Нора Робертс

Искусство обмана

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

The Art of Deception Copyright

© 1986 by Nora Roberts

«Искусство обмана»

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Глава 1

Строение больше походило на замок, чем на жилой дом. Серый камень был стесан по краям до такой степени, что сверкал первозданным цветом. Центральная и боковые башни, объединенные зубчатой крышей, тянулись к небу. Окна с ромбовидными стеклами, длинные и узкие, иссечены поперечными брусьями.

Здание – необычное, по мнению Адама, – нависало над Гудзоном, затейливое, своенравное и, если такое определение вообще возможно, надменное. Согласно слухам, дом был под стать владельцу.

Не хватает только дракона и рва, подумал Адам, пересекая двор, вымощенный камнем.

По обеим сторонам широкой каменной лестницы скалились горгульи. Он прошел мимо, стараясь держаться от них как можно дальше. Горгульи и башни могли бы неплохо смотреться в более подходящем месте, но не в пригороде Нью-Йорка в нескольких часах езды от Манхэттена.

Решив воздержаться от преждевременных суждений, он поднял тяжелый дверной молоток и опустил его на массивную дверь из красной гондурасской древесины. После третьего удара дверь со скрипом приоткрылась. Адам оторопело посмотрел на девушку низкого роста с огромными серыми глазами, черными косами и лицом, испачканным сажей. На ней были мятая толстовка и поношенные джинсы. Она лениво потерла нос тыльной стороной ладони и уставилась на него.

– Здравствуйте. – Он подавил тягостный вздох, опасаясь того, что весь персонал состоит из полоумных горничных, а значит, следующие несколько недель будут весьма утомительными. – Меня зовут Адам Хайнес. Мистер Фэйрчайлд ожидает меня, – добавил он.

Ее глаза сузились, Адам не мог с уверенностью сказать, от любопытства или подозрения.

– Ожидает вас? – Ее произношение было приправлено резким акцентом Новой Англии. Еще на мгновение задержав на нем взгляд, она нахмурилась, пожала плечами и впустила его.

Просторный холл казался бесконечным. Обшитые темно-коричневыми панелями стены тускло мерцали в рассеянном свете. Солнечные лучи лились из высокого углового окна, цеплялись за маленькую женскую фигурку и ломались, но он едва ли замечал это. Картины. Адам забыл о долгой дороге, усталости и раздражении. И вообще обо всем, кроме картин.

Ван Гог, Ренуар, Моне. Не каждый музей мог похвастаться такой потрясающей коллекцией. Их сила манила его. Тона, оттенки, мазки кисти, всеобъемлющее великолепие, которое они, объединяясь, создавали, – все это взывало к его чувствам. Возможно, Фэйрчайлд в какой-то мере прав, разместив эти шедевры в здании, похожем на крепость. Обернувшись, Адам посмотрел на горничную. Та сложила руки на груди, взирая на него огромными серыми глазами. Его охватило раздражение.

– Беги доложи мистеру Фэйрчайлду, что я здесь.

– А вы, должно быть?.. – Видимо, выказывая нетерпение, Адам не произвел на нее должного впечатления.

– Адам Хайнес, – повторил он.

Адам привык общаться со слугами и всегда ожидал от них полного послушания.

– А, да, вы говорили.

«Как ее глаза могут быть туманными и ясными одновременно?» – мысль стремительно пронеслась у него в голове. Он с удивлением заметил отразившиеся в ее взгляде зрелость и ум, резко контрастировавшие с косичками и перепачканным лицом.

– Юная леди, – он произносил слова медленно и отчетливо, – мистер Фэйрчайлд ожидает меня. Просто сообщите ему, что я здесь. Вы справитесь с этим?

Ослепительная улыбка неожиданно осветила ее лицо. Адама словно ударили. Впервые он заметил ее красиво очерченный рот, невероятно изящные и соблазнительные губы. И скрывалось под слоем сажи что-то такое… Не задумываясь, он поднял руку, желая вытереть грязь. Волнение захлестнуло его.

– Я не могу этого сделать! Говорю тебе, это невозможно! Пародия! – Мужчина с пугающей скоростью слетел с винтовой лестницы. Его лицо страдальчески кривилось, голос звучал осуждающе. – Это все твоя вина! – Немного переведя дыхание, он ткнул длинным белым пальцем в маленькую горничную. – Это на твоей совести, никаких сомнений!

«Робин Славный Малый», – подумал Адам.

Мужчина очень напоминал Пака: пухлое розовощекое лицо с невероятно выразительными чертами, волосы, похожие на солому, стоящие дыбом. Казалось, он пританцовывал – тонкие ноги приподнимались и опускались на пол, пока их хозяин размахивал пальцем перед носом у темноволосой девушки.

– У вас давление может повыситься в любую секунду, мистер Фэйрчайлд. Вам лучше глубоко вдохнуть раз или два, а затем сделать перерыв.

– Перерыв! – Приняв оскорбленный вид, он затанцевал быстрее. Его лицо покраснело от усилий. – Я не отдыхаю! Я никогда не отдыхал за всю свою жизнь!

– Всегда случается первый раз, – кивнула она, слегка сцепив пальцы. – Мистер Хайнес здесь, чтобы увидеться с вами.

– Хайнес? Что, черт побери, Хайнес может с этим сделать?! Это конец, я тебе говорю! Все! – Он театрально схватился за сердце. Бледно-голубые глаза наполнились влагой. Адам на какое-то мгновение испугался, что мистер Фэйрчайлд сейчас заплачет. – Хайнес? – повторил он, затем, резко переведя взгляд на Адама, ослепительно улыбнулся: – Я ожидал вас, не так ли?

Адам осторожно подал ему руку:

– Да.

– Рад, что вы приехали. Мне не терпелось увидеться с вами. – Улыбаясь во весь рот, он пожал Адаму руку. – Пройдемте в гостиную, – сказал он, схватив Адама за запястье. – Выпьем. – И быстро пошел вперед, озорно подпрыгивая, как беззаботный мальчишка.

В гостиной Адам поразился при виде антикварных вещей и старых журналов. Повинуясь жесту мистера Фэйрчайлда, он сел на диван, набитый конским волосом, весьма неудобный, надо сказать. Горничная присела у огромного каменного камина и принялась чистить очаг, насвистывая какую-то быструю и мелодичную песенку.

– Виски? – предложил Фэйрчайлд и достал бутылку «Чивас Ригал».

– Это было бы прекрасно.

– Я восхищаюсь вашей работой, Адам Хайнес. – Фэйрчайлд твердой рукой протянул ему бокал. Лицо его приняло спокойное выражение, голос стал более сдержанным. Адам невольно задался вопросом, уж не привиделась ли ему сцена на лестнице.

– Спасибо, – сказал Адам, потягивая напиток и внимательно рассматривая невысокого гения.

Если бы не сетка морщин вокруг глаз и рта и редеющие волосы, хозяина замка вполне можно было бы принять за молодого человека. Его, казалось, окружала аура юности, порожденная внутренней жизненной силой и лихорадочной энергией. Глаза поражали чистотой, и Адам чувствовал – они могли увидеть очень многое.

Филипп Фэйрчайлд был, бесспорно, одним из величайших художников двадцатого века. Его стиль, яркий и необузданный и в то же время элегантный и сдержанный, выражал различные настроения души. Уже более тридцати лет он купался в лучах известности, окруженный богатством и уважением аристократических кругов общества. Немногие люди его профессии, положив к ногам искусства всю свою жизнь, могли похвастаться тем же.

Время от времени он приглашал и других художников в свой дом на Гудзоне, чтобы писать, проникать в смысл бытия или просто отдыхать. А иногда прогонял всех прочь и уединялся.

– Я ценю возможность поработать здесь несколько недель, мистер Фэйрчайлд.

– Очень рад. – Художник сидел, потягивая виски и плавно жестикулируя, словно король, дающий свое благословение.

Адам скрыл усмешку и сказал:

– Я надеюсь поближе познакомиться с некоторыми картинами. Стиль ваших работ невероятно разнообразен.

– Я живу ради разнообразия, – усмехнулся Фэйрчайлд. Со стороны камина послышалось ехидное фырканье. – Дерзкая девчонка, – пробормотал Фэйрчайлд и, нахмурившись, взглянул на горничную.

Та перебросила косы через плечо и с силой швырнула тряпку в ведро.

– Кардс! – проревел Фэйрчайлд так внезапно, что Адам чуть не пролил виски себе на колени.

– Простите?

– Ничего, – вежливо ответил Фэйрчайлд и снова крикнул.

На этот раз в гостиную вошел человек – воплощение настоящего дворецкого.

– Да, мистер Фэйрчайлд, – важно произнес он с легким британским акцентом. Его темный костюм резко контрастировал с седыми волосами и бледной кожей. Он держался прямо, как солдат.

– Позаботься о машине мистера Хайнеса, Кардс, и его багаже. Синяя комната для гостей.

– Очень хорошо, сэр, – ответил дворецкий, заметив кивок горничной.

– И отнеси его материалы в студию Кирби, – распорядился Фэйрчайлд и усмехнулся, услышав возмущенный вздох девушки. – Вам обоим хватит комнат, – обратился он к Адаму, прежде чем тот успел нахмуриться. – Моя дочь, знаете ли. Она занимается скульптурой, частенько по локоть в глине, а то и возится с деревом или мрамором. Я никак не могу совладать с глиной. – Сжав бокал обеими руками, художник наклонил голову. – Что я только не делал… Вкладывал в нее всю душу. И ради чего? – причитал он, резко вздернув голову. – Ради чего?

– Боюсь, я…

– Провал! – простонал Фэйрчайлд, не дав Адаму договорить. – Иметь дело с провалами в моем возрасте! Это на твоей совести, – обратился он к маленькой брюнетке. – Ты вынуждена будешь жить с этим, если сможешь.

Она сидела у очага, подогнув под себя ноги, пытаясь стереть с носа сажу:

– Едва ли ты сможешь обвинить меня в том, что у тебя руки-крюки и заблудшая душа. – Акцент пропал. Голос стал низким и мягким, закралась мысль о европейском пансионе благородных девиц. Глаза Адама сузились. – Ты решился превзойти меня, – продолжила она. – Поэтому с самого начала был обречен на провал.

– Обречен на провал! Обречен на провал? Я? – Он вскочил и снова принялся пританцовывать, виски выплескивалось из бокала. – Филипп Фэйрчайлд превзойдет тебя, несносная девчонка! Одержит победу! Ты пожалеешь о своих словах.

– Ерунда. – Она демонстративно зевнула. – У тебя свой материал, папа, у меня – свой. Учись жить с этим.

– Никогда. – Он ударил себя в грудь. – Поражение – это неприличное слово из трех букв.

– Из девяти, – поправила она его и, поднявшись, отобрала бокал с остатками виски.

Он хмуро посмотрел на нее, потом на полупустой бокал:

– Я выразился образно.

– Умно. – Она поцеловала его в щеку, испачкав ее сажей.

– У тебя лицо грязное, – проворчал Фэйрчайлд.

Приподняв бровь, она провела пальцем по его щеке.

– У тебя тоже.

Они улыбнулись друг другу. Их сходство было настолько очевидным, что Адам удивился, как это он до сих пор его не заметил. Кирби Фэйрчайлд – единственная дочь Филиппа, уважаемый мастер своего дела и эксцентричная особа по праву рождения. Адам задался вопросом, почему любимица элиты чистит камин.

– Пойдемте, Адам. – Она повернулась к нему с небрежной улыбкой. – Я покажу вам вашу комнату. Вы выглядите усталым. О, папа, пришел недельный номер «Пипл». Он на подносе. Это отвлечет его, – объяснила она Адаму, с которым поднималась по лестнице.

Он медленно следовал за Кирби, отметив про себя, что она двигается с безупречной грацией женщины, которую этому обучали. Ее косы покачивались. Джинсы совсем истерлись, на заднем кармане отсутствовала фирменная этикетка, шнурки на кроссовках «Найк» порвались.

Она проскользнула на второй этаж и миновала дюжину дверей, прежде чем остановиться. Посмотрела на свои руки, затем на Адама:

– Откройте лучше вы. Я испачкаю ручку.

Он толкнул дверь и словно оказался в прошлом.

Комната, выдержанная в синих тонах, была обставлена мебелью в георгианском стиле – резные кресла, декоративные столы. Здесь тоже висели картины, правда, на этот раз все внимание Адама занимала девушка, стоявшая позади.

– Зачем вы сделали это?

– Сделала что?

– Устроили спектакль у входной двери. – Он снова подошел к порогу – туда, где стояла Кирби.

«Вряд ли ее рост превышает пять футов», – предположил Адам. Уже второй раз за день ему захотелось стереть слой грязи с ее лица и увидеть, что за ним скрывается.

– Вы выглядели так изысканно и смотрели с таким негодованием. – Она прислонилась к косяку. В Адаме таилась некая утонченность, а острый взгляд светился высокомерием, ее это заинтриговало. Она не улыбалась, но, казалось, смех вот-вот готов был сорваться с губ. – Вы ожидали увидеть глупую горничную, а я просто подыграла вам. Коктейли в семь. Сможете найти дорогу или мне прийти за вами?

Он мог обойтись и без сопровождения.

– Я спущусь сам.

– Хорошо. Чао, Адам.

Невольно очарованный девушкой, он наблюдал, как она свернула за угол в конце коридора.

Возможно, Кирби Фэйрчайлд, подобно ее отцу, достойна его интереса. Впрочем, решение этого вопроса можно отложить на потом.

Адам запер дверь. Его сумки уже были аккуратно расставлены у гардероба из розового дерева. Взяв портфель, он набрал нужную комбинацию на кодовом замке и откинул крышку. Вытащил маленький передатчик, включил его.

– Я на месте.

– Пароль? – послышался ответ.

Он тихо выругался, затем сказал:

– Чайка. И это, без сомнения, самый глупый пароль.

– Рутина, Адам, но мы должны следовать правилам.

– Конечно. – С тех пор как он остановил машину на извилистой дороге, ведшей в гору, с ним не произошло ничего «рутинного». – Я на месте, Макинтайр, и хочу, чтобы ты знал, как я благодарен тебе за то, что ты запихнул меня в этот сумасшедший дом. – Он отключил связь.

Даже не умывшись, Кирби направилась в студию отца, открыла дверь, хлопнув ею так, что банки и тюбики с краской звякнули на полках.

– Что ты сделал на этот раз? – требовательно спросила она.

– Я начал заново. – Нахмурив тонкие брови, он сосредоточенно месил влажную глину. – Новый старт. Возрождение.

– Я говорю не о твоих бесполезных попытках управиться с глиной. Адам Хайнес, – бросила она прежде, чем он смог возразить. Она надвигалась на него, словно миниатюрный танк. Много лет назад Кирби поняла, что рост не имеет значения, если ты обладаешь способностью внушать страх. И она тщательно развивала ее. Вот и теперь, хлопнув ладонями по рабочему столу, вперилась в отца взглядом: – Чего ради ты пригласил его сюда, даже не известив меня об этом?

– Сейчас, сейчас, Кирби. – Фэйрчайлд не прожил бы шесть десятилетий без умения хитрить и изворачиваться. – Это просто вылетело у меня из головы.

Кирби слишком хорошо знала, что у отца ничего и никогда не вылетает из головы.

– Что ты задумал на этот раз, папа?

– Задумал? – простодушно улыбнулся он.

– Зачем ты пригласил его сюда именно сейчас?

– Мне понравилась его работа. И тебе тоже, – заметил он. Губы Кирби сжались в тонкую линию. – Он написал такой замечательный отзыв о моей «Алой луне», выставленной в Метрополитене в прошлом месяце.

Она приподняла бровь – изящное движение под слоем сажи.

– Ты приглашаешь далеко не всех, кто хвалит твою работу.

– Конечно, моя дорогая. Это попросту невозможно. Кто-то должен быть… избранным. Теперь мне надо вернуться к работе, пока настроение позволяет.

– Не волнуйся, позволит, – обнадежила она. – Папа, если у тебя что-то на уме, после того как ты обещал…

– Кирби! – Его круглое мягкое лицо искази лось от эмоций, губы задрожали, – играть на чувствах других людей – один из его талантов. – Ты сомневаешься в слове, данном тебе родным отцом? Человеком, чье семя породило тебя?

– Ты заставляешь меня чувствовать себя гарденией, и это не сработает. – Она скрестила руки на груди.

Нахмурившись, Фэйрчайлд ткнул бесформенный кусок глины.

– Мои действия абсолютно бескорыстны.

– Неужели?

– Адам Хайнес – великолепный молодой художник. Ты сама так сказала.

– Да, это правда. И я бы охотно с ним пообщалась при других обстоятельствах. – Она наклонилась и схватила отца за подбородок. – Но не сейчас.

– Как грубо, – неодобрительно произнес Фэйрчайлд. – Твоя мать, покойся с миром ее душа, была бы разочарована тобой.

Кирби скрипнула зубами:

– Папа, а как же Ван Гог?!

– Все идет по плану, – уверил он ее. – Еще несколько дней.

Готовая рвать на себе волосы, она прошествовала к окну башни.

– О, кровавое убийство.

«Старческий маразм, – решила она, – должно быть, старческий маразм». Как он мог решиться пригласить его в такое время? На следующей неделе, в следующем месяце – понятно, но сейчас? «Этого человека не так-то легко обмануть», – мрачно подумала она.

С первого взгляда она поняла, что он не просто привлекателен – очень привлекателен, а опасен.

Большие карие глаза светились умом, длинные тонкие губы говорили о решительном характере. Возможно, он держался немного напыщенно. Инстинктивно она чувствовала в Адаме Хайнесе жестокость.

Она хотела бы отлить его бюст в бронзе. Прямой нос, острые углы и плоскость лица, волосы глубокого оттенка полированной бронзы и немного длинноваты. О, как бы она хотела запечатлеть надменность и властность этого лица! Но не сейчас.

Вздохнув, Кирби пожала плечами. Фэйрчайлд усмехнулся у нее за спиной. Когда она обернулась, он уже снова возился с глиной.

– Скорее всего, он захочет зайти сюда, ты знаешь. – Она спрятала руки в карманы, не обращая внимания на покрывавшую их сажу. У них возникла проблема, и ее надо как-то решать. Лучшие годы своей жизни Кирби провела, расхлебывая кашу, которую радостно заваривал отец. По-другому она не могла. – Будет странно, если мы не покажем ему твою студию.

– Покажем завтра.

– Он не должен увидеть Ван Гога. – Кирби приготовилась дать отцу отпор и настоять на своем хотя бы в этом вопросе. – Я не дам тебе еще больше все усложнить.

– Он его не увидит. С чего бы ему вообще его видеть? – Отец бросил на нее быстрый взгляд широко раскрытых глаз. – Это не имеет к нему никакого отношения.

Кирби вдруг осознала, что ведет себя глупо. «Ну конечно, не увидит», – подумала она. Да, возможно, отец был немного… необычным, но его нельзя назвать беспечным. Как, впрочем, и ее.

– Слава богу, все почти закончилось, – произнесла она.

– Еще несколько дней, и все – он улетит куда-нибудь высоко в горы Северной Америки. – Он сделал широкий, неопределенный жест рукой.

Кирби заметила холст на мольберте в дальнем углу. Пасторальная сцена была далеко не умиротворяющей, а напротив, полна энергии и жизни. Рваные агрессивные мазки передавали бешеный ритм движения. Картина явно не нуждалась ни в восхищении, ни в похвале. Она влекла и хватала за горло. Кричала о боли и триумфе, страдании и восторге. Кирби открыла рот в невольном восхищении. Сам Ван Гог, по ее мнению, не написал бы лучше.

– Папа. – Она обернулась к нему, их взгляды встретились, отец и дочь понимали друг друга без слов. – Ты невероятен.

К семи часам Кирби не только смирилась с присутствием гостя в доме, но и приготовилась насладиться его обществом. К счастью, она умела наслаждаться тем, с чем ей предстояло бороться, – отличительная черта ее характера. Наливая в бокал вермут, она осознала, что ищет встречи с ним, желая содрать внешний слой лоска. Сложилось предчувствие, что Адам Хайнес скрывает более заманчивые слои.

Она опустилась на стул, скрестила ноги и взглянула на громко причитающего отца.

– Она ненавидит меня! Не слушается! Почему, Кирби?! – Он вытянул руки в страстной мольбе. – Я хороший человек, любящий отец, верный друг.

– Все дело в твоем отношении, папа. – Она пожала плечами, продолжая попивать вермут. – У тебя нарушен эмоциональный баланс.

– В эмоциональном плане у меня все в порядке. – Фыркнув, Фэйрчайлд поднял бокал. – Абсолютно все, черт возьми. Проблема в глине, не во мне.

– Ты слишком самонадеянный, – простодушно произнесла она.

Фэйрчайлд запыхтел, словно паровоз, пытающийся забраться на высокий холм.

– Самонадеянный? Что это, к дьяволу, за слово такое?

– Прилагательное. Шесть слогов. Тринадцать букв.

Направляясь в гостиную, Адам услышал спор. Проведя полдня в относительном спокойствии, он не был уверен, что справится с очередным приступом безумия хозяина дома. Голос Фэйрчайлда постепенно повышался, и Адам, остановившись у двери, увидел, как художник взволнованно нарезает круги по студии.

«Макинтайр заплатит за это, – мысленно поклялся Адам. – Месть будет медленной и изощренной». Фэйрчайлд осуждающе ткнул куда-то пальцем. Адам посмотрел в ту сторону и на мгновение застыл, ошеломленный.

Девушка, сидевшая в кресле, настолько разительно отличалась от того замызганного трубочиста с косами, что он никак не мог связать в единое целое два этих образа. На ней было платье из тончайшего шелка, такого же темного, как ее волосы, с богато расшитым лифом и длинным разрезом, открывавшим взору нежное бедро. Адам разглядывал ее профиль, пока она невозмутимо слушала взбудораженного отца. Ее лицо с тонкими, красиво очерченными линиями и высокими скулами отличалось идеальной овальной формой. Полные губы были немного изогнуты в подобие улыбки. Кожа золотисто-медового оттенка – теперь ее не скрывал слой сажи – казалась бархатной. Только большие серые глаза, задорно поблескивая, напоминали о том, что это та же самая девушка. Подняв руку, она откинула темные волосы, ниспадавшие на плечи.

В ней таилось нечто большее, чем просто красота, хотя Адам встречал женщин и более прекрасных, чем Кирби Фэйрчайлд. Но это «нечто» в ней… Он пытался подобрать правильное слово, но оно ускользало.

Словно почувствовав присутствие Адама, Кирби повернула голову и снова беззастенчиво уставилась на него любопытным взглядом, в то время как ее отец продолжал нести несусветный бред. Медленно, очень медленно она улыбнулась. Адама захлестнула волна невероятной силы.

Сексуальность, неожиданно осознал он. Подобно тому как другие женщины благоухали дорогим парфюмом, Кирби Фэйрчайлд источала сексуальность, необузданную, беспощадную, почти непереносимую.

Быстро оценив силу Кирби, он понял, что ее не так-то легко обмануть. С Фэйрчайлдом можно управиться запросто, но с его дочерью придется держать ухо востро. К тому же Адама уже переполняло желание заняться с ней любовью. Необходимо действовать крайне осторожно.

– Адам, – заговорила она мягким голосом, который тем не менее заглушил крик ее отца. – Вы, похоже, нашли нас. Входите, папа почти закончил.

– Закончил?! Да я уничтожен! Своим собственным ребенком! – Фэйрчайлд направился к Адаму, едва тот вошел в комнату. – Она назвала меня самонадеянным. Неужели это слово позволительно употреблять дочери, я вас спрашиваю?

– Аперитив? – вмешалась Кирби и плавно поднялась. Адаму всегда казалось, что так могут двигаться только высокие, гибкие женщины.

– Да, спасибо.

– Вам подходит комната? – Лицо Фэйрчайлда снова озарилось улыбкой, он плюхнулся на диван.

– Вполне. – Адам решил, что сможет управлять ситуацией, только если притворится, что все нормально. Притворство, в конечном счете, часть игры. – У вас весьма… необычный дом.

– Я люблю его. – Довольный, Фэйрчайлд откинулся на спинку. – Он построен на рубеже веков богатым обезумевшим английским лордом. Ты покажешь завтра дом Адаму, Кирби?

– Конечно. – Она вручила гостю бокал, посмотрев ему прямо в глаза.

В ее ушах блестели алмазы, холодные, точно лед. Он почувствовал жар во всем теле.

– С нетерпением жду.

Стиль, наконец решил Адам. Врожденный или выработанный с годами, но у мисс Фэйрчайлд собственный стиль.

– Мы постараемся вам угодить. – Она улыбнулась поверх бокала, думая об Адаме.

Адам снова посмотрел на Фэйрчайлда:

– Ваша коллекция произведений искусства сделает честь любому музею. Тициан в моей комнате великолепен.

«Тициан, – в панике подумала Кирби. Как она могла забыть о нем? Господи, что теперь делать? Хотя какая разница? – Сейчас это уже не имеет значения, – уверила она себя. – Ничего нельзя изменить».

– Полотно с видом на Гудзон на западной стене… – Адам снова повернулся к Кирби, пока она пыталась успокоиться. – Это ваша работа?

– Моя… о да. – Она улыбнулась своим воспоминаниям. С Тицианом она разберется позже. – Я забыла об этом. Боюсь, она немного сентиментальна. Я тогда была влюблена в сына шофера. Там мы целовались.

– У него кривые зубы, – напомнил Фэйрчайлд.

– Любовь побеждает все.

– Берег Гудзона – неподходящее место для потери девственности, – серьезно заявил отец. Поболтал напиток в бокале, затем осушил его.

Обрадовавшись резкой вспышке отеческих чувств, Кирби решила все обратить в шутку:

– Я не теряла девственность на берегу Гудзона. – Лукавые огоньки мерцали в ее глазах. – Я потеряла ее в «Рено» в Париже.

«Любовь побеждает все», – про себя повторил Адам.

– Ужин подан, – важно объявил Кардс, появившись в дверях.

– Вовремя. – Фэйрчайлд подскочил. – Человек умирает с голоду в своем собственном доме.

Кирби посмотрела с улыбкой вслед удалившемуся отцу и предложила руку Адаму:

– Идемте?

Столовую украшали полотна кисти Фэйрчайлда. Огромная уотерфордская люстра отбрасывала отсветы на красное дерево и хрусталь. В массивном каменном камине ревело пламя. Вокруг витали ароматы горящей древесины, свечей и жареного мяса. Бретонское кружево и серебро впечатляли. Но картины Фэйрчайлда превосходили все.

Казалось, у него не было определенного стиля. Его стилем являлось искусство, изображал ли он воздушный, наполненный светом пейзаж или портрет в мягких, затемненных тонах. Четкие или едва ощутимые мазки кисти, масло, рассекающее, точно нож, полотно или расплывчатая акварель, – он создавал все. Великолепно.

Столь же неординарным было его мнение о других художниках. Пока они сидели за длинным столом, ломящимся от яств, Фэйрчайлд подробно рассказал о мастерах, словно ему посчастливилось перенестись в прошлое и познакомиться с каждым из них лично. Рафаэль, Гойя, Мане…

Его теории интриговали, знание впечатляло. Душа художника в Адаме откликалась на его зов. Но разум, практичный разум, требовал осторожности, чтобы выполнить задание. Противоречивые силы разрывали его на части. А влечение к женщине заставляло все тело зудеть.

Он обругал Макинтайра.

Адам пришел к выводу, что несколько недель в обществе Фэйрчайлдов могут оказаться весьма занимательными, несмотря на странности этой семейки. Пока не стоит беспокоиться о сложностях, вполне можно втянуться в игру. Он расслабился, ожидая подходящего момента для первого хода.

Информация, которой он располагал, весьма отрывочна. Фэйрчайлду за шестьдесят, он вдовец более двадцати лет. Его творчество и талант известны всем, но частная жизнь покрыта тайной. Возможно, в силу характера, возможно, по необходимости, размышлял Адам.

О Кирби он не знал почти ничего. Она держалась в тени до своего дебюта год назад. Несмотря на беспрецедентный успех, они с отцом редко афишировали свои работы. Ее имя часто мелькало на страницах модных журналов или желтых газет, например, когда она летала в Санкт-Мориц с теннисистом или на Мартинику с популярным голливудским актером. Он знал, что ей двадцать семь лет и она не замужем. Не из-за недостатка ухажеров, заключил Адам. Она принадлежала к тому типу женщин, которых мужчины добивались изо всех сил. Если бы она жила в другом столетии, рыцари сражались бы за нее на турнирах. Он уверен, она бы от всей души наслаждалась подобным зрелищем.

Фэйрчайлды, в свою очередь, знали об Адаме то же, что и все. Он родился в благополучной семье, родители дали ему время и возможность развивать свой талант. В двадцать лет он прославился. Спустя двенадцать лет уже был широко известен в творческих кругах. Жил в Париже, Швейцарии, затем окончательно обосновался в Штатах.

В юности много путешествовал и рисовал. Искусство всегда стояло у него на первом месте. Под маской самообладания, практичности и утонченности скрывалась жажда приключений, сдобренная хитростью. Тут и появился Макинтайр.

«Я просто обязан научиться контролировать ситуацию, – наставлял себя Адам. – Необходимо научиться говорить „нет“. И в следующий раз, когда Мака посетит вдохновение, он может катиться ко всем чертям».

Когда они перебрались в гостиную к кофе и бренди, Адам прикинул, что управится с работой за пару недель. Да, дом действительно огромен, но в нем живет всего лишь небольшая горстка людей, а благодаря сегодняшней прогулке он изучил место достаточно хорошо. Все остальное – дело времени.

Немного успокоившись, он переключил внимание на Кирби. В этот момент она выглядела настоящей хозяйкой – очаровательной, величественной. Роскошной и утонченной. Походила на тех женщин, которые всегда привлекали его, – ухоженная, воспитанная, умная, обаятельная. Комната пропиталась запахом роз, паленой древесины и ее особенным, почти неуловимым ароматом. Адам почувствовал, как его тело расслабляется.

– Почему бы тебе не сыграть, Кирби? – Фэйрчайлд снова налил бренди себе и Адаму. – Это помогает очистить мой разум.

– Хорошо. – Сдержанно улыбнувшись Адаму, Кирби перешла в дальний конец гостиной и провела пальцами по крыловидному инструменту, который Адам принял за небольшое пианино.

Однако, услышав первые аккорды, понял, что ошибся. Клавесин. Он удивился. Мелодия наполнила комнату. Адам тут же узнал композитора и поразился еще больше. Бах. В двадцатом веке никому бы и в голову не пришло исполнять Баха на клавесине.

Все время, пока Кирби играла, Фэйрчайлд сидел с полузакрытыми глазами, двигая пальцем в такт мелодии. Ее же взор был печален, губы бледны и плотно сжаты. Неожиданно она подмигнула Адаму, не пропустив при этом ни единой ноты. И постепенно перешла к произведениям Брамса. В то мгновение Адам осознал, что сгорает от желания видеть ее в постели. Запечатлеть ее образ на полотне.

– Я чувствую его! – Фэйрчайлд подскочил и заметался по комнате. – Я чувствую его! Вдохновение! Золотой свет!

– Аминь, – пробормотала Кирби.

– Я покажу тебе, ты, злобный ребенок! – Скалясь, как горгулья перед домом, Фэйрчайлд склонился над клавесином. – К концу недели я создам нечто такое, что твои творения в сравнении с этим будут походить на дверные пружины.

Кирби приподняла бровь и поцеловала его в губы.

– Козлиный помет.

– Ты возьмешь свои слова назад, – предупредил он, пробкой вылетев из гостиной.

– Искренне надеюсь, что нет. – Поднявшись, она взяла бокал. – В папе живет противный дух соперничества. – И это постоянно ее радовало. – Еще бренди?

– Ваш отец довольно… необычная личность.

На ее пальце вспыхнул изумруд, когда она разливала напиток. Он заметил, насколько тонкие и узкие у нее руки в сравнении с твердым блеском камня. Но в них таится и сила, подумал Адам, тоже направляясь к бару. Сила необходима художнику.

– Вы сдержанны. – Она повернулась и посмотрела на него. Ее губы немного порозовели. – Очень сдержанны, не так ли, Адам?

Он уже знал, что не стоит доверять наигранному равнодушию на ее лице.

– В определенных обстоятельствах.

– В большинстве случаев. Жаль.

– Неужели?

Она привыкла сохранять зрительный контакт во время любого столкновения, поэтому он продолжал смотреть ей в глаза чистейшего серого цвета, без намека на какие-либо иные оттенки.

– Я думаю, вы были бы очень интересным человеком, если бы не ограничивали сами себя. Полагаю, вы продумываете все слишком тщательно.

– Это проблема? – Его голос стал холодным. – Странно, что вы это заметили, ведь мы познакомились совсем недавно.

«Нет, он далеко не скучный», – решила она, обрадовавшись его вспышке раздражения. Отсутствие каких-либо эмоций в человеке Кирби находила печальным.

– Я могу охарактеризовать человека уже после часа знакомства, но в вашем случае не понадобилось и этого, я уже видела ваши работы. Помимо таланта вы обладаете самоконтролем и чувством собственного достоинства. Кроме того, весьма консервативны.

– Почему я чувствую себя оскорбленным?

– Также вы проницательны. – Кирби обворожительно улыбнулась, медленно изогнув губы. Когда Адам улыбнулся в ответ, она решилась, поскольку всегда считала быстрые действия лучшим способом достижения цели. Продолжая наблюдать за ним, она допила бренди. – Я импульсивна, и хочу понять, каково это.

Кирби обвила его руками, коснувшись губами его губ, поймав в ловушку своего очарования. Чувства с невероятной силой захлестнули его – запах горящих поленьев и роз… ощущение невероятной мягкости и силы… Затем она отстранилась. Слабо улыбнувшись, снова налила себе бренди и одним глотком опустошила бокал. Насладилась быстрым поцелуем. Еще больше ей нравилось шокировать его.

– Неплохо, – произнесла она одобрительно. – Завтрак в семь. Если вам что-нибудь понадобится, просто позовите Кардса. Спокойной ночи.

Она собралась уйти, но Адам удержал ее руку и развернул к себе. Она выглядела пораженной, когда их тела соприкоснулись.

– Вы подловили меня, – сказал он мягко. – Я способен на большее, чем «неплохо».

Он стремительно впился в ее губы, почти смяв их. Мягкое к твердому, тонкая шелковая ткань к жестким волокнам льна. В ее вкусе было что-то первобытное, что-то… вечное. Она напомнила ему о лесах ночной осени – темных, опасных, полных мистических тайн.

Поцелуй затягивался, в планы обоих это не входило. Ответ Кирби был мгновенным и дерзким, как и все ее ответы до этого. Она переместила руки с его плеч на шею, затем на лицо, словно ваяла. Оба они трепетали.

Сейчас их вела кровь. Она привыкла к этому, он – нет. Он всегда искал причины, но сейчас не находил. Только сердце и страсть, потребность и желание, не нуждавшиеся ни в вопросах, ни в ответах.

Наконец Адам неохотно отступил. Он привык побеждать, поэтому предпочитал действовать осторожно.

Кирби все еще чувствовала его вкус и дыхание на своих губах. Как она могла недооценивать Адама? Голова кружилась – никогда она не испытывала подобного. Кипящая кровь, учащенный пульс… все это случалось и раньше, но никогда еще пелена тумана не застилала разум.

Адам не знал, как долго сможет сохранять преимущество. Он улыбнулся:

– Лучше?

– Да. – Кирби пыталась обрести равновесие. Прогресс налицо. Так же как и отец, она прекрасно знала, когда нужно прибегнуть к хитрости и обману. Немного успокоившись, она направилась к двери. Требовалось немного поразмыслить и переоценить ситуацию. – Сколько вы здесь пробудете, Адам?

– Месяц, – ответил он. Странно, что она не знала об этом.

– Вы собираетесь спать со мной?

Адам уставился на нее, изумленный и восхищенный одновременно. Он всегда уважал прямоту, но в данном случае она была чересчур резкой. Он решил последовать примеру Кирби.

– Да.

Она кивнула, пытаясь не обращать внимания на дрожь, пробежавшую по спине. Игры – она наслаждалась ими. Любила побеждать. А между ними только что началась игра.

– Я подумаю об этом, – сказала она. – Спокойной ночи.

Глава 2

Нити утреннего света протягивались сквозь длинные окна столовой и плели на полу алмазную паутину. Снаружи деревья уже тронул сентябрь: листья разрумянились, горели красками от оранжево-розового до алого, некоторые сверкали золотом, другие словно покрылись ржавчиной, упорно не желая расставаться с последними капельками зелени. Лужайка пестрела осенними цветами и кустарником, охваченным пламенем. Адам рассматривал картины Фэйрчайлда.

В очередной раз он был поражен невероятным разнообразием стилей художника. Тут был и натюрморт – игра света и теней напоминала Гойю, и пейзаж в безумных оттенках Ван Гога, и портрет, пронизанный чувственностью и изяществом Рафаэля. Именно портрет привлек внимание Адама.

С полотна на него смотрела хрупкая темноволосая женщина. Безмятежная и решительная. Глаза такого же глубокого серого цвета, как у Кирби, но черты более мягкие, нежные. Мать Кирби обладала редкой красотой и сочетала в себе невероятную силу и способность сочувствовать. Хотя она не стала бы собственноручно чистить камин, она поняла бы дочь, которая не брезговала подобной работой. Адам мог видеть это на полотне, несмотря на то что никогда не встречал Рэйчел Фэйрчайлд. Отец Кирби действительно гений – он создал жизнь маслом и кистью.

На следующей картине в стиле Гейнсборо была изображена девочка в полный рост. Блестящие черные завитки струились по плечам и ниспадали на белое муслиновое платье с лифом со сборками и пышной юбкой. На ней были белые чулки и аккуратные черные туфли с пряжками. Широкий розовый пояс на талии и темные розы в корзине дополняли колорит шедевра. Не похожа на скромного ребенка.

Девочка гордо держала голову, немного склонив ее в юношеском высокомерии. Лукавая полуулыбка играла на ее губах, в глазах притаился озорной огонек. «Не более одиннадцати—двенадцати лет, – решил Адам. – Уже тогда с Кирби наверняка было полно хлопот».

– Восхитительный ребенок, не правда ли? – Кирби стояла в дверях. Ей нравилось наблюдать за Адамом и анализировать его поведение так же, как он изучал живопись.

Он стоял очень прямо. Все ясно, результат обучения в престижной подготовительной школе, подумала Кирби. Руки его были спрятаны в карманы. Даже в повседневной одежде – джинсах и свитере – он сохранял налет формальности. Противоречия интриговали ее как женщину и как художника.

Обернувшись, Адам принялся внимательно ее рассматривать. Он уже видел, как она из неряшливого домового превратилась в холеную утонченную особу, словно сошла с картины богемного художника. Волосы, собранные в конский хвост, открывали лицо, на котором не было ни грамма косметики. Сегодня она надела бесформенный черный свитер, джинсы, исполосованные краской, ноги были босы. К раздражению Адама, Кирби по-прежнему его привлекала. Она повернула голову, и солнечные лучи осветили ее профиль. В этот момент она выглядела потрясающе. Кирби вздохнула, глядя на собственный портрет:

– Настоящий ангел.

– Очевидно, ее отец знал лучше.

Она засмеялась низко и глубоко, его спокойный сухой тон нравился ей чрезвычайно.

– Не каждый способен это увидеть. – Кирби была рада, что Адам заметил, оценила острый глаз и незаурядный ум. – Вы завтракали?

Он расслабился. Она отвернулась, так что солнце больше не освещало лицо.

– Нет, я был занят, дрожа от страха.

– Никого нельзя пугать на пустой желудок. Это вредит пищеварению.

Сейчас это была привлекательная, дружелюбная женщина. Она просто взяла его за руку и повела к столу.

– После того как мы поедим, я покажу вам дом.

– Замечательно. – Адам сел напротив Кирби. Сегодня от нее не исходило никаких изысканных ароматов, она излучала чистоту и холодность.

В комнату, тяжело ступая, вошла женщина. У нее было худое, вытянутое лицо, маленькие темно-карие глаза и трагично изогнутый нос. Седеющие волосы собраны в пучок на затылке. Глубокие морщины на лбу свидетельствовали о пессимистичном настрое. Мельком взглянув на нее, Кирби улыбнулась:

– Доброе утро, Тьюлип.[1] Отнесите поднос и папе, сегодня он из башни и носу не покажет. – Она вынула из кольца льняную салфетку. – Для меня только тосты и кофе, и пожалуйста, без лекций. Выше я не стану.

Проворчав что-то неодобрительно, Тьюлип повернулась к Адаму. Заказанные им яйца с беконом вызвали новый приступ ворчанья. Затем она удалилась.

– Тьюлип? – Адам приподнял бровь, повернувшись к Кирби.

– Ей подходит, не правда ли? – Ее губы были плотно сжаты, но в глазах играл озорной огонек. Она оперлась локтями о стол и положила голову на ладони. – Она действительно чудо как хороша в делах снабжения и кормления. Мы ведем битву за еду вот уже пятнадцать лет. По мнению Тьюлип, если я буду есть, то вырасту. После того как мне стукнуло двадцать, я полагала, что доказала несостоятельность ее теории. Интересно, почему взрослые всегда пичкают детей такими абсурдными идеями?

Грубоватая молодая горничная, которая подавала ужин прошлым вечером, принесла кофе. Она одарила Адама солнечной улыбкой.

– Спасибо, Полли. – Голос Кирби звучал нежно, но Адам поймал ее предупреждающий взгляд, брошенный на горничную. Девица тут же покрылась румянцем.

– Да, мэм. – И, не поднимая глаз, Полли вылетела из столовой.

– Наша Полли очень мила, – начала Кирби. – Но у нее есть привычка становиться… слишком дружелюбной в компании почти всех мужчин на земле. – Поставив кофейник, она улыбнулась. – Если вам нравятся шлепки и щекотка, Полли ваш тип. Тем не менее я не стала бы ее поощрять. Мне пришлось отгонять ее даже от папы.

Адам представил крепкую молодую Полли с похожим на эльфа Фэйрчайлдом и прыснул со смеху.

«Так, так, так, – подумала Кирби, задумчиво наблюдая за ним. – У человека, который может так смеяться, огромный потенциал». Ей стало интересно, какие еще тайны скрывает его противоречивая натура. Она надеялась, что сможет разгадать большую их часть.

Адам добавил сливок в кофе.

– Даю слово, что буду изо всех сил сопротивляться искушению.

– У нее довольно мощное телосложение. – Кирби потягивала горький напиток.

– Правда? – Впервые она увидела его усмешку, быструю, кривую и озорную. – Я не заметил.

Еще один сюрприз, отметила она, хлебнув кофе.

– Я вас недооценила, Адам, – пробормотала она. – Это определенно ошибка в расчетах. Вы не тот, за кого себя выдаете.

Он подумал о маленьком передатчике, спрятанном в портфеле.

– А бывают такие, кто ничего не прячет?

– Да. – Она посмотрела на него долгим бесхитростным взглядом. – Некоторые люди именно такие, какими кажутся, к лучшему или к худшему.

– А вы? – Адам вдруг страстно захотел узнать, какая Кирби на самом деле. Не ради Макинтайра, не ради работы, для себя.

Мгновение она молчала, ее губы тронула быстрая ироничная улыбка. Он догадался, что она смеялась над собой.

– Такая, какая есть сегодня, и есть я истинная.

Но только на сегодня. – Ее настроение снова мгновенно изменилось. – Завтрак.

Во время еды они вежливо беседовали о житейских мелочах, как это делают два взрослых малознакомых человека во время приема пищи. Оба были подготовлены и к светскому разговору, и к обмену остроумными репликами, словно скользили по поверхности, затрагивая ничего не значащие темы, не достигая глубины.

Кирби вдруг осознала, что понимает его лучше, чем следовало или чем хотела. «Что он за человек?» Адам был далеко не так прост, как хотел показаться или сам себя считал. В нем таился риск. Она злилась, и понадобилось слишком много времени, чтобы понять это.

Она помнила силу и неистовство поцелуя, который они разделили. Он, вероятно, требовательный любовник. И великолепный. Поэтому ей следует вести себя осторожно. Им не так-то легко управлять. Что-то в его глазах… Но она должна научиться управлять им.

