы здесь не было. Я тоже в это не верю. Это был маленький человечек с вечно кислой мордочкой, и Ричард, думаю, заботил его не больше, чем все остальные актеры. Он воспринимал нас в качестве составных элементов своей работы – как стропила, кулисы, занавес, декорации… Кроме того, смерть через повешение очень мучительна. Это ведь не так, как произошло с Ричардом, верно?

– Да, чтобы повеситься, нужно определенное мужество.

– Я очень боюсь страданий.

«Это первое, что Карли сказала в простоте», – подумала Ева.

– Я полагаю, того, кто помог ему сунуть голову в петлю, это мало волновало, – сказала она. – Вы не боитесь, что на этом дело не кончится, мисс Лэндсдоун? Говорят, несчастья ходят по трое…

Карли защебетала какую-то чепуху, но затем, встретившись взглядом с Евой, осеклась и заговорила серьезно:

– Да, боюсь! Все актеры суеверны, и я не являюсь исключением. Я никогда не свищу в гримерке, я никогда не желаю своему коллеге удачи. Но суеверность не помешает мне вновь выйти на сцену при первой же возможности. Я не позволю произошедшему изменить мою жизнь! Я мечтала стать актрисой с тех пор, как себя помню. И не просто актрисой. – На ее губах расцвела улыбка. – Звездой! Сейчас я на пути к этому, и ничто не заставит меня пойти в обход.

– Реклама, которой явилась смерть Драко, поможет вам осуществить вашу мечту гораздо быстрее, – заметила Ева.

– Совершенно верно. И если вы полагаете, что я не постараюсь извлечь из этого максимум выгоды, значит, вы меня так и не рассмотрели.

– Я вас рассматривала, и очень пристально. – Ева окинула взглядом уютную комнату с чудесным видом из окна. – Для человека, который еще не успел достичь своей цели, вы живете очень и очень неплохо.

– А мне нравится так жить, – вздернула плечами Карли. – Мне повезло с богатыми и щедрыми родителями. Они создали трастовый фонд на мое имя, и я им пользуюсь вовсю. Как я уже сказала, я не привыкла к лишениям. Я не из тех, кто готов ради искусства сидеть на воде и хлебе. Это, однако, не значит, что я лентяйка. Я работаю, и работаю усердно. Мне просто нравится жить в комфорте.

– Драко здесь бывал?

– Раз или два. Он предпочитал встречаться со мной у себя. Видимо, на своей территории он чувствовал себя уверенней – хозяином, что ли.

– А вы знали, что он записывает ваши любовные утехи на видео?

Это был настоящий нокаут. Ева хорошо знала такое состояние и его признаки: глаза Карли расширились от ужаса, а от лица отлила вся кровь. Губы плотно сжались, чтобы сдержать дрожь, однако голос выдал с головой:

– Этого не может быть… Это ложь!

– Уже довольно давно Драко установил в своей спальне записывающую видеотехнику. За этот период у него скопилось немало пикантных пленок, на которых подробно и в различных ракурсах запечатлены его развлечения с разными сексуальными партнерами. Там есть фильм и о вас, записанный в феврале. В нем детально смакуется использование в сексуальных игрищах черного кожаного нижнего белья, специальных приспособлений для садомазохистских забав и…

Карли не выдержала и вскочила с софы.

– Стоп! Я больше не могу это слушать! Вы, кажется, получаете удовольствие, описывая всю эту мерзость?

– Нет. Поверьте мне – совсем наоборот. Вы не знали об этих записях?

– А вы сомневаетесь? Конечно, не знала! – Она опять без сил упала на диван. – Если бы мне все объяснили и предложили принять участие в подобной записи, я бы, может, и согласилась. Ведь это весьма интригующее и возбуждающее чувство – осознавать, что тебя могут увидеть в пикантной ситуации совершенно незнакомые люди, которых ты даже никогда не узнаешь. Однако я ненавижу, когда со мной что-нибудь пытаются делать без моего согласия! Это похоже на фокусы полицейских, которые любят совать свой нос в чужие дела без твоего разрешения. Они обожают делать такие записи, чтобы потом использовать их в своих грязных целях.

– Пока я единственный полицейский, который видел эти пленки, и я не собираюсь использовать их в «своих грязных целях». Кстати, вы, мисс Лэндсдоун, не единственная женщина, которую он записывал без ее согласия.

– Ах, там тоже существовала конкуренция? Какая досада, что я этого не знала! Я придумала бы что-нибудь интересное, и фильм получился бы намного увлекательнее! – Она закрыла лицо руками, пытаясь сдержать подступающие слезы. Когда ей это более или менее удалось, она отняла руки. – Хорошо, что́ мне необходимо сделать, чтобы заполучить оригинал этой пленки?

– Она является вещественным доказательством, я ее изъяла и зарегистрировала. Она будет использована в суде или в ходе расследования только в самом крайнем случае. Когда дело будет закрыто, а ваша невиновность доказана, я постараюсь сделать так, чтобы вам отдали эту запись.

– Вероятно, это лучшее, на что я могла надеяться. – Карли глубоко вздохнула. – Спасибо вам.

– Мисс Лэндсдоун, вы получали от убитого Ричарда Драко запрещенные медикаменты или наркотики для стимуляции сексуальной активности или для каких-либо других целей?

– Я не использую запрещенные медикаменты или наркотики для сексуальной стимуляции. Предпочитаю полагаться на собственный организм и на богатое воображение, а не на химию.

«Ты употребляла их, – подумала Ева. – Но, может быть, и не подозревала, что в бокал прекрасного дорогого шампанского тебе подмешали какую-то гадость».

12

Рорку предстояло провести два расширенных совещания по Интернету и два совещания с главами департаментов своего холдинга. Все они были запланированы на вторую половину дня и посвящены большому проекту «Олимпус». Он работал над ним уже год и надеялся летом запустить в эксплуатацию. Конечно, к этому времени не удастся завершить строительство и полное оборудование всех объектов. Но основная часть – суперлюксовые отели и виллы, шикарные игорные и развлекательные заведения – была уже в общем завершена. Он надеялся свозить туда Еву на их медовый месяц, который они так и не успели устроить за год, прошедший после свадьбы. Это была бы ее первая длительная и дальняя поездка за всю жизнь.

Рорк уже довольно долго всеми способами уговаривал ее на это путешествие, используя метод кнута и пряника. Он прекрасно знал, что подобные длительные путешествия отнюдь не входят в список ее приоритетов. Ева была законченным трудоголиком. К тому же повышенное чувство ответственности никогда не позволяло ей расслабиться до полного завершения каждого расследования. А после этого она бывала так измотана физически и душевно, что ни о каких поездках и думать не могла. Рорк страстно стремился увезти Еву куда-нибудь подальше от работы – от ее и от своей. Не на пару суток, как они обычно срывались куда-нибудь, чтобы развеяться, а надолго. Чтобы они не одну неделю могли наслаждаться только обществом друг друга и ничто не напоминало бы о повседневных делах и заботах.

Рорк отошел от компьютера и пошевелил плечом. Оно уже почти не болело, но иногда все-таки причиняло беспокойство, в который раз напоминая ему о том, насколько близко они с Евой были к смерти всего лишь за несколько недель до их свадьбы. Сначала он посмотрел тогда в лицо смерти и только потом – в Евино лицо…

Каждый из них не раз до этого побывал в разных серьезных переплетах и кровавых переделках. Но такого еще не случалось ни с одним из них. Рорка тогда спасло, вернуло к жизни единение их душ, воля и сила, которые передавались ему через ее глаза и руки.

Именно в тот момент он понял, что они необходимы друг другу.

«Две потерянных души, – подумал Рорк, подойдя к окну, из которого открывался вид на мир, созданный им своими руками и по́том, желаниями и мечтами и, конечно, заработанными деньгами. – Две потерянных души, жизнь которых началась на противоположных полюсах бытия».

Любовь сначала сократила это, казалось бы, непреодолимое расстояние, а затем и совсем уничтожила его, соединив их мятежные и израненные сердца.

Ева спасла его. В ту ночь его жизнь висела на волоске, который она держала в своих крепких и нежных руках. И всепобеждающая смерть оказалась не в силах разомкнуть эти руки, не смогла победить хрупкую женщину со стальной волей. Рорк вспомнил, как удивился тогда, что его, здоровенного мужика с неплохими физическими данными, спасла эта маленькая женщина. Но все изменилось, когда он впервые встретился с ней взглядом. И как бы это ни казалось невозможным, но в ее взгляде были ответы на все его вопросы.

С тех пор Рорк испытывал непреодолимую потребность заботиться о ней и охранять ее, создавать для нее комфортную жизнь. Впрочем, он понимал, что вещи не могут сделать ее счастливой и стать определяющими. Он часто видел, что его подарки и многочисленные покупки вызывают у нее раздражение, и старался всячески объяснить ей, что таким образом он старается создать базу для их благополучия, безопасности, доверия и любви. То есть всего того, чего каждый из них был лишен всю предшествующую жизнь.

Рорк часто удивлялся, что такая наблюдательная женщина, как Ева, знающая людей и тонко понимающая их взаимоотношения, не видит, что он тоже не всегда понимает ее. В его жизни все перевернулось с того момента, когда она впервые вошла в нее – в строгом сером костюме, окинув его своим внимательным подозрительным взглядом. Но он не переставал благодарить Господа за эту встречу!

«Что-то я слишком расчувствовался, – подумал Рорк. – Наверное, это все моя ирландская кровь, которая начинает во мне говорить в самые неожиданные моменты жизни». Но в этот миг у него перед глазами внезапно возникли картины ее ночных кошмаров. Не просыпаясь, она металась в липком поту, вновь переживая страшные события далекого детства, чуть не разрушившие душу маленькой девочки Евы. Теперь с ней это случалось реже, но все же случалось, превращая сон в мучительную пытку, возвращая ее в прошлое, которое наяву она почти не помнила. Он хотел бы вырвать эти воспоминания из ее сознания, уничтожить их, но понимал, что никогда не сможет этого сделать. Никогда не сможет…

Рорк потратил месяцы на то, чтобы узнать все о тех трагических событиях ее детства. Он провел настоящее скрупулезное профессиональное расследование, пытаясь выяснить все детали происшествия, которое взорвало детство Евы, превратив его в кошмар. У него был богатый опыт в подобных вещах, и он точно знал, где в таких ситуациях надо искать детали, которые не могут установить социальные службы, полиция и комиссии по охране детства.

Но ему так и не удалось узнать, что же произошло. И теперь он с горечью признавал свое бессилие.

Однако это было не главное. Рорк отчетливо осознавал, что, если, несмотря ни на что, он смог бы решить эту задачу, нашел ответы на все вопросы, которые даже она сама не может сформулировать, это принесло бы ей еще большую боль. Но все равно не вылечило бы.

У него самого все было по-другому. Когда по прошествии многих лет он вернулся в Дублин, то почувствовал необходимость вновь вспомнить некоторые самые важные эпизоды своего детства. Однако ему удалось оживить лишь их бледное отражение, как в старинном немом фильме. Воспоминания не мучили его душу и не тревожили сердце. Все, что от них осталось, было надежно погребено под пеплом пережитого за многие последующие годы. И, как он теперь понял, – к лучшему.

«Необходимо сосредоточиться на сегодняшнем дне», – напомнил себе Рорк. Извлекать уроки из прошлого ему никогда не удавалось. Касалось ли это его прошлого или прошлого Евы, результат получался один и тот же, то есть нулевой.

Рорк собрал бумаги и дискеты, необходимые для сегодняшних встреч, и вдруг ощутил непреодолимое желание срочно увидеть Еву, прежде чем с головой нырнуть в изматывающую текучку обычного рабочего дня. Но когда он вошел в ее кабинет, то увидел лишь Макнаба, пытающегося откусить солидный кусок огромного бутерброда. Позади него мигала лампочками электроволновая печь и светился экран компьютера.

– Ты один, Йен?

От неожиданности Макнаб рухнул, как подкошенный, на стул, не выпуская изо рта бутерброда и одновременно пытаясь что-то сказать. При этом глаза его выражали такое неподдельное изумление, будто он увидел говорящую креветку.

Рорк улыбнулся и слегка постучал его по спине:

– Сначала надо прожевать.

– М-м-м. Да. Спасибо. Э-э-э… Мне не удалось позавтракать раньше, и я решил, что сейчас как раз подходящее время, чтобы…

– Моя кухня – твоя кухня. А что наш лейтенант? Уже ушла, я полагаю?

– Да. Она уехала с Пибоди где-то около часа тому назад. Фини повез их в управление – там у них какие-то дела. А я вот занимаюсь тут делами по дому. – Наконец он улыбнулся своей знаменитой белозубой улыбкой. – Думаю, мне повезло больше.

– Ты вообще счастливчик. – Рорк посмотрел на экран компьютера. – Занимаешься раскопками? Опять?

– Да вот пытаюсь выяснить кое-что. – Макнаб проглотил огромный кусок, выпучил глаза так сильно, что от движения кожи на голове уши почти сошлись на затылке. – У Даллас появилось подозрение, что какие-то ниточки этого дела тянутся из прошлого. Возможно, все эти годы Драко скрытно поддерживал какие-то отношения с одним из действующих лиц нынешней пьесы. Ну, я прошерстил все, что только можно было, и – что и требовалось доказать – нашел лишь дырку от бублика. Но наша неутомимая и беспощадная начальница потребовала провести более глубокие раскопки. Вот я здесь и выполняю это приказание, учитывая, что у вас в сегодняшнем меню значится настоящая говядина.

– Вообще-то, если у него и были какие-либо действительно серьезные связи с кем-то из фигурантов, таким способом ты это вряд ли обнаружишь. Как считаешь?

– Это почему же?

– Ты сказал, что эти отношения уходят корнями в далекое прошлое и старательно скрываются… – В задумчивости Рорк взял с тарелки Макнаба кусочек картошки фри. – Если бы мне надо было разыскать что-нибудь, как говорится, покрытое пылью времен, я бы сосредоточился на том, что стал бы выковыривать грязь из-под своих ногтей.

– Я что-то не понимаю вас.

– Закрытые материалы с грифом «Секретно».

– У меня нет разрешения на просмотр такого рода материалов. Сначала надо написать обоснованный рапорт начальству, потом получить специальный ордер, исписав огромную кучу бумаг…

Рорк в ответ загадочно улыбнулся, и Макнаб сразу весь подобрался, подозрительно посмотрев на дверь.

– Ну, конечно, если есть возможность аккуратно обойти всяческие бюрократические рогатки…

– Есть различные возможности для достижения поставленных целей, Йен. Различные пути и способы преодоления препятствий.

– Да, но существует закон о запрете на просмотр этих материалов, а главное – специальные коды допуска.

– Ну что ж, нам всего лишь надо что-нибудь придумать, чтобы прикрыть твою задницу.

* * *

– А Даллас мы обо всем этом расскажем? – спросил Макнаб спустя несколько минут, когда они уже поменялись местами и Рорк сел за компьютер.

– Ну конечно же! Но когда-нибудь ты поймешь, что знать и суметь доказать – это два очень разных понятия даже для нашего талантливого лейтенанта, которая видит на метр под землей.

У Рорка был некоторый опыт полицейской работы, особенно в области поиска необходимой информации. К тому же он редко останавливался перед небольшими нарушениями закона, когда хотел найти интересующие его факты.

– Видишь, Йен, мы уже вошли в первый каталог полицейских данных, и от нас требуют введение кодов допуска, что подтверждает твои справедливые опасения. Абсолютно законные требования!

– Ну конечно! Вот если бы мы имели право входа в эти программы…

– Это вопрос чисто технический. И не надо сюда примешивать мораль и право. Смотри, здесь зарегистрированы коды для входа в файлы всех уголовных и гражданских преступлений за последние годы, включая самые свежие. Отсюда и начнем.

На экране высветилась надпись: «Вход в файлы данных о преступности запрещен без соответствующего разрешения, подтвержденного специальными паролями и кодами допуска. Если вы ими располагаете, программу можно открыть. Продолжать загрузку?»

– Сделано! – Довольный своей работой, Рорк откинулся в кресле, с удовлетворением рассматривая свои идеально ухоженные руки. – Макнаб, будь так добр – не сделаешь ли ты мне чашечку кофе?

Макнаб покраснел и сжал кулаки в карманах от возмущения. Но, немного поразмыслив над формой и содержанием просьбы, решил не устраивать сцен и не создавать проблем на пустом месте.

– Что за вопрос? Конечно! Одну минутку.

Он отправился на кухню и занялся приготовлением кофе. Но сомнения не покидали его. При этом он даже не представлял, сколько понадобится времени на то, чтобы вскрыть компьютерные коды и найти нужные пароли, чтобы войти в программу, которая не желала, чтобы в нее входили все кому не лень. Для успокоения нервной системы и совести он решил наградить себя куском торта, поискам которого и постарался отдаться полностью, чтобы не мучить себя пустыми сомнениями.

К своей великой радости, он нашел шесть разных тортов, но это снова поставило его перед проблемой выбора.

– Йен, ты что, решил вырастить кофейное дерево, чтобы приготовить чашку кофе?

– Да нет, м-м-м… – Макнаб просунул голову в дверь. – Я просто… решил, что вам нужно сосредоточиться, и не хотел мешать.

«Милый лжец», – усмехнулся Рорк детской наивности парня.

– Иди сюда, мне кажется, тебе будет интересно.

– Вам это удалось? Так быстро? Но как… – Макнаб подбежал к столу. – Нет, вообще-то мне лучше не знать, как вам это удалось. В таком случае, когда нас арестуют и вызовут на допрос, я смогу с чистой совестью отвечать, что ничего не знаю.

– Арестовать и допрашивать. Но за что? – Рорк взял со стола и протянул ему листок бумаги. – Вот разрешение прокурора на твое имя с допуском к программе со всеми кодами и паролями.

– На мое?! – У Макнаба округлились глаза, и он диким взглядом уставился на листок. – Очень похоже на настоящий. Подписано судьей Нетлсом…

– Именно так оно и есть на самом деле.

– Да-а-а. Вы весьма непросты, – пробормотал Макнаб с восхищением. – Я бы даже сказал, что вы чертовски ловкий человек.

– Йен, прошу – прекрати. Ты меня смущаешь.

– Ну да, смутишь вас! Хм… Стало быть, мне не нужно обращаться к судье Нетлсу за разрешением?

Рорк встал с кресла и громко, от души, рассмеялся:

– Я уверен, что к нему следует являться только в сопровождении здоровенного полицейского и только если тебя приведут насильно и в наручниках. Но я уверен, что шансов на это у тебя столько же, сколько и на то, что ты утонешь в проруби на Северном полюсе.

– Да. Вероятно, вы правы.

– Ну, тогда я со спокойной совестью отдаю это разрешение в твои профессиональные руки.

– Конечно. Спасибо, Рорк. Послушайте…

– Что еще?

– Я хотел бы вас спросить об одной вещи. – Макнаб переминался с ноги на ногу в своих моднейших ботинках на толстой легкой подошве. – Но это очень личное… Я не решаюсь поговорить об этом с лейтенантом. Все хожу вокруг да около. Вы ведь знаете, какая она!

– Знаю, и достаточно хорошо. – Рорк внимательно посмотрел на Йена и, заметив у него на лице явные признаки смущения, решил помочь парню: – Ну, что? Женщина?

– Да. Женщина, черт меня побери. Мне кажется, вы принадлежите к тем мужчинам, которые знают, как с ними обращаться. Вы, по-моему, в отношениях с ними так же ловки, как и с электроникой. Так вот, у меня еще не было женщины. То есть у меня, конечно, были женщины, – быстро поправился он, покраснев до корней волос. – С сексом у меня все в порядке. У меня никогда не было по-настоящему близкой женщины. Так, кажется, будет правильнее сказать.

– Понятно. Йен, если ты хочешь, чтобы я прочитал тебе лекцию о женской хитрости и коварстве, нам придется запереться дома на несколько дней, запасясь приличным количеством выпивки.

– Конечно, я понимаю. Вы, кажется, спешите куда-то…

Вообще-то он был прав. У Рорка совершенно не было времени. Его с нетерпением ждали несколько миллиардов долларов, которые надо было быстренько успеть заработать, а затем удачно вложить, чтобы заработать на них еще несколько миллиардов. Но он уселся на краешек стола, решив, что, в конце концов, миллиарды могут и подождать: они не люди.

– Полагаю, речь идет о Пибоди?

– Да. Знаете ли, у нас уже было… это.

– Йен, я даже не представлял себе, что ты такой отчаянный романтик! Просто поэт эпохи Возрождения.

Насмешливый тон Рорка заставил Макнаба сначала покраснеть, а потом побледнеть.

– У нас был по-настоящему сказочный секс.

– Это прекрасно, и я вас обоих искренне поздравляю. Но я не уверен, что Пибоди будет в восторге от того, что ты поделился со мной этой горячей информацией.

– Речь идет совсем не о сексе! – быстро выпалил Макнаб, опасаясь, что у него не хватит смелости рассказать все до конца. – То есть это у нас уже все было. И много раз. Это у нас всегда бывает бурно и прекрасно – как цунами и извержение вулкана одновременно. Но мы никогда не были по-настоящему близки. Как бы это сказать… ну, мы никогда не расстегивали души до конца. Вот почему я все время думаю, как бы это сделать так, чтобы она сняла свою полицейскую униформу хотя бы раз, хоть на пять минут. Какая она без нее? Вот это меня жутко волнует и беспокоит. Каждый раз, когда все заканчивается – ну, вы знаете – и мы остаемся голыми и пустыми, как два пупса, я кормлю ее ужином и провожаю до дома. Или она провожает меня до двери, если мы занимались этим у нее. При этом мы почти не разговариваем. А если разговариваем – то о чем угодно, кроме того, что меня волнует.

Рорк отлично понимал, что происходит с Йеном, что его волнует и беспокоит. В его собственной жизни встретилась всего одна женщина из великого множества, которая так же заинтересовала его. Единственная женщина, которая заставила его мучиться сомнениями и страдать.

– А тебе хотелось бы большего?

– Ну, как бы это сказать? – Макнаб попытался улыбнуться, начиная жалеть, что затеял этот сложный и мучительный для него разговор. – Мне нравятся женщины. Все женщины – самых разных типов. Особенно они мне нравятся голыми.

– Ну, кто же тебя осудит за это?

– Конечно. Знаете, когда мне наконец удалось уговорить Пибоди раздеться, ее вид буквально свел меня с ума. А когда мы сблизились, то совместная пляска наших тел была настолько гармоничной, что я вообще полностью потерял голову. Обычно я обманываю женщин. Вы знаете, они ведь всегда хотят полных и законченных отношений. Ну, и несешь им всякую чепуху, то есть врешь напропалую, стараясь при этом выглядеть милым и мужественным. Они, конечно, понимают, что ты обманываешь их, но проглатывают это: боятся, что в противном случае ты больше не придешь. Что-то в этом роде. А с Пибоди – все наоборот.

– Ты изложил потрясающий взгляд на отношения между полами. – Рорк был уверен, что мужчиной становятся лишь тогда, когда в большой компании женщин начинают сходить с ума от вида коленки одной-единственной девушки. – Я так понял, что Пибоди не очень-то интересуется твоей милой ложью?

– Я не знаю, чем она интересуется. В этом-то все и дело, черт побери. – Макнаб рубанул воздух рукой, как будто пытался разрубить гордиев узел своих сомнений и мучений. – Я знаю, что ей нравится заниматься сексом. Она очень любит свою работу и смотрит на лейтенанта как на человека, который знает ответы на все загадки Вселенной. И при этом она ходит с этим сукиным сыном Монро в оперу!

Последние слова, которые были настоящим криком души, заставили Рорка улыбнуться и задумчиво кивнуть.

– Ревновать к сопернику – абсолютно естественно.

– Какой, к черту, соперник?! Зачем ей нужен этот надутый пижон?! Почему она ходит с ним в художественные салоны и на концерты? Слушает музыку, под которую даже нельзя танцевать. Нет, я точно набью ему морду!

Рорк на минуту задумался и пришел к выводу, что он в подобных обстоятельствах поступил бы точно так же.

– Это, несомненно, принесло бы тебе некоторое моральное удовлетворение, но, боюсь, вызвало бы сильное недовольство женщины, о которой мы говорим. А ты не пробовал завести с ней настоящий роман?

– Что вы имеете в виду? Какой роман? Как в слюнявых книжках про любовь?

Рорк вздохнул.

– Слушай, давай начнем сначала. Ты когда-нибудь приглашал ее куда-нибудь?

– Конечно же! Мы два-три раза в неделю проводим ночи у меня.

– Я спрашиваю: ты приглашал ее куда-нибудь? На публику. В какое-нибудь место, где вы были бы одеты в вечерние наряды и вас бы все воспринимали как пару.

– Пожалуй, нет…

– Вот с этого и надо начинать. Назначить день, заехать за ней в заранее обусловленное время, затем отвезти ее в какое-нибудь место, где в хорошей компании вам предложат приличную еду и приятные достойные развлечения. И вот тогда, во время ужина или танцев, ты сможешь попытаться завести с ней разговор, но уже не о сексе и не о работе.

– Но я понятия не имею, куда ее пригласить, – пробормотал Макнаб в глубокой задумчивости. – Я в жизни не бывал в тех местах, куда ее таскает этот ублюдок Монро.

– Напряги свои извилины. Придумай место, которое вызовет в ней романтические чувства и заинтригует ее. Но ей должно быть там комфортно, приятно и весело. Пусть она будет чувствовать себя единственной, неповторимой и желанной, однако при этом ей вовсе не нужно все понимать до конца. Ситуация для нее должна быть как бы намечена пунктиром, а не нарисована жирными прямыми линиями. Милые совместные приключения сильнее всего трогают нежную женскую душу и тревожат сердце. Женщина больше всего попадается на неизвестное, на интригу. Они любопытны, как кошки, и на этом их и надо ловить. Но не устраивай соревнований с Монро! Действуй на контрасте. Если он дарит ей дорогие орхидеи из самых шикарных магазинов, ты вручи ей букетик ромашек, сорванных тобой с риском быть оштрафованным на газоне в городском парке.

Постепенно Макнаб светлел лицом, все лучше понимая рассуждения Рорка. Его глаза загорелись азартным блеском охотника, который точно знает, где и как подстрелить дичь.

– Неплохая идея! Мне кажется, что она может сработать. По крайней мере, я попробую ее осуществить. Вы действительно разбираетесь в этих делах. Спасибо.

– Весь в твоем распоряжении. – Рорк взял свой портфель и направился к двери. – Я всегда был авантюристом и игроком, который любит только выигрывать. Если заключать пари на ваш любовный треугольник, то я, несомненно, поставлю на тебя.

Эта идея настолько захватила сознание Макнаба, что он даже забыл о куске торта, который ждал его на кухне, и тут же погрузился в сладостные размышления о Пибоди. В его голове рисовались такие радужные картины будущего, он так увлекся своими планами по завоеванию сердца девушки, что чуть не прозевал появившуюся на экране информацию.

– Дьявол! – Макнаб вскочил и начал отплясывать какой-то танец, рыская по комнате в поисках своего мобильного телефона. – Даллас? Слушайте, лейтенант! Я кое-что выудил. Обвинения, следствие и суд! Физические увечья, материальный ущерб и тому подобное. Обвинения были предъявлены Ричардом Драко в июне 1997 года, но затем сняты. Однако вскоре суд все-таки состоялся. Судебное решение – штраф в пять миллионов полновесных баксов. В обоих случаях обвиняемым был…

– Как тебе удалось добраться до этих файлов? – раздался в трубке холодный голос.

Макнаб побледнел и растерялся.

– Как мне удалось что?..

– Детектив, как вам удалось войти в программу с закрытыми файлами без соответствующего разрешения и ордера на предварительное расследование, выданного судьей?

– Я… мне…

– Где Рорк?

Даже по телефону Макнаб чувствовал, что в ее глазах сверкают искры гнева.

– Рорк? – Он понял, что к ответу не успел приготовиться, и у него появилось нехорошее предчувствие. – Я не знаю. Полагаю, он где-то работает. Хм… Вам от него что-нибудь нужно?

– Он развлекался этими штучками вместе с тобой?

– Нет, что вы! – Макнаб попытался добавить в свой голос искренности, смущения и возмущения возможными подозрениями одновременно. – Конечно же, нет! Я ведь при исполнении служебных обязанностей.

Ева замолчала почти на полминуты, и Макнаб явственно почувствовал, как предательские капли холодного пота потекли у него по спине.

– Я… Как только я начал заниматься поисками необходимых данных, лейтенант, и не получил необходимой информации, я понял, что ваше чутье, которому я полностью доверяю, совершенно точно подсказало: что-то в его прошлом должно было быть. И тут меня, как вы бы сказали, осенило. Это озарение заставило меня связаться с судьей Нетлсом, который и согласился подписать необходимое разрешение. У меня есть ордер. Уф!

Макнаб взял листок со стола и помахал им в воздухе для убедительности, как будто она его могла видеть.

– Все оформлено по закону, с подписями и печатями.

– Не сомневаюсь. Но не превратится ли эта бумажка в хлыст, который больно ударит по моей заднице, Макнаб? Хорошенько подумай, прежде чем ответить. Потому что я тебе обещаю: если все это ударит по моей заднице, то твоя почувствует удар с удвоенной силой.

– Нет, что вы. – Ему ничего не оставалось, кроме как надеяться, что пронесет. – Все оформлено согласно необходимым требованиям и правилам.

– Я буду через десять минут. Но запомни, Макнаб: если я увижу где-нибудь в этом деле отпечатки пальцев Рорка, я просто сверну тебе шею.

* * *

Первое, что сделала Ева, войдя в дом, это спросила Соммерсета, где Рорк.

– Его нет дома. В настоящий момент он должен находиться в другом конце города, в своем офисе. Хотите ли вы, чтобы я соединил вас с ним, дорогая Ева?

– Нет, чертов ублюдок!

– Я назвал вас «дорогая». Это так мило…

– Это все штучки Рорка, он подучил тебя. И если я еще раз это услышу, я тебя просто застрелю! Понял?!

Ева направилась к лестнице, услышав сзади тяжелый вздох Пибоди. Ее помощница никак не могла понять, зачем напрягаться, в доме есть множество лифтов, которые могли бы им сохранить здоровье и силы.

Когда они вошли в кабинет, Ева бросила на Макнаба быстрый взгляд, искренне молясь, чтобы сворачивать ему шею не пришлось. Она считала его неплохим парнем и в общем-то хорошо к нему относилась.

Макнаб вскочил на ноги, протягивая ей ордер:

– Все честь честью: по закону и по правилам, лейтенант.

Ева отбросила листок в сторону и тяжелым взглядом уперлась в Макнаба. Напряжение, которое сковывало все ее тело, стало понемногу отпускать. Она была абсолютно уверена, что за получением этих данных стоял Рорк, но предъявленное ей разрешение могло бы пройти экспертизу самого федерального казначейства.

– Хорошо, парень. Ты можешь расслабиться на какое-то время. Свяжись по телефону с Фини и подключи его к громкой связи, чтобы мы все смогли участвовать в разговоре. А теперь посмотрим, что ты накопал.

* * *

Перед ними лежали материалы двадцатичетырехлетней давности, но они имели весьма серьезный характер и наводили на не менее серьезные размышления, давая повод для весьма важных предположений.

– Итак, наш лощеный Кеннет потратил немало времени и денег на некоего Ричарда Драко?

– Действительно много времени, – вставила Пибоди. – Он выбил ему два зуба, расквасил нос, рассек до крови бровь и попытался разнести всю квартиру, прежде чем полицейские выломали дверь, ворвались в помещение и вытащили его на улицу.

– В протоколе говорится, что в результате полученных увечий Драко не мог работать в течение трех недель, переживая эмоциональный стресс и испытывая физические страдания. А вот это мне лично нравится больше всего: он, оказывается, «понес значительные материальные потери». Уголовное и гражданское дела были возбуждены против некоего Стайлса, который тогда носил свою первую фамилию, данную ему при рождении, – Стиппл. Как выяснилось, он поменял ее сразу после окончания суда.

Ева стала прокручивать в голове все полученные сведения. Стайлс замял это дело, заплатив Драко. И, очевидно, за молчание потерпевшего было заплачено гораздо больше пяти миллионов долларов, указанных в решении суда, раз газетам не удалось пронюхать об этом.

«Драко мог вытащить этот материал из прошлого в любой момент, – размышляла Ева. – Он продолжал держать его как топор над головой Стайлса, а для имиджа последнего это могло сыграть роковую роль. – Она покачала головой. – Как-то я не заметила, чтобы Стайлс слишком беспокоился о том, что такой скандал может выплыть наружу. Он ведь теперь знаменитость и может все перевернуть в свою пользу: «Ах, эти шалости бурной молодости». Или что-то в этом роде. Так что, может быть, он и не боялся Драко. А значит, все не так просто».

Она включила переговорное устройство.

– Макнаб, продолжай поиски материалов в компьютере. Если ты найдешь еще что-нибудь интересное – сразу связывайся со мной или Фини. Я буду в Управлении полиции. Фини! Приготовь для нас любую свободную комнату для допросов.

– Ты собираешься вызвать его в полицию? – спросил Фини.

– Да. Посмотрим, как он будет выступать на моей площадке. Пибоди, свяжись с Кеннетом Стайлсом, скажи, чтобы он прибыл на допрос в смокинге. Я буду ждать тебя внизу.

Макнаб смотрел, как Пибоди набирает номер на телефонном аппарате.

– Эй, погоди минуту!

Немного поколебавшись, она бросила через плечо:

– Йен, я сейчас очень занята.

– Да-да…

Он схватил руку Пибоди и начал перебирать ее пальцы, но она раздраженно вырвала руку и дала ему легкую затрещину.

– Прекрати сейчас же! Разве ты не видишь? Я работаю!

– В этой чертовой форме ты можешь думать только о работе. Слушай, а как ты смотришь на то, чтобы сегодня вечером прошвырнуться куда-нибудь?

– Полагаю, я могла бы зайти к тебе после работы, – сказала Пибоди, и Макнаб с грустью убедился, что общение с ним у нее ассоциируется исключительно с сексуальными играми.

Он уже почти согласился с этим предложением – чего еще ждать от холодной полицейской дамы, к тому же застегнутой на все пуговицы в прямом и переносном смысле слова. Однако Рорк не говорил, что они не могут заняться сексом после выхода в свет.

– Да нет, я имел в виду, что мы могли бы сходить куда-нибудь.

– Сейчас слишком холодно, чтобы заниматься сексом на улице.

Макнаб открыл было рот, но тут же закрыл его, представив себе голую Пибоди в сумерках на лужайке Центрального парка. Если их не освистают, не поколотят и не убьют, это будет прекрасно.

– Ты о чем-нибудь, кроме секса, думаешь вообще? Не то чтобы я был против него, но мы могли бы сначала пойти в какой-нибудь клуб послушать музыку. Я заеду за тобой в восемь часов.

– Заедешь за мной? Ты заедешь за мной?! – Она ошарашенно уставилась на него, будто у Йена выросло на лбу третье ухо.

– Тебе ведь хватит времени, чтобы привести себя в порядок после работы?

– Пибоди! Шевели задницей!

– Тебе лучше идти. – Макнаб улыбнулся, услышав раздраженный голос Евы. – Я позвоню тебе позже.

И, возбужденный собственным воображением, он впился долгим нежным поцелуем в ее губы. Пибоди с чмокающим звуком оторвалась от него и бросилась вниз по лестнице.

13

Ева налила себе кофе и тут обнаружила, что ей придется спуститься в бар, так как неизвестный воришка конфет опять совершил опустошительный налет на ее запасы. «Как только немного освобожусь, обязательно устрою этому негодяю ловушку», – решила она.

Выйдя в коридор, она увидела Фини, и они вместе отправились в тот отсек, где располагались комнаты для допросов.

– Этот парень любит заранее выучить роль наизусть, – начала Ева. – Но я не собираюсь давать ему возможность загодя вжиться в образ. Ему надо навязать нашу волю, а значит, будем проводить допрос в быстром темпе.

– На этот раз я хочу быть «плохим полицейским».

– Фини, ты… – Она остановилась и принюхалась. – Чем это пахнет?

Фини пожал плечами:

– Я ничего не чувствую. Я сказал, что хочу быть «плохим полицейским».

Он произнес это с такой злостью, что Ева искренне удивилась: Фини был одним из добрейших людей, которых она когда-либо встречала.

– Ну что ж, хорошо. Я начну крайне вежливо и обходительно, а потом вместе будем на него давить. Если он… – Ева опять принюхалась, втягивая носом воздух, как ищейка, с которыми работали полицейские соседнего отдела. – Чем-то пахнет. Не пойму чем, но, по-моему, какой-то зеленью. Похоже на салат или на сено.

– Слушай, давай сосредоточимся на работе, ладно? Этот парень прошел огонь и воду, у него есть характер. Давай подумаем, чем мы сможем его пронять, чтобы расколоть.

– Прекрасно, давай подумаем. – Она опять принюхалась, вытянув шею к Фини. – Так это же от тебя так гнусно воняет!

– Заткнись, Даллас!

Она разозлилась. Увидев, как шея ее собеседника наливается кровью, Ева удивилась еще больше:

– Фини, почему от тебя пахнет каким-то салатом с приправами?

– Ты замолчишь, наконец, бога ради?! – Он внимательно огляделся вокруг, убедился, что рядом с ними никого нет, и понизил голос почти до шепота: – Видишь ли, жена подарила мне эту штуку на юбилей нашей свадьбы.

– Ты хочешь сказать, что душишься лимонно-чесночно-луковой заправкой для салата?

– Это не заправка для салата, а дорогой одеколон!

– Не знаю. Во всяком случае, пахнешь ты как блюдо, готовое к употреблению.

У него изо рта вырвалось нечто среднее между свистом и шипением:

– Слушай, кончай, а? Я не мог сегодня утром выйти из дома, не подушившись этой дрянью. Иначе бы она смертельно обиделась, просто оскорбилась бы в своих лучших чувствах. Ведь она хотела сделать мне приятное… Черт побери, прошло уже несколько часов, а этот запах все не исчезает! Я целый день хожу пешком по лестницам вверх и вниз, не рискуя войти в лифт. У меня уже почти сил не осталось, а этот чертов запах все не проходит!

– Да, ты серьезно влип, Фини. А может быть, скажешь ей, что хочешь приберечь его для самых торжественных случаев?

– И ты полагаешь, что она на это попадется? Даллас, ты совсем не знаешь женщин!

– Наверное, ты прав.

Они повернули за угол и увидели около одной из комнат для допросов Пибоди, разговаривающую с другим полицейским в форме. Ева узнала этого высокого молодого парня и кивнула ему, когда он обернулся. Увидев ее, он тут же покраснел до кончиков волос.

– Привет, Трухарт! Как дела?

– Все в порядке, лейтенант. Подозреваемый ждет в комнате.

– Свидетель, – поправила его Ева. – На этом этапе расследования мы не можем пока называть его «подозреваемый». У нас нет достаточных улик и доказательств. – Она отчетливо почувствовала исходящий от него запах новичка, так же как и запах одеколона Фини. – Просил ли свидетель вызвать адвоката? Может быть, он требовал, чтобы ему предъявили доказательства?

– Нет, сэр. Я думал… – Он оборвал себя, выпрямившись еще больше, хотя казалось, дальше уже некуда. – Я прошу прощения, лейтенант.