Кирби быстро отбросила эти мысли. Допив кофе, мысленно поблагодарила небеса за то, что ее отцу удалось скрыть Ван Гога.

– Мы начнем с основания и постепенно дойдем до вершины, – тоном, не допускающим возражений, заявила она и протянула ему руку. – Темницы невероятно отвратительны, и там страшная сырость. Думаю, мы отложим их посещение из уважения к вашему кашемировому свитеру.

– Темницы? – Адам принял предложенную руку и покинул вместе с ней комнату.

– Мы не используем их сейчас, но там иногда можно услышать стоны и скрежет. – Кирби произнесла это таким обыденным тоном, что Адам едва не поверил. Она умела самые глупые слова заставить звучать правдоподобно, это, несомненно, один из ее талантов. – Лорд Уикертон, первый владелец, был весьма подлым человеком.

– Вы им восхищаетесь?

– Восхищаюсь? – Она задумалась. – Скорее нет, но так легко увлечься тем, что происходило сотни лет назад. По прошествии определенного времени зло может показаться романтичным, вы так не считаете?

– Я никогда не рассматривал его под таким углом.

– Это потому, что вы имеете четкое представление о том, что правильно, а что нет.

Адам остановился, и, поскольку их руки были соединены, Кирби тоже замерла рядом. Он настороженно посмотрел на нее:

– А вы?

Она открыла рот, затем закрыла его, боясь брякнуть что-нибудь глупое.

– Скажем так, я легко приспосабливаюсь. Вам понравится эта комната. – Она толкнула дверь. – Она довольно комфортная и обжитая.

Проигнорировав ироничное замечание Кирби, Адам зашел внутрь. Почти час они блуждали по комнатам. Он понял, что недооценил истинный размер дома. Залы извивались и ломались острыми углами, комнаты возникали там, где их меньше всего ожидалось увидеть, некоторые огромные, некоторые крошечные. Если не повезет, – подумал Адам, работа отнимет много времени.

Толкнув двойную тяжелую резную дверь, Кирби впустила его в двухуровневую библиотеку, размером сопоставимую с двуспальными апартаментами. Пол покрывали поблекшие ковры персикового цвета. Дальняя стена сверкала алмазным стеклом, украшавшим большинство окон в доме. Остальные стены от пола до потолка были уставлены книгами. Взгляд выхватил Чосера рядом с Лоуренсом. Кинг прислонился к Мильтону. Не было даже намека на какой-либо порядок. В ноздри проник сильный запах кожи, пыли и лимонного масла.

Книги полностью поглотили комнату, и места для картин не осталось, зато здесь были скульптуры.

Адам пересек помещение и взял фигурку жеребца, вырезанную из древесины грецкого ореха. Свобода, грация, движение, казалось, заиграли в его руках. Он словно почувствовал на ладони ровное сердцебиение.

Был там и бронзовый бюст Фэйрчайлда на высоком круглом постаменте. Творцу удалось запечатлеть проказливость, энергию, но кроме этого – ум и благородство.

В тишине Адам бродил по комнате, исследуя каждый уголок, а Кирби наблюдала за ним. Он заставлял ее нервничать, а она всячески пыталась не обращать на это внимания. Нервозность она чувствовала крайне редко и никогда в этом не признавалась. Ее работы рассматривали и раньше. В конце концов, что еще нужно художнику, если не признание? Она стояла молча, сцепив пальцы. «Его мнение едва ли имеет значение», – решила она для себя и облизнула пересохшие губы.

Адам взял кусок мрамора, который изображал неистовое пламя. Несмотря на белый цвет материала, огонь казался реальным, а прикосновение языков каменного пламени почти ощутимым. Кирби обладала даром создавать жизнь, так же как и ее отец.

На мгновение Адам забыл о цели своего визита, размышляя о женщине и о художнике, живущем внутри ее.

– Где вы учились? – Он обернулся и посмотрел на нее спокойными карими глазами.

– В школе искусств во Франции, но на самом деле меня обучал отец.

Адам крутил в руках кусок мрамора – даже самое заурядное воображение могло представить, какой жар исходит от этого творения. Адам почти чувствовал его запах.

– Давно ли вы занимаетесь скульптурой?

– Серьезно? Около четырех лет.

– Тогда какого черта у вас прошла всего одна выставка? Почему вы похоронили все это здесь?

Злость. Кирби приподняла бровь, она всего лишь хотела понять его характер и никак не ожидала, что он осмелится вмешиваться в ее работу.

– Будет еще одна этой весной, – невозмутимо произнесла она, пожав плечами и ощущая дискомфорт. – Ее организует Чарли Ларсон. На самом деле, меня хотели заставить выставляться в другом месте. Но я не была готова.

– Это глупо. – Он посмотрел на мрамор так, словно впервые увидел его. – Невероятно глупо.

Почему она вдруг стала такой ранимой, увидев свое творение в руках Адама? Отвернувшись, Кирби провела пальцем по бронзовому носу отцовского бюста.

– Повторяю, я не была готова. – Она недоумевала, зачем вообще все ему объясняет. – Я должна была быть уверена, понимаете? Всегда найдутся люди, которые скажут, что меня протащили на папиных фалдах. Ничего удивительного. Я должна была знать точно. Я должна была знать.

Адам не ожидал такой чувствительности, искренности и уязвимости. Это потрясло его так же, как и ее страстность.

– Теперь вы знаете.

Она снова повернулась, склонила голову:

– Теперь знаю.

Слабо улыбнувшись, Кирби забрала у него кусок мрамора.

– Я никогда никому об этом не рассказывала, даже папе. – Взгляд ее был спокоен, мягок и серьезен. – Интересно, почему вам рассказала?

Адам коснулся волос Кирби – хотел сделать это с самого утра, с тех пор, как увидел игру солнечных лучей в шелковых прядях.

– А мне интересно, почему я так этому рад.

Кирби отступила. Сложно контролировать желание, внезапное и сильное, но нельзя было забывать об осторожности.

– Ну, я полагаю, нам стоит подумать об этом. Вот и закончилась первая часть нашего путешествия. – Она вернула на место мраморное пламя и слабо улыбнулась. – Ваши вопросы и комментарии.

Адам понял, что затронул потаенный уголок души Кирби, но ее это, похоже, не волновало.

– Ваш дом… огромен, – сказал он; она широко улыбнулась. – Жаль, нет рва и дракона.

– Просто оставьте как-нибудь овощи на тарелке недоеденными и увидите, каким страшным драконом может обернуться Тьюлип. Что касается рва… – Она пожала плечами, словно извиняясь, но затем что-то вспомнила. – Поганки, как я могла забыть?

И, не дожидаясь ответа, схватила его за руку и потащила в гостиную.

– Рва нет, – сказала она, когда они встали перед камином. – Зато есть тайные ходы.

– Я должен был догадаться.

– Прошло много времени с тех пор, как я последний раз… – Она замолчала, затем стала бормотать себе под нос, нажимая на выступы орнамента дубовой обшивки и дергая их. – Я клянусь, это какой-то цветок… где-то здесь есть кнопка, но ее нужно найти… – Она раздраженно перекинула хвост через плечо.

Адам смотрел на ее длинные, тонкие пальцы, пробегавшие по дереву. Ногти были короткими, округлыми и ненакрашенными, как у школьницы или монахини. Однако это никак не влияло на ее сексуальность.

– Я знаю, она где-то здесь, но не могу точно… Вот она! – Довольная собой, Кирби отступила, а одна из панелей со скрипом скользнула в сторону. – Нужно немного масла, – добавила она.

– Впечатляет, – пробормотал Адам. – Ход ведет в подземелье?

– Он опутывает весь дом лабиринтом изгибов и поворотов. – Кирби вгляделась во тьму. – Вход есть практически во всех комнатах. Кнопка с другой стороны открывает или закрывает панель. Там ужасно темно и пахнет плесенью. – Вздрогнув, она отступила на шаг. – Наверное, поэтому я и забыла о нем. – Ей стало холодно, и она потерла руки. – Я часто пряталась там, когда была маленькой, сводила с ума прислугу.

– Могу себе представить.

Ее глаза расширились от страха, пока она смотрела в темноту.

– Думаю, я поплатилась за это. Однажды у меня сломался фонарь, и я не могла выбраться. Повсюду были пауки размером с собаку. – Она усмехнулась и отступила еще на шаг. – Не знаю, как долго просидела там, но, когда папа нашел меня, я билась в истерике. Правда, потом я нашла новые способы доставлять неприятности персоналу.

– Это все еще пугает вас…

Кирби подняла голову, намереваясь возразить, но, стоило ей поймать его взгляд, тут же снова сказала правду:

– Да, по-видимому, да. А теперь, поскольку я уже исповедалась в своих страхах, мы можем идти.

Панель закрылась, недовольно проскрежетав. Адам скорее почувствовал, чем услышал ее облегченный вздох, взял ее за руку, холодную как лед. Он хотел согреть ее.

Задумался, что означает для него это открытие. Зная о секретном ходе, он мог перемещаться по всему дому и незаметно проникать в любые комнаты, не опасаясь столкновений с персоналом или Фэйрчайлдом. Такой козырь стоило использовать. Он сделает это сегодня же.

– Вам посылка, мисс Фэйрчайлд.

Адам и Кирби замерли у подножия лестницы.

Она оглядела длинную белую коробку в руках дворецкого.

– Кардс, неужели это опять…

– Кажется, так, мисс.

– Галоши, – вздохнула Кирби и рассмотрела коробку. – Мне нужно быть более категоричной.

– Как скажете, мисс.

– Кардс… – Кирби улыбнулась дворецкому. Адам был уверен, что тот весь обратился в слух, несмотря на непроницаемое лицо. – Я знаю, это невежливо, но отдай их Полли. Я больше не вынесу вида красных роз.

– Как пожелаете, мисс. А карточка?

– Мелочи, – пробормотала она и снова вздохнула. – Оставь ее на моем столе, я потом разберусь. Прошу прощения, Адам. – И стала подниматься. – Меня завалили розами в последние три недели. Я отказалась стать любовницей Джареда, но он настаивает.

Раздраженная и раздосадованная, Кирби покачала головой, когда они преодолели первый изгиб лестницы:

– Думаю, надо пригрозить ему тем, что я расскажу все жене.

– Это может сработать, – пробормотал Адам.

– Как вы считаете, не должен ли мужчина вести себя порядочнее, когда ему стукнет шестьдесят? – Закатив глаза, она перепрыгнула сразу через три ступени. – О чем он только думает.

От нее пахло мылом, фигуру скрывали бесформенный свитер и джинсы. Адам легко мог представить, о чем думает старик.

На втором этаже располагались спальни. Каждая особенная, оформленная в неповторимом стиле. Чем больше Адам узнавал о доме, тем сильнее тот его очаровывал. Однако осознавал, насколько трудно будет выполнить задание.

– Последняя комната – мой будуар. – Девушка одарила его ленивой улыбкой, отчего у него начали зудеть ладони. – Я обещаю не компрометировать вас, пока вы точно не знаете, можно ли доверять моим словам. – С легким смешком она толкнула дверь и вошла. – Рыбьи плавники!

– Простите?

Проигнорировав Адама, Кирби пересекла комнату.

– Вы это видели? – требовательно спросила она. Жестом, так напоминающим ее отца, указала на кровать, где на стеганом одеяле бесформенной массой расположилась лохматая собака.

Нахмурившись, Адам приблизился:

– Что это?

– Собака, что же еще?

Адам уставился на лохматый серый ком, который, казалось, не имел ни головы, ни хвоста.

– Возможно.

Короткий, толстый хвост заколотил по одеялу.

– Это уже не смешно, Монти. Я могу разозлиться, ты знаешь.

Адам смотрел на ком до тех пор, пока не разглядел голову. Глаза скрывала густая шерсть, виднелись только маленький черный нос и высунутый язык.

– Я бы написал вас со сворой афганских борзых.

– Что? – Легко похлопав меховую копну, Кирби повернулась к Адаму. – Монти принадлежит не мне, а Изабель. – Она раздраженно посмотрела на собаку. – Ну, кого-то сейчас выгонят.

Адам нахмурился, услышав незнакомое имя. Неужели Макинтайр что-то упустил?

– Это кто-то из персонала?

– К сожалению, нет. – Кирби издала звонкий смешок, собака довольно вытянулась на кровати. – Изабель никому не служит. Она… Вообще-то она сейчас здесь. А это значит, что у меня неприятности.

Адам обернулся к двери, собираясь было сказать, что в комнате никого, кроме них, нет, но тут уловил какое-то движение. Он посмотрел вниз и увидел палевую сиамскую кошку. Ее миндалевидные ярко-голубые глаза смотрели высокомерно и презрительно. Кошка переступила порог и уставилась на Кирби.

– Не смотри на меня так, – возмущенно произнесла она. – Я ничего не могла с этим поделать. – Изабель повела хвостом и испустила низкий угрожающий звук. – Я не буду терпеть твои угрозы и запирать дверь на замок. – Кирби сложила руки на груди и топнула по обюссонскому ковру. – Я отказываюсь менять свои привычки ради твоего комфорта. Ты просто должна внимательнее за ним следить.

Молча наблюдая за этой сценой, Адам, наконец, начал постигать подлинный характер Кирби. Именно такой тип мог доминировать и управлять другими. Он осторожно коснулся ее руки и дождался, пока она обратит на него внимание.

– Кирби, ты споришь с кошкой.

– Адам. – Она так же осторожно вытащила руку. – Не волнуйся. Я справлюсь. – Приподняв бровь, она вновь повернулась к Изабель: – Тогда забери его и посади на цепь, если не хочешь, чтобы он повсюду бродил. И в следующий раз, пожалуйста, стучись, прежде чем войти в мою комнату.

Взмахнув хвостом, Изабель прошествовала к кровати и посмотрела на Монти. Он ударил по одеялу хвостом и облизнулся, затем неуклюже спрыгнул на пол. Немного покачиваясь, бегом последовал за грациозной кошкой.

– Он ушел с ней, – пробормотал Адам.

– Конечно, ушел, – ответила Кирби. – У нее зверский характер.

Не желая выглядеть полным дураком, Адам наградил ее долгим, непреклонным взглядом:

– Ты пытаешься убедить меня, что собака принадлежит вот этой кошке?

– У тебя есть сигарета? – вместо ответа, спросила она. – Я редко курю, но Изабель выводит меня из себя.

Адам все еще был немного раздражен. Кирби едва не расхохоталась. Он, несомненно, поразительный человек. Она взяла сигарету.

– Изабель утверждает, что Монти следовал за ней до дома, но я думаю, она похитила его. Это в ее духе.

Игры, подумал Адам. Но в них могут участвовать двое.

– А кому принадлежит Изабель?

– Принадлежит? – Глаза Кирби расширились. – Изабель никому не принадлежит, только самой себе. Кто бы в здравом уме захотел предъявить права на такое злобное существо.

Адам мог играть так же хорошо. Он забрал у нее сигарету и затянулся.

– Если она тебе так не нравится, почему бы просто не избавиться от нее?

Она выхватила сигарету.

– Едва ли я могу сделать это, пока она исправно оплачивает аренду. Хватит, – решила Кирби после очередной затяжки. – Я немного успокоилась. – Она вручила ему сигарету и направилась к двери. – Я провожу вас в папину студию. Мы пропустим третий этаж, там все затянуто в чехлы от пыли.

Адам открыл было рот, но решил, что некоторые вещи следует оставить в покое и ничего о них не знать. Пытаясь выбросить из головы странных кошек и уродливых собак, он последовал за Кирби обратно в холл. Лестница ленивыми изгибами вела дальше – на третий этаж, затем резко поворачивала и становилась прямой и узкой.

Кирби задержалась и указала вниз, на холл:

– План этажа идентичный второму. На противоположной стороне лестница, ведущая в мою студию. Остальные комнаты используются редко. —

Она одарила его легкой улыбкой. – Соответственно, на всех этажах водятся привидения.

– Конечно. – Адам нашел это вполне естественным. Не сказав больше ни слова, он последовал за ней в башню.

Глава 3

Повсюду были разбросаны тюбики с краской, связки кистей стояли в разнообразных банках. В воздухе висел запах масла и скипидара. Понятно, руины и дух искусства, подумал Адам.

В студии был высокий потолок, сквозь арочные окна лился солнечный свет. Пол, возможно, когда-то был красив, но теперь древесина, забрызганная и измазанная красками, потускнела. Холсты лежали прямо на полу, по углам.

Кирби быстро и внимательно огляделась. Увидела, что все так, как должно быть, и немного расслабилась. Пересекла студию, приблизилась к отцу.

Он сидел неподвижно, уставившись на бесформенную кучу глины перед собой. Не сказав ни слова, она обошла вокруг стола, тщательно рассматривая глину. Глаза Фэйрчайлда были прикованы к злосчастному творению. Через несколько мгновений Кирби выпрямилась, почесала нос тыльной стороной ладони и скривила губы:

– М-м-м.

– Это только твое мнение, – ощетинился Фэйрчайлд.

– Конечно. – Она погрызла ноготь большого пальца. – Ты имеешь право услышать другое. Адам, подойдите и посмотрите.

Он одарил Кирби убийственным взглядом, заставив ее улыбнуться. Захваченный врасплох, взглянул на глину, предположил, что это неплохая попытка – ястреб с выпущенными когтями и недоделанным клювом. Сила, жизнь, песнь, вихрем вырывающиеся из его картин и из скульптур дочери, – здесь их просто не было. Адам стал искать пути отступления.

– Х-м-м, – начал он, пытаясь придумать, как отплатить Кирби.

– Видишь, он со мной согласен. – Дочь похлопала отца по голове.

– Да что он понимает! – воскликнул Фэйрчайлд. – Он же художник!

– Как и ты, папа. Великолепный художник.

Фэйрчайлд постарался скрыть удовольствие от ее слов и погрузил палец в глину.

– Скоро, о, злая, противная девчонка, я стану и великолепным скульптором.

– Я подарю тебе пластилин на день рождения. – Она взвизгнула, когда Фэйрчайлд схватил ее за ухо и потянул. – Изверг! – Она фыркнула и потерла мочку.

– Следи за своим языком, иначе я сделаю из тебя Ван Гога.

Маленький Фэйрчайлд захохотал, а Кирби, наоборот, вся застыла – лицо, плечи, руки. Плавность движений, которой до этого любовался Адам, исчезла. Невероятно, она… боялась? Не Фэйрчайлда. Адам был уверен, что Кирби никогда бы никого не испугалась, а тем более собственного отца.

Однако она быстро взяла себя в руки и задрала подбородок.

– Я собираюсь показать Адаму свою студию. Он может обосноваться там.

– Хорошо, хорошо. – Услышав резкие нотки в ее голосе, Фэйрчайлд похлопал дочь по руке, запачкав ее глиной. – Она чертовски мила, вы не находите, Адам?

– Да, это правда.

Кирби прерывисто вздохнула.

– Видишь, моя дорогая, разве теперь ты не поблагодаришь меня за те брекеты?

– Папа. – С легкой усмешкой она прижалась щекой к его лысеющей голове. – Я никогда не носила брекеты.

– Конечно нет. Ты унаследовала зубы от меня.

Он лучезарно улыбнулся Адаму и подмигнул:

– Возвращайтесь после того, как обустроитесь. Мне необходима мужская компания. – Он легонько потрепал дочь за щеку. – И не думай, что он будет крутиться вокруг твоих лодыжек, как Рик Поттс.

– Адам совсем не похож на Рика, – пробормотала Кирби, затем взяла тряпку и стала очищать руки от глины. – Рик – милый.

– А манерам она научилась у доярки, – заключил Фэйрчайлд.

Кирби взглянула на гостя:

– Уверена, Адам тоже может быть милым. – Ее голос звучал неуверенно. – Сильная сторона Рика – акварель. Он из тех мужчин, к которым женщины относятся по-матерински. Как войдет, начинает заикаться.

– Он влюблен до безумия в нашу маленькую Кирби. – Фэйрчайлд снова бы расхохотался, если бы не предупреждающий взгляд дочери.

– Это ему так кажется. Я его не поощряю.

– Тогда что за объятия мне случилось наблюдать в библиотеке? – Довольный собой, Фэйрчайлд повернулся к Адаму. – Очки ведь просто так не запотевают.

– Несомненно. – Они нравились ему, черт побери. Нравились, несмотря на то что были безобидными безумцами. Хотя, возможно, не столь уж и безобидными.

– Ты прекрасно знаешь, что инициатива исходила от него. Рик потерял контроль на некоторое время. Похоже на приступ гнева. – Она принялась чистить рукава свитера. – И хватит об этом.

– Он приедет на следующей неделе и останется у нас на несколько дней, – выдал Фэйрчайлд ошеломляющую новость, как только дочь направилась к двери.

К ее чести, она даже не замедлила шаг. Адам задался вопросом, стал ли он свидетелем хорошо продуманной партии в шахматы или спонтанного сражения в китайские шашки.

– Очень хорошо, – холодно ответствовала Кирби. – Я скажу Рику, что мы с Адамом страстные любовники, он ужасно ревнив и прячет кинжал в левом носке.

– Боже мой, – пробормотал Адам, когда Кирби вышла за дверь. – А ведь она и правда так сделает.

– Можете на это поставить, – согласился Фэйрчайлд, даже не пытаясь скрыть ликование. Он обожал путаницу. Человек шестидесяти лет имел право создавать все, что только возможно.

Вторая студия была подобна первой, разве что содержимое отличалось. К тюбикам краски, кистям и холстам добавились ножи, резцы и молотки. А еще целые пласты известняка, глыбы мрамора и бруски древесины. Вещи Адама выглядели маленьким островком порядка в этой комнате.

Длинный деревянный стол был загроможден инструментами, засыпан стружками, завален лоскутами и мятой тканью, возможно раньше служившей блузой художника. В углу находилась современная стереосистема. У стены – старая газовая плита, напротив – пустой мольберт. Весь этот хаос отображал сущность Фэйрчайлда. Комната, тихая, просторная и влекущая, была пропитана солнцем.

– Студия довольно велика, – сказала Кирби, обведя помещение широким жестом. – Садитесь, где вам удобно. Мы не помешаем друг другу. – В ее голосе прозвучало сомнение. Она должна была обо всем позаботиться. Пусть уж лучше Адам будет ошиваться здесь, у нее под боком, чем в папиной студии с Ван Гогом. – Вы импульсивны?

– Я бы так не сказал, – рассеянно произнес Адам, распаковывая вещи. – Хотя другие, возможно, скажут. А вы?

– О да. – Кирби уселась перед рабочим столом и взяла кусок древесины. – У меня случаются приступы гнева или меланхолии. Надеюсь, вас это не обеспокоит.

Он повернулся, собираясь ответить, но она задумчиво рассматривала древесину в руке, словно пытаясь поймать нечто, скрытое внутри.

– Сейчас я работаю над своими эмоциями. Но иногда не могу сдерживаться.

Заинтересовавшись, Адам оставил вещи и подошел к полке с дюжиной произведений в различной стадии завершения. Выбрал резной кусок фруктового дерева, покрытый лаком.

– Эмоции, – пробормотал он, пробегая пальцами по древесине.

– Да. Это…

– Грусть, – закончил он. Он мог видеть тоску, чувствовать боль.

Кирби не знала, радует ее или огорчает то, что Адам разглядел все так точно, особенно в этой работе, которая далась так тяжело.

– Я сделала также Счастье и Сомнение. Страсть решила приберечь напоследок. – Она поднесла к глазам брусок, который держала в руках. – Это должен быть Гнев. – Словно стараясь разозлить деревяшку, постучала по ней пальцами. – Один из смертных грехов, хотя я всегда считала, что это несправедливо. Гнев необходим.

Адам видел, как меняется выражение ее глаз, пока она рассматривала будущий шедевр. «Тайны, – подумал Адам. – Кирби всегда говорит загадками». Но когда она сидела вот так, окутанная солнечным светом, с куском древесины в руках, то казалась полностью открытой, читаемой, чистой эмоцией. Как только он постиг это, Кирби шевельнулась и рассеяла все волшебство. Посмотрела на него с дразнящей улыбкой:

– Пока я работаю над Гневом, вам придется смириться с перепадами моего настроения.

– Постараюсь относиться к этому объективно.

Кирби улыбнулась шире и нанесла немного блеска вежливости на поверхность сарказма:

– Держу пари, у вас целая гора объективности.

– Не более чем необходимо.

– Можете воспользоваться моей, если желаете. Но ее очень мало. – Все еще крутя в пальцах кусок древесины, Кирби посмотрела на вещи Адама. – Вы сейчас над чем-нибудь работаете?

– Работал. – Он встал прямо перед ней. – У меня родилась новая задумка. Хочу написать вас.

В ее глазах отразились смущение и подозрительность.

– Почему?

Адам приблизился к ней и осторожно прикоснулся к подбородку. Кирби сидела спокойно, пока он исследовал ее лицо. Она чувствовала его пальцы – каждый палец – на своей коже. Нежной коже. Адам не сопротивлялся желанию провести большим пальцем по щеке. Ее взгляд был тверд и упрям.

– Потому что, – наконец произнес он, – ваше лицо поразительно. Я хочу изобразить его, вашу выразительность, вашу сексуальность.

Ее губы потеплели под жесткой кожей его пальца, руки, сжимавшие фруктовое дерево, напряглись, но голос оставался спокоен.

– А если я откажусь?

Высокомерие, которое Кирби включала крайне редко, но весьма успешно, также интриговало Адама. Таким взглядом она могла поставить на колени любого мужчину.

Он медленно наклонился и поцеловал ее, ощутил, как она напряглась, пытаясь сопротивляться, а затем успокоилась. Она по-своему – своей защитой – принимала чувства, которые он дарил ей. Костяшки ее пальцев побелели, но он не обратил на это внимания. Оторвавшись от мягких губ, Адам видел лишь глубину ее чистых серых глаз.

– Я все равно напишу вас, – пробормотал он и покинул студию, желая дать им обоим время подумать о случившемся.

Она думала об этом. Минут сорок сидела не двигаясь, позволяя работать только мысли. Такая яркая и энергичная женщина, она обладала способностью замирать на месте, когда это было необходимо. Она рассматривала ситуацию со всех сторон и искала ответы. Это Адам вынудил ее, пробудив нечто такое, чего она никогда не чувствовала. Больше всего в жизни Кирби ценила новизну и оригинальность, а тут впервые задумалась, стоит ли пренебречь ими.

Ей нравились люди, ставившие свои желания превыше всего, она и сама была такой и не имела ничего против небольшого столкновения с Адамом. Но… В случае с ним не могла придумать достойного но.

«Будет безопаснее, нет, умнее сосредоточиться на проблемах, связанных с его визитом». Несвоевременное влечение. Она прикоснулась языком к верхней губе и удивилась, что все еще в состоянии чувствовать вкус его поцелуя. «Несвоевременное, – повторила она. – И тревожащее».

Отец должен быть более благоразумным, правда, назвать Филиппа Фэйрчайлда благоразумным – все равно что похвалить Гекльберри Финна за прилежание. Ему нужно поторопиться с этим треклятым Ван Гогом. А еще Тициан, вспомнила она. И с этим нужно что-то делать.

Адам договорился с отцом, и она ничего не могла изменить в данный момент. Еще несколько дней. Здесь не о чем волноваться. Улыбка снова озарила ее лицо. Пребывание Адама могло повеселить ее. Кирби задумалась о нем, о его серьезных карих глазах, твердых, сильно сжатых губах.

Но это опасное развлечение. Хотя что за жизнь без опасности? Все еще улыбаясь, она взялась за инструменты.

Она сосредоточенно работала в полном молчании. Адам, отец, Ван Гог были забыты. Дерево в ее руках стало центром Вселенной. В нем заключена жизнь, Кирби могла ее чувствовать. Она лишь ждала, пока творец подберет подходящий ключ и освободит ее душу, что одарит художника возвышенным удовлетворением, которое всегда идет рука об руку с открытием.

Живопись никогда не дарила подобных ощущений. Кирби играла с ней, наслаждалась, но так и не овладела по-настоящему. Живопись не смогла совладать с ней. А искусство – это любовник, требующий абсолютной верности.

Наконец дерево, казалось, сделало свой первый вздох. Она почувствовала, ясно и внезапно, дух, который искала и который пыталась освободить от заключения. Почти… почти свободен.

Услышав свое имя, Кирби резко вскинула голову.

– Тысяча чертей!

– Кирби, прости.

– Мелани! – Она проглотила ругательство, отложила инструменты, но все еще держала обломок. Не могла упустить его сейчас. – Я не слышала, как ты вошла. Входи, я не буду орать.

– А стоило бы. – Мелани оставалась у двери. – Я побеспокоила тебя.

– Да, но я прощаю тебя. – Кирби указала на стул рядом и улыбнулась подруге.

Светлые волосы аккуратно обрамляли лицо в форме сердца. На скулы, более выраженные, чем у Кирби, опытная рука нанесла немного румянца. Пухлые губки были заботливо покрыты розовым блеском. Кирби в очередной раз убедилась, что Мелани Бэрджесс обладает самым прекрасным лицом на свете.

– Ты выглядишь замечательно, Мелли. Как дела?

Мелани сморщила носик и отряхнула сиденье стула.

– Я была занята. И кстати, мои весенние дизайны хорошо приняли.

Кирби закинула ногу на ногу.

– Не понимаю, как ты можешь решать в августе, что нам следует носить в следующем апреле. – Вдохновение отступило. Уверяя себя, что оно еще вернется, Кирби положила кусок древесины на стол. – Ты снова вдоволь поиздевалась над кромкой?

– Ты все равно никогда не обращаешь внимания на такие мелочи. – Она бросила на свитер Кирби взгляд, полный отчаяния.

– Я предпочитаю оценивать мой гардероб с точки зрения жизнестойкости, а не модных тенденций. – Кирби лукаво улыбнулась, хорошо зная, как подтрунить над подругой. – Этому свитеру всего-навсего двенадцать лет.

– И выглядит он соответственно, – в том же духе ответила Мелани и сменила тему: – Я столкнулась с Элен Паркер.

– Правда? – Кирби соединила руки и положила на них подбородок. Она не считала сплетни невежеством, если из них можно было почерпнуть что-нибудь интересное. – Я не видела ее уже несколько месяцев. Она все еще трещит по-французски, когда хочет, чтобы ее не поняли?

– Ты не поверишь. – Мелани вытащила из эмалированного футляра длинную, тонкую сигарету. – Я и сама не поверила, пока не увидела собственными глазами. Ты ведь помнишь Джерри Тернера?

– Дизайнера женского нижнего белья?

– Интимной одежды, – со вздохом поправила Мелани.

– Да какая разница. Я ценю хорошее нижнее белье. Так что он сказал?

Мелани достала зажигалку с монограммой и щелкнула ей. Коротко затянулась.

– Элен закрутила роман.

– Тоже мне новость, – сухо произнесла Кирби. Зевнув, она потянула к потолку руки, выпрямила спину. – Это уже двести третий по счету или я что-то упустила?

– Но, Кирби… – Мелани наклонилась и ткнула в подругу сигаретой. – В этот раз на ее пути оказался стоматолог ее сына.

Громкий смех Кирби заставил Адама замереть на лестнице по пути к башне. Он проникал сквозь толстые каменные стены, богатый, искренний, волнующий. Адам стоял не двигаясь, пока эхо не затихло. Затем, бесшумно ступая, продолжил подниматься.

– Вообрази! Стоматолог. – Несмотря на то что Мелани, как никто другой, знала Кирби, она все же была поражена ее реакцией. – Он же… он же из среднего класса.

– Ох, Мелли, ты просто невероятный сноб. – Она издала тихий смешок, а Мелани негодующе фыркнула. – Получается, Элен может крутить амуры сколько угодно, лишь бы ее выбор соответствовал стандартам общества? А стоматолог – проявление дурного вкуса?

– Конечно, это неприемлемо, – пробормотала Мелани, пойманная в ловушку логических рассуждений.

– Вообще-то отвратительно. Элен развлекается со стоматологом, пока бедный Гарольд растрачивает состояние на исправление неправильного прикуса. Где же справедливость?

– Ты меня просто поражаешь!

– Работа стоматолога очень дорого стоит.

Раздраженно вздохнув, Мелани сменила тему:

– Как поживает Стюарт?

Адам хотел было войти в студию, но передумал и молча остановился в дверях. Улыбка Кирби угасла. Взгляд, в котором только что сверкали веселые искорки, стал холодным, мелькнуло нечто жесткое, сильное и отталкивающее. Заметив это, Адам подумал, что она могла бы стать ужасным врагом. Под маской беззаботной, остроумной, сексуальной и вызывающей богатенькой девушки скрывались твердый характер и несгибаемая воля. Нельзя забывать об этом.

– Стюарт… – произнесла она срывающимся голосом. – Я не знаю.

– Ох, дорогая, – холодно ответила Мелани, прикусив нижнюю губу. – Вы поссорились?

– Поссорились? – Она безрадостно улыбнулась. – Можно и так сказать. – В ее глазах вспыхнуло некое чувство, очевидно, то самое, которое она пыталась вырезать из куска древесины. – Я поняла, что совершила ошибку, согласившись выйти за него.

– Ты делилась со мной своими сомнениями. – Выкурив сигарету, Мелани взяла Кирби за руку. – Я думала, это всего лишь нервы. Раньше ты никогда не позволяла отношениям зайти так далеко.

– Просто в мои суждения закралась ошибка. – Да, она никогда не позволяла отношениям дойти до помолвки. Помолвка означала обязательства, а обязательства, в свою очередь, тюрьма, которой Кирби по-настоящему страшилась. – Я ее исправила.

– А Стюарт? Думаю, он был в ярости.

Кирби безрадостно улыбнулась:

– Он дал мне прекрасную возможность сбежать. Он вынуждал меня назначить дату.

– И ты избавилась от него.

– Слава богу. В любом случае я наконец-то набралась храбрости нарушить слово. Думаю, впервые в жизни почувствовала себя виноватой. – Пожав плечами, она снова взяла брусок. Это помогло ей успокоиться, сконцентрироваться на поставленной задаче. – Я пришла к нему без предупреждения, с мыслью «сейчас или никогда». Уже приготовилась произнести небольшую речь, как вдруг заметила… скажем так… несколько предметов интимной одежды, разбросанных по комнате.

– О, Кирби…

– Частично это моя вина. Я отказывалась спать с ним. Просто никакая сила не могла заставить меня сблизиться. – Кирби пыталась подобрать правильные слова. – Не было страсти. Возможно, я с самого начала знала, что никогда не выйду за него. Но я была верна. – Ее снова охватила ярость. – Я была верна ему, Мелли!

– Не знаю, что и сказать. – В голосе подруги звучало сочувствие. – Мне жаль.

Кирби покачала головой, не желая ничьей жалости:

– Я бы так не злилась, если он не стоял передо мной и не уверял, как сильно любит меня, хотя его постель согревала другая женщина. Я сочла это унизительным.

– Ты не должна чувствовать себя униженной! – с жаром произнесла Мелани. – Он глупец!

– Возможно. Было бы просто плохо, если бы вовремя остановились, но мы попрали любовь и верность. И стало отвратительно.

Ее голос затих, глаза затуманились. Снова тайны.

– Той ночью я узнала достаточно, – задумчиво пробормотала она. – Никогда не считала себя дурой, но, кажется, была ею.

Мелани снова коснулась руки подруги:

– Наверное, ужасно узнать, что Стюарт изменял тебе еще до свадьбы.

– Что? – Кирби моргнула, вернувшись к реальности. – Ах, это… Да, это тоже.

– Тоже? А что еще?

– Ничего. – Она покачала головой, прогоняя воспоминания. – Это теперь мертво и похоронено.

– Я чувствую себя ужасно. Черт подери, сама же вас и познакомила.

– Возможно, ты должна побрить голову в знак раскаяния, но я советую тебе забыть об этом.

– А ты сможешь?

Губы Кирби изогнулись в улыбке, брови приподнялись.

– Неужели ты все еще припоминаешь мне Андре Файетта?

Мелани сложила руки на груди.

– Прошло пять лет!

– Шесть, да кто считает? – Кирби, усмехнувшись, наклонилась. – К тому же вряд ли стоило надеяться, что сексуально озабоченный французский студент гуманитарного факультета обладает хоть каким-то вкусом.

Мелани надулась.

– Он очень привлекателен.

– Тем не менее примитивный. – Кирби старалась подавить усмешку. – Никакого блеска, Мелли. Ты должна благодарить меня за то, что я его соблазнила, пусть неумышленно.

Адам решил, что пора обнаружить свое присутствие, и вошел. Кирби взглянула на него и улыбнулась. От ярости и холодности не осталось и следа.

– Привет, Адам. Поболтал с папой?

– Да.

Адам, взглянув на Мелани, обнаружил, что вблизи она выглядит еще более ошеломительно: идеальное лицо, идеальная фигура, скрытая бледно-розовым платьем, стильным и в то же время простым.

– Я вам помешал?

– Мы просто сплетничали. Мелани Бэрджесс. Адам Хайнес. Адам погостит у нас несколько недель.

Адам пожал тонкую руку с розовыми ноготками, мягкую и изнеженную, лишенную грубых мозолей, покрывавших пальцы Кирби. Он спросил себя, что из случившегося за последние сутки могло заставить его предпочесть ухоженной женщине, улыбавшейся ему, неопрятную художницу. Наверное, с ним что-то не так.

– Тот самый Адам Хайнес? – Улыбка Мелани потеплела. Она слышала о нем, его безукоризненной родословной и блестящем образовании. – Ну конечно, это вы. К этому месту художников притягивает словно магнитом. У меня есть одна из ваших картин.

– Правда? – Адам поджег ее сигарету, затем свою. – Какая?

– «Этюд в голубых тонах». – Мелани склонила голову и улыбнулась, глядя ему в глаза, – нехитрая женская уловка, которую она усвоила сразу, как научилась ходить.

Кирби внимательно наблюдала за обоими. Два таких необыкновенных лица. У нее зудели кончики пальцев запечатлеть черты Адама в бронзе. Год назад она вырезала лицо Мелани из слоновой кости – гладкой, прохладной и прекрасной. В случае же с ним она бы стремилась передать внутреннюю силу его натуры.

– Я хотела эту картину. Она впечатлила меня, чуть до слез не довела, – продолжала Мелани. – Но едва не упустила ее. Помнишь, Кирби? Ты же была там.

– Помню. – Она посмотрела на Адама – ее глаза светились искренностью и любопытством, она не делала попыток заигрывать, в отличие от подруги. – Я испугалась, что она сорвется и опозорится, поэтому пригрозила купить ее. Папа пришел в ярость, когда узнал, что я этого не сделала.

– Дядя Филипп мог бы и так уже снабжать Лувр, – заметила Мелани, пожав плечами.

– А кто-то просто коллекционирует марки… – улыбнулась Кирби. – Натюрморт в моей комнате – работа Мелани. Мы учились вместе во Франции.

– Не спрашивайте, – быстро произнесла Мелани. – Я не художник. Я дизайнер, и притом довольно посредственный.

– Только потому, что боишься запачкаться.

Мелани склонила голову, не выразив согласия, но и не опровергнув замечание.

– Мне пора. Передай привет дяде Филиппу. Не хочу беспокоить его.

– Останься на ланч, Мелли. Мы не видели тебя два месяца.

– В другой раз. – Она плавно поднялась, видно, ей с детства привили манеру держать себя: грациозно вставать, ходить или даже просто сидеть. На Адама пахнуло ароматом «Шанели».

Он тоже вскочил.

– Увидимся в выходные на вечеринке. – Улыбнувшись, Мелани протянула ему руку. – Вы ведь тоже придете?

– С удовольствием.

– Замечательно. – Щелчком открыв сумку, она достала кожаные перчатки. – В девять, Кирби. Не забудь. А, да… – На пути к двери она обернулась. – Приглашения отсылались до того, как… Кирби, Стюарт там тоже будет.

– Я не возьму пистолет. – Кирби засмеялась, но смех получился натянутым и принужденным. – Ты выглядишь так, словно испачкала икрой платье от Сен-Лорана. Не волнуйся. – Она замолчала, и ее взгляд стал холодным. – Обещаю.

– Ну… если ты уверена, – нахмурилась Мелани, она считала непозволительным обсуждать подобные вещи в присутствии гостя, – что не будешь чувствовать себя не в своей тарелке…

– Испытывать дискомфорт буду точно не я.

– Тогда в субботу. – Мелани в последний раз одарила Адама улыбкой и вышла из комнаты.

– Красивая женщина, – заметил он, вернувшись к столу.

– Да, необыкновенно красивая, – согласилась Кирби. В ее словах не прозвучало и намека на зависть или злость.

– Как двум таким невероятно привлекательным женщинам удается оставаться подругами?

– Мы не пытаемся изменить друг друга. – Она взяла кусок дерева и принялась перекатывать его в пальцах. – Я стараюсь не замечать недостатки Мелани, а она, в ответ, не замечает мои. – Она заметила в его руках бумагу и карандаш и удивленно выгнула бровь. – Это зачем?

– Сделаю несколько набросков. Какие у тебя недостатки?

– Всех не перечислишь. – Кирби снова положила древесину и откинулась на спинку.

– А что с достоинствами?

– Их десятки. – Пришло время проверить Адама, найти, наконец, рычажок. – Дружелюбие, – начала она беззаботно. – Честность. Иногда – терпение.

– Иногда?

– Не хотела бы я быть совершенством. – Кирби облизнула губы. – Я великолепна в постели.

Пристальный взгляд Адама сосредоточился на ее мягкой улыбке. Что за игру она затеяла?

– Не сомневаюсь.

Рассмеявшись, она подалась вперед, положив подбородок на сложенные чашечкой руки.

– Вас не так-то просто смутить, Адам, поэтому мне хочется приложить еще большие усилия.

– Вы не смутите меня тем, что я и так уже понял. Кто такой Стюарт?

Кирби напряглась. Она бросила Адаму вызов и теперь должна была ответить на его.

– Бывший жених, – равнодушно произнесла она. – Стюарт Хиллер.

Адам невозмутимо продолжал делать наброски.

– Тот самый Хиллер, что управляет галереей «Меррик»?

– Да, тот самый. – В ее голосе послышалось напряжение.

На мгновение Адаму захотелось оставить Кирби, предать ее одиночеству и гневу. Но работа была на первом месте.

– Я слышал о нем, – продолжал Адам. – Хотел посетить его галерею. Она где-то в двадцати милях отсюда?

Кирби побледнела, поразив Адама, но, когда снова заговорила, голос ее был спокоен.

– Да, это недалеко. Но, учитывая обстоятельства, я не могу вас туда взять.

– Вы могли бы уладить свои разногласия в ближайшее время.

Адам никогда не любил совать нос в чужие дела. Предпочитал сохранять дистанцию, особенно если это касалось человека, который ему небезразличен. Однако сейчас он не чувствовал неловкости. Кирби была очень бледна.

– Вряд ли. – Она попыталась расслабить руки. Адам задумался, насколько трудно ей далось столь простое усилие. – Мне пришло в голову, что мое имя могло бы быть Фэйрчайлд-Хиллер. Этого бы никогда не случилось.

– У галереи «Меррик» довольно внушительная репутация.

– Да. Фактически она принадлежит матери Мелани. Она вела дела пару лет назад.

– Мелани? Разве ее фамилия не Бэрджесс?

– Она была замужем за Карлайсом Бэрджессом – «Бэрджесс Энтрепрайзис». Они в разводе.

– Так она дочь Харриет Меррик… – Игроков становилось все больше. – Миссис Меррик передала управление галереей Хиллеру?

– По большей части. Вмешивается время от времени.

Адам заметил, что Кирби немного расслабилась, и сосредоточился на ее глазах. Круглые? Не совсем. Скорее, миндалевидной формы. Так же необычны, как и их хозяйка.

– Несмотря на мои чувства к Стюарту, признаю, он умелый делец. – Она коротко усмехнулась. – С тех пор как Харриет наняла его, у нее появилось время на путешествия. Только что вернулась с сафари. Я звонила ей недавно, и она сказала, что привезла ожерелье из крокодильих зубов.

– Ваши семьи довольно близки. Думаю, ваш отец заключил много контрактов при посредничестве галереи.

– Да. Там проходила его первая выставка. Тогда было положено начало его карьере и карьере Харриет. – Выпрямившись, Кирби нахмурилась. – Можно я взгляну на ваши наброски?

– Еще минуту, – пробормотал он, игнорируя ее протянутую руку.

– Я смотрю, ваши манеры ухудшаются до моего уровня, когда вам это удобно. – Она откинулась на стуле и скорчила гримасу.

– Не стоит делать так слишком долго, – посоветовал Адам. – Сами себе навредите. Когда я начну писать маслом, вы должны будете вести себя прилично, иначе я вас побью.

Кирби расслабила мышцы лица.

– Штопор! Вы бы меня не ударили. Вы имеете несчастье быть джентльменом с ног до головы.

Приподняв голову, Адам пронзил ее взглядом, пресекшим дальнейшие возражения:

– Не особенно на это рассчитывайте.

Он смотрел на нее не как джентльмен, а как человек, стремившийся любыми средствами достичь поставленной цели.

Прежде чем Кирби смогла придумать надлежащий ответ, по башне разнеслись возгласы и вопли. Она не пожелала узнать, в чем дело, лишь слегка улыбнулась.

– У меня два вопроса, – наконец произнес Адам. – Первый: что, черт подери, это было?

– Что именно «это»?

– Этот душераздирающий звук.

– Ах, это. – Усмехнувшись, она потянулась и выхватила у Адама блокнот. – Очередная папина истерика из-за того, что у него не получается скульптура, разумеется, у него она и не получится. Неужели мой нос действительно так выглядит? – Она провела по носу пальцем. – Да, наверное, так и есть. А второй вопрос?

– Почему вы всегда говорите «штопор» или еще что-нибудь странное вместо «черт» или «дьявол»?

– Это из-за сигар. Обязательно покажите эскизы папе. Он с радостью посмотрит.

– Каких сигар? – Полный решимости добиться от Кирби более подробного ответа, Адам выхватил из ее рук бумагу.

– Тех больших, противных и толстых. Раньше папа курил их вагонами. Впору было противогаз надевать. Я просила его, угрожала, даже пробовала курить сама. – Она сглотнула, предавшись невеселым воспоминаниям. – А потом нашла решение. Папа – игрок.

– И что?

– А то, что он просто не может отказаться от пари, не важно, каковы шансы на успех. – Кирби снова взяла кусок дерева, предвкушая интересную работу. – Я оказалась достаточно… скажем так… красноречива. Могу сочно ругаться на семи языках.

– Настоящее достижение.

– Иногда это может пригодиться, поверьте. Я поставила десять тысяч долларов, что протяну без ругательств дольше, чем он без сигар. Таким образом, моя речь и воздух чисты уже три месяца. – Поднявшись, она обогнула стол. – Весь персонал мне благодарен.

Она вдруг уселась к Адаму на колени, обвила руками его шею и запрокинула голову.

– Поцелуйте меня снова. Я не смогу сопротивляться.

«Таких, как она, больше нет», – подумал Адам, накрывая ее губы своими. Издав низкий стон удовольствия, Кирби расслабилась, поддавшись его мягкому требованию.

Оба в этот миг не размышляли, просто чувствовали.

Желание, накрывшее их, было стремительным и острым. Оно нарастало и поглощало их, они погружались в него. Сейчас Кирби позволила себе эту столь быстротечную роскошь, которая часто оказывалась пустой и никчемной. Она жаждала движения, жара, вихря. Риска. Ведь без них жизнь ничего не стоила. От него кружилась голова, практически лишая сознания. Если этот поток мог умчать ее, то почему бы не поддаться течению? Такого раньше никогда не случалось.

До сих пор она не осознавала, что нуждалась в таком мужчине, в его силе и твердости.

Адам почувствовал, как легкое возбуждение внезапно обернулось болью – тупой, унылой и назойливой. Но он не мог ей сопротивляться, поскольку жаждал ее. Желание всегда было простым и не причиняло мук. Разве он не знал с самого начала, что Кирби в состоянии заставить мужчину страдать? И, зная это, не мог ли он избежать последствий? Не мог. Он все же был ранен. Держа ее, мягкую и податливую, в своих руках, страдал, желая большего.

– Не могли бы вы двое подождать до конца ланча? – раздался голос Фэйрчайлда.

С тихим стоном Кирби отстранилась от Адама. Вкус его губ сохранился и будет манить ее снова и снова, как брусок дерева, лежавший у нее на столе.

– Идем, – пробормотала она и вытерла губы Адама, словно давая обещание.

Она повернулась и потерлась щекой о его щеку. Он ощутил невероятную сладость этого простого жеста.

– Адам делал эскиз, – сказала Кирби отцу.

– Да, я вижу, – фыркнул Фэйрчайлд. – Он может рисовать тебя и все, что захочет, но после ланча. Я хочу есть.

Глава 4

Еда, казалось, успокоила Фэйрчайлда. Полакомившись приготовленным на медленном огне лососем, он долго и подробно критиковал сюрреализм. Стремление выпустить на волю воображение взывало к нему так яро, что он потратил почти год на изучение этого направления. Добродушно пожав плечами, он признал, что его успехи в сюрреалистической живописи весьма скромны, впрочем, как и погружение в абстракцию.

– Он спрятал эти полотна на чердаке, – сказала Кирби Адаму, ковыряя вилкой в салате. – Есть одна картина в синих и желтых тонах, где изображены циферблаты всевозможных размеров, они тают и растекаются, а в углу виднеются два левых ботинка. Он назвал ее «Отсутствие времени».

– Это был эксперимент, – проворчал Фэйрчайлд, следя за недоеденной Кирби порцией рыбы.

– Он отказался от огромной суммы денег, предложенной за нее, и запер, точно пленницу, на чердаке. – Она переложила свою рыбу на тарелку отца. – Вскоре его скульптура присоединится к картине.

Фэйрчайлд проглотил кусок рыбы и заскрипел зубами.

– Бессердечный ребенок. – В одно мгновение из дружелюбного херувима он превратился в злобного гнома. – В следующем году в это же время имя Филиппа Фэйрчайлда будет ассоциироваться со скульптурой. – Его щеки покрылись румянцем.

– Лошадиная пыль, – заключила Кирби и насадила на вилку огурец. – Этот оттенок розового тебе идет, папа. – Перегнувшись через стол, поцеловала его в щеку. – Он близок к фуксии.

– Ты не настолько выросла, чтобы забыть мою способность воспроизвести этот же тон на твоей мягкой точке.

– Растлитель малолетних.

Адам смотрел, как Кирби встала и обвила руками шею Фэйрчайлда.

– Пойду прогуляюсь, пока еще не пожелтела и не высохла. Ты со мной?

– Нет, нет, мне еще надо кое-что закончить. – Он похлопал ее по напрягшейся руке.

Адам заметил нечто, промелькнувшее между ними, затем Фэйрчайлд повернулся к нему.

– Идите с ней, заканчивайте свой… эскиз, – произнес он, хихикнув. – Вы уже попросили у Кирби разрешение написать ее? – Он нанес еще один удар по лососине. – Все просят. Но она никогда не позволяет.

Адам поднял бокал с вином.

– Я говорил ей, что собираюсь написать ее портрет.

Фэйрчайлд снова радостно хихикнул. Бледно-голубые глаза сияли от предвкушения двусмысленных ситуаций.

– Твердая рука, а? Ей всегда это было нужно. Даже не знаю, от кого она получила такой жуткий характер… – Он простодушно улыбнулся. – Должно быть, от матери.

Адам взглянул на портрет женщины со спокойным лицом и мягким взглядом.

– Несомненно.

– Видите то полотно, вон там? – Фэйрчайлд указал на портрет Кирби в детстве. – Это единственный раз, когда она мне позировала. И я же еще должен был платить этой несносной девчонке! – Он гневно вздохнул и снова набросился на рыбу. – Двенадцать лет от роду, а уже коммерсантка.

– Если вы собираетесь обсуждать меня так, будто меня здесь нет, я пойду за своей обувью. – Даже не взглянув на них, Кирби выскользнула из комнаты.

– Она нисколько не изменилась, – прокомментировал Адам, осушив бокал вина.

– Ни на одну проклятую йоту, – гордо ответил Фэйрчайлд. – Она обойдет вас, Адам, мой мальчик. Надеюсь, вы в хорошей форме.

– Я бежал дистанцию в колледже.

Смех Фэйрчайлда был заразителен. Адам в очередной раз осознал, что этот чудак ему нравится. Это все усложняло. Он услышал, как в соседней комнате Кирби спорила с Изабель. Начинал понимать, что усложнять – один из талантов Кирби. Простое на первый взгляд задание скрывало множество подвохов, которые он не предусмотрел.

– Пойдемте, Адам. – Кирби появилась в дверном проеме. – Я разрешила Изабель пойти с нами, но предупредила, чтобы она и Монти держались на расстоянии не менее пяти ярдов. Папа… – Она отбросила свой конский хвост. – Я думаю, мы должны поднять арендную плату. Она могла бы найти квартиру в городе.

– Не надо было соглашаться на долгосрочную аренду, – проворчал Фэйрчайлд, затем вернулся к лососю.

Решив воздержаться от комментариев, Адам поднялся и вышел.

Стоял теплый и ясный сентябрьский день. Землю устилал ковер разноцветных листьев. Циннии и хризантемы устроили неразбериху, выбившись за границы клумб, насыщая воздух ярким ароматом. Около пылающего клена Адам заметил старика в заплатанном комбинезоне, который сгребал в кучу опавшую листву. Тот растянул губы в беззубой улыбке.

– Ты никогда их все не соберешь, Джейми, – приветствовала его Кирби.

Старик издал слабый хрипящий звук, очевидно, смех.

– Рано или поздно, мисс. У меня достаточно времени.

– Я помогу тебе завтра.

– Ну конечно. Свалите их в кучу и будете на ней скакать, как всегда. Продолжайте орудовать своим ножом, и, возможно, я оставлю для вас кучу.

Руки Кирби были спрятаны в карманах. Ногой она наступила на лист:

– Хорошую такую? Большую?

– Возможно. Если будете хорошо себя вести.

– Всегда есть подвох. – Схватив Адама за руку, Кирби повела его прочь.

– Этот маленький старичок присматривает за территорией? – Адам подсчитал, что она занимает примерно три акра.

– С тех пор как ушел в отставку.

– В отставку?

– Да. В шестьдесят пять лет. Еще до моего рождения. – Ветер растрепал ее волосы, она откинула их с лица. – Он утверждает, что ему девяносто два, на самом деле девяносто пять, но он это отрицает. – Кирби покачала головой. – Тщеславие.

Она повела его дальше, пока они не оказались на обрыве над рекой. От высоты кружилась голова. Ленточка воды, пролегавшая далеко внизу, казалась спокойной и тихой. Повсюду были разбросаны крохотные точки – домики.

На гребне, где они стояли, царили ветер, вода и небо. Кирби казалась свободной, дикой, неукротимой. Оглянувшись, Адам посмотрел на дом.

– Почему вы не уедете отсюда? – Адам нечасто задавал подобные вопросы. Встреча с Кирби многое изменила.

– Здесь моя семья, мой дом, моя работа.

– И одиночество.

Она пожала плечами, ее веки были низко опущены.

– Люди приезжают сюда. Это не одиночество.

– Разве вы не хотите путешествовать? Увидеть Флоренцию, Рим, Венецию?

Она взглянула на него без своего обычного высокомерия:

– Я была в Европе пять раз, прежде чем мне исполнилось двенадцать. Провела четыре года в Париже совершенно одна. Училась.

На мгновение она вперила взгляд в ничто или во все – Адам не знал точно.

– Я спала с бретонским графом в замке, каталась на лыжах в Швейцарских Альпах, бродила по болотам Корнуолла. Я путешествовала и буду путешествовать снова. Но… – Адам знал, что сейчас она смотрит на дом, – я всегда возвращаюсь.

– Что тянет вас обратно?

– Папа. – Она замолчала и улыбнулась. – Воспоминания. Общение. Безумие.

– Вы его очень любите.

Кирби умела невероятно усложнять вещи и делать их простыми. Задание, которое он должен был выполнить, становилось тяжким бременем.

– Больше, чем кого-либо, – произнесла она так тихо, что ее голос слился с шепотом ветра. – Он дал мне все: защиту, независимость, верность, дружбу, любовь и возможность отплатить ему тем же. Я бы хотела однажды найти человека, который потребует всего этого от меня. С ним и будет мой дом.

Как он мог сопротивляться ее сладости, простоте, которые она так неожиданно выставляла напоказ. Он протянул руку, желая коснуться ее лица, хотя и не должен был этого делать. Когда она накрыла его руку своей ладонью, Адама пронзило какое-то чувство – не желание, но нечто столь же мощное.

Кирби ощутила его силу, смятение было обоюдным. В другой раз, подумала она. В другой раз это, возможно, сработает, но сейчас им мешали другие важные вещи. Она осторожно опустила руку и вновь повернулась к реке.

– Я не знаю, почему говорю вам это. На меня не похоже. Другие тоже делятся с вами своими мыслями?

– Нет. Или, возможно, я просто не слушаю.

Она улыбнулась и, снова повеселев, спрыгнула с камня.

– Вы не тот человек, на кого можно положиться, хотя у вас сильные и крепкие плечи. – Она небрежно переплела свои пальцы с его. – Вы немного равнодушны. И совсем чуть-чуть напыщенны.

– Напыщен? – Кирби могла быть очаровательной, а затем в одно мгновение привести в бешенство. – Что вы имеете в виду?

Адам невероятно походил на ее отца.

– Только капельку, – напомнила она, почти задыхаясь от смеха. – Не обижайтесь. Напыщенность тоже имеет право на существование в этом мире.

Когда он бросил на нее сердитый взгляд, она снова хихикнула.

– Мне нравится, как вы приподнимаете брови, когда чем-то недовольны.

– Я не напыщенный, – четко произнес он, наблюдая, как ее губы трепещут от желания снова рассмеяться.

– Возможно, я не совсем правильно выбрала слово.

– Совсем неправильно. – Он едва успел остановиться и не приподнять брови. «Черт бы побрал эту женщину», – подумал он, поклявшись ни за что не улыбаться.

– Консервативный. – Кирби погладила его по щеке. – Вот что я имела в виду.

– Уверен, для вас эти слова значат абсолютно одно и то же. Я ни тот ни другой.

Покачав головой, она внимательно оглядела его:

– Возможно, я ошиблась. Ошибалась раньше. Покатайте меня на спине.

– Что?!

– Покатайте меня на спине, – повторила Кирби.

– Вы с ума сошли.

Да, с мозгами у нее явно не в порядке.

Пожав плечами, она направилась к дому.

– Я знала, что вы откажетесь. Напыщенные люди никогда не катают других на спине. Это закон.

– Черт подери!

Она издевалась над ним, а он позволял. На мгновение он замер, спрятав руки в карманы. «Пусть играет в свои игры с отцом. А я на это не клюну». Снова выругавшись, он догнал ее.

– Вы – невыносимая женщина.

– Спасибо.

Оба уставились друг на друга: он – бессильно, она – задорно. Затем Адам повернулся спиной:

– Забирайтесь.

– Если вы настаиваете. – Она ловко запрыгнула ему на спину, откинула с лица волосы и посмотрела вниз. – А вы высокий.

– Это вы низкая, – поправил он и удобнее перехватил ее.

– В следующей жизни я буду пять футов семь дюймов.

– Вам бы еще добавить несколько фунтов к вашей фантазии. – Ее руки, лежавшие на его плечах, были такими легкими, бедра обнимали талию. «Глупо, – сказал он себе. – Очень глупо желать ее сейчас, когда она выставляет дураками их обоих». – Сколько вы весите?

– Ровно сотню. – Она небрежно помахала Джейми.

– А когда вынимаете шарикоподшипник из кармана?

– Девяносто шесть, если вам нужна точность. – Рассмеявшись, она быстро обняла его. Теплый смех беспокоил Адама. – Вы могли бы сделать что-нибудь дерзкое, например, не надеть носки.

– А следующим моим дерзким действием будет бросить вас на ваше симпатичное мягкое место.

– А оно и правда симпатичное? – Она болтала ногами взад-вперед. – Мне самой не видно. – Она обнимала его на мгновение дольше, это прикосновение казалось таким правильным, таким добрым. «Не поддавайся, – приказала она себе. – Следи за тем, что творишь. Если не допустить его близко к себе, все будет хорошо».

Наклонившись, она прикусила его ухо.

– Спасибо за помощь, матрос.

Прежде чем он успел ответить, она спрыгнула и устремилась к дому.

Поздней ночью, темной и тихой, Адам сидел в одиночестве в своей комнате. Держа передатчик, он вдруг понял, что хочет размозжить его на маленькие кусочки и навсегда забыть о его существовании. Никогда не возникало соблазна нарушить главное правило – никакой личной заинтересованности, которому он следовал безоговорочно.

Он хотел бы придерживаться его и в этот раз. Но все идет наперекосяк. Любопытство, возбуждение, совесть. Недопустимо позволять этим чувствам стать помехой. Уставившись на картину с изображением Гудзона, Адам включил передатчик.

– Макинтайр?

– Пароль?

– Черт возьми, это тебе не роман Йена Флеминга.

– Таков порядок, – живо напомнил Мак, но по прошествии двадцати секунд напряженного молчания сдался. – Ладно, ладно. Что ты узнал?

«Я узнал, что вот-вот сойду с ума из-за женщины, которая для меня ничего не значит», – подумал Адам.

– Я узнал, что, когда в следующий раз тебе придет в голову очередная блестящая идея, можешь катиться вместе с ней в ад.

– Проблема? – Голос Макинтайра трещал. – При возникновении проблем тебя должны были отозвать.

– Проблема в том, что мне нравится старик и его дочь… кошмар!

Подходящее слово, подумал Адам. Весь план начал рушиться с того момента, как он положил на нее глаз.

– Сейчас уже слишком поздно. У нас обязательства.

– Да. – Адам вдохнул сквозь стиснутые зубы и попытался выбросить из головы мысли о Кирби. – Мелани Меррик Бэрджесс – близкий друг семьи и дочь Харриет Бэрджесс. Прекрасный дизайнер, не испытывает особого интереса к живописи. Я бы сказал, она оказывает всевозможную поддержку Фэйрчайлдам. Кирби недавно разорвала помолвку со Стюартом Хиллером.

– Интересно. Когда?

– Точной даты не знаю, – обрубил Адам. – И мне не нравится расспрашивать ее о чем-то столь личном. – Он изо всех сил боролся с собой. Макинтайр молчал. – Пару месяцев назад. До сих пор дымится. – «И страдает», – добавил про себя. Он никак не мог забыть выражение ее глаз. – Меня пригласили на вечеринку в эти выходные. Там я увижу и Харриет Меррик, и Хиллера. У меня было время изучить дом. Это место изрыто тайными ходами.

– Чем?

– Ты слышал. Если повезет, смогу попасть в любую комнату.

Макинтайр что-то одобрительно проворчал, затем спросил:

– А ты сможешь его узнать?

– Если он в доме, а я каким-нибудь чудом найду его в этом анахронизме, то узнаю.

Адам отключился и, сопротивляясь желанию запустить передатчиком в стену, убрал его в портфель. Немного успокоившись, встал и отправился искать рычаг на камине.

Это заняло десять минут. Наконец он был вознагражден скрипом открывшейся панели. Адам скользнул внутрь, прихватив фонарик. Пахло сыростью и плесенью. Он поводил светом по стене, пока не обнаружил рычаг. Панель со скрипом закрылась, оставив его в полной темноте.

Шаги отдавались эхом, слышалась возня грызунов, но Адам не обращал на звуки внимания. На мгновение он остановился у стены, за которой находилась комната Кирби. Это всего лишь работа, убеждал он себя. Интересно, она уже спит на своей огромной кровати под балдахином, накрывшись стеганым одеялом. Он мог нажать кнопку и присоединиться к ней. К черту Макинтайра и его задание. Порядок, вздохнул он. Адам и сам помешан на порядке. Кирби права, он всегда четко разделял правильное и неправильное.

Он повернулся и пошел дальше.

Внезапно коридор оборвался крутыми ступенями, ведшими вверх и налево. Поднявшись, Адам оказался в другом коридоре. По стене в луче света фонаря взбирался паук. Кирби не преувеличивала, когда говорила об их размере.

Он повернул первый попавшийся рычаг и выскользнул из потайного хода. Пыль и книги. Двигаясь очень тихо, принялся медленно и тщательно исследовать помещение.

Кирби чувствовала тревогу. Пока Адам стоял по другую сторону панели, борясь с искушением открыть ее, она мерила шагами комнату. Пойти в студию? Работа могла бы успокоить ее, хотя в таком состоянии вряд ли возможно создать что-либо путное, разве что хлам. Удрученная, она присела у окна и увидела в стекле слабое отражение.

Кирби не осознавала ситуацию, и в данных обстоятельствах это не играло ей на руку. Контроль важен всегда, а сейчас просто жизненно необходим. Но вернуть его проблема.

Адам Хайнес стал ее проблемой.

Дело в его привлекательности? Да, но с этим легко справиться. Вообще какая-то запутанная история, и с ней так просто не совладать. Адам манил ее, и, уже пойманная, она не могла вырваться.

Поставив локти на подоконник, Кирби положила подбородок на сцепленные руки. Он мог ранить ее. Впервые в жизни она боится. Не ударов по самолюбию, а глубоких ран, которые тревожили бы и никогда не зажили.

Но предупрежденный враг – враг вооруженный. Она просто не позволит запутать себя, не даст Адаму возможности причинить ей вред. Слабый крик разума позволил Кирби взять эмоции под контроль. Пока она пыталась распутать клубок мыслей, ее отвлек луч света.

Кто это бродит в такой поздний час? Кирби, правда, сильно не удивилась. У папы привычка осведомляться о здоровье людей в неподходящее время. Она прижалась носом к стеклу. Из горла вырвался звук, похожий на рычание Изабель.

– Вот ведь наглец! – пробормотала она. – Каков наглец!

Вскочив, она нервно потопталась, натянула халат и вылетела из комнаты.

Адам собрался снова юркнуть в проход, когда заметил луч света. Машинально выключил фонарь и приблизился к окну. Из «мерседеса» последней модели вышел мужчина и направился к дому. Интересно, подумал Адам и тихо проскользнул в зал.

Послышались голоса. Адам прокрался к двери и стал ждать. Шаги приближались. Из своего укрытия он видел, как Кардс провел худого темноволосого человека прямо в студию к Фэйрчайлду.

– Мистер Хиллер здесь, сэр, – спокойно объявил Кардс, будто сейчас было четыре часа дня, а не полночь.

– Стюарт, как хорошо, что вы пришли, – донесся голос Фэйрчайлда. – Проходите, проходите.

Сосчитав до десяти, Адам стал двигаться по направлению к двери, которую закрыл дворецкий, но тут что-то белое мелькнуло на лестнице. Ругнувшись, он отступил. Мимо прошла Кирби, едва его не задев. Какого черта тут происходит? – думал Адам, разрываясь между чувством разочарования и желанием расхохотаться. Он сидит в ловушке в дверном проеме, а эти чудаки решили встретиться ночью в башне для светской беседы. Кирби, зажав полы халата меж колен, на цыпочках пошла туда же.

«Это какой-то ночной кошмар, – констатировал Адам. – Женщина с распущенными волосами, в прозрачном халатике крадется по коридору».

Секретные ходы. Тайные встречи. Нормальный, здравомыслящий человек не оказался бы в такой ситуации. Хотя, что уж скрывать, здравомыслие его покинуло, едва только он переступил порог этого дома.

Когда Кирби достигла первой ступеньки лестницы, Адам двинулся вперед. Примерно рассчитав расстояние, осторожно последовал за ней, а затем растворился в тени угла. Наблюдая за Кирби, Адам навострил уши.

– За какого дурака вы меня принимаете?! – требовательно спросил Стюарт. Он был совсем близ ко, их разделяла только стена.

– За какого хотите. Мне абсолютно все равно. Сядьте, мой мальчик.

– Слушайте, мы заключили сделку. Как думаете, сколько бы времени у меня ушло на то, чтобы понять, что вы меня надули?

– Не думаю, что так уж много. – Улыбаясь, Фэйрчайлд потер пальцем глиняного ястреба. – Вы оказались не таким уж сообразительным, Стюарт. Вы должны были все понять еще шесть недель назад. Не то чтобы она была превосходной, – добавил он с гордостью в голосе, – но умный человек распознал бы подделку.

Разговор удивил Кирби, она теснее прижалась к двери. Убрала волосы за ухо, чтобы лучше слышать. Халат распахнулся, открыв взору тонкое подобие ночной сорочки и нежную золотистую кожу. В своем углу Адам чуть передвинулся и выругался про себя.

– У нас была сделка! – Стюарт повысил голос, но Фэйрчайлд прервал его движением руки:

– Только не говорите, что вы верите в эту чепуху про честь среди воров. Пришло время повзрослеть, если хотите играть в первой лиге.

– Я хочу Рембрандта, Фэйрчайлд!

Кирби напряглась. Адам этого не заметил, поскольку теперь все его внимание было сосредоточено на ссоре. «А ведь у старого мерзавца он действительно есть», – мрачно подумал Адам.

– Засудите меня, – предложил Фэйрчайлд.

Кирби могла представить, как отец пожимает плечами, произнося это.

– Отдайте мне его или я сверну вашу хилую шею!

Фэйрчайлд добрых десять секунд спокойно рассматривал Стюарта, его лицо стало ярко-красным.

– Так вы его не получите. И должен предупредить вас, угрозы меня раздражают. Понимаете… – Он взял тряпку и принялся стирать остатки глины с рук. – Меня не заботило то, как вы обращались с Кирби. Совсем не заботило. – Он уже не был безобидным чудаком, херувимом или гномом. Превратился в опасного мужчину. – Я знал, что она никогда не выйдет за вас. Она слишком умна. Теперь же, когда она отшила вас, ваши угрозы меня раздражают. А когда я раздражаюсь, становлюсь мстительным. Недостаток, – дружелюбно произнес он. – Но так уж я устроен. – Его бледные глаза холодно и спокойно смотрели на Стюарта. – Я все еще раздражен и сообщу вам, когда буду готов иметь с вами дело. И еще… держитесь подальше от Кирби.

– Вам это с рук не сойдет.

– Все карты у меня. – Фэйрчайлд нетерпеливо махнул рукой в сторону собеседника. – Рембрандт у меня, и только я знаю, где он. Если вы будете доставлять проблемы, а скорее всего, так и случится, я просто оставлю его себе. К несчастью для вас, у меня нет нужды в деньгах. – Он улыбнулся, но глаза оставались ледяными. – Не стоит прыгать выше головы, Стюарт, мой вам совет.

Беспомощный, напуганный, тот возвышался над маленьким человеком, сидевшим за рабочим столом. Он был достаточно силен и зол, чтобы сломать Фэйрчайлду шею, но в этом случае лишится Рембрандта или денег, в которых так сильно нуждался.

– Вы за это заплатите, – пообещал Стюарт. – Вам не сделать из меня дурака.

– Слишком поздно, – спокойно произнес Фэйрчайлд. – А теперь уходите. Найдете дверь без помощи Кардса?

Фэйрчайлд вернулся к своему ястребу, словно уже остался один.

Кирби стремительно огляделась в поисках укрытия. На какое-то мгновение Адам решил, что она собирается занять угол, где прятался он сам. Когда она пересекала холл, направляясь в его сторону, ручка двери повернулась. Слишком поздно. Кирби прижалась к стене и, закрыв глаза, притворилась невидимой.

Стюарт рывком распахнул дверь и вылетел из студии, от ярости не видя вокруг себя ничего. Так же, не глядя по сторонам, быстро спустился по лестнице. Адам успел заметить его лицо – на нем читалась жажда крови. Стюарту недоставало только оружия, а если бы получил его, то не поколебался.

Звук шагов постепенно затихал. Кирби стояла, неподвижная и молчаливая. Она вдохнула, затем яростно выдохнула. И что теперь? Что теперь? Ей хотелось закрыть лицо руками и поддаться темным эмоциям. Вместо этого она расправила плечи и вошла к отцу.

– Папа. – Ее тихий голос звучал обвиняюще.

Фэйрчайлд дернул головой, но быстро спрятал удивление под лучезарной улыбкой.

– Привет, красавица. Мой ястреб обретает жизнь. Взгляни.

Кирби снова глубоко вздохнула. Всю жизнь она любила его, поддерживала. Преклонялась перед ним. Но это не мешало ей злиться на него. Медленно, не спуская с отца глаз, она запахнула полы халата и перевязала их поясом. Пока дочь приближалась, Фэйрчайлду пришла в голову мысль, что она напоминает стрелка, заряжающего револьвер. «Да, эта уж точно не стала бы прибегать к запугиванию, как Хиллер», – гордо подумал Фэйрчайлд.

– Очевидно, ты не желаешь держать меня в курсе дел, – начала она. – Загадка: что общего у Фэйрчайлда, Хиллера и Рембрандта?

– Ты всегда хорошо справлялась с загадками, моя дорогая.

– Папа!

– Просто дела. – Фэйрчайлд одарил ее быстрой сердечной улыбкой, задаваясь вопросом, может ли он рассказать дочери все.

– Давай будем честны друг с другом. – Она подошла так близко, что теперь их разделял только стол. – И не смотри на меня чистыми, невинными глазами. Это не сработает.

Наклонившись, она приблизила свое лицо к его:

– Я кое-что услышала, пока пряталась снаружи. Расскажи мне остальное.

– Подслушивала, значит. – Он негодующе цокал языком. – Нехорошо.

– Просто мимо проходила, – невозмутимо заметила она. – Теперь расскажи мне, или я сломаю твоего ястреба.

Она сделала вид, что собирается взять глиняную статуэтку.

– Несносная девчонка. – Он схватил ее запястье костлявыми пальцами, уже понимая, кто победит. Вздохнул. – Ладно.

Кивнув, Кирби сложила руки на груди. Привычный жест заставил Фэйрчайлда снова вздохнуть.

– Недавно Стюарт приехал ко мне с небольшим предложением. Ты, конечно, знаешь, что у него ни гроша за душой, хотя он и строит из себя невесть что.

– Да, я догадывалась, что он хотел жениться на мне ради денег.

Никто, кроме родного отца, не уловил бы легкой дрожи в ее голосе.

– Я не хотел причинить тебе боль. – Он коснулся ее руки. Между ними существовала сильная незримая связь, возникшая с самого рождения Кирби.

– Я знаю, папа. – Она сжала его ладонь, затем спрятала руки в карманы. – Пострадала моя гордость. Но это должно случаться время от времени. А на оскорбления мне плевать. Я не волновалась об этом ни одно мгновение. – Вскинув голову, она снова посмотрела на отца. – Дальше.

– Хорошо. – Фэйрчайлд надул щеки и резко выдохнул. – Помимо всего прочего Стюарт еще и жаден. Ему срочно нужна большая сумма денег, но он никак не мог взять в толк, почему должен заработать ее трудом. Он решил сам себе помочь, взяв из галереи Харриет автопортрет Рембрандта.

– Он украл его?! – Кирби вытаращила глаза. – Огромные ведра с клопами! Да уж, его нельзя заподозрить в смелости.

– Он считал себя самым умным. – Поднявшись, Фэйрчайлд направился к маленькой раковине в углу, чтобы отмыть руки. – Харриет умчалась на свое сафари, и нет никого, кто мог бы поднять шум из-за исчезновения. Стюарт довольно деспотичен с персоналом галереи.

– Это ведь такое удовольствие – пороть подчиненных.

– Как бы то ни было… – Фэйрчайлд заботливо прикрыл на ночь своего ястреба тканью. – Он приехал ко мне с просьбой – довольно пустяковой, кстати – написать подделку, которой можно будет заменить подлинник.

Кирби не подозревала, что он может чем-то удивить ее.

– Папа, этот Рембрандт принадлежит Харриет, – сказала она в шоке.

– Ты знаешь, я очень люблю Харриет. Очень. – Он утешительно похлопал ее по плечу. – У нашего Стюарта не хватает мозгов. Я сказал ему, что мне нужен оригинал, чтобы сделать копию, и он отдал мне его. – Фэйрчайлд покачал головой. – Это не было вызовом. Всего лишь невинная забава.

– Жаль, – сухо произнесла Кирби и упала на стул.

– Затем я сказал, что настоящий Рембрандт мне больше не нужен, и вернул ему копию. Он ничего не заподозрил. – Фэйрчайлд сцепил руки за спиной и уставился в потолок. – Жаль, ты ее не видела. Она превосходна. Это ведь одна из поздних работ Рембрандта, ты знаешь. Резкая текстура, такая чистая глубина…

– Папа! – Кирби прервала готовую сорваться с уст отца лекцию.

– А, да-да. – Фэйрчайлд с трудом вернулся в реальность. – Я навешал ему лапши о том, что нужно еще немного времени, чтобы закончить копию и «застарить» ее. Он проглотил это. Ротозей, – добавил Фэйрчайлд и прищелкнул языком. – Прошло три недели, прежде чем он догадался проверить подлинность. Я, конечно, позаботился о том, чтобы копия прошла основные тесты.

– Конечно, – пробормотала Кирби.

– Теперь он вынужден повесить в галерею копию, а оригинал у меня.

Кирби несколько мгновений обдумывала услышанное. Ее чувства не изменились, она по-прежнему пребывала в ярости.

– Зачем, папа? Зачем ты это сделал? Это же не чужие люди. Это Харриет.

– Кирби, успокойся. У тебя такой противный характер. – Фэйрчайлд изо всех сил старался выглядеть маленьким и беззащитным. – Я слишком стар, чтобы с ним справиться. Подумай о моем давлении.

– Не приплетай сюда еще и давление. – Она смотрела на отца глазами, полными гнева. – Неужели ты думаешь, я на это куплюсь? Стар? – Она откинулась на стуле. – Да ты просто маленький эгоистичный ребенок!

– Я чувствую, срок уже подходит… – простонал он, вдохновленный предупреждением Кирби, сделанным два дня назад. Он приложил дрожащую руку к сердцу и пошатнулся. – Я закончу, как бесполезная куча холодных спагетти. Ах, картины, которые я еще мог бы написать! Мир теряет гения!

Сжав руки в кулаки, Кирби ударила ими по столу. Инструменты, звякнув, подпрыгнули, а она протяжно завыла. Фэйрчайлд покровительственно обнял своего ястреба, ожидая, пока минует кризис. Наконец дочь резко откинулась на спинку, задыхаясь.

– Раньше у тебя лучше получалось, – заметил Фэйрчайлд. – Думаю, ты подобрела.

– Папа! – Кирби едва удержалась, чтобы не оскалиться. – Я знаю, если отлуплю тебя по голове и ушам, меня арестуют за отцеубийство. А у меня боязнь закрытых помещений. В тюрьме я сойду с ума. Ты хочешь, чтобы это осталось на твоей совести?

– Кирби, разве я когда-нибудь давал тебе повод для беспокойства?

– Не вынуждай меня перечислять все, папа, уже далеко за полночь. Что ты сделал с Рембрандтом?

– Сделал? – Фэйрчайлд нахмурился, поигрывая ястребом. – Что ты имеешь в виду?

– Где он? – спросила Кирби, тщательно выговорив слова. – Ты не мог оставить картину валяться где-нибудь в доме, тем более после того, как решил пригласить компанию.

– Компанию? А, ты про Адама? Хороший мальчик. Я уже люблю его. – Брови Фэйрчайлда приподнялись. – Ты, кажется, находишь его милым.

Глаза Кирби сузились.

– Не вмешивай в это Адама.

– Боже мой, боже мой! – Фэйрчайлд явно перестарался с улыбкой. – А я думал, ты наоборот, захочешь, чтобы он поучаствовал.

– Где Рембрандт?! – Терпение лопнуло. Кирби было впору биться головой об стол, но она избавилась от этой привычки в десять лет.

– В безопасности и под охраной, моя дорогая, – довольно и спокойно произнес Фэйрчайлд. – В полной безопасности.

– Здесь? Дома?

– Конечно. – Он пораженно посмотрел на дочь. – Где бы еще я стал его держать?

– Где именно?

– Тебе не нужно знать всего. – Он энергично скинул с себя рабочий халат и повесил его на стул. – Просто радуйся, что он в безопасности, спрятан с надлежащим уважением и любовью.

– Папа…

– Кирби. – Он улыбнулся понимающей отцовской улыбкой. – Дети должны доверять родителям, учитывать их мудрость. Ты ведь доверяешь мне?

– Да, конечно, но…

Фэйрчайлд прервал ее, пропев фальцетом первую строчку «Папенькиной дочки».

Кирби простонала и опустила голову на стол. Когда она уже научится? И что ей делать с отцом на этот раз? Он продолжал петь до тех пор, пока на нее не накатил приступ хохота.

– Ты неисправим. – Она подняла голову и глубоко вздохнула. – Меня мучает ужасное чувство, что ты упускаешь массу деталей, а я так или иначе в результате с тобой соглашусь.

– Детали, Кирби. – Он отмел их взмахом руки. – В мире слишком много деталей, они заслоняют главное. Помни, искусство отражает жизнь, а жизнь – это иллюзия. Ну ладно, я устал.

Он подошел к дочери и протянул руку:

– Проводи своего старика в кровать.

Побежденная, она приняла его руку и встала.

Она никогда, никогда не научится. И всегда, всегда будет преклоняться перед ним. Они вместе вышли из студии.

Адам наблюдал, как они спускаются по лестнице, держась за руки.

– Папа… – Ноги Кирби остановились недалеко от укрытия Адама. – Есть же какая-то причина для всего этого…

– Послушай, дочь, – Адам заметил, как подвижное лицо Фэйрчайлда приняло спокойное, умиротворенное выражение, – я когда-нибудь делал что-нибудь без веской причины?

Сначала она беззвучно захихикала, затем ее смех стал громче, глубокий и мелодичный. Он отразился слабым, призрачным эхом. Кирби положила голову отцу на плечо. В полутьме ее глаза сияли – Адам подумал, что никогда она не выглядела более очаровательно.

– «О, мой папа, для меня ты был таким прекрасным…» – начала она чистым контральто.

Кирби обняла отца, и они продолжили спускаться. Фэйрчайлд, довольный собой и своим отпрыском, стал подпевать фальцетом. Их голоса доносились до Адама, пока расстояние не поглотило их.

Покинув темный угол, он приблизился к лестнице. Наступила тишина.

– Все страннее и страннее, – пробормотал он.

Эти Фэйрчайлды оба ненормальные. Они восхищали его.

Глава 5

Утром небо было серым, лениво моросил дождь. Адаму безумно хотелось повернуться на бок, закрыть глаза и притвориться, что он снова в своем идеальном доме, где домработница следит за хозяйством и за углом не подстерегают горгульи. Однако любопытство и храбрость одолели, он поднялся навстречу новому дню.

Вспомнив о подслушанном разговоре, подумал, что вряд ли удастся выудить что-нибудь из Кирби. Очевидно, она знала о ценности Рембрандта еще меньше его. И не важно, сколько он будет пихать и пинать Фэйрчайлда, тот все равно не расколется. «Невинный и безобидный, но весьма проницательный. И потенциально опасный!» – заключил Адам, вспомнив о Хиллере.

Самое большее, что он мог сейчас сделать, – продолжать ночные поиски, используя паутину секретных ходов. Дни же посвятить живописи, сохранив, таким образом, остатки здравомыслия.

«Во-первых, я не должен быть здесь, – подумал Адам, встав под сильную струю холодной воды. – Если бы Мак не дразнил меня Рембрандтом, меня бы здесь не было. Это последний раз, – пообещал он себе, вытираясь полотенцем. – В самый последний раз».

Как только он разберется с Фэйрчайлдом, живопись больше не будет просто прикрытием, а станет главным занятием.

Одевшись, с наслаждением предвкушая быстрый финал своей тайной карьеры, Адам спустился вниз, мечтая о кофе. Дверь Кирби была открыта нараспашку. Проходя мимо, Адам заглянул внутрь. Нахмурившись, отступил.

– Доброе утро, Адам. Сегодня прекрасный день, правда? – Она улыбнулась, стоя на голове в углу комнаты.

Он посмотрел в окно, желая убедиться, что мир не перевернулся и он все еще на земле.

– Идет дождь.

– Вы не любите дождь? А я люблю. – Она вытерла нос тыльной стороной руки. – Посмотрите на это с другой стороны, например, в дюжине мест светит солнце. Все относительно. Вы хорошо спали?

Несмотря на неестественную позицию Кирби, Адам видел, что ее лицо сияло, ни малейшего признака бессонной ночи.

– Заходите и подождите минутку. Спустимся к завтраку вместе.

Адам приблизился к ней:

– Почему вы стоите на голове?

– Это моя теория. – Она скрестила лодыжки, пока голова утопала в ковре. – Вы не могли бы присесть на минутку? Мне сложно говорить, когда ваша голова сверху, а моя – снизу.

Прекрасно понимая, что будет потом об этом жалеть, Адам присел на корточки. Свитер Кирби соскользнул, обнажив тонкую линию талии.

– Спасибо. Моя теория состоит в том, что всю ночь я нахожусь в горизонтальном положении, а весь день хожу вверх головой, поэтому… – Каким-то невероятным образом ей удалось пожать плечами. – Я стою на голове по утрам и перед сном. Так лучше разгоняется кровь.

Адам потер нос:

– Думаю, понял. Это ужасает меня.

– Вы должны попробовать.

– Спасибо. Пожалуй, позволю моей крови застояться.

– Дело ваше. Отойдите, я встаю.

Она опустила ноги на пол с атлетическим проворством, поразив Адама. Отбросила волосы, застилавшие глаза. Медленно улыбнулась.

– У вас лицо красное, – пробормотал он, словно защищаясь.

– Ничего не поделаешь. Это часть процесса. – Всю оставшуюся часть ночи она потратила на споры с самой собой, а утром решила оставить все как есть. – Только так я краснею, – объяснила она. – Если хотите сказать нечто смущающее… польстить мне…

Почти против воли Адам коснулся ее, обвив руками тонкую талию. Она не двигалась, ждала.

– Ваш румянец почти исчез, я упустил свой шанс.

– Вы можете попытать удачи завтра. Есть хотите?

– Да. – Ее губы заставляли его чувствовать голод, но он пока не был готов к очередному раунду. – Я хочу просмотреть вашу одежду после завтрака.

– Правда? – протянула она, облизнув губы.

Его брови поползли вверх.

– Для работы.

– Вы не хотите писать обнаженную фигуру. – Веселые искорки в ее глазах уступили место скуке. – Обычно это говорят в таких случаях.

– Я не трачу время на обычное. – Он рассматривал Кирби – холодные серые глаза теплели, когда она смеялась, надменный рот мог приглашать и обещать. – Я собираюсь написать вас, потому что вы для этого созданы. И по той же самой причине намерен заняться с вами любовью.

Выражение ее лица не изменилось, но пульс участился. Кирби не настолько глупа, чтобы притворяться даже перед самой собой, что ее охватил гнев. Она хорошо умела отличать гнев от волнения.

– Самонадеянно и высокомерно с вашей стороны, – протянула она.

Подойдя к комоду, она взяла щетку и быстро пробежала ею по волосам.

– Я не согласна позировать вам, Адам, и тем более с вами спать. – Она в последний раз провела по голове щеткой и положила ее. – На самом деле, вряд ли я это сделаю. Пойдемте?

Прежде чем она успела подойти к двери, Адам схватил ее. К его силе она уже привыкла, ее удивила скорость. Она всего лишь хотела досадить ему, но, откинув голову и заглянув ему в глаза, не заметила вспышки чувств, только холод и решительность. Ничто не могло опечалить ее сильнее.

Они стояли очень близко, черты его лица стали размытыми, взгляд Кирби сосредоточился на губах. Она не противилась. Вообще редко сопротивлялась тому, что хотела получить. Она позволила теплому ветру просачиваться сквозь ее тело медленным непрерывным потоком, пугающим и умиротворяющим одновременно.

Желание. Неужели ее, наконец, осенило то, о чем она грезила, то, что должно было произойти с правильным мужчиной? То ли это, чего она жаждала с того момента, как открыла в себе женщину? Да, именно так. Кирби раскрыла ему объятия.