– Думать вам разрешается, Трухарт. Мы здесь, в полиции, вообще всячески поощряем в сотрудниках стремление к этому. – Ева с некоторой горечью вспомнила своего первого наставника, который не только не поощрял в подчиненных это качество, но и отнюдь не старался воспитать в них гуманное отношение к людям. – Дайте мне протокол допроса.

– Есть, сэр. Видите ли, сэр, мне кажется, он сейчас слишком взволнован, чтобы требовать предъявления доказательств. Слишком возбужден. Кроме того, он хочет говорить только с вами. У меня сложилось такое мнение. Свидетель во время перевозки говорил о вас в… провокационных выражениях.

– И это очень даже хорошо. Это соответствует моим планам. Будьте рядом, Трухарт. То есть можете идти куда угодно, но находитесь все время в поле досягаемости. Вы нам понадобитесь, чтобы отвезти свидетеля… в то или иное место, тем или иным способом.

– Есть, сэр. Спасибо, сэр. И я хотел бы выразить вам мою личную благодарность за то, что вы помогли мне перевестись в Центральное полицейское управление.

– Не стоит. Вашего перевода было добиться несложно, Трухарт. Вы подходите для работы здесь. Все готовы? – спросила она Пибоди и Фини.

После этого Ева открыла дверь и вошла в комнату для допросов.

Стайлс сидел за маленьким столиком со скрещенными на груди руками и каменным лицом возмущенного сфинкса. Увидев Еву, он бросил на нее испепеляющий взгляд.

– И что означает это беззаконие, лейтенант Даллас? Я требую объяснений, почему меня вытащили из дома и привезли сюда два офицера в форме, к тому же затолкав на заднее сиденье полицейского автомобиля!

– Пибоди, пометь себе – переговорить с упомянутыми офицерами. Никакого насилия быть не должно.

– Будет сделано, сэр.

– Включите магнитофонную запись, – сказала Ева, садясь за стол. – Допрос свидетеля Кеннета Стайлса по делу Ричарда Драко. Старший – лейтенант Ева Даллас. Принимают участие также капитан Райан Фини и сержант Делия Пибоди. Мистер Стайлс, вам сообщили о ваших правах и ответственности в связи с расследованием этого дела?

– Какой-то коп с пробивающимся пушком на подбородке прочитал мне стандартное заявление. Но я хотел бы знать…

– Вы хорошо поняли свои права и ответственность, мистер Стайлс?

Он оскалился, как акула, завидевшая свою жертву.

– Я не дебил. Конечно, я понял их. Но я настаиваю…

– Я прошу прощения за доставленное вам беспокойство. – Ева откинулась в кресле и постаралась улыбнуться самой наивной и очаровательной улыбкой, на которую только была способна. Было ясно, что нет никакой необходимости повторять ему положения Процессуального кодекса и напоминать, что он может пригласить своего адвоката. – Я понимаю, что вам все это весьма неприятно, но все же вынуждена провести допрос.

Фини злобно фыркнул, после чего Ева быстро бросила на него нарочито опасливый взгляд, и Стайлс чуть не подпрыгнул на своем стуле.

– О чем идет речь? – бросился он в атаку. – У меня есть право знать, почему меня насильно притащили сюда, как какого-нибудь преступника!

– Вам зачитали ваши права. – Голос Фини звучал как глухое эхо из подземелий ада. – А теперь вопросы будем задавать только мы, а вы будете на них отвечать! Я ясно излагаю?!

– Я уже ответил на все вопросы полицейских, рассказал все, что знал по этому делу. Больше я ничего не знаю, и мне нечего добавить к тому, что я уже сообщил лейтенанту Даллас.

– А я полагаю, вам все-таки есть что сообщить нам о несчастном недотепе, который закончил свою недолгую жизнь в петле. Он висел на веревке, болтая ногами в нескольких футах над полом.

– Фини! – Ева сделала успокаивающий жест. – Прошу вас сохранять спокойствие и вести допрос в рамках закона.

Фини скрестил руки на груди и постарался придать себе вид злобного дракона, который только и ждет подходящего момента, чтобы проглотить свою жертву.

– Он пытается играть на моих нервах, но я постараюсь отыграться на его заднице!

– Прервемся на минуту. Не хотите ли воды?

Стайлс с надеждой посмотрел на Еву и тяжело вздохнул. Он был готов броситься к ней на грудь в поисках защиты от грозящей опасности.

– Да-да. Дайте, пожалуйста.

– Почему бы тебе не предложить ему бокал холодного шампанского и легкую закуску?

Игнорируя реплику Фини, Ева поднялась и наполнила пластмассовый стаканчик теплой водой из стоящего в углу электрического чайника.

– Мистер Стайлс, появились некоторые новые данные, проливающие свет на ваши отношения с Ричардом Драко.

– Какие новые данные? Я же рассказал вам…

– Повторяю, здесь вопросы задаем мы! – Фини привстал со стула, делая вид, что собирается наброситься на допрашиваемого. – Считай, ты еще ничего не рассказал нам. Ты ведь не соблаговолил нам сообщить, что в свое время чуть не до смерти избил Драко? Интересная песня: один парень укладывает другого в больницу, а потом всю оставшуюся жизнь ищет способ, как бы уложить его в гроб.

– Я не понимаю, о чем вы говорите. – Голос Стайлса звучал твердо, но его рука дрожала, когда он брал стаканчик с водой.

– Мистер Стайлс, я вынуждена предупредить вас, что существует очень серьезная мера наказания за дачу ложных показаний на официальном допросе. – Ева наклонилась к нему, чтобы он смог заглянуть ей в лицо. – Вы же не хотите, чтобы с вами такое случилось? Постарайтесь довериться мне. Если вы будете с нами сотрудничать, я сделаю все, чтобы оградить вас от подобных неприятностей. Будьте откровенны, и я смогу вам помочь. Вы должны понять, что в первую очередь должны помочь сами себе, говоря только правду, причем полную.

– Этот парень просто мерзавец! – бросил Фини с презрением и злостью. – Он ухлопал Драко, а теперь пытается, как последний негодяй, спрятаться за спиной несчастной женщины.

– Я никогда… – В глазах Стайлса появился неприкрытый ужас. – Боже мой, не думаете же вы, что это я убил Ричарда?! Это же абсурд!

– Однако он мужик не без способностей. – Фини прошелся по комнате, три раза щелкнув суставами пальцев, и этот звук разнесся в закрытом помещении, как выстрелы при казни. – Надо же, чужими руками зверски разделался с этим бедным Драко, а теперь так правдоподобно разыгрывает из себя невинную овечку!

Стайлс затравленно посмотрел на Еву и облизнул пересохшие губы.

– Я не имею абсолютно никакого отношения к смерти Ричарда! Все, что я знал об этом происшествии, я уже рассказал полицейским…

Ева со вздохом разочарования поднялась и положила руку на плечо Фини, как бы стараясь успокоить его.

– Дайте мне материалы дела, сержант.

– Есть, сэр. – С каменным лицом Пибоди протянула ей папку.

Ева снова села за стол напротив Стайлса и стала листать дело, давая ему возможность прочитать столько текста, сколько удастся, учитывая, что он видел его вверх ногами. При этом допрашиваемый сидел бледный как полотно.

– У меня есть документы, относящиеся к уголовному и гражданскому делам, в которых вы фигурировали как обвиняемый.

– Но это было много лет назад! Много лет… И дела были помещены в засекреченный архив. Меня заверили в том, что их засекретили…

– Речь идет об убийстве, приятель. – Рот Фини скривила презрительная ухмылка опытного палача. – Вся секретность аннулирована.

– Давайте дадим человеку шанс самому все рассказать, капитан. Мистер Стайлс, мы получили разрешение снять гриф секретности ввиду проведения расследования по делу об убийстве.

– Ты совершенно не обязана оправдываться перед этим типом!

– Давайте все успокоимся и постараемся вести допрос доброжелательно, – как бы смущенно пробормотала Ева. – Вы обвинялись в нанесении серьезных физических увечий Ричарду Драко, а также в причинении ему морального и материального ущерба.

– Это было двадцать четыре года назад! Побойтесь бога!

– Я знаю. Я понимаю это, но… вы заявили мне во время предыдущего допроса – его запись сохранилась, – что между вами и пострадавшим никогда не было никаких недоразумений. А между тем… – Ева замолчала, и в комнате повисла гнетущая тишина. – Однажды вы уже подвергались аресту и судебному преследованию за нанесение ему серьезных увечий, вплоть до госпитализации. Обвинение было предъявлено вам по семи пунктам Гражданского кодекса.

Пластиковый стаканчик дрожал в руках Стайлса, на стол падали крупные, как слезы, капли воды.

– Но все же было улажено в конце концов…

– Послушайте меня, Кеннет. – Ева решила назвать его по имени, чтобы установить более доверительный контакт. – Все факты, которые нам удалось собрать о Драко, приводят к заключению, что он был порядочным негодяем. Я полагаю, что вы были вынуждены избить его. Он вас чем-то серьезно спровоцировал. У вас наверняка была веская причина: вы не производите впечатления грубого и агрессивного человека.

– Я таковым и не являюсь. – Его лицо опять приняло выражение лощеного джентльмена, он постарался с достоинством посмотреть на Еву. – Нет, я не такой человек.

Фини опять взорвался:

– Думаешь, мы купились на это? Ты хочешь сказать, что Драко так распсиховался, что сам подменил нож?

– Я не убивал Ричарда! – Голос Стайлса окреп, и он с ненавистью посмотрел на Фини. – Я не имею ничего общего с этим делом. В то время, когда произошел тот старый инцидент, видит бог, я был несмышленым пылким юношей…

– Это мне понятно, мистер Стайлс. Вы были молоды, и вас спровоцировали. – Симпатия и сочувствие так и сочились елеем в голосе Евы. Она встала, налила ему еще один стакан воды и аккуратно поставила на стол. – Расскажите мне, как это произошло. Почему это случилось? Все, чего я добиваюсь, это прояснить до конца всю ситуацию, чтобы вы могли спокойно отправиться домой.

Стайлс закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Мы оба начинали свой творческий путь в маленьком провинциальном театре. Играли, конечно, мелкие эпизодические роли – но ведь с этого все начинают. Мы оба рвались в Нью-Йорк, что нам в конце концов и удалось. Бродвей тогда притягивал к себе всех артистов, переживая очередной театральный бум.

Голос Стайлса потеплел, когда он стал вспоминать свою молодость, в нем появились расслабленность и мечтательность.

– Жизнь тогда возвращалась в нормальное русло после очередного кризиса, города засверкали огнями театров и кинотеатров. Люди хотели развлечений, чтобы отойти от действительности, забыть ее. Они, как мне кажется, искали для себя героев без оружия, которое уже не раз повергало мир в пучину безудержного насилия. Мы с Ричардом оказались в кругу богемной элиты, высокомерно смотревшей на весь остальной мир. Как говорится, попали в струю. Это было очень интересное и бурное время – возрождение нормальной жизни. К нам, актерам, тогда относились, как к королевским особам. Вне сцены мы вели весьма разгульный образ жизни с постоянными вечеринками и различными приключениями. Секс, дорогие вещи, наркотики и пьянство.

Он взял стакан с водой и в задумчивости сделал несколько глотков.

– Некоторых из нас такая жизнь просто разрушила. В частности, она разрушила Ричарда. Он купался в фимиаме славы и почитания, однако это не мешало его работе на сцене. Там Ричард был просто гениален, но вне театра не было такого порока и греха, которым бы он не предавался с упоением. В нем появилась жестокость, особенно по отношению к женщинам. На своем пути он сломал жизнь не одной из них. Он любил похваляться подвигами в этой области, заключал на женщин пари: которая из них будет у него следующей. Мне это казалось… недостойным.

Стайлс откашлялся и отодвинул стакан.

– В то время в моей жизни появилась девушка, почти девочка. Мы часто встречались. Ничего серьезного между нами не было, но нам нравилось проводить время в компании друг друга. Тогда Ричард и открыл охоту на нее. Он соблазнил ее, грубо и вульгарно использовал и в конце концов уничтожил. Когда он выбросил ее, как использованный презерватив, она страшно страдала, просто не могла найти себе места. Однажды я зашел к ней – просто так, без предупреждения. Не знаю, что меня погнало туда. Когда я увидел ее… она пыталась покончить с собой и уже вскрыла себе вены. Я отвез ее в больницу. Я…

Он замолчал, и на его лице явственно отразились внутренняя борьба и боль. Затем Стайлс сделал над собой усилие и продолжил:

– Врачи спасли ее. Но внутри меня как будто что-то взорвалось, когда я увидел ее лежащей на больничной койке, бледную, измученную и опустошенную. Я напился и отправился к Ричарду.

Стайлс закрыл лицо руками.

– В тот вечер я мог убить его. Признаю это. Но жители соседних квартир вызвали полицию, и меня вовремя остановили. Потом я понял, каким бессмысленным был мой поступок. Он ничего не изменил, а мне стоил весьма дорого. Вместо того чтобы уничтожить Ричарда, я мог разрушить свою собственную жизнь, карьеру. Вы знаете, что я принес ему свои извинения и предложил отступного. Он согласился пойти на мировую и потребовал засекретить это дело. Мне повезло, что это было в его собственных интересах: он старался сохранить свой имидж героя, а разбитая физиономия явно не вязалась с ним. Мне понадобилось три года, чтобы выплатить весь штраф, а также обещанную ему сумму. Потом я постарался забыть об этом.

– У меня сложилось впечатление, что у вас была целая куча причин люто ненавидеть этого сукина сына, – встрял Фини.

– Вероятно. – Закончив рассказ, Стайлс как будто успокоился. – Но ненависть требует большого количества времени и сил. Я предпочитал использовать их в более конструктивном плане. У меня было все, что я хотел, и я наслаждался жизнью. Я бы никогда не поставил все это на карту из-за ненависти к Ричарду Драко.

– Не такой уж это великий риск – обманом вложить нож в руки женщины, – ухмыльнулся Фини.

Стайлс резко поднял голову, его глаза сверкали от гнева.

– Я не использую женщин! За прошедшие почти двадцать пять лет я хорошо выучил этот урок. Да и Ричард Драко перестал интересовать меня много лет назад.

– А что стало с той женщиной? – спросила Ева.

– Я не знаю. – Он вздохнул с неподдельным сожалением. – Она отказалась поддерживать со мной отношения. Мне кажется, тот факт, что я знал о ее несчастье, мешал ей общаться со мной, делал невозможной для нее нашу дружбу.

– Мне представляется, она должна была быть вам благодарна.

– Она и была благодарна, лейтенант. Но так же, как и я, она хотела навсегда забыть этот случай, навечно оставить его в прошлом. А я своим присутствием постоянно напоминал об этом. Вскоре я уехал в Лондон, работал там, потом в Калифорнии, в Канаде… Все эти годы мы не поддерживали связи и я ничего не слышал о ней.

«Звучит очень правдоподобно, – подумала Ева. – Может быть, даже слишком правдоподобно».

– Как ее звали?

– Это необходимо?

– Вы рассказали очень грустную историю, мистер Стайлс. Очень трогательную историю. Но ее пока никто не может подтвердить. Как ее звали?

– Анна Карвелл. – Он закрыл глаза, как бы заглянув в прошлое, потом снова открыл их и посмотрел на свои руки. – Ее звали Анна. Я рассказал вам все, что мог.

– Еще один вопрос. Где вы были вчера утром между десятью и одиннадцатью часами?

– Вчера? Это время моей ежедневной утренней зарядки. Я бегал трусцой в парке.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Я был один. – В голосе Стайлса вновь зазвенел металл; к нему возвращалась уверенность, но пока она еще требовала усилий над собой. – Вы долго еще собираетесь меня здесь задерживать? Я должен быть на похоронах.

– Настоятельно рекомендуем вам не покидать город. – Ева внимательно посмотрела на него. Что-то в его лице ей не понравилось, но она никак не могла уловить – что. – Любая попытка нарушить наше предписание немедленно приведет к вашему аресту.

Она поднялась, сделав знак всем своим сотрудникам следовать за ней, и указала на Трухарта:

– Наш офицер доставит вас домой. Да, мистер Стайлс, еще один момент. Вам приходилось когда-нибудь иметь дело с Лайнусом Квимом?

– С Квимом? – Стайлс тоже встал и принялся задумчиво сбивать пушинки с лацкана своего пиджака. – Нет. Никогда не общался с этим человеком. Он презирал людей моей профессии. Странный маленький человечек. Я бы не удивился, если бы вы обнаружили, что именно он подменил ножи. Он терпеть не мог актеров.

* * *

– Пибоди, найди мне все об Анне Карвелл.

– Мне не нравится, как он ведет свою партию, – заявил Фини. – Слишком все гладко.

– Да, я тоже все ждала, что вот-вот зажгутся огни рампы и заиграет бравурная музыка. Однако его рассказ звучал весьма правдоподобно.

– Даже если все так и было, это ничего не меняет. У него был большой зуб на Драко, очень большой зуб. Он мне показался типом, который планирует свою жизнь на двадцать лет вперед.

– А мне нравится вот такое умение планировать жизнь, – сказала Ева. – Он из тех людей, которые собирают все театральные программки и приглашения и хранят их в специальной шкатулочке. И такие люди обычно стараются не пачкать рук. Особенно во второй раз.

«Но что-то все равно не складывается, – подумала Ева. – Новые и старые детали дела не складываются в стройную картину».

– Посмотрим, куда нас приведет линия Анны Карвелл, – решила она. – В его рассказе зияют огромные дыры. Стайлс сообщил нам только то, что хотел, и изобразил все так, как ему выгодно. Импровизация, – усмехнулась она. – Так они, кажется, это называют? Ну что ж, на сей раз она ему неплохо удалась.

– Я думаю, он был влюблен в эту Анну, – заметила Пибоди. – Если это так, дело может принять совершенно другой оборот.

Ева удивленно посмотрела на помощницу:

– С чего ты это взяла?

– А разве вы не заметили, как он о ней рассказывал? Это уж потом он выбрал для себя линию поведения, стал аккуратно подбирать слова. А сначала у него был такой печальный и мечтательный взгляд…

Ева засунула руки в карманы.

– У него был печальный и мечтательный взгляд?

– Да. Лишь на мгновение – когда он действительно думал о ней, о том, как у них все сложилось, а вернее, не сложилось. Мне кажется, она была его единственной настоящей любовью в жизни. А когда встречаешь такую любовь, она захватывает тебя целиком и навсегда.

– Поясни, что значит «захватывает»?

– Что бы ты ни делал, ты все время думаешь о ней. Ты постоянно стремишься защитить ее, сделать ее жизнь счастливой и безопасной. Знаете, – сказала Пибоди задумчиво, – вы встретили именно такую любовь.

– Что?!

– Вы, слава богу, встретили свою единственную и главную любовь в жизни, Даллас. Но, видите ли, ваша любовь взаимна и безоблачна. А у него все было совершенно иначе, потому что она предпочла ему Драко. Если бы вы сошли с ума и променяли бы Рорка на кого-нибудь другого, что бы он сделал, по-вашему?

Ева пожала плечами:

– Тут не о чем говорить. Все остальные мужчины – просто грязь на подошве Рорка.

– Вот видите! – Пибоди довольно улыбнулась. – Если вы встретили такую любовь, вы не можете этого не понимать. – Она помолчала, вздохнув. – В вашей жизни тогда все становится прекрасным.

– Продолжай! – резко приказал Фини. – Если твоя теория о том, что Стайлс был влюблен в эту Карвелл, верна, то что это меняет во всей картине расследования?

– Вы не понимаете этого, потому что, наверное, ни разу в жизни не были влюблены по-настоящему. Это не каждому дано. А потеря такой любви для человека с артистической, пылкой натурой может стать настоящей катастрофой.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – заявила Ева. – Если нам удастся обнаружить, что Стайлс поддерживал отношения с этой женщиной, мы получим мотив преступления, которое зрело более четверти века. Мы сможем предъявить ему обвинение в обоих убийствах. Тем более что у него для этого были все возможности.

– Это зависит от многих обстоятельств, – напомнил Фини.

– Ну конечно. Но если нам удастся сложить все кусочки мозаики вместе, мы вынудим его признаться. Найди эту женщину, Пибоди. Если ты упрешься в препятствие, смело подключай Макнаба. Фини, как ты относишься к пышным похоронам?

– Моей жене нравится, когда я кручусь среди знаменитостей.

– Ну что ж, Пибоди, мы работаем в поле.

– Есть, сэр, – ответила, по-военному вытянувшись, Делия. Неожиданно для себя она вдруг почувствовала непреодолимое желание съесть хорошую порцию салата.

* * *

Траурная церемония была устроена в «Радио-Сити». Хотя Драко никогда не выступал там, этот концертный зал соответствовал его имиджу. Ворд – агент Драко – обратился в самую лучшую и дорогую похоронную компанию. И так как это было последнее выступление великого и обожаемого публикой Драко, компания предоставила 15-процентную скидку.

Огромные портреты великого артиста в различных видах висели на всех стенах. На заднике сцены голографическая картина изображала Драко в вечернем костюме, с мечом в руках и с выражением полного самопожертвования в глазах. Казалось, он отчаянно защищает свою страну и женскую половину человечества.

Тысяча счастливчиков могла посетить это скорбное мероприятие, заплатив двести пятьдесят долларов за билет. Море цветов омывало островки людей в изысканных торжественных нарядах. Толпы зевак, несмотря на вывешенное запрещение, усердно снимали на видеокамеры это историческое событие.

Сцену занимал сам Драко, который возлежал на белом пьедестале в гробу из голубого матового стекла.

– Какое шикарное представление! – заметил Фини.

Ева только покачала головой.

– Ты видел, они продают сувениры. Маленькая кукла Драко и майки с его портретом.

– Ничего особенного – свободное предпринимательство, – услышала Ева за спиной голос Рорка.

Она повернулась и смерила его недоуменным и сердитым взглядом.

– Как ты оказался здесь?

– Лейтенант, вы забыли: покойный нашел свою смерть, играя в моем театре. Как я мог не прийти? Кроме того… – Он похлопал по карману своего элегантного пиджака. – Я получил официальное приглашение.

– Мне казалось, что у тебя сегодня весь день расписан.

– Преимущество быть хозяином состоит в том… чтобы быть хозяином своей жизни. Я выкроил часок. – Взяв ее под руку, он обвел взглядом толпу, сцену, портреты и софиты. – Грандиозно, не правда ли?

– Есть немного. Фини, давай разойдемся и понаблюдаем за событиями и людьми. Я жду тебя у главного входа через час.

– Договорились.

Он уже заметил несколько знакомых физиономий и отошел, а Ева повернулась к Рорку:

– Скажи, если бы двадцать пять лет назад я тебе изменила, ты бы до сих пор переживал из-за этого?

Он улыбнулся, погладив ее по волосам.

– Трудно сказать, так как я провел эти годы, разыскивая тебя повсюду, а остальное время – пытаясь превратить твою жизнь в рай на земле.

– Нет, а серьезно?

– А кто сказал, что я говорю несерьезно? – Он взял ее под руку и повел через толпу.

– Давай притворимся, что ты не такой зануда, каким являешься.

– Ну что ж. Хорошо. Если бы ты разбила мое сердце, я бы, наверное, попытался собрать оставшиеся кусочки и склеить из них новую жизнь. Но я бы никогда не смог тебя забыть. А почему ты вдруг задаешь такой странный вопрос?

– Пибоди выдумала теорию о любви – единственной и главной любви в жизни. Я пытаюсь ее примерить к реальной жизни.

– Я могу тебе помочь, рассказав о своей.

– Никаких поцелуев! – прошипела она, заметив подозрительное сверкание в его глазах. – Я на работе. Посмотри, здесь Майкл Проктор. Улыбается… За эту шикарную улыбку он заплатил дантисту больше десяти штук и при этом живет в настоящем хлеву. Он болтает с какой-то разодетой в пух и прах дамой. И, кстати, отнюдь не выглядит убитым и подавленным.

– Он разговаривает с Марсиной – она одна из самых известных продюсеров в области кино и телевидения. Кажется, этот парень надеется сделать рывок в свой карьере.

– Не знаю, как сейчас, но еще несколько дней назад для него всем в этой жизни была театральная сцена. Любопытно. Давай подойдем поближе.

Она стала пробираться через толпу к Проктору, заметив краем глаза, что тот тоже увидел ее. От удивления и неожиданности у него глаза полезли из орбит, но уже через секунду с ним произошла поразительная метаморфоза: взгляд потух, голова поникла, плечи печально опустились. «Быстрая смена масок», – подумала Ева. За какое-то мгновение человек превратился из изысканного героя-любовника в неуклюжего дублера на вторых ролях и в эпизодах. Магия актерского искусства.

– Добрый день, Проктор.

– А, лейтенант Даллас! Я не думал, что вы придете.

– Я проходила мимо. – Она откровенно рассматривала его. – Мне кажется, что Квим не может рассчитывать на подобные проводы.

– Квим? Ах, ну да… – Он покраснел: то ли искренне смутившись, то ли благодаря своему актерскому мастерству. – Нет, конечно же. Думаю, что нет. Ричард был… его знали и любили очень многие.

– Да, и сейчас они пьют за него. – Ева обвела взглядом многочисленную публику в зале и попыталась заглянуть ему в глаза, которые он только что прикрыл темными очками с зеркальными стеклами. В них, как в кривых зеркалах, отражалось все происходящее вокруг. – И пьют не что-нибудь, а шикарное шампанское.

– Он это заслужил, – произнесла женщина, которую Рорк назвал Марсиной. – Все происходящее очень подходит к имиджу великого героя-любовника Драко. Рорк! Вот не ожидала увидеть тебя здесь!

– Привет, Марсина. – Он поцеловал старую знакомую, слегка прикоснувшись губами к ее щеке. – Ты прекрасно выглядишь.

– У меня все очень хорошо. Вы – Даллас? – сказала она через мгновение, осмотрев Еву с ног до головы. – Ну конечно же! Я много слышала о вас, лейтенант.

– Прошу извинить меня, – вставил Проктор, ввинчиваясь в разодетую гудящую толпу.

– Не уходите слишком далеко, вы мне еще понадобитесь, – бросила ему Ева.

Но артист уже исчез, сбежав от нее, как нашкодивший школьник от строгого учителя.

– Полагаю, вы здесь по службе? – Марсина окинула скептическим взглядом Евин наряд, состоящий из пиджака и брюк, в которых она ходила на работу. – Я слышала, вы расследуете обстоятельства смерти Ричарда.

– Вы абсолютно правы. Нельзя ли поинтересоваться, о чем вы только что беседовали с Проктором?

– Он – в числе подозреваемых? – Ее губы скривила презрительная усмешка. – Грандиозно. Вообще-то мы говорили о нашей работе. У Майкла есть интересные идеи по поводу телевизионного проекта, которым я сейчас занимаюсь. Мы обсуждали возможность его приезда в Лос-Анджелес на несколько дней.

– И как, он согласился?

– Скорее всего, согласится. Но он сейчас занят в спектакле. Видите ли, Проктор надеется в скором будущем занять место Ричарда на сцене. Ну, может быть, не так грубо и прямолинейно – он говорил об этом намного тактичнее и тоньше… Мои сотрудники свяжутся с его агентами через неделю или две, чтобы выяснить, сможет ли он на нас немного поработать. Он надеется, что театр вновь откроется очень скоро.

* * *

Через минуту Ева была уже на улице. Вдохнув аромат городского смога, пропитанного выхлопными газами автомобилей, она подумала, что предпочитает этот запах аромату духов и одеколонов, из облака которого только что вырвалась.

– Проктор не позволит туфлям Драко остыть после его смерти. Он их уже примеряет.

– Это его шанс, – заметил Рорк.

– Да, так же, как и для убийцы.

– Намек понял. – Он нежно провел большим пальцем по ямочке на ее подбородке. – Я сегодня, вероятно, задержусь немного. Надеюсь быть дома к восьми.

– Хорошо.

– Кстати, у меня кое-что есть для тебя.

– Ну нет! Только не здесь. Ты выбрал неподходящее место для вручения подарков.

– Я понимаю это и готов оставить его пока при себе.

Он все-таки полез в карман, но вместо коробочки с каким-нибудь бриллиантом достал оттуда шоколадку. Ева моментально схватила ее.

– Ну вот, как всегда, – пробормотал Рорк.

– Ты закармливаешь меня сладостями.

– Я знаю путь к вашему сердцу, лейтенант!

Она развернула шоколадку и тут же откусила внушительный кусок.

– Теперь я верю, что на самом деле знаешь. Спасибо.

– Но учти, это не заменяет ужин, – продолжал он, хитро улыбаясь. – Если вы дождетесь меня, лейтенант, мы смогли бы нормально поужинать дома, когда я вернусь.

– Конечно. У тебя здесь машина?

– Я доберусь пешком. Такой прекрасный день. – Он внезапно взял ее лицо в ладони и поцеловал, прежде чем она успела воспротивиться.

Жуя шоколадку, Ева смотрела ему вслед. Она решила, что, кажется, понимает, что Пибоди имела в виду под словами «единственная настоящая любовь в жизни».

14

Мира изучала магнитофонную запись допроса Кеннета Стайлса. Ева фактически поймала ее в дверях: еще пять минут – и она бы успела уйти домой.

Теперь Мира опаздывала к ужину, и эта мысль молоточком била ее по затылку, когда она пыталась сосредоточиться на содержании допроса. Ну что ж, муж поймет и простит, особенно если по дороге домой она сделает небольшой крюк и зайдет в магазин купить ему его любимое мороженое.

Мира давно уже усвоила все хитрости и уловки, необходимые для успешной карьеры и благополучного брака.

– Вы с Фини – прекрасная команда для допросов, – заметила она. – Понимаете друг друга даже без слов.

– Мы уже давно работаем вместе, но обычно роль «плохого следователя» исполняю я. Полагаю, что он не один час провел перед зеркалом, примеривая на себя маску людоеда.

Мира улыбнулась:

– Думаю, вы правы. Этот прием старый, как мир, но всегда эффективный. А вы очень хорошо подыгрывали ему, сделав для него ситуацию максимально комфортабельной. Я права в своем выводе, что вы не до конца поверили Стайлсу?

– Разве вы когда-нибудь ошибаетесь?

– Постоянно. И все время стараюсь поправлять себя. Вы теперь разыскиваете Анну Карвелл?

– Этим занимается Пибоди.

– Я полагаю, Стайлс любил ее и сейчас еще любит. Я бы даже сказала, что эта любовь изменила всю его жизнь. Если бы эту историю описывали в романе, она бы вернулась к нему: ведь он спас ее и защитил, как настоящий благородный рыцарь. Это должна была быть сказка со счастливым концом. Но…

– Она не пожелала его больше видеть.

– Не исключено, что она просто не любила его и поэтому чувствовала себя с ним несчастной. Да что говорить, существует миллион причин, по которым у нее со Стайлсом ничего не могло получиться. Не познакомившись с ней, я ничего не могу сказать по этому поводу. Кроме того, как я понимаю, вас интересует состояние Стайлса, а вовсе не Анны Карвелл.

– Пибоди высказала идею, что эта женщина стала единственной и самой большой любовью в его жизни. А значит, он не может не поддерживать с ней контакта.

– Пибоди можно похвалить за хорошие интуицию и воображение. Человек со столь артистической натурой и ощущением театральности жизни обычно всю жизнь стремится играть роль благородного героя-рыцаря. А она была его дамой сердца, предметом обожания и поклонения. Из того, что я узнала от вас и из допроса, очень похоже, что он вел себя именно так.

– Возможно, она является ключевой фигурой во всей ситуации, – пробормотала Ева. – А может быть, это только один из ключиков. – Засунув руки в карманы, она подошла к окну, чувствуя, что сегодня почему-то не расположена к откровенным разговорам. – Я все-таки не очень понимаю… – сказала она задумчиво. – Эта женщина изменила ему с другим. Она спала с другим мужчиной и настолько сильно им увлеклась, что, когда он ее вышвырнул, она попыталась покончить жизнь самоубийством. Стайлс почти до смерти избивает этого человека, за что его арестовывают, судят и приговаривают к огромному штрафу. Не исключено, что он все еще любит ее, не может без нее жить. Но когда он говорит о ней, его голос звучит ровно и спокойно. Неужели он не страдает? Неужели он не мучается и не переживает? Может быть, он тут передо мной разыгрывал очередной спектакль?

– С абсолютной уверенностью об этом сказать нельзя – он ведь талантливый актер. Пока я не могу сделать никаких конкретных выводов, кроме того, что когда-то он испытывал сильное чувство к этой женщине. Человеческое сердце и душа – вечная загадка, которую людям не дано никогда разгадать. Вы пытаетесь поставить себя на место этого человека, ваш профессиональный опыт и способности очень помогают вам в работе и в жизни. Но даже вы не в состоянии проникнуть в его сердце. Увидев эту женщину, вы не сможете испытывать те же чувства, что и он, и, скорее всего, будете разочарованы.

Мира сделала глоток чая, пока Ева обдумывала ее слова.

– Судя по всему, она была слабой. Слабой и беззащитной.

– Наверное. Но это не имеет решающего значения для нашего дела. У вас совсем другое отношение к любви, потому что вы сильная женщина и нашли свою любовь в абсолютно иных обстоятельствах. А главное – в отношении абсолютно иного человека. Ваша главная любовь в жизни, Ева, никогда не предаст вас и не ранит и, что еще более важно, никогда не сможет разрушить вашу жизнь. Рорк принимает вас такой, какая вы есть, и вы очень сильно любите его. Но я сомневаюсь, что вы полностью отдаете себе отчет в том, насколько это редкий случай и как его надо ценить и беречь. Стайлс любил и, возможно, любит до сих пор свою мечту, фантазию, которую он себе придумал. А вы любите реального человека.

– Люди убивают и за то, и за другое.

– Увы, вы правы. – Мира вынула кассету из магнитофона. – Они это иногда делают…

* * *

От всех этих разговоров о вечной любви и нежных чувствах Еве было не по себе. Более того, она испытывала ощущение какой-то неясной вины, хотя и непонятно – перед кем. Она мысленно прокрутила в голове все разговоры с разными людьми на эту тему. И поняла, что все, кто упоминал об их отношениях с Рорком в качестве примера идеальной любви, говорили о том, что́ он сделал для нее и чего он никогда бы не сделал в отношении ее.

В этой идеальной картине счастливой любви и удачного брака ее собственная роль выглядела не слишком привлекательно.

Действительно, она ничего никогда не делала для своего любимого. У нее почти не было времени, чтобы говорить ему нежные слова, как-то поддерживать и развивать их отношения. В то время как Рорк словно родился с талантом делать приятные вещи. Он просто брал их из воздуха с такой легкостью и изяществом, как будто только об этом постоянно и думал.

В конце концов Ева решила, что тоже попытается что-нибудь сделать. Она тоже будет стараться подбрасывать поленья в костер их счастливой любви и брака. Она даже придумает, черт побери, что-нибудь очень романтичное!

В ее нынешнем состоянии ей меньше всего на свете сейчас хотелось встречаться с Соммерсетом, поэтому она сама завела машину в гараж, а не бросила, как обычно, перед домом. Потом она, как воришка, пробралась в дом через одну из боковых дверей.

Впервые в жизни Ева решила устроить для своего мужа интимный ужин.

«Ну и как это делается?» – растерянно спрашивала она себя, нырнув под душ. У нее был богатый опыт организации и планирования операций по освобождению заложников, аресту психопатов и захвату душевнобольных. Но она, оказывается, совершенно не знала, как организовать красивый стол и провести романтический вечер вдвоем с любимым человеком.

«Ну, конечно же, не в спальне», – рассуждала Ева, выходя из душа и вытираясь полотенцем. По ее мнению, романтический ужин должен быть более изысканным и не таким приземленным. А спальня наводит на совершенно определенные мысли, от отсутствия которых они с Рорком и так не страдают.

Ева решила, что выберет для этого одну из гостиных, и уже полчаса спустя почувствовала себя полностью вымотанной. В этом чертовом доме было столько гостиных, что едва ли за год супружеской жизни она побывала во всех. И в каждой из этих комнат было столько мебели, что становилось совершенно непонятно, что делать: в ее представлении интим плохо сочетался с роскошью. Но что, черт возьми, необходимо для создания этой самой интимной обстановки?

«Свечи!» – схватилась она за первое, что пришло в голову. Но, пройдясь по дому, Ева открыла для себя, что в каждой комнате были буквально джунгли самых разнообразных свечей. Единственное, что ей доставило удовольствие в этой прогулке, – она ни разу не наткнулась на ненавистного Соммерсета.

Ева остановилась на белой гостиной, потому что иначе ей бы пришлось еще мучиться и над выбором цвета, а это было уже выше ее сил. Следующие двадцать минут у нее ушли на размышления о меню. Затем Ева с ужасом обнаружила, что еще предстоит выбрать посуду – тарелки, рюмки и фужеры. Она вспомнила, что Рорк на обычных званых обедах использовал около пятидесяти различных видов посуды, и ей стало совсем плохо. Нет, только маньяк может пользоваться пятьюдесятью разными тарелками и рюмками!

«Этим маньяком является твой муж, причем любимый и желанный», – напомнила себе Ева и громко рассмеялась.

– Так, ясно, что с этим мне не справиться, – сказала она вслух.

Ева была готова сдаться на милость судьбы и случая, потому что время до планируемого ужина катастрофически таяло, как мороженое в летний полдень. Но в этот момент за ее спиной раздался знакомый голос:

– Могу ли я поинтересоваться, над чем вы размышляете?

Женщина послабее могла бы в такой ситуации вскрикнуть от неожиданности. Ева же хоть и с трудом, но постаралась собрать всю волю в кулак.

– Отстань. Я занята.

Соммерсет стоял в дверях, об его ногу терся кот.

– Если вы хотите ознакомиться с содержимым этого дома, я предложил бы вам поинтересоваться у Рорка.

– Это невозможно, потому что я убила его и расчленила тело. А теперь размышляю над организацией крупнейшего за всю историю человечества аукциона по продаже его частей. Возможно, я проведу его в пригороде Дублина – Уотерфорде, – сказала она, вспомнив, что Рорк там родился, и с ненавистью посмотрела на нависающего над ней Соммерсета. – Оставь меня в покое, наконец!

Но его внимание было обращено не на нее, а на накрытый стол. «Ага, она остановилась на ирландском стиле, – отметил про себя Соммерсет. – Прекрасный выбор, хотя и сделан, видимо, вслепую. Свечи в форме тонких белых конусов тоже неплохо вписались в интерьер».

Галахад запрыгнул на изящную банкетку и по-хозяйски разлегся там.

– Боже мой, еще остались вилки и ножи!

Неприкрытое отчаяние, прозвучавшее в ее голосе, заставило Соммерсета улыбнуться.

– Как вы смотрите на то, чтобы использовать малый ирландский набор?

– Я не знаю! Ты можешь наконец убраться отсюда?! Это ужин на двоих!

Соммерсет невозмутимо вынул из ящика стола нужный набор.

– Вы забыли о салфетках.

– Я как раз думала о них…

Он с интересом и жалостью посмотрел на нее. На Еве было простенькое хлопчатобумажное платье, которое, правда, приятно оттеняло ее лицо без следов косметики. Волосы она явно лишь слегка пригладила после душа.

Но Соммерсет оценил ее попытку организовать ужин и был приятно удивлен ее вкусом. Несмотря на то, что фужеры, на его взгляд, абсолютно не сочетались с тарелками, тем не менее все вместе создавало приятную атмосферу уюта и очарования.

– Когда планируешь специальный ужин, – сказал он, стараясь не встречаться с ней взглядом, – необходимо продумывать соответствующие аксессуары.

– А чем я здесь, по-твоему, занимаюсь? Планирую битву при Ватерлоо? А теперь, если ты немедленно не закроешь за собой дверь с другой стороны, я не успею все закончить вовремя.

– Необходимо поставить цветы.

– Цветы? – У нее заныло сердце. – Я знала это…

Ева не могла себя заставить попросить его принести цветы. Она скорее откусила бы себе язык. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и в конце концов Соммерсет решил пожалеть ее, хотя сам себе объяснил это как стремление поддержать свое реноме хорошего мажордома.

– Я бы предложил розы, сорт «королевское серебро».

– А что, они у нас есть?

– Да, их можно быстро заказать. Кроме того, вам следовало бы позаботиться о музыке.

От возмущения она даже вспотела.

– Мне, может быть, сыграть, сплясать и спеть что-нибудь?! Что еще мне прикажешь сделать?

– Думаю, вам следует пойти переодеться к ужину.

– Черт!

От злости Ева начала задыхаться и перевела взгляд на кота, который равнодушно взирал на ее мучения, вальяжно развалившись на банкетке. Ей показалось, что он смеется над ней.

– Организация подобных вещей входит в мои профессиональные обязанности, – невозмутимо заявил Соммерсет. – Если вы пойдете переодеваться, я возьму на себя все остальное.

Она уже было собралась согласиться, но пересилила себя:

– Нет, я должна все сделать сама. В этом весь смысл. – Ева помассировала лоб. У нее начиналась головная боль. Этого еще не хватало!

Лицо Соммерсета оставалось непроницаемым и холодным.

– В таком случае вам надо поторопиться. Рорк будет дома в течение часа.

* * *

Когда Рорк вернулся домой, все его мысли еще были заняты работой. Последняя встреча была посвящена переговорам о покупке текстильного концерна, и сейчас он продолжал размышлять, стоит или нет его приобретать. Головная компания и все ее дочерние филиалы лишь недавно начали работать и еще не полностью наладили производство и сбыт. Обычно Рорк не любил связываться с сырыми фирмами, и поэтому его начальная цена была оскорбительно низкой. В результате представитель продавца был настолько возмущен, что готов был отказаться от дальнейших переговоров. Однако ему все-таки пришлось согласиться провести более детальные и широкие маркетинговые исследования.

Основная проблема – две довольно удаленные фабрики, которые необходимо было посетить, чтобы увидеть все своими глазами и пощупать собственными руками. Раньше Рорк непременно поехал бы сам, однако последний год ему все меньше и меньше нравилось покидать дом даже на короткое время. Приходилось признаться, что он стал домоседом…

На пути к своему кабинету Рорк заглянул в Евин и был слегка удивлен, что не застал ее там, с головой погруженной в изучение дела. Озадаченный, он подозвал одного из слуг.

– Где Ева?

– Она в гостиной номер четыре, четвертый этаж, южное крыло.

– Какого дьявола она там делает?

– Она велела никому не входить туда.

– Ну что ж, пойду посмотрю сам.

Рорк никогда раньше не замечал, чтобы она заходила в эту часть дома. Обычно ее вообще с огромным трудом удавалось заманить в какую-нибудь гостиную; для этого ему приходилось применять весь арсенал средств убеждения: от соблазнов до угроз.

Поднимаясь в лифте, Рорк подумал, что было бы весьма приятно поужинать в этой гостиной, расслабиться вдвоем, выпив бутылочку хорошего вина и выкинув из головы все проблемы и события прошедшего дня. Он решил предложить ей это, но почти не сомневался, что она откажется.

Если бы Ева в этот момент стояла лицом к двери, ей удалось бы видеть своего мужа в редчайшем состоянии – абсолютно ошеломленным.

Комнату освещали десятки белых свечей, и изысканный танец их пламени словно отражался в лепестках нескольких дюжин серебристых роз. Бокалы сверкали хрусталем, серебряные приборы отливали благородной патиной, а в воздухе разливались чарующие звуки старинного романса. И в центре всего этого великолепия стояла Ева. Она была в ярко-красном платье, которое оставляло ее красивые плечи и руки открытыми, облегая стройное тело, словно руки нежного и страстного любовника. Рорк видел ее лицо в профиль, но смог разглядеть, что оно пылает от возбуждения, вызванного, вероятно, тем, что она старательно, но неумело скручивала проводок с пробки от шампанского.

– Прошу прощения за беспокойство. – Рорк заметил, как ее прекрасные плечи вздрогнули, но это был единственный признак того, что он застал ее врасплох. – Я ищу свою жену.

Внутри у Евы все похолодело, но она взяла себя в руки и повернулась к нему с улыбкой. «Его лицо создано для освещения свечами», – мелькнула у нее мимолетная мысль. Она никогда не могла спокойно смотреть на него.

– Привет!

– Привет! – Обведя взглядом комнату, он подошел к ней. – Что все это значит?

– Ужин.

– Ужин… – повторил он, и его глаза сузились. – Что с тобой? Ты не заболела?

– Нет. Со мной все в порядке. – Продолжая улыбаться, она вытащила пробку из бутылки шампанского, причем она даже не выстрелила в потолок. Он ошеломленно наблюдал, как она наливает вино в хрустальный бокал. – Итак, что бы ты желал?

– В каком смысле?

– Я имею в виду, что готова предложить тебе ужин. – У Евы задрожали губы. Ей понадобились все ее силы, чтобы улыбка не превратилась в гримасу отчаяния и обиды. Четко печатая шаг, она подошла к нему и, протянув бокал с шампанским, аккуратно чокнулась. – Что же, я не могу устроить милый семейный ужин без всякой задней мысли?

Подумав мгновение, он произнес уверенно:

– Нет.

Ева с резким стуком поставила бутылку шампанского на стол.

– Слушай, это просто ужин, понял? Если ты не хочешь есть – прекрасно!

– Я не сказал, что не хочу есть. – Он заметил, что она надушена, губы накрашены и даже глаза подведены.

– Что ты задумала, Ева?

Это окончательно вывело ее из себя:

– Ничего! Забудь об этом! Я не знаю, что вдруг на меня накатило. Вероятно, я просто сошла с ума на минуту. Нет, на два идиотских часа, которые провела в поту и мучениях! Именно столько времени понадобилось, чтобы организовать это провальное мероприятие. Все. Я пошла работать.

Она решительным шагом направилась мимо него к двери, однако Рорк успел поймать ее за руку. Он не удивился бы, заметив в ее глазах гнев и раздражение, но был поражен блеском слез.

– Ты долго собираешься сжимать мою руку, парень? Ты ее сейчас сломаешь!

– Я, кажется, обидел тебя. Прости. – Он нежно прикоснулся губами к ее разгоряченному лбу, тщетно пытаясь припомнить, что сегодня за дата. – Может быть, я забыл какой-то праздник?

– Нет-нет. – Ева отступила от него на шаг, вдруг почувствовав комичность ситуации. – Нет, – повторила она. – Я просто хотела сделать тебе приятное. Сделать для тебя хоть что-нибудь! Можешь не смотреть на меня так, будто я только что встала с электрического стула. Или ты считаешь, что только ты можешь совмещать заботу о супруге и работу? А впрочем, так оно и есть. В нашей семье это дано только тебе. Я просто наизнанку выворачивалась сегодня вечером, чтобы попытаться изменить свой чертов характер и стать заботливой женой. Не получилось, ну и черт с ним!

Она взяла свой бокал с шампанским и внезапно швырнула его в широкое окно, прикрытое портьерой.

Рорк с трудом пришел в себя и понял, что надо срочно спасать положение.

– Все это прекрасно, Ева. И ты просто великолепна!

– Прошу тебя, не начинай эту пошлую песню.

– Ева…

– То, что я никогда не думала о подобных вещах, совершенно не означает, что я не люблю тебя! Я люблю… Да, в нашей семье только ты всегда все для меня делаешь, говоришь мне приятные слова… – Она запнулась на мгновение. – Да, именно ты делаешь все для меня. Мне тоже захотелось что-то сделать для тебя.

Ева была прекрасна. Сердитая, возбужденная и обиженная – она была самым прекрасным существом на свете!

– Ты меня просто убиваешь, – пробормотал он.

– У меня весь день из головы не выходила эта мысль – о единственной в жизни любви. Убийство, предательство, ненависть…

– Ева, я прошу у тебя прощения.

– Не стоит. – Она остановилась, чтобы перевести дыхание. – В последние два дня мне довелось услышать такие вещи, которые засели в моем мозгу и полностью перевернули мое понимание жизни и любви… Скажи, ты готов броситься под автобус ради меня?

– Конечно, – не задумываясь, ответил Рорк. – Они ездят не слишком быстро.

Ева рассмеялась, и он понял, что напряжение наконец спало.

– Вот об этом я и говорю. Господи, я все смешала в кучу! Я так и думала, что ничего у меня не получится…

– Подожди, я сейчас все исправлю. – Он подошел к ней и взял ее за руку. – Ты достаточно любишь меня, чтобы дать мне еще один шанс?

– Может быть.

– Дорогая Ева! – Он галантно поднес ее руку к губам. – Все, что ты сегодня вечером сделала, для меня значит очень много. А сама ты – все для меня в этой жизни.

– Давай-давай, посмотрим, как ты выкрутишься. Дерзай, хитрец из хитрецов!

Он нежно погладил ее плечо.

– Ты мне нравишься в этом платье.

«Хорошо, что он не видел, в какой панике я была, когда открыла шкаф с платьями», – подумала Ева.

– Продолжай, ты на правильном пути. Может быть, у тебя что-нибудь и получится.

– Обязательно получится! Все будет просто прекрасно. – Он налил ей новый бокал шампанского и взял со стола свой. – Итак, прежде всего я хочу поблагодарить тебя.

– Ну что же, неплохо. Я должна была бы сказать, что мне это ничего не стоило, но это была бы грубая ложь. Но ответь мне на один вопрос: зачем тебе миллион различных тарелок?

– Уверен, ты преувеличиваешь.

– Не слишком.

– Ну, ведь никогда не известно, сколько народу может прийти на ужин, не правда ли?

– Ага, включая население всей Новой Зеландии. – Она сделала глоток шампанского. – Теперь весь план нарушен.

– У нас был план?

– Да-а-а. Знаешь ли, выпивка, ужин, беседа… Все должно было закончиться спаиванием и соблазнением тебя.

– Мне особенно нравится последний пункт. Если я и наломал дров с несколькими первыми пунктами, в выполнении последнего я просто обязан тебе помочь.

Рорк взял со стола бутылку, но Ева положила руку ему на плечо.

– Потанцуй со мной. – Ева провела руками по его груди и обняла за шею. – Прижмись ко мне, и будем медленно танцевать.

Он обнял ее, и их тела слились воедино. Ощущая ее губы на своих, он чувствовал, что его переполняют любовь и нежность.

– Я люблю вкус твоих губ, – еле слышно прошептала Ева. – Чем больше я целую тебя, тем больше мне хочется это делать.

– Не ограничивай себя.

Но когда он попытался поцеловать ее крепче, она отстранилась и провела своими влажными губами по его бровям.

– Не все сразу. Я хотела бы сегодня заниматься с тобой любовью, никуда не торопясь, как будто у нас впереди целая вечность. Вечность наслаждений и ласк! – Она приблизила губы к его уху. – Чтобы это было медленной пыткой на раскаленном огне.

Она запустила свои руки в его густые черные волосы и откинула его голову назад, чтобы их взгляды встретились. Глаза у Рорка были темно-синие и излучали тепло.

– Я хочу, чтобы ты произносил мое имя, когда берешь меня. – Ева вновь и вновь целовала его губы, ощущая, как все тело мужа напрягается и теснее прижимается к ней. – Ты будешь повторять его, и я буду знать, что в этот момент для тебя ничего на свете не существует, кроме меня. Как и для меня ничего не существует, кроме тебя. Только мы вдвоем на всем белом свете!

Их губы слились в экстазе всепоглощающего поцелуя. Ева задрожала, застонав, откинулась назад, задохнулась от нахлынувшего желания… и вдруг резко отпрянула от него.

– Ева?!

В его голосе слышалось напряжение, и ей нравилось это. Она вновь взяла бокал с шампанским.

– Мучит жажда?

– Нет. То есть в известном смысле…

Он попытался обнять ее, но она выскользнула, протянув ему бокал.

– А меня мучит. Давай выпьем. Я хочу проникнуть в твои мысли.

– Ты уже проникла. Ева, я хочу тебя!

– Ты получишь меня. После того, как я получу тебя. – Она взяла пульт дистанционного управления и нажала какие-то кнопки. Одна из стен гостиной раздвинулась, обнажив кровать с множеством подушек. – Вот где я хочу тебя получить! Но это потом, не сразу. – Она сделала большой глоток шампанского, с хитрой усмешкой поглядывая на него. – Ты совсем не пьешь.

– Ты меня просто убиваешь!

Она радостно рассмеялась, и от этого смеха у него стали подламываться колени. Рорк чувствовал, что почти теряет сознание, окутанный каким-то сладким дурманом, а его мозг плавает в любовном угаре, которым она его обволакивала.

– Дальше будет еще хуже, – пообещала Ева.

Теперь Рорк жадно выпил и отставил свой фужер.

– Боже, помоги мне!

Ева подошла к мужу и сняла с него пиджак.

– Мне нравится твое тело, – пробормотала она, медленно расстегивая пуговицы на его рубашке.

«Какая увлекательная забава, – подумала она, – заставить дрожать здорового крепкого мужика». Она чувствовала, как дрожат его мускулы, пока ее пальцы, расстегивая пуговицы на рубашке, спускались все ниже, все ближе к ширинке на брюках. Но вместо того, чтобы начать расстегивать брюки, она, улыбнувшись, сказала:

– Будет лучше, если ты сядешь.

Ева ощущала, как стучит кровь в жилах Рорка, заставляя его быть более настойчивым и даже грубым. Ей пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не поддаться его желанию и не опрокинуться на пол, идя навстречу требовательному зову его тела.

– Нет, не здесь, – сказала она, отстранив руку Рорка и слегка поглаживая взбугрившуюся плоть. – Я думаю, что ты просто не успеешь дойти до кровати, если я сдамся.

Его шатало, но не от вина. Ева вела его через комнату в каком-то странном танце. Усадив наконец мужа на кровать, она встала перед ним на колени и медленно провела руками вдоль ног: от пояса до лодыжек. Затем сняла с него ботинки и поднялась.

– Я принесу вина.

– Я обойдусь без вина.

Она отошла в комнату и оглянулась.

– Не обойдешься. Или я буду пить его из тебя.

Ева наполнила фужеры и поставила их на инкрустированный столик около кровати. Затем начала медленно спускать платье вдоль тела. При этом ее глаза были полны трепещущего огня отражающихся свечей.

Рорк не понимал, как его организм выдерживает эту пытку, почему он еще не взорвался.

– О боже! Боже мой!

В его голосе зазвучал ирландский акцент. Ева знала, что это происходит, когда он растерян, злится или возбужден. В этот момент она впервые не пожалела и даже порадовалась, что потратила время и нервы на то, чтобы переодеться в вечернее платье.

Ее белье было тоже ярко-красным и составляло резкий контраст со светлой кожей. Она медленно снимала шелковый топ, постепенно обнажая грудь, пока он не упал к ее ногам, скользнув по бедрам. Ее просвечивающие малюсенькие трусики больше демонстрировали, чем скрывали, создавая, однако, флер интимности и привлекательности.

Ева перешагнула через лежащее у ее ног платье, отбросив его большим пальцем ноги в сторону.

– Может быть, мы сначала поужинаем?

Рорк сидел с открытым ртом, тщетно пытаясь поднять глаза на ее лицо.

– А впрочем, я полагаю, ужин подождет. – Она шагнула к нему и присела между ног. – Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне.

Рорку хотелось грубо схватить ее, но он заставил себя нежно погладить каждый изгиб на шее, плечах и груди.

– Не двигайся.

Ева знала: откинувшись, он надеется, что она возьмет его пенис. И она сделала все, на что была способна, чтобы доставить ему удовольствие.

Мягкий свет свечей, падающий на серебристые лепестки роз, освещал два слившихся в ненасытных ласках красивых тела. Она держала его в руках, лаская губами и языком. Эротика и нежность, страсть и любовь… Она хотела сделать для него все, все, что только могла.

Рорк застонал, ощущая нарастающее сладостное напряжение во всем теле. Казалось, стук его сердца был слышен во всем городе. У него потемнело в глазах, а дыхание остановилось. Она заставляла его страдать и наслаждаться одновременно. Ее горячее нежное тело скользило по нему, в то время как губы и язык доводили до сумасшествия.

Но вот струна лопнула, не в силах больше сдерживать натянувшее ее напряжение, и он с хриплым рычанием заполнил ее рот и руки собой.

Ева испытала сильнейший электрический удар. Все тело дрожало сумасшедшей крупной дрожью.

Рорк сказал что-то на родном языке, что с ним случалось крайне редко. Она не поняла ни слова. Но затем он приблизил к ней лицо, обдавая горячим прерывистым дыханием, и прошептал:

– Ты нужна мне, Ева. Ты нужна мне!

– Я знаю. – Ева задыхалась от нежности к этому сильному и такому желанному мужчине. Она стала покрывать поцелуями его лицо, еле слышно приговаривая: – Только не останавливайся, только не останавливайся.

В глазах у нее стояли слезы, и мерцающий свет свечей отражался в них. Рорк прижал ее крепче к себе и стал целовать глаза, слизывая слезы страсти и любви.

– Ева!..

– Нет, на этот раз дай мне сказать это первой. И запомни, что я буду говорить это первой. Я люблю тебя. Я всегда тебя буду любить. Будь со мной… – бормотала она, когда он входил в нее. – О господи, оставайся всегда со мной!

Она обвилась вокруг него, прижавшись всем телом. Его руки крепко сжали ее ягодицы. Их глаза встретились, опалив друг друга негаснущим огнем неутолимой страсти.

Когда она увидела этот ослепляющий огонь в его синих, как небо, глазах и услышала из его уст свое имя, ее губы сложились в счастливую улыбку. Она сдалась.

15

Ева лежала на животе, разбросав руки. Рорк знал, что в таком положении она лежит, когда окончательно расслабится. Он растянулся рядом, потягивая оставшееся в бокале шампанское и гладя ее нежно по спине.

– У тебя осталось на все полтора часа, – пробормотала Ева.

– Боже, она живая!

Ева перевернулась на спину, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Ты выглядишь очень самодовольным.

– После этого, дорогая женушка, я всегда выгляжу весьма самодовольным.

– Ты помнишь, что это была полностью моя идея?

– И очень хорошая идея, должен тебе заметить. Как ты думаешь, могу ли я рискнуть своей шкурой и спросить, что тебе навеяло ее?

– Ну… – Она снова повернулась на живот. – Ты купил мне шоколадку.

– Напомни мне завтра купить грузовик шоколада.

– Грузовик шоколада убьет нас.

Ева встала на колени и очаровательным движением головы откинула волосы назад. Она выглядела расслабленной, спокойной и удовлетворенной.

– Я все же рискну.

Рассмеявшись, она боднула его головой в лоб.

– Много сладкого часто есть нельзя – это может превратиться в привычку и перестанет доставлять удовольствие. Но ты сделал меня счастливой, и я, кажется, начинаю к этому привыкать.

– Прекрасный способ покончить со сладостями!

– Мне кажется, нам надо перекусить.

– Разумеется, дорогая. Мне претит мысль, чтобы ты мучилась, как рабыня в гареме, и не получила должного вознаграждения. Так что, ты говорила, у нас на ужин?

– Куча разных блюд со странными, забавными названиями.

– Хм…

– Я полагаю, если тебе не понравится меню, можно успеть приготовить что-нибудь другое. Например, яичницу. – Ева соскользнула с кровати и остановилась, обнаженная, оглядываясь вокруг. – Здесь где-то должно быть мое платье.

– Боюсь, что ты ошибаешься. – Он порылся в куче подушек и белья в углу кровати и извлек из нее вконец измятое платье, больше напоминающее теперь ночную рубашку. – Ты можешь надеть на себя то, что от него осталось.

– Не имеет значения.

Ева надела то, что раньше называлось платьем, скользнув в него, как змея в старую кожу.

– Ну, вот теперь, когда перед глазами такое великолепное зрелище, аппетит разыгрался до невозможности.

– Тебе придется напрячься, даже если ты и не в силах после последнего раунда.

Когда он ухмыльнулся, Ева решила, что для спасения платья будет разумнее снять его немедленно.

* * *

Ева не знала и половины названий блюд, которые они ели. Но приходилось признаться, что они были весьма вкусными.

– Повтори, как это называется?

– Fruits de la mer à la parisienne[1].

– Полагаю, если бы они назвали его рыбной солянкой под соусом, вкус блюда от этого не изменился бы.

– Так же, как и с любым другим названием. – Он наполнил ее стакан минеральной водой. – Лейтенант…

– Что?

– Ты, по-моему, изо всех сил стараешься не думать о прошедшем дне. Но все-таки – почему бы тебе не рассказать мне, как ты провела его?

Ева взяла эскалоп.

– Я целый день потратила на… – Она оборвала себя, прикусив от досады язык. – Нет, лучше ты расскажи мне, как провел день.

– Я? – спросил он удивленно.

– Ну да. Что ты делал сегодня, как шли дела?

– У тебя странное настроение, – пробормотал Рорк себе под нос, но сдался. – Сегодня я купил на бирже пакет акций, которые шли вниз, но скоро наверняка поднимутся, и продал те, которые, по моему мнению, вот-вот пойдут вниз. Затем изучал ежедневный анализ биржевых сводок некоторых компаний, чтобы внести коррективы в свои планы.

– Да, это отнимает много сил и времени…

– Достаточно много. Но после полудня я отправился в офис. – Ему было интересно, насколько хватит терпения Евы, прежде чем она начнет умирать от скуки. – Я провел два расширенных совещания по проблемам «Олимпуса». Превышение расходов остается в рамках допустимой нормы – пять процентов. Однако, анализируя ход реализации проекта, я обнаружил снижение темпов строительства. Придется предпринять серьезный анализ ситуации.

Рорк подсчитал, что прошло уже девяносто секунд. Внимательно наблюдая за женой, ему показалось, что она скисла после шестидесятой секунды.

– Затем я купил тебе шоколадку.

– Этот момент мне нравится больше всего.

Он отрезал кусок булочки и намазал его маслом.

– Ева, ты вышла за меня замуж из-за денег?

– Ты рискуешь своей задницей, а я бы на твоем месте поберегла ее. Она тебе еще пригодится.

– Весьма приятно слышать это именно от тебя, дорогая.

Ева начала злиться.

– Полагаю, мы закончили обсуждать твой прошедший день?

– Мне кажется, что закончили. А как ты провела свой? Что в нем было главным?

– Любовь! По крайней мере, все признаки указывают на это, – проинформировала она мужа, продолжая усердно освобождать тарелку от еды. – Поразительная штука – любовь!

Рорк задумчиво покачал головой.

– Кеннет Стайлс напал на Драко и зверски избил его, отправив в больницу. Интересные мысли приходят в голову, когда начинаешь сравнивать этих двух мужчин, не правда ли? Драко – выше, сравнительно тяжелее и, несомненно, на первый взгляд сильнее. Никаких свидетельств того, что Стайлс был ранен во время той драки?

– Никаких. Я тоже задумывалась над этим вопросом. Похоже, что один был пьян, а другой – в бешеной ярости. Пьян был Драко, а в ярости – Стайлс.

– И эта бешеная ярость обошлась Стайлсу в несколько миллионов долларов.

– Да. Ко всему прочему его все равно бросила его девушка.

– Анна.

– Пибоди обнаружила нескольких Карвелл в городе. Но все они не подходят по возрасту, так что нам пришлось расширить рамки поиска. Мое чутье подсказывает мне, что у нее есть ответы на некоторые вопросы.

– Cherchez la femme.

– Что?

– Ищите женщину, – перевел Рорк.

* * *

– Анна? – прошептал он чуть слышно, но сразу понял, что его узнали. – Ничего не говори. Пожалуйста. Просто слушай. Мне необходимо поговорить с тобой. Это очень важно. Не по телефону. Ты не могла бы встретиться со мной?

– Это связано с Ричардом?

– Это связано со всем.

* * *

На приготовления ушло много времени. Стайлс был уверен, что за ним следят, и шарахался от собственной тени. Он сидел перед зеркалом в своей гардеробной и старательно, с особой тщательностью гримировался. Он изменил цвет глаз, нос, брови и даже цвет кожи, добавил небольшие усики и маленькую испанскую бородку. Что касается темного парика, то его Стайлс надел бы в любом случае.

Он не мог себе позволить выглядеть старым в ее глазах.

Все выглядело натурально, кроме самой сути глядящего на него из зеркала человека. За свою долгую жизнь Стайлс сыграл сотни различных характеров. Он преображался в них так же легко и свободно, как после долгого рабочего дня человек надевает свои домашние тапочки.

Подумав, он добавил объема своим субтильным формам и надел на это произведение гримерного искусства простой темный пиджак. Высокие каблуки на туфлях прибавили ему еще дюйм роста. После этого он потратил немало времени, внимательно разглядывая результаты своей работы в большом трехстворчатом зеркале и ища в нем какие-либо черты Кеннета Стайлса. В первый раз за последний час он позволил себе улыбнуться.

Он спокойно мог отправиться к лейтенанту Еве Даллас и поцеловать ее в губы. И пусть земля разверзнется у его ног, если она узнает в нем Кеннета Стайлса!

Испытывая воодушевление, как это всегда с ним случалось в новой роли, он набросил на плечи плащ и отправился на встречу с женщиной, которую любил всю свою жизнь.

* * *

Анна заставляла себя ждать – она никогда не приходила вовремя. Для встречи он выбрал маленький старомодный клуб, убранство которого навевало ностальгические воспоминания. Музыка здесь была медленная и тихая, в основном блюзы, хозяева следили за порядком в своем заведении, а напитки приносили быстро.

Он сидел и потягивал джин с тоником, глядя в раскрытый потрепанный томик сонетов Шекспира. Это был их пароль.

Эту книгу Анна подарила ему много лет назад. Стайлс тогда принял это за знак любви, а не дружбы, но, даже когда понял свою ошибку, не перестал дорожить этой книгой. Почти так же сильно, как дорожил ее хозяйкой…

В полиции он, конечно, лгал. Он никогда не прерывал связи с ней, всегда знал, где она живет и что делает. Он просто сменил свою роль в ее жизни, став доверенным лицом и другом. Прошли годы, и Стайлс смирился с этой ролью, решив, что лучше довольствоваться тем, что есть, чем вообще никогда не видеть ее.

Когда Анна вошла в зал и приветственно помахала ему рукой, его сердце часто забилось. Она изменила цвет волос и прическу, теперь ее медно-рыжие волосы были собраны в строгий пучок. Кожа на лице была золотисто-матовая. И, как он прекрасно помнил, очень нежная и мягкая. У нее были темно-карие глаза, которые сейчас смотрели напряженно. Но она слегка улыбнулась, и Стайлс на секунду прикрыл глаза: ее губы до сих пор сводили его с ума.

– Ты все еще читаешь ее? – Она говорила мягким приглушенным голосом с легким французским акцентом.

– Да, даже весьма часто, Анна. – Он на мгновение сжал ее руку в своей ладони и сразу отпустил. – Позволь заказать тебе что-нибудь выпить?

Анна села на стул, откинувшись на спинку, и ждала, пока он заказывал официанту бокал белого совиньона.

– Ты до сих пор не забыл…

– Как я мог забыть?!

– Ах, Кеннет… – Она на мгновение закрыла глаза. – Как бы я хотела, чтобы жизнь сложилась иначе! Если бы это было возможно.

– Не надо. – Стайлс ответил резче, чем собирался: внутренне он все еще не мог смириться с этим. – Не надо ни о чем сожалеть.

– К счастью, мне это никогда не удавалось. – Она слегка вздохнула. – Я почти половину своей жизни прожила, сожалея о разрыве с Ричардом.

Он молчал, пока официант ставил на стол ее бокал с вином, и, только когда она сделала первый глоток, заговорил:

– Полиция подозревает, что это я убил его.

У Анны широко раскрылись глаза, бокал вздрогнул в ее руке, и на скатерть пролилось вино.

– Этого не может быть! Нет, это невозможно. В конце концов, это просто смешно!

– Они знают о том, что произошло двадцать четыре года назад.

– Что ты имеешь в виду? – Она инстинктивно сжала его руку. – Что они знают?

– Прошу тебя, успокойся. Они знают о драке, моем аресте и приговоре.

– Но как они смогли? Это было так давно, и все детали уже забыты…

– Лейтенант Ева Даллас, – произнес он с горечью в голосе и сжал свой бокал. – Она неутомима. Ей удалось заглянуть в закрытые досье. Они привезли меня в полицию, заперли в комнате для допросов и вытащили из меня все детали.

– О, Кеннет! Кеннет, дорогой мой, как мне жаль тебя… Это, вероятно, было ужасно.

– Они считают, что все это время я вынашивал план мести Ричарду. – Он саркастически рассмеялся. – И знаешь, мне кажется, что они правы.

– Но ты ведь не убивал его?

– Нет. Но они будут продолжать копаться в моем прошлом. Ты должна быть к этому готова. Я рассказал им, почему напал тогда на Ричарда. Я вынужден был назвать твое имя… – Увидев, что кровь отлила от ее лица, он наклонился и схватил ее руки. – Анна, я сказал им, что потерял тебя из виду, что мы не общались все эти годы. И я не знаю, где тебя можно найти. Я сказал им, что Ричард соблазнил тебя, а когда убедился, что ты его любишь, бросил. Я рассказал им о твоей попытке самоубийства. Вот и все, что я им рассказал.

Она горестно вздохнула и опустила голову.

– Меня до сих пор сжигает стыд, когда я вспоминаю об этом.

– Ты была молода и находилась в отчаянном положении. Но ты выжила, Анна. Я очень сожалею, что раскрылся перед ними. Я запаниковал. Но факт остается фактом – я должен был им что-то рассказать. Я надеялся, что они этим удовлетворятся, но теперь понял, что они не остановятся. Даллас будет продолжать поиски и будет копать, пока не найдет тебя. Пока не раскопает всего.

Она выпрямилась и кивнула:

– Анна Карвелл исчезла много лет назад. Я могу сделать так, что она никогда не найдет меня. Но я не буду этого делать. Я пойду к ней сама.

– Анна, ради всего святого, зачем?!

– Я должна сделать это. Ты все еще оберегаешь меня? – сказала она нежно. – Кеннет, я не предам тебя. Я никогда тебя не предавала. Я просто поговорю с ней и расскажу, как все это было и какой ты человек.

– Я не хочу, чтобы тебя впутывали в это дело!

– Мой дорогой, ты не можешь остановить того, что начал Ричард много лет назад. Ты – мой друг, а все свое я намерена защищать. Несмотря ни на какой риск, – добавила она, и ее глаза потемнели. – Несмотря ни на какие последствия.

* * *

– Но это еще не все, – сказала Ева.

Рорк погладил ее по голой ноге.

– Ну, если ты настаиваешь…

Она подняла голову.

– Я говорю не о сексе.

– А жаль!

Некоторое время назад ему удалось снять с нее платье, а потом шаг за шагом привести дело к приятному логическому завершению. И вот теперь она лежала, раскинувшись на постели рядом с ним, горячая и расслабленная.

– Они все ненавидели Драко. – Ева села в постели и стала поправлять волосы; восхищенному взгляду Рорка представилось очаровательное зрелище прекрасного женского торса и классической груди. – Или, как минимум, не любили его. А некоторые боялись. Во всей этой богемной элите никто не сожалеет о его смерти. А ведь многие из них встречались друг с другом на сцене раньше, их связывают различные эпизоды жизни и работы. И с Драко тоже.

– «Убийство в Восточном экспрессе»… – пробормотал Рорк.

– Что это? Азиатская транспортная система?

– Нет, дорогая. Это название одного из произведений Агаты Кристи. Его сюжет в чем-то напоминает твое расследование. Человек убит в постели спящим в купе поезда. Зарезан. Причем ему нанесено множество колотых ран. Среди пассажиров случайно оказывается очень известный детектив – правда, не такой привлекательный, как мой полицейский, – добавил он.

– Ну и какое отношение все это имеет к моему делу?

– Подтверждение твоей теории. В том книжном убийстве оказалось замешано множество на первый взгляд не связанных друг с другом пассажиров поезда. Однако наш талантливый детектив отказался принимать на веру все факты, которые лежали на поверхности, начал копать и обнаружил между ними связи и общие моменты в прошлой жизни. Там тоже все ненавидели убитого. И детектив раскрыл это дело, доказав, что у каждого из них был мотив для убийства.

– Интересно. И кто же убил его?

– Все! – Увидев, что в глазах Евы засветился интерес, он приподнялся и обнял ее. – Каждый из них нанес свой удар ножом, вонзая его в уже бесчувственное тело, – они мстили за то зло, которое он причинил им.

– Миленький ужастик. И весьма хитроумный план. Никто не сможет предать другого, не выдав при этом самого себя. Они обеспечивали алиби друг другу. Играли роли, – проговорила она задумчиво.

– Почти идеальное убийство, – заметил Рорк.

– На свете не существует идеальных убийств. Преступник всегда совершает ошибки, и главная из них – сам факт убийства.

– Ты говоришь как полицейский.

– А я и есть полицейский. И я немедленно возвращаюсь к работе!

Ева выскользнула из его объятий, встала с кровати и принялась натягивать то, что еще недавно было вечерним платьем.

– Ты опять надеваешь это красное платье, малышка? Учти: я не отвечаю за свои последующие действия.

– Остынь. Я не собираюсь бегать по дому голой: никогда нельзя точно знать, где бродит этот твой Соммерсет. – Одевшись, она оглядела комнату. – Мне кажется, здесь надо немного прибраться.

– Зачем?

– Потому что все выглядит так, будто мы здесь…

– Провели очень счастливый вечер, – закончил Рорк. – Может быть, тебя это шокирует, но Соммерсет догадывается, что мы время от времени занимаемся сексом.

– Не употребляй его имя и секс в одном предложении. Это меня бесит. Я пошла в душ, а потом немного поработаю.

– Хорошо, я присоединюсь к тебе.

– Ну уж нет! Я не собираюсь принимать душ с тобой, кобель несчастный. Знаю я твои штучки!

– Я к тебе и пальцем не прикоснусь.

Он предусмотрительно ничего не сказал о губах и языке.

* * *

– Что ты делаешь? Принимаешь таблетку? – Гибкий, посвежевший и крайне довольный собой Рорк застегивал пуговицы на рубашке. – По-моему, ты уже достаточно простимулирована.

– Несомненно.

Когда они вошли в кабинет, кот лежал, растянувшись на кресле. Увидев их, он поднял хвост и приветственно помахал им.

– Кофе? – спросил Рорк.

– Да, спасибо.

Как только он направился на кухню, Галахад спрыгнул со своего ложа и прошествовал впереди него. Уже из-за двери Ева услышала требовательное «мяу».

Она села за стол, посмотрела на экран компьютера и начала стучать по клавишам. На мониторе стали появляться строчки: «Файл Ричарда Драко. Полицейское расследование. Найти все его связи, включая профессиональные и личные, в первую очередь – в среде коллег по театру…»

– Я думал, ты все это уже установила.

Ева оглянулась и увидела Рорка с кружкой кофе в руках.

– Я решила проверить все еще раз, добавив в запрос некоторые детали.

– Компьютер потребует ввести код допуска к закрытым файлам, – заметил Рорк.

На экране высветилась надпись: «Получение этой информации требует авторизации. Пожалуйста, введите…»

– Позволь мне немного помочь тебе в этих раскопках!

В ответ Ева угрожающе заворчала. Рорк предусмотрительно отошел, а она стала яростно стучать по клавишам: «Код авторизации: ЖЕЛТЫЙ/ДАЛЛАС/506. Запрос от лейтенанта полиции Евы Даллас, касается двойного убийства. Имеет допуск к закрытым файлам».

Через несколько секунд Ева прочла:

«Авторизация правильная. Закрытые файлы будут предоставлены. Некоторые данные, содержащиеся в этих файлах, требуют специального ордера, подписанного судьей и с печатью. Тогда допуск…»

– Я что, просила тебя открывать эти секретные данные? Открой просто закрытые файлы!

Ева нажала еще несколько клавиш, и вскоре пришел ответ: «Задание обрабатывается. Процесс обработки займет приблизительно восемь минут тридцать секунд…»

– Ну вот, заработал, голубчик! Имей в виду, – обратилась она к Рорку, – мы не собираемся вторгаться в совершенно секретные данные.

– Бог мой, лейтенант, мне и в голову не приходило предложить что-нибудь подобное!

– Ты думаешь, вы с Макнабом провели меня с вашим ордером сегодня утром?

– Понятия не имею, о чем ты говоришь. – Он присел на краешек стола. – Я дал Йену несколько советов, но они носили сугубо личный характер. У нас был мужской разговор.

– Ну-ну! Так я вам и поверила. – Она откинулась в кресле и с подозрением посмотрела на мужа. – Вы с Макнабом, значит, сидели мирно за столом и обсуждали женщин и спорт?

– Я не помню, чтобы мы обсуждали спорт. У него из головы не выходит одна девушка.

Насмешливую гримасу Евы как ветром сдуло.

– Ты говорил с ним о Пибоди?! Черт тебя побери, Рорк!

– Я не мог ему отказать в этом. Он страшно переживает.

– О-о-о! – простонала Ева. – Не употребляй в применении к нему это слово.

– Но оно точно отражает его состояние. Хотя, если он воспользуется моим советом, они будут счастливы всю оставшуюся жизнь, начиная с сегодняшнего дня.

– Всю оставшуюся жизнь?! Так я и поверила! Зачем ты суешься в это? Оставь их в покое! Они будут наслаждаться сексом, пока не перегорят, потом расстанутся друзьями, и все вернется в прежнее нормальное русло.

Рорк наклонил голову.

– У нас с тобой все получилось иначе, не правда ли?

– Мы не работаем вместе! – Увидев, что у него в глазах запрыгали смешинки, Ева показала ему зубы. – Знаешь, что произойдет после твоих дурацких советов? Пибоди начнет красить губы, душиться сладкими духами и носить под полицейской формой эротическое белье. – Она в отчаянии схватилась за голову. – Затем они начнут круглые сутки выяснять отношения, вместо того чтобы полностью отдаваться работе. Каждый из них будет приходить ко мне за советом и рассказывать вещи, которые я абсолютно не хочу знать. А когда они решат расстаться, возненавидев друг друга до чертиков, мне придется выслушивать их жалобы и нытье. В конце концов они оба заявят, что не могут вместе работать и даже дышать одним воздухом. И у меня просто не останется выбора – абсолютно никакого выбора, – как только распрощаться с обоими, дав каждому хорошенького пинка!

– Ева, твой оптимистический взгляд на жизнь неизменно придает мне бодрости.

– И… – Она ткнула его пальцем в грудь. – И во всем этом виноват будешь только ты!

Он взял ее руку и сильно сжал.

– Ну, в таком случае я потребую, чтобы они назвали своего первенца моим именем.

– Ты хочешь вывести меня из себя?

– Дорогая, это так просто сделать, что невозможно удержаться. Почему бы тебе не выбросить все это из своей хорошенькой головки, пока она не заболела? Смотри, появились твои данные.

Ева бросила на него яростный взгляд и повернулась к компьютеру, мгновенно переключившись.