Сердце Адама билось как сумасшедшее, сознание помутилось. Как он мог переиграть ее, если земля уходила из-под ног всякий раз, едва она оказывалась рядом? Если он выполнит обещание – или угрозу – и займется с ней любовью, что он теряет? И что приобретет взамен? Игра стоила свеч.

– Вы будете мне позировать, – прошептал он ей в губы. – И вы займетесь со мной любовью. У вас нет выбора.

Именно это слово остановило Кирби. Заставило отказаться от соблазна. У нее всегда есть выбор.

– Я не…

– Ни у кого из нас его нет. – Адам отпустил ее. – Мы решим насчет одежды после завтрака.

Не допуская возражений, Адам вытолкал ее из комнаты.

А часом позже затолкал обратно.

За завтраком Кирби выглядела безмятежно. Но Адама не так просто одурачить. Она злилась, и он хотел ее именно такой – в гневе. Она не могла допустить, чтобы ее перехитрили, даже в мелочах. На Адама нахлынула волна удовлетворения от осознания того, что он может это сделать. У нее был непокорный, мрачный взгляд, именно такой он хотел запечатлеть на полотне.

– Красное, думаю, – решил он. – Этот цвет подойдет вам лучше всего.

Кирби махнула в сторону шкафа и упала на кровать. Уставившись в потолок, принялась обдумывать свое положение. На самом деле она никому, кроме отца, не позволяла писать с нее портрет. Не хотела, чтобы кто-нибудь имел возможность приблизиться к ней. Она знала, насколько тесные отношения связывают творца и объект изображения, не важно, будь то человек или чаша с фруктами. Она никогда не стала бы делить себя с кем-то.

Тем временем Адам потрошил ее шкаф.

Он изменился. Кирби могла бы убедить себя, что это из-за его таланта, из желания изобразить ее настоящую, а не польстить ей. Это пусть и не ложь, но и не абсолютная истина. Иногда лучше признать половину правды – удобнее. Честно говоря, ей было любопытно увидеть себя его глазами, и все равно что-то мешало.

Адам не должен догадаться, что творится в ее голове. В обычных обстоятельствах она умела держать мысли при себе, но под проницательным взглядом художника это не просто.

Пока Кирби спорила с собственным «я», Адам перебирал гору разнообразных нарядов. Некоторые из них словно принадлежали нищенке, другие больше подходили эксцентричному подростку. Ему стало интересно, действительно ли Кирби носила фиолетовую мини-юбку и как она в ней смотрелась. Изящные платья из Парижа и Нью-Йорка висели вперемешку с фрагментами военной формы. Если одежда отражала человека, то тут явно присутствовала не одна Кирби Фэйрчайлд. Как много она позволит ему увидеть?

Адам отшвыривал один наряд за другим. Это слишком тусклое, это слишком роскошное… Он обнаружил пару мешковатых рабочих брюк на одной вешалке с облегающим платьем из блестящей ткани с ценником в две тысячи долларов. Отодвинув в сторону костюм-тройку, который идеально подошел бы ассистенту доктора гуманитарных наук, он, наконец, нашел. Его.

Алый шелк. Несомненно безумно дорогой, но не настолько актуальный, как те модели, что создает, как он предполагал, Мелани Бэрджесс. Лиф сужался к талии, затем ткань переходила в пышную юбку. Края и нижняя юбка обшиты оборками белого, черного и розового шелка. Короткие рукава с буфами украшали полосы тех же цветов. Наряд принадлежал богатой цыганке и был великолепен.

– Это. – Адам взял платье и навис над Кирби. Вздохнув, она продолжала рассматривать потолок. – Наденьте это и поднимайтесь в студию. Я сделаю несколько эскизов.

Она произнесла, не глядя на него:

– Вы понимаете, что даже ни разу не попросили меня вам позировать? Вы говорили, что хотите написать мой портрет, напишете портрет, но никогда не просили разрешения. – Она принялась постукивать пальцем. – Интуиция подсказывает мне, Адам, что вы – джентльмен. Возможно, просто забыли о волшебном слове – пожалуйста.

– Не забыл. – Адам бросил платье на кровать. – Но думаю, вы слышали от мужчин слишком много подобных слов. Вы – женщина, которая ставит мужчин на колени одним взглядом. А я не собираюсь стоять на коленях. – Нет, он никогда не встанет на колени, поэтому самоконтроль – единственный выход для них обоих. Наклонившись, он поставил руки по обе стороны от ее головы и сел. – И я привык получать то, что хочу, так же как и вы.

Кирби смотрела на Адама, обдумывая его слова и собственное положение.

– Но я еще не испытывала на вас свой взгляд.

– Разве? – пробормотал он.

Почувствовал дикий волнующий аромат, напоминавший об одиноких зимних ночах. Она раздраженно надула губы – именно так она соблазнила его. Он должен был попробовать их – совсем чуть-чуть. Всего лишь легкое касание, только вкус… потом вернется к работе. Ее губы ответили ему. Или покорились.

Желание опалило его. И всепоглощающий огонь. Пламя, жар, дым… Таков ее вкус. Дым и соблазн, и обещание невероятного наслаждения.

Он попробовал, но этого оказалось мало. Хотелось прикосновений.

Ее тело было маленьким и хрупким, таким, что мужчина боялся бы его взять. И Адам боялся, но не за нее. За себя. Кирби могла рассечь мужчину пополам. В этом он был абсолютно уверен. Но, лаская и смакуя ее, Адам понимал, что ему наплевать.

Он никогда так сильно не хотел женщину, а с ней чувствовал себя подростком на заднем сиденье машины, мужчиной, заказавшим лучшую шлюху во французском борделе или падающим в объятия жены. Ее противоречивость эротичнее, чем атлас, кружево и тусклый свет. Мягкий проворный рот, сильные решительные руки… Вряд ли он сможет когда-нибудь вырваться из этих объятий. В обладании ею он познал бы бесконечный круговорот сложностей, битв, возбуждения. Она – наркотик. Прыжок со скалы. Если он не будет осторожен, то умрет от передоза и разобьется о камни.

Каких огромных усилий ему стоило отступить. Она лежит перед ним с полузакрытыми глазами.

«Не поддавайся! – в отчаянии кричал он себе. – Достань Рембрандта и уходи! Ты здесь только за этим».

– Адам… – Кирби прошептала имя так, словно никогда раньше его не произносила. Оно ласкало язык. Она могла думать только о том, что никто и никогда не заставлял ее чувствовать подобное. И никто не заставит. Что-то пробудилось внутри ее, и она не хотела этому препятствовать. Сдалась.

Адама вновь охватило пламя желания.

«Она – ведьма, – решил он. – Цирцея. Сирена. Пора отступить».

– Вам надо переодеться.

– Адам… – Кирби приподнялась и коснулась его лица.

– Подчеркните глаза. – Он поднялся, стараясь держать себя в руках.

– Глаза? – Она уставилась на него – тело дрожало, голова не работала.

– И оставьте волосы распущенными. – Он направился к двери. – Двадцать минут.

Кирби оперлась на локти. Она не позволит ему увидеть ее боль, а себе – страдать из-за отказа.

– Вы хладнокровный, – мягко произнесла она. – И самый сдержанный из всех, кого я когда-либо встречала. Но вы еще можете оказаться на коленях.

Она была права.

– Это риск, на который я готов пойти. – Кивнув, он хлопнул дверью. – Двадцать минут, – донеслось снаружи.

Кирби сжала пальцы в кулак, затем расслабила их.

– Ты будешь на коленях, – пообещала она. – Клянусь.

Оказавшись в студии, он принялся искать рычаг, открывавший тайный проход, так, из любопытства, не имея намерения рисковать и обшаривать помещение, куда мог войти в любой момент. Наконец, панель, скрипнув, как и предыдущие, открылась. Адам заглянул внутрь, тут же закрыл проход, решив приступить к главному – творчеству.

Для него живопись была не работой, скорее развлечением. Возникала, правда, потребность в живописи, но либо мягкая и спокойная, либо острая и резкая.

Адам был дотошным художником и дотошным человеком. Возможно, консервативным, как заметила Кирби. Но не упертым. В отличие от Кирби – организованным, хотя творческий процесс протекал у них одинаково. Она часами могла разглядывать кусок древесины, выискивая в нем искорку жизни. Он так же смотрел на холст. Она чувствовала внутренний толчок, физическое освобождение, когда, наконец, обнаруживала желаемое. Он ощущал то же самое, когда нечто обрушивалось на него из дюжины эскизов.

Сейчас Адам был спокоен и сосредоточен. Прикрепил к мольберту чистый холст, тщательно отобрал три куска угля. Решил работать именно углем. Просматривая свои предыдущие наброски, Адам услышал шаги.

Она остановилась у двери, высоко подняв голову и уставившись на него. Он осторожно положил блокнот на стол.

Ее волосы шелковой волной ниспадали на плечи. Золотые кольца в ушах и золотые браслеты на запястьях позвякивали при малейшем движении. В глазах, темных и опасных, все еще теплился гнев. Он с легкостью мог изобразить ее, кружащуюся в огненном вихре под звуки скрипки и бубнов.

Кирби положила руки на бедра и вплыла в студию, прекрасно понимая, какое впечатление производит. Пышная юбка алым пламенем ласкала ноги. На секунду замерев перед ним, дважды крутанулась, каждый раз поворачивая голову и глядя на него через плечо. Запах паленой древесины и роз наполнил комнату.

– Ты хочешь написать Катрину, а? – с жутким славянским акцентом произнесла она и повела пальцем по его щеке. Дерзость, вызов, а затем и смех горячей волной коснулись его кожи. – Но сначала ты должен посеребрить ей ручку.

Он отдал бы ей все, что угодно. Любой мужчина отдал бы. Борясь с ней и самим собой, вынул сигарету.

– К восточному окну, – холодно произнес он. – Там свет лучше.

Нет, так легко он не отделается. Кирби пыталась быть дерзкой, наглой, но ее тело до сих пор дрожало. Она не позволит ему догадаться.

– Как будешь платить? – потребовала она, кружась в огненном вихре алого шелка. – Катрина не приходит бесплатно.

– Деньгами. – Адам едва устоял перед соблазном схватить Кирби за волосы и притянуть к себе. – И ты не получишь ни цента, пока я не закончу.

Резко остановившись, она отряхнула и расправила юбку.

– Что-то не так? – тихо спросила она. – Тебе не нравится платье?

Адам раздавил сигарету.

– Давай начнем.

– Я думала, мы уже начали, – пробормотала она. Ее глаза светились удивлением. – Ты настаивал на портрете.

– Не дави на меня, Кирби. Что за привычка – пробуждать мою темную сторону.

– Я в этом не виновата. Может, ты прятал ее слишком долго? – Достигнув желаемого эффекта, она решила побыть послушной. – Так куда мне встать?

– К восточному окну.

«Ничья», – удовлетворенно подумала она.

Он обращался к ней лишь по необходимости – подними подбородок выше, поверни голову… Гнев и желание уступили место сосредоточенности.

Снаружи шел дождь, но его шелест приглушали толстые оконные стекла. Дверь была закрыта, никаких других звуков не доносилось.

Адам смотрел на нее, изучая, впитывал, мужчина и художник трудились вместе. Возможно, запечатлев образ Кирби на холсте, он поймет ее… и себя.

Теперь Кирби получила шанс рассмотреть Адама, она знала, что он ушел глубоко в себя. Она видела множество художников за работой: молодых и старых, талантливых и не очень. Адам совершенно иной.

Он не надел рабочий халат. Даже просто делая наброски, стоял прямо, словно кто-то требовал от него постоянной сосредоточенности. Кирби заметила это сразу же. Он всегда наблюдал. Настоящий художник вел себя так же – она хорошо это знала, – но тут было нечто большее…

Что-то не вписывалось в форму, из которой он вылеплен. Высокий, худощавый, привлекательный, благородный, богатый, успешный и… дерзкий? Почему-то именно это определение пришло ей в голову. Чувствовалось в нем некое безрассудство, взывавшее к ней, впрочем, оно уравновешивалось зрелостью и надежностью, которые она, сама того не осознавая, хотела видеть в мужчине. Он был скалой, за которую можно было ухватиться во время землетрясения. И он сам мог стать землетрясением.

Адам поднял глаза и увидел, как Кирби улыбается. Улыбка была спокойной, милой и легкой. Чутье подсказывало ему, что так она еще опаснее, однако он решил на время сложить оружие.

– Хиллер занимается живописью?

Ее улыбка увяла, и Адам пожалел об этом.

– Немного.

– Ему ты позировала?

– Нет.

– Почему?

В глазах Кирби сверкнул холод, Адам не хотел изображать его на своем полотне.

– Скажем так, я не очень интересовалась его работой.

– Воспринимаю это как комплимент моей работе.

Кирби равнодушно посмотрела на него:

– Если хочешь.

«Обман – часть работы», – вспомнил Адам. Подслушанный им разговор Фэйрчайлда не оставлял ему выбора.

– Странно, что он не просил об этом. Он же был влюблен в тебя.

– Не был, – отрезала она.

– Он же предлагал тебе руку.

– Это никак не связано с любовью.

– Неужели?

– Я согласилась выйти за него без любви.

Уголек в руке Адама замер в дюйме от холста.

– Зачем?

Он чувствовал, что гнев Кирби постепенно угасает, она стала просто женщиной, слабой и ранимой.

– Время, – пробормотала она. – Важнейший фактор, управляющий нашей жизнью. Если бы не он, Ромео и Джульетта воспитали бы дюжину детей.

Адам начал понимать, и от этого ему сделалось еще более неуютно.

– Ты посчитала, что пришло время выйти замуж?

– Стюарт привлекательный, образованный, обаятельный и, как мне казалось, безобидный. Я понимала, что не хочу иметь мужа, обладающего подобными качествами. И все же думала, что он любил меня. Я долго не решалась разорвать помолвку, считала его подходящей партией, не требующей от меня слишком многого. – Ее слова звучали пусто. – Он мог подарить мне детей.

– Ты хочешь детей?

Гнев вспыхнул с новой силой.

– А что в этом такого?! Что странного в том, что я хочу семью? – Кирби яростно взмахнула рукой – браслеты снова зазвенели. – Возможно, тебя это шокирует, но у меня есть чувства и потребности, как у любого нормального человека. И я не должна извиняться за это перед тобой.

Она была уже на полпути к двери, когда Адам остановил ее:

– Кирби, прости. – Она попыталась вырваться из его захвата, но он лишь крепче сжал руку. – Прости.

– За что? – Она обернулась.

– За то, что ранил тебя своими глупыми словами.

Ее плечи медленно расслабились под его руками, он знал, чего ей это стоило. Чувство вины жгло его.

– Ладно. Ты всего лишь затронул больное место.

Кирби сбросила с плеч его руки, но лучше бы ударила.

– Дай мне сигарету. Когда я приняла предложение Стюарта…

– Ты не обязана ничего объяснять.

– Я всегда довожу дело до конца. – Вернулось ее нахальство, почему-то притупив чувство вины Адама. – Когда я приняла его предложение, предупредила, что не люблю его. Иначе нечестно. Если люди собираются строить отношения, они должны хотя бы начинаться с честности, как считаешь?

Адам подумал о передатчике, спрятанном в его портфеле, и о Макинтайре, с нетерпением ожидавшем очередного доклада.

– Согласен.

Кирби кивнула. В этом вопросе она была непреклонна.

– Все, что мне было от него нужно, – верность и дети, и я готова была дать ему столько, сколько могла. – Она поигрывала сигаретой. – Когда я поняла, что так у нас ничего не получится, отправилась увидеться с ним. Я не относилась к отношениям легкомысленно. Для меня все было очень сложно. Понимаешь?

– Да.

Ей стало легче. Проявленное Адамом понимание помогло Кирби больше, чем сочувствие Мелани, больше даже, чем молчаливая поддержка отца.

– Все оказалось хуже некуда. Я ждала ссоры, но не думала, что все зайдет так далеко. Он сделал замечание по поводу моих материальных возможностей и достижений. Короче, настоящая причина его желания жениться на мне выплыла наружу. – Она последний раз затянулась, выкинула окурок и упала в кресло. – Он никогда не любил меня. Все время изменял. Не думаю, что это имело значение. – Она замолчала, понимая, что имело. – Притворялся, будто заботится обо мне, а на самом деле просто использовал. – Кирби посмотрела на Адама с болью в глазах. – Можешь себе представить, каково это, когда человек, который обнимал тебя, общался с тобой, постоянно думал только о том, как тебя можно использовать? – Кирби взяла кусок древесины, который должен был выразить ее гнев. – Использовать, – повторила она. – Какое отвратительное слово. Я все еще не оправилась от этого.

Адам напрочь позабыл о Макинтайре, Рембрандте, работе, которую все еще должен был выполнить. Он сел рядом и накрыл ее руки своими. Под ними клокотал гнев.

– Я не могу представить ни одного человека, который хотел бы тебя использовать.

Подняв на него глаза, она почти улыбалась.

– Какую хорошую вещь ты сказал. Прекрасную вещь. – Ее защита уже дала трещину. – Я рада, что ты будешь там в субботу.

– На вечеринке?

– Ты можешь смотреть на меня долгим соблазнительным взглядом, и все подумают, что я бросила Стюарта ради тебя. Мне по вкусу маленькая месть.

Адам улыбнулся и поднес ее руку к губам.

– Не меняйся, – с неожиданным напором произнес он, заставив Кирби вновь ощутить неуверенность.

– Я и не собиралась, Адам, я… Ох, куриный жир, что ты здесь делаешь? Это личный разговор.

Насторожившись, Адам обернулся и увидел Монти, вломившегося в комнату.

– Он не будет сплетничать.

– Дело не в этом. Я говорила, что тебе сюда нельзя.

Проигнорировав замечание Кирби, Монти пронесся по студии и неуклюже врезался в колени Адама.

– Милый маленький чертенок, – сказал он и почесал мягкие уши.

– Адам, я не стала бы этого делать.

– Почему?

– Ты напрашиваешься на неприятности.

– Не говори ерунды. Он безобиден.

– Он – да, она – нет. – Кирби кивнула в сторону двери, в комнату проскользнула Изабель. – Ну, теперь ты влип. Я ведь предупреждала. – Обернувшись, она спокойно встретила взгляд Изабель. – Я тут ни при чем.

Изабель моргнула дважды, затем уставилась на Адама.

С чувством исполненного долга Кирби вздохнула и встала.

– Больше я ничего не могу сделать, – сказала она и пожала плечами. – Ты сам попросил его. – И вылетела из студии.

– Я не просил его приходить сюда, – ответил Адам, хмуро глядя на Изабель. – И не будет никакого вреда… О боже, – простонал он.

Глава 6

– Надо прогуляться, – решительно предложила Кирби днем. Фэйрчайлд все еще сидел в своей студии и не сдвинется с места, пока Ван Гог не будет проработан в мельчайших деталях. Она понимала, что если сейчас не выберется наружу и не забудет про проект отца хотя бы на время, то сойдет с ума.

– Там дождь идет. – Адам указал на окна, наслаждаясь кофе.

– Ты уже говорил это. – Кирби отставила чашку и поднялась. – Хорошо, тогда я попрошу Кардса принести тебе покрывало и чашку хорошего чая.

– Это что, психологическая атака?

– А сработало?

– Пойду возьму куртку. – Адам вышел из комнаты, проигнорировав ее тихий смешок.

Выйдя на улицу, они попали в полосу моросящего дождя. Поток воды уносил опавшие листья. Тонкие ручейки тумана струились по земле. Адам, закутавшись в куртку, с сарказмом подумал, что погода для прогулки просто великолепна. Кирби шла рядом, обратив лицо к небу.

Он планировал посвятить весь день живописи, но решил, что свежий воздух пойдет на пользу. Если он действительно хотел передать натуру Кирби цветами и мазками, необходимо узнать ее получше. Сложная задача, размышлял Адам, но крайне привлекательная.

Воздух был насыщен цветочным ароматом, небо хмурилось. Впервые с тех пор, как они встретились, Адам ощущал спокойствие Кирби. Они шли в тишине, только струи воды стекали по ним.

Она была довольна. Сначала ей сложно было определить это чувство, потому что оно появлялось крайне редко. Ей нравилось идти, держась за руку Адама, пока туман стелился по земле и ледяные капли цеплялись об их тела и падали. Она вбирала в себя дождь, холод и мрак. Позже настанет время для ревущего пламени и теплого бренди.

– Адам, видишь клумбу хризантем вот там?

– Что?

– Хризантемы. Я хочу нарвать немного. Ты должен остерегаться.

– Остерегаться кого? – Он стряхнул влажные волосы со лба.

– Джейми, конечно. Ему не нравится, когда кто-то портит его цветы.

– Но это же твои цветы.

– Нет, Джейми.

– Он работает на тебя.

– Какое это имеет значение? – Кирби положила руку ему на плечо, внимательно оглядывая местность. – Если он поймает меня, очень разозлится и не будет оставлять мне листья. Я быстро – я уже делала это раньше.

– Но если ты…

– На споры нет времени. А теперь следи за тем окном. Он, скорее всего, в кухне, пьет кофе с Тьюлип. Подашь мне знак, если он выйдет.

Адам не осознал, согласился ли он просто потому, что так было проще, или же сам против воли увлекся этой авантюрой. Как бы то ни было, он приблизился к окну и заглянул внутрь. Джейми сидел за огромным столом, держа в хилых руках чашку кофе. Повернувшись, кивнул Кирби.

Она молнией метнулась к клумбе и принялась рвать стебли. Вскоре ее руки были заняты осенними цветами, а волосы темной и влажной пеленой скрыли лицо. Адам подумал, что ее нужно написать именно так: окутанную туманной дымкой, с мокрыми цветами в руках. Возможно, у него получится поймать и закрепить в портрете эти мелкие блики невинности.

Он бросил ленивый взгляд на окно и в глупом приступе паники увидел, как Джейми поднялся и направился к двери. Не подумав, Адам бросился к Кирби:

– Он идет.

Удивительно проворно Кирби перескочила клумбу и понеслась вперед. Несмотря на то что бежал быстро, Адам смог догнать ее, только когда они обогнули дом.

Хохоча и задыхаясь, Кирби скрючилась.

– Мы сделали это!

– Да уж, еще бы чуть-чуть и… – Его сердце бешено стучало. Из-за бега? Возможно. Дыхание сбилось. Из-за игры? Наверное.

Они, мокрые, стояли совсем близко друг к другу, а туман продолжал наступать. У него не осталось выбора.

Глядя ей в глаза, он убрал волосы с ее лица. Ее щеки были холодными, влажными и мягкими. Но губы, когда он коснулся их, теплые и зовущие.

Она не ожидала. Если бы у нее было время подумать, вряд ли захотела этого. Не желала быть слабой, чтобы путались мысли. Но выхода не осталось.

Он пил с ее кожи капли дождя – свежие и чистые. Ощущал острый запах цветов, смятых между их телами. Запустил руки в ее волосы – мягкий, тяжелый клубок. Он хотел прижать ее еще крепче. Хотел всю ее, и не так, как в первый раз, гораздо сильнее. Желание перестало быть обыкновенной потребностью мужчины в женщине, теперь это была потребность его в ней. Всеобъемлющей, категоричной, невыносимой.

Она хотела влюбиться, но все должно идти по продуманному ей плану, в строго определенной последовательности. Это не должно случиться с таким треском, ревом и трепетом. Необходимо ее разрешение. Дрожа, Кирби отступила. Она не готова. А это случилось. Занервничав, она выдавила улыбку.

– Похоже, мы хорошенько их помяли.

Адам не притянул ее обратно. Она передала ему цветы:

– Это для тебя.

– Для меня? – Адам посмотрел на хризантемы между ними.

– Ты не любишь цветы?

– Люблю, – пробормотал он. Ее подарок взволновал его не меньше, чем поцелуй. – Мне раньше никто не дарил цветов.

– Нет? – Она посмотрела на него долгим оценивающим взглядом.

За последние годы ей подарили миллионы букетов: орхидеи, лилии, розы, море роз, и все же они не значили для нее почти ничего. Она поднесла руку к груди и медленно улыбнулась.

– Я бы нарвала больше, если бы знала.

Позади них распахнулось окно.

– Вам что, делать нечего, кроме как обниматься под дождем?! – выкрикнул Фэйрчайлд. – Если так не терпится миловаться, идите в дом. Я не вынесу чиханья и хлюпанья! – Окно с треском захлопнулось.

– Ты ужасно промок, – сказала Кирби, как будто только что заметила дождь.

Она взяла его за руку и повела к дому. Дверь им открыл предусмотрительный Кардс.

– Спасибо. – Она скинула отяжелевшую от воды куртку. – Кардс, нам нужна ваза для цветов. Их надо поставить в комнате мистера Хайнеса. И проследи, чтобы Джейми не догадался, хорошо?

– Конечно, мисс. – Кардс забрал обе куртки и цветы и направился в холл.

– Где вы его нашли? – громко поинтересовался Адам. – Он невероятен.

– Ты о Кардсе? – Кирби помотала головой, словно мокрая собака. – Папа привез его из Англии. Думаю, он был шпионом, а может, и вышибалой. В любом случае много повидал.

– Ну, детки, хорошо отдохнули? – Фэйрчайлд в исполосованной краской рубашке, самодовольно улыбаясь, выпрыгнул из гостиной. – Моя работа закончена. Теперь я свободен и могу полностью сосредоточиться на скульптуре. Пора позвонить Виктору Альваресу. Хватит ему бездельничать.

– Он может побездельничать еще немного. – Она послала отцу предостерегающий взгляд, который Адам мог бы не заметить, если бы не стоял так близко. – Проведи Адама в гостиную, а я прослежу за этим.

Весь день Кирби старалась занять его чем-ни будь. Не иначе, намеренно, догадался Адам. Что-то происходило, и она не хотела, чтобы он знал об этом.

За обедом Кирби снова проявила себя прекрасной хозяйкой. Когда они пили кофе и бренди в гостиной, она увлекла его беседой об искусстве барокко. Хотя ее речь и поведение были непринужденными, Адам догадался, что Кирби старалась не просто так. Еще и успевала зорко, словно ястреб, наблюдать за отцом.

Она не могла выбрать более удачную сцену для своего спектакля: тихая гостиная, потрескивающий огонь…

Когда вошел Монти, обстановка изменилась. Щенок снова прильнул к коленям Адама и затих.

– Как, черт возьми, он сюда пробрался? – грозно спросил Фэйрчайлд.

– Адам поощряет его, – заявила Кирби, потягивая бренди. – Мы не можем нести за это ответственность.

Фэйрчайлд сурово посмотрел на Адама и Монти:

– Если эта… это существо снова будет угрожать судом, Адаму придется искать адвоката. Я не желаю участвовать в тяжбе, тем более сейчас, когда у меня дела с сеньором Альваресом. Кстати, который сейчас час в Бразилии?

– Рано или поздно, – задумчиво пробормотала Кирби.

– Я сейчас же позвоню ему и заключу сделку, прежде чем нам придет повестка в суд.

Адам пил бренди, почесывая уши Монти.

– Вы же не ждете, что я всерьез поверю в то, что меня может засудить кошка.

Кирби провела кончиком пальца по краю бокала:

– Вряд ли стоит рассказывать ему о том, что случилось в прошлом году, когда мы попытались ее выселить.

– Нет! – Фэйрчайлд вскочил и бросился к двери. – Я не буду обсуждать это. Я не помню. Мне нужно позвонить в Бразилию.

– Ох, Адам… – Кирби затихла и красноречиво посмотрела на дверь.

Адаму не надо было даже поднимать голову, чтобы понять – там стояла Изабель.

– Кошкой меня не запугать.

– Уверена, ты справишься. – Кирби поставила на стол бокал с недопитым бренди и поднялась. – Поэтому, надеюсь, поймешь, если я оставлю тебя в компании твоей храбрости. Мне еще нужно отремонтировать ящики комода.

Уже второй раз за день Адам оказался один на один с собакой и кошкой.

Через полчаса, потерпев сокрушительное поражение, пытаясь переглядеть Изабель, Адам запер дверь своей комнаты и связался с Макинтайром. Быстро и кратко – этой способностью Адама Мак особенно восхищался – он передал суть разговора, подслушанного ночью.

– Это подходит. – Адам почти видел, как шеф потирает руки. – Ты узнал достаточно за столь короткое время. Проверка показала, что Хиллер живет за счет репутации и в кредит. Долго он не протянет. Нет версий, где Фэйрчайлд может держать его?

– Я удивлен, что он не повесил его перед парадным входом. – Адам зажег сигарету и хмуро взглянул на Тициана. – Это как раз в его стиле. Он пару раз упоминал Виктора Альвареса из Бразилии. Какая-то сделка.

– Тут нужно покопать. Может, он продает Рембрандта.

– Вряд ли ему нужны деньги.

– Некоторым всегда мало.

– Да уж… – Но это не то. Совсем не то. – Я свяжусь с тобой позже.

Адам размышлял всего несколько мгновений. Чем скорее он добудет что-нибудь существенное, тем скорее выпутается из этой ситуации. Он открыл панель и продолжил выполнять задание.

Утром Кирби позировала Адаму более двух часов, даже не пытаясь спорить. «Скорее всего, – думал он, – своей готовностью к сотрудничеству и радостным настроением она хочет смутить». И был прав. Она продолжала отвлекать его, пока Фэйрчайлд разбирался с Ван Гогом.

В этот раз Адам закончил после полуночи, но так ничего и не нашел. Где бы Фэйрчайлд ни спрятал Рембрандта, он сделал это хорошо. Адам осмотрел уже почти весь третий этаж.

Вспомнились слова Фэйрчайлда: «Спрятан с надлежащим уважением и любовью». Вероятно, подвал и чердак исключаются. Конечно, есть шанс, что он там, но Адам решил сосредоточить внимание на главной части дома. Прежде всего необходимо проникнуть в комнату хозяина, но как это сделать, еще предстояло придумать.

После очередного сеанса живописи Кирби вернулась к своей работе, а Адам принялся блуждать по первому этажу. Никто не спрашивал его, что он там делает. Он – гость, и ему доверяли. Или, по крайней мере, так предполагалось. Он чувствовал себя не слишком уютно. Одна из причин, почему Макинтайр поручил это задание именно ему: Адам из их круга и мог легко попасть в дом Фэйрчайлдов. Вряд ли они стали бы подозревать воспитанного успешного художника, которого встретили так радушно. И чем больше Адам пытался оправдать свои действия, тем сильней его грызло чувство вины.

Хватит, сказал он себе, уставившись в ночное небо. Он достаточно потрудился сегодняшним днем. Пора переодеться для вечеринки Мелани Бэрджесс. Там он встретит Стюарта Хиллера и Харриет Меррик. Больше ничто не заставит его чувствовать себя шпионом или вором. Он стал подниматься по лестнице.

– Извините, мистер Хайнес.

В нетерпении Адам обернулся и увидел внизу Тьюлип.

– Вы наверх?

– Да. – Он отошел в сторону, чтобы дать ей пройти.

– Тогда возьмите это и проследите, чтобы она выпила. – Тьюлип всучила ему высокий бокал с белой жидкостью, похожей на молоко. – Все, – добавила она и, развернувшись, направилась в кухню.

«Где они набирают таких слуг?» – с любопытством подумал Адам, глядя на бокал. И почему, черт возьми, он позволял им собой командовать?

Говоря о «ней», Тьюлип, несомненно, имела в виду Кирби. Адам обреченно вздохнул и постучал в ее дверь.

– Ты можешь принести это, – крикнула Кирби, – но я не буду это пить! Делай что хочешь.

«Хорошо», – подумал Адам и толкнул дверь. Спальня была пуста, но чувствовался ее запах.

– Ну, давай, – начала она. – Меня не запугаешь историями о расстройстве кишечника и дефицитом витаминов. Я здорова как лошадь.

Горячий сладостный аромат опалил его. Он пересек комнату и зашел в ванную, где клубился туман, приятный и таинственный, как в тропическом лесу. Кирби нежилась в огромной ванне, волосы были заколоты на макушке. Сверху свисали растения, влажные и зеленые. Белые пенные пузыри сгрудились на поверхности воды.

– Так она прислала тебя? – Кирби беззаботно потерла губкой плечо. Пена прикрывала не хуже, чем наряды, которые будут на женщинах на вечеринке. – Входи и прекращай хмуриться. Я же не прошу тебя потереть мне спинку.

Адам подумал о Клеопатре. Скольких мужчин, помимо Цезаря и Антония, она свела с ума? Он взглянул на зеркальную стену за раковиной. Она запотела из-за пара, поднимавшегося из ванны.

– Вода достаточно горячая?

– Знаешь, что это? – проигнорировав его вопрос, спросила она и схватила брусок мыла нежно-розового цвета, тот оставил сливочную пену на ее коже. – Это противная микстура, которую Тьюлип время от времени пытается мне скормить. В ней сырые яйца и другие мерзкие вещи. – Гримасничая, она вытащила длинную ногу из воды и намылила ее. – Скажи мне честно, Адам, стал бы ты добровольно пить сырые яйца?

Он наблюдал, как намыленные пальчики пробегают по голени.

– Вряд ли…

– Хорошо. – Удовлетворившись его ответом, она высунула другую ногу. – Тогда бог с ним.

– Она велела мне проследить, чтобы ты выпила. Все, – добавил он, продолжая наслаждаться зрелищем.

Ее нижняя губа дрогнула.

– Это ставит тебя в невыгодное положение, правда?

– В положение в любом случае.

– Вот что, я немного выпью. Тогда, если она спросит, я могу сказать, что пила. Пытаюсь уменьшить вред.

Адам передал ей бокал, она отхлебнула и поморщилась:

– Кошмар… не хочешь позаботиться об остальном?

– Я – пас. – Усевшись на краю ванны, он вылил содержимое бокала.

Удивившись, она слишком сильно сжала кусок мыла, и он выскользнул.

– Водобоязнь, – пробормотала она. – Нет, не волнуйся, я сама достану. – Погрузив руку в воду, она принялась искать. – Ты когда-нибудь думал о том, что можно сделать мыло, которое не выскальзывало бы из рук? – Наконец она схватила кусок. – Ага! Я ценю, что ты принес мне это отвратительное пойло, Адам, но сейчас, если хочешь уйти…

– Я не спешу. – Он немного лениво забрал у нее губку. – Ты что-то говорила о спинке.

– Грабеж! – Фэйрчайлд ворвался в ванную. – Звоните в полицию! Звоните в ФБР! Адам, будете свидетелем. – Он кивнул, не находя ничего странного в том, что они все встретились в ванной его дочери.

– Как я рада, что у меня большая ванная, – пробормотала Кирби. – Жаль, не подумала подать закуски. – Она пробежалась мылом по руке. – Что украли, папа? Уличные сценки Моне? Портрет Ренуара? А, нет, знаю – твои любимые носки.

– Мой черный парадный костюм! – Он драматично указал на потолок. – Мы должны снять отпечатки пальцев!

– Очевидно, преступник псих-фетишист, – заключила Кирби. – Люблю загадки. Давайте составим список подозреваемых. – Она убрала с глаз волосы и откинулась – голый соблазнительный Шерлок Холмс. – Адам, у тебя есть алиби?

Слабо улыбнувшись, он провел влажной грубой губкой по ее руке:

– Я весь день соблазнял Полли.

Ее глаза задорно сверкнули.

– Это не пойдет, – серьезно произнесла она. – Полли можно соблазнить за пятнадцать минут. Полагаю, у тебя есть черный парадный костюм.

– Косвенное доказательство.

– Ордер на обыск, – решительно вмешался Фэйрчайлд. – Мы получим ордер на обыск и прочешем весь дом.

– Это займет слишком много времени, – сказала Кирби. – На самом деле, папа, думаю, лучше всего спросить у Кардса.

– Это сделал дворецкий! – ликующе прокудахтал Фэйрчайлд, но затем осекся. – Нет, нет, мой костюм ни за что бы не налез на Кардса.

– И правда. Не хочу быть доносчиком, но я подслушала, как он говорил Тьюлип, что собирается взять твой костюм.

– Доверие, – прошептал Фэйрчайлд Адаму. – Никому нельзя доверять.

– Думаю, его мотивом были чистка и глажка. – Кирби принялась изучать пальцы ног. – Уверена, он расквасится от подобных обвинений.

– Прекрасно. – Фэйрчайлд потер тонкие ловкие руки. – Я самолично разберусь с этим делом, не предавая его огласке.

– Храбрец, – заключила Кирби, когда отец вылетел из ванной. Спокойная и удивленная, она улыбнулась Адаму. – Кажется, мои пузыри тают, так что продолжим обсуждение в другое время.

Потянувшись, Адам дернул цепь и вытащил старомодную затычку из громадной ванны.

– Время наступает тогда, когда мы решаем начать и закончить нечто гораздо серьезней, чем просто беседа.

Кирби наблюдала, как уровень воды – и ее защита – падают. «Когда тебя загоняют в угол, лучшее, что ты можешь сделать, – вести себя беспечно», – решила она. Попробовала улыбнуться, хоть и не смогла скрыть волнения.

– Сообщишь мне, когда будешь готов.

– Обязательно, – ответил он спокойно, затем поднялся и оставил ее одну.

* * *

Позже Адам, спускаясь по лестнице, услышал голос Кирби и улыбнулся.

– Да, Тьюлип, я выпила эту ужасную смесь. Я не опозорю тебя, упав в голодный обморок в гостиной Харриет.

Низкий рокот, прозвучавший в ответ, свидетельствовал о неудовольствии.

– Крылья сверчка, я носила каблуки большую часть жизни. И они не шесть дюймов, а три. Да, большая часть женщин там будут выше меня. Иди печь торт, хорошо?

Адам услышал бормотание и сопение, когда Тьюлип прошла мимо него.

– Адам, слава богу! Пойдем, пока она не нашла к чему бы еще прицепиться.

На Кирби было белоснежное платье из тонкой струящейся материи, ничем не украшенное. Оно прикрывало руки, шею, словно наряд монахини, и все же соблазняло, как тропическая ночь. Волосы, черные и прямые, ниспадали на плечи.

Кирби взяла черную шаль и накинула на себя, несколько мгновений разглаживала ткань, мерцавшую под светом ламп. Она словно сошла с шедевра Мане – сильная, таинственная, вечная.

– Ты волшебно выглядишь, Кирби.

Оба замерли, уставившись друг на друга. Он делал раньше комплименты другим женщинам, изящные и искусные, но они никогда не были правдивыми. Она слышала множество льстивых речей от иностранных принцев, но никогда они не заставляли ее трепетать.

– Спасибо, – наконец произнесла она. – Ты тоже. – Сомневаясь в том, что поступает правильно, Кирби предложила ему руку. – Готов?

– Да. А твой отец?

– Он уже уехал, – ответила она и направилась к двери. Чем быстрее они покинут дом, тем лучше. – Мы ездим на вечеринки порознь, особенно к Харриет. Он обычно приезжает туда раньше и остается дольше, пытается затащить Харриет в постель. У меня есть собственная машина. – Она открыла дверцу серебристого «порше». – Я поведу, если ты не против.

И, не дожидаясь ответа, села за руль.

– Прекрасно, – согласился Адам.

– Изумительная ночь. – Она повернула ключ в замке зажигания. Мотор заурчал. – Полная луна, звезды… – Она плавно отпустила тормоза, выжала сцепление и дала газу. Двигатель взревел, Адама вдавило в кресло. – Тебе понравится Харриет, – заметила она, переключая скорости, пока Адам любовался пейзажем за окном. – Она мне как мать.

Когда они выехали на шоссе, Кирби включила понижающую передачу, крутанула руль влево. Шины взвизгнули.

– Ты уже встречал Мелли. Надеюсь, ты не бросишь меня сегодня, когда снова увидишь ее.

Адам уперся ногами в пол.

– Разве кто-нибудь замечает ее, когда ты рядом?

Интересно, доберутся ли они до дома Мерриков живыми?

– Конечно. – Удивленная вопросом, она посмотрела на Адама.

– Бога ради, следи за дорогой! – Он не слишком нежно повернул ее голову.

– Мелли – самая прекрасная женщина из всех, кого я встречала. – Кирби повернула направо и увеличила скорость. – Она талантливый дизайнер и очень-очень благородна. Не взяла у мужа ни цента после развода. Гордость, думаю, не позволила, кроме того, она и не нуждалась в деньгах. Адам, с твоей стороны потрясающий вид на Гудзон. – Она наклонилась к нему, чтобы показать. Машина вильнула в сторону.

– Я могу и сам посмотреть, – процедил Адам, толкая ее назад. – Ты всегда так водишь?

– Да. Эта дорога ведет к галерее. – Машина пронеслась по перекрестку.

Адам взглянул на спидометр:

– Ты выжимаешь девяносто.

– Ночью я всегда езжу медленнее.

– Отличная новость. – Адам тихо выругался и щелкнул зажигалкой.

– Вон впереди дом. Он великолепен при таком освещении.

Машина неслась, виляя.

Белое здание выглядело величественно и одновременно изящно, именно такой дом ожидаешь увидеть на берегу реки. Не сбавляя скорости, Кирби помчалась по подъездной дороге. Под визг тормозов и приглушенные проклятия Адама она остановила «порше» перед парадным входом.

Потянувшись, он вынул ключ из замка зажигания.

– Обратно поведу я.

– Как заботливо. – Подав руку служащему, она вышла из машины. – Теперь мне не придется ограничивать себя в выборе напитков. Шампанское, – решила она. – Кажется, эта ночь как раз для него.

Дверь дома распахнулась, и Кирби окутал поток ослепительного, переливающегося шелка.

– Харриет! – Она сжала в объятиях величественную женщину с огненными волосами. – Так восхитительно видеть тебя, но, думаю, твой крокодил разгрызет меня своими протезами.

– Прости, дорогая. – Харриет коснулась ожерелья и отклонилась, чтобы одарить Кирби парой поцелуев в щеки.

Яркая женщина, склонная к полноте, напоминала дам, увековеченных на полотнах Рубенса. На лице, широком и гладком, особенно выделялись глубоко посаженные зеленые глаза, веки блестели серебром.

– А это, должно быть, ваш гость, – сказала она, быстро окинув Адама оценивающим взглядом.

– Харриет Меррик. Адам Хайнес. – Кирби улыбнулась и потрепала Харриет по щеке. – И держи себя в руках, или папа вызовет его на дуэль.

– Прекрасная идея! – Одной рукой продолжая держаться за Кирби, второй она зацепилась за Адама. – Уверена, у вас для меня припасена какая-нибудь замечательная жизненная история, Адам.

– Я придумаю.

– Чудесно. – Ей понравился его взгляд. – У нас уже целая толпа, правда, это в основном занудные друзья Мелани.

– Харриет, ты должна быть более терпимой.

– Нет, не должна. – Она отбросила свои невероятные волосы. – Я была невыносимо вежлива. А теперь, когда вы здесь, больше не буду.

– Кирби. – В холл вошла Мелани в бледно-голубом платье-футляре. – Вы так замечательно смотритесь вместе. Возьми у нее накидку, Эллен, жаль портить такой эффект. – Мелани протянула Адаму руку, а горничная сняла с плеч Кирби шаль. – Я так рада, что вы приехали. Кажется, у нас тут есть общие знакомые. Бирмингэмы и Майкл Тауэрс из Нью-Йорка. Ты помнишь Майкла, Кирби?

– Рекламщик, который щелкает зубами?

Харриет разразилась смехом, пока Адам пытался контролировать свой. Вздохнув, Мелани провела их дальше.

– Попытайся держать себя в руках, ладно?

Но Адам так и не понял, обращалась ли она к матери или к Кирби.

Это был мир, к которому он привык: гости в элегантных нарядах вели разумные беседы. Он вырос в мире, скованном богатством, где шампанское шипело тихо, а достоинство оценивалось по учебному заведению. Адам понимал его, вписывался в него.

Через пятнадцать минут, проведенных без Кирби, ему стало невыносимо скучно.

– Я решила побывать в австралийских джунглях, – рассказывала Харриет. Она указала на свое ожерелье из крокодильих зубов. – Я бы хотела, чтобы ты поехала со мной. Мы бы так повеселились, готовя еду на огне.

– Кемпинг? – спросила Кирби, обдумывая предложение. Возможно, ей нужно сменить обстановку после того, как отец угомонится.