«Связи пересекаются с другими связями, – подумала она, глядя на экран монитора. – Жизни людей сталкиваются, как волны в море. И каждое такое столкновение оставляет след. Иногда эти следы бывают настолько глубокими, что они скорее напоминают кровоточащую рану».

– Ну вот. Раньше это не высвечивалось. Оказывается, мать Майкла Проктора тоже актриса. Во всяком случае, у нее была маленькая роль в пьесе двадцать четыре года назад. – Ева в изумлении откинулась в кресле. – Посмотри, кто играл вместе с ней! Драко, Стайлс, Мэнсфилд, Ротчайлд… Это совпадает по времени с историей между Драко и Стайлсом. А где же Анна Карвелл?

– Возможно, у нее был сценический псевдоним.

– Может быть. Давай-ка выясним что-нибудь о матери Проктора. – Она сделала по компьютеру запрос на Натали Брукс. – Интересно. Это был ее последний спектакль. Уволена. Вернулась на родину: Омаха, штат Небраска. На следующий год вышла замуж. Выглядит непорочной девочкой. Симпатичная: юная и свеженькая. Ну, полностью во вкусе Драко!

– Полагаешь, что она и есть Анна?

– Может быть. Но в любом случае мне не удается найти, где они пересекались с Драко – кроме этого спектакля. Кстати, Майкл Проктор не упоминал, что его мать была знакома с Драко.

– Он мог не знать этого.

– Вряд ли. Давай посмотрим дальше. Хм, Драко засекретил несколько своих файлов.

– Деньги и выдающиеся достижения всегда требуют скрытности, – заметил Рорк.

– Тебе ли этого не знать! – язвительно бросила Ева, но тут же впилась взглядом в экран. – Подожди, подожди… Что это? Карли Лэндсдоун тоже засекретила свои данные!

– Странно – ей-то это зачем?

– Слава богу, я знаю этот код. Он очень старый – использовался, когда я еще только отметила свое совершеннолетие. Смотри-ка, здесь сведения о ее рождении.

– Восемь месяцев спустя после того, как Стайлс избил Драко. Это не может быть совпадением.

– Ну, что ж, пожалуй, все ясно. Анна Карвелл забеременела от Драко. Когда она сказала ему об этом, он выгнал ее. Она была в отчаянии и решила покончить жизнь самоубийством. Но Стайлс успел вовремя ее спасти. Она передумала и решила родить этого ребенка, но затем отказалась от него, заплатив налог за секретность файлов.

– Отказаться от ребенка не так просто, – заметил Рорк.

– К сожалению, слишком просто. Каждый день сотни женщин отказываются от своих детей, – негромко ответила Ева.

Рорк положил руки ей на плечи.

– К страданиям Стайлса добавилось еще и то, что Анна родила ребенка от человека, который сломал ей жизнь. Она засекретила данные о рождении ребенка, чтобы оградить его от лишних пересудов.

– И себя тоже.

– Да, но для того, чтобы оградить себя, есть много других путей. Например, она могла продать ребенка на черном рынке усыновлений. Там никто не задает лишних вопросов. А она выбрала легальный путь.

– Я уверена: Стайлс знал об этом. Она не могла скрыть это от него. Нам придется с ним еще разок встретиться и поговорить. Ладно, с этим все ясно. А теперь вопрос к тебе: к какому судье мне следует обратиться, чтобы получить ордер и разрешение на просмотр закрытых файлов? Есть соображения? – Она внимательно посмотрела на Рорка.

– Лейтенант, уверен, что вам это лучше известно.

16

Ева понимала, что если сейчас поднимет с постели судью, то только навлечет на себя его гнев, и поэтому решила позвонить Пибоди на мобильный и вместе с ней поехать к Стайлсу.

– Выключен?! – Ева в полной растерянности уставилась на мигающую красную лампочку своего аппарата. – Что, черт побери, это означает?

– Ну, зачем так нервничать! – Рорк поцокал языком. – Готов поспорить, что она сейчас воплощает одну мою идею, которая изменит всю ее жизнь.

– Это твоя вина, это твоя вина, это твоя вина, – повторяла Ева, с трудом сдерживаясь, чтобы не накричать на мужа. При этом она пыталась связаться с Пибоди по специальной полицейской линии.

После шести гудков, переключив аппарат на громкую связь, Ева вскочила и стала нервно мерить комнату шагами.

– Если она не ответит, я…

Неожиданно аппарат ожил, и вопль Евы заставил Галахада опрометью броситься вон из кабинета.

– Пибоди! Ради всего святого, где ты?

– Лейтенант? Лейтенант, это вы? Я вас почти не слышу: тут такая громкая музыка.

Услышав голос своей помощницы на фоне громоподобных раскатов рока, Ева представила себе Пибоди с всклокоченными волосами, накрашенными губами и пылающими глазами, отплясывающую немыслимый танец. «Я знала, что так будет!» – в отчаянии подумала она.

– Ты что, выпила?

– Выпила? – нетвердым голосом переспросила Пибоди. – Ну, может быть, пару стаканчиков. Я в клубе, а здесь все пьют. Просто обалденно! А что, уже утро?

– Эй, Даллас! – ворвался в динамик голос Макнаба. – Здесь играет отличная группа. Почему бы вам не взять своего великолепного мужа и не прийти повеселиться вместе с нами?

– Пибоди, где ты?

– Я в Нью-Йорке. Я здесь живу.

«Пьяна, – подумала Ева в растерянности. – Пьяна, как портовый грузчик! Ну, ничего, потом разберемся».

– Выйди на улицу, если ты не хочешь, чтобы я оглохла.

– Что? Я ничего не слышу!

Не обращая внимания на ухмылки Рорка, Ева по-прежнему пыталась докричаться до своей подчиненной.

– Выйди на улицу, не отключая телефона. Мне необходимо переговорить с тобой.

– Вы на улице? Отлично, так заходите внутрь!

Ева с трудом сдерживалась, чтобы не сорваться.

– Вый-ди на у-ли-цу!

– Хорошо-хорошо, без проблем.

Пока они с Макнабом пробирались через толпу танцующих на улицу, аппарат был все еще включен. К своему ужасу, Ева слышала в динамике, как Макнаб описывает Пибоди, чем они могли бы сейчас заняться, заперевшись в одной из специальных комнат клуба.

– Ты должна оценить его богатое воображение, – заметил Рорк.

– Я ненавижу тебя! – Она старалась сдерживаться, но у нее плохо получалось.

Уровень шума в динамике снизился, но ненамного. Похоже, что Макнаб выбрал клуб в самом сердце Бродвея, где праздник не прекращается ни на минуту.

– Даллас! Даллас, где вы?

– Я разговариваю с тобой, Пибоди. Я у аппарата.

– Вот здорово! А что вы там делаете?

– У тебя нет антиалкогольных таблеток в сумочке?

– Без вопросов! Порядочная девушка всегда должна иметь в сумочке все необходимое.

– Выпей пару таблеток. Немедленно.

– Не-е-е. Я не хочу. А Рорк рядом с вами? Эй, привет, Рорк!

Усмехнувшись, он подошел к аппарату.

– Привет, Пибоди. Похоже, ты проводишь вечер весьма весело.

– Шикарно и круто! Если бы вы были здесь, я бы вам такое рассказала…

– Положи в рот таблетки, Пибоди! – закричала Ева. – Немедленно! Это приказ!

– Черт… – Было слышно, как она роется в своей сумочке. – А зачем?

– Затем!

– Ну, положила.

– Пибоди, мне необходимо срочно получить все данные на Анну Карвелл. Все, что только сможешь добыть по любым каналам.

– Ик-рошо.

– А сейчас я буду ждать тебя у квартиры Кеннета Стайлса. Ровно через тридцать минут. Поняла? И не забудь про форму, ты на задании!

– Ну да. Типа того… Вы не могли бы повторить вопрос?

– Это не вопрос. Это приказ! А сейчас до тебя дошло?

– Да-а-а, дошло.

– И оставь свою говорящую обезьяну дома.

– Кого?

– Макнаба! – прокричала Ева и отключила связь.

– Испортила людям вечер, – проворчал Рорк.

– Лучше не раздражай меня! – Она встала и выместила свою злость на ящике письменного стола, который с треском задвинула. – Иди и занимайся своими финансовыми проблемами, проводи поэтапный анализ.

– Дорогая, мы же оба все слышали…

– Я не шучу! – Она разозлилась, потому что хотела этого. – Не нарывайся и не ищи на свою голову лишних неприятностей!

В ответ Рорк лишь улыбнулся, слушая, как она нарочито громко стучит каблуками, спускаясь по лестнице. «Ева собирается официально пройти весь путь получения доступа к засекреченным файлам, – подумал он. – Вместо того чтобы просто вскрыть программу блокировки. Что ж, каждому свое. Я лично не вижу оснований для соблюдения каких-либо ограничений».

Рорк прошел по коридору к своей тайной комнате, набрал необходимый код, открыл укрепленную стальную дверь и зажег свет на полную мощность. Дверь за ним автоматически закрылась, сделав доступ сюда невозможным ни для кого. Только три человека могли войти в эту комнату. Три человека, которым он доверял безоговорочно: Ева, Соммерсет и он сам.

Одну из стен здесь полностью занимали мониторы, расположенные в форме буквы U. Все это суперсовременное компьютерное оборудование было запрещено к продаже в интересах национальной обороны. Так что, нелегально установив его у себя дома, Рорк в очередной раз нарушил закон.

Вообще-то за последние годы он значительно реконструировал многие свои сомнительные компании, приведя их почти в полное соответствие с законом. С появлением в его жизни Евы он вынужден был довести этот процесс до конца. Однако Рорк считал, что у мужчины всегда должно оставаться нечто, напоминающее о днях мятежной юности. В его представлении такой вещью была нелегальная компьютерная система, позволяющая отслеживать движение бизнеса и финансов почти во всех странах. Идея создания такой системы мучила его долгие годы, пока он не смог ее осуществить. И теперь гордился ею больше, чем каким-либо из своих многочисленных достижений.

Рорк подошел к панели управления и, сделав приличный глоток виски, нажал комбинацию каких-то клавиш. Стена с мониторами засветилась радугой разноцветных экранов.

– Ну что ж, давай посмотрим, что там у нас есть…

* * *

Ева оставила машину на втором этаже огромного гаража в квартале от дома, где жил Стайлс. Она уже прошла полпути к цели своей поездки, когда заметила в парке на некотором расстоянии от себя знакомую фигуру. Человек явно хотел остаться незамеченным за деревьями.

– Трухарт?

– Я, сэр!

Ева услышала в его голосе нотки удивления, но к тому моменту, когда она приблизилась, он успел взять себя в руки и выглядел абсолютно спокойным и полностью собранным.

– Докладывайте.

– Сэр, я осуществляю слежку за домом фигуранта с того момента, как он вернулся домой в восемнадцать двадцать три. Мой напарник осуществляет наблюдение за черным ходом. Мы поддерживаем постоянную связь с интервалом в тридцать минут.

Ева хранила молчание, и он позволил себе откашляться.

– Объект притушил освещение во всех комнатах в восемнадцать тридцать восемь. С тех пор ничего существенного не замечено.

– Хорошо, Трухарт. Из вашего доклада у меня сложилась полная картина. А теперь скажите мне, остается ли он все еще в квартире.

– Лейтенант, объект не покидал наблюдаемый ареал.

– Прекрасно.

В этот момент Ева увидела, как на другой стороне улицы с визгом тормозов остановилась машина. Из нее вышла Пибоди, которая на этот раз выглядела даже более официально, чем обычно, – в идеально выглаженной форме и с волосами, подобранными под фуражку.

– Продолжайте наблюдение, Трухарт.

– Слушаюсь, сэр. Позвольте воспользоваться возможностью еще раз поблагодарить вас за мое назначение в вашу команду.

Ева внимательно посмотрела в его юное и честное лицо.

– Вы благодарите меня за работу, которая вынуждает вас холодной ночью прятаться в темноте?

– Это расследование убийства! – сказал он с такой гордостью, что она с трудом удержалась, чтобы не потрепать его по щеке.

– Рада, что вы так относитесь к заданию. – Ева перешла улицу и приблизилась к Пибоди. – Посмотри мне в глаза! – потребовала она.

– Я абсолютно трезва, сэр.

– Ладно, пойдем, только старайся не открывать рот. – С этими словами Ева направилась к зданию. – И не корчи рожи у меня за спиной!

Пибоди тут же придала своему лицу благопристойное выражение и тяжело вздохнула.

– Могу я узнать причину, по которой меня среди ночи вызвали на работу?

– Сообщу, когда будет нужно. Если твои отравленные алкоголем мозги еще работают, ты будешь следить, как я загоняю в угол Стайлса. Когда мы закончим, ты заполнишь протокол.

Она показала свой полицейский значок и удостоверение ночному охраннику в доме, а затем они поднялись наверх.

– Ух ты, здесь все как в телесериалах! Я правда не смотрю их, – быстро добавила Пибоди под холодным взглядом Евы. – Но одна из моих сестер от них просто с ума сходит. Особенно ей нравится «Сердце Дезайр». Видите ли, Дезайр – это небольшой симпатичный городок, но под видимой благопристойностью там плетутся коварные интриги и…

– Ты замолчишь, в конце концов?!

Ева быстро вышла из лифта, чтобы лишить свою подчиненную возможности продолжить рассказ, и, нажав на звонок квартиры Стайлса, приблизила полицейский значок к «глазку» на двери.

– Может быть, он спит? – заметила Пибоди после нескольких минут ожидания.

Предчувствие провала охватило Еву, в животе противно заныло, и она вновь нажала кнопку звонка. Черт побери, и зачем она назначила зеленого новичка следить за главным подозреваемым в двойном убийстве? Потому что ей, видите ли, захотелось дать парню шанс отличиться! Если Стайлсу удалось ускользнуть, ей некого будет обвинять в провале, кроме самой себя.

– Надо войти в квартиру. – Она достала свой универсальный ключ.

– А ордер?..

– Он нам не нужен. Объект, который находится под подозрением в двойном убийстве, сам является потенциальной жертвой преступления. Поводом для проникновения в квартиру является подозрение, что фигурант сбежал или не может по каким-то причинам открыть дверь.

Ева открыла замок.

– Достань пистолет, Пибоди, – приказала она и сама сделала то же самое. – Войдя внутрь, тут же отскакиваешь направо. Готова?

Пибоди кивнула. Ее губы, возможно, и были слишком ярко накрашены, но при этом плотно сжаты.

По сигналу Евы они вошли в дверь, тут же разлетевшись в разные стороны. Ева включила свет и зажмурилась на мгновение от яркой вспышки ламп.

– Полиция! Кеннет Стайлс, я – лейтенант Даллас. Я вооружена. Приказываю вам немедленно выйти из комнаты!

Говоря это, она продолжала осторожно продвигаться к спальне, внимательно прислушиваясь ко всем звукам, но чутье подсказывало ей, что квартира пуста. Сделав знак Пибоди двигаться в дальний конец квартиры, она ударом ноги открыла дверь и медленно вошла в спальню, выставив вперед пистолет.

Ева увидела аккуратно застеленную кровать и черный костюм, который Стайлс надевал на прощальную церемонию, лежащий на полу.

– Никаких следов Стайлса, – раздался голос Пибоди.

– Да, кролик сбежал из клетки. Черт возьми!

Одного взгляда на гардеробную было достаточно, чтобы Ева с отчаянием все поняла.

– Полагаю, он обвел Трухарта вокруг пальца, – сообщила она Пибоди, когда та подошла к ней, и показала на кучу различных гримерных принадлежностей. – Стайлс, очевидно, очень талантливый актер. Сообщи всем, Пибоди, что подозреваемый скрылся.

* * *

– Сэр! – Трухарт стоял, вытянувшись в струнку, в дверях спальни Стайлса. Он был бледен как полотно. – Я целиком несу ответственность за провал порученного мне задания. И приму без возражений любое взыскание, которое вы сочтете нужным на меня наложить.

– Во-первых, кончай говорить, как робот. Во-вторых, ты не несешь ответственности за побег подозреваемого. Во всем виновата одна я.

– Лейтенант, я очень благодарен, что вы принимаете во внимание мою неопытность, которая не позволила мне надлежащим образом выполнить порученное задание…

– Заткнись, Трухарт! – «Боже, освободи меня от новичков», – взмолилась про себя Ева. – Пибоди! Подойди сюда!

– Даллас, я почти закончила просмотр записи видеокамеры слежения.

– Пибоди, расскажи Трухарту, что я делаю с полицейскими, которые провалили задание или выполнили его ненадлежащим образом.

– Вы беспощадно зажимаете им яйца дверью, сэр. За этим бывает очень забавно наблюдать. С безопасного расстояния.

– Спасибо, Пибоди. Я горжусь тобой. Трухарт, я зажимала вам яйца дверью?

Молодой полицейский мучительно покраснел.

– Не-ет, сэр. Я…

– Из этого следует, что я не считаю вас провалившим задание. Если бы у меня было другое мнение, вы бы уже катались по полу, держась за известное место, и молили о пощаде, которой, как верно заметила сержант Пибоди, я не знаю. Вам все ясно?

Он поколебался мгновение.

– Да, сэр.

– Вот правильный ответ.

Ева отвернулась от него и стала изучать гардеробную. Ворох костюмов различных видов и назначений; длинный столик, весь заставленный тюбиками, баллончиками, пузырьками и коробочками для грима. Целый ящик, забитый париками, усами и бородами всех видов и цветов.

– Он мог превратить себя в кого угодно. Мне следовало это предусмотреть. Скажите, кто выходил из здания между восемнадцатью тридцатью и тем временем, когда я прибыла на место? Мы проверим это по записям на видеокамерах слежения, но все-таки постарайтесь вспомнить.

Трухарт кивнул и сосредоточился.

– Пара: мужчина с женщиной, оба белые, от тридцати пяти до сорока лет. Они поймали такси и направились в восточную часть города. Одинокая женщина, полукровка, под тридцать. Она пошла пешком по направлению к центру. Двое мужчин, белый и черный, слегка за тридцать. Они вернулись через тридцать минут, неся упаковку с пивом и огромную пиццу. Одинокий мужчина, непонятной расы, около пятидесяти, с великолепной шевелюрой.

Он остановился, когда Ева подняла руку и показала на коробку с париками, которую она уже приобщила к вещественным доказательствам.

– Есть ли здесь похожий цвет волос?

Трухарт пожал плечами:

– Трудно сказать с полной уверенностью, лейтенант, было уже достаточно темно. Но, кажется, здесь есть несколько париков похожего цвета.

– Опиши его детально. Рост, вес, тип костюма, внешность…

Она внимательно слушала Трухарта, стараясь мысленно нарисовать портрет человека, в которого превратил себя Стайлс.

– Хорошо, кто-нибудь еще выходил?

Он описал еще нескольких человек, покинувших здание в соответствующее время, но больше никто из них не подходил на эту роль.

– Было ли у него что-нибудь в руках? Портфель, коробка, пакет?

– Нет, сэр. У него ничего не было.

– Ладно, похоже, что ты верно описал его внешность. Оповести всех.

– То есть, сэр?

– Составь подробный словесный портрет и оповести все полицейские участки и подразделения.

Его лицо озарилось счастливой улыбкой, как юбилейный пирог с сотней свечей.

– Есть, сэр!

* * *

Им просто повезло. Об этом слепом везении Ева потом не раз вспоминала. Да, слепая судьба…

Только по воле случая экспресс в Торонто вышел из строя на подъезде к вокзалу. Неполадку быстро устранили, но эта небольшая задержка полностью сломала расписание поездов. Получив это сообщение, Ева убрала свой мобильный телефон в карман.

– Ну что ж. Двинемся на Центральный вокзал. – Уже на полпути к входной двери она оглянулась. – Трухарт, есть какая-то серьезная причина, по которой вы не идете на один шаг позади меня?

– Сэр?

– Когда старший офицер говорит вам «вперед», вы должны взять в руки свои кости и идти вперед – вслед за ним.

Тень сомнения пробежала по его лицу, но наконец он переварил информацию, что она оставляет его в своей команде, и, осветившись счастливой улыбкой, бросился вслед за ней.

– Есть, сэр!

– Транспортная полиция перекроет все выезды из города. Они также проведут проверку всех видов транспорта, выехавшего в последние часы. – Ева рассказывала им все это в кабине лифта, когда они спускались вниз. – Но уже известно, что человек, по приметам похожий на подозреваемого, купил билет в один конец до Торонто.

– Там сейчас холодновато. – Пибоди, зябко поежившись, подняла воротник своего пальто, когда они вышли из здания и направились к машине. – Если бы я выбирала страну, куда сбежать, я бы выбрала что-нибудь на юге. Я никогда не была, например, на Карибских островах…

– Ты сможешь сказать ему об этом, когда мы его схватим и повяжем, – предложила Ева, садясь в машину. Включив сирену, она вылетела из паркинга как ракета, почти ставя машину на два колеса на резких поворотах.

Скрючившись на заднем сиденье и испытывая легкую тошноту от сумасшедшего вождения начальницы, Трухарт тем не менее был на верху блаженства. Он снова был в деле. И при этом не гонялся за мелкими уличными воришками, не выписывал штрафы за нарушение правил дорожного движения, а преследовал преступника, подозреваемого в двойном убийстве. Пока Ева на бешеной скорости вела машину, Трухарт старался запечатлеть в своем сознании каждую деталь расследования, чтобы было что когда-нибудь рассказать внукам. Вот эту дикую скорость, мелькание огней, неожиданные толчки и прыжки автомашины, которую его лейтенант время от времени ставила почти на дыбы, первой стартуя на светофоре или взлетая на высокий подъем. Он прислушивался к спокойному, ровному голосу Пибоди, которая координировала по рации их действия со всеми подразделениями полиции, и с обожанием внимал низкому Евиному голосу, когда она смачно ругалась, обгоняя очередных «придурков».

Ева осадила машину около здания вокзала.

– Пибоди, Трухарт, за мной! Посмотрим, что нам преподнесут транспортники.

При входе в здание их ждали два офицера транспортной полиции. Оба встали навытяжку, когда Ева достала свой полицейский значок.

– Как наши дела?

– Ваш подозреваемый здесь, лейтенант. Второй нижний уровень, крыло «В». Там очень много пассажиров: все билеты на экспресс в Торонто были проданы. Мы проверили магазины, кафе и рестораны, расположенные на вокзале или около него, расставили людей около всех лифтов, переходов и входных дверей. Там его и засекли.

– Хорошая работа.

Она направилась внутрь здания, похожего на гудящий муравейник.

– Лейтенант, Фини и Макнаб подъезжают сюда, – сообщила Пибоди.

– Объясни им, как нас найти. У нас нет данных, что он вооружен, но в своих действиях мы будем исходить из этого предположения. – Она решительным шагом пошла по огромному залу, рассекая суетящуюся толпу людей, снующих во все стороны. – Предупреди старшего офицера группы транспортной полиции, что мы направляемся к ним за подозреваемым.

– Капитан Стюарт, сэр, – сказала Пибоди, протягивая Еве рацию.

– Капитан? Это лейтенант Даллас.

– Он у нас в ловушке, лейтенант. Диспетчер только что сообщил о задержке отправления поезда двенадцать ноль пять в Торонто.

– Где он?

Голос невидимой женщины-офицера стал тверже:

– Мы потеряли визуальный контакт с ним. Он не выходил – подчеркиваю, не выходил! – из патрулируемой зоны. Наши камеры слежения продолжают ощупывать каждый уголок здания. Мы найдем его.

– Надеюсь, – бросила в трубку Ева. – Сообщите своему начальству, что прибыла группа из отдела убийств, которая берет на себя выполнение операции. Сотрудничество и любая помощь приветствуются.

– Это моя площадка, лейтенант. И здесь командую я.

– Этот человек подозревается в двойном убийстве, так что транспортная полиция может играть во всем этом лишь вспомогательную роль. Таковы правила, которые мы обе знаем. Давайте займемся делом. – Ева немного подождала, прежде чем продолжить: – Мы приближаемся ко второму нижнему уровню. Сообщите об этом вашим людям. Оружие должно быть наготове, но применять его только в крайнем случае, если будет непосредственная угроза гражданским лицам. Подтвердите получение информации.

– Я отлично знаю, как проводить подобные операции! Меня проинформировали уже, что объект может быть вооружен.

– Мы не знаем этого наверняка, но не следует исключать такую возможность. Надо провести все максимально тихо, капитан, – это самое главное. Кругом толпы людей. Постарайтесь не занимать канал: я еще с вами свяжусь.

Ева сунула рацию в карман.

– Пибоди, ты все слышала?

– Да, сэр. Ей хочется славы. «Сегодня вечером подразделение транспортной полиции Нью-Йорка под командованием капитана Стюарт задержало главного подозреваемого в убийстве Ричарда Драко. Подробный репортаж в одиннадцать часов».

– А какова наша задача?

– Опознать, задержать и отправить в тюрьму объект. Желательно целиком, а не по частям. И без жертв среди гражданского населения.

– Вы все поняли, Трухарт?

– Да, сэр.

Ева сразу заметила транспортных полицейских, которые прочесывали крыло «В». А вокруг, по платформе и прилегающим к ней коридорам и переходам, сновали в хаотичном хороводе люди, курсируя между магазинами, барами и кафе. Она вдруг отчетливо ощутила запах еды, теплый запах человеческого быта. Кричали дети. Последний хит сезона – грохочущая песня в стиле рок – гремел из чьего-то магнитофона, явно нарушая все правила поддержания тишины и порядка в общественных местах. С ним безуспешно пыталась соперничать небольшая группа уличных певцов, расположившаяся в уголке.

В море лиц Ева видела озабоченность, возбуждение и скуку. Она испытала лишь легкую досаду, заметив, как мальчишка-карманник вытащил бумажник у одного солидного господина.

– Трухарт, ты – единственный, кто его видел в новом обличье. Держи глаза широко открытыми. Нам надо взять его по-тихому, но при этом нельзя терять времени. Чем больше будет опаздывать поезд, тем более нервно будет вести себя Стайлс. Неизвестно, на что он может решиться в такой ситуации.

– Даллас, Фини и Макнаб уже здесь.

– Да, я вижу их. Черт возьми, это место похоже на муравейник. Нам надо рассредоточиться. Пибоди, ты берешь левую часть. Трухарт, ты – правую. Поддерживайте визуальный контакт.

Взяв на себя центральный сектор, Ева врезалась в плотную толпу, рассекая ее, как ледокол, и внимательно вглядываясь в лица людей. В туннель въехал поезд южного направления, обдав всех волной горячего воздуха. Ева обратила внимание на носильщика, профессиональная бляха которого так стерлась, что на ней практически невозможно разобрать номера. Ева уже собралась сделать ему замечание, но в этот момент услышала крик, грохот выстрела и звон разбившегося стекла витрины одного из магазинов. Она тут же заметила Стайлса, пробирающегося через охваченную паникой толпу мечущихся людей. Его преследовал один из полицейских транспортной полиции.

– Не стрелять! – закричала Ева, доставая одновременно рацию и пистолет. – Стюарт, прикажи своим людям не применять оружие! Объект загнан в угол и никуда не денется!

Локтями, ногами и коленями она прокладывала себе дорогу через ошалевшую массу людей. Краем глаза Ева увидела, как кто-то упал рядом с ней, изредка она ловила дикие взгляды и поднятые в угрожающих жестах кулаки. Стиснув зубы, она продвигалась вперед, ни на что не обращая внимания.

На нее накатила очередная волна пассажиров, которые жужжали, как разъяренные пчелы, бившиеся в стекло закрытого окна. Внезапно она почувствовала, как что-то горячее обожгло ей щеку, и теплая жидкость потекла по шее вниз.

И в этот момент Ева увидела Стайлса, который барахтался, пытаясь выбраться из кучи людей. Затем ее взгляд поймал Трухарта. Его длинные ноги позволяли ему двигаться довольно быстро, а у Евы были только ее собственные, которые уже к тому же сильно болели.

Через секунду она заметила рядом с собой какое-то резкое движение.

– Нет! Не стрелять!

Ее громкий приказ прозвучал как выстрел над мечущейся толпой. Даже прыгнув на транспортного полицейского, она все равно продолжала взглядом держать цель, мысленно определяя расстояние.

В тот же момент Трухарт собрал все силы и бросился вперед. Толпа расступилась перед ним и тут же сомкнулась снова, однако Ева успела заметить, как он прыгнул на спину убегающего Стайлса. Сила инерции сбросила их обоих вниз с платформы прямо на рельсы.

– Нет! Бога ради, нет! – Ева оттолкнула местного полицейского и подбежала к краю платформы. – Задержите прибытие поездов северного направления! – кричала она в рацию. – На путях раненые люди! Остановите все поезда! О боже! Боже мой!

Комок тел, лужи крови… Ева спрыгнула на рельсы, почувствовав боль в ноге. И лишь когда нащупала пульс на шее Трухарта, она смогла вздохнуть с облегчением.

– Черт побери, черт побери! Раненый офицер на рельсах! – Ее надтреснутый жесткий голос рвал динамик рации. – Офицер полиции на рельсах! Необходима немедленная медицинская помощь: вокзал, второй нижний уровень, крыло «В». Захватить эвакуационные средства. Офицер и подозреваемый разбились.

Она сорвала с себя куртку и набросила ее на залитую кровью грудь молодого полицейского. Затем попыталась пережать сосуды на бедре, из которого сочилась кровь.

Рядом с ней приземлился Фини.

– О боже! Насколько плохи дела?

– Плохи. Он очень сильно расшибся, приземлившись прямо на этот чертов рельс. Черт побери, я была всего в шаге от него! Я опоздала всего на один шаг! Его нельзя переносить без специальных средств, стабилизирующих положение тела. Где «Скорая помощь»? Где эта чертова «Скорая помощь»?

– Уже в пути. Скоро будет здесь. А как Стайлс?

Приказав себе держаться, Ева подползла к Стайлсу, который лежал лицом вниз, и проверила у него пульс.

– Жив. Основной удар пришелся не на него. Но он без сознания, видимо, от шока.

– У тебя кровь на лице, Даллас.

– В меня попал осколок стекла, вот и все. – Она вытерла щеку тыльной стороной ладони, смешивая свою кровь с кровью Трухарта. – Когда я закончу со Стайлсом… – Она замолчала, уставившись на бескровное лицо Трухарта. – Боже, Фини, он еще совсем ребенок!

17

Ева ворвалась в помещение «Скорой помощи», на ходу расталкивая врачей и санитаров. Она кричала, ругалась, требовала и наконец сквозь собственные крики и возражения врачей услышала что-то про серьезные множественные переломы и внутреннее кровоизлияние.

Когда Ева открыла ударом ноги дверь в приемную, ей преградила дорогу огромных размеров медсестра, чья блестящая темная кожа резко контрастировала с бледно-голубым халатом.

– Отойдите в сторону! Там мой человек!

– Нет, это вы отойдите в сторону. – Сестра положила свою огромную руку Еве на плечо. – Дальше разрешено проходить только медицинскому персоналу. Кстати, у вас рана на лице. Сейчас вами займется хирург. Он обработает и зашьет вам щеку.

– Я могу обработать рану и сама. Видите ли, этот парень там, у вас, – мой подчиненный. Я его лейтенант.

– Ну что ж, лейтенант, теперь над ним не ваша власть: дайте возможность врачам без помех делать свое дело. – Она достала опросный лист больного. – Если вы действительно хотите нам помочь, дайте мне все его данные.

Ева подошла к стеклянной стене приемного покоя, но перестала рваться внутрь. Сейчас она ненавидела их всех. То, что она видела через стекло – хаотическое движение врачей в зеленых халатах и медсестер в голубых, – казалось ей бессмысленным. Они что-то делали с Трухартом, который без сознания и признаков жизни лежал на смотровом столе.

– Лейтенант, – голос медсестры помягчел, – давайте поможем друг другу. Мы обе хотим одного и того же. Назовите мне все данные, которые знаете о пациенте.

– Трухарт… Боже, а как его зовут, Пибоди?

– Трой, – сказала Пибоди из-за ее плеча. – Его зовут Трой. Ему двадцать два года.

Ева прислонилась лбом к холодному стеклу, закрыла глаза, и перед ней вновь проплыли картины только что произошедшей трагедии.

– Мы занимаемся им, – сказала медсестра. – А вам сейчас необходимо заняться своей раной. Срочно идите в кабинет номер четыре. – Она открыла дверь и присоединилась к группе хирургов.

– Пибоди, свяжись с его семьей. Переговори с психологами, может быть, им придется подъехать сюда.

– Хорошо, сэр. Фини и Макнаб следят за Стайлсом. Он в соседней комнате.

К больнице продолжали подъезжать машины «Скорой помощи» с ранеными людьми, которые пострадали от давки на вокзале. Эта трагедия значительно прибавила работы врачам, которые штопали раны, ставили на место вывихнутые и сломанные кости, залечивали ушибы.

Ева отошла от стекла, чтобы без помех переговорить с начальством и проинформировать его о происшедшем. После рапорта майору Уитни она позвонила домой:

– Рорк?

– Наконец-то! Ты где?

– Я в больнице…

– Где? В какой? Ты ранена?

– Больница имени Рузвельта. Слушай…

– Я немедленно выезжаю.

– Нет, подожди. Со мной все в порядке. Но я, кажется, потеряла человека. – Ева с трудом сдерживала слезы. – Он совсем мальчишка! Сейчас над ним работают врачи. Мне надо быть здесь, пока… Мне надо быть здесь.

– Я уже еду, – повторил он.

Она хотела возразить, но лишь кивнула головой:

– Ладно, спасибо.

Из приемного покоя вышла уже знакомая Еве медсестра.

– Почему вы не в кабинете номер четыре?

– Как состояние Трухарта?

– Они делают все возможное и стараются стабилизировать его состояние. Вскоре его перевезут в операционную. После того как вам обработают рану на щеке, я провожу вас в комнату посетителей.

– Я хочу получить полный отчет о состоянии Трухарта!

– Вы его получите. После того как вам обработают рану.

* * *

Ожидание было хуже всего. У Евы оказалось слишком много времени, чтобы заново все вспомнить, проиграть и обдумать. Она теперь со всей ясностью видела допущенные ошибки, и это сводило ее с ума. Ева просто органически не могла спокойно сидеть и ждать. Она постоянно ходила по комнате, пила жиденький кофе и подолгу стояла у окна, глядя невидящими глазами на стену противоположного крыла больницы.

– Он еще совсем молодой, у него должен быть крепкий организм, – начала Пибоди, потому что не могла больше сидеть молча и наблюдать мучения своей начальницы. – Природа на его стороне.

– Мне следовало отослать его домой! Его нельзя было брать с собой на задержание. Не было никакой необходимости брать с собой на такую сложную операцию новичка.

– Вы же хотели, чтобы он начал приобретать опыт.

– Опыт? – Она резко обернулась и уставилась на Пибоди сверкающими от гнева глазами. – Я рисковала его жизнью! Я поставила его в ситуацию, к которой он не был подготовлен. Он пострадал. И я одна несу ответственность за это.

– Ну, зачем вы так себя изводите?! – Пибоди решила, что клин клином вышибают. – В конце концов, он полицейский. Когда надеваешь на себя форму, ты отдаешь себе отчет в том, что твоя работа связана с риском. Он был на службе, а это означает постоянно находиться под угрозой, рисковать собственной жизнью. Если бы я отправилась в левый сектор, а не в правый, то я бы сделала то же самое, что и Трухарт. И лежала бы сейчас вместо него на операционном столе. И меня бы крайне оскорбило сознание того, что вы в это время рассуждаете, имела ли я право участвовать в этой операции, то есть выполнять свою работу.

Ева промолчала и, покачав головой, вновь направилась к автомату для приготовления кофе, который, кажется, уже готов был взорваться от перегрева.

– Хорошо сказано. – Рорк подошел и положил руку на плечо Пибоди. – Ты просто клад!

– Я не могу спокойно смотреть, как она себя изводит.

– А она не может иначе, такая уж натура.

– Да, кажется, вы правы. Я пойду поговорю с Макнабом, выясню, как там состояние Стайлса. Может быть, вы прогуляетесь с ней на свежем воздухе? Там и поговорите. А то она мечется здесь как тигр в клетке собственных переживаний и мыслей.

– Я посмотрю, что могу для нее сделать. – Рорк пересек комнату и подошел к Еве. – Если ты будешь продолжать пить этот кофе, то у тебя в желудке образуется такая дырка, что в нее можно будет просунуть руку. Ты устала, лейтенант. Давай присядем.

– Я не могу! – Оглянувшись, Ева увидела, что они остались в комнате одни, и тут силы оставили ее. – О боже! – пробормотала она, зарывшись лицом в грудь Рорка. – У него была такая счастливая глупая улыбка, когда я сказала ему, что беру его с собой на операцию! Мне казалось, что я смогу его прикрыть, но затем ситуация вышла из-под моего контроля. Люди в панике кричали и давили друг друга, я никак не могла пробраться через толпу к нему. Я не успевала пробраться к нему вовремя!

Рорк слишком хорошо ее знал, чтобы что-нибудь говорить. Он просто крепко обнимал Еву и ждал, когда она выговорится.

– Мне надо знать, как там у него дела, – сказала она, глядя ему в глаза. – У тебя тут есть какие-то связи? Воспользуйся ими, постарайся узнать, что там происходит в операционной, а?

– Хорошо. – Он взял у нее из рук неизвестно какой по счету стаканчик с кофе и отставил в сторону. – Посиди здесь несколько минут. Я пойду попробую воспользоваться своими знакомствами.

Ева высидела на стуле целую минуту, потом вскочила и направилась к автомату с кофе. В этот момент в комнату вошла женщина. Она была высокой и стройной, как Трухарт. И у нее был такой же открытый бесхитростный взгляд.

– Извините, – обратилась она к Еве. – Я ищу лейтенанта Даллас.

– Я Даллас.

– Ну конечно же! Мне следовало вас сразу узнать. Трой мне так много рассказывал о вас… Я – Полин Трухарт, мать Троя.

Ева ожидала паники, горя, гнева и требований, а вместо этого Полин Трухарт просто подошла к ней и взяла за руку.

– Миссис Трухарт, я очень сожалею, что ваш сын оказался раненным при исполнении служебных обязанностей. Я хотела бы, чтобы вы знали: он с честью выполнил свой долг в очень сложной ситуации.

– Он был бы так счастлив, если бы услышал эти ваши слова! Он просто восхищается вами. Это правда. И я надеюсь, вас не смутит мое признание, что Трой даже немного влюблен в вас. Уверена, что вы правильно поймете это.

Ева почувствовала, как у нее перехватило горло.

– Миссис Трухарт, я была начальником вашего сына, когда он получил ранения. Это произошло у меня на глазах, но я…

– Да, я знаю. Ваши сослуживцы, которые приходили ко мне, все рассказали. Я только что говорила с врачами. Они делают все, чтобы спасти его. Я уверена, что он справится. – Она улыбнулась и, не отпуская Евину руку, подвела ее к стулу. – Если бы дела обстояли иначе, мое материнское сердце подсказало бы мне. Знаете, он для меня – все в этой жизни.

Ева машинально опустилась на стул, глядя снизу вверх на стоящую перед ней женщину.

– Он молодой, – пробормотала она. – У него сильный, здоровый организм. Он все выдержит и переборет.

– Да, он настоящий боец. Сколько я его помню, он всегда хотел быть полицейским. Эта форма так много значит для него! Он очень хороший мальчик, лейтенант, и никогда не доставлял мне никаких беспокойств, только радость. – Она посмотрела на дверь. – Я не могу думать о том, что ему сейчас очень больно…

Ева покачала головой.

– Я думаю, что он с самого начала не чувствовал никакой боли. Когда я подошла к нему там, он был без сознания.

– Это хорошо, так легче. Спасибо вам.

– Как вы можете благодарить меня?! Это из-за меня он оказался в таком положении!

– Не казните себя. – Полин опять взяла Еву за руку. – Вы прекрасный начальник, который очень заботится о своих подчиненных. Мой сын мечтал служить под вашим началом. Служить людям и защищать их… Правильно я говорю?

– Да.

– Я всегда очень тревожусь о нем. У вас очень беспокойная работа – для ваших близких, которые вас любят, – служить и защищать. Но я верю Трою. Безоговорочно. Уверена, что ваша мать сказала бы о вас то же самое.

Ева откинулась на стуле и постаралась собрать всю свою волю, чтобы не дать чувствам выплеснуться наружу.

– У меня нет матери.

– О, извините меня. – Полин дотронулась до обручального кольца на пальце Евы. – И все же есть человек, который вас любит. И верит вам.

– Да. – Ева подняла голову и встретилась глазами с входящим в комнату Рорком. – Думаю, что это так.

– Миссис Трухарт, – Рорк быстро подошел к ним. – Мне только что сообщили: скоро вашего сына перевезут из операционной в палату.

Ева почувствовала, как у Полин задрожала рука.

– Вы врач?

– Нет. Я муж лейтенанта Даллас.

– О… А они не сказали вам, как Трой… как его состояние?

– Оно стабилизировалось. Они надеются, что все будет в порядке. Вскоре к вам выйдет один из хирургов, которые его оперировали, все подробно расскажет.

– Спасибо вам. Мне сказали, что на этом этаже есть часовня… Я пойду туда и помолюсь, пока они не освободятся. Лейтенант, вы выглядите очень усталой. Думаю, Трой не будет возражать, если вы поедете домой и немного отдохнете.

Когда они с Рорком вновь остались одни, Ева обессиленно закрыла лицо руками.

– А теперь расскажи мне то, что ты не сказал при ней. Говори все без утайки, как оно есть.

– Их беспокоит травма позвоночника.

– Он останется парализованным на всю жизнь?

– Они надеются, что это временно, из-за отека от сильного удара. Но даже если окажется, что дело намного серьезнее, у них есть в арсенале специальные методики лечения. Так что вероятность полного выздоровления достаточно велика.

– Он должен остаться полицейским! У тебя есть знакомые специалисты?

– Я уже побеспокоился об этом.

Не меняя позы, она слегка наклонилась к нему.

– Я буду тебе обязана по гроб жизни.

– Не обижай меня, Ева.

– Ты видел его мать? Видел, какая это женщина? Какая сильная и мужественная женщина! Таких просто не бывает.

Рорк взял ее за запястья и оторвал руки от лица.

– Посмотрись в зеркало.

Ева покачала головой.

– Она очень любит его. Всей душой желает ему счастья и благополучия. Уверена, она с радостью отдаст за него свою жизнь…

– Материнская любовь – очень мощная сила, – заметил Рорк.

Ева повернулась к нему:

– А ты часто вспоминаешь свою мать?

Он задумался, и на его лице отразилось сомнение.

– Я собирался сказать «нет», но это был бы обман. Я действительно иногда о ней вспоминаю. Последние годы я порой думаю, где она и что с ней.

– А почему она оставила тебя?

– Я знаю, почему она меня оставила. – Его голос звучал резко. – Ей не нужна была лишняя обуза.

– А я не знаю, почему моя мать оставила меня. Думаю, что это еще хуже – не знать, почему тебя бросили. И не помнить… – Она тяжело вздохнула, разозлясь на себя. – Ладно, хватит заниматься словоблудием. Надо будет спросить Карли о ее матери.

Ева решительно поднялась.

– Я хочу выяснить, как там Стайлс, и допросить его, если он в сознании. Потом я собираюсь заехать в управление, написать рапорт о происшедшем. Утром мне предстоит тяжелый разговор с начальством.

Рорк тоже поднялся, озабоченно глядя на жену. Она была бледна, глаза лихорадочно блестели. Черты лица заострились, четче обозначились морщинки и темные круги под глазами.

– Тебе надо поспать.

– Попробую вздремнуть немного в управлении. В любом случае, если ничего не изменится, все закончится через несколько часов. Вот тогда и я отдохну немного.

– Когда все закончится – давай куда-нибудь поедем. Тебе не помешало бы немного погреться под солнышком.

– Я подумаю об этом.

Они были одни в комнате, и Ева позволила себе поцеловать мужа.

* * *

В семь десять Ева была в кабинете Уитни. Держа перед собой ее рапорт, он внимательно слушал устный доклад.

– Врач утверждает, что Стайлса можно будет допросить после полудня. К этому времени он придет в себя. Его состояние стабильно. А вот полицейский Трухарт находится в тяжелом состоянии. У него пока не восстановились полностью все рефлексы, и он не пришел в сознание. Я бы хотела просить вас отметить Трухарта в приказе за смелость и безупречное выполнение задания. Именно благодаря его быстрым и умелым действиям, несмотря на угрозу личной безопасности, удалось задержать подозреваемого. Ранения, которые он получил во время операции, объясняются не его ошибками, а моими.

– Вы написали об этом в своем рапорте. Должен сказать, что с вашим выводом я не согласен.

– Сэр, Трухарт проявил мужество и находчивость в сложной и опасной ситуации!

– Я не об этом. – Он откинулся в кресле. – Вы поразительно сдержанны в своем рапорте и устном докладе. А разве вам не мешало несвоевременное обсуждение хода операции лично с капитаном Стюарт? Если это не так, я вынужден буду наказать вас за то, что в ходе операции вы совершенно не контактировали с капитаном Стюарт. Сейчас ее руководство делает ей выговор. Вам не кажется, что этого недостаточно?

– Не мне об этом судить.

– Вы поразительно сдержанны, лейтенант! – вновь повторил он. – Она все испортила. Из-за ее нежелания признать ваше руководство операцией, из-за ее отказа выполнять ваши приказы и команды – кстати, весьма разумные и своевременные – на нее ложится ответственность за десятки раненых, за ущерб от разрушений, за то, что подозреваемый чуть не сбежал, и, наконец, за то, что тяжело ранен один из моих офицеров. – Он наклонился вперед и проговорил сквозь зубы: – Вы полагаете, что я должен оставить все это без последствий?

– Вы поразительно сдержанны, сэр.

Уитни издал какой-то булькающий звук, который с некоторой натяжкой можно было бы назвать смехом.

– Вы сообщили капитану Стюарт, что полностью отвечаете за проведение операции и что оружие должно применяться только при исключительных обстоятельствах?

– Да, сэр, я сообщила.

– Капитан Стюарт будет сурово наказана, я вам это обещаю. Она будет рада остаться постовым полицейским, когда расследование будет завершено. Будьте в этом уверены.

– Трухарту двадцать два года. – Этот камень тяжелым грузом лежал у Евы на сердце.

– Я знаю это. Я знаю, как себя чувствует офицер, когда его подчиненный попадает в беду. Возьмите себя в руки, лейтенант, и займитесь своим делом. Садитесь.

Когда Ева выполнила его приказание, он посмотрел на нее внимательно и отложил рапорт в сторону.

– Когда вы последний раз спали?

– Я себя нормально чувствую.

– Как только мы закончим разговор, вы отправитесь спать на два часа. Это приказ. А теперь расскажите мне об Анне Карвелл. Вы считаете ее важным элементом в этом деле?

– Все нити ведут к ней. А любая необорванная нить расследования является важным элементом.

– Вы имеете в виду ее отношения с Кеннетом Стайлсом и Ричардом Драко?

– В этом деле множество пересекающихся связей, и они образуют огромное количество треугольников, которые приходится игнорировать. Но все складывается так, что именно Стайлс организовал убийство Драко и последующее за ним убийство Квима. Однако существует еще масса людей, которые имели мотивы и возможности совершить эти преступления. Нельзя пока с абсолютной уверенностью сказать, что убийца – Стайлс, более того – что убийца действовал один. Кстати, прежде чем я вышла на него, я собиралась просить ордер на арест некой Карли Лэндсдоун за фальшивое свидетельство о рождении.

– Поспите два часа, а затем поговорите с судьей Левинским. Большинство судей не любят выдавать ордера на арест по такому незначительному поводу. Но вам, может быть, повезет, особенно если сможете поймать его сразу после обеда.

* * *

Ева собиралась честно выполнить приказ. В конце концов, если ей удастся растянуться под одеялом хоть на какое-то время, возможно, ее мозги прояснятся и она что-нибудь придумает.

Она закрыла дверь в свой кабинет, заперла ее и просто улеглась на полу, подстелив одно одеяло и накрывшись другим. Но прежде чем она успела закрыть глаза, раздался звонок мобильного телефона.

– Да, слушаю.

– Доброе утро, лейтенант.

– Не издевайся, – пробормотала она, привставая на локте. – Я только что прилегла.

– Это хорошо. – Рорк попытался по голосу определить ее состояние. – Однако было бы лучше, если бы ты лежала в постели дома, а не на полу в своем кабинете.

– Ты что, знаешь все на свете?

– Я знаю тебя. Именно поэтому я и решил позвонить. Вчера вечером я не сообщил тебе об одной вещи. Я обнаружил в файле Карли Лэндсдоун имя женщины, которая ее родила.

– Черт возьми, Рорк! Я же велела тебе не лезть в это дело!

– Я не подчинился. Ты накажешь меня потом. Так вот, имя матери – Анна Карвелл. Она родила ее в частном родильном доме в Швейцарии. Свидетельство о рождении и документы об отказе от ребенка были абсолютно законными и выполнены по всем правилам. Ей предоставили полагающиеся двадцать четыре часа на то, чтобы изменить свое решение, но она этим не воспользовалась и сразу подписала необходимые бумаги. В качестве отца она записала Ричарда Драко и представила, как требует закон, необходимый документ, что он был проинформирован о ее беременности и решении рожать, а также ознакомлен со свидетельством о рождении и отказе от ребенка.

– Он был проинформирован о рождении нормального здорового ребенка?

– Да. Все документы оформлены надлежащим образом. Драко знал, что у него появился ребенок, девочка. Генетический тест подтвердил, что ребенок его. У него это не вызвало никаких возражений.

Ева прилегла на свою импровизированную аскетическую постель, чтобы как-то переварить полученную информацию, а Рорк между тем продолжал:

– Приемные родители указаны в этих документах, но без имен и фамилий. Можно ознакомиться с их медицинскими, культурными и этническими данными, а также с интеллектуальными, сенсорными и моторными способностями. Из всего этого складывается очень четкая и ясная картина. Кстати, приемные родители также могли получить всю запрошенную информацию, включая имена настоящих родителей ребенка. Правда, я не нашел в файлах никаких данных, что они делали такие запросы.

– Очень интересно… Значит, что же мы имеем? Карли могла все знать с самого начала, а могла просто сопоставить все факты и догадаться, что Драко является ее отцом. Впрочем, не исключено, что она вообще ничего не знает… Мне нужно как можно скорее поговорить с ней!

– Ты выяснишь все потом. А сейчас ложись спать.

– Ладно. Напомни мне надрать тебе задницу за нарушение закона о закрытой электронной информации.

– Я с нетерпением жду этого.

Ева постаралась заснуть, думая об отцах и дочерях, об обманах и убийствах.

Она проснулась от старого кошмара, с криком ужаса, вся покрытая липким потом. В голове стучало. Сев на своем импровизированном ложе, она прижала колени к подбородку, пытаясь побороть подступившую тошноту. Ей понадобилось несколько мучительных секунд, чтобы осознать, что стук раздается не только в ее голове. Стучали в дверь кабинета.

– Да. Подождите… Черт побери!

Ева встала на колени, пытаясь восстановить дыхание, потом поднялась на ноги и, выждав секунду, распахнула дверь.

– Ну, что надо?

– Вы не отвечаете на телефонные звонки, – быстро сказала Пибоди; ее лицо все еще светилось утренним румянцем. – Я пыталась… С вами все в порядке? Вы выглядите нездоровой.

– Я спала.

– Ой, извините! – Пибоди расстегнула пальто. Ее последняя попытка сбросить вес сводилась к тому, что она выходила на станции метро за пять кварталов до работы и шла пешком. А в это утро зима решила напомнить о себе резким похолоданием. – Я пришла в управление и столкнулась в дверях с Уитни. Он поехал в больницу.

– Трухарт? – Ева схватила Пибоди за руку. – Он умер?!

– Нет. Он пришел в сознание. Уитни сказал, что узнал об этом двадцать минут назад, и это самая приятная новость за последнее время. Слава богу, у него нет паралича, и он находится сейчас в удовлетворительном состоянии.

Напряжение последних часов слегка отпустило Еву, и она почувствовала нервную дрожь.

– Я места себе не находила… Мы обязательно зайдем к нему, когда поедем снимать допрос со Стайлса.

– В управлении все так обрадовались! К Трухарту очень хорошо относятся.

– Ладно. Помоги мне, пожалуйста. – Ева села за стол. – Сделай кофе, я чувствую себя абсолютно разбитой.

– Вы так и не уходили? Когда вы отсылали меня, вы сказали, что тоже собираетесь домой.

– Я соврала. Так что с кофе? Кстати, я получила информацию от одного анонимного источника… Нам теперь надо побеседовать с Карли Лэндсдоун.

– Полагаю, что вашей помощнице не следует интересоваться, как зовут этот анонимный источник?

– Моей помощнице поручено сделать мне кофе!

– Уже делаю, – пробормотала Пибоди. – Но почему вдруг сейчас возникла необходимость допрашивать Карли?

– Я только что узнала, что Ричард Драко – ее отец.

– Но они же были… – На лице Пибоди отразилась целая гамма самых противоречивых чувств. – Вот черт!

– Ты умеешь иногда быть очень красноречивой, – сказала Ева, принимая из ее рук кофе. – Мне надо положить на стол судье Левинскому официальный запрос на разрешение проникнуть в закрытые файлы. Надо получить официальное разрешение, иначе… – Телефонный звонок не дал ей договорить.

– Лейтенант Даллас?

Голос был незнакомый, в нем чувствовался легкий французский акцент.

– Именно так.

– Лейтенант Даллас, меня зовут Анна Карвелл. Я бы хотела поговорить с вами по очень важному делу. И как можно скорее.

– Я искала вас, миссис Карвелл.

– Я предполагала это. Вы смогли бы встретиться со мной в моем отеле? Я остановилась в «Паласе».

– Популярное местечко. Я буду у вас через двадцать минут.

– Спасибо. Я полагаю, что смогу прояснить вам множество разных вопросов.

– Дева Мария! – Пибоди чуть не пролила свой кофе, когда Ева положила трубку. – Мы ищем ее по всему свету, а она сама идет к нам в руки!

– Да, миленькое совпадение. – Ева решительно поднялась из-за стола. – А я не люблю совпадений.

Вскрыть после моей смерти

Да, это замкнутый круг, из которого существует только один выход. Никто не хочет потерять вкус к жизни, даже вынужденно. Особенно вынужденно. Таблетки могут дать легкий выход из этого порочного круга. На крайний случай, конечно, но быстро и безболезненно. Если дело идет к тюрьме, смерть предпочтительнее.

Жизнь – это постоянный выбор. Дорога никогда не бывает прямой, пока не подведет к моменту, когда жизнь уже не приносит ни радости, ни печали. Мне всегда удавалось делать выбор, который был, по-моему, правильным, хотя многих он удивлял. Однако – лучше или хуже – это был мой собственный выбор. Я несу полную ответственность за свои поступки.

Даже за Ричарда Драко. Нет, особенно за Ричарда Драко! Его жизнь состояла не из серии выборов, а из смеси жестокости и подлости, большей или меньшей. Все, к чему он прикасался, подвергалось разрушению. Его смерть не вызывает у меня сожаления. Все, что он делал в своей жизни – сознательно, бездушно и жестоко, – требует возмездия. Если бы мне представилась возможность все повторить, у меня не было бы колебаний и сомнений. Я не буду притворяться, будто испытываю угрызения совести, освободив от него этот мир. И то, что он испытывал боль и осознанный страх в тот момент, когда нож вошел в его сердце, доставляет мне радость.

Я сожалею, что имею отношение к смерти Лайнуса Квима. Но это было необходимо, видит бог. Можно было бы, конечно, согласиться на шантаж и платить ему, но шантаж – это как болезнь, не так ли? Если уж она поразила тело, то поедает его, проявляясь в самые неподходящие моменты. Зачем же рисковать? Мне удалось сделать все, чтобы Квим не чувствовал боли и страха, чтобы он умер в иллюзии удовольствия.

Но я отдаю себе отчет, что это не снимает с меня ответственности за лишение жизни другого человека.

Мне казалось, что все придумано безупречно и с выдумкой: спектакль смерти Ричарда был поставлен при стечении огромного количества зрителей. Мне удалось учесть, что все окружавшие его люди имели основание желать ему зла. Это была очень удачная идея: Кристина Воул вонзает нож в черное и подлое сердце Леонарда Воула. Это был великолепный ход!

Я сожалею и прошу прощения у моих друзей и товарищей за то, что они испытали неудобства, оказавшись, хотя и на короткое время, под подозрением. С моей стороны было глупостью, большой глупостью, надеяться, что дело не зайдет так далеко. Однако мне казалось, что, поскольку никто не пожалеет о Ричарде Драко, его смерть никого не заинтересует – кроме тех, кто прольет крокодиловы слезы на его загримированное лицо на похоронах.

Но мне не удалось избежать ошибок. Эта смерть заинтересовала лейтенанта Даллас. Не из-за самого Ричарда, конечно: без сомнения, она уже разобралась в этой мерзкой личности. Но она служит закону. Мне кажется, это своего рода религия – каждое преступление, особенно убийство, должно быть наказано.

Понимание этого пришло ко мне слишком поздно, когда впервые удалось заглянуть ей в глаза. Недаром же вся моя жизнь прошла в изучении людей, попытках понять их суть и суметь это отобразить.

В конце замечу: мне было предначертано сделать это, этого желали мое сердце и душа. Мой долг выполнен. Мир избавлен от огромного зла.

Это и называется справедливостью!

18

Анна Карвелл оказалась красивой женщиной с прекрасной фигурой – из породы тех, в которых влюбляются сразу и навсегда и за которых так или иначе платят мужчины. У нее был чувственный рот с полными губами, покрытыми блестящей нежной помадой, а кожа отливала бледным золотом, которое приятно оттеняло светло-рыжие волосы и карие глаза. Эта женщина наводила на мысли о медленном огне, который, однако, сильно обжигает.

Некоторое время она смотрела прямо в глаза Еве, затем бросила быстрый взгляд на Пибоди и открыла дверь, жестом приглашая войти в номер.

– Спасибо, что приехали так быстро. Уже после звонка я поняла, что это мне надо было приехать к вам.

– Никаких проблем.

– Надеюсь, вы простите меня за то, что я незнакома с вашими порядками. Мой опыт общения с людьми вашей профессии весьма небогат. Я заказала шоколад… – Она пригласила их в гостиную, где на столике стоял белый кувшинчик и две маленькие чашечки. – Вы составите мне компанию? На улице сегодня так холодно и промозгло… Я сейчас достану еще одну чашку для вашей помощницы.

– Не беспокойтесь, – услышала Ева из-за спины голос Пибоди, который сопровождался тихим вздохом. – Не обращайте на меня внимания.

– Ну что ж, присядем?

Анна села на диван, аккуратно подобрав свою бронзового цвета юбку, и начала разливать шоколад. В номере звучала тихая приятная музыка – очень знакомая фортепьянная пьеса. Рядом с лампой стояла большая ваза с роскошными розами. Их аромат, смешиваясь с нежными духами хозяйки, наполнял комнату.

«Какая милая благодушная сценка», – подумала Ева.

– Я приехала в Нью-Йорк только вчера вечером, – начала Анна. – И поняла, что успела позабыть, как мне нравился этот город. Его тепло, даже в такую нескончаемую зиму. Вы, американцы, умудряетесь заполнить собой все пространство, но вам и этого мало.

– Откуда вы приехали?

– Из Монреаля. – Она отпила шоколад, держа чашку с истинно женским изяществом, которым Ева так восхищалась в Мире. – Лейтенант, я боюсь, что Кеннет не был до конца откровенен с вами во время вашей беседы. Надеюсь, вы не осудите его за это. Он беспокоился обо мне.

– Миссис Карвелл, мне нужно ваше разрешение, чтобы включить магнитофон для записи нашего разговора.

– Ну конечно же, – кивнула она после легкого замешательства. – Пожалуйста. Я понимаю, что все должно быть оформлено официально.

– Включай запись, Пибоди.

Пока Ева зачитывала стандартный текст о правах и ответственности, глаза Анны сначала расширились от удивления, затем вновь потеплели. Похоже, ее это забавляло.

– Итак, я – подозреваемая?

– Это обычная процедура. Вы поняли права и обязанности, которые я вам зачитала?

– Да, все очень понятно.

– Миссис Карвелл, зачем вы приехали в Нью-Йорк из Монреаля вчера вечером?

– Кеннет… Кеннет Стайлс позвонил мне. Ему было необходимо увидеть меня. Он был в отчаянии и растерянности. Он полагал, что вы подозреваете его в убийстве Ричарда Драко. Но поверьте мне, лейтенант Даллас, это просто невозможно.

– Почему?

– Кеннет – добрый и порядочный человек.

– Этот добрый и порядочный человек так сильно избил двадцать четыре года назад Ричарда Драко, что тот слег в больницу, – заметила Ева.

Анна вздрогнула, и ее чашка стукнула о блюдце.

– Импульсивность молодости. Неужели человека можно преследовать за единственную глупость, которую он совершил столько лет назад? Глупость, продиктованную любовью и заботой о другом человеке?

– Все, что мы когда-либо совершаем, преследует нас всю жизнь, миссис Карвелл.

– Я так не считаю. Мне известно по собственному опыту, что при определенной воле свою жизнь можно изменить. – На мгновение ее рука сжалась в кулачок, как будто обозначая эту волю. – Лейтенант Даллас, когда я вчера вечером увидела Кеннета, он был напуган и подавлен. Я могу вам поклясться, что он никогда бы мне не позвонил, если бы совершил то, в чем вы его подозреваете.

– Когда вы с ним встретились?

– Около восьми часов вечера. Мы встретились в маленьком клубе. Кажется, он назывался «Бездомная кошка».

– Я знаю его.

– Мы разговаривали, пили вино… И он рассказал мне тогда, что назвал вам мое имя и вы будете искать меня из-за моих давних кратковременных отношений с Ричардом. – Ее улыбка была такой же прекрасной, как и розы позади нее. – Он хотел меня предостеречь, чтобы я могла скрыться, избавив себя от неудобств подобной встречи. Я постаралась, как могла, успокоить его и сказала, что сама поговорю с вами.

– Он больше не звонил вам?

– Нет. Я собиралась сама позвонить ему после нашего с вами разговора. Надеялась убедить Кеннета, что вы больше не подозреваете его в этом страшном преступлении.

– Прошлой ночью Кеннет Стайлс намеревался покинуть город. – При этих словах Ева внимательно посмотрела на Анну. – Когда его попытались задержать, он бросился бежать, в результате чего получил ранения.

– Нет! – Анна непроизвольно схватила Еву за руку. – Он ранен? Как тяжело? Где он сейчас?

– Он в больнице. Его состояние стабильно, и лечащий врач надеется на полное выздоровление. Как вы думаете, миссис Карвелл, почему невиновный человек попытался сбежать?

Анна отпустила Евину руку, встала и подошла к зашторенному окну. Некоторое время она молчала, вглядываясь куда-то в даль, а когда вновь смогла говорить, ее голос уже не был таким спокойным и ровным.

– Ах, Кеннет… Возможно, вы правы, лейтенант: все наши поступки остаются с нами на всю жизнь и продолжают влиять на нее. Он сделал это ради меня, понимаете? – Она повернулась спиной к окну, серое зимнее небо обрамляло ее силуэт. В глазах у нее стояли слезы. – Мне позволят увидеть его?

– Возможно. Скажите, Кеннет Стайлс знал, что вы забеременели, а потом родили ребенка от Ричарда Драко?

Голова Анны откинулась назад, как будто Ева ударила ее кулаком в лицо. Она нервно рассмеялась, но затем взяла себя в руки и снова села на диван.

– Я вижу, что вам очень многое известно. Да, Кеннет знал. Он помог мне в очень тяжелой ситуации.

– Он знал, что Карли Лэндсдоун является этим ребенком?

– Он не мог знать имени, которое дали ей новые родители. Все файлы по этому делу были засекречены. Я не рассказывала никому, кроме юриста, который оформлял документы, куда и кто увез ребенка. Это находилось только в засекреченных файлах, лейтенант! Какое отношение этот ребенок – ах нет, уже взрослая женщина – может иметь к этому делу?

– Вы не поддерживали отношений с Карли Лэндсдоун?

– Это не было нужно ни мне, ни ей. Понятно – вы считаете, что я бессердечная лгунья…

Анна машинально взяла свою чашку шоколада, но пить не стала. Единственным признаком ее волнения была эта чашка, подрагивающая в руке.

– Я сама так не считаю, – сказала она через минуту. – Когда я обнаружила, что беременна, я была очень молода и сильно влюблена. Я все отдала Ричарду Драко. Он был моим первым мужчиной. Ему нравилось быть первым мужчиной… А я тогда практически ничего не знала о противозачаточных средствах.

Слегка пожав плечами, Анна наконец посмотрела на Еву.

– Когда я узнала, что ношу ребенка Ричарда, я вся трепетала от романтических надежд на счастливый брак с ним. Но очень скоро он превратил этот трепет в отчаяние. Когда я ему все рассказала, он не разозлился на меня, не пришел в ярость – хотя, конечно, не было тех нежных слов и обещаний, которые я так радостно себе навоображала. Вместо всего этого он просто посмотрел на меня без всякого интереса, как на надоевшую игрушку. – Глаза Анны потемнели. – О, я никогда не забуду, как он смотрел на меня! Он сказал мне, что это моя проблема и если я жду от него, что он поможет мне в прерывании беременности, то я глубоко ошибаюсь. Я заплакала, конечно, и стала умолять его. Он был груб со мной, оскорблял меня, заявил, что я ему надоела, и оставил всю в слезах.

Она сделала глоток шоколада с абсолютно спокойным, даже бесстрастным выражением лица.

– Вы поймете, надеюсь, почему я не оплакиваю его смерть. Он был самым отвратительным, самым страшным человеком, которого я когда-либо встречала. К несчастью, в тот момент своей жизни я не видела этого так хорошо, как сейчас. Я, конечно, сознавала, что он порочный человек, но с прекрасным слепым оптимизмом молодости верила, что смогу его переделать, – до того момента, когда он отвернулся от меня.

– Потом вы перестали верить в это.

– Конечно. Я перестала верить, что смогу изменить Ричарда Драко. Но мне казалось, что я просто не могу жить без него. К тому же я была очень напугана. Тогда мне едва исполнилось восемнадцать лет; я мечтала стать великой актрисой, и вдруг в одночасье все мечты были разбиты. Беременная, одинокая… Как мне было жить? – Анна снова помолчала, будто всматриваясь в свое прошлое. – В восемнадцать лет все воспринимается острее. Вы помните себя в восемнадцать лет, лейтенант Даллас? Вам, наверное, тоже казалось, что все в жизни прекрасно, а весь мир вращается вокруг вас? Не правда ли?

Ева не стала отвечать, сочтя этот вопрос риторическим, а Анна между тем продолжала:

– Я попыталась покончить жизнь самоубийством. Слава богу, мне это не удалось, хотя, если бы не Кеннет, который вовремя пришел, все повернулось бы иначе.

– Но ведь вы не прервали беременность, – заметила Ева.

– Нет. У меня было время успокоиться и все обдумать. Когда я взяла в руки бритву, я не думала о ребенке. Только о себе. Но потом мне стало казаться, что судьба дает мне еще один шанс и единственным способом выжить будет дать жизнь существу, которое созревало внутри меня. Ничего этого не было бы без помощи Кеннета. – Она выразительно посмотрела на Еву. – Он спас жизнь мне и ребенку. Он помог мне найти клинику в Швейцарии и юриста, который занимался усыновлением детей. Он дал мне денег и протянул руку помощи.

– Он любил и любит вас.

– Да, – согласилась Анна просто и с грустью. – Самое большое сожаление моей жизни – я не могла и не могу в ответ полюбить его так, как он того заслуживает. Его драка с Ричардом много лет назад была просто приступом бессильной ярости. И это ему очень дорого стоило.

– А что вы делали после того, как отдали ребенка на усыновление?

– Я вновь занялась устройством своей жизни. Я уже не жила мечтой стать великой актрисой. Мне больше никогда этого не хотелось.

– Насколько мне известно, вы имели право регулярно получать информацию о ребенке…

– Я никогда не пользовалась этим правом. Я сделала то, что считала лучшим выходом для нее и для меня. Она больше не была моей дочерью.

– А вы знаете, что Карли Лэндсдоун находилась на сцене в тот вечер, когда Ричард Драко был убит?

– Неужели? – На лице Анны отразилось удивление и озабоченность. – Она актриса? Здесь, в Нью-Йорке? Ну что ж, видимо, это ей на роду написано… И она играла в одной пьесе с Ричардом и Кеннетом? Как изощренно играет людьми судьба!

Ева ждала, внимательно глядя на собеседницу.

– Вы ничего о ней не спрашиваете! – заметила она наконец.

– Лейтенант, вы хотите, чтобы я притворилась, что у меня с ней сохранилась какая-то внутренняя связь? Духовная близость? Ваша Карли Лэндсдоун для меня чужой человек. Конечно, я от всей души желаю ей добра. Но ниточка, связывавшая нас много лет назад, давно порвана. Единственное, что связывает меня с теми днями, – это Кеннет.

– Вы знакомы с Айрин Мэнсфилд?

– Немного. Она была очень многообещающей актрисой уже тогда. Она весьма процветает, не так ли? Мне кажется, что Ричард поигрался в те годы и с ней… А почему вы спрашиваете?

– Она тоже среди действующих лиц нашей пьесы. А имя Натали Брукс говорит вам что-нибудь?

– Натали Брукс? – По губам Анны пробежала мимолетная улыбка. – Это имя я не слышала много лет. Да, я помню, у нее была небольшая роль в пьесе, когда мы с Ричардом были любовниками. Она тоже была очень молода. Хорошенькая, свеженькая девушка деревенского типа. И, конечно же, очень податливая. Он соблазнил ее, когда оставил меня. Может быть, даже раньше. Трудно сказать с уверенностью. Она что, тоже играла в этой пьесе?

– Нет, но ее сын был дублером Драко.

– Потрясающе! – Ее глаза широко раскрылись от удивления. – Пожалуйста, скажите мне, кто еще играл там?

– Элиза Ротчайлд.

– Не может быть! Великолепная женщина. Очень достойная, умная и острая на язык. Она терпеть не могла Ричарда. Впрочем, она была не в его вкусе, так что он легко переживал ее презрение. Да, это потрясающе! Столько призраков прошлого двигаются по сцене, как тени… И, разумеется, Ричард Драко в главной роли! Я давно не имею ничего общего с театром, но, если бы знала все это, наверное, купила бы билет на эту пьесу. Да, я бы дорого заплатила, чтобы увидеть эту последнюю постановку.

– У вас не было контактов с кем-либо из этих людей за последние двадцать четыре года?

– Как я уже сказала, ни с кем, кроме Кеннета. Я понимаю – Кеннет говорил вам, что не видел меня ни разу за все эти годы и даже не знает, где я живу. Но эта ложь была нужна не ему, он старался ради меня. А теперь, когда вы рассказали, кто был занят в этой пьесе, мне стало еще более понятно, почему он так поступил. Он, вероятно, беспокоился, что все эти призраки ранят меня. Но я могу заверить вас и его, что это не так. В сущности, мне нет дела ни до кого из этих людей.

– Он рассказывал вам, что Ричард Драко и Карли Лэндсдоун были любовниками?

Рука с чашкой замерла в воздухе. Не отрывая взгляда от Евы, Анна поставила ее на стол.

– Что вы сказали?

– Я сказала, что ваш бывший любовник и ваша с ним общая дочь находились в интимных отношениях незадолго до его смерти.

– Матерь Божья! – воскликнула Анна, закрыв глаза. – Неужели это плата за маленький грех, совершенный много лет назад?.. Вы потрясли меня, лейтенант. – Она открыла глаза, которые теперь были абсолютно холодными и стеклянными. – Если в этом состояла ваша цель, вы ее добились. Однако я не сомневаюсь, что каждый из них ничего не знал о родстве.

Анна поднялась и прошлась по комнате, бросив из-за плеча мгновенный взгляд на Еву.

– Она молода… И красива?

– Да. Очень красива.

– Она вряд ли долго сопротивлялась ему. Очевидно, просто не видела причин, почему надо было сопротивляться. А он всегда умел заманить женщину в постель.

– Она могла и сама заманить его в постель, зная всю подноготную, – заметила Ева.

– Какая же женщина согласится лечь в постель с собственным отцом?! – Анна отшатнулась от Евы и обхватила плечи руками, словно стараясь согреться. – Да и откуда она могла узнать? Файлы были засекречены.

– Эту секретность несложно снять, – спокойно сказала Ева. – Каждый из действующих лиц нашей трагедии мог получить разрешение на просмотр этих файлов. Возможно, Карли было интересно узнать, кто ее настоящие родители.

– Если бы запрос был сделан, мне бы сообщили об этом. Таков закон.

– Законы иногда нарушаются. Это дает мне работу. Драко, например, мог открыть файл и сам.

В ответ Анна рассмеялась холодным резким голосом.

– Зачем ему это? Вряд ли он вообще помнил все эти годы, что у него где-то есть ребенок.

– Они очень похожи, миссис Карвелл. У нее его волосы, цвет глаз, подбородок…

– Так. – Анна с трудом вдохнула воздух и снова прикрыла глаза. – Он мог посмотреть на нее и увидеть себя. Мог? Мог… А потом затащить ее в постель ради забавы самовлюбленного стареющего фавна. Но это невозможно утверждать с уверенностью. Боюсь, я ничем не могу вам помочь. Ричард за эти годы стал для меня абсолютно чужим – так же как и женщина, о которой вы говорите. Я их не знаю.

– Зато Кеннет Стайлс знает.

Ева наблюдала, как ужас преобразил лицо Анны. Пунцовая краска залила его и так же быстро сменилась смертельной бледностью.

– Нет. Даже если бы он узнал или заподозрил что-то, он бы не стал прибегать к убийству. Я уже сказала вам, что любое насилие ему чуждо. То, что произошло двадцать четыре года назад, было импульсивной вспышкой гнева. Нет-нет, Кеннет не смог бы применить силу!

– Но он мог прибегнуть к чьей-то помощи, – негромко сказала Ева. – А где вы были вечером двадцать пятого марта?

– А, понимаю, понимаю… – Анна сложила руки на коленях. – Я была дома. И совершенно одна.

– Вы ни с кем не виделись, ни с кем не говорили в тот вечер?

– Насколько помню – нет. У меня нет доказательств – по крайней мере, ничего не приходит в голову, чтобы подтвердить, что я была там, где говорю.

– А ваша семья, миссис Карвелл?

– У меня никого нет. Я только могу поклясться, что не приезжала в Нью-Йорк и не организовывала убийство Драко. – Она встала. – Лейтенант, думаю, что с этого момента нашей беседы мне необходимо проконсультироваться с адвокатом. Я ничего больше не смогу сообщить по интересующим вас вопросам, пока не сделаю этого.

– Это ваше право. Спасибо за сотрудничество. Выключай запись, Пибоди.

– Не будете ли вы так добры сообщить мне, в какую больницу поместили Кеннета? Мне бы хотелось навестить его и узнать, в каком он состоянии.

– Он в больнице имени Рузвельта. – Ева тоже поднялась. – Ваш адвокат сможет найти меня в Управлении полиции.

– Очень хорошо. – Анна подошла к двери и открыла ее. – Всего доброго, лейтенант, – сказала она спокойным голосом и закрыла дверь, щелкнув замком.

Затем, закрыв лицо руками, она упала на диван и разрыдалась.

* * *

– Твои впечатления, Пибоди?

– Очень спокойная, сдержанная, уверенная в себе. Она или в самом деле убеждена, что Стайлс невиновен, или намерена защищать его до конца. Ее озабоченность его состоянием и положением мне показалась вполне искренней. А вот судьбой Карли она, кажется, не слишком озабочена.

Ева, подойдя к машине, раздраженно посмотрела на помощницу.

– А почему она должна быть озабочена ее судьбой?

– Ну, мне кажется, между ними должна быть какая-то эмоциональная связь…

– Почему? Она забеременела, выносила, родила. Эти девять месяцев она выбросила из своей жизни. Откуда же взяться эмоциональной связи?

– Но ведь ребенок зрел внутри ее. Она чувствовала, как он ворочается в утробе, бьет ножками и… я не знаю, что еще делает. Даллас, я высказываю вам свое мнение. И все.

Пибоди тоже была раздражена и чувствовала себя не в своей тарелке. Ева стояла у машины, окруженная темнотой, словно не могла понять, что делать дальше, и это было очень непривычно.

– Анна рассказала нам обо всем очень пунктирно, – рискнула Пибоди прервать размышления начальницы. – Она пристроила ребенка и ушла. Я не могу себе представить, что это можно сделать так просто и спокойно. Она чего-то недоговаривает. Вы, кажется, рассматриваете ее как возможную соучастницу убийства?

– Я этого не исключаю. – Больше Ева не хотела говорить на эту тему, опасаясь, что ее собственные чувства выплеснутся наружу. – Возвращайся в гостиницу и посмотри, какого числа Карвелл прибыла туда и зарегистрировалась, делала ли она заказ заранее и на какое число запланировала отъезд.

– Хорошо. – Вздохнув с облегчением, Пибоди выскочила на свежий воздух.

«Какая же женщина согласится лечь в постель с собственным отцом?»

В голове у Евы стучали молоточки с того самого момента, как она услышала этот вопрос. А если выбора нет? Что тогда? Есть еще один вопрос: «Какой отец может лечь в постель с собственной дочерью?» Но на этот вопрос у нее был ответ. Она знала этот тип мужчин. У нее в ушах до сих пор звучал его горячий сладкий шепот, его мерзкое дыхание разрывало ей легкие… Ева резко выдохнула, чтобы освободиться от воспоминаний. «А как же мать?» – спросила она себя и вытерла мокрые от пота ладони о брюки. Что делала ее мать? Наверняка она тогда не считала, что лучшее в ее жизни шевелится у нее в животе! Ева посмотрела на окна Анны Карвелл, за которыми та сидела со своим шоколадом и призраками. Очевидно, Пибоди права. Трудно поверить, что все было так просто. Там определенно было много больше всего. Особенно чувств и переживаний. Там должно было быть много больше человеческой трагедии.

Большинство нормальных разумных живых существ инстинктивно защищают свое дитя, беззащитного ребенка. А необходимость защищать другого взрослого человека вытекает из чувства долга. Или из любви…

Ева забралась в машину, и почти сразу вернулась Пибоди.

– Она платит чеками. Позвонила вчера после шести и зарезервировала номер. Приехала в отель вскоре после восьми. Планировала отъезд на завтра, но обратилась за продлением пребывания в гостинице.