– Подумай об этом, – предложила Харриет. – Я планирую это не раньше, чем через шесть недель. А, Адам. – Она схватила его за руку. – Агнес Бирмингэм заставляла вас пить? Нет, не отвечайте. Это написано у вас на лице, но вы слишком вежливы, чтобы признаться.

Адам позволил Харриет втиснуть его между собой и Кирби, рядом с которой он хотел находиться.

– Давайте предположим, что я просто искал более стимулирующую беседу. И нашел.

– Прекрасно! – Он ей нравился, но подойдет ли он Кирби, еще предстояло решить. – Меня восхищают ваши работы, Адам. Я бы хотела заполучить вашу следующую картину.

Он взял бокалы у проходившего мимо официанта.

– Сейчас я пишу портрет Кирби.

– Она вам позирует? – Харриет удивленно на него посмотрела. – Вы приковали ее цепью?

– Пока нет. – Он бросил на Кирби томный взгляд. – Возможно, позже.

– Вы должны позволить мне вывесить его в галерее. – Конечно, она была женщиной и иногда поддавалась эмоциям, но главное для нее искусство и, конечно, бизнес. – Я могу устроить неприятную сцену, если вы откажетесь.

– В этом деле Харриет профессионал. – Кирби подняла за нее бокал.

– Вы должны увидеть портрет Кирби, который Филипп написал для меня. Она не позировала, но он все равно великолепен. – Хозяйка дома крутила в пальцах бокал. – Он написал его, когда Кирби вернулась из Парижа, по-моему, три года назад.

– С удовольствием посмотрел бы. Я хотел посетить галерею.

– О, он здесь, в библиотеке.

– Почему бы вам двоим не прогуляться вместе? – предложила Кирби. – Вы говорите обо мне так, будто меня тут нет, вот и оставьте меня одну.

– Не злись, – сказала Харриет. – Ты тоже можешь пойти. И я… ну хорошо, – побормотала она тоном, лишенным теплоты. – Некоторым людям не свойственны хорошие манеры.

Кирби слегка повернула голову и увидела Стюарта, вошедшего в зал. Ее пальцы напряглись на ножке бокала, но она лишь пожала плечами. Мелани была уже рядом с подругой.

– Прости меня, Кирби. Я надеялась, что он не придет после всего случившегося.

Неторопливо и надменно Кирби встряхнула волосами.

– Если бы это имело для меня значение, я бы не пришла.

– Я не хотела смущать тебя… – начала Мелани, но ее речь тут же прервал искренний смех.

– Я когда-нибудь смущалась?

– Ладно, пойду поздороваюсь с ним, а то станет только хуже. – Мелани тем не менее колебалась между преданностью подруге и вежливостью.

– Я конечно же его уволю, – задумчиво произнесла Харриет, как только ее дочь отправилась выполнять свои обязанности. – Но хочу сделать это медленно и мучительно.

– Увольняй его, если хочешь, Харриет, но только не из-за меня. – Кирби осушила бокал шампанского.

– Похоже, нам предстоит шоу, Адам. – Харриет постучала коралловым ноготком по бокалу.

Промолчав, Кирби взяла у Адама сигарету. К ним подошел Стюарт:

– Харриет, вы выглядите потрясающе. – Мягкий, вежливый тон не походил на манеру разговора у Фэйрчайлда в студии. – Африка пошла вам на пользу.

Харриет одарила его пресной улыбкой:

– Мы не ожидали увидеть вас здесь.

– Я был немного занят. – Очаровательный, элегантный, он повернулся к Кирби. – Ты сегодня прелестна.

– Ты тоже, – невозмутимо ответила она. – Кажется, твой нос вернулся к прежнему состоянию. – Она посмотрела на Адама. – Думаю, вы не встречались. Адам, это Стюарт Хиллер. Наверняка тебе известны работы Адама Хайнеса, Стюарт.

– Да, конечно. – Рукопожатие было вежливым и невыразительным. – Надолго собираетесь остаться в этой части Нью-Йорка?

– До тех пор, пока не закончу портрет Кирби, – сказал Адам, получив двойное удовлетворение при виде улыбнувшейся Кирби и насупившегося Хиллера. – Я разрешил Харриет вывесить его в галерее.

Вот так просто он привлек на свою сторону Харриет.

– Уверен, это станет достойным приобретением для нашей коллекции, – заметил Стюарт. – Я не смог связаться с вами, пока вы были в Африке, Харриет. «Женщину…» Тициана продали Эрнсту Майерлингу.

Стюарт поднял бокал, а внимание Адама сосредоточилось на Кирби. Краски исчезали с ее лица медленно, тон за тоном, пока кожа не стала такой же белой, как шелк, в который она была одета.

– Я не помню, чтобы мы обсуждали продажу Тициана, – возразила Харриет. Ее голос стал таким же бесцветным, как лицо Кирби.

– Как я уже сказал, я не мог с вами связаться. Поскольку Тициан не является частью вашей личной коллекции, он подлежит продаже. Думаю, цена вас порадует. – Он поджег сигарету тонкой серебряной зажигалкой. – Майерлинг настаивал на экспертизе картины. Боюсь, он больше заинтересован в инвестициях, нежели в искусстве. Я решил, что вы захотите присутствовать завтра на процедуре.

О боже, о мой боже! Паника, настоящая и сильная, охватила разум Кирби. Адам молча наблюдал, как в ее взгляде нарастает страх.

– Экспертиза! – Оскорбленная Харриет кипела. – Какая наглость – сомневаться в подлинности картин моей галереи! Тициан не должен был продаваться без моего разрешения, а уж тем более этой деревенщине!

– В этой процедуре нет ничего вопиющего, Харриет, – утешил ее Стюарт. – Майерлинг – бизнесмен, а не знаток искусства. Ему нужны факты. – Затянувшись, он выпустил струю дыма. – В любом случае все документы готовы, и уже ничего нельзя изменить. Сделка – свершившийся факт, основанный на результатах экспертизы.

– Мы поговорим об этом утром. – Харриет понизила голос и осушила бокал. – Сейчас не место и не время.

– Я… Я схожу за напитком, – неожиданно сказала Кирби.

Не произнеся больше ни слова, она стала прокладывать себе дорогу сквозь толпу.

– Папа. – Она схватила его за руку и оторвала от обсуждения изменчивости Дали. – Нужно поговорить. Сейчас.

Услышав резкость в ее голосе, Фэйрчайлд позволил вытащить себя из комнаты.

Глава 7

Кирби захлопнула за собой двери библиотеки Харриет и прислонилась к ним. Она не стала тратить время.

– Утром Тициана отправят на экспертизу. Стюарт продал его.

– Продал! – Глаза Фэйрчайлда расширились, лицо порозовело. – Невозможно! Харриет никогда бы не продала Тициана!

– Она и не продавала. Она была далеко, заигрывала со львами, помнишь? – Проведя обеими руками по волосам, она постаралась говорить спокойно. – Стюарт заключил сделку. Он только что сообщил.

– Я ведь предупреждал, что он глупец! Предупреждал же! – повторял Фэйрчайлд, приплясывая на месте. – Я и Харриет предупреждал. Но хоть кто-нибудь меня послушал? Нет, только не Харриет. – Он повернулся, схватил со стола карандаш и разломил его надвое. – Она наняла идиота и отправилась бродить по джунглям!

– Мы не можем вернуть все, как было, – резко произнесла Кирби. – Придется разбираться с последствиями.

– Не было бы никаких последствий, если бы меня послушали! Упрямая женщина купилась на смазливое личико! Вот так. – Замолчав, он сделал глубокий вдох и сложил руки на груди. – Да, – произнес он спокойно. – У нас проблема.

– Папа, это не ошибка в твоей чековой книжке.

– Но с ней можно разобраться, вероятно, даже ценой не слишком больших усилий. Есть способы отменить сделку?

– Стюарт сказал, что бумаги уже готовы. И это Майерлинг, – добавила она.

– Старый разбойник. – Он нахмурился и нанес столу Харриет быстрый удар. – Выхода нет, – заключил Фэйрчайлд. – Мы подменим его. – По кивку Кирби он понял, что она уже думала об этом. На мгновение мелькнула гордость, прежде чем последовала вспышка гнева. Круглое ангелоподобное лицо напряглось. – Ей-богу, Стюарт заплатит мне за то, что я вынужден отдать эту картину.

– Легко сказать, папа. – Кирби подошла к нему почти вплотную. – Интересно, кто же это разместил Адама в комнате с картиной? Теперь нам придется выманить его оттуда, достать копию из галереи и подменить так, чтобы он не заметил. А Адам не дурак, как ты уже понял.

Брови Фэйрчайлда приподнялись. Губы изогнулись. Он потер ладони.

– План.

Понимая, что уже поздно о чем-либо сожалеть, Кирби упала в кресло:

– Мы позвоним Кардсу и попросим его перенести картину в мою комнату, пока нас нет дома.

Он одобрительно кивнул:

– У тебя удивительно преступный ум, Кирби.

Она улыбнулась, жажда приключения уже поборола приступ паники.

– Наследственность, – сказала она. – Идея такая… – И, понизив голос, она принялась объяснять.

– Это сработает, – решил Фэйрчайлд через несколько минут.

– Все же он может заметить. – Слова Кирби звучали очень убедительно, – но иного выхода нет.

– И сделать это хорошо.

Она небрежно пожала плечами в знак согласия.

– Адам будет слишком уставшим, чтобы заметить пропажу Тициана, я же тем временем подменю картину в галерее, а копию повешу в его комнату. Снотворное – единственный путь. Я не хочу так поступать с Адамом.

– Он всего лишь хорошо выспится. – Фэйрчайлд присел на подлокотник ее кресла. – Мы все время от времени нуждаемся в хорошем сне. Теперь пора возвращаться, а то Мелани пошлет за нами поисковый отряд.

– Иди первым. – Кирби глубоко вздохнула. – Я позвоню Кардсу.

Кирби дождалась, пока Фэйрчайлд закроет за собой дверь, затем подошла к телефону. Она не возражала против работы, которую должна была выполнить, более того, жаждала ее. Кроме той части, которая касалась Адама.

Кирби продиктовала Кардсу четкие инструкции.

«Все, отступать слишком поздно, – заключила она, положив трубку. – Кости брошены, если можно так выразиться». Правда, поспешно составленный план мог привести к авантюре куда более интересной, нежели вечеринка. Пока она размышляла, в библиотеку вошел Стюарт, закрыл за собой двери и приблизился к ней со слабой улыбкой.

– Кирби. – Он застал ее одну, и теперь его терпение окупится сполна. – Нам надо поговорить.

– Только не сейчас, – взмолилась Кирби. И без него достаточно проблем. К тому же она вспомнила, как он унизил ее. Как лгал. Может, лучше покончить со всем сразу?

– Думаю, мы уже все друг другу сказали во время нашей последней встречи.

– Не совсем.

– Многословие утомляет меня, – мягко произнесла она. – Но если ты настаиваешь, я скажу. Мне жаль, что у тебя нет денег, чтобы удовлетворить собственные потребности. Твоя ошибка в том, что ты не заставил меня хотеть тебя, а не в том, чего именно ты хотел от меня. – Она сознательно говорила низким, обольстительным голосом. Она почти отплатила ему. – Ты мог обмануть меня в любви, но не в страсти. Если бы ты больше уделял внимание этому, а не собственной алчности, имел бы шанс. Ты, – продолжала она мягко, – лгун и жулик, и, хотя это могло бы стать неплохим развлечением на короткое время, я рада, что ты не успел наложить лапы на меня и мои деньги.

Прежде чем она успела миновать его, он схватил ее за руку:

– Тебе следовало бы вспомнить о привычках отца, прежде чем поливать меня грязью.

Она медленно опустила взгляд на его руку, затем снова посмотрела ему в лицо. В глазах вспыхнуло бешенство.

– Ты смеешь сравнивать себя с моим отцом? – Ее ярость вылилась в смех – еще большее оскорбление. – Тебе никогда не перенять его стиля. Ты всего лишь посредственность и навсегда останешься таким.

Он ударил ее по лицу достаточно сильно, она пошатнулась, но не издала ни звука, смерила его взглядом – темным и опасным. Боль ничего не значила. Важно только то, что он стал ее причиной. Она не могла ответить ему тем же. Пока.

– Ты доказал мою правоту, – спокойно произнесла Кирби, проведя пальцами по щеке. – Посредственность.

Он хотел снова ее ударить, но в последний момент остановился, сжав пальцы в кулак. Сейчас она ему нужна.

– Я не в настроении играть в игры, Кирби. Мне нужен Рембрандт.

– Я бы лучше рассекла его ножом, чем позволила бы папе отдать его тебе. Ты вне нашего круга, Стюарт. – Она даже не потрудилась сопротивляться, когда он снова схватил ее за руку.

– Два дня, Кирби. Скажи старику, что у него есть два дня, иначе именно тебе придется заплатить.

– Угрозы и насилие – твое единственное оружие. – С огромным трудом – куда большим, чем хотела показать ему, – она обратила гнев в лед. – У меня есть собственное оружие, Стюарт, и оно куда эффективнее твоего. Если я решусь унизиться до грязной игры, тебе не хватит ловкости превзойти меня. – Она стояла неподвижно, ее взгляд был прикован к его лицу. Стюарт мог бы обругать ее, но знал, что ее слова правдивы. – Ты змея, – добавила она тихо. – И вскоре тебе придется снова ползать на брюхе. Твоя физическая сила лишь временное преимущество.

– Очень временное, – добавил Адам, закрыв за собой двери библиотеки. Его голос пронзал таким же холодом, как и голос Кирби. – Убери от нее свои руки.

Болезненный захват на ее запястье ослаб. Кирби наблюдала, как Стюарт борется с собой, стараясь сохранить самообладание. Он осторожно поправил галстук.

– Запомни то, что я сказал, Кирби. Это важно для тебя.

– Помнишь, как Байрон описывал месть женщины? – спросила она и потерла запястье, пытаясь восстановить кровообращение. – Как прыжок пантеры – смертоносный, молниеносный, сокрушительный. – И опустила руки. – Это важно для тебя. – Повернувшись, подошла к окну и уставилась в пустоту.

Адам держался за дверную ручку, когда Стюарт приблизился.

– Тронешь ее еще раз – будешь иметь дело со мной. – Он медленно открыл дверь. – Это тоже запомни.

Звуки вечеринки ворвались внутрь, потом вновь наступила тишина.

– Так, – начал Адам, борясь с собственной яростью. – Полагаю, я должен радоваться, что у меня нет экс-невесты, слоняющейся неподалеку. – Он слышал достаточно, чтобы понять, что причина ссоры – Рембрандт. – Он – несчастный неудачник, а ты потрясающая. Большинство женщин принялись бы плакать и умолять. Ты же выдержала целый поток оскорблений.

– Я не верю в мольбу, – произнесла она так беззаботно, как могла. – И Стюарт никогда не заставил бы меня плакать.

– Но ты дрожишь, – возразил он, положив руки ей на плечи.

– От злости. – Кирби глубоко вздохнула. Она не хотел демонстрировать слабость. – Но я оценила режим белого рыцаря.

Он улыбнулся и поцеловал ее макушку.

– В любое время. Почему бы нам… – Он замолчал и развернул ее.

След от руки Стюарта почти исчез, но все еще можно было различить слабую красноватую отметину. Адам коснулся ее щеки, глаза его были холодны. Холодней и опасней, чем Кирби когда-либо видела.

Не сказав ни слова, он повернулся и направился к дверям.

– Нет! – Кирби редко чувствовала подобное отчаяние. Она схватила Адама за руку. – Нет, Адам, не надо. Не вмешивайся в это.

Он отстранил ее, но она загородила двери, опершись на них. Слезы, которые она могла контролировать при Стюарте, сейчас выступили на глаза.

– Пожалуйста, на моей совести и так достаточно проступков, не позволю втянуть в это и тебя. Я живу так, как решила сама, и хочу выбраться из этого тоже сама.

Он хотел отмахнуться от ее слов, броситься в толпу, шумевшую за дверьми, и наложить руки на Стюарта. Больше всего на свете он жаждал удовлетворения от запаха мужской крови. Но Кирби стояла перед ним, маленькая и хрупкая, со слезами на глазах. А она не из тех, кто легко показывал слабости.

– Хорошо. – Он вытер каплю с ее щеки и поклялся на ней, что непременно почувствует запах крови Стюарта Хиллера, прежде чем все закончится. – Ты только откладываешь неизбежное.

Кирби на мгновение облегченно закрыла глаза, а когда открыла, они все еще были влажными, хотя отчаяние испарилось.

– Я не верю в неизбежность. – Она взяла его руку и поднесла к своей щеке, держа там до тех пор, пока не почувствовала, как напряжение покидает их. – Ты, наверное, пришел, чтобы увидеть мой портрет. Он там, над столом.

Она показала, но Адам не перевел взгляд.

– Я рассмотрю его после того, как уделю внимание оригиналу.

Он прижал Кирби к себе. Простой жест поддержки, не знакомый ни одному из них. Кладя голову ему на плечо, она почувствовала умиротворение и подумала о плане, который уже приводился в исполнение.

– Прости меня, Адам.

Он услышал сожаление в ее голосе и прижался губами к ее волосам.

– За что?

– Не могу сказать. – Она обхватила руками его талию, цепляясь за него, как никогда ни за кого не цеплялась. – И все равно прости.

Поездка домой выдалась более спокойной – Кирби разместилась на пассажирском сиденье. Возможно, при иных обстоятельствах он объяснил бы ее молчаливость и смущение сценой с Хиллером. Но он помнил, как она отреагировала на новость о продаже Тициана.

Интересно, какие мысли калейдоскопом кружатся в ее голове. И как он собирался это выяснить. Напрямую, решил Адам и мельком подумал о том, как жалко тратить лунный свет впустую.

– Тициана продали, – начал он, притворяясь, что не видит, как Кирби трясется. – Долго он был у Харриет?

– Тициан? – Она сложила руки на коленях. – О, годы и годы. Твоя миссис Бирмингэм похожа на кабачок, не находишь?

– Она не моя миссис Бирмингэм. – «Новая игра», – заключил он и расслабился. – Жаль, что его продали до того, как я его увидел. Я большой поклонник Тициана. Картина в моей комнате великолепна.

Кирби издала звук, похожий на нервное хихиканье.

– Тот в галерее так же великолепен, – сказала она. – А, наконец, мы и дома. Оставь машину перед входом, – продолжила она облегченно и немного раздраженно из-за того, что последующие ее слова положили начало новой игре. – Кардс о ней позаботится. Надеюсь, ты не возражаешь, что мы так рано вернулись. Папа дома, – добавила она и вышла из «порше». – Наверное, у него ничего не получилось с Харриет. Не хочешь выпить перед сном?

Она пошла вперед, не дожидаясь его согласия. Понимая, что вот-вот станет частью какого-то наспех сколоченного плана, Адам следовал за ней. Все слишком уж идеально, подумал он, увидев у порога приветливо улыбавшегося Фэйрчайлда.

– Слишком много людей, – объявил Филипп. – Я предпочитаю более спокойные вечеринки. Давайте выпьем и посплетничаем.

«Не надо так явно выказывать тревогу», – подумала Кирби и почти хмуро взглянула на отца.

– Пойду велю Кардсу перегнать «роллс» и мою машину.

Однако заколебалась, когда мужчины вошли в гостиную. Адам заметил нерешительность в ее глазах, прежде чем Фэйрчайлд хихикнул и хлопнул его по спине.

– И не торопись назад, – сказал он Кирби. – На сегодня с меня хватит женщин.

– Как мило. – Ее голос снова звучал иронично и сильно. – Я просто съем лимонный бисквит Тьюлип. Целиком, – добавила она и удалилась.

Фэйрчайлд с сожалением распрощался со своей ночной закуской.

– Невоспитанный ребенок, – пробормотал он. – Ну ничего, зато у нас есть виски.

Адам, спрятав руки в карманы, внимательно следил за каждым движением Фэйрчайлда.

– Мне посчастливилось увидеть портрет Кирби в библиотеке Харриет. Он потрясающий.

– Одна из моих лучших работ. – Филипп взял графин с виски «Чивас Ригал». – Харриет без ума от моей девочки.

Ловким движением Фэйрчайлд выудил из кармана две таблетки и бросил их в напиток.

При обычных обстоятельствах Адам ничего бы не заметил. Ловкие руки, заинтригованно и в то же время весело подумал он. Очень быстрые, очень проворные. Очевидно, они хотели убрать его с дороги. Он собирался принять вызов и противостоять обоим. Улыбаясь, он принял бокал и повернулся к пейзажу Коро.

– Трактовка света Коро, – начал Адам, сделав маленький глоток, – обеспечивает его шедеврам невероятно глубокую перспективу.

Ни одна уловка не могла бы сработать более эффективно. Фэйрчайлд тут же включился в игру:

– Я неравнодушен к Коро. У него такая замечательная манера прорисовки деталей – не слишком подробно, но и не расплывчато. Теперь о листьях… – начал он и оставил виски, чтобы показать.

Пока продолжалась лекция, Адам незаметно взял бокал Фэйрчайлда и насладился напитком.

Наверху Кирби нашла Тициана уже завернутым в плотную бумагу.

– Благослови тебя Бог, Кардс, – пробормотала она и взглянула на часы.

Подождала десять минут, подняла картину и покинула комнату. Она спокойно спустилась по черной лестнице и вышла наружу, к своей машине.

В гостиной Адам смотрел на Фэйрчайлда, который храпел, свернувшись в углу дивана. Решив обеспечить немного комфорта, Адам принялся укладывать ноги хозяина дома на диван. Рокот автомобильного двигателя заставил его прерваться. Он вовремя подлетел к окну, чтобы заметить удалявшийся «порше» Кирби.

– У тебя будет компания, – пообещал он ей.

Через мгновение он уже был за рулем «роллса».

Скачок скорости подогревал жажду приключений Кирби. Она вела, руководствуясь инстинктами, полностью сосредоточившись на задании, которое должна была выполнить. Это помогало немного облегчить груз вины перед Адамом.

В четверти мили от галереи она остановилась и припарковалась на обочине. Порадовавшись, что холст довольно легок, хотя рама добавляла веса, она взяла картину и пошла. Ее каблуки стучали по асфальту.

Облака дрейфовали мимо луны, то скрывая ее, то освобождая. Завернувшись в накидку, Кирби ступила под покров деревьев, окаймлявших галерею. Тусклый свет сменялся таинственными тенями. Сверху раздался низкий стон совы. Отбросив волосы, она рассмеялась.

– Прекрасно. Не хватает только грома и вспышек молнии. Пробираюсь сквозь лес на отчаянную миссию, – бормотала она, – окруженная звуками ночи. – Перехватила картину. – Чего не сделаешь ради того, кого любишь.

Она уже могла разглядеть красное кирпичное здание галереи, по которому скользил лунный свет. Почти на месте. Через час она будет дома и, возможно, попробует-таки лимонный бисквит.

Чья-то рука тяжело опустилась на ее плечо. Кирби обернулась, накидка взлетела, словно крылья.

Огромные ведра крови! – подумала она, уставившись на Адама.

– Вышла прогуляться? – спросил он.

– О, привет, Адам. – Если уж невозможно испариться, надо попробовать отпугнуть его. – А ты что здесь делаешь?

– Преследую тебя.

– Польщена. Разве папа не развлекал тебя?

– Он задремал.

Она смерила его взглядом, потом вздохнула. И криво улыбнулась:

– Полагаю, он это заслужил. Надеюсь, ты оставил его в удобном положении.

– Вполне. Так, что в свертке?

Прекрасно понимая бесполезность уловок, она захлопала ресницами.

– В каком свертке?

Он указал на предмет в ее руках.

– Ах, этот сверток… Просто небольшое поручение, которое нужно выполнить. Уже поздно. Разве ты не должен отдыхать?

– Так не пойдет. – Он покачал головой.

– Я так и думала.

– Что в свертке, Кирби, и что ты собираешься с ним делать?

– Хорошо. – Она вверила картину его рукам, потому что ее дрожали от напряжения. Когда тебя уже поймали на крючок, ты можешь только попытаться извлечь из этого выгоду. – Думаю, ты заслужил объяснение, и не уйдешь, пока не получишь его. Это сжатая версия, Адам, я и так отстаю от графика. – Она положила ладонь на сверток, который он держал. – Это «Женщина…» Тициана, и я должна доставить ее в галерею.

Он приподнял бровь, не нуждаясь в объяснениях.

– Мне казалось, что «Женщина…» находится в галерее.

– Нет, – протянула она. – Это Тициан, – повторила она, кивком указав на сверток. – Картина в галерее принадлежит кисти Фэйрчайлда.

Тишина на мгновение заполнила пространство, лунный свет пробегал по ее лицу. Она была похожа на ангела… или на ведьму.

– Твой отец подделал Тициана и сбыл его галерее как оригинал?

– Конечно нет! – Ее негодование было искренним. Но Кирби сдержалась, пытаясь проявить терпение. – Я больше ничего тебе не скажу, если ты продолжишь оскорблять моего отца!

– Не знаю, что на меня нашло.

– Тогда хорошо. – Она прислонилась к дереву. – Наверное, мне стоит начать сначала.

– Отличная идея.

– Несколько лет назад папа и Харриет путешествовали по Европе. Они нашли Тициана, причем каждый из них утверждает, что увидел его первым. Никто бы не уступил, если бы не угроза вообще его упустить. Тогда они договорились. – Кирби указала на сверток. – Каждый платит половину, и папа пишет копию. Они чередуют копию и оригинал, меняя их местами каждые полгода, улавливаешь? Соглашение заключалось в том, что никто из них не может заявить право на владение картиной. Харриет держала ее в галерее – картина не является частью ее коллекции. Папа – в комнате для гостей.

Мгновение Адам размышлял.

– Вряд ли ты это выдумала, слишком уж нелепо.

– Разумеется, не выдумала. – Кирби обиженно надула губы. – Ты мне не веришь?

– Нет. Объяснишь подробнее, когда мы вернемся.

Минутное замешательство.

– И еще, как ты собираешься попасть в галерею?

– С помощью ключей Харриет.

– Она дала тебе свои ключи?

Кирби вздохнула в отчаянии.

– Посуди сам, Адам. Харриет в ярости из-за того, что Стюарт продал картину, и, пока она изучает контракт, мы не узнаем, можно ли разорвать сделку. Это очень плохо, и нельзя позволить отправить картину моего отца на экспертизу. Если анализ будет достаточно точным, он покажет, что картина написана не в шестнадцатом веке.

– Харриет боится, что подделка плохо скажется на репутации галереи?

– Имитация, Адам.

– А есть ли другие… имитации в галерее «Меррик»?

– Я пытаюсь не злиться. Все картины Харриет подлинны, включая и ее половину Тициана.

– А почему она сама ее не заменила?

– Потому что… – Кирби взглянула на часы – время убегало. – Вряд ли ей удалось бы исчезнуть с вечеринки так рано, как нам, да и в целом это было бы затруднительно. Сторож мог бы проболтаться Стюарту, что она приходила в галерею посреди ночи с каким-то свертком. Он бы сложил дважды два. Да, просто бы догадался.

– А что бы сказал сторож о Кирби, которая приходила в галерею посреди ночи?

– Он нас не увидит. – По ее лицу расплылась самодовольная улыбка.

– Нас?

– Ну, ты же здесь. – Она еще раз улыбнулась ему. – Я все тебе рассказала, и ты, будучи джентльменом, поможешь мне совершить подмену. Мы должны действовать быстро. Если нас поймают, будем нагло все отрицать. Тебе не придется ничего делать, я все возьму на себя.

– Все возьмешь на себя. – Он кивнул, глядя на проплывающие облака. – Теперь я спокоен. Одно условие. – Он остановил ее, прежде чем она смогла возразить. – Когда мы закончим и если не попадем в тюрьму или больницу, я хочу узнать все. Если же мы попадем в тюрьму, я убью тебя так медленно, как только смогу.

– Это два условия, – пробормотала она. – Но хорошо.

Мгновение они смотрели друг на друга. Она спрашивала себя, сколько сможет рассказать, он пытался понять, сколько правды сможет вытянуть. Оба решили, что обман неприемлем.

– Давай сделаем это. – Адам пропустил Кирби вперед.

Она пересекла газон и подошла к парадной двери, достала ключи из внутреннего кармана.

– Эти два отключают главную сигнализацию, – объяснила она, поворачивая ключ в замке. – А этот от двери. – Кирби улыбнулась, услышав слабый щелчок механизма. Обернувшись, оглядела Адама, стоявшего перед ней в парадном костюме. – Я так рада, что ты принарядился.

– Нужно одеваться официально, когда планируешь вломиться в знаменитое учреждение.

– Верно. – Кирби бросила ключ в карман. – И мы составляем ошеломительную пару. Тициан висит в западном зале на втором этаже. У сторожа небольшая комната сзади, здесь, на первом. Думаю, он пьет черный кофе с ромом и рассматривает порножурналы. Я бы так и делала. Предполагается, он обходит галерею каждый час, но нет никакой гарантии, что усердно исполняет свой долг.

– И во сколько он начинает обход, если вообще это делает?

– В час, а это значит, у нас двадцать минут. – Она взглянула на часы и пожала плечами. – Вполне достаточно, хотя, если бы ты не расспрашивал меня о подробностях, у нас было больше времени. Не сердись, – добавила она.

Она прижала палец к губам и скользнула внутрь.

Откуда-то из глубин кармана Кирби выудила фонарик. Они проследовали за узким лучом к лестнице.

Она уверенно шла сквозь тьму, очевидно, хорошо знала галерею, на втором этаже повернула и направилась по коридору, не сбавляя темпа. Ее накидка взметнулась, когда она вошла в комнату. В тишине поводила лучом света по картинам, пока не нашла копию Тициана, оригинал которого висел в комнате Адама.

– Там, – прошептала Кирби, когда луч фонаря осветил поддельный шедевр.

Свет был слишком слабым, чтобы Адам мог оценить качество, но он пообещал себе, что сделает это через несколько минут.

– Невозможно отличить, даже эксперту не удастся, – сказала Кирби, словно угадав мысли Адама. – Харриет – прекрасный специалист, и она не смогла. Не уверена, что экспертиза обнаружила бы подделку. Папа умеет обращаться с красками. – Она подошла ближе, стараясь осветить картину целиком. – На задней стороне рамы есть красный круг – папин знак. Можешь снять картину. – Она опустилась на колени и принялась разворачивать полотно, которое принесла с собой. – Я рада, что ты оказался здесь. Твой рост – преимущество, когда дело касается снятия и поднятия картины.

Адам замер, держа в руках подделку. Если он попытается придушить ее сейчас, поднимется много шума. Но позже…

– Тогда давай уже закончим с этим.

В полной тишине они поменяли полотна. Адам вешал оригинал, пока Кирби оборачивала копию.

Затянув веревки, она снова направила свет на стену.

– Немного криво. Чуть-чуть влево.

– Слушай, я… – Адам замолчал, услышав слабый немелодичный свист.

– Он рано, – прошептала Кирби и схватила картину. – Неужели кто-то еще способен честно выполнять свои обязанности в наши дни?

Адам молниеносно прижал ее и картину к стене рядом с аркой. Оказавшись зажатой, практически задохнувшись, она сделала отчаянное усилие подавить рвущийся из горла смешок. Убежденная, что это разозлит Адама, задержала дыхание и сглотнула.

Свист становился громче. Кирби представила сторожа, бредущего по коридору, останавливавшегося то тут, то там, чтобы метнуть лучом света в очередной угол. Надеялась, что осмотр был поверхностным.

Адам почувствовал ее дрожь и сильнее вжал в стену. Так или иначе, ему придется защитить ее. Он уже забыл, что именно она впутала его в этот беспорядок. Теперь он думал только о том, как бы поскорее вытащить ее отсюда.

Луч света скользнул мимо дверного проема, свист раздался совсем рядом. Кирби дрожала как осиновый лист. Свет запрыгнул в комнату и понесся по стенам к арке. Адам напрягся всем телом, понимая, насколько они рискуют быть обнаруженными. Луч остановился, замер на мгновение, затем умчался. И наступила темнота.

Они не шелохнулись, хотя Кирби было ужасно неудобно, рама упиралась ей в спину. Они молчаливо ждали, пока свист не затих в глубинах галереи.

Адам шепотом успокоил:

– Все в порядке. Он ушел.

– Ты был великолепен. – Она прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать смех. – Никогда не думал о взломе с проникновением?

Он скользнул рукой по картине и затем крепко сжал ее. Когда придет время, он отплатит Кирби сполна.

– Пойдем.

– Хорошо. Сейчас, видимо, не самое подходящее время показывать тебе галерею. Жаль. В соседней комнате есть несколько прекрасных гравюр и просто изумительный папин натюрморт.

– Подписанный его собственным именем?

– Ну, хватит.

Они остановились в коридоре, желая удостовериться, что все чисто.

– Это низко, – заметила она.

И больше они не разговаривали до тех пор, пока не оказались под сенью деревьев. Адам повернулся к Кирби:

– Я возьму картину и поеду за тобой. Если выжмешь больше пятидесяти, я тебя прикончу.

Когда они подошли к машинам, Кирби замерла и внимательно посмотрела на него серьезным взглядом, несказанно поразив его.

– Я очень ценю то, что ты сделал, Адам. Надеюсь, ты не думаешь о нас плохо. Это важно.

Он коснулся ее щеки.

– Я еще не решил, как мне думать о вас.

Ее губы слегка изогнулись.

– Тогда все в порядке. У тебя есть время.

– Забирайся внутрь и поезжай, – приказал он, едва не забыв, что должен действовать решительно. Она могла заставить любого мужчину забыть о многих вещах.

Дорога домой заняла в два раза больше времени, Кирби не превышала допустимый лимит. Она снова оставила «порше» перед парадной дверью, зная, что Кардс о нем позаботится. Оказавшись внутри, она сразу же направилась в гостиную.

«Ну что ж. Кажется, ему довольно удобно, но, думаю, я его немного вытяну».

Адам, прислонившись к косяку, ждал, пока Кирби уложит отца. Развязав галстук и сняв с Филиппа обувь, она накрыла его своей шалью и поцеловала лысеющую голову.

– Папа, – пробормотала она. – Тебя перехитрили.

– Мы поговорим наверху, Кирби. Сейчас.

Выпрямившись, она посмотрела на Адама долгим спокойным взглядом.

– Ты так мило просишь… – Она взяла из бара графин бренди и два бокала. – Надеюсь, это будет дружелюбный допрос. – Она промчалась мимо него наверх.

Глава 8

Кирби включила розовую лампу, разлила виски. Передав Адаму бокал, скинула обувь и уселась на кровать, скрестив ноги и наблюдая, как он разорвал бумагу и принялся осматривать картину.

Нахмурившись, он изучал мазки кисти, оценивал цветовое решение, венецианскую технику, характерную для Тициана. Невероятно, думал он. Просто невероятно.

– Это точно копия?

Она улыбнулась, потерла бокал, чтобы разогреть бренди, но не сделала ни единого глотка.

– Папин знак на раме.

Адам видел красный круг, но не счел его убедительным.

– Я бы мог поклясться, что это оригинал.

– Так же, как и любой.

Он прислонил картину к стене и обернулся к ней. Кирби походила на индийскую принцессу: темная пелена волос резко контрастировала с белым шелком. Таинственно улыбаясь, сидела в позе лотоса с бокалом бренди.

– А сколько еще копий в коллекции твоего отца?

Она медленно подняла бокал и сделала глоток. «Я не должна злиться на него за этот вопрос. Он имеет право знать».

– Все картины в папиной коллекции подлинны. Кроме этого Тициана. – Она беззаботно пожала плечами.

– Когда ты говорила о его технике и способе «застаривания», создалось впечатление, что ты имела в виду не одну картину.

«И почему я решила, что он не будет искать скрытый смысл в моих пояснениях?» Она устала ходить вокруг да около. Кирби поболтала напиток, красные и янтарные огни заиграли на стекле.

– Я доверяю тебе, – пробормотала она, к удивлению обоих. – Не хочу втягивать тебя в то, о чем ты потом пожалеешь, Адам. Пойми. Как только я все расскажу, сожалеть станет слишком поздно.

Его не волновали приступы вины. «И кто кого сейчас обманывает? Кто, в конце концов, будет платить по счетам?»

– Позволь мне самому об этом волноваться, – заявил он, решив разобраться с муками совести потом. Он отпил бренди, и тепло разлилось по телу. – Сколько копий сделал твой отец?

– Десять… нет, одиннадцать, – поправилась Кирби, проигнорировав его быстрое ругательство. – Одиннадцать, не считая Тициана, который попадает в другую категорию.

– В другую категорию, – пробормотал Адам и плеснул в бокал еще бренди, алкоголь сейчас очень уместен. – Чем она отличается?

– Тициан принадлежал и папе, и Харриет. Они заключили соглашение, чтобы избежать ссоры.

– А другие? – Он сел на вычурный стул эпохи королевы Анны. – Какие соглашения послужили причиной для их создания?

– На самом деле, у каждой копии своя причина. – Кирби, заколебавшись, внимательно на него посмотрела. Если бы они встретились месяцем позже, сложилось бы все по-другому? Возможно. Она задумчиво отхлебнула согревающего напитка. – В двух словах, папа писал их, затем продавал желающим.

– Продавал? – Адам встал, не в состоянии спокойно сидеть на месте. Желая остановить ее до того, как она продолжит, он закружил по комнате. – Боже мой, Кирби. Ты понимаешь, что он сделал? Что он делает? Это очевидное мошенничество.

– Я бы не назвала это мошенничеством, – возразила она, погруженная в созерцание бренди. В конце концов, она много думала об этом. – И уж точно не очевидное.

– А что тогда?! – Будь его воля, он увез бы ее отсюда, бросив Тициана, Рембрандта, ее сумасшедшего отца с его глупым замком. Куда-нибудь. Куда угодно.

– Жульничество, – наконец решила она со слабой улыбкой.

– Жульничество, – спокойно повторил Адам. Он и забыл, что она такая же сумасшедшая. – Жульничество. Продажа подделок за огромные деньги ничего не подозревающим людям – это жульничество? Проезд зайцем в общественном транспорте – вот жульничество! – Он снова принялся мерить шагами комнату. – Черт подери, его работы стоят целое состояние. Почему он это делает?

– Потому что может, – просто ответила она. – Папа – гений, Адам. Я говорю это сейчас не как его дочь, а как коллега. Возможно, его гениальность приправлена эксцентричностью. – И проигнорировала резкий звук насмешки. – Для папы живопись – не просто профессия. Искусство и жизнь едины, равнозначны.

– Я понимаю, Кирби, однако это не объясняет, почему…

– Дай мне закончить. – Она обеими руками обхватила бокал. – Единственное, чего отец не может принять, – алчность. Для него алчность – это не просто культ денег, но темница для искусства. Ты, наверное, знаешь, что его постоянную коллекцию заимствуют музеи и школы искусств. Свято веря, что искусство принадлежит частному сектору, он ненавидит идею покупки шедевров в инвестиционных целях.

– Замечательно, Кирби. И поэтому он делал бизнес на продаже поддельных шедевров.

– Не бизнес. Он никогда не имел материальной выгоды. – Она поставила бокал и сцепила руки. – Каждый потенциальный покупатель тщательно изучается. – Она ненадолго замолчала. – Харриет.

Адам пораженно опустился обратно в кресло:

– Харриет Меррик тоже в этом участвует?

– Да, – спокойно ответила она. – Это их общее хобби на протяжении пятнадцати лет.

– Хобби, – пораженно пробормотал он.

– У Харриет много полезных связей, как ты заметил. Она удостоверяется, что покупатель достаточно состоятелен и живет где-нибудь в отдаленном месте. Два года назад папа продал арабскому шейху великолепного Ренуара. Он был одним из моих любимых… – продолжала она, пополнив сначала бокал Адама, затем свой. – Каждый покупатель известен своим отношением к деньгам или полнейшим отсутствием духа коллективизма или чувства долга. Через Харриет они узнавали о том, что папа владеет редким, официально не изученным шедевром.

Она взяла бокал и уселась на кровать в прежней позе. Адам хранил молчание.

– При первой встрече папа отказывается, будто даже не принимает предложение всерьез. Но постепенно позволяет себя уговорить, и сделка совершается. Цена, естественно, непомерна, иначе ценители чувствуют себя оскорбленными. – Она сделала маленький глоток, с наслаждением почувствовав горячую волну, затопившую тело. – Он берет только наличными, поэтому платеж нигде не регистрируется. Затем картина отправляется в Гималаи, или Сибирь, или еще куда-нибудь, чтобы храниться в тишине и покое. Затем папа анонимно жертвует деньги на благотворительность.

Произнеся эту речь, Кирби глубоко вздохнула и вознаградила себя очередным глотком обжигающего напитка.

– Ты хочешь сказать, что он проходит через все это, плетет интригу и ничего не получает?

– Этого я не говорила. – Кирби покачала головой и подалась вперед. – Он получает очень многое, например, удовлетворение, Адам. А что еще нам нужно?

Адам изо всех сил пытался здраво оценить ситуацию.

– Кирби, он ворует.

Она склонила голову и задумалась.

– Кто был бы достоин твоей поддержки и восхищения, Адам? Шериф из Ноттингема или Робин Гуд?

– Это разные вещи. – Он провел рукой по волосам, пытаясь убедить и ее, и себя. – Черт возьми, Кирби, это разные вещи.

– Отделение педиатрии в местной больнице было недавно переоборудовано, – тихо начала она. – Городок в Аппалачах получил новую пожарную машину и современное оборудование. В другом городе – в пыльной долине – теперь великолепная новая библиотека.

– Хорошо, – прервал он и снова поднялся. – Уверен, за пятнадцать лет накопилось достаточно достижений. Возможно, с одной стороны, тут есть чем гордиться, но это незаконно, Кирби. Это нужно остановить.

– Я знаю. – То, как быстро она согласилась, обескуражило его.

Скупо улыбнувшись, она пожала плечами:

– Я веселилась, пока это было лишь забавой, но потом поняла, что нужно все прекратить, пока не случилось беды. Папа задумал написать пять картин, и я убедила его поскорее начать. Занятие для него по меньшей мере на пять лет, а мы бы свободно вздохнули. Но он уже успел натворить такого, с чем я вряд ли справлюсь.

Кирби была готова открыть ему больше. С самого начала Адам знал: она выложит всю правду. Он молча сидел, презирая самого себя, пока Кирби рассказывала о Рембрандте.

– Я думаю, это месть Стюарту, – продолжала она, снова болтая жидкость в бокале. Адам курил. – Каким-то образом Стюарт прознал о папином хобби и стал угрожать ему разоблачением в ночь, когда я разорвала помолвку. Папа попросил меня не волноваться, убедив, что Стюарт не в том положении, чтобы поднять бучу. Тогда я еще и понятия не имела о Рембрандте.

Кирби открылась ему без вопросов, без колебаний. А он собирался добраться до глубин истины, но, Боже правый, разве у него был выбор?

– Есть хоть малейшая идея, где он мог его спрятать?

– Нет, но я и не искала. – В этот момент она больше не была развратной цыганкой или экзотической принцессой. Всего лишь дочерью, волнующейся о своем обожаемом отце. – Он хороший человек, Адам. Никто не знает этого лучше, чем я. Всему, что он сделал, есть причина, и я обязана принять это. Я не жду, что ты разделишь со мной сочувствие и уверенность. – Он ничего не ответил, и она восприняла его молчание как одобрение. – Сейчас меня больше всего волнует то, что папа недооценивает жестокость Стюарта.

– Он передумает, если ты расскажешь ему о случившемся в библиотеке.

– Я ничего не расскажу. Потому что не могу предсказать его реакцию. Ты, наверное, уже заметил, папа – человек настроения. – Крутя в руках бокал, она встретила его пристальный взгляд. – Не надо волноваться об этом, Адам. Поговори с папой, если хочешь. Или с Харриет. Лично я считаю иногда полезным потормошить его, а затем дать возможность впасть в спячку. Как гризли.

– Гризли…

Она засмеялась и встала:

– Позволь налить тебе еще бренди.

Он остановил ее, сжав запястье:

– Ты все мне рассказала?

Она хмуро смахнула с покрывала облачко пуха.

– Я упоминала Ван Гога?

– О боже. – Он от всей души надеялся на конец. – Что не так с Ван Гогом?

Кирби скривила губы:

– Не совсем с Ван Гогом.

– С твоим отцом?