– Мать, отец, преданный друг… – бормотала Ева. – Давай вернемся к ребенку.

– К Карли? Нам придется ехать через весь город. Может быть, мы остановимся где-нибудь выпить чашечку шоколада?

– То, что они продают в городских барах под видом шоколада, – просто помои.

– Да, но это шоколадные помои! – Пибоди смотрела на начальницу просящим жалобным взглядом. – Мы не позволим подать нам какую-нибудь гадость.

– А может быть, ты еще хочешь печенье или маленькие пирожные?

– Было бы неплохо. Спасибо, что напомнили.

– Это был сарказм, Пибоди.

– Да, сэр. Я поняла. Ответ – тоже.

Смех, как всегда, разрядил ситуацию, и Ева остановилась и подождала около одного из баров, ожидая, пока ее помощница воплотит в реальность свои сладкие мечты.

– Вы знаете, я изо всех сил стараюсь ограничить себя в этих сладостях. Но… – Пибоди вернулась, заняла свое место в машине и сунула руку в пакетик с печеньем. – Непонятно, но Макнаб не считает меня толстушкой. А ведь когда парень видит тебя голой, он сразу обнаруживает, где у тебя излишки.

– Пибоди, с чего ты взяла, что я хочу выслушивать рассказ о том, какой Макнаб тебя находит в голом виде?

Пибоди уткнулась в пакет с печеньем.

– Я сказала просто так. Вы ведь и так знаете, что мы занимаемся сексом, и можете легко прийти к заключению, что мы делаем это в голом виде. Вы ведь наш лучший детектив, а это проявляется во всем.

– Пибоди, согласно званию и должности ты можешь отвечать на сарказм сарказмом – в редких случаях и благодаря моему исключительно покладистому характеру. Но тебе никто не позволял делать это первой. Дай мне это чертово печенье!

– Это кокосовый хворост. А вы ненавидите кокосы.

– А почему же ты тогда купила кокосовое печенье?

– Чтобы позлить вас! – Рассмеявшись, Пибоди достала из сумки другой пакет с печеньем. – Но потом я все же решила купить шоколадные палочки специально для вас.

– Ладно, давай их сюда.

– Хорошо. Итак… – Пибоди разорвала другой пакет и дала Еве печенье. – В общем, у Макнаба маленькая крепкая попа и мощные широкие плечи. Кроме того…

– Стой! Остановись на этом. Если я представлю себе голого Макнаба, мы попадем в аварию. Лучше стряхни крошки и постарайся собрать остатки собственного достоинства.

Ева резко затормозила, останавливаясь перед домом, где жила Карли. Богатый квартал и великолепное здание с шикарным подъездом навели ее на определенные размышления. Анна Карвелл выбрала для своего ребенка состоятельных родителей. Тех родителей, которые могли обеспечить ей привилегированное обучение, безопасность и богатую жизнь. Интересно, уделила ли она достаточно внимания характеру и человеческим качествам будущих родителей своей девочки? Старалась ли найти спокойных, мудрых, любящих людей, на которых можно опереться?..

– Пибоди, мы интересовались, где училась Карли Лэндсдоун? Это были дорогие частные учебные заведения?

– Да, сэр. Кажется, так. – Чтобы убедиться в правильности своих слов, Пибоди достала в лифте свой блокнот. – Все точно. Она получила частное привилегированное образование. Еще в школе были дополнительные дисциплины, включая драматическое искусство, танцы, музыку, вокал. Постоянно нанимались домашние учителя.

– А чем занимаются родители?

– Отец – доктор, нейрохирург. Мать – владелица туристической компании. Но она стала работать только последние годы: предыдущие двадцать лет посвятила ребенку.

– Больше детей у них не было?

– Ни одного.

– Что ж, Анна подобрала состоятельных людей. Она хотела найти и нашла таких, – бормотала Ева, выходя из лифта и направляясь к квартире Карли.

Понадобилось несколько длинных звонков, чтобы дверь наконец открылась. С опухшими глазами и всклокоченными волосами, Карли посмотрела на них с полным безразличием.

– Что вам надо?

– Немного вашего времени.

– На рассвете?

– Уже двенадцатый час.

– Я повторяю, на рассвете! – Она пожала плечами и отошла, пропуская их в квартиру. – Не спрашивайте меня ни о чем, пока я не выпью чашку крепкого кофе. Этот пункт надо бы добавить в текст о правах и ответственности, который вы так любите долдонить.

– Язва! – прошептала Пибоди, когда Карли отошла.

Ева осмотрела комнату, прислушиваясь к шуму кофемолки, и изо всех сил сжала зубы, когда услышала запах настоящего дорогого кофе.

– Я видела вас вчера на похоронах Ричарда, – сказала Карли, медленно вплывая в комнату с чашкой кофе. Ее ночная рубашка сползла с одного плеча, когда она уселась на диван, скрестив длинные красивые ноги. – Можете начинать без предисловий.

– Некоторые вопросы, которые я собираюсь обсудить с вами, носят сугубо личный характер. Вам лучше попросить вашего приятеля уйти.

– Моего приятеля?

Ева кивнула на низкий столик.

– Два винных бокала. Смятые подушки на диване. – Она сунула руку под одну из них и достала оттуда черный чулок. – Нижнее белье находится не на месте.

– Что ж, ваши потрясающие детективные способности привели вас к правильному заключению. Минувшей ночью я действительно занималась сексом. – Она дернула плечом, и сползший край ночной рубашки опустился еще ниже. – Но с чего вы решили, что он все еще здесь?

– Потому что вы занимались сексом сегодня утром, когда я так грубо вам помешала. Этот маленький укус на вашей шее очень свежий, только что получен.

– Неплохо! – В голосе Карли чувствовалось нескрываемое удивление. – Полагаю, что он чувствует себя, как застигнутый врасплох шалунишка. – Она повысила голос, не отрывая взгляда от Евы: – Почему ты не выходишь, милый? Лейтенант Даллас все равно уже испортила всю малину.

Дверь со скрипом приоткрылась, послышались медленные неуверенные шаги. Смущенный и весь красный, в комнату вошел Майкл Проктор.

19

– Гм… – Он прочистил горло, стараясь куда-нибудь пристроить свои руки, но, не найдя ничего подходящего, просто опустил их вдоль тела. Он явно чувствовал себя неуютно. – Доброе утро, лейтенант.

Карли запрокинула голову и громко расхохоталась:

– О, Майкл, соберись! Постарайся как минимум выглядеть удовлетворенным и вызывающим, а не смущенным и виноватым. Она работает не в полиции нравов.

– Карли…

Она отмахнулась.

– Сделай себе кофе, ты сразу встряхнешься.

– Гм… Могу я предложить кому-нибудь… что-нибудь?

– Он очень мил, не правда ли? – воскликнула Карли, как мать, гордящаяся хорошими манерами своего ребенка. – Продолжай, дорогой.

Когда Майкл вышел из комнаты, она вновь повернулась к Еве. Выражение ее лица полностью изменилось, как будто она сбросила маску, в голосе зазвучала сталь:

– Мне кажется, что секс между двумя совершеннолетними гражданами не противоречит закону в этом штате. Надеюсь, мы можем продолжать?

– Как давно вы с Майклом занимаетесь сексом?

Карли внимательно изучала свои ногти, а потом несколько секунд полировала их.

– Думаю, часов двенадцать. Боюсь, что не смогу сказать вам точно, сколько времени длился половой акт и когда наступил оргазм. В этот момент я была без часов.

– Вы собираетесь вывести меня из себя своим хамством? – спросила Ева совершенно спокойно с легким налетом презрения. – Отлично. Мы отвезем вас в Управление полиции и там посмотрим, у кого задница крепче. Там вы с радостью и по собственной инициативе расскажете мне о том, как Майкл Проктор оказался сегодня утром в вашей постели.

Карли уже скривила было рот в презрительной гримасе, но идея провести несколько часов в Управлении полиции заставила ее взять себя в руки.

– Мы встретились на похоронах, потом отправились пропустить по стаканчику, а после этого приехали сюда. Удовольствия возрастали с каждым последующим пунктом повестки дня. В этом есть что-либо недозволенное?

– Похоронить одного любовника и тут же подобрать свеженького? Не у всех это получается так просто.

Искры гнева брызнули из глаз Карли, но она сумела сохранить спокойствие в голосе.

– Оставьте свой узколобый взгляд на эти вещи для кого-нибудь другого! У нас с Майклом очень много общего – например, мы оба со школьной скамьи увлекаемся химией. Кроме всего прочего, я его люблю.

– Одно вас объединяет точно – Ричард Драко.

– Верно. Но Ричард мертв. А мы – нет.

Майкл почти неслышно вошел в комнату.

– Карли, может быть, мне лучше уйти?

– Ни в коем случае! – Она похлопала рукой по дивану рядом с собой. – Сядь. – Это звучало скорее как приказ, чем как предложение. Когда он сел, она довольно улыбнулась и просунула руку ему под локоть. – Итак, лейтенант, о чем вы говорили?

– Майкл, почему вы не сказали мне о том, что ваша мать была знакома с Ричардом Драко?

Чашка подпрыгнула у него в руке, и кофе пролился на брюки.

– Моя мать? При чем здесь она?!

– Она в свое время играла в одном спектакле с Драко.

– Твоя мать актриса? – Карли наклонилась к нему.

– Была ею когда-то. Она покинула сцену много лет назад. До моего рождения. – Он поставил чашку на место и стряхнул кофе с брюк. – Оставьте мою мать в покое. Она тут ни при чем.

– Я разве сказала, что она имеет к чему-то отношение? – «Нервы, – подумала Ева. – Он не может совладать со своими руками». – Вы знаете, что она находилась в интимных отношениях с Драко?

– Это было мимолетное увлечение. С тех пор прошло много лет…

– Твоя мать и Ричард? – Карли откинулась назад, изучая его лицо. – Как ужасно! – В ее глазах светилась жалость к нему. – Не позволяй ей спровоцировать тебя, милый.

Но он уже явно позволил.

– Послушайте, у нее была малюсенькая роль. Она не была серьезной актрисой. Они с отцом просто вместе… Она бы сказала мне, так как знала, что я боготворю Ричарда, что я его дублер. Он использовал ее! Он всю жизнь использовал женщин! – Майкл решительно посмотрел на Карли. – Да, она была в него влюблена. Все хорошенькие женщины в него влюблялись.

«Его мать, – подумала Ева, – а может быть, и женщины вообще – его слабое место».

– Да, ему нравилось использовать женщин. Молоденьких, хорошеньких женщин. Они для него были просто игрушками, которые ему быстро надоедали. Ваша мать отказалась от карьеры, от своих планов и надежд из-за него?

– Может быть. – Майкл побледнел. – Может быть, это была одна из причин. Но она дала жизнь человеку, это ее делало счастливой!

– Он сломал ей жизнь.

– Да. – Глаза Проктора сверкали, в голосе звучала горечь. – Да, он сломал ей жизнь. Вы хотите, чтобы я признался, что ненавидел его за это? Может быть, и так, в какой-то мере.

– Майкл, не говори больше ничего! – предупредила Карли.

– Гори все синим пламенем! – В его голосе звучали решимость и гнев. – Моя мать не была дешевой девочкой для мимолетных развлечений, игрушкой, с которой можно поиграть немного и выбросить. Она была милой наивной девушкой. Этим он и воспользовался.

– Он давал ей наркотики или запрещенные психотропные лекарства, Майкл? – спросила Ева. – Он давал ей их попробовать?

– Нет. Но он пытался, сукин сын!

– Майкл, ты не обязан отвечать на эти вопросы.

– Я хочу раз и навсегда прояснить это. – Горячие волны возбуждения и гнева прокатывались по всему его телу. – Она рассказывала мне, что, когда вошла в комнату, он капал какие-то капли в ее стакан с вином. Она спросила его, что это такое. В ответ он лишь рассмеялся. Он сказал… Моя мама обычно не употребляет грубых выражений, но она точно повторила мне его слова: «Это заставит тебя трахаться, как крольчиха».

У Майкла на лбу нервно билась жилка, он прямо смотрел Еве в глаза.

– Она не знала, что это такое. Но мне ясно, что негодяй пытался влить ей в вино «бешеного кролика».

– Она не выпила это отравленное вино?

– Нет, она испугалась. Она сказала, что не хочет ничего пить, и это привело его в бешенство. Он стал обзывать ее и пытался заставить выпить зелье насильно. Тут она поняла, что он за человек, и убежала. Мама рассказывала, что была тогда в ужасном состоянии – разбита, растоптана, лишена всяческих иллюзий. Она вернулась домой. И потом всегда говорила: «Лучшее, что я сделала в жизни, – это смогла тогда сбежать домой».

– А что же Драко?

– Он даже не помнил ее, – горько усмехнулся Майкл. – У него не хватило порядочности даже на то, чтобы запомнить, как ее зовут!

– Вы говорили с ним о ней?

– Мне хотелось увидеть, как он отреагирует на ее имя. Он даже не стал притворяться, что помнит его. Она для него ничего не значила. Все люди для него ничего не значили.

– Вы сказали ему об этом? Вы напомнили ему о ней?

– Нет. – Майкл сник. Казалось, из него выпустили весь пар. – Нет, я не видел в этом смысла. Если бы я стал настаивать на этом, я бы потерял работу.

– Нет! Не давай этим мыслям мучить тебя. – Карли нежно обняла Майкла. Они сидели, обнявшись, в молчании, а потом Ева поймала на себе взгляд Карли, полный ненависти. – Оставьте его в покое! Вам нравится издеваться над людьми слабее себя?

– Да, я занимаюсь исключительно этим целыми днями.

«А ты не слабая, – подумала Ева. – От кого ты это унаследовала? От тех, кто тебя родил, или от тех, кто тебя воспитал?»

– Вероятно, вам приходилось тяжело, Майкл, знать все это и продолжать работать с ним бок о бок, видеться с Драко каждый день, – заметила она.

– Я вынужден был выбросить все это из головы. Ведь я не мог изменить того, что уже произошло! – Он пожал плечами, пытаясь изобразить вызов. – Что бы я ни сделал, это ничего не изменит. Но в один прекрасный день, когда я выйду на сцену вместо него, все увидят, что я лучше. Этого будет достаточно.

– Теперь у вас появился такой шанс, не правда ли? – Ева намеренно не щадила его. – Шанс оказаться в свете лучей его славы, шанс спать с одной из его любовниц.

Майкл сжал зубы, пытаясь унять дрожь.

– Карли, это не так! Я не хочу, чтобы ты думала, что…

– Конечно, это не так. – Она взяла его за руку. – Просто у лейтенанта извращенное воображение и испорченное профессией восприятие жизни. Наверное, тяжело иметь дело с одними преступниками? Незаметно для себя сам можешь перенять их оценки людей.

– Мисс Лэндсдоун…

Карли проигнорировала Евино обращение, медленно и нежно поцеловав Майкла в обе щеки.

– Ты пролил свой кофе, дорогой. Почему бы тебе не отправиться на кухню и не сделать нам еще по чашечке?

– Да. Хорошо. – Он встал с дивана. – Моя мать прекрасная женщина!

– Конечно, – подтвердила Карли.

Когда Майкл скрылся за дверью в кухню, она повернулась к Еве и посмотрела на нее с вызовом и гневом.

– Мне не нравится, когда кто-то пользуется его незащищенностью, лейтенант. Сильные должны защищать слабых, а не бить их ниже пояса.

– Я предпочитаю не нянчиться с людьми, а давать им возможность развивать свою силу духа. – Ева прислонилась к спинке кресла. – Майкл очень хорошо защищал свою мать. Для некоторых людей семейные связи важнее всего. Кстати, вы не рассказали, что вас удочерили, мисс Лэндсдоун.

– Что? – Ее глаза подернулись дымкой смущения. – Какого черта я должна была рассказывать? Я сама об этом редко вспоминаю. И какое вам до этого дело?

– Мне нужно знать, когда вам стало известно, что вас удочерили.

Карли пожала плечами:

– Мои родители никогда не скрывали этого от меня. В нашем доме никогда не делали из этого особого секрета.

– Они показывали вам бумаги о вашем удочерении?

– Бумаги? Да, конечно, медицинские карты, этнические исследования и прочее. Мне рассказали, что моя природная мать отдала меня другим людям, потому что хотела для меня лучшей судьбы, и так далее и тому подобное. Правда это или нет – не имеет значения. У меня есть мать.

Карли немного помолчала, а потом внимательно посмотрела на Еву.

– Вы намекаете, что моя мать когда-то имела близкие отношения с Ричардом? – Она громко рассмеялась и отбросила со лба густую прядь своих прекрасных волос. – Могу вас заверить, что это не так. Мама никогда не встречалась с Ричардом Драко. Они с отцом живут в счастливом браке почти тридцать лет. До моего рождения она работала туристическим агентом, а не актрисой.

– Я имею в виду не ее. Вы никогда серьезно не интересовались судьбой женщины, которая дала вам жизнь?

– Никогда! У меня прекрасные родители, которых я люблю и которые любят меня. Почему я должна интересоваться женщиной, которая для меня никто – просто посторонний человек?

«Мать и дочь говорят одно и то же, слово в слово», – подумала Ева.

– Многие усыновленные дети интересуются своими настоящими родителями, хотят знать, почему их отдали, даже стремятся поддерживать отношения с ними…

– А я не хочу. В моей жизни нет пустот, которые можно и нужно было бы заполнять. Уверена, что, если бы я попросила, мои родители помогли бы мне найти ее. Если бы мне это было нужно. Но мне не нужно. К тому же это было бы им неприятно, – добавила она тихо. – Я никогда не позволю себе оскорбить их. И вообще, какое это имеет отношение к делу?

– Вам говорит что-нибудь имя Анна Карвелл?

– Нет. – Карли слегка напряглась. – Вы хотите сказать, что это имя женщины, которая отдала меня на удочерение? Я не спрашивала вас об этом. И я не хочу знать этого имени.

– Вы никогда не слышали этого имени и никогда не встречались с женщиной с таким именем?

– Нет. И не желаю! – Карли вскочила с дивана. – У вас нет права говорить со мной об этом. Вы не имеете права играть с моей жизнью!

– Вы никогда не интересовались именем своего настоящего отца?

– Да пошел он к черту! Если уж она для меня ничего не значит, то он – тем более. Удачная сперма – и больше ничего. Вы хотели это из меня вытащить и добились своего. А теперь ответьте, какое все это имеет отношение к смерти Ричарда Драко?

Ева ничего не ответила. В полной тишине она только наблюдала, как в глазах Карли появилось выражение недоверия, сменившееся ужасом.

– Нет, это ложь! Страшная, подлая ложь! Вы мерзкая сука! – Она схватила маленькую изящную вазочку с фиалками со стола и швырнула ее в стену. – Это неправда!

– Есть официальные документы, – спокойно произнесла Ева. – Ричард Драко – ваш настоящий отец по рождению.

– Нет, нет!

Карли уставилась на Еву, а потом подняла стоящую на столе лампу. Китайский фарфор разлетелся на куски с грохотом разорвавшейся гранаты. Прежде чем Пибоди успела вмешаться, Ева сделала ей знак не двигаться – и выдержала пощечину Карли, не пытаясь защититься.

– Скажите, что это не так! Это не так!

Она билась в истерике и кричала, слезы градом текли по ее щекам. Ее красота сильно померкла: бледное лицо, темные глаза. Затем с воплем отчаяния она бросилась к Еве, схватила ее за куртку и начала трясти.

– О боже! Боже мой!

– Карли?!

Майкл влетел в комнату из кухни. Один взгляд – и Ева поняла, что он подслушивал и все слышал. Когда он подбежал к девушке, пытаясь обнять ее, она оттолкнула его и встала, с вызовом скрестив руки на груди.

– Не прикасайся ко мне! Не прикасайся ко мне!

Как догоревшая свечка, она, вспыхнув последний раз, без сил упала на диван.

– Пибоди, отведи Майкла на кухню.

Майкл сделал шаг назад, с ненавистью глядя на Еву.

– То, что вы делаете, это жестоко. Жестоко!

Он вышел из комнаты, сопровождаемый Пибоди, а Ева склонилась над девушкой. У нее все еще горела щека, но она была абсолютно спокойна.

– Я сожалею.

– Неужели?

– Да.

Карли подняла голову, ее глаза были пусты.

– Я не знаю, кого сейчас больше ненавижу: себя или вас.

– Если вы не знали о кровном родстве между вами, вам не за что себя ненавидеть.

– Я занималась с ним сексом! Я ласкала его своими руками. Позволяла ему ласкать меня… Вы понимаете, что́ я теперь чувствую? Какой грязной тварью я себя ощущаю?

«Боже, как я тебя понимаю!» Ева неожиданно почувствовала страшную усталость и полное опустошение. Она постаралась прогнать из головы своих собственных демонов и прямо посмотрела Карли в глаза.

– Он был чужим человеком для вас.

Карли тяжело дышала.

– Он знал об этом? Мне теперь кажется, что знал. Как он добивался меня, как он смотрел на меня! Слова, которые он говорил… «Мы очень похожи», – говорил он и смеялся. – Она опять схватила Еву за куртку. – Он знал?

– Не могу вам точно сказать.

– Я рада, что он мертв. Я бы хотела сама убить его. Какая досада, что этот нож не оказался в моей руке! Я всегда буду жалеть об этом.

* * *

– Какие комментарии, Пибоди?

– Никаких, сэр.

Они спускались на лифте. Пибоди молча стояла, отвернувшись к двери, и смотрела прямо перед собой. Последние слова Карли продолжали звучать в голове у Евы, сердце глухими ударами билось в груди.

– Тебе не понравилось, как я вела допрос? – наконец прервала она тяжелое молчание.

– Не мне об этом судить, лейтенант.

– Не держи в себе, скажи.

– Хорошо. Я не понимаю, зачем вам понадобилось говорить ей все это.

– Это было необходимо, – выпалила Ева. – Имеют значение все связи.

– Вы просто добили ее.

– В этом состоит мой метод, который выходит за рамки твоих стандартов.

– Вы сами спросили меня о моем мнении. Если и было необходимо рассказать ей об этом, то почему обязательно таким жестоким образом? Неужели нельзя было как-то смягчить удар?

– Смягчить удар? Ну-ка, скажи мне, как это можно было сделать. Расскажи мне, как все это упаковать в коробочку с розовой ленточкой. – Она повернулась к Пибоди, и, как недавно у Карли, глаза ее пылали ненавистью. – Что ты, черт побери, понимаешь в этом? Что ты можешь об этом знать? Ты, которая выросла в большой, благополучной, счастливой и дружной семье, все члены которой каждый вечер в полном составе собирались за столом, чтобы сообщить друг другу приятные новости прошедшего дня!

Ева задыхалась, ей не хватало воздуха. Она никак не могла вдохнуть его полной грудью.

– Когда отец приходил к тебе на ночь сказать спокойной ночи, он не лез в твою постель и не пытался обнять тебя своими потными лапами! Отцы не пытаются трахнуть своих дочерей в твоем милом тепленьком мирке!

Ева выскочила из лифта, пулей промчалась по холлу и бросилась на улицу.

Она шла по тротуару, с трудом сдерживаясь, чтобы не пнуть изо всех сил пуделя, который попался ей под ноги. Голова у нее раскалывалась от боли, перед глазами плыли круги. Она чувствовала, как дрожат руки, хотя держала их в карманах сжатыми в кулаки.

– Даллас…

– Не надо! – предупредила она Пибоди. – Не трогай меня сейчас.

«Она сможет убежать от этого, – уговаривала себя Ева. – Она сможет победить накатывающую ненависть, от которой хочется выть и кататься по земле. А когда она справится с этим, останется лишь боль, тоска и жуткая слабость во всем теле».

Когда Пибоди подошла к ней, Ева была бледна как смерть и сосредоточенна.

– Мои личные ремарки не имеют значения. Я извиняюсь за них.

– В этом нет необходимости.

– Есть. Я все равно считаю, что во время прошедшей беседы необходимо было быть жестокой, но ты здесь не для того, чтобы быть мальчиком для битья у своей начальницы.

– Все нормально. Я уже немного привыкаю. – Пибоди попыталась улыбнуться, но с ужасом увидела, как глаза Евы наполняются слезами. – Боже мой, Даллас?!

– Молчи. Черт! Сейчас пройдет. – Она отвернулась и уставилась в стену дома. – Мне надо пару часиков отдохнуть. Воспользуйся общественным транспортом и отправляйся в управление. – Она едва сдерживала слезы. – Встретимся в больнице Рузвельта через два часа.

– Хорошо, но…

– Через два часа, – бросила Ева и прыгнула в свою машину. Ей было необходимо побыть дома, чтобы немного успокоиться и собраться.

С восьмилетнего возраста Ева старалась, безжалостно ломая себя, заблокировать свое подсознание, изо всех сил загоняла внутрь мерзость, которая случилась в ее жизни. Она стремилась начать жизнь с чистого листа, написать на ней новую судьбу, кровью выводя строку за строкой. Но она хорошо знала чувство, когда эта мерзость вырывается из своего логова и начинает грызть ее душу и тело. Ева прекрасно понимала нынешнее состояние Карли. Знала, через что ей придется пройти, чтобы научиться жить с этим.

Головная боль бушевала, как торнадо, в ее мозгу, когда она подъехала к воротам своего дома, к горлу подступала противная липкая тошнота. Но она приказала себе собраться. Собраться и спокойно войти в дом.

– Лейтенант… – начал Соммерсет, увидев ее.

– Не трогай меня.

Ева пыталась говорить спокойно, но дрогнувший голос выдал ее. Неся себя, как стеклянный сосуд, из которого нельзя до времени выплеснуть ни капли ненависти и мерзости, она поднялась наверх. Ей казалось, что, если удастся просто полежать хотя бы час, с ней все будет в порядке. Но организм подвел ее. Она бросилась в туалет и упала на колени. Ее рвало.

Когда в желудке уже ничего не осталось, не имея сил встать, Ева растянулась на коврике. Очнулась она, почувствовав холод на лбу. Блаженный холод.

– Рорк, оставь меня в покое.

– Не сейчас.

Она попыталась отвернуться от него, но он обнял ее.

– Я сейчас без сил…

– Вижу, дорогая.

Ева ощущала себя хрупкой, как стеклянная ваза, когда Рорк поднял ее на руки и отнес в постель. Пока он снимал с нее туфли и накрывал одеялом, ее начало трясти.

– Мне хотелось прийти домой.

Он ничего не сказал, лишь плотнее закутал ее в одеяло и поцеловал в лоб. Лицо Евы было настолько бледным, что черные круги под глазами казались провалами. Когда Рорк поднес стакан с какой-то жидкостью к ее губам, она резко отвернулась.

– Нет! Никаких транквилизаторов, никаких снотворных!

– Это чтобы остановить тошноту. Ну, выпей. – Он отвел прядь ее густых волос со лба, решив, что ему придется влить лекарство ей в горло насильно. – Ничего другого. Я обещаю.

Она выпила, потому что в желудке опять начались жжение и судороги, а в горле все жгло и скребло, как будто она проглотила ежа.

– Я не знала, что ты дома. – Внезапно слезы, которые последние часы жгли ей грудь, снова хлынули из глаз. – Рорк! О боже!

Она крепко прижалась к нему, пытаясь зарыться в тепло родного и по-настоящему близкого человека. Все ее тело трясло как в лихорадке, и он еще крепче прижал ее к себе.

– Расслабься. Что бы это ни было, пусть оно выходит из тебя.

– Мне противно то, что со мной происходит! Я ненавижу себя за это!

– Ш-ш-ш. Все уже позади, успокойся.

Ева повернула голову, прижалась щекой к его плечу и, не открывая глаз, все ему рассказала.

– Я знаю, что сейчас с ней творится. – Ей становилось легче, слабость постепенно проходила. – Я знаю, что она чувствует. И я видела себя в ней, когда она смотрела на меня!

– Ева, никто не знает лучше нас с тобой, сколько в мире мерзости. Ты сделала то, что должна была сделать.

– Я могла бы…

– Нет.

Он откинулся назад, повернув ее голову к себе, и теперь Ева могла видеть его глаза. В них не было жалости, которую она ненавидела. В них не было сочувствия, которое ее бесило. В них было просто понимание.

– Ты не могла. Кто-нибудь другой – может быть, но не ты. Тебе необходимо было точно знать, так ведь? Ты должна была быть уверена, что она не знала, кем он ей приходился. Теперь ты точно знаешь.

– Да, теперь я знаю точно. Никто на свете не сможет сыграть такие чувства. У нее перед глазами постоянно прокручивались сцены их близости. Кадр за кадром…

– Стоп! Ты ничего не можешь изменить здесь. Так или иначе она найдет для себя выход.

– А вдруг нет?! – Она закрыла глаза. – Я наорала на Пибоди…

– Она переживет это.

– Я полностью потеряла самообладание и орала прямо на улице! Я почти…

– Но ведь ты этого не сделала. – Он слегка потряс ее, чтобы она немного пришла в себя. – Не серди меня, Ева. Почему ты должна доводить себя до такого состояния? Ты не спала почти тридцать часов. Ты подошла к такой стадии расследования, когда оно отнимает все силы у самого следователя. Не каждый бы мог в ситуации, подобной этой, остаться спокойным и рассудительным. А ты справилась, ты можешь вести дело дальше.

– Я развалилась на части, ты же видел.

– Нет, Ева. Ты обожглась и заблокировала свое сознание. – Он прикоснулся губами к ее лбу. – Потом ты пришла домой. Прилегла немного. Закрой глаза и выбрось все из головы.

– Мне не следовало тебя прогонять. Я не хотела этого делать…

– Это все равно вряд ли получилось бы. – Глубокая внутренняя убежденность в его голосе заставила ее улыбнуться. – Я никогда не оставлю тебя одну. И ты это прекрасно знаешь.

– Да, я знаю. И я хочу, чтобы ты был рядом. – Она просунула руку ему под рубашку, прежде чем он успел отстраниться. – Мне необходимо, чтобы ты был. И ты есть. – Она потянулась к нему губами, ища поцелуя. – Рорк!

– Тебе надо поспать.

– Я чувствую себя пустой, и мне это не нравится. – Она стала гладить его по спине под рубашкой. – Наполни меня чем-нибудь. Пожалуйста.

Рорк знал, что любовь заполнит все пустоты и щели, какими бы глубокими они ни были. И он сделает это для нее – и для себя. Нежно и терпеливо.

Он целовал ее, пока не почувствовал, что она полностью расслабилась и ни о чем больше не думает. Его нежные сильные руки летали над ней, как крылья, проникая под блузку и поглаживая ее грудь, а затем замирали на время очередного поцелуя. И когда она тяжело задышала, когда ее тело бессильно откинулось на подушки, он раздел ее – без единого слова или требовательного жеста его губы повторяли путь его пальцев, ощущая, как все сильнее бьется у нее сердце.

Ева полностью раскрылась перед ним, чего никогда не делала раньше. Только перед ним она могла лежать вот так – абсолютно голой. Она обнажала для него все: тело, сердце и мозг. И при этом знала и верила, что и он делает то же самое.

Рорк снял с нее всю одежду и разделся сам, он лег рядом с ней и, нежно прижавшись к ее трепещущему телу, ласкал ее, пока не почувствовал, что возросшее в ней желание готово вырваться наружу.

– Я люблю тебя. – Он смотрел ей в глаза, когда входил в нее. – Бесконечно! Безгранично!

Ева задохнулась, а затем облегченно выдохнула. Она закрыла глаза, чтобы подольше задержать в себе этот миг счастья. Счастья полного блаженства и гармонии.

* * *

Ева крепко прижималась к нему, пытаясь еще на какое-то время сохранить его тело около себя.

– Спасибо.

– Ненавижу говорить банальности, но я получил огромное удовольствие. Тебе лучше?

– Намного. Рорк… Нет, полежи еще так минутку. Когда мы вместе, как сейчас, я чувствую то, чего раньше никогда не знала. Как будто в мире больше никого нет.

– Я тоже.

Она рассмеялась – весело, насколько могла.

– У тебя этих «никого» было намного больше.

– А кто считал?

Рорк перевернулся на спину, увлекая ее за собой, и с радостью отметил, что слабость ее уже прошла. Сила и ловкость ее движений очень хорошо характеризовали состояние Евы. Она уже не была такой бледной, но ее глаза были еще подернутыми дымкой опустошенности. Это заставило его пожалеть, что он все-таки не влил в нее транквилизатор.

– Кончай! – Она резким движением отбросила волосы назад, и ей почти удалось посмотреть на него сердито.

– Кончать в каком смысле?

– Прекрати думать о том, как влить в меня эту жидкость. – Еве не нужно было видеть веселые искорки в его глазах, чтобы понять всю двусмысленность своих слов.

– Давай попробуем.

– Не могу. Полагаю, что и ты не сможешь. Нет, серьезно: ты не должен все время беспокоиться обо мне. Впрочем, я, кажется, пропустила тот последний день, когда тебя еще можно было приучить к этому. Наверное, ты тогда покупал Солнечную систему или что-то в этом роде.

– Только маленькую необитаемую планету. Она все равно ни на что не годится. Ладно, я воспользуюсь передышкой, а ты поспи.

– Да, хорошо бы, но я не могу.

– Ева!

– Послушай, я обязательно прихвачу пару часиков позднее. И не тебе об этом говорить: ты сам спал не больше моего.

– Наши моторы работают на разной скорости.

Ева замерла, спустив одну ногу с кровати.

– Что это значит?

– То и значит.

Она нахмурилась, задумавшись.

– Это звучит оскорбительно для меня. Но я не могу понять точно – почему. Когда пойму, я надеру тебе задницу.

– Ну что ж, я подожду. Однако едва ли ты что-нибудь поймешь, потому что не только не спишь, но и не ешь. Тебе надо что-нибудь бросить в желудок. А что тебя так рассмешило?

– Ты. Ты такая заботливая жена! – бросила она, когда он уже направлялся в душ.

Рорк замер, ошеломленный.

– Теперь обиделся я.

– Ну и прекрасно. Теперь ты знаешь, как чувствует себя человек в таком положении. Ладно, прикажи приготовить мне что-нибудь поесть! – крикнула она ему вдогонку. – И пусти воду погорячее, чтобы успокоиться.

– Ну, ты у меня дождешься, – пробормотал он и распорядился по телефону приготовить для нее суп со специальными протеиновыми добавками.

* * *

Ева ела с большим аппетитом и не оставила ни капли на тарелке. Это весьма обрадовало Рорка. Слава богу, ее голова вновь свежа, она одета, пистолет пристегнут.

– Я поеду в больницу, посмотрю, что мне удастся вытащить из Стайлса.

– Зачем? Ты же уже во всем разобралась.

Ева уставилась на него с немым вопросом во взгляде, и он пожал плечами.

– Я слишком хорошо знаю тебя, лейтенант. Пока ты ела и приводила себя в порядок, ты уже все прокрутила в своей головке, и для тебя не осталось никаких загадок.

– Ничего подобного. В этом деле еще масса белых пятен. Мне надо посмотреть еще несколько баз данных и переговорить с Уитни. Кстати, это касается и тебя.

– И что бы это могло быть?

Ева покачала головой.

– Если Стайлс не прояснит мне кое-что, разговор не будет иметь смысла. Я смогу с тобой связаться?

– Весь к твоим услугам! Наверное, я буду занят приготовлением печенья.

Его холодный тон вызвал у нее лишь усмешку.

– У тебя это отлично получится, дорогой. – Ева повернулась, чтобы поцеловать его, и заметила, что он показывает ей язык. – Слушай, парень! Если бы я каждый раз показывала тебе язык, когда делаю это мысленно, то он у меня давно бы уже стелился по земле. – Она остановилась перед дверью и оглянулась. – Но ты великолепен и в гневе!

* * *

Пибоди стояла перед входом в главный корпус больницы, съежившись и хлюпая покрасневшим от холода носом.

– Какого черта ты не ждешь внутри? – возмутилась Ева. – На улице настоящий мороз!

– Я хотела перехватить вас. Мы можем поговорить минуту?

Ева внимательно посмотрела Пибоди в лицо.

– Хорошо. Давай пройдемся, чтобы разогнать кровь по жилам.

Она направилась прочь от стеклянных дверей, услышав пронзительный вой сирены, говорящий о том, что еще один житель города намерен воспользоваться услугами больницы.

– Это о том, что произошло у Карли… – начала Пибоди.

– Слушай, я была не в себе, а ты оказалась ближайшей мишенью. Я извиняюсь и сожалею.

– Нет, я не это имею в виду. Я все обдумала. Дайте мне сказать. Вы были с ней так жестоки, потому что вам надо было увидеть ее реакцию. Если она с самого начала знала, что Драко был ее отцом, тогда становится очевидным мотив убийства. Но если бы она узнала об этом только сейчас – после того, как они… ну, вы понимаете, что я имею в виду, у нее могла бы поехать крыша.

Ева проводила взглядом маленький грузовичок, который проехал мимо.

– Она не знала.

– Я тоже так думаю. Если бы вы не стали так ее прессинговать, у нее было бы время все обдумать и придумать, как себя вести и что говорить. Мне бы следовало понять все это сразу, вместо того чтобы набрасываться на вас.

– Мне надо было ввести тебя в курс моих планов до начала допроса. – Ева покачала головой и повернулась. – Нет. До того, как мы вошли в квартиру, у меня еще не было намерения вести беседу в таком ключе.

– Это было невозможно. Я бы тоже не сообразила.

– Для этого не надо соображать.

– Нет, надо. – Пибоди остановилась, ожидая, пока Ева посмотрит ей в лицо. – Если у тебя нет души, тогда – не надо. Но у вас есть. Мозг может быть безжалостным оружием, если его не контролирует душа. Это было очень тяжело, но вы сделали это. Хороший полицейский на моем месте сразу же понял бы все.

– Я дала тебе слишком мало шансов на это, разоравшись, как базарная торговка. Мне вообще надо бы уделять тебе больше внимания… Мы что, собираемся обойти весь Нью-Йорк?

– Да нет. Всего лишь прошли пару сотен метров.

– Ладно. Пошли в больницу. Я уже всю задницу отморозила.

20

Они решили сначала навестить Трухарта, и тут Пибоди заявила, что нужно зайти в магазин за подарком.

– Это займет всего пять минут.

– Но мы уже отправляли ему цветы!

Горы вещей и огромные толпы галдящих людей – все это вызывало у Евы головокружение. Она предпочла бы встретиться в темном переулке с разъяренным боксером-тяжеловесом, чем зайти хотя бы в один магазин.

– Это было от всех, – спокойно объясняла Пибоди. – А теперь мы купим подарок только от нас двоих.

Ева остановилась перед рекламой электронного прибора для определения артериального давления и частоты пульса.

– Нет, этот мир сошел с ума! Просто свихнулся.

– Нас это не касается, мы же не за сувенирами пришли сюда. – «А вообще-то, – подумала Пибоди, – подарить огромную клизму было бы неплохой шуткой». – Когда парень в больнице, ему нужны игрушки.

– Ну да, когда у парня сломана нога, ему необходим футбольный мяч…

Ева ворчала, но покорно шла за Пибоди в отдел игрушек. Она отдавала себе отчет, что, видимо, лишена чего-то, присущего большинству людей, поскольку совершенно не переносила гудки, скрежет, рев и выстрелы, которыми сопровождались подобные игры.

– Как ты думаешь, все эти люди безработные? – спросила она, с ужасом глядя на толпу, перетекающую из одной секции в другую.

– Мы попали в обеденный перерыв.

– Нам, как всегда, крупно повезло!