– Его последняя сделка. Он продал его Виктору Альваресу, кофейному барону из Южной Америки. – Она улыбнулась, Адам молчал, уставившись в пустоту. – Условия труда на его фабрике весьма прискорбны. Мы, конечно, ничего не можем сделать, чтобы это исправить, но папа уже вложил деньги в школу где-то в той области. Это его последняя сделка за прошедшие несколько лет, – добавила она, когда Адам сел, закрыв глаза рукой. – И я думаю, он действительно будет доволен, что ты обо всем знаешь, и с радостью показал бы тебе эту картину – его особенную гордость.

Адам потер лицо. Даже не удивился, услышав собственный смех.

– Наверное, я должен радоваться, что он не подделал потолок в Сикстинской капелле.

– Не исключаю, он займется этим, после того как выйдет на пенсию, – бодро ответила Кирби.

Не уверенный, шутит она или нет, Адам решил оставить замечание без внимания.

– Мне нужно время, чтобы свыкнуться с этим.

– Справедливо.

Отставив бокал в сторону, он решил, что пока не будет докладывать Макинтайру, ведь Кирби рассказала ему все без вопросов и ограничений. Сейчас, когда она так доверчиво смотрела на него, он не мог думать о своей работе и обязанностях. Как-нибудь потом он найдет способ объяснить. Теперь он не знал точно, как отличить правильное от неправильного.

Адаму хотелось успокоить Кирби, доказать ей, что она права, преподнеся ему самый драгоценный дар – полное доверие. Возможно, он не заслужил его, но нуждался в нем. И в ней.

Не сказав ни слова, Адам заключил ее в объятия и смял губами ее рот, нетерпеливо, требовательно. Прежде чем кто-то из них смог мыслить здраво, он уже расстегивал молнию ее платья.

Кирби жаждала дать ему все, что он требовал. Не хотела его расспрашивать, хотелось просто забыть о причинах, мешавших им быть вместе. Так просто утонуть в потоке чувств, неизведанных и невероятных. С раннего детства она усвоила, что стоящее всегда дается тяжело. Отступив, она решила все вернуть на тот уровень, который могла преодолеть.

– Ты удивил меня, – произнесла она с улыбкой.

Адам притянул ее обратно. В этот раз она от него не сбежит.

– Знаешь, большинство женщин ждут хоть какого-то, мало-мальски приличного ритуала соблазнения, – прошептала она.

В ее глазах, наверное, зажглись озорные искорки, но Адам не видел этого, оглушенный биением ее сердца.

– Большинство женщин – не Кирби Фэйрчайлд. Я бы не стал утомлять тебя столь тоскливым процессом.

Как она могла сопротивляться ему? Она никогда не колебалась перед тем, как взять желаемое… До настоящего момента. Как игра в шахматы. Возможно, настало время смириться с безвыходным положением, ничего не выиграв, но и ничего не потеряв.

Она медленно улыбнулась, платье беззвучно соскользнуло к ее ногам.

Кирби была сокровищем из холодного шелка и теплой плоти. Она была обольстительна, очаровательна, именно такой он ее и представлял. Если она решилась, значит, никаких ограничений не предвидится. Простым движением она раскрыла ему объятия.

Мягкие вздохи, низкий шепот. Лунный свет и розоватые отблески лампы спорили друг с другом, затем сливались воедино. Матрас прогнулся под тяжестью тел. Ее рот, широко раскрытый, был горяч, руки – сильны. Когда она двигалась под ним, завлекая, насмехаясь, он забыл, насколько она мала.

Все. Абсолютно все. Сейчас. Потребность заставляла обоих нетерпеливо брать, однако… За страстью, за жаром скрывалась нежность, которой они не ожидали друг от друга.

Он касался. Она трепетала. Она пробовала на вкус. Он дрожал. Они жаждали до тех пор, пока воздух вокруг них не начал искрить. С каждой секундой они находили все больше того, в чем нуждались, но вместо удовлетворения их охватывала алчность. Бери, казалось, твердила она, и давай, давай, давай.

У нее не было времени спокойно плыть по течению, только бешено биться. Для него. Из-за него. Ее тело страстно желало, тосковало, словом, было слишком слабым. Она требовала единственно возможного для нее. А он поцелуем, касанием руки мог заставить ее воспарить так высоко, как она и не мечтала. И вот финал, наслаждение, на которое она надеялась, в которое до конца не верила. Это было именно то, чего она отчаянно желала всю жизнь, но не могла постичь. Оно произошло, и больше ничего не нужно.

Он подступил к краю безумия. Она держала его сильно и крепко, когда они вместе полетели в бездну. Вместе – все, о чем она думала. Вместе.

Тихо. Так тихо, словно в мире не существовало такого понятия, как звук. Ее волосы лежали на его щеке. Ее рука, слабо сжатая в кулак, покоилась у его сердца. Адам в тишине страдал, он не представлял, что может так страдать.

Как это случилось? Контроль? С чего он решил, что в состоянии держать все под контролем, когда дело касалось Кирби? Каким-то образом она окутала его, телом и духом, пока он притворялся, что следует велению собственной воли.

Он приехал сюда выполнить задание. Он все еще должен сделать это, несмотря на происходящее между ними. Мог ли он продолжать работу и одновременно защищать ее? Мог ли расколоться на две части, если его путь настолько прям? Адам уже ни в чем не уверен, он проиграет в любом случае, как бы ни закончилась игра. Стоит подумать о необходимой дистанции. Лучше для них обоих, если он начнет сейчас.

Но когда он отстранился, Кирби схватила его крепче. Подняла голову, и лунный свет, отразившийся в ее глазах, заворожил его.

– Не уходи, – пробормотала она. – Останься и поспи со мной. Я пока не хочу это заканчивать.

Он не мог отвергнуть ее сейчас. Наверное, никогда не сможет. Ничего не сказав, Адам снова придвинулся и закрыл глаза. Притворится еще чуть-чуть, а завтра позаботится об всем.

Солнце разбудило Кирби, хоть она и пыталась не обращать внимания на свет, зарывшись головой в подушки. Это не сработало. Смирившись, она швырнула их на пол и замерла, одна.

Кирби не слышала, как ушел Адам, да и не ждала, что он останется с ней до утра. На самом деле, она была рада проснуться в одиночестве. Теперь можно подумать.

Как получилось, что она полностью доверилась человеку, которого едва знала? Нет ответа. Почему не уклонилась от его вопросов, избежав упоминания точных фактов, ведь это всегда прекрасно у нее получалось. Нет ответа.

Кирби на мгновение закрыла глаза, осознав, что была более честна с Адамом, чем с собой. Конечно, она знала ответ.

Она дала ему больше, чем любому другому мужчине. Это не просто физическое единение, удовольствие на одну ночь. Она разделила с ним свою сущность. И уже не смогла бы вернуть утраченную часть, даже если бы кто-то из них захотел этого.

Он бессознательно взял ее невинность. Эмоциональная девственность была так же реальна, как физическая, и так же жизненно важна. Ее невозможно вернуть. Думая о прошедшей ночи, Кирби поняла, что не хочет ее возвращения. Наконец они оба продвинулись вперед.

Кирби встала, готовая встретить новый день.

Наверху, в студии Фэйрчайлда, Адам рассматривал сельский пейзаж. Он чувствовал грусть и тревогу. Безмятежность идиллии переплеталась с бешенством жизни, яркой, ощутимой, будоражащей. Его создатель – не Винсент Ван Гог, чьему мастерству владения кистью и цветом поклонялся Адам, а Филипп Фэйрчайлд – стоял рядом.

– Это великолепно, – пробормотал Адам. Комплимент вырвался прежде, чем он смог сдержаться.

– Спасибо, Адам. Я тоже без ума от него. – Фэйрчайлд говорил как человек, уже давно смирившийся с собственным превосходством и не отделимой от него ответственностью.

– Мистер Фэйрчайлд…

– Филипп, – добродушно перебил Фэйрчайлд. – Нет нужды в формальностях между нами.

Адам чувствовал, что даже случайная близость могла усложнить и без того запутанную ситуацию.

– Филипп, – начал он снова. – Это мошенничество. Ваши намерения могут быть благими, но в результате это все равно мошенничество.

– Абсолютно точно. – Фэйрчайлд согласно кивнул. – Мошенничество, искажение фактов, наглая ложь, без сомнения. – Он поднял руки, и они свободно упали. – Я полностью беззащитен.

Так же как дьявол, мрачно подумал Адам. Либо он очень сильно ошибся, либо сейчас ему навешают на уши самой длинной лапши.

– Адам… – Фэйрчайлд протянул его имя и молитвенно сложил руки. – Вы проницательный и рациональный человек. Я горжусь тем, что легко могу оценить характер. – Притворяясь старым и хилым, Фэйрчайлд тяжело опустился на стул. – Опять же, вы наделены воображением и широтой ума – это видно по вашим работам.

Адам взял чашку с кофе, принесенную Кардсом.

– И?

– Ваша помощь в решении нашей маленькой проблемы прошлой ночью, а также ваше умение обернуть мою интригу против меня заставляют меня верить, что вы можете приспособиться к весьма необычному, по мнению некоторых.

– Некоторых?

– Итак. – Приняв чашку, которую дал ему Адам, Фэйрчайлд откинулся на спинку стула. – Вы сказали, что Кирби полностью ввела вас в курс дела. Странно, но пока оставим это. – Он уже пришел к собственным выводам, и они ему по нраву. Но он не собирался сдавать позиции. – После всего услышанного сможете ли вы найти хотя бы йоту эгоизма в моем предприятии? Сможете ли увидеть что-то помимо человеколюбия? – Полностью войдя в роль, Фэйрчайлд поставил чашку. – Маленькие больные дети и те, кому фортуна не улыбнулась в этой жизни так, как нам, извлекли выгоду из моего хобби. Ни единого доллара я не присвоил себе, ни единого франка или су. Я не просил за это почестей и доверия, которыми общество, естественно, с великой радостью одарило бы меня.

– Вы не просили и тюремного приговора, которым это самое общество также с великой радостью наградило бы вас.

Фэйрчайлд согласно склонил голову, но не пропустил удар.

– Это мой дар человечеству, Адам. Моя плата за талант, которым меня наделили высшие силы. Эти руки… – Он поднял их, узкие, длинные и странно прекрасные. – Эти руки обладают талантом, за который я должен заплатить так, как могу. Я это и сделал. – Он снова бросил их на колени. – Но если вы осудите меня, я пойму.

Фэйрчайлд смотрел на него, Адам чувствовал себя поборником Христа перед языческими львами, преданный своей вере, покорившийся своей судьбе.

– Придет день, – пробормотал Адам, – ваш нимб соскользнет и задушит вас.

– Возможно. – Он приподнял голову. – Но сейчас мы наслаждаемся, пока можем. Давайте полакомимся вон теми, датскими.

Адам передал ему поднос.

– Вы приняли в расчет последствия, которые грозят Кирби, если ваше… хобби раскроется?

– О. – Фэйрчайлд проглотил печенье. – Выстрел прямо в мою ахиллесову пяту. Естественно, мы оба знаем, что Кирби способна встретить любые препятствия и преодолеть их, в обход или напролом. – Он откусил еще кусок, наслаждаясь сильным ароматом малины. – И все же, в силу своей природы, она подвержена эмоциям. Вы согласны?

Адам подумал о прошлой ночи и о том, как она повлияла на него.

– Да.

Именно такого краткого и четкого ответа ожидал Фэйрчайлд.

– Сейчас я решил немного отдохнуть от своего бизнеса по разным причинам, главная из которых – положение Кирби.

– И ее положение касается Рембрандта?

– Это совсем другое дело. – Фэйрчайлд вытер пальцы о салфетку и взял еще одно печенье. – Я хотел бы поделиться всеми тонкостями с вами, Адам…

– Надеюсь, ты справляешься с глиной так же хорошо, как с этой ролью, папа. – Кирби вошла в студию и взяла печенье, от которого Фэйрчайлд не открывал глаз. – Ты хорошо спал?

– Как убитый, бесстыжая девчонка, – пробормотал он, вспомнив, какое испытал замешательство, проснувшись на диване, укрытый шалью дочери. Ему плевать, что его перехитрили, главное, это сделал человек, известный своим умом. – Мне сказали, что твои ночные похождения увенчались успехом.

– Дело сделано. – Она взглянула на Адама, положила руки отцу на плечи. Нерушимая связь между ними была очевидна. – Может, мне лучше оставить вас двоих наедине на какое-то время? Адам умеет выуживать информацию. Ты можешь рассказать ему о том, чего я не знаю.

– Все в свое время. – Он погладил ее руки. – Я хочу посвятить утро своему ястребу. – Поднявшись, он направился к куску глины. – Ты должна позвонить Харриет и сказать, что все хорошо, прежде чем вы двое пойдете развлекаться.

Кирби убрала руки.

– У тебя на уме какие-то развлечения, Адам?

– На самом деле… – Поддавшись импульсу, он поцеловал ее на глазах у отца. – Я думал о занятиях с маслом и холстом. Тебе надо переодеться.

– Это лучшее, что ты можешь придумать. Два часа, не больше, – предупредила она, когда они вышли из студии. – Или же мои расценки возрастут. У меня тоже есть работа, ты же знаешь.

– Три.

– Два с половиной. – Она остановилась на площадке второго этажа.

– Утром ты выглядела как ребенок, – пробормотал он и погладил ее по щеке. – Я не мог заставить себя разбудить тебя. – Он лишь на мгновение коснулся ее кожи, затем убрал ладонь. – Жду тебя наверху.

Оказавшись в своей комнате, Кирби швырнула красное платье на кровать. Затем принялась одной рукой стягивать с себя одежду, а другой придерживала телефон.

– Харриет, это Кирби. Звоню тебя успокоить.

– Умная девочка. Проблем не возникло?

– Нет. – Кирби пыталась выбраться из джинсов. – Мы управились.

– Мы? Филипп был с тобой?

– Папа уснул на диване, после того как Адам подменил бокалы.

– О, дорогая! – удивленно воскликнула Харриет. – Он очень разозлился?

– Папа или Адам? – уточнила Кирби, пожав плечами. – Не важно. В конце они оба вели себя вполне разумно. Помощь Адама оказалась очень кстати.

– А можно подробнее?

Продолжая бороться с одеждой, Кирби все рассказала.

– Изумительно! – Довольная развернувшимся спектаклем, Харриет лучезарно улыбнулась телефону. – Жаль, я сама не сделала этого. Нужно узнать твоего Адама поближе и придумать более эффектный способ выразить ему мою признательность. Как думаешь, ему нравятся крокодильи зубы?

– Вряд ли что-то доставит ему большую радость.

– Кирби, ты знаешь, как я благодарна тебе. – Тон Харриет стал серьезным, по-матерински заботливым. – Ситуация, мягко говоря, затруднительная.

– Контракт нельзя расторгнуть?

– Нет. – Она горестно вздохнула, подумав об утраченном Тициане. – Это моя вина. Я должна была объяснить Стюарту, что картину нельзя продавать. Филипп наверняка в ярости из-за меня.

– Ты сможешь с ним справиться. Всегда могла.

– Да, да. Боже, что бы я без тебя делала. Бедняжка Мелли не понимает меня так, как ты.

– Она просто другая. – Кирби смущенно опустила глаза в пол, пытаясь не думать о Рембрандте и прогнать чувство вины. – Приезжайте сегодня с Мелли на ужин.

– О, я бы с удовольствием, но у меня встреча. Как насчет завтра?

– Отлично. Мне позвонить Мелли или ты сама ей скажешь?

– Я увижу ее сегодня днем. Береги себя и поблагодари за меня Адама. Черт подери, я слишком стара, чтобы дать ему что-то помимо крокодильих зубов.

Усмехнувшись, Кирби положила трубку.

Солнце играло с платьем, то заставляя материю вспыхивать пламенем, то окрашивая ее в темный оттенок крови. Ослепительные лучи отражались от золота колец в ушах Кирби и золота браслетов на ее руках. Адам погрузился в лихорадочную работу, наслаждаясь великолепной мозаикой света и теней.

Он был художником тонких деталей, использовал свет и тень по настроению. В своих портретах он боролся за внутренний мир, правду, скрывавшуюся под поверхностью модели. В Кирби он видел воплощение женщины – силу, хрупкость и неуловимое мистическое плотское влечение. Надменность и обаяние – в ней присутствовало и то, и другое. Сейчас, яснее чем когда-либо, он понимал это.

Время шло, а Адам и не думал заканчивать. Правда, у его модели на этот счет сложилось собственное мнение.

– Адам, если ты сверишься с часами, увидишь, что я отвела тебе больше положенного.

Он проигнорировал ее замечание, продолжая писать.

– Я больше не могу оставаться в таком положении ни минуты. – Она уронила руки на колени и размяла плечи. – Вряд ли я когда-нибудь снова буду прыгать с шестом.

– Я могу пока поработать над фоном, – пробормотал он. – Мне нужно еще часа три с утра, в это время нужное освещение.

Кирби хотела возразить, но промолчала. Художник мог позволить себе быть грубым, когда полностью захвачен творческим процессом. Размяв затекшие мышцы, она подошла к нему, желая взглянуть на картину.

– Ты хорошо передаешь свет, – заметила она. – Он подчеркивает достоинства, в меру яркий и контрастирует с выбранной цветовой гаммой. – Она внимательно рассматривала еще расплывчатые черты собственного лица, тона и оттенки, с помощью которых Адам оживлял ее образ на полотне. – И все же здесь есть хрупкость, непонятная мне.

– Может, я знаю тебя лучше, чем ты сама.

Кисть продолжала скользить по полотну.

Сложив руки, Кирби отошла. Нужно сделать это быстро, она должна это сделать, должна это сказать…

– Адам… – невнятно проговорила она, обращаясь к его спине. – Я люблю тебя.

– Угу…

Некоторые женщины почувствовали бы себя раздавленными, других охватила бы ярость. Кирби же только улыбнулась и отбросила волосы. Жизнь редко поворачивается так, как ожидаешь.

– Адам, не мог бы ты уделить мне немного внимания. – Она продолжала улыбаться, хотя костяшки пальцев побелели от напряжения. – Я влюбилась в тебя.

Вторая попытка. Его кисть с коралловой краской на кончике замерла в нескольких дюймах от полотна. Он медленно опустил ее и обернулся. Кирби смотрела прямо на него со слабой улыбкой, пальцы сжались в кулаки до боли. Она не ожидала от него ответа и не требовала его.

– Я говорю это не для того, чтобы давить на тебя или смутить. – Она взволнованно облизнула губы. – Просто мне кажется, ты должен знать. – Слова понеслись вперед, толкаясь и мешаясь. – Понятно, мы не очень хорошо знаем друг друга, но иногда случается именно так. Ничего не могу поделать. И ничего от тебя не жду, ни временно го, ни постоянного.

Адам продолжал молчать, она почувствовала первый приступ паники, с которым не в силах совладать. Неужели она все испортила? Улыбка стала еще слабее.

– Мне надо переодеться, – легко произнесла она. – Из-за тебя я пропустила ланч.

Кирби была уже почти у двери, когда Адам остановил ее. Коснулся ее плеч, ощутил, насколько она напряжена, прочел все, что скрывало ее сердце, сердце которое никогда не будет принадлежать другому мужчине.

– Кирби, ты самая удивительная женщина, которую я когда-либо встречал.

– Да, многие так говорят. – Она должна как можно быстрее выбраться отсюда. – Ты спустишься или мне прийти с подносом?

– Кто еще мог бы так просто и бескорыстно признаться в любви, а потом уйти, даже ничего не спросив? Ты с самого начала поступала не так, как я ожидал. – Он легко коснулся губами ее волос, она едва это почувствовала. – Неужели ты не дашь мне шанса ответить?

– Это не обязательно.

– Нет, обязательно. – Он развернул ее и обхватил лицо руками. – И мне хочется держать тебя в объятиях, когда я говорю, что люблю тебя.

Она стояла очень прямо и спокойно произнесла:

– Не надо меня жалеть, Адам. Я не смогу этого вынести.

Адам не стал произносить все те милые, романтичные слова, которые каждая женщина мечтает услышать после признания в любви. Традиционные, банальные вещи, которые предлагает мужчина, когда дарит себя, не для Кирби. Он просто сказал, приподняв бровь:

– Если ты не рассчитывала на взаимность, придется смириться с реальным положением дел.

Мгновение она молчала, готовая пойти на любой риск, если будет уверена. Посмотрев в его глаза, она улыбнулась. Плечи расслабились.

– Ты сам напросился.

– О боже! Теперь я вынужден жить с этим.

Она прижалась к нему, улыбка исчезла.

– Ты нужен мне, Адам. Даже не представляешь насколько.

Он крепко держал ее.

– Я знаю.

Глава 9

Любить и быть любимой. Это приводило Кирби в замешательство, пугало, воодушевляло. Ей требовалось время, чтобы испытать и принять это. Понимание не имело значения, когда эмоции захлестнули ее. Всю жизнь она была счастлива, но теперь ей представилось нечто большее. Ей даровали смех в полночь, нежные слова на рассвете, руку, за которую можно ухватиться, и сердце. В качестве цены – ее независимость и преданность, ранее принадлежавшая лишь отцу.

Любовь для нее значила всеобъемлющее единение. Все, что у нее было, все, что она чувствовала, принадлежало Адаму. И этого уже не изменить. Кирби не могла сконцентрироваться на творчестве, поэтому решила выйти из студии и найти Адама.

В доме царило вечернее затишье, персонал готовил ужин и сплетничал. Ей всегда нравилось это время суток – после продуктивной работы в студии и перед ужином. Эти часы предназначались для того, чтобы сидеть у пылающего камина или в одиночестве бродить по холмам. Но теперь появился тот, с кем хотелось их разделить. Приблизившись к двери Адама, она подняла руку, собираясь постучать.

Звук голосов остановил ее. Если отец снова втянул Адама в очередной спор, она сможет узнать что-нибудь полезное о Рембрандте и, наконец, успокоиться. Пока она колебалась, по дому прокатился стук молотка парадной двери. Пожав плечами, Кирби направилась открывать.

Адам переложил передатчик в другую руку.

– Я только сейчас смог позвонить. К тому же ничего нового не произошло.

– Ты должен проверять каждую ночь, – раздраженно ответил Макинтайр. – Черт подери, я уже начал думать, что с тобой что-то случилось.

– Если бы ты знал этих людей, понял бы, насколько это глупо.

– Они ничего не подозревают?

– Нет. – Адам вновь проклял свою работу.

– Расскажи мне о Меррик и Хиллере.

– Харриет очаровательная и яркая женщина. – «Но отнюдь не безобидная». Он подумал об их ночном приключении, но ничего не сказал. Решил, что поступок Кирби не имеет к его заданию никакого отношения. Непосредственного отношения. Адам и так чувствовал себя использованным. – Хиллер очень вежливый и отпетый жулик. Я вошел как раз вовремя, чтобы помешать ему ударить Кирби.

– Почему он хотел ее ударить?

– Из-за Рембрандта. Он не верит, что отец держит ее в неведении. Он из тех людей, которые считают, что могут добиться своего грубой силой, если, конечно, противник меньше него.

– Звучит как хвалебная песнь. – Мак слышал, как изменился тон Адама. Если он спутался с этой женщиной. Нет, им такое не нужно. – Я получил данные о Викторе Альваресе.

– Брось это. – Адам говорил как можно более естественно, зная, каким проницательным может быть Мак. – Дохлый номер. Я уже проверил, он не имеет никакого отношения к Рембрандту.

– Тебе лучше знать.

– Да уж.

Макинтайр никогда бы не понял хобби Фэйрчайлда.

– Раз мы разобрались с этим, у меня есть одно условие, – добавил Адам.

– Условие?

– Когда я найду Рембрандта, в остальном поступлю так, как считаю нужным.

– Что ты имеешь в виду? Послушай…

– Так, как считаю нужным, – прервал его Адам. – Или найди кого-нибудь другого. Я верну его тебе, Мак, но потом ты оставишь в покое Фэйрчайлда.

– Оставить в покое? – Макинтайр взорвался, даже передатчик затрещал. – Как, черт возьми, я могу оставить его в покое?!

– Это твои проблемы. Просто сделай так, как я сказал.

– Не иначе, там полно психов, – пробормотал босс. – Это, наверное, заразно.

– Да. Я перезвоню. – Адам, широко улыбаясь, выключил передатчик.

Внизу Кирби открыла дверь и посмотрела в подслеповатые темные глаза Рика Поттса. Зная, что его ладонь будет влажной от пота, она не подала руку.

– Привет, Рик. Папа говорил, что ты собираешься приехать.

– Кирби. – Он сглотнул и схватил ее ладонь. Кирби обреченно вздохнула. – Ты выглядишь потрясающе. – Он пихнул ей в лицо поникшие гвоздики.

– Спасибо. – Кирби взяла цветы, почти задушенные Риком, и улыбнулась. – Входи. Позволь предложить тебе выпить. Ты, наверное, устал с дороги? Кардс, позаботься о багаже мистера Поттса, пожалуйста, – продолжала она, не давая Рику вставить ни слова. Она знала, что ему нужно некоторое время, чтобы выстроить предложение. – Папа скоро спустится. – Она налила ему содовой со льдом. – Он много времени уделяет своему новому проекту, уверена, он захочет обсудить его с тобой. – Передав ему стакан, она указала на кресло. – Ну, как ты?

Рик сделал глоток, чтобы оторвать пересохший язык от нёба.

– Хорошо. Немного простудился на прошлой неделе, но теперь мне уже лучше. Я бы никогда не приехал к тебе, если бы у меня были какие-нибудь бактерии.

Она отвернулась вовремя, чтобы скрыть ухмылку, и налила себе минеральной воды.

– Очень тактично с твоей стороны, Рик.

– Ты… ты работала?

– Да. Я достаточно потрудилась для моей весенней выставки.

– Это будет чудесно, – произнес он в слепом восхищении. Несмотря на признание Риком качества ее работы, отдельные произведения пугали его. – Ты будешь выставляться в Нью-Йорке?

– Да. – Она подошла и села рядом. – Неделю.

– Тогда, может быть… это… я бы хотел… если, конечно, у тебя будет время… я бы хотел пригласить тебя на ужин… – Он залпом осушил стакан. – Если у тебя будет свободный вечер.

– Это очень мило с твоей стороны.

Он пораженно раскрыл рот. Из двери Адам наблюдал за щенячьими ужимками долговязого, немного неопрятного мужчины. Он тут же понял, что этот чудак падет к ногам Кирби, независимо от ее желания.

Она подняла взгляд, выражение лица немного изменилось. Адам это заметил только потому, что его внимание полностью сосредоточилось на ней.

– Адам. – В ее глазах мелькнуло облегчение, хотя голос звучал обыденно. – Я надеялась, ты спустишься. Рик, это Адам Хайнес. Адам, папа как-то говорил о Рике Поттсе.

Намек был четким и ясным: будь с ним помягче. Адам со слабой улыбкой пожал руку гостя.

– Да, Филипп упоминал о вашем приезде. Кирби говорила, вы работаете с акварелью.

– Правда? – Его ввел в ступор тот факт, что Кирби вообще о нем говорила.

– Мы еще побеседуем после ужина. – Поднявшись, Кирби стала слегка подталкивать Рика в сторону двери. – Уверена, ты хочешь отдохнуть после долгой дороги. Ты же сможешь сам найти свою комнату, правда?

– Да, да, конечно.

Кирби наблюдала за Риком, пока он пересекал холл, затем вернулась к Адаму и обняла его:

– Ненавижу повторяться, но я люблю тебя.

Он обхватил руками ее лицо и поцеловал мягко, нежно, обещая большее.

– Повторяй, сколько хочешь. – Улыбка Кирби неожиданно взбудоражила его. Адам коснулся губами ее ладони со сдержанностью, вызывавшей слабость во всем ее теле. – От тебя у меня перехватывает дыхание, – пробормотал он. – Неудивительно, что ты превращаешь Рика Поттса в студень.

– Я бы предпочла превратить в студень тебя.

Адаму было нелегко признать, но она и так это делала. Он отстранился.

– Ты собираешься сказать ему, что я – твой ревнивый любовник с кинжалом?

– Для его же блага. – Кирби подняла стакан с минеральной водой. – Он всегда так нервничает, когда теряет контроль. Ты узнал у папы еще что-нибудь?

– Нет. – Озадаченный, Адам нахмурился. – А что?

– Я хотела зайти к тебе прямо перед самым приездом Рика. Я слышала, как ты разговаривал.

Кирби взяла его за руку, он же изо всех сил старался, чтобы она не заметила напряжения, сковавшего его.

– Я не хочу сейчас давить на него, – ответил Адам.

Это почти правда, свирепо подумал он. Это не ложь.

– Наверное, ты прав. Папа легко превращается в упрямца. Давай немного посидим у огня, – предложила Кирби и подтолкнула Адама вперед. – И не будем ничего делать.

Он сел рядом, прижимая ее к себе и мечтая, чтобы все оказалось так просто, как кажется.

Через несколько часов они снова сидели в гостиной, но уже не одни. После невероятно сытного ужина Фэйрчайлд и Рик присоединились к ним, продолжив бесконечную дискуссию об искусстве и технике. Вдохновленный двумя бокалами вина и половиной бокала бренди, Рик принялся воздавать хвалу творчеству Кирби. Адам узнал предупреждающие сигналы битвы – покрасневшие уши Фэйрчайлда и бесхитростный взгляд Кирби.

– Спасибо, Рик. – Улыбнувшись, она подняла бокал бренди. – Уверена, ты захочешь взглянуть на папин последний шедевр. Попытка работать с глиной. Там птичка или что-то такое, да, папа?

Неизвестно, фыркнула она случайно или нарочно, но смешок произвел должный эффект.

– Ты дразнишь собственного отца? – загремел Фэйрчайлд. – Неужели у тебя совсем нет веры в эти руки?! – Он вытянул их, растопырив пальцы. – Те же руки, которые держали тебя, как только ты появилась из чрева матери?

– Твои руки – восьмое чудо света, – сказала Кирби. – Однако… – Она поставила бокал, откинулась на спинку кресла, скрестила ноги, аккуратно сцепила пальцы и посмотрела на них. – По моим наблюдениям, у тебя проблемы со структурой. Возможно, несколько лет практики, и ты освоишь мастерство построения.

– Структура? – прошипел он. – Построение? – Его глаза сузились, челюсть сжалась. – Кардс! – Кирби послала ему легкую улыбку и снова взяла стакан. – Кардс!

– Да, мистер Фэйрчайлд.

– Кардс, – повторил Фэйрчайлд и впился взглядом в достойного дворецкого, который замер в ожидании в дверном проеме. – Карты мне! – проревел он, окончательно взбесившись.

– Папа хочет колоду карт, Кардс, – объяснила Кирби. – Игральные карты.

– Да, мисс. – С легким поклоном Кардс удалился.

– Что это с ним? – пробормотал Фэйрчайлд и торопливо начал убирать все с маленького стола. Тонкий фарфор и нежное венецианское стекло бесцеремонно были сброшены на пол. – Неужели я недостаточно ясно выражаюсь?

– Так сложно в наше время найти хорошего слугу, – задумчиво произнес Адам, обращаясь к бокалу.

– Ваши карты, мистер Фэйрчайлд. – Дворецкий положил на стол две запечатанные колоды и выскользнул из гостиной.

– Сейчас я покажу вам построение. – Фэйрчайлд упал в кресло и обхватил своими тощими ногами ножки. Разорвав обертку одной из колод, он высыпал карты на стол. Очень аккуратно прислонил одну карту к другой, сделав арку. – Твердая рука и проницательный взгляд, – бормотал Фэйрчайлд, медленно и сосредоточенно сооружая дом.

– Это должно его ненадолго успокоить, – заметила Кирби.

Подмигнув Адаму, она повернулась к Рику, и они принялись обсуждать общих знакомых. Так, за бренди и приятной беседой, прошел час. Из угла архитектора время от времени доносилось бормотание и ворчанье. Огонь потрескивал. Затем в комнату вошел Монти и запрыгнул Адаму на колени. Увидев это, Рик побледнел и напрягся.

– Вы не должны этого делать. Она будет здесь через секунду. – Старик со стуком поставил бокал. – Кирби, я, наверное, пойду наверх. Хочу пораньше начать работу.

– Конечно. – Она наблюдала за его отступлением, затем повернулась к Адаму: – Он до смерти боится Изабель. Монти пришел в его комнату, когда он спал, и свернулся у него на подушке. Изабель забралась ему на грудь и разбудила довольно грубыми комментариями. Я лучше поднимусь, чтобы убедиться, что все в порядке. – Она встала, затем наклонилась и поцеловала его.

– Этого недостаточно.

– Нет? – Она медленно растянула губы в улыбке. – Возможно, мы разберемся с этим позже. Пойдем, Монти, найдем твою никудышную хозяйку.

– Кирби… – начал Адам, когда она и пес были уже у двери. – Сколько Изабель платит за аренду?

– Десять мышей в месяц, – серьезно ответила она. – Но в ноябре я подниму до пятнадцати. Может, к Рождеству она уберется. – Порадовавшись этой мысли, она пропустила Монти вперед.

– Поразительное существо моя Кирби, – прокомментировал Фэйрчайлд.

Адам уставился на громоздкую, неустойчивую карточную конструкцию:

– Невероятно.

– Она не такая, как выглядит. Она может быть жестокой, если чувствует, что права. Я видел, как она размазала шестифутового мужика, точно букашку. – Он держал карту указательными пальцами обеих рук, затем осторожно поставил ее на отведенное место. – Однако ты увидишь, что к Рику она относится с неизменным добром.

Хотя все внимание Фэйрчайлда, казалось, сосредоточилось на картах, Адам понял, его слова – не пустая болтовня.

– Наверное, она просто не хочет причинять ему боль, – заметил он.

– Точно. – Фэйрчайлд терпеливо принялся строить следующее крыло.

Если Адам все разглядел правильно, карточная конструкция медленно, но верно принимала очертания дома, в котором они сейчас находились.

– Она заботится о Рике не только потому, что знает о его искренней преданности. Кирби – сильная, независимая женщина. Но если затронуть ее сердце, она превращается в суфле. На этой планете есть всего несколько людей, ради которых она пошла бы на что угодно. Рик – один из них. Еще Мелани и Харриет. И я. – Он держал карту на кончике пальца, словно взвешивая ее. – Да, и я, – тихо повторил он. – Именно поэтому она так переживает из-за ситуации с Рембрандтом. Разрывается между нами: ее отец и женщина, которая заменяла ей мать большую часть жизни.

– Но вы ничего не сделали, чтобы изменить это, – обвиняющим тоном произнес Адам. Ему хотелось смести причудливую карточную конструкцию, поэтому он спрятал руки в карманы, сжав пальцы в кулаки. Как он мог ругать Фэйрчайлда, когда сам точно так же обманывал Кирби? – Почему вы ничего ей не объяснили? Она бы поняла.

– Незнание – счастье. – Фэйрчайлд был спокоен. – В данном случае чем меньше она знает, тем лучше для нее.

– Вы ужасны, Филипп.

– Да, не отрицаю. – Он установил еще одну карту, затем вернулся к теме, занимавшей его ум. – В жизни Кирби было много мужчин. Она могла выбирать и выбрасывать их, как другие женщины – одежду. Однако она всегда была осторожна, по-своему. Думаю, Кирби считала, что не способна полюбить мужчину, поэтому согласилась на меньшее, решившись на брак со Стюартом. Вздор, конечно. – Фэйрчайлд глотнул напитка и посмотрел на хаотичное карточное строение. – Кирби обладает огромным запасом любви. Если она влюбится, будет любить с непоколебимой преданностью и верностью. Правда, тогда она станет слишком уязвимой. А любит она сильно, Адам. – Фэйрчайлд впервые посмотрел ему в глаза. – Когда ее мать умерла, она была опустошена. Я бы не хотел, чтобы она еще раз прошла через нечто подобное.

Что он мог сказать?

– Я не хочу причинить Кирби боль и сделаю все возможное, лишь бы уберечь ее.

Мгновение Фэйрчайлд внимательно изучал его бледными голубыми глазами, которые заглядывали глубоко и видели много.

– Я верю тебе и надеюсь, ты найдешь способ избежать этого. Кроме того, если ты любишь ее, сможешь залечить уже нанесенные раны. Игра продолжается, Адам, и правила определены. Их уже поздно менять, правда?

Адам посмотрел на его круглое лицо:

– Вы знаете, зачем я здесь, не так ли?

Фыркнув, Фэйрчайлд возвратился к своим картам. «Да, несомненно, Адам Хайнес оказался сообразительным, – довольно подумал он. – Кирби утверждала это с самого начала».

– Скажем так, вы здесь для того, чтобы писать и… наблюдать. Да, именно так. – Он поставил очередную карту. – Теперь идите к ней, я вас благословляю, если вам это важно. Вызов брошен, Адам. Скоро все встанет на свои места. Любовь слаба, когда она свежа, мой мальчик. Если хотите сохранить ее, будьте таким же упрямым, как Кирби. Вот мой совет.

Кирби долгими и равномерными движениями расчесывала волосы. Она включила радио, джаз зазвучал не громче, чем удары сердца. Раздался стук в дверь, она вздохнула.

– Рик, тебе лучше пойти в кровать. С утра будешь сам себя ругать.

Адам толкнул дверь. Долго смотрел на женщину, сидевшую перед зеркалом, одетую в клочки бежевого шелка и кружево цвета слоновой кости. Ни произнеся ни слова, запер за собой дверь.

– О боже. – Положив щетку на комод, Кирби обернулась, слегка пожав плечами. – Женщине действительно нужно быть осторожной в наши дни. Я надеюсь, ты пришел получить то, что хочешь?

Адам приблизился к ней, скользнул руками по шелку, обнял ее.

– Я просто проходил мимо.

Она улыбнулась, и он коснулся ее губ своими.

– Я люблю тебя, Кирби. Больше, чем кого-либо. – Внезапно его губы сжались, руки напряглись. – Никогда не забывай об этом.

– Не забуду. – Но ее слова были поглощены поцелуем. – Просто не переставай напоминать мне. А сейчас… – Она немного отстранилась и стала развязывать его галстук. – Может, я должна напомнить тебе?

Галстук соскользнул на пол, она уже стягивала пиджак с его плеч.

– Наверное, это хорошая идея, – пробормотал Адам.

– Ты так усердно работал, – заметила она, отбросив пиджак в сторону. – Думаю, стоит тебя немного побаловать.

– Побаловать?

– М-м-м… – Подтолкнув его к кровати, Кирби опустилась на колени, чтобы снять обувь. Она небрежно скинула с Адама ботинки вместе с носками, затем принялась массировать его ноги. – Это полезно для тебя, в маленьких дозах.

Он чувствовал, как удовольствие разливается по всему телу. Сейчас ее движения были по-матерински заботливыми. Мозолистые, теплые руки свидетельствовали о том, что их хозяйка не бездельничала. Сильные и ловкие, они принадлежали художнику и женщине. Она медленно провела ими вверх по ногам, затем вниз, поддразнивая, обещая. Он не знал, как поступить: наслаждаться, или схватить ее и повалить на кровать. Прежде чем он решился, Кирби стала расстегивать его рубашку.

– Мне все в тебе нравится, – промурлыкала она. – Я упоминала об этом?

– Нет. – Он позволил ей расстегнуть пуговки на манжетах.

Кирби неторопливо пробежалась пальцами от его груди до плеч.

– Как ты выглядишь. – Она легко коснулась губами его щеки. – Как пахнешь. – Она коснулась другой щеки. – Как думаешь. – Ее губы переместились к подбородку. – Каков ты на вкус. – Расстегнув его брюки, сняла их медленно, дюйм за дюймом. – Я бы ничего не стала менять.

Она вытянулась на нем, покрывая лицо и шею долгими, неторопливыми поцелуями.

– Однажды, заинтересовавшись влюбленностью, я решила, что на свете просто нет такого мужчины, который нравился бы мне настолько, чтобы заставил испытать это чувство. – Ее губы остановились напротив него. – Я ошибалась.

Мягкие, теплые и невероятно нежные, они встретились с его губами. «Баловство»… слово крутилось у него в мозгу, пока она отдавала ему больше, чем любой мужчина мог ожидать и лишь немногие – мечтать. Сила ее тела и ума, их хрупкость. Все это принадлежало ему, даже просить не пришлось. И будет принадлежать до тех пор, пока его руки смогут держать ее и раскрываться достаточно широко, чтобы дать ей убежище.

Его тело горело под ней, худощавое и твердое. Натренированное. Почему-то это слово возбудило ее. Он точно знал, кем являлся и что хотел. Работал бы за них обоих.

Его плечи были не настолько массивными, чтобы раздавить ее, но достаточно широкими, чтобы уберечь. Она скользнула по ним губами. Его мускулистые руки не демонстрировали превосходство, но защищали. Она пробежала пальцами по его ловким, изящным и сильным ладоням. Поцеловала сначала одну, потом другую ладонь.

Никто никогда не любил его так преданно. Он не желал больше ничего, только продолжать ощущать эти долгие, медленные ласки пальцами, эти влажные касания губ. Они словно проникали в поры. Полное проникновение. Перед ним раскинулся трепещущий черный блестящий водопад ее волос, до него доносился одобрительный шепот.

Дом снова погрузился в тишину, слышались только тихие звуки музыки. Стеганое одеяло под его спиной было воздушным, мягким и приглушенным – самым лучшим для любовников. Он лежал, а она любила его, пока он окончательно не погрузился в блаженство.

Шелк и ее плоть были одинаково нежны. Он смаковал вкус ее губ, зная, что никогда не будет голоден, пока она рядом. Услышав ее стон, знал, что никакой другой звук отныне не удовлетворит его. Потребность в нем светилась в ее глазах и заволакивала обоих.

Они становились все настойчивее. Он чувствовал, как напрягаются ее мышцы под кожей там, где он касался. Чувствовал собственное напряжение. Отчаянную, нестерпимую, всеобъемлющую потребность. Если бы ему оставалось жить всего один день, он провел бы каждое его мгновение, держа Кирби в объятиях.

Она пахла паленым деревом и мускусом, женщиной, сексом и спелостью. Обладай он магической силой, остановил бы время именно в момент, когда она обвилась вокруг него, озаренная лунным светом, с требовательно горящими глазами, кожей, мерцающей под шелком. Полуобнаженная и жаждущая, она казалась фантазией, полночной мечтой. Всем.

Ее губы раскрылись, сквозь них прорывалось тяжелое дыхание. Страсть нахлынула на нее с неимоверной силой, она дрожала от нетерпения, спешила забрать то, что хотела получить от него – для него. Все. Все и еще больше. С низким ликующим звуком она приняла его в себя и понеслась вперед. Стремительно, неистово.

Ее тело безжалостно подгоняло ее, разум взорвался образами. Такой насыщенный цвет, такой богатый звук. Безумие. Выгнув спину, она двигалась молниеносно, едва сознавая, что его пальцы до боли впились в ее бедра. Она слышала, как он произносит ее имя. Чувствовала, как он наполняет ее.

Первая волна накрыла, потрясая все ее существо, толкая вперед, дальше, дальше. Она обладала всем и отдавала все. И, почти потеряв сознание, расслабилась.

Его губы все еще хранили ее вкус. Адам почувствовал, как сотрясается его тело, приближаясь к краю освобождения. Она возвышалась над ним, точно богиня, ее кожа была влажной и мерцала, волосы обрушились назад, когда она в момент экстаза протянула к нему руки. Он навсегда сохранит этот образ в своей памяти.

Луна уже шла на убыль, по-прежнему сияя бледным, мягким светом. Они лежали на стеганом одеяле так близко, прижавшись друг к другу, их дыхание смешивалось. Адам размышлял о словах Фэйрчайлда. И о том, что мог и не мог сделать.

Медленно они приходили в себя, он не нашел ни одного необходимого ответа. И какие ответы – лживые или полуправдивые? Время. Возможно, только оно и осталось. Вздохнув, он чуть подвинулся и провел рукой по спине Кирби.

Она приподнялась и оперлась на локти, улыбнулась, коснувшись кончиком пальца сначала своих губ, потом его. Во взгляде вновь сверкали ясность и задор.

– В следующий раз, когда будешь в нашем городке, ковбой, – протяжно, немного лениво произнесла она, отбросив волосы, – не забудь про Лулу.

Она надеялась развеселить Адама, но он вдруг схватил ее за волосы и потянул, глядя не весело, а сосредоточенно, как тогда, когда он орудовал кистью. Она чувствовала, как он напрягся.

– Адам?

– Нет, не надо. – Он заставил себя ослабить объятия и коснулся ее щеки. Он не испортит этот момент неверным словом, неверным движением. – Я хочу запомнить тебя такой. Посвежевшей после любви, с лунным светом в волосах.

Он боялся, что никогда больше не увидит ее такой, никогда не почувствует тепла ее тела, распростертого на нем, пока ничто не разделяет их.

Внезапно его охватил приступ паники. Тщетно борясь с ним, Адам притянул Кирби к себе и прижал так сильно, словно не собирался отпускать никогда.

Глава 10

После получаса пребывания в неизменной позе Кирби попыталась побороть собственное нетерпение. Пообещала Адаму два часа с утра, а сделка есть сделка. Она не хотела думать о времени, потраченном на безделье, поэтому сосредоточилась на мыслях о скульптуре, которой займется сразу же, как выполнит обязательство. Ее ярость почти улетучилась.

Но солнце было слишком жарким и ярким. Время от времени ее разум словно мутнел, и она вновь и вновь пыталась заставить себя вспомнить, где находится.

– Кирби, – позвал ее Адам в третий раз, наблюдя, как она моргнула и посмотрела на него. – Можешь подождать до конца сеанса, а потом дремать?

– Прости. – Она с трудом вернулась в реальность и улыбнулась. – Я думала о чем-то другом.

– Лучше вообще не думай, если это нагоняет на тебя сон, – пробормотал он и рассек алой чертой холст. Правильно, вот так правильно. Ничего из сделанного им не было таким правильным, как эта картина. Потребность завершить ее превратилась в одержимость. – Наклони голову как надо. Ты нарушила позу.

– Погоняло. – Однако повиновалась и попыталась сосредоточиться.

– Над тобой только с кнутом и стоять. – Он принялся тщательнее прорисовывать складки платья. Хотел, чтобы они выглядели мягкими, струящимися, но в то же время четкими. – Тебе лучше привыкнуть к позированию. У меня уже есть несколько задумок, которыми я займусь после того, как мы поженимся.

У Кирби закружилась голова от чувства, ее словно подхватила волна на физическом и эмоциональном уровне, отделить их друг от друга невозможно. Не подумав, она бросила руки.

– Черт подери, Кирби. – Он снова начал ругаться, но затем заметил, какими большими и темными сделались ее глаза. – Что происходит?

– Я не думала… не знала, что ты… – Приложив ладонь к закружившейся внезапно голове, она направилась к выходу. Браслеты с мелодичным звоном скатились к локтю. – Дай мне минутку, – бросила она. Ей будто перекрыли кислород. Словно кто-то отделил голову от плеч.

Адам наблюдал за ней. «Она не очень твердо держится на ногах. И на щеках появился неестественно яркий румянец». Поднявшись, он взял руку Кирби и сжал ее.

– Ты больна?

– Нет. – Она никогда не болела. Просто немного устала и, возможно, впервые за всю жизнь – сильно потрясена. Она глубоко вздохнула, твердя себе, что через минуту все будет в порядке. – Я не знала, что ты хочешь жениться на мне, Адам.

Вот в чем дело? Адам провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Разве она не должна знать? «Не слишком ли все быстро?» – вспомнил он.

– Я люблю тебя. – Для него все было просто. Любовь вела к браку. Однако он забыл, что Кирби необычная женщина. Все в ней непросто. – Ты обвиняла меня в консерватизме, – напомнил он и провел по ее длинным волосам. – Брак – это очень консервативный институт. – «И, возможно, она к нему не готова», – подумалось ей во внезапном приступе паники. Он должен предоставить ей убежище, если желает удержать ее. Но насколько надежное убежище ей было нужно и много ли он мог дать ей? – Я хочу провести свою жизнь с тобой. – Адам подождал, пока Кирби снова поднимет на него взгляд. Ее ошеломили его слова. Такую женщину – прекрасную, чувственную, сильную. Почему она так удивилась, узнав, что желанна? Возможно, он действовал слишком стремительно и неуклюже? – Неважно как. Может, я выбрал неподходящее место и время и должен спросить, прежде чем все решать.

– Дело не в этом. – Дрожа, она поднесла руку к его лицу. – Это не важно. – На мгновение перед глазами все поплыло, и она, встряхнув головой, отошла туда, где без движения просидела несколько часов. – Мне раньше делали предложения, и некоторые из них не были такими обязывающими. – Кирби выдавила улыбку. Он хотел ее не только сейчас, но и на всю оставшуюся жизнь. Она почувствовала, как слезы подступают к глазам – слезы любви, благодарности, – и сморгнула. Когда исполняются твои мечты, не время рыдать. – Именно этого я ждала всю жизнь. Просто не думала, что так разволнуюсь.

Он облегченно вздохнул и приблизился к ней:

– Я считаю это хорошим знаком. И все же не возражал бы против обыкновенного «да».

– Я ненавижу обыденность.

Комната будто поплыла и испарилась, она почувствовала его руки на своих плечах.

– Кирби! Господи, это, наверное, утечка газа! – Адам подхватил ее, на него накатил резкий, сладкий запах. – Выходи! На воздух! Это, должно быть, нагреватель. – Подтолкнув ее к двери, он наклонился к устаревшему агрегату.

Кирби, спотыкаясь, поплелась к двери, которая, казалось, находилась за несколько миль отсюда. Когда она, наконец, достигла выхода, у нее хватило сил только на то, чтобы прислониться к тяжелой двери и перевести дыхание. Здесь воздух был чище. Жадно глотая его, она потянулась к ручке. Дергала ее, но та не поддавалась.

– Черт возьми, я велел тебе убираться! – Адам почти задохнулся, когда добежал до нее. – Газ идет из той штуки!

– Я не могу открыть дверь! – Злясь на саму себя, она нанесла слабый удар.

Адам оттолкнул ее и сам дернул за ручку.

– Ее заклинило? – пробормотала она, прислонившись к нему. – Кардс позаботится об этом.

Адам осознал, что их заперли. Снаружи.

– Оставайся здесь. – Прислонив ее к двери, он поднял стул и ударил по окну. Стекло треснуло, но выдержало. Он треснул стулом, и еще раз, пока стекло не разлетелось вдребезги. Быстро вернувшись к Кирби, он помог ей высунуть голову в зубчатую дыру.

– Дыши, – приказал он.

Некоторое время она могла только глотать свежий воздух и выкашливать его обратно.

– Кто-то запер нас?

Он знал, что к ней быстро вернется самообладание, и даже не попытался уклониться от ответа.

– Да.

– Мы могли бы звать на помощь много часов. – Она закрыла глаза и сосредоточилась. – Никто бы нас не услышал. Мы одни. – Ноги едва держали ее, и она прислонилась к стене. – Подождем, пока кто-нибудь не хватится нас.

– Где главный клапан нагревателя?

– Главный клапан? – Она прижала ладони к глазам и заставила себя думать. – Я просто поворачиваю ту штуковину, когда здесь становится холодно… Подожди. Баллоны – там есть баллоны в дальнем конце кухни. – Она вновь повернулась к разбитому окну, стараясь не думать о плохом самочувствии. – По одному для каждой башни и каждого этажа.

Адам взглянул на небольшой старомодный нагреватель. Даже с разбитым окном долго им не продержаться.

– Мы выберемся отсюда.

– Как? – Если бы она могла прилечь хоть на минуту… – Дверь заперта. Не думаю, что мы выживем после прыжка в циннии Джейми, – добавила она, глядя вниз, на то место, куда приземлился стул.

Но он не слушал ее. Обернувшись, она увидела, как Адам ощупывает декоративную отделку. Панель отъехала, открыв тайный проход.

– Как ты его нашел?

Он схватил ее за локоть и подтолкнул вперед:

– Идем.

– Я не могу. – Кирби из последних сил уперлась руками в стену. Страх и тошнота усилились, когда она представила, как ступит в темную, сырую дыру в стене. – Я не могу туда пойти.

– Не глупи.

Когда он снова потянул ее, Кирби резко вздрогнула и отшатнулась:

– Нет, ты иди. А я подожду твоего возвращения. Тогда ты сможешь открыть дверь.

– Послушай меня. – Борясь с удушьем, он схватил ее за плечи. – Я не знаю, сколько буду плутать по этому лабиринту в темноте, пока найду выход.

– Я потерплю.

– Ты можешь умереть, – продолжал он сквозь стиснутые зубы. – Нагреватель нестабилен. Короткое замыкание – и вся комната взлетит на воздух. Ты и так уже надышалась газом!

– Я не пойду! – Началась истерика, у нее не хватало ни сил, ни разума бороться с этим. Она подалась назад, повысив голос. – Я не могу пойти, неужели ты не понимаешь?!

– Надеюсь, ты поймешь это, – пробормотал он и ударил ее в челюсть.

Она беззвучно повалилась в его руки. Адам не медлил, бесцеремонно перебросил ее через плечо и прыгнул в проход.

Как только панель закрылась, перекрыв поток газа, проход погрузился в темноту. Одной рукой удерживая Кирби, Адам осторожно двинулся вдоль стены. Он должен был добраться до лестницы и первого механизма. Шел на ощупь, тщательно выверяя каждый шаг, опираясь на стену. Если он помчится вперед, они оба рискуют скатиться вниз головой с крутой каменной лестницы.

Он прислушивался к возне грызунов и убирал с дороги паутину. «Возможно, даже лучше, что Кирби без сознания», – решил он. Намного легче нести ее на плече, чем тащить брыкающуюся.

Пять минут, десять, затем его нога провалилась в пустое пространство.

Он удобней перехватил Кирби, другой рукой оперся о стену и стал спускаться. Даже при свете каменные ступени были довольно опасны. А в темноте, без каких-либо намеков на перила, и вовсе смертельны. Борясь с желанием увеличить скорость, Адам тщательно проверял пространство перед собой, прежде чем сделать очередной шаг. Достигнув подножия, он, двигаясь в прежнем темпе, стал ощупывать стену, пытаясь найти переключатель.

Первый заело. Он попытался сосредоточиться на дыхании. Кирби пошевелилась на его плече после крутого поворота. Выругавшись, Адам снова двинулся вперед, пока рука не скользнула по второму рычагу. Панель с треском отъехала, и он со своей ношей выскользнул наружу. Щурясь от яркого солнечного света, он пронесся мимо покрытой пылью мебели и выскочил в холл. Побежал на второй этаж и не замедлил шага, наткнувшись на Кардса.

– Перекрой газ в студии Кирби, – приказал он, кашляя, и помчался дальше. – И никого туда не пускай.

– Да, мистер Хайнес. – Дворецкий продолжал спускаться по главной лестнице, неся в руках груду чистых холстов.

Добежав до комнаты Кирби, Адам положил ее на кровать и открыл все окна. Несколько мгновений просто стоял, позволяя свежему воздуху овевать лицо и смягчить сухость в глазах. Живот скрутило. Пытаясь дышать медленно и размеренно, он потянулся. Когда тошнота немного отступила, он вернулся к Кирби.

Яркий румянец исчез. Она была белой как полотно. Не двигалась. Не могла двигаться с тех пор, как он ударил ее. Адам коснулся дрожащими пальцами ее горла и почувствовал медленный, равномерный пульс. Он стремительно прошел в ванную и намочил полотенце холодной водой. Протерев Кирби лицо, позвал ее.

Она сильно закашлялась. Казалось, ничто не могло принести ему большего облегчения. Она открыла глаза, вяло посмотрела на него.

– Ты в своей комнате, – сказал он. – Все хорошо.

– Ты меня ударил.

Он улыбнулся, услышав возмущение в ее голосе.

– Я думал, ты лучше примешь удар, с таким-то подбородком. Я тебя едва стукнул.

– Ну конечно. – Она осторожно села и коснулась подбородка. Голова снова закружилась, она закрыла глаза, пытаясь побороть слабость. – Полагаю, я заслужила. Прости, что сорвалась на тебе.

Он прижался лбом к ее лбу.

– Ты меня чертовски напугала. Думаю, ты единственная женщина, которой предложили руку и сердце, а затем сразу же дали в челюсть.

– Я ненавижу все обычное. – Ей требовалось еще несколько минут покоя, поэтому она откинулась на подушки. – Ты перекрыл газ?

– Кардс уже делает это.

– Хорошо, – спокойно произнесла она и начала взбивать стеганое одеяло. – Насколько я знаю, никто раньше не пытался меня прикончить.

«Хорошо, что она приняла это сразу», – подумал он. Кивнув, коснулся ее щеки.

– Сначала мы вызовем доктора. А потом сообщим в полицию.

– Мне не нужен доктор. Меня немного тошнит, но это пройдет. – Она сжала его ладони в своих руках. – И мы не можем сообщить в полицию.

Что-то, мелькнувшее в ее взгляде, умерило его пыл. Упрямство.

– Это стандартная процедура после покушения на убийство.

Она даже не вздрогнула.

– Они станут задавать неудобные вопросы и перевернут весь дом. В кино всегда так происходит.

– Это не игрушки. – Его пальцы сжались. – Тебя могли убить и убили бы, будь ты там одна. Я не дам им еще одного шанса.

– Думаешь, это Стюарт? – Она глубоко вдохнула. «Будь объективной», – призвала она себя. – Да, очевидно, так и есть, хотя я не подозревала, что он настолько изобретателен. Кроме него, никто не хотел навредить мне. Но у нас нет доказательств.

– Это мы еще посмотрим. – Глаза Адама сверкнули, когда он представил, как будет выбивать из Хиллера признание. Она заметила это и поняла его.

– Ты еще более консервативен, чем я думала. – Кирби провела пальцами по его подбородку. – Не знала, как это здорово, когда есть кто-то, готовый убить дракона ради меня. И зачем здесь стадо тупых полицейских, если у меня есть ты?

– Не пытайся перехитрить меня.

– Я и не пытаюсь. – Улыбка исчезла с ее губ. – Мы не в том положении, чтобы вызывать полицию. Я не смогу ответить на их вопросы, неужели не понимаешь? Папа должен уладить дело с Рембрандтом. Если сейчас все выйдет из-под контроля, он будет скомпрометирован. Его могут отправить в тюрьму. Ни за что, – мягко произнесла она. – Я не буду рисковать.

– Никуда его не отправят, – резко сказал Адам. За какие бы ниточки ни дергал Фэйрчайлд, какие бы выкрутасы ни вытворял, Адам хотел, чтобы он остался чист. – Кирби, думаешь, твой отец будет и дальше стараться реализовать то, что задумал, даже если обо всем узнает?

– Трудно предсказать его реакцию. – Утомленная, она глубоко вздохнула и попыталась призвать его к пониманию. – Он может уничтожить Рембрандта в порыве ярости. Или в одиночку пойти к Стюарту. Он способен на это. Что хорошего из этого получится, Адам? – Тошнота отступала, но Кирби все еще ощущала слабость. Уязвимость была ее главным оружием, хоть она этого и не осознавала. – Придется лгать как можно дольше.

– Что ты подразумеваешь под «лгать»?

– Я поговорю с папой, преподнесу историю по-своему, так, чтобы он не принимал все слишком близко к сердцу. Сегодня на ужин приедут Харриет и Мелани. Придется подождать до завтра.

– Как он может сидеть и спокойно ужинать с Харриет, зная, что обокрал ее? – требовательно спросил Адам. – Как он может так поступать с другом?

В ее глазах отразилась боль. Она быстро закрыла их, но Адам успел заметить.

– Я не знаю.

– Прости меня.

Она покачала головой:

– Мне нечего тебе прощать. Ты прекрасно все воспринял.

– Нет, это не так. – Он прижал ладони к глазам.

– Позволь мне судить об этом. И дай мне еще один день. – Она взяла Адама за запястья и опустила его руки. – Всего один день, а потом я поговорю с папой. Возможно, все утрясется.

– Один день, Кирби. Не более. – Он должен был обдумать собственный план. Возможно, за эту ночь найдет какие-нибудь ответы. – Завтра ты расскажешь отцу все без прикрас. Если он не согласится уладить дело с Рембрандтом, я сам с этим разберусь.

Мгновение она колебалась. Уверяла, что доверяет ему. Это было правдой.

– Хорошо.

– И я разберусь с Хиллером.

– Ты не будешь с ним драться.

Он удивленно приподнял бровь:

– Почему?

– Адам, я не хочу, чтобы ты ходил весь в синяках и кровоподтеках. Все!

– Твоя вера в меня просто поражает.

Усмехнувшись, она снова села и обняла его:

– Мой герой. Я не позволю ему и пальцем тебя тронуть.

– Прошу простить меня, мисс Фэйрчайлд.

– Да, Кардс. – Кирби подняла голову, увидев дворецкого.

– Кажется, из вашей студии каким-то образом выпал стул. К сожалению, он приземлился прямо на клумбу с цинниями Джейми.

– Да, я знаю. Полагаю, он весьма раздражен.

– Именно, мисс.

– Прошу прощения, Кардс. Возможно, новая газонокосилка… А как ты считаешь, можно восстановить окно?

– Да, мисс.

– И заменить тот нагреватель чем-нибудь современным, – добавил Адам.

Кардс посмотрел на него, потом перевел взгляд на Кирби.

– Как можно скорее, пожалуйста, Кардс.

Кивнув, дворецкий удалился.

– Он слушается только тебя, – прокомментировал Адам, как только в коридоре затих звук шагов. – Я заметил быстрые кивки и переглядывания.

Она почистила пятнышко грязи на плече его рубашки.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Столетие назад Кардс входил бы в королевскую свиту.

Она засмеялась, и он уложил ее обратно на подушки.

– Отдыхай, – приказал он.

– Адам, я в порядке.

– Хочешь, чтобы я снова повел себя не по-рыцарски? – Не дав ей ответить, он накрыл ее губы своими. – Угомонись, – пробормотал он. – Мне, наверное, все же стоит позвонить доктору.

– Это шантаж. – Она поцеловала его в ответ. – Но если бы ты отдохнул со мной…

– Тогда мы вряд ли отдохнем. – Он отстранился, и она протестующе заворчала.

– Полчаса.

– Хорошо. Я вернусь.

Она улыбнулась и закрыла глаза.

– Я буду ждать.

Было слишком рано для звезд, слишком поздно для солнечных лучей. Из окна гостиной Адам наблюдал, как закат задерживает сумерки последние несколько мгновений.

Доложив Макинтайру о покушении на жизнь Кирби, он почувствовал себя утомленным. Полуложь, полуправда – надо положить им конец. Это закончится завтра, решил он. Фэйрчайлд должен образумиться, а Кирби все узнать. К дьяволу Макинтайра и работу. Кирби заслужила честности и всего остального, что он хотел дать ей. А все остальное не значит для нее ничего, если нет искренности.

Солнце опускалось, и горизонт взорвался розово-золотым светом. Он подумал о «Женщине…» Тициана. Она поймет, убеждал он себя. Должна понять. Он отвернулся от окна, собираясь проведать Кирби.

У ее двери он услышал звук льющейся воды. Простой естественный гул и образ Кирби, лежащей в ванне, немного рассеяли напряжение. Он подумал, не присоединиться ли к ней, но вспомнил, какой она выглядела бледной и уставшей. В следующий раз, пообещал он себе и отступил. В следующий раз он сполна насладится бездельем, отмокая с ней в мраморной ванне.

– Где эта несносная девчонка? – буйствовал Фэйрчайлд. – Она весь день прячется.

– Принимает ванну, – сказал Адам.

– Ей лучше подумать о достойном объяснении. – Фэйрчайлд с грозным видом потянулся к дверной ручке.

Адам машинально перекрыл ему путь:

– В объяснении кому?

Фэйрчайлд посмотрел на него:

– Моим туфлям.

Адам взглянул на маленькие ноги Фэйрчайлда в одних чулках.

– Не думаю, что она взяла их.

– Человек затягивается в неудобный костюм, душит себя нелепым галстуком и потом обнаруживает, что без обуви. – Фэйрчайлд потянул узел на шее. – Разве это справедливо?

– Нет. Вы спрашивали Кардса?

– Кардс не смог бы втиснуть свою огромную британскую лапу в мой ботинок. – Он нахмурился. – С другой стороны, у него ведь был мой костюм.

– Какие еще нужны доказательства?

– Он – клептоман, – проворчал Фэйрчайлд, спускаясь в холл. – На вашем месте я пересчитал бы свои трусы. Неизвестно, что еще он мог уволочь. Коктейли через полчаса, Адам. Поторопитесь.

Подумав, что выпивка станет прекрасным утешением в конце этого суматошного дня, Адам пошел переодеваться. Он уже завязывал галстук, когда постучала Кирби. Не дождавшись ответа, открыла дверь и на мгновение остановилась в проеме – голова откинута назад, одна рука на косяке, другая на бедре. Облегающий комбинезон очерчивал каждую линию ее тела, собравшись на шее складками, открывая спину. Изумруды в ушах размером с монету в двадцать пять центов отбрасывали живительную зеленоватую тень. Пять плетеных золотых цепей оборачивались вокруг ее талии.

– Привет, сосед. – Сверкая и переливаясь, она подошла к нему.

Адам приподнял ее подбородок и внимательно осмотрел лицо. Будучи художником, она знала, как наиболее эффективно использовать косметическую палитру. Щеки были слегка тронуты бронзой, губы лишь немного стали темнее.

– Сойдет? – спросила она.

– Выглядишь лучше, – решил он.

– Жалкое подобие комплимента.

– Как ты себя чувствуешь?

– Чувствовала бы лучше, если бы ты перестал осматривать меня, словно я неизлечимо больна, и поцеловал, как и должен. – Она обвила руками его шею и закрыла глаза.

Он поцеловал ее нежно и мягко, она вздохнула от удовольствия. Затем его губы соскользнули к щеке и – медленно – к подбородку.

– Адам… – Она выдохнула его имя, и он снова коснулся ее губ. Она хотела этого сейчас. Немедленно. Жаждала огня и вспышек, удовольствия и страсти. Того успокаивающего, разливающегося по всему телу удовлетворения, которое только он мог подарить ей. – Я люблю тебя, – пробормотала она. – И буду любить до тех пор, пока не останется ничего, кроме этого.

– Нет ничего, кроме этого, – произнес он почти яростно. – У нас вся жизнь впереди. – Он немного отстранился, чтобы поднести обе ее руки к своим губам. – Жизнь, Кирби, и это не так уж много.

– Тогда мы должны побыстрее начать. – Кирби вновь почувствовала головокружение, сознание заволокла пелена, но она постаралась перебороть слабость. – Как можно быстрее. Правда, придется подождать до конца ужина. Харриет и Мелани могут появиться здесь в любую минуту.

– Будь моя воля, я бы остался в этой комнате и занимался с тобой любовью до рассвета.

– Не заставляй меня бросать тень на твою репутацию. – Она отступила, потому что должна была, и сама завязала ему галстук. Ловкий женский жест, который доставил ему немыслимое удовольствие. – С тех пор как я рассказала Харриет о твоей помощи с Тицианом, она считает тебя лучшим после арахисового масла. Я не хочу, чтобы ты все испортил, опоздав на ужин.

– Тогда нам лучше идти. Еще пять минут в твоем обществе, и мы опоздаем очень намного.

Она засмеялась. Адам взял ее под руку и вывел из комнаты.

– Кстати, у твоего отца украли туфли.

Случайному свидетелю люди в гостиной могли бы показаться элегантными и современными. По воле случая беспечными, дружелюбными, состоятельными. Но за искрами и блеском более проницательный взгляд мог заметить бледность Кирби, скрытую под искусным макияжем. Присмотревшись внимательнее, понять, что ее дружелюбная болтовня маскирует неловкость, которую она испытывала, разрываясь между преданностью отцу и привязанностью к Харриет.

Однако на натянутом холсте со всеми его шероховатостями эти люди предстали бы в совершенно ином свете. Едва ли кто-то в гостиной заметил нервное заикание Рика. Или утонченно-презрительное отношение к нему Мелани. И то и другое вполне ожидаемо, но волчьи усмешки Фэйрчайлда и хохот Харриет перекрывали все остальное.

Все, кроме Адама, казались расслабленными. Чем дольше это продолжалось, тем сильнее он сожалел о том, что не попросил Кирби отложить вечеринку. Она, несмотря на все усилия, выглядела хрупкой и еще более слабой. При этом трогательно отважной. Ее преданность Харриет была искренней. Адам заметил, услышал это. Понял, что имел в виду Фэйрчайлд. Действительно, когда Кирби любит, она отдает всю себя. Даже мысль о Рембрандте заставляла ее разрываться на части. Завтра. Да к завтрашнему дню все будет кончено.

– Адам. – Харриет взяла его за руку, когда после ужина Кирби налила всем напитки. – Я бы хотела увидеть портрет Кирби.

– Как только он будет закончен, я обеспечу вам частный просмотр.

А про себя добавил: «Пока ремонт в башне не будет завершен».

– Полагаю, я должна удовлетвориться этим. – Харриет дулась несколько мгновений, но затем сменила гнев на милость, скомандовала: – Сядьте возле меня, – и расправила на диване складки своей алой юбки. – Кирби разрешила немного с вами пофлиртовать.

Адам заметил, как Мелани порозовела, услышав дерзкое замечание матери. Не имея возможности возразить, Адам поднес ее руку к губам.

– Мне нужно разрешение, чтобы флиртовать с вами?

– Береги сердце, Харриет, – предупредила Кирби, расставив напитки.

– Не лезь не в свое дело, – бросила та. – Кстати, Адам, я бы хотела, чтобы вы приняли ожерелье из крокодильих зубов как символ моей признательности.

– Святые Небеса, мама! – Мелани отхлебнула ежевичного бренди. – С чего бы Адаму принимать эту омерзительную вещь?

– Обычная сентиментальность, – ответила она, не моргнув глазом. – Адам позволил мне выставить портрет Кирби, и я хочу отплатить ему.

«Старушка поторопилась», – заметил про себя Адам, глядя на ее бесхитростную улыбку. Скорее всего, Мелани ничего не знала об общем хобби ее матери и Фэйрчайлда. Рассматривая холодную красоту Мелани, он пришел к выводу, что, возможно, оно и к лучшему. Она никогда бы не отреагировала так, как Кирби. Мелани все любили и заботились о ней, но секрет хранили только трое. Теперь уже четверо.

– Он не обязательно должен его носить, – продолжала Харриет, вторгшись в его размышления.

– Надеюсь, что нет, – сказала Кирби и, округлив глаза, посмотрела на Харриет.

– Это на удачу. – Она взглянула на Кирби и сжала руку Адама. – Но, возможно, у вас уже есть вся необходимая удача.

– Возможно, моя удача только начинается.

– Как странно, они говорят загадками. – Кирби присела на подлокотник кресла Мелани. – Давай не будем обращать на них внимания.

– Ваш ястреб получается очень неплохо, мистер Фэйрчайлд, – рискнул Рик.

– Ага! – Это все, что было нужно Филиппу. Обуреваемый приятными ощущениями, он увлек Рика в опасную для жизни лекцию об использовании кронциркуля.

– Рик сейчас окочурится, – прошептала Кирби Мелани. – Папа не милосерден к слушателям поневоле.

– Я не знала, что дядя Филипп занимается скульптурой.

– Не упоминай об этом, – быстро предупредила Кирби. – Иначе сбежать тебе не удастся. – Сжав губы, она оглядела изящное темно-розовое платье Мелани. Оно было абсолютно гладким, только талию украшал пояс с пряжкой. – Мелли, у тебя найдется время придумать платье для меня?

Удивленная, та подняла глаза:

– Конечно, с удовольствием. Я пыталась сподвигнуть тебя на это годами, а ты не хотела приходить на примерку.

Кирби пожала плечами. Свадебное платье – совсем другое дело, подумала она. Но она еще не обсуждала свои планы с Адамом. Ее отец должен узнать обо всем первым.

– Обычно я покупаю наугад то, что попадается.

– От «Гудвелла» до «Рив Гош», – пробормотала Мелани. – Значит, случилось нечто особенное…

Кирби решила уйти от прямого ответа.

– Ты знаешь, я всегда преклонялась перед твоим талантом, но мне просто не хватит терпения на все эти приготовления. – Она усмехнулась. – Думаешь, ты сможешь придумать платье, в котором я буду выглядеть скромно?

– Скромно? – вмешалась Харриет. – Бедная Мелани должна стать волшебницей, чтобы это сделать. Даже ребенком в том милом муслиновом платье ты выглядела так, словно собиралась на войну с племенем диких индейцев. Филипп, ты должен одолжить мне тот портрет Кирби для галереи.

– Посмотрим. – Его глаза сверкнули. – Тебе придется меня уговорить. Я всегда испытывал особую нежность к этой картине. – С глубоким вздохом он откинулся на спинку кресла, держа бокал. – Ее ценность скрыта от глаз.

– Он все еще припоминает мне мое вознаграждение. – Кирби послала отцу милую улыбку. – Забывает, что от других я никогда ничего не требовала.

– Ты никогда не позировала другим, – напомнил ей Фэйрчайлд.

– Но я и не отказывалась.

– Мелли позировала мне по доброте душевной.

– Мелли лучше меня, – равнодушно произнесла Кирби. – Мне нравится быть эгоисткой.

– Бессердечное создание, – мягко вставила Харриет. – Учишь скульптуре тех неполноценных детей.

Поймав удивленный взгляд Адама, Кирби ощутила неловкость.

– Подумай о моей репутации.

– Она очень щепетильна в отношении своих добрых дел, – объяснила Харриет Адаму, сжав его колено.

– Мне просто нечего было делать. – Пожав плечами, Кирби отвернулась. – Ты собираешься в этом году в Сент-Мориц, Мелли?

Мошенница, подумал Адам, заметив, как ловко она сменила тему. Прекрасная, соблазнительная мошенница. И, увидев ее такой, он влюбился еще сильнее.

К тому времени, как Мелани и Харриет собрались уходить, Кирби терзала ужасная головная боль. Она знала, что потратила слишком много сил, но не хотела признавать это. Убеждала себя, что ей просто необходим хороший сон, и почти поверила в это.

– Кирби. – Харриет накинула на плечи шаль и коснулась ее подбородка. – Ты выглядишь усталой и немного бледной. Я не видела тебя такой с тех пор, как тебе было тринадцать и ты подцепила грипп. Помню, тогда ты поклялась больше никогда не болеть.

– После того отвратительного лекарства, которое ты влила мне в горло, я просто не могла себе этого позволить. Все в порядке. – Она обняла Харриет. – Все хорошо, правда.

– М-м-м. – Нахмурившись, Харриет посмотрела на Фэйрчайлда. – Подумай об Австралии. Мы вернем тебе румянец.

– Подумаю. Я люблю тебя.

– Иди спать, дитя, – пробормотала Харриет.

Когда дверь за гостями закрылась, Адам взял Кирби за руку. Проигнорировав ее отца и Рика, повел ее к лестнице:

– В постель.

– Ты должен тянуть меня за волосы, а не за руку?

– В другой раз, с менее мирными намерениями. – Он остановился у двери. – Спать.

– Уже устал от меня?

Слова едва успели слететь с ее губ, как он поцеловал ее. Прижав ее, он позволил себе на мгновение высвободить свои потребности, желания, любовь, чувствуя, как бьется ее сердце и плавятся кости.

– Видишь, как я устал от тебя? – Он снова поцеловал ее. – Ты должна понимать, как сильно досаждаешь мне.

– Я могу что-нибудь сделать? – пробормотала она, запуская руки под его пиджак.

– Отдохни. – Он положил ладони ей на плечи. – Это твоя последняя возможность поспать в одиночестве.

– А я сплю в одиночестве?

Ему было очень нелегко. Он жаждал поглотить ее, доставить ей удовольствие. Но больше всего хотел начать все с чистого листа, прежде чем они снова займутся любовью. Если бы она не выглядела такой утомленной и измотанной, он рассказал бы ей все прямо здесь.

– Возможно, это будет шоком для тебя, – проговорил он с улыбкой, – но ты не Чудо-женщина.

– Правда?

– Сегодня ты хорошо выспишься. Завтра… – Он взял ее руки в свои, и внезапная сила его взгляда смутила ее. – Завтра мы поговорим.

– О чем?

– Завтра, – повторил он, опасаясь передумать. – А теперь отдыхай. – Он слегка подтолкнул ее в комнату. – Если завтра ты не почувствуешь себя лучше, останешься в постели, а я буду тебя баловать.

Она лукаво усмехнулась.

– Обещаешь?

Глава 11

После того как Кирби бросилась на постель и целый час взбивала подушку, стало ясно, что, вопреки всеобщим ожиданиям, отдыхать она не собирается. Ее тело было истощено, но мозг сдаваться не желал.

И все же она попыталась успокоиться. В течение двадцати минут читала нудную поэзию. Закрыв глаза, отсчитала пятьсот двадцать семь верблюдов. Включила радио и нашла станцию камерной музыки. И после всего этого продолжала бодрствовать.

Она не испытывала страха. Если Стюарт пытался убить ее, у него ничего не вышло. У нее собственный разум, и есть Адам. Нет, страх не мучил ее.

Рембрандт. Невозможно думать ни о чем другом, видя смеющуюся Харриет, вспоминая, как та нянчилась с ней, когда она болела гриппом, и провела с ней милую – и совершенно необязательную – беседу по душам, когда она была девочкой.

Кирби горевала о собственной матери, умершей, когда она была еще слишком юна, воспоминания о ней сохранились очень четко. Харриет заменой не стала, оставшись самой собой, и Кирби любила ее за это.

Как она могла спать?

В раздражении перевернулась на спину и уставилась в потолок. Теоретически, возможно, она могла бы воспользоваться бессонницей и разобраться с этим, придать всему этому смысл.

Она была уверена, отец не навредил бы Харриет без веской причины. Насколько месть Стюарту веская причина? После минутного размышления она решила, что вряд ли.

Во-первых, Харриет уехала в Африку. Это случилось через две недели после того, как Кирби разорвала помолвку со Стюартом. Затем она рассказала отцу об угрозах Стюарта, а он отнесся к ним весьма равнодушно. Она помнила, как он сказал, что Стюарт не в том положении, чтобы навредить им.

Тогда имеет смысл предположить, что уже тогда сложился план по подмене картин. Месть тут ни при чем.

Тогда зачем?

Уж точно не ради денег. Не из-за желания присвоить картину себе. Он бы так не поступил, ему чужда алчность. Но тогда зачем было красть картину у друга?

Если она сможет понять причину, найдет и само полотно.

Продолжая рассматривать потолок, Кирби принялась вспоминать слова отца. В них было столько двусмысленностей – как раз в его духе. В доме. Точно, в доме. Спрятана с надлежащим уважением и любовью. Сколько вариантов можно проверить за одну ночь?

С отвращением вздохнула, снова перевернулась. Еще раз, ударив подушку, закрыла глаза. Широко зевнула, усмотрев в этом хороший знак. Она погружалась в сон, но мозг продолжал искать решение.

Она подумает об этом завтра… Нет, сейчас. И снова перевернулась. Надо подумать об этом сейчас. Что сказал отец Адаму, когда она вошла в студию ночью, после подмены Тициана? Что-то… Что-то о впутывании ее…

– Трухлявый корень, – пробормотала она и зажмурилась, пытаясь сосредоточиться. Какого черта это значит? Она уже готова была сдаться, как внезапная идея осенила ее. Глаза раскрылись, она вскочила.

– Это так на него похоже!

Схватив одежду, вылетела из комнаты.

В холле Кирби на мгновение заколебалась. Возможно, стоит разбудить Адама и рассказать о догадке. С другой стороны, это еще не точно, и у него тоже был нелегкий день. Если она окажется права, разбудит его. А если ошибается, отец убьет ее.

Она быстро заглянула в студию Филиппа, затем стала спускаться в столовую.

Ее не волновало освещение, совершенно не обязательно кому-нибудь высовываться из своей комнаты и интересоваться, что она тут делает. Взяв тряпку, бутылку и стопку газет, Кирби тихо пошла в темноте. Достигнув столовой, она, наконец, включила свет. Никто не будет проверять лестницу, кроме Кардса, а он не станет ни о чем ее расспрашивать.

Она действовала быстро. Расстелила газету на массивном обеденном столе. Поставив бутылку и положив тряпку, обернулась к собственному портрету.

– Ты слишком умен, папа, для твоего же блага, – пробормотала она, рассматривая картину. – Я бы никогда не подумала, что это копия. Есть только один способ.

Кирби сняла картину и положила ее на стол.

– Ее ценность скрыта под поверхностью. Так он сказал Харриет? И был осторожен с самого начала.

Кирби открыла бутылку и капнула на тряпку немного жидкости.

– Прости меня, папа, – тихо произнесла она.

Легким прикосновением, достойным эксперта, она принялась стирать слои в нижнем углу. Минуты шли. Если она ошибется, то нанесет минимальный вред. Если окажется права, заполучит нечто очень ценное. В любом случае нельзя спешить.

Она намочила тряпку и снова потерла. Четкая подпись отца исчезла, показался второй слой. Там, где должна была находиться канва, выступили темно-коричневые буквы. Одна, другая. Ну конечно!

– Проклятье, – пробормотала она. – Я оказалась права.

Под изображением ноги девочки оказалась подпись Рембрандта. Дальше идти нельзя. Кирби закупорила бутылку.

– Так, значит, ты, папа, поместил Рембрандта под копию моего портрета. Только ты мог додуматься скопировать самого себя.

– Очень умно.

Обернувшись, Кирби вгляделась в темноту столовой. Она узнала этот голос, он не напугал ее. Сердце забилось быстрее, тени двигались. И что теперь? – мелькнуло в голове. Как объяснить это?

– Ум передается по наследству, да, Кирби?

– Так мне говорили. – Она попыталась улыбнуться. – Я бы хотела все объяснить. Тебе лучше выйти из темноты и сесть. Это может занять… – Она замолчала, поскольку первая часть ее предложения была принята. Она уставилась на ствол маленького полированного револьвера. Подняв взгляд, посмотрела в спокойные голубые глаза. – Мелли, что происходит?

– Ты удивлена. Я рада. – С удовлетворенной улыбкой Мелани приставила оружие к ее голове. – Может, ты не так уж и умна.

– Не тыкай в меня этим.

– Вряд ли я тебя послушаю. – Она опустила револьвер до уровня груди. – И сделаю кое-что похуже, если ты двинешься.

– Мелли. – Она не боялась. Пока. Была смущена, даже раздражена, но не боялась женщины, вместе с которой выросла. – Убери эту штуку и сядь. Что ты делаешь здесь так поздно?

– У меня две причины. Во-первых, хотела проверить, смогу ли обнаружить какие-нибудь следы картины, которую ты так легко нашла для меня. Во-вторых, закончить то, что не удалось сегодня утром.

– Сегодня утром? – Кирби отступила на шаг, затем застыла, услышав щелчок, смертельный щелчок. Господи, неужели она зарядила оружие? – Мелли…

– Думаю, я немного просчиталась, иначе ты была бы уже мертва. – Нежный розовый шелк зашелестел, когда она пожала плечами. – Я очень хорошо знаю переходы. Помнишь, ты водила меня по ним, когда мы были детьми. До того, как ты вошла туда со сломанным фонарем. На самом деле, я просто заменила батарейки. Я никогда не говорила тебе об этом, правда? – Она усмехнулась. Кирби молчала. – Этим утром я воспользовалась тайным ходом. Убедившись, что вы с Адамом внутри, я пустила газ, заранее испортив выключатель на обогревателе.

– Ты ведь сейчас несерьезно? – Кирби провела рукой по волосам.

– Смертельно серьезно, Кирби.

– Но зачем?

– В основном из-за денег, конечно.

– Денег? – Она бы засмеялась, но у нее пересохло в горле. – Но тебе же не нужны деньги.

– Ты так самодовольна. – Ее голос сочился ядом. Кирби удивилась, что никогда раньше не слышала подобного от Мелани. – Ошибаешься, мне нужны деньги.

– Ты даже у бывшего мужа ничего не взяла.

– Он не дал бы мне ни цента, – поправила ее Мелани. – Он отказался давать мне деньги, поскольку уличил в измене, потому я и не могла подать на него в суд. Он развелся со мной по-тихому, так что наша репутация не пострадала. И я всегда была очень предусмотрительна, за исключением одного инцидента. Стюарт и я действовали очень осторожно.

– Стюарт? – Кирби потерла висок. – Ты и Стюарт?

– Мы были любовниками три года. Тебя так и распирает от любопытства? – Наслаждаясь собственным представлением, Мелани подошла ближе. От нее исходил аромат «Шанели». – Нам было выгоднее притворяться просто знакомыми. Я убедила его сделать тебе предложение. Мое состояние пошло прахом. Твои деньги пришлись бы по вкусу нам обоим. И мы могли бы подобраться достаточно близко к дяде Филиппу.

Кирби, проигнорировав большую часть речи, сосредоточилась на главном.

– Что вам нужно от моего отца?

– Я узнала о маленькой игре, которую они затеяли с моей матерью. Не в деталях, но и того, что я знаю, достаточно, чтобы использовать это. Я поняла, пришло время обратить талант твоего отца в выгоду.

– Это ты придумала план, как обокрасть собственную мать.

– Не будь такой категоричной, – произнесла Мелани ледяным голосом. Оружие не дрогнуло в ее руке. – Твой отец предал ее, даже не кашлянув, а затем надул нас на сделке. Но теперь ты решила мою маленькую проблему. – Свободной рукой она указала на портрет. – Хорошо, что утром у меня ничего не получилось. Иначе я бы все еще искала картину.

Как-нибудь она справится с этим. Кирби решила вернуться к истокам.

– Мелли, как ты могла так со мной поступить? Мы всю жизнь были подругами.

– Подругами? – Она выплюнула слово, как ругательство. – Я ненавидела тебя, сколько себя помню.

– Нет…

– Ненавидела, – еще холоднее повторила Мелани, вложив в голос как можно больше убежденности. – Это вокруг тебя всегда толпились люди, тебя всегда предпочитали мужчины. Даже моя собственная мать выбрала тебя.

– Неправда! – Неужели все зашло так далеко? На Кирби нахлынуло чувство вины. Она должна была раньше заметить неладное. – Мелли… – Как только она подалась вперед, Мелани ткнула в нее револьвером:

– Не будь такой чопорной и строгой…. Где твое чувство юмора? – Ее глаза превратились в щели.

– Харриет любит тебя…

– Любит? – Она смешком прервала Кирби. – За любовь я не дам и ломаного гроша. То, что мне нужно, не купишь. Может, ты и забрала у меня мать, но это не самое страшное. Страшнее то, что ты уводишь у меня из-под носа мужчин снова и снова.

– Я никогда не забирала у тебя мужчину. Я никогда не проявляла интереса к тому, кто серьезен.

– Их были десятки, – произнесла Мелани надтреснутым голосом. – Стоило тебе улыбнуться и ляпнуть какую-нибудь глупость, про меня забывали. У тебя никогда не было моей внешности, но ты всегда пользовалась так называемым шармом, уводила их или притворялась равнодушной и делала то же самое.

– Я просто была дружелюбна с теми, кто заботился о тебе, – быстро произнесла Кирби. – Если и вела себя холодно, то только для того, чтобы обескуражить их. Боже мой, Мелли! Я никогда не делала ничего, чтобы навредить тебе. Я люблю тебя.

– Мне больше не нужна твоя любовь. Она уже послужила моей цели. – Мелани медленно улыбнулась. Глаза Кирби застилали слезы. – Я жалею только о том, что ты не запала на Стюарта. Я бы хотела увидеть, как ты вьешься вокруг него. Я бы знала, что он предпочитает меня и женился на тебе только по моей просьбе. Когда той ночью ты пришла к нему, я едва не выскочила из спальни только ради того, чтобы увидеть твое лицо. Но… – Она пожала плечами. – Мы еще не добились своего.

– Ты использовала меня, – спокойно произнесла Кирби, не в состоянии отрицать очевидное. – Ты заставила Стюарта использовать меня.

– Конечно. Однако с моей стороны было не очень умно приехать из Нью-Йорка, чтобы провести с ним выходные.

– Почему, Мелани? Почему ты притворялась все эти годы?