Пибоди направилась в секцию электронных развивающих игр. «Пусть что-нибудь делает сам, – подумала она. – Это поможет ему не чувствовать себя слабым».

– Ой, посмотрите! Это новый «Уличный супербоец»! Эта штука почти волшебная. – Она взяла коробку и посмотрела на цену. – «Рорк индастрис»… Хм, нам полагается скидка или что-нибудь в этом роде. Ладно, и так неплохо. Наверное, у Рорка целая фабрика подобных штуковин, а?

– Возможно.

Пибоди провела лентой контрольного товарного шифра по сканеру.

Ева вставила свою кредитную карточку в аппарат для идентификации и оплаты, и на мониторе появилась надпись: «Спасибо за покупку, Ева Даллас. Подождите, пожалуйста, несколько секунд, пока ваша кредитная карточка будет проверена».

– Я отдам свою половину в день зарплаты, хорошо? – сказала Пибоди.

«Спасибо, что подождали, Ева Даллас. Стоимость вашей покупки сто шестьдесят долларов и пятьдесят восемь центов, включая налоги и сборы. Вследствие «Авторизации номер один» с вашего счета не будут сняты деньги за этот товар. Приятного дня».

– Чего ты несешь, железяка?! – крикнула Ева и отстучала на дисплее: «Что такое «Авторизация номер один»?

Через несколько секунд на мониторе появился ответ: «Авторизация номер один, «Рорк индастрис». Это означает, что вы можете приобретать все товары этого производителя бесплатно».

– Вот это да! Мы можем обчистить весь магазин. – Пибоди обвела жадным взглядом многочисленные прилавки, ломящиеся от товаров. – Могу я взять одну из этих штук?

– Уймись, Пибоди!

«Требую оплаты по кредитной карточке, без «Авторизации номер один», – отстучала Ева на клавиатуре аппарата.

Тут же пришел ответ: «Невозможно. Вам придется выбрать товар другого производителя».

– Черт! – Ева сунула игру в руки Пибоди. – Это ему так просто не пройдет!

– Послушайте, если уж мы оказались здесь, могу я…

– Нет.

– Но…

– Нет! – Ева выскочила на улицу и бросилась к машине.

– Большинство женщин были бы счастливы, если бы их мужья дали им открытый кредит на все покупки, – заявила Пибоди, усаживаясь на пассажирское сиденье.

– Я не принадлежу к большинству женщин.

Пибоди выпучила глаза:

– Уж я-то это знаю, как никто!

Она несколько расстроилась, что не смогла бесплатно пополнить свою коллекцию электронных игрушек. Но радость, которую испытал Трухарт, став обладателем самой последней модели, улучшила ее настроение.

– Это великолепная штука! Я знаю, она только что появилась в продаже.

Он по-всякому поворачивал коробку здоровой рукой, явно томясь желанием сразу начать играть. Его другая рука висела на повязке, шея и грудь были забинтованы. Правая нога находилась в специальной люльке, и Ева вспомнила, как из этой ноги кровь лилась прямо ей на руки.

Она предоставила Пибоди вести светскую беседу, поскольку никогда не умела разговаривать с больными.

– Я почти ничего не помню после того, как упал. – Трухарт поднял глаза на Еву. – Майор Уитни сказал, что вы все-таки взяли Стайлса.

– Да. – Ну, здесь она знала, о чем говорить. – Это ты его взял. Он находится здесь же, в другой палате. Мы допросим его после того, как уйдем от тебя. Ты хорошо сделал свою работу, Трухарт. Он мог бы сбежать от нас, если бы ты не действовал так быстро и решительно.

– Я сделал не слишком много. – Трухарт пошевелился, стараясь найти более удобное положение. – Я бы взял его тихо и без потерь, если бы этот чертов транспортник не начал палить.

– В том-то все и дело. «Этот чертов транспортник» и его идиотка-начальница получат по полной программе и запомнят этот день на всю жизнь.

– Этого бы не произошло, если бы они слушались вас. Вы держали всю ситуацию под контролем.

– Если бы я держала всю ситуацию под контролем, ты бы не оказался здесь. Ты прекрасно прыгнул, но плохо приземлился. Если у тебя проблемы с нервами после всего этого, советую встретиться с нашим психоаналитиком.

– Нет, с этим у меня все в порядке. Я хочу как можно скорее вновь надеть форму и вернуться на работу. Я надеюсь, когда дело будет закончено, вы позволите мне познакомиться с деталями расследования?

– Конечно.

– Лейтенант, я знаю, что вы спешите, но мне хотелось вам сказать… Вы ведь встречались в тот вечер с моей мамой?

– Да, мы поговорили немного. Она очень приятная женщина.

– Она великолепная! – Его лицо засияло. – Она самая лучшая. Мой отец умер, когда я был ребенком, так что она одна заботилась обо мне. Так вот, она рассказала мне, что в тот вечер вы были здесь, ждали, пока меня не вывезут из операционной.

– Ты постоянно под моим присмотром. – «Потому что твоя кровь на моих руках», – добавила она про себя.

– Для нее очень много значило то, что вы были здесь. Я хочу, чтобы вы это знали. Большое спасибо.

– Постарайся больше не падать, – пожелала ему Ева на прощание.

* * *

На другом этаже, в такой же палате Кеннет Стайлс открыл глаза и посмотрел на медсестру, которая проверяла данные подключенных к нему приборов.

– Я хочу исповедаться.

Она повернулась к нему с лучезарной профессиональной улыбкой.

– Ну, вот вы и очнулись, мистер Стайлс. Вам надо немного поесть.

Он очнулся уже довольно давно и все это время лежал, размышляя.

– Я хочу исповедаться, – повторил он.

Она подошла к его постели и взяла за руку.

– Вы хотите, чтобы я позвала священника?

– Нет! – Он сжал ее руку с такой силой, которой она никак не ожидала от него. – Даллас. Лейтенант Даллас. Скажите, что я хочу исповедаться.

– Вам нельзя слишком волноваться.

– Найдите лейтенанта Даллас!

– Хорошо, не беспокойтесь. А сейчас вам надо отдохнуть. Вы сильно разбились при падении.

Она поправила ему постель, удовлетворенная тем, что он успокоился и закрыл глаза.

– Я пойду закажу вам что-нибудь поесть.

Выйдя из палаты, медсестра остановилась около полицейского, который дежурил за дверью, и сказала, что больной очнулся и ему скоро принесут обед.

– Я вынужден буду обыскать того, кто его принесет, – предупредил полицейский.

Сестра недовольно фыркнула и достала переговорное устройство, чтобы доложить дежурному врачу о состоянии Стайлса.

– Да, – вспомнила она, – пациент Стайлс просит найти какого-то Далласа. Это имя что-нибудь вам говорит?

Полицейский кивнул и достал свою рацию.

* * *

– Он настоящий полицейский, – сказала Пибоди, когда они шли по коридору.

– Да, но, к сожалению, пока еще очень зеленый. Ну, ничего, со временем покраснеет. – Ева достала из кармана зазвонивший мобильный телефон. – Даллас.

– Лейтенант, говорит сержант Кларк с поста у палаты Кеннета Стайлса. Подозреваемый очнулся и просит найти вас.

– Я уже в больнице и иду к вам.

– Вовремя! – Пибоди направилась было к лифту, но затем, вздохнув, последовала за Евой на лестницу. – Я думала, мы уже нагулялись…

– Здесь же всего один этаж!

– Один этаж равен двум пролетам лестницы. Терпеть не могу таскаться пешком!

– В таком случае тебе надо есть поменьше печенья.

– Ах, оно осталось только в далеких воспоминаниях! Вы думаете, Стайлс созрел для откровенного разговора?

– Для чего-то он явно созрел – иначе не стал бы меня искать. Он не знает, что мы нашли Карвелл и узнали, что Драко – отец Карли. Посмотрим, какую пьесу он нам начнет играть, прежде чем мы раскроем карты.

Ева остановилась около дверей палаты.

– Как дела, Кларк? Были какие-нибудь посетители?

– Ни души. Он очнулся несколько минут назад. Медсестра сказала, что он пришел в себя и спрашивает вас.

– Хорошо, отдохните пятнадцать минут.

– Спасибо. Я отойду.

Ева открыла дверь, на секунду оцепенела, а затем стремительно бросилась внутрь. Подбежав к кровати, она схватила ноги Стайлса и попыталась его приподнять.

– Снимите же его!

Пибоди уже взобралась на кровать и боролась с узлом.

– Я держу его, лейтенант!

Кларк подбежал и своими мощными руками на несколько сантиметров приподнял Стайлса, который повесился на скрученной простыне.

– Он не дышит, – сообщил Кларк, когда тело упало на него. – Мне кажется, он не дышит.

– Позовите врача! – В страшном гневе Ева встала на колени и уперлась ладонями в грудь Стайлса, пытаясь сделать ему массаж сердца. – Давай, сукин сын! Ты будешь дышать! – Она прильнула ртом к его губам и начала делать искусственное дыхание.

– Боже мой! Боже мой! Кеннет! – В дверях стояла Айрин Мэнсфилд, рядом валялся букет цветов, выпавший из ее рук.

– Выйдите отсюда! Давай, давай! – По лицу Евы градом катился пот. Наконец она услышала шаги бегущих по коридору, зазвенели тревожные звонки.

– Отойдите! Отойдите, пожалуйста!

Она отодвинулась, встала на ноги и стала наблюдать за работой врачей.

Линия на мониторе была прямая, а это означало, что пульса нет. «Вернись! – приказывала мысленно Ева. – Черт тебя побери, вернись!»

Она видела, как ему сделали укол адреналина.

– Реакция отсутствует, – сказал кто-то.

Врачи быстро смазали гелем небольшие диски. Последовал приказ «Начали!», после чего тело Стайлса подпрыгнуло от сильного электрического разряда. Но линии сердца на мониторе оставались белой и голубой.

Еще раз к его груди приложили диски, и вновь тело Стайлса подпрыгнуло и опустилось. Однако на этот раз заработал биппер, а голубая линия сердца вздрогнула и стала медленно краснеть.

– Синус ритма. Есть пульс!

За спиной Евы кто-то ахнул, и она оглянулась. В дверях по-прежнему стояла Айрин, закрыв лицо руками.

* * *

– Сообщите о его состоянии.

– Он жив. – Врач с холодными глазами и шафрановой кожей мельком взглянул на Еву. – Из-за острой нехватки кислорода в крови поражены некоторые участки мозга. Если нам удастся сохранить ему жизнь, это поправимо.

– А вы сможете сохранить ему жизнь?

– Мы для этого здесь находимся. – Он положил свой блокнот в карман халата. – У него хорошие шансы. Если бы он повисел еще несколько минут, этих шансов вообще бы не было. Медицина прошла большой путь и добилась серьезных успехов, но оживлять мертвых мы еще не научились.

– Когда я смогу поговорить с ним?

– Вам этого никто сейчас не скажет.

– Хотя бы приблизительно!

– Может быть, к завтрашнему утру. Но пока мы не закончим полное обследование, я не могу сказать, насколько поврежден мозг и сколько времени понадобится на его полное восстановление. Не исключено, что пройдут недели, прежде чем он сможет отвечать на самые простые вопросы. Его мозг сейчас ищет пути, чтобы обойти пораженные участки, проложить новые маршруты для работы. Но это требует времени.

– Мне необходимо быть рядом в первую же минуту, когда он сможет говорить!

– Заверяю вас, что вам сообщат.

К Еве подошел Кларк.

– Лейтенант, вот медсестра, которую вы хотели видеть.

Ева прочитала карточку на кармашке халата.

– Пожалуйста, расскажите мне все, миссис Орманд.

– Я и не подозревала, что он собирается покончить с собой. Мне казалось, что он не способен на это… физически, я имею в виду. Он был слаб, как ребенок!

– Если человек решил покончить счеты с жизнью, он найдет способ. Никто вас ни в чем не обвиняет.

Медсестра расслабилась и стала говорить откровеннее:

– Я пришла к нему в палату, чтобы проверить его состояние и снять показания приборов. Через некоторое время он пришел в себя и сказал мне, что хочет исповедаться. Я решила, что ему нужен священник. Нас часто об этом просят. Но он рассердился и назвал ваше имя. Сказал, что хочет вас видеть, чтобы исповедаться.

– В чем?

– Этого он не говорил. Я, признаться, решила, что он убил того, другого, актера, Ричарда Драко… – Ева ничего не ответила, и медсестра пожала плечами. – Я успокоила его, пообещав найти вас, а потом сообщила о его просьбе полицейскому. Больше я ничего не знаю.

– Хорошо. Спасибо. – Ева отпустила медсестру и повернулась к Кларку. – Я прошу вас еще подежурить здесь. Смену пришлю через час. Если в состоянии Стайлса за это время произойдут изменения, вы должны сразу сообщить мне об этом.

– Есть, сэр. А как быть с простыней, на которой он повесился? Ею ведь надо кому-то заняться… – пробормотал Кларк.

– Ею займутся.

Ева повернулась на каблуках и направилась к Пибоди, которая беседовала с Айрин.

– Как Кеннет? – Айрин с трудом поднялась со стула.

– Они повезли его в палату интенсивной терапии.

– Я решила, что он… Когда я увидела его, я решила… – Она буквально упала обратно на стул. – О господи, неужели несчастья еще не закончились?!

– Элиза Ротчайлд говорит, что трагедии повторяются трижды.

– Суеверие! Я никогда не была суеверной, но теперь… Скажите, он поправится?

– Врач настроен оптимистично. Как вы узнали, что Кеннет Стайлс находится здесь?

– Странный вопрос! Я узнала об этом из новостей по телевизору сегодня утром. Сказали, что он был ранен, когда пытался покинуть город, и что он главный подозреваемый в убийстве Ричарда. Но я в это не верю! Ни минуты не верила! Я хотела встретиться с ним, чтобы сказать это.

– А почему вы в это не верите?

– Потому что Кеннет не способен на убийство. Подобные преступления совершают хладнокровные и расчетливые люди. А Кеннет – не такой.

– Иногда убийцами бывают люди весьма импульсивные, – заметила Ева.

– Если вы его подозреваете, значит, вы совершенно его не знаете! А я знаю Кеннета. Он не может никого убить.

– Вы знаете женщину по имени Анна Карвелл?

– Карвелл? Не думаю. А что, я должна ее знать?

Ева пожала плечами.

– Надеюсь, вы понимаете, что если Ричарда Драко убил Кеннет Стайлс, то, значит, именно он вложил в ваши руки нож?

Айрин затрясло, все краски на ее лице моментально поблекли.

– Вот еще одна причина, я уверена, по которой это не мог быть Кеннет.

– Почему же?

– Он слишком джентльмен. Я могу идти, лейтенант?

– Да, вы можете идти.

Айрин направилась к двери, но на пороге остановилась.

– Вы боролись за его жизнь. Я видела это. Вы считаете его убийцей, но боролись за его жизнь. Почему?

– Может быть, я не хочу, чтобы он избежал суда.

– Думаю, все не так просто. Здесь есть что-то еще, но я не могу понять что.

– Длинный выдался денек, – вздохнула Пибоди, когда они остались одни.

– Он только начался. Ну ладно, встали и пошли. Нам еще надо посетить множество различных мест.

Она вышла из комнаты и практически нос к носу столкнулась с Надин.

– Что ты здесь делаешь? – удивилась Ева. – Мне казалось, несчастные случаи – слишком мелкая тема для тебя.

– Для тебя же она не мелкая! Как состояние Кеннета Стайлса?

– Без комментариев.

– Послушай, Даллас, у меня в больнице есть свой источник информации. Мне сообщили, что Стайлс пытался повеситься. Это он убил Ричарда Драко? – В туфлях на высоченных каблуках Надин с трудом поспевала за Евой, но все же ей удавалось не отставать. – Ты обвиняешь его в убийстве? Есть ли у тебя другие подозреваемые? Ты подтверждаешь, что Стайлс был ранен при попытке побега?

– СМИ уже сообщили об этом.

– Конечно, но со словами «предположительно» и «вероятно». А мне нужно подтверждение.

– А мне нужен отпуск! Боюсь, что ни один из нас не сможет осуществить свое желание в ближайшее время.

– Ладно, Даллас, сдаюсь. – Надин взяла Еву под руку и отвела в сторону от Пибоди и своего многострадального оператора. – Прости меня. Но я просто с ума схожу, не могу спать. Дай мне хоть что-нибудь! Даже без записи на пленку. Я не могу жить дальше, не выйдя из этого порочного круга.

– Тебе не стоит лезть в эту историю.

– Я знаю. Ведь если моя связь с Ричардом выплывет наружу, у меня будут весьма серьезные неприятности – и в личном плане, и в профессиональном. Но если я буду сидеть и ждать, как будут развиваться события, я действительно сойду с ума. Так что предпочитаю рискнуть.

– Как много он для тебя значил?

– Очень много! Все это закончилось задолго до его смерти, но я все равно не в состоянии…

– Найди меня в управлении через час. Я расскажу тебе, что смогу.

– Спасибо. Если бы ты могла мне сказать, что Кеннет…

– Через час, Надин. – Ева сурово посмотрела на нее. – Не подгоняй судьбу.

Через двадцать минут Ева и Пибоди были в номере Анны Карвелл, но никого там не нашли.

– Она соскочила! – Пибоди осмотрела пустой туалет и подошла к Еве. – Вы знали, что ее не будет здесь?

– Я не исключала такой возможности. Она умна. Достаточно умна, чтобы понять, что я вернусь.

– Вы думаете, она убила Драко?

– Она – часть этого дела. – Ева заглянула в ванную комнату. Запах духов Анны еще не выветрился – духов хладнокровной женщины.

– Мне связаться с властями в Монреале? Начать процедуру экстрадиции?

– Не суетись. Она наверняка это предусмотрела. Если Анна вообще жила в Монреале, туда она уже не вернется. Она исчезнет, – пробормотала Ева, – но не уедет далеко. И мы этим воспользуемся. Вызывай экспертов!

– Без ордера на обыск?

– Мой муж – один из владельцев отеля. Не забывай об этом. Я спущусь вниз поговорить с местной службой безопасности.

* * *

Пока Ева заканчивала дела в отеле «Палас», пока она добралась до управления и доложила обо всем происшедшем Уитни, прошло довольно много времени. И на встречу с Надин она, конечно, опоздала. Так что Ева даже не очень разозлилась, обнаружив, что Надин уже сидит в ее кабинете.

– Почему тебе позволили войти сюда?

– Потому что я принесла пончики. Полицейские уже много десятилетий питают к ним слабость.

– А где моя порция?

– Извини, но твои коллеги набросились на них и смели все до одного. Полагаю, Бакстер даже все крошки подобрал.

– Этот мог! – Ева села за стол. – А где же твоя камера?

– Она осталась в машине.

– Тащи ее сюда быстрее. Я не собираюсь ждать целый день.

– Но я думала…

– Слушай, ты хочешь эксклюзивное интервью или нет?

– Ты же знаешь, что хочу! – Надин достала свой мобильный телефон и вызвала оператора. – Может быть, тебе стоит слегка подкраситься и, в частности, замазать темные круги под глазами? – Надин достала свою сумку и вынула косметичку. – Можешь воспользоваться.

– Убери подальше!

– Дело твое, но ты выглядишь так, будто не спала целую неделю. – Надин вытащила зеркальце и начала подкрашиваться. – Кроме того, ты выглядишь злой и озабоченной.

– А я действительно злая и озабоченная.

– На экране телевизора всегда надо выглядеть хорошо. У тебя, между прочим, прелестный свитерок. Кашемир?

Озадаченная, Ева посмотрела на свой свитер.

– Не знаю. Он голубой. Материал будет в эфире сегодня вечером?

– Клянусь твоей задницей.

– Хорошо.

«Кое-кто сегодня ночью будет плохо спать, – подумала Ева. – И на сей раз это буду не я!»

* * *

Надин установила нужный ракурс для съемки, посмотрела на монитор и приказала поправить свет.

– Надин, это же ведь не конкурс красоты!

– Твои слова только подтверждают, что ты совершенно ничего не понимаешь в телерепортажах. Чуть-чуть в сторону. Так. Ты можешь убрать этот уличный шум, Люси? Тут такой грохот, будто мы сидим на вокзале.

– Я отфильтрую большинство этих звуков. – Оператор подкрутила что-то и кивнула: – Я готова, жду вашего сигнала.

– Ну что ж, сделаем репортаж века. Запись! Я Надин Ферст, «Канал-75», – начала она, глядя прямо в камеру. – Мы ведем репортаж из Управления полиции, из кабинета лейтенанта Евы Даллас, которая руководит расследованием убийства актера Ричарда Драко. – Надин повернулась лицом к Еве. – Лейтенант, какую последнюю информацию вы можете сообщить нам о вашем расследовании?

– Расследование идет полным ходом. Наш департамент изучает сразу несколько версий.

– Мистер Драко был убит на сцене, на глазах у многочисленных зрителей. Насколько мне известно, вы сами были среди них.

– Это верно. Природа этого преступления и место его совершения заставили нас провести, без преувеличения, сотни допросов и опросов свидетелей. – И, считая, что долги надо всегда отдавать, Ева сделала дополнение: – Детектив Бакстер из нашего отдела провел кропотливую работу по проверке и отсеву самой важной информации.

– Это правда, что часто люди, которые видят одно и то же событие, воспринимают его по-разному?

– Это справедливо для непрофессионалов. Полицейские обучены воспринимать события объективно.

– Это означает, что ваше свидетельство является самым важным?

– Можно и так сказать.

– Правда ли, что коллега Драко – Кеннет Стайлс, который тоже был занят в том спектакле, – рассматривается вами как главный подозреваемый?

– Этот человек был допрошен, как и все остальные участники спектакля. Как я уже сказала, мы рассматриваем несколько версий. А поскольку круг подозреваемых сузился, мы планируем провести арест в течение ближайших двадцати четырех часов.

– Арест?! – Эта новость выбила Надин из седла, но лишь на мгновение. – Вы можете назвать имя вашего главного подозреваемого?

– Я пока не вправе давать такую информацию. Могу сообщить только, что человек, который убил Ричарда Драко, а затем Лайнуса Квима, будет в тюрьме в течение двадцати четырех часов.

– Но кто…

– Это все, Надин. Выключай камеру.

Ева встала из-за стола, и Надин махнула рукой оператору.

– Выключай, Люси. Это будет бомба, Даллас! Если бы ты согласилась, мы могли бы дать этот материал в прямом эфире.

– Нет, он должен быть в эфире сегодня вечером, попозже. Все равно ты выстрелишь эту сенсацию первой.

– Не буду спорить. Не могла бы ты дать мне побольше фактов, чтобы заполнить вводную часть? Детали расследования, точное количество допрошенных, количество затраченных человеко-часов… Что-нибудь в этом роде.

– Ты можешь взять это из официальных сообщений для прессы.

– Подожди меня в машине, Люси. – Дождавшись, когда оператор вынесла все свое оборудование из кабинета, Надин повернулась к Еве: – Не для публики, Даллас…

– Ты узнаешь все, что тебе надо, завтра. Но у меня к тебе тоже есть вопрос. Ты в своем репортаже не упомянула Рорка, его связь с театром, с постановкой и со мной. Почему?

– Об этом уже много всего сказано. Даже чересчур. А мне нужны только горячие факты.

– Так я тебе и поверила! Рорк – один из самых известных людей в стране.

Надин пожала плечами:

– Ладно, считай это платой. – Она помахала в воздухе своим кошельком. – За девичник.

– Хорошо. – Ева залезла в карман своей куртки и достала оттуда кассету. – Вот.

– Что это? – Когда кассета оказалась у нее в руках, Надин все поняла. Ее пальцы крепко сжали добычу. – Это запись, которую сделал Ричард? Со мной?..

– Ее изъяли из фигурирующих в деле вещественных доказательств. Это единственная копия. Мне кажется, это поможет тебе выйти из порочного круга.

К горлу Надин подступил ком. Ее переполняли противоречивые чувства. Она молча уставилась на кассету.

– Да. Да, это поможет. Это просто разорвет его!

Вцепившись в кассету обеими руками, она разломала страшную улику.

Ева кивнула головой в знак одобрения.

– Некоторые женщины не смогли бы удержаться от соблазна посмотреть на себя в таком фильме. Но, мне кажется, ты умнее их.

– Теперь стала. Спасибо, Даллас. Я не знаю, как я смогу тебе…

Ева решительно отступила назад.

– Только не вздумай целовать меня!

Счастливо рассмеявшись, Надин бросила сломанную кассету в сумочку, решив, что она окажется в первом же мусорном бачке, который встретится на пути.

– Ладно, обойдемся без глупостей. Но с меня причитается, Даллас.

– Кто же будет возражать?! Ты, например, в следующий раз можешь отбить у коллег для меня пончик.

21

Ева проспала почти десять часов, что было весьма неплохо, учитывая, что, придя вечером с работы, она еще вкратце рассказала Рорку о последних фактах расследования. Она проснулась бодрая, со свежей головой – но в одиночестве.

Так как рядом с ней не было никого, кто бы ее воспитывал, на завтрак она съела мороженое, которое запила крепчайшим кофе. И при этом смотрела по телевизору утренний выпуск новостей. Показывали повтор ее вчерашнего интервью Надин, и Ева осталась довольна. Теперь она чувствовала, что готова начать рабочий день.

Позавтракав, она надела темно-коричневые брюки и белую блузку в коричневую полоску. Ева понятия не имела, когда появилась у нее эта блузка, но с тех пор, как Рорк взял на себя наполнение ее гардероба, она перестала обращать внимание на такие вещи. Он накупил ей сумасшедшее количество одежды, и это спасало ее от пытки хождения по магазинам.

Погода обещала оставаться холодной, поэтому она надела короткую куртку. Пристегнув кобуру с пистолетом, Ева села звонить Рорку.

– У тебя голос отдохнувшего человека, – сказал Рорк, оторвавшись от монитора, на котором просматривал информацию с утренних сессий мировых бирж. – Ты быстро восстанавливаешься, Ева.

– Я спала как сурок. А вот ты работаешь последние дни как проклятый. Может быть, нам устроить небольшие каникулы?

– Что ты хочешь?

– Поехать в какое-нибудь спокойное место. Только ты и я! Мы можем устроить прекрасный уик-энд.

– Повторяю вопрос: что ты хочешь?

В ее голосе зазвучало раздражение:

– Разве я не сказала только что? Не выливай на меня опять свое дерьмо, иначе тебе снова придется ползать передо мной на коленях, как в последний раз!

– На этот раз не придется. Я что, похож на идиота? – спросил он спокойно. – Я не говорю о взятке, лейтенант, но я хочу знать подоплеку столь неожиданного подарка. Иначе зачем же усыплять мою бдительность?

– Твою бдительность не усыпить и бочкой снотворного. Кроме того, это не взятка: ведь я все-таки полицейский, не забывай!

– О, разумеется! Как известно, полицейские понятия не имеют, что такое взятка.

– Тебе, как асу в этом деле, конечно, виднее. Но кто сказал, что я не могу захотеть отдохнуть? Если у меня и есть какая-то просьба, она не имеет никакого отношения к этому предложению.

– Понятно. Ну что ж, я выполню твою просьбу, но ты за это поедешь со мной на неделю, куда бы я ни пожелал.

– Неделя – это чересчур. У меня судебные заседания и много бумажной работы. Три дня!

«Переговоры всегда были моим коньком», – подумал Рорк.

– Пять дней сейчас, пять дней в следующем месяце.

– Но это уже десять дней, а не неделя! Даже я могу сосчитать до десяти. Три дня сейчас, два дня – в следующем месяце.

– Четыре сейчас, три – в следующем месяце.

– Хорошо, хорошо! – У нее начала болеть голова от этой торговли. – Я согласна.

– Теперь перейдем к делу.

– Так мы поедем на море?

– Обязательно. «Олимпус» расположен как раз на берегу океана.

– «Олимпус»? – Она побледнела. – На краю света? Я туда не поеду. Придется расторгнуть сделку.

– Сделка заключена. У тебя нет выхода. Давай свою просьбу.

Ева злилась, но у нее в самом деле не было выхода.

– Видишь ли… Это совсем маленькая просьба…

– Тебе следовало хорошенько продумать, как лучше сформулировать ее, прежде чем ты позвонила мне. И у тебя бы это получилось, если бы ты съела нормальный питательный завтрак, а не мороженое с кофе перед телевизором.

– Откуда ты… – Она замолчала, но долго размышлять ей не понадобилось. – Соммерсет! Ладно, черт с ним, сейчас не до него. Слушай, ты всегда норовишь сунуть свой нос куда не надо. Я даю тебе шанс.

– Ну вот, теперь все ясно. Если ты представляешь дело так, будто это ты оказываешь мне огромную услугу, а не я тебе, значит, просьба отнюдь не такая уж маленькая. И тебе не удастся объехать меня на кривой козе.

– Я не собираюсь объезжать тебя на кривой козе! Ты знаешь, я терпеть не могу, когда ты так говоришь. И, кстати, пока я не забыла: что это за дерьмовая история с «Авторизацией номер один»?

– Ты ходила в магазин?! Этот день надо отметить в календаре как праздничный. Ева Даллас ходила за покупками! Оркестр, туш!

Ева выдохнула, чтобы не взорваться.

– До того, как я пришла в магазин, у меня было прекрасное настроение.

– Согласись, глупо, чтобы ты платила за товары, производимые моими компаниями.

– В следующий раз я выберу продукцию твоих конкурентов. Если, конечно, мне удастся ее найти. – Она взяла себя в руки, чтобы не уйти совсем уж далеко от нужной ей темы. – В общем, я собираюсь завершить это дело сегодня. Я придумала, как выкурить убийцу из его норы и добиться от него признания. Но это все прелюдия, – пробормотала она. – У меня есть причины идти обходным путем. Сейчас я попробую поплясать перед Уитни, чтобы получить разрешение, но если это не сработает… – Она окончательно запуталась.

– Что тебе надо?

– Мне нужен твой театр! И мне надо, чтобы ты помог мне написать и поставить пьесу.

* * *

Уже через час Рорк делал первый звонок, а Ева сидела в своем кабинете и просматривала кассету с записью пьесы. Думая совсем о другом, она почти не замечала, какого высокого качества была запись. Начало она перемотала, чтобы скорее подойти к заключительной сцене.

«Они все там были!» – думала она, глядя на экран. Вот Драко в роли Воула легко признается в убийстве, за которое его уже не могут привлечь к ответственности. Какое мужественное и красивое у него лицо, когда он берет руку Карли, то есть Дианы! А она стоит рядом с ним, красивая и обаятельная, с улыбкой влюбленной женщины на устах.

Кеннет Стайлс, ворчливый и многоопытный сэр Уилфред, сидит ошеломленный, так как выяснилось, что его грубо использовали, им просто манипулировали. Элиза в роли мисс Плимсолл стоит рядом в полном отчаянии, вцепившись в спинку стула Кеннета, бледная как полотно.

Айрин, прекрасная умная Кристина, приносит себя в жертву и готова сесть в тюрьму, чтобы спасти любимого человека.

Майкл Проктор, как тень, следит за происходящим из-за кулис, ожидая, когда ему надо будет выйти под свет рампы.

И над всем этим витает призрак Анны Карвелл…

Ева даже не вздрогнула, когда смотрела, как нож, который должен был быть безопасным, вошел жертве глубоко в сердце.

Зрители в зале не заметили этого. А она?

Только теперь она поняла, что это была пьеса о самой жизни, которая заканчивается смертью.

Ева выключила запись, сняла трубку внутреннего телефона и набрала номер.

– Пибоди, поднимай Фини и Макнаба. Мы выезжаем.

Проверив свой пистолет, Ева приготовилась к последнему акту написанной ею пьесы.

* * *

Ева вела машину, а Мира сидела сзади и с интересом наблюдала за своей старой знакомой в зеркальце заднего вида. «Настоящий профессионал, – думала она. – Собранная, целеустремленная… И жестокая». Автомобиль прокладывал себе путь в жутких пробках, ныряя в освободившиеся крошечные пространства, а иногда и немного отталкивая собратьев мощным бампером. Мира сидела, вцепившись в ремни безопасности и проклиная свою доверчивость, загнавшую ее в смертельную ловушку под названием «автомобиль Евы Даллас».

– Вы говорили о риске…

Ева бросила взгляд на доктора через зеркальце заднего вида.

– Подчеркиваю: просчитанном риске.

В этот момент машина вырвалась из пробки, Миру отбросило назад, затем свалило влево, и она вспомнила почему-то свои детские молитвы. А машина тем временем в очередной раз пролетела перекресток на красный свет, едва разминувшись с другими железными конями.

– Надеюсь, вы реально оцениваете ситуацию, – продолжила Мира, с трудом приняв вертикальное положение и чувствуя, что ее сердце кардинально поменяло свое местоположение в организме. – Однако необходимо учитывать, что в реальной ситуации всегда существует широкий спектр допуска ошибок. Их можно избежать, лишь корректируя свое поведение в соответствии с меняющейся обстановкой.

– Если я ошибаюсь, отвечать только мне. При любом раскладе человек, убивший Драко и Квима, будет в тюрьме до конца сегодняшнего дня.

Автомобиль влетел в подземный паркинг, практически не снижая скорости, и с душераздирающим визгом тормозов на минуту остановился у шлагбаума дежурного. Ева показала свой полицейский значок, и они беспрепятственно проехали на стоянку.

– Хорошо, – выдохнула Мира, не веря еще до конца в свое счастье – бешеная гонка закончилась без потерь. – Это была очень… волнующая поездка.

– Что?

– Знаете, Ева, мне раньше никогда не приходилось ездить с вами. Теперь я знаю почему.

Пибоди выскочила из машины и открыла дверцу для гостьи.

– Поверьте мне, по сравнению с тем, как мы ездим обычно, это была просто медленная прогулка по парку.

– Вам не понравилось, как я вожу машину?

– Дело не в нас, а в дорожной полиции: как это понравилось ей, – пробормотала Пибоди, незаметно пытаясь восстановить дыхание.

– В любом случае спасибо, что довезли. – Мира вышла из машины и попыталась отвлечь внимание Евы от храброй помощницы. – Я благодарна вам за то, что вы пригласили меня. Наконец-то я смогу увидеть оперативную работу полицейских.

– Вы будете находиться на безопасном расстоянии.

– Да, но я смогу за всем наблюдать.

Выйдя из машины и поставив ее на охрану, как требовал всегда Рорк, Ева направилась к зданию театра.

– У нас есть некоторое время перед началом представления, – сказала она, набрав необходимые цифры на кодовом замке служебного входа. – Боюсь, вам будет скучно.

– О, совсем наоборот!

Они прошли прямо к сцене, где уже полным ходом шли необходимые приготовления.

– Эй, лейтенант, поднимите вверх свои прекрасные головки!

В пяти метрах над ними на страховочном тросе парил Макнаб. Он оттолкнулся от какой-то конструкции и, сверкнув подошвами своих зеленых ботинок, спланировал на весьма ненадежного вида арку.

– Кончай выпендриваться! – предупредил своего сотрудника Фини, видя, что тот собирается совершить очередной воздушный кульбит.

– Что он делает наверху? – нахмурилась Ева. – Кроме того, что рискует своей задницей.

– Завершает установку специального оборудования. Для того чтобы получать удовольствие от такой работы, надо быть достаточно молодым. Почти все необходимые декорации уже установлены. Рорк не упустил ни одной детали. Но он не подумал о наших полицейских задачах, и нам пришлось исправлять положение. Теперь мы сможем следить за всеми по мониторам, а также записывать все происходящее на сцене.

– Рорк все еще там?

– Да, он сам все проверяет и контролирует. К тому же он дал моим техникам пару очень полезных советов. Он просто гений электроники! Я бы не отказался иметь такого сотрудника в своем отделе.

– Сделай одолжение, не упоминай больше об этом! Он и так сует нос во все мои дела. Автоматические замки поставлены на всех дверях?

– Да. Все могут входить, но никто не сможет выйти. У нас здесь трое полицейских, два техника, ты, я и Пибоди. Да, еще этот воздушный акробат – Макнаб. Слезай, черт тебя побери, оттуда! Ты уверена, что нам не нужно запросить подкрепление?

– Думаю, в этом нет необходимости.

Из-за кулис вышел Рорк.

– Фини, все ваши камеры и микрофоны установлены.

– Пойду проверю все сам. Макнаб! Не заставляй меня подниматься туда. Боже, сколько раз в жизни я говорил это своим детям! – Покачивая головой, Фини ушел со сцены.

– Он точно сорвется оттуда! – Пибоди разрывалась между гордостью и тревогой за Макнаба. – Велите ему немедленно спуститься, Даллас.

– А почему я?

– Потому что он боится вас.

Незаметно для себя проглотив подхалимскую уловку помощницы, Ева уперла кулаки в бока и, задрав голову вверх, закричала:

– Макнаб, кончай дрыгаться над нашими головами и немедленно спусти свою задницу вниз!

– Слушаюсь, сэр.

Он со свистом спустился на страховочном тросе. Его щеки пылали от возбуждения и гордости.

– Это стоило попробовать. Так здорово – просто дух захватывает!

– Я счастлива, что вы хорошенько развлеклись, детектив Макнаб. Учитывая особенно, что в нашей операции задействовано сложнейшее электронное оборудование на миллионы долларов.

– Хм… – Ничего лучше, чем откашляться, Макнаб не смог придумать. Его лицо резко побледнело. – Специальные камеры и микрофоны установлены, отлажены и готовы к работе, лейтенант. Сэр!

– Тогда, может быть, ты соблаговолишь заняться еще какой-нибудь полезной деятельностью? Если, конечно, это тебя не слишком затруднит. И если ты не очень устал от цирковых трюков.

– Нет, сэр. Я немедленно… иду. – «Куда-нибудь подальше», – добавил он про себя и исчез.

– Это заставит его заняться делом в ближайшие пять минут. – Она повернулась к Рорку: – Не забудь: первый акт пьесы – на тебе.

– У меня все готово. – Он посмотрел на часы. – У тебя около часа до поднятия занавеса.

– На всякий случай надо все еще раз проверить. Пибоди, займись этим. Убедись сама, что все выходы со сцены надежно заблокированы. А затем найди для себя удобную позицию и затаись.

– Есть, сэр.

– Рорк, не покажешь ли ты доктору Мире ее место, откуда ей будет удобно за всем наблюдать?

– Конечно.

– Прекрасно. – Она вынула мини-рацию и передала по громкой связи: – Говорит лейтенант Даллас. Через тридцать минут все сотрудники должны быть на своих местах. Главная задача – не допустить ранения гражданских лиц. Повторяю – это самая главная задача. Оружие применять только в случае угрозы жизни. Больше повторять не буду. – Он убрала рацию в карман. – Рорк, я сейчас спрячусь, а ты сообщи мне, когда доктор Мира будет на месте.

– Конечно, положитесь на меня, лейтенант.

– Она просто прирожденный полицейский, – сказала Мира, когда Рорк повел ее за кулисы. – Не только потому, что прекрасно умеет планировать операции и руководить ими, но и потому, что она умеет идеально балансировать между невозможным и необходимым. Кто-нибудь другой наверняка придумал бы совершенно другую концовку этой пьесы…

– Она не может жить иначе. Так уж она устроена.

– Не так все просто. Все это ей очень дорого стоит. После окончания операции ей будет очень нужна ваша помощь, Рорк.

– Мы договорились на несколько дней съездить отдохнуть.

Мира с удивлением посмотрела на него.

– Как вам удалось этого от нее добиться?

– Умение торговаться и искусство ведения переговоров! – усмехнулся он.

* * *

– Лейтенант, говорит Макнаб – пост номер четыре. Первый объект приближается к театру, боковой служебный вход.

– Принято. – Ева переключила рацию на Рорка. – Теперь твой выход. Постарайся быть все время на связи, ладно? Думаю, что риск сведен к минимуму, но все же…

– Доверься мне.

– Я хотела бы еще раз тебе…

– Лейтенант, разве когда-нибудь случалось, чтобы я не отдавал себе отчета в том, что делаю?

– Да, я знаю, что ты всегда четко продумываешь свои действия.

– Тогда, повторяю, доверься мне.

На мониторе, подключенном к скрытым видеокамерам, Ева увидела, как он вышел на сцену и встал в огнях рампы. Она подумала, что Рорк мог бы стать актером, хотя, кажется, никогда не собирался: сделки и переговоры были его стихией. Но сейчас он выглядел так, будто полжизни провел на сцене: выражение лица, поза, отточенные движения.

«Оказывается, у него богатый опыт правдиво лгать, – удивилась Ева. – Но даст ли это ожидаемый результат?»

– Майкл! – Рорк протянул руку вошедшему Проктору. – Ты пришел раньше времени.

– Не люблю заставлять людей ждать. – Он с улыбкой осмотрелся на сцене. – Правда, проблема приходящих раньше времени состоит в том, что они должны ждать остальных. Я очень обрадовался, когда вы мне позвонили. Я не был уверен, что полицейские разрешат вновь открыть театр. Думал, что они как минимум сорвут график постановки «Свидетеля».

– Мне кажется, они уже получили здесь все, что им было нужно.

– Я очень благодарен вам, что вы дали мне шанс сыграть Воула. Я боялся, что вы пригласите на эту роль какого-нибудь именитого актера.

– Волнуетесь? – «Нет, – подумал Рорк, – никаких признаков волнения у него нет, только амбиции». – Признаться, я сомневался. Думал, что вам, может быть, будет неприятно входить в эту роль.

– Ни в коем случае! Наоборот, мне это будет крайне приятно. Я имел в виду, приятно играть эту интересную роль… – Он побледнел и попытался исправить допущенную неловкость: – Конечно, это ужасно, то, что произошло с Ричардом. Просто ужасно, но…

– Театр не должен из-за этого закрываться: ведь наша задача – радовать зрителей, – сказал Рорк тихо. Затем поднял голову. – А вот и Элиза с Айрин. Дамы, спасибо, что пришли.

– Ваш звонок избавил меня от тоски и от скуки. – Элиза поднялась на сцену и прижалась щекой к щеке Рорка. – От скуки, которая бывает между спектаклями. И от тоски по бедному Кеннету. Я все еще не могу поверить тому, что услышала в новостях.

– Я тоже, – сказала Айрин. – Это какая-то ошибка. Этого просто не может быть. – Она театрально развела своими красивыми руками. – Как странно оказаться здесь опять! Я не была здесь со времени… премьеры.

– Вы чувствуете себя в силах играть? – Рорк взял ее руку, словно пытаясь согреть.

– Да-да. Я должна. Я ведь должна? Все мы служим искусству, и у нас нет другой судьбы.

– Почему это мы должны? – На сцене, как по сценарию, появилась Карли. Она сделала драматический макияж, который прекрасно сочетался с платьем цвета электрик, собранным под грудью и заканчивающимся чуть ниже бедер. – Ничего мы не должны! Просто никому из нас нет дела до почившего великолепного Ричарда Драко.

– Карли! – пробормотала Айрин смущенно.

– Бросьте, оставьте эти тонкие глубокие переживания для публики. Он трахал нас всех вместе и по отдельности. Некоторых даже в прямом смысле этого слова, – добавила она и скривилась в горькой усмешке. – Мы здесь совсем не для того, чтобы посвятить свой следующий спектакль его памяти. Мы здесь потому, что снова хотим работать.

– Он мог быть негодяем, дорогая, – скромно потупившись, вставила Элиза, – но смерть есть смерть. О мертвых не принято говорить плохо. К тому же несчастный Кеннет находится в больнице и его охраняют.

– Кеннету надо было бы вручить медаль за то, что он избавил мир от Драко!

– Они пока не предъявили ему обвинения. – Айрин сжала кулачки. – Может быть, нам все-таки стоит перейти к обсуждению пьесы, прекратив ненадолго упражняться в злословии? Все собрались, Рорк? – Она провела рукой по прекрасным волосам, уложенным в продуманную прическу. – Не хватает режиссера, но он сейчас должен подойти.

– Всех занятых в пьесе собрать весьма сложно, – вступил со своей репликой Рорк. – Необходимо найти кого-нибудь на роль сэра Уилфреда.

– Не могли бы мы пройти всю пьесу с первого до последнего акта? – спросил Майкл. – Мне никогда не доводилось репетировать с первым составом. Для меня это было бы очень полезно.

– В этом ты весь, Майкл! – рассмеялась Карли. – Такие мелочи, как смерть и арест коллег, тебя не волнуют. Имеет значение только твое появление на сцене.

– Ты сама сказала, что мы собрались здесь, чтобы работать, – парировал он. – Не стоит тратить время на колкости в мой адрес.

– А может быть, мне доставляет удовольствие злить тебя. Ведь ты злишься, милый, оттого, что я вышвырнула тебя пинком из своей квартиры, вместо того чтобы рыдать на твоем красивом плече.

– Я ничем не мог тебе помочь, – сказал он тихо. – Но я пытался.

– Я не нуждаюсь в твоей помощи! Я не нуждаюсь ни в ком! – Ее глаза пылали неподдельной злостью, а голос срывался на крик. – Я всего лишь спала с тобой. Невелико дело. Не вздумай вообразить себе, что ты для меня что-нибудь значишь! Ни один мужчина не может для меня ничего значить!

– Опять секс стоит впереди чувств, – вздохнула Элиза. – Мы когда-нибудь вернемся к искусству и займемся спектаклем?

Айрин вышла вперед и взяла Карли за руку.

– Карли, пожалуйста! Нам надо продолжать. Нам надо собраться и играть всем вместе. – Она попыталась выдавить из себя вежливую улыбку. – Что о нас подумает Рорк, видя, что мы тратим драгоценное время на пустые пререкания?

– Я бы сказал, что вы все крайне напряжены и взволнованы. – Рорк сделал паузу, обведя внимательным взглядом повернувшиеся к нему лица. – И поэтому, если кто-нибудь из вас или все вместе не в состоянии продолжать играть в пьесе, я хотел бы это знать. Как можно раньше.

Карли откинула голову назад и громко рассмеялась.

– Боже, что вы! Да каждый из нас и все мы вместе готовы бежать в театр по толченому стеклу босиком, лишь бы играть в этом спектакле! Публика не одну неделю будет валом валить на него, как только постановку возобновят. И каждый из нас это отлично знает. Лучшей рекламы, чем настоящее убийство, невозможно придумать. – Она провела рукой по пышным волосам и отошла на другой конец сцены. – Найдите замену на роль благородного сэра Уилфреда, пусть это будет даже робот. Все равно спектакль уже никогда не станет прежним. Давайте, Рорк! Двери театра – настежь! Оркестр, туш! Огни рампы встречают жаждущих высокого и чистого искусства зрителей!

С этими словами Карли повернулась и пошла со сцены, но, не дойдя до кулис, столкнулась с Евой.

22

– Лейтенант Даллас?! – Карли прижала руки к вздымающейся груди. – Какой неприятный сюрприз видеть вас вновь!

– Карли, прекрати играть циничную театральную диву, – сказала раздраженно Элиза. – Ты недостаточно стара для этой роли. Лейтенант, полагаю, вы пришли сюда сообщить нам о том, что арестовали убийцу? Вы выглядели очень уверенной, когда обещали это во время интервью по «Каналу-75».

– Арест будет произведен в ближайшее время.

– Не Кеннет? – Айрин прижала руку к сердцу.

– Если это Кеннет, – вставила Элиза, – нас всех надо будет поставить рядом с ним. Я бы считала это правильным. – Она гордо подняла голову и развернула плечи. – Я не бросаю своих друзей в беде!

– Это просто великолепно, миссис Ротчайлд. – Ева незаметно нащупала в кармане пульт дистанционного управления. – Но Кеннет Стайлс больше не является главным подозреваемым в этом расследовании. Убийца Ричарда Драко находится сейчас на сцене.

Пока она говорила это, зажглись огни рампы, освещая присутствующих. В середине сцены повернулся круг и появились декорации зала судебных заседаний. Длинный окровавленный нож лежал на столе для вещественных доказательств. Ева взяла его в руку, как бы взвешивая тяжесть.

– Убийство произошло на этой сцене. И здесь же будет произведен арест.

– Ну что ж, лейтенант, мы сыграем в драматической концовке вашей пьесы. – Карли вышла на середину и села в кресло свидетеля. – Пожалуйста, продолжайте. Мы – все внимание.

– Прекрати, Карли! Это наверняка Кеннет. – Майкл посмотрел извиняющимся взглядом на Айрин. – Прости, Айрин, но это ведь он. Если бы Кеннет не был виновен, зачем бы ему понадобилось бежать?

– Чтобы защитить кого-то, – ответила Ева. – Кеннет хотел, чтобы подозрение пало на него. Это один из стержневых моментов всего замысла. – Она попробовала лезвие ножа пальцем. Затем положила его назад. – Вспомните: мисс Плимсолл готова была на все ради сэра Уилфреда, несмотря на то, что он множество раз и по-всякому издевался над ней, оскорблял ее.

– Послушайте, лейтенант, это лишь роль! – Элиза вскочила со своего стула, как птичка, у которой вырвали перышко из хвоста. – Вы, надеюсь, не предполагаете, что я имею какое-то отношение ко всему этому?

– Здесь все играют роли. – Ева внимательно смотрела на возмущенное лицо Элизы. – Сэр Уилфред защищает своего клиента, рискуя собственным здоровьем, и только в конце узнает, что он помогал убийце. Леонард Воул, притворяясь, что защищает свою любимую жену, всего лишь использует ее, чтобы защитить себя. То же касается и Кристины. – Ева перевела взгляд на Айрин. – Рискуя репутацией, она приносит в жертву свою свободу, чтобы защитить любимого. Но он самым жестоким и циничным образом швыряет ей в лицо ее любовь, ставшую ненужной ему.

– Мы знаем пьесу, – сказала Карли, откровенно зевая. – Вам еще осталось сказать, что Майкл возненавидел Ричарда.

– Верно. Убрав Драко со своего пути, он становился Воулом. Разве не лучший способ убрать старого негодяя, а заодно отомстить за поруганную материнскую честь?

– Хватит! Я уже наслушался вашего бреда и больше не желаю! – Сжав кулаки, Майкл направился к Еве.

– Одну минуточку, Майкл! – Голос Рорка был спокоен. Он каким-то непостижимым образом мгновенно оказался между ним и Евой, став ледяной несокрушимой стеной на пути разъяренного актера. – Я могу вас изуродовать до неузнаваемости, и это сильно повредит вашей карьере.

– Рорк! – Еве хотелось хорошенько ему врезать за несанкционированное вмешательство, но это в корне бы изменило весь настрой на сцене.

– Майкл, сядь на место, – посоветовала Карли. – Ты ставишь себя в глупое положение. Лейтенант, вы слишком поверхностно и бегло характеризуете персонажей нашей маленькой труппы. – Карли излишне демонстративно скрестила свои красивые длинные ноги, переключая внимание окружающих на себя. – В частности, вы совсем не упомянули меня и мой персонаж. Мне кажется, что Диана никого не защищала.

– Полагаю, она стала бы защищать себя. – Ева повернулась и медленно подошла к свидетельскому креслу. – Неужели вы думаете, что она осталась бы безучастной после того, как все раскрылось? Что она спокойно заняла бы место Кристины, которую использовали и выбросили, чтобы заняться свеженькой жертвой? Думаю, что она возненавидела бы его. Возненавидела за то, что он надругался над ее красотой, разрушил ее чистые мечты, заставил понять, какой дурой она была, полюбив такого циничного мерзавца…

На шее у Карли явственно забилась жилка.

– Вы рассматриваете характер глубже, чем этого требует пьеса.

– Мне так не кажется. Я думаю, Воул недооценивал ее. Люди, в особенности мужчины, очень часто недооценивают красивых женщин. Они воспринимают только их внешность. Он ведь совсем вас не знал, не правда ли? Разве он мог подозревать, какая сила характера, страстность и целеустремленность живут внутри вас?

У Карли щеки покрылись лихорадочным румянцем, и это особенно контрастировало с общей смертельной бледностью лица.

– Вам не запугать меня, лейтенант!

– Нет. Вас так легко не запугаешь. Вы из тех, кто на удар отвечает ударом, причем более сильным. Это вызывает у меня уважение. Он считал, что может выбросить вас, как уличную шлюху, после того как она сделала все, что от нее требовалось. Ему казалось, что он сможет вас публично унизить – прямо здесь, на этой сцене, перед всей труппой и служащими театра. И они будут смотреть на вас с отвращением или жалостью. Но вы не собирались и не могли смириться с этим. Он должен был за это заплатить.

– Прекратите оскорблять ее! – Майкл подбежал к креслу, на котором сидела Карли. – Оставьте ее в покое! Вы же знаете, что ей пришлось пережить.

– Не мешай ей, Майкл. Пусть строит свой замок из песка. – Губы Карли были сжаты в ниточку, но она смогла произнести это спокойным ровным голосом.

– Мужчины никогда не бросали вас, Карли, не так ли? – Ева оглянулась на Майкла. – Им это не было позволено, вы бы такого просто не перенесли. А спланировать смерть Ричарда было очень легко – следовало продумать все шаг за шагом. И все действительно было выполнено на самом высоком уровне. Он умирает практически у ваших ног.

– Я требую адвоката!

– Вы можете вызвать хоть целую бригаду адвокатов. – Ева вернулась к столу для вещественных доказательств и потрогала ручку ножа. – Украсть нож с кухни тоже было несложно. Кто заметит пропажу одного из десятков? Вы хорошо знали всю пьесу, знали точные промежутки времени между актами и сценами. Даже если бы вас кто-нибудь заметил, он бы ничего не заподозрил. Вы заняты в этом спектакле, вы его часть, и весьма важная. Взять бутафорский нож, заменить его настоящим и быстро исчезнуть – на все это нужны секунды. Мне интересно другое: трудно ли было вам потом ждать? Говорить слова своей роли, слушать ответные реплики других актеров, в то время как перед вашими глазами стояла заключительная сцена: нож входит в его сердце, гримаса предсмертного ужаса искажает красивое и благородное лицо…

– Это просто смешно! Вы не сможете доказать ни одного слова из сказанного вами, потому что это все неправда. В конце концов вы сами будете выглядеть полной идиоткой.

– Я рискну. Карли Лэндсдоун, вы арестованы за убийство Ричарда Драко и Лайнуса Квима. У вас есть право хранить молчание, – продолжала она, в то время как Пибоди подошла к Карли. – У вас есть право на адвоката, есть право на…

– Отойдите от нее! – раздался крик, когда Пибоди намеревалась надеть наручники на Карли. – И не думайте прикоснуться к ней! Она ни в чем не виновата!

Айрин оттолкнула Майкла и подбежала к свидетельскому креслу. Ее лицо пылало гневом и было искажено яростью. В руке она держала нож со стола улик.

– Вы не сделаете этого, иначе я вас всех уничтожу! Она не убивала Ричарда. Это сделала я. Мне надо было сделать это много лет назад, тогда бы он не смог прикоснуться к ней своими грязными руками.

– Я знаю. – Ева подошла к ней и вынула из рук безопасный бутафорский нож. – Я давно знаю, что Анна Карвелл – это вы. Но, должна сказать, вы прекрасно гримировались. Я вас узнала далеко не сразу.

– Анна?! О боже! Боже мой! – Карли, потрясенная, обхватила себя за плечи, пытаясь унять лихорадочную дрожь.

– Пибоди, уведи всех этих людей. Карли, останьтесь. Вам надо узнать одну историю.

– Отпустите ее! – Айрин встала между Евой и Карли, в голосе ее звучало отчаяние. – Я расскажу вам все. Неужели вы хотите заставить ее пройти через все это еще раз? Я отказываюсь от всех своих прав. Я их понимаю и отказываюсь от них. Только отпустите ее!

– Ты?! – Глаза Карли горели уничтожающим огнем. – Ты и Ричард?..

– Я сожалею. Я очень сожалею…

– Ты знала! – Карли вскочила с кресла. – Ты все время знала. И ничего не сделала, когда он…

– Нет! Нет, Карли, ты не должна думать, что я стояла в стороне. Да, я знала. Когда тебя взяли в труппу и когда я поняла, что ты… я пошла к нему. О, он никогда не пропускал таких юных, красивых девушек. Я рассказала ему, кто ты, чтобы он не смел прикасаться к тебе. Это была моя ошибка. – Она закрыла глаза и тяжело вздохнула. – Я не знаю, могло ли что-нибудь на свете остановить его в поисках удовольствий. Я думала, что смогла защитить тебя, а на самом деле… Вместо этого он соблазнил тебя, зная все. Зная все! Тебе не в чем себя обвинять. Тебе совершенно не в чем себя обвинять.

– Он знал… – Карли прижимала руки к груди. – Вы оба знали…

– Когда я узнала, что он сделал, что он делает, я снова прибежала к нему, и мы поругались. Жестоко. Я пыталась его запугать тем, что разоблачу его, расскажу все прессе. Конечно, я не могла этого сделать. Не могла, потому что это разрушило бы всю твою жизнь. Но в конце концов я добилась своего – он разорвал с тобой все отношения. Он был жесток с тобой, потому что знал: мне это будет очень больно.

– Откуда ты узнала обо мне?

– Карли, я… – Айрин опустила голову. – Я никогда не вмешивалась в твою жизнь. Я не имела права. Но я всегда следила за тобой.

– Зачем тебе это было нужно? – спросила Карли. – Я ведь была просто ошибкой молодости.

– Нет. Нет. Ты была даром судьбы, который я не смогла сохранить. Я отдала этот дар твоим родителям, потому что не сомневалась: они будут обожать и лелеять тебя. Они защитят тебя. А теперь пришла моя очередь, – сказала она устало. – Я бы никогда не призналась тебе, Карли. Никогда. Если бы у меня был выбор. Но я не могла позволить им обвинить тебя, осудить тебя за то, что сделала я. – Она повернулась к Еве. – Вы не имеете права заставлять ее вновь проходить через все это.

– У каждого из нас своя работа.

– И вы все это называете работой?! – прошипела Карли. – Ну что ж, вы своего добились. Интересно, как вы сегодня будете спать? Я хочу уйти. – Она вдруг заплакала. – Я больше не могу здесь находиться! Я хочу уйти…

– Доктор Мира!

– Я здесь. – Мира вышла на сцену и обняла Карли. – Пойдемте, Карли. Пойдемте со мной.

– У меня внутри все омертвело…

– Нет, это только оцепенение. Вам надо немного отдохнуть. – Мира послала Еве успокаивающий взгляд, а затем повела Карли к выходу.

– Видите, что вы с ней сделали? Вы ничем не лучше Ричарда! Использовали и уничтожили ее! Вы знаете, что ей теперь каждую ночь будут сниться кошмары? Они будут разъедать ее мозг. – Айрин с ненавистью смотрела на Еву. – А я бы избавила ее от этого. Я могла избавить ее от этого…

– Вы убили его, когда он уже сломал ее. Почему вы все-таки решились?

– Потому что это еще не закончилось. – Айрин вздохнула и без сил опустилась в кресло. – Он пришел ко мне незадолго до премьеры. Он был под воздействием наркотика, а это всегда делало его еще более агрессивным. Он угрожал, что вернет ее себе. А если я хочу, чтобы он оставил Карли в покое, я должна занять ее место. И я пошла на это. Это был только секс, который для меня ничего не значил. Секс, и ничего больше.

Айрин произнесла это с вызовом, когда она полезла в свою сумочку за сигаретами, руки у нее дрожали.

– Мне следовало притвориться оскорбленной, униженной, запуганной. Такие чувства всегда стимулировали его сексуальность, приносили ему удовлетворение, и он бы, может быть, оставил нас в покое. Но вместо этого я смогла демонстрировать только брезгливость. И тогда он придумал очередную мерзость, до которой нормальный человеческий мозг, по-моему, додуматься не может. Это могло прийти в голову только Сатане или его верному слуге, который изощряется в унижении человеческого достоинства и самых светлых человеческих чувств. Он требовал, чтобы ночь после премьеры мы провели в постели втроем: он, я и Карли! Он подробно и со вкусом описывал мне, что он сделает с ней. Как он будет наслаждаться ее мучениями. Какое удовольствие ему доставит входить в нее, зная, что в ней течет его кровь, что она его дочь. Он был чудовищем, и я казнила его!

Айрин поднялась с кресла. Ее глаза были сухими, голос больше не дрожал.

– У меня нет угрызений совести, и я не сожалею о содеянном. Я могла бы убить его в ту ночь, когда он в моей квартире сладострастно рассказывал мне, какой он великий любовник, так как сможет одновременно заниматься любовью с матерью и дочерью, причем своей.

Ева почувствовала, как у нее к горлу подступает горячий ком.

– Так почему же вы тогда этого не сделали?

– Я хотела быть уверенной. И я хотела, чтобы это, хоть в какой-то степени, походило на суд. И… – Она улыбнулась впервые за весь разговор. – Я хотела выжить в этой ситуации. Мне казалось, что это возможно…

Она безуспешно сражалась с зажигалкой, пытаясь высечь из нее огонь. Рорк подошел к ней и, взяв зажигалку из ее дрожащих рук, помог прикурить. Их взгляды встретились через пламя.

– Спасибо.

Он вложил зажигалку ей в руку и нежно сжал пальцы.

– Всегда рад услужить.

Закрыв глаза, Айрин сделала первую глубокую затяжку.

– Это единственный из моих пороков, который я за всю жизнь не смогла побороть. – Она вздохнула. – Я совершила много некрасивых поступков в своей жизни, лейтенант. Я была страшной эгоисткой и очень жалела себя, считая несправедливо обделенной судьбой и людьми. Но я никогда не использовала людей, которые мне были близки. Я бы никогда не позволила, чтобы вы арестовали Кеннета. Я бы нашла какой-нибудь выход из этого положения – так же, как нашла его для себя. Кто сможет заподозрить тихую, обязательную Айрин в таком хладнокровном убийстве? Да еще на публике. Я считала, что меня полностью исключают из числа подозреваемых. И наивно верила, что никто из невиновных в этом преступлении не испытает большей неприятности, чем допросы. – Она попыталась улыбнуться. – К тому же, зная их, я думала, что для них это будет даже увлекательно. Откровенно говоря, лейтенант, я и мысли не допускала, что какой-нибудь следователь, после того как изучит жизнь Ричарда и узнает, что за человек он был, станет слишком стараться раскрыть это преступление. Я недооценивала вас – как Ричард недооценивал меня…

– Лишь до того мгновения, пока в его сердце не вонзился нож. В тот миг он перестал вас недооценивать.

– Это верно. Его последний взгляд, в котором читалось понимание всего, что произошло, стоил всех моих усилий. Он был полон ужаса. Вы сегодня очень точно все описали, совершив лишь одну ошибку: отдали мою роль Карли.

Айрин задумалась, прокручивая в голове сцену за сценой, как делала уже множество раз. Это была ее единственная и последняя собственная пьеса.

– Я взяла нож на кухне уже давно – когда однажды мы с Элизой спустились в наш бар за бутербродами. Я хранила его в своей гримерной до самого вечера премьеры. До заключительной сцены. Некоторые из нас по ходу действия уходили со сцены и выходили на нее по нескольку раз. Я подменила нож, перед этим порезавшись о настоящий на глазах моей гримерши, которая постоянно бегала туда-сюда. Я несколько раз демонстративно совала ей свою рану под нос. Тогда мне казалось, что это очень хитрый ход.

– Он мог бы сработать. И даже почти сработал…

– Почти? А почему «почти», лейтенант?

– Анна Карвелл.

– Ах, это… Имя из прошлого. Вы знаете, откуда оно появилось?

– Нет. И мне было бы любопытно узнать.

– Это была маленькая незначительная роль в маленьком незначительном спектакле, который просуществовал всего один вечер в небольшом прибрежном городке в Канаде. Он никогда не упоминался ни в моих резюме, ни в резюме Кеннета. Но мы на нем познакомились. А через несколько лет я поняла, что именно тогда он и полюбил меня. Я всю жизнь мечтала стать настолько мудрой, чтобы полюбить его в ответ. Он время от времени называл меня Анна, как бы подчеркивая особую связь между юной девушкой и юным молодым человеком, которые мечтали стать великими актерами…

– Вы использовали его, когда оформляли документы на удочерение?

– Да. И не из сентиментальных соображений, а чтобы защитить ее. Я боялась, что ей вздумается когда-нибудь искать свою настоящую мать. Я отдала ее хорошим людям, добрым и любящим. Я хотела для нее самого лучшего будущего. Я была уверена, что она его получила.

«Да, – подумала Ева, – ты была уверена. Абсолютно уверена».

– Вы могли бы совсем забыть о ней. Что же вам помешало? Не смогли? Или не захотели?

– Вы что, думаете, что если я лишь раз в жизни видела ее и лишь однажды держала ее в руках, то я не люблю собственную дочь? – Голос Айрин окреп и зазвенел закаленной сталью. – Да, я не являюсь ей матерью и не претендую на это. Но за эти двадцать четыре года не было дня в моей жизни, чтобы я не думала о ней. – Она помолчала, пытаясь справиться с собой. – Однако вы не объяснили, в чем я ошиблась. Я знаю, что была очень убедительна в роли Анны.

– Да, очень. И если у меня закрались сомнения, то не из-за вашего внешнего вида и поведения. Чувства, Айрин! У кого был самый сильный мотив не просто убить Драко, но убить его на глазах множества людей? Покончить с ним, как с Воулом? Кто был ужаснее всех предан и растоптан? Как только я исключила Карли, остался лишь один человек – Анна Карвелл.

– Но если вы исключили Карли, зачем же вы провели ее через весь этот ужас?

– Анна Карвелл, – продолжала Ева, игнорируя вопрос. – Она показалась мне очень сильной, эгоистичной и целеустремленной женщиной. Кроме того, я не сомневалась: ей было необходимо вонзить этот нож своими руками, чтобы отомстить за ребенка, которого она когда-то вынуждена была предать, от защиты которого вынуждена была отказаться.

– Да, так и есть. Я не могла отдать это право никому другому.

– Когда я представила на вашем месте Анну Карвелл, все сразу сложилось. Вы изменили свою внешность, голос и манеру поведения. Но некоторые вещи вы не изменили, а может быть, и не могли изменить. Вот сейчас, когда вы что-нибудь обдумываете или вспоминаете, вы теребите бусы. А Анна вертела пуговицу на платье.

– Такая маленькая деталь?..

– Есть и другие. Они лишь усиливали подозрения. Вы можете изменить цвет своих глаз, но не в состоянии изменить взгляд, когда вы возбуждены или злитесь. Вы не в состоянии были скрыть этот красноречивый взгляд, когда встретились глазами с Ричардом на сцене в последний миг его жизни. Он был очень выразительным и многозначительным уже за мгновение до удара ножом. Мне стоило подумать о вас и об Анне одновременно, и я сразу поняла, что вы – одно и то же лицо.

– Итак, вы переиграли меня. – Айрин встала. – Вы разрешили загадку и добились того, что́ вы считаете справедливостью. Браво, лейтенант! Я думаю, вы сегодня будете спать сном праведника, выполнившего тяжелую и нужную людям работу.

Ева посмотрела Айрин прямо в глаза.

– Пибоди, проводи мисс Мэнсфилд в полицейскую машину, которая ждет на улице.

– Есть, сэр. Пойдемте, мисс Мэнсфилд.

Как только их шаги затихли вдалеке, к Еве подошел Рорк, но она покачала головой, зная, что сейчас должна держать его на дистанции, чтобы сдержаться самой.

– Фини, все записалось?

– Как в лучших киностудиях, Даллас! Все доказательно, все законно: она перед камерой и свидетелями отказалась от своих прав на защиту и так далее.

– Ну что же. Здесь работа закончена. Собирайте все оборудование и возвращайтесь в управление.

– Встретимся там. Хорошая работа, Даллас. Чертовски хорошая работа!

– Да. – Она закрыла глаза и стиснула зубы, когда Рорк положил ей руку на плечо. – Спасибо за помощь. Нам удалось все закончить. Без сучка и задоринки.

Она упорно отворачивалась от Рорка, и тогда он просто обошел вокруг.

– Не надо, Ева.

– Со мной все в порядке. Мне нужно идти, чтобы завершить это дело.

– Я поеду с тобой. – Ева отрицательно покачала головой, и он повысил голос: – Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя в такой момент?

– Я сказала, что со мной все в порядке!

– Обманщица.

Ева наконец сдалась и позволила ему обнять ее.

– Ох, Рорк! Я смотрела на Айрин, смотрела ей в глаза и устраивала ловушку, используя человека, которого она любила больше всего на свете.

– Нет. Ты спасла для нее человека, которого она любит больше всего на свете. Мы оба знаем об этом.

– Разве? Нет, этим сейчас занимается Мира. – Она глубоко вздохнула. – Я очень хочу как можно скорее закрыть это дело. Мне нужно побыстрее от него избавиться.

* * *

Ева занималась нудной бумажной работой. Задним числом она официальным канцелярским языком писала рапорты начальству, протоколы осмотра места происшествия, оформляла протоколы допросов и так далее и тому подобное. В общем, делала «приятную», как зубная боль, работу, без которой, однако, расследования не закончить.

– Лейтенант?

– Почти все бумаги оформлены, Пибоди. Иди домой.

– Да, я как раз собираюсь. Я только хотела сказать вам, что Мэнсфилд закончила давать официальные показания. Она просит о встрече с вами.

– Хорошо. Организуй это в комнате для допросов номер один, если она свободна. Затем можешь отправляться домой.

– Слушаюсь, сэр.

Ева повернулась на своем крутящемся стуле к Рорку, который стоял у окна и «любовался» отвратительным городским пейзажем.

– Извини. Я должна сделать это. Почему ты не идешь домой?

– Я жду.

Она ничего не ответила, поднялась и направилась в комнату для допросов.

Айрин уже была там. Увидев Еву, она попыталась улыбнуться.

– Прошу прощения за мой вид. Находясь в вашем здании, трудно заботиться о нарядах. – Она дотронулась до рукава своей кофточки без воротника из серой грубой шерсти.

– Нам обеим надо подумать о смене своего стиля. Я включаю магнитофонную запись.

– Это необходимо?

– Да, мне настоятельно посоветовали все беседы с вами записывать на магнитофон. Для вашей и моей защиты. Лейтенант Ева Даллас проводит беседу с Айрин Мэнсфилд по ее просьбе, в комнате для допросов номер один. Мисс Мэнсфилд, вы знаете свои права? Есть ли у вас в свете их реализации какие-либо пожелания и требования?

– Нет. Я лишь хочу поговорить с вами лично. Вы ведь давно знали, что это была я? – спросила она, наклоняясь к Еве. – Вы были абсолютно уверены, что это была я, еще до прихода в театр?

– Мы с вами это уже обсуждали.

– Я хотела бы спросить: были ли у вас какие-либо доказательства моей вины до того, как я призналась?

– Какая вам теперь разница? В деле есть ваше признание.

– Для удовлетворения собственного любопытства. Кроме того, адвокат, которого я собираюсь нанять, будет очень заинтересован в любой информации, которая связана с моей ролью в этом деле.

– Хорошо. Исходя из предположения, что вы с Анной Карвелл одно лицо, я приказала провести анализ голосов на магнитофонных пленках, где содержались записи бесед с Анной Карвелл и Айрин Мэнсфилд. Хотя вы и изменили тональность и тембр, приборы точно определили идентичность голосов записанных людей. С такой же точностью была установлена идентичность отпечатков ваших пальцев. Кроме того, в номере гостиницы, где останавливалась Анна Карвелл, были изъяты волосы, ворсинки одежды и некоторые другие улики. Волосы были исследованы на ДНК, что также подтвердило идентичность двух человек.

– Понятно… Мне следовало лучше познакомиться с методами работы полиции. Я была слишком беспечна.

– Нет. Дело не в этом. Вы человек, а ни один человек не способен учесть все факторы.

– Вы же смогли! – Айрин откинулась на спинку стула, внимательно глядя на Еву. – Значит, у вас было достаточно доказательств, чтобы привезти меня сюда и швырнуть мне все это в физиономию, добавив отношения с Ричардом и Карли. Вы бы меня раскололи. Но вместо этого вы предпочли устроить спектакль в театре. Перед Карли.

– Вы могли здесь и не расколоться. Я много думала над этим.

– Нет, вы бы меня раскололи. Мы обе отлично знаем это. Мне против вас не выстоять. Вы сделали это перед Карли по одной простой причине. Вы сделали это для нее.

Ева нахмурилась.

– Я не понимаю, о чем вы говорите. К тому же мы вышли за рамки официального протокола.

Она поднялась, но Айрин умоляюще протянула к ней руку:

– Выслушайте меня! Карли теперь предстоит жить, зная, на что ее природный отец был способен. Ричард растоптал ее. Сознание того, каким монстром он был, может разрушить психику Карли, вызвать у нее чувство постоянного страха и незащищенности.

– Она справится с этим.

«Она будет жить с этим каждый день, – подумала Ева, – каждую ночь…»

– Да, она справится. Благодаря вам. Вы показали Карли, что ее мать готова на все, чтобы защитить ее. Готова пойти в тюрьму, чтобы спасти свою дочь, потому что очень сильно любит ее. Вы показали, что у нее в крови – благородство, преданность и сила духа. Когда-нибудь, когда Карли придет в себя и успокоится, она поймет все это. Может быть, она даже начнет думать обо мне с добротой… Когда Карли все это поймет, лейтенант Даллас, надеюсь, она найдет в себе силы так же поблагодарить вас, как сейчас это делаю я.

Она закрыла глаза в полном изнеможении.

– Можно мне стакан воды?

Ева подала ей пластиковый стаканчик с водой.

– Вы обе слишком дорого платите за то, что он совершил, – пробормотала она. – И не существует способа, чтобы полностью избавить вас от этого.

– Я знаю. – Айрин отпила воды. – Но она молодая и сильная. Она найдет возможность избавиться от этого кошмара.

– Ей помогут. Доктор Мира будет постоянно консультировать и наблюдать ее. Не беспокойтесь, Карли сильный человек. И талантливая актриса.

– Мне очень важно было услышать это. Я так гордилась ею, наблюдая, как она отражает ваши нападки сегодня в театре! Она крепкая. И она очень хорошенькая, не правда ли?

– Да, очень.

– Я не могла выносить того, что он с ней делал! Не могла допустить, чтобы он повторил все снова! – Она усилием воли осушила появившиеся в глазах слезы.

– Что же касается Квима… Мне было нелегко решиться на это. Я боялась. Но он был злобным коротышкой, а я ненавижу злобных коротышек! Лейтенант…

– Слушаю вас.

– Не могли бы вы, когда я буду в тюрьме, если это возможно, сообщать мне о состоянии Карли? И о ее жизни вообще. Ничего личного! Просто сообщать, что с ней все в порядке.

– Я посмотрю, что здесь можно будет сделать. – Ева не решилась пообещать. – Я выключаю запись. Советую вам найти адвоката, который имеет связи в СМИ, и еще одного, который хорошо разбирается в уголовном законодательстве. Минимум двух. Вам надо привлечь на свою сторону общественное мнение. Необходимо, чтобы все узнали вашу историю – всю целиком – и почувствовали симпатию к вам и ненависть к Драко. И кончайте с отказом от своих чертовых прав! Больше не встречайтесь ни с одним полицейским, включая меня, без адвоката.

Айрин с удивлением подняла брови.

– Вы спасаете всех, лейтенант?

– Замолчите и слушайте! Напирайте на то, что обстоятельства загнали вас в угол и вы находились в состоянии аффекта. Даже по обвинению в предумышленном убийстве вам не могут дать много. Вы убили человека, который пытался психически уничтожить вашу дочь, а другой был законченным негодяем и шантажистом. Если получится, на вашей стороне будут все средства массовой информации. – «А я со своей стороны попрошу Надин помочь, чтобы так и случилось», – добавила Ева про себя. – Окружной прокурор не захочет длительного публичного процесса с демонстрациями матерей под окнами его офиса и дома. А они будут. Скорее всего, вам предложат судебную сделку. Вы проведете какое-то время в тюрьме, конечно… Но если вам повезет, меру пресечения могут изменить на содержание под домашним арестом. Пусть даже вы будете в наручниках, но – дома. А там недалеко и до полного освобождения под честное слово.

– Почему вы делаете все это для меня?

– Неважно. Дареному коню в зубы не смотрят!

– Да. Вы правы. – Айрин поднялась. – Я бы очень хотела, чтобы мы встретились совсем при других обстоятельствах. Мне бы очень этого хотелось. – Она протянула руку. – До свидания, лейтенант.

Ева крепко и от души пожала ей руку.

* * *

Когда она вернулась в кабинет, Рорк все еще был там. Ева взяла куртку и сумку.

– Что бы ты сказал, если бы я предложила смотаться из этого чертова здания?

– Мне нравится эта идея. – Он поймал ее руки и, повернув к себе, заглянул в глаза. – Вы посветлели лицом, лейтенант.

– У меня значительно улучшилось настроение.

– А Айрин?

– Она чертовски сильная женщина. И умная. – Ева в задумчивости присела на край стола. – За одиннадцать лет работы в полиции я впервые столкнулась с ситуацией, когда я восхищаюсь убийцей, а жертву не могу…

– Уважать, – закончил Рорк.

Ева нахмурилась.

– Я здесь не для того, что испытывать уважение к тому или иному объекту расследования. Я здесь для того, чтобы выполнять свою работу.

– Но ты это все равно делаешь, лейтенант. Как это ни странно звучит, но ты заботишься о своих подопечных. А на этот раз ты столкнулась с ситуацией, когда должна защищать того, кого изо всех сил ненавидишь.

– Убитого бессмысленно ненавидеть, – сказала она и нервно передернула плечами. – И бесполезно защищать. Впрочем, черт с ним. За торжеством справедливости следит суд. Пусть все произошло на сцене, но это не было придуманным представлением. Не пьеса, а жизнь распорядилась так, что Айрин Мэнсфилд взяла нож и воткнула Ричарду Драко в сердце, которого у него не было.

– Вот увидишь: присяжные заседатели будут со слезами на глазах молить за нее бога. Еще до окончания суда они канонизируют ее как святую мученицу и единогласно вынесут оправдательный приговор. Ты это отлично знаешь.

– Да, черт возьми, я надеюсь на это! Знаешь, что я подумала?

– Расскажи.

– Нельзя оглядываться. Нельзя жить старыми ранами. Необходимо все время идти вперед. Важен каждый шаг – и каждый шаг отличается от предыдущего. – Она соскочила со стола и взяла лицо мужа в ладони. – А у меня самый удачный шаг в жизни – это ты.

– Тогда давай сделаем следующий шаг и пойдем домой.

Они вместе вышли из здания Управления полиции, и Ева взяла мужа за руку – ей этого очень хотелось. Она знала, что в эту ночь наконец будет спать. Без снов.

Примечания

1

Дары моря по-парижски (фр.).

Content

Нора Робертс
Театр смерти

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

Примечания