– Ты была полезна. Я с детства знала это. Позже, в Париже, ты открыла для меня двери. Потом в Нью-Йорке. Именно благодаря тебе я целый год жила в роскоши с Карлайсом. Ты бы не переспала с ним и не вышла бы за него. А я сделала и то и другое.

– И это все? – пробормотала Кирби. – Это все?

– Все. Ты больше не нужна, Кирби. Более того, создаешь проблемы. Сначала я хотела, чтобы твоя смерть стала предупреждением дяде Филиппу, теперь же это необходимо.

– Как я могла всю жизнь общаться с тобой и не замечать этого? Как могла ты ненавидеть меня и скрывать это? – изумленно спросила Кирби.

– Ты позволяешь чувствам управлять твоей жизнью. Я – нет. Бери картину, Кирби. – Она указала на портрет револьвером. – И будь с ней осторожна. Нам со Стюартом предложили за нее солидный куш. Если закричишь, я пристрелю тебя и скроюсь за панелью с картиной прежде, чем кто-нибудь придет тебе на помощь.

– Что ты собираешься делать?

– Мы пойдем по тайному ходу. Ты грохнешься и сломаешь шею. Я отвезу картину домой и буду ждать сообщения о несчастном случае.

Кирби задумалась. Вот бы разбудить Адама. Если он проснется, тоже рискует нарваться на пулю в лоб.

– Все знают, как я отношусь к ходу.

– Это будет тайна. Когда они увидят пустое место на стене, поймут, что все из-за Рембрандта. Подозрение падет на Стюарта, но он за городом уже три дня. Я буду убита горем из-за смерти давней подруги. Мне понадобятся месяцы в Европе, чтобы прийти в себя.

– Ты хорошо все продумала. – Кирби оперлась о стол. – Но способна ли ты на убийство, Мелли? – Она медленно сомкнула пальцы на горлышке бутылки. – Убийство лицом к лицу, не на расстоянии, как утром.

– О да. – Мелани очаровательно улыбнулась. – Это даже предпочтительнее. Мне нравится, что ты точно знаешь, кто твой убийца. Теперь бери картину. Надо идти.

Резким движением Кирби тряхнула бутылку и обрызгала ее содержимым шею и платье Мелани. Мелани подняла руку в попытке защититься, и Кирби набросилась на нее. Они вместе упали и покатились по полу с оружием, зажатым между их телами.

– Что ты имеешь в виду? Хиллер в Нью-Йорке со вчерашнего дня? – Адам ждал ответа. – То, что случилось этим утром, не случайность. Это он сделал.

– Нет. – Всего одним словом Макинтайр разгромил его версию. – Я приставил к нему надежного человека. Могу дать тебе название отеля, где он ошивается. Ресторана, где он завтракал. Сказать тебе, что он ел, пока ты бросался стульями в окно. Его алиби безупречно, но это не значит, что не он организовал покушение.

– Черт. – Адам опустил передатчик, пытаясь привести мысли в порядок. – У меня плохое предчувствие, Мак. Разбираться с Хиллером – это одно, иное дело, если у него сообщник или он нанял профи, чтобы тот сделал за него грязную работу. Кирби нужна защита, официально. Я хочу, чтобы она уехала.

– Я работаю над этим. Рембрандт…

– За Рембрандта я не дам и ломаного гроша, – резко оборвал его Адам. – Завтра я сам решу это, даже если придется подвесить Фэйрчайлда за большие пальцы.

Макинтайр облегченно вздохнул:

– Так-то лучше. А то я волновался, что ты запал на дочь Фэйрчайлда.

– Я и запал на нее, – спокойно ответил Адам. – Так что тебе лучше… – Он услышал выстрел, отчетливо и ясно. Он отдавался в его голове снова и снова. – Кирби! – Он швырнул передатчик и понесся на звук.

Он продолжал звать ее, пока мчался по лестнице, но в ответ слышал лишь тишину. Выкрикивал ее имя, пока, как безумный, преодолевал лабиринт лестниц, но она не отзывалась. Ослепленный ужасом, он несся вперед, включая свет во всех комнатах, которые миновал, пока весь дом не стал напоминать рождественскую елку. Собственный голос насмешкой отдавался в его ушах. Ворвавшись в столовую, он чуть не споткнулся о тела на полу.

– О боже мой!

– Я убила ее! О боже, Адам, помоги мне! Думаю, я убила ее! – С лицом, залитым слезами, Кирби прижимала окровавленное льняное полотенце к боку Мелани. Жидкость расползалась по розовому шелку платья, заливала ее руки.

– Продолжай давить. – Не задавая вопросов, он схватил стопку белья с буфета позади него. Оттолкнув Кирби, пощупал пульс. – Она жива. – Он приложил еще ткани к боку Мелани. – Кирби…

Прежде чем успел еще что-то сказать, поднялся хаос. Остальные домочадцы повалили в столовую из всех дверей. Полли подняла визг, казалось, она никогда не заткнется.

– Вызовите скорую, – приказал Адам Кардсу, хотя тот как раз собирался это сделать. – И заглушите эту сирену или уберите ее отсюда, – бросил он Рику, указав на Полли.

Быстро придя в себя, Фэйрчайлд опустился на колени перед своей дочерью и дочерью лучшей подруги:

– Кирби, что случилось?

– Я пыталась отобрать у нее оружие. – Она с трудом дышала, опустив взгляд на окровавленные ладони. – Мы упали. Я не… Папа, я даже не знаю, кто из нас нажал на спуск. О боже, я даже не знаю!

– У Мелани было оружие? – Фэйрчайлд схватил дочь за плечи и развернул к себе. – Почему?

– Она ненавидит меня. – Голос ее дрожал, затем она немного успокоилась, взглянув в лицо отца. – Она всегда ненавидела меня, я даже не знала. Это был Рембрандт, папа. Она все это спланировала.

– Мелани? – Фэйрчайлд посмотрел на неподвижную фигуру на полу. – Она стояла за всем этим… – Он немного помолчал. – Как она, Адам?

– Не знаю, черт подери. Я художник, а не доктор. – Его глаза горели яростью, руки были в крови. – Это могла оказаться Кирби.

– Да, ты прав. – Его пальцы сжались на плечах дочери. – Ты прав.

– Я нашла Рембрандта, – пробормотала Кирби. Из-за пережитого шока ее сознание помутилось, но она не поддалась слабости. Заставила себя думать и говорить ясно.

Фэйрчайлд посмотрел на пустое пространство на стене, затем перевел взгляд на стол, где лежала картина:

– Значит, нашла.

Прищелкнув языком, Тьюлип отстранила Фэйрчайлда и взяла Кирби под руку. Не обращая ни на кого внимания, подняла ее:

– Пойдем со мной, милочка. Пойдем со мной.

Чувствуя себя беспомощным, Адам наблюдал, как уводят Кирби, и пытался остановить кровотечение.

– Лучше бы вам придумать объяснение всему этому, – процедил он сквозь зубы и прожег взглядом Фэйрчайлда.

– Думаю, объяснения в данном случае недостаточно. – Он медленно поднялся. Звук сирены нарушил тишину. – Позвоню Харриет.

Только через час Адам смыл кровь с рук. Мелани, все еще без сознания, увезли на «скорой». Сейчас он мог думать только о Кирби и отправился на ее поиски. Спустившись, услышал, как кто-то ожесточенно спорил. Кричал только один человек, но звук его голоса заполнил холл.

– Я хочу видеть Адама Хайнеса! И немедленно!

– Приходим без приглашения, Мак? – Адам встал возле Кардса.

– Адам, слава богу! – Невысокий, крепко сложенный мужчина с квадратным лицом и спокойным взглядом провел рукой по взъерошенным волосам. – Я не знал, что с тобой случилось. Прикажи этой стене посторониться.

– Все в порядке, Кардс. Он не репортер. Я его знаю.

– Очень хорошо, сэр.

– Какого черта происходит? Кого только что увезли отсюда на «скорой»? Черт подери, Адам, я ведь подумал, тебя. Последнее, что я услышал, – как ты орешь и ломаешь передатчик.

– Да, тяжелая ночь. – Положив руку боссу на плечо, он повел его в гостиную. – Мне нужно выпить. – Направившись к бару, Адам налил, выпил и снова налил. – Выпей, Мак, – предложил он. – Это лучше, чем то, что ты покупал в мотеле по дороге. Филипп, – продолжил он, когда Фэйрчайлд зашел в гостиную. – Думаю, вам тоже это не помешает.

– Да. – Фэйрчайлд кивком приветствовал Макинтайра и без вопросов принял бокал.

– Нам лучше сесть, – сказал Адам и представил мужчин друг другу. – Филипп Фэйрчайлд, Генри Макинтайр, следователь государственной страховой компании.

– А, мистер Макинтайр. – Фэйрчайлд одним махом осушил полбокала виски. – Нам есть что обсудить. Но сначала, Адам, удовлетворите мое любопытство. Как вы ввязались в это расследование?

– Я уже не первый раз работаю на Мака, хотя и в последний. – Он послал боссу спокойный, твердый взгляд. – Дело в том, что мы братья, – добавил он. – Троюродные.

– Родственники. – Фэйрчайлд понимающе кивнул, затем очаровательно улыбнулся Макинтайру.

– Вы поняли, зачем я сюда приехал, – сказал Адам. – Как?

– Ну, Адам, мой мальчик, это не имеет ничего общего с твоим талантом. – Фэйрчайлд допил остатки виски и встал, чтобы налить еще. – Я ждал, что кто-то приедет. Приехал только ты. – Он снова сел, вздохнув. – Все просто.

– Ждали?

– Кто-нибудь, наконец, скажет мне, кого увезли на «скорой»? – вставил Макинтайр.

– Мелани Бэрджесс. – Фэйрчайлд посмотрел в свой бокал. – Мелли… – Случившееся будет причинять много боли еще очень долго. Ему, Харриет и Кирби… Нужно было решить все сейчас. – Кирби подстрелила ее, когда пыталась отнять оружие, которым она угрожала моей дочери.

– Мелани Бэрджесс. – Макинтайр задумался. – Это соответствует информации, полученной сего дня. Информации, – добавил он, взглянув на Адама, – которую я собирался предоставить тебе, когда ты грохнул передатчик. Я хочу услышать историю с самого начала, мистер Фэйрчайлд. Полиция уже едет.

– Да, думаю, нет смысла ходить вокруг да около. – Филипп отхлебнул виски, размышляя над ситуацией. Вдруг он заметил, что Макинтайр отвлекся и уставился на дверь.

В комнату мгновение назад вошла Кирби, одетая в джинсы и белую блузку, бледная, с невероятно темными глазами. «Как она прекрасна», – первая мысль, посетившая Мака. Потом он подумал, что эта женщина в состоянии опустошить разум мужчины, подобно тому как жаждущий опустошает бутылку воды.

– Кирби. – Адам вскочил и пересек гостиную, взяв ее за руки. Они были холодными, но уже не дрожали. – Ты в порядке?

– Да. А Мелани?

– Врачи о ней позаботились. У меня сложилось впечатление, что рана не настолько серьезная. Иди ложись, – пробормотал он. – Забудь обо всем ненадолго.

– Нет. – Она покачала головой и слабо улыбнулась. – Я в порядке, правда. Меня уже отмыли, отшлепали и напоили ликером, хотя я и не возражаю против еще одной порции. Полиция захочет расспросить меня. – Она посмотрела на Макинтайра, промолчала, предположив, что он из полиции. – Вам нужно поговорить со мной?

Тут Мак осознал, что не может отвести от нее глаз. Прочистил горло и поднялся.

– Сначала я бы хотел послушать вашего отца, мисс Фэйрчайлд.

– Как и мы все. – Она подошла к креслу, где сидел Филипп. – Ты будешь честен, папа, или мне нанять адвоката?

– Не стоит, дорогая. – Он взял ее за руку. – Начало… – Он снова улыбнулся Макинтайру. – Думаю, это началось за несколько дней до того, как Харриет улетела в Африку. Она очень рассеянная. Однажды она забыла в галерее какие-то документы и вернулась за ними. Увидела свет в кабинете Стюарта, хотела войти и отругать его за позднюю работу. Но вместо этого подслушала телефонный разговор и узнала, что он планировал украсть Рембрандта. Рассеянная, но не глупая, Харриет уехала, позволив Стюарту думать, что его не раскусили. – Он улыбнулся и сжал руку Кирби. – Сообразительная женщина, она сразу же пришла к другу, известному своей преданностью и острым умом.

– Папа. – Облегченно рассмеявшись, Кирби наклонилась и поцеловала его в голову. – Вы работали вместе, я должна была догадаться.

– Мы разработали собственный план и, может быть зря, решили не посвящать тебя в него. – Он посмотрел на дочь. – Ты меня простишь?

– Никогда.

Но ее пальцы, нежно гладившие его голову, говорили об обратном.

– Отношения Кирби и Стюарта были как раз кстати. И ее периодическая близорукость, например, когда она не согласна с моим мнением.

– Наверное, я, в конце концов, приняла бы извинения.

– В любом случае… – Фэйрчайлд поднялся и закружил по комнате, сцепив руки за спиной. «Его собственная версия Шерлока Холмса», – решила Кирби и уселась, собираясь насладиться представлением. – Харриет и я знали, что Стюарт не способен придумать и осуществить подобную аферу в одиночку. Она не имела представления, с кем он говорил по телефону, но там прозвучало мое имя. Стюарт сказал, что… м-м-м… «попросит меня изготовить копию картины». – На его лице вдруг отразилось раздражение. – Не понимаю, с чего он вдруг решил, что такой человек, как я, станет заниматься чем-то столь примитивным, столь бесчестным.

– Невероятно, – пробормотал Адам, заслужив тем самым смущенную улыбку отца и дочери.

– Мы решили, что я соглашусь, немного поторговавшись. Тогда в моих руках будет оригинал, а копию мы сплавим Стюарту. Рано или поздно его сообщник вынужден будет в открытую попытаться вернуть картину. Тем временем Харриет сообщила о воровстве, но отказалась подавать жалобу. Вместо этого предоставила страховой компании свободу действий. Неохотно сообщила им о своих подозрениях моего вовлечения и удостоверилась, что расследование сосредоточится на мне, а также на Стюарте и его сообщнике. Я скрыл Рембрандта под копией портрета дочери, оригинал которого укрыл в своей комнате. Я сентиментален.

– Почему миссис Меррик просто не рассказала полиции и страховой компании правду? – требовательно спросил Макинтайр, после того как выслушал объяснение.

– Они бы поспешили, – снисходительно пояснил Фэйрчайлд. – Возможно, Стюарта бы поймали, но его сообщник сбежал бы. К тому же, признаюсь, нас привлекла интрига. Тяга непреодолима. Вы конечно же захотите подтвердить мою историю.

– Конечно, – согласился Макинтайр и задался вопросом, сможет ли он иметь дело со второй чудачкой.

– Мы бы все сделали по-другому, если бы знали о роли Мелани. Для Харриет это серьезный удар. – Фэйрчайлд замолчал и кинул на Макинтайра неожиданно серьезный взгляд. – Будьте с ней осторожны. Очень осторожны. Возможно, вы сочтете наши методы немного необычными, но вскоре ей придется туго, она чуть не потеряла единственную дочь, которая предала ее. – Он погладил Кирби по волосам. – Не важно, как сильна боль, любовь все равно остается, да, моя дорогая?

– Я ощущаю только пустоту, – пробормотала Кирби. – Она ненавидела меня, и думаю… действительно, думаю, она хотела моей смерти больше, чем картину. Насколько же я виновата?

– Ты не можешь винить себя за то, что ты есть. – Фэйрчайлд обхватил ее подбородок. – Ты же не винишь дерево за то, что оно тянет ветви к солнцу или гниет изнутри. Мы делаем собственный выбор и несем ответственность за него. Вина и честность свои у каждого человека. У нас нет права решать за других.

– Ты не позволишь мне приглушить боль чувством вины. – Вздохнув, она поднялась и поцеловала его в щеку. – Я должна справиться с этим. – Она без колебаний взяла Адама за руку и повернулась к Макинтайру: – Вам нужны мои показания?

– Нет, перестрелка не в моей компетенции, мисс Фэйрчайлд. Только Рембрандт. – Допив остатки скотча, Мак встал. – Я должен забрать его, мистер Фэйрчайлд.

Изображая учтивость, Филипп широко развел руками:

– Прекрасно вас понимаю.

– Ценю ваше сотрудничество. – Если это можно так назвать. Со слабой улыбкой он повернулся к Адаму: – Не волнуйся, я не забыл твои условия. Если все так, как он сказал, я должен оградить их от всего, как мы тогда и договорились. Твоя работа здесь окончена, ты выполнил ее хорошо. Жаль, что больше не хочешь работать на меня. Ты вернул Рембрандта, Адам. Теперь я должен распутать узлы бюрократизма.

– Работа? – похолодев, произнесла Кирби. Адам все еще держал ее за руку. Медленно потянув ее, Кирби почувствовала, как она цепенеет, и повторила: – Работа? – Прижала ладонь к животу, словно желая отразить удар.

Только не сейчас, расстроенно подумал Адам, пытаясь подобрать слова, которые собирался произнести несколькими часами позднее.

– Кирби…

Со всей силой, заключенной в ней, и горечью, которую испытывала, Кирби ударила его по лицу.

– Негодяй. – И унеслась прочь.

– Черт тебя дери, Мак. – Адам помчался за ней.

Глава 12

Адам поймал Кирби до того, как она собиралась хлопнуть дверью спальни. Не давая ее закрыть, он ворвался внутрь. Мгновение они просто смотрели друг на друга.

– Кирби, дай мне объяснить.

– Нет. – Боль в глазах уступила место ледяному гневу. – Просто убирайся, Адам. Из моего дома и из моей жизни.

– Не могу. – Он коснулся ее плеч, но ее взгляд был таким холодным, таким жестким, что он тут же бессильно бросил руки. Слишком поздно объяснять так, как он планировал. Слишком поздно, чтобы предотвратить боль. Теперь он должен найти другой способ. – Кирби, я знаю, о чем ты думаешь. Я хочу…

– Да ну? – Она с трудом сдерживалась, чтобы не перейти на крик. Голос ее звучал равнодушно и спокойно. – Я все равно скажу тебе, и мы проясним ситуацию. – Она смотрела ему в глаза, потому что боялась повернуться спиной к боли и к предательству. – Я думаю, что никогда и никого не ненавидела так, как ненавижу сейчас тебя. Я думаю, Стюарт и Мелани могли поучиться у тебя использовать людей в своих целях. Какой же я была наивной и глупой, считая, что в тебе есть нечто особенное, постоянное и честное. Занималась с тобой любовью и не поняла этого. Хотя, с другой стороны, и в Мелани я этого не разглядела. Я любила ее и доверяла ей. – Слезы лились из ее глаз, но она не обращала на них внимания. – Я тебя любила и тебе доверяла.

– Кирби…

– Не трогай меня. – Она отпрянула, но не это движение заставило Адама подчиниться, а дрожь в ее голосе. Ей хотелось рыдать, но она рассмеялась, звук был острым как нож. – Я всегда преклонялась перед хорошими лжецами, Адам, но ты превзошел всех. Каждый раз, прикасаясь ко мне, ты лгал. Ты продал сам себя в этой постели. – Она показала на кровать, готовая закричать, броситься на нее и рыдать, пока не почувствует себя опустошённой. Она стояла, выпрямившись как стрела. – Ты лежал рядом и говорил то, что я хотела услышать. Ты получил бонусы, Адам? Вряд ли это входило в твои обязанности.

– Прекрати. Ты знаешь, я не лгал. То, что происходило между нами, не имело никакого отношения к остальному.

– Имело, и самое прямое отношение.

– Нет. – Он мог выдержать все, что бы она на него ни свалила, но только не это. Она изменила его жизнь одним взглядом и должна знать. – Я не имел права касаться тебя, но не устоял. Я хотел тебя. Нуждался в тебе. Поверь мне.

– Я скажу тебе, во что я верю, – тихо произнесла она. Каждое его слово становилось очередным шрамом на сердце. Больше ее никто не посмеет использовать. – Ты пришел сюда за Рембрандтом и был готов сделать ради него все что угодно. Я и отец всего лишь средство. Ни больше ни меньше.

Он должен был выслушать это, позволить ей высказаться. Он положит конец лжи между ними.

– Я пришел за Рембрандтом. Когда я входил в эту дверь, у меня была только одна цель – найти его. Но тогда я еще не знал тебя, не был в тебя влюблен.

– Ты уже дошел до той части, где скажешь, что все изменилось? – гневно спросила она, приходя в ярость. – Не хватает только звуков скрипки. – Она ослабела. Отвернувшись, прислонилась к столбику кровати. – Старайся лучше, Адам.

Она могла быть жестокой. Он вспомнил предупреждение ее отца, но хотел верить, что все еще может защищаться.

– Я не могу сделать ничего, кроме как рассказать правду.

– Правду? Ты ни черта не знаешь о правде! – Она повернулась, влажные глаза ярко сверкали. – Я стояла в этой самой комнате и рассказывала тебе все – все! – о своем отце. Я доверила тебе его благополучие, самое важное в моей жизни! Где тогда была твоя правда?

– Я был связан соглашением. Думаешь, мне легко было сидеть здесь и слушать все это, зная, что я не могу дать тебе ничего взамен?

– Да. Да, думаю, для тебя это всего лишь рабочая рутина. Если бы ты сказал мне об этом той ночью, или на следующий день, или на следующий, я, может быть, поверила тебе и простила.

Время. Разве она не говорила ему, насколько важно время. Теперь она ускользала от него, а он ничего не мог ей предложить, кроме извинений.

– Я собирался рассказать тебе все с самого начала. Завтра.

– Завтра? – Она медленно кивнула. – Завтра очень удобны. Жаль только, что они так редко наступают.

Тепло, которое тянуло его к ней, померкло. Он уже видел этот взгляд, когда Стюарт загнал ее в угол, и она не могла сбежать. Стюарт использовал физическую силу, но эмоциональное давление еще хуже.

– Прости меня, Кирби. Если бы я рискнул и рассказал тебе правду этим утром, все бы сложилось по-другому для всех нас.

– Я не хочу твоих извинений! – Слезы вновь хлынули из ее глаз. Она бы пожертвовала всем, теперь ее гордость уничтожена. – Я думала, что нашла мужчину, с которым могу разделить свою жизнь. Я влюбилась в тебя в одно мгновение. Никаких вопросов, никаких сомнений. Я верила всему, что ты сказал мне. Я отдала тебе все, что у меня было. Никто никогда не заглядывал так глубоко в мою душу, как ты. Я доверила тебе всю себя, и ты использовал меня. – Отвернувшись, она прислонилась лицом к столбику кровати.

Это правда, он не отрицал. Он использовал ее так же, как Стюарт. Так же, как Мелани. Его любовь никак не отличалась, хотя он надеялся, что она совсем другая.

– Кирби. – Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не подойти к ней и успокоить. Но он успокоит только себя, если сейчас приблизится к ней и заключит ее в объятия. – Ты ничего не можешь мне сказать такого, чего бы я сам себе не говорил. Я приехал сюда ради работы, но я влюбился в тебя. Меня тоже никто не предупреждал. Я знаю, что причинил тебе боль. Я не могу повернуть время вспять.

– Ты ждешь, что я упаду в твои объятия? Скажу, что ничто больше не имеет значения, кроме нас? – Она обернулась. Ее щеки все еще были влажными, но глаза высохли. – Это все важно, – уныло произнесла она. – Твоя работа закончена, Адам. Ты нашел своего Рембрандта. Забирай его, ты заслужил.

– Ты не вычеркнешь меня из своей жизни.

– Ты уже сделал это за меня.

– Нет! – Ярость и чувство неудовлетворенности охватили его. Адам схватил Кирби и развернул к себе. – Ты должна осознать положение вещей, потому что я вернусь. – Его дрожащие руки погладили ее по волосам. – Ты можешь заставить меня страдать. Господи, ты действительно можешь. Сейчас я оставлю тебя, но вернусь.

Прежде чем ее гнев сбил его с ног, он развернулся и вышел.

Фэйрчайлд спокойно ждал его в гостиной, сидя у камина.

– Думаю, вам это необходимо. – С этими словами он указал на бокал скотча на столе подле него. Он наблюдал, как Адам опустошает его. Филиппу не нужно было объяснять, что произошло.

– Мне жаль. Ей просто больно. Надеюсь, со временем рана затянется, и она сможет выслушать.

Костяшки пальцев Адама побелели.

– Я так и сказал ей, но сам в это не верю. Я предал ее. – Он поднял взгляд на Фэйрчайлда. – И вас.

– Ты сделал то, что должен был. Ты должен был сыграть эту роль. – Филипп опустил руки на колени и посмотрел на них, размышляя о собственной роли. – Она бы справилась с этим, Адам. Она достаточно сильная. Но даже у Кирби есть точка кипения. Слишком быстро это случилось после Мелани…

– Она не позволила мне утешить ее. – С мукой во взгляде он отвернулся к окну. – Кирби так страдает, а мое пребывание в доме только все усугубляет. – Он уставился в пустоту. – Я уйду, как только соберу вещи. – Он встал и посмотрел на маленького лысеющего старичка, сидевшего напротив камина. – Я люблю ее, Филипп.

Фэйрчайлд молча наблюдал, как он уходит, впервые за шестьдесят лет чувствуя себя старым. Старым и усталым. Глубоко вздохнув, он поднялся и направился в комнату дочери.

Она, свернувшись, лежала на кровати, обхватив голову коленями и руками. Молчала, не шевелилась, словно разбитая кукла. Когда он сел рядом, она вскинула голову. Он начал поглаживать дочь, и ее тело медленно расслабилось.

– Мы когда-нибудь перестанем делать из себя глупцов, папа?

– Ты никогда не была глупой.

– Кажется, была. – Положив подбородок на колени, она смотрела в пустоту. – Я проиграла наше пари. Полагаю, ты откроешь ту коробку сигар, которая у тебя осталась.

– Думаю, мы можем принять во внимание смягчающие обстоятельства.

– Как щедро с твоей стороны. – Она попыталась улыбнуться, но у нее ничего не вышло. – Разве ты не собираешься в больницу, чтобы поддержать Харриет?

– Да, конечно.

– Тогда тебе лучше идти. Ты нужен ей.

Его тонкая костлявая рука продолжала гладить ее волосы.

– А ты?

– О, папа. – Слезы хлынули потоком, когда она повернулась к его руке.

Кирби спускалась по лестнице за Кардсом, который нес ее сумки. Прошла неделя с тех пор, как она обнаружила Рембрандта, долгая мучительная неделя. Она не находила утешения ни в искусстве, ни в доме. Все здесь хранило воспоминания, которые пугали. Она мало спала, а ела еще меньше. Знала, что теряла связь с тем, кем была раньше, и теперь собиралась вернуть себя.

Кирби открыла дверь Кардсу и остановилась в замешательстве, ослепленная ярким радостным утром. Ей захотелось заплакать.

– Не понимаю, с чего бы нормальному человеку вставать в такую рань и ехать куда-то в неизвестность.

Кирби взяла себя в руки и обернулась к отцу, который, босой и в отвратительном халате, спускался по лестнице. Редкие волосы стояли дыбом.

– Ранней пташке достанется червячок, – сказала она. – Я хочу добраться до домика и обосноваться. Будешь кофе?

– Только не тогда, когда я сплю, – пробормотал он. Кирби коснулась его щеки. – Не знаю, с чего ты вдруг собралась в эту лачугу в Гималаях.

– Это хижина Харриет, очень удобная. В Адирондаке, в двадцати милях от Лейк-Плэсида.

– Не придирайся к мелочам. Ты же будешь совсем одна.

– Я и раньше была одна, – напомнила она ему. – Ты злишься, потому что несколько недель тебе не на кого будет кричать, кроме Кардса.

– Он никогда не кричит в ответ. – Ворча, Фэйрчайлд внимательно рассматривал лицо дочери. Она сильно похудела. Под глазами залегли тени. – Тьюлип должна поехать с тобой. Кто-то же должен тебе готовить.

– Я сама буду готовить. Горный воздух сделает из меня обжору. – Он продолжал хмуро смотреть на нее. Кирби вновь коснулась его щеки. – Не волнуйся, папа.

– Но я волнуюсь. – Обхватив дочь за плечи, он прижал ее к себе. – Впервые в жизни я действительно серьезно обеспокоен.

– Все хорошо, папа.

– Кирби. – Он схватил ее за подбородок тонкой сильной рукой. – Ты должна поговорить с Адамом.

– Нет. – Слово яростно сорвалось с языка. Она с трудом восстановила дыхание. – Я высказала ему все, что хотела. Мне нужно некоторое время побыть в одиночестве.

– Убегаешь, Кирби?

– Так быстро, как только могу. Папа, Рик снова сделал мне предложение перед отъездом.

– Каким, черт возьми, образом это поможет что-то решить? Он всегда делает тебе предложение перед отъездом.

– Я почти сказала да. – Она коснулась его руки, желая, чтобы он понял. – Я почти сказала да, потому что это показалось наилучшим выходом. Я бы разрушила его жизнь.

– А что насчет твоей?

– Я должна склеить ее осколки. Все в порядке. Сейчас ты нужен Харриет.

Он подумал о своем друге, лучшем старом друге. Представил себе ее горе.

– Мелани собирается в Европу, как только поправится.

– Я знаю. – Кирби старалась не вспоминать выстрел, ненависть… – Харриет сказала мне. Мы оба будем ей нужны, когда Мелани уедет. Если я не помогу себе, как я смогу помочь ей?

– Мелани не увидит Харриет. Девочка уничтожает саму себя ненавистью. – Он посмотрел на дочь, свою гордость, свое сокровище. – Чем скорее Мелани выйдет из больницы и уедет за тысячи миль, тем лучше для всех.

Она знала, что он сделал, как боролся против собственных чувств к Мелани, защищая ее и Харриет от более острой боли. Он утешал обеих, не позволяя собственному гневу вырваться на свободу. Мгновение она молча крепко прижимала отца к себе. Слова излишни.

– Нам всем нужно время, – пробормотала она.

Отстранившись, улыбнулась, она не уедет вот так, со слезами на глазах. – Я буду сидеть в уединении в дикой местности и ваять, пока ты разберешься со своим ястребом.

– Такой острый язычок, и такое милое лицо.

– Папа? – Она рассеянно проверила содержимое сумочки. – Твои картины, надеюсь, теперь будут подписаны твоим настоящим именем? – Поскольку он не ответил, она подняла глаза. – Папа?

– Все мои картины будут принадлежать Фэйрчайлдам. Разве я не обещал тебе? – Он обиженно фыркнул.

Кирби заподозрила подвох.

– Эта твоя одержимость скульптурой, – начала она, внимательно вглядываясь в его лицо. – Ты ведь не собираешься подделывать Родена или Челлини?

– Ты задаешь слишком много вопросов, – заметил он и подтолкнул ее к двери. – Время идет. Поезжай. Не забудь написать.

Кирби остановилась на крыльце и обернулась:

– Это займет у тебя много лет. Даже если в тебе пробудится талант. Лучше иди и играй со своим ястребом. – Она поцеловала его в лоб. – Я люблю тебя, папа.

Филипп наблюдал, как она спустилась по лестнице и села в машину.

– Никогда нельзя вмешиваться в жизнь ребенка, – пробормотал он.

Фэйрчайлд широко улыбнулся и помахал на прощание. Когда машина исчезла из поля зрения, направился к телефону.

Лес всегда манил ее. В разгар осени он оживал, взрывался буйством красок, прежде чем завершить цикл. Кирби умиротворял этот порядок – рождение, рост, увядание, возрождение. Однако по прошествии трех дней она так и не нашла покой.

Поток, вдоль которого она гуляла, мчался и шипел. Воздух колол и бодрил. Она была несчастна и едва смогла смириться со своими чувствами к Мелани. Подруга детства оказалась долгим и мучительным заболеванием, и возможно, теперь она уже никогда не излечится. Кирби больше не считала это предательством, так же как не считала бы предательством злокачественную опухоль, которую необходимо вырезать. Она почти смирилась с этим, ради собственного блага и ради блага Мелани.

Кирби могла принять ситуацию с Мелани, еще предстояло разобраться с Адамом. Он не заболевание, поскольку не тратит жизнь на то, чтобы подпитывать собственные скрытые обиды. Он просто делал свою работу. И она не находила в себе сил стерпеть это.

Спрятав руки в карманы, она присела на бревно и, нахмурившись, уставилась на воду. Ее жизнь превратилась в хаос. Она запуталась. От этого тошнило.

Кирби пыталась убедить себя, что забыла Адама. Но это было неправдой. Да, она отказалась выслушать его, не пыталась связаться с ним. Мало того, между ними так ничего и не прояснилось. Теперь она никогда не узнает, испытывал ли он к ней истинные чувства, принадлежал ли он ей по-настоящему хотя бы на краткий миг.

Возможно, это и к лучшему.

Она встала и снова принялась расхаживать из стороны в сторону, отбрасывая листву, кружившуюся у ее ног. Она устала от самой себя. Но долго так продолжаться не могло. Она вернет настоящую Кирби Фэйрчайлд, чего бы это ни стоило. Начинать нужно прямо сейчас. Быстрым шагом она направилась к домику.

Ей нравилась эта хижина, спрятавшаяся глубоко в лесу. Там были высокие потолки, оконные стекла переливались. Войдя внутрь через заднюю дверь, она решила, что сегодня поработает на славу. А затем наестся до отвала.

Расстегнув пальто, сразу же направилась к столу в углу гостиной. Не оглядываясь, сбросила пальто и посмотрела на материалы. Она уже давно не прикасалась к ним. Села и взяла бесформенный обломок древесины. Это должно было стать ее страстью. Теперь, как никогда, она чувствовала потребность придать ей форму.

В тишине она ощутила взрыв чувств и жизни в обломке древесины. Подумала об Адаме, о ночах, о прикосновениях, вкус его поцелуев. Страсть причиняла боль.

Кирби приступила к работе.

Час пролетел незаметно. Пальцы дрожали от напряжения. Вздохнув, она положила обломок и принялась растирать их. Началось ее исцеление. Сейчас она была в этом уверена.

– Начало, – пробормотала она. – Это начало.

– Это страсть. Я уже могу видеть ее.

Кирби резко обернулась. В другом конце комнаты, в старом кресле, спокойно расположился Адам. Она была готова вскочить со стула и броситься к нему, но вовремя остановилась. Он выглядел как раньше. Ничуть не изменился. Только между ними ничего не было. Необходимо помнить об этом.

– Как ты сюда добрался?

Он различил холод в ее голосе. Но увидел ее глаза. В тот момент они сказали ему все, что нужно.

– Передняя дверь была не заперта. – Он поднялся и приблизился к ней. – Я зашел внутрь, чтобы подождать тебя, но, когда ты пришла, выглядела такой напряженной. И сразу приступила к работе. Я не хотел мешать.

Она ничего не ответила. Адам взял деревяшку и покрутил. Она как будто тлела.

– Удивительно, – пробормотал он. – У тебя удивительная сила.

Касаясь древесины, он хотел Кирби, хотел то, что она вложила в этот обломок. Но осторожно положил его на прежнее место. В глазах осталось напряженное внимание.

– Какого черта ты делала? Пыталась уморить себя голодом?

– Не говори глупостей. – Она отошла, не зная, куда спрятаться от него.

– И в этом тоже я виноват? – Его голос звучал тихо и спокойно.

Она никогда не могла сопротивляться ему. Собрав силу в кулак, обернулась:

– Тебя прислала Тьюлип проведать меня?

Кирби была слишком худой. Черт подери, фунты просто таяли? Такая маленькая. И при этом такая надменная? Адам хотел подойти к ней. Умолять. Он был уверен, сейчас она выслушает его. Даже против воли. Он спрятал руки в карманы и качнулся на пятках.

– Уютное теплое место. Я немного осмотрелся, пока тебя не было.

– Рада, что ты чувствуешь себя как дома.

– Все, как описывала Харриет. – Он посмотрел на Кирби и улыбнулся. – Уютное, уединенное, очаровательное.

Кирби удивленно приподняла бровь:

– Ты разговаривал с Харриет?

– Я отвез твой портрет в галерею.

Чувства мелькнули в ее глазах. Взяв маленького медного пеликана, она нежно его погладила.

– Портрет?

– Я обещал, что она сможет выставить его, когда я закончу. – Он наблюдал, как ее дрожащие пальцы нервно пробегали по металлу. – Было несложно закончить без тебя. Я видел тебя везде, куда бы ни посмотрел.

Она быстро повернулась, чтобы отойти к противоположной стене, полностью сделанной из стекла. Отсюда открывался чудесный вид на лес. Здесь невозможно чувствовать себя в ловушке.

– Харриет сейчас тяжело, – заметила Кирби.

– Стресс дает о себе знать. – «Это видно и по ней, и по тебе», – думал он. – Даже хорошо, что Мелани не увидит ее такой. Без Стюарта галерея отвлекает Харриет. – Он смотрел на ее затылок, пытаясь угадать, какое выражение сейчас у нее на лице. – Почему ты не поддерживаешь обвинение, Кирби?

– С какой целью? – поинтересовалась она, положила медную фигурку. – И Стюарт, и Мелани скомпрометированы, изгнаны из элиты, которая много значит для них. Гласность ужасна. У них нет ни денег, ни репутации. Разве это недостаточно строгое наказание?

– Мелани пыталась убить тебя. Дважды. – Неожиданно разъяренный спокойствием Кирби, он подошел и развернул ее к себе. – Черт подери, она хотела, чтобы ты умерла!

– Это она почти умерла. – Ее голос все еще был ровным. Она отступила от него на шаг. – Полиция вынуждена принять мою версию о том, что оружие выстрелило случайно, даже если другие не примут. Я могла отправить Мелли в тюрьму, но не чувствовала бы себя отомщенной, видя, как страдает Харриет.

Адам сдержал нетерпение и посмотрел на улицу.

– Она волнуется за тебя.

– Харриет? – Кирби пожала плечами. – Нет необходимости. Увидишь ее, передай, что все хорошо.

– Ты можешь сказать ей сама, когда мы вернемся.

– Мы? – Тихая нотка возмущения прозвучала в ее голосе. Ничто не могло обрадовать Адама сильнее. – Я побуду здесь еще какое-то время.

– Отлично. Мне все равно больше нечем заняться.

– Это не приглашение.

– Харриет пригласила меня, – легко произнес Адам и еще раз оглядел комнату, пока Кирби медленно закипала. – Здесь хватит места для двоих.

– Здесь ты ошибаешься, не позволяй мне нарушать твои планы. – Она отвернулась и направилась к лестнице. Но не смогла сделать и нескольких шагов, как его пальцы обвились вокруг ее запястья.

Обернулась, и он увидел, что ее дерзость вернулась.

– Ты действительно думаешь, что я позволю тебе уйти? Кирби, ты меня разочаровываешь.

– Ты не можешь не позволить мне сделать что-либо, Адам. И не можешь помешать.

– Могу, если надо.

Она замерла. Он положил руки ей на плечи:

– В этот раз ты меня выслушаешь. И начнешь слушать ровно через минуту.

Он прижался к ее губам, как и мечтал все эти недели. Она не сопротивлялась. Но и не ответила. Он почувствовал ее борьбу с самой собой. Он мог настоять, и она отдалась бы ему. Но тогда он бы не получил ее по-настоящему. Медленно их взгляды встретились, он выпрямился.

– Ты заставила меня страдать, Кирби, – пробормотал он. – Я заплатил каждым мгновением, в котором не был с тобой. Каждой ночью, когда ты не лежала подле меня. Перестанешь ли ты меня наказывать?

– Я не хочу тебя наказывать. – Это было правдой. Она уже почти простила его. Прочный щит, который всегда защищал ее, выдержал столь сильный удар. Она отступила, но на этот раз он не стал ее удерживать. – Я знаю, мы плохо расстались. Может, лучше бы мы оба признали, что совершили ошибку, и закончили на этом. Я понимаю, ты делал свою работу. Я всегда поступала так же. Теперь я продолжу свою жизнь, а ты – свою.

Его охватила паника. Она была слишком спокойна. А он хотел увидеть эмоции, хоть какие-нибудь.

– Какая жизнь будет у нас друг без друга?

Никакой. Она покачала головой:

– Я сказала, мы совершили ошибку…

– И сейчас ты скажешь, что не любишь меня?

Кирби посмотрела ему в глаза и открыла рот.

Слабея, перевела взгляд на его плечи:

– Да, не люблю, Адам. Прости.

Она почти поставила его на колени. Если бы в последний момент не отвела взгляд, все было бы кончено.

– Я думал, ты можешь лгать лучше. – Одним движением он преодолел разделявшее их расстояние. Его крепкие надежные руки обвились вокруг нее.

Ничего не изменилось, подумала она.

– Я дал тебе две недели, Кирби. Возможно, должен был дать больше, но я не могу. – Он зарылся в ее волосы.

Кирби закрыла глаза. Она ошибалась. Ошибалась в стольких вещах. А правильно ли это?

– Адам, пожалуйста…

– Нет, не надо. Я люблю тебя. – Он немного отстранился, желая встряхнуть ее. – Я люблю тебя, и ты должна с этим смириться. Ничто не изменится.

Она сжала пальцы в кулак, собираясь ударить его по щеке.

– Ты снова становишься напыщенным.

– С этим ты тоже должна смириться, Кирби… – Он обхватил ее лицо. – Прости меня.

– Нет. – Покачав головой, она снова отступила. Ей надо подумать. Обязательно. – Мне не нужны извинения, Адам.

– Не нужны. Мы с твоим отцом долго разговаривали, прежде чем я приехал сюда.

– Правда? – Она посмотрела на вазу с высохшими цветами. – Прекрасно.

– Он дал мне слово, что больше не будет… копировать картины.

Стоя к нему спиной, она улыбнулась. Боль исчезала, она даже не успела осознать это, а вместе с ней и сомнения. Они любили. И все. Улыбаясь, она повернулась к нему. Решила не рассказывать об амбициях отца в области скульптуры. Пока.

– Я рада, что ты убедил его.

– Он решил согласиться с моим мнением, ведь я скоро стану членом семьи.

Она похлопала ресницами.

– Как мило. Папа решил тебя усыновить?

– Мы обсуждали совершенно иной вид отношений. – Подойдя к ней, Адам снова заключил ее в объятия. На этот раз он почувствовал ответ и силу. – Повтори, что не любишь меня.

– Я не люблю тебя, – пробормотала она и притянула его лицо к себе. – Я не хочу, чтобы ты касался меня. – Ее руки обхватили его шею. – Я не хочу, чтобы ты целовал меня снова. Сейчас. – Ее губы скользили по его губам, приоткрытые, щедрые.

Он застонал и прижал ее крепче.

– Ты упрямая, – пробормотал он.

– Постоянно.

– Но ты ведь выйдешь за меня?

– На своих условиях.

Она откинула голову, и он покрыл поцелуями ее шею.

– Каких именно?

– Я даюсь легко, но не бесплатно.

– Что ты хочешь, брачный контракт? – Усмехнувшись, он отстранился. Она принадлежала ему, не важно, кем и чем себя позиционировала. Он больше никогда ее не отпустит. – Ты можешь подумать о чем-нибудь, кроме денег?

– Я люблю деньги, и мы все еще должны обсудить мой гонорар. Однако… – Она глубоко вздохнула. – Мое условие – четверо детей.

– Четверо? – Даже зная Кирби, он был захвачен врасплох. – Четверо детей?

Она облизнула губы, ее голос звучал уверенно.

– Я настаиваю на этом. Это не обсуждается. – Ее глаза блеснули задором и жаждой. – Я хочу детей. От тебя.

Всякий раз, думая, что влюбиться сильнее уже невозможно, Адам обнаруживал, что любит ее еще больше. Намного больше.

– Четверо, – повторил он, задумчиво кивнув. – Предпочтения к полу?

Кирби облегченно вздохнула. Нет, она не ошиблась. Они любили. И все.

– Здесь выбор за тобой. Хотя хорошо бы комбинацию вариантов. – Она улыбнулась ему. – Как думаешь?

Он подхватил ее на руки и понес к лестнице.

– Думаю, стоит начать прямо сейчас.

Примечания

1

Тьюлип (англ.) – тюльпан.

Content

Нора Робертс
Искусство обмана

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания