Некоронованные короли Америки

Аристократия денежного мешка

Учебники утверждают, что Соединенные Штаты Америки — республика, не знающая родовой аристократии. Там, дескать, никогда не было дворян, ни одна американская фамилия не имеет столь обычных для европейских аристократов приставок «де», «фон», «ван» и пр. Так, например, французские маркизы дю Поны, очутившись на американской почве, превратились просто в Дюпонов. Впрочем, это не помешало им унаследовать высокомерие и замашки своих аристократических предков.

В действительности же, если говорить не о внешней оболочке, а о существе, Соединенные Штаты имеют очень много общего с королевством, хотя с успехом обходятся без тронов, корон и прочих атрибутов королевской власти. Американские короли не коронованы, но по своему реальному могуществу превосходят любого из коронованных монархов.

Узок круг американской аристократии. Постороннему проникнуть в этот круг почти невозможно. И хотя члены элиты США не рисуют на дверцах своих шикарных лимузинов корон и иной геральдической символики, не имеют герцогских и графских титулов — аристократического снобизма, чванства и спеси за океаном едва ли не больше, чем в старушке-Европе.

Было время, когда Морганов, Рокфеллеров и Меллонов, людей, обладающих ныне властью значительно большей, нежели временные обитатели Белого дома, не принимали в аристократических салонах Бостона и Филадельфии. Несмотря на их миллионы, они были парвеню, выскочки, купчишки. Избранными считали себя потомки первых переселенцев из Старого Света, кичившиеся этим не меньше, чем бояре-рюриковичи древностью своего рода.

Известный американский публицист Стюарт Олсоп в книге, посвященной политическим нравам Америки, пишет: «Вандербильты когда-то смотрели свысока на Рокфеллеров как на нуворишей, точно так же как Асторы глядели сверху вниз на Вандербильтов, а воротилы начала XIX века Стюивезаны и Ван Рэнсселэры на Асторов — и так на протяжении всей нелепой истории американской лжеаристократии». Олсоп рассказывает, что когда в 30-х годах нынешнего века один из пяти братьев Рокфеллеров — Нельсон — сделал предложение Мэри Кларк, представительнице аристократического семейства Филадельфии, ведущего свою родословную от первых переселенцев, то родители долго отказывали ему, считая семейство Рокфеллеров недостаточно аристократичным, а самого Нельсона выскочкой. Невесте, чтобы стать миссис Рокфеллер, пришлось убежать из дому.

Время постепенно стирало разницу, и первонакопители крупных состояний проникли в круг избранных. Но теперь уже они не признавали «всяких там» Фордов и Гарриманов. Затем и те при помощи династических браков, а главное, тугой мошны проложили себе путь в высшее общество.

В недавние годы в американском бизнесе появилась новая плеяда богачей. По своим деньгам они сравнялись, а иные и превзошли представителей старой промышленно-финансовой аристократии. На бирже и в директорских кабинетах корпораций и фирм эти «новички» — Гетти и Ханты — чувствуют себя равными Дюпонам и Лимэнам. Но не всегда еще их допускают в круг избранных. Они не доказали еще своей прочности и долговечности — на Уолл-стрите знают, как быстро подчас терпят крах сколоченные спекуляциями состояния, и потому перед ними не спешат распахивать двери аристократических салонов и клубов. Аристократы выжидают. Выскочки завидуют им и негодуют. Но миллиард долларов — довод в Америке убедительный, и обладатели новых огромных состояний быстро входят в круг всемогущих.

Миллиард долларов! По пальцам можно пересчитать воротил, обладающих в США таким состоянием, однако никакая электронно-счетная машина не определит всей степени того влияния и реальной власти, которую в стране доллара дает такой капитал!

Пределом мечтаний и символом счастья американских толстосумов прошлого века был миллион долларов. Но того, что возносило в XIX веке на вершину Олимпа, сейчас, в середине XX, в непрочные времена стремительного обесценения денег, в эпоху бизнеса совсем иных масштабов, недостаточно даже для рантье.

Процесс монополизации и укрупнения банковских трестов и промышленных корпораций привел к тому, что в ход пошли большие величины. Располагая миллионом или даже несколькими миллионами, на деловой арене современной Америки мало-мальски самостоятельного бизнеса не создашь. Разве может тягаться и устоять в борьбе с конкурентами, скажем, банк с капиталом в какие-нибудь 3–5 миллионов долларов, когда по всей стране раскинули свои щупальца, наплодив отделений не только в каждом городе, но едва ли не на каждой улице, гиганты вроде «Морган гаранта траст», «Чейз Манхэттен бэнк», «Бэнк оф Америка», каждый из которых располагает не миллионами, а миллиардами долларов.

Иссушающий душу, убивающий в человеке человеческое, культ доллара господствует в Америке. Хорош не умный, не добрый, не смелый, не талантливый — хорош богатый. Криком отчаяния звучат слова американского публициста Роберта Смита, обращенные им со страниц «Газетт энд дейли» к согражданам:

«Многие не брезгают никакими окольными, непорядочными и даже насильственными методами, если они позволяют им быстро разбогатеть.

Официанты сгибаются в поклоне, министры изображают на лице улыбку, политические деятели раболепствуют, на щеках хорошеньких девочек появляются ямочки, комиссионеры подхалимствуют, стенографистки встают при вашем появлении, полисмены дружелюбно подмигивают, издатели источают приветливость и все остальные преисполнены расположения и доброжелательства только в присутствии богатых. Почему же людям не спешить как можно скорее достигнуть этого блаженного состояния? Кого еще уважают в нашей стране? Педагога? Трудолюбивого ремесленника? Ученость? Талант? Мудрость? Только в том случае, если они умеют обратить свои таланты в доллары».

Некоронованные короли Америки! Их совсем немного. С чадами и домочадцами всего несколько сот человек. Но именно в их руках сосредоточивается вся полнота власти, именно к ним тянутся невидимые нити управления крупнейшим государством современного капиталистического мира. Именно в их интересах ведется гонка вооружений, сжигаются напалмом вьетнамские деревни, льется кровь в Африке, в Азии, в Латинской Америке. Ради их выгоды выбрасываются в море сотни тонн продовольствия, в то время как многомиллионная армия безработных лишена самого естественного человеческого права — собственными руками заработать на хлеб для себя и своих детей.

Что вознесло их на вершину могущества? Меньше всего — таланты.

Появление на свет в семье миллионера, выгодная женитьба, темная афера, нередко преступление — путь к богатству в Америке. За каждым крупным состоянием кроется злодейство — сказал Бальзак. Великий француз не знал о Морганах и Рокфеллерах. Но его слова в полной мере относятся к истории возникновения крупнейших состояний США. Видный американский социолог Райг Миллс, написавший объемистый труд о властителях Америки, пришел к весьма знаменательному выводу: «Не существует, надо полагать, праведного экономического пути к накоплению личного состояния в 100 миллионов долларов. Всякое бесчестное богатство, наживать которое безопасно, непременно становится крупным богатством».

Сколько темных махинаций, мрачных преступлений — тайных и явных — хранят истории семейств Рокфеллеров и Хантов, Дюпонов и Морганов, всех тех, кого сегодня в Соединенных Штатах причисляют к «властвующей элите».

«Бароны-разбойники», как стали называть промышленно-финансовых тузов Америки после гражданской войны, грабили богатства страны, вели друг с другом экономические войны, наживались на общественных и государственных экономических начинаниях, пуская в ход все средства для достижения своих целей.

Мораль первонакопителей нынешних крупнейших состояний Америки кратко и красноречиво сформулировал в середине XIX века один из «баронов-разбойников» — Корнелий Вандербильт. Когда либеральствующие политики, стремясь урезонить дельца, действовавшего особенно нагло, робко стали указывать ему на творимые им беззакония, Вандербильт ответил фразой, ставшей классической, определяющей мораль некоронованных королей США и наших дней: «Закон? Зачем мне закон? Разве я не обладаю силой?»

Несколько десятилетий, спустя, в мае 1963 года, выступая в университете, носящем имя Вандербильта (Вандербильт и университет — сочетание почти противоестественное!), президент Кеннеди ту же самую мысль облек в форму, более обтекаемую. «Все американцы, — провозгласил он, — должны быть ответственными гражданами, но некоторые должны быть более ответственными, чем другие, в силу их общественного или частного положения, их роли в обществе, их перспектив на будущее или наследия (Вы слышите, даже не своих заслуг, а наследия! — В. З.), доставшегося им от прошлого… Коммодор Вандербильт сознавал эту ответственность, благодаря чему память о нем сохранится надолго». Кеннеди не случайно ссылался на «барона-разбойника», — сказанное президентом об «особой ответственности в силу частного положения» это то же, что и «Зачем мне закон, разве я не обладаю силой?», только в другой аранжировке.

В сегодняшней Америке канонизирована разбойничья мораль коммодора Вандербильта. Это мораль Морганов и Рокфеллеров, Дюпонов и Джаннини, Меллонов и Хантов. Сила денег — вот их закон.

Правда, сейчас уже никто из них не позволяет себе в открытую глумиться над законом, как делал это Корнелий Вандербильт, — не те времена. Минувшее столетие не прошло даром для буржуазии. Ныне она боится масс, боится народного гнева, боится всего хода исторического развития, неопровержимо свидетельствующего о ее обреченности.

Этим и объясняется попытка некоторых современных некоронованных королей капитала спрятать свое могущество, действовать за кулисами. Чем, как не этим стремлением, вызваны усилия ученых холопов буржуазии внушить трудящимся, что, собственно говоря, в наше время никаких монополистов, никаких миллиардеров, полновластно заправляющих экономической и политической жизнью капиталистических стран, не существует в природе.

Помилуйте, говорят они, какие миллиардеры, какие капиталисты? Вандербильты и Морганы хозяйничали сто лет назад. А ныне они не играют никакой роли. Их никто не знает, и они никому не мешают. Что же касается их богатств, империй, ими созданных, то эти богатства давно уже принадлежат миллионам акционеров.

«Раньше были «титаны», столь хорошо описанные Драйзером, — пишет буржуазный профессор М. Лернер в своей книге «Американская цивилизация». — Теперь великих капиталистов сменили акционерные компании. Корпорации распылили капиталистическую собственность среди миллионов мелких акционеров». Дескать, Драйзер устарел, а описанные им капиталистические волки — всего лишь объект истории литературы.

Это не единичное высказывание, а «научная концепция», едва ли не самая распространенная в современной буржуазной социологии. Имеется много разновидностей такого рода «теорий»: «народный капитализм», «государство всеобщего благоденствия» и т. п.

Послушать буржуазных пропагандистов, то получится, что Форды уже вовсе не владельцы многочисленных предприятий. Они только управляют делами огромного акционерного товарищества, хозяевами которого являются… рабочие фордовских заводов. Ведь рабочие, уверяет монополистическая пропаганда, имеют возможность купить акции и таким образом стать… совладельцами предприятия, то есть быть на равной ноге с самими Фордами.

Действительно, среди новейших форм обмана масс имеется и такая. Рабочий приобретает одну-две акции предприятия, на котором он работает, а затем ему заявляют, что он уже не эксплуатируемый, а хозяин, капиталист, что он работает на самого себя, а потому в его интересах трудиться до изнеможения, ведь он обогащает не Фордов, а самого себя. Только вот беда — Форды богатеют, а рабочий нет. Когда же в результате работы в бешеном темпе рабочий начинает сдавать, то этого «капиталиста» безжалостно вышвыривают за ворота.

Ничего не говорят теоретики «народного капитализма» и о том, что из десятков миллионов американских трудящихся даже одну-две акции имеет лишь ничтожная часть — верхушка квалифицированных рабочих. Только семейству миллиардеров Дюпонов принадлежит сегодня в 10 раз больше акций, чем всем американским рабочим. Это лишь один из многочисленных фактов, подтверждающих, насколько грубой фальшивкой является миф буржуазной пропаганды об исчезновении миллиардеров, об их «растворении» среди миллионов акционеров «государства народного капитализма».

Другая форма маскировки некоронованных королей под бесплотных духов — новомодный миф о «революции управляющих». Хозяева, по словам проповедников этой теории, вовсе не хозяева, а лишь очень богатые рантье; вся же реальная власть в корпорациях и банках перешла в руки значительной прослойки так называемых «менеджеров» — управляющих, которые служат не столько своим хозяевам, сколько массам акционеров. С помощью такого рода рассуждений пытаются доказать все ту же «демократизацию» капитала, спрятать от посторонних глаз всевластие небольшой кучки некоронованных королей.

Слов нет, прослойка наемных управляющих, на которых возложена обязанность подменять обычно бездарных и безвольных отпрысков могущественных династий, действительно богата и влиятельна. Достаточно привести такой пример: оклад президента Соединенных Штатов Америки — 100 тысяч долларов в год. Ежегодный доход президента «Дженерал моторе» выше в 6 с лишним раз — 655 тысяч долларов. Воротилы большого бизнеса не жалеют денег для оплаты услуг тех, кто приумножает их богатства.

Современный бизнес — вещь чрезвычайно сложная, требующая обширных знаний в области финансов, промышленности, научной организации труда и систем управления. Мало кто из носителей громких фамилий утруждает себя деятельностью по руководству своим бизнесом. В составе 36 семейств, находящихся на самой вершине американской деловой «пирамиды», мы насчитали 135 взрослых человек, которые могли бы заниматься активной деятельностью. Из них лишь 29 причастны к какому-нибудь бизнесу, остальные — типичные рантье, живущие стрижкой купонов.

Поэтому опытные администраторы, специалисты-управляющие в большой цене, им платят бешеные деньги, переманивают из одной фирмы в другую. Но, несмотря на это, они лишь служащие, хотя иные из них со временем создают собственное дело. Еще Энгельс, говоря об акционерных обществах, отмечал, что социальная функция капиталиста перешла здесь в руки служащих, получающих заработную плату, а капиталист продолжает класть в карман в виде дивидендов вознаграждение за эти функции, хотя он перестал их выполнять.

Показать всю несостоятельность разговоров о том, будто управляющие заменили капиталистов, можно на примере. Это тем более стоит сделать, поскольку обычно все происходящее в тиши директорских кабинетов корпораций, в фешенебельных клубах, где владыки денежных империй между партиями покера и баккара заключают миллионные сделки, остается скрытым от глаз непосвященных. И лишь редко тайные бури отзываются рябью на поверхности, и общество может догадываться о быте и нравах пауков в банке.

…Еще несколько лет назад, когда на Уолл-стрите появлялась массивная фигура Говарда Шеперда, вслед ему раздавался почтительный шепот, дородные швейцары, смахивающие на министров, опрометью кидались распахивать дверь перед надменным воротилой. И это не удивительно: в течение многих лет сей бизнесмен возглавлял совет директоров одного из могущественнейших банков Америки — «Ферст нэшнл сити бэнк оф Нью-Йорк», занимал директорские посты ни много ни мало в тридцати других крупных компаниях. Говард Шеперд ворочал десятками и сотнями миллионов долларов, ему внимали предприниматели, перед ним трепетали министры.

Но вот внезапно Шеперд исчез с Уолл-стрита. Из могущественнейшего финансиста он вдруг превратился в заштатного дельца, потеряв свое могущество. Что же произошло? Нет, Шеперд не обанкротился, не потерял состояния на рискованных спекуляциях. Он просто-напросто не угодил хозяину и был бесцеремонно выставлен им за дверь. Хотя Шеперд и занимал пост председателя совета директоров одного из крупнейших уолл-стритских банков, подлинным хозяином этого банка является Джемс С. Рокфеллер — кузен братьев Рокфеллеров, возглавляющих знаменитую нефтяную империю. И в тот самый момент, когда капризный и могущественный миллиардер решил, что не нуждается больше в услугах своего управляющего, он просто-напросто выгнал его вон, заменив другим.

А ведь речь шла не о рядовом дельце, а о руководителе гигантского банка.

Конечно же, и власть, и могущество у таких людей есть, и немалые. Но располагают они ими, как правило, лишь до тех пор, пока угодны хозяевам, тем, кто держит в своих руках контрольные, пакеты акций, — кучке промышленно-финансовых тузов. Не случайно американский журнал «Форчун» — орган крупных предпринимателей — привел как-то слова вице-президента известной автомобильной компании: «Никто из нас не чувствует себя спокойным за свое место даже тогда, когда мы наверху. Менеджер не может никуда уйти от того факта, что достаточно малейшего промаха с его стороны, чтобы не только нанести ущерб фирме, но и самому потерять работу».

Нет, никуда не делись ни Морганы, ни Форды, ни Дюпоны. История свидетельствует о том, что короли, коронованные и некоронованные, восседающие на троне или в кресле правления крупнейшего банка, от своей власти никогда добровольно не отказываются.

Морганы и Рокфеллеры сегодня еще опаснее, чем родоначальники этих династий. В их руках большая власть, они более могущественны и в то же время в страхе перед будущим готовы на все. лишь бы продлить свое всевластие.

«Монополистический капитал, — подчеркивает Программа КПСС, — полностью захватив основные материальные средства, не делит ни с кем политическую власть. Он установил свою диктатуру — диктатуру меньшинства над большинством, диктатуру капиталистических монополий над обществом. Идеологи империализма маскируют диктатуру монополистического капитала лживыми лозунгами свободы и демократии и, объявляя империалистические государства странами «свободного мира», выдают правящие буржуазные круги за противников всякой диктатуры. В действительности же свобода в империалистическом мире означает лишь свободу эксплуатации рабочего класса, трудового народа не только своих стран, но и всех других стран, которые попадают под железную пяту монополий».

Каковы же они, эти люди, ворочающие миллиардами, вершащие дела в богатейшем государстве капиталистического мира?

Многих из них даже нельзя отнести к людям интеллигентным. Как свидетельствует американское исследование, носящее красноречивое название «Почему бизнесмены не читают книг», эти люди «почти никогда не читают художественной литературы, философских и поэтических произведений, пьес. А если кто-нибудь из них начинает интересоваться чем-то, не имеющим прямого отношения к бизнесу, коллеги относятся к ним с нескрываемым чувством опасливой осторожности».

Американский профессор-социолог В. Паккард много лет изучал облик крупнейших предпринимателей США, их манеры, привычки, методы работы, быт, нравы. Выводы из этих длительных наблюдений он изложил в книге, названной им «Покорители пирамид». В целом, пишет Паккард, руководители американских монополий обладают следующими тремя характерными особенностями: медлительной речью, импозантной внешностью и отсутствием чувства юмора. Целеустремленность, являющаяся для них условием успеха, оборачивается узостью кругозора и духовным обеднением. Бизнес требует прибыли любой ценой, а это, указывает автор, означает постоянное нарушение моральных норм и сделки с совестью. Как показало специальное обследование и опросы, которые профессор Паккард произвел среди восьми с половиной тысяч крупных бизнесменов, все они потеряли или почти потеряли интерес к семейной жизни. Об их интеллектуальной ограниченности, отмечает Паккард, свидетельствует то, что в доме у них может быть гараж на десяток, а то и больше машин, но сплошь и рядом вы не найдете там ни одной книги.

И еще свидетельство. Оно принадлежит на сей раз уже не постороннему наблюдателю, не исследователю, а человеку из круга миллиардеров. Не так давно умерший Генри Люс, воротила, близкий к Морганам, издатель таких широко известных журналов, как «Лайф», «Тайм» и «Форчун», на закате жизни не то в порыве откровенности, не то раздражения разразился следующей тирадой: «Всегда и везде деловые люди производят отталкивающее впечатление. Что собой представляют почти все те, кого я знаю из людей нашего круга? Все мы лишь буржуа, увлеченные материальной стороной жизни, полные предрассудков, вульгарные, неотесанные грубияны, нелепые и тупые». Сказано зло, хотя наверняка Люс пожалел потом о слишком откровенном признании.

Жизнь властвующей элиты США тщательно скрывается от постороннего глаза. И лишь редко-редко, иногда случайно, а порой как отголосок ожесточенной борьбы между капиталистическими хищниками, на страницы печати проникают скудные сведения о подлинной деятельности этой кучки людей, от образа мыслей, желаний и поведения которых зависят судьбы миллионов людей, курс государственного корабля Соединенных Штатов Америки, самой монополистической из всех монополистических стран.

Итак, не какой-то отвлеченный «капитал без капиталистов», не растворившиеся в прошлом имена, а реальные, могущественные властители распоряжаются в стране, которую капиталистическая пропаганда преподносит как образец западной демократии.

Когда-то замечательный американский писатель Марк Твен так сформулировал символ веры своих соотечественников-бизнесменов:

«Наживай деньги. Наживай быстро. Наживай как можно больше. Наживай бесчестно, если можешь, и честно, если нельзя иначе».

Кто же они? Чем владеют? К чему стремятся? Как управляют своими империями и всем государством? Об этом мы и расскажем.

Богатейшее из семейств

«Угол»

Официальные справочники утверждают, что местом средоточия высшей политической, экономической, административной и прочей власти в Соединенных Штатах Америки является город Вашингтон, расположенный в федеральном округе Колумбия. Первое, куда обычно ведут посетителя американской столицы, — это невысокое, в обрамлении зелени, построенное в ложноклассическом стиле здание, известное как Белый дом — резиденция президента США. «Здесь решаются судьбы страны, вершится мировая политика», — заученно твердят гиды, обращаясь к затаившим дыхание провинциалам.

Однако у воротил американского бизнеса на этот счет иное мнение. Двухэтажное грязно-серое сооружение, находящееся в нескольких сотнях миль от Белого дома, на одном из тихих перекрестков Нью-Йорка, вызывает у них значительно больше почтения, нежели любое из официальных зданий…

К нему теплым сентябрьским днем и направился автор этих строк. Его влекло сюда не праздное любопытство, а желание собрать как можно больше материалов о хозяевах дома — семействе Морганов.

Поскольку руководители моргановского клана, как правило, избегают шумной рекламы, не любят визитов посторонних, я решил действовать на собственный страх и риск. Чтобы добраться до цели, пришлось спуститься в душное подземелье нью-йоркского метро. Несколько минут грохота в мрачных катакомбах подземной дороги «самого богатого в мире города» — и позади остался центр с его фешенебельными кварталами, Бродвей. Нет, это не та, многократно описанная и изображенная в десятках кинофильмов, сверкающая огнями улица, так сказать, фасад города. Здесь, в Даун-тауне — Нижнем городе, протянувшаяся на много километров через весь гранитный остров Манхэттен улица, мягко говоря, весьма непрезентабельна.

Несколько десятков шагов вниз по Бродвею, и мы у церкви Святой троицы — готического собора средних размеров, к которому примыкает небольшое кладбище, Путеводитель по городу сообщает, что на этом кладбище нашли вечное успокоение знаменитые американцы Александр Гамильтон, Роберт Фултон. Здесь в маленьком домике в 1754 году начал свое существование Колумбийский университет, называвшийся тогда Кингз-колледжем.

Но не кладбищу, не мужам, на нем похороненным, и даже не экстравагантности основателей университета, избравших в качестве его колыбели кладбищенскую хижину, обязано это место своей всемирной, хотя й мрачноватой славой. От церкви Святой троицы берет начало протянувшееся всего на несколько сот метров узкое ущелье Уолл-стрита — улица, ставшая символом хищнического американского капитала.

Отсюда давно уехали состоятельные люди: жить здесь им и неудобно, и «неприлично». Одна за другой за ними перекочевывают и штаб-квартиры крупнейших банков, корпораций, когда-то густо гнездившиеся именно в этой части города. Сегодня признаком респектабельности фирмы является резиденция в центре города, где-нибудь на Мэдисон или Пятой авеню, где как грибы растут сверкающие медью, алюминием, стеклом и цветным пластиком пятидесятиэтажные и более высокие громады. Они словно говорят: смотрите, как богаты хозяева банков и фирм, расположенных здесь. Положение их незыблемо, как скальное основание, на котором стоит фундамент небоскреба, доходы так же высоки, как взметнувшиеся ввысь конструкции — чудеса современного инженерного и строительного искусства. Правления корпораций и банков одно за другим покидают знаменитый Уолл-стрит, перекочевывая в новые районы: ничего не поделаешь— мода. Не последуешь за ней — того и гляди, потеряешь доверие клиентов.

И тем не менее я не ошибся, направившись в суетливый и грязноватый Даун-таун. Банкирский дом Морганов, так же как и много десятилетий назад, занимает приземистое, старомодное здание. Этот дом не нуждается в рекламе. Он не гонится за блеском шикарных кварталов, его репутация в кругах большого бизнеса достаточно прочна, чтобы позволить себе пренебречь велениями моды. А пока Морганы остаются на Уолл-стрите, Уолл-стрит остается Уолл-стритом.

А вот и цель: на углу Уолл-стрита и пересекающего его Брод-стрита раскинулось оштукатуренным фасадом на обе эти улицы пузатое, словно бабушкин комод, претенциозной, но безвкусной архитектуры здание. На самом углу несколько ступеней ведут к стеклянной, оправленной в раму из потемневшей меди двери с золотыми цифрами «23». Дверь, как и положено парадному входу, — видно, это традиция международная — заперта. Вход с Брод-стрита, из соседнего с угловым большого дома, к стене которого привинчены крупные медные буквы — «Морган гаранти траст».

Вот он, знаменитый «Угол», в течение многих десятилетий играющий роль одной из подлинных столиц капиталистического мира, место, откуда хозяева этого дома вкупе с другими обладателями крупного капитала неприметно для посторонних глаз и вместе с тем весьма реально направляют экономическую и политическую жизнь Соединенных Штатов, оказывают самое существенное влияние на политический курс многих капиталистических стран.

В доме — чинный сумрак и прохладная тишина, важные клерки, впархивающие в солидные кабинеты за массивными дверями. Глубоко под землей — бетонированные подвалы, где за стальными 52-тонными дверями с дистанционным управлением, в бронированных отсеках, под охраной сложнейших систем, ключ к которым известен лишь двум-трем людям, хранятся несметные сокровища. В центре здания — зал со стеклянными стенами и перегородками. Отделенные друг от друга зеркальными стеклами, полтора десятка подчеркнуто старомодных конторок с не менее старинными письменными приборами. За ними восседают холеного вида мужчины. Это ответственные руководители моргановского бизнеса.

Они верны традициям. Предпочитают внешне невзрачный Уолл-стрит фешенебельной Мэдисон-авеню, неприметное старое здание — алюминиево-стеклянным чудесам, допотопную мебель а ля мистер Пиквик — ультрамодерну. Но не спешите с выводами. «Несмотря на приверженность традициям, ничего старомодного в стиле работы банка Морганов нет» — утверждает журнал «Лайф». А он знает, что говорит: Морганы среди тех, кому этот журнал принадлежит.

«Империя Морганов» — незримое государство в государстве. Как и всякое государство, эта империя имеет свои границы, историю, свою внутреннюю и внешнюю, тайную и явную политику, своих владык и визирей…

За несколько дней до описанного здесь путешествия на Уолл-стрит автор этих строк обратился к одному из нынешних руководителей «моргановской империи», мистеру Генри Клею Александеру (о нем еще речь впереди), с предложением о встрече. Уже миновали те времена, когда американские бизнесмены не интересовались контактами с представителями советской общественности. Беспокоясь, как бы английские, японские, западно-германские, итальянские и иные конкуренты не обошли их в заключении выгодных торговых сделок с социалистическими странами, представители американского делового мира используют любую возможность для того, чтобы встретиться с советскими специалистами, дипломатами, журналистами, приезжающими в США, обменяться мнениями о перспективах расширения торговли, обсудить другие интересующие их проблемы.

В дни пребывания в Соединенных Штатах мне не раз доводилось убеждаться в этом. У меня состоялась не одна встреча и беседа с видными представителями американского делового мира, и потому письмо на фирменном бланке «Морган гаранта траст компани» не столько удивило, сколько позабавило меня — ребячливость солидных людей, которым перевалило уже за 60, всегда смешна. Мистер Александер, оказывается, был обиженна советскую прессу! Он горько сетовал в своем послании на советский журнал, посвятивший его деятельности заметку. Ни одного из фактов, приведенных в этом объективном и сугубо деловом материале, господин Александер не опровергал, хотя бы потому, что это невозможно. Но поскольку общий тон заметки существенно отличался от восторженных панегириков, которыми обычно награждает его печать американских монополий, избалованный лестью бизнесмен счел себя обиженным.

Словом, рандеву не состоялось. Это, впрочем, не очень помешало мне достигнуть своей цели — собрать материал о деятельности, богатствах и стремлениях «моргановской империи» сегодня. Документы, хранящиеся в архивах, отчеты банков и промышленных корпорации, книги, материалы периодической печати, а также беседы с представителями делового мира США, в том числе и на Уолл-стрите, личные наблюдения и впечатления дали немало интересного и поучительного. Рассказывая о сегодняшнем дне банкирского дома Морганов, я, конечно, рискую еще больше разгневать неукротимого мистера Александера, но ничего не поделаешь, как говорится, бог не выдаст…

Рассказ о Морганах — это рассказ о сегодняшних владыках Соединенных Штатов, о тех, кто не стремится мелькать на авансцене, кто, предпочитая тишину деловых кабинетов политической трескотне и шумихе официального Вашингтона, стоит у истоков американского политического курса.

Первые миллионы

Вот уже несколько лет на книжный рынок США одна за другой выбрасываются десятки книг — от многотомных квазинаучных сочинений до рекламных, проспектов. Цель всех этих изданий — доказать, что создатели крупнейших состояний Америки, их первонакопители были вовсе не «баронами-разбойниками», каковыми их считает прогрессивная общественность, а некими «рыцарями без страха и упрека», руководствовавшимися в своей деятельности лишь благом ближних и достигшими богатства исключительно честными и праведными путями, в силу своей особой одаренности и деловой гениальности.

Одно из первых мест по количеству панегириков, основанных на сплошных фальсификациях, занимает Джон Пирпонт Морган-старший, известный в истории США под достаточно красноречивой кличкой Корсар, — основатель нынешней «моргановской империи». Правда, его сегодняшние биографы не в состоянии, рассказывая о Моргане-старшем, пустить в ход традиционную для Америки сусальную сказочку о бедном мальчике — продавце газет или чистильщике сапог, которому в награду за его трудолюбие и бережливость бог даровал миллион долларов.

Морган-старший, родившийся в 1837 году, был сыном миллионера. Его папаша, Юний С. Морган, не гнушаясь никакими средствами, сколотил немалое по тому времени состояние в несколько миллионов долларов. Готовностью на любые, в том числе самые темные, махинации он добился расположения одного из крупнейших банкиров США XIX века — Джорджа Пибоди. Во время войны Севера и Юга банк Пибоди, занимаясь различного рода противозаконными сделками, спекуляцией оружием, пробился в ряд крупнейших банков страны. Юний Морган, показав незаурядную изворотливость и полное пренебрежение нормами морали, сыграл в деятельности Пибоди заметную роль и в качестве награды был удостоен места компаньона своего босса — хозяина банка.

Источник богатств «империи Морганов» — государственная измена во время гражданской войны в Америке. Однако по сравнению с тем, что за этим последовало, деятельность первого Моргана — просто жалкое кустарничество. Корсар оставил своего папашу — ординарного, хотя и удачливого спекулянта и махинатора — настолько позади, что именно ему, Джону Пирпонту Моргану-старшему, досталась слава родоначальника «моргановской империи».

Среди наследства, оставленного Юнием Морганом сыну, которому суждено было положить начало самой могущественной из империй современного капитализма, имелось нечто более важное, чем даже первый из моргановских миллионов. Это — особое положение моргановского банка, послужившее тем рычагом, с помощью которого Корсар превратил банк в ростовщика мирового масштаба. Стечением обстоятельств моргановскому банку досталась роль посредника в деловых операциях между молодой заокеанской республикой и сначала Англией, а затем и всей Европой. Это сыграло значительную роль в дальнейшей судьбе моргановских миллионов. В условиях, когда торговля между Старым и Новым Светом приобретала решающее значение для американской экономики, связи с Англией и оказались тем «волшебным» средством, при помощи которого Морган сумел направить золотой поток в свои сундуки.

Обо всем этом официальные биографы семейства по понятным соображениям сегодня умалчивают. Их версия возникновения богатства дома Морганов основана на том, что в основе моргановского колоссального состояния лежат, во-первых, гениальные деловые способности старого Моргана и, во-вторых, его бережливость, которая позволила ему, отказывая себе во всем, во много раз приумножить миллионы, оставленные отцом.

Ни в том, ни в другом утверждении нет ни грана правды. «Гениальные способности» и феноменальное деловое «сверхчутье», будто бы присущие Корсару, — просто-напросто выдумка, не имеющая ничего общего с действительностью. История американского бизнеса зафиксировала ряд случаев, свидетельствующих о том, что Морган-старший не только не выделялся деловыми способностями среди своих коллег, но сплошь и рядом оказывался в делах безграмотным профаном, допускал ошибки, очевидные даже начинающим дельцам.

Авторы нынешних панегириков по адресу Морганов не любят вспоминать о книге «Дом Морганов», написанной добросовестным американским исследователем Льюисом Кореем несколько десятилетий назад. А между тем в этой книге немало примеров, камня на камне не оставляющих от мифа о «гениальных способностях» Моргана-старшего. Приведем лишь два из них.

Один из самых опасных конкурентов Морганов, банкир Гарриман (отец нынешнего уолл-стритского дельца и вашингтонского политика), упорно старался вытеснить моргановский капитал из правления Северной Тихоокеанской дороги. С этой целью он стал повсюду скупать ее акции. Этот усилившийся спрос привел к тому, что акции несколько подорожали. И вот «проницательный» Морган, не увидев очевидной опасности, поддавшись вульгарной жадности, решил использовать «выгодную», по его мнению, конъюнктуру и стал усиленно продавать свои акции, которые тут же покупали агенты Гарримана. Еще немного — и Морган лишился бы одного из самых доходных предприятий. Он сам лез в сети, расставленные конкурентом. Лишь в последний момент один из моргановских сотрудников осмелился намекнуть боссу, что тот делает ошибку. Только после этого Морган прекратил спекуляцию.

А вот еще пример, не менее характерный. В 1908 году Вильям Дюрант, известный биржевой делец, основал автомобильную компанию «Дженерал моторе». Банкиры старой закваски смеялись над его затеей. Они весьма скептически относились к будущему автомобильной промышленности и считали, что вкладывать в нее деньги — неуемная авантюра и чистый убыток. В то время как более предусмотрительные дельцы уже поняли, какие огромные перспективы у этой отрасли промышленности, Морган, о гениальных деловых качествах и сверхъестественной проницательности которого пишет сейчас буржуазная печать, рассуждал так же, как самые недальновидные его коллеги. Во всяком случае, когда Вильям Дюрант пришел к старому Моргану и предложил ему приобрести «Дженерал моторе» за полтора миллиона долларов, тот выгнал его. А 12 лет спустя, в 1920 году, наследникам Моргана, чтобы овладеть той же самой «Дженерал моторе», пришлось объединиться с Дюпонами, ибо за контрольный пакет акций надо было заплатить уже 80 миллионов долларов.

Таковы прославленные «проницательность» и «способность к предвидению» Джона Пирпонта Моргана-старшего.

Что же касается второго из китов, на котором, если верить словам моргановских писак, зиждутся богатства Морганов, — их традиционной семейной бережливости, начало которой будто бы положил Джон Пирпонт Морган-старший, то авторы этого мифа, очевидно, рассчитывают на короткую память и отсутствие любознательности у своих соотечественников. Достаточно полистать газеты прошлого века, чтобы увидеть — в чем, в чем, а в бережливости старшего Моргана упрекнуть никак нельзя.

Обратимся к свидетельству того же Корея, исследователя, которого никто не заподозрит в стремлении подрывать устои «американского образа жизни» и тем более капиталистической системы. Вот что он пишет: «Старый Морган отличался исключительной расточительностью. Его любовные истории буквально потрясали пуританскую Америку. Своих многочисленных любовниц, вербовавшихся из самых красивых женщин Европы и Америки, он одарял со щедростью, не уступавшей щедрости Людовика XIV к маркизе Монтеспан.

Он был религиозен, и поэтому имел собственную церковь и при ней пастора, находившегося на его содержании. В церковь обычно он приезжал с очередной любовницей, поджидавшей его в карете. В этом он не находил ничего предосудительного, совмещая, таким образом, одновременно блуд духовный с блудом телесным». Свидетельство вполне авторитетное и в достаточной степени красноречивое!

И уж если говорить о семейных традициях, то это отнюдь не бережливость. Внуки и правнуки старого Моргана, унаследовавшие его состояние, и в наши дни не чужды чудачеств и развлечений своего деда. Правда, в отличие от него, они стремятся не выставлять этого напоказ: не те ныне времена, чтобы на глазах у миллионов бедных, голодных людей бросать на ветер миллионы долларов ради удовлетворения прихотей и извращенных вкусов отпрысков моргановского семейства. Но нет-нет да и просочатся на страницы прессы скандальные факты, свидетельствующие, что и по сей час живы традиции старого Моргана в его семействе.

Так, некоторое время назад пронырливые американские репортеры обнаружили на одной из нью-йоркских улиц фундаментальное сооружение из мрамора. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что эти мраморные хоромы — конюшня на сотню лошадей, принадлежащая Томасу Моргану, одному из нынешних представителей семейства. Ему же принадлежит построенный по последнему слову техники дворец со специальным парком и искусственно вырытым прудом для купания, в котором обитает… несколько десятков собак.

Так обстояли и обстоят ныне дела с традиционной моргановской «бережливостью»!

Случайности и закономерности

Но если гениальные деловые способности и бережливость первонакопителей из рода Морганов — мифы, то в чем же секреты возникновения их гигантского состояния?

Это прежде всего цепь счастливых обстоятельств. Об одном из них выше уже говорилось: положение посредника в торговле между Старым и Новым Светом, волею случая выпавшее на долю моргановского банка, — один из тех волшебных ключей, который открыл моргановскому семейству дорогу к богатству.

Другое обстоятельство заключалось в следующем. К началу нынешнего века в условиях бурного развития американского капитализма возникла объективная необходимость в каком-то центральном финансовом учреждении, которое взяло бы на себя регулирование рынка ссудного капитала. Между тем такого банка в тот период в США не было. Кому-то надлежало взять на себя эту миссию. Но кому?

В Америке существовало тогда лишь несколько банкирских домов, способных возглавить размещение выпусков ценных бумаг. Даже наиболее крупные коммерческие банки занимались главным образом краткосрочным кредитом, их связи с промышленными монополиями были непрочными, большинством таких банков руководили предприниматели средней руки, В таких условиях превращение банкирского дома «Дж, П, Морган» во временного, но почти абсолютного диктатора Уолл-стрита явилось, так сказать, закономерным порождением эпохи. То, что эта роль выпала именно на долю моргановского банка, — счастливая для Морганов случайность. Ее мог взять на себя и кто-нибудь из его конкурентов.

Важным обстоятельством было и то, что с самого начала банкирский дом Морганов строил свое благополучие на «бизнесе смерти». Первая же деловая операция старого Моргана, совершенная им в 20-летнем возрасте, была связана с мошенничеством при продаже правительству Соединенных Штатов Америки партии устаревшего оружия. С тех пор любая война, где бы она ни вспыхивала, оборачивалась для семейства Морганов золотым дождем.

Во время американо-испанской войны, первой по своему характеру империалистической войны, Морганы заполучили главные подряды на поставку оружия правительству Соединенных Штатов, Когда английский империализм душил свободу Трансвааля, колонизаторы стреляли в буров из винтовок, поставленных им Морганами, В 1900 году банк Моргана реализовал для британского правительства заем в 15 миллионов долларов — сумма по тем временам значительная, несколько месяцев спустя — еще 28 миллионов, затем последовал новый заем, на сей раз уже 100 миллионов, и, наконец, еще один заем — 80 миллионов долларов.

Колониалистские авантюры Сесиля Родса в Африке в конце XIX века наложили тяжелое бремя на британское казначейство, и свыше 76 военных расходов Англии, связанных с ее колониальными захватами, было в то время покрыто займами, предоставленными банкирским домом Морганов. Захват зоны Панамского канала, осуществленный президентом Теодором Рузвельтом, — и новые десятки миллионов долларов перекочевали в бронированные подвалы моргановского здания на Уоллстрит, 23.

Когда в Европе вспыхнула первая мировая война, барыши моргановских банков стали стремительно возрастать. Воспользовавшись тем, что финансовые связи с банкирами Англии и Франции были почти целиком в их руках, Морганы скоро превратились в основного поставщика оружия для стран Антанты. На покупку оружия требовалось много денег, и через-два три года Европа оказалась в долговой кабале у дома Морганов.

Но вот силы воюющих сторон начали иссякать. В России произошла Февральская революция, и господа Морганы решили, что пора вмешаться в схватку, а то революционный пожар перекинется на всю Европу, и тогда плакали их и их сподвижников с Уолл-стрита денежки. Профессор-краснобай Вудро Вильсон, восседавший в президентском кресле, деятель, выдвинутый на политическую арену Морганами, по команде «Угла» в апреле 1917 года дал сигнал о вступлении США в войну. Американские парни отправились выручать моргановские миллионы.

После окончания войны Морганы продолжали прибирать к рукам важнейшие позиции в экономике Западной Европы. Их внимание привлекла Германия. Пресловутый «план Юнга», способствовавший усилению агрессивных германских монополий, сыграл немалую роль в подготовке германским империализмом новой войны. Это сейчас общепризнано. Но зато немногим в Америке известно, что вместе с председателем правления концерна «Дженерал электрик» Оуэном Д. Юнгом непосредственным автором этого плана был Джон Пирпонт Морган-младший — сын Корсара. Так золото Морганов в немалой степени способствовало превращению сумасшедшего ефрейтора из завсегдатая мюнхенской пивной в германского «фюрера», залившего кровью мир.

И если уже говорить о традициях (речь идет не о рекламной приверженности к старому зданию и традиционным конторкам вместо письменных столов, а о действительных традициях, почитаемых Морганами всех поколений), то теснейшая связь с военным бизнесом, с его финансированием — едва ли не самая главная и стойкая традиция в деятельности моргановского семейства!

Взять хотя бы последние 10–12 лет. За этот период в американском министерстве обороны — органе, руководящем гонкой вооружений и распределяющем военные заказы между компаниями и фирмами, — сменилось несколько руководителей. Но по странному «совпадению» каждый раз во главе министерства оказывается либо непосредственный представитель моргановских компаний, либо человек, близкий к ним. Первым министром обороны в правительстве Эйзенхауэра был президент моргановско-дюпоновской корпорации «Дженерал моторе» Чарльз Вильсон, тот самый Вильсон, который прославил себя циничной формулой: «Что хорошо для «Дженерал моторе», то хорошо и для страны». В его устах эта формула с одинаковым основанием могла бы прозвучать и так: «Что хорошо для Морганов, то хорошо и для США».

Вильсона сменил президент другой моргановской компании— «Проктер энд Гэмбл», миллионер Нейл Макелрой. Его преемником стал Томас Гейтс — одна из наиболее влиятельных фигур сегодняшней «моргановской империи». И сменивший Гейтса на посту министра обороны США Роберт Макнамара попал в Пентагон с поста президента компании Фордов, связанной с моргановскими банками. Меняются правительства, приходят и уходят президенты и их министры, но одно остается неизменным — Морганы и военный бизнес.

И, наконец, говоря об обстоятельствах неимоверного обогащения моргановского семейства, которое сегодня, очевидно, является самой богатой семейной группой в мире, надо сказать и о личных качествах основателя «моргановской империи». Но не о тех, о которых пустословит буржуазная пропаганда, а о действительных, способствовавших созданию сказочных богатств этого семейства.

Полная беззастенчивость в выборе средств, презрение к каким бы то ни было моральным и человеческим нормам, жестокость и алчность — вот что характерно для человека, которого ныне в США буржуазная пропаганда причисляет чуть ли не к лику святых.

Сам старый Морган под конец жизни решил приукрасить себя в глазах потомков. Не потому, что он уж очень боялся их суда, — Корсар в действительности не верил ни в бога, ни в черта. Просто он считал, что приобретение некоторой респектабельности поможет его наследникам в бизнесе. С этой целью старый матерый волк решил предстать перед потомками в образе этакой невинной овечки, образцового христианина и печальника о судьбах человеческих. Завещание, которым он передавал сыну Джону Пирпонту Моргану-младшему сотни миллионов долларов, нажитые убийствами, мошенничеством и безжалостной эксплуатацией миллионов людей, началось словами: «Я предаю душу свою в руки моего спасителя в глубокой вере, что, искупленную и омытую в его драгоценнейшей крови, он представит ее безгрешной пред отцом моим небесным. И я умоляю детей моих ценой всякого риска и личной жертвы поддерживать и защищать святое учение о полном искуплении грехов кровью Иисуса Христа, некогда пролитой ради сего». Не много найдется в истории других примеров подобного ханжества, отвратительнейшего лицемерия и бесстыдного словоблудия!

Словеса христианского «смирения» были лишь последней ложью 76-летнего пирата. Характеризуя его, Л. Корей делает такой вывод: «Упорный в своей ненависти, Морган никогда не забывал и не прощал обид, а обижался он легко. Отличаясь железной решимостью, Морган неустанно беспощадно преследовал свои цели; и если при этом надо было затоптать людей — ну что ж, он их и топтал!» Что и говорить, «истинно христианская душа».

Нет, не любовь к ближнему, не деловая проницательность и не забота о процветании страны руководили деятельностью родоначальника моргановской империи. Целая цепь преступлений, от убийств до государственной измены, — таков путь создания крупнейшего состояния сегодняшнего капиталистического мира. Тот факт, что это состояние оказалось в руках Моргана, в известной степени случаен. Но то, что его обладателем стал человек, явившийся вместилищем почти всех человеческих пороков, — не случайность, а закономерность капиталистического общества.

Границы «империи»

Чем же владеют наследники старого Моргана, каковы их богатства, влияние, сфера деятельности, одним словом — каковы границы нынешней «империи Морганов»?

Ответить на этот вопрос не так просто. Сегодняшние Морганы предпочитают не афишировать своих богатств, стремятся прятать свои связи. Банки и промышленные корпорации, о которых всем известно, что они входят в состав «моргановской империи», еще не дают полного и реального представления о капиталах и влиянии семейства Морганов. Помимо этих компаний имеются десятки других, в которых моргановская власть, моргановский контроль замаскированы. На первый взгляд такие корпорации — совершенно самостоятельные предприятия, нередко с оборотами в десятки, а то и сотни миллионов долларов. Но стоит глубже познакомиться с составом совета директоров, личными и финансовыми связями компании, как обнаруживается совсем иная картина. Независимая корпорация на деле оказывается составной частью широко раскинувшей свои щупальца «империи Морганов».

Поэтому точных данных о размере активов, контролируемых семейством, нет. Американские исследователи приводят различные цифры. Новейшие данные вращаются вокруг огромной, поистине астрономической цифры в 91 миллиард долларов. Активы компаний, объединенных моргановской группировкой, составляют четверть всех капиталов корпораций США.

Для того чтобы наметить границы «моргановской империи», назвать хотя бы важнейшие «герцогства» и другие владения, входящие в ее состав, нам придется провести читателя через дебри цифр и наименований корпораций и банков, через сухие строчки деловых справочников и колонки цифр банковских отчетов. Без этого рассказ о «моргановской империи» был бы неполным и неконкретным.

Группа Морганов осуществляет в настоящее время прямой контроль над 5 крупнейшими банками США, 32 промышленными корпорациями, в том числе над такими, как «Юнайтед Стейтс стил корпорейшн», «Дженерал электрик» и др. Под контролем моргановского семейства находятся 13 крупнейших железных дорог, 3 гигантские страховые компании, 14 коммунальных предприятий.

Центром «империи Морганов» в течение многих лет являлась финансовая компания «Морган Дж. П. энд компани». В конце 1958 года этот банк объединился с моргановской «Гаранти траст компани» в единый банк — «Морган гаранти траст компани» с капиталом в 4 миллиарда долларов. Но размеры капитала, хотя сами по себе более чем внушительные, еще не дают полного представления о его влиянии и могуществе. Чтобы это оценить в полной мере, необходимо тщательно изучить списки правлений ведущих корпораций США. Только так можно установить, что имена членов совета директоров «Морган гаранти траст компани» фигурируют в списках директоров каждой четвертой из 100 крупнейших промышленных фирм США.

Это, так сказать, уния личная. А с 39 из 100 корпораций и фирм США моргановский банк имеет теснейшие финансовые связи. Под контролем главного банка семейства находится значительное количество финансовых учреждений, промышленных фирм, транспортных и страховых компаний, объединений коммунального обслуживания Америки.

12 моргановских компаний входят в число объединений, капиталы которых превышают миллиард долларов, — так называемые компании-миллиардеры. Важнейшие среди них — крупнейший уолл-стритский банк «Бэнкерз траст компани» (2785 миллионов долларов), ведущие страховые компании США, сталелитейная монополия «Юнайтед Стейтс стил корпорейшн» (3620 миллионов долларов), «Дженерал электрик» (1728 миллионов долларов), «Фелпс Додж корпорейшн» и др.

Большую роль в «империи Морганов» играет банк «Морган Стэнли энд К°». На первый взгляд этот банк не входит в разряд наиболее могущественных, во всяком случае по объему своих капиталов. Однако в течение многих лет он занимает первое место по стоимости ежегодно размещаемых ценных бумаг.

Наибольшая доля капитала банка (1/7 часть) принадлежит Генри С. Моргану — раньше она составляла, по разным данным, от 30 до 50 %. Общее руководство банком с 40-х годов осуществляют Генри Морган, внук Джона П. Моргана-старшего, и его партнеры. Влияние банка

«Морган Стэнли» объясняется тем, что он выбирает клиентов из числа лишь наиболее могущественных корпораций, являющихся лидерами в своих отраслях промышленности, В результате влияние банка значительно превышает размеры капитала, которым он располагает.

Банки — фундамент «моргановской империи», основа ее могущества и влияния. Но Морганы не были бы Морганами — ярчайшими и типичнейшими представителями современного монополистического капитала, — если бы ограничили сферу своей деятельности только банковскими сейфами. Слияние финансового и промышленного капитала — один из характерных признаков монополий в эпоху империализма, — можно сказать, в хрестоматийной форме нашло свое выражение в «империи Морганов».

Огромная промышленная машина, сотни предприятий в десятке отраслей промышленности приносят хозяевам этой «империи» многомиллиардные доходы. Здесь невозможно перечислить все виды моргановского бизнеса. Расскажем лишь о наиболее крупных бриллиантах в промышленной короне этой династии.

Знал ли скромный инженер Александр Бейл Грейам, собравший в 1876 году первый телефонный аппарат, что это, тогда еще нескладное сооружение из проводов и катушек, окажется золотым дном для моргановского дома? Конечно, не знал. Раньше других своих соперников почуяв запах больших денег, Морганы наложили руку на это изобретение. И уже в 20-х годах нынешнего века они практически были собственниками не только всей телефонной сети страны, но и владельцами многих заводов, научно-исследовательских институтов и других предприятий связи. И сегодня житель любого из американских городов или поселков, набирая на диске своего телефонного аппарата номер, сам того не ведая, кладет деньги в моргановский карман.

90 % всех капиталовложений в американские предприятия связи принадлежат сегодня «Америкен телефон энд телеграф компани» — одной из самых прибыльных моргановских фирм. Этот гигант не только эксплуатирует подавляющую часть телеграфной и телефонной сети США, но и производит большую часть телефонного и телеграфного оборудования. В последние годы в связи с растущим значением различного рода электронных систем, прежде всего военных, а также счетно-решающих устройств семейство, не жалея денег, щедро вкладывает капиталы в весьма прибыльную электронную промышленность. С этой целью оно использует «Уэстерн электрик компани». А другая компания — «Белл лабораториз», сконцентрировавшая в своих руках значительную часть научно-исследовательских работ, призвана и впредь сохранять за Морганами господствующие позиции в этой области.

«Юнайтед-Стейтс стил корпорейшн» часто называют символом американского «биг бизнес» — большого бизнеса. И действительно, у сотен домен и мартеновских печей в Питсбурге и Чикаго, Бирмингеме и Джениве, в разных районах Соединенных Штатов круглые сутки трудятся на потомков Корсара сотни тысяч рабочих-сталелитейщиков. И когда ночное небо озаряется всполохами жидкого металла, сталевары знают: в их ковши льется не просто сталь — льется золото, которое оседает все в тех же подвалах моргановского банка — хозяина сталелитейного гиганта.

О размерах «Юнайтед Стейтс стил» нет необходимости много распространяться. Достаточно сказать лишь, что мощности одной этой компании равны мощностям всей металлургической промышленности Англии и Франции, вместе взятым.

На заводах «Юнайтед Стейтс стил» производится самая разнообразная продукция — от стальных конструкций до различного сложного машинного оборудования; от рельсов, кабелей, труб, проволоки и листовой стали до военных кораблей, грузовых и пассажирских судов и плавучих доков; от удобрений и предметов домашнего обихода до целых домов.

Одна из характерных особенностей бизнеса семьи Морганов — стремление, подобно ядовитой плесени, распространяться вширь. Вступая в деловые связи с теми или иными компаниями вначале в качестве поставщика, в данном случае металлических конструкций, «Юнайтед Стейтс стил», опираясь на финансовые резервы моргановских банков, нередко затем прибирает эти компании к рукам. Так в ее орбите появились заводы, изготовляющие сборные дома, компания по производству оборудования для нефтедобывающей промышленности, завод изоляционных материалов и др.

Залезая на чужую территорию, корпорация в то же время ревностно следит за неприкосновенностью своих собственных владений. Ее руководители делают все, чтобы обеспечить себе максимальную независимость от конкурирующих фирм. Именно поэтому «Юнайтед Стейтс стил», не ограничиваясь выплавкой металла, держит в своих руках и добычу руды, и добычу угля. Ей принадлежат десятки рудников и шахт как на территории США, так и в других странах.

Современная черная металлургия требует больших масштабов производства и централизованного руководства. Объединив под своим контролем крупные металлургические комбинаты, «Юнайтед Стейтс стил» провела между ними специализацию, связанную с расширением ее хозяйственной территории и внешней экспансией.

«Сердце» компании — «Сентрал оперейшн», ее центральное отделение, мощности которого составляют примерно половину всех мощностей «Юнайтед Стейтс стил». В «Сентрал оперейшн» входят две компании, добывающие уголь и производящие кокс. Остальные отделения организованы либо по территориальному признаку (на западе — «Коломбиа Дженива стил», на юге — «Теннеси коул энд эйрон»), либо по производственному («Америка стил энд уайр» — проволока, «Нейшнл тьюб» — трубы и т. д.).

Своими нынешними размерами «Юнайтед Стейтс стил» обязана не только богатствам хозяев, но и просто шулерской ловкости их рук. В годы второй мировой войны, когда президент Рузвельт обратился к предпринимателям с призывом поддержать усилия американского народа в войне с фашизмом и, в частности, расширить производство металла, Морганы, как и другие их собратья по предпринимательскому Олимпу, заявили, что «у них нет свободных средств для строительства новых заводов».

Правительству пришлось за счет налогоплательщиков построить несколько металлургических заводов. Вскоре после войны эти заводы правительство США передало «Юнайтед Стейтс стил». За новехонькие, находившиеся на полном ходу предприятия «патриоты» с Уолл-стрита заплатили всего лишь около 1/3 их стоимости: если правительству заводы обошлись в 350 миллионов долларов, то Морганам они достались за 120 миллионов. Как им удалось это устроить, остается семейной тайной. А фактом является многомиллионный подарок, преподнесенный им правительством, очевидно, в награду за «патриотизм». Щедрость вашингтонских министров оплатили рядовые американские налогоплательщики…

Томас Альва Эдисон был великий изобретатель. Но, на свою беду, он был профаном в области финансов. Подарив человечеству лампочку накаливания, фонограф и много других полезных вещей, Эдисон, сам того не желая, заложил фундамент под одно из наиболее прибыльных сегодняшних моргановских предприятий — компанию «Дженерал электрик».

Этот монополистический гигант возник в 1892 году в результате слияния компаний «Эдисон дженерал электрик» и «Томпсон Хаустон электрик». Верные себе, Морганы, прорвавшись в новую область, сразу же повели широкое наступление на всех своих конкурентов. Уже после первой мировой войны «Дженерал электрик» заняла господствующее положение в перспективной области электротехнического производства — радиопромышленности. В 1919 году эта компания создала дочернее общество «Радио корпорейшн оф Америка», которое вскоре почти полностью монополизировало производство и сбыт радиоаппаратуры и установило контроль над радиовещанием.

Еще более обильной для «Дженерал электрик» была жатва второй мировой войны. Если в 1939 году компания располагала 39 крупными предприятиями, то в 1947 году их число возросло до 125. За последующее десятилетие обороты «Дженерал электрик» увеличились ни много ни мало на 326 %.

Основа сегодняшнего могущества компании — производство ядерного оружия и электронного оборудования. Ее предприятия производят атомные реакторы для подводных лодок, боеголовки с атомными и водородными зарядами к ракетам «Атлас», «Тор» и др., реактивные двигатели военных самолетов и управляемых снарядов, турбины для военных судов, выпускают электронные системы управления для ракет и самолетов, оборудование для запуска управляемых снарядов, радиоаппаратуру военного назначения. Хозяев «Дженерал электрик» отнюдь не смущает то, что их миллионные прибыли основаны на бизнесе смерти. В своем отчете они цинично хвастались: «По объему бизнеса для обороны мы занимаем в настоящее время второе место среди всех компаний США».

Кстати сказать, на первом этапе создания атомной и электронной промышленности компания не спешила заявить свои претензии на руководство ею. Ведь предстояли крупные капиталовложения на исследовательские работы, следовательно, доходы обещали последовать не сразу. Поэтому возможность осуществления таких работ монополисты с готовностью предоставили правительству, которое финансировало их из государственной казны. Но затем, когда наступил момент получения прибылей, монополисты заявили правительству, что этот бизнес не дело государственных организаций, и рекомендовали передать его в руки частных корпораций. «Рекомендации» монополий для Вашингтона вещь более чем весомая, и все было сделано в соответствии с ними. Вот тут-то на авансцене и появилась «Дженерал электрик», которая прикарманила результаты многолетних и дорогостоящих работ, проведенных на деньги налогоплательщиков — трудового народа США.

«Дженерал электрик» состоит из 100 оперативных отделов. Каждый из них является специализированным предприятием; 6 отделов занимаются выпуском ламп, 19 — производством бытовых электроприборов и электронных изделий потребительского назначения, 40 готовят оборудование для электростанций и промышленных предприятий. Компания имеет специальный отдел, управляющий атомным заводом в Хэнфорде, и отдел, производящий атомное оборудование и двигатели. 8 отделов заняты производством военной продукции. Кроме того, в последнее время создан отдел по изучению межпланетного пространства.

Все подразделения компании «Дженерал электрик» объединены в производственные группы: по аппаратуре, по промышленным изделиям и материалам, по изделиям потребительского назначения и по электронике, атомной энергии и военной продукции.

Знаменитая «Дженерал моторе» — крупнейший промышленный концерн США — также входит в моргановскую орбиту. Правда, Морганам приходится делить контроль над ним с семейством Дюпонов. Но и та часть дивидендов, которая приходится на долю Морганов, даже если бы они не обладали больше ничем, сделала бы их одной из могущественнейших групп в деловом мире. Автомобили многих марок, самолеты, танки, автомобильные, танковые и авиационные моторы, сложнейшее оборудование, строительная техника, судостроение — вот неполный перечень продукции, изготовляемой на десятках заводов «Дженерал моторе». Об этой корпорации, неизменно находящейся на одном из первых мест по количеству военных заказов, о коварных методах, применяемых ее директорами, связях с правительственным аппаратом, взятках, хитроумнейших махинациях и прочем можно говорить много. Скажем только одно: чистый доход, который «Дженерал моторе» ежегодно приносит своим хозяевам, перевалил за полтора миллиарда долларов — рекорд не только для Америки, но и для всего капиталистического мира.

Среди других крупнейших промышленных корпораций, входящих в «моргановскую империю», назовем самую большую в капиталистическом мире компанию по добыче природной серы — «Техас галф салфер компани» и ведущую фирму по производству синтетического каучука «Б. Ф. гудрич компани».

Когда-то одним из основных рычагов, при помощи которых Корсар и его сын имели возможность оказывать влияние на всю американскую экономику, была принадлежавшая им обширная сеть железных дорог. Сейчас значение железных дорог в «моргановской империи» упало. Это связано как с уменьшением роли железнодорожного транспорта, поскольку он утратил свое монопольное положение, потеснившись в пользу авиации и автомобильного транспорта, так и с тем, что ряд железных дорог перешел от Морганов в руки их конкурентов. Но и сейчас такие крупные железнодорожные компании, как «Пенсильваниа рейлоуд», «Эчисон, Топека энд Санта Фе рейлуэй компани» и «Нозерн пасифик рейлуэй компани», играют немалую роль в моргановском бизнесе.

Когда говорят о нефти и ее хозяевах, то в Америке называют прежде всего Рокфеллеров, а затем Меллонов и техасских «нефтяных баронов» — Ханта и некоторых других. Однако Морганы не были бы самими собой, если бы они прошли мимо такого «золотого дна», коим является в наши дни нефть. Их позиции в нефтяном бизнесе значительно сильнее, чем обычно думают. Прежде всего, они использовали финансовые возможности своих банков, чтобы внедриться в рокфеллеровские заповедники «Стандард ойл (Нью-Джерси)» и «Сокони мобил ойл». И хотя эти компании по-прежнему остаются в сфере контроля Рокфеллеров, Морганы и здесь извлекают немалую толику доходов.

Но этим дело не ограничивается. Создали Морганы и свои собственные нефтяные компании, такие, как «Континентал ойл», «Ситиз сервис», и крупную газовую компанию «Коломбиа гэс систем».

Финансы, тяжелая промышленность, военный бизнес — все это слагаемые их могущества. Но картина была бы неполной, если бы мы не сказали о том, что хозяева «моргановской империи» отнюдь не отказываются от доходов, если их сулят не только сталь и нефть, займы и танковые моторы, но и, скажем, прохладительные напитки.

Кому не известно название «кока-кола»? Этот отличный освежающий напиток заполонил в послевоенные годы многие страны мира. Много лет конкурирующие фирмы пытаются либо выведать тщательно охраняемый секрет его приготовления, либо создать что-либо подобное. Однако пока эти попытки остаются безуспешными и принадлежащая Морганам компания «Кока-кола К^0» приносит своим хозяевам прибыли не меньше, чем их многие крупнейшие предприятия тяжелой промышленности.

Американец моет руки мылом фирмы «Проктер энд Гэмбл» и дарит своей возлюбленной духи и помаду той же фирмы, а Морганы в результате кладут в свой карман ежегодно несколько десятков миллионов долларов. Домашняя хозяйка, экономя время, готовит обед из концентратов компании «Кампбелл суп», ее детишки лакомятся вафлями и печеньем, предлагаемыми фирмой «Нэшнл бискит», — и здесь Морганы не в накладе: пищевая промышленность — один из весьма прибыльных бизнесов «моргановской империи».

Ее могущество не ограничивается рамками США. Деньги Морганов вложены в добывающую промышленность Южной Америки, Канады и Африки. В частности, через посредство «Кеннекот коппер корпорейшн», «Фелпс Додж корпорейшн», «Сент Джозеф лид компани» группа Морганов контролирует значительную часть добычи цветных металлов в Чили, Мексике, других странах Латинской Америки, в Канаде, в ряде стран Африки.

В развитых странах владыки Уолл-стрита вкладывают свои деньги в обрабатывающую промышленность. Главная сфера их интересов — Западная Европа и Япония. В последнее время моргановская нефтяная компания «Континентал ойл» начала инвестировать крупные суммы в ряде стран Азии,

В течение многих десятилетий дом Морганов особенно тесно был связан с английскими и французскими финансистами и предпринимателями. Сейчас он делает особый упор на Западную Германию, Так, «Дженерал электрик» приобрела более 12 % акций «АЭГ» — второй по величине западногерманской компании электрического и электронного оборудования, и около трети акций «Осрам» — треста электроламп.

Своим большим успехом директора «Дженерал электрик» считают строительство первой в Западной Германии атомной электростанции. Это обстоятельство наводит некоторых представителей общественности на невеселые мысли о том, что, быть может, пока буржуазные политики ведут шумный торг об условиях допуска западногерманских милитаристов к ядерному оружию, американские и западногерманские монополисты давно уже договорились между собой. Ведь в сейфах «Дженерал электрик» хранятся все данные, необходимые для производства термоядерного оружия.

До сих пор наиболее сильные позиции в Западной Германии были у Рокфеллеров. Они воспользовались тем, что с 1946 по 1949 год военную администрацию американской зоны оккупации Германии возглавлял генерал и промышленник Клей — одно из наиболее доверенных лиц рокфеллеровской династии. Его сменил один из руководителей главного рокфеллеровского банка «Чейз Манхэттен бэнк» — Макклой. Сей банкир, который по линии жены был связан родственными узами с Аденауэром, вытащил эту зловещую фигуру из политического небытия и посадил в канцлерское кресло. Рокфеллеровский клан не замедлил воспользоваться ситуацией, внедрившись во многие отрасли западногерманской промышленности.

Однако сейчас Морганы явно догоняют своих конкурентов. И «атомная карта» — патенты атомного производства, которыми располагает «Дженерал электрик», — возможно, играет здесь не последнюю роль.

То обстоятельство, что Морганы находятся на одном из первых среди американских монополий мест по размерам капиталов, вложенных за рубежами США, в немалой степени предопределяет могущество этой группы. Ревностно оберегая свои позиции, делая все, чтобы не подпускать конкурентов к наивыгоднейшему делу — иностранным инвестициям, которое по доходности соперничает с военным производством, династия Морганов сохраняет в своих руках решающие рычаги экономической власти.

В последние годы американская печать очень много пишет о «закате» старейшей уолл-стритской династии, о том, что могущество и влияние этой семейной группы коренным образом подорвано и сходит на нет. Однако подобные утверждения ни в какой степени не соответствуют действительности.

Спору нет, ныне влияние этой династии относительно уменьшилось. Если несколько десятилетий назад Морганы являлись наиболее сильной группировкой американского капитала, царствовавшей практически безраздельно и превосходившей не только всех своих конкурентов, но и любую возможную их комбинацию, то сейчас такого положения не существует. Возникли новые гигантские объединения, а влияние и могущество некоторых из них настолько возросло, что они вплотную приблизились к некогда полновластным хозяевам Уолл-стрита.

Среди причин, приведших к такому положению, помимо всего прочего, играет роль то обстоятельство, что многие годы основой индустриального могущества Морганов было их монопольное положение в угольной и сталелитейной промышленности и железнодорожном транспорте. Между тем, как известно, роль этих отраслей в современной экономике относительно уменьшилась. В то же время Морганы не располагали соответствующими позициями в таких ведущих в последние годы отраслях, как химия, алюминий. Именно за счет этого и происходит стремительный рост могущества их основных конкурентов.

Однако в самое последнее время наметились тенденции, которые в ближайшие годы могут привести к новому изменению в расстановке сил среди монополистических групп США. В частности, моргановская группировка захватила важнейшие позиции в атомной промышленности, финансирует работы в области «энергетики будущего». Заполучили они важные позиции и в химической, электронной и нефтяной промышленности. Одним словом, разговоры о «закате» Морганов, о том, что они перестали играть ведущую роль в экономической и политической жизни, не имеют с действительностью ничего общего. О каком «закате» можно говорить, когда речь идет о самой богатой в мире семейной группе, объединении, равного которому по размерам капиталов, международным финансовым связям, общему экономическому могуществу капиталистический мир не знает!

Объяснимые парадоксы

Откуда же взялась версия, будто Морганы сходят на нет, кто ее авторы?

Пусть не удивляется читатель, но истинными авторами этой странной, не соответствующей действительности легенды являются прежде всего… сами Морганы и их наемные писаки.

Зачем понадобилась столь странная «операция» сегодняшним заправилам этого семейства? Казалось бы, наоборот: чем больше богатств, чем-больше банков, заводов, страховых компаний, тем выше деловой престиж, тем больше возможностей. Секрет открывается просто: прошли времена, когда старый Корсар демонстративно, с шумом бросал на ветер миллионы. Его наследники не любят яркого света.

Вот они и прячут свои богатства от глаз людских, тщательно скрывают нити, которые объединяют их компании; дескать, мы не такие, как прежде, и капиталы не наши, а акционеров.

Немаловажную, а быть может, главную роль в стремлении Морганов упрятать от посторонних глаз свои богатства играет их желание укрыть от налогообложения как можно большую часть своих доходов. Существующая, в США налоговая система внешне очень сурова и жестка по отношению к обладателям крупных состояний. На словах она исходит из принципа: «Чем больше богатство — тем больше налогов». Но сей принцип действует лишь на бумаге. В действительности же обладатели крупнейших состояний находят тысячи лазеек, чтобы обойти формально существующие правила налогообложения, перекладывая всю тяжесть налогов на плечи трудового народа.

Вряд ли можно придумать что-либо более сложное, чем система налогообложения, существующая в США. Различные законы и постановления, правила и комментарии к правилам, параграфы и подпараграфы составляют десятки и десятки томов. Во всем этом организованном хаосе могут разобраться лишь очень опытные юристы, имеющие специальную подготовку и большой опыт в распутывании казуистических положений, или, точнее, в запутывании в сетях этих положений чиновников налогового ведомства. Воспользоваться услугами таких многоопытных крючкотворов могут лишь люди очень состоятельные. Крупные корпорации содержат целый штат юристов — специалистов в области налогового законодательства. Они и разработали множество обходных путей, пользуясь которыми миллионеры избегают уплаты причитающихся с них налогов.

Рокфеллеры, к примеру, держат значительную часть своих богатств в так называемых благотворительных фондах, которые по американским законам не подлежат налогообложению. Такой же трюк применил и старый Форд, чтобы без выплаты налога на наследство передать свои капиталы сыну и трем внукам. Моргановские юристы используют другой прием. Они формально дробят компании на множество дочерних предприятий, нагромождая весьма сложную систему подчинения и переплетающихся интересов, маскируя связи компаний с моргановскими банками, запутывая таким образом налоговое ведомство.

Если Рокфеллеры придают огромное значение рекламной шумихе, считая необходимым всячески превозносить свою филантропическую деятельность, создавать у американской общественности — притом, надо признать, небезуспешно — впечатление, что именно филантропия и благотворительность являются ныне главной сферой их забот и интересов, то Морганы прибегают к другой форме камуфляжа: они пытаются спрятать свое могущество от глаз общественности — «уходят в подполье». Всерьез говорить о том, что они перестали играть одну из решающих ролей в экономической и; политической жизни США — значит поддаваться на эту моргановскую удочку.

Попытка спрятать свое состояние весьма характерна для многих миллиардеров середины XX века. Так безопаснее. Неровен час, можно лишиться богатств, как лишились их все пауки-кровососы в странах, где народ взял судьбу в собственные руки.

Морганы в этом отношении не одиноки. Они, как и другие тузы современного империализма, боятся будущего, боятся своих соотечественников. Характеризуя этот процесс, один из виднейших современных буржуазных экономистов, американец Дж. Голбрейгг, пишет: «Американские богачи издавна обладали удивительным чувством страха перед экспроприацией. Это страх объясняет, почему они рассматривали даже самые слабые реформы, как предвестников революции. Депрессия и особенно «Новый куре» еще больше напугали богачей. Одним из последствий было временное самоограничение личных расходов. Расходы на чисто показные мероприятия, в особенности на дома, яхты и женщин, стали считаться опасными, побуждающими массы к насилию… С уменьшением этой показухи в ее наиболее вульгарных формах богатство и, стало быть, неравенство уже не рекламировались столь скандально, как прежде. Поэтому и богатство и неравенство стали менее заметными и менее вызывающими негодование. В свое время богачи сами помогли сделать неравенство острой проблемой. Теперь они отказались от этого».

Что касается «самоограничений» миллиардеров, то здесь Дж. Голбрейт, мягко говоря, заблуждается. И дома, и женщины, и яхты — все это не в меньших, а в значительно больших масштабах существует и ныне. Но сейчас это очень редко выставляется напоказ.

Сам факт попыток Морганов «уйти в подполье» весьма симптоматичен. Он свидетельствует, что наиболее ловкие представители монополистического капитала считают нужным использовать новые методы, маневрировать, считаться с настроениями общественности.

Итак, один из главных «секретов», которому обязаны своим возникновением моргановские миллиарды, — тесная связь с военным бизнесом. Так было в прошлом веке, так обстоят дела и сейчас. И тем не менее здесь ныне не все столь уж просто, как это может показаться на первый взгляд.

…Разговор продолжался уже больше двух часов. Мои собеседники, удобно расположившиеся в низких креслах в большой комнате, обставленной дорогой старинной мебелью, резко контрастировавшей с заполнившим всю Америку крикливым модерном, явно не торопились завершить беседу, хотя она происходила в разгар делового дня. И уже одно это было необычным. Ведь передо мной находились два крупных предпринимателя: один — промышленник из Кливленда, другой — влиятельный уолл-стритский финансист, заметная фигура в моргановских банках. А известно, что американские бизнесмены меньше всего расположены к неторопливым беседам.

Не потому, конечно, что все они эдакие счетно-решающие машины в облике людей, без человеческих слабостей, какими их иногда рисует подхалимствующая пресса, а потому, что они рабы лихорадочного темпа. Того темпа, который ощущаешь прямо-таки физически, когда, стоя на галерее в главном зале фондовой биржи (расположенной, кстати сказать, рядом с моргановской штаб-квартирой на Уолл-стрите), глядишь на большой экран, где непрерывно бегут, стремительно вытесняя одна другую, черные строчки биржевых котировок. Сменяются названия компаний и фирм, цифры стоимости их акций, нервно и неритмично бьется пульс американской экономики. И если стоимость акций одной компании на мерцающем биржевом экране вдруг поползла вверх, принося барыш их держателям, то чаще всего это происходит за счет другой компании, акции которой тут же падают вниз, унося доллары из кармана тех, кому принадлежат обесценившиеся бумаги, а для мелких держателей оборачиваясь разорением, потерей средств, которые копились всю жизнь, нищетой…

Нет, не располагает обстановка, в которой живет бизнесмен, к неторопливым беседам.

И когда я, пройдя через вестибюль (нечто среднее между королевскими хоромами и картинкой рекламного проспекта) отеля «Региз» (само по себе местоположение отеля в одном из наиболее шикарных районов Нью-Йорка, на углу Пятой авеню и Пятьдесят пятой стрит, — свидетельство наивысшей деловой респектабельности его обитателей), поднялся в номер, где меня ждали, то не предполагал, что беседа будет столь продолжительной.

Деловых людей интересовало многое, но особенно — перспективы расширения советско-американской торговли. «Дальнейшее наращивание гонки вооружений, — заметил один из финансистов — вещь, на мой взгляд, бесперспективная, надо искать для нашей экономики новые стимулы, и торговля с Востоком вполне может быть таким стимулом». К этой мысли он возвращался несколько раз. Признаюсь, в тот момент я не придал этому должного значения, предположив, что это фразы, так сказать, для установления лучшего контакта с собеседником.

Но вскоре после этой встречи в мои руки попал бюллетень, который издает для своих клиентов главный банк «моргановской империи», «Морган гаранти траст». Он так и называется «Обозрение «Морган гаранти»». Вот что было написано в одном из номеров бюллетеня: «В настоящее время кажется более разумным, чем когда-либо раньше, во времена «холодной войны», начать искать поворот с дороги все растущих и растущих военных расходов».

Это уже не отдельное высказывание в частной беседе. Заявление адресовано акционерам банка и в какой-то степени отражает позицию его хозяев. В последнее время американские наблюдатели обратили внимание на то, что некоторые представители моргановских компаний иногда выступают против линии Пентагона, критикуют крайности гонки вооружений, высказываются за некоторое сокращение военных ассигнований, настаивают на бездефицитном бюджетном планировании и сбалансированном бюджете.

Парадокс? Или, быть может, Морганы решили изменить своим вековым традициям? Но почему же? Ведь кто-кто, а эта могущественная группа монополистов США располагает возможностью получить и получает немалую часть правительственных военных заказов и, следовательно, имеет свою долю, и притом отнюдь не малую, военных прибылей.

Некоторые американские экономисты, социологи и публицисты либерального толка пытаются объяснить такое, по их мнению, почти парадоксальное явление «наибольшим политическим опытом», «прозорливостью» этой старейшей монополистической династии, тем, что Морганы, дескать, понимают всю опасность (экономическую и политическую) политики безудержной гонки вооружений.

Но подобное «объяснение» уж слишком наивно, чтобы его можно было принять всерьез. Прежде всего, ни в коем случае не следует преувеличивать «оппозицию» Морганов официальному курсу Вашингтона, на который они оказывают немалое влияние. В то же время нельзя отрицать и того, что некоторые нюансы в их позиции действительно имеют место.

Разгадать эту загадку можно было бы, побывав на семейных советах Морганов и их управляющих, заглянув в документы, которые хранятся за семью печатями. Но поскольку такой возможности автору этой книги пока не представилось, приходится заняться выдвижением гипотез. Одной из таких гипотез может быть следующая: интересы моргановской группы в достаточной степени разнообразны — финансы, различные отрасли промышленности (как военной, так и гражданской), страховые компании, научно-исследовательские центры и т. д. Однако основной для Морганов по-прежнему остается финансовая сфера деятельности. Несмотря на огромную промышленную империю, им принадлежащую, Морганы и сегодня прежде всего банкиры.

А интересы Морганов-банкиров иногда приходят в противоречие с интересами Морганов — военных промышленников. Если, с одной стороны, усиление гонки вооружений им выгодно безусловно, то, с другой стороны, их тревожит непомерный рост милитаризации экономики. Ведь чрезмерные военные ассигнования, создавая систематическое перенапряжение бюджета, стимулируют инфляцию, обесценение доллара, которое в годы «холодной войны» приняло невиданные прежде темпы и размеры. А обесценение доллара невыгодно тем, кто хранит в своих подвалах огромные денежные суммы. Да и вообще, все, что подрывает финансовую стабильность, не может не тревожить банкиров. Морганы же, как мы сказали, все-таки прежде всего банкиры, а уж потом промышленники, в том числе и военные. Потому-то они и пытаются, не выступая против гонки вооружений в целом, ибо она приносит им немалые барыши, ввести ее в какие-то рамки, регулировать дело таким образом, чтобы не нарушались их финансовые интересы.

Вполне возможно, что одна из причин этого, как считают иногда, «необъяснимого парадокса» коренится именно в таком противоречии. Но то причина, так сказать, специфически моргановская. В последние годы дают о себе знать и некоторые общие обстоятельства, заставляющие наиболее опытных деятелей американского бизнеса проявлять в отношении дальнейшего раздувания военного производства некоторую осмотрительность, еще совсем недавно совершенно несвойственную им. Поскольку это в какой-то степени объясняет «моргановскин парадокс» и представляет более широкий интерес, следует сказать здесь о нем несколько слов.

Как это ни странно на первый взгляд, но вот уже в течение некоторого времени не только дельцы из моргановского клана, но и некоторые их коллеги иногда говорят, что гонка вооружений и неуклонное увеличение государственных ассигнований на ее финансирование, служившие основным средством активизации американской экономики на протяжении последних полутора десятков лет, уже теряют свою эффективность.

В чем же дело? Уж не вознамерились ли пушечные короли, наслушавшись воскресных проповедей, перековать мечи на орала? Нет, конечно. Дело в другом. Руководители американского делового мира столкнулись как с серьезными трудностями, возникшими в результате ярко выраженной и возрастающей диспропорции в американской экономике, — непомерно раздутые военные отрасли и отстающие остальные, так и с совершенно необычной экономической ситуацией, связанной с новым характером военной продукции.

Что касается первого обстоятельства, то возрастающая концентрация материальных и людских ресурсов в узко специализированных областях ракетно-ядерного производства, замораживание колоссальных ценностей на складах вооружений — все это привело в последнее десятилетие к резко отрицательным последствиям для экономики США. Промышленные товары США в результате известного отставания гражданских отраслей промышленности становятся неконкурентоспособными не только на мировых рынках, но и внутри страны. Их стали теснить западноевропейские и японские изделия. Это бросается в глаза, когда идешь по Пятой авеню или какой-либо из нью-йоркских улиц, где расположены крупные универсальные и другие магазины. Мелькают витрины, товары с табличками цен; видишь, как торговцы, стремясь привлечь покупателя, на самых видных местах обычно помещают итальянскую обувь и трикотаж, английскую шерсть, западногерманские автомобили, японские радиоприемники и оптику. Все эти товары и добротнее, и дешевле американских. Постояв полчаса в торговом зале магазина, убеждаешься: американцы предпочитают изделия импортные.

Нечего говорить о том, сколь отрицательно сказалась гонка вооружений на таких областях жизни США, как народное образование и здравоохранение. Гонка вооружений пагубно отразилась и на состоянии государственных финансов США, вызвав хронические бюджетные дефициты и как результат огромный рост государственного долга. В связи с уменьшением доли США в мировой экспортной торговле, а также с высокими военными расходами за границей острый и хронический характер приобрел дефицит американского платежного баланса, вызвавший в свою очередь резкое сокращение золотых запасов страны.

Но особенно важное обстоятельство, в котором начинают отдавать себе отчет лишь наиболее опытные дельцы, заключается в новом характере военного производства и в его последствиях. Если раньше в течение многих десятилетий и даже столетий основную роль в военном производстве играл фактор количественный — произвести как можно больше винтовок, патронов, пулеметов, танков, пушек, самолетов и т. д., — то ныне происходящая научно-техническая революция кардинальным образом изменила и изменяет как вооружение современных армий, так и, следовательно, весь характер военной промышленности.

Военное производство настоящего и в еще большей степени ближайшего будущего имеет тенденцию терять характер массового производства. По подсчету крупнейшего американского ученого Л. Поллинга, разрушительная сила всех бомб и снарядов, примененных в ходе второй мировой войны всеми воюющими сторонами, вместе взятыми, составляла примерно 6 мегатонн. Сила одной современной термоядерной бомбы средней величины— 10–15 мегатонн. Следовательно, создание миллионов снарядов и бомб заменяется значительно менее массовым, можно сказать, почти штучным выпуском атомного и термоядерного оружия. На смену десяткам и сотням миллионов единиц различных средств ведения войны приходит неизмеримо меньшее количество более сложных современных средств — ракет, электронных систем и т. д.

Речь идет о том, что в руках нынешних вашингтонских руководителей и тех промышленных воротил, которые стоят за ними, военные расходы — уже не такой действенный препарат взбадривания производства, каким они были еще несколько лет назад. Быстро изменяющаяся технология военного производства, намечающаяся тенденция — переход от массового производства самолетов, танков, артиллерии к специализированному малосерийному производству ракет и атомных боеголовок — все это означает, что каждый доллар прироста военного бюджета приводит в движение меньше производственных мощностей и меньше рабочей силы, оказывает меньшее воздействие на экономику, чем прежде.

Таким образом, массовое военное производство, типичное для многих десятилетий, производство, в котором были заняты тысячи предприятий и миллионы людей, неизбежно должно отойти в прошлое. На смену этому приходит ограниченное число специализированных предприятий, обладающих более или менее ограниченным числом специалистов высокой квалификации. Место массового производства винтовок и пулеметов все больше занимает создание сравнительно небольших серий сложных и дорогостоящих систем современного оружия. Физическая масса оружия сокращается за счет многократного увеличения его силы и мощи.

Последствия этого процесса для массового промышленного производства очевидны. Если в 40-х и 50-х годах значительная часть мощностей американской промышленности, миллионы рабочих рук были заняты в военной промышленности, то в качестве перспективы предстоящих лет вырисовывается значительное сокращение как заводских мощностей, так и рабочих рук, занятых в военной кузнице, что отнюдь не означает само по себе разоружения и уменьшения опасности войны.

Военная промышленность США в начале 60-х годов, в свете всех этих обстоятельств, оказалась подобной насыщенному соляному раствору, который не в состоянии более поглощать то, что в него вкладывается.

Новая ситуация требует новых решений, новой тактики. Но то, чего не видит еще большинство бизнесменов средней руки, то, что не в состоянии пока осознать и многие крупные воротилы, моргановская группировка почуяла раньше других. Почему? Да потому, что, располагая штатом самых квалифицированных служащих — управляющих, экономистов, инженеров, финансистов, наследники старого Моргана могут прежде, чем их конкуренты, уловить, куда дует ветер конъюнктуры.

Итак, «парадокс» объясним. Нет, Морганы не отказались и, судя по всему, не собираются отказываться от военных прибылей. Но и они вынуждены приноравливаться, применяться к обстановке.

Моргановские «свои люди»

Есть у банкирского дома Морганов и еще одно секретное оружие, которое на протяжении многих десятилетий дает им большие преимущества перед конкурентами, приносит огромные дополнительные доходы. Если в кругах широкой общественности бытуют иллюзии о том, что Морганы, дескать, чуть ли не растворились в американском обществе, то в Вашингтоне таких иллюзий не питают. Не один, не два и даже не десять крупных тузов вашингтонской административной иерархии действуют в соответствии с указаниями, которые дает «Угол» — штаб-квартира моргановской «империи» на Уолл-стрите.

Пожалуй, Морганы раньше многих по достоинству оценили все преимущества, которые дает пребывание «своего человека» на ключевых постах государственного аппарата. Уже давно используют они свое могущество и неисчерпаемые финансовые возможности, чтобы наряду с контрольными пакетами акций, патентами и компаниями приобретать собственных сенаторов и министров.

Бывают среди моргановских ставленников в Вашингтоне и личности покрупнее. Теперь уже ни для кого не секрет, что если бы не решение, принятое на семейном совете Морганов в начале нынешнего века, не быть бы заурядному профессору Вудро Вильсону президентом Соединенных Штатов. Но в тот период политический небосклон над Европой начал затягиваться тучами, и банкирский дом Морганов, вложивший к тому времени в Европу многие миллионы долларов, счел целесообразным посадить в президентское кресло человека, которому он мог доверить защиту своих капиталовложений. Как мы уже говорили, Вильсон оправдал доверие своих патронов: не поколебавшись, он бросил сотни тысяч молодых американцев в мясорубку мировой бойни для спасения моргановских денег.

Шли годы. И по мере того как тенденции государственно-монополистического капитализма приобретали все большее значение в жизни и деятельности буржуазных государств, в том числе и США, Морганы уделяли насаждению своих людей в вашингтонских министерствах и ведомствах все большее внимание. Правда, и здесь они остаются верны себе: если один из братьев Рокфеллеров открыто домогается поста президента Соединенных Штатов, а главный юрисконсульт семейства Рокфеллеров Джон Фостер Даллес был выдвинут ими на пост руководителя американской внешней политики, то Морганы предпочитают действовать скрытно, незаметно, чаще всего пряча от посторонних глаз нити, при помощи которых они передвигают фигуры на политической шахматной доске.

Вспомним правительство Эйзенхауэра. Все знали: Даллес руководил внешней политикой США, будучи «человеком Рокфеллеров». Но мало кому было известно, что самый могущественный человек в окружении Эйзенхауэра, которого американская печать окрестила «серым кардиналом» Белого дома, Шерман Адамс, — ставленник Морганов. О том, какую роль играл этот человек, можно судить по словам журнала «Юнайтед Стейтс ньюс энд Уорлд рипорт», хорошо знающего тайны вашингтонской политической кухни: «Адамс является вторым после президента лицом, который несет наибольшую личную ответственность за политику Белого дома. Он является организатором повседневной деятельности исполнительной власти».

Обычно Адамс оставался за кулисами. Но в 1955 году, когда с Эйзенхауэром случился тяжелый сердечный приступ и президент длительное время не мог выполнять свои обязанности, Адамс вышел на авансцену. Он оттеснил от руководства бывшего тогда вице-президентом Ричарда Никсона, взяв бразды правления в свои руки.

Фактически этот «моргановский человек», не занимавший никаких выборных постов, на протяжении долгих месяцев руководил исполнительной властью в стране.

Не пренебрегают Морганы и непосредственным захватом важнейших постов в государственном аппарате, правда, в отличие от Рокфеллеров, не претендуя на них самолично, а направляя туда своих людей. Одним из наиболее влиятельных членов правительства Рузвельта был сын партнера Моргана II Эдвард Стеттиниус. В состав правительства Трумэна входил президент моргановской «Дженерал электрик» Чарльз Вильсон. В правительстве Эйзенхауэра, как уже говорилось, пост министра обороны последовательно занимали бизнесмены из моргановских корпораций — Вильсон, Маккелрой, Гейтс.

Когда к власти пришло правительство демократической партии во главе с Джоном Ф. Кеннеди, некоторые органы американской печати заговорили о том, что Рокфеллеры потеснили Морганов в государственном аппарате. Однако это не соответствовало истинному положению вещей. Министр обороны Макнамара пришел в Пентагон из концерна Фордов, который тесно связан с Морганами. Министром финансов стал крупный уолл-стритский банкир Дуглас Диллон. Его банк также входит в орбиту моргановского влияния.

Эти факты общеизвестны. Значительно меньше знала широкая публика о том, что президент Кеннеди к интересам Морганов был привязан родственными узами: отец его жены Жан Бувье в течение многих лет является весьма заметной фигурой в моргановских банках.

Кеннеди в Белом доме сменил Джонсон. Однако Макнамара продолжал занимать в его правительстве ключевой пост. Макнамару сменил Кларк Клиффорд — также креатура Морганов. Не чужд моргановских интересов и Лэйрд — министр обороны в правительстве Никсона. Такова одна из вашингтонских традиций: министры приходят и уходят, а позиции Морганов остаются незыблемыми. Вряд ли здесь следует много говорить о том, как используют Морганы свое влияние в Вашингтоне. Их компании всегда среди первых по числу военных заказов, а решения, принимаемые правительством в области промышленности и финансов, всегда в максимальной степени соответствуют моргановским интересам.

Но разве дело ограничивается только этим? Нисколько не боясь впасть в преувеличение, можно сказать: на всем, что предпринимает Вашингтон, в той или иной степени всегда лежит печать интересов банкирского дома Морганов.

Призраки или люди?

Существуют ли Морганы сегодня? Не моргановские капиталы, а люди с этой фамилией? И если существуют, то какую роль играют они в «моргановской империи», сохранили ли власть и богатство, или, подарив свое имя крупнейшему финансово-промышленному объединению современного капиталистического мира, сами отошли в небытие?

Это не праздный вопрос. Джона Пирпонта Моргана-старшего знало множество людей. Знали его необузданный нрав, его привычки, его жестокость и надменность, словом, знали конкретного человека по имени Джон Морган и по кличке Корсар. А кто такие сегодняшние Морганы? Или же это просто имя-символ?

Бывают такие имена, которые не воспринимаются как имена каких-то конкретных людей, со своими физиономиями, привычками, вкусами. Имя Морганов, безусловно, относится к такой категории. Мало кто даже в самой Америке знает сейчас членов семейства Морганов, отчетливо представляет себе роль, какую они играют в экономической и, политической жизни страны.

Причин такого на первый взгляд парадоксального явления несколько. Тут и предумышленное стремление скрыть свои богатства и свою деятельность, тут и просто-напросто безликость нынешних членов этого семейства.

Когда старый Морган в 1913 году отправился в мир иной, он передал все свое дело сыну — Джону Пирпонту Моргану ІІ.

Главным индивидуальным качеством наследника Корсара было отсутствие всяческой индивидуальности. И поэтому, когда 30 лет спустя, в 1943 году, Джон Пирпонт Морган II последовал за своим отцом, составители некрологов попали в крайне затруднительное положение: они были не в состоянии сказать о покойнике ровным счетом ничего, кроме астрономических цифр его состояния. Но и тут им пришлось признать, что рост этого состояния ни в какой степени не связан с деловыми качествами Джона Пирпонта Моргана-младшего. Просто миллионы делали новые миллионы, а «младший» при сем присутствовал. В годы, когда династию возглявлял Морган II, ею фактически руководил крупнейший банкир Томас У. Ламонт, которого старый Морган приставил к своему наследнику, зная бездарность последнего.

Сейчас дела в моргановском семействе вершат представители третьего и четвертого поколений. Изредка, даже не в разделе бизнеса, а чаще всего в рубрике «светской хроники» американских журналов можно увидеть фотографию пожилого долговязого господина с большими залысинами и узким, как щель копилки, злым ртом. Это внук Моргана-старшего, 70-летний Генри Старгис Морган — старший член этого семейства в настоящее время. Он восседает во главе стола в своем загородном поместье, где время от времени собираются Морганы для обсуждения дел.

В 1960 году умер его старший брат Джуниус Спенсер Морган, формально числившийся главой третьего поколения Морганов, но предпочитавший жуирование скучным бухгалтерским книгам и потому еще при жизни передоверивший трон главы династии Генри Старгису. Своего сына (он перешагнул за пятый десяток) Джуниус Морган назвал Джоном Пирпонтом. Таким образом, династия пополнилась Джоном Пирпонтом Морганом III.

К этому же, четвертому, поколению Морганов принадлежат 67-летний Уильям Артур Морган и 62-летний Аллен Морган. Имеет голос на семейных советах и кузен Джуниуса и Генри Морганов 83-летний Томас Альфред Морган.

Кто же из них хозяин моргановского бизнеса?

Пожалуй, все… и никто.

Все, потому что сегодняшние Морганы в не меньшей степени, чем их отец и дед, держат в руках огромные капиталы своей «империи», вопреки побасенкам, распространяемым моргановскими борзописцами, о том, что единственное моргановское, оставшееся в «империи Морганов», — это фамилия, а все капиталы давно уже перешли в руки тысяч акционеров и, таким образом, империя, дескать, превратилась в «демократическую республику».

Никто, поскольку ни один из сегодняшних Морганов не располагает властью и бесконтрольностью Корсара.

Сложное переплетение финансовых связей, свойственное современным монополиям, а также безликость и деловая посредственность нынешних отпрысков семейства привели к тому, что ни один из этих людей не претендует на роль полновластного хозяина и не в состоянии взять ее на себя.

Наследники и прямые потомки старого Моргана и сегодня играют в американском предпринимательском мире заметную роль, занимая видные посты в иерархии большого бизнеса. Но являются ли они хозяевами того дела, которое носит их родовое имя? На сей счет мнения расходятся.

И действительно, завсегдатаи Уолл-стрита, биржевые маклеры и другие бизнесмены среднего калибра значительно лучше знают в качестве руководящих деятелей моргановских корпораций и банков таких людей, как Г. Александер, А. Слоун, Т. Гейтс, и некоторых других, нежели, скажем, Джона Пирпонта Моргана III.

Сложен ныне бизнес. Он требует обширных профессиональных знаний. Но зачем Морганам, обладателям десятков миллиардов, чрезмерно себя утруждать? За свои деньги они могут нанять самых лучших специалистов и заставить их работать на себя.

И если можно говорить о каких-то талантах сегодняшних Морганов, то это, пожалуй, лишь нюх на самых лучших администраторов. «Основная сила банка Морганов, — писал «Форчун», — в кадрах, в оборотистых, хорошо знающих свое дело управляющих». Впрочем, дело даже не в талантах нынешних Морганов, а в их деньгах. Гигантские богатства дают им возможность покупать все самое лучшее — заводы, рудники, дворцы, яхты, а также и управляющих.

И здесь нам следует вернуться к мистеру Генри Клею Александеру, о котором уже шла речь. Именно он в настоящее время возглавляет всю иерархию моргановских управляющих, является главным визирем «империи Морганов». Этот высокий сухопарый 63-летний мужчина с глубокими складками на лице и брезгливо опущенными уголками рта сосредоточивает в последние годы в своих руках наивысшую власть в том огромном деле, которое именуется бизнесом дома Морганов. Кстати, и сама чувствительность Александера к правде о нем, очевидно, порождение своеобразного «комплекса неполноценности», результат сознания призрачности своего могущества, зависимости от хозяев, для которых он всего лишь слуга, хотя и хорошо оплачиваемый.

Александер — типичная для менеджеров фигура — начал свою деятельность после окончания юридического факультета йельского университета в качестве юрисконсульта одной из моргановских компаний. На первый взгляд может показаться странным, что банкиры и предприниматели Морганы обратили свое благосклонное внимание не на финансиста, не на инженера, а на юриста, ловко маневрировавшего» в лабиринтах американского законодательства.

Случилось так, что в 30-е годы, в обстановке «великого кризиса», под напором трудящихся правительство Рузвельта предприняло некоторые действия, создавая видимость борьбы с монополиями. Против ряда корпораций было выдвинуто обвинение в нарушении так называемых антитрестовских законов. Среди них оказался и банкирский дом Морганов. На этом хозяева Вашингтона того времени рассчитывали заработать особенно большой политический капитал — дескать, на самих Морганов замахнуться не побоялись. Рост рабочего движения в тот период требовал мер экстраординарных, чтобы, «приоткрыв клапаны», снизить опасное давление народного гнева.

Бывшему в то время главой банкирского дома Джону Пирпонту Моргану II пришлось отправиться в Вашингтон и предстать перед сенатской комиссией по делам банков. Его советником во время этих заседаний был Александер. Ловкости Александера в немалой степени Морганы обязаны тем, что обвинение в нарушении антитрестовских законов с них сняли. Впрочем, а сущности, не в Александере дело. Ведь всерьез притеснять Морганов, не для вида, не для демагогии, а по существу предпринять шаги для ослабления их влияния ни один буржуазный правитель Вашингтона не решался и не решится. Именно это обстоятельство и использовал оборотистый и сообразительный юрист.

С этого момента карьера Александера была обеспечена. Он стал компаньоном своих хозяев, их доверенным лицом. В годы войны, когда правительственные военные заказы приобрели в бизнесе особое значение, Александер командируется моргановским семейством в Вашингтон. Юрист, сугубо штатский человек, становится вице-председателем правительственного управления стратегической бомбардировочной авиации. Сколько заработали на этой операции Морганы, знают лишь их семейные архивы. Александер, получив от правительства высокую награду — медаль «За заслуги», вернулся к своему бизнесу. И очень скоро Джуниус Спенсер Морган, тяготившийся бременем руководства, решил уйти с поста председателя правления семейного банка, назначив на это место верного человека — Генри Клея Александера.

Это произошло в 1950 году. Александер принял бразды правления от Джорджа Уитни, бывшего «премьер-министра» «моргановской империи» с 1940 года, когда он сменил постаревшего Ламонта.

К голосу Александера сегодня внимательно прислушиваются на биржах Нью-Йорка и Лондона, в вашингтонских департаментах. Ведь это голос моргановских миллиардов. Не случайно поддержки Александера искали и ищут руководящие деятели американской столицы. Одним из своих главных политических капиталов в ходе избирательной кампании 1960 года Ричард Никсон считал сочувствие Александера.

А когда, вскоре после убийства Д. Кеннеди, Александер посетил Белый дом и пообещал свою поддержку Линдону Джонсону, печать США расценила это как факт первостепенной политической важности, который должен был сыграть и действительно сыграл важную роль на выборах 1964 года.

Но Александер стареет. Ему уже труднее рыскать в поисках прибылей для своих хозяев. И все чаще на Уоллстрите говорят, что недалеко то время, когда Морганы сменят своего «премьер-министра». Называют уже и кандидатуру его преемника. Это Томас Гейтс-младший. Он потомственный банкир. Его отец Томас Гейтс-старший возглавлял крупную финансовую компанию в Филадельфии и считался представителем Морганов среди филадельфийских банкиров.

Гейтс, хотя и именуется «младшим», — вполне зрелый муж: ему далеко за пятьдесят, и он имеет большой опыт и в бизнесе, как компаньон своего отца, и в политике. В 1959 году Эйзенхауэр назначил его на один из ключевых постов в своем правительстве — на пост министра обороны, вручив этому ставленнику моргановских банков распределение правительственных военных заказов среди предпринимателей. Надо думать, что, с точки зрения Морганов, Гейтс справился с этим делом неплохо. Во всяком случае, когда правительство Эйзенхауэра, потерпев поражение на выборах, ушло в отставку, Гейтс не только был принят с распростертыми объятиями в штаб-квартире Морганов, но и стал ближайшим помощником Александера. А сейчас служащие моргановских компаний обращаются с ним особенно почтительно: слух, что он наследует пост, занимаемый Александером, распространился широко.

Но как бы ни было велико влияние и могущество Александера и Гейтса, они остаются спицами в моргановской колеснице. А Морганы остаются Морганами, что бы там ни утверждали авторы побасенок о «революции управляющих», «демократизации капитала», «народном капитализме» и тому подобных сказок.

Да, люди, носящие сегодня фамилию Морганов, входящие в состав одного из самых богатых и могущественных семейств капиталистического мира, обладающие ценностями, с которыми не может потягаться никто, посредственны, ординарны, лишены деловых талантов и индивидуальности. Они неспособны управлять и не управляют своим гигантским бизнесом, паутиной опутавшем десятки стран, сотни банков, страховых компаний, производств и отраслей промышленности.

Но Морганы не столько реальные люди — обладатели несметных богатств, сколько имя-символ. Это не Джон, или Генри, или Томас, или Аллен Морганы. Морганы не они, Морганы — их деньги, их миллиарды, награбленные жесточайшей эксплуатацией миллионов людей.

Голубая кровь и желтый дьявол

Тень гильотины над родом дю Понов

Чтобы совершить путешествие в век XVIII, хотя бы до некоторой степени окунуться в его обстановку сословных привилегий, вельможной спеси и самоуправства, блеска богатств и мрака бедности, вовсе не обязательно прибегать к помощи пресловутой уэллсовской «машины времени». Для этой цели годится и обыкновенная автомашина. Сев в автомобиль в Нью-Йорке, через два — два с половиной часа пути можно очутиться в заповеднике, где сохранены нравы, обычаи, существовавшие во французских герцогствах и графствах два столетия назад.

Нет, внешний облик района, по которому движется наш автомобиль, мало чем отличается от обычного для востока США пейзажа — широкая современная автострада, по краям которой стоят бензозаправочные станции «Шелл» и «Эссо», мотели, окруженные сотнями автомашин последних марок, остатки некогда пышных, а ныне повырубленных лесов, луга, чуть болотистая пойма, спокойная река, небольшие городки.

И тем не менее штат Делавэр, несмотря на огромные химические заводы, построенные по последнему слову современной науки, алюминиево-стеклянные небоскребы Уилмингтона и новейшую технику на полях крупных капиталистических ферм, ревностно и цепко сохраняет политические нравы и обычаи королевской Франции. Известный американский публицист Шилдс как-то остроумно заметил, что единственное место в мире, где французский король Людовик XVI почувствовал бы себя дома, если бы ему удалось водрузить на собственные плечи свою отрубленную голову, это штат Делавэр в Соединенных Штатах Америки.

Причина столь необычного исторического анахронизма площадью в 6 тысяч квадратных километров и с населением 350 тысяч человек заключается в том, что штат Делавэр сверху донизу, вдоль и поперек, от губернаторского дворца до полицейской будки, от химических гигантов до табачных лавок находится в руках неправдоподобно богатой и фантастически могущественной семьи, фамилия которой, переделанная на американский манер, произносится Дюпоны. Холмы и тенистые рощи, зеленые лужайки, парки и тщательно охраняемые от вырубки леса, на протяжении десятков миль закрытые для постороннего, образуют огромное пространство, на котором одно к другому примыкают роскошные имения членов этой довольно многочисленной семьи.

Местные жители не удивляются, увидев сказочную кавалькаду верховых в камзолах XVIII века, услышав звуки рогов, лай собачьих свор, крики егерей, выстрелы. Они знают, что это кто-нибудь из Дюпонов со своими гостями охотится на лисиц. Дворцы, стоящие в глубине делавэрских парков, увешаны охотничьими трофеями, головами кабанов и львиными шкурами, добытыми на охоте в Африке.

Но почему же здесь, в современных Соединенных Штатах, расположился заповедник королевской Франции, спросит читатель.

В центре самого большого в штате города Уилмингтон высится 13-этажное здание, построенное в подчеркнуто старинном, респектабельно-викторианском стиле. Зажатое выросшими в последние годы современными небоскребами, оно не бросается в глаза. Именно здесь, в этом потемневшем от времени и океанских ветров доме, сходятся нити огромной промышленно-финансовой империи Дюпонов.

Стены парадного зала увешаны полотнами в богатых золоченых рамах. Переходя от одного к другому, можно проследить более чем полуторастолетнюю историю американских Дюпонов. Вот большой групповой портрет. Трое джентльменов, одетые, как это было принято в начале прошлого века, в камзолы и белые жилеты, уставились на четвертого, небрежно развалившегося на стуле. Гид поясняет, что картина запечатлела встречу основателя «дюпоновской империи» Элетера Иренэ Дюпона (это он восседает на стуле) с президентом Джефферсоном в Белом доме. В разговоре президента с промышленником участвовали два американских министра. Речь шла, говорит наш провожатый, о поставках мистером Дюпоном пороха для американской армии.

Встрече Элетера Дюпона с президентом Джефферсоном предшествовали события бурные и драматические. Старинный род маркизов дю Понов де Немур в течение многих десятилетий фигурировал в золотой книге знатнейших родов королевской Франции. Паркетные шаркуны и великосветские волокиты дю Поны де Немуры из поколения в поколение были завсегдатаями французского королевского двора, дуэлянтами и скандалистами, той вельможной чернью, которую вымела из дворцовых залов Лувра и Версаля метла Великой французской революции.

Отец первого из американских Дюпонов — Пьер-Самюэль был заметной фигурой среди придворных Людовика XVI. Он привлек к себе внимание двора, раньше других сообразив, что потрясая кружевными манжетами шитых золотом камзолов и размахивая шпагой, зашатавшееся королевство не спасти. Преуспев в экономических науках, Пьер-Самюэль стал одним из наиболее влиятельных идеологов Бурбонской династии в период кануна революции. Выпускавшийся им журнал «Дневник гражданина» снискал благосклонность королевской четы и просвещенных вельмож своими благонамеренными идеями об укреплении абсолютистской власти Бурбонов при помощи экономических реформ.

Когда восставший народ в 1792 году ворвался в Тюильри, Пьер-Самюэль дю Пон вместе со своим сыном Элетером был среди той кучки по-собачьи преданных монархии дворян, которые встретили революционных па. рижан ружейным огнем в парке королевского дворца. Согласно семейным документам, отец и сын дю Поны едва уцелели в тот день — они трясущимися от страха руками напялили поверх своего платья одежду садовников и выдали себя за рабочих.

Но старому дю Пону не так-то легко было оторваться от его поместий и привилегированного положения при королевском дворе. Пустив в ход всю свою изворотливость, он еще некоторое время продержался на политической поверхности в революционной Франции, ухитрился даже стать депутатом Учредительного собрания, затем председателем Законодательного собрания, а позже, при Директории, — президентом Совета старейшин; на этом посту Пьер-Самюэль дю Пон отличился яростной борьбой против Наполеона Бонапарта. Не потому, конечно, что ему претили монархистские замашки молодого корсиканского генерала, а потому, что он считал лишь Бурбонов достойными правителями французского королевства.

В эти годы Элетер дю Пон вместе с отцом вел яростную борьбу против народа и революции. Он участвовал в интригах и заговорах, предательских переговорах с иноземными державами, печатал и распространял контрреволюционные прокламации. В конце концов, козни дю Понов выплыли наружу и, спасаясь от справедливого возмездия, от ставшей весьма реальной угрозы гильотины, захватив с собой семейные драгоценности, бывшие французские аристократы тайно покинули родину и после многонедельного путешествия высадились на американской земле.

Старый дю Пон вскоре умер. Что же касается Элетера, то, пылая ненавистью к революционной Франции, он навсегда выбросил ее из своего сердца и, перекрасившись на американский манер в Дюпона, поклялся, что здесь, на земле Нового Света, воссоздаст и сохранит в неприкосновенности милые его сердцу порядки французского королевства. А поскольку дюпоновское семейство поселилось на берегу реки Делавэр — это место и стало бурбоновским заповедником.

От миллионов к миллиардам

В 1802 году в крошечном тогда городишке, еще почти деревне, Уилмингтон, расположенном в густых лесах Делавэра, был создан первый в Америке завод по изготовлению пороха. На вывеске, водруженной над входом на территорию завода, значилось: «Е. И. Дюпон де Немур»— так компания именуется по сей день, увековечив в своем названии инициалы и фамилию ее основателя.

Нельзя отказать обанкротившемуся французскому аристократу в деловой хватке. Порох для молодого возникавшего на американском континенте государства был предметом первой необходимости. Освоение территорий на западе означало безжалостное истребление отчаянно сопротивлявшихся индейских племен. Именно порох, ружейный и артиллерийский огонь являлись тем средством, при помощи которого героических, но увы вооруженных лишь луками и стрелами дакотов и могикан, ирокезов и команчей истребили почти поголовно.

Рассказывая в предыдущей главе о Морганах, мы подчеркивали их неразрывную связь с военным бизнесом. И это не случайно. Именно работа на войну, бизнес смерти — наиболее прибыльное дело в мире, где царит доллар. И те, кто сумел прибрать к рукам этот кровавый бизнес, обогащаются быстрее других. Самые могущественнейшие концерны допущены в сегодняшней Америке к барскому столу военных прибылей. Военные заказы, приносящие наибольшие барыши, достаются лишь семействам, которые находятся на самой вершине пирамиды американского делового мира.

Но если говорить о самом военном из всех военных концернов Америки, если говорить о самом первом из пушечных королей Соединенных Штатов, то следует назвать прежде всего имя Дюпон. Еще в те времена, когда другие не оценили всех преимуществ кровавого бизнеса, когда Форд занимался своим первым автомобилем, Рокфеллеры искали нефть, Меллоны увлекались биржевыми спекуляциями, а Джаннини торговал зеленью, главным бизнесом семейства Дюпонов была война. Каждая война — справедливая или несправедливая — на протяжении всей истории Америки золотым дождем проливалась в дюпоновские сундуки. Война за независимость 1812–1814 годов, война с Мексикой 1846–1848 годов, гражданская война между Севером и Югом — все это этапы восхождения дюпоновского семейства на вершину большого богатства.

В 1834 году основатель порохового бизнеса отправился в мир иной, оставив дело двум сыновьям — Альфреду-Виктору и Генри. Показательно, что, готовя старшего сына к деловой карьере, Элетер Дюпон счел за благо второго своего отпрыска направить по военной стезе и послал его в кадетскую школу в Вест-Пойнт. В семейной галерее есть портреты этих первых Дюпонов, родившихся на американской земле. Лисья физиономия Альфреда-Виктора, плешивого, со злым безгубым ртом и рядом словно вырубленное топором лицо генерала Генри Дюпона, грубость черт которого не может скрыть шкиперская борода. Братья возглавляли семейный бизнес: Альфред-Виктор — до 1850 года, а Генри, после смерти брата уйдя в отставку с военной службы, — до 1889-го.

Идут годы, растет дело, усложняется производство. В компанию приходят инженеры и финансисты, химики и конструкторы, но во главе семейного бизнеса неизменно стоят члены дюпоновского клана — сыновья Элетера Дюпона, затем его внуки, правнуки и праправнуки, И одно остается неизменным — Дюпоны и военный бизнес.

В начале нынешнего века они уже практически монополисты. Только с 1903 по 1907 год Дюпоны скупили свыше сотни конкурирующих предприятий. «Противостоять Дюпонам в пороховом деле, — пишет об этом периоде американский исследователь Энгельбрехт, — было равносильно тому, как если бы теленок вздумал состязаться с локомотивом». Нет такого способа, которого не применяли бы Дюпоны для приумножения своих богатств. Они безжалостно разоряли конкурентов, крали патенты у соперников, организовывали заговоры. Если же подобные действия не приносили желаемых результатов, Дюпоны прибегали к обходным маневрам.

Когда разразилась первая мировая война, они занимали уже такое положение в мировом производстве взрывчатых веществ, что оказались главными поставщиками взрывчатки воевавшим странам. После того как затихли орудия и над полями сражений, где нашли свою гибель миллионы людей, развеялся пороховой дым, экономисты подсчитали, что почти половина поставленных Антанте боеприпасов на сумму 50 миллиардов долларов была произведена на предприятиях Дюпонов. И если перед войной одна акция концерна «Е. И. Дюпон де Немур» стоила на нью-йоркской бирже 20 долларов, то к концу войны ее цена подскочила до 1000 долларов. Это рекорд, непревзойденный на биржах капиталистического мира по сей день. «Война для Дюпонов, — пишут американские публицисты Ханиген и Энгельбрехт, — стала таким праздником, какой редко видела любая другая фирма».

В течение ста лет Дюпоны были монополистами в области производства пороха. Когда же первая мировая война породила новое оружие — химическое, Дюпоны захватили господствующее положение среди американских химических компаний. В годы между первой и второй мировыми войнами дюпоновский бизнес необычайно расширился. Использовав поражение кайзера и Версальский договор для того, чтобы наложить лапу на химические секреты побежденной Германии, Дюпоны превратили свой концерн в крупнейший химический трест капиталистического мира.

К 1941 году активы этого треста вплотную приблизились к невиданной тогда цифре — миллиард долларов. На предприятиях концерна выпускались сотни химических продуктов — от сапожных подметок до сильнейших взрывчатых веществ. В годы войны требовалось все больше искусственного шелка, химикалиев, пластмасс. Большим успехом пользовался разработанный в лабораториях концерна нейлон, впервые примененный не для украшения женских ножек, а для выделки парашютных тканей. В общей сложности 86 видов химической продукции поставлял концерн военному ведомству США.

Важнейший итог второй мировой войны для Дюпонов заключался в том, что им удалось в значительной степени прибрать к рукам возникавшую в тот период атомную промышленность. Постройка предприятия по производству плутония в Хэнфорде и атомного комплекса на реке Саванне была первой, но весьма внушительной заявкой дюпоновского бизнеса на атомные прибыли.

Именно вторая мировая война вознесла концерн Дюпонов на вершину могущества; он возглавил список десяти крупнейших химических концернов мира, оттеснив таких гигантов, как английский «Империал кемикл индастриз» (второе место в мире), а также американские «Гудйир тайр энд Раббер» и «Юнион карбайд», ежегодный оборот каждого из которых превышает 2 миллиарда долларов.

Методы, применяемые наследниками порохового короля для приобретения новых миллиардов, стоят того, чтобы рассказать о них подробнее.

Разгар второй мировой войны, 1942 год… Американские солдаты сражались на фронтах. Но Дюпонов интересовало лишь одно — деньги, нажива. Продать больше оружия, продать его как можно выгоднее. Они заламывали за оружие, которое поставляли американской армии, такие цены, что кряхтели даже видавшие виды вашингтонские клерки. В американскую печать просочились сведения о речи, которую держал на семейном совете Ламмот Дюпон. «Ведите дела с правительством и прочими крикунами, — говорил он своим родственникам и партнерам по бизнесу, — так же, как вы ведете их с покупателями, когда спрос на рынке значительно превышает предложение. Если покупатель хочет купить, ему придется уплатить любую назначенную вами цену. Им, в Вашингтоне, нужно то, что имеется у нас. Хорошо. Заставьте их платить за это настоящую цену. А если им эта цена не нравится, то почему бы им не пойти к черту».

И правительство покупало у Дюпонов оружие по цене, которую те называли. Дюпоны диктовали, правительство слушалось, расплачивался народ. Так было раньше. Так происходит и сейчас.

Логика «торговцев смертью» еще до начала второй мировой войны побудила заправил этого семейства протянуть руки к авиационному бизнесу. Дюпоны приобрели компанию «Норс америкэн авиэйшн». В то время эта компания располагала несколькими небольшими заводами, на которых было занято около 700 человек. В годы войны «Норс америкэн авиэйшн» быстро выдвинулась в число основных самолетостроительных трестов. Дюпоны сумели обеспечить для себя значительное количество заказов на производство военных самолетов. Но даже не это превратило «Норс америкэн авиэйшн» в одну из крупнейших самолетостроительных фирм.

Пустив в ход все свои связи в Вашингтоне, не пожалев денег на взятки, Дюпоны добились того, что в 1941 году фирме были переданы в собственность два совсем новых государственных авиационных завода — один в Канзас-сити,^а другой в Далласе (штат Техас).

Но и это еще не все. Дюпоны сумели доказать в Вашингтоне (в какую сумму это им обошлось, пока остается тайной, погребенной в семейных архивах), что государство должно за свой счет субсидировать расширение заводов компании «Норс америкэн авиэйшн». Для доказательства своего «патриотизма» Дюпоны выразили готовность принять на себя часть расходов по расширению собственных заводов. Реконструкция авиационных предприятий Дюпонов обошлась американским налогоплательщикам, за счет которых это было сделано, в 63 миллиона долларов. Что касается Дюпонов, то они уплатили,, всего 5 миллионов, К концу войны на заводах «Норс америкэн авиэйшн» трудилось уже около 100 тысяч рабочих, и компания принесла своим хозяевам к 1945 году свыше 700 миллионов долларов прибыли.

Однако это не было рекордом. В последние годы Дюпоны заработали на военно-авиационном бизнесе еще больше.

Чем они владеют

Под контролем семейства находится огромная сумма — 20 100 миллионов долларов, что ставит их на третье, после Морганов и Рокфеллеров, место в США, Размеры личного состояния членов этой семьи делают ее богатейшей в стране — 4700 миллионов долларов (по сравнению с 574 миллионами накануне второй мировой войны).

Центр дюпоновского королевства — крупнейшая в мире химическая монополия «Е. И. Дюпон де Немур», превратившаяся из небольшого порохового заводика прошлого века в концерн с капиталом, превышающим 3500 миллионов долларов. Ежегодная прибыль, приносимая им своим хозяевам, приближается к 500 миллионам. На 78 крупных химических заводах, расположенных в 27 штатах страны, работает свыше 300 тысяч человек. Американские источники сообщают, что за последнее десятилетие объем продукции дюпоновских компаний увеличился на 126 %, намного опережая в этом отношении другие отрасли промышленности.

Но Дюпоны не ограничиваются территорией Соединенных Штатов, Дочерние предприятия концерна «Дюпон де Немур» или фирмы с их участием действуют в Англии, Франции, ФРГ, Канаде, Бельгии, Голландии, Швеции, Норвегии, Венесуэле, Бразилии, Чили, Аргентине, Мексике, Японии, Швейцарии, Перу. Размеры сумм, вложенных Дюпонами за пределами США, приближаются к 500 миллионам долларов.

На первом месте по зарубежным капиталовложениям этой семьи находится Канада, на втором — Западная Европа, на третьем — Латинская Америка, Сколько-нибудь существенных интересов на африканском и азиатском материках у Дюпонов — семьи, знающей по собственному опыту, что такое бегство от разгневанного народа, — не имеется. Зато на Западную Европу они возлагают особые надежды. С 1956 по 1962 год концерн вложил в химическую промышленность западноевропейских государств 60 миллионов долларов, еще больше было вложено в последующие годы. Относительно будущего хозяева концерна вынашивают весьма далеко идущие замыслы.

Во всяком случае летом 1966 года французский журнал «Нувель обсерватер» писал: «Химическая промышленность Европы, которую до последнего времени щадили, сейчас является объектом большого наступления. Компания «Дюпон де Немур» отважилась вторгнуться в заповедную область мощного концерна «ИГ Фарбен-индустри» и закупила большой участок земли в Вентропе (Вестфалия) для строительства завода синтетических тканей. Она также готовится к строительству в Булле другого предприятия — завода искусственного волокна с оборотом в 200 миллионов марок в год и в Рейнской области предприятия по производству синтетических строительных материалов, с тем чтобы конкурировать с немецким трестом «Бадише анилин унд сода-фабрик»».

Но «Е. И. Дюпон де Немур» — не единственное богатство наследников вельможи Людовика XVI. Дюпоны контролируют множество заводов, выпускающих самую различную продукцию. Все многочисленные дюпоновские компании составляют связанное друг с другом производство, охватывающее практически все области химической промышленности, начиная от ядерного горючего и кончая всеми видами синтетического волокна.

Мы уже говорили о том, что логика военного бизнеса привела дюпоновское семейство во многие другие отрасли, помимо химической. Особое место занимает в их королевстве «Дженерал моторе» — самая крупная в капиталистическом мире промышленная корпорация, которой они владеют совместно с семейством Морганов.

В последние годы возник зловещий союз двух семей — Дюпонов и Морганов. Они делят между собой контрольный пакет акций «Дженерал моторе», военные заказы, барыши. Они совместно выступают против конкурентов, дружно запускают свои жадные руки в государственную казну, в карман американских налогоплательщиков. Поистине символический союз пауков — банкиров и пушечных королей.

Первая мировая война принесла Дюпонам десятки миллионов чистой прибыли. Немалую часть этой прибыли— около 50 миллионов долларов — они использовали для того, чтобы, войдя в долю с Морганами, взять в свои руки компанию «Дженерал моторе». Со свойственным им чутьем, когда речь идет о военном бизнесе, Дюпоны уже тогда увидели все возможности, которые открывал перед ними захват такой компании. Инициаторами этой операции были не Морганы, а Дюпоны. Читатель уже знает, как старый Морган не сумел своевременно приобрести «Дженерал моторе». Когда же Дюпоны предложили его наследникам совместно приобрести переживавшую в то время некоторые финансовые трудности «Дженерал моторе», Морганы выложили огромную сумму, дабы захватить позиции в отрасли, сулившей огромные прибыли.

Верные своей традиции, Дюпоны сразу же стали ориентировать эту компанию, занимавшуюся вначале исключительно созданием автомобилей, на военный бизнес. На заводах «Дженерал моторе» начинают производить самолеты, авиационные моторы, а позже — танки, танковые моторы и т. д.

Огромная финансовая мощь, связи и наличие квалифицированного персонала позволили моргановско-дюпоновскому тандему быстро захватить рынок и вывести «Дженерал моторе» в разряд главнейших компаний, безраздельно господствовавших в этой области.

В годы второй мировой войны Дюпоны и Морганы осуществили тщательно спланированную операцию, в результате которой могущество «Дженерал моторе» серьезно возросло. Используя свои связи в Вашингтоне, они сумели добиться передачи в собственность компании различных военных заводов, до тех пор принадлежавших государству. По подсчетам американских экономистов, стоимость государственного имущества, захваченного в результате этих махинаций, приблизилась к миллиарду долларов.

Большую роль в королевстве Дюпонов играет «Юнайтед Стейтс раббер компани». Хотя ее размеры уступают и «Е. И. Дюпон де Немур» и «Дженерал моторе», но, имея более чем миллиардный ежегодный оборот, она входит в первую десятку крупнейших химических концернов мира. Этот концерн держит в своих руках значительную часть производства резины, синтетического каучука. О нем говорят как об одном из наиболее процветающих концернов Америки. Захватив большую часть рынка резиновых изделий, «Юнайтед Стейтс раббер компани» приносит своим хозяевам стойкие и крупные прибыли, превышающие 30 миллионов долларов в год!

О том, как проникли Дюпоны в авиационный бизнес, мы рассказали. Сейчас некогда захудалая «Норс америкэн авиэйшн» не только крупнейший производитель военных самолетов — реактивных истребителей, бомбардировщиков дальнего действия «Б-70», но и один из основных поставщиков Пентагона в области ракет. Дюпоновский военно-авиационный концерн, возглавляемый Генри Б. Дюпоном, производит реактивные двигатели для всех основных военных ракет США — «Атласа», «Тора», «Юпитера», «Редстоуна».

Прибрав к рукам столь выгодное дело, Дюпоны действуют по рецептам Ламмота Дюпона и «заставляют платить настоящую цену», то есть, попросту говоря, грабят миллионы своих соотечественников.

Стрелковое вооружение также небезвыгодный для семейства бизнес. Еще в годы второй мировой войны они специализировали на этом огромные цехи филиала дюпонозской компании «Ремингтон армз К^0». С тех пор доходы от этой продукции заняли почетное место в их бухгалтерских книгах.

Но конечно же атомная промышленность, участие в гонке атомного вооружения приносят барыши, значительно превышающие прибыли от производства обычного оружия. С самого начала захватив позиции в атомной промышленности, Дюпоны и по сей день остаются среди хозяев американского атомного бизнеса. Размеры доходов, которые они получают от него, тщательно скрываются. Но вряд ли следует сомневаться, что они вполне эквивалентны чудовищной разрушительной силе ядерного оружия. На долларах, получаемых дюпоновским семейством, — комья грязи, следы крови и грибовидная тень атомных взрывов.

Было бы упрощением говорить, что доходы семейства целиком и полностью связаны с производством оружия. Дюпоны слишком опытны и, как говорит американская пословица, «не складывают все яйца в одну корзину». Банки и страховое дело, производство лекарств, а главное, огромное количество изделий из химических волокон и пластмасс, ежедневно используемых в быту десятками миллионов людей, приносят им огромные барыши.

«Пока муж надевает утром пиджак из орлона и носки из спэндакса, — рекламирует дюпоновский бизнес журнал «Тайм», — его жена надевает пояс из синтетической ткани, белье из искусственного волокна и платье, являющееся так же, как и все остальное, продукцией фирмы Дюпонов». Журнал умалчивает о том, сколько фирма на этом зарабатывает, но это ясно и без «Тайма».

Монопольное положение дюпоновского концерна на американском рынке искусственного волокна и пластиков приносит ему значительный процент прибылей. Достаточно сказать, что нейлон дюпоновский концерн производил единолично 14 лет, дакрон — 10, орлон — 4 года. Выгодная штука — монополия. Для тех, разумеется, кто является ее обладателем. Что же касается потребителя, то ему приходится за это расплачиваться втридорога.

Говоря о владениях военно-химического королевства, нельзя пройти мимо особого, специфически «дюпоновского» обстоятельства. Другие концерны тоже включают в свой состав лаборатории и научно-исследовательские институты. Но, пожалуй, в такой степени, как Дюпоны, этого не делает ни один из их конкурентов. В середине 60-х годов концерн располагал 15 крупными исследовательскими институтами и лабораториями, в которых работает 2 с половиной тысячи специалистов высокой квалификации. Помимо этого концерн субсидирует деятельность нескольких научно-исследовательских учреждений всемирного значения, таких, например, как Массачусетский технологический институт, и, разумеется, активно пользуется плодами подобной «филантропии». На исследовательские работы и сбор информации о подобных работах за рубежом Дюпоны расходуют ежегодно огромную сумму — примерно 100 миллионов долларов.

Агенты фирмы рыскают по всем университетам США в поисках молодых талантов. Высококвалифицированные специалисты изучают в одном из дюпоновских исследовательских центров специальную литературу, поступающую со всего мира. И сюит какому-нибудь западноевропейскому ученому привлечь к себе внимание, как его, обещая высокие заработки и наилучшие условия работы, соблазняют переехать за океан в один из дюпоновских научных центров. Действуя в области, где научные изыскания играют особую роль, дюпоновский концерн стремится привлечь к себе на работу как можно больше способных исследователей. Конечно, не забота о прогрессе науки продиктовала нынешнему президенту концерна Копленду слова: «Мы никогда не обращались с учеными как с помешанными длинноволосыми парнями, которых следует держать на задворках». Еще бы! «Длинноволосые парни», вынужденные продавать за доллары свои таланты, зарабатывают для Дюпонов десятки и сотни миллионов долларов.

На широкую ногу в дюпоновских научных центрах поставлена служба информации. «Успех компаний, — констатирует американский исследователь деятельности дюпоновского концерна У. Мюллер, — зиждется не столько на активных научных изысканиях, сколько на «оперативности» администрации фирмы, которая отдает предпочтение покупке идей и изобретений разработке их в своих лабораториях».

«Четыре тысячи ученых, — пишет журнал «Тайм», — которым предоставлена широкая свобода в выборе объекта исследований, ежегодно получают 58 миллионов долларов лишь на одни поисковые исследования». Все это продиктовано трезвым коммерческим расчетом. Избрав для своего бизнеса область, которая особенно сильно зависит от научного прогресса, область, где с невиданной быстротой совершаются величайшие открытия, Дюпоны уяснили, что они смогут сохранить свое положение только при условии, если сумеют поставить новейшие открытия и достижения науки себе на службу. Сотни миллионов долларов, которые они бросают на изыскания, возвращаются к ним с большими процентами.

И все же в основе процветания Дюпонов не достижения науки, а неумолимая, безжалостная, жестокая эксплуатация десятков и сотен тысяч рабочих, из поколения в поколение вынужденных гнуть спину на это вельможное семейство. Вряд ли французские графы де Немуры располагали и десятой долей той власти в своих поместьях, какой пользуются их потомки во второй половине XX века в американском штате Делавэр.

Но семейные традиции сохранились. Французские аристократы распоряжались жизнью всех своих подданных — мужчин и женщин, стариков и малых детей. Ныне на предприятиях дюпоновского семейства гнут спину и старики, и женщины, и дети, труд которых предпочитают Дюпоны. Почему? Ответ на это мы находим в тех разделах американской статистики, которые свидетельствуют, что американская женщина-работница за равный с мужчиной труд получает заработную плату на 40 % меньшую. Еще ниже заработок детей. 4 миллиона подростков, по официальным данным, в возрасте от 14 до 17 лет, бросив школу, от зари до зари работают на промышленных предприятиях, получая за свой труд гроши.

Семейство Дюпонов находится на одном из первых мест по эксплуатации женского и детского труда.

День и ночь трудятся на предприятиях этого семейства сотни тысяч людей. Их эксплуатируют изощренно, жестоко, безжалостно. И при этом твердят, что никакой эксплуатации нет, что труженики работают на себя, что высокомерные аристократы с фамилией Дюпон и рабочие дюпоновских заводов — члены единой семьи, трудящейся на «общее благо».

Но неумолимые факты говорят о другом. Только жалованье (не считая прибылей от солидного пакета акций), которое получает дюпоновский зять Кроуфорд Гринуолт, занимающий один из высших постов в компании «Е. И. Дюпон де Немур», составляет около полумиллиона долларов в год. Каждую неделю клерк кладет на стол своему патрону конверт, в котором находится чек почти на 10 тысяч долларов — еженедельная зарплата.

Рабочих дюпоновских заводов клерк не посещает. А когда они после недели тяжкого труда приходят в контору, им в качестве платы выдают сумму в десятки раз меньше той, которую с почтительным поклоном в тиши директорского кабинета вручили выхоленному джентльмену.

Такова цена разговорам о «равенстве». Да, много денег у дюпоновского семейства. Много их и у других династий некоронованных королей Америки. Но созданы эти богатства не их «талантами» и усилиями, а беспощадной эксплуатацией многих поколений трудящихся.

Полторы тысячи с ложкой

Их полторы тысячи человек, не больше и не меньше. Досужие любители статистики подсчитали, что ежегодный прирост дюпоновского семейства превышает 30 человек. Не всякая семья может такое выдержать. Дюпоны выдерживают. На полторы тысячи Дюпонов с ложкой приходится свыше 300 тысяч тех, кто «с сошкой» — рабочих, гнущих свои спины для их прокорма.

Подавляющее большинство обладателей ложек имеют о семейном бизнесе представление самое отдаленное. Братья и сестры, двоюродные, троюродные, внучатые племянники, представители ветвей прямых и боковых, они ведут жизнь типичных рантье. Как свидетельствует Толковый словарь русского языка, рантье — это «человек, живущий на нетрудовой доход, получаемый в виде ссудного процента, дивиденда — ренты». Лет 40–50 назад паразитическая прослойка рантье была в Америке довольно многочисленной и состояла из представителей чаще всего средней буржуазии. Сколотив капиталец в миллион — полтора миллиона долларов или получив таковой в наследство, обладатель кругленькой суммы, поместив деньги в банк либо вложив их в ценные бумаги, спокойно и безбедно существовал на проценты с капитала.

Но минул золотой век американского капитализма. И сейчас, в непрочные времена экономических потрясений, инфляции, быстрого обесценения доллара, прослойка рантье тает, как сугроб под лучами апрельского солнца. И процентов с капитала в два, три и даже пять миллионов долларов недостаточно теперь для существования, достойного миллионера.

Американский журнал «Форчун», объясняя разницу между обладателями капиталов в пять миллионов долларов и их могущественными собратьями, владеющими суммой, в десять раз большей, пишет: «В отличие от мелкого миллионера с капиталом в пять или десять миллионов, который не чувствует еще себя прочно и не может прилично существовать на проценты, человек с пятьюдесятью миллионами долларов может считать, что он уже достиг точки равновесия в вечно меняющемся мире денег. Он обладает колоссальным потенциалом власти и является законодателем стиля жизни для богатых людей».

Дюпоны как раз и являются «законодателями стиля жизни для богатых людей».

Кто же управляет их делами, кто следит за тем, чтобы доллары приносили новые доллары, и притом в количестве наибольшем?

Сотни талантливых ученых, тысячи искусных инженеров, опытных финансистов и юристов обеспечивают деловое процветание концерна Дюпона. Управляющие дюпоновского концерна входят в разряд наиболее высокооплачиваемых лиц в стране. Их ежегодные оклады составляют сотни тысяч долларов. Когда речь идет о приумножении семейных богатств, руководители дюпоновского бизнеса не скупятся на затраты.

Однако какие бы высокие посты ни доверяли они квалифицированным специалистам, контроль над их огромным бизнесом, включающим 129 заводов, разбросанных по США и 16 иностранным государствам, производящих более 20 тысяч различных наименований товаров, сохраняется в руках прямых наследников Элетера Иренэ Дюпона. Своих денег Дюпоны не доверяют никому!

За 168 лет существования фирмы не было ни одного случая, чтобы ее возглавил кто-нибудь из посторонних. Характерный пример: совет директоров «Е. И. Дюпон де Немур» — орган важный (но не ключевой), состоит из 30 человек; 19 из них специалисты, люди, что называется, со стороны, а 11 — члены дюпоновского семейства. Но вот финансовый комитет того же самого концерна — место, где решаются основные вопросы деловой стратегии, составлен уже совсем по-иному: из 8 членов этого комитета 7 — Дюпоны и лишь один — посторонний, специалист, эксперт в области финансов.

Высшая власть в «королевстве» полностью и безраздельно принадлежит Дюпонам, и только Дюпонам. В настоящее время верховным жрецом их бизнеса является триумвират, состоящий из 94-летнего правнука Элетера — Иренэ Дюпона, занимавшего пост президента компании с 1919 по 1926 год, 66-летнего Кроуфорда Гринуолта, вошедшего в дюпоновскую семью в результате выгодной женитьбы и возглавлявшего концерн с 1948 по 1962 год, и нынешнего президента компании Ламмота Дюпона Копленда — 64-летнего праправнука основателя компании и племянника Иренэ. Фактически исполнительная власть и текущее руководство всем дюпоновским бизнесом сосредоточены сейчас в руках Копленда.

Типичная во многих отношениях для семейства, эта фигура стоит того, чтобы на ней немного остановиться.

Примечательно уже то, как к фамилии этого отпрыска дюпоновского семейства добавилось имя Копленд.

На протяжении многих лет в конце прошлого века Дюпоны вели ожесточенную борьбу с компанией «Лафлин энд Рэнд», которая была их главным конкурентом. Проваливались одна за другой попытки втихомолку скупить акции «Лафлин энд Рэнд». Многоопытные руководители этой компании вовремя разгадывали коварные ходы конкурента. Не помогли и другие испытанные приемы— соперник был искушен во всех и всяческих трюках и хитростях.

И тогда Дюпоны решили прибегнуть к традиционному методу королевских домов — династическому браку. Сестра одного из главарей концерна Дюпонов — Луиза д’Анбело-Дюпон была предложена в жены руководителю «Лафлин энд Рэнд» Чарльзу Копленду. В качестве приданого Копленду пообещали один из руководящих постов в дюпоновской империи. Брак состоялся. Копленд стал заместителем казначея концерна Дюпонов, а «Лафлин энд Рэнд» вошла в орбиту дюпоновской империи и стала ее составной частью. Плодом этого династического брака и был Ламмот Дюпон Копленд — нынешний глава семейного бизнеса.

Историографы дюпоновского семейства утверждают, что Копленд воплотил в себе все характерные черты этого семейства. Низкий лоб, массивный длинный нос, тяжелый подбородок, узкие щелочки глаз, кажущихся еще уже из-за заплывших жиром щек, наследственная у Дюпонов глухота. Говорят, что Копленд ухитрился обратить этот физический недостаток себе на пользу — когда он не хочет услышать что-либо для себя нежелательное, он просто-напросто выключает свой слуховой аппарат и, разводя руками, ссылается на глухоту.

Но не глухота, конечно, привела Копленда на вершину семейной иерархии. Фамильно дюпоновское присутствует не только в его внешнем облике. Рассказывают, что его характер дал знать о себе еще в раннем детстве. Когда ему было 10 лет, он принял участие в семейном конкурсе по биологии: маленькие Дюпоны соревновались между собой, кто в сельской местности Делавэра быстрее других найдет полный скелет какого-нибудь животного. Малолетний Копленд обогнал всех. Впоследствии выяснилось, что он избрал хотя и кратчайший, но жестокий путь: купив у охотника зайца, он преспокойно сварил его заживо в котле со щелочью, получив таким образом требуемый скелетик.

Однако родители не полагались лишь на столь явно выраженные природные «способности» своего сына. Он получил соответственное воспитание и образование. Так же как и всех других детей семейства Дюпонов, юного Копленда заставляли заучивать наизусть письма и дневники своих предков, сражавшихся против французской революции, тексты контрреволюционных прокламаций, которые печатал в отцовской типографии Элетер Дюпон.

Родители не согласились с желанием Копленда стать врачом и отправили его в аристократический Гарвардский университет, который тот закончил в 1928 году по специальности «промышленная химия». Род Дюпонов загодя пестовал высшего администратора компании. Старшины семейства быстро вели Копленда по ступеням командных постов: член правления компании, секретарь правления, председатель финансового комитета, вице-президент. В 1962 году бывший до той поры в течение 14 лет президентом Гринуолт, жена которого Маргарет Ламмот Дюпон приходится Копленду двоюродной сестрой, перейдя на другой пост в компании, рекомендовал совету директоров в качестве своего преемника Копленда.

Замкнутый и надменный, редко снисходящий до разговоров с людьми, стоящими на социальной лестнице ниже его, Копленд железной рукой руководит делами компании, безжалостно расправляясь со всеми, кто встает у него на пути. Правда, он не может обходиться с конкурентами так, как в детстве расправился с неудачником-зайчишкой. Но к его услугам средства, действующие не менее, а даже более надежно, чем примитивный котел со щелочью.

Образ жизни главы компании — типично дюпоновский. Вот как описывает его американский журнал «Тайм»: «Подобно многим старым богачам, Копленд не стремится выставлять напоказ свое богатство. Он оставляет свой «Кадиллак» дома и каждое утро едет на работу в более скромном «Корвере». Но его развлечения весьма элегантны и дорогостоящи: ловля лососей в Шотландии, разведение высокопородистого скота на ферме в Мэриленде, занимающей площадь в 3 тысячи акров, охота на уток в Чезапикском заливе (он регулярно тренируется в стрельбе из пистолета на специальном стенде у себя дома). Воротила, кроме того, — большой гурман и ценитель вин. Он принадлежит к клубу, объединяющему первоклассных знатоков вин, а своего шефа-повара за баснословные деньги переманил от лорда Астора.

Копленд, его жена Памела и трое их детей живут в 50-комнатном, уставленном произведениями античного искусства особняке в стиле короля Георга, расположенном на участке в 300 акров, за которым ухаживают 14 садовников, применяющих для борьбы с сорняками химикалии производства компании Дюпонов».

Так повествует «Тайм» о житии Дюпона, и его строго дозированная ирония по поводу химикалий для борьбы с сорняками не может скрыть лакейского подобострастия, воплощенного в старозаветной мещанской формуле — «живут же люди!».

Личный капитал четы Коплендов превышает 200 миллионов долларов. Ежегодный доход от принадлежащей Копленду части семейных акций — 3,5 миллиона долларов. К этому надо прибавить весьма солидный оклад, который он получает в качестве президента компании: 350 тысяч долларов в год — жалованье, более чем втрое превосходящее оклад президента Соединенных Штатов. Копленд — один из наиболее высокооплачиваемых служащих в стране.

Кстати, огромные богатства не исключают почти анекдотической скаредности главы концерна Дюпонов. В американской печати как-то сообщалось, что Копленд в целях сокращения расходов запретил в отеле, принадлежащем компании, бесплатно подавать к коктейлям лимоны. Годовая экономия от этой финансовой операции Копленда —200 долларов.

Таков этот типичный представитель современных Дюпонов.

А вот еще один.

…Когда-то в «Лайфе» была опубликована фотография человека в несколько необычном виде. Этого человека зовут Иренэ Дюпон. Глубокий старец, он позирует фотографам в бассейне своего поместья. Иренэ Дюпон — один из главарей семейства, ради обогащения которого работают десятки тысяч людей.

Огромный бассейн, размерами с настоящее озеро — отнюдь не главная достопримечательность этого поместья. Вилла, расположенная близ бассейна, поразила своей роскошью даже видавшего виды репортера светской хроники американского журнала.

«Крыша дома, — пишет репортер, — из испанской черепицы, полы из итальянского мрамора, резьба по красному дереву. Дом, к которому примыкает огромный участок в сотни акров, защищен с моря искусственно созданными скальными стенами, способными выдержать любой ураган. Вдоль всего дома тянутся роскошные веранды, обращенные в сторону моря. Примыкающая территория превращена в заповедник, там водятся самые диковинные и редкие животные, на которых охотятся хозяин и его гости».

Любимое поместье главы дюпоновского семейства называется Ксанду. По словам американских журналистов, «именно здесь он проводит большую часть года»,

Последняя фраза нуждается в уточнении. Уже много лет следует говорить не «проводит», а «проводил».

Дело в том, что это поместье находилось на Кубе. Трудовой народ Кубы вышвырнул со своей земли охотников до чужого добра, а в их числе и старого Дюпона. Нужно ли удивляться тому, что семейство проклинает кубинскую революцию, а вашингтонские политиканы, для которых шорох дюпоновских кредиток заглушает шаги истории, продолжают вынашивать планы интервенции против острова Свободы.

Печать США предпочитает умалчивать об истинной деятельности злобного старца. Если верить ей, то главное, чем занимается Иренэ Дюпон, — это… филантропия. Вы нигде не прочтете о его деятельности, угрожающей миру, грозящей жизни и здоровью миллионов людей, нигде не прочтете, что он ярый противник запрещения ядерного оружия. Зато вам скажут, что Иренэ Дюпон щедро финансирует исследования в области рака. Действительно, ассигнуя сотни миллионов на создание атомного и водородного оружия, старый Дюпон время от времени выбрасывает несколько тысяч долларов в виде подачек медицинским учреждениям.

Впрочем, сам же он как-то признал, что делает это не столько из любви к ближнему, сколько для собственного развлечения — «надо же чем-нибудь заняться на свободе». «Это стоит дороже, чем яхта, — с неподражаемым цинизмом сказал он репортеру журнала «Лайф», — но зато это меня больше забавляет».

Всего на пять лет младше Иренэ его кузен Генри Френсис Дюпон. Американские журналы любят печатать его фотографии. Фото эти сентиментально-трогательны — престарелый, но не лишенный элегантности джентльмен нюхает цветочки или орудует садовыми ножницами. Его называют «одним из лучших американских садоводов». Часто напоминают, как он отдал свой делавэрский дом (один из многих, ему принадлежащих) под музей декоративного искусства. И лишь с большим трудом удается установить, что этот «садовод-любитель» в свободное от выведения роз и тюльпанов время руководит делами компании «Дженерал моторе» и возглавляет химический отдел концерна «Дюпон де Немур».

Уильям Дюпон, если верить американской печати, тоже существо вполне безобидное. Его «хобби» — увлечение— лошади. Он — коневод, жокей, обладатель сотен призов, заработанных лошадьми из его конюшен в различных странах мира. На страницах американских журналов его физиономия появляется обычно в сопровождении лошадиных морд или на фоне ипподромов. Но пресса почти не пишет о деятельности Уильяма Дюпона — директора атомно-химического концерна «Дюпон де Немур» и президента «Делавэр траст компани» — банка, финансирующего военную промышленность США.

Дюпоны — цветоводы, архитекторы, жокеи, художники— все это нехитрый камуфляж, применяемый с целью прикрыть истинное лицо этих торговцев смертью, людей, готовых во имя своих корыстных интересов подвергнуть мир ужасам ядерной войны, барышников, являющихся одними из главных вдохновителей безудержной гонки вооружений, развернутой правящими кругами современной Америки.

Заметную роль в делах семейных компаний играют еще полтора десятка Дюпонов — двоюродные братья, дяди, племянники. 72-летний Генри Б. Дюпон занимает пост вице-президента компании, а также директора фирмы «Норс америкэн авиэйшн» и возглавляет крупнейший банк Уилмингтона — столицы «дюпоновской империи». Его сын Генри Б. Дюпон-третий — 32-летний инженер — руководит работой одного из химических заводов, принадлежащих семейству. Старший брат Генри Б. Дюпона-второго Фрэнсис В. Дюпон — президент крупной «Эквитебл транс компани». Их кузен Эмиль-Френсис Дюпон— один из директоров «Дженерал моторе». Альфред Р. Дюпон и его кузен Эдмонд Дюпон — совладельцы биржевой фирмы, Юджин Дюпон-третий и его брат Николас скупают нефтяные земли в Техасе и Вайоминге.

Тайные нити

Много нитей связывает семью миллиардеров Дюпонов с руководящей верхушкой американской государственной машины. Нити эти тщательно прячутся, печать США по вполне понятным причинам предпочитает не писать о связях монополий с правительственным аппаратом. Однако иногда на страницы прессы просачиваются сведения, приоткрывающие политические кулисы столицы США. Так случилось и с респектабельным журналом «Харпере мэгэзин», опубликовавшим на своих страницах любопытную статью под названием «Клуб, который правит Америкой».

В статье рассказывается об организации, именуемой Консультативным советом бизнесменов при министерстве торговли. Совет, регулярно собирающийся на заседания, вырабатывает рекомендации, которые затем ложатся в основу деятельности вашингтонских ведомств. В его состав входят представители примерно 160 самых могущественных корпораций Соединенных Штатов. Виднейшую роль в нем играет один из визирей «дюпоновского королевства», Кроуфорд Гринуолт. «Членство в совете, — констатирует журнал, — дает немногим избранным возможность доводить свои мнений и пожелания до сведения лиц, занимающих ключевые посты в правительстве».

Каково мнение Гринуолта, скажем, по вопросу о Кубе, откуда Дюпоны выкачивали немалые прибыли, догадаться нетрудно. А поскольку именно такие мнения, даже по признанию американского буржуазного журнала, определяют многие важнейшие политические решения Вашингтона, то легко понять, почему правительство США провозгласило своей целью «восстановить на Кубе попранные свободы и справедливость» и что за данной формулой кроется…

Это всего лишь один пример, но пример достаточно красноречивый.

В дюпоновской штаб-квартире в Уилмингтоне уже давно придается самое серьезное значение непосредственному доступу ставленников семейства к решающим рычагам государственной власти. Около четырех десятков лет назад дюпоновский клан даже предпринял попытку прибрать к рукам высший пост в американском государстве. Во время предвыборной кампании 1928 года от демократической партии на пост президента США была выставлена кандидатура Альфреда Смита, деятеля, на протяжении многих лет связанного с семейством Дюпонов. Руководил его избирательной кампанией один из высокопоставленных администраторов дюпоновского концерна, Джон Рэскоб.

Тогда атака на Белый дом не удалась, Смит потерпел поражение и утешился тем, что ему предоставили высокооплачиваемую должность в концерне. С тех пор Дюпоны не предпринимали открытых попыток прибрать к рукам высший государственный пост в стране. Но они отнюдь не отказались от претензий на рычаги государственной власти. В разное время это принимает разные формы. Иногда кто-нибудь из многочисленных членов семейства непосредственно делегируется в Вашингтон. — Так, например, Френсис Дюпон в правительстве Эйзенхауэра занимал пост заместителя министра торговли.

Но, как правило, Дюпоны предпочитают действовать скрытно; ведь им нетрудно обеспечить себе поддержку сенаторов, конгрессменов и других высокопоставленных деятелей Вашингтона. Одним из наиболее влиятельных в последние годы американских политиканов, пользующихся неограниченным правом решать судьбы законопроектов и распределять высшие должности в стране, является сенатор Джордж Смазерс. «Будучи одним из заправил, — пишет журнал «Нейшн», — Смазерс имеет большее влияние, чем официальные лидеры партий в конгрессе».

Для людей, знающих политические кулисы столицы США, отнюдь не секрет то обстоятельство, что сенатор Смазерс, хваставшийся близостью к бывшему президенту Джонсону, — просто-напросто политическая кукла Дюпонов. О том, как Смазерс отрабатывает доллары, вложенные хозяевами в его политическую карьеру, рассказывает тот же «Нейшн»: «Смазерс предложил принять новый параграф налогового закона, который позволил Дюпонам выплачивать гораздо меньший налог с прибылей. Фактически этот выдающийся образец законодательства, написанный специально для Дюпонов, был сформулирован так, что при определенных условиях члены этой семьи могут вообще не платить никаких налогов».

Политическая активность клана Дюпонов не ограничивается стремлением поставить у кормила власти своих представителей. Они щедро финансируют самые реакционные, фашистские и полуфашистские организации. Ненависть к народу, к его борьбе за свои права у Дюпонов в крови. Когда-то их предки бежали от гнева французов-революционеров за океан. Теперь Дюпонам некуда бежать, и они делают все, чтобы в зародыше задавить прогрессивные движения. До сих пор на предприятиях, принадлежащих Дюпонам, организованным рабочим, профсоюзному движению приходится сталкиваться с особенно ожесточенным сопротивлением хозяев. Сенатская комиссия, проводившая специальное расследование, обнаружила, что еще в 30-х годах концерн Дюпонов передал несколько сот тысяч долларов погромным антинегритянским организациям. При этом цель Дюпонов была ясна: значительное число их заводов расположено на юге страны и в прилегающих к нему штатах, в связи с чем подъем борьбы трудящихся негров никак не входит в расчеты этого семейства.

Показательные факты связей Дюпонов с фашистскими организациями приводит американский публицист Арт Шилдс. Он рассказывает: «Несколько лет назад мне удалось проникнуть в отель «Уолдорф Астория» на фашистский банкет, который был закрыт для прессы. Почетным гостем на этом банкете был фашистский писака и радиокомментатор по имени Эптон Клоуз, которому незадолго до того запретили выступать по радио за крайний антисемитизм. За столом председательствовал Мервин Харт, известный фашист, получивший от Дюпонов много десятков тысяч долларов. Харт раньше был платным пропагандистом генерала Франко, Он разделял и до сих подразделяет все идеи Гитлера. Харт — отъявленный мракобес. Он требует произвести вторжение на Кубу и разорвать отношения с СССР. В своих бюллетенях для бизнесменов Харт постоянно клеймит саму идею демократии. На банкете присутствовали крупные финансисты, и крупнейшим из них был Ламмот Дюпон. Рядом с ним сидело несколько видных деятелей его компании». Поистине трогательная застолица — фашистские погромщики в обнимку с заправилами дюпоновского клана!

…Крутятся колеса чудовищного механизма концерна Дюпонов. Все быстрее движутся ленты конвейеров на их заводах, все новые виды оружия, грозящие гибелью миллионам людей, вывозятся из цехов их предприятий, все новые слитки золота и шуршащие банкноты стекаются в дюпоновские сейфы.

Дюпоны работают на войну.

Братья-разбойники

О чем умалчивают биографы

В Даун-тауне, примыкающем к Нью-Йоркскому порту, растолкав потемневшие от времени и океанских ветров здания постройки прошлого века, взметнулся вверх огромный алюминиево-стеклянный прямоугольник, воздвигнутый в ультрасовременном стиле. Здесь, в нескольких десятках метров от Уолл-стрита, среди домов из старомодного кирпича с обилием колонн, он выглядит кричаще, почти вульгарно. Как будто бы в толпу респектабельных пожилых джентльменов в сюртуках и при котелках затесался этакий стиляга в брючках с раструбом и прической а ля битлз.

Финансовая твердыня могущественной «империи Рокфеллеров» — «Чейз Манхэттен бэнк», отдавая дань моде и веку нынешнему, перебрался из старого здания в ультрасовременный небоскреб. Но по традиции банкиров века прошлого владельцы выстроили его в непосредственной близости от уолл-стритской биржи, на углу Пэйн-стрит и Вильям-стрит.

В семидесятиэтажном небоскребе, общая протяженность коридоров которого измеряется уже не метрами, а километрами, в сотнях комнат, кабинетов и операционных залов сидят тысячи людей, следящих за состоянием дел Рокфеллеров — второй в капиталистическом мире по величине богатств семейной группы промышленных и финансовых воротил. Восемьдесят восемь с половиной миллиардов долларов — таков размер капиталов, находящихся под контролем пятерых братьев, возглавляющих ныне империю, носящую мрачно знаменитую фамилию — Рокфеллеры.

Впервые люди под этой фамилией появились на американской земле в начале XVIII века. Небогатые, но предприимчивые немцы, покинув отечество, искали за океаном удачи и денег. На протяжении сотни лет фарисейски благочестивая семья эта если и выделялась чем-нибудь в массе искателей счастья, хлынувших в те годы в далекую Америку, то лишь какой-то особой педантичностью, а также экономностью, доходившей до скопидомства. В поколениях рокфеллеровской династии как бы медленно накапливались качества, нашедшие свое особенно яркое воплощение в Джоне Рокфеллере-старшем, положившем в середине прошлого столетия начало огромным богатствам этой семьи.

Засев на старости лет за мемуары, основатель рокфеллеровского бизнеса писал, что одной из причин, которая предопределила его удачи на деловом поприще, был, как он выразился, «метод воспитания меня моим отцом, который в общении со мной отдавал предпочтение вопросам практического характера». Правда мемуарист предусмотрительно не уточняет, что имеется в виду под этими «методами воспитания», да и вообще всячески избегает конкретных воспоминаний об отце.

Рокфеллеры, обычно придающие огромное значение саморекламе, тщательно вытравляют из семейных хроник и исторических исследований какие-либо конкретные сведения о жизни и деятельности Вильяма Рокфеллера — прадеда пяти братьев, возглавляющих сегодня семейство, и отца Джона Рокфеллера-старшего. С большим трудом, буквально по крохам удается раскопать сведения о нем в различных изданиях, преимущественно прошлого века. А раскопав наконец детали жизнеописания почтенного предка, понимаешь, в чем секрет необычной для рокфеллеровского клана сдержанности. Им очень хочется выглядеть солидно, изобразить своего родоначальника личностью уважаемой или хотя бы мало-мальски приличной. Увы, о Вильяме Рокфеллере этого сказать никак нельзя, даже если приукрасить его облик хорошо оплаченной косметикой, на которую так горазды иные буржуазные историки. Упрямые факты свидетельствуют: человек, которому Джон Рокфеллер-старший, по его собственным словам, обязан своим воспитанием и пристрастием к «вопросам практического характера», был… самым вульгарным конокрадом и мелким мошенником.

Как сообщают источники, «его светская осанка и воздержание от вина (пьянство принадлежало к числу немногих пороков, от которых Вильям Рокфеллер был свободен) стали причиной того, что дочь зажиточного фермера Элиза Девизон решила сделаться миссис Рокфеллер. Родители девушки не желали этого брака, так как жених пользовался в округе репутацией человека весьма сомнительного, в делах нечистоплотного, похитителя девичьих сердец и картежного игрока».

Официально Вильям Рокфеллер занимался торговлей медикаментами. Однако он не был обычным аптекарем, не имел специального образования и торговал шарлатанскими снадобьями, сотрудничая с различного рода мистификаторами и знахарями. В 1849 году, когда Джону Рокфеллеру — сыну Вильяма — было 9 лет, семейству срочно пришлось менять местожительство, причем переезд напоминал бегство. Причина его, как свидетельствуют документы, была довольно красочной — Вильям Рокфеллер обвинялся в конокрадстве.

Но и на новом месте обосноваться не удалось. Вновь под покровом ночи пришлось бежать в связи с новым скандалом.

После нескольких лет бродячей жизни семейство Рокфеллеров осело наконец в Кливленде, но не потому, что биг Билл — так звали Вильяма Рокфеллера среди лошадиных барышников — остепенился. Просто однажды он вдруг решил, что семья — помеха его деятельности, и, не простившись с женой и детьми, отбыл в неизвестном направлении.

Последние годы Вильям Рокфеллер прожил в штате Айова, где и умер в начале нынешнего века в глубокой старости, под чужим именем. А сын Вильяма, к тому времени уже изрядно разбогатевший, не счел нужным даже принять участие в его похоронах.

Одним из любимых изречений конного барышника было: «Никогда не следует принимать во внимание толпу». Этот принцип вполне усвоили его сыновья, внуки и правнуки. «Толпа» в рокфеллеровском понимании — все те, кто зарабатывает свой хлеб честным путем. Законы чести и морали — для «толпы», а к Рокфеллерам они отношения не имеют.

Первые шаги

Один из биографов рокфеллеровского семейства рассказывает, что еще в том возрасте, когда мальчишек обычно интересуют деревянные лошадки, Джон Рокфеллер выказал совсем иные склонности. Семилетний мальчик выпросил у матери стоявшее на камине голубое фарфоровое блюдо и стал складывать в него медяки, получаемые на конфеты и развлечения. Его сверстники покупали сладости и катались на карусели, а бледный золотушный Джонни, сторонясь других детей, мог часами любоваться своими богатствами, ласково перебирая монетки потными пальцами.

Но, быть может, биограф хватил через край? Трудно поверить, что в дитяти, едва выбравшемся из пеленок, обнаруживаются задатки заправского ростовщика. Однако вот свидетельство самого Рокфеллера. В мемуарах он вспоминал: «Одним из моих ранних испытаний было рытье картофеля у соседа на протяжении нескольких дней. Он был очень предприимчивый и процветающий фермер. Мне было тогда, вероятно, лет 12. И фермер ежедневно выдавал мне несколько монет. Я откладывал эти маленькие суммы в копилку и вскоре понял, что деньги, которые я могу заработать, копая картошку подряд сто дней, я мог бы получить, положив в банк 50 долларов, не ударив больше палец о палец, лишь за счет процента на вложенную сумму. Открытие это навело меня на мысль, что хорошо бы заставить деньги быть моими рабами, а не наоборот».

Такое признание стоит десятков страниц разоблачительных рассуждений. 12-летний мальчик, постигший преимущества ростовщичества перед трудом! На всю жизнь будет он ушиблен этим открытием и вместе с миллионами долларов передаст его в наследство своим детям и внукам.

В тех же мемуарах миллиардер весьма своеобразно объясняет читателю свои успехи на поприще наживы. Дело, оказывается, в… знакомстве с бухгалтером. «Рвение мое было колоссально, — пишет он. — И кроме того, я имел громадное преимущество: мне выпала на долю счастливая случайность — судьба свела меня с бухгалтером, отлично знавшим свое дело и искренне ко мне расположенным».

Вот видите, как все легко и просто. Достаточно иметь практически мыслящего папашу и знакомого бухгалтера, чтобы стать в Америке миллиардером.

В действительности начало богатствам Рокфеллеров положили обман, преступления, насилия, бесчестные махинации. Возможно, и были в карьере старого Рокфеллера счастливые случайности, но это, конечно, не знакомый бухгалтер. Дело в том, что Рокфеллер развил свою активность в области нефтяной промышленности. Вместе с тем в его карьере немалую роль сыграла невиданная, доходящая до фанатизма алчность, одержимость жаждой денег, полная неразборчивость в средствах на пути к богатству.

Школьным приятелем Джона Рокфеллера был Марк Ханна, человек, преуспевший впоследствии на поприще бизнеса, основавший компанию, которая в настоящее время является одной из могущественнейших на северо-западе США. Ханна — человек оборотистый и поклонялся лишь одному — доллару. Но даже его поражал денежный фанатизм юного Рокфеллера. Позже Ханна, вспоминая юные годы и своего друга детства, говорил: «Джон в те годы проявлял здравомыслие во всем, за исключением одного — он был помешан на деньгах». Сам Джон Рокфеллер рассказывал, что когда он, служа в торговопосреднической фирме кассиром, впервые получил банкноту в 4 тысячи долларов, то целый день не мог работать. Каждые пять минут он поднимался из-за конторки и, открыв сейф, любовался ассигнацией, вертел ее в руках, разглядывал и даже обнюхивал, как в детстве, когда ласкал медяки, лежавшие в фарфоровом блюде.

Первый самостоятельный бизнес Джона Д. Рокфеллера — небольшая комиссионная контора. «С того момента, — пишет один из исследователей, — когда скромный молодой человек впервые оказался обладателем крупной суммы, в душе его произошел переворот, который нельзя рассматривать иначе, как болезненное наследие, перешедшее к нему от отца. Единственной мечтой, охватившей все существо будущего миллиардера, стало стремление захватить деньги других. Это была не обычная жадность к деньгам, нет, стремления Рокфеллера направлялись главным образом к тому, чтобы перехитрить других и прибрать к рукам упущенное ими добро. Этот спокойный, уравновешенный человек всегда испытывал буйную радость при мысли, что ему удалось перехитрить или просто обмануть партнера по сделке. Все его мысли вращались вокруг денег, и ради денег он забыл все религиозные идеи, заложенные в его душу пуританкой-матерью, Тот самый Джон Рокфеллер, который в юности усердно посещал религиозные собрания строгих баптистов, теперь считал себя вправе на каждом шагу обходить и нарушать божеские и человеческие законы, ибо, как он уверяет сам в напечатанной им автобиографии, он «действовал на пользу нефтяной промышленности, чем способствовал благосостоянию всей страны». Впрочем, религиозные заповеди делец не забыл, каждый деловой шаг он сопровождал сентенциями из «священного писания», А при случае использовал и священнослужителей в качестве своих агентов. Об одном из таких случаев рассказал историк Льюис Корей, В штате Миннесота действовали чрезвычайно богатые железные рудники. Их обнаружило семейство Меррит — отец и пятеро сыновей, которых в течение десятилетий в округе считали чудаками. Старший Меррит был убежден, что в этом районе есть железная руда, и упорно ее искал,

В конце концов поиски Меррита увенчались успехом: он открыл богатые залежи руды. Однако вскоре эта удача обернулась для Меррита несчастьем. Он и сам не заметил, как запутался в сетях, расставленных Рокфеллером, разорился и потерял все, что имел.

В 1911 году при расследовании деятельности Стального треста комиссией палаты представителей Леонид Меррит, уже глубокий старик, поведал эту историю. Он рассказал, что вся его семья очень набожна, И самым близким к ним человеком, пользовавшимся безграничным доверием семьи, был его преподобие Ф. Гейтс, который одновременно являлся духовником Рокфеллера,

С некоторых пор его преподобие стал проявлять повышенный интерес к делу Меррита. Он усиленно советовал ему всячески его расширять. А когда ему говорили, что на это нужны большие средства, отвечал: «Не беда. Мы братья во Христе и должны бескорыстно помогать друг другу». Как свидетельствуют протоколы комиссии конгресса, Меррит рассказал: «Это случилось в 1893 году, Время было тяжелое. Мы очень нуждались в деньгах, Я не скрывал своих забот от духовника, и тогда этот самый Гейтс (я виделся с ним ежедневно) сказал, что сердобольный Рокфеллер с удовольствием нам поможет. Через Гейтса я начал получать ссуды от мистера Рокфеллера, за которые давал ему хорошее обеспечение участками и инвентарем».

Долг Меррита понемногу рос. Но дела его пошли на лад, и он стал быстро расплачиваться с долгами. Это, очевидно, не входило в планы Рокфеллера. И в один прекрасный день к Мерритам явился преподобный Гейтс и заявил, что Рокфеллер желает получить всю оставшуюся часть долга в течение 24 часов. Это было требование, заведомо невыполнимое. Однако Мерриты ничего не могли поделать. Как оказалось, во всех векселях, им подсунутых, имелся пункт о том, что Мерриты обязуются погасить долг по первому требованию. Мерриты оказались у разбитого корыта, а все их имущество перешло к «набожному» мистеру Рокфеллеру. Не в накладе оказался и преподобный Гейтс.

Комиссионное дело и «операции», подобные вышеописанной, вывели неразборчивого в средствах нахрапистого дельца в разряд средних предпринимателей. Он, очевидно, и остался бы таковым, если бы случайно не набрел на нефтяной бизнес. Американский исследователь Вильям Манчестер (тот самый, который несколько лет спустя стяжает громкую известность как автор книги «Смерть президента») в книжке «Портрет семейства Рокфеллеров (от Джона до Нельсона)» пишет: «Джон Д. не открыл нефти так же, как Генри Форд не изобрел автомобиля. Просто это открытие произошло в подходящий для него момент. В детском возрасте он читал при свете свечи, а бизнесом занялся в то время, когда нефть стала кровью промышленности».

Основав небольшую поначалу нефтяную компанию, Рокфеллер утвердился в области мало освоенной и не привлекавшей тогда особого внимания. Да и сам он на первых порах отнесся к этому, как к делу побочному. Но постепенно нефтяной бизнес оттеснил все остальное. На первых порах Рокфеллер осуществил объединение своей компании с несколькими другими, возникшими в разных районах страны, а затем объявил подлинную войну всем иным предпринимателям, которые действовали в нефтяной сфере.

В борьбе с конкурентами Рокфеллер не останавливался ни перед чем. Подкупы и угрозы, взятки и подлоги — все годилось. Вот один из методов, применявшихся в начале века основоположником рокфеллеровского бизнеса для разорения конкурентов. Обнаружив, что тот или иной из них не поддается на уговоры присоединиться к рокфеллеровской компании, Джон Д. Рокфеллер вступал в тайное соглашение с железнодорожной компанией, действовавшей в том районе, где добывал нефть конкурент. Вручив руководителям компании соответствующую мзду, Рокфеллер добивался того, что тариф на перевозку нефти, добытой конкурентом, существенно повышался. Таким образом оборотистый предприниматель получал возможность продавать свою продукцию дешевле конкурента, а того доводил до разорения.

В 1904 году в Америке вышла книга, произведшая впечатление разорвавшейся бомбы. Она называется «История компании «Стандард ойл»»— главной рокфеллеровской нефтяной компании. Ее автор — Ида Тарбелл, дочь одного из мелких нефтепромышленников, разоренного и уничтоженного старым Рокфеллером, — собрала потрясающий по своей силе документальный материал, показавший, какими методами создавали свои богатства Рокфеллеры и иные некоронованные короли США.

«Он (Рокфеллер), — писала Тарбелл, — своим коварством и подлостью повсюду вызывал страх и должен был предвидеть, что неминуемо наступит день, когда применяемые им методы станут известны. И тогда имя его будет вызывать такое всеобщее презрение, которое не смогут заглушить никакие доллары и никакие сокровища, извлекаемые из недр земли».

Старый Рокфеллер оказался подлее, безжалостнее и изворотливее многих других. Нефть, каких-нибудь сто лет назад не имевшая серьезного значения в экономической жизни народов и превратившаяся сейчас в едва ли не важнейший вид минерального сырья, — вот те «дрожжи», на которых выросли чудовищные богатства Рокфеллеров. О том, какой силой обладали эти «дрожжи», можно судить по таким данным: компания Рокфеллеров возникла в 1870 году. Через 20 лет ее ежегодный доход приблизился к 10 миллионам долларов, еще через 10 лет, в 1901 году, состояние Рокфеллеров оценивалось уже в 200 миллионов долларов, а в 1913 году перевалило за 900 миллионов. Сын мошенника и конокрада «вышел в люди».

Наедине с «совестью»

Современники с удивлением и страхом говорили, что Джону Д. Рокфеллеру чуждо все человеческое. Он не доверял никому, никому ничего не прощал, был одинаково беспощаден и к конкурентам, и к ближайшим помощникам. Его правой рукой являлся некий Арчболд, второй после хозяина человек в компании. Но даже этот влиятельный делец трепетал перед своим патроном. Например, на протяжении многих лет Арчболд каждую субботу представлял Джону Д. Рокфеллеру письменную клятву в том, что на протяжении минувшей недели не притрагивался к спиртным напиткам.

Аскетического вида, с яйцеобразным голым черепом, крохотными глазками, огромными, словно летучие мыши, ушами, безгубым ртом, Рокфеллер говорил тихим, ровным голосом, обычно не выказывая ни гнева, ни радости. Казалось, ничто не может его взволновать, вывести из равновесия, что интересуют его только бухгалтерские книги.

Но так только казалось. Существовало нечто, волновавшее воротилу даже больше, нежели доллары. Этим «нечто» была… его собственная персона. Два. опасения омрачали жизнь Джона Д. Рокфеллера: боязнь потерять хотя бы один доллар из миллионов, полученных путем всяческих махинаций, и страх за собственное здоровье. Последний в конце концов возобладал. Пятидесяти пяти лет от роду Джон Рокфеллер вдруг вообразил, что неизлечимо болен. Охваченный ужасом, он передал дела по руководству компанией старшему сыну — Джону Д. Рокфеллеру II, а сам всецело сосредоточился на лечении. Впрочем, паника себялюбивого толстосума оказалась преждевременной. С момента отхода от дел он, строго выполняя предписания врачей, прожил ни много ни мало еще 42 года и скончался в 1937 году, девяноста семи лет от роду.

Новый глава династии оказался достойным сыном своего отца. Он обладал и наглостью, и жестокостью, и цепкостью, и изворотливостью, и бесстыдством. Как и для отца, все средства для него были хороши, если вели к цели. Но к этим «милым» качествам Джон Д. Рокфеллер-младший присовокупил еще одно — непревзойденное и ни с чем не сравнимое ханжество.

Он пережил отца на 23 года. На следующий после его смерти день, в мае 1960 года журнал «Ньюсуик» писал: «Джону Д.-младшему не было еще и 30 лет, когда была опубликована блестящая и ядовитая книга Иды Тарбелл, квалифицировавшая обман, насилие и недобросовестные сделки как типично рокфеллеровские методы, что значительно снижает уровень американской морали в области деловых отношений. Молодой Рокфеллер, — вздыхает журнал, — был глубоко этим взволнован и обеспокоен. Он пришел к необходимости сделать шаг, который назвал «одним из самых важных решений, принимавшихся им в своей жизни». Он ушел с директорского поста «Стандард ойл компани» (уход этот был чисто формальным трюком. Ни от руководства деятельностью компании, ни тем более от барышей он отказываться и не собирался. — В. З.). Я изучал закон божий, объяснял он позднее, и пытался понять, как человек может привести свою собственную жизнь в соответствие со своими идеалами. Я понял, что должен остаться с глазу на глаз с моей совестью».

Без этого эпизода многого не понять в методах современной деятельности рокфеллеровского клана. Ибо нынешнее, третье поколение Рокфеллеров синтезировало в себе и пиратский нахрап основателя династии, и бесподобное ханжество, лицемерие его сына.

Очевидно, именно «изучение закона божьего» привело Рокфеллера к мысли, что нет бога, кроме доллара, а бизнеса выгоднее, чем война. Оставшись «наедине с совестью», Дж. Д. Рокфеллер-младший превратил миллионное дело своего отца в многомиллиардный бизнес. Первая мировая война принесла ему в виде чистой прибыли полмиллиарда долларов. Вторая мировая война, следствием которой был, в частности, огромный рост потребления горючего моторизованными армиями, а также широкое использование нефти для производства военно-химических продуктов, обернулась для семейства золотым дождем прибылей, превысивших 2 миллиарда. Если приобретение первого миллиарда заняло у Рокфеллеров примерно половину столетия, то новые 2 миллиарда они «заработали» лишь за шесть лет второй мировой войны.

Страсть «богоискателей» Рокфеллеров к военному бизнесу особенно ярко проявилась в наши дни, когда производство оружия в их концерне начинает занимать преобладающее место. Наряду с Морганами и Дюпонами Рокфеллеры держат в своих руках атомную промышленность Соединенных Штатов. Производство атомных и водородных бомб, ракет и боевых кораблей — ныне важнейшая часть рокфеллеровского бизнеса.

Уже в начале XX века этому семейству, подмявшему под себя всю американскую нефтяную промышленность, стало тесно в пределах Соединенных Штатов. В поисках нефти, дешевых рабочих рук и рынков сбыта рокфеллеровские агенты принялись рыскать по всему свету. Теперь Рокфеллеры грабят уже не десятки тысяч, а миллионы людей, опутав своей паутиной многие страны и народы. Они начали захватывать нефтяные концессии за рубежом, в первую очередь в Латинской Америке и на Среднем Востоке. Шаг за шагом оттесняли Рокфеллеры своих английских конкурентов.

Кровавый пот рабочих Венесуэлы и Ирана, Кувейта и Ирака, многих других стран, недра которых богаты нефтью, превращался в звонкую монету, оседавшую в подвалах рокфеллеровских банков.

Нефть и доллары

В один из жарких июньских дней 1966 года в хозяйственных службах Белого дома царила необычная суета. До ослепительного блеска надраивались дорогие лимузины, которые выкатываются из правительственного гаража лишь в особо торжественных случаях. Высокопоставленные чиновники, несмотря на одуряющую жару, одевались в черные смокинги, словно на параде, строились рослые гвардейцы почетного караула. Порядок официальных церемониалов в Вашингтоне строг и определен раз и навсегда. Но в тот день он был нарушен для придания предстоящей церемонии особой торжественности.

Хозяин Белого дома ожидал прибытия короля Саудовской Аравии Фейсала. Непосвященному вся эта суета в связи с приездом монарха маленькой, не играющей в мировой политике особой роли страны могла показаться непонятной. Но все объясняется просто. Саудовская Аравия — одна из крупнейших жемчужин в короне нефтяных королей мира Рокфеллеров. Именно Рокфеллеры держат в своих руках контрольный пакет акций знаменитой

«Арабиэн-Америкэн ойл компани» («АРАМКО»), которая монополизировала добычу нефти в Саудовской Аравии. А о том, что такое Саудовская Аравия, с точки зрения нефтепромышленника, можно судить лишь по одному факту: скважина, пробуренная в этой стране, дает нефти в 508 раз больше, нежели самое лучшее из нефтяных месторождений, расположенных в Соединенных Штатах. Нужно ли удивляться тому вниманию, которым окружили в США короля Фейсала — ведь речь шла о рокфеллеровских интересах!

Но если «АРАМКО» — жемчужина, то главным бриллиантом в рокфеллеровской короне является знаменитая «Стандард ойл компани» (Нью-Джерси)». В списке ста наиболее могущественных промышленных компаний капиталистического мира этот рокфеллеровский концерн стоит на втором месте — после «Дженерал моторе», — возглавляя первый десяток крупнейших нефтяных компаний мира.

Сто миллионов тонн нефти в год — таков объем добычи «Стандард ойл». Весь цикл — добыча, доставка, переработка и продажа нефти и нефтепродуктов сосредоточены в «Стандард ойл». Этот концерн владеет десятками нефтеперерабатывающих заводов; ему принадлежит 20 тысяч километров нефтепродуктов на территории США и 10 тысяч километров за рубежом; 180 танкеров перевозят рокфеллеровскую нефть во всех морях мира.

Четыре буквы — «ЭССО», обрамленные черным овалом, назойливо лезут в глаза на автострадах десятков стран. Миллионы автомобилей, снующих по дорогам, то и дело приникают к шлангам на бензозаправочных станциях, над которыми выведены эти буквы. И каждый литр бензина, сожженный в автомобильных моторах где-нибудь на бельгийском шоссе или на африканском проселке, на дорогах Италии и Японии, Исландии и Чили, Австралии и острова Маврикия, превращается в доллары, стекающиеся в казну рокфеллеровской компании.

«Стандард ойл» часто именуют спрутом, опутавшим своими щупальцами значительную часть планеты. Это не преувеличение. Нет, пожалуй, в мире ни одной компании, которая могла бы сравниться с детищем Джона Рокфеллера-старшего по количеству стран, недра которых они эксплуатируют. Лишь одна из каждых пяти тонн нефти, добываемой «Стандард ойл», извлекается из недр Соединенных Штатов, остальные четыре — из недр Азии, Африки, Латинской Америки. 80 долларов из каждой сотни прибылей компании получены в результате эксплуатации богатств других стран. Вот почему семейство Рокфеллеров так строго следит за тем, чтобы внешнеполитическое ведомство Вашингтона всегда находилось под его контролем, вот почему ходячей стала фраза, что политика Соединенных Штатов Америки на протяжении по крайней мере последнего полустолетия отчетливо «пахнет нефтью».

— …Вот вы, коммунисты, критикуете нашу семью, — говорил автору этих строк один из пяти братьев Рокфеллеров — Дэвид. — А между тем мой дед, мой отец и мы с братьями сделали и делаем много полезного для Америки. Если бы не мы, — рассуждал он без ложной скромности, — она сегодня не была бы развитым государством. Мы ищем и находим нефть, мы ее добываем, превращаем в топливо и другие необходимые продукты. Мы — те, кто двигает прогресс Америки.

Я не стал вступать в спор по поводу этого «мы». Вряд ли стоило доказывать нефтяному королю, что ищут нефть, добывают ее и движут прогресс не Рокфеллеры, а сотни тысяч людей, чей труд и талант вложены в индустриальную мощь сегодняшних США. Я только попросил объяснить мне одно обстоятельство. Компания «Стандард ойл» арендует лишь в Америке свыше 88 миллионов гектаров земель, считающихся нефтеносными. А между тем нефть добывается на территории 800 тысяч гектаров, что не составляет и 1 % арендуемых земель. Стоит где-нибудь в стране обнаружить залежи нефти, как Рокфеллеры немедленно накладывают на них свою руку. Но не для того, чтобы начать добычу, а исключительно с целью не допустить к нефтяным залежам конкурентов. Практически большая часть нефтеносных земель в Соединенных Штатах, в том числе выгодных для разработки, не используется. При этом потребитель переплачивает за нефтепродукты, привезенные издалека. Как же совместить такое хищническое отношение к национальным богатствам с разговорами о прогрессе и национальном благе?

Ответа на этот вопрос так и не последовало. Один из хозяев «Стандард ойл» бормотал что-то невнятное и маловразумительное…

«Стандард ойл» — это, так сказать, стержень «рокфеллеровской империи». Но Рокфеллеры не были бы Рокфеллерами — богатейшей и могущественнейшей фамилией среди американских толстосумов, если бы ограничили свою деятельность только нефтью. Банки и промышленные корпорации, гигантские страховые компании и различные «фонды» входят в их орбиту, принося им гигантские прибыли. Семейство контролирует сегодня свыше сорока крупнейших корпораций, и каждая из них могла бы ввести своих хозяев в состав элиты американского большого бизнеса, не будь у них даже ничего другого.

Если основой могущества Рокфеллеров в области промышленности является «Стандард ойл», то их влияние в области финансовой зиждется на втором по величине в США банке «Чейз Манхэттен».

История этого гигантского финансового учреждения началась еще в XVIII веке. В апреле 1799 года с целью финансирования строительства городской водопроводной сети в Нью-Йорке была создана финансовая «Манхэттен компани». Через несколько десятков лет в неприметном здании на Бродвее банкир Джон Томпсон открыл небольшой банк, который он назвал в честь Сэлмона П. Чейза, министра финансов в правительстве президента Линкольна, «Чейз бэнк». Линкольн, конечно, к финансовым махинациям Томпсона никакого отношения не имел, и имя его министра понадобилось ловкому дельцу для прикрытия своих спекуляций. В начале нынешнего века «Чейз бэнк» прибрал к рукам старый Рокфеллер. С этого момента и началось вторжение семейства в сферу банковской деятельности.

В 1954 году в результате слияний с другими банками, в том числе и с разросшимся «Манхэттен бэнк», возник новый гигантский «Чейз Манхэттен бэнк». Одна из целей создания Рокфеллерами этого огромного «сверхбанка» заключалась в оттеснении главных соперников — Морганов. На протяжении многих десятилетий ожесточенной конкуренции между двумя семействами основным козырем Морганов являлось их бесспорное преобладание в банковской сфере. Создание нового банка, по замыслу честолюбивых внуков старого Рокфеллера, должно было обеспечить им победу в многолетней войне — выход на первое место в деловом мире.

Правда, полностью своих целей рокфеллеровский клан пока не достиг. В ответ на ход конкурентов Морганы сделали контрход и путем ряда объединений укрупнили свой главный банк. Но с возникновением «Чейз Манхэттен», капитал которого превышает 7 с половиной миллиардов долларов, Рокфеллеры прочно закрепились на передовых позициях не только в промышленности, но и в финансовой сфере капиталистического мира. Помимо нескольких сот отделений в США «Чейз Манхэттен» располагает филиалами в Лондоне, Париже, Франкфурте, Бейруте, Токио, Осака и многих других зарубежных финансовых центрах. Как отмечал орган монополий США журнал «Форчун», рокфеллеровский банк поддерживает постоянные связи практически со всеми крупными концернами на земном шаре.

…С точки зрения Рокфеллеров, и страховое дело в том виде, в каком оно существует в Америке, также весьма прибыльное. Крупнейшие страховые компании Соединенных Штатов — «Метрополитен лайф иншуренс» (с капиталом в 19 миллиардов) и «Эквитэбл лайф иншуренс» (с 10 500 миллионами долларов) ежегодно приносят рокфеллеровскому семейству колоссальные доходы.

Не могли пройти Рокфеллеры и мимо такого «золотого дна», как авиационные, ракетные и электронные компании и атомная промышленность. Знаменитая «Вестингауз», производящая ракеты и электронное оборудование, «Мартин Мариетта корпорейшн» и многие другие входят в рокфеллеровскую орбиту.

В среде американских предпринимателей существуют свои критерии. Так, по традиции, к числу особо почитаемых бизнесменов относятся владыки автомобильной промышленности; в экономике Соединенных Штатов эта отрасль почитается за ключевую. Морганы и Дюпоны, Форды и Вандербильты уже давно занимают в ней прочное положение.

Очевидно, Рокфеллеры не могли примириться с тем, что один из важных рычагов американской промышленной машины находился в других руках. Во всяком случае летом 1962 года путем ловких закулисных махинаций, которые до последнего момента держались в тайне, они появились на арене автомобильной промышленности. Да не как-нибудь, а в роли первостепенной.

Три кита монополизировали в последние десятилетия производство автомобилей в Америке — крупнейшая в капиталистическом мире, находящаяся под совместным контролем Морганов и Дюпонов «Дженерал моторе», огромный концерн, принадлежащий братьям Фордам, и знаменитая «Крайслер».

Вот «Крайслер»-то и привлекла внимание Рокфеллеров, до той поры не имевших к автомобильному бизнесу никакого отношения. Каким образом им удалось незаметно для ее владельцев скупить значительное количество акций этой компании, остается неизвестным. Но факт таков, что, когда конкуренты спохватились, было уже поздно — в руках рокфеллеровского семейства находился увесистый пакет акций. И тогда, уже не таясь, Рокфеллеры появились на авансцене, уволили прежнего директора автомобильного гиганта и посадили в кресло директора «Крайслер» своего человека, члена директората «Чейз Манхэттен бэнк» Ричардсона Дилуорта.

Помимо амбиции и стремления занять в экономике страны еще одну важную позицию была, очевидно, и другая причина, толкнувшая семейство на захват контроля над членом «большой тройки» автомобильных концернов. Автомобильный транспорт — один из основных потребителей нефтепродуктов. Рокфеллерам далеко не безразлично, какие машины выпускает американская автопромышленность, сколько горючего они потребляют. Считается вполне достоверным, что американская мода на автомобили с двигателями в сотни лошадиных сил, с большим избыточным запасом мощности, возникла не в последнюю очередь под воздействием интересов нефтепромышленников — чем больше мощность мотора, тем больше горючего он потребляет, тем выше рокфеллеровские барыши.

Но пути потребителя неисповедимы. Дуновения европейской моды на мало- и микролитражный автомобиль не обошли стороной и Америку. И тогда-то, возможно, Рокфеллеры решили взять дело в свои руки. Завладев, по существу, одним из гигантов американской автопромышленности, они считают себя застрахованными от капризов моды.

Одним словом, в начале 60-х годов братья Рокфеллеры к нефтяной империи и финансовому королевству присоединили автомобильное герцогство.

Но не всегда нити, связывающие семейство с теми или иными банками и промышленными компаниями, находятся на виду. На первый взгляд тот или иной банк или фирма как будто и независимы. Но стоит внимательно изучить список директоров, как обнаруживается, что такую «независимую» корпорацию возглавляет кто-нибудь из рокфеллеровских ставленников.

Банком «Чейз Манхэттен» управляет директорат в составе 24 человек. 22 из них занимают одновременно посты президентов, директоров и членов правлений свыше ста крупных компаний Америки. Такого рода личная уния — вещь тонкая, обеспечивающая Рокфеллерам власть и доходы. «Сколько крупных предприятий контролирует династия, — пишет американский исследователь Морис Билл, — никто, кроме бухгалтера «Чейз Манхэттен», точно определить не может. Ясно только, что помимо нефти и банковского дела их интересы распространяются на печатное и издательское дело, пищевые продукты, молоко, моторы, автомобили, транспорт, сталь, страхование, медь, суда и т. д.» Кстати, использование таких тайных связей дает возможность Рокфеллерам скрывать от налогового ведомства значительную часть своих прибылей.

Большую роль в семейном бизнесе играют так называемые филантропические фонды — одно из наиболее изощренных изобретений, в котором слились воедино цепкость, хитрость и бесподобное фамильно-рокфеллеровское ханжество. При помощи «благотворительных» фондов Рокфеллеры пытаются предстать перед обществом в облике печальников о благе ближнего, ловко обделывая при этом свои делишки.

Отец пяти братьев Джон Рокфеллер-младший заявил как-то в порыве откровенности: «Фонд Рокфеллера является делом семейным. При этом мы не проводим границы между интересами бизнеса и филантропией».

Вот один пример, характеризующий подоплеку рокфеллеровской «филантропии». С некоторых пор братьев Рокфеллеров стало чрезвычайно беспокоить распространение малярии в странах Латинской Америки. «Фонд Рокфеллера» ассигновал крупные суммы на посылку специальных экспедиций в Венесуэлу, Мексику и Колумбию, в связи с чем печать подняла невероятную рекламную шумиху. Впрочем, шумиха вскоре затихла. Впоследствии выяснилось, что, во-первых, в составе экспедиций, посланных для борьбы с малярией, почему-то почти не оказалось медиков; во-вторых, эти экспедиции нисколько не интересовались болотами и комарами; в-третьих, результатом их было пробное бурение, обнаружившее новые залежи нефти, на которые «благотворители» не замедлили наложить руку. Объясняется это просто. Помимо всего прочего, «Фонд Рокфеллера» владеет 10 миллионами акций компании «Стандард ойл», общей стоимостью в 743 миллиона долларов. Понятно, что он предпочитает нефтяной бизнес медицинским исследованиям.

Столь же практический характер носит и рокфеллеровская благотворительность в области образования, «Фонд Рокфеллера» систематически передает немалые суммы университетам и научно-исследовательским институтам, Однако эти деньги идут главным образом на финансирование работ в области атомной промышленности, радиоэлектроники и других, весьма интересующих рокфеллеровское семейство, О том, как используют братья «Фонд» в целях политических, — речь впереди.

Если общие капиталы, находящиеся под контролем рокфеллеровского семейства, превышают, как отмечалось, 88 миллиардов долларов, то семейный капитал, которым оно владеет, составляет 4500 миллионов долларов (накануне второй мировой войны семейству принадлежало 400 миллионов). Одно только сравнение этих цифр свидетельствует, насколько выгодной была война для семейства Рокфеллеров.

Стюарт Олсоп, известный американский журналист, выпустивший книгу о Нельсоне Рокфеллере, пишет: «Он, как и его братья, намного богаче, чем обычно считается. Меня никогда не допускали к секретным финансовым архивам Рокфеллера, Но я готов съесть собственные ботинки с приправой из бэарнского вина, если эти цифры не являются явно заниженными. Разумно предположить, что состояние Рокфеллеров в несколько раз превышает объявленную цифру. Я бы нисколько не удивился, если бы этот капитал в действительности приближался к 10 миллиардам долларов».

Можно не сомневаться, что Стюарт Олсоп, называя цифру 10 миллиардов долларов, весьма близок к истине и жевать ботинок, хотя и в винном соусе, ему не придется.

Но и это еще не все. Помимо капиталов, вложенных в несколько десятков компаний, которыми руководят Рокфеллеры, помимо семейного капитала, который, согласно завещанию Джона Рокфеллера-младшего, не подлежит разделу, каждый из членов семейства имеет еще и огромное личное состояние. Так, Дэвид Рокфеллер и его братья Джон, Лоуренс, Нельсон и Уинтроп располагают личными капиталами, превышающими 200 миллионов долларов каждый.

Умерший в 1960 году Джон Д. Рокфеллер-младший оставил своим пятерым сыновьям и 22 внукам помимо доходнейшего бизнеса личные капиталы размером примерно в 10 миллиардов долларов. Кроме того, он завещал сыновьям огромное поместье в штате Нью-Джерси. Нельсону и Дэвиду Джон Д. Рокфеллер-младший подарил фешенебельную усадьбу на острове Маунт-Дэзерт, Лоуренсу — богатейшее ранчо в штате Вайоминг, своей второй жене — усадьбу в штате Мэн и т. д.

Общий капитал семьи сыновья и внуки Джона Рокфеллера-младшего, по условиям его завещания, расходовать не могут. Что же касается личных капиталов, то здесь они являются полновластными хозяевами и, опираясь на огромное финансовое могущество семьи, быстро умножают их. Так, лишь один из братьев — Лоуренс за 12 лет увеличил свои капиталы более чем в 4 раза. Не отстают от него и остальные, делающие все не только для расширения общесемейного бизнеса, но и для индивидуального, независимо от братьев, обогащения.

Семейство

Сфера деятельности рокфеллеровского семейства сегодня — это нефть и финансы, бомбы и автомобили, ядерное горючее и химия. Это безжалостная эксплуатация десятков тысяч рабочих и тайная дипломатия, большая политическая игра и мелкое интриганство.

Рокфеллеры владеют огромными богатствами и располагают в Америке властью почти неограниченной.

Во главе семейства — пять братьев, внуков основателя семейного бизнеса: 64-летний Джон Д. Рокфеллер III, 62-летний Нельсон, 60-летний Лоуренс, 58-летний Уинтроп, родившийся через три года после Уинтропа Дэвид, а также младший брат первой жены Джона Рокфеллера II Эбби — 84-летний Уинтроп Олдрич. Весьма многочисленно четвертое и пятое поколение этого семейства — сыновья и внуки пяти братьев; их несколько десятков. Но руководят делами пятеро братьев и их дядя. Оговоримся сразу — это еще не вся семья.

…В фешенебельном районе Нью-Йорка, на углу Парк-авеню и 54-й стрит, высится огромное, из красной меди и стекла, здание. Над входом металлические буквы «Ферст нэшнл сити бэнк». В жаркий день, когда влажная духота давила, как паровой каток, автор этих строк оказался возле здания. Небольшая табличка, прикрепленная к стене, извещала прохожих, что в помещении первого этажа открыт музей, где собраны банковские реликвии. Банкирские мощи и доспехи первых уолл-стритских ростовщиков — предметы малоинтересные. Но для того, чтобы перевести дух в прохладе «эр кондишена», я вошел и… не пожалел об этом.

Огромный зал с тихо журчащим в центре фонтаном заполняли экспонаты. Картины и диаграммы, диапозитивы и короткометражные фильмы, кадры в которых мелькали на экране после того, как посетитель нажимал кнопку, — все было направлено на то, чтобы поразить воображение масштабом операций, доказать прочность «Ферст нэшнл сити бэнк», убедить, что свои доллары вы должны доверить исключительно хозяевам этого банка. Поскольку меня не заботила проблема выгодного помещения долларов, я заинтересовался отпечатанным на мелованной бумаге списком директоров банка. На первом месте значилось: «Джеймс Стилмэн Рокфеллер».

Каким образом человек с этой фамилией оказался во главе банка, не только не принадлежащего к «рокфеллеровской империи», но и ведущего ожесточенную финансовую войну с ее главным финансовым бастионом — «Чейз Манхэттен», не сообщали многочисленные материалы музея; на этот вопрос не могла ответить и электронная машина.

Большая, с таинственно мигающими лампочками, бархатно гудящая машина эта, подобно пифии на треножнике, водружена на возвышении на видном месте. Нажимаешь соответствующую кнопку на клавиатуре — и из никелированной щелки транзисторный оракул выплескивает в руки вопрошающего цветную карточку с ответом на интересующий вас вопрос. Машина отвечает на несколько сот вопросов — от последних биржевых котировок до совета о наилучшем способе сделать финансовую карьеру. Однако на вопрос об истории вражды между руководителями «Ферст нэшнл сити бэнк» и их знатной уолл-стритской родней электронное божество не отвечало, и поэтому до истины пришлось добираться способом хотя и не столь современным, но зато испытанным. Я обратился к толстым фолиантам и газетным подшивкам пятидесятилетней давности и просто к беседам со старожилами Уолл-стрита. Вот что выяснилось.

Существуют две ветви рокфеллеровского клана. Одна представлена ныне всем известными пятью братьями; другая, менее известная, не располагающая такими капиталами, но тем не менее весьма влиятельная на Уоллстрите и в деловом мире США. Она действует совсем в другой сфере, мало связана с нефтью и занимается в основном спекуляциями на бирже и банковскими операциями.

Чем же объясняется разделение рокфеллеровского семейства на две части?

«Все против всех» — этот волчий закон капитализма движет и Рокфеллерами. Их путь к богатству и могуществу буквально устлан костями конкурентов, разоренными семьями, исковерканными судьбами. Мы сказали о волчьем законе. В отношении капиталистов это, пожалуй, даже комплимент. В волчьей стае существует какая-то солидарность. Как бы ни был голоден матерый волк, он не вцепится в глотку члену своей стаи.

Если продолжать пользоваться сравнениями из мира животных, то для капиталистического делового мира более уместно сравнение с шакалами. Этот злобный и трусливый хищник, коль скоро ему представляется возможность, с удовольствием перегрызет горло бегущему рядом с ним зверю, даже матери или брату. В погоне за долларами члены семейства Рокфеллеров ведут борьбу не на жизнь, а на смерть не только со своими конкурентами из других финансовых группировок, но и вцепляются в глотку друг другу.

Рокфеллеровская семья разбилась на две ветви в начале нынешнего века, после того, как младший сын основателя династии Уильям Рокфеллер, не поделив прибылей со своим старшим братом Джоном Рокфеллером II, забрал часть капиталов и основал собственное дело.

После смерти Уильяма Рокфеллера эту часть семьи возглавил его сын Перси Рокфеллер. В настоящее время вторую рокфеллеровскую ветвь возглавляют внук Уильяма Рокфеллера — Джеймс Стилмэн Рокфеллер, тот самый, чье имя открывает список директоров «Ферст нэшнл сити бэнк», и его младший брат Эвери.

Надо сказать, что члены младшей рокфеллеровской ветви действовали вполне в семейных традициях, отнюдь не стесняясь в средствах, чтобы приобрести побольше долларов. Но Перси Рокфеллер отличался фантастическим мотовством, и финансовые дела младшей ветви значительно пошатнулись. Однако на помощь пришло испытанное средство — серия выгодных браков. Юных отпрысков этой ветви рокфеллеровской семьи поженили с наследником миллиардера Карнеги, племянницей известного промышленного воротилы Хартли Доджа и наследниками иных тузов Уолл-стрита.

С тех пор эта часть семьи Рокфеллеров значительно теснее связана с другими группировками монополистов, чем с кузенами из главного рокфеллеровского клана.

Об отношениях, существующих между двумя ветвями Рокфеллеров, можно судить хотя бы по тому факту, что Джеймс Рокфеллер на финансовом поприще выступает вместе со своим банком на стороне Морганов, извечных конкурентов основной ветви рокфеллеровского семейства. Таким образом, потомки основателя рокфеллеровской династии входят в настоящее время в две враждующие группировки и ведут между собой упорную финансовую войну.

Кстати говоря, по мнению знатоков, именно этому обстоятельству обязаны своим влиянием братья Джон Фостер и Аллен Даллесы. В течение многих лет, вплоть до смерти, Джон Фостер Даллес был юридическим поверенным как одной, так и другой части семьи и знал множество самых сокровенных и мрачных тайн обеих частей рокфеллеровского семейства. Как утверждают, секрет влиятельности даллесовской фирмы и объясняется в значительной степени ее ролью некоего связующего звена между обеими частями семейства.

Но вернемся к главным Рокфеллерам.

Обычно монополистическая пресса превозносит скромность и суровость обстановки, в которой растут юные отпрыски рокфеллеровской семьи, живут ее главари. Вот образчики таких описаний. Один из официальных биографов семейства в выпущенной некоторое время назад книге умиляется: «Они могли бы сажать гостей верхом на белых лошадей и подавать шампанское в стеклянных туфлях, но они не делают этого. Большинство из них никогда не занимали деньги по пустякам. В один из редких случаев, когда они действительно в них нуждались, чтобы отпраздновать покупку для ООН здания на Манхэттене стоимостью в 8,5 миллиона долларов, они могли набрать только 1 доллар 80 центов карманными деньгами и не смогли даже выпить по случаю знаменательного события.

В течение ста с лишним лет члены семьи вели умеренный образ жизни, и новое поколение также не подает никаких признаков невоздержанности. Характерен случай с Виктором Дорелла, выпускником Дартмаусского университета. Однажды вечером, еще до окончания университета, он разговаривал с однокашником, когда подбежал какой-то запыхавшийся студент и выпросил у друга Дорелльг взаймы 25 центов. После того как занявший деньги умчался в кино, Дорелла узнал в нем Нельсона Рокфеллера.

«Я подумал, что это была шутка, — вспоминает Дорелла, — я знал, что в университете учится один из Рокфеллеров, но я не мог себе представить, зачем ему занимать деньги».

Бедняжки Рокфеллеры! У них не нашлось десяти долларов на выпивку в ознаменование многомиллионной удачной сделки, а у студента по имени Нельсон Рокфеллер не было четвертака на билет в кино! И хорошо оплаченный литератор вполне серьезно сообщает все это читателям.

Подобная литература, в огромных количествах выбрасываемая в последние годы на американский книжный рынок, типична для пропаганды большого бизнеса. Приведем еще одно жизнеописание рокфеллеровского семейства — на этот раз из работы, претендующей на научность. Вот что в ней говорится: «Нельсон Рокфеллер разговаривал не так давно с посетителем в своем доме в Сил Харбор, когда вошел один из его сыновей. «Отец, у меня осталось всего 5 долларов, — заявил мальчик. — Если бы у меня было еще 5, я смог бы пойти на танцы». Нельсон был полон сочувствия: «Э-э-э, это уже совсем плохо», — пробормотал он и продолжал прерванную беседу.

Нередко всплывают некоторые штрихи, характеризующие семью Рокфеллеров. Если иметь в виду, что они являются богатыми людьми, то, вероятно, наиболее поразительны некоторые их привычки… Лоуренс и Джон Д. Рокфеллер III, к примеру, по утрам прерывают свои дела, чтобы подкрепиться всего только молоком и печеньем, так же как это делал их отец, когда их еще не было». Автор панегирика умиляется: смотрите, дескать, миллиардеры, а как обыкновенные смертные вкушают обыкновенное молоко!

Но все это не больше чем ловкая продуманная реклама. В действительности все Рокфеллеры с рождения до смерти окружены роскошью поистине царской. Джон Рокфеллер-младший, убеждавший сограждан в необходимости смирения и ожидания «божьей благодати», своим пятерым сыновьям и дочери оборудовал пока что рай на земле.

Зимой юные Рокфеллеры жили в Нью-Йорке в 9-этажном фамильном особняке. К их услугам была собственная поликлиника, собственные колледжи, бассейны для плавания, теннисные корты, концертные и выставочные залы. Лето молодые Рокфеллеры проводили в огромном поместье в Сил Харборе, в штате Мэн. На воскресные дни они уезжали в роскошный Покантико-Хиллс, в тридцати милях от Нью-Йорка, на Гудзоне. В этом имении богомольного Рокфеллера размером в 3 тысячи акров были манежи для верховой езды, велодром, домашний театр, стоящий полмиллиона долларов, пруды для плавания на яхтах и прочее. Оборудование одной только комнаты для игр, в которой резвились сиятельные шалуны, обошлось чадолюбивому нефтяному королю в 520 тысяч долларов!

Когда подрос самый младший из братьев, они перестали бывать в Покантико-Хиллс. Каждый получил в свое распоряжение городские особняки, летние виллы и прочую недвижимость, необходимую для «светской» жизни. Теперь у каждого столько домов в личном пользовании, что они часто путают собственные адреса. Когда Джон просыпается утром в своем фешенебельном особняке в аристократическом районе Нью-Йорка, он должен напряженно вспоминать, где ему предстоит сегодня принимать гостей: в выстроенном в ультрасовременном стиле специальном доме для банкетов Бикман-Плейс или в какой-либо другой из «хижин», как любят выражаться в семье. Правда, это обстоятельство не рекламируется. Зато репортеры рассказывают, как старший из братьев приучает к экономии своих отпрысков. Каждому из детей в качестве недельной нормы на расходы, умиляются журналисты, миллиардер выдает 10 центов.

Что касается Дэвида, возглавляющего финансовый бизнес семьи, то, по утверждениям американской монополистической печати, единственное его увлечение — коллекционирование жуков. Их у Дэвида 40 тысяч, наколотых, засушенных и заспиртованных. Дэвид Рокфеллер, сообщают газеты, всегда носит с собой бутылку для пойманных насекомых. О том, что в перерыве между двумя прихлопнутыми им жучками, воротила успевает прихлопнуть целый банк, загнать в бутылку сотни зависящих от него людей и пустить по миру тысячи, пресса, разумеется, не распространяется. Невыгодно!

Но иногда в печати все же появляются описания вроде следующих.

О Лоуренсе Рокфеллере журнал «Тайм» писал: «У него дома в Нью-Йорке на 5-й авеню, имение на Гудзоне, пятнадцатикомнатный летний дом в 135 милях от Нью-Йорка, на Фишерс-Айленд — уединенное пристанище миллионера. Коллекция картин, принадлежащая ему, среди которых свыше ста полотен кисти великих мастеров, оценивается в миллион долларов. Мистер Лоуренс любит быструю езду. Поэтому он располагает целым парком самых быстроходных машин и катеров. Есть у Лоуренса и самолеты».

Десятки дворцов и вилл, принадлежащих Рокфеллерам, оцениваются в сотни миллионов долларов. Только один из особняков этого семейства обслуживает около 350 слуг.

А вот описание одного из вояжей Нельсона Рокфеллера, которым попотчевал читателей в феврале 1958 года журнал «Лайф»: «Нельсон Рокфеллер, победив нью-йоркского магната Аверелла Гарримана на выборах в губернаторы штата Нью-Йорк, избрал местом отдыха одно из трех ранчо, которыми он владеет в Венесуэле… Здесь, среди эффектной горной гряды, он и его жена плавали, ездили верхом, наблюдали за птицами, собирали экзотические цветы для своего роскошного дворца, расположенного на вершине горы, строительство которого закончилось совсем недавно». «Ездил верхом» и «собирал цветы» для своего нового дворца тот самый Рокфеллер, который, по словам биографов, в юности занимал 25 центов на кино, а, обзаведясь сыновьями, отказывает им в пяти долларах на танцы.

Кстати, в Венесуэле американскому магнату принадлежат обширные земли в штате Португеса, известные под названием «Пало гордо». Он также хозяин трех огромных стад скота, молочных ферм и, кроме того, контролирует деятельность «Креол петролеум корпорейшн», филиала компании «Стандард ойл оф Нью-Джерси». Впрочем, венесуэльцы отнюдь не в восторге от пылкой привязанности Рокфеллера к их земле. Одно судебное дело вскрывает, каким образом Нельсон Рокфеллер приобрел свои венесуэльские ранчо. Летом 1965 года граждане города Арауре подали в муниципальный суд жалобу на Нельсона Рокфеллера. Его обвиняли… в краже 500 гектаров муниципальных земель.

Но все это пустяки по сравнению с сотнями миллионов долларов, которые беззастенчиво присваивают Рокфеллеры, грабя богатства Венесуэлы. Летом 1966 года правительство этой страны предъявило рокфеллеровской компании иск на 100 миллионов долларов — фирма задолжала их венесуэльской казне. Однако Нельсон Рокфеллер остался верен себе и высокомерно отвергнул иск.

Когда правление «Чейз Манхэттен бэнк» переезжало из старого здания в новую 75-этажную штаб-квартиру, Дэвид Рокфеллер, возглавляющий банк, ознаменовал это событие пышным приемом. Между прочим, 75 тысяч долларов из суммы, отпущенной на строительство банка, еще не истрачены. На площади перед зданием задумано соорудить гигантскую статую весом в сто тонн. Что будет изображать этот монумент, пока не известно. Но можно не сомневаться: прохожий Нью-Йорка не увидит на монументе барельефа замученного араба или оборванного латиноамериканца, богатство которых — нефть — безжалостно выкачивают Рокфеллеры, ни страдающего конголезца, в чью страну протянул щупальца «Чейз Манхэттен бэнк», этот ненасытный финансовый спрут.

Братья Рокфеллеры сами управляют своим бизнесом. Официальный биограф Рокфеллеров Джо Алекс Моррис рассказывает, как функционирует семейный директорат Рокфеллеров. Пятеро братьев и их дядя Уинтроп Олдрич раз в неделю, где бы они ни находились, съезжаются в Нью-Йорк для обсуждения всех вопросов, связанных с их промышленной, финансовой и политической деятельностью.

Каждый из членов директората руководит какой-либо определенной отраслью или участком. Во главе всех финансовых операций до недавнего времени находился Уинтроп Олдрич.

Еще в середине 30-х годов Рокфеллер II назначил своего шурина председателем правления главного рокфеллеровского банка. «Назначение щеголеватого, самонадеянного, но недостаточно сведущего в тонкостях финансового дела мистера Олдрича руководителем одного из крупнейших банков страны, — пишет биограф рокфеллеровского семейства, — было воспринято на Уолл-стрите как событие сомнительного характера». Впрочем, Рокфеллеры знали, что делали. Специалистов, разбирающихся во всех тонкостях финансовых операций, можно нанять, но руководить бизнесом должен свой — таков один из основных принципов рокфеллеровского клана.

Сейчас на посту президента «Чейз Манхэттен» Олдрича сменил один из братьев — Дэвид. Военным бизнесом семьи руководит Лоуренс. Нефтяными компаниями Рокфеллеров ведают Уинтроп Рокфеллер, по образованию инженер-нефтяник, и Джон Рокфеллер III, который помимо нефтяных компаний руководит рекламой и пропагандой.

Особая роль в семействе Рокфеллеров отведена пятому из братьев — Нельсону. С ним связаны честолюбивые планы династии.

С ранних лет Нельсона Рокфеллера готовили к политическому бизнесу. Именно этими делами он занимается, о них докладывает своим братьям на еженедельных совещаниях. В течение двух последних десятилетий Нельсон Рокфеллер занимал многие видные посты в правительстве Соединенных Штатов, а сейчас он губернатор крупнейшего из американских штатов — штата Нью-Йорк и один из основных и наиболее могущественных лидеров республиканской партии США.

«Получайте деньги, мальчики»

Мы подошли к одной из важнейших сторон деятельности рокфеллеровского семейства — их бесцеремонному и широкому вторжению в политику, в деятельность вашингтонских департаментов и министерств.

Определяя стиль отношений рокфеллеровского дома с политической верхушкой Соединенных Штатов — президентами и сенаторами, министрами и губернаторами, американский исследователь и публицист Моррис Белл говорит, что он сводится к весьма простой формуле: услуга — и получайте деньги, мальчики!

Да, Моррис Белл прав: вашингтонские политики для Рокфеллеров — мальчики, бегающие у них на посылках. Впрочем, политиков это не шокирует. Многие из них с полным основанием могли бы повторить ставшую печально знаменитой фразу сенатора от штата Индиана, в прошлом лидера республиканцев в сенате Уотсона. После одного из громовых выступлений в Капитолии в пользу законопроекта, ущемлявшего интересы налогоплательщиков, но выгодного большому бизнесу, его спросили: «Джим, а как же принципиальность в этом вопросе?» Уотсон ответил: «Иногда мы, политики, должны быть выше принципиальности».

В последние годы одна из излюбленных тем споров специалистов в Америке: кто более могуществен — Морганы или Рокфеллеры? Если говорить об экономической стороне дела, то пока еще преимущество остается за Морганами, хотя по величине контролируемых капиталов рокфеллеровское семейство быстро приближается к моргановскому семейству, несколько десятилетий назад бесконтрольно хозяйничавшему на Уолл-стрите. Но если говорить о влиянии политическом, то в этом смысле Рокфеллеры превзошли Морганов. Не случайно семейство Рокфеллеров в американской политической литературе нередко именуют «невидимым правительством страны».

Джон Д. Рокфеллер I очень рано понял, сколь важно для бизнеса иметь своих людей у кормила государственной власти. Первой жертвой этого «открытия» стал его старший сын и наследник Джон Рокфеллер II. Выбирая ему жену, старый Рокфеллер остановился на дочери одного из наиболее влиятельных политических деятелей Америки начала нынешнего века сенатора Нельсона Олдрича, в течение долгого периода пользовавшегося в Вашингтоне влиянием почти таким же, как президенты страны.

В 1901 году Эбби Олдрич стала миссис Рокфеллер. Трудно сказать, был ли счастлив наследник рокфеллеровских миллионов. Во всяком случае, после смерти Эбби Рокфеллер в 1948 году ее супруг, которому тогда уже перевалило за 77 лет, не стал хранить верность памяти своей супруги и женился на госпоже Марте Бэрд Аллен, которой он увлекался еще в студенческие годы.

Союз семей бизнесмена и политика принес Рокфеллерам дивиденды не меньшие, чем миллионное приданое, которое Рокфеллер II мог бы получить, женившись на миллионерше. Вашингтонские связи семейства Олдричей обеспечивали Рокфеллерам огромные барыши на протяжении десятилетий. А сын Нельсона Олдрича — Уинтроп Олдрич, как говорилось, и по сей день один из руководителей семейного бизнеса.

На протяжении десятилетий Рокфеллеры играют большую, нередко определяющую роль в американской политике. Невидимые, но прочные нити уже долгие годы связывают их с резиденцией президентов Соединенных Штатов.

Даже в Америке не многим известно, что, например, Франклин Делано Рузвельт обязан своим появлением в Белом доме прежде всего рокфеллеровскому семейству. Одним из ближайших к Рузвельту людей, сыгравших ключевую роль в его политической карьере, был представитель американской аристократии Винсент Астор, наследник переселенцев, которые одними из первых обосновались на континенте, купив за бесценок у индейцев весь остров Манхэттен. В течение многих лет Астор занимал директорские посты в рокфеллеровских банках. Именно он обратил внимание Джона Д. Рокфеллера младшего на многообещающего политика, после чего Рузвельт, получив крупные суммы, стал сначала губернатором штата Нью-Йорк, а затем и президентом США.

В обширном исследовании «Дом Рокфеллеров», вышедшем в Америке несколько лет назад, рассказывается о таком эпизоде. В первые дни после избрания на президентский пост Рузвельт отдыхал на великолепной яхте Винсента Астора «Нурмахал», крейсировавшей вдоль побережья. Однажды сенатская комиссия, занимавшаяся делами морской почты, получила радиоперехват передач, которыми обменивался радист яхты с передатчиками, установленными в здании рокфеллеровского банка. В этих радиопередачах содержались рекомендации новому правительству по поводу финансовой деятельности, выгодные рокфеллеровскому банку. Тогда усилиями близкого Рокфеллерам сенатора Блэка, возглавлявшего комиссию, дело замяли. Кстати сказать, в благодарность сенатор вскоре получил пожизненный пост члена Верховного суда. Морские прогулки президента на яхте его друга — директора рокфеллеровского банка прекратились. Но тесные отношения Астор и Рузвельт поддерживали и в последующие годы.

Винсент Астор и поныне играет немалую роль в политической деятельности семейства Рокфеллеров. Именно он по их поручению основал один из распространеннейших в настоящее время пропагандистских органов американской буржуазии — журнал «Ньюсуик», и возглавил его правление.

Решающую роль сыграли Рокфеллеры вместе с Фордами и в избрании на пост президента США Дуайта Эйзенхауэра. Летом 1952 года, накануне президентских выборов, в республиканской партии не было единства мнений о кандидатуре. Наиболее влиятельные руководители республиканцев поддерживали опытного и ловкого лидера партии сенатора Роберта Тафта. Однако он, ставленник конкурирующих с Уолл-стритом промышленников и банкиров Чикаго и Кливленда, не устраивал уолл-стритских банкиров.

Рокфеллеры решили сделать ставку на Эйзенхауэра. Но силы, стоявшие за Тафтом, не желали уступать. Тогда на рокфеллеровском семейном совете было решено направить в Чикаго, где происходил съезд республиканской партии, Уинтропа Олдрича. Явившись туда, Олдрич обнаружил, что Тафт успел заручиться поддержкой большинства руководителей партии. Чтобы быть выдвинутым кандидатом в президенты, Эйзенхауэру не хватало нескольких десятков голосов.

Олдрич решил добыть недостающие голоса, расколов сторонников Тафта. С этой целью он прибег к приему, который можно считать классическим для американских политических нравов. Делегация штата Мичиган на съезде возглавлялась Артуром Саммэрфилдом, руководителем мичиганского отделения зависящей от уолл-стритских банкиров компании «Шевроле». Олдрич совместно с Генри Фордом потребовал от хозяев этой фирмы оказать на Саммэрфилда соответствующее давление. Последнему заявили: делегация Мичигана должна проголосовать за выдвижение Эйзенхауэра, иначе Саммэрфилд будет освобожден от обязанностей руководителя отделения. На очередном заседании делегация Мичигана единогласно голосовала за кандидатуру Эйзенхауэра, а Саммерфилд не только сохранил свой пост, но после выборов получил в правительстве Эйзенхауэра министерскую должность.

Добившись избрания Эйзенхауэра на президентский пост, Уинтроп Олдрич отбыл в Англию в качестве посла Соединенных Штатов. А роль главного уполномоченного «Чейз Манхэттен бэнк» при генерале-президенте была поручена одному из директоров рокфеллеровского банка, Сиднею Вайнбергу. Как выполнял Вайнберг это поручение, можно судить по свидетельству американских публицистов Пирсона и Аадерсона, отлично знающих закулисный Вашингтон. В своей книге они характеризуют Вайнберга кратко и выразительно: «Человек, который поставил на должности в правительстве Эйзенхауэра больше своих друзей, чем кто-либо другой в стране, и который является директором большего числа корпораций, чем кто-либо другой в стране».

О методах, применявшихся рокфеллеровским банкиром и его коллегами, о рычагах, которые они использовали, рассказывают те же Пирсон и Андерсон. «Самое большое влияние на Дуайта Эйзенхауэра во время его пребывания в Белом доме, — пишут они, — оказывали не министры, не лидеры сената или палаты представителей, а небольшая группа людей, известных как «клуб любителей гольфа в Огасте»».

Душой этого клуба был Вайнберг. Дабы обеспечить обстановку для встреч и бесед с президентом наиболее уютную и интимную, Вайнберг и его коллеги подарили президенту виллу, названную по имени жены Эйзенхауэра «Хижина Мэйми». Вот как описывала эту «хижину» американская печать: «Вилла представляет собой коттедж из восемнадцати комнат с семью ваннами. Она — пример того, что можно сделать за хорошие деньги у подножия холмов Джорджии. Это был подарок Айку от его друзей с Уолл-стрита, который стоит, включая расположенный неподалеку пруд с рыбой, 250 тысяч долларов. Помещение оборудовано установкой для кондиционирования воздуха, радиальным отоплением, непрямым освещением, двумя электрическими печами из нержавеющей стали, холодильниками, внутренней системой связи, двумя гигантскими вделанными в стену телевизорами и дорогой мебелью».

Не боясь впасть в преувеличение, можно сказать, что в Вашингтоне в последние 30–40 лет не было правительственной администрации, в состав которой не входило бы значительного числа прямых ставленников семейства Рокфеллеров. Особым их вниманием пользуется внешнеполитическое ведомство. Во главе государственного департамента прочно вот уже в течение многих лет обосновываются ставленники рокфеллеровского дома.

Одна из самых мрачных фигур послевоенного Вашингтона — Джон Фостер Даллес не только являлся юридическим консультантом, поверенным и адвокатом семейства Рокфеллеров, но и одним из директоров «Стандард ойл оф Нью-Джерси». В государственный департамент Джон Фостер Даллес пришел непосредственно с поста председателя так называемого «Фонда Рокфеллера» — организации, играющей видную роль во всех делах этого семейства. Преемник Даллеса Кристиан Гертер также был тесно связан с основными рокфеллеровскими компаниями. Вряд ли можно считать простым совпадением тот факт, что и государственный секретарь Дин Раск занимал пост председателя «Фонда Рокфеллера». До своего назначения на важную должность в правительстве Кеннеди у Рокфеллеров служил и Джон Макклой, руководивший «Чейз Манхэттен бэнк». Государственный секретарь правительства Никсона Роджерс был выдвинут доверенным человеком Рокфеллеров Томасом Дьюи.

Удивительно ли, что не интересы американского народа, не интересы трудящихся США, а частные интересы Рокфеллеров и им подобных определяют внешнеполитическую деятельность Вашингтона.

Но с некоторых пор и это уже не вполне удовлетворяет семейство нефтяных магнатов. Им мало хотя и весьма реального, но все же косвенного доступа к рычагам государственного управления, и они делают все, чтобы эти рычаги оказались непосредственно в их руках. В последние годы рокфеллеровский клан предпринял несколько попыток захватить ключевые позиции в государственном аппарате. В ходе предвыборной кампании 1964 года один из пяти братьев — Уинтроп Рокфеллер вознамерился стать губернатором штата Арканзас, где расположено одно из его многочисленных поместий.

Захват губернаторского кресла в богатом и весьма перспективном с экономической точки зрения штате сулил Рокфеллерам немалые выгоды, и поэтому братья не пожалели денег на финансирование предвыборной кампании Уинтропа. Правда, с первого раза сесть в губернаторское кресло новичку на политическом поприще Уинтропу Рокфеллеру не удалось. Но неудача его не обескуражила. В ноябре 1966 года, истратив несколько миллионов долларов на подкуп вся и всех, Уинтроп Рокфеллер добился своего и въехал в губернаторский дворец в столице штата Арканзас.

Представитель уже четвертого поколения Рокфеллеров, Джон Рокфеллер IV, для начала занял осенью 1966 года пост конгрессмена в законодательном собрании штата Виргиния. Правда, для этого ему пришлось предпринять головокружительный политический кульбит через голову и баллотироваться по списку демократической партии.

В силу многолетней традиции семейство Рокфеллеров считается тесно связанным с республиканцами. Но, учтя неудачи своих старших родственников, добивавшихся выборных должностей под знаменем республиканской-партии, Джон Рокфеллер IV объявил себя демократом и пробрался в законодательное собрание штата. Утверждают, что это лишь первый шаг молодого Рокфеллера, а следующим будет попытка получить пост губернатора Виргинии.

Однако главную ставку на политическом поприще рокфеллеровское семейство сделало на Нельсона Рокфеллера. Цель его вожделений — ни больше ни меньше, как пост президента. Именно с этой целью еще молодым человеком Нельсон Рокфеллер превратился в завсегдатая политических салонов Вашингтона.

…К тяжеловесному зданию, расположенному на Уолл-стрите, плавно подкатывает автомашина. На ее радиаторе золотом поблескивает название — «Краун импириэл». Автомобилей этой марки во всем мире насчитывается всего несколько десятков. «Краун импириэл» — одна из наиболее дорогих машин. Американская печать сообщает, что в год производится не более двух десятков таких автомобилей. Мотор, шасси и части корпуса проектируются, каждый в отдельности, в Детройте; затем их перевозят в Турин, где лучшие итальянские инженеры, краснодеревщики, ювелиры собирают и отделывают машину. На отделку салона идут высшие сорта перчаточной кожи, ценнейшие породы дерева с инкрустациями. Каждый автомобиль оборудуется двумя радиоприемниками, телевизором, установкой искусственного климата, холодильником, расположенным в багажнике, и т. п. Стоимость машины превышает годовой бюджет нескольких семей американских квалифицированных рабочих.

Из этого автомобильного чуда XX века выходит атлетического сложения мужчина средних лет с надменным лицом и брезгливо опущенными уголками рта. В сопровождении низко кланяющихся швейцаров он направляется внутрь здания.

Но что такое? Случайные прохожие недоуменно смотрят ему вслед. Внешний облик обладателя машины как-то поразительно не вяжется ни с роскошью автомобиля, ни с раболепством швейцаров и лакеев, ни с важностью, с которой шествует этот человек к подъезду одного из могущественных уолл-стритских банков. На нем поношенный и помятый костюм из самых дешевых, стоптанные башмаки, галстук не первой свежести.

Что это? Гангстер, угнавший чужую машину, или человек, по ошибке севший, что называется, «не в свои сани»?

Нет, это прибыл в свои деловые апартаменты один из могущественнейших людей США, губернатор штата Нью-Йорк, миллиардер, воротила одного из крупнейших в мире капиталистических трестов мистер Нельсон Рокфеллер.

Зачем же такой странный маскарад? Люди сведущие ответят: это не маскарад, а политика. Нельсон рассматривает губернаторский пост как трамплин к дальнейшей политической карьере. Вот он внешне и подделывается под этакого «рубаху-парня». Что же касается деятельности Нельсона Рокфеллера в качестве губернатора штата Нью-Йорк, то о ней следует рассказать особо.

Значение поста губернатора штата Нью-Йорк не только в том, что это наиболее развитый в промышленном отношении и наиболее населенный штат страны, но и в том, что по существующей в Америке политической традиции дворец губернатора Нью-Йорка считается последней ступенькой к Белому дому. Многие президенты Соединенных Штатов пришли в Белый дом из этого дворца.

Избрание Рокфеллера на пост губернатора штата Нью-Йорк имело, таким образом, немаловажное значение. Естественно, что общественность с интересом ожидала, каковы будут первые шаги миллиардера на политическом поприще.

И эти шаги не заставили себя долго ждать. Они вполне соответствовали характеру, взглядам и личным интересам нового губернатора. Первое, с чего Рокфеллер начал свою деятельность, был обширный проект повышения налогов во вверенном ему штате.

Проект Нельсон Рокфеллер составил вполне квалифицированно. Подготовленная им реформа налоговой системы была задумана таким образом, что, практически не затрагивая интересов состоятельных слоев населения, она всей своей тяжестью ложится на плечи трудящихся. Делается это при помощи так называемого косвенного налогообложения.

Система косвенных налогов в странах капитализма — это система, при которой различные налоги, часто очень многочисленные и весьма ощутимые, включаются в стоимость товаров, приобретаемых покупателями. Косвенные налоги — самые несправедливые и самые обременительные для широких масс трудящихся. Чем богаче потребитель, тем меньшую долю своего дохода он платит в виде косвенных налогов. Ясно, что косвенные налоги бьют прежде всего по бедноте, создавая неисчислимые привилегии для богатых. Косвенные налоги — это налоги на бедных.

В последние годы в связи с ростом недовольства трудящихся увеличением налогов эти замаскированные налоги используются правительством США особенно широко.

Однако вернемся к налоговой реформе Рокфеллера. Он решил, например, чуть ли не вдвое увеличить налог на продажу сигарет. Что это значит? Это значит, что и рабочему или мелкому фермеру, и самому Рокфеллеру придется платить за сигареты дороже, причем выкуривает, очевидно, каждый из них примерно одинаковое количество. На первый взгляд все находятся в равном положении — и рабочий и миллиардер. Но это лишь на первый взгляд. Ведь если удорожание пачки сигарет на бюджете рабочего, у которого на счету каждый доллар, скажется весьма ощутимо, то мистер Рокфеллер, чьи доходы измеряются десятками миллионов, вряд ли это даже заметит.

В своей налоговой реформе губернатор Рокфеллер не ограничился, конечно, введением налога только на продажу сигарет. Была повышена цена на бензин в бензоколонках, увеличена стоимость почтовых отправлений и т. п. Фокус, предпринимаемый в данном случае, заключается в том, что рабочий, зарабатывающий в месяц несколько десятков долларов, и банкир, получающий за это же время несколько десятков тысяч долларов, приобретая какой-либо товар, платят одинаковый налог. Введенные Рокфеллером налоги на продажу ведут к новому увеличению цен и, следовательно, больно ударяют по интересам трудящихся.

О том, как отнеслись жители штата Нью-Йорк к затее своего губернатора, догадаться нетрудно. В дни, когда был обнародован проект реформы Рокфеллера, газета «Нью-Йорк пост» опубликовала письма читателей. «Я только что прочел выступление Рокфеллера о повышении налогов в штате, — писал Джек Макинтайр. — С моей точки зрения, да я уверен, что и с точки зрения многих тысяч людей с такими же низкими доходами, как у меня, это грабеж на большой дороге. Я надеюсь, что люди поднимут голос протеста против этой вопиющей несправедливости».

А вот еще одно любопытное письмо читателя, опубликованное газетой «Нью-Йорк пост». Вместо фамилии под ним подпись «Джо со средним доходом». О чем же он пишет?

«Губернатор Рокфеллер, — говорится в письме, — утверждает, что увеличение налога на сигареты и бензин одинаково ударит и по богатым и по бедным. Это не так. У меня есть для Рокки другое предложение. Почему бы не увеличить налоги лишь на тех, у кого доходы превышают сумму в 10 тысяч долларов в год. Те, кто зарабатывает меньше, пусть не платят ничего. Зато нужно последовательно увеличить налогообложение на лиц с высокими доходами, причем начать с самого Рокфеллера».

Ничего не скажешь, «Джо со средним доходом» высказывает весьма здравые мысли, которые наверняка полностью разделяют миллионы таких Джо, Генри, Джонов и Питеров. Но порядки в сегодняшней Америке таковы, что погоду там делают не те, у кого средний или низкий доход, а миллиардеры Рокфеллеры.

Налоговая реформа Рокфеллера вызвала столь сильную бурю возмущения, что даже реакционная газета «Дейли ньюс» вынуждена была заявить: «Если поток писем в редакцию нашей газеты с протестами против повышения налогов является каким-нибудь мерилом, то губернатор штата Нью-Йорк Рокфеллер имеет дело, по крайней мере по своему духу, с мятежом налогоплательщиков, в сравнении с которым многое другое выглядит просто чаепитием». Однако, несмотря на все протесты, Рокфеллер протащил через законодательное собрание штата свои реформы, в результате чего местные налоги, приходящиеся на каждого жителя штата, возросли на 50 долларов.

Об этой истории мы рассказали так подробно потому, что она показывает, с какой целью рвется в Белый дом представитель рокфеллеровской династии, стремящийся еще глубже запустить руки в карманы трудящихся американцев.

И еще потому, что она в какой-то степени объясняет, почему снедаемый политическим честолюбием магнат прочно завяз на трамплине, с которого намеревался прыгнуть в президентское кресло.

Правда, в Америке неудачи миллиардера, рвущегося к власти, буржуазные политические комментаторы нередко пытаются объяснять обстоятельствами его личной жизни. По существующей в США политической традиции, человеку, который не в состоянии навести порядок в своей личной жизни, не принято поручать управление государством. А Рокфеллер несколько лет назад был героем скандального бракоразводного процесса. Оставив жену и пятерых уже взрослых детей, он женился на молодой женщине, разошедшейся ради этого с мужем.

В 1960 году республиканская партия выдвинула кандидатом на президентский пост Никсона. И неудачу, постигшую Нельсона Рокфеллера, объясняли именно его разводом и вторым браком. Во время следующих президентских выборов Нельсон Рокфеллер вновь ринулся в гущу предвыборных интриг. При этом он не постеснялся использовать постигшее его несчастье: 17-летний сын Нельсона во время путешествия в Южных морях упал с лодки и был съеден крокодилами. Вот это-то трагическое событие и решил пустить в ход безмерно честолюбивый воротила, стремясь разжалобить сограждан-избирателей. Однако и на сей раз его ждала неудача — съезд республиканской партии остановил свой выбор на кандидатуре Голдуотера.

Американские специалисты выдвигают немало предположений, почему Нельсону Рокфеллеру до сих пор не удается стать хозяином в Белом доме. Но, думается, наиболее правдоподобными объяснениями являются, во-первых, убеждение заправил республиканской партии в том, что Рокфеллер слишком уж беззастенчив в достижении своих целей, и его кандидатура способна лишь оттолкнуть избирателя от республиканской партии; во-вторых, искусная интрига, которую тайно, но упорно плетут силы, не менее могущественные, нежели рокфеллеровский клан.

Потому-то Рокфеллер прибегает к самой дешевой демагогии, одеваясь в потрепанный костюм и старую шляпу, — смотрите, дескать, какой я скромный, обыкновенный простой американец…

Ожесточенная конкуренция между крупнейшими монополистическими группами американских предпринимателей не может не сказываться и безусловно сказываемся в сфере политики. Вряд ли, скажем, Морганов устроит, если один из их главных конкурентов возьмет в свои руки кормило государственной власти.

В этом, очевидно, в значительной степени и кроется секрет неудач Нельсона Рокфеллера. Летом 1966 года он публично заявил, что отказывается от дальнейших попыток добиться выдвижения своей кандидатуры на пост президента США. Однако в ходе президентской кампании 1968 года он был главным соперником Никсона в республиканской партии. Ничто не говорит о его смирении и сейчас.

Так или иначе, но Рокфеллеры на протяжении последних десятилетий остаются одной из влиятельнейших сил, определяющих курс американского государственного корабля.

«Доктрина Эйзенхауэра», означавшая американское вмешательство на Ближнем Востоке — одном из наиболее нефтеносных районов мира, поддержка агрессоров во время суэцкой аванюры империалистов, антикубинская кампания и война в Корее, многие другие внешнеполитические авантюры Вашингтона непосредственно связаны с именем Рокфеллеров.

Немалую лепту вложила эта группа и в антисоветскую политику американских правящих кругов. С первых дней возникновения Советской власти именно Рокфеллеры были той силой, которая вдохновляла реакцию США в ее антисоветских притязаниях. Еще в 80-х годах XIX века главными конкурентами рокфеллеровской «Стандард ойл» на мировом рынке были хозяева русской нефти Нобель и Ротшильд, тесно связанные с немецким, французским и английским капиталом. Когда совершилась Великая Октябрьская социалистическая революция, Рокфеллеры попытались прибрать к рукам нефтяные богатства России. Потерпев неудачу, они стали одними из главных вдохновителей военной интервенции и экономической блокады молодой Советской республики. Именно Рокфеллеры на протяжении многих лет были главной закулисной силой, препятствующей установлению дипломатических отношений между СССР и США.

Верен своей традиции рокфеллеровский клан и по сей день. Антисоветизм Рокфеллеров особого рода. Он пахнет нефтью. Есть среди рокфеллеровских марионеток в Вашингтоне некто по имени Кеннет Китинг, занимавший до 1964 года пост сенатора Соединенных Штатов. В Вашингтоне ни для кого не секрет, что этот сенатор — не более чем рупор рокфеллеровского семейства. «Специальность» Китинга — раздувание антисоветской истерия. При этом его антисоветский визг с трибуны сената особенно усиливался по мере расширения внешнеторговых связей СССР.

Экспорт советской нефти на мировом рынке доводил Китинга до состояния полной невменяемости. В мае 1963 года, выступая в сенате, Китинг заявил, что «миру грозит затопление коммунистической нефтью», и обрушился с грубой бранью на Италию, Англию, Францию, Японию и другие страны, покупающие советскую нефть. За воплями сенатора явственно проступало беспокойство Рокфеллеров, привыкших к монополии на мировом рынке нефти и опасавшихся за свои прибыли.

Бесцеремонность рокфеллеровского коммивояжера вызвала неудовольствие даже буржуазной западной печати. Английская газета «Обсервер» писала в связи с этим: «Если есть хотя бы один вопрос, ради которого следовало бы устоять перед нажимом США и продемонстрировать нашу самостоятельность, так этим вопросом является импорт русской нефти».

В своем усердии Китинг слишком зарвался и в ходе выборов 1964 года был забаллотирован избирателями. Не исключено, что сами Рокфеллеры решили убрать его с политической арены — уж очень откровенно обнажал Китинг истоки той политики, которую они вдохновляют и на осуществлении которой настаивают. Но и без него в колоде рокфеллеровских карт предостаточно политических валетов, призванных толкать американскую политику на скользкий и опасный путь «холодной войны».

Применительно к американскому бизнесу известную пословицу можно перефразировать так: «Скажи, куда вложены твои деньги, и я скажу, в какой политике ты заинтересован». Деньги Рокфеллеров вложены в десятках стран мира. И именно это семейство выступает за наиболее агрессивный внешнеполитический курс страны.

При этом экспансионистские устремления рокфеллеровской группы направлены прежде всего в экономически слаборазвитые страны, в частности в Латинскую Америку. Не случаен повышенный интерес рокфеллеровской группы к программе «Союз ради прогресса», созданной вашингтонскими деятелями с целью привязать латиноамериканский континент к бизнесу янки цепями экономической зависимости.

Выступая весной 1963 года на заседании Чикагского экономического клуба, президент «Чейз Манхэттен бэнк» Дэвид Рокфеллер потребовал предоставить деловому миру (читай: Рокфеллерам) право контролировать всю деятельность по осуществлению «Союза ради прогресса». Рокфеллер предложил создать «комитет деловых людей Западного полушария», который будет давать правительству рекомендации по вопросам осуществления этой программы. Рокфеллер заявил также, что в целях привлечения иностранного капитала латиноамериканские страны должны создать «благоприятную атмосферу» для капиталовложений. По его мнению, это должно предусматривать, в частности, «политическую стабильность» и экономические меры, благоприятные для ввоза иностранного капитала.

Что Рокфеллеры подразумевают под «благоприятной атмосферой» для своей деятельности, известно достаточно хорошо. Морская пехота США на улицах городов Доминиканской Республики, расправа с венесуэльскими патриотами, вереница государственных переворотов, совершаемых военщиной, красноречиво именуемой в Латинской Америке «гориллами», достаточно ясно об этом говорят. Ведь за всем этим так или иначе, но всегда стоят пятеро братьев-разбойников, хозяев крупнейшего нефтяного концерна мира.

Для практического руководства деятельностью «Союза ради прогресса» Рокфеллеры создали специальный орган, который, можно сказать без преувеличения, играет основную роль в разработке программы этого союза и ее проведении. Председатель комитета — Питер Грейс, президент правления крупного рокфеллеровского нефтяного концерна «Грейс энд компани», а его члены — президент «Чейз Манхэттен бэнк» Дэвид Рокфеллер, вице-президент «Стандард ойл компани (Нью-Джерси)» Эмилио Коллорадо и др.

В направленном правительству США докладе Грейс выразил «крайнюю озабоченность» по поводу «неблагоприятного климата» для американского бизнеса в странах Латинской Америки и предложил, чтобы оно «поощряло» правительства стран Латинской Америки принимать меры законодательного порядка, гарантирующие безопасность американских капиталовложений. Грейс потребовал также 30-процентных налоговых скидок для американских вкладчиков капитала в Латинской Америке.

Первым условием «улучшения климата для американского бизнеса» в Латинской Америке рокфеллеровская группировка считает удушение революционной Кубы. Именно поэтому одной из главных пружин антикубинской кампании, постоянно ведущейся в США, является группировка Рокфеллеров и связанные с ней политические деятели и органы печати.

Большую роль в политических махинациях рокфеллеровского семейства помимо сводного батальона находящихся у них на жалованье министров и сенаторов, послов и губернаторов играет благотворительный «Фонд Рокфеллера». Что за «благо» он творит, известно достаточно хорошо.

Какое, к примеру, отношение имеет филантропия… к сбору шпионских данных о военном потенциале СССР, а благотворительность — к советскому сельскому хозяйству или гидростроительству в Сибири? Казалось бы, никакого. Однако при Колумбийском университете существует так называемый «Русский институт», который занимается всеми этими проблемами, а также многими другими, имеющими отношение к жизни нашей страны. Известно также, что только за первую половину 60-х годов этот институт получил от «Фонда Рокфеллера» ни много ни мало 500 тысяч долларов!

Прижимистые братья Рокфеллеры наверняка ни цента не истратят просто так, а тем более не выбросят на ветер полмиллиона долларов. На антисоветские махинации это семейство денег не жалеет. Не случайно один из видных американских специалистов в области разведки, Скотт, признал в своей книге: деятельность «Фонда Рокфеллера» «является значительным вкладом в проводимую США политическую войну».

Раздувая военную истерию, Рокфеллеры цинично играют судьбами миллионов людей. Но какое дело благотворителям до миллионов людей, их интересуют только миллиарды долларов. Правда, к собственной безопасности они отнюдь не равнодушны. Весной 1966 года на страницах западной печати появилась фотография: массивная бронированная дверь, закрывающая вход в подземелье. Надпись поясняла: это вход в противоатомное убежище. В двухстах километрах от Нью-Йорка, глубоко под землей, в самом центре Железной горы, возвышающейся над рекой Гудзон, могущественные хозяева «империи нефти» Рокфеллеры сооружают для себя на случай ядерной войны «неуязвимый штаб».

В противоатомном убежище хранятся тонны документов и целые километры микрофильмов, призванных «доказать» «право» Рокфеллеров на их владения во всех частях света. Они оборудовали хранилища для отчетов, копий протоколов заседаний «Стандард ойл» с 1882 года, устава, договоров об аренде, патентов и печатей компании. Они побеспокоились и об «уютной домашней обстановке» в этом подземелье: на несуществующих окнах будут висеть ситцевые занавески…

А вот еще один пример «филантропической» деятельности «Фонда Рокфеллера». Некоторое время назад на деньги этого фонда был создан специальный комитет, перед которым поставили задачу проанализировать «основные проблемы и возможности, с которыми столкнется Америка в ближайшее десятилетие». Казалось бы, к помощи страждущим такая деятельность никакого отношения не имеет. Тем не менее «филантропы» взялись за составление политического руководства для правителей Америки на предстоящее десятилетие.

Этому делу они придавали столь серьезное значение, что решили самолично возглавить составление перспективного плана американской внешней политики. Был создан комитет, возглавленный Нельсоном и Лоуренсом Рокфеллерами. После многомесячных трудов на свет появился объемистый доклад. Он был заполнен цифрами и диаграммами, туманными рассуждениями и прозрачными намеками, а также самой примитивной бранью.

Но если отбросить всю эту словесную шелуху и попытаться коротко сформулировать суть директив братьев Рокфеллеров, то она сводилась к следующему: и впредь неуклонно проводить политику «с позиции силы», не соглашаться ни на какие мероприятия, которые могли бы привести к ослаблению международной напряженности. В центр будущей политики Америки ставилась гонка вооружений.

Если все это называется филантропией, то что же такое человеконенавистничество? Нет, зря Рокфеллеры денег не тратят. Будучи кровно заинтересованы в сохранении своих барышей, нажитых путем ограбления других народов, в продолжении гонки вооружений, приносящей им многомиллионные прибыли, они превратили «благотворительный» фонд в орудие своей экономической деятельности и политических махинаций.

Все больше и больше подчинить себе государство — именно этого добиваются Рокфеллеры. Стать во главе государственной машины, чтобы еще удобнее было использовать ее в своих интересах, — вот их цель. Иради достижения этой цели Рокфеллеры и им подобные готовы на все.

Форды-идеалисты

Форды на дорогах

Было пасмурное осеннее утро. Но и в этот ранний час наша машина с трудом пробиралась по нью-йоркским улицам, направляясь к автостраде, ведущей в столицу Соединенных Штатов. Надо сказать, что предприятие, которое затеяли специальный корреспондент «Правды» Вадим Некрасов и автор этих строк, — добраться из Нью-Йорка в Вашингтон на автомобиле — нашим друзьям отнюдь не представлялось таким уж обыденным делом, каким рисовали себе его мы: подумаешь, несколько сот миль на мощном автомобиле по хорошей дороге:

— Старики, — проникновенно убеждал нас накануне по телефону из Вашингтона корреспондент «Правды» С. Вишневский, — но ведь вы же не знаете ни порядков, ни дороги, ни вообще движения на американских автострадах. Это же не так просто, как вам кажется. Знаете ли вы, что, по неопровержимым статистическим данным, каждую неделю в результате автомобильных катастроф умирает ни больше ни меньше, как тысяча американцев, а число раненых за неделю составляет 70 тысяч человек.

— Допустим, но ведь речь же идет об американцах…

— Известно ли вам, — настаивал Вишневский, — что только за последний год на шоссейных дорогах Америки было убито 49 тысяч человек, а число раненых превысило 3 с половиной миллиона?

— Едем на машине, — упорствовали мы. — Готовься к встрече.

Поняв, что доводы разума и даже сама Ее Величество статистика до нас не доходят и мы все равно совершим задуманное, Вишневский упавшим голосом преподал нам последний совет:

— Я вас очень прошу, — прокричал он в телефонную трубку, — пожалуйста, «кип райт» — «держитесь справа»!

Пользу и разумность этого указания мы оценили сразу же, как только очутились на прямой, как стрела, и ровной, как стол, автостраде, которая входит в систему дорог, соединяющих крупнейший город США со столицей. Собственно говоря, американская автострада это не одна, а две дороги — одна туда, а другая обратно. Должен признаться, в первые же минуты, когда мы очутились на дороге «туда», я понял, что «обратно» для нас вещь весьма проблематичная. Даже если бы, смалодушничав, мы вздумали повернуть вспять, то выбраться из потока машин — мчащихся, несущихся, летящих — любое слово здесь более подходящее, нежели езда, — оказалось бы делом далеко не простым.

Автострада между Нью-Йорком и Вашингтоном содержится в идеальном порядке — нет ни выбоин, ни ухабов, по ее краям только самые необходимые надписи и указатели. Их вполне достаточно, чтобы не заблудиться, и в то же время они не отвлекают внимания водителя. Мне не раз доводилось читать в различных путевых заметках, что обочины американских дорог забиты рекламой — бесконечные щиты с категорическими призывами пить «кока-колу» и жевать что-нибудь несъедобное. Но сейчас эта традиционная деталь путевых заметок быстро отходит в прошлое. Во всяком случае, на всем протяжении пути между Нью-Йорком и Вашингтоном я не видел на сей раз ни одного рекламного щита.

Очевидно, это один из элементов борьбы с автомобильными катастрофами. В самом деле, разве можно требовать от водителя полного внимания и сосредоточенности, если ему чья-то услужливая рука то и дело подсовывает занимательное чтение? Хорошо, если на обочине только лаконичные надписи, а если обширные цифровые выкладки и диаграммы, тогда как?

Однако высокое качество дорог не избавило США от непрерывного роста числа несчастных случаев, принявших такие масштабы, что это превратилось сейчас в одну из острых общенациональных проблем. Цифры, которыми оперировал С. Вишневский, нисколько не преувеличены.

Американский журнал «Юнайтед Стейтс ньюс энд Уорлд рипорт» бьет тревогу: «Если число жертв будет увеличиваться нынешними темпами, то в недалеком будущем окажется, что половина всех американцев либо убиты, либо ранены в результате автомобильных катастроф». Президент Джонсон счел необходимым направить конгрессу специальное послание, посвященное этому вопросу. В нем сквозило нешуточное беспокойство: «Мы не можем больше игнорировать проблему безопасности автодвижения. Мы больше не можем медлить и надеяться, что положение улучшится».

Специальные комиссии, изучавшие положение, пришли к выводу, что наряду с недисциплинированностью водителей, принявшей огромные размеры, ухарской привычкой американской молодежи садиться за руль в нетрезвом состоянии, главной причиной бедствия является безудержная погоня автопромышленников за прибылью. Они стремятся придать машине эффектный внешний вид, элегантность, нередко в ущерб элементарной безопасности. Резко возросла мощность двигателей (машина, в которой путешествовали мы, имела мотор в 230 лошадиных сил). Что же касается мер безопасности, то они остались на том же уровне, когда скорость 30 километров в час считалась почти космической.

Несколько лет назад в Америке вышла книжка под красноречивым названием: «Небезопасно при любой скорости». Написавший ее Рольф Нейдер убедительно доказывает, что автомобильные компании Фордов, «Дженерал моторе», а также другие стремятся увеличить скорость выпускаемых машин за счет их безопасности. Примечателен для монополистических нравов ответ автопроышленников на эту критику. О, они не стали тратить деньги на устранение технических погрешностей конструкций. Ассигновав 7 тысяч долларов, киты автомобилестроения наняли частных детективов, которых обязали следить за автором книги и добыть компрометирующие данные по линии его знакомств с женщинами или чего-нибудь в таком роде.

Однако безопасность на американских автострадах от этого не увеличилась. Сенат США был вынужден создать специальную подкомиссию во главе с влиятельным сенатором Рибиковым, которой поручалось обсудить вопрос об улучшении конструкции легковых автомашин и повышении их надежности.

Повышение надежности? Но ведь это стоит денег, денег, которые придется извлекать из собственного кармана владельцам автомобильных заводов. Но они, разумеется, отнюдь не стремятся к уменьшению своих доходов. Не стремится к этому и Генри Форд II — могущественнейший автомобильный магнат США. Форд негодует, он обижен на своих соотечественников. Выступая в мае 1966 года перед дельцами Детройта, он обрушился ни больше ни меньше, как на… всех американцев: «Автомобили, — заявил он, — подвергаются безответственной и невежественной критике».

В той же самой речи автомобильный король перечислил все свои претензии к соотечественникам: «Я встревожен безответственными и беззаконными протестами и демонстрациями молодежи во имя мира, свободы слова, гражданских прав… Я встревожен тем, что год от году ничего не делается, чтобы умерить чрезмерную силу профсоюзов… Я озабочен идеей, укоренившейся среди некоторых элементов нашей политической жизни, о том, что бизнес является врагом народа»…

Впрочем, вовсе не всегда Форд бывает скуп. Иной раз за несколько часов он растрачивает сумму, которой с лихвой. хватило бы на финансирование самых широких и тщательных изысканий для повышения безопасности автомобиля.

…Это произошло несколько лет назад. Весь Детройт — автомобильная столица Америки — был поставлен на ноги. По улицам города сновали десятки заполненных грузовиков, носились озабоченные посыльные, сотни репортеров, кинооператоров и операторов телевидения. Центром всего этого шума было небольшое кирпичное здание загородного детройтского клуба. В течение нескольких дней этот аляповатый и несколько унылый дом, где обычно собирались тузы детройтского делового мира, превратился в великолепный средневековый замок, как восторженно и подобострастно писали американские газеты, «в страну чудес французского XVIII века».

«Гобелены, зеркала, канделябры, стены, отделанные под мрамор, сделали неузнаваемыми комнаты, — повествовал репортер журнала «Ньюсуик». — Боковой вход, предназначенный для гостей, украшали резные панели и, несмотря на зиму, живые цветы под голубой вуалью. Зал заседаний был превращен во французский сад, в центре которого возвышалась бронзовая статуя, изъятая из детройтского музея. Здесь же бил фонтан, украшенный самыми знаменитыми резчиками по мрамору». Лучшие музыканты Америки, короли джаза всю ночь услаждали слух собравшейся сюда избранной публики.

Нарядные гости веселились вовсю. Как скрупулезно подсчитал специальный корреспондент журнала «Тайм», посланный на сенсационный раут, в течение вечера 1270 гостей съели 5 тысяч сандвичей, 2160 яиц, 100 фунтов мяса, выпили 500 бутылок «Кювэдом Перинь» урожая 1949 года и 720 бутылок виски. Для украшения здания было использовано 2 миллиона листов магнолии.

Не подумайте, уважаемые читатели, что мы рассказали вам о каком-то национальном празднике или знаменательной дате в масштабах города Детройта. Нет, речь идет… о простой семейной вечеринке. Ее устроителем был глава автомобильной империи Фордов мистер Генри Форд II. А причина ее — светский дебют Шарлотты Форд, дочери мистера Генри. Именно по этому поводу в Детройте, тысячи жителей которого не имеют работы и существуют, перебиваясь случайными заработками или мизерным пособием по безработице, любвеобильный папаша вышвырнул сумму, составляющую годовой бюджет сотен рабочих семей, вместе взятых, — 250 тысяч долларов.

Прадед мисс Шарлотты, наверное, многократно перевернулся бы в гробу, узнав о таком мотовстве.

Легенда о Форде

Прадед этот — Уильям Форд, потомок ирландских крестьян, бежавших от голода и притеснений англичан в далекую Америку. Осели Форды в тихом краю с зелеными дубравами, ровными полями и тихими речками, названном позднее штатом Мичиган, по имени огромного озера, расположенного в этом краю. В середине прошлого столетия Уильям Форд владел большой фермой близ деревни Дирборн. В те времена этот известный ныне всему миру крупный город — центр автомобилестроения был маленькой сонной деревушкой. Отсюда Уильям Форд отправлял на рынок тогда тоже маленького городка Детройта продукты со своей фермы,

С базара старый Форд приезжал мрачный, раздраженный, проклиная городской шум и суету. Больше всего фермер не любил спешку и — такова ирония судьбы — быструю езду. Фанатически религиозный протестант, властный, с тяжелой рукой, он много лет выбирался односельчанами председателем церковной общины. По его собственным словам, в своей жене, голландской немке по происхождению, он больше всего ценил безропотность и молчаливость.

Ферма Уильяма Форда была крепким хозяйством. Старик не бросал денег на ветер. На него работало много людей, но юный Генри, сын Уильяма, одержимый страстью к механике, обязан был тоже весь день работать в поле, и мог копаться в различных механизмах только по ночам. Так в конце прошлого века Генри и собрал свою первую самодвижущуюся колымагу.

О Генри Форде, о карьере, приведшей его от богатой фермы отца к вершинам финансового могущества, написано немало. В этом человеке сочетались талант конструктора и волчья хватка матерого капиталистического хищника, удачливость азартного игрока и выдающиеся организаторские способности, полное пренебрежение к моральным нормам и самая утонченная политическая демагогия. Вот почему Генри Форда не постигла судьба, обычная для талантливых изобретателей, живущих в капиталистическом мире. Его изобретение обогатило не других, как это бывает там, где царит денежный мешок, а прежде всего самого Форда, основавшего один из крупнейших в мире капиталистических концернов, известный под названием «империя Форда».

Первый фордовский автомобиль увидел свет в 1892 году. Две компании, основанные Фордом в 1899 и 1901 годах, уже не в экспериментальных, а в промышленных целях выпускали гоночные машины, имевшие скорость, по тем временам, невиданную — 30–40 километров в час. Сам Форд быстро прославился как отличный гонщик. Первую известность и деньги принесла ему не механика или бизнес, а спортивная арена. Сначала Генри Форд всерьез подумывал стать автомобильным гонщиком-профессионалом. После одного из соревнований он писал жене: «Из этого дела можно добыть целую бочку денег».

Однако автомобильные гонки скоро приелись публике, и незадачливый спортсмен вылетел в трубу — обе его компании обанкротились.

В 1903 году Генри Форд занял у своих многочисленных знакомых и почитателей его спортивных талантов 28 тысяч долларов, приобрел на эти деньги старенькое оборудование и принялся выпускать автомобиль, рассчитанный, по его словам, на «небогатого человека». Рекламируя свою продукцию, Форд рассчитывал на психологию этих небогатых людей, в том числе и хорошо знакомых ему по родной деревне фермеров. В рекламе он писал: «Автомобиль выполняет работу трех лошадей. Над вами висит постоянная угроза, что ваша лошадь сдохнет, тогда как автомобиль всегда можно отремонтировать».

Вскоре, действительно, фордовский автомобиль стал вытеснять лошадь. Дело пошло, на автомашины появился спрос, который стал быстро расти. Автомобиль вошел в моду. Быстро разбогатевшие буржуа, мелкие предприниматели, люди свободных профессий — словом, представители различных слоев общества стали обзаводиться необычным экипажем без лошади. По американским дорогам побежали юркие «фордики».

А владелец полукустарных мастерских быстро превращался в процветающего предпринимателя всеамериканского масштаба. В мире коммерсантов и торгашей Форд чувствовал себя более чем свободно, быстро усвоил их нравы и ухватки. Он не чурался ни сомнительных махинаций, ни любых способов рекламы. Вот характерный пример. Среди первых покупателей фордовской машины оказался гремевший тогда на всю Америку гангстер Джон Диллинджер. На этой машине он совершал свои дерзкие налеты на банки, на ней же скрывался от полиции. Однажды гангстер прислал Форду такое письмо: «Хотел бы с вами повидаться. Ваша машина просто восхитительна. Водить такую машину — наслаждение. Я благодарен вам за то, что любых преследователей могу заставить глотать пыль, поднимаемую автомобилем Форда. Всего вам хорошего». Трогательное послание бандита Форд немедленно опубликовал во всех газетах: что ни говорите, а реклама — «двигатель торговли».

Немаловажную роль в успехах Форда сыграла разработанная им совершенно новая организация производственного процесса, получившая в мировой литературе наименование «фордизм». Она заключалась в том, что все производство строилось на точном расчете, на максимальном разделении труда; операции по обработке и сборке следовали непрерывно одна за другой.

В технике производства Форд осуществил механизацию подавляющего большинства работ, передвижение материалов и полуфабрикатов производилось конвейерами. В результате на предприятиях Форда были достигнуты большая быстрота оборота капитала и вместе с тем максимально возможная производительность. В ту пору все это представляло собой подлинный переворот в промышленности.

Но наряду с техническим прогрессом фордовская система, будучи поставленной на службу капиталу, означала новую, теперь уже научно поставленную и потому особенно жестокую ступень эксплуатации. Конвейеры на фордовских заводах двигались в высоком темпе, выматывая из людей все силы. Скорость конвейера рассчитывалась на так называемых «вожаков» — рабочих, стоявших у конвейера через каждые 5—10 человек и дававших особо высокую выработку. «Вожаки» получали повышенную заработную плату или их подстегивала надежда на повышение в должности.

Помните чаплинские «Новые времена»? В знаменитых эпизодах на заводе великий сатирик взял под обстрел именно фордовский конвейер.

Форд стремился держать в руках все нити управления своими заводами. Обсуждение дел и отдача распоряжений обставлялись строгим, раз и навсегда определенным ритуалом. В 12 часов дня в здании правления компании в Дирборне собирались за завтраком главные управляющие, служащие, возглавляющие различные участки производства, сбыта, рекламы, всего человек 25–30.

Они занимали строго отведенные каждому места за очень большим круглым столом, покрытым белой скатертью. Справа от кресла хозяина садился его сын Эдзел. Ровно в 12 часов 59 минут, ни позже, ни раньше, входил Генри Форд. Тема застольных разговоров была строго определена. Пока Форд не касался какого-либо вопроса, о нем никто не смел упоминать. Исключения делались только для Эдзела, да и то не часто. Заведя разговор на какую-либо тему, Форд выслушивал высказывания присутствующих, а затем принимал решение, которое служащим следовало неукоснительно выполнять.

Трем обстоятельствам обязан Форд своим успехом. Это, во-первых, то, что он стал автопромышленником в тот момент, когда автомобильный транспорт начал развиваться колоссальными темпами. Во-вторых, будучи знатоком в области механики, а также незаурядным организатором производства, он сумел расчленить производственный процесс на простейшие составные части и, поставив рабочих у движущегося конвейера, путем их беспощадной эксплуатации смог значительно поднять производительность труда. Наконец, личные качества Генри Форда — жестокость, нахрапистость, презрение к общепринятым моральным нормам. Сам Форд, не стесняясь изложил свое кредо в книге, названной им «Моя жизнь, мои достижения». «Грубая, простая примитивная сила — некоронованная царица мира», — провозгласил он в век автомобиля. Знай грамоту неандерталец с дубиной, он написал бы то же самое в каменном веке.

Но так или иначе, а полукустарные мастерские превратились в огромные заводы, объединенные гигантской «Форд мотор компани», деревушка Дирборн и заштатный городишко Детройт — в крупные промышленные центры и прежде всего в цитадель стремительно развивавшегося автомобилестроения, а сын фермера, механик-самоучка, спортсмен-автогонщик — в одного из наиболее могущественных и процветающих промышленных воротил.

К середине 20-х годов Генри Форд, вознесенный на вершину бизнеса невиданным автомобильным бумом, был, пожалуй, самым известным предпринимателем в Америке. К 1923 году его заводы выпустили больше 2 миллионов автомашин. За каждым шагом Генри Форда следят тысячи глаз, каждое его публичное высказывание цитируется газетами. Ажиотаж вокруг имени Форда был настолько велик, что в начале 20-х годов партийные политиканы подумывали о выдвижении кандидатуры Форда на пост президента, что привело в немалое смятение деятелей, рассчитывавших стать хозяевами Белого дома.

Однако Генри Форд отверг эту идею. Зачем ему президентская власть в республике, в которой он, венчанный своими миллионами, по существу неограниченный монарх! Узнав об отказе Форда баллотироваться на президентский пост, Кулидж, жаждавший попасть в кресло президента и боявшийся, что Форд перейдет ему дорогу, в порыве восторга послал автомобильному королю благодарственную телеграмму со следующими словами: «Для меня это вдохновляющая весть и огромная награда». Вскоре Кулидж стал президентом США, и все годы пребывания в Белом доме испытывал благоговейное почтение к автомобильному королю.

Форд окружал свою личную жизнь сугубой таинственностью, и это в немалой степени способствовало возникновению множества легенд, в которых он изображался чуть ли не сверхчеловеком. Огромный дом в Фэйр-Лэйн, неподалеку от заводов Руж, был закрыт для посторонних. А в его внутренние комнаты не допускались даже сын и внуки старика. Он проводил там долгие часы, в последние годы иногда целыми днями и даже неделями не появлялся на заводе и в служебном кабинете, пропадая в своих личных апартаментах. По поводу того, что в них происходит, в американской печати на протяжении многих лет строились самые различные предположения.

Двери в эти комнаты открылись только в 1950 году, когда умерла Клара Форд — жена старого Генри. Архивариусы, которым поручили составить опись всего, что хранилось в пятидесяти пяти комнатах фордовского дома, были ошарашены. От пола до потолка апартаменты буквально заполнял всевозможный хлам. Здесь оказались бесценные произведения искусства — картины, статуи — вперемешку со сломанными стенными часами и разобранной швейной машиной, коллекция музыкальных инструментов и… садовая скамейка, огромное количество старых газет, писем, записных книжек.

У Форда была болезненная страсть прятать все, что ему подвертывалось под руку. Он никогда ничего не выбрасывал. В опись вошли и нежные письма, которые писал Форд своей жене Кларе, когда она была его невестой, расписка разносчика газет в получении 45 центов, заплаченных ему Фордом в 1894 году; счет за доставку четырех фунтов форели (по цене 72 цента) в 1906 году, письма от президентов и различных коронованных особ.

В записных книжках покойного соседствовали остроумные наброски чертежей его первой машины и пошлые афоризмы вроде: «Он воспринял свое несчастье как настоящий мужчина — выместил злобу на своей жене» или: «Зануда — это человек, который открыв рот, начинает напихивать его своими подвигами». Все эти изречения Генри Форд тщательно переписывал в записную книжку и любил повторять.

Так развеялся миф. Лавка старьевщика и сентенции в стиле провинциального телеграфиста, старательно выписывавшиеся и оставленные для потомства!

Легенда о Форде, созданная буржуазными писателями в десятках книг, далеко не соответствует действительности. Он отнюдь не был тем «сверхчеловеком», каким его рисует такого рода литература. Странная смесь таланта и заурядности, достоинств и недостатков, отдельных озарений и мещанской посредственности — таков был Генри Форд, миллионер и один из немногих баловней судьбы, обычно жестокой и несправедливой к людям незаурядным.

Детективная хроника из истории «Форд мотор»

Шло время. Форд старел. Преимущества, которыми он обладал в начале своей деятельности, первым наладив массовое производство автомобиля, а затем по-новому организовав производственный процесс, постепенно переходили к новым компаниям. Освоив опыт Форда, они стали его обгонять. Постаревший автомобильный король не мог соперничать с энергичными и могущественными конкурентами.

Закату компании способствовала сложившаяся в ее руководстве трагикомическая коллизия, которую, не будь она фактом, в какой-то степени типичным и закономерным для нравов и морального уровня воротил американского бизнеса, можно счесть почерпнутой из авантюрнобульварного романа самого низкого пошиба. Наследником старого Форда, вице-президентом компании считался его единственный сын Эдзел Форд. Но только считался. На самом деле этот безвольный и бесталанный человек был оттеснен на задний план, а руководство компанией все больше прибирал к своим рукам некий Генри Беннет, самый настоящий авантюрист.

История Генри Беннета весьма своеобразна. Этот человек с железными кулаками и свирепого нрава когда-то был моряком, а затем боксером. В 1916 году Беннет попал в охрану Генри Форда, страдавшего манией преследования и патологически боявшегося гангстеров и похитителей детей. Вскоре Беннет стал личным телохранителем своего патрона, затем его доверенным лицом, компаньоном и, наконец, администратором в правлении компании.

Вот как описывает Беннета известный американский историк Аллан Невинс, посвятивший семейству Фордов обширное исследование: «Плотный, мускулистый, двигающийся, как на пружинах, видящий все своими жесткими синими глазами, он имел наружность бойца. Острые черты лица, щеки и нос, покрытые шрамами, полученными в молодости, массивная челюсть, тяжелый подбородок и толстая шея создавали облик мрачный и воинственный. Свои темно-коричневые волосы он зачесывал таким образом, чтобы скрыть лысину. Не слишком высокий рост, пять футов и семь дюймов, в какой-то мере компенсировался прямой осанкой. Быстрая нервная походка подчеркивала силу его тела, которое всегда было в отличной физической форме. Постоянно бдительный, он мог работать и мозгами и кулаками с одинаковой быстротой»,

Генри Беннет был в своем роде первооткрывателем. Сейчас в печати США немало говорится о проникновении уголовников в бизнес и политику страны. Сегодня в Соединенных Штатах практически невозможно провести четкую грань, которая отделяла бы уголовное подполье от вполне респектабельного бизнеса, гангстера от политика. Сплошь и рядом обнаруживается, что руководители преступных синдикатов вкладывают награбленные доллары в акции различных компаний, выступая в роли добропорядочных буржуа, а сам американский преступный мир организован и трестирован по принципам, на которых в Америке строится любой бизнес. Известна также роль «рэкитеров» — уголовников-шантажистов — в деятельности партийных машин городов и "штатов страны.

Одним из основоположников этого слияния преступного мира с политикой и бизнесом был Генри Беннет. Это он расставил на важнейшие посты в компании Форда своих дружков, которых извлекал со дна американской жизни. Люди, окружавшие Беннета и осуществлявшие полицейские функции на заводе, были, по словам Невинса, «бывшими боксерами, звездами бейсбола и футбола в прошлом, а особым почетом пользовались недавно выпущенные на свободу преступники». Невинс, не пожалевший усилий для превозношения «фордовской империи», вынужден тем не менее свидетельствовать: «Беннет никогда не скрывал своих связей с преступным миром. Комиссия Кефовера по расследованию преступности вызывала и допрашивала его в связи с делом известных гангстеров Антони д’Анна и Джо Адониса. Беннет раздавал подарки и подряды главарям мафии, по их просьбе нанимал на работу преступников, попавших в трудное положение. Так, известный гангстер из Детройта Честер Ламар получил подряд на поставку фруктов».

Всю эту свору Беннет держал для устрашения рабочих фордовских заводов. Стоило людям, которых выматывал нечеловеческий темп конвейера, превращая их в 40–45 лет в немощных стариков, высказать недовольство фордовской потогонной системой, как беннетовские молодчики пускали в ход дубинки и кастеты, обрезки труб и тяжелые плети. Избитых, искалеченных рабочих сотни на кровавом счету Генри Беннета, считавшего одним из своих главных достижений то, что на фордовских заводах профсоюзы оставались под запретом дольше, чем на всех других.

Старый Форд все больше подпадал под влияние своего фаворита, безгранично доверяя ему. Беннет стал между Фордом и его семьей — сыном и внуками, фактически лишив их власти в компании. О степени близости Беннета к Форду можно судить по тому, что ненавидимый всей семьей, сыном Форда Эдзелом, он сумел не только сохранить, но и упрочить свое влияние. Во всех конфликтах Г. Форд-старший становился на сторону Беннета в ущерб своим наследникам.

В 1943 году сын Г. Форда-старшего Эдзел внезапно и при не вполне ясных обстоятельствах умер. Кое-кто в Америке задавал вопрос, не имел ли к этой смерти какое-либо отношение Беннет? После смерти сына Генри Форд-старший уже официально поставил Беннета во главе компании, назначив его исполнительным директором. Все свои усилия Беннет стал прилагать к тому, чтобы совершенно вытеснить из дела троих сыновей Эдзела — прямых наследников Генри Форда.

Беннет по-хозяйски расположился в кабинете, у дверей которого за несколько лет до того он стоял в качестве хозяйского сторожевого пса, личного телохранителя Генри Форда. То и дело в апартаментах директоров фордовских заводов, управляющих различными участками концерна, раздавались телефонные звонки и хриплый голос Беннета властно бросал: «Мистер Форд хочет», «Мистер Форд распорядился»…

Окончательно одряхлевший к тому времени, старый Форд ничего не просил передать. Пользуясь его именем, в компании действовал ловкий проходимец. Окруженный ненавистью и интригами наследников Форда, Беннет вел борьбу не на жизнь, а на смерть. Он хорошо знал, с кем имеет дело, знал нравы и мораль, точнее, безнравственность и аморальность того мира, в который он пробрался, мира наживы и чистогана, джунглей деловой Америки.

Об обстановке, царившей в то время в руководстве фордовской компании, можно судить по тому, что в свой директорский кабинет Беннет являлся вооруженный до зубов, под охраной двух телохранителей из числа преданных ему уголовников. Рядом с золотым пером, которым Беннет подписывал бумаги, на<его письменном столе всегда лежал тяжелый кольт, и он владел им лучше, чем пером.

А между тем дела компании шли под уклон. Прибыли падали. Конкуренты, воспользовавшись разбродом и неурядицами соперника, отнимали у него одну позицию за другой. Удельный вес компании в американской автопромышленности быстро уменьшался.

Обеспокоенное этим, фордовское семейство пришло к выводу, что больше так продолжаться не может. Прежде всего на семейном совете было решено любыми мерами изгнать Беннета и поставить у руководства компанией старшего из представителей третьего поколения, внука старого Форда, тоже Генри, который еще в школьные годы стал подписываться «Г. Ф. II» — «Генри Форд II». Решили воспользоваться тем обстоятельством, что, передав в руки Беннета исполнительную власть, хитрый Форд все же сохранил за собой пост президента и право окончательного решения. Жена старика Клара Форд стала настойчиво убеждать мужа отказаться от президентского поста, передав его старшему внуку. После длительных уговоров в один из весенних дней 1945 года дряхлый глава семейства, поддерживаемый внуками, был введен в зал, где заседал совет директоров компании. Сказав собравшимся несколько нечленораздельных фраз, слабеющей рукой он подписал приказ, которым назначал Генри Форда II президентом компании. На следующий же день новый президент отдал приказ об изгнании из компании Беннета, Очевидец, находившийся в кабинете Беннета, когда тот узнал о случившемся, рассказывает, что взрыв ярости свергнутого властителя не поддается никакому описанию, «Лицо его перекосилось от злобы, он сжал кулаки и стал крушить все вокруг себя: «Сукин сын, юнец, жаль, что я не придушил его вовремя»».

Правда, в своих воспоминаниях, названных «Мы никогда не звали его Генри», которые Беннет выпустил в 1951 году, удалившись от дел в богатейшее имение в Калифорнии, он рисует совсем иную картину. По его словам, Форд II самолично явился к нему после своего назначения на президентский пост. «Поздравив нового президента, — рассказывает Беннет, — я сказал ему, что хотел бы его полюбить и стать ему таким же другом, каким я был для его великого деда». На это Форд якобы ответил Беннету, что он разделяет эти чувства и не знает, что будет без него делать, «Оставайтесь и работайте в компании до конца дней своих», — будто бы сказал молодой Форд, Беннет не объясняет, почему ему все-таки пришлось уйти. Он рассказывает, что уже после его ухода из компании в доме время от времени раздавался телефонный звонок и он слышал надтреснутый голос все больше впадавшего в маразм старого Форда, «Иногда, — рассказывает он в книге, — мой старый хозяин звонил мне по телефону и, если при этом около него никого не было и его никто не мог слышать, жаловался на свою судьбу и просил вернуться. Потом он вдруг начинал плакать и что-то бессвязно бормотать, В конце концов я перестал обращать внимание и на его просьбы, и на его звонки».

Форды 60-х годов

В 1947 году старый Форд умер. Его наследники: три внука — Генри, Бенсон и Уильям, внучка Жозефина, их мать и бабка — оказались во главе концерна, включавшего 48 заводов в 23 странах мира. В цехах этих предприятий трудилось свыше полутораста тысяч рабочих.

Перед смертью Генри Форд осуществил последнюю из своих жульнических махинаций, на которые он был такой мастер и которые помогли ему в сколачивании состояния значительно больше, чем его инженерный талант и организаторские способности, вместе взятые. По существующему в США законодательству значительная часть богатства Форда не могла быть передана его наследникам, а должна была перейти в государственную казну в виде налога на наследство. Но законы в современной Америке писаны не про Фордов. Несколько опытных юристов, десяток ловких ходов — и потомки Генри Форда остались при своих капиталах.

В законодательстве США сущестует положение, согласно которому деньги, завещанные различного рода благотворительным фондам, пользуются огромными налоговыми льготами, в частности, освобождаются от уплаты налога на наследство. Этим-то и воспользовался старый Форд. Фонд его имени был учрежден сыном Генри Форда I Эдзелом Фордом в 1936 году. А между тем ни старый Генри Форд, ни его сын Эдзел при жизни и не помышляли о филантропии. «Дайте среднему человеку что-нибудь, — любил говорить Генри Форд I, — и вы сделаете его своим врагом».

Почти все паи компании Форда принадлежали Генри и его сыну; если бы это огромное состояние целиком отошло к их наследникам — вдове самого Генри, вдове и четверым детям Эдзела, то им пришлось бы уплатить налог на наследство в размере 77 % всех капиталов. Форд обошел закон. Своим наследникам он завещал только 10 % основного капитала, а остальные 90 % передал фонду, избежав таким образом уплаты налога.

Однако наследники Форда от этого нисколько не пострадали. При помощи юридических хитросплетений все было сделано так, что 10 % акций компании, перешедших к наследникам, обладают 100 % голосов в делах компании, а 90 % акций, переданных в фонд, голосами не обладают.

Таким образом, семья Фордов полностью сохранила контроль над своими предприятиями, а если учесть, что нынешний глава этой семьи Генри Форд II одновременно и глава «Фонда Форда» и, следовательно, руководит всеми его делами, то станет ясна ловкость, с какой эта семья обошла налоговое законодательство США.

В результате такого трюка нынешние Форды не только не потеряли какую-либо часть своих капиталов, а, наоборот, приумножили их. И к тому же они в любой момент вольны ликвидировать свой фонд и распорядиться его капиталами,

«Сладки плоды филантропии», — делает грустно-иронический вывод в книге «Фонд Форда» американский публицист Макдональд. Но сладки они не только потому, что приносят огромные экономические выгоды, но еще и потому, что дают хозяевам «благотворительных» фондов значительную политическую власть, возможность оказывать влияние в нужном направлении на политику, науку, культуру, образование. Об этом мы говорили в связи с Рокфеллерами. В не меньшей степени это относится и к Фордам. Ведь, финансируя учебные и научные учреждения, американские «филантропы» добиваются вполне определенной цели — направлять и контролировать их работу.

Что же касается «свободы», «мира» и «благосостояния человечества», то, как свидетельствуют многочисленные факты, американские «филантропические» организации не только не стремятся к их достижению, а, напротив, действуют в прямо противоположном направлении.

В 1951 году «Фонд Форда» создал в свою очередь так называемый «Фонд республики», выделив в его распоряжение 15 миллионов долларов. Эта организация специализировалась на подготовке «исследований» по «истории и идеологии коммунизма», иными словами, на разжигании антисоветской и антикоммунистической истерии. Значительные суммы «Фонд Форда» предоставил также «Фонду американского наследия», слившемуся с архиреакционной организацией «Крестовый поход за свободу».

Большинство этих организаций непосредственно связано с американской военной и политической разведкой. Так, получившая от «Фонда Форда» свыше 1 миллиона долларов «Рэнд корпорейшн» проводит для военно-воздушных сил США специальные исследования, в которых особое внимание обращается на Советский Союз. «Русский центр» при Гарвардском университете, также не обойденный вниманием Фордов, занимается подготовкой американских разведчиков для работы в СССР и других социалистических странах.

«Фонд Форда» — один из основных каналов, при помощи которых эта семья диктует свою волю правительству страны. В этом легко убедиться, познакомившись со списком руководителей «Фонда». Помимо братьев Фордов здесь, как правило, влиятельнейшие вашингтонские деятели. Председатель правления «Фонда» — небезызвестный Джон Макклой, один из крупнейших уолл-стритских банкиров, личный друг Эйзенхауэра. После войны он занимал пост верховного комиссара в Германии, все последующие годы являлся одним из наиболее влиятельных деятелей в столице Соединенных Штатов.

Весной 1966 года на пост президента «Фонда Форда» был назначен 47-летний Макджордж Банди. Близкий родственник бывшего государственного секретаря Дина Ачесона, Банди уже много лет вхож во все политические салоны Вашингтона, а те шесть лет, которые он провел в Белом доме в роли ближайшего советника сначала Кеннеди, а затем Джонсона, его не без оснований причисляли к десяти наиболее могущественным деятелям американской столицы.

Хорошо знающий закулисный Вашингтон, публицист Андрэ Фонтэн писал тогда о Банди: «В двух шагах от большого овального кабинета Белого дома, где президент принимает посетителей, работает Макджордж Банди, бывший декан факультета литературы и науки Гарвардского университета, специальный помощник президента по делам национальной безопасности… Он прекрасно говорит по-французски и слывет за человека, задающего тон в столице. Часто говорят, что именно он является настоящим министром иностранных дел, а не Дин Раск».

Вот именно такого деятеля братья Форды огромными деньгами переманили к себе на службу, сделав главой «Фонда» и важным орудием своего политического влияния в государственном аппарате.

Кто же они — сегодняшние Форды?

Компанию «Форд мотор К^0» (так она сейчас официально называется) возглавляют три брата: Генри, Бенсон и Уильям Форды — внуки старого Генри Форда.

Считая Эдзела мямлей и размазней, старый Форд особое внимание уделял воспитанию внуков. Как сообщает биограф Генри Форда I, «он приобщал их к самым простым и скромным радостям жизни: разрешал им спать в сарае, так как ему казалось, что это должно приводить в трепет каждого ребенка. Ходил вместе с ними разорять птичьи гнезда, а главное, заставлял выучивать наизусть свои собственные изречения».

Разорение птичьих гнезд и заучивание афоризмов, образчики которых приводились выше, легло в основу интеллектуального развития третьего поколения Фордов, оставив на них отпечаток неизгладимый.

Главой фирмы считается старший из братьев — Генри Форд II, которому в 1966 году исполнилось 48 лет. Журнал «Тайм» посвятил как-то братьям обширную статью, полную почтительного восхищения и эпитетов в превосходной степени. Однако, несмотря на все старания (естественно, хорошо оплаченные), автор статьи, рисуя портрет нынешнего главы династии, не смог сказать ничего, кроме того, что Генри «довольно полный мужчина, высокого роста (6 футов). Так же, как и старый Генри, он мало читает. Он принадлежит к тем людям, которые все узнают и схватывают на слух».

Как свидетельствует журнал, «Генри Форд не проявил себя в годы учебы блестящим студентом. Он ушел из йельского университета со старшего курса в 1940 году, и его академические успехи были явно недостаточны для получения диплома об окончании университета». Можно представить себе «академические успехи» мистера Генри Форда II, если даже носителю столь громкого имени и обладателю столь многих миллионов руководители университета не решились выдать диплом!

Убедившись в том, что гранит науки не по зубам Генри II, его родители, а также дед с бабкой решили на семейном совете больше ребенка не мучить и учебой ему не докучать. Не хочет учиться, пускай женится, решил Эдзел Форд и сочетал своего отпрыска с Анни Макдоннел — наследницей крупного состояния, дочерью влиятельного уолл-стритского дельца. Этот брак был полезен для фордовской семьи тем, что укреплял их финансовые связи с могущественными банками.

Правда, на пути этого династического союза стояло одно препятствие — родители невесты были ревностными католиками и поставили непременным условием отказ жениха от протестантской веры. «Париж стоит обедни», — пришел к выводу несколько сот лет назад французский король Генрих, принимая католичество в обмен на корону. «Уолл-стрит стоит обедни», — решила фордовская семья, и великовозрастного Генри окунули в купель.

Родители подарили новобрачным роскошный дворец на Гросс пойнт и 25 тысяч акций «Форд мотор К^0», как заявил отец жениха, «в знак признания того факта, что Генри кончает студенческую карьеру в этом месяце и после женитьбы вольется в «Форд мотор», которая станет полем его деятельности, а также того, что он является в настоящее время директором компании». С тех пор Генри Форд II стал бизнесменом.

Американские справочники утверждают, будто Генри Форд II не один из хозяев, а всего лишь служащий компании. Правда, служащий, весьма высокооплачиваемый, один из трех наиболее высокооплачиваемых служащих в стране, но все-таки только служащий.

Занимая должность председателя правления компании «Форд мотор», он получает 585 тысяч долларов в год. До чего же хорошо быть служащим у самого себя! Какое хочешь, такое жалованье себе и назначишь. Генри Форд оценивает свои услуги самому себе в полмиллиона долларов. Однако жалованье это — мелочишка по сравнению с прибылями, которые ежегодно этот «сам у себя служащий» кладет в карман!

Второй из братьев, Бенсон, ближайший помощник Генри II в руководстве компанией, моложе его на четыре года. Бенсону тоже не повезло на ниве просвещения. С трудом добравшись до второго курса Принстонского университета, он прочно на нем застрял, не будучи в силах двинуться дальше. Чтобы избежать насмешек, Бенсон объявил, что ему трудно учиться, так как он плохо видит на один глаз. Старик Форд пожалел внука и разрешил ему покинуть университет. А дальше все шло по уже накатанной колее: женитьба и деятельность в компании.

И на этот раз при выборе невесты руководствовались не чувствами, а расчетом. Женой Бенсона Форда стала Эдит Макнотон — дочь вице-президента «Кадиллак мотор компани». Деньги должны жениться на деньгах и порождать новые деньги — таков неукоснительный принцип семейной жизни миллиардеров. Правда, как свидетельствует пресса, ранний брак не остепенил слывшего повесой наследника фордовских миллионов. По словам «Тайма», «было в жизни Бенсона время, когда он предпочитал своему служебному кабинету различные питейные заведения и ночные клубы». Сейчас Бенсон Форд ручководит группой, ведающей выпуском автомобилей «Линкольн» и «Меркурий».

Третьему боссу автомобильной «империи Фордов» Уильяму, или, как его называют, Биллу, — 44 года. По свидетельству американской печати, он страстный игрок в гольф и коллекционер. В свободное от гольфа время младший из братьев Фордов занимается бизнесом. В 25 лет Уильям стал одним из директоров семейной компании. Внешне он больше всех из братьев похож на деда и потому был его любимцем и баловнем. Но в отличие от Генри Форда I Уильям не питает никакой склонности к технике. Получив диплом бакалавра искусств, он занялся внешним оформлением машин, выпускаемых на фордовских заводах.

Старый Форд, в течение долгих лет властвовавший на американском автомобильном рынке, не очень заботился о внешнем виде своих автомобилей. «Красьте машину в любой цвет, пока она является прибыльным бизнесом», — любил повторять он. В условиях острой конкуренции внешнее оформление автомобиля приобрело большое значение, и Уильям Форд, отмахиваясь от требований позаботиться о надежности, безопасности машины, изощряется в ее внешнем оформлении. Особым его вниманием пользуется модель «Континенталь» — самый дорогой класс машин, выпускаемых на заводах Форда.

Эмоции и цифры

Изгнание Беннета положило начало новому периоду в истории фордовского концерна. В дни пребывания в Америке мне довелось как-то встретиться с Генри Фордом II, высоким, несколько грузным мужчиной с холеным лицом, набриолиненными волосами. Самоуверенные манеры выдавали в нем человека, привыкшего быть в центре внимания. Разговор зашел о том, каким образом, не будучи по образованию ни инженером, ни экономистом, он руководит большим и сложным современным бизнесом.

— Видите ли, — сказал Форд, — я действительно, в отличие от деда, мало что смыслю в технике и, пожалуй, не отличу аккумулятор от карбюратора. Но я не стремлюсь этим заниматься. Мое дело — люди. Я ищу и нахожу людей, специалистов, которые за хорошие деньги могут обеспечить наилучшую работу.

Надо отдать должное, в этом Форды преуспели. В настоящее время они скупили талантливых людей больше, чем кто-либо другой в Америке.

Опираясь на свои огромные капиталы, они перехватили у конкурентов лучших конструкторов, инженеров, администраторов. Если во время основания компании всеми ее делами руководил старый Форд, то сейчас и в, центральном правлении фирмы, и в дирекциях ее крупнейших заводов — десятки людей, ум, знания и энергия которых являются товаром. Одаренные инженеры, конструкторы, высококвалифицированные рабочие, экономисты, специалисты по организации производства — все они трудятся во имя процветания братьев Фордов, своими знаниями, своим трудом приумножая их прибыли.

Изгнав Беннета, Генри Форд II посадил на место, которое занимал этот нахрапистый, но ничего не смысливший в производстве отставной боксер, Эрнста Брича, крупного специалиста и организатора автомобильной промышленности. До этого Брич был одним из высших администраторов в дюпоновско-моргановской «Дженерал моторе». Предложив ему колоссальный оклад, Форд, переманил Брича в конце концов к себе.

Затем в фордовской компании началась всеобщая чистка. Из нее безжалостно изгонялись тысячи людей, долгие годы проработавшие на фордовских заводах. Журнал «Тайм» писал об этом: «Компания Форда стала организацией, одной из наиболее молодых по возрастному составу служащих. Средний возраст 35 тысяч ее работников только 38 лет; средний возраст десятков тысяч рабочих, занятых непосредственно на производстве, — 42 года». Журнал по понятной причине умалчивал о судьбе тех, кому было больше 42, когда Форд II проводил свою «чистку». Какое дело автомобильной королю до десятков тысяч людей, которые в 43–45 лет были объявлены стариками и вышвырнуты на улицу.

На роль главного конструктора фордовских заводов пригласили уже достигшего к тому времени мировой известности автомобильного конструктора Джорджа Уокера. В различных военных организациях были навербованы молодые офицеры интендантских служб, прослывшие во время войны оборотистыми, умелыми и имевшие прочные связи с ответственными сотрудниками военного ведомства.

В правлении фордовской компании эти отставные военные образовали влиятельную группу, получившую красноречивое наименование «уиз кидс» — ловкие ребята. К числу наиболее ловких принадлежал отставной подполковник Роберт Макнамара.

Об этом деятеле следует сказать особо. И не только потому, что в течение нескольких лет Роберт Макнамара занимал в вашингтонской иерархии один из высших постов, но и потому, что он — фигура характерная и для политической арены и для большого бизнеса сегодняшней Америки; кроме того, последнего слова он еще не сказал.

«Самый загадочный человек в Вашингтоне», «человек-робот», «компьютер» (электронно-вычислительная машина) — так называют в столице США Роберта Макнамару, министра обороны в правительствах Кеннеди и Джонсона. Если отбросить рекламную шумиху вокруг его имени и нарочитую таинственность, которой он себя сам окружает, то надо сказать, что Макнамара действительно сильный организатор.

Узнав о назначении Макнамары на пост министра обороны, один из его ближайших сотрудников по компании Форда воскликнул: «Из всех людей на земле я меньше всего хотел бы видеть Макнамару в нашем правительстве. Верно, конечно, что если им требуется провести исследование какого-либо вопроса, то он здесь как нельзя кстати. Он является ходячей энциклопедией, когда речь идет о бизнесе. Но у него начисто отсутствуют какие-либо человеческие качества».

Прямо скажем, характеристика далеко не лестная. Действительно, это человек, обычно сохраняющий полную невозмутимость, казалось бы, начисто лишенный каких-либо эмоций, до отказа начинен огромным количеством цифр и статистических данных, которые он удерживает в своей памяти. Поднимаясь по лестнице карьеры в «империй Фордов», он продемонстрировал такую неразборчивость в средствах, черствость, безжалостность, высокомерно-холодный эгоизм и способность растоптать и человеческое достоинство, и самого человека во имя выгоды, что поражались даже видавшие виды его коллеги — бизнесмены.

Родился Макнамара в 1916 году в Сан-Франциско в семействе крупного торговца обувью. Коммерция, расчеты, доллары, спекуляции с самого детства окружали его. Макнамара-отец был в бизнесе самоучкой. Сына же он решил сделать бизнесменом-профессионалом. С этой целью юного наследника обувного торговца отправили учиться в Гарвардскую школу промышленного администрирования — своеобразный заповедник, где богатых юнцов по всем правилам науки обучают премудростям бизнеса, готовя из них надсмотрщиков для империй и королевств американских денежных магнатов.

Начав деловую карьеру в одной из небольших промышленных фирм, Макнамара вскоре облачился в военный мундир. Разразилась вторая мировая война, и его пристроили в одном из многочисленных армейских штабов. Он стал статистическим экспертом в военно-воздушных силах. Проявивший незаурядную ловкость, поразивший начальников исключительной памятью, не нюхавший пороха тыловик быстро увеличивал число звездочек на своих погонах, к концу войны оказавшись в подполковниках.

Тут-то и скрестились пути Макнамары и наследников фордовских миллионов. Способности, усердие и преданность военного статистика были оценены по достоинству. В течение нескольких лет он быстро прошел путь от клерка средней руки до президента компании «Форд мотор». Впервые этот пост занял бизнесмен, не принадлежащий к фордовскому семейству.

Разглядев в рядовом служащем незаурядные качества дельца, помноженные на беспредельный цинизм, братья Форды, сами не обладающие выдающимися способностями, доверили Макнамаре дело приумножения своих богатств. Характеризуя стиль работы этого человека, орган американских предпринимателей журнал «Бизнес уик» констатирует: «Одна из причин головокружительной карьеры Макнамары заключается в" том, что он неизменно проявляет готовность принимать решения и твердо их придерживаться. Он наделен способностью к аналитическому мышлению и решительным действиям. Он не останавливается из-за каких-то мелочей и боязни совершить ошибку. Чьи-нибудь оговорки не мешают ему принимать решения. Он резок, признает только факты и цифры».

Признавать факты и цифры — само по себе неплохо.

Но когда речь идет о Макнамаре, в это вкладывается вполне определенный смысл. Сам Макнамара, темноволосый человек, с аккуратной, волосок к волоску, прической, холодные глаза которого прикрыты толстыми очками в золотой оправе, говорит о себе, что он «не терпит эмоционального подхода к какой-либо ситуации или проблеме». Под разряд «эмоционального подхода» у Макнамары подходят выступления против бесчеловечных действий военщины США во Вьетнаме и предложения запретить ядерное оружие, требования рабочих о справедливой оплате их труда и вообще любая ссылка на такие категории, как «мораль», «справедливость», «добро». Именно это имеется в виду, когда говорят о том, что Макнамара «признает только цифры и факты».

Через несколько дней после того, как Джон Кеннеди стал президентом Соединенных Штатов, у него состоялась знаменательная встреча с Генри Фордом II. Поздним вечером эти два представителя богатейших семей Америки, одному из которых большой бизнес доверил руль государственного корабля, вошли в отдельный кабинет фешенебельного вашингтонского ресторана. В обставленном старинной дорогой мебелью помещении был сервирован стол на двоих. Белоснежная скатерть, тяжелое столовое серебро, свечи в золотых канделябрях, изысканный ужин и никого из посторонних.

О содержании беседы президента и автомобильного короля известно очень немного. Но мы знаем, что она была посвящена Роберту Макнамаре. Сам Форд впоследствии рассказал, сколь усиленно он рекомендовал Кеннеди остановить свой выбор на Макнамаре в качестве министра обороны в новом правительстве. «Если ему, — сказал Форд президенту, — будет предоставлена возможность сделать на посту министра обороны такое же хорошее дело для страны, какое он сумел сделать для моей компании за последние 15 лет, то выгода, измеряемая в плане национальных интересов, облегчит для компании «Форд мотор» потерю, связанную с его уходом».

Говоря о «потере», Генри Форд бесподобно лицемерил. Какая уж тут потеря, когда министр обороны — это тот человек, которому в Вашингтоне поручено распоряжаться ежегодно по меньшей мере пятьюдесятью миллиардами долларов правительственного бюджета, распределяя их между частными фирмами и концернами. Форды отнюдь не потеряли, посадив своего управляющего в кресло министра обороны. Напротив, с того момента, как фордовский человек стал во главе Пентагона, кривая их доходов круто пошла вверх. Уже в 1963 году чистая прибыль концерна составила 488 с половиной миллионов долларов. А через год она перевалила за полмиллиарда, достигнув огромной суммы 505 600 тысяч. Но и это, как выяснилось, не было пределом. За следующий год прибыли компании увеличились еще на 39 %, составив астрономическую цифру в 703 миллиона долларов. Таковы были «потери» семейства Фордов в связи с откомандированием Роберта Макнамары в Пентагон.

Да, речь идет именно об откомандировании, это не оговорка. Когда Макнамара покинул свой огромный кабинет в алюминиево-стеклянном прямоугольнике фордовской штаб-квартиры в Дирборне, сменив его на мрачное помещение в бетонном шестиугольнике Пентагона, журнал «Ньюсуик» поспешил умиленно произвести его чуть ли не в святые. Подумать только, человек добровольно отказывается от оклада размером в 500 тысяч долларов в год, огромного количества акций на общую сумму в полтора миллиона долларов и меняет это на пост с окладом в 27 тысяч долларов!

Однако вскоре выяснилось, что разговоры о «подвижничестве» фордовского управляющего и его «бескорыстном» стремлении служить обществу не более чем рекламный трюк. Как стало известно, ни от каких акций он отказываться и не думал. А жалованье президента компании Фордов за Макнамарой сохранялось на все время его пребывания в правительстве. Но ведь господа Форды полмиллиона долларов ежегодно на ветер выбрасывать не станут. И если они сохранили за Макнамарой его оклад, то сделали они это не зря и конечно же не остались в проигрыше.

Во всяком случае, по размерам прибылей фордовский концерн прочно обосновался в первой тройке американских корпораций, наряду с моргановско-дюпоновской «Дженерал моторе» и рокфеллеровской «Стандард ойл».

Сколько стоит патриотизм?

Фирма «Форд мотор К^0» занимается производством, сборкой и сбытом легковых автомобилей, грузовиков, автомобильных частей, колесных тракторов, различных сельскохозяйственных орудий и авиационных двигателей.

Важнейший вид продукции «Форд мотор К^0» — автомобили. Компания выпускает несколько десятков моделей различных легковых и грузовых автомашин. Примерно 30 % всех автомобилей, выпускаемых в Соединенных Штатах, приходится на долю фордовской компании.

Но не только шикарные «линкольны» и более скромные «форды» сходят с конвейеров фордовских предприятий. Гонка вооружений — разве могли братья Форды упустить возможность положить в карманы солидный куш от военных поставок! Все большее место в продукции компании в последние годы занимают различные виды вооружения и военные материалы. Из года в год доля военной продукции, выпускаемой на фордовских заводах, возрастает. Компания продает правительству двигатели для реактивных истребителей, авиационные поршневые двигатели, части для бомбардировщиков «Б-47», танки «Т-48» и многое другое.

Форды очень любят говорить о своем патриотизме. На эту тему пространно распространялся Генри Форд-старший, не менее велеречивы и его внуки. Но приступы патриотизма обуревают Фордов как раз тогда, когда на на нем можно хорошо заработать. Стоит только сгуститься тучам войны, лишь только обозначаются перспективы приобрести новые миллионы долларов на военных заказах, Форды тут как тут.

Так было в годы первой и второй мировых войн. А когда корейская авантюра американского империализма взбодрила приунывших в связи с безрадостными экономическими перспективами американских предпринимателей, Генри Форд II отправил срочную депешу президенту США. «Хочу, чтобы вы знали, — говорилось в телеграмме, — что все мы в «Форд мотор компани» готовы выполнить любое поручение правительства, которое оно может дать ввиду сложившейся ситуации».

Трумэн не заставил себя упрашивать. Фордам был вручен контракт на производство моторов к бомбардировщикам «Б-36», танков и танковых моторов, стрелкового оружия, в том числе новейших пулеметов «М-39», а также первых образцов ракетного оружия.

«Патриотизм» Фордов обошелся американскому налогоплательщику ни много ни мало в миллиард долларов. Именно эту сумму заприходовали бухгалтеры фордовской компании в книге прибылей во время корейской войны.

…Некоторое время назад в правлении «Дженерал моторе» состоялось экстренное совещание. Явно обеспокоенные руководители совета директоров этого крупнейшего военно-промышленного концерна собрались с целью обсудить вопрос о новом шаге своих извечных конкурентов — Фордов. На Уолл-стрите стало известно, что в результате ряда финансовых и юридических махинаций братья Форды наложили руку на все заводы компании «Филко интернейшнл» с капиталом в четверть миллиарда долларов.

Но даже не размеры капиталов, захваченных конкурентами, обеспокоили хозяев «Дженерал моторе». Главная причина заключалась в другом: Форды еще глубже 5 внедрились в военный бизнес, угрожая их прибылям.’ Дело в том, что компания «Филко интернейшнл» — крупнейший поставщик радарного оборудования, электронной аппаратуры и приборов для управляемых снарядов. «Покупка акций «Филко», — заявил Генри Форд II, — позволит нам принять более полное участие в военном производстве».

«Более полное участие в военном производстве» — вот одна из основных целей сегодняшних руководителей компании «Форд». Все свои связи в Вашингтоне пускают они в ход, чтобы отломить для себя кусок побольше от жирного пирога государственных военных заказов.

А связи такие, и притом немалые, у Фордов имелись и до того, как им удалось откомандировать Макнамару в Пентагон. Бывший президент Эйзенхауэр именно Фордам в немалой степени был обязан своим избранием на этот пост. Мы уже рассказывали, что, когда в 1952 году выдвижение кандидатуры Эйзенхауэра на пост президента от республиканской партии оказалось под сомнением, в дело вместе с Рокфеллером вмешался сам Генри Форд II. Он срочно прибыл в Чикаго, где происходил съезд партии, и, с головой окунувшись в закулисную борьбу, бросил на эйзенхауэровскую чашу весов и свое имя, и, что более важно, свои деньги.

Эйзенхауэр никогда не забывал об этом. И военные прибыли концерна Фордов в период его президентства достигли размеров весьма внушительных.

О степени близости Фордов с президентом Эйзенхауэром можно судить и по такому из ряда вон выходящему случаю. Обычно американские президенты тщательно прячут свои связи с миром большого бизнеса. Считается неполитичным публично их демонстрировать. Но преисполненный благодарности к братьям Фордам за их поддержку в ходе президентских выборов, генерал Эйзенхауэр решил презреть политические традиции.

В 1953 году в фордовской столице Дирборне пышно отмечалось 50-летие со дня основания компании. Со всех концов страны съехались видные представители делового мира. Торжества закончились роскошнейшим приемом, происходившим в специально построенном для этой цели богатом помещении. В разгар празднества в зале появился президент Эйзенхауэр в сопровождении большой свиты. На следующий день он самолично перерезал. ленточку у входа в только что отстроенное здание, предназначенное для конструкторского отдела и исследовательского центра фирмы. В торжественной речи президент не скупился на комплименты по поводу «достижений и заслуг перед страной семьи Фордов».

Но Эйзенхауэр не ограничился словесными излияниями. Помимо всего прочего, он решил двинуть главу концерна на политическую авансцену. Спустя несколько недель после празднества в Дирборне президент опубликовал указ, в соответствии с которым Генри Форд II назначался представителем Соединенных Штатов на сессии Генеральной Ассамблеи ООН. С большой ловкостью глава фордовского семейства использовал это назначение для беззастенчивой саморекламы и заключения сделок для продажи своей продукции на мировом рынке.

Благодарный Эйзенхауэр, Кеннеди, выслушивающий советы и поступающий в соответствии с ними, — мало кто может похвастать подобным. Но, быть может, с приходом в Белый дом президента Джонсона что-нибудь изменилось? В какой-то степени ответил на этот вопрос некоторое время назад журнал «Форчун», пожалуй, наиболее информированный в делах предпринимательства. В одном из номеров журнала появился такой репортаж: «Это был обычный знойный июльский день в столице страны… Федеральное авиационное управление подготовило национальный аэропорт для приема 92 частных самолетов, в том числе и 12 реактивных самолетов «Локхид», которые в этот день доставили в Вашингтон необычных посетителей. Свыше двухсот бизнесменов и одна бизнесменка, числившиеся в списке гостей Белого дома, откликнулись на разосланные президентом по телеграфу приглашения приехать в Вашингтон и «обменяться мнениями» за блюдом мексиканских цыплят».

А при чем тут Форды? «На самом почетном месте — по правую руку от президента — сидел Генри Форд ІІ, — сообщает журнал. — Он, конечно, крупнейшая добыча Джонсона». Форд, сидящий по правую руку от президента, — не случайность, не прихоть церемониймейстера, а деталь, точно характеризующая реальное положение вещей. В одном только можно упрекнуть редакторов «Форчуна». Утверждая, будто «Генри Форд II — добыча Джонсона», они, видимо, решили просто польстить президенту. Множество фактов последних лет свидетельствует о другом. В частности, в ходе выборов Форд бросил свое финансовое могущество на чашу джонсоновских весов. Сам автомобильный король не раз говорил об этом, подчеркивая, что впервые в своей жизни голосовал за демократов. На вопрос о причине такого шага Генри Форд 11 снисходительно отвечает: «Я думаю, что Джонсон великолепен». И его голос звучал в джонсоновском Вашингтоне еще более уверенно и весомо, чем прежде. На никсоновскую администрацию, судя по всему, Форды тоже не обижаются.

Быстро расширяется фордовский концерн. В Соединенных Штатах ему принадлежит 55 предприятий, 28 крупнейших складов для запасных частей и готовой продукции, 10 конструкторских бюро.

Основной завод «Форд мотор К^0» «Руж» в городе Детройте — это целый фабричный город, один из крупнейших комбинатов в мире. Тут есть домны, коксовые батареи, бумажные, цементные, лесопильные, машиностроительные и ремонтные мастерские, стеклофабрика и масса подобных производств, электростанция и т. д.

Крупнейшие фордовские предприятия расположены в Атланте, Чикаго, Далласе, Канзас-сити, Лос-Анджелесе, Норфолке, Сант-Луисе, Сан-Хосе.

Но рамки Соединенных Штатов тесны для Фордов. Они рвутся к еще большим прибылям, стремясь построить свои заводы там, где самая дешевая рабочая сила. Англия и Бразилия, Италия и Западная Германия, Франция и Канада — в 23 страны мира проникло семейство Фордов. Журнал «Форчун» о причинах их усиленного внимания к зарубежным филиалам высказывается весьма откровенно: «Так как заработная плата за границей значительно ниже, чем заработная плата в Америке, издержки по производству продукции за рубежом заметно меньше при применении тех же самых способов производства».

К примеру, англичане — рабочие компании «Форд мотор компани Инглэнд» получают за свой труд на Уз меньше, чем их американские коллеги за ту же самую работу. А заработок рабочих фордовских предприятий в латиноамериканских странах — Бразилии, Аргентине, Мексике, Уругвае, Венесуэле, Колумбии — еще меньше, равно как и в Малайе и Южно-Африканской Республике, Японии и Австралии, Новой Зеландии и Португалии, где автомобильные заводы Фордов растут как грибы.

Американская промышленность, основанная на фордовской системе выжимания всех сил из рабочих, обладает одним из самых мрачных рекордов — рекордом по количеству несчастных случаев на производстве. Сверхчеловеческий темп на предприятиях приводит к тому, что число несчастных случаев в наше время в США ежегодно исчисляется не тысячами и даже не сотнями тысяч, а миллионами. Так, по официальным данным, свыше 15 тысяч погибших и более 2 миллионов калек за один лишь год — вот результат применения в США новейших систем эксплуатации рабочих.

И сегодня цехи заводов Форда, несмотря на их внешнюю импозантность, сравнивают с каторгой. Об условиях, царящих ныне у фордовских конвейеров, говорит факт, приведенный в уже упоминавшейся книге, вышедшей под редакцией Аллана Невинса. Однажды, рассказывается в книге, Генри Форд II, направляясь в своем роскошном лимузине в Детройт, увидел на обочине шоссе оборванного бродягу. Зная толк в рекламе, он решил сделать широкий жест. Остановив машину, Форд пригласил оборванного человека занять место рядом с собой. Из разговора выяснилось, что тот не ел уже два дня, что он безработный и доведен до отчаяния. Приехав в город, автомобильный король накормил его (не забыв при этим пригласить на трапезу репортеров местных газет, а затем предложил ему работу на заводе в Руже.

Решив извлечь максимум эффекта из своей рекламной затеи, Генри Форд несколько раз наведывался к своему протеже, здоровался на виду у рабочих с ним за руку, обещал ему быстрое продвижение по служебной лестнице. Однако закончилась вся эта душещипательная идиллия неожиданно. Через шесть недель рабочий сказал вновь явившемуся в цех Форду: «Лучше уж сразу сдохнуть с голоду, чем медленно погибать, выматывая жилы в вашей тюрьме», — и, попросив расчет, покинул завод.

Рекламный спектакль обернулся фарсом. Кстати, страсть к рекламной показухе у нынешних Фордов тоже фамильная.

Основатель компании обожал рекламу. Чего только не предпринимал старый Форд, чтобы его имя никогда не сходило с первых страниц газет: от самоличного участия в автомобильных гонках до разговоров о намерении баллотироваться на пост президента Соединенных Штатов. Утонченная политическая демагогия прочно взята на вооружение хозяевами компании «Форд».

Когда-то к Генри Форду обратились с вопросом: «Мистер Форд, о вас говорят, что вы идеалист. Не можете ли вы объяснить, что означает слово «идеалист»?»

Форд задумался и ответил: «Идеалистом я считаю человека, который помогает ближним зарабатывать деньги».

История не сохранила имени ни одного из сотен тысяч фордовских рабочих, который в результате многолетнего каторжного труда сумел бы разбогатеть. Не сохранила по той простой причине, что таких случаев нет. Ближние «идеалиста» Форда работали от зари до зари, работали до кровавого пота, оставляя у фордовского конвейера свою молодость, силу, здоровье. Наживались же только Форды.

И сегодня «идеалисты» братья Форды «помогают ближним зарабатывать деньги». Официальная американская статистика свидетельствует: чистый доход Фордов от каждого рабочего их заводов составляет 1,47 доллара в час.

Иные цифры не нуждаются в комментариях. За каждый час каждый из почти 200 тысяч рабочих приносит своим хозяевам полтора доллара чистоганом!

Братья Форды, автомобильные короли Америки, воистину «идеалисты»!

Прошлое и настоящее династии Вандербильтов

«Зачем мне закон?»

В один из летних дней 1961 года на первых полосах американских газет под аршинными заголовками появилось сообщение, которое расценивалось как сенсация первого класса. Сообщение гласило: «В ночь на 25 июня в Сан-Франциско покончил жизнь самоубийством, выбросившись из окна десятого этажа большого отеля, Джордж Вандербильт, 47 лет, правнук основателя одной из могущественнейших монополистических групп Америки — династии Вандербильтов. О самоубийстве Вандербильта сообщила его последняя, четвертая, жена, которая заявила: «Вчера он приехал с деловой встречи, и я вышла, чтобы переодеться. Когда я вернулась, его не было в комнате. Все уже произошло»».

Что же случилось? Почему миллиардер, отпрыск одной из богатейших фамилий Америки, не придумал ничего лучшего, как выпрыгнуть из окна и разбиться насмерть?

Следствие показало, что самоубийство Джорджа Вандербильта связано с экономическими затруднениями и значительными финансовыми потерями. «В последнее время, — заявила полиция, — Вандербильт был-угнетен и подавлен, так как на него обрушилась целая серия крупных финансовых неудач».

Надо сказать, что финансовые неудачи обрушились не только на Джорджа Вандербильта, но и на все это семейство, некогда входившее в первую пятерку миллиардерских семей Америки.

Основатель династии Вандербильтов — пожалуй, самая колоритная фигура среди американских миллионеров прошлого века. Корнелий Вандербильт родился в 1794 году, в том самом году, когда Элетер Дюпон в страхе перед революцией пересек океан и высадился в Делавэре. С точки зрения общепринятой морали и законов цивилизованного общества Вандербильт, начавший свою деятельность в качестве владельца парома в Нью-Йоркском порту, должен был бы очень скоро оказаться за тюремной решеткой или на каторге. Однако в условиях буржуазной Америки он стал миллиардером. В книге «История американских миллиардеров» Густав Майерс пишет: «Первые миллионы Вандербильта получены им главным образом в результате вымогательства, обмана и воровства».

Официальная пропаганда США, изображающая дело так, будто все крупные состояния в Америке — результат упорного труда и необычайных талантов их обладателей, не любит упоминать о Вандербильте. Слишком уж скандальна была его деятельность. Столкнувшись с ней, рассыпается, словно карточный домик, вся версия о трудолюбии и талантах миллиардеров.

Вот только одна махинация Корнелия Вандербильта, принесшая ему первые сотни тысяч долларов. Когда в Соединенных Штатах началась гражданская война, правительству потребовалось много судов для перевозки солдат. Беззастенчивый мошенник Вандербильт, пользуясь своими связями, собрал со всех корабельных кладбищ, отовсюду, где было можно, всяческую рухлядь, фактически непригодную к плаванию. Как Чичиков за мертвые души, Вандербильт платил за эти посудины гроши. Кое-как подлатав и подкрасив их, он предложил большую партию таких, с позволения сказать, «судов» государству.

Предварительно он сунул взятки нескольким чиновникам. «Корабли» Вандербильта купило правительство, причем заплатило за них, как за новые и полноценные суда. Вандербильта нимало не интересовало, что многие из этих посудин, едва выйдя в море, шли ко дну, из-за чего погибли сотни американцев. Взятки — и следствие прекращено, а в кармане предприимчивого дельца — сотни тысяч долларов. Эта морская «операция», помимо долларов, дала Вандербильту звание «коммодора» — предадмиральское во флоте США. Именно тогда в ответ на опасливые увещевания одного из своих помощников наглец и бросил непревзойденную по цинизму реплику: «Закон? Зачем мне закон? Разве я не обладаю силой?»

Вскоре, однако, одни только «морские перевозки» перестали удовлетворять Вандербильта, и он переключился на железные дороги. В середине 60-х годов XIX века при помощи всяческих махинаций, безжалостно уничтожая конкурентов, он приобрел несколько железных дорог, объединив их в единую систему. Вандербильт захватил нью-йоркскую Центральную железную дорогу — одну из важнейших в стране.

Чтобы стать ее хозяином, этот бизнесмен не остановился перед открытым бандитизмом. Финансовые советники Корнелия Вандербильта рекомендовали ему потихоньку начать скупать акции Центральной железной дороги и неожиданно для конкурентов сосредоточить в своих руках контрольный пакет. Способ в мире американского бизнеса обычный. Однако он показался Вандербильту слишком медленным, а главное, слишком дорогим. Он решил действовать иначе. Вандербильт задумал разорить владельцев дороги. С этой целью его люди ночью останавливали на дороге поезда, разбирали железнодорожное полотно, ломали мосты. Нарушалась регулярность движения, было много человеческих жертв. Дела на железной дороге шли все хуже, и, когда отлив пассажиров принял угрожающие размеры, Вандербильт предложил владельцам железной дороги продать ее ему. Те были рады избавиться от убыточного предприятия и сбыли по дешевке все принадлежавшие им акции.

Лишь две «коммерческие» операции из сотен, осуществленных этим «финансовым гением». Но они дают достаточно наглядное представление о методах, этике, понятиях о дозволенном и недозволенном, об элементарной нечистоплотности столь почитаемого в сегодняшней Америке дельца.

Наследство коммодора

Здесь уместно, более того, необходимо одно отступление. Если бы дело шло о столетней давности махинациях и делишках одного прохиндея, ставшего миллионером, то, быть может, обо всем этом и не стоило бы распространяться так подробно. Но дело в том, что Корнелий Вандербильт был своего рода первооткрывателем, основоположником, методы которого воспринял весь деловой мир сегодняшней Америки. Мораль Вандербильта — дельца прошлого века — это мораль американского бизнесмена века нынешнего.

Замечательный американский писатель О’Генри был современником Корнелия Вандербильта. И кто знает, быть может, образ знаменитого Акулы Додсона из замечательного рассказа «Дороги, которые мы выбираем» навеян именно Вандербильтом…

Однажды американский журнал «Нейшн» поведал о таком случае. Три партнера возглавляли фирму с многомиллионным оборотом, приносившую им крупные доходы. «Один из партнеров, — рассказывает журнал, — был отличным бизнесменом-администратором, пользовался любовью сослуживцев и хорошо справлялся с работой. Двое других прикинули, что, если им удастся найти способ свалить его, они получат его долю прибыли».

Руководствуясь этим соображением, продолжает свой рассказ журнал, они прибегли к общераспространенной тактике капиталистов наших дней — наняли детективов, чтобы те раздобыли какие-нибудь компрометирующие сведения об их партнере. Бизнесмены не имели ни малейшего представления, какие именно порочащие факты добудут им сыщики, — важно лишь, чтобы их можно было использовать для достижения поставленной цели. Платные детективы тут же подключили к домашнему и служебному телефонам ничего не подозревающей жертвы устройства для подслушивания разговоров. Но результаты подслушивания не принесли ничего, кроме разочарования. Из телефонных разговоров не удалось выудить ни одного мало-мальски пригодного порочащего фактика. Отчаявшись, партнеры-заговорщики поручили детективам заняться подслушиванием бесед в собственной частной конторе их приятеля.

Это не представляло никакой трудности. Минутное дело — в розетке на стене был установлен миниатюрный микрофон, с которого записывался на пленку любой разговор, происходивший в стенах конторы, в том числе и болтовня босса с его личной секретаршей. Эта парочка, как удалось установить с помощью микрофона для подслушивания, имела обыкновение по нескольку раз в неделю допоздна засиживаться в конторе, причем задерживали их там явно неслужебные дела.

Вооружившись неопровержимыми доказательствами легкомысленного поведения своего партнера, оба деятеля сбросили личину дружбы и предложили ему подать в отставку, пригрозив в противном случае проиграть компрометирующую запись жене и детям бывшего друга. У неосторожного партнера, в собственной конторе которого у стен оказались уши, не оставалось иного выбора. На той же неделе он ушел в отставку.

Так рассказывает журнал «Нейшн», а он хорошо знает нравы американских бизнесменов. И что с того, что «акула» Додсон действовал при помощи сорокапятика-либерного кольта, а современные «акулы» используют портативный микрофон, суть дело от этого не меняется!

Речь идет не о единичном факте, а о явлении типичном. Американский социолог Раймон Боумхарт провел специальный опрос 1700 представителей делового мира с целью определить их моральный облик. Результаты опроса более чем показательны. Каждые четверо из семи опрошенных заявили, что будут нарушать моральный кодекс всегда, когда, по их мнению, это не принесет им ущерба. А каждые четверо из пяти подтвердили, что в той сфере деловой активности, где они действуют, нарушение моральных норм является делом обычным.

Вот оно, наследство коммодора!

Журнал деловых кругов Америки «Модерн оффис просиджерс» обратился не так давно к своим читателям с таким вопросом: «Возможно ли продвижение вверх но служебной лестнице компании только при помощи честных методов?» Подавляющее большинство из опрошенных ответило категорическим «Нет!».

А вот еще одно свидетельство. Газета «Уолл-стрит джорнэл» провела расследование методов, ставших обычными в деловой практике американского бизнесмена. В частности, газета сообщила об охотничьем домике стоимостью в 60 тысяч долларов, расположенном в лесистых горах в окрестностях Портленда (штат Орегон). Многие компании содержат такие охотничьи домики, пишет «Уолл-стрит джорнэл». Клиентов приглашают в уединенные местечки «погостить», отдохнуть от дел. По мнению предпринимателей, такие методы способствуют установлению дружеских отношений между фирмой и клиентами. «Руководство крупной флоридской фирмы — поставщика пищевых продуктов, — сообщает «Уолл стрит джорнэл», — имеет в своем распоряжении ранчо размером в несколько тысяч акров, которое используется для ублажения заказчиков всеми прелестями самого роскошного образа жизни».

Что имеется в виду под «прелестями самого роскошного образа жизни», мы узнаем из попавшего на страницы американской прессы дела некоей Неллы Богарт, Профессия этой доступной красавицы именуется древнейшей в мире. Нет, она не была вульгарной проституткой, не шаталась по панели, не хватала за руку прохожих. Она разъезжала в шикарной машине, появлялась в обществе в дорогих туалетах, занимала виллу в фешенебельном районе. Официальное положение Неллы Богарт — высокооплачиваемая служащая крупной фирмы «Дженерал электрик сплай компани оф Ньюарк».

В платежной ведомости фирмы она значилась в графе «специалисты по сбыту продукции». Правда, сбывала Богарт ее несколько своеобразно: в одном из охотничьих домиков, вроде вышеописанного, она проводила дни, а главное ночи, с представителями фирм, с которыми ее компания вела дела. Было установлено, что после обработки клиентуры с помощью Богарт количество заказов фирмы заметно возрастало.

Несколько лет назад на американском книжном рынке появилась книга «Как можно разбогатеть, овладев искусством продажи», принадлежащая перу Винсента Салливэна, крупного специалиста в области рекламы. Целая глава этой книги посвящена описанию того, каким образом развеселые дамы, вроде Неллы Богарт, помогают фирмам расширять сбыт своих товаров.

Салливэн, в частности, описывает фешенебельную 12-комнатную квартиру, расположенную в респектабельном районе Нью-Йорка, куда может заглянуть какой-нибудь автомобильный магнат из Детройта или другой могущественный туз делового мира, чтобы посвятить вечер эротическим утехам.

В этот храм предосудительных удовольствий, как сообщал Салливэн, нет разовых входных билетов. Однако можно получить пропуск на весь сезон, стоит только передать заинтересованной рекламной компании заказ стоимостью примерно в четверть миллиона долларов.

«Сей позолоченный дворец плотских утех, — пишет Салливэн, — содержится на средства торговой организации, занимающейся поставкой рекламы в ряд журналов. Публичный дом служит для приманки заказчиков. При переговорах с заказчиком он играет роль главного козыря. Не было случая, чтобы с его помощью не удавалось заключить желанный контракт…

Этот метод сбыта широко известен в кругу комиссионеров под названием «сбыт с помощью публичного дома» и отнюдь не является такой уж редкостью. В Нью-Йорке имеется немало квартир, предназначенных для подобной обработки клиентов. Когда дело касается крупных заказов, пускаются в ход безнравственные и аморальные приемы», — констатирует буржуазный исследователь.

Коммодор Вандербильт в гробу не переворачивается. Ядовитое семя, им посеянное, дало на почве американского предпринимательства всходы буйные и смрадные. Беспринципность, возведенная в принцип, аморальность, ставшая моралью бизнесмена, ложь, интриги, доносы, распутство — это наследство не осталось только в пределах вандербильтовского семейства. Проценты с этого грязного капитала стали достоянием всех обитателей американского предпринимательского Олимпа.

«Зачем мне закон?» — вопрошал Корнелий Вандербильт. «Зачем нам закон?» — вторят ему и те, кто в джунглях, именуемых американским буржуазным обществом, призван сегодня стоять на страже этого самого закона.

Всю печать США обошла история, случившаяся некоторое время назад в городе Денвере. Однажды городская полиция была вызвана в ювелирный магазин, в который только что нанесли «визит» налетчики. Прибыв на место преступления, полицейские бандитов не обнаружили. Зато они нашли оброненные теми при поспешном бегстве золотые кольца, браслеты и портсигары. Решив по недолгом размышлении, что не будет особой разницы, если в убытках хозяев магазина будет числиться не 100, а 150 дорогих предметов, служители Фемиды преспокойно дограбили магазин, после чего благополучно отбыли.

Но это оказалось лишь началом. Вскоре прикарманивание добра, впопыхах оставленного налетчиками, перестало удовлетворять предприимчивых денверских полицейских, и они перешли к операциям более широкого масштаба. Группа полицейских подготовила, а затем осуществила ограбление большого универсального магазина. Журнал «Нейшн» рассказывает: «План ограбления продумали в мельчайших деталях. В роли взломщиков выступали свободные от дежурства полицейские. Одним из дозорных был полисмен, который нес дежурство на этом участке, — он расположился в своей патрульной машине прямо напротив универмага. Несколько дальше по улице сторожил в обычном автомобиле один из свободных от работы полицейских-громил. Еще один полицейский вел наблюдение через окно изнутри магазина. Двое полицейских-медвежатников вскрывали сейф. На это ушло полтора часа — 90 минут напряженного ожидания. Но когда дело наконец было сделано, их ждала богатая добыча — около 40 тысяч долларов наличными и примерно 25 тысяч долларов в виде чеков».

Преступники в полицейской форме вошли во вкус и не могли удержаться от искушения еще и еще раз пойти на кражу со взломом. Их успех породил подражателей. Скоро к воровству приобщились другие полицейские. Шайка росла и расширяла сферу деятельности. Затем в результате переформирования полицейских сил Денвера участники шайки грабителей оказались переведенными в другие округа. Но это привело лишь к тому, что взломщики организовали новые воровские шайки в полицейских участках, куда их направили на службу. Через некоторое время управление полиции Денвера прямо-таки кишело ворами.

Разработанная этими полицейскими-взломщиками техника ограблений гарантировала им почти полную безопасность. Кражу совершали полицейские, свободные от исполнения служебных обязанностей. Их дружки, несущие патрульную службу, подвозили в дежурных машинах к месту преступления как самих взломщиков, так и воровской инструмент. Затем полицейская машина, страхуя взломщиков, занимала удобный наблюдательный пост. Иногда для вящей безопасности неподалеку — в таком месте, откуда можно было обмениваться сигналами ручного фонарика со взломщиками, — оставлялась еще одна полицейская машина. В случае, если поблизости показывался кто-нибудь посторонний или если из участка по полицейскому радиотелефону передавался сигнал тревоги, караульные в патрульных машинах моментально предупреждали своих дружков, чтобы те быстрее удирали. Но такое случалось редко. Чаще всего «дело» совершалось гладко, после чего дежурные полицейские доставляли в своих патрульных машинах в безопасное место и взломщиков, и орудия грабежа, и награбленное.

В большинстве случаев тем самым полицейским, которые ночью грабили, на следующее утро поручали вести расследование преступления. Это их устраивало как нельзя лучше: если они чего-нибудь не предусмотрели и в спешке оставили накануне какие-то следы, то теперь, выступая в роли следователей, имели возможность уничтожить компрометирующие их улики. Существовала хитроумная система подкупа, разработанная специально для того, чтобы другие полицейские, патрулирующие в районе, где совершались кражи, не совали нос, куда не надо. Итак, обеспечив себе полную безнаказанность, довольные своей выдумкой, взломщики в полицейских мундирах совершали кражу за кражей.

Эта вакханалия продолжалась несколько лет и раскрылась благодаря чистой случайности. В дело были вовлечены сотни людей, хладнокровно растоптавших само понятие о порядочности и морали, — вот оно вандербильтовское «Зачем мне закон? Разве я не обладаю силой?». Эта заповедь гангстера стала принципом, нормой американского буржуазного общества.

Не случайно оно так чтит Корнелия Вандербильта. В главе «Аристократия денежного мешка» рассказывается об этом почитании, о гимне в честь пирата, пропетом не кем-нибудь, а миллиардером-президентом. Это не случайность, не оговорка, не ошибка. Это закономерность. Буржуазия своим идолом, героем, достойным подражания, избрала не кого иного, как пирата и стяжателя, поправшего законы и мораль, коммодора Корнелия Вандербильта.

Их будущее

Корнелию Вадербильту наследовал его сын Вильям. Он продолжал энергично действовать в сфере железнодорожного бизнеса. Второй Вандербильт решил внести свой вклад в дело обогащения семьи и дополнить отцовские методы своими собственными. Правда, не обладая ни изворотливостью, ни наглостью отца, Вильям Вандербильт развивал «деловую» активность в другой области — в области бракосочетаний. Он выдал свою дочь Консуэло замуж за английского герцога Мальборо. Как подсчитала американская печать, в общей сложности герцогский титул дочери обошелся папаше в 10 миллионов долларов.

Однако игра стоила свеч. Вместе с титулом Вандербильт получил такие связи в аристократическом и деловом мире Европы, которые вскоре позволили ему с лихвой вернуть все затраченные деньги.

Именно Вандербильты положили начало династическим бракам, ставшим столь модными у американских миллиардеров в последующие годы. Убедившись в выгодности подобного «помещения капиталов», семейство Вандербильтов вскоре выдало Глэдис Вандербильт замуж за представителя высшего венгерского дворянства графа Ласло Сечени. Дальше — больше. Одна из вандербильтовских дочерей вышла замуж за Гарри Пэйна Уитнея, которому отец, Вильям Ч. Уитней, оставил крупное состояние; часть его была приобретена путем участия в операциях компании «Стандард ойл», а другая — в результате целой цепи мошенничества и краж.

Старший Уитней, как явствует из многих официальных расследований и процессов, с успехом подкупал парламенты и городские советы, предоставлявшие ему и его компаньону концессии на трамваи и различные предприятия.

Корнелий Вандербильт-младший женился на дочери Р. Т. Уильсона, миллионера, капиталы которого составились главным образом из полученных в городе Детройте концессий. Вильям К. Вандербильт-младший женился на дочери архимиллионера-горнопромышленника сенатора Фзра из Калифорнии и купил себе место в сенате Соединенных Штатов, Так объединялись состояния различных миллионеров.

Однако фамилия Вандербильтов постепенно начинает перекочевывать в газетах из раздела «бизнес» в рубрику «свадьбы и разводы», в разделы светской хроники. На смену финансовым скандалам приходят скандалы альковные. Неопрятные подробности амурных похождений и судебных процессов систематически сочетаются с именем Вандербильтов. До сих пор в Америке вспоминают скандальные подробности судебного дела, ставшего в 1935 году сенсацией номер один. Ответчицей выступала Глория Морган Вандербильт, распутство и похождения которой приобрели такие масштабы, что старейшины вандербильтовского семейства обратились в суд с требованием лишить ее права воспитывать 11-летнюю дочь, тоже Глорию.

Десятки газетных страниц отводились тогда «бедной богатой девочке» и любовным похождениям ее мамаши-миллионерши. Нанятые Глорией Вандербильт самые лучшие адвокаты оказались бессильны, и ее лишили материнских прав.

Прошло четверть века. И имя «бедной богатой девочки», теперь уже 35-летней дамы, вновь замелькало на страницах американских газет. На сей раз в связи со скандальным бракоразводным процессом. Побывавшая уже трижды замужем, эта достойная представительница рода Вандербильтов, захватив двоих детей, убежала к одному из любовников, бросив своего последнего мужа, известного дирижера Леопольда Стоковского. «Глория Вандербильт-младшая, — меланхолично повествует журнал «Тайм», — стала играть роль хозяйки в шикарном доме, расположенном в модном районе Манхэттена — на Грейси-сквере. Здесь среди вульгарной роскоши — красные ковры, красные кресла, белые занавеси, розовый коридор, желтая дверь — она окунулась в опьяняющий мир богемы и распутства». Попытки Стоковского вызволить из этой обстановки сына и дочь ни к чему не привели. С Вандербильтами не совладать даже музыканту с мировым именем.

Разные сферы: бизнес и частная жизнь, жульнические махинации с дырявыми кораблями и распутство, но одно неизменно, одно фамильно вандербильтовское, передаваемое из поколения в поколение, — нечистоплотность, полное презрение к моральным нормам, к элементарной человеческой порядочности.

…Использование Гименея в роли биржевого маклера или торгового агента на первых порах показалось вандербильтовскому роду восхитительной идеей, тем волшебным Сезамом, при помощи которого отворялись заветные двери к богатствам. Каждая новая брачная сделка приносила семейству все новые миллионы. Отпрыски вандербильтовского рода, забросив дела, в поте лица трудились на амурном фронте. Однако постепенно финансовое могущество и влияние семейства, некогда царившего на Уолл-стрите, стало колебаться. Более сильные и активные конкуренты начали наступать на позиции Вандербильтов в промышленности и финансах, захватывать их одну за другой.

Предпринимательская деятельность Вандербильтов ограничивалась, по существу, областью железных дорог. До тех пор, пока железнодорожное сообщение оставалось основным в экономике страны, их положение было достаточно прочным. Но мало-помалу у железнодорожного транспорта появились опасные соперники, и прежде всего авиация и автомобильный транспорт. Сила династии Вандербильтов стала клониться к закату.

Правда, пока еще преждевременно, хоть это и делают некоторые исследователи, вовсе сбрасывать со счетов эту семейную группу. Нынешний глава семейства Гарольд Вандербильт, правнук коммодора, занимает директорские посты и заседает в правлениях 28 крупнейших железнодорожных компаний Америки. Это, правда, не идет ни в какое сравнение с прежним. Финансовые дела Вандербильтов действительно изрядно пошатнулись. Но капиталы членов семьи все еще измеряются крупными цифрами. Люди с этой фамилией занимают десятки директорских постов в крупнейших корпорациях и банках страны. Однако, пожалуй, главным капиталом семейства остается его причастность к высшим кругам американской аристократии денежного мешка, принадлежность к самому узкому кругу деловой элиты.

Вряд ли можно переоценить значение этого обстоятельства. Оно не выражается в какой-нибудь определенной сумме долларов, но стоит по своему реальному весу многих миллионов. Американский сенатор Рибиков как-то не без остроумия заметил, что беднякам «плохо везет в лотереях, на которых разыгрываются родители, цвет кожи и место рождения». Вандербильтам в этом смысле более чем повезло. Сама их фамилия открывает перед ними в Америке двери самые заветные, а вместе с ними кошельки и банковские кредиты.

Узок и замкнут мир американской аристократии. В него заказан вход посторонним. Там все знают друг друга и подноготную каждого. С рождения и до смерти вращаются члены этого круга по строго определенным орбитам, встречаясь на балах и курортах, светских раутах и президентских приемах.

…Поместив как-то на своих страницах фотографии умопомрачительных по роскоши вилл Майами и Палм-Бича — фешенебельных флоридских курортов, журнал «Лук» констатировал: «Здесь собираются сливки американского общества. Блестящие курорты обслуживают тех, у кого голубая кровь и кто баснословно богат. Проводящие во Флориде несколько зимних месяцев ежегодно две сотни семей, по подсчетам специалистов, обладают тремя четвертями богатств Соединенных Штатов. Они ведут здесь рассеянный образ жизни, общаясь друг с другом и избегая посторонних».

Но какая связь, спросит читатель, между модными курортами, принадлежностью Вандербильтов к избранному обществу и бизнесом? Самая непосредственная и немаловажная.

Сложен механизм, при помощи которого несколько десятков могущественнейших семей денежной аристократии США навязывают свою волю властям, оказывают определяющее влияние на вращение колесиков государственного аппарата.

…На первый взгляд происходит нечто, ничего общего не имеющее ни с политикой, ни с бизнесом. Просто очень богатые джентльмены съезжаются в клуб, чтобы отдохнуть, весело провести время, пообщаться с себе подобными. О клубах, где жуируют деловые люди Америки, по понятным соображениям в прессе почти не пишут — толстосумы предпочитают не выставлять напоказ свою интимную жизнь. А между тем не будет преувеличением сказать, что в аристократических клубах Нью-Йорка и Вашингтона, Чикаго и Сан-Франциско, Далласа и Бостона воротилы большого бизнеса не только Кейфуют, но и занимаются политикой, высказывают мнения, которые потом эхом отдаются в министерских и сенаторских кабинетах. Закрытые клубы — вещь, без которой, пожалуй, не понять тайн экономической и политической жизни современной Америки.

Как правило, в эти клубы джентльмены с тугими кошельками являются одни, без жен. Супружеская идиллия там не принята. В клубах есть все — площадки для гольфа и кегельбаны, рулетка и карточные столы, крытые традиционным зеленым сукном, бильярдные и кинозалы, библиотека, телетайпные, где можно узнать котировку акций на любой бирже мира, узлы связи, откуда можно позвонить клиенту на другой конец света, бассейны, турецкие и финские бани, девицы (они, правда, обретаются в частных комнатах членов клуба, а в общих помещениях появляются редко) и конечно же ресторан с наилучшими поварами. У каждого члена клуба есть свои личные апартаменты, обычно шикарные, где он может пребывать в собственном халате и шлепанцах, в одиночестве или не один.

Но главное — это возможность общаться с себе подобными вдали от светского шума, от посторонних и нескромных глаз, от назойливого любопытства прессы. Приобщение к одному из таких клубов — само по себе признак наивысшего процветания. Во всяком случае, вступив в такой клуб, делец становится своим в узком кругу могущественных воротил, приобщается к их тайнам. Гостями таких клубов бывают министры и сенаторы, генералы и редакторы, маститые профессора и крупные издатели.

Здесь не ведутся протоколы, не подсчитываются голоса. Здесь все определяют доллары. Чем больше долларов, тем увереннее и властнее звучит голос их обладателя. Внешне все очень респектабельно. Джентльмены разговаривают между собой, обмениваются мнениями в перерыве между двумя изысканными блюдами, высказывают точки зрения, сдавая карты, изрекают истины, запивая их «Мартини». Но мнения эти и точки зрения, выработанные во время застольной беседы, на яхте или с бильярдным кием в руках, отнюдь не повисают в воздухе. Переданные непосредственно собеседнику, приглашенному отведать творение клубного повара, — сенатору, мэру, судье, издателю, либо доведенные до сведения законодателей и иных представителей властей предержащих каким-нибудь другим способом, они обычно и становятся тем ориентиром, на который держат курс эти последние.

Вандербильты там свои, они вхожи в такие клубы, а это дорого стоит. Влияние на политику, непосредственное участие в руководстве большим бизнесом — все это в руках вандербильтовского семейства и сегодня. Пусть не так громко звучит на Уолл-стрите имя Вандербильтов, но они продолжают оставаться на виду.

…Некоторое время назад журнал «Лайф» опубликовал фоторепортаж о бале, который состоялся во дворце Вандербильтов в Ньюпорте. Как утверждал репортер, никогда еще семидесятикомнатный летний дворец Вандербильтов не выглядел более празднично. Одно старинное столовое серебро, на котором подавали угощение, стоило свыше миллиона долларов. Среди полутора тысяч гостей были все богатейшие люди Америки, дамы в костюмах и париках времен короля Людовика XIV, специально заказанных в Париже. Стоимость каждого такого парика превышала месячную зарплату американского рабочего.

Пышным балом семья пыталась сгладить тягостное впечатление от самоубийства Джорджа Вандербильта: Самоубийство это приобрело характер поистине символичный.

Династия Вандербильтов, несмотря на то что капиталы и влияние ее еще достаточно велики, — характерный пример паразитизма и загнивания современного капитализма. Не случайно трагический конец молодого миллиардера поверг в уныние всех уолл-стритских завсегдатаев, в том числе никогда в глаза не видевших самоубийцу, не имевших к нему никакого отношения. Как рассказывают очевидцы, в течение нескольких дней на Уолл-стрите об этом только и говорили, а в правлениях крупнейших банков царило похоронное настроение.

Вероятно, не одному из некоронованных королей приходила в эти дни мысль о том, что они заглянули в свое будущее!

Алюминиевые короли, нефтяные герцоги

«Мавр может уйти…»

Темной августовской ночью, когда город спал глубоким сном, в квартире шефа секретной службы Белого дома раздались резкие телефонные звонки. Офицер охраны задыхающимся от волнения голосом просил его срочно прибыть в резиденцию президента.

— Что случилось? — недоверчиво спросил еще не вполне проснувшийся детектив. Он только недавно вернулся из президентских апартаментов, покинув их сонными и спокойными. Первая мысль его была о том, что коллеги решили подшутить.

— Случилось ужасное, — произнес голос в телефонной трубке, и зазвучали резкие гудки отбоя.

Когда полицейская машина с пронзительным сигналом и вращающимися на крыше оранжевыми огнями въехала во двор здания, где ночевал президент Соединенных Штатов, оно было уже со всех сторон оцеплено охранниками. Взбежав по ступеням на третий этаж — личные апартаменты президента, — шеф секретной службы в дверях президентской спальни столкнулся с личным врачом главы государства.

— Президент Гардинг мертв. 40 минут назад он внезапно скончался…

Час спустя к расположенному в нескольких кварталах от Белого дома роскошному особняку министра финансов Эндрю Меллона один за другим подкатили дорогие «линкольны» и «роллс-ройсы», из которых торопливо вышло несколько человек. В кабинете хозяина дома началось чрезвычайное ночное совещание. Помимо 70-летнего Меллона, восседавшего за столом в ночных туфлях и халате, в совещании принимали участие любимец скончавшегося президента, его личный друг министр юстиции Догерти, государственный секретарь Юз, министр внутренних дел Фолл и министр торговли, в то время еще только восходившая вашингтонская звезда Герберт Гувер — будущий президент страны…

Ровно через 40 лет, осенью 1963 года, после убийства Джона Кеннеди американская печать занялась историческими экскурсами. На газетных страницах воспроизводились имена президентов Соединенных Штатов, ставших жертвами убийств. Авраам Линкольн — пал от руки убийцы 14 апреля 1865 года, президент Джеймс Гарфилд — убит 2 июля 1881 года, президент Уильям Маккинли — застрелен 6 сентября 1901 года. Фамилии Уоррена Гардинга среди этих имен не было. А между тем многое заставляет предполагать, что и он умер не своей смертью.

Соединенным Штатам принадлежит рекорд в умении прятать в воду концы крупнейших преступлений, таких, в частности, как убийства президентов страны. Месяцами смакуя мельчайшие подробности ординарных уголовных преступлений, «большая пресса» монополий каждый раз обнаруживает удивительную сдержанность, отсутствие любознательности, ничем не объяснимую немногословность, когда речь идет о преступлениях, совершаемых не рядовыми уголовниками, а титулованными преступниками, действующими в высших сферах.

Американским любителям исторических параллелей, составляющим список хозяев Белого дома, умерших насильственной смертью, вовсе не обязательно изучать давно ушедшие времена. События последних десятилетий дают им вполне достаточную пищу. Пример — трагическая гибель Джона Кеннеди, павшего жертвой заговора, настолько хорошо организованного и пользовавшегося таким влиятельным покровительством, что спустя несколько лет после роковых выстрелов в Далласе истина стала не более, а менее ясной, нежели в первые часы и дни после убийства.

В Вашингтоне по сей день циркулируют разговоры о странных, до сих пор не объясненных фактах, сопутствовавших внезапной смерти Франклина Делано Рузвельта в 1945 году. До сих пор, несмотря на давность этого события, много говорят и о не менее таинственных обстоятельствах смерти Уоррена Гардинга 2 августа 1923 года.

Подозрения вызвала, прежде всего, внезапность кончины Гардинга. Еще за час до того, как офицеры охраны президента подняли тревогу, Гардинг, хотя и, видимо, взволнованный, расстроенный, но уже выздоравливавший после недавнего недомогания, беседовал с помощниками, принимал в своем кабинете или разговаривал по телефону с теми, кто несколько часов спустя ночью собрался на таинственное совещание в доме Эндрю Меллона. Никаких признаков заболевания не отмечалось, что впоследствии официально подтвердил личный врач президента.

Не менее подозрительно то, с какой поспешностью, без обычной в таких случаях помпы, Гардинга похоронили. Поспешность была настолько явной, даже неприличной, что впопыхах забыли об элементарнейшем — произвести вскрытие и медицинское освидетельствование умершего. Впрочем, возникает законный вопрос: забывчивость ли это?

Наконец, бросается в глаза странное обилие официальных версий о причинах смерти президента, сменявших одна другую. Тут и простуда, и внезапный приступ сердечного заболевания, и отравление крабами, которых, кстати, не было в меню президента, и т. п. Одним словом, если отложить в сторону не очень-то достоверную официальную версию о кончине Гардинга в результате внезапного приступа болезни, версию, в которой явно не сходятся концы с концами, то очевиден неестественный характер смерти этого президента. Единственное, о чем спорят специалисты, — что же имело место в действительности: убийство или самоубийство? Одни утверждают, что президенту был подмешан яд в ночное питье, причем не без участия его жены, другие — что силы могущественные и неумолимые заставили его самого покончить счеты с жизнью, угрожая в противном случае скандальным разоблачением и судом.

Что же предшествовало устранению с политической арены человека, пришедшего в Белый дом после знаменитого краснобая, адвоката моргановского семейства Вудро Вильсона?

2 ноября 1920 года Гардинг сменил пост сенатора от штата Огайо на высший государственный пост в стране.

Он был личностью более чем заурядной, единственный талант которой, по словам современников, заключался в искусстве игры в покер. Гардинг принадлежал к числу тех, кто в американской политической жизни именуется «темной лошадкой». 'До последнего дня работы съезда республиканской партии летом 1919 года его имя даже не значилось в списках предполагаемых кандидатов.

Однако в результате таинственных махинаций за кулисами съезда ни один из партийных лидеров не собрал требуемого количества голосов. Тогда «внезапно» всплыла кандидатура малоизвестного сенатора, ставшего затем президентом. Еще Маркс, внимательно изучавший американские политические нравы, отмечал, что в Соединенных Штатах выработалась своеобразная практика не выбирать в президенты людей, которые занимали выдающееся положение в своей партии; правда, имена таких людей используют для предвыборных демонстраций, но, когда доходит до дела, их заменяют неизвестными, посредственностями, имеющими влияние лишь в местном масштабе.

На сей раз дело было не только в местном масштабе, но и в том, что, как выяснилось впоследствии, в кандидатуре Гардинга были весьма заинтересованы два человека — нефтяной делец Догерти, связанный с компаниями Рокфеллеров и Меллонов, и сам тогдашний глава меллоновского семейства — престарелый миллиардер Эндрю Меллон. Именно они, действуя за кулисами съезда республиканской партии, навязали ему кандидатуру Гардинга. Об этом впоследствии рассказывал сам Догерти.

Эндрю Меллон, задумав всю эту комбинацию, не стал затруднять себя изобретением особенно хитроумных политических ходов или плетением сложной интриги. Он решил действовать с прямолинейностью торгаша — наши деньги, ваш товар. Правда, в данном случае товар был несколько необычный — целая политическая партия. Республиканская партия США в тот период оказалась в крайне сложном финансовом положении. Для того чтобы покрыть расходы на избирательную кампанию 1920 года, партийные боссы по уши влезли в долги. Дефицит в партийной кассе превышал 2 миллиона долларов. В вашингтонском воздухе запахло скандалом. И тут в столице появился Эндрю Меллон. Щедрой рукой он покрыл большую часть долгов партии из собственного кармана. Вскоре стала ясна цена этой «щедрости». Сначала навязанная съезду кандидатура Гардинга, а затем беспрецедентный до той поры в политической истории страны захват непосредственными представителями концернов ключевых правительственных постов.

Новый президент начал с того, что ввел своих приближенных и политических покровителей в состав правительства. Так промышленник и банкир Меллон стал министром финансов.

Появление Гардинга в Белом доме ознаменовалось превращением этой штаб-квартиры американского государства почти в притон, где с утра и до утра новый президент пьянствовал со своими дружками, решая государственные дела за карточным столом. По Вашингтону поползли слухи один скандальнее другого. Известная в тот период американская журналистка Алиса Лонгуорт, использовав свои обширнейшие связи, ухитрилась проникнуть в личные апартаменты главы государства.

«До меня доходили слухи, — писала впоследствии Лонгуорт, — и я хотела убедиться сама, насколько они соответствуют истине. Действительность превзошла все, что говорили. Комната, в которую я попала, была набита приятелями Гардинга. Воздух был тяжелым из-за плотного табачного дыма, повсюду стояли подносы с бутылками виски всех марок (продажа спиртного тогда в США была запрещена. — В. З.); расстегнутые жилеты, красные лица, мутные глаза, задранные на стол ноги, плевательницы на каждом шагу, в руках — карты, мелки для покера, на зеленом сукне столбики золотых монет».

Но дело не в кабацкой обстановке, окружавшей Гардинга. Она была лишь фоном, на котором собутыльники президента, его партнеры по покеру, ставленники нескольких, преимущественно нефтяных, концернов ловко обделывали свои делишки.

Уже издавна внимание нефтяных компаний США привлекали богатые нефтью песчаные отмели, расположенные вдоль побережья страны. Земли эти по американским законам являются собственностью государства и не должны передаваться в руки частных компаний. Тем не менее в обход закона под нажимом Меллона и других нефтяных магнатов в мае 1921 года Гардинг подписал приказ о передаче принадлежащих военно-морскому ведомству нефтяных отмелей Типот Доум в штате Вайоминг, а также нефтеносных отмелей на побережье Калифорнии в руки частных владельцев.

Конкуренты промышленников, получивших столь щедрый подарок, подняли шум. В газетах появились разоблачительные статьи. Как стало известно, личные друзья президента, члены его правительства Догерти и Фолл приняли от нефтяных компаний несколько взяток, размером в 100 тысяч с лишним долларов каждая, В столичных гостиных перешептывались о том, что еще большие взятки положены на анонимные счета в американских и швейцарских банках, а за таинственным анонимом скрывается не кто иной, как сам президент Соединенных Штатов.

Скандал нарастал. Все новые и новые грязные детали грандиозной аферы доводились кем-то до сведения газетчиков и выплывали наружу.

В этих условиях дальнейшее пребывание Уоррена Гардинга в Белом доме таило в себе угрозу для тех, кто стоял за ним. И тогда было решено отделаться от ставшего ненужным и компрометирующего своих покровителей деятеля. «Мавр сделал свое дело, мавр может уйти». Гардинга устранили. После ряда маневров с целью вывести из-под огня других участников аферы Эндрю Меллон счел целесообразным в этой головоломной партии пожертвовать еще несколькими фигурами. Последовали отставки министра внутренних дел Фолла, министра юстиции Догерти. Правда, до тюрьмы, вопреки требованиям общественности, дело не дошло — их просто бесшумно убрали с политической шахматной доски.

Что же касается Меллона, то он эту очередную свою партию выиграл, сохранив министерский пост не только при президенте Кулидже, но и в следующем правительстве Герберта Гувера. Вплоть до 1932 года, когда совершенно дискредитировавшую себя администрацию республиканской партии заменило правительство Рузвельта, Эндрю Меллон — глава одной из крупнейших промышленно-финансовых империй современной Америки — руководил государственными финансами. Монополистическая династия, не таясь, управляла экономической жизнью страны. Но прежде чем рассказать, как использовало это семейство столь выгодную ситуацию, вернемся на несколько десятилетий назад.

Козел в огороде

Конец XIX века. Небольшой замызганный дом на одном из шумных перекрестков быстро растущего Питтсбурга. В захламленной комнате над конторкой склонился неопрятный человек с застывшей на лице, как бы приклеенной, улыбкой, обнажающей почерневшие зубы, и маленькими настороженными глазами. Это Томас Меллон, человек, о котором известно, что под большой процент он ссужает деньги.

Если старый Форд начинал свою карьеру в качестве механика, если в роду Дюпонов и Рокфеллеров были и химики, и инженеры, то сферой деятельности Меллонов в начале их появления в деловом мире Америки было только одно — биржевые спекуляции.

Основатель династии Томас Меллон, положивший начало богатствам этой семьи, по словам его биографов, «знал все законы, касающиеся прав кредитора на имущество должника, и наживался на безрассудстве других». Иными словами, этот один из самых почитаемых буржуазной пропагандой Америки капиталист, которого нынешние американские журналы, прославляющие монополистов, готовы изображать чуть ли не подвижником, был вульгарным ростовщиком.

А поскольку Томас Меллон «знал все законы, касающиеся прав кредитора на имущество должника», то понемногу дело росло, ростовщические операции приобретали все больший размах, и скоро в паутине этого питтсбургского паука запуталось множество мелких и средних предпринимателей.

Но ростовщичество было лишь первым шагом. Своим сегодняшним могуществом династия Меллонов обязана алюминию и нефти.

…Так же как и люди, династии предпринимателей проходят разные стадии своего развития — незрелую пору, зенит могущества, дряхлость. Есть на Уолл-стрите династии, сила которых идет на убыль, — это, например, Вандербильты, Куны и Лебы; другие находятся на верхние своего могущества — Морганы и Рокфеллеры; а есть и такие, кто быстро богатеет, становится все влиятельнее, вызывая растущие опасения конкурентов.

К числу последних, безусловно, относится семейная династия Меллонов, которую уже сейчас считают одной из могущественнейших в Соединенных Штатах.

Мы назвали эту семейную группу уолл-стритской, несмотря на то, что центр ее находится не в Нью-Йорке, а в одном из крупнейших промышленных центров северо-востока США — в городе Питтсбурге. Однако все финансовые интересы семейства Меллонов привязывают его к уолл-стритским банкам, и прежде всего к промышленно-финансовой империи Рокфеллеров.

Старому Меллону наследовал его сын Эндрю. Он тоже не стал утруждать себя изучением какой-либо отрасли промышленности. Накопленные отцом деньги Эндрю вкладывал в различного рода бизнес, суливший, по его мнению, наибольшую прибыль. Так Эндрю Меллон набрел на алюминий. Нет, тут и речи не было о предвидении, о том, что уже в начале нынешнего века он предугадал великую будущность этого замечательного металла. Как впоследствии признавался сам Эндрю Меллон, он совершенно случайно решил купить бокситовое месторождение. Вскоре подвернулась еще одна выгодная сделка в этой области, а затем еще и еще…

Для производства алюминия, как известно, требуются не только бокситы, но и большое количество электроэнергии. Район, в котором находятся бокситовые рудники Меллонов, оказался чрезвычайно богатым дешевой электроэнергией. Сообразив, какие прибыли можно извлечь из этого сочетания, Эндрю Меллон задумал подчинить себе всю алюминиевую промышленность страны. Созданная им компания «Алюминиум компани оф Америка» — сокращенно «АЛКОА» — стала одной из крупнейших американских монополий. Жесточайшая эксплуатация рабочих, многочисленные мошенничества содействовали быстрому росту меллоновского состояния.

Но аппетит приходит во время еды. И Эндрю Меллон решил использовать правительственный аппарат для собственного обогащения. Вряд ли есть в истории США другой такой случай, когда непосредственный представитель денежной аристократии столь беззастенчиво и нагло превращал бы государственный аппарат в средство наживы и осуществления политики в интересах крупнейших монополий, как это делал Эндрю Меллон все 10 лет своего пребывания на посту министра финансов.

Возглавив министерство, он тотчас же отменил закон о налоге на сверхприбыль. В результате этой меры ежегодный выигрыш крупных монополий составил 1500 миллионов долларов.

Действуя в интересах своих собратьев, Эндрю Меллон прежде всего, конечно, заботился о собственных интересах. В первые же четыре года пребывания в министерском кресле он ухитрился вернуть меллоновскому банку, то есть самому себе, 404 тысячи долларов, ранее внесенных в государственную казну в виде налога. Данные американских экономистов о количестве долларов, беззастенчиво переведенных из подвалов Форта Нокс[1] на счета меллоновских компаний во время пребывания Меллона в министерстве финансов, расходятся. Одни приводят цифру в 20 миллионов долларов, другие — в 250–300. Во всяком случае, пожалуй, ни одна финансовая операция Эндрю Меллона, осуществленная им на почве бизнеса, не была для него столь прибыльна, как «операция Гардинг», приведшая миллиардера в кабинет министра финансов США.

Особую активность развил Эндрю Меллон, когда на страну надвинулась буря кризиса 1929 года. Одно за другим проходили в кабинете министра финансов совещания предпринимателей, обсуждавших, как переложить тяготы кризиса на плечи рядовых американцев. Последнее из таких совещаний — 4 октября 1931 года — состоялось дома у Меллона, в том самом кабинете, где в ночь смерти Гардинга собрались меллоновские люди. На сей раз здесь присутствовали министр торговли, партнер Джона Пирпонта Моргана-младшего Томас Ламонт, старший член рокфеллеровской семьи Уинтроп Олдрич и другие уолл-стритские киты. Результатом сборища была новая серия банкротства и разорений мелких и средних предпринимателей. Что же касается китов, то заградительные дамбы, воздвигнутые под руководством Эндрю Меллона, не только предохранили их от разрушительных последствий кризиса, но они еще больше укрепили свои позиции, прибрав к рукам потерянное другими.

Деятельность Меллона на посту министра финансов была настолько скандальна, он грабил казну так беззастенчиво, что даже долготерпеливые в подобных случаях американские конгрессмены потребовали привлечения Эндрю Меллона к суду. После долгих проволочек суд наконец состоялся.

За всю историю капитализма буржуазная юриспруденция не знала ни одного случая, когда человек типа Меллона оказался бы осужденным. Меллона «сурово покарали». Ему пришлось покинуть пост министра финансов, и он стал… послом Соединенных Штатов в Англии.

Уже накануне завершения своего «общественного служения» 86-летний Меллон осуществил последнюю жульническую махинацию, результатом которой было почти полное освобождение от налогов многомиллионного наследства, переданного им сыновьям Ричарду и Полю. Когда в 1937 году Эндрю Меллон умер, два его сына-наследника оказались во главе гигантской и быстро растущей корпорации.

Владения Меллонов

Центр «меллоновской империи» — крупнейший в стране «Меллон нэшнел бэнк» с двухмиллиардным капиталом. При помощи этого банка семейство контролирует обширный комплекс предприятий, быстро расширяет свое влияние. О том, насколько стремительно это происходит, можно судить по такой цифре: за последние три десятилетия капиталы семейства увеличились в 10 раз.

…Был разгар второй мировой войны. Соединенным Штатам требовалось все больше самолетов. В эти дни в городах выстраивались странные очереди: люди держали в руках кошелки с алюминиевыми ложками и плошками, котелками и фляжками. Они сдавали этот алюминиевый скарб в специальные приемные пункты, организованные властями.

Зачем же понадобилось правительству скупать алюминиевую рухлядь у населения? Оказывается, в стране не хватало металла для самолетов.

Сенат создал специальную комиссию с целью расследовать причины этого. Как выяснилось, руководители «Алюминиум компани оф Америка» в течение длительного времени убеждали вашингтонских чиновников, что компания в состоянии полностью обеспечить нужды США в алюминии. Это оказалось ложью. Меллоны сознательно вводили в заблуждение правительство, опасаясь, что в противном случае будут созданы новые компании и меллоновские прибыли уменьшатся. Ложь эта дорого обошлась американскому народу, а Меллоны получили немалые барыши.

Стремительно растут потребности в алюминии, вытесняющем сталь и медь, применяемом в самых различных отраслях промышленности и строительства» И одновременно растут прибыли меллоновской компании» За период с 1939 по 1957 год производственные мощности «АЛКОА» увеличились в 4,5 раза» А к 1961 году на долю этой компании приходилось свыше 40 % всего производства алюминия в странах капиталистического мира.

Меллоны эксплуатируют природные ресурсы многих районов земного шара» В погоне за барышами они протянули руку к нефтяным богатствам Ближнего и Среднего Востока и Латинской Америки; главный источник сырья для меллоновских алюминиевых заводов — страны Карибского бассейна. Девять из каждых десяти тонн бокситов, попадающих в плавильные печи меллоновских заводов, вывозится отсюда» Доминиканская Республика, Гаити, Ямайка, Суринам, Британская Гвиана, Панама и Коста-Рика безжалостно эксплуатируются этим семейством»

Именно поэтому Меллоны особенно ревниво следят за положением дел в Латинской Америке» И когда президент Джонсон отдавал приказ о высадке в Доминиканской Республике американской морской пехоты, речь шла и о защите барышей «АЛКОА». Провокации против Кубы, поддержка кровавого режима Дювалье на Гаити — все это продиктовано интересами некоронованных королей США, и в том числе Меллонов, воля которых для Вашингтона священна.

В погоне за дешевым трудом, за новыми прибылями Меллоны строят свои предприятия в Бразилии, Италии, Англии, Норвегии, Швеции, Японии, Индии.

На многих автомобильных дорогах мира можно увидеть автозаправочные станции, украшенные большим оранжевым диском — эмблемой нефтяной компании «Галф ойл». Входящая в число десяти самых богатых промышленных корпораций США, находящаяся на двенадцатом месте в списке ста крупнейших компаний и фирм капиталистического мира, «Галф ойл» заняла в последние годы важнейшее место в меллоновском бизнесе. Еще в начале нынешнего века меллоновское семейство обратило свои взоры на нефть и создало нефтяную компанию «Галф ойл корпорейшн». Однако нефтяной бизнес крепко держали в своих руках Рокфеллеры, и меллоновская компания отнюдь не процветала.

И вдруг все переменилось. Иранское правительство, возглавлявшееся Мосаддыком, ликвидировало английскую нефтяную монополию в стране. Тогда колонизаторы совместными усилиями организовали свержение этого правительства и вновь наложили руки на нефть Ирана. Однако на сей раз одряхлевшему британскому льву не удалось удержать в своих лапах весь ближневосточный нефтяной бизнес. Ему пришлось потесниться в пользу американского партнера, который сыграл решающую роль в реакционном перевороте в Иране.

Вот тут-то Меллоны и сумели обойти своих конкурентов. Они получили 50 % акций бывшей Англо-Иранской нефтяной компании. Под их контролем оказались самые богатые в мире промыслы в Кувейте. Недра этого маленького арабского княжества буквально переполнены нефтью, а особенности ее залегания таковы, что нефть не надо выкачивать из глубины земли. Она поднимается на поверхность, повинуясь законам естественного давления. А если учесть нищенскую заработную плату кувейтских рабочих, то станет ясно, что Меллонам удалось заполучить буквально золотое дно.

Не удивительно, что за два-три года «Галф ойл корпорейшн» превратилась в одну из самых крупных нефтяных компаний и стала приносить своим хозяевам поистине фантастические барыши.

Эпоха монополистического капитализма характерна не только обострением конкуренции между промышленными гигантами, но и их попытками разделить барыши полюбовно — уж очень убыточна и опасна для каждой из сторон экономическая война. Одним из примеров, быть может наиболее ярких, такой полюбовной сделки и являются отношения между королями нефти Рокфеллерами и герцогами этого королевства Меллонами.

После ряда лет открытой конкуренции и тайной борьбы два семейства заключили между собой соглашение о «сферах влияния». Можно проехать сотни миль по американским дорогам к западу от воображаемой линии Техас — Мичиган и ни разу не встретить оранжевого диска — эмблемы «Галф ойл корпорейшн»: здесь сплошь эмблемы рокфеллеровских «Эссо» и «Шелл». Зато к востоку от этой линии преобладает оранжевый диск. Пестрят им автострады в Канаде и во многих других странах. Несколько лет назад в итальянской печати появилось сообщение о том, что меллоновская компания перехватила у концерна «Фиат» весь принадлежащий ему акционерный капитал итальянской нефтяной фирмы «Апир». В результате этой сделки Меллоны стали владельцами нескольких сот бензоколонок, расположенных по всей Италии.

Во главе «Галф ойл» находится престарелый Дж. Ф. Дрейк, очевидно, не случайно носящий фамилию знаменитого английского пирата, — он очень напоминает его по беспримерной наглости и жестокости. Дрейк достался братьям Ричарду и Полю Меллонам в наследство вместе с папашиными миллионами. Близкий друг и помощник Эндрю Меллона, он был его правой рукой все годы, когда тот занимал пост министра финансов. Братья Меллоны высоко ценят услуги отцовского управляющего. Только жалованье, получаемое им ежегодно на посту руководителя «Галф ойл», приближается к полумиллиону долларов.

Крупные компании сравнивают со спрутом. Это, быть может, уже несколько избитое сравнение тем не менее очень точно. Нет ни одной крупной капиталистической фирмы, которая ограничилась бы той областью, в которой действовала первоначально, не попытавшись прибрать к рукам все, что встречается по пути. В полной мере это относится и к «Галф ойл». В ее владении крупные заводы синтетического каучука «Гудрич-Галф кемиклс» в Западной Виргинии и Техасе, химические предприятия по переработке серы. Металл, нефть, каучук, сера — все это приносит Меллонам миллионные прибыли.

Габсбурги, Бурбоны, Романовы и Меллоны

Некоторое время назад журнал «Тайм» опубликовал портрет холеного мужчины, лет шестидесяти, большеносого, большелобого, с широко поставленными глазами, прикрытыми большими роговыми очками.

Поль Меллон, один из двух братьев, возглавляющих ныне огромный меллоновский семейный бизнес, принадлежит к числу могущественнейших людей США. Он директор «Галф ойл», глава крупного «Меллон нэшнел бэнк», директор «Питтсбург коул компани», «Корборундум компани», «Т. Меллон энд санз» и «Траст Меллон инститьюшн индастриал рисерч».

Как ни странно, фотография Поля Меллона была опубликована в разделе «Арт» — «Искусство».

Из текста, который сопровождает фотографию алюминиевого и нефтяного короля, читатель узнает, что внук Томаса Меллона, сын министра финансов 20-х годов Эндрю Меллона, в отличие от своих предков, — человек возвышенный и романтический. Журнал расписывает «великолепную выставку английской живописи XVIII и XIX веков, развернутую в Ричмондском музее изящных искусств. Коллекция принадлежит Полю Меллону, англичанину по матери, выпускнику йельского и Кембриджского колледжей, обладателю тонкого вкуса, коллекционеру картин. В 1936 году, — продолжает журнал, — он купил свою первую картину XVIII столетия, кисти Джорджа Стабса… Сегодня богатейшая коллекция Меллона включает сотни полотен, относящихся к периоду 1700–1850 годов».

Несколькими штрихами журнал рисует портрет коллекционера. Оказывается, он с детства каждое лето проводил в родовом поместье своей матери в Англии и «до сих пор помнит смеющихся дам в белом, с радужными зонтиками, мужчин в безупречных костюмах или полосатых спортивных куртках на фоне зеленых лужаек старинных английских замков. Именно с тех пор сын Эндрю Меллона приобрел вкус к охоте на лис, к скачкам, дерби, породистым лошадям».

Надо думать, рабочие, исходящие семью потами у плавильных печей на меллоновских заводах в Питтсбурге или качающие нефть на вышках, принадлежащих «Галф ойл», с большим интересом ознакомились с сентиментальными воспоминаниями своего хозяина о «дамах в белом, с радужными зонтиками» и его утонченно-аристократическими англизированными развлечениями — охотой на лис и скачками. Безусловно, единственное, чего не хватает этим рабочим, — это «полосатых спортивных курток» и арабских скакунов.

Множество подробностей о Поле Меллоне — поклоннике искусства сообщает «Тайм». Но при этом он ни словом не обмолвился о тех, чьим тяжким трудом созданы меллоновские богатства, — о сотнях тысяч металлургов, задыхающихся у плавильных печей, и нефтяниках, изнывающих на вышках «Галф ойл корпорейшн».

Умысел редакторов «Тайма», рассказывающего о житии главы меллоновского семейства не на страницах, посвященных бизнесу и политике, а в разделе «Искусство», заключается в том, чтобы представить меценатом промышленно-финансового воротилу, получающего средства на покупку баснословно дорогих произведений искусства, на оплату своих изысканных удовольствий, на содержание поместий и старинных замков, по кирпичику разобранных в родовых поместьях английских герцогов, перевезенных за океан и воздвигнутых в самых красивых заповедных местах Америки за счет безжалостно эксплуатируемых десятков и сотен тысяч рабочих.

Нечто не возникает из ничего. Если Меллон выкладывает на аукционе полмиллиона долларов за картину художника, запечатлевшего кровного жеребца по кличке «Пампкин», украшавшего конюшню герцогов Мальборо в середине XVIII века, то это значит, что тысячи арабов после бесконечно длинного дня на меллоновских нефтяных приисках Кувейта, добравшись до своих жилищ, пообедали горстью фасоли, запив ее тепловатой, отдающей керосином, водой. Если Меллон приобрел еще один английский замок, то это произошло потому, что тысячи работающих на него людей в Венесуэле и Кувейте, Саудовской Аравии и Адене влачат жалкое существование в лачугах, сделанных из старых ящиков и обрезков жести. Если Меллон щеголяет в «безупречных костюмах» в окружении «смеющихся дам в белом и с радужными зонтиками», то, следовательно, десятки тысяч обездоленных бьются над проблемой хлеба насущного.

Из ничего нечто не возникает, Меллоновское состояние размером в 15 миллиардов долларов — это получившие денежное выражение безрадостный труд, разрушенное здоровье, безвременная старость, кровь и слезы нескольких поколений людей в разных концах света, гнущих спину, на которой угнездились паразиты, щеголяющие своим аристократизмом и утонченностью.

Кстати, об утонченности. Костюм, сшитый у лондонского портного, и увешанные тысячными полотнами стены роскошных особняков — отнюдь еще не признак культуры. Коллекционирование предметов искусства и старины стало в последние годы модным среди американских королей жевательной резинки и нефти, автомобильных герцогов и баронов свиной тушенки. Они правильно учуяли, что акции даже самых могущественных корпораций могут однажды резко обесцениться. А цена произведений искусства с течением времени не уменьшается, а, наоборот, возрастает: картина знаменитого художника — надежное и выгодное помещение капитала.

Американский исследователь профессор Вэнс Паккард много лет изучал нравы, психологию, быт бизнесменов. Результаты своих исследований он изложил в книге, названной со скрытой иронией «Покорители пирамид». «Целеустремленность, — пришел к выводу профессор, — являющаяся для бизнесменов условием успеха, как правило, оборачивается узостью кругозора и духовным обеднением. Об интеллектуальной ограниченности американского предпринимателя свидетельствует то, что в доме у него может быть гараж на десяток и больше машин, но сплошь и рядом вы не найдете там ни одной книги».

О том, что данные профессора Паккарда соответствуют истинному положению вещей, свидетельствует весьма любопытный опрос, осуществленный в начале 1966 года авторитетным среди буржуазных изданий Америки журналом «Сатердей ревью». Этот орган, рассчитанный на интеллигенцию и академические круги, вознамерился выяснить, насколько «культурен американец». При опросе, в том числе и представителей делового мира, была применена 35-балльная система оценки. По одному баллу выставлялось за «регулярное чтение двух и более газет», за «сравнительно регулярное чтение журналов», за «достаточно большой интерес к политике, искусству, науке, литературе». Два балла давалось за учебу в колледже. По пять баллов выставлялось за окончание колледжа, за «частое чтение книг», за наличие на домашней книжной полке более ста книг.

Вот некоторые данные, опубликованные журналом после изучения результатов опроса: свыше половины (51 %) американцев из 35 возможных баллов набрали от нуля до трех, 26 % получили 4–7 баллов, 13 % — от 10 до 15 баллов.

23 % американцев, получивших высшее образование, иными словами, почти каждый четвертый, имеющий университетский диплом, по данным «Сатердей ревью», располагает дома не более чем 25 книгами. «46 % американцев редко читают или никогда не читают книг»,

Духовная бедность сегодняшней Америки поражает советского человека, попадающего за океан, не меньше, чем замечательные творения ее архитекторов и инженеров. Наш школьник, будучи уличенным в том, что он не читал Твена или Купера, подвергнется насмешкам товарищей. Трудно представить себе московского или казанского студента, не знающего, я уж не говорю, Чехова, но, скажем, Хемингуэя или О’Генри. Между тем, разговорившись в одном из кафе нью-йоркского студенческого района Гринвич-Виллидж с группой молодых людей, я, не веря собственным ушам, в ответ на вопрос: «Как вам нравится Фолкнер?» — услыхал контрвопрос: «А сколько в нем лошадиных сил?».

Двое из трех последних президентов Соединенных Штатов открыто признались, что годами не берут в руки книгу. Президент Эйзенхауэр как-то сказал журналистам, что помимо официальных бумаг он в течение года прочитывает не более двух-трех книг детективного жанра. Президент Линдон Джонсон заявил, что со времени окончания колледжа прочел не более шести-семи книг.

Американская цивилизация в том виде, в каком она существует сегодня, — это прежде всего цивилизация холодильника и автомашины, цивилизация металлических конструкций и деловитости, доведенной до автоматизма. Само по себе это неплохо. И многое из этой цивилизации заслуживает одобрения и изучения. Но когда холодильник вытесняет книгу, а стремление к доллару превращается в основное проявление духовной жизни, то эта цивилизация становится страшной, бесчеловечной.

И как бы ни старались редакторы «Тайма», они не смогут убедить своих читателей, что Поль Меллон прежде всего меценат. Он, как и его старший брат, 72-летний Ричард Кинг, банкир-ростовщик и эксплуататор-предприниматель, наживающий деньги путем бесчестных махинаций, производства орудий смерти.

Эндрю Меллон, назвав своего старшего сына Кингом, что в переводе на русский язык означает «король», хотел этим определить его место в жизни. Правда, ему было доподлинно известно, что само по себе имя еще мало что значит, и потому в дополнение к имени он оставил сыну огромное состояние.

В отличие от младшего брата, Ричард Кинг Меллон не занимается искусством. Он откровенный делец, не чурающийся спекуляций, осуществляемых им лично. До сих пор на уолл-стритской бирже не утихают разговоры об июльском дне 1961 года, когда появившийся в огромном суматошном зале нью-йоркской фондовой биржи Ричард Меллон пустил в продажу 400 тысяч акций возглавляемой им компании «Галф ойл». Среди биржевиков пронесся панический слух о пошатнувшихся делах компании. В действительности же речь шла не о чем ином, как о выгодной спекуляции. Барыш Ричарда Меллона в результате этой махинации, осуществленной в течение нескольких часов, составил 16 миллионов долларов чистой прибыли.

Наряду с руководством «Галф ойл» Ричард Кинг Меллон занимает посты президента «Меллон нэшнел бэнк», директора «АЛКОА», «Копперс компани», а также является одним из директоров знаменитой «Дженерал моторе». Именно ему принадлежит мрачный афоризм, который с готовностью повторяют промышленные короли Америки: «Нельзя управлять угольными шахтами, не имея пулеметов».

Расписывая как-то дом, в котором живет Ричард Меллон, хроникер одной из американских газет писал о царской роскоши дома. Надо сказать, что такое определение далеко не точно. На страницах этой книги мы не раз говорили о богатейших дворцах и виллах, замках и поместьях представителей американской денежной аристократии. Поражающие расточительной роскошью и бесстыдным великолепием сооружения современных американских крезов оставили далеко позади все то, чем обладали цари.

В самом деле, годовой доход последнего представителя династии Романовых составлял в пересчете на американские доллары 10–12 миллионов. Эти деньги шли не только Николаю II и его детям, но и тратились на содержание всей многочисленной фамилии Романовых. Недвижимое имущество английской королевы Виктории, прославившейся шикарностью своих дворцов и туалетов, оценивалось в 9 миллионов фунтов стерлингов. Ежегодный доход нынешней английской королевы что-то около 5 миллионов долларов. Разве могут эти капиталы сравниться с деньгами, которыми располагают денежные тузы современной Америки? Романовы и Гогенцоллерны, Габсбурги и Бурбоны — бедняки по сравнению с сегодняшними Морганами и Фордами, Рокфеллерами и Меллонами.

«Путь наверх»

Помимо двух братьев в состав меллоновского семейства в качестве самостоятельных владельцев капитала входят их дочери Элиза и Сара. Состояние каждой из них составляет около 700 миллионов долларов. Но если муж Элизы Меллон, некий Брюс, личность вполне бесцветная, то супруг другой наследницы меллоновского состояния — Алан Скайф достоин особого разговора.

Когда дочь миллиардера Сара Меллон объявила о своем желании стать женой человека, имя которого ничего не говорило завсегдатаям большого света, многие были шокированы. Но отец невесты Ричард Меллон не только дал согласие на этот брак, но даже устроил свадьбу, о которой и сегодня, спустя более чем двадцать лет, вспоминают с удивлением и завистью. Свадьба Сары Меллон и Алана Скайфа стоила несколько сот тысяч долларов. «То была самая великолепная свадьба, какую только могут припомнить стальные и угольные бароны», — писал в своей книге «Миллионы Меллона» Гарви О’Коннор. При этом он отмечал, что рассказ о расходах Меллона вызвал весьма горькие ощущения у забойщиков «Питтсбург коул компани», ибо управляющие меллоновскими шахтами в день свадьбы выселили их из принадлежащих компании домов.

Свадьба Сары Меллон считалась в Америке в течение многих лет непревзойденным рекордом. Так продолжалось до того дня, когда в печати были опубликованы подробности светского дебюта дочери Форда, о котором мы уже рассказали. И меллоновская семья решила вернуть рекорд.

В печати США не часто появляются отчеты о пышных празднествах, устраиваемых богачами. Однако на сей раз из правила было сделано исключение. В летний день 1961 года Меллон устроил невиданный по своей расточительности бал, пригласив на него репортера светской хроники из газеты «Питтсбург пресс». На следующий день газета поместила огромный, на несколько страниц, отчет, который озаглавила: «Вечер Меллона стоимостью в миллион долларов побил все рекорды». Газета писала, что даже древнеримский император Нерон, известный своей расточительностью, никогда не проматывал столько денег за одну ночь.

«Знаменитый вечер, устроенный Фордом для того, чтобы представить обществу свою дочь, по сравнению с вечером, устроенным Меллоном в честь светской дебютантки — его падчерицы Элизы, не что иное, как пикник воскресной школы».

И дальше газета приводит многочисленные подробности меллоновского семейного торжества.

Как же можно было ухитриться в одну ночь промотать миллион долларов?

Огромное имение Меллонов в штате Виргиния, по словам американской печати, представляло во время празднества подлинное море огней и красок. Специально на одну ночь был воздвигнут городок для гостей, в котором каждому из приглашенных отвели специальный коттедж. Эти коттеджи соединялись друг с другом и с главным зданием широкими асфальтированными дорожками, чтобы никто из высокопоставленных гостей не загрязнил ботинки в случае, если бы пошел дождь.

Оформление всего праздника, по словам репортеров, было выдержано в строго французском духе.

Вот как описывала празднество питтсбургская газета: «Французский танцевальный «павильон» был построен в виде миниатюрного Версаля. Знаменитый Версальский парк воспроизвели путем «посадки» молодых деревьев прямо на деревянном полу, покрытом имитацией какой-то травы. В верхней части стволов были укреплены проволочные клетки, в отверстия которых продеты живые ветки и листья, причем настолько часто, что создавалось полное впечатление непроходимой лесной чащи. Обеденные столы стояли в этом «парке», и великолепное меню французской кухни было предложено гостям в одиннадцать часов вечера, то есть в самом начале приема; рассвет уже давно наступил, а роскошное пиршество все продолжалось».

Мы не случайно так подробно рассказали о меллоновской оргии.

В Америке миллионы безработных. Еще над миллионами нависла угроза потерять работу, а вместе с ней и средства к существованию. Даже правительство вынуждено объявить свыше сотни районов страны «районами бедствия». Голод, болезни косят население Ближнего Востока, из недр которого безжалостно выкачивают Меллоны и им подобные свои богатства!

Сколько вокруг Меллонов нужды, страданий, горя, нищеты. А Ричард Меллон в одну ночь проматывает миллион долларов только для того, чтобы потешить свое тщеславие да еще раз досадить «этим Фордам»…

Но вернемся к Алану Скайфу. Почему же все-таки Ричард Меллон принял в семью человека без роду и племени, а главное, без гроша в кармане?

Вполне вероятно, что в отношении Скайфа в меллоновском семействе действовал расчет вполне определенный: с его помощью надеялись преодолеть опасность вырождения, все более явно накладывающего свою печать на семейства денежной аристократии США. Напоминающие торговые сделки брачные союзы между отдельными династиями некоронованных королей заключаются в деловых конторах, а связывают супругов банковские счета, закладные и купчие. Рынок женихов и невест столь же узок, сколь узок круг элиты большого бизнеса, банковских и промышленных воротил. Несколько десятков семей — вот, пожалуй, и все.

Рассказывая о Вандербильтах и других династиях, мы уже говорили о браках по любви к деньгам и богатствам. На протяжении ряда поколений пересекаются линии одних и тех же семейств, генеалогические деревья этих семейств настолько густо переплели свои ветви, что подчас трудно бывает определить, где кончаются Вандербильты и начинаются Карнеги, кто Лоджи, а кто Кэботы. Двоюродные и троюродные братья и сестры, племянники и племянницы, сводные братья — все идет в дело, все годится для династических союзов.

Возьмем, к примеру, тех же Рокфеллеров, о которых уже шла речь. Путем бракосочетаний они породнились с семьей банкиров Стиллмэнов, с могущественной семьей предпринимателей и банкиров Доджей. Один из внуков Джона Рокфеллера-старшего женат на представительнице хорошо известной в американском деловом мире семьи Карнеги; сын, родившийся от этого брака в 1930 году, носит имя Эндрю Карнеги Рокфеллер. Эдит Рокфеллер, сестра Джона Рокфеллера-младшего, вышла замуж за владельца гигантской компании по производству сельскохозяйственных машин «Интернейшнл харвестер» Гарольда Маккормика. В свою очередь отпрыск этого династического брака породнился с семьей Дависонов — партнеров Морганов.

Маргарет Меллон стала женой стального короля Доулина, один из сыновей железнодорожного короля Гарримана женился на дочери крупного нефтяного магната Уитни, кстати говоря, до того бывшей женой Корнелия Вандербильта.

Иногда, правда, круг династических браков несколько расширяется, и представители американской денежной аристократии вступают в брак с носителями громких аристократических фамилий Европы. Так, наследники американского миллионера Астора породнились ни больше ни меньше, как с нынешней английской королевой Елизаветой. Одна из сестер покойного Джона Кеннеди, выйдя замуж за английского маркиза Кавендиша, связала семью Кеннеди с представителями высшей английской аристократии. В результате этого брака в начале 60-х годов во главе двух крупнейших держав капиталистического мира — США и Англии — находились Джон Кеннеди и Гарольд Макмиллан, состоявшие в близком родстве.

Одна из представительниц американских Асторов стала женой русского князя Сергея Оболенского, дочь миллионера Гульда превратилась в герцогиню де Талейран и т. д. и т. п.

Но, как правило, династические браки совершаются из поколения в поколение в весьма узком кругу родственников— дальних и не дальних. Поэтому нередко потомство характеризуют очевидные признаки вырождения, дегенератизма и во всяком случае вопиющая посредственность, заурядность. Не случайно, как свидетельствуют данные американской статистики, ведущие концерны Соединенных Штатов возглавляют всего лишь несколько десятков представителей богатейших семей, а подавляющее большинство руководящих должностей в этих корпорациях находится в руках высокопоставленных наемных служащих, так называемых менеджеров.

При этом речь идет не о нежелании отпрысков промышленно-финансовых династий утруждать себя делами, а в подавляющем большинстве случаев об их элементарной неспособности к какой-либо деятельности. Таков вывод американских социологов. В цифрах это выглядит следующим образом: 93 % руководящих должностей в корпорациях США занимают наемные служащие — менеджеры и лишь 7 % — носители громких фамилий. Братья Рокфеллеры и братья Форды, о которых рассказывалось, — это исключение. Правило же — безликие и никчемные потомки Корсара — Джона Пирпонта Моргана.

Идеологи буржуазии, подобно герою известного анекдота, пытаются торговать бульоном, оставшимся от варки яиц. Во-первых, из того факта, что во главе современных корпораций стоят наемные служащие, они, жульнически передергивая, делают вывод о том, что миллиардерские семьи в США не играют в экономике страны особой роли.

Другой обычный трюк пропаганды — рассуждения, будто «путь наверх» в американском бизнесе — это не звериное карабкание вверх, когда выигрывает сплошь и рядом не талантливейший, а наиболее ловкий и беззастенчивый, а естественный отбор одаренных.

Что касается образованности, то вот как об этом писал американский буржуазный социолог Райт Миллс: «Американские менеджеры, как правило, не читают книг, исключая, быть может, детективы и книги об «управлении». Большинство высших менеджеров никогда не читают романы, пьесы, стихи, философские сочинения. На тех, кто забредет в эту область, их коллеги смотрят со смешанным чувством удивления и недоверия». Вот вам и «умственная элита».

В связи с этим интересно свидетельство, которое принадлежит Теодору Куину, человеку, на протяжении нескольких десятков лет возглавлявшему «Дженерал электрик». Куин высмеивает миф о какой-то «селекции талантов». «Существуют десятки тысяч молодых людей, — пишет он, — чьи таланты навсегда потеряны для общества вследствие стандартизированной рутины и сложной иерархии чудовищно крупных корпораций…

Неизменное правило промышленной бюрократии состоит в том, чтобы всегда делать то, что нравится хозяину… Крупные корпорации — это тоталитарная плутократия. Здесь есть место только для железной воли и крутого нрава босса. Абсолютная власть одного человека над другими делает жизнь всякого интеллигента крайне тяжелой».

Опытные менеджеры, конечно, хорошо знают свое дело, иначе им не станут платить деньги. Они, в сущности, не творцы, а всего лишь роботы.

И тем не менее система менеджеров имеет с точки зрения хозяев существенные недостатки. Школа, которую, продвигаясь со ступеньки на ступеньку иерархической лестницы корпораций, проходит наемный управляющий, может научить и учит его многому, необходимому для эффективной деятельности на поприще бизнеса. Но есть вещи, которым эта школа научить не может. К примеру, честности, деловой чистоплотности. Наоборот, с первых же шагов обучения будущий управляющий должен проникнуться мыслью о том, что мораль — это предрассудки, умен не честный, а ловкий. И проникаются.

В книге видного советского исследователя С. М. Меньшикова «Миллионеры и менеджеры» рассказывается о скандале, разыгравшемся в начале 60-х годов в крупнейшей автомобильной компании «Крайслер».

Выяснилось, что целый ряд высокопоставленных руководителей этой корпорации — председатель совета ее директоров Келлер, вице-президент Майнер, второй вице-президент Брайт, третий вице-президент Аккерман и другие без зазрения совести использовали свое служебное положение для собственного обогащения за счет владельцев компании. Разоблачение их афер потрясло хозяев большого бизнеса. Пресса монополий заговорила о необходимости выработки «этики менеджеров». Но словосочетание «этика менеджера» столь же противоестественно, как и «сапоги всмятку». Кому-кому, а хозяевам корпораций это доподлинно известно.

Вот тут-то мы и подходим к ответу на вопрос, почему меллоновское семейство, презрев предрассудки людей своего круга, с готовностью открыло двери перед Аланом Скайфом, почему в последние годы их примеру последовал ряд других семей крупных миллионеров, какова природа явлений, которое можно даже условно назвать скайфизмом.

Алан Скайф — человек из небогатой семьи, с юности был снедаем бешеным честолюбием и неуемной жаждой власти. Неудачей для него закончилась попытка сколотить капитал, основав собственное дело. Одно за другим терпели крах самые различные начинания Скайфа. И тогда он решил попытать счастья на амурном фронте.

На сей раз Скайфу повезло. Он сумел понравиться Саре Меллон, особе невзрачной, но зато наследнице огромного состояния. Без памяти влюбившаяся, девица Меллон принесла ему вместе с рукой и сердцем сотни миллионов долларов.

Карьера Скайфа сделана в соответствии с сатирическим рецептом известного канадского публициста Боба Уорда. Высмеивая рождественские сказочки буржуазной пропаганды по поводу честного, но бедного молодого человека, который упорным трудом и безупречным поведением прокладывает себе путь наверх, Уорд писал: «Мы должны признаться, что пробовали бурить нефтяные скважины, молоть зерна, искали подходящее время и компанию, но так и не приблизились к миллиону долларов. Однако мы не отрицаем того, что способы стать миллионером существуют. Мы, например, рекомендуем родиться сыном миллионера. Расчет прост: как только вы станете членом семьи миллионера, у вас появятся реальные шансы на быстрое обогащение. Можно также выйти замуж за сына миллионера или жениться на его дочери. Потом вы сможете любоваться миром с балкона семнадцатиэтажного особняка или чего-нибудь в этом роде».

Можно сказать, что Скайф и ему подобные — это тоже менеджеры, но менеджеры особого сорта. Люди со стороны, свежая кровь, вливаемая в жилы вырождающихся династий, они призваны верой й правдой служить семьям, в которые вошли.

Их единицы. Конечно же, недостаточно приглянуться невесте-миллиардерше, чтобы ее семья дала согласие на брак. Обычно такому согласию предшествует внимательное и скрупулезное изучение деловых и прочих качеств! жениха, его здоровья, связей, наклонностей. И только если все это соответствует представлению о том, что требует от высокопоставленного менеджера компания, дается согласие на брак.

Само капиталистическое общество производит естественный или, чтобы быть совсем точным, противоестественный отбор субъектов, которые, не будучи по рождению ни Морганами, ни Меллонами, входят в их круг, быстро становятся своими в этой среде. Английский писатель Джон Брэйн описал такую разновидность рода человеческого в своем известном романе «Путь наверх». Джо Лэмптон — герой этого романа, растоптавший на пути к богатству и большую любовь, и все человеческое в самом себе, рассуждает: «Внутренний голос, повелевавший мне… призывал меня творить добро для себя, а не для других». «Все мы мечены со дня рождения, и только гениям или подлецам удается вырваться за рамки своего класса». Нет, Джо Лэмптон ни на секунду не заблуждается насчет себя, он человек трезвый, расчетливый и отнюдь не претендующий на гениальность. Что же касается подлости, то тут лишь надо не упустить случая. И случай представляется, счастливый случай, которого ожидают тысячи таких лэмптонов или скайфов.

Изображая типичного молодого американца, англичанина, француза, итальянца наших дней, западная литература, критика, социология пытаются представить его в виде этакого развинченного юнца, без идей и идеалов, всецело занятого сексуальными проблемами, твистом и попойками, ни во что не верящего, ни к чему не стремящегося. Таких на Западе причисляют к «растерянному поколению». Но растерялись отнюдь не все. Слов нет, существуют и вихляют по земле всевозможные стиляги — и американские битники, и английские тедди-бойз, и французские блюзон-нуар. Но не слишком ли много уделяют им внимания, если учесть ту жалкую роль, которую они играют в обществе, и не преднамеренно ли раздувается это явление?

Понятно, что реакционные писатели поворачиваются спиной к тем слоям современной молодежи, из среды которой выходят борцы и герои. Но ведь не менее понятно стремление умолчать и о той питательной среде, которая рождает новое поколение империалистических воротил, деятелей модерновой формации — всех этих скайфов, гринуолтов, лэмптонов, макнамар…

Алан Скайф отнюдь не гений, как не гений и Кроу форд Гринуолт, который, женившись на Маргарэт Ламот Дюпон, занял руководящее положение в «дюпоновской империи». Любопытно, что, когда в 1959 году президент Эйзенхауэр включил Гринуолта, как представителя концерна Дюпонов, в комиссию по выработке «национальных целей Соединенных Штатов Америки», этот «выходец из низов» в меморандуме, им представленном, особенно напирал на то, что «США — страна равных возможностей для всех», имея, очевидно, в виду самого себя. Но не все американцы — Гринуолты, и их возможности отнюдь не равны возможностям этого выскочки.

Кстати говоря, и сам Гринуолт не заблуждается по поводу своего места в обществе. Не случайно в специально составленном им докладе на имя президента он, нимало не заботясь о «равных возможностях для всех», напирал на требования снизить или отменить вовсе налоги на прибыли монополий, заявив, что эти налоги «ослабляют инициативу тех мужчин и женщин, которые отвечают за прогресс наших деловых предприятий», и «угрожают процветанию американской экономики».

* * *

Короли, хотя без короны и скипетра, Меллоны рядятся под демократов. То, что есть у нас, может иметь любой американец, будь он трудолюбив, экономен и прилежен, говорят они. Чего стоят эти разговоры, можно видеть из следующего подсчета. Если допустить, что самый высокооплачиваемый из американских рабочих не будет ни есть, ни пить, не будет тратить ни цента на свои нужды, если весь свой годовой заработок — а это составляет сумму примерно в 4 тысячи долларов — будет откладывать, то ему понадобятся десятки тысяч лет, чтобы накопить капитал, равный состоянию кого-либо из миллионеров.

Для того чтобы достигнуть уровня Меллонов, ему потребовалось бы свыше 500 тысяч лет, а от богатств Рокфеллеров его отделяет ни больше ни меньше, как … миллион лет.

Династия Меллонов делает деньги. В мире бизнесменов ее считают «перспективной». Но время Меллонов проходит,

Герцоги уолл-стритские

Пусть неудачник плачет.

Среди самых прочных традиций, не зависящих ни от века, ни от климата, ни от социальных систем, является невесть откуда взявшаяся привычка Людская, оказавшись в новом для себя месте, обязательно осмотреть его с высоты. При фараонах в Древнем Египте лазили на пирамиды; средневековые рыцари, попав из провинции в Лондон, взгромождались на башню Тауэра; первое, о чем спрашивают современного туриста, вернувшегося из Парижа, — забирался ли он на Эйфелеву башню. В Ленинграде поднимаются на Исаакий, в Тбилиси — на гору Давида, в Белграде — на Овалу. В Москве смотровая площадка около нового здания университета на Ленинских горах оказалась уже недостаточно высокой, и поэтому на телевизионной башне в Останкино сооружен современный ресторан поистине на недосягаемой высоте — более трехсот метров.

Новый Свет не свободен от старых привычек. Провинциал или иностранец, очутившись в Нью-Йорке, своим непременным долгом почитает выложить доллары за право с помощью скоростного лифта подняться на крышу стоэтажного небоскреба Эмпайр стэйт билдинг. Правда, и в это стародавнее дело предприимчивые янки внесли свое. Собственно говоря, расположенный в центре гранитного Манхэттена небоскреб превращен в своеобразный «бизнес осмотра». С поразительной ловкостью хозяин этого бизнеса Генри Краун, о котором речь впереди, извлекает из карманов современных паломников центы и доллары, складывающиеся в круглые суммы.

Вошел в здание — плати. Поехал на лифте — плати. Вышел на смотровую площадку — к вашим услугам телескоп, но не простой, а автомат: опусти четвертак и любуйся расстилающимся внизу видом строго отмеренное количество секунд. Не нагляделся — опускай еще монету.

С крыши Эмпайр стэйт билдинг открывается действительно незабываемое зрелище — неправдоподобно огромный город с высоты птичьего полета. Столпотворение каменных громад, взметнувшиеся вверх алюминиевостеклянные прямоугольники, а где-то далеко внизу переплетение улиц, по которым непрерывным потоком катятся десятки тысяч автомашин…

Если выйти на восточную смотровую площадку Эмпайр стэйт, то недалеко от морского порта в нижней части Манхэттена можно разглядеть узенькое ущелье Уолл-стрита — той самой улицы, имя которой обрело в сегодняшнем мире характер символа, притом символа весьма мрачного.

Уолл — по-английски стена, стрит — улица. Уоллстрит — улица стены, или стенная улица. Когда-то на этом месте находилась городская стена. Ее воздвигли первые обитатели острова Манхэттен, ведшие истребительную войну против коренного населения Америки — индейцев.

Именно здесь, на Уолл-стрите, по традиции, сложившейся еще в середине прошлого века, основали деловые апартаменты руководители банков-спрутов, опутавших своими щупальцами всю американскую экономику.

Я рассматривал эту улицу с высоты птичьего полета. Не раз ходил я по ней, стремясь увидеть в этой короткой каменной кишке, тесно уставленной пузатыми, словно бабушкины комоды, домами, что-то зловещее, под стать ее славе. Должен признаться, что ничего такого я не обнаружил, даже неоднократно расписанного вечного сумрака и полумрака, будто бы царящего на ней. То ли дома там недостаточно высоки, чтобы закрыть небо, то ли попадал я туда каждый раз в солнечные дни, но внешне Уолл-стрит производит впечатление улицы совершенно обыкновенной и даже провинциальной.

В час обеденного перерыва, знаменитый «ланч-тайм», на улицу высыпают взводы клерков почему-то с одинаковыми лицами, в одинаковых темных костюмах ценой 150 долларов, одинаковых рубашках и галстуках, покупаемых в одних и тех же магазинах, расположенных, кстати, здесь же, на Уолл-стрите. Наскоро перекусив, они кучками стоят, подпирая стены домов, бесцеремонно разглядывают проходящих мимо девушек, громко отпуская на их счет замечания отнюдь не изысканного характера.

Но вот «ланч-тайм» закончен, и клерков словно ветром сдуло. Они разбрелись по сотням комнат расположенных здесь зданий, над входами которых висят потемневшие от времени медные таблички с выбитыми на них наименованиями, известными во всем мире, — «Морган гаранти траст», «Чейз Манхэттен бэнк», «Лимэн бразерс», «Кун, Леб энд компани», «Браун бразерс, Гарриман энд компани», «Диллон, Рид энд компани» и др.

Именно эти резиденции, куда сходятся нити паутины, опутавшей не только всю Америку, но и многие страны, расположенные за тысячи миль от невзрачной улицы, создали нью-йоркской улочке ее всемирную мрачную славу.

Уолл-стрит — это Морганы и Рокфеллеры, Дюпоны и Меллоны. Но Уолл-стрит — это и еще несколько десятков семей, хотя не столь богатых и могущественных, но тем не менее обладающих капиталами, влиянием и связями, что делает их в империи финансовых магнатов фигурами первостепенными. Без них Уолл-стрит не был бы Уолл-стритом. Они владетельные князья и герцоги уолл-стритские.

Если пройти несколько десятков метров вниз по Уолл-стрит от описанного выше знаменитого «Угла», где в доме под номером 23 разместилась штаб-квартира «моргановской империи», то мы увидим малопримечательное здание под номером 42. Швейцар распахивает тяжелую дверь, и по толстому, скрадывающему звуки шагов ковру мы проходим к лифту, подчеркнуто старомодному, с бронзовой решетчатой дверцей, панелями из красного дерева, в которые вделаны зеркала венецианского стекла. Мягко гудя, лифт поднимает нас на восьмой этаж. Здесь находится кабинет Джона Лангелота Леба — главы банковской фирмы «Карл М. Леб, Роудс энд компани».

Несколько десятилетий назад фамилия Леб в сочетании с другим именем — Кун гремела во всем капиталистическом мире. Уолл-стритский банкирский дом «Кун, Леб энд компани» располагал богатствами и властью, ненамного меньшей, чем сам Джон Пирпонт Морган-старший. Не случайно старый Морган, не признававший ни бога, ни черта, умерял свой норов, когда встречался на деловом поприще с основателем банка Соломоном Лебом. Корсар, как это ни удивительно, старался даже поддерживать дружеские отношения с этим оборотистым банкиром, находившимся в родстве с половиной банкиров Европы, вхожим в семьи английских и французских Ротшильдов. Старый Морган мог не ответить на письмо президента Соединенных Штатов, но он бросал все дела для того, чтобы присутствовать на завтраке в деловой резиденции Соломона Леба или на его семейной вечеринке.

Основали фирму «Кун, Леб энд компани» ростовщики, приехавшие в середине прошлого века из Германии в Америку. С собой они привезли не только деньги, но и, что оказалось более важным, прочные связи с деловым миром Старого Света. Вскоре основанный ими банк стал одним из самых влиятельных на Уолл-стрите.

Характеризуя методы, при помощи которых основатели «кунлебовской империи» взгромоздились на вершину американской финансовой пирамиды, буржуазный публицист Макс Лернер писал: «Они, нисколько не колеблясь, применяли, когда считали нужным, силу, хитрость, коррупцию. Этих людей нельзя упрекнуть в сентиментальности, все они проявляли в делах непоколебимую твердость, а порой и жестокость». Правда, он тут же спохватывается, пишет о «сердечности» и «набожности» уолл-стритских акул. Но цена этой «сердечности» и «набожности» известна!

Не удовлетворившись банкирской деятельностью, Куны и Лебы стали еще в конце прошлого века искать сферу для приложения капиталов в промышленности. Одним из самых выгодных и доходных предприятий того времени считались железные дороги. И свое могущество этот банк использовал для захвата важных позиций на железных дорогах Соединенных Штатов. В течение многих десятилетий услугами банкирского дома Кунов и Лебов пользовались многие предприниматели Европы, имевшие деловые интересы в американской промышленности. Железные дороги приносили владельцам банка постоянный и верный доход.

К концу второй мировой войны, когда кунлебовский банк отмечал свое 80-летие, он владел десятками крупнейших железных дорог, на их долю приходилось свыше 1/3 грузооборота всех американских железных дорог. Десятки миллионов долларов приносили они своим хозяевам.

Как видим, богатства немалые! И тем не менее в послевоенный период влияние банкирского дома Кунов и Лебов стало клониться к закату, и сейчас они явно утратили свое прежнее значение. Это объясняется тем, что пошатнулись оба столпа, на которых Куны и Лебы основывали свое могущество. Прежде всего, оказались подорванными их связи с европейским капиталом. Старинные партнеры этого банка в Германии потеряли свое значение в годы второй мировой войны. На смену им пришли новые банки, связи с которыми оказались в руках Морганов, Рокфеллеров и других исконных соперников и конкурентов банкирского дома «Кун, Леб энд компани».

С другой стороны, упала роль железных дорог в экономической жизни и, следовательно, сократились доходы от них. А руководители банка из семейств Кунов и Лебов, оказавшись в какой-то момент людьми недостаточно поворотливыми, консервативными, не сумели вовремя закрепиться в новых отраслях промышленности. Этим не замедлили воспользоваться их конкуренты, и в результате некогда всемогущий банкирский дом перешел на вторые роли.

Один из нынешних хозяев кунлебовской группы, мультимиллионер Джон Шифф, сетует: «Те из нас, кто составляет финансовое общество, знают, насколько далек миф о могуществе Уолл-стрита от реальной действительности… Они ни при каких обстоятельствах не в состоянии пользоваться даже малой долей той колоссальной власти, которую им ошибочно приписывают под обобщающим термином «Уолл-стрит». Мы знаем, что банкиры, брокеры и промышленники лишены сплоченности и единодушия, выступают как индивидуумы, а не как коллективы».

В известной степени эта «жалоба» — результат обиды кунлебовского воротилы на конкурентов, некогда клявшихся в преданности, а сейчас безжалостно оттесняющих могущественную в прошлом группу на второй план.

Но наличествует здесь и коварное намерение прикинуться чем-то вроде кустаря-одиночки… Мы, мол, не Уолл-стрит, а каждый сам по себе, и спрос с нас невелик. А между тем, грызясь за каждую долларовую кость, готовая вцепиться в глотку ближнего в любой момент, волчья стая Уолл-стрита моментально сплачивается, как только на деловом горизонте возникает конкурент. Здесь внутренние распри, старинная вражда отходят на задний план, и могущественные короли — Морганы, Рокфеллеры, Дюпоны — и сошка помельче действуют против него сплоченно, безжалостно, целеустремленно, как единая группа, известная в деловом мире как финансово-промышленное объединение Уолл-стрита.

Глубоко ошибается тот, кто поспешит вовсе сбросить со счетов банкирский дом «Кун, Леб». Огромные связи в финансовых кругах Америки и Европы, многолетний опыт, доведенный до изощренного, виртуозного умения плести паутину финансовых махинаций, и, наконец, немалый капитал — 5800 миллионов долларов, находящийся под контролем этой банковской группы, делают ее достаточно влиятельной.

Одним из способов, при помощи которых «Кун, Леб» стремится сохранить свою роль и место под солнцем, является их союз с семейством Рокфеллеров. Осенним днем 1950 года в уолл-стритском стакане разразилась буря. Банковские кумушки на все лады обсуждали последнюю сплетню: партнер и виднейшая фигура в банке «Кун, Леб энд компани», хорошо известный в политических, финансовых и военных кругах, вхожий к Рузвельту и Трумэну Люис Страус вдруг объявил о своем уходе из кунлебовской вотчины на роль личного финансового консультанта семейства Рокфеллеров. «Крысы бегут с корабля» — таков был приговор уолл-стритских завсегдатаев.

Но вскоре выяснилось, что дело обстоит не так-то просто. Новый финансовый советник Рокфеллеров продолжал исправно появляться на заседаниях совета директоров банкирского дома «Кун, Леб». Его принимали там с прежней почтительностью, отнюдь не как изменника, а как одного из хозяев. Через некоторое время капиталы банка были привлечены к рокфеллеровским финансовым операциям. Минуло год — полтора, и среди доверенных лиц рокфеллеровского бизнеса появляется еще один из директоров «Кун, Леб» — Ричардсон Дилуорт. На смену разговорам о крысах, бегущих с корабля, в гостиных, где собираются уолл-стритские банкиры, раздается восхищенное: «До чего же ловки эти Лебы: пробрались в партнеры к братьям Рокфеллерам и с их помощью укрепляют свое положение!»

Сколачивание деловых союзов и альянсов — не единственный способ, при помощи которого группа «Кун, Леб» стремится если не возвратиться к былому могуществу, то хотя бы упрочить свои позиции. Кое-кто поспешил объявить, что одним из главных «конкурентов» старого банка является сравнительно новая фирма «Леб, Роудс», правление которой расположено на Уолл-стрит, 42. «Банкиры подозревают, — писал как-то журнал «Форчун», знающий все финансовые новости Америки, — что «Леб, Роудс» втирается в первые ряды при молчаливом попустительстве других крупных фирм, которым известно, что этот банк пытается заступить место «Кун. Леб»».

Мы не случайно взяли в кавычки слово «конкурент». Конкуренция между старым банком и новой уолл-стритской компанией — вещь более чем относительная. Скорее, речь идет о попытке младшей ветви лебовской семьи, опираясь на деньги и позиции старого банка, завоевать позиции в деловом мире.

Нынешний глава «Леб, Роудс» Джон Леб как-то сказал, что источниками успехов его семьи являются три «м»: мэн, мани, мерридж — люди, деньги, женитьба. Что касается первого, то это дань «скромности» со стороны Джона Леба. Он считает секретом успеха фирмы деловые качества своего отца Карла Леба и свои собственные. С деньгами все ясно — какой может быть на Уоллстрите успех без денег? Ну, а третье — женитьба — это особая статья.

Здесь Лебы выделяются даже на фоне других американских мастаков по части использования супружеских уз в качестве «двигателя торговли». Карл Леб, дальний родственник основателя банка «Кун, Леб» — могущественного Соломона Леба, женился в конце прошлого века на дочери крупного банкира из Алабамы Альфреда Мозеса. Эта женитьба дала представителю младшей ветви лебовского семейства в дополнение к его уолл-стритским связям деньги алабамского банкира и обширные деловые связи на юге страны.

В числе ближайших друзей Альфреда Мозеса были трое братьев Лимэнов, галантерейщиков из города Монтгомери, основателей одного из крупных современных уолл-стритских банков. Тридцать лет спустя сын Карла женился на дочери Артура Лимэна — Френсис. У, Френсис, в девичестве Лимэн, а в замужестве Леб, есть две сестры. Одна из них — Дороти — стала женой банкира Бернхарда, ныне одного из руководителей уолл-стритского банка «Лимэн бразерс». Другая ее сестра — Хелен — стала женой Баттенвизера, который в настоящее время является одним из владельцев банкирского дома «Кун, Леб». Боюсь, что читатель запутался в этих сложных переплетениях генеалогического древа лебовского семейства. Зато сами они в этом прекрасно разбираются, извлекая из династических браков вполне реальные выгоды, исчисляемые миллионами долларов.

Брачные союзы — по сей день важнейшее средство, при помощи которого представители лебовской семьи карабкаются на деловую вершину. Последней из таких любовно-биржевых сделок было замужество дочери Джона Леба Энн-Маргарет. В 1953 году ее выдали замуж за Эдгара Бронфмана — наследника одного из крупнейших состояний Канады и даже, как утверждают справочники, всего Британского содружества наций. Его папаша Семюэл Бронфман — основатель и руководитель богатейшей «Дистиллере корпорейшн».

Эта сделка привела в орбиту лебовского бизнеса капитал, превышающий четверть миллиарда долларов. Не случайно финансовый обозреватель «Форчуна» восхищался: «Третье поколение Лебов в деньгах и браках начало хорошо!»

Руководители «Леб, Роудс» прячут свои семейные связи с кунлебовской группой. Но о них достаточно красноречиво говорит деловой почерк новых Лебов. Традиционно лебовской остается страсть к ростовщичеству. Неважно на чем, лишь бы заработать. Сегодня это могут быть железные дороги, завтра — мыловаренная промышленность, а послезавтра — биржевые спекуляции. Было бы прибыльно.

Одной из нашумевших спекуляций «Леб, Роудс» было вторжение ее… в кинопроизводство. Казалось, какое может иметь отношение одна из наиболее модных современных кинозвезд, Элизабег Тэйлор, к финансовым махинациям уолл-стритского банка. Оказывается, Может. Эта, вознесенная рекламой на голливудское седьмое небо, красивая, но весьма посредственная актриса прославилась не столько своей игрой, сколько скандалами вокруг ее личной жизни, что дает неплохую рекламу, и неимоверной капризностью.

Вот эта-то капризность и оказалась ниткой, ухватившись за которую Джон Леб обстряпал выгодное дельце. Он давно уже нацеливался на знаменитую голливудскую компанию «Твентис сенчури — Фокс», однако подступиться к ней ему не удавалось. Но вот компания взялась за съемку грандиозного фильма «Клеопатра», пригласив для исполнения главной роли Элизабет Тэйлор. В конце 1961 года съемки фильма по требованию Тэйлор перенесли в Италию. Это сделали для того, чтобы актриса могла избежать уплаты налогов со своих огромных гонораров и прибылей. А доходы эти весьма внушительны. Популярная кинозвезда, не обнаружив особых талантов по части искусства, далеко превзошла своих коллег в финансовой оборотистости.

Судя по всему, Тэйлор не ждет ни судьба ее соперницы Мерилин Монро, доведенной до самоубийства, ни нищая старость, в которой прозябают тысячи закатившихся голливудских звезд. С хваткой матерого биржевика она ведет дело с киностудиями, заботясь не столько о психологических нюансах ролей, сколько о параграфах и подпараграфах договоров. Так, давая согласие кинокомпании «Твентис сенчури — Фокс» сниматься в «Клеопатре», она оговорила, что 10 % сбора от проката картины будет переведено на ее счет. Это не считая 8 тысяч долларов в день, которые она будет получать весь период съемки картины.

Выговорив себе такие условия, оборотистая кинозвезда сообразила, что чем дольше будет сниматься фильм, тем толще станет ее кошелек. Поэтому работа над «Клеопатрой» шла по методу замедленной съемки — час в павильоне перед кинокамерой, неделя перерыва, то под предлогом недомогания, то в связи с отсутствием вдохновения.

Одним словом, капризы примадонны обошлись голливудской фирме весьма дорого. «Твентис сенчури — Фокс» оказалась перед серьезными финансовыми затруднениями. Вот тут-то на сцену и вышел Джон Леб.

Взяв в свои руки ведение финансовых дел компаний, он начал с того, что изгнал из нее Спироса Скураса, известного в Голливуде под кличкой Хитроумный грек, хозяйничавшего в этой кинокомпании свыше двадцати лет. Почувствовав железную хватку нового хозяина, который начал подыскивать замену Тэйлор, звезда перестала жаловаться на отсутствие вдохновения и под угрозой лишения всех гонораров и расторжения договора исправно сделала все, что от нее требовалось. Широко разрекламированный фильм вышел на экраны, а Джон Леб положил в карман немалый куш и приобрел прочные позиции в доходнейшем кинобизнесе.

…В небольшом ресторанчике, расположенном недалеко от Уолл-стрита, в нижней части Бродвея, теплым осенним днем я оказался за одним столиком с немолодым мужчиной, судя по его облику и одежде, типичным банковским клерком. Было время ланча, и все окрестные кафе заполнила чиновная публика, торопившаяся проглотить свою порцию традиционного стэйка с печеным картофелем.

Мы разговорились. Желчный, с мрачным юмором, мой сосед был откровенен, как бывают откровенны случайные собеседники, не знающие друг друга и уверенные в том, что судьба вряд ли сведет их когда-нибудь еще. Я не ошибся. Он служил в расположенной неподалеку «Леб, Роудс». Когда-то этот человек был биржевым маклером, основал собственное дело, почти достиг предела своих мечтаний — заветного миллиона долларов, но прогорел на одной из биржевых спекуляций и разорился. С трудом избежав долговой ямы, расстался с иллюзиями и доживает свой век на службе у чужих миллионов. С едким сарказмом и эрудицией знатока рассказывал он внимательному слушателю-иностранцу о нравах, царящих в паучьей банке, которая известна во всем мире как центр финансовой деятельности Уоллстрита.

— Мой хозяин? О-о, он просто удачливый игрок. Он ведет рискованную игру, но ему пока всегда везло. Судите сами: одна из сделок, принесшая ему миллионы долларов, связана с компанией по выращиванию сахарного тростника и производству сахара, действовавшей на Кубе, — «Кьюбан атлантик шугар компани». Джои Леб купил контрольный пакет акций этой компании в 1956 году. Уже в следующем году его чистая прибыль от кубинского сахара превысила 6 миллионов долларов, И представьте себе, как раз накануне падения Батисты мистер Леб продал эту компанию кубинскому сахарному королю Хулио Лобо, Уверяю вас, это была чистая случайность, но она спасла моему хозяину весьма круглую сумму.

Позже я проверил то, что услышал от моего случайного собеседника. Все было точно. Больше того. Как свидетельствуют документы, сделка, о которой он рассказал, была завершена в 23 часа 20 минут 31 декабря 1958 года. Несколько часов спустя, в первый день нового года, Батиста бежал с Кубы, а вскоре за ним последовали другие кровососы, и в числе их Хулио Лобо с толстой пачкой теперь уже никому не нужных акций, купленных им за миллионы долларов у Джона Леба, Впрочем, и сам Джон Леб не очень скрывает свою страсть к азартной игре. Рассказывая о своем бизнесе, этот изысканно вежливый, не повышающий голоса, с ледяным взглядом человек вдруг произносит неожиданную фразу, более уместную в лихорадочной обстановке тотализаторного зала на бегах или за зеленым сукном казино, нежели в респектабельном помещении банка: «Если бы мы вели наше дело на основе строгой стоимостной отчетности, оно могло бы в некоторых фазах оказаться не столь прибыльным, как это имеет место сейчас. Но банковское дело нельзя мерить только сухой меркой цифр. Если бы мы не получали от нашего бизнеса сильных ощущений и без конца осторожничали, то, мне кажется, лучше уж было вовсе прикрыть лавочку».

Ну что ж, яснее, по-видимому, и не скажешь. Удачливый до поры до времени игрок восседает в директорском кабинете и философствует на тему о сильных ощущениях, проигравший лишается состояния, иллюзий и, натянув матерчатые нарукавники, работает мелким клерком, давая волю своему раздражению в разговоре со случайным собеседником в дешевом ресторанчике,

«Пусть неудачник плачет, кляня свою судьбу…»

Лимэны рвутся в короли

Около ста лет на Уолл-стрите существует фирма «Лимэн бразерс». Свою деятельность братья Лимэны начинали в прошлом веке в качестве спекулянтов хлопком. После хлопка они перекинулись на сахар, затем занялись всяческими спекуляциями с облигациями и другими ценными бумагами, владели сетью галантерейных магазинов. Как уже говорилось, три брата Лимэна в прошлом веке, будучи еще воротилами в масштабах лишь штата Алабамы, наладили связь с семейством Лебов. Что выиграли Лебы от союза с оборотистыми братьями Лимэнами, читателю известно. Но и Лимэны не остались в накладе. Именно родственным связям с Лебами они обязаны в немалой степени превращению из хотя и богатых, но провинциалов в своих людей на Уолл-стрите.

Около двух десятков представителей лимэновского семейства владеют капиталами примерно в четверть миллиарда долларов. Личное состояние нынешнего главы этой семьи — банкира Роберта Лимэна оценивается примерно в 70–75 миллионов долларов. Однако его влияние на политику и бизнес выходит далеко за пределы этой, с точки зрения уолл-стритских китов, в общем-то не такой уж большой суммы.

Холодный и изворотливый, напористый и безжалостный Роберт Лимэн — одна из наиболее заметных фигур сегодняшнего Уолл-стрита. Банкир до мозга костей, почитающий эту область вершиной человеческой деятельности, Лимэн — знаток банковского дела и финансов. «Интересы банкира бесконечны. Он участвует в качестве главного действующего лица во всех важнейших отраслях современной промышленности — от автомобилей, розничной торговли и авиации, через нефть и химию до электроники, атомной энергии, полимеров и многого другого. Короче говоря, он является или должен быть экспертом, знающим бизнес во всей его широте и глубине — так, как его знают лишь немногие люди. Он должен быть гроссмейстером промышленных шахмат нашего времени» — так определяет Лимэн требования, которым должен отвечать претендующий на успех финансовый воротила.

Конечно, такая характеристика страдает явной односторонностью — банкир не упоминает целого букета достаточно скверно пахнущих качеств и «талантов», без которых в среде банкиров Америки нечего делать. Но то, что делец, активно действующий в сфере бизнеса, и в частности в области финансов, должен хорошо ориентироваться в области современной экономики, не подлежит сомнению. И Роберт Лимэн — один из немногих носителей громких фамилий, который может претендовать на звание банкирского гроссмейстера.

И еще одно обстоятельство по очевидным соображениям обходит он, говоря о деятельности банкира: какой ценой и за чей счет создаются его богатства. Это понятно, ибо в противном случае ему пришлось бы сказать о бизнесе кровавом, непревзойденными мастерами которого являются лимэновское семейство и он сам.

В течение десятков лет банк Лиманов рвался к вершинам могущества. Он сумел захватить ключевые позиции в американской торговой сети. Уже 10–12 лет назад этот банк контролировал около трехсот крупнейших универсальных магазинов Америки, продававших ежегодно товаров на 2 с половиной миллиарда долларов, что составляло примерно 30 % сбыта всех универсальных магазинов.

Делали Лимэны попытки внедриться и в тяжелую промышленность. Это им долго не удавалось. Однако в конце концов Лимэны проникли в тяжелую индустрию. Они заполучили изрядное количество акций корпорации, находящейся на одном из первых мест по количеству правительственных военных заказов, — «Дженерал дайнэмикс». Наряду с «Дженерал моторе» и «Дженерал электрик» этот гигантский военно-промышленный концерн является основным поставщиком оружия для американской армии. «Дженерал дайнэмикс» вышел на первый план сравнительно недавно, во время агрессии США в Корее. Без преувеличения можно сказать, что он целиком и полностью детище «холодной войны».

Наследники братьев Лимэнов сделали ловкий ход. Получив важные позиции в руководстве компанией, они сразу же поставили у ее руководства своего человека, дельца с обширными связями в Вашингтоне Фрэнка Пэйса. Это характерная для современного американского делового мира фигура. Отпрыск банкирской семьи и зять крупного банкира из Филадельфии, он со времен второй мировой войны подвизался в Вашингтоне. В правительстве Трумэна Пэйс занимал пост военного министра. В этот-то период он и обзавелся в Вашингтоне прочными связями. Именно последнее обстоятельство привлекло к нему внимание руководителей «Дженерал дайнэмикс». И они не ошиблись. Военные заказы рекой потекли в портфель компании. Журнал «Тайм» как-то писал: «Фрэнк Пэйс — бизнесмен и государственный деятель, все еще одной ногой стоящий в Вашингтоне и пользующийся этим».

Мало того, он претендует в этой области и на лавры теоретика. В то время как в Вашингтоне разглагольствуют о приверженности США к миру, о стремлении оградить род людской от последствий термоядерной катастрофы, этот чиновник от бизнеса и бизнесмен среди чиновников высказывается четко и ясно. Выступая на съезде американских банкиров, он прямо заявил: «Если существует, а я думаю, что существует, прямая связь между стимулирующим влиянием больших расходов на вооружение и значительным увеличением темпов роста нашей экономики, то из этого, естественно, следует, что расходы на вооружение сами по себе можно рассматривать только с экономической точки зрения, как средство, стимулирующее жизнедеятельность страны». Логика отменная, вполне в каннибальском духе. Этим, очевидно, лимэновский управляющий Пэйс заслужил расположение не только своих хозяев, но и вашингтонских руководителей.

Иначе чем же объяснить тот факт, что президент Эйзенхауэр, вознамерившись в конце своего пребывания в Белом доме сформулировать «цели Америки» на многие десятилетия вперед, ввел Пэйса в избранную группу лиц, которым и поручил создать декларацию об этих целях. Разумеется, документ, одним из авторов которого был лимэновский управляющий, военный промышленник Пэйс, явился апологией самого оголтелого империализма и разнузданного милитаризма.

Правой рукой Пэйса в руководстве «Дженерал дайнэмикс» на протяжении ряда лет был Гордон Дин, бывший первым вице-президентом компании. До прихода в «Дженерал дайнэмикс» Дин занимал пост председателя правительственной комиссии по атомной энергии. Несомненно, именно поэтому заказ правительства США на создание первой атомной подводной лодки «Наутилус», заказ, буквально озолотивший компанию, достался «Дженерал дайнэмикс». Большое место в военной продукции концерна занимают управляемые снаряды, и прежде всего межконтинентальный баллистический снаряд «Атлас».

Активное участие лимэновского банка в делах «Дженерал дайнэмикс» заметно подняло его акции. Быть допущенным к военному бизнесу — значит быть принятым в самый аристократический клуб американских миллиардеров. Лимэнам это удалось, что возводит их в иерархии американских бизнесменов по меньшей мере в герцогское достоинство.

Но корпорация, находящаяся на одном из первых мест по военным барышам, слишком лакомый кусок, чтобы за контроль над ним не разгорелась ожесточенная борьба. Главным лимэновским соперником в этой борьбе выступил напористый чикагец Генри Краун, тот самый, который превратил Эмпайр стейт в прибыльный бизнес. Опираясь на поддержку могущественных чикагских банков— давних конкурентов Уолл-стрита, Краун, не сумев полностью перехватить у Лимэнов их доходный бизнес, ухитрился все-таки их потеснить, и весьма существенно. Овладев контрольным пакетом акций, он настоял на увольнении из компании Пэйса и заменил его своим человеком.

Тем не менее Лимэны сохранили свое влияние, а главное, миллионные прибыли как совладельцы «Дженерал дайнэмикс». Сохранили они и обширные связи с правящей верхушкой Вашингтона. Сошел со сцены бывший военный министр Пэйс, которого они приспособили на роль управляющего, — его место заняли другие. Руководители лимэновской семьи тщательно следят за тем, чтобы всячески обновлять и поддерживать такие связи. Одним из примеров налаживания контактов с власть имущими является приглашение на пост председателя фирмы «Лимэн Интернэшнл» — филиала банка «Лимэн бразерс» — Джорджа Болла. На протяжении многих лет, до конца 1966 года, Болл был одним из руководителей американской внешней политики, занимая пост заместителя государственного секретаря. Влияние Болла в правительствах Джона Кеннеди и Линдона Джонсона было вряд ли меньшим, нежели влияние государственного секретаря Дина Раска.

Будучи одним из полномочных представителей Уоллстрита в правительствах демократической партии, он использовал свое положение для осуществления политики, выгодной стоящим за ним кругам, и в частности лимэновскому семейству. Когда Лимэны сочли нужным поставить его во главе одного из своих банков, он покинул государственный департамент и перебрался на Уоллстрит. Но этот переезд вовсе не означал уменьшения влияния Лимэнов в Вашингтоне. Многолетние связи Болла в правительстве и госдепартаменте и сегодня являются важным активом лимэновского банка.

Но главным и решающим, тем, что дает Лимэнам в сегодняшней Америке силу, делает их представителями властвующей элиты, является сколоченный всяческими неправдами огромный капитал.

Под контролем лимэновского семейства, выступающего на Уолл-стрите в союзе с некоторыми другими банками, находится примерно 6 миллиардов долларов.

Лимэны рвутся в короли!

Политический бизнес Аверелла Гарримана

Уильям Аверелл Гарриман — одна из заметных фигур как в мире американского бизнеса, так и на политической арене США. О том, что в его деятельности находится на первом месте — бизнес или политика, — в Америке много спорят.

Я решил выяснить это у самого мистера Гарримана. Он принял меня в большом номере фешенебельного отеля.

Было три часа дня. Я приехал несколько раньше назначенного мне времени, и камердинер сообщил, что «господин губернатор» принимает освежающую ванну и выйдет ко мне через несколько минут…

К тому времени, когда состоялась наша встреча, Аверелл Гарриман уже лишился поста губернатора штата Нью-Йорк, отнятого у него в 1956 году Нельсоном Рокфеллером. Но по существующей в Америке традиции, обращаясь к нему, до скончания века его надлежит теперь называть «господином губернатором», в том, правда, случае, если он не займет какого-либо более высокого поста. Так, обращаясь к Трумэну или Джонсону, и сегодня надлежит величать их «господин президент», деликатно отбрасывая такую неприятную мелочь, как приставка «экс»:..

Увидев вблизи Аверелла Гарримана, я вспомнил, что по результатам опроса, как-то проведенного среди американских киноактрис одним рекламным агентством, мой собеседник был назван в числе «десяти самых элегантных мужчин Америки». Высокий, подчеркнуто холеный, с сединой, изысканно одетый, источающий утонченный запах — смесь духов и дорогих сигар, он производит впечатление человека, за картинной тонкостью которого скрывается готовый к прыжку хищник: из-под полуприкрытых век сверкает вдруг холодный взгляд, а расслабленный, несколько даже жеманный, голос вдруг начинает звенеть, приобретая металлический оттенок.

Разговор, который мы вели, касался разных вопросов, преимущественно внешней политики Соединенных Штатов и перспектив отношений между нашими странами.

Аверелл Гарриман родился в 1891 году в семье железнодорожного магната, одного из наиболее могущественных банкиров Америки того времени архимиллионера Эдварда Гарримана. Он получил гуманитарное образование в йельском университете.

Гарриман, несомненно, умен, искушен в политике, изворотлив. Ему нельзя отказать в остроумии и эрудиции, но в ходе беседы с ним все время чувствуется какая-то натянутость и фальшь. То ли дело в неестественной, будто бы приклеенной, улыбке, то ли не покидающее собеседника ощущение того, что мистер Гарриман отнюдь не всегда говорит то, что думает.

На вопрос, что является главным в его деятельности, Гарриман, не задумываясь, отвечает: «Ну конечно же политика. Я много лет тружусь, не покладая рук, на благо моей страны и моего народа». Он перечисляет посты, которые занимал за годы своей долгой политической карьеры. Она началась при президенте Рузвельте. Аверелл Гарриман — этот видный уолл-стритский банкир — раньше других увидел, что экономические мероприятия «нового курса» отнюдь не посягают на позиции большого бизнеса, как вообразили некоторые недалекие его коллеги, а, наоборот, имеют целью спасти его от ударов великого кризиса. Гарриман предложил главе демократической партии Франклину Делано Рузвельту свое сотрудничество. Он попеременно занимал ряд руководящих постов в экономических учреждениях, созданных этим президентом.

С тех пор Аверелл Гарриман играет на подмостках американской политики роли самые видные. В его послужном списке должности посла Соединенных Штатов в Москве и Лондоне, руководящие посты во внешнеполитическом ведомстве — заместитель государственного секретаря, специальный помощник президента по внешне-политическим вопросам, чрезвычайный посол по особым поручениям. Был Гарриман министром торговли, губернатором крупнейшего в стране штата Нью-Йорк. Неуемное честолюбие, стремление использовать свое политическое могущество в интересах семейного бизнеса привели Гарримана в узкий круг тех избранных деятелей, которые рассматриваются как потенциальные кандидаты на высший государственный пост в стране.

Был момент, когда этот уолл-стритский фаворит находился не так уж далеко от Белого дома. Именно он положил начало стремлению, ставшему в последние годы весьма модным среди миллиардеров, — соединить в одних руках огромное состояние и полноту государственной власти. За восемь лет до появления в Белом доме мультимиллионера Кеннеди, раньше, чем миллиардер Нельсон Рокфеллер открыто заявил о своих претензиях на президентское кресло, стать президентом Соединенных Штатов попытался Гарриман. На съезде демократической партии летом 1952 года он был очень недалек от выдвижения его кандидатуры в качестве соперника Эйзенхауэра. И лишь в последний день съезда Эдлай Стивенсон оттеснил Гарримана. Заправилы демократической партии не рискнули тогда идти к избирателям, написав на знаменах своей партии имя уолл-стритского воротилы.

Неудача в 1952 году Гарримана не обескуражила. Под холеной наружностью денди, за мягкими, даже вкрадчивыми манерами аристократа скрываются железная хватка, незаурядное мастерство плетения самой замысловатой интриги, будь то в политике или в бизнесе, — качества, которые вот уже свыше трех десятков лет делают Аверелла Гарримана заметной фигурой как на нью-йоркской бирже, так и в вашингтонских политических департаментах.

Два года спустя Гарриман добивается своего избрания на пост губернатора штата Нью-Йорк. Мы уже говорили, что это — последняя ступенька на пути к президентскому посту. Однако проникнуть в Белый дом ему не удалось. Более молодые и еще более богатые братья Кеннеди оттеснили Гарримана, завладев авансценой демократической партии.

Но и сегодня Гарриман — один из нескольких людей, заправляющих в руководстве демократической партии. Идут годы, сменяются президенты и министры, а этот приближающийся к 80 годам человек выполняет роль важного рычага в сложном механизме, при помощи которого американский большой бизнес руководит деятельностью государственного аппарата США.

Говоря, что главное в его деятельности политика, Гарриман, конечно, уклонялся от истины. Всю свою жизнь он был и по сей день остается прежде всего банкиром и крупнейшим промышленным магнатом, руководителем могущественного промышленно-финансового объединения, одним из лидеров уолл-стритской группировки монополистического капитала США.

Именно этим, и только этим, на всех этапах и ступенях своей карьеры руководствовался Гарриман-политик. Представляя и защищая, подобно многим своим вашингтонским коллегам, интересы американских монополий в целом, Гарриман, в отличие от них, прежде всего руководствовался своими собственными деловыми интересами. Спаяв воедино свою деятельность предпринимателя и политическую активность, Гарриман неукоснительно обеспечивал примат первого над вторым. И надо сказать, делал это небезуспешно.

Отец Аверелла Гарримана наряду с Морганом-старшим, Корнелием Вандербильтом, Кунами и Лебами был хозяином американской железнодорожной сети. Его могущество было столь велико, что одно время он заставил потесниться даже Моргана и Вандербильта, став самым богатым из всех железнодорожных королей Америки.

Незадолго до смерти, в 1909 году, старый Гарриман пытался организовать строительство всемирной железнодорожной магистрали. Он вознамерился опоясать весь земной шар единой железнодорожной линией, соединив ее с межконтинентальными пароходными линиями. Были проведены все подготовительные работы, строительство уже началось, но Эдвард Гарриман умер.

Постепенно роль его компании стала падать. Более удачливые конкуренты, воспользовавшись уменьшением роли железнодорожного транспорта, потеснили гарримановское семейство. Но его богатство по-прежнему выражалось огромной цифрой.

После смерти отца Аверелл Гарриман и его брат Роланд получили в наследство состояние в 100 миллионов долларов, став одними из богатейших предпринимателей Америки. Несмотря на свою молодость, Аверелл Гарриман очень скоро доказал конкурентам, что они имеют дело с человеком, не уступающим им ни в жесткости, ни в решимости. Взоры молодого бизнесмена привлекла Европа, только что пережившая первую мировую войну.

В 1920 году он заключил соглашение с крупнейшим германским судоходным концерном «Гамбургско-американская линия». Он захватывает контрольный пакет акций крупнейшего банка Австрии. В 1924 году Гарриман приобретает и в течение нескольких лет владеет концессией по разработке марганцевой руды на Чиатурском руднике на Кавказе. Вскоре, став одним из руководителей крупнейшей компании «Анаконда» — кита американской цветной металлургии, он пытается прибрать к рукам добычу цинковой и свинцовой руды в польской Силезии.

Вместе с тем Аверелл Гарриман не чуждался и традиционных в мире американского бизнеса методов расширения своего влияния. В 1930 году он женился на дочери одного из уолл-стритских заправил — Вандербильта, получив в приданое огромную компанию, объединявшую телеграф, судостроительные верфи и страховые общества.

Дабы еще больше увеличить сферу собственного влияния, Гарриман пошел на объединение своего банка с крупным нью-йоркским банком «Братья Браун и К^0». Так на Уолл-стрите появился банк, названный «Браун бразерс, Гарриман энд компани».

Брауны никогда не принадлежали к числу империалистических хищников первого разряда. Не гнушаясь никакой добычей, они подхватывали куски, достававшиеся им после более сильных. Самый большой куш Брауны сорвали накануне первой мировой войны, когда сумели захватить финансы небольшой латиноамериканской страны Никарагуа.

Банк «Браун бразерс, Гарриман энд компани», хотя и не принадлежит к числу самых крупных на Уоллстрите, считается там весьма влиятельным. Активы его, превышающие четверть миллиарда долларов, не дают еще полного представления о действительном могуществе банка. Гарримановско-брауновский концерн в США иногда сравнивают с айсбергом, по видимой, надводной, части которого нельзя судить о всем размере ледяной горы.

К видимой части «империи Гарриманов и Браунов» можно отнести ряд крупнейших американских железных дорог, среди которых «Юнион пасифик» и «Иллинойс сэнтрел». Решающее влияние династии Гарриманов и Браунов имеют в таких компаниях, как «Анаконда коппер майнинг компани» — одна из значительных промышленных фирм Америки, в крупнейшей радио- и телевизионной компании «Коломбиа бродкастинг систем», и некоторых других.

Невидимую часть империи составляют обширнейшие связи банка за рубежом, и прежде всего в Западной Европе. Через «Браун бразерс, Гарриман энд компани» проходят многие выгодные операции, при помощи которых американские монополисты выкачивают миллионы долларов из западноевропейских стран. Не случайно банк имеет в Лондоне свой филиал «Браун, Шипли энд компани» и представляет в США интересы ряда крупных европейских страховых фирм. К активам банка следует отнести и те многочисленные преимущества, которые он извлекает из связей Аверелла Гарримана в Вашингтоне.

Находясь на высоких правительственных постах, Гарриман отнюдь не забывает о своих собственных интересах. Во всяком случае его банк играет важную роль не только в области коммерции, но и в политике. Многие промышленные фирмы, особенно западноевропейские, рассчитывающие выторговать что-либо у Вашингтона, стараются прибегнуть к услугам именно банка «Браун бразерс, Гарриман энд компани».

Гарриман скрывает размеры своих капиталов. Однако, по мнению финансовых специалистов, он как минимум удвоил капитал, доставшийся ему в наследство от отца. Под контролем Гарримана находятся капиталы, превышающие 6 миллиардов долларов.

Прибыльное в Америке дело политика, когда за нее берутся такие люди, как Аверелл Гарриман или Дуглас Диллон.

Беспроигрышные операции Дугласа Диллона

Дуглас Диллон. Фигура, типичнейшая для американских предпринимателей новой формации. Первонакопители огромных состояний, бизнесмены прошлого века не придавали особого значения государственной власти. Они либо, как правило, игнорировали ее, либо были настроены по отношению к ней враждебно, считая даже весьма деликатное вмешательство государства в свои дела помехой для бизнеса. Не столь давно иные промышленные и финансовые магнаты склонны были видеть в деятельности президента Рузвельта, стремившегося мерами государственно-монополистического капитализма вытащить американскую экономику из трясины кризиса, чуть ли не вползание в социализм. В том же обвиняли и Кеннеди.

Дуглас Диллон принадлежит к числу дельцов, мыслящих вполне современно, отдающих себе отчет во всех преимуществах, которые можно извлечь, если поставить себе на службу всю мощь современного буржуазного государственного аппарата. Государственно-монополистический капитализм для многих понятие в какой-то степени абстрактное, взятое со страниц учебников и книг. Этого высокого, чопорного, с холодными голубыми глазами человека с полным основанием можно считать живым воплощением столь отвлеченного понятия. И не только воплощением и порождением, но жрецом и ярчайшим представителем. Именно соединению богатств и позиций в аппарате современного американского государства обязан банк «Диллон, Рид энд компани» своим положением на Уолл-стрите.

Подобно Дюпонам, диллоновское семейство вышло из недр французского дворянства. Правда, Диллоны не столь родовиты. На американской земле они появились в. конце XVII века. Отец Дугласа Диллона был нью-йоркским банкиром средней руки, и основанный им в компании с семейством Ридов банк был одним из многих финансовых учреждений Нью-Йорка, использовавших любые способы для обогащения.

Среди таких способов немалое место занимало финансирование Диллоном-старшим фашистского движения Муссолини. Еще в 1925 году Диллоны одарили «дуче» займом в несколько миллионов долларов, получив взамен обещание предоставить им выгодные позиции в итальянской экономике. Правда, эта операция одно время грозила обернуться для диллоновского банка финансовым крахом, В 1940 году набравший силу фашистский диктатор заявил, что он приостанавливает выплату платежей,

Ликвидировать последствия этого пришлось уже Дугласу Диллону, причем сделал он это по всем правилам политической игры махрового империалиста. После разгрома фашистской Италии вместе с союзническими войсками в Риме появились представители диллоновского банка. Они, не скупясь, раздавали чеки на крупные суммы деятелям, на которых решили сделать ставку. Учитывая обстановку, в качестве главного своего агента Диллоны использовали американского католического кардинала Спэлмана, который, презрев свой сан, занялся самым беспардонным политиканством и подкупами.

Операция оказалась беспроигрышной. Первое итальянское послевоенное правительство христианского демократа Де Гаспери поспешило признать долги банку «Диллон, Рид», которые накануне войны отказался выплачивать Муссолини. Банк не только с лихвой вернул свои деньги, но и глубоко внедрился в экономику Италии, сделав эксплуатацию итальянских рабочих важным источником своих доходов.

Дуглас Диллон превратил политику в ниву, на которой он систематически пожинает миллионные барыши. Угрюмый, болезненно подозрительный, Диллон, в отличие от своего конкурента Гарримана, меньше всего похож на светского льва. Но тем не менее его роскошный особняк на фешенебельной Эмбасси-роуд («посольской улице») в Вашингтоне принадлежит к числу самых модных политических салонов американской столицы. Здесь можно увидеть людей самых различных. Днем сенатор-демократ, выступая на предвыборном митинге, на чем свет стоит поносит своего конкурента-республиканца. А вечером они оба мирно сидят за карточным столом в гостиной диллоновского дома, а их жены в соседнем зале при свете свечей — таково веление моды — оживленно сплетничают.

В диллоновском особняке встречались и мирно беседовали Ричард Никсон и Джон Кеннеди, Нельсон Рокфеллер и Аверелл Гарриман, Джон Фостер Даллес и Дин Раск, Генри Форд II и Дуайт Эйзенхауэр. А хозяин дома пожинает плоды своей политической обтекаемости. Президент Эйзенхауэр назначил Дугласа Диллона послом в Париж, что, учитывая диллоновские капиталы, вложенные в западноевропейских странах, в том числе — и в немалом количестве — во Франции, было, конечно, ему весьма кстати. Затем партнер Диллона по бриджу и по операциям на Уолл-стрите Джон Фостер Даллес сделал его своим заместителем и вторым после себя лицом в государственном департаменте. Накануне выборов 1960 года Ричард Никсон говорил своим политическим друзьям, что в случае избрания на пост президента он сделает государственным секретарем Дугласа Диллона.

Как известно, в тот раз президентские выборы Никсон проиграл. Что же касается Диллона, то он не остался в накладе. Пришедший в Белый дом Кеннеди назначил главу банкирского дома «Диллон, Рид» министром финансов.

Историю появления Диллона в правительстве Кеннеди поведал один из ближайших политических друзей и советников покойного президента — Артур Шлезингер.

В книге «Тысяча дней. Джон Кеннеди в Белом доме» он рассказывает, что вновь избранный президент особенно тщательно подбирал кандидатуру на пост министра финансов. «На протяжении всей осени, — пишет Шлезингер, — Кеннеди только и слышал, что разговоры о платежном балансе и утечке золота за границу. Скорейшее назначение опытного министра финансов было совершенно необходимо». Влиятельные уолл-стритские дельцы выдвинули на этот пост кандидатуру Диллона, всячески убеждая Джона Кеннеди в том, что диллоновский опыт совершенно необходим правительству, ибо без него государственным финансам грозят серьезные неприятности.

Но Диллон в течение многих лет считался республиканцем. Именно на это ссылался младший брат президента Роберт Кеннеди, возражая против включения Дугласа Диллона в правительство. «Он считал, — рассказывает Шлезингер, — что, если Диллон через какое-то время захочет уйти в отставку, он может сыграть на руку республиканцам, выдав им финансовые секреты нового правительства». Президент же настаивал на кандидатуре Диллона, говоря, что знает его еще по Гарвардскому университету, что он неоднократно встречался с банкиром в обществе и уверен в его лояльности.

В конце концов под нажимом брата Джон Кеннеди потребовал от Диллона соответствующих заверений. Шлезингер был очевидцем любопытной сцены, о которой рассказал в своей книге: «В те дни Роберт Кеннеди увидел как-то в приемной Белого дома Дугласа Диллона, который, ожидая назначения, старался находиться поблизости от президентского кабинета. Подойдя к банкиру, Роберт прямо спросил, как он поступит, если не будет согласен с политикой правительства? Диллон поспешил заверить брата президента в своей полной лояльности, сказав, что в случае, если от него потребуют отставки, он будет скромен и молчалив».

Вступив на проторенный еще Эндрю Меллоном путь, Дуглас Диллон использовал положение руководителя государственных финансов для всемерного укрепления позиций своего банка и увеличения собственного состояния. А состояние это вот уже несколько десятков лет принадлежит к числу самых значительных на Уоллстрите.

В 20-х годах нынешнего столетия компания «Диллон, Рид энд компани» по размещению в Соединенных Штатах иностранных ценных бумаг уступала только Морганам. С тех пор объем подобного рода операций банка сократился. Это дело крайне прибыльное, и за него на Уолл-стрите ведется ожесточенная борьба.

Диллоновский банк играет большую роль в зарубежных операциях американских финансистов. Часто выступая агентом различных иностранных банков внутри Соединенных Штатов, банк получает на этом немалые куши. Так, например, когда фашистское правительство Южно-Африканского Союза решило разместить в Соединенных Штатах Америки облигации своего займа, то заняться этим делом оно поручило не кому иному, как «Диллон, Рид энд компани».

В поисках выгоды этот банк использует тайную войну крупнейших монополистов США между собой. Техасским нефтепромышленникам, ведущим ожесточенную конкурентную борьбу с нефтяной империей Рокфеллеров, потребовалась помощь крупного банка. Первым на их призыв откликнулся банк «Диллон, Рид энд компани». Не посчитавшись с тем, что Рокфеллеры являются их союзниками, Диллоны пришли на помощь техасцам, взяв на себя защиту их интересов на Уолл-стрите. Установив таким путем тесные связи с группой техасских миллиардеров, диллоновский банк значительно укрепил свои позиции.

Важный секрет могущества этого банка состоит в том, что он вот уже много лет поставляет в Вашингтон самых высокопоставленных деятелей. Печально знаменитый Джеймс Форрестол, бывший министр обороны Соединенных Штатов, выбросившийся в припадке антисоветского безумия из окна небоскреба в 1948 году, был одним из директоров банка. И в качестве такового Форрестол немало способствовал всяческому его обогащению.

Другой министр обороны, занявший этот пост вскоре после Форрестола, также был связан с банком Диллона. О самом же хозяине уже и говорить нечего.

Результаты всего этого весьма весомы.

В настоящее время, по оценкам журнала «Форчун», Диллон входит в число наиболее состоятельных людей Америки. Его личные калиталы приближаются к четверти миллиарда долларов. Он владеет помимо роскошного дома в Вашингтоне дворцом в Нью-Йорке, огромным домом в Фар-Хиллсе (штат Нью-Джерси), дворцами в Дарк-Харборе (штат Мен), Хоуб-Саунде (штат Флорида), поместьями в Италии, Франции, Швейцарии. Дворцы и яхты, картинные галереи и лесные угодья, банки и нефтяные промыслы — все это принадлежит уолл-стритскому воротиле Дугласу Диллону.

Старьевщики и короли

Мы рассказали об основных фигурах сегодняшнего Уолл-стрита. А вокруг них множество предпринимателей помельче, которые используются сильными мира сего в своих целях. Журнал «Тайм» привел как-то почти анекдотические сведения об этих бизнесменах низшего ранга.

Оказывается, в деловом мире Нью-Йорка есть не только «короли» нефти, угля, стали, акций и другие, но и «король» застежек «молния», «король» старой обуви и т. д. Журнал описывает такую сцену: «В здании нью-йоркской торговой выставки собрались короли загадочной отрасли промышленности. Жуя сигары, они развязывали мешки и извлекали оттуда диковинные вещи.

Тут были старые ящики для боеприпасов и «слегка поношенные» тропические трусики, одеяла, надувные матрацы, пороховые рожки из Германии и надувные змеи из Японии. Это происходило на 15-й торговой выставке, устроенной торговцами товаров из фонда правительственных излишков».

Такие торговцы, по существу старьевщики, отмечает журнал, поставляют с одного побережья на другое 9 тысяч видов залежалых товаров. Они постоянно снуют возле военных складов и складов частных промышленников, покупая по бросовым ценам устаревшие и залежалые товары. А таких товаров сколько угодно. Но речь идет не только о залежалых товарах. В 1960 году правительство США списало на 2 миллиарда долларов имущества, еще годного к употреблению.

Источник обогащения, пишет «Тайм», неиссякаемый: армия часто закупает слишком много, а потом находит продукцию устаревшей либо просто избавляется от товаров, портящихся на складах. Убытки, понесенные армией, превращаются в прибыль для коммерсантов, которые наживают по 75 миллионов долларов ежегодно.

Один из таких коммерсантов, некий Сэм Грейф, закупил более 2 миллиардов застежек «молния» на сумму 120 тысяч долларов. Постепенно он успешно сбыл их промышленникам, производящим куртки. Грейф известен среди коммерсантов под именем «короля» застежек. Он приобрел и титул «короля» бортовой ткани, так как купил однажды 400 тысяч метров бортовки для армейских кителей за 15 тысяч долларов, а затем выгодно продал ее.

Королем королей старьевщиков называют другого бизнесмена — Эдди Тарашинского. Его отец положил начало промыслу коммерсантов-старьевщиков еще в 1904 году. Двенадцать складов Тарашинского в Нью-Йорке забиты чем угодно: здесь сабли времен испаноамериканской войны, эполеты периода гражданской войны и 4 тысячи противогазных масок для лошадей. В конце 1959 года Тарашинский закупил у вооруженных сил 200 тысяч ненужных коробок для боеприпасов по 12 центов за штуку. Товар лежал на складах до тех пор, пока Тарашинский не открыл, что ручки коробок могут пригодиться для чистильщиков ботинок. Он стал их продавать по 20 центов.

Рассказывая о достопримечательностях Уолл-стрита, вам обязательно поведают о некой Хетти Грин, которая несколько десятилетий была приметной фигурой на уолл-стритской бирже. Она умерла не так давно в возрасте 82 лет, оставив состояние, превышающее 100 миллионов долларов. Даже видавшие виды американские газетчики откликнулись на ее смерть, написав, что земную юдоль покинула «самая богатая и самая отвратительная женщина Америки».

Хетти Грин появилась на бирже в роли маклера в конце прошлого века. Уже тогда она располагала шестимиллионным состоянием, оставленным ей отцом-биржевиком. О себе Грин говорила, что два года, проведенные ею в бостонской школе, были потерянным временем. «Единственное, что я вынесла из школы, — это умение бренчать на рояле и танцевать, но кому это нужно! Подлинное образование я получила у отца, который научил меня читать биржевые ведомости, когда мне было шесть лет».

На протяжении десятков лет изо дня в день в операционном зале уолл-стритской биржи появлялась Хетти Грин. Даже привычные ко всему биржевики сторонились миссис Грин, злобной, как фурия, хитрой и нечистоплотной. Неоднократно она попадалась с поличным на самых грязных махинациях. Ее привлекали к уголовной ответственности за подделку документов, фальшивые подписи, лжесвидетельство и даже мелкие кражи. Но каждый раз эта дама выходила сухой из воды при помощи взяток.

Чудовищно скупая, она жила в жалких меблированных комнатах, ходила в отрепье, питалась в дешевых забегаловках и копила, копила. Она вечно жаловалась на бедность. Об огромных капиталах Хетти Грин стало известно лишь после ее смерти, причем при весьма своеобразных обстоятельствах. Оказалось, что денег своих она никому не завещала, специально оговорив при этом, что ее сын Нэд Грин и дочь Сильвия Вилкс не должны получить ни цента, поскольку они «расточительные особы». Судьба этого богатства длительное время занимала умы обывателей и послужила причиной нескольких судебных разбирательств.

Короли-старьевщики и нищая миллионерша это, конечно, анекдотические детали повседневной жизни нью-йоркского бизнеса. Но детали символические. Бизнес есть бизнес, все равно на чем он делается — на застежках «молния», стоптанных башмаках или добыче нефти. Уолл-стрит делает деньги, и «король» застежек, как только ему представится возможность, станет любым другим «королем», и никто не усомнится в его королевском происхождении: «деньги не пахнут». Что же касается патологической скупости миссис Грин, то это в глазах уолл-стритских владык — редкое достоинство!

Но старьевщики пока остаются старьевщиками, даже и при королевских титулах. А политику делают подлинные властители Уолл-стрита — Морганы и Дюпоны, Рокфеллеры и Меллоны, Форды и Гарриманы, Диллоны и Вандербильты. Именно они составляют Уолл-стрит — сборище хищных, агрессивных монополистов, людей, олицетворяющих всевластие американского большого бизнеса.

Молодые деньги против денег старых

Когда стреляются миллиардеры

Промозглым январским днем по роскошным покоям дворца, расположеного на окраине Кливленда в фешенебельном квартале, брел растрепанный человек в дорогом, но измятом костюме, со сбившимся набок галстуком и безумными глазами. Он прошел анфиладой залов, увешанных картинами великих мастеров, постоял у фонтана зимнего сада с экзотическими растениями, собранными сюда со всего мира, машинально бросил корм диковинным рыбам, плескавшимся в бассейне, и, выйдя в вестибюль, облицованный дорогими сортами дерева, обратился к камердинеру, стáтью и надменным выражением лица смахивавшему больше на английского лорда, нежели на человека, находящегося в услужении.

— Какое сегодня число?

— 28 января, сэр.

— А год?

Лицо ко всему привыкшего слуги выразило недоумение. Но он ответил:

— 1958-й, сэр.

Камердинер начал что-то говорить про погоду, но, не слушая его, растрепанный джентльмен, вид которого разительно контрастировал прилизанной роскоши дома, неверными шагами стал подниматься по мраморной лестнице на второй этаж. Войдя в бильярдную, он некоторое время разыгрывал партию с самим собой. Но дрожь в руках мешала ему попасть в шары слоновой кости. Ни один из них не лег в лузу. В ярости сломав кий, неудачливый бильярдист залпом осушил бокал неразбавленого виски. Затем он подошел к шкафу и вытащил из него предмет, меньше всего подходящий к обстановке бильярдной. Это было дорогое бельгийское охотничье ружье.

То, что последовало дальше, в течение многих месяцев муссировалось газетами и журналами США на все лады. Сунув дуло в рот, он большим пальцем босой ноги нажал на спусковой крючок. Раздался грохот, и один из богатейших людей Америки, миллиардер Роберт Янг, рухнул на ковер…

Трагической развязке предшествовали драматические события, обычные для мира американского бизнеса, где действуют по принципу «человек человеку волк».

«В Соединенных Штатах вспыхнула финансовая война таких масштабов, какие редко наблюдались в этом столетии. После продолжавшихся семь лет маневров Роберт Янг бросил вызов Морганам, Вандербильтам, Рокфеллерам и Меллонам. Он вырвал у них принадлежавшую им крупнейшую в Америке железную дорогу «Нью-Йорк сэнтрел». Эта победа завершила крупнейшую финансовую битву в современной истории железных дорог». Так летом 1955 года, за три года до выстрела в бильярдной, писала газета «Нью-Йорк таймс».

Кто же такой Роберт Янг, осмелившийся бросить вызов самым могущественным капиталистическим группам Америки, и каким образом ему удалось нанести поражение гигантам Уолл-стрита?

Последние полтора десятка лет Роберт Янг был одной из наиболее известных фигур в деловом мире американского Среднего Запада. Путем различных спекуляций, дерзких финансовых операций он сумел сколотить крупное состояние. Сферой своей деятельности Янг избрал железные дороги.

Первая схватка Янга с уолл-стритскими банками разразилась еще в 1938 году, когда восточные гиганты — банки «Морган, Стэнли» и «Кун, Леб» пытались перехватить у него железную дорогу. Тогда на помощь Янгу пришел Сайрус Итон — его земляк и приятель, одна из наиболее заметных фигур среди предпринимателей Среднего Запада. Придавая большое значение прочному союзу с Янгом, Итон пошел на шаг чрезвычайный: узнав цену, по которой уолл-стритские банки предполагали купить акции принадлежавшей Янгу железной дороги, он предложил за эти акции на 2 миллиона долларов больше. Железная дорога осталась в руках кливлендцев, а союз Итона и Янга с тех пор приобрел особую прочность.

В начале 50-х годов Янг, поддерживаемый С. Итоном, контролировал железнодорожные перевозки обширного района Великих Озер и прилегающих к нему штатов…

Здесь необходимо небольшое отступление, без которого нельзя уяснить причины многих важнейших событий, происходящих в деловой и политической жизни Соединенных Штатов.

Раньше, на протяжении многих и многих десятилетий, основным и, пожалуй, единственным финансовым, а также в значительной степени и промышленным центром Америки был Северо-Восток; Нью-Йорк являлся экономической столицей не только США, но и, постепенно оттеснив Лондон, Париж и Брюссель, столицей всего капиталистического мира. В последние же годы в Америке возникли и стали быстро развиваться новые экономические районы. На Дальнем Западе, в Калифорнии, поднялась и, используя выгодную обстановку и богатые местные ресурсы, начала развивать стремительную активность могущественная и агрессивная группировка предпринимателей. На Юге окрепла энергичная стая техасских хищников, которая, так же как калифорнийцы, повела ожесточенную конкурентную борьбу с банками Уолл-стрита.

Ставками в борьбе было само существование этих молодых групп капиталистических хищников и миллиарды долларов.

Но, пожалуй, наиболее опасным конкурентом Уоллстрита является союз предпринимателей Среднего Запада— Чикаго и Кливленда. Природные богатства: крупные месторождения полезных ископаемых, причем взаимно дополняющих друг друга (уголь, железная руда, цветные металлы), наличие огромных ресурсов для получения дешевой электроэнергии, наконец, выгодные пути сообщения, в том числе по Великим Озерам, — все это создало благоприятные условия для быстрого промышленного развития Среднего Запада.

Чикагско-кливлендское объединение американских предпринимателей играет все большую роль в экономике и политике Соединенных Штатов. Сегодня на его долю приходится свыше 1/3 промышленной продукции, выпускаемой в США, а общие капиталы, находящиеся под контролем здешних промышленно-финансовых групп, превышают 50 миллиардов долларов. Чикаго в настоящее время — третий после Нью-Йорка и Лондона финансовый центр капиталистического мира. 60 из 300 крупнейших банков Америки находятся в Чикаго. Активы, контролируемые чикагскими банкирами, превышают 22 миллиарда долларов. При этом знаменательно, что рост богатств чикагских банков в последние годы происходит быстрее, чем банков Нью-Йорка. В Чикаго расположены банки «Ферст нэйшнл бэнк оф Чикаго» (активы 2,9 миллиарда долларов), «Континэнтел Иллинойс нейшнл бэнк трест К^0» (2,7 миллиарда долларов), «Нозерн траст компани» (776 миллионов) и др.

В самостоятельную чикагская финансовая группировка выделилась после кризиса 1929–1933 годов. Ведущую роль в чикагских банках играют несколько династий финансовых магнатов — Эвери, Маккормики, Дауэсы, Экхарты, Вуды, Филды, Кларки и др.

Среди значительных промышленных компаний, находящихся под контролем чикагских банков, — крупнейшая машиностроительная компания «Интернэйшнл харвестер» (ее капиталы — 1018 миллионов долларов), производящая сельскохозяйственное и другое машинное оборудование; одна из крупнейших в США торговых фирм — «Сирс Робек энд компани» (с капиталами, превышающими полтора миллиарда долларов); стремительно растущая сталелитейная компания «Инлэнд стал корпорейшн» (514 миллионов); компания «Монтгомери Уорд» (741 миллион долларов). Большую роль играют предприятия миллиардера Генри Крауна. Четыре чикагские компании в течение полувека контролируют всю мясную промышленность США. Это крупнейшие компании — «Армур энд компани», «Свифт энд компани», «Вильсон энд компани» и «Кадахи пэккинг компани», основной капитал которых составляет 1200 миллионов долларов.

Важное место среди финансово-промышленных групп Среднего Запада занимают кливлендские машиностроительные, резиновые, металлургические и другие промышленные корпорации, а также нефтяные компании. Кливлендская группировка возникла на базе богатых железорудных месторождений в районе обширных водных путей Великих Озер. В настоящее время кливлендцы контролируют 4 из 10 крупнейших в США сталелитейных компаний и многочисленные предприятия тяжелой индустрии.

Ведя упорную борьбу с банками Уолл-стрита, банкиры Чикаго прежде всего опираются на свой союз с промышленниками и финансистами Кливленда. Стремясь подорвать этот союз, Уолл-стрит обвинил чикагские и кливлендские банки в сговоре. Между ведущими инвестиционными домами Чикаго и Кливленда, писала в начале 1952 года газета «Нью-Йорк таймс», уже во время второй мировой войны было достигнуто тайное соглашение, имевшее целью подорвать монополию Уоллстрита на выпуск ценных бумаг. С этой же целью уже в послевоенные годы в Чикаго была создана — явно в противовес нью-йоркской — среднезападная фондовая биржа, что финансисты США расценили как явный вызов и «серьезную угрозу для Уолл-стрита»…

А теперь вернемся к Роберту Янгу. Мы рассказали о финансовых и промышленных компаниях Среднего Запада, так как без этого невозможно понять историю Янга. Капиталистическая конкуренция привела к тому, что старейшее и всесильное объединение уолл-стритских банкиров и предпринимателей столкнулось со своими поднявшими голову соперниками. С другой стороны, предприниматели Среднего Запада не могли отвоевать для себя место под солнцем без острейшей борьбы с Уолл-стритом.

Одной из битв в этой борьбе и была атака Роберта Янга, за спиной которого стояли многие видные представители среднезападного бизнеса, на командные позиции Уолл-стрита. Свою операцию по захвату «Нью-Йорк сэнтрел» Янг готовил в глубокой тайне. В 1945 году он начал потихоньку скупать по всей стране акции этой железной дороги.

Отдавая себе отчет в могуществе противника, понимая, чем рискует, Янг действовал не в одиночку, а постарался обеспечить себе поддержку лидеров среднезападного капитала, в том числе и влиятельного Сайруса Итона, а также заключил союз с группой других могущественных конкурентов Уолл-стрита — техасскими миллиардерами.

Когда после различных махинаций Янгу удалось сосредоточить в своих руках достаточное количество акций, он вступил в открытый бой. Это оказалось полной неожиданностью для Морганов, Вандербильтов, Рокфеллеров и Меллонов. Пока уолл-стритские банкиры сообразили отложить на время собственные междоусобицы и многолетнюю вражду для того, чтобы, объединившись, дать отпор неожиданно появившемуся конкуренту, было уже поздно.

Железная дорога «Нью-Йорк сэнтрел» — одна из командных высот американской экономики — перешла к Роберту Янгу, Сайрусу Итону и их союзникам. Средне-западные предприниматели возликовали.

Однако, как показали дальнейшие события, это ликование было преждевременным. Хоть и не малы силы среднезападных предпринимателей, но им пока еще трудно бороться с самыми могущественными объединениями американского капитала, окопавшимися на Уоллстрите. Захват контроля над дорогой еще не завершил битву. Среднезападным предпринимателям под руководством Янга удалось, развивая свой первоначальный успех, прибрать к рукам еще несколько уолл-стритских компаний («Элегкхени ладлум стил корпорейшн», «Миссури пасифик»).

Но затем Янг поскользнулся. Забыв всякую осторожность, он попытался с наскока отнять у Морганов и Рокфеллеров контроль над одним из крупных уолл-стритских банков. Это ему не удалось. В пылу сражения Янг не заметил, как очутился в финансовой паутине, искусно сплетенной вокруг него многоопытными уоллстритскими банкирами-пауками.

Завладев всеми его долговыми обязательствами, банки Уолл-стрита внезапно захлопнули ловушку, предъявив их одновременно к оплате. Нервы Янга не выдержали, ему померещилось, что рухнуло все его состояние, и произошло то, о чем рассказано в начале главы.

Сайрус Итон

Завершить эту историю суждено было одному из наиболее примечательных людей делового мира современной Америки, кливлендскому миллиардеру Итону.

Очень скоро после выстрела в бильярдной стало ясно, что на Уолл-стрите рано торжествовали победу.

Проиграв сражение, Итон в конце концов выиграл эту многолетнюю войну, и воротилы Уолл-стрита вынуждены были признать себя побежденными.

Возглавив после смерти Янга его компанию, Итон не только отстоял ее от посягательств уолл-стритских магнатов, но и еще больше расширил. В 1963 году он овладел другой крупнейшей дорогой, играющей огромную роль в экономической жизни среднезападных районов страны — «Балтимор энд Огайо рейлуэй». Объединив все принадлежащие ему железные дороги в крупнейший трест, капиталы которого превышают миллиард долларов, Сайрус Итон стал одним из хозяев железнодорожной сети Соединенных Штатов Америки.

Эта история наглядно показала, что у некогда всесильных богов Уолл-стрита появились опасные конкуренты. Они настолько окрепли, что не останавливаются перед открытыми схватками с теми, кто еще полтора — два десятка лет назад безраздельно хозяйничал в экономике Соединенных Штатов. Конкурентная борьба между монополистическими гигантами по мере роста монополий и увеличения степени монополизации не только не уменьшается, как это пытаются утверждать буржуазные реформисты, а, наоборот, приобретает еще более острый характер.

Здесь рассказано так подробно о Роберте Янге не потому, что он был самой сильной фигурой среди монополистов Среднего Запада. Его схватка с банкирами Уоллстрита весьма характерна для той острой, почти всегда тайной и лишь изредка получающей огласку борьбы, которую ведут между собой некоронованные короли Америки.

Если же говорить о наиболее могущественных лидерах новой группы предпринимателей, то прежде всего следует назвать имя Сайруса Итона. Капиталы, находящиеся под его единоличным контролем, приближаются к 6 миллиардам долларов. И человек он необычный, резко выделяющийся среди крупнейших бизнесменов США. Поэтому об Итоне стоит рассказать особо.

Перед читателем этой книги уже прошла целая галерея некоронованных королей Америки. У них разные методы, привычки, вкусы, но есть нечто общее, что объединяет большинство представителей того мирка, который именуется властвующей элитой Соединенных Штатов.

Узкий практицизм, полное равнодушие ко всему, что выходит за рамки их непосредственных интересов, если так можно выразиться, воинствующий антиинтеллектуализм — таковы характерные черты этой небольшой, но могущественной группы людей.

Сайрус Итон — фигура в этом смысле исключительная. На формирование мировоззрения Итона, по его собственным словам, решающее воздействие оказали и более чем земной Джон Д. Рокфеллер-старший и такие философы-идеалисты, как Джон Дьюи и Джордж Сантаяна. Близкий друг кливлендского миллиардера — известный философ и общественный деятель лорд Бертран Рассел. В кабинете Сайруса Итона соседствуют бухгалтерские отчеты принадлежащих ему многочисленных компаний и сочинения Чарльза Дарвина. Итон одинаково свободно говорит о самых запутанных финансовых махинациях, технологии добычи железной руды и тонкостях воззрений Демокрита и Эмпедокла, значении электронно-счетной техники в управлении современным предприятием и проблеме мирного сосуществования государств с различным общественным строем.

Предприниматель, который приближается к своему девяностолетию, прожил большую, нелегкую жизнь. Высокий, худощавый, сохранивший легкость движений и живой блеск глаз. Сдержанность человека, привыкшего взвешивать каждое слово, несколько смягчается изысканной вежливостью и часто мелькающей на лице тонкой улыбкой. Когда я разговаривал с ним, то невольно вспоминал образ Фрэнка Каупервуда, так полнокровно и достоверно нарисованного Теодором Драйзером в его знаменитой трилогии.

Речь идет не о сходстве внешнем и, конечно же, не о родственности характера, а о некоторых фактах биографии. Без сомнения, это люди разные, но вполне возможно, что некоторые этапы бурной итоновской карьеры, о которой Драйзер знал достаточно хорошо, писатель использовал в своих книгах. В самом деле, и Каупервуд и Итон начинали с небольшого. Оба действовали в сфере железных дорог и банковских операций. Оба познали и взлеты, и падения, и стремительное обогащение, и почти полное разорение.

Началом своего обогащения Сайрус Итон обязан удивительному стечению обстоятельств, редчайшему случаю. Как свидетельствует летописец американских миллиардеров журнал «Форчун», «шанс, благодаря которому началась карьера Итона, был крайне редкий, такие выпадают одному человеку из миллиона, а то и реже».

Родился Итон в декабре 1883 года в канадском местечке Пагуош в семье деревенского лавочника. Когда ему исполнилось 17 лет, отец отправил его на летние каникулы к своему брату Чарльзу Итону, пастору баптистской церкви в Кливленде. Впоследствии Чарльз Итон, сменив сутану священника на визитку парламентария, в течение многих лет играл видную роль в конгрессе Соединенных Штатов, а во времена президентства Трумэна занимал влиятельный пост председателя комиссии по иностранным делам палаты представителей.

Но это произошло позже. А в 1900 году Чарльз Итон читал проповеди прихожанам своей церкви в аристократическом районе Кливленда. Вот тогда-то и началась цепь счастливых для Итона-младшего случайностей. Среди прихожан Чарльза Итона оказался сам Джон Д. Рокфеллер-старший, обосновавшийся в тихом в то время Кливленде. Основатель «рокфеллеровской империи» был большим поклонником красноречия кливлендского пастора и исправно посещал его воскресные проповеди. Жене Рокфеллера понравился скромный юноша, племянник пастора. Однажды Чарльза и Сайруса Итонов пригласили на обед в имение Рокфеллеров.

Как рассказывает сам Сайрус Итон, госпожа Рокфеллер решила, что молодому человеку незачем прозябать в канадской деревне, и спросила мужа: «Джон, не можешь ли ты найти для него что-нибудь поблизости?» Так началась служба молодого Итона в концерне Рокфеллеров. Службу эту Итон совмещал с учебой в университете, который успешно закончил. Благодаря своим способностям и усердию, а главное, покровительству Рокфеллера через несколько лет он уже был управляющим крупной рокфеллеровской компании «Ист Огайо гэз».

Проходит несколько лет, и Сайрус Итон начинает собственный бизнес. Он создает газовые и электрические компании в городах Среднего Запада. В то время это была молодая отрасль промышленности, которая не привлекала особого внимания китов Уолл-стрита. Вместе с бурным ее ростом растут капиталы и влияние Итона.

Он проникает и в другие отрасли промышленности, в частности в резиновую, а затем и сталелитейную. В конце 20-х годов, скупив несколько небольших металлургических компаний, энергичный делец объединил их в «Рипаблик стил корпорейшц» — третью по величине американскую металлургическую компанию. Накануне кризиса 1929 года состояние Итона приблизилось к 100 миллионам долларов. Вот тут-то и грянул гром. В течение нескольких недель огромное состояние улетучилось, как дым. Итон потерял почти все. У него остались лишь небольшие личные вклады, которые спасли его от нищеты.

Разорение Итона было делом рук нескольких крупнейших банков Уолл-стрита, которые, воспользовавшись сложившейся обстановкой, при прямой помощи тогдашнего президента страны Герберта Гувера завладели предприятиями становившегося опасным кливлендского конкурента. С той поры Сайрус Итон испытывает стойкую ненависть к уолл-стритским банкирам и находящимся у них в услужении вашингтонским политиканам.

Много лет спустя, в 1949 году, когда благодаря собственной предприимчивости и при помощи обширных связей Сайрус Итон не только восстановил, но и значительно расширил свой бизнес, он выступал в одной из комиссий конгресса США. Там Итон произнес слова, вызвавшие буквально бурю как на уолл-стритской бирже, так и в вашингтонских департаментах: «Я считаю, что величайшими врагами нашей капиталистической системы являются, во-первых, Уолл-стрит и, во-вторых, все учреждения, созданные здесь в Вашингтоне для так называемого регулирования бизнеса…»

В настоящее время гигантское дело Итона зиждется на нескольких китах. Это прежде всего значительное число принадлежащих ему железных рудников. Канада и северо-запад Соединенных Штатов располагают одними из крупнейших в мире залежами богатой железной руды. Значительная часть ее — собственность компаний Кливленда. Запасы высокосортной руды, принадлежащие итоновской фирме «Стип Рок», исчисляются больше чем в миллиард тонн. Компания «Унгава Айрон Орз» в канадской провинции Квебек, которой Итон владеет совместно с западногерманским магнатом Альфредом Круппом, располагает месторождениями, по оценкам специалистов, исчисляющимися в 10 миллиардов тонн. «Несомненно, — констатирует журнал «Форчун», — Сайрус Итон держит в своих руках больше железной руды, нежели кто бы то ни было в мире».

Другой кит итоновского бизнеса — сталелитейная промышленность. Среди крупных компаний, которые находятся под его контролем или в которых он имеет значительное влияние, — «Рипаблик стил», «Инленд стил», «Детройт стил», «Янгстаун Шит энд Тьюб», «Джонс энд Лофлин», «Уилинг стил». Железная руда, сталь тесно связаны с каменным углем. И Итону принадлежит одна из крупнейших в Соединенных Штатах каменноугольных компаний «Уест Кентуки коул». Как уже говорилось, он осуществляет контроль над рядом крупнейших железных дорог, а также над многими химическими компаниями и коммунальными предприятиями.

Любопытно, что всем этим огромным промышленным комплексом Итон управляет при помощи весьма немногочисленного штата. Координация деятельности многочисленных корпораций и фирм осуществляется его личным штабом, в состав которого входит он сам, обладая при этом правом единоличного принятия любых решений, его старший сын — тоже Сайрус Итон и несколько их ближайших помощников.

Ежедневно с чисто американской пунктуальностью Итон появляется в своей конторе в Кливленде, выслушивает доклады, знакомится с материалами, подготовленными на принадлежащей ему обширной и оснащенной самой современной техникой станции электронно-счетных машин, и, отдав необходимые распоряжения, уезжает на расположенную в двадцати милях от города ферму «Аркадия», где проводит большую часть года, отдавая часы досуга своему увлечению — разведению высокопородных коров и лошадей.

Промышленно-финансовая группировка, руководимая Сайрусом Итоном, — один из крупнейших и влиятельных конкурентов Уолл-стрита.

Враждебность кливлендского миллиардера к уолл-стритским банкам носит в какой-то степени эмоциональный характер: никогда не забывает Сайрус Итон о том тяжелом времени, когда, попав в паутину, искусно сплетенную конкурентами, он разорился. Играют свою роль и различия в политических позициях.

Но главным, пожалуй, остается острая конкуренция, сплошь и рядом принимающая характер настоящей экономической войны. Выстрел, прогремевший в бильярдной, о котором рассказывалось в начале этой главы, был результатом одной из битв группы Итона с уолл-стритскими воротилами.

После смерти Янга главным партнером Итона по бизнесу является 79-летний Аллан. Р. Керби. На Западе нет человека, который не знает имени Вулворт. Огромные магазины, над которыми укреплена вывеска с такой фамилией, буквально заполонили города десятков стран. Знаменитые универмаги, в которых можно приобрести все, начиная от дома, автомобиля и самолета и кончая пачкой иголок, превратили семейство Вулвортов в богатейших торговцев. Аллан Керби — один из наследников многомиллионного состояния Вулвортов. После войны Керби действует в теснейшем контакте с Итоном, и союз этих двух предпринимателей оказался одинаково выгодным обоим.

Есть у Итона и другие союзники и партнеры по бизнесу. Собственно говоря, компактная, находящаяся под его единоличным и твердым контролем промышленная группа является одним из основных бастионов, на которых зиждется могущество объединения кливлендских и чикагских промышленников и банкиров, бросивших в послевоенные годы открытый вызов некогда безраздельному господству королей и герцогов Уолл-стрита. Это не значит, конечно, что внутри этого объединения царит полное согласие. То и дело вспыхивают конкурентные схватки между партнерами.

Так, ожесточенный характер приняла борьба Итона с другим лидером кливлендских предпринимателей, могущественным Джорджем Хэмфри. Одним из эпизодов этой борьбы была попытка Хэмфри использовать свое назначение на пост министра финансов в правительстве Эйзенхауэра для того, чтобы подорвать позиции конкурента. С этой целью по его указанию министерство финансов решило значительно увеличить налоги с капиталов Итона. Но не тут-то было. В течение нескольких лет Итон вел судебное дело против правительства. Он пригласил самых опытных юристов и экспертов, не пожалев ни времени, ни денег. В результате Итон выиграл процесс.

Но необходимость противостоять грозному и могущественному соперничеству Уолл-стрита заставляет чикагских и кливлендских предпринимателей отодвигать свои распри на задний план. В этом-то, в частности, и заключена сила Сайруса Итона, признанного лидера предпринимателей Среднего Запада в той длительной войне между крупнейшими объединениями монополистов Америки, которая в значительной степени определяет зигзаги политической и экономической жизни США.

…«Загадка Сайруса Итона», «Красный миллиардер» — такие фразы в адрес кливлендского миллиардера вот уже много лет не сходят со страниц американской печати. Политическая деятельность Итона вызывает в Америке самые оживленные толки. Крупнейший промышленник, миллиардер резко критикует агрессивный политический курс Вашингтона, настаивает на необходимости мирного сосуществования с социалистическими странами, доказывает преимущества развития с ними торговых связей! «Давайте уважать как капиталистическую, так и социалистическую системы, — заявляет он. — Давайте освободимся от ежегодного стомиллиардного бремени расходов на вооружение и найдем пути для того, чтобы проводить созидательную работу во всем мире в духе дружеского соперничества».

Вернувшись из поездки в Советский Союз, Итон в беседе с предпринимателями Кливленда и Чикаго заявил: «Усиленное изучение торговых возможностей Советского Союза, которым я занимаюсь уже несколько лет, дало мне веские доказательства того, что американские фирмы могут получить надежные заказы на миллиарды долларов. Я встречался со многими русскими высокопоставленными официальными лицами, и они произвели на меня впечатление людей дела, которые будут серьезно выполнять свои обязательства. Мирный и выгодный обмен товарами кажется мне более привлекательным и конструктивным образом жизни, чем нынешнее дорогостоящее существование в вооруженных лагерях, когда достаточно нажать кнопку, чтобы уничтожить человечество ядерным оружием».

Обладатель миллиардного состояния, Сайрус Итон может себе позволить многое, и он откровенно указывает на тех, кто, по его мнению, мешает улучшению отношений между Соединенными Штатами и Советским Союзом. После одного из опасных шагов Вашингтона, результатом которого было увеличение, международной напряженности, Итон обвинил миллионеров, входящих в правительство Соединенных Штатов, в корыстной политике, несущей в себе угрозу для дела мира. Кливлендский предприниматель заявил, что за ухудшение советско-американских отношений в последние годы персональную ответственность несет группа видных и влиятельных деятелей Вашингтона. «Эти люди, — подчеркнул Итон, — обладающие огромным богатством, ведут себя корыстно, и их поведение явно мешает найти какое-то средство положить конец борьбе между Востоком и Западом».

Подобная резкость человека, который может себе позволить в США то, что недозволено другим, вызывает ярость среди тех, кто сделал ставку на «холодную войну», на военные прибыли. Не будучи в состоянии упрятать миллиардера в тюрьму или хотя бы вызвать в комиссию по расследованию антиамериканской деятельности, пушечные короли и их прихвостни организуют кампанию яростной травли Сайруса Итона. Против него ведется война слухов, среди которых, особенно ядовиты разговоры, будто взгляды и высказывания Итона связаны, дескать, с проявлениями «старческого ослабления умственной деятельности».

— Пожилой джентльмен (так зовут Итона на Уоллстрите) начал всерьез сдавать, — сказал мне как-то один из видных нью-йоркских банкиров, влиятельный деятель уолл-стритской биржи.

Красноречивый ответ на такого рода разговоры дал журнал «Форчун» — орган большого бизнеса, особенно тесно связанный с уолл-стритскими банками. «На болтовню о том, что Итон сдает, — пишет журнал, — можно ответить одно: только дурак, и притом большой дурак, может рассчитывать, что таким образом можно сбросить его со счетов. Оставив политику на минутку в стороне, мы спросим: посмеет ли какой-нибудь деловой конкурент вести сейчас с Итоном дела, исходя из предположения, что тот впадает в старческий маразм? Коли посмеет, то мы ему не завидуем. Действительно, если посмотреть на состояние принадлежащих кливлендцу промышленных предприятий, то мы убедимся, что Итон обладает светлейшей головой, железной волей и находится в апогее своего могущества». Ничего не скажешь, убедительно.

Своей длительной карьерой Сайрус Итон продемонстрировал, безусловно, выдающиеся способности. Несмотря на преклонный возраст, он сохраняет ясность мысли, которой могут позавидовать многие деятели, претендующие на руководящую роль в государственном аппарате.

Тщательно следящий за собой, много лет придерживающийся строжайшей диеты — никакой жирной пищи, полный отказ не только от спиртных напитков, но даже от кофе и чая — не следует искусственно возбуждать нервную систему, говорит он, молоко и простокваша — эликсир жизни; круглогодичные занятия спортом — несмотря на преклонный возраст, Итон ездит верхом, катается на коньках и лыжах, плавает в бассейне. У его сотрудников есть все основания говорить о том, что он работает сейчас не менее четко, нежели 20 и 30 лет назад.

Нет, не старческие чудачества, не прихоть богатого человека привели Сайруса Итона на позиции, которые снискали ему в последние годы уважение здравомыслящих людей далеко за пределами США. Конечно же, он остается преданным сторонником капиталистической системы, капиталистом до мозга костей. «Я живу счастливо, — говорит он, — и, надеюсь, продуктивно, исходя из учения, что разумная система частной собственности и деятельности является идеальной экономической системой для моей страны».

Тот факт, что могущественный американский миллиардер выступает за мирное сосуществование государств с различными общественными системами, определяется рядом обстоятельств. Это здравомыслие человека, стоящего на голову выше собратьев и партнеров по бизнесу, не желающих и не умеющих видеть ничего, кроме своих прибылей, и готовых во имя их умножения ввергнуть мир в пучину ядерной катастрофы; редкая в среде воротил большого бизнеса широта кругозора, трезвость мышления. И, что особенно существенно, когда речь идет о таком человеке, как Итон, его политические позиции отражают реальные деловые интересы этого предпринимателя, связанные с некоторой специфичностью его бизнеса.

Компании, входящие в орбиту влияния Итона, либо не связаны, либо связаны не очень тесно с военным производством. Промышленная империя Сайруса Итона не только не проиграет от прекращения гонки вооружений, а, наоборот, может значительно выиграть в обстановке ослабления международной напряженности, налаживания и расширения торговых связей с социалистическими странами, за что он и выступает.

И еще одно обстоятельство. Так же как у многих других предпринимателей Среднего Запада, вышедших на арену значительно позже своих уолл-стритских конкурентов, у Итона нет сколько-нибудь значительных интересов за пределами американского континента. Военные авантюры в Азии и Африке, содержание американской армии в Европе, призванной охранять миллиарды долларов, вложенных Уолл-стритом в западноевропейскую промышленность, обогащают не его, а его конкурентов.

Итон не был бы Итоном, если бы исходил в своей деятельности только из каких-то абстрактных идей. Он сумел создать свою огромную промышленную империю прежде всего потому, что руководствовался всегда целями вполне земными.

Политические позиции, им занимаемые, отражают его деловые интересы так, как их понимает этот незаурядный представитель американского делового мира. Действительно, скажем прямо, Сайрус Итон — явление из ряда вон выходящее. Мы уже говорили о типичном облике американского бизнесмена. При всей разнице индивидуальностей и характеров, привычек и вкусов, происхождения и темпераментов, есть что-то общее в облике этих людей. Обстановка, в которой они действуют, общество, в котором процветают, нравы и мораль, а точнее, аморальность этого общества, вырабатывают у них нечто, что может быть названо общим знаменателем американского бизнесмена.

Под этот общий знаменатель подходят и отпрыски дюпоновского семейства, род которых, насчитывающий уже столетия, восходит к французским аристократам, окружавшим многочисленных Людовиков Бурбонов, и нувориш техасец Гарольд Хант, невесть откуда взявшийся и начинавший свой бизнес в качестве карточного шулера, и внешне учтивый Поль Меллон — любитель живописи и меценат, и кичившийся своей грубостью, гордившийся отсутствием образования Корнелиус Вандербильт, и многие другие, казалось бы, столь разные, а по существу являющиеся вариацией на одну и ту же тему — тему грубого стяжательства, узколобой ограниченности, страсти к наживе.

Но было бы упрощенчеством абсолютизировать этот знаменатель, утверждать, что достоинства и пороки природа распределяет строго по имущественному признаку: недостатки и пороки — исключительно миллионерам, а способности и благородство — только для неимущих. Конечно, люди одаренные, варясь в котле капиталистического бизнеса, не могут проявить свои лучшие качества и нередко сами их достоинства оборачиваются пороками. Вспомните хотя бы талантливого самоучку Форда, обратившего найденный им принцип конвейерного производства на свое обогащение и зверскую эксплуатацию рабочих.

Верно также и то, что самые выдающиеся качества недостаточны для того, чтобы они сами по себе дали возможность их обладателю выбиться из нужды. Взять того же Итона. Немногого стоила бы его одаренность, не обрати на него случай в самом начале его карьеры благосклонного взора могущественного Рокфеллера. И других редчайших совпадений и счастливых обстоятельств немало в длинной и бурной карьере Сайруса Итона.

В формировании политических взглядов Сайруса Итона сыграл свою роль целый ряд обстоятельств, в том числе и личных. Любящий отец, Итон пережил полные тревоги тяжелые месяцы, когда его любимый сын и наследник Сайрус Итон-младший, летчик американских военно-воздушных сил, был сбит над Германией и брошен нацистами в концентрационный лагерь. Сейчас он ближайший помощник отца, его друг и единомышленник. В боях с фашистской Германией погибло два племянника Сайруса Итона.

Мне довелось разговаривать с Итоном за несколько дней до того, как он отпраздновал свое 80-летие.

— В ближайшие пять лет, — сказал он, хитро поблескивая глазами, — я собираюсь сделать больше, чем за минувшие восемьдесят. Главная цель, которую я наметил для себя, — улучшить советско-американские отношения. Я хочу работать для того, чтобы спасти капиталистическую систему, в которую я глубоко верю, спасти все человечество от ядерного уничтожения… У меня тринадцать внуков, которым я очень предан, и я считаю себя обязанным сделать все, от меня зависящее, чтобы они прожили на земле век долгий и счастливый.

И это не только слова. Название небольшого канадского местечка Пагуош, где родился Итон, стало известно всему миру в качестве одного из направлений во всемирном движении сторонников мира, вобравшим в себя представителей самых различных слоев общества, разных религий и политических взглядов. Переданный Итоном движению сторонников мира дом в Пагуоше видел в своих стенах представителей многих стран. Здесь встречались американские промышленники и индийские философы, советские ученые и писатели Западной Европы, религиозные деятели, артисты, музыканты.

— Я хорошо знаю, — говорил мне? Итон, — академиков Келдыша, Семенова, Миллионщикова. Передайте им от меня сердечный привет. Это замечательные люди, и я считаю высокой честью для себя знакомство с этими великими мыслителями.

Как-то во время встречи с группой американских бизнесменов я услышал характерное признание: «Еще несколько лет назад мы почитали кливлендца столь же наивным в политике, сколь опытным и изощренным в бизнесе. Сейчас многие из нас приходят к выводу, что Итон-политик не слабее Итона-бизнесмена».

Многое должно было произойти в мире, чтобы такое произнес американский предприниматель. Могущество Советского Союза, изменившего соотношение сил на мировой арене, — вот аргумент, который начал в последние годы доходить до тех представителей американского большого бизнеса, которым не чужды реализм и трезвость мышления. И все-таки их пока меньшинство, их так немного, что и по сей день деятели типа Итона в мире американского бизнеса явление исключительное.

Хэмфри, Краун и другие

Видную роль среди кливлендских предпринимателей играет семейство Матеров. Начало его богатству в конце прошлого века положил оборотистый и беззастенчивый делец Сэмюэль Матер. Он одним из первых воспользовался сравнительной отдаленностью этого района от Нью-Йорка и путем ловких махинаций, жестокого разорения мелких и средних предпринимателей создал независимую от Уолл-стрита стальную империю. Наследники Сэмюэля Матера контролируют сейчас так называемую «малую четверку» американских стальных компаний, которая занимает второе после моргановской «Юнайтед Стейтс стал компани» место в США. Матеры руководят и крупнейшим банком «Кливленд траст компани», осуществляющим руководство полутора десятками различных компаний и фирм.

Другая влиятельная династия Среднего Запада — финансово-промышленная империя Ханна. Ее основатель Марк Ханна начинал в начале нынешнего века свою деятельность на политическом поприще. Он был республиканским боссом штата Огайо, руководил аппаратом партии, «организовывая» выборы и приводя к власти «своих» людей. В качестве такового Марк Ханна оказал важные услуги рокфеллеровской компании «Стандард ойл». В частности, он настоял на том, чтобы главный прокурор штата Огайо прекратил дело, начатое против этой компании в связи с нарушением так называемых «антитрестовских законов».

В благодарность за это Рокфеллеры допустили Марка Ханна в свое дело. Ловкий делец не замедлил воспользоваться протекцией всемогущих Рокфеллеров и вскоре основал собственный бизнес, который стал быстро расширяться. В настоящее время эта семья контролирует «Нэйшнл сити бэнк» (Кливленд, 750 миллионов долларов), железорудную «М. А. Ханна компани» (149 миллионов долларов), «Нэйшнл стал корпорейшн» (591 миллион долларов) и ряд других.

Делами семьи Ханна управляет ныне один из основных лидеров среднезападных предпринимателей, уже упоминавшийся финансист и делец Джордж Хэмфри.

Увидев Джорджа Хэмфри, запоминаешь его надолго. Этот бизнесмен и высокопоставленный вашингтонский деятель внешне больше походит на боксера-тяжеловеса. Тяжелая челюсть, расплющенный нос, глубоко сидящие злые глазки, крупные квадратные уши, тренированное тело спортсмена и, как контраст, лысая голова — от уха до уха несколько десятков волосин, затейливо и тщательно уложенных.

Своей карьерой и богатством Джордж Хэмфри обязан отнюдь не талантам. Начав с должности мелкого служащего в различных компаниях Кливленда, хитростью и упорством он добился положения администратора среднего ранга. Быть может, Хэмфри так и остался бы на этой роли, если бы не случай.

Его сын Джильберт случайно познакомился с дочерью Марка Ханна — наследницей всех его капиталов — и женился на ней. Этот брак дал Хэмфри-старшему сначала доступ в одну из богатейших семей Америки, а затем помог прибрать к рукам все гигантское предприятие, принадлежащее миллиардерам Ханна.

Итак, снова случай, который прокладывает счастливцу путь наверх. «Не слишком ли много случаев? — спросит читатель. — Сплошные счастливые совпадения н случайности, которые автор почему-то именует исключениями. А может, это вовсе не исключения, а явления типичные, и американская пропаганда, утверждающая, что любому добросовестному американцу открыт путь к богатству, права?»

Конечно, нет. В этой книге идет рассказ не о миллионах простых американцев, а об исключительных случаях, когда те или иные индивидуумы в силу стечения обстоятельств оказались баловнями судьбы. Собранные на страницах этой книги воедино, их истории могут создать впечатление не случайности, а закономерности успеха. Именно таким приемом и пользуется буржуазная пропаганда, чтобы отравить сознание миллионов призраком синей птицы, которую, дескать, ничего не стоит ухватить за хвост.

Данные официальной американской статистики свидетельствуют о другом. Ежегодно в Соединенных Штатах происходят десятки тысяч банкротств; не проходит дня, когда бы тысячи людей в погоне за призраком богатства не лишались всего своего достояния и, разорившись, оказывались в нищете, расставшись не только с иллюзиями, но и с крышей над головой. Для верного суждения необходимы правильные пропорции. Джордж Хэмфри, Кроуфорд Гринуолт, Сайрус Итон, Алан Скайф — не правило, а исключения. Таких, как они, — единицы на миллионы.

Случай есть случай. А закономерность американского общества — тяжкий труд миллионов и роскошь, в которой купаются единицы.

Вернемся, однако, к Джорджу Хэмфри. О нем следует рассказать поподробнее по нескольким причинам. Это фигура, типичная для американских капиталистов новейшей формации; он играет видную роль не только в области бизнеса, но и на политической арене; наконец, хотя в настоящее время Хэмфри не занимает ответственных постов в государственном аппарате, его считают весьма вероятным претендентом на самые высокие должности в правительстве США, и он может появиться в Вашингтоне в любую минуту.

Личное состояние Хэмфри в настоящее время превысило четверть миллиарда долларов. Его охота в различных заповедниках, на которую он выезжает с многочисленной челядью, — излюбленная тема репортеров светской хроники американских газет и журналов. Они с восторгом расписывают дорогих скакунов и собак Хэмфри, его ярко-красный охотничий камзол, богатейшие пиры, которые он устраивает, возвращаясь с охоты.

Очень часто партнером Хэмфри по охоте бывал Дуайт Эйзенхауэр. Многие утверждают, что именно охота на перепелок сблизила Эйзенхауэра с Хэмфри, и, когда генерал стал президентом Соединенных Штатов, он предложил этому крупнейшему банкиру и предпринимателю ни больше ни меньше, как пост министра финансов в своем правительстве.

Поставить человека, все силы посвящающего увеличению собственных богатств, у финансовых рычагов государства, доверить финансы страны одному из крупнейших частнокапиталистических воротил — такое привело в изумление даже видавших виды вашингтонцев. «В течение 60 лет, — писал в дни формирования правительства Эйзенхауэра журнал «Форчун», — фактически было только одно назначение, которое можно было бы сравнить с политической дерзостью, проявленной при назначении Хэмфри. Это назначение Эндрю Меллона, который, следует напомнить, сразу же стал объектом жестоких нападок. Вряд ли можно было выбрать человека, который в большей степени, чем Хэмфри, представлял бы интересы крупного капитала середины XX века, его методы, его философию и его гонор».

Хэмфри быстро стал одним из самых, влиятельных членов правительства Эйзенхауэра. Хорошо знающие закулисную жизнь Вашингтона журналисты Пирсон и Андерсон в книге, посвященной деятельности правительства республиканской партии, писали о Хэмфри: «Его влияние чувствовалось повсюду. Его кабинет стал неофициальным проверочным пунктом правительственной политики. Главы других министерств скоро поняли, что, прежде чем являться с предложениями в Белый дом, следует заручиться поддержкой Хэмфри. Сам Эйзенхауэр однажды сказал о своем министре финансов: «Когда выступает Джордж, мы все слушаем…» Эйзенхауэр даже предложил Хэмфри участвовать в заседаниях Совета национальной безопасности, решающего вопросы военной и внешней политики, хотя присутствие на этих заседаниях министра финансов не предусмотрено статутом совета. И, несмотря на то что Хэмфри в совете не голосовал, его влияние на президента в совете, как и в кабинете министров, было очень ощутимо». Даже после ухода с поста министра Хэмфри продолжал направлять многие действия вашингтонской администрации, встречаясь с президентом в неофициальной обстановке.

Снова помогла «охота на перепелок».

«Трагедия состоит в том, — заявил профсоюзный лидер У. Рейтер, выступая перед безработными весной 1959 года, уже после возвращения Хэмфри в Кливленд, — что политику правительства Эйзенхауэра определяют не министры, а Джордж Хэмфри во время их совместной охоты на перепелок в имении Хэмфри».

Разумеется, заняв пост министра финансов, Хэмфри использовал его прежде всего для собственного обогащения. Первый раз он запустил руку в государственную казну, еще ни разу не побывав в служебном кабинете. Получив назначение на пост министра финансов, официально занять который он должен был 20 января 1953 года, Хэмфри 16 января подписал с правительством контракт, который принес фирме, возглавлявшейся самим Хэмфри, прибыль в 20 миллионов долларов.

Но это был лишь первый куш. В дальнейшем Хэмфри стал действовать еще более нагло. Так, например, он предоставил весьма щедрую налоговую льготу, размером около 27 миллионов долларов, нефтяной компании «АРАМКО», нимало не стесняясь тем обстоятельством, что его собственная компания «М. А. Ханна» владела значительным количеством акций «АРАМКО».

За время пребывания Хэмфри на посту министра финансов стоимость акций компании «М. А. Ханна» повысилась на 120 миллионов долларов, капитал другой его компании — «Нейшнл стил» увеличился на ПО миллионов. В период, истекший с момента вступления Хэмфри на пост министра финансов; до 1956 года, когда он ушел с этого поста, стоимость акций возглавляемой им компании «Ханна Коул энд айрон» подскочила с 46 миллионов долларов до 441,5 миллиона.

Уже в период пребывания в Белом доме Джона Кеннеди властям под напором общественного мнения пришлось заняться расследованием махинаций Хэмфри. Пытаясь вывести своего приятеля из-под удара, экс-президент Эйзенхауэр решил за него поручиться. «Если министр Хэмфри совершил бесчестный поступок, — заявил он публично, — то вы можете меня распять на кресте и втыкать в меня гвозди». Несмотря на столь очевидную готовность к самопожертвованию, продемонстрированную генералом, расследование все же состоялось.

Заметая следы, отставной министр действовал на манер мелкого шулера. Как только стало известно, что комиссия приступает к работе, администраторы фирмы «М. А. Ханна» просто-напросто… сожгли все документы за тот период, когда их хозяин возглавлял министерство финансов.

Федеральный правительственный ревизор заявил: кто-то уничтожил документы, свидетельствующие о том, что фирма «М. А. Ханна», которую возглавлял бывший министр финансов Джордж Хэмфри, нажила громадные прибыли на сделках, связанных с запасами стратегических материалов.

Правительство не смогло выяснить, кто приказал уничтожить документацию этой компании. Тогда было решено «допросить» Джорджа Хэмфри и его сына Джильберта.

Такой «допрос» действительно состоялся. Летом 1962 года Хэмфри по просьбе сенатской комиссии по делам вооруженных сил явился в Вашингтон. По сообщениям американской печати, вел он себя на заседании по меньшей мере нагло. Хэмфри знал, с кем имеет дело. «Ребята» — так обращался он к членам комиссии, часто не давая сенаторам задать вопросы. Хэмфри перебивал их и подчас не очень-то вежливо спорил. Заседание ничего не дало. Развязное поведение Хэмфри объяснялось просто. Кому-кому, а ему-то доподлинно известно, что сами допрашивавшие его сенаторы замешаны в темных махинациях.

Однако полностью спрятать концы в воду отцу и сыну Хэмфри не удалось. То, что выплыло наружу, свидетельствовало: насчет креста и гвоздей генерал-президент бухнул опрометчиво!

Туго набивая свои карманы, Джордж Хэмфри не забывал в то же время и о партнерах — среднезападных предпринимателях. Делал он это, конечно, не из человеколюбия. Просто он отлично понимал, что удержаться на поверхности в жестокой конкурентной борьбе с предпринимателями Уолл-стрита ему одному не под силу, он нуждается в поддержке банков и компаний Среднего Запада.

Одной из наиболее важных операций, осуществленных Хэмфри в период его пребывания на посту министра финансов в интересах всей среднезападной группировки, было решение вопроса о проекте водного пути по реке Святого Лаврентия.

В 1948 году среднезападные предприниматели приобрели контроль над крупнейшими месторождениями железной руды в Канаде, в провинции Квебек, и на полуострове Лабрадор. Однако доставка этой руды является серьезной проблемой, так как железные дороги и морские перевозки в этом районе находятся в руках уолл-стритских компаний. Последние же, стремясь затормозить развитие металлургии на Среднем Западе, установили особенно высокие тарифы. В этих условиях среднезападные компании решили форсировать создание задуманного еще несколько десятилетий назад водного пути по реке Святого Лаврентия, чему яростно сопротивлялись Морганы и их союзники.

С помощью Д. Хэмфри, находившегося на посту министра финансов, среднезападным монополистам удалось в конце концов провести через конгресс законопроект о строительстве водного пути. Однако конкуренты не сложили оружия и продолжали всячески тормозить осуществление проекта.

Весьма любопытна история ухода Джорджа Хэмфри из правительства Эйзенхауэра. Впрочем, Хэмфри не столько сам ушел с выгодного поста министра финансов, сколько, как говорится, «его ушли». И было это результатом все той же острой борьбы между монополиями уолл-стритской группы и их конкурентами со Среднего Запада.

Как уже отмечалось, основные капиталы банкиров и предпринимателей Среднего Запада размещены внутри США. Это оказывает влияние на всю их политическую ориентацию. Выйдя на арену бизнеса значительно позднее, чем Морганы, Рокфеллеры, Дюпоны и др., предприниматели Среднего Запада оказались оттесненными от такого выгодного дела, как капиталовложения за рубежом. Уолл-стритские банки крепко держат в своих руках это крайне доходное дело, всячески стремясь не допускать к нему своих молодых соперников.

По этой причине монополисты Среднего Запада не очень заинтересованы в различного рода внешнеполитических авантюрах, предпринимаемых Вашингтоном в интересах Уолл-стрита. Им приходится выкладывать доллары, расплачиваясь за шаги, которые приносят прибыли не им, а их конкурентам.

Когда разрабатывался очередной бюджет США, Хэмфри в качестве министра финансов столкнулся с огромным дефицитом, вызванным в значительной степени финансированием различных внешнеполитических программ, выгодных банкирам Уолл-стрита. В то же время бюджетный дефицит, способствуя развитию инфляции, наносит ущерб предпринимателям, сферой деятельности которых были в основном Соединенные Штаты. В связи с этим монополистические группировки, не имеющие сколько-нибудь значительных интересов за границей, стали требовать уменьшения расходной части бюджета, и прежде всего за счет дорогостоящих программ «помощи» иностранным государствам. Бюджетная битва в Вашингтоне разгорелась именно вокруг этой графы. Группу людей, требовавших сокращения таких ассигнований, возглавил один из лидеров среднезападного капитала — Джордж Хэмфри.

Но если в случае с проектом водного пути по реке Святого Лаврентия ему удалось одержать верх, то здесь на карту было поставлено слишком многое. Уолл-стрит мобилизовал все силы, и победа на сей раз осталась за теми, кто сегодня играет и в экономике, и в политике Соединенных Штатов первую скрипку, — за группой банков с Уолл-стрита. Хэмфри пришлось покинуть Вашингтон.

Однако и эта схватка не прошла бесплодно, лишний раз показав, что у уолл-стритских банкиров появились опасные конкуренты.

Близость Хэмфри к вашингтонской правящей верхушке помогла возглавляемым им компаниям протянуть свои щупальца за пределы США.

Все большую роль в последние годы играют в бизнесе этой группы страны Латинской Америки. В начале 1965 года в столице Бразилии разыгрались события, которые привлекли к себе внимание всей страны. В один из дней министры бразильского правительства собрались в зале заседаний на секретное совещание. Двери за ними наглухо закрылись, а само здание оцепили усиленные наряды полиции.

В чем причины таких крайних мер предосторожности? На секретном совещании решался вопрос, имеющий большое значение для будущего Бразилии.

В недрах этой страны имеются огромные залежи высококачественной железной руды. Возглавляемая Хэмфри компания «Ханна майнинг корпорейшн» захватила концессию, которую бразильская газета «Ултима ора» характеризует так: «720 квадратных километров площади, 4 миллиарда тонн самой чистой в мире железной руды, оцениваемой в 200 миллиардов долларов».

«Ханна» разработала широкий план добычи и вывоза бразильской руды, но для этого ей требовался собственный порт на атлантическом побережье.

Руководители бразильской государственной горнорудной компании «Валле до Рио-Досе» решительно запротестовали. Разрешить «Ханна» построить свой порт — значит позволить компании бесконтрольно вывозить бразильскую руду. Такое решение означало бы крах национальной горнорудной промышленности. Однако Хэмфри пошел с козыря. Посол США в Бразилии прозрачно намекнул местным властям, что отказ затруднит в дальнейшем получение Бразилией американских займов.

И бразильские власти отступили. Компания Хэмфри получила сказочный по щедрости подарок — разрешение строить порт. Бухгалтеры в кливлендской штаб-квартире компании вносят огромные суммы в графу «доходы». Расплачиваются трудящиеся Бразилии.

Будучи, так же как и Итон, одним из основных лидеров среднезападного объединения американских предпринимателей, Джордж Хэмфри является не только конкурентом и соперником Итона, но и его политическим антиподом. Карман Хэмфри широко открыт для финансирования различного рода реакционных и полуфашистских организаций. Когда в 1964 году кумир американских «бешеных» Берри Голдуотер пытался кавалерийским наскоком захватить Белый дом, то значительную часть из 3 миллионов долларов, израсходованных на то, чтобы добиться выдвижения кандидатуры Голдуотера съездом республиканской партии, «пожертвовал» не кто иной, как Джордж Хэмфри.

Это характерно не только для Хэмфри, но и для ряда других видных предпринимателей Среднего Запада. Из тех же самых посылок, из которых исходит Итон, в частности отсутствия значительных интересов в других частях света, они делают совершенно иные, часто прямо-таки противоположные выводы. Именно на капиталистов Среднего Запада опирается так называемый «неоизоляционизм» — требование полного разрыва связей со странами Восточного полушария и усиления эксплуатации всех стран американского континента.

Монополисты Среднего Запада, чьи капиталы размещены внутри страны, стремятся довести до предела эксплуатацию американских рабочих, чтобы выжать из их труда максимум прибылей. Все это характерно для многих представителей прежде всего именно чикагско-кливлендской группировки. Не случайно интересы капиталистов Среднего Запада в Вашингтоне представляли такие столпы «неоизоляционизма», как покойный сенатор Роберт Тафт. Нельзя считать случайным и тот факт, что самые реакционные, антирабочие и антипрофсоюзные организации и политиканы находят поддержку прежде всего у капиталистов Среднего Запада. В частности, именно у них черпал и поддержку, и значительную часть финансовых средств пресловутый сенатор-инквизитор Джозеф Маккарти.

Самыми реакционными в США газетами, охотно предоставляющими свои страницы для откровенно погромной фашистской пропаганды, являются газеты треста Маккормиков — семейства, входящего в высший свет Чикаго. Им принадлежат имеющие миллионные тиражи газеты «Чикаго дейли ньюс», «Чикаго трибюн» и др. В этих газетах можно часто найти критику внешней политики государственного департамента, поскольку эта политика отражает интересы уолл-стритских корпораций и банков, а не промышленников и банкиров Среднего Запада. В то же время газеты треста Маккормиков предоставляют свои страницы для самой разнузданной антидемократической и антирабочей кампании, всемерно поддерживая реакционные круги США в их наступлении на трудящихся.

Газетно-издательский трест Маккормиков — не только рупор среднезападных монополий, но и крупнейшее деловое предприятие, руководители которого играют немалую роль в деловом мире чикагско-кливлендского объединения.

Мы уже упоминали имя чикагского дельца Генри Крауна — до недавнего времени владельца нью-йоркского небоскреба Эмпайр стэйт билдинг, человека, прибравшего в последние годы к рукам ведущий военный концерн страны «Дженерал дайнэмикс».

Еще четверть века назад рядовой промышленник, хозяин фирмы, поставлявшей строительным компаниям песок и гравий, этот ловкий и беззастенчивый делец вошел сейчас в число крупнейших воротил и играет все большую роль в мире американского бизнеса. Если перевести на общепонятный язык суть финансовых операций, которые привели Крауна к сегодняшнему могуществу, то наиболее подходящим будет слово «спекуляция». Генри Краун — один из столпов чикагского общества, принятый в большом свете этого города высокомерных снобов, — вульгарный спекулянт.

Познакомившись во время войны с Конрадом Хилтоном — владельцем одной из наиболее известных в Америке компаний гостиниц, — Краун в качестве его агента стал покупать и перепродавать недвижимость в Нью-Йорке и других городах страны. Вырученные деньги он вкладывал в самый различный бизнес. Ему все равно — строительство или железнодорожные акции, песчаные карьеры или гостиницы, нью-йоркский небоскреб или угольные шахты, частные колледжи или ракетно-ядерный концерн, — было бы прибыльно.

У Крауна нет специализации, о нем нельзя сказать — «нефтяной король», «магнат строительной промышленности» или что-либо в этом роде. Его специализация особая — загребать деньги, причем чужими руками. И он загребает. Серия удачных спекуляций принесла ему капитал, который позволил захватить контрольный пакет акций «Дженерал дайнэмикс», оттеснив на второй план уолл-стритских герцогов Лимэнов. Именно это обстоятельство и сделало Крауна одним из наиболее преуспевающих дельцов Америки 60-х годов, обладателем личного состояния в четверть миллиарда долларов. Краун не скрывает, что в ближайшие годы он рассчитывает по крайней мере утроить этот капитал.

Чикаго — город шумный, он выделяется даже на фоне отнюдь не отличающихся изысканностью американских городов, выделяется грубостью и разнузданностью своих нравов. Краун среди своих коллег — типичных чикагцев — слывет человеком вежливым и обходительным. Он действительно, здороваясь, не стремится выдернуть вам руку из плеча, не подвергает испытанию барабанные перепонки собеседника, не рассказывает двусмысленных анекдотов.

Семидесятилетний Краун тщательно, хотя и несколько старомодно, одет, в меру любезен и сдержан. Одна из его слабостей — стремление поразить окружающих своей отменной памятью. Стоит Крауна о чем-нибудь спросить, как он начинает пространное повествование с множеством подробностей, имен, дат, цифр, повторяя дословно беседы тридцатилетней давности, указывая месяц, число и даже час, когда они происходили. При этом Краун не преминет сказать, что ручается за точность всех фактов, и действительно, никому не удавалось уличить его в ошибке. Феноменальная память заменяет Крауну не только недостаток образования — он бросил школу, начав заниматься финансовыми махинациями, после 8-го класса, но и — что более для него важно — целый штат служащих.

Однако за всем этим — и за вежливой сдержанностью, и за потоком красноречия — кроется истинный представитель того Чикаго, который прославился своими гангстерами и кровавым насилием, жестокостью и презрением к моральным нормам. Именно эти качества лежат в основе успехов Генри Крауна на поприще бизнеса.

И еще — безжалостная эксплуатация труда тысяч людей, гнущих спину ради его обогащения. В клубе, где встречаются деловые люди Чикаго, мне довелось услышать такую историю. Как-то завсегдатаи этого клуба решили устроить банкет в честь бизнесмена, которого Краун назначил на высокий пост в одном из своих концернов. На банкете счастливчику его друзья подарили дорогую сумку для гольфа. Краун, увидев подарок, взял его в руки, повертел и изрек: «Эта штука, на которую вы, наверное, ухлопали уйму денег, похожа на отличную сумку для гольфа. Однако боюсь, что, работая на меня, этот джентльмен сможет использовать ее лишь с часу ночи до пяти утра».

Дело, конечно, не в крауновском управляющем. Надо думать, он не самый обездоленный из тех, кто работает на этого магната. Но рассказанный случай достаточно красноречиво говорит о психологии и взглядах воротилы, психологии и взглядах типичного нувориша, мещанина в миллионерстве, жадного, неразборчивого в средствах, нахрапистого и безжалостного.

Говорят, что многое о человеке может рассказать обстановка, в которой он живет. Дом Крауна в этом смысле весьма примечателен. Громадное сооружение из красного кирпича — противоестественная помесь фабричного здания и замка в стиле английских Тюдоров. В доме есть мраморный плавательный бассейн, ванны из оникса и водопроводные краны червонного золота. Дорогая мебель украшает парадные залы. Правда, мебель эта выглядит несколько необычно, и старинный французский мастер Жакоб, ее создавший, покрылся бы, наверное, холодным потом, увидев, как все его творения безжалостно обтянуты мутной синтетической пленкой. Чета Краунов считает, что так мебель сохранится дольше. Не случайно даже американские репортеры светской хроники пишут, что крауновское обиталище, несмотря на бассейн и золотые краны, «напоминает дом удачливого зубного врача».

Действуя в союзе с Хилтоном, Генри Краун возглавляет одну из наиболее агрессивных и быстро расширяющих свои владения групп чикагских предпринимателей, под контролем которой находится капитал в 1130 миллионов долларов. А с такими деньгами можно украшать собой светское общество Чикаго и без образования, и без вкуса, и без совести!

Миллионеры смотрят на Белый дом

У денег, так же как и у людей, бывает возраст. Старые, более уравновешенные, опытны и склонны действовать с оглядкой, осторожны, менее подвижны, более искусны. Молодые нахрапистей, подвижней, более привержены к рискованным операциям, агрессивны, лихорадочно пытаются наверстать упущенное время. Так, уолл-стритские династии олицетворяют собой старые деньги — они много захватили и потому осторожничают, не хотят потерять что-то по опрометчивости, рисковать. А промышленники и банкиры Среднего Запада, Техаса и Калифорнии, значительно позже их вышедшие на арену, крайне агрессивны, настырно рвутся к богатствам. Деловой ажиотаж сопровождается у представителей этих «молодых денег» и повышенной политической активностью.

Отлично разобравшись в возможностях, которые сулит бизнесу использование могущества государственного аппарата, представители «молодых денег» особенно падки на политическую карьеру, жаждут не только богатства, но и власти, отдавая себе отчет в том, что одно в сегодняшней Америке неотделимо от другого.

Вряд ли случайно, что среди миллионеров Среднего Запада мы видим десятки сенаторов и губернаторов, членов палаты представителей и мэров крупнейших городов. Двое из них возглавляют администрацию крупнейших штатов Среднего Запада, трое считаются вероятными кандидатами на пост президента Соединенных Штатов в предстоящие годы. Это крупный автопромышленник, бывший губернатор штата Мичиган, а ныне министр Джордж Ромни, чикагский миллионер, сенатор от Иллинойса Чарльз Перси и отпрыск богатой и влиятельной семьи Уильям Скрэнтон, губернатор Пенсильвании.

Во дворец губернатора штата Мичиган Ромни пришел с поста президента «Америкэн моторе корпорейшн», которая в начале 60-х годов занимала сорок девятое место в списке пятисот крупнейших корпораций страны. Автомобильный бизнес, пожалуй, один из наиболее монополизированных в Соединенных Штатах. Три гиганта — «Дженерал моторе», «Форд» и «Крайслер» поделили между собой производство и сбыт машин. В этих условиях одна за другой разорялись многие некогда известные фирмы. Для того чтобы выстоять в жестокой конкурентной борьбе, компания «Нэш-Келвинэйтор», вице-президентом которой был Ромни, слилась в 1954 году с известной фирмой «Хадсон», получив наименование «Америкэн моторе корпорэйшн». Но и у объединенной компании дела шли далеко не блестяще.

Так продолжалось до тех пор, пока Джордж Ромни, возглавивший эту фирму, вопреки возражениям акционеров, не сделал шага, в условиях США весьма рискованного. Традиции и вкусы американцев, а также интересы нефтяных компаний повелевали выпускать машины большие, с мощными моторами, потребляющими значительное количество горючего. Раньше других уловив веяния новой моды, интерес американского покупателя к небольшим машинам, производившимся до той поры западногерманскими, французскими и итальянскими фирмами, Ромни решил выбросить на рынок американский вариант экономичного автомобиля. Так появилась на свет «Рэмблер» — «семейная автомашина», как ее рекламировала фирма. Спрос на нее превысил все ожидания, дела аутсайдера пошли на лад, а Джорджа Ромни провозгласили восходящей звездой большого бизнеса.

Но сама звезда очень хорошо отдавала себе отчет в призрачности своего успеха. Обойти могущественных конкурентов на каком-то повороте еще возможно, но всерьез соперничать с тремя китами американской автомобильной промышленности — это, как отлично понимал расчетливый и рассудительный бизнесмен, дело безнадежное. Ромни, наживший десятки миллионов, решил сменить поле деятельности и, опираясь на свои богатства, обширные связи в деловом мире, активную поддержку предпринимателей Среднего Запада, выйти на политическую арену. В 1962 году он выставил свою кандидатуру на пост губернатора штата Мичиган, а в 1966 году, добившись переизбрания на этот пост, занял положение одного из ведущих лидеров республиканской партии и весьма вероятного ее кандидата на пост президента в будущих избирательных кампаниях.

Этот честолюбивый деятель — одна из главных политических надежд банкиров и промышленников Среднего Запада — родился в 1907 году в семье американских мормонов. Его родители жили в ту пору в Мексике. Кстати, это обстоятельство усиленно используется политическими противниками Ромни, утверждающими, что в последние сто лет не было случая, когда человек, родившийся за границей, становился президентом страны.

Мормонская религия, к которой принадлежит Джордж Ромни, объединяет около миллиона американцев, живущих преимущественно в штате Юта, а также в соседних Аризоне и Айдахо. Правоверная мормонская семья обязательно три или четыре вечера в неделю работает на свою церковь. Нравы мормонов довольно строги. У них есть специальный фонд, за счет которого неимущий член секты может получать определенное количество пищи, одежды и лекарств. Трудолюбие, с детства прививаемое в мормонских семьях, беззастенчиво используют предприниматели. Так, статистика США свидетельствует, что производительность труда в мормонском штате Юта значительно выше, чем в остальных районах страны.

Известна строгая мораль общин мормонов. Описывая жизнь мормонского города Хибер, расположенного в нескольких милях от столицы штата Юта Солт-Лейк-Сити, журнал «Юнайтед Стейтс ньюс энд Уорлд рипорт» пишет: «В городе есть полицейское управление в составе четырех человек, которые главным образом заняты разбором таких «преступлений», как нарушение правил уличного движения. Впрочем, иногда к ним обращаются сограждане с жалобой на то, что соседская собака слишком громко лает. Некоторое время назад жители города были удивлены, когда полиция сообщила о случае взлома. Однако даже и сейчас владельцы домов забывают запирать свои дома или автомашины». Так повествует журнал, и хотя эти восторги несколько преувеличены, а нарисованная картина чрезмерно идиллична, моральные нормы мормонов резко выделяются на фоне растущей в США преступности и разнузданности нравов.

Джордж Ромни искусно использует репутацию мормонской общины в своих политических целях, хотя он давно уже не имеет с ней ничего общего. Поддерживающие его газеты создают образ этакого высоконравственного моралиста, и это, следует подчеркнуть, производит впечатление на американского избирателя, изверившегося в порядочности завсегдатаев политических кулис США.

Надо сказать, что поза моралиста вообще-то мало подходит Джорджу Ромни. Если родители и внушали ему мормонские истины, то, карабкаясь по лестнице бизнеса, он давно о них позабыл. В течение многих лет Ромни был лоббистом меллоновской компании «АЛКОА» в Вашингтоне. А что такое лоббист в США, известно достаточно хорошо. Это агент фирмы, который, живя в Вашингтоне, должен, действуя подкупом, обманом, давая взятки, угощая обедами, поставляя девиц и спиртное, обрабатывать членов конгресса и правительственных чиновников, вымогая от них выгодные представляемой им фирме правительственные заказы, льготы и поблажки.

Именно успех на этом поприще в 30-х годах и положил начало деловой карьере Джорджа Ромни, приведшей его сначала в кабинет президента автомобильной компании, а затем во дворец губернатора Мичигана и вашингтонские министерские апартаменты.

* * *

Большую роль и в бизнесе и в политической жизни приозерных штатов многие десятилетия играет семейство Скрэнтонов, а его нынешний глава, миллионер Уильям Скрэнтон, — видный лидер республиканской партии.

Связанные с большим бизнесом органы печати дали Скрэнтону титул «Кеннеди республиканской партии». Журнал «Юнайтед Стейтс ньюс энд Уорлд рипорт» писал в ноябре 1962 года в этой связи: «Человек, избранный губернатором Пенсильвании, и президент сходны в трех своих качествах: оба молоды, оба несметно богаты и оба взлетели наверх на политическом поприще со скоростью метеора».

Очевидные параллели между Скрэнтоном и Кеннеди действительно неизбежны. Как сообщает печать США, их жизненные пути соприкасались достаточно часто и между ними существовали отношения, более близкие, чем простое знакомство,

«Они знали друг друга еще до второй мировой войны, когда Скрэнтон ухаживал за покойной сестрой Джона Кеннеди — Кэтлин; они знали друг друга после войны настолько хорошо, что Кеннеди сделал теплую надпись на портрете, подаренном Скрэнтону перед тем, как молодой сенатор из приморского штата выставил свою кандидатуру на пост президента…»

Ровесник убитого президента Уильям Скрэнтон происходит из семьи потомственных предпринимателей Пенсильвании. Его отец владел десятком металлургических и машиностроительных компаний и банками. О могуществе этой семьи можно судить хотя бы по тому, что город, разросшийся вокруг принадлежащих ей заводов, по образцу родовых имений средневековой аристократии назван Скрэнтон.

Уже после гибели Джона Кеннеди, сравнивая Скрэнтона с Линдоном Джонсоном, «Нью-Йорк таймс» писала: «Пенсильванский губернатор в некотором смысле напоминает покойного президента Кеннеди. Молодой, красивый, интеллигент из высшего общества, с большим личным обаянием, это такой тип кандидата, который может успешно выступать против старого, несколько консервативного профессионального политика с юга».

Фамилия Скрэнтонов уже больше ста лет входит в промышленно-финансовую элиту США. Около 1840 года довольно состоятельные Скрэнтоны обосновались в деревне Лакаванна-Вэлли в Пенсильвании. Недра этой местности содержали богатые запасы угля и железа. Скрэнтоны открыли первую железоплавильню в деревне под названием «Слокум Холлоу»; труд парней с окрестных ферм и поселков превратил ее в «Лакаванна айрон энд стил компани», а деревня стала городом Скрэнтоном.

«Кое-что из прошлого предстает перед взором при посещении нынешнего фамильного скрэнтоновского имения «Мэруорт», в десяти милях на север от города Скрэнтона. Дом из 22 комнат посреди имения в 240 акров. Библиотека. Сады. Просеки. Огромный внутренний плавательный бассейн. Камины», — так описывает скрэнтоновскую резиденцию журнал «Лайф».

Из окон особняка, который Скрэнтоны из Скрэнтона построили в 1870 году, были хорошо видны домны сталелитейной компании семьи. Недалеко располагалась огромная закопченная станция железной дороги Делавэр— Лакаванна энд Уэстерн, построенной Скрэнтонами. В центре города находилась редакция одной из двух ведущих газет — «Рипабликен», принадлежащей семейству. Там же, в центре города, помещался «Ферст нэшнл бэнк» — банк, которым тоже владели Скрэнтоны. Среди холмов, куда семейство Скрэнтонов выезжало на пикники, раскинулось красивейшее озеро Скрэнтон — водохранилище, созданное для местной компании по водоснабжению, принадлежащей Скрэнтонам.

У. Скрэнтон родился в 1917 году. Окончив аристократический колледж, он поступил на факультет права йельского университета. Вторая мировая война прервала его учебу, и Скрэнтон стал пилотом транспортного самолета, некоторое время возил высокопоставленных лиц по стране, а потом командовал авиационным отрядом, перебрасывавшим военные грузы через Атлантику в Африку. После войны Скрэнтон вернулся в университет. Окончив его в 1946 году, принялся помогать отцу в руководстве компаниями, принадлежащими семейству.

К политике Уильяма Скрэнтона приобщила его мать Марджори Скрэнтон — видная деятельница республиканской партии. В 1936 году она заняла пост вице-председателя национального комитета республиканской партии, что, по словам американской печати, является «самым высоким постом, занимавшимся женщиной в американской политической истории».

В доме своей матери, пишет «Лайф», «Скрэнтон учился политике. В девять лет он получал по телефону сведения с избирательных участков; в 10 лет его брали в Белый дом. чтобы пожать руку Кальвину Кулиджу; однажды на летних сборах национальной гвардии Пенсильвании он получил почетные орденские планки офицера, которые ему прикололи за то, что он был сыном своей матери».

Говоря о начале политической карьеры молодого аристократа-миллионера, тот же «Лайф» сообщает: «Весной 1959 года к нему обратился из Вашингтона лично Джон Фостер Даллес. В последние месяцы правления Эйзенхауэра республиканцы рыскали по стране в поисках молодых администраторов, желающих работать в Вашингтоне. Даллес настаивал, чтобы молодой бизнесмен, отпрыск известного и богатого семейства, явился в Вашингтон и стал его личным консультантом». Затем Скрэнтон становится специальным помощником государственного секретаря Гертера. В 1960 году по предложению Эйзенхауэра он выставил свою кандидатуру в палату представителей от Пенсильвании и был избран.

Лидеры республиканской партии в поисках новых людей для руководства страной решили повторить эксперимент с быстрым выдвижением молодого миллионера, столь удачно закончившийся для демократической партии. В ходе избирательной кампании 1962 года кандидатура Скрэнтона была выдвинута на пост губернатора штата Пенсильвания. Комментируя далеко идущие планы республиканцев в связи с его избранием, журнал «Тайм» писал: «Губернатор Пенсильвании — это, вероятно, самый могущественный губернатор США. Он распределяет не менее 50 тысяч должностей. Результатом является непревзойденная система однопартийной администрации победителей. Армия правительственных служащих штата знает, на кого она работает, и это превращает ее в слаженную политическую машину. Во время президентских выборов эта машина может быть использована как для того, чтобы бросить решающие голоса на чашу весов на съезде партии, так и для того, чтобы с помощью голосов избирателей определить победу того или иного кандидата».

Скрэнтон показал себя довольно ловким политиком. Если Голдуотер в своей программе ориентировался на наиболее твердолобых руководителей республиканской партии, политическое лицо которых красноречиво определяется кличкой «троглодиты», данной им американской печатью, то Скрэнтон действовал более тонко. Учитывая настроения большинства избирателей, он стремился отмежеваться от крайних высказываний Голдуотера и откровенно авантюристических внешнеполитических программ Рокфеллера. Один из виднейших деятелей республиканской партии, Скрэнтон сплошь и рядом-высказывался в поддержку мероприятий Кеннеди, зарабатывая репутацию «либерального республиканца».

В конгрессе, будучи новичком в республиканской фракции, он начал с того, что в нескольких случаях голосовал вместе с Кеннеди против своей партии.

Правда, Скрэнтон не забывает и о боссах республиканской партии. Так, выступая в ходе предвыборной кампании 1964 года, он заявил, что «внешняя политика США, основанная на «балансировании на грани», является единственной политикой, которую коммунисты, видимо, понимают». Он обратился с призывом использовать вооруженную силу «в случае необходимости», чтобы «остановить распространение коммунизма в Латинской Америке». Скрэнтон ратовал также за «увеличение военной и экономической помощи Южному Вьетнаму и за укрепление Атлантического союза». Результаты подобных выступлений вскоре сказались. Стремительно начавшись, политическая карьера этого миллионера в последние годы замедлилась, и Скрэнтон отошел на второй план.

Но сбрасывать его со счетов явно преждевременно. Ставленник могущественных кругов большого бизнеса, Уильям Скрэнтон рассчитывает, что последнее слово останется за ним.

* * *

Осенью 1962 года в ходе последней избирательной кампании, в которой довелось участвовать Джону Кеннеди, ему особенно досаждал Чарльз Перси, восходящая звезда республиканской партии, бывший в то время одним из руководителей ее национального комитета. Раздраженный наскоками политического противника, президент на одном из вашингтонских раутов спросил лидера республиканцев в сенате Эверета Дирксена: «Послушайте, чего добивается этот ваш Перси?» Ни минуты не задумываясь, сенатор ответил: «Господин президент, все очень просто. Он хочет сидеть на том месте, которое в настоящее время занимаете вы».

Последовавшие затем события показали, что сенатор знал, о чем говорил. В 1964 году Перси сделал попытку овладеть постом губернатора штата Иллинойс. Это была серьезная политическая заявка. Иллинойс — штат с 10-миллионным населением, один из экономических центров США. Тогда избиратели, шокированные фашистскими лозунгами Голдуотера, который в ходе избирательной кампании был знаменосцем республиканцев, отвергли заодно и Чарльза Перси. Обескураженный, но не сложивший оружия, Перси в течение двух лет внушал жителям Иллинойса, что он не имеет ничего общего с лидером «бешеных». Осенью 1966 года Перси добился своего — стал сенатором от Иллинойса, войдя в число руководителей республиканской партии, открыто претендующих на пост президента США.

Говоря об этом преуспевающем чикагце, журнал «Тайм» пишет: «Перси около пятидесяти, но выглядит он всего на 30. У него простое лицо и карие глаза. Он очень работоспособен, дисциплинирован и собран, читает серьезные книги, серьезно говорит о религии, политике и самоусовершенствовании. Он не пьет, не курит и никогда не употребляет бранных слов.

Если какой-либо из его планов проваливается, Перси не выходит из себя. Пожимая плечами, он говорит: «Итак, мы получили лимон. Давайте посмотрим, нельзя ли сделать из него лимонад»».

Надо признать, что по части приготовления из лимона неудач лимонада успехов Чарльз Гартинг Перси, по кличке Чак, чикагский миллионер, руководящий крупной фирмой по производству кинокамер, политик с непомерным честолюбием, — большой дока. Упорный и ловкий, не стесняющийся в выборе средств, умеющий казаться мягким и простым, в действительности высокомерный и жесткий, Перси — фигура, типичная для американских бизнесменов и политиков современной формации.

Решающую роль в деловой карьере Перси сыграли опять же счастливые стечения обстоятельств. «Не столько трудом, сколько в результате большой доли удачи Чак Перси стал богатым и преуспевающим бизнесменом»— это признание буржуазного еженедельника «Тайм», обычно отрицающего решающую роль случая в успехах миллионеров США.

Именно случайное стечение обстоятельств привело этого служащего чикагской компании «Белл энд Говелл» на пост ее руководителя. Но, возглавив компанию, 29-летний Перси проявил деловую хватку. В короткий срок размеры прибылей компании возросли в 10 раз, и она заняла заметное место среди промышленных корпораций Среднего Запада. Секрет этого успеха заключался, в частности, в том, что Перси, пойдя на значительные траты, ввел для управления фирмой электронносчетные машины, опередив в этом своих конкурентов.

В условиях ожесточенной конкурентной войны наиболее дальновидные предприниматели США уже несколько лет назад стали широко внедрять электронно-счетную технику. Так, например, в 1964 году корпорация «Крайслер», установив при помощи электронно-вычислительного устройства, какой будет потребность в грузовых автомашинах в 1970 году, соответственно и вовремя перестроила все планы компании. Другой автомобильный гигант — «Форд», применив электронно-вычислительную технику, снизил время разработки новых моделей автомобилей с двух лет до девяти месяцев.

Орган деловых кругов журнал «Бизнес уик», говоря о результатах использования электронно-счетных машин в промышленности и управлении производством, пишет: «Это может изменить и меняет почти все правила ведения бизнеса. Например, компания может предлагать теперь две или более новых моделей в год или делает неожиданный спринтерский бросок, подлаживаясь под модель продукции своего конкурента, имеющую большой спрос».

Журнал приводит характерные факты: с точки зрения получаемых выгод от применения вычислительных машин, обследованные на сей предмет компании показали значительное снижение издержек производства, повышение эффективности функций конторского персонала, улучшение обслуживания заказчиков и сокращение числа служащих, возросшую производительность и рост конкурентоспособности. Затраты на электронно-вычислительные машины, по данным «Бизнес уик», оправдывают себя в течение четырех лет.

Перси понял все это раньше многих других, что и помогло ему увеличить свои богатства.

Он не скрывает, что в этой деятельности руководствовался отнюдь не заботой о прогрессе, а единственно стремлением обогатиться. В ответ на вопрос, какова цель его усилий на поприще бизнеса, он говорит: «Когда руководишь своим собственным бизнесом, то не жалеешь усилий, потому что чувствуешь, что зарабатываешь для себя».

«Не жалеть усилий, зарабатывая для себя» — принцип, распространяемый на всю деятельность Перси. Спектр средств, им применяемых, чрезвычайно широк. От новейшей электронной техники до ветхозаветных династических браков.

В начале 1967 года страницы американской печати обошли фотографии, на которых изображались миловидная блондинка, из числа тех, чей внешний облик является плодом массовой продукции Голливуда, и молодой человек с лошадиным лицом и глазами навыкат. Газеты смаковали очередную светскую сенсацию:, предстоящую свадьбу 20-летней дочери Чарльза Перси и представителя уже четвертого поколения династии Рокфеллеров 30-летнего Джона Рокфеллера IV, того самого, который за несколько месяцев до свадьбы, совершив головокружительный политический пируэт из республиканской партии в демократическую, добился поста члена конгресса в штате Западная Виргиния.

Как сообщала пресса, знакомство наследника рокфеллеровских миллиардов и дочери нового миллионера из Чикаго произошло на светском рауте в доме сенатора Роберта Кеннеди. Случай? И да и нет. Да — поскольку мы не беремся утверждать, что факт этой встречи был предопределен и записан в книге судеб. Нет — потому что раньше или позже молодые люди, отпрыски богатейших семейств страны, должны были познакомиться. Узок круг американской аристократии, замкнуто их общество, они бывают на одних и тех же раутах, проводят время на одних и тех же фешенебельных курортах, строят дома в одних и тех же дорогих кварталах, соседствуют поместьями в самых заповедных и прекрасных районах страны.

Одним словом, Чарльз Перси не имел ничего против наметившегося альянса. Во всяком случае, он явно закрывал глаза и не проявлял отцовского беспокойства, когда его юная наследница на многие недели исчезала из дому, а вездесущие репортеры в разделе светской хроники сообщали о том, что она проводила время вдвоем с Джоном Рокфеллером то на Виргинских островах, то в уединенном местечке на скалистом побережье Италии. Больше того, Перси взялся руководить политической карьерой своего будущего зятя. Как сообщал журнал «Тайм», Перси принял участие в предвыборной кампании Джона Рокфеллера, пренебрегши тем обстоятельством, что сам является одним из лидеров республиканцев, а молодой Рокфеллер решил делать карьеру в лоне демократической партии.

После шикарной свадьбы, на которой присутствовал не только «весь Чикаго», но и сотни представителей самых громких фамилий американской денежной аристократии, молодые обосновались в подаренном им родителями доме в Чарльстоне, стоимостью в многие десятки тысяч долларов, а Чарльз Перси записал в актив своего политического баланса обстоятельство немаловажное, имеющее вес много больший, нежели миллион долларов.

Однако роскошный дом на окраине Чикаго, где живут столпы чикагского общества, бассейн, зимний сад и зять Рокфеллер — все это уже не удовлетворяет честолюбца. Ему мерещится здание в Вашингтоне на Пенсильвания-авеню, 1600, — резиденция президентов Соединенных Штатов. Энергичный, с неуемной жаждой власти, опирающийся как на собственные миллионы, так и на поддержку многих воротил среднезападного капитала, чикагский миллионер Чарльз Перси вышел на первый план на политической авансцене Соединенных Штатов Америки.

Таковы некоторые, наиболее заметные воротилы, которые ныне играют роль лидеров могущественного объединения американских предпринимателей.

Техасские бароны

Богатейшие из них

Во многих странах есть города, районы, провинции, жители которых являются излюбленным объектом шуток, анекдотов, всяческих историй. Гасконцы во Франции дают вот уже сотни лет пищу острякам, и такая Гасконь имеется почти в каждой стране. Есть она и в Соединенных Штатах Америки. Это штат Техас. Можно с уверенностью сказать, что из каждых трех анекдотов, рассказываемых американцами, один посвящен Техасу или в нем фигурирует техасец. Жителям Техаса молва приписывает беспардонную хвастливость, невероятную страсть к преувеличениям и — что главное — полную убежденность в том, будто именно Техас — центр вселенной и только техасцы принадлежат к числу людей, достойных внимания. Популярен, например, в Америке такой анекдот: во время минувшей войны по полю сражения, где лежат тысячи убитых, бродит корреспондент техасской газеты. «Есть ли здесь кто-нибудь из Техаса?» — спрашивает он. Больше его ничего не интересует.

Это анекдот уже не новый. А вот из новейших. Он посвящен одному из богатых жителей Техаса, 74-летнему Клинтону Мерчисону. Клинтон скупил большую часть штата. Теперь он занят тем, чтобы скупить всю остальную территорию Соединенных Штатов и присоединить ее к Техасу.

Кто же такой этот Мерчисон, на которого честолюбивые техасцы возлагают столь большие надежды?

Он — один из нескольких крупнейших техасских воротил, прибравших к рукам значительную часть экономики юга США и играющих все более заметную роль в экономической и политической жизни страны.

Клинтон Мерчисон и два его сына входят в группку дельцов, которых называют техасскими баронами. К ней принадлежат также 89-летний Хью Каллен, 79-летний Гарольдсон Хант, а также братья Клейберги, Уильям Вэггонер, Роберт Смит, Джон Меком и еще с полдюжины толстосумов, привлекших к себе внимание в самые последние годы.

К техасским баронам причисляли и недавно умершего Сида Ричардсона.

В Америке считают, что личные состояния этих дельцов относятся к самым крупным в стране. Если компании, находящиеся под их контролем, пока еще не могут конкурировать с концернами Дюпонов, Морганов, Рокфеллеров, то по размеру личных богатств каждый из техасских баронов не только догнал, но и обогнал многих из тех, кто входит в американскую финансовую элиту.

Точных данных о размерах этих богатств нет. Так, например, Хью Каллен, отличающийся непомерной хвастливостью, любит значительно преувеличивать свои богатства, утверждая, что ему принадлежит до полутора миллиардов долларов. Мерчисон, наоборот, прибедняется, называя цифру «всего лишь» в два-три десятка миллионов. Специалисты оценивают богатства наиболее состоятельных из техасских баронов от 1 миллиарда до 700 миллионов долларов.

Откуда взялись эти бароны, как приобрели они свои фантастические богатства?

В деятельности многих из них и в истории возникновения их состояний немало общего. Богатейшие — Хант, Мерчисоны, Каллен живут в графстве Гендерсон. Центр этого административного округа — городок, названный Афинами. Поэтому обитающих здесь техасских баронов американская печать иногда называет «новыми афинянами». Почти все техасские промышленники и финансовые воротилы начинали свою деятельность как владельцы крупных скотоводческих ранчо и торговцы скотом. Известно, что до недавнего времени Техас был чисто сельскохозяйственным районом, а его жители занимались выращиванием хлопка, табака, скотоводством.

Сейчас пресса США пытается выдать техасских миллиардеров за типичных средних американцев, разбогатевших благодаря собственному труду. Труды, конечно, были. Но какие? Гарольдсона Ханта в молодости знали как азартного карточного игрока, причем ходили слухи, что играл он нечисто. Во всяком случае, начало своему богатству этот ныне один из респектабельнейших джентльменов Америки положил в игорном доме в штате Арканзас. Попавшихся на передергивании карты, как известно, бьют подсвечниками по голове. Судя по всему, эта перспектива не улыбалась пронырливому Ханту, и, обобрав за карточными столами многих притонов изрядное количество игроков, Хант решил переменить профессию. Сколоченный за карточным столом капитал он пустил в оборот, скупая земли на востоке Техаса, и превратился вскоре в солидного бизнесмена.

Словом, о начале карьеры мистера Ханта в американских воскресных школах не рассказывают. Зато о начале карьеры Клинтона Мерчисона рассказывают. И притом весьма чувствительно. Подумайте только, один из девяти детей в семье — маленький Клинт вставал в три часа утра, отправлялся за город и расставлял капканы, в которые ловил скунсов. А затем продавал ценные шкурки этих зверьков. Не правда ли, трогательно? И вполне поучительно для юных американцев.

Для полной ясности добавим только, что охотился на скунсов юный Мерчисон отнюдь не ради хлеба насущ ного. Отец его был директором крупного банка, так что на хлеб семейству Мерчисона хватало.

Когда Клинт Мерчисон стал взрослым, он на деньги отца приобрел ряд крупных ранчо в различных районах Техаса и занялся прибыльной торговлей скотом.

Примерно так же начинали свою деятельность Ричардсон и Каллен.

Однако это еще не объясняет, каким образом владельцы ранчо и скотопромышленники вознеслись на вершину финансовой пирамиды Соединенных Штатов Америки. Нет, не лошади и не быки обогатили техасских баронов. Их обогатила нефть, не столь давно обнаруженная в недрах Техаса.

Естественно, — как всегда бывало раньше — к техасской нефти потянулись жадные лапы Рокфеллеров и Меллонов. Но на сей раз всемогущим Рокфеллерам не удалось прибрать к рукам все вновь открытые залежи, хотя значительную часть из них они все-таки захватили.

А немалая доля оказалась у предприимчивых техасских дельцов, владевших обширными участками земли. Пастбища для скота они превратили в нефтяные промыслы.

Началась жестокая конкурентная борьба между владельцами техасских земель и могущественными нефтяными трестами Уолл-стрита. Газеты, существующие на деньги техасских нефтепромышленников, пытаются объяснить победу своих боссов в этой неравной схватке их необыкновенными качествами — гениальными математическими способностями Мерчисона, энергией Ричардсона. Эти «объяснения» не выдерживают никакой критики. Энергии десятка тысяч Ричардсонов не хватило бы, чтобы справиться с Рокфеллерами, в чьих руках сосредоточились бесчисленные нити руководства экономической и политической жизнью США.

Техасцев спасло другое — острейшая конкуренция между крупнейшими монополистическими объединениями Америки. Именно это обстоятельство позволило техасским баронам выжить на первых порах. Стремясь не допустить еще большего усиления своих уолл-стритских соперников, промышленники Среднего Запада и Калифорнии, как говорится, в пику Уолл-стриту оказали финансовую и политическую поддержку техасцам, помогли им сохранить в своих руках часть вновь возникшей нефтяной промышленности этого района.

Благодаря нефти Гарольдсон Хант превратился в одного из крупнейших предпринимателей Америки, обладателя миллиардного состояния.

Эта зловещая и мрачная фигура привлекла к себе особенно-пристальное внимание после убийства Джона Кеннеди. Многие факты говорят о том, что Хант имел к заговору, стоившему жизни президенту Соединенных Штатов, отношение отнюдь не косвенное. Но это уже другая тема, и я рассказал об истории вражды двух миллиардерских семейств — Хантов и Кеннеди — в другой книге.

Семейство Мерчисонов — в нашей печати их все время именуют по-разному, то Меркисонами, то даже Муркисонами — также принадлежит к числу богатейших среди техасских баронов. Когда изучаешь бизнес Мерчисонов, на ум невольно приходит сравнение с очень хищной, очень жадной, но не очень умной птицей, которая алчно накидывается на пищу, клюет и рыбешку, и требуху, не разобравшись, заглатывает гальку — лишь бы потуже набить зоб.

Пропаганда США очень любит распространяться на тему о конструктивной роли предпринимателей. Они, дескать, люди бескорыстные, движимые исключительно интересами развития тех отраслей промышленности, которые их увлекают, а что касается барышей, это, мол, вещь побочная; Но попробуйте установить, чем увлечены Мерчисоны. Нефть? Да, она явилась основой их колоссальных богатств. Но среди владений Мерчисонов мы видим и крупную кондитерскую фирму в Чикаго, и производство духовых ружей в Арканзасе, и издательство школьных учебников в Нью-Йорке, и латифундию в Мексике, и торговлю мукой на Гаити, и страховую компанию в Теннеси, и автобусную фирму в Далласе.

Если папаша Мерчисон и его два сына чем-то и увлечены, так только одним — приобретением денег, и притом в возможно большем количестве. А каким путем они добыты — это дело второстепенное. Мерчисон создал целую империю из многих компаний, на которых заняты десятки тысяч рабочих и служащих. Компании расположены на всем протяжении от Канады до Мексики. Как только Мерчисон покупает какую-нибудь пароходную линию, ему сейчас же хочется иметь свою собственную железную дорогу. Как только у него появляется компания по производству кондитерских изделий, он тут же приобретает и фирму, торгующую бакалейными товарами.

Сколотив несколько миллионов на нефтяном бизнесе, Клинтон Мерчисон с конца 30-х годов скупал предприятия самых различных отраслей хозяйства. Так, в траурный для Америки день Пирл-Харбора, когда биржи страны охватила неслыханная паника и курсы акций резко упали, он хладнокровно, нимало не взволнованный судьбой родины, занимался спекуляцией. Почти за бесценок приобрел Клинтон Мерчисон ряд страховых компаний, превратив день национальной трагедии в день, который принес ему несколько десятков миллионов долларов.

Скупив после окончания войны ряд конкурировавших между собой таксомоторных фирм и слив их в одну «Сити транспортейшн», Мерчисон стал полновластным хозяином всего далласского таксомоторного парка. «Его компания, включающая несколько сот такси и автобусов для обслуживания аэродромов, пользуясь монопольным положением в Далласе, получает отличные прибыли», — отмечает «Форчун». Уже в начале 50-х годов промышленно-банковские владения Мерчисона включали свыше ста фирм и учреждений. Капитал семейства — около 800 миллионов долларов.

В печати США не так давно было опубликовано сообщение о том, что чикагский безработный лишил себя и семью жизни. Причина — мучения голодающих детей.

У Клинтона Мерчисона тоже есть дети — Клинт-младший, Джон и Льюпи Мерчисоны. О том, какой образ жизни они ведут, рассказал журнал «Лук». «Льюпи никогда не покупает одну пару туфель. Она покупает шесть. Люпи выбирает один из трех самолетов, которые принадлежат ее отцу, когда летит в свое загородное поместье, где приземляется на своей собственной взлетно-посадочной дорожке. Разнообразие — одно из удовольствий, которые дает Мерчисонам их богатство. Если Льюпи хочет переменить обстановку, она может полететь из Далласа на принадлежащий семье остров, расположенный недалеко от Темпико (Мексика). Она может отправиться покататься на лыжах в Швейцарию или Скво-Велли (Калифорния), где у нее есть дом на случай зимних олимпийских игр. Она может посетить предприятия, в которые вложены средства семьи, в двадцати штатах, Канаде или Перу».

Не отстает от детей и отец. У него десятки имений. Главное из них — ферма, расположенная недалеко от техасских Афин. Стоимость фермы — 100 тысяч долларов. Газеты сообщали, что однажды, выглянув из окна своей спальни, мистер Мерчисон остался недоволен открывшимся перед ним ландшафтом. Он велел его переделать. «Переделать ландшафт?» — спросили его. «Да, переделать. Сколько это стоит?» И переделали. Срыли одни холмы, насыпали другие, насадили десятки тысяч деревьев. Одних сосен было посажено, как утверждает журнал «Тайм», свыше 10 тысяч.

Сид Ричардсон был человеком скромным. «Когда ему хочется уехать подальше от светской жизни, — рассказывал журнал «Тайм», — он обычно летит на самолете на свое ранчо размером в 75 тысяч акров, расположенное в горах Мексики. Дом, построенный на этом ранчо, очень комфортабелен, но там не проведен телефон, а также нет никакой дороги, поэтому на ранчо можно попасть только на самолете». Бедный, бедный Сид Ричардсон! Подумать только — до самой смерти ему приходилось жить в доме, к которому не проложено дорог! Он был принужден пользоваться самолетом! Вот на какие «лишения» обрекал себя один из техасских миллиардеров, И все скромности ради…

В 30-х годах вместе с Клинтоном Мерчисоном, своим приятелем и партнером по финансовым махинациям, Ричардсон спекулировал нефтеносными участками: он покупал у недальновидных фермеров земельные наделы, а затем перепродавал их втридорога нефтяным магнатам. Вскоре на этих спекуляциях Сид Ричардсон сколотил весьма круглую сумму, позволившую ему самому взяться за нефтедобычу. Он приобрел обширные земли в Восточном Техасе. В недрах этого района были обнаружены богатейшие залежи нефти.

Своим наследникам Сид Ричардсон оставил состояние, входящее в список крупнейших в США, — 700 миллионов долларов.

Столько же у семейства Калленов. Его глава — Хью Рой Каллен был владельцем огромных хлопковых плантаций, на которых под палящими лучами южного солнца от зари до зари трудились сотни батраков-негров. Торговля хлопком, эксплуатация почти дарового труда негров — исконный бизнес богатеев-южан. Каллен был типичным из них: в меру богатым, безмерно жадным, жестоким, высокомерным. В 1930 году на одной из его плантаций копали артезианский колодец и обнаружили нефть. Вскоре все поля Каллена были перекопаны и утыканы нефтяными вышками. Этот кладоискатель оказался среди единиц, которым повезло. Ведь многие его соседи и друзья, вложив все свое состояние в буровое оборудование и нефтеразведку, вытаскивали в этой лотерее пустой билет и не только не становились миллионерами, но разорялись и теряли последнее.

Первый же нефтяной прииск принес Каллену 20 миллионов. А два года спустя в недрах арендованных им участков на берегу Мексиканского залива нашли нефть, общие запасы которой были оценены в 500 миллионов долларов.

Огромные богатства, огромная власть сосредоточены в руках вознесенных нефтяным бумом техасских воротил. Соперничая и не доверяя друг другу, они все же держатся сплоченно — в одиночку не устоять перед могущественными конкурентами.

Свободное время «новые афиняне» проводят в клубе «Кун Крик клаб», расположенном в диком месте на востоке Техаса. В члены клуба принимают только миллионеров. Здесь они, как свидетельствует светская хроника, «живут в простых хижинах», ходят в спортивных рубашках и старых штанах, играют в азартную карточную игру «джин рамми», по одному центу за очко, борются друг с другом и занимаются рыбалкой. До чего простые парни! Правда, сообщают репортеры, на рыбалку их сопровождают проводники, чтобы насаживать червяков на крючки и снимать рыбу. Насаживать червяков они предоставляют другим. Что же касается ловли рыбы, особенно в мутной воде, то это они делают сами и с мастерством, скажем прямо, непревзойденным.

Этому мастерству в значительной степени они обязаны тем, что в последние годы увеличили свои состояния в десятки раз.

Общим для новых миллионеров Техаса является то, что все они разбогатели на нефтяном бизнесе. Открытие в 30—40-х годах огромных запасов нефти в этом штате было первопричиной обогащения полутора десятков счастливчиков и в то же время тысяч разбитых надежд, разорения и нередко гибели тысяч людей, кинувшихся в годы «черной лихорадки» на юг в отчаянной надежде разбогатеть.

Техасским нефтепромышленникам повезло вдвойне. Помимо растущего спроса на нефть они воспользовались льготами, которых добились Рокфеллеры у Вашингтона для нефтяного бизнеса. Американское налоговое законодательство содержит массу лазеек для крупных монополий. Эти лазейки фактически дают возможность монополистам укрывать от налогов значительную часть своих прибылей.

В особенно выгодном положении находятся нефтяные компании. В 1954 году в США был проведен закон, резко снизивший налоги на доходы нефтяных компаний в связи с так называемым «истощением» земель. Трудно установить, насколько истощились нефтеносные земли в Соединенных Штатах. Зато можно без ошибки сказать, что кошельки американских налогоплательщиков в результате этой меры истощились чрезвычайно сильно, а нефтяные компании страны получают ежегодно полтора миллиарда долларов дополнительных прибылей. Богатства техасских баронов — это деньги, украденные у трудящихся.

Удачливые игроки и несчастливые богатеи

Есть ли в Соединенных Штатах Америки помещики? Некоторые ответят на этот вопрос отрицательно. Дескать, это не Европа и помещики — понятие не американское. Но те, кто так думает, ошибаются. Помещики в Америке есть и сегодня, да такие, что не снились старушке-Европе.

…На многие сотни километров раскинулись в Техасе владения семейства Клейбергов. 400 тысяч гектаров — больше, чем вся территория северо-восточного штата Род-Айленд, — расположенные на самом юге страны, — таков размер поместья Клейбергов.

Еще когда не только Ханты и Мерчисоны, но Форды и Рокфеллеры были мелкой сошкой, Клейберги входили в круг избранной американской аристократии. И хотя они не ведут род свой от первых переселенцев из Старого Света, тех, кто в США играет роль титулованной знати, огромные богатства уже сотню лет назад проложили Клейбергам путь в высшее общество.

Правда, тогда эта семья носила другое имя — Кинги. Ее родоначальник капитан Роберт Кинг был ближайшим другом и сподвижником Роберта Ли, человека, стяжавшего в американской истории славу незавидную и мрачную. Генерал Роберт Ли — тот самый Ли, который, возглавив мятеж южан-рабовладельцев, командовал их армией во время войны Севера и Юга и был заклятым врагом вождя северян президента Авраама Линкольна. Богатства свои Кинг нажил типично разбойничьим путем. Когда в середине прошлого века Соединенные Штаты отторгли от Мексики значительные территории, вошедшие впоследствии в штат Техас, военная знать, и в том числе Кинг, по дешевке скупила их.

Так возникли огромные поместья Кингов. В 1885 году престарелый вояка отправился в мир иной, оставив жене и дочери владения в сотни тысяч гектаров. На их пастбищах паслось свыше 100 тысяч голов крупного рогатого скота, несколько десятков тысяч овец и табуны лошадей, насчитывавшие многие и многие тысячи голов.

Многократно описанные, окруженные ореолом романтики, лихие ковбои из техасских прерий в широкополых шляпах и живописном одеянии — это пастухи, тяжким трудом добывающие хлеб, гоняя стада и табуны Кинга и его соседей — богатейших плантаторов Техаса. Разнесенный Голливудом по белу свету облик отчаянного сорви-головы, мчащегося на диком скакуне и стреляющего с бедра сразу из двух кольтов, не имеет ничего общего с настоящими ковбоями — пастухами и табунщиками.

Кинг, став хозяином огромных поместий, пригласил для управления ими ловкого и пронырливого дельца Роберта Клейберга, назначив его генеральным управляющим своих поместий. Дочь Р. Кинга оказалась особой оборотистой и отнюдь не романтичной. Она сообразила, что может сделать выгодный бизнес, соединив папашины деньги с ловкостью рук его управляющего. Вскоре после похорон Роберта Кинга состоялась ее свадьба. Девица Кинг стала миссис Клейберг, и с тех пор одна из богатейших помещичьих семей Соединенных Штатов носит эту фамилию.

В настоящее время поместья Клейбергов меньше всего напоминают идиллические картины бескрайних прерий со скачущими ковбоями. Это крупное современное капиталистическое хозяйство с завершенным циклом, объединенное в корпорацию «Кинг рэнч». Сельскохозяйственную продукцию, поступающую с клейбергских плантаций, обрабатывает целая сеть заводов и фабрик, вокруг которых вырос город Кингсвилл. 10–12 миллионов килограммов мяса поставляет ежегодно «Кинг рэнч» знаменитой чикагской мясоконсервной компании «Свифт».

Однако огромных просторов техасских прерий клейбергскому семейству уже мало. По дешевке скупили они крупнейшие скотоводческие латифундии не только в Бразилии и Аргентине, но и в далекой Австралии. До революции на Кубе Клейберги владели там 50 тысячами акров плодородных земель. Нужно ли удивляться бешеной ненависти этого клана к народу революционной Кубы, изгнавшему их с острова Свободы?

Мясо и шерсть — вещи, конечно, доходные, и в прошлом веке обладатели огромных стад и пастбищ занимали видное место в иерархии американских богачей. Но пришли новые времена, а с ними и новые мерки. Многие некогда богатейшие семьи уже не являются таковыми, и их имена, в прошлом известные всей Америке, сейчас забыты. Клейберги избегли этой судьбы. Виной тому опять же случай.

Когда началась нефтяная лихорадка, выяснилось, что недра их пастбищ чрезвычайно богаты нефтью. Но если многие соседи Клейбергов оказались слишком старомодными и, не оценив открывавшихся перспектив, продавали свои нефтеносные земли оборотистым Ханту, Мерчисону, Ричардсону и другим, то Клейберги сами воспользовались свалившейся на них удачей.

Типичные плантаторы и торговцы, они не стали заниматься разработкой нефтяных месторождений. Клейберги сдали свои нефтеносные участки в аренду Рокфеллерам. Только на промысле, арендованном у Клейбергов рокфеллеровской «Стандард ойл оф Нью-Джерси», стоимость месторождений газа, по оценкам 1963 года, составила 900 миллионов долларов. «Нефтяная» рента, которую эта семья получает от Рокфеллеров, вместе с доходами от «Кинг рэнч» сделала семейство Клейбергов одним из богатейших в стране; размер его личных капиталов приближается к 200 миллионам долларов. И хотя это значительно меньше, нежели у «самых богатых» из техасских баронов, старинное имя семейства, их обширные связи делают Клейбергов весьма влиятельными среди владетельных князей Техаса.

В последние годы семейство возглавляется внуками капитана Кинга — братьями Робертом Клейбергом-младшим и Ричардом Клейбергом. При этом братья строго разграничили между собой функции. Роберт непосредственно занимается бизнесом, а Ричард, будучи в течение многих лет членом конгресса от Техаса, представлял интересы семьи в столице. Небезынтересно отметить, что когда молодой учитель техасского колледжа Линдон Бейнс Джонсон решил попробовать свои силы на поприще политики и приехал в Вашингтон, то начал он с должности личного секретаря конгрессмена Ричарда Клейберга, которому привез рекомендательное письмо из Техаса.

Соседом и приятелем первого из Клейбергов был свирепый и диковатый Уильям Вэггонер — гроза всей округи, человек, по любому поводу и без повода пускавший в ход не только увесистые кулаки и хлыст, но и огромный пистолет, с которым он никогда не расставался. Принадлежавшие ему поместья составляли 300 тысяч гектаров в Техасе и Нью-Мексико.

Когда пастухи вэггонеровских стад, роя глубокий колодец для скота, наткнулись на нефть и примчались с этой вестью к хозяину, тот рявкнул на них: «К черту нефть. Моему скоту нужна чистая вода». Старомодного плантатора, упрямца и ретрограда, ждала бы судьба большинства техасских богатеев прошлого века, не сумевших вовремя понять цену нефтяному морю, если бы вскоре он не умер, оставив богатства внуку, тоже Уильяму Вэггонеру. Тот оказался куда оборотистее деда, и вскоре облик его поместий преобразился. Газета «Нью-Йорк таймс» пишет: «Гигантские пастбища Вэггонера усеяны ныне нефтяными вышками, вокруг которых лениво разгуливают стада коров и табуны породистых скакунов».

Вэггонер-младший, в отличие от Клейбергов, не пожелал делить доходы от нефти с кем-либо и самолично основал компанию «Вэггонер петролеум», став одним из независимых дельцов нефтяной промышленности. Его богатства оцениваются сейчас в 300–350 миллионов долларов.

Когда хотят сказать о рядовом американце, в Америке говорят — Смит. Это как у нас Иванов. Однако житель одного из крупнейших техасских городов, Хьюстона, Роберт И. Смит никак не может быть отнесен к разряду миллионов американских Смитов, бьющихся в нелегкой борьбе за существование. Главное, что отличает хьюстонского Смита, — счет в банке. На счете капитал размером в 200 миллионов долларов. Этот приближающийся к 80 годам юркий старичок — один из тех немногих, кто выиграл в безумной лотерее техасской «черной лихорадки» — погоне за нефтью. Разбогатев, Смит начал вкладывать деньги в недвижимость, вошел в правление крупных страховых компаний, занял пост директора хьюстонского «Нэшнл бэнк оф коммерс».

Мой однокашник и коллега корреспондент «Известий» в Соединенных Штатах Станислав Кондрашов побывал как-то на одном из техасских ранчо, принадлежащих Роберту Смиту, По ранчо водил его управляющий Дик Мур, 39-летний здоровяк с румяным лицом и седой головой. Он, рассказывает Кондрашов, как заведенная пружина. На нем ковбойские штаны и ботинки, но он не на коне, а в машине. Из машины он и показывает ранчо. Сотни гектаров земли, около 2 тысяч голов крупного рогатого скота. Угрюмый тучный бык с воспаленными глазами, Мистер Смит заплатил за него 40 тысяч долларов — цена полутора десятков автомобилей. На ранчо фабрика кормосмесей, механизированная, кажется, до предела. На пульте управления — кнопки и рецепты кормосмесей для каждого вида скота: только нажимай, О мистере Смите Дик Мур говорит с собачьей преданностью и благоговением. Ранчо для Смита — забава, хотя и здесь он не упустит ни цента.

Дик Мур помнит, как 24 года назад он начал работать у Смита мальчишкой на побегушках, за доллар в день, Смит ездил тогда в старой машине, дверцы ее держались на веревочке. Машина и веревочка уже окутаны умильным дымком легенды. Ныне мистер Смит — богач из богачей, покупающий все, что выгодно. Купил даже хьюстонскую бейсбольную команду. Болельщики, не замечая того, наполняют карман мистера Смита, В 1948 году он скупал землю для своих ранчо по 200 долларов за акр, сейчас акр стоит около 4 тысяч. Темпераментные хьюстонцы считают, что одной земли у мистера Смита сейчас на 900 миллионов долларов. Он вовремя скупил землю вдоль судоходного канала, связывающего Хьюстонский порт с Мексиканским заливом. Цена ее растет фантастически быстро, и одна лишь эта сделка может через несколько лет превратить Смита в одного из богатейших людей страны. Спекулянт? Разумеется, Но в Техасе это никого не смущает.

Известный американский журналист Стюарт Олсоп, вхожий в Белый дом и в деловые конторы, в министерства и в клубы, где проводят досуг миллиардеры, задался как-то вопросом, делает ли человека счастливым обладание огромным богатством? Что ж, вопрос немаловажный, особенно в стране, где денежная купюра давно уже обожествлена, заменив собой и икону и распятие. Одним из объектов изучения, с целью получить ответ на этот вопрос, Олсоп сделал богатого техасца Джона Мекома, капиталы которого оцениваются от 300 миллионов до 500 миллионов долларов. При этом заметьте, что эти огромные деньги — не акционерный капитал компаний, им возглавляющихся, а его личное богатство.

Казалось бы, по канонам американской религии процветания и успехов, Джон Меком должен был бы находиться на верху блаженства. Можно представить себе, как был ошеломлен и обескуражен американский журналист, когда обнаружил, что обладатель огромного богатства— издерганный субъект, страдающий тиком, чесоткой на нервной почве, все время чего-то опасающийся.

Впрочем, как выяснилось, это «что-то» — вещь вполне определенная. «Джон Меком, — пришел к выводу Олсоп, — очень богат, но он весьма обеспокоен опасностью стать менее богатым, Меком прямо-таки испуган этим». Как обнаружил Олсоп, миллиардера гнетут, отравляя ему жизнь, и другие большие и малые беспокойства. Он взволнован состоянием своего здоровья и сетует, что никакие деньги не могут избавить его от бессонницы и нервной дрожи. Со страхом думает он, по его собственным словам, «достаточно ли скуп мой сын Джон Меком-младший», 24-летний повеса, интересующийся только мотогонками и стрельбой из пистолета. Отец боится, как бы сынок не пустил по ветру всяческими неправдами сколоченное богатство.

В числе причин мекомовской бессонницы — беспокойство за миллионы долларов, которые он вложил в концессии, полученные на побережье Персидского залива, в Йемене и Иордании. Тысячными подарками, а проще сказать, взятками Джон Меком добился расположения иорданского короля Хусейна, который даже величает американского толстосума своим другом. Дружба эта, отнюдь не бескорыстная, понадобилась техасцу для того, чтобы наложить руку на далекую аравийскую нефть. Но вот уже в течение нескольких лет большинство скважин, пробуренных им в этом районе, оказываются либо «сухими», либо, в лучшем случае, дают воду, которую он с кривой улыбкой приносит в дар своему коронованному приятелю.

Однако самое большое беспокойство Мекома вызвано упорной враждой со стороны могущественных нефтяных трестов, делающих все, чтобы прибрать к рукам богатства дельца-одиночки. Да, нелегка жизнь богатея. Он так разжалобил Стюарта Олсопа, что тот расчувствовался: «Кажется, глупо, — пишет Олсоп, — испытывать сострадание к человеку, ежегодный доход которого составляет 16 миллионов долларов, к человеку, который, без сомнения, может сам о себе позаботиться. Но тем не менее он вызывает сострадание».

Действительно, бедный миллиардер!

— У меня очень много дел, — кокетничает он, — и потому я не могу себе позволить роскошь медленного передвижения. Послушайте-ка, — говорит он, обращаясь к своему секретарю. — Сколько у меня самолетов — девять или десять?

Подняв глаза к потолку, Меком подсчитывает: три здесь, два в Колумбии, четыре на Среднем Востоке, а один сбил «этот разбойник Насер». Значит, осталось девять. Почему военно-воздушные силы ОАР оказались вынужденными открыть огонь по его самолету, приятель одного из главных агентов империализма на Арабском Востоке, иорданского короля Хусейна, не уточняет, но это и так ясно.

Обитает хныкающий богач в огромном замке, построенном в старофранцузском стиле. Внутреннее убранство замка Меком приобрел во Франции, где еще до войны за 12 миллионов долларов купил дом принца де Мюрата, наполеоновского маршала, и перевез все, от канделябров баккара до панельных обшивок, к себе на окраину Хьюстона.

Начало богатству Мекома, так же как и его приятелей — техасских воротил, положила случайно найденная нефть, которую при помощи кустарной бурильной установки он нашел рядом с домом своих родителей. Бросив колледж — «знаете ли, у меня все время были ужасные неприятности с математикой», — он начал свой бизнес со 100 тысячами долларов в кармане. «Я, — откровенничает Меком, — обожаю охотиться за нефтью. Когда я нахожу ее, меня охватывает нервная дрожь и я испытываю такое чувство, точно забиваю гол».

Свои богатства Джон Меком сколотил в первые годы после того, как в Техасе были обнаружены огромные запасы нефти. Сейчас, так же как и другие нефтяные «волки-одиночки», он испытывает большие трудности в конкурентной борьбе с Рокфеллерами и Меллонами.

В этом смысле показательна судьба нефтяной компании «Сьюпириер ойл», принадлежавшей техасскому семейству Кеков.

В 1957 году Кеки добились выгодной концессии в Венесуэле, перехватив ее у Рокфеллеров. Однако радость их была преждевременной. Перед ними встала задача: где продавать добываемую нефть? Протиснуться на мировой рынок, захваченный несколькими сверхгигантами, дело практически безнадежное. Везти нефть из Венесуэлы в США оказалось тоже не просто: на это требуется специальная лицензия правительства, а вес Рокфеллеров в Вашингтоне достаточен для того, чтобы их противодействие оказалось непреодолимым. В результате в 1964 году семейству Кеков пришлось продать свою компанию все тем же Рокфеллерам и Меллонам.

Джон Меком пытается продолжать борьбу. Вложив миллионы долларов в нефтяные промыслы Колумбии и других стран, он надеется укрепить свое положение, найдя большую нефть на Среднем Востоке. Пока же он вскакивает среди ночи в холодном поту, мучает врачей, мечется, интригует и… боится.

Несколько особняком среди техасских выскочек стоит семейство мультимиллионеров Браунов. В те времена, когда Техас представлял огромное скотоводческое ранчо, а о промышленности там еще и слыхом не слыхивали, предприимчивый пришелец с севера Герман Браун уговорил одного из местных богатеев — Рута организовать строительную корпорацию. Техасские плантаторы, выгодно торгуя шерстью и кожей, мясом и хлопком, быстро богатели. Возникали новые города, и оборотистый Браун правильно рассчитал, что строительный бизнес — один из перспективных в этом штате…

Однако одной оборотистости недостаточно. Для начала требовалось хотя бы несколько десятков тысяч долларов, а их у Брауна не было. Долго убеждал он Рута, пустил в ход все свое красноречие, и неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы раньше папаши это красноречие не вскружило голову его дочери Маргарэт. Женившись на ней, Герман Браун обломал-таки провинциала тестя, и накануне первой мировой войны, в 1914 году, в Техасе возникла инженерно-строительная компания «Браун энд Рут». Старый Рут вскоре умер, и с тех пор делами фирмы заправляли Герман Браун и его младший брат Джордж. Техасская земельная знать долго не пускала в свой круг хозяев нового дела, считая недостойным аристократа занятием всякие там подряды, сидения в конторе, пыль и грязь строительных площадок.

Шло время. На дрожжах строительного бума брауновская компания быстро разрасталась. Ее хозяева не очень горевали по поводу холодного к ним отношения Техасских богатеев. Оно даже пошло им на пользу: чувствуя себя чужаками в аристократических салонах Далласа и Хьюстона, братья Брауны установили тесные контакты с предпринимателями Уолл-стрита. Это обстоятельство послужило причиной того, что обособленность Браунов в Техасе стала, если можно так выразиться, хронической.

Но сентименты сентиментами, а бизнес бизнесом. Огромные капиталы, сконцентрированные ныне в руках семейства Браунов, а они более чем внушительны — четверть миллиарда личного состояния и 2 с половиной миллиарда, находящиеся под контролем, — превратили это семейство в одно из могущественнейших в Техасе.

Процент с политики

Делая свой бизнес, Брауны уже многие десятилетия искусно используют связи в правящих сферах Вашингтона. Чековая книжка Браунов сыграла самую существенную роль во многих избирательных кампаниях последних 40 лет. Сенаторы и министры, мэры и боссы демократической партии опираются на поддержку этих техасских миллионеров и не остаются в долгу.

Памятуя о том, что в следующей избирательной кампании им опять придется обращаться к брауновскому кошельку, лидеры демократической партии в те периоды, когда партия находится у власти, предоставляют этим техасским промышленникам самые лакомые кусочки. Так Брауны стали обладателями нефтепроводов «Биг инч» и «Литл биг инч», построенных во время войны правительством и переданных вскоре после ее окончания по личному распоряжению Трумэна этому семейству. Что значил такой подарок, можно судить по данным, приведенным журналом «Форчун». Для управления нефтепроводами была создана корпорация «Тексас истерн трансмишн», в которую семейство Браунов вложило всего 150 тысяч долларов; в настоящее время капиталы этой корпорации превысили миллиард долларов.

После смерти Германа Брауна семейным бизнесом руководит его младший брат Джордж. Верный традициям семьи, он особое значение придает поддержанию теснейших связей с верхушкой демократической партии. И если карьера Линдона Джонсона началась при содействии техасского помещика Ричарда Клейберга, то дальнейшее восхождение его по ступеням политической карьеры связано прежде всего с семейством Браунов, и особенно с Джорджем Брауном. Именно Джордж Браун играл одну из главных ролей, когда в 1960 году группа влиятельных деятелей партии выдвинула кандидатуру сенатора Джонсона на пост президента.

После того как выяснилось, что силы, стоявшие за спиной Кеннеди, более могущественны, Джордж Браун и его друзья предложили закулисную сделку. Они согласились поддержать кандидатуру Кеннеди при условии, если их фавориту будет предоставлено второе место. Браун сплотил тогда на поддержку Джонсона крупнейших техасских воротил — Ханта, Мерчисонов, Смита и других.

Выдвижение креатуры техасских предпринимателей на второй по значению пост в стране было своеобразным политическим рекордом. В течение многих десятилетий считалось, что ни один деятель с Юга не может занимать высших государственных постов. Корни этой политической традиции уходят во времена гражданской войны между Севером и Югом. Линдон Джонсон первый из южан сумел ее поломать.

Две причины дали ему такую возможность. Первая, и самая главная, заключается в том, что в последние годы неизмеримо возросла роль южных штатов в экономике и политике страны. Группировка техасских миллиардеров вышла на авансцену экономической и политической жизни США и, естественно, потребовала государственных постов, соответствующих ее влиянию. То, что ставленник техасских монополистов сначала занял пост вице-президента, а затем, после гибели Джона Кеннеди, возглавил правительство страны, свидетельствует о росте могущества конкурентов Уолл-стрита — провинциальных промышленно-финансовых групп. Хотя, конечно, было бы упрощением изображать дело так, что, став президентом, Джонсон руководствовался исключительно интересами техасских баронов, а не отражал прежде всего общие интересы монополистического капитала США в целом.

И тем не менее успех техасцев налицо. Именно решительная поддержка и щедрые ассигнования техасских толстосумов были второй причиной, позволившей бывшему секретарю Ричарда Клейберга, приятелю Джорджа Брауна стать 36-м президентом Соединенных Штатов.

Через несколько дней после того, как Джонсон занял президентский кабинет, к нему явился Джордж Браун. Он хотел лично поздравить своего протеже. «Это первый человек в Белом доме со времен Гувера, — заявил он корреспондентам, выйдя от президента, — который заслуживает нашего доверия».

И дело здесь, конечно, не просто в симпатиях к земляку. Техасские предприниматели давно и хорошо знают Джонсона. «Будучи доверенным лицом Клейберга, — констатирует «Форчун», — он по роду службы помогал своему шефу в управлении его обширным техасским поместьем «Кинг рэнч», продемонстрировав отличную хватку бизнесмена. Предприниматели были всегда в числе его лучших друзей, а его жена, леди Бэрд Джонсон, и по сей день является образцом удачливого бизнесмена. За три десятилетия она превратила сумму, доставшуюся ей в наследство от деда, плантатора из Алабамы, в значительное состояние, превышающее 10 миллионов долларов, став хозяйкой крупнейшей на юге страны радиотелевизионной сети».

Сам Джонсон, будучи президентом, уделял немалое внимание своему обширному ранчо, занимающему сотни акров по берегам техасской реки Педерналес. Большой дом, расположенный в центре этого ранчо, пресса США именовала «техасским Белым домом». Джонсон проводил здесь значительную часть времени, решая государственные дела, проводя заседания кабинета министров и даже принимая глав иностранных государств. Неподалеку сооружен специальный аэродром, способный принимать современные самолеты.

Но не только желание работать в приятной обстановке, привычном климате, вблизи от друзей заставляло хозяина Белого дома иногда по нескольку раз в месяц совершать с чадами и домочадцами перелеты из Вашингтона в Техас. Ни на минуту не забывал он и о своем личном бизнесе. Хорошо информированная в делах предпринимательства газета «Уолл-стрит джорнэл» писала: «Близкие друзья Джонсона обычно отмечают его интерес к бизнесу, основываясь на том, как он ведет свои дела на принадлежащих ему ранчо и ферме».

О деловой хватке Джонсона — владельца большого ранчо рассказал один из ведущих американских обозревателей Д. Рестон, наблюдавший за ним, когда президент проводил в Техасе рождественские праздники. «В прошлое воскресенье, — рассказывал Рестон в «Нью-Йорк таймс», — он проезжал в автомобиле по техасской автостраде мимо фермы, расположенной через дорогу от его собственной. Держа одну руку на руле, он поднял трубку президентского радиотелефона, вызвал управляющего своего ранчо и предложил ему прозондировать возможности покупки этой фермы. Однако это не все. Он захотел узнать, где сейчас находится управляющий, сколько минут ему потребуется, чтобы добраться до фермы, и сколько, чтобы вернуться назад. Он потребовал и получил доклад в 2 часа 45 минут пополудни — за 15 минут до того, как вылетел в Остин, чтобы встретиться с губернатором штата».

А вот еще одно свидетельство, принадлежащее техасскому соседу Джонсона. Тот рассказывает, как увидел Джонсона в декабре 1960 года на аукционе быков в Сан-Антонио. «Линдон стоял спиной, он был в широкополой шляпе, надвинутой на лоб, и очках, не похожих на те, которые обычно носит. Я подошел к нему, хлопнул его по спине и сказал: «Эй, Линдон». Он сердито взглянул на меня, отпрянул назад. «Тихо, — сказал он, — я не хочу, чтобы кто-нибудь знал, что я здесь»…»

Президент активно участвовал в деловых предприятиях. «Линдон Джонсон знает цену деньгам, потому что именно ради них он упорно трудился всю свою жизнь», — утверждает глава техасского «Америкэн нэшнл бэнк» Миллер. «Вы не можете одержать верх над ним в какой-либо деловой сделке, — говорит он, вспоминая, как егб отец в начале 40-х годов покупал шерсть у Джонсона. — Линдон так торговался из-за цены, что отец как-то сказал ему: «Линдон, продавая шерсть, вы тратите больше времени, чем выращивая своих овец»».

Став президентом, Джонсон доверил большую часть своей собственности опеке различных юридических фирм.

Сюда относится «ЛБД компани», во владении которой находится телевизионная и радиовещательная станции, 5 тысяч акров нетронутых земель и скот, являющийся собственностью Джонсона. Ему лично принадлежат облигации, выпущенные муниципалитетом, дом на ранчо близ Джонсон-сити.

Чета Джонсонов владеет земельным участком в жилом квартале быстро растущего города Остина. Один из коллег Джонсона по предпринимательской деятельности рассказывает, что он купил эту землю в конце 30-х годов, заплатив по 300 долларов за акр. По его мнению, в настоящее время эта земля стоит 20 тысяч долларов за акр. Госпоже Джонсон принадлежит в Алабаме свыше 3 тысяч акров земли под строевым лесом и хлопком, доставшиеся ей в наследство. Во всяком случае, удалившись на покой, Джонсон ведет жизнь человека, весьма состоятельного.

Но не только земляческие связи и деловая хватка обеспечили Л. Джонсону в бытность его президентом поддержку могущественной техасской группы миллионеров. Главное — он последовательно отстаивал их интересы на протяжении всей своей политической карьеры. В Техасе никогда не забывают, что, когда в середине 50-х годов на Капитолии разгорелась жаркая схватка вокруг предложения передать богатые нефтью государственные прибрежные отмели Техаса в руки частных владельцев, сенатор Джонсон был среди тех, кто особенно настойчиво отстаивал интересы нефтепромышленников.

Приход техасца в Белый дом породил среди предпринимателей его родного штата новые надежды. Техасские богатеи собрали и передали президенту несколько миллионов долларов.

Мы говорили уже о том, что представители «молодых денег» особенно падки на высокие посты в государственном аппарате, не без основания видя в этом возможность дальнейшего увеличения своих богатств. К техасцам это относится в не меньшей степени, чем к предпринимателям Среднего Запада. Приход техасского политика на высший государственный пост в стране не был каким-то случайным или изолированным явлением. До появления Джонсона в Белом доме техасские миллионеры уже располагали солидными позициями в Вашингтоне.

Сид Ричардсон был близким другом Дуайта Эйзенхауэра. Когда летом 1952 года тузы американского финансового капитала искали фигуру, которой они хотели бы вверить руль государственного корабля, Сид Ричардсон, отложив в сторону все дела, вылетел в Париж, где Эйзенхауэр пребывал тогда в роли главнокомандующего вооруженными силами НАТО. В течение нескольких дней, живя в личных апартаментах генерала, техасский нефтяной магнат убеждал его включиться в борьбу за президентский пост, обещая всяческую поддержку. Для вящей убедительности он привез тогда в Париж коллективное письмо и других нефтяных баронов Техаса, поддерживавших миссию Ричардсона. Уже став президентом, Эйзенхауэр не одну неделю провел в поместьях Ричардсона и Мерчисона, хаживал с ними на охоту, играл в гольф, обсуждал государственные дела.

Не удивительно, что, став президентом, он пост министра финансов доверил управителю плантаций Вэггонеров Роберту Андерсону, а адвокат из Хьюстона Диллон Андерсон занимал при Эйзенхауэре пост личного помощника президента.

Мало что изменил и приход в Белый дом Джона Кеннеди. При нем одним из главных эмиссаров техасских миллионеров в Вашингтоне был Джон Коннэли-младший. В правительстве Кеннеди он получил пост военно-морского министра. Характерно, что и в правительстве Эйзенхауэра эту должность занимал представитель той же самой техасской группировки. Это отнюдь не случайно. Военно-морской флот — один из основных потребителей нефти. А нефть— фундамент богатств техасских миллионеров. Поэтому они особенно заинтересованы в том, чтобы держать в своих руках пост военно-морского министра.

Уход Коннэли с должности военно-морского министра, когда он решил возглавить администрацию Техаса, не лишил нефтепромышленников-техасцев тех позиций, которые они имели. Военно-морским министром был назначен техасский банкир Фрэд Корт, президент «Континентэл нэшнл бэнк оф Форт-Уэрт» в Техасе. Однако карьера Корта оказалась недолговечной. Летом 1963 года разразился скандал. Стало известно, как Корт использовал официальные бланки морского министерства для того, чтобы обделывать дела своей фирмы. Ему пришлось бесславно покинуть министерство.

Второе поколение дельцов Техаса

Мы только что упомянули имя Джона Коннэли, человека, одинаково хорошо известного и на поприще бизнеса и в кабинетах партийных политиков. Громкую всеамериканскую известность Коннэли получил как одно из главных действующих лиц далласской трагедии. Находясь в одной машине с Джоном Кеннеди, он был тяжело ранен, но после месячного лечения вновь вернулся в апартаменты губернатора Техаса. По сей день ни одно исследование, посвященное убийству президента, не проходит мимо вопроса — попала ли рикошетом в Коннэли пуля, ранившая Кеннеди, или губернатора поразила пуля из другой винтовки. Кстати, показания самого пострадавшего коренным образом разошлись с выводами комиссии Уоррена, официально засвидетельствовавшей, что пуля, тяжело ранившая губернатора Техаса, прошла перед этим сквозь тело президента. Коннэли утверждает, что дело обстояло не так. Однако, несмотря на то что он был одним из ближайших "очевидцев, что с мнением этого человека обычно считаются, на сей раз от его заявления отмахнулись. Причина этого достаточно веская. Ведь если признать версию Коннэли правильной, то придется согласиться, что выстрелов было не столько, сколько зафиксировано следствием, а больше и, следовательно, убийца был не один, а по меньшей мере двое, а то и трое.

Но так или иначе, а Джон Коннэли, личный друг Линдона Джонсона, министр в правительстве Кеннеди, а затем губернатор штата Техас, — фигура на американском политическом небосклоне весьма заметная. Однако широкой публике значительно менее известно, что Джон Коннэли не только и даже не столько политический деятель, сколько один из виднейших представителей техасских миллиардеров, человек, личное состояние которого делает его одним из богатейших предпринимателей Техаса.

Он родился в состоятельной техасской семье и по окончании юридического факультета одного из университетов, используя связи отца, получил место юрисконсульта в компании Сида Ричардсона. Очень скоро он завоевал доверие своего бездетного хозяина и стал одним из наиболее приближенных к нему лиц. Ричардсон поручил молодому стряпчему управление предприятиями и назначил его казначеем своего именного 400-миллионного фонда. Затем Ричардсон, один из тех, кто уже давно сделал ставку на Линдона Джонсона, рекомендовал своего любимца техасскому сенатору в качестве личного секретаря. На этом посту, установив прочные контакты в столице, и в частности с будущим президентом, Коннэли выполнял роль связующего звена между техасскими предпринимателями и вашингтонскими властями. Заняв пост вице-президента, Джонсон рекомендовал Кеннеди своего протеже в качестве члена кабинета.

Когда в начале 60-х годов бездетный Ричардсон умер, стало известно, что одним из главных наследников и управляющих своим обширным бизнесом он в завещании назвал Джона Коннэли. Покинув Вашингтон, наследник ричардсоновских миллионов выдвинул свою кандидатуру на пост губернатора Техаса и осенью 1962 года въехал в губернаторский дворец.

Заметную роль среди техасских баронов играют представители второго поколения и другой богатейшей семьи — сыновья Клинтона Мерчисона Джон и Клинт-младший. Об их деятельности стоит рассказать особо, ибо эти молодые хищники — фигуры, типичные не только для Техаса.

Мы уже упоминали дочь Мерчисона Льюпи. Но главная надежда Мерчисона-старшего — его два сына. Джон родился в 1922 году, Клинт — на два года моложе. Старый Мерчисон воспитывал сыновей в своем духе. Сам он начинал со скунсового бизнеса и своих отпрысков стал приучать к спекуляциям с детства. Джон Мерчисон с умилением вспоминает свою первую деловую операцию. «Мне было тогда 10 лет, — рассказывает он. — Отец продал мне теленка за 25 долларов. Вместо денег Клинт-старший взял с меня расписку в том, что через определенный срок я верну ему 25 долларов плюс проценты. Через некоторое время я с выгодой продал теленка и, вернув отцу и долг и проценты, выгадал кое-что для себя».

Когда братьям было немногим больше двадцати, лет, отец выделил им значительную сумму денег, предложив самостоятельно заняться бизнесом, и оба с головой окунулись в спекуляцию. Вопреки тому, что пишет о братьях Мерчисонах услужливая пресса, находящаяся у них на содержании, ни тот, ни другой не обладают никакими выдающимися способностями. Поэтому первые же их шаги на деловом поприще ознаменовались крупными провалами.

Так, Джон завяз в весьма убыточном предприятии, связанном со спекуляциями лесом, а затем потерял несколько миллионов папашиных денег, пустившись в неудавшиеся поиски урановой руды. Клинт-младший занялся в городе Далласе жилищным строительством, на котором, по мнению его отца, можно было нажить несколько миллионов. Однако Клинт-младший потерял на нем полмиллиона.

Рассвирепевший глава семейства, рассказывают люди, близкие к старому Мерчисону, вызвал к себе сыновей и, сурово отчитав их, сказал: «Вы можете позволить себе потерпеть неудачу только один раз. Не вздумайте попасться еще раз, отниму все деньги». Угроза возымела действие. С тех пор братья Мерчисоны не переоценивают своих деловых способностей и, не жалея денег, привлекают к осуществлению деловых операций самых опытных и ловких администраторов, советников и консультантов.

В этом, а также в том, что они опираются на огромное семейное состояние и обширные отцовские деловые связи, а вовсе не в каких-то выдающихся способностях «молодых техасских волков» кроется секрет того, что в настоящее время младшие Мерчисоны не только контролируют капиталы размером в несколько сот миллионов долларов, но и вышли в своих деловых операциях за пределы Техаса и даже, что называется, приняты на Уоллстрите.

По роду деятельности Джон и Клинт Мерчисоны не промышленники, не банкиры, а типичные спекулянты. Они вкладывают деньги в самые различные отрасли бизнеса, лишь бы получить как можно больше доходов: в жилищное строительство, компании, поставляющие строительные материалы. Им принадлежат два водных пути, несколько страховых обществ и т. д.

Одна из прибыльных операций Мерчисонов-младших последнего времени — покупка пустующих земель вокруг города Нью-Орлеана. Они скупили 32 тысячи акров по цене 300 долларов за акр. В связи с быстрым ростом города и расширением его площади предполагается, что лет через 10 стоимость этих земель возрастет до 500 тысяч долларов.

Но все эти махинации — мелочь по сравнению с той, о которой рассказал журнал «Тайм» в июне 1961 года. В результате этой операции братья Мерчисоны захватили было в свои руки контроль над «Аллегани корпорейшн одной из крупнейших промышленных компаний, контроль над которой делят уолл-стритские банки и чикагский воротила Аллан Керби. Эта корпорация распоряжается несколькими большими железными дорогами и могущественной страховой компанией. Капиталы, находящиеся в сфере влияния «Аллегани корпорейшн», достигают нескольких миллиардов долларов.

Захват Мерчисонами этого гиганта означал бы не просто расширение их сферы влияния, а событие огромного значения в мире американского бизнеса, ибо оно показало бы, что техасские предприниматели не только активно конкурируют с наиболее могущественными монополистическими объединениями Соединенных Штатов, но и прямо вторгаются в их святая святых, завоевывай позиции, в частности, на Уолл-стрите.

Первоначальная удача этой мерчисоновской авантюры стала возможной, во-первых, потому, что они, попросту говоря, обманули конкурентов, действовавших, по словам печати, несколько старомодно. А во-вторых, и это главное, потому, что за спиной молодых и нахрапистых братьев стояло все техасское объединение миллиардеров, придававшее принципиальное значение первой фронтальной атаке техасской группировки на позиции своих могущественных противников. Операция братьев Мерчисонов была сродни операции Р. Янга.

Главным противником братьев Мерчисонов в этой схватке был глава «Аллегани корпорейшн» наследник миллионеров Вулвортов Аллан Керби. Капиталы Керби значительно превышают богатство и братьев Мерчисонов и их отца. Однако на первых порах он оплошал. Ни он и его партнеры, ни уолл-стритские банкиры не успели еще в тот момент в должной степени оценить опасность конкуренции техасцев и сплоченности, которая отличала техасских миллионеров именно в этой схватке.

Сначала Мерчисоны стали потихоньку скупать на бирже акции «Аллегани корпорейшн». «Наша стратегия, — хвастался впоследствии Джон Мерчисон, — заключалась в том, чтобы путем приобретения достаточного количества акций взять в свои руки контроль». Узнав об этом,

Керби, который до того момента был уверен в своих позициях и потому беспечен, стал быстро скупать акции на бирже, стремясь как можно скорее заполучить в свои руки 51 % акций этой компании, с тем чтобы удержать в своих руках контроль над ней. Тогда братья Мерчисоны публично объявили, что отказываются от надежды закрепиться в компании, прекращают покупку ее акций, а те акции, которые они уже купили, будут распродавать.

И действительно, некоторое количество своих акций Мерчисоны выбросили на рынок. Усыпив таким образом бдительность Керби, они продолжали тайно по всей стране охотиться за мелкими акционерами этой компании, посулами и угрозами заставляя их продавать акции. Когда Керби хватился, было уже поздно. Сосредоточив в своих руках контрольный пакет акций, Мерчисоны прибегли к услугам крупнейших юристов страны и с их помощью обвинили Керби в плохом ведении дел корпорации, добившись его смещения с поста руководителя компании.

Таким образом «техасские волки» захватили крупную и важную командную позицию вне пределов своей вотчины. Однако дальнейшие события показали, что их могущественные конкуренты не собирались так просто сдать позиции и отказаться от своих богатств. Пользуясь тем, что в его руках по-прежнему находилось значительное количество акций, Керби остался в руководстве компании, в директорском кабинете которой обосновались его конкуренты. «Мерчисоны, — заявил он представителям печати, которые с интересом следили за ходом схватки двух монополистических гигантов, — хотят, чтобы я совершенно вышел из игры. Но я вовсе не собираюсь этого делать. Я не верю в способности этих парней».

Прежние хозяева корпорации продолжали войну с техасцами. Они планомерно скупали акции компании, пользовались каждым промахом соперников. А в таких промахах недостатка не было. Понаторевшие в спекуляциях братья Мерчисоны ничего не понимали в бизнесе, который им достался. Не доверяя управляющим, подозревая всех в предательстве, в подкупе со стороны прежних хозяев, они решили руководить делом сами. Но, проявив ловкость и изворотливость в захвате «Аллегани корпорейшн», братья Мерчисоны почувствовали себя куда менее уверенно, когда стали хозяевами этой компании.

В частности, Джон Мерчисон откровенно признался, что он не представляет себе, как следует руководить железнодорожными компаниями, входящими в эту корпорацию, чтобы они приносили доход.

Схватка продолжалась. Поддержка, оказанная Керби банкирами Чикаго, а также беспомощность братьев в руководстве корпорацией привели к тому, что спустя два года после того, как они отправили Аллана Керби в нокдаун, им самим пришлось выбросить на ринг полотенце в знак сдачи и, вернув контрольный пакет акций Аллану Керби, убираться восвояси.

Не стяжав лавров в сфере руководства промышленной корпорацией, братья стремятся компенсировать себя роскошью, выделяющейся даже в среде техасских богатеев. Вот как описывает житье-бытье братьев Мерчисонов журнал «Тайм»: «Братья имеют достаточное количество денег для того, чтобы жить так, как им хочется, а им хочется жить хорошо. Джон вместе со своей женой и четырьмя детьми занимает огромный дом в английском тюдоровском стиле, расположенный на участке в двести акров в окрестностях Далласа. В доме имеется буквально батальон слуг, в нем собрана богатейшая коллекция абстрактного искусства. Он ездит в правление своей фирмы на самом дорогом автомобиле. Более дальние поездки Джон Мерчисон совершает в построенном по его специальному заказу роскошном самолете. Чтобы держать самолет поблизости, он соорудил в двух милях от дома частный аэродром».

Клинт-младший, сообщает журнал, «живет значительно более скромно». Он с женой и детьми обитает в особняке, имеющем «всего» несколько десятков комнат. Но, признает журнал, эта скромность временная. Она вызвана тем, что уже в течение нескольких лет Клинт строит дом, роскошь которого должна превзойти все известное до сих пор. Этот огромный дом в стиле ранчо, пишет «Тайм», снабжен электронным баром, который смешивает любые напитки. Дом оборудован сложной и хитроумной системой связи. А сооруженный рядом бассейн для плавания настолько велик, что в нем мог бы плавать океанский лайнер размером с «Куин-Мэри». В дополнение к этому Клинт Мерчисон купил в свою полную собственность всего-навсего… один из островов Багамского архипелага. Там он построил виллу, собственный аэродром и наезжает туда отдыхать. Таковы эти типичные представители элиты американских богачей.

Техасские бароны — самая молодая экономическая группа среди монополистических объединений США. Они вышли на авансцену уже после второй мировой войны, но свое опоздание стремятся компенсировать повышенной активностью в области как экономики, так и политики. Сама история возникновения этой группы сделала ее ярым врагом монополистических объединений Рокфеллеров и Меллонов. Соперничество и тайная война между этими кланами монополистов оказывают существенное влияние на деловую жизнь США.

С опозданием появившись на деловой арене, техасцы оказались оттесненными своими более могущественными конкурентами от такого выгодного бизнеса, как капиталовложения за рубежом. С тем большей жадностью накинулись они на карманы соотечественников. Чем только не занимаются техасские бароны! Начав с нефти, они не брезгуют ничем: покупают железные дороги и универмаги, подвизаются в издательском деле и финансируют тайные публичные дома, создают банки и влезают в военно-промышленные концерны.

Характерное обстоятельство. Именно техасцы, и прежде всего Хант, были теми людьми, которые, увидев в ныне покойном бесноватом сенаторе Маккарти наиболее приемлемую для себя политическую фигуру, широко открыли для него кредит и обеспечили ему полную финансовую поддержку. Хант и Каллен на свои деньги организовали специальную пропагандистскую организацию «Фэктс форум», при помощи радио и телевидения распространяющую погромную пропаганду по всей Америке. Сам Маккарти как-то признал, что без «Фэктс форум» он не сумел бы стать фигурой общеамериканского масштаба.

С Маккарти техасские бароны связывали далеко идущие политические планы. Недаром он прямо говорил о своих намерениях попасть в Белый дом и стать президентом Соединенных Штатов. Выскочки-богачи хотели завладеть ключевыми позициями в Вашингтоне с помощью «выскочки Джо» — как звали Маккарти его коллеги-сенаторы. Устраивала их и политическая физиономия погромщика.

Когда звезда Маккарти закатилась, техасские миллионеры стали раздувать новую «фашистскую лягушку»— Берри Голдуотера. Они финансируют все реакционное отребье — минитменов и «Общество Джона Бэрча», Ку-клукс-клан и «Американскую нацистскую партию». Среди благодетелей этой фашистской нечисти все те же Хант, Каллен, «Фонд Ричардсона».

Имея основные деньги внутри Соединенных Штатов, техасские нувориши, так же как и их коллеги со Среднего Запада, больше, чем кто-либо, заинтересованы в усиленной эксплуатации американских рабочих.

Техасские нувориши. Как свидетельствует словарь, в переводе с французского языка слово «нувориш» означает богач-выскочка, нажившийся на военных и прочих спекуляциях. Неотъемлемые их качества — непомерная наглость, самоуверенность, дурные манеры и стремление к показной роскоши, а главное, жадность, ни с чем не сравнимая жадность при полной неразборчивости в средствах.

Техасские бароны — типичные нувориши, ограниченные и алчные, презирающие все, что не имеет отношения к доллару, реакционные до предела и беспредельно циничные. Таковы они, эти ярчайшие представители американских капиталистов середины XX века.

Калифорнийские миллиарды

Банкиры-тяжеловесы

Кто является хозяином самого крупного банка капиталистического мира?

Отвечая на этот вопрос, одни назовут фамилию Морганов, другие — Ротшильдов, третьи — Рокфеллеров или какую-нибудь другую громкую фамилию. Все они ошибутся.

…Один из красивейших городов Америки, спускающийся террасами к океану, — Сан-Франциско. Десятки тысяч машин беспрестанно снуют по главной улице города Маркет-стрит — рыночной улице. Шикарные универмаги, брошенные прямо на тротуар ковры, которые ведут к зеркальным подъездам дорогих отелей, рекламы кинотеатров. К Маркет-стрит прилегает значительно более тихая и респектабельная Монтгомери-стрит. Она знаменита огромным комплексом зданий, где расположен крупнейший в стране банк, названный его владельцами без ложной скромности «Бэнк оф Америка» — банк Америки.

Больше полувека в этом банке хозяйничает семейство Джаннини. Именно это семейство, имя которого лишь в последние годы стало известным широкой публике, — владелец самого крупного банка не только Соединенных Штатов, но и всего капиталистического мира. А если добавить, что ныне главой этого семейства и, следовательно, руководителем огромного бизнеса является дама, госпожа Клэр Джаннини-Гофман, непосредственно заправляющая деловыми операциями, то ответ на вопрос, поставленный в начале главы, окажется в достаточной степени неожиданным для многих читателей.

Семейство Джаннини появилось на американской земле в 1868 году, когда с парохода, пришедшего из Генуи, на нью-йоркский причал сошла молодая итальянская чета — 22-летний Луиджи Джаннини и его 16-летняя жена Вирджиния. Они не были среди той нищей братии, которая хлынула в те годы из европейских стран за океан, спасаясь от голода или религиозных преследований. Чета пересекла океан не в душном трюме, не на палубе, а в дорогой каюте первого класса и привезла с собой увесистый сверток золотых монет. На родине семья Луиджи владела большой и доходной фермой: Какая причина заставила молодого итальянца покинуть родину, достоверно не известно. Быть может, несмотря на свой юный возраст, он занимался делами, которые могли привлечь к нему внимание блюстителей закона… Впрочем, переезд за океан не умерил необузданности его нрава, и через шесть лет после своего появления на американской земле Луиджи Джаннини погиб в пьяной драке.

Но это случилось позже, а тогда, после нескольких месяцев жизни в Нью-Йорке, супружеская пара переехала в Калифорнию, обилием солнца и щедростью природы напоминавшую им покинутую родину. Многие тысячи итальянских семей, бежавших в те годы по разным причинам из Италии, оседали именно здесь, на западном побережье американского континента, принеся с собой сюда итальянский темперамент, непосредственность, трудолюбие, итальянские цитрусовые, нелегкое искусство их выращивания. Тысячи людей бросились в те годы в Калифорнию, где было открыто золото, в погоне за призраком легкого обогащения.

Золота родители будущего банкира не нашли и пустились в коммерцию. На привезенные из Италии деньги Луиджи Джаннини купил доходный отель в Санта-Кларе, в 50 милях от Сан-Франциско. Два года спустя, летом 1870 года, у четы владельцев отеля родился первый из американских Джаннини, которого нарекли Амедео. Ему было четыре года, когда удар ножа оборвал жизнь его отца. Молодая женщина, к тому времени мать троих сыновей, не долго оставалась вдовой. Хозяйка приносившего немалый доход отеля, она вышла замуж за своего соотечественника Лоренцо Скатена — владельца парома и нескольких пароходиков.

Вскоре семейство перебралось в Сан-Франциско — этого требовали интересы бизнеса отчима. Именно Лоренцо Скатену обязан юный Джаннини весьма ранним приобщением к коммерции. Еще мальчишкой он участвовал в торговых операциях отчима. С 13 лет Амедео Петер Джаннини колесил с тележкой зеленщика по улицам Сан-Франциско. А в 19 лет он начал подвизаться на поприще мелких финансовых спекуляций. Начало многообещающее, но ни о чем особенном не говорящее. Сколько американцев в погоне за богатством окунулось в омут спекуляций! Миллиардеров из них не получалось. Амедео Джаннини стал им.

Отпрыски американских монополистических династий очень заботятся о респектабельности истории своей и своего бизнеса. Один за другим выходят в последние годы в США объемистые труды, повествующие о благодеяниях, оказанных Америке хозяевами крупнейших состояний, о благородстве и патриотизме их обладателей. Форды и Рокфеллеры, Дюпоны и Меллоны не жалеют денег, покупая для этой цели тех историков, писателей, публицистов, кто соглашается служить элите. Имеет своих штатных писак и семейство Джаннини.

На моем рабочем столе лежит пухлый, в 600 страниц, роскошно оформленный том, на титульном листе которого значится: «История «Бэнк оф Америка»». В книге есть портреты: с усами щеточкой, большим хищным носом, щелочками-глазами — Амедео Джаннини; лысый, с папашиным носом, но без его осанки, смахивающий на ресторанного лакея — Лоренцо Марио Джаннини, сын основателя династии. Портрета дочери Амедео, нынешней хозяйки этого бизнеса, в книге нет. Женщина остается женщиной. Недовольная своей невзрачной внешностью, миллиардерша фотографов до себя не допускает.

Авторы «Истории «Бэнк оф Америка»» уверяют читателя, будто Амедео Джаннини «учредил банк в силу своего характера, а не в силу тяготения к деньгам». Видите ли, просто характер такой, а к деньгам он равнодушен. «Благодаря случаю (заметьте, читатель, снова случаю, что и подтверждают авторы книги. — В. З.) мистер Джаннини стал банкиром в возрасте 34 лет. Он занялся этим бизнесом, совершенно не имея в виду то, что в таких случаях имеют в виду другие, а именно делать деньги для самого себя. Состояние Джаннини, когда он начинал свой бизнес, оценивалось примерно в 300 тысяч долларов».

«Не стремившийся делать деньги для самого себя» Амедео Джаннини умер в возрасте 80 лет, оставив наследникам сумму, превосходившую первоначальный капитал не в десять и даже не в сто, а… в несколько тысяч раз! Впрочем, этот факт авторы «Истории «Бэнк оф Америка»» обходят.

Братья М. и Б. Джеймсы, авторы «Истории «Бэнкоф Америка»», прекрасно понимают, что защищать американский бизнес в целом и всех его виднейших представителей — дело безнадежное: никто не поверит. Поэтому на страницах книги они признают, что других первонакопителей в общем-то критикуют не зря. Что же касается их кумира, то он был, дескать, безгрешен. Сравнивая Амедео Джаннини и создателя первого крупного американского банка Джона Пирпонта Моргана-старшего, авторы книги пишут: «Очень легко увидеть контраст между ними. Морган был банкир и обслуживал людей, обладающих только крупным состоянием; Джаннини обслуживал всех без исключения, даже самых бедных вкладчиков.

Можете ли вы представить себе Моргана-старшего, беседующего с водителем грузовика? Джаннини мог говорить с кем угодно. Он общался с самыми нищими из итальянцев, привлекая в свой банк сбережения тех своих соотечественников, которые раньше прятали заработанные доллары под матрацы».

Так авторы панегирика пытаются доказать демократичность Джаннини, изобразить его не ростовщиком, а благодетелем неимущих. Между тем о благодеяниях не было и речи. Дело заключалось в корыстных интересах Амедео Джаннини. Верткий, как уж, ловкий, как жонглер, и беззастенчивый, как базарный меняла, он использовал для своего обогащения и золото имущих и жалкие медяки бедняков.

Открытия Амедео Джаннини

Блистательная карьера калифорнийского банкира тоже объясняется прежде всего не деловыми способностями, хотя они, несомненно, имели место, а рядом обстоятельств, удивительно счастливо сложившихся для него.

Первой из наиболее удачных финансовых операций молодого Джаннини была… женитьба. В 20-летнем возрасте, став компаньоном отчима по комиссионной фирме, он получил доступ в гостиные богатых негоциантов Сан-Франциско, где и высмотрел вскоре себе невесту — дочь известнейшего в городе банкира Джозефа Кунео. Именно деньги тестя позволили Джаннини открыть в начале века собственную контору, названную им «Бэнк оф Итали» и через некоторое время получившую наименование всеамериканского банка.

Вряд ли можно объяснить деловыми способностями начинавшего банкира то, что его обошло стороной страшное стихийное бедствие, обрушившееся на Сан-Франциско в 1906 году. Сильное землетрясение уничтожило тогда значительную часть домов. В городе возник пожар, который продолжался несколько дней. Среди разрушенных или сгоревших домов были все финансовые учреждения города. Уцелело неизвестно как лишь небольшое трехэтажное, вычурной архитектуры здание на одной из окраинных улочек, где размещался «Бэнк оф Итали». Часть жителей города получила у Джаннини небольшие ссуды для восстановления своих жилищ. Но главным капиталом, который он на этом деле заработал, было безотчетное доверие к его учреждению. Жители Сан-Франциско, известные суеверностью, с тех пор твердо верили, что самый незыблемый банк — банк Джаннини, уцелевший даже во время пожара и землетрясения.

Вместе с тем молодой калифорниец продемонстрировал и незаурядную деловую изворотливость и ловкость, выступив на американской банковской ниве в качестве своего рода первооткрывателя. И эти его открытия помогли ему выжить в борьбе с конкурентами, сколотить одну из крупнейших финансово-промышленных империй в Соединенных Штатах.

Важнейшим из таких открытий было то, что он, создав небольшой банк, впервые в Америке решил обслуживать не только компании и фирмы, но и мелких вкладчиков. До него ни один американский банкир не имел дела с отдельными американцами. Они финансировали лишь крупные компании.

Джаннини начал свою деятельность как мелкий хищник-ростовщик. Вместе с семьей он жил в районе Сан-Франциско, значительную часть населения которого составляли бедные итальянские эмигранты. Давая соплеменникам деньги взаймы под большие проценты, он делал выгодный бизнес.

Дело его росло, но мелкому вкладчику Джаннини никогда не изменял. Это открытие принесло Джаннини первые миллионы.

Таким образом, то, что его биографы стремятся выдать за проявление трогательной любви к ближнему, представляло собой трезвый коммерческий расчет.

Другим принципом Амедео Джаннини было правило— «оставайся в тени».-Не случайно его имя и поныне так мало известно широкой публике. Со страниц американских газет и иллюстрированных журналов не сходят улыбающиеся, холеные физиономии денежных тузов — Рокфеллеров, Дюпонов, Фордов и проч. Но если бы мы захотели проиллюстрировать этот очерк изображением нынешних хозяев джанниниевского бизнеса, то, перерыв десятки американских изданий, с трудом нашли две-три их фотографии, что, конечно, нельзя объяснить только женским кокетством миссис Джаннини-Гофман.

Хитрый калифорниец предпочитал действовать в тени, вдали от посторонних глаз. Нет, не скромность руководила им. Просто он правильно рассудил, что грязные делишки и нечистоплотные махинации удобнее и безопаснее делать за кулисами, не привлекая особого внимания и не вызывая шума. Плетя свою паутину вдали от дневного света, Джаннини сумел исподволь, незаметно опутать ею множество банков, предприятий и целые отрасли промышленности.

И, наконец, еще одно открытие Амедео Джаннини. Пожалуй, именно он первым в Америке понял, сколь важно захватить ключевые позиции в государственном аппарате и поставить их себе на службу. То, что сейчас правило, тогда было действительно открытием.

Еще в те времена, когда старый Морган высокомерно третировал даже самого президента Соединенных Штатов, когда Рокфеллер часами держал у себя в приемной министров, а затем отправлял их восвояси, так и не соблаговолив принять, когда Форд разглагольствовал о том, что государственная власть лишь мешает ему делать бизнес, связывая его инициативу, Амедео Джаннини, не жалея денег, рассаживал на высокие посты своих людей и, посадив, использовал их в собственных интересах.

Чем не открытие? Во всяком случае, оно принесло Джаннини значительно больше долларов, чем все выдающиеся открытия американских ученых XX века, вместе взятые, принесли их авторам.

Личным адвокатом семейства был Г. Макаду — зять президента Вильсона и претендент на пост президента от демократической партии. И конечно, в годы президентства Вильсона банк Джаннини пользовался, что называется, «режимом наибольшего благоприятствования». Именно этому банку правительство поручало выгодные финансовые операции, именно ему оказывало особое доверие.

В течение многих лет на посту губернатора штата Калифорния всегда находился человек, выбранный Амедео Джаннини. О том, как это использовалось им, свидетельствует такой пример. В начале 20-х годов Джаннини упорно стремился создать во всех городах американского Запада отделения своего банка. Однако конкуренты, опираясь на различные статьи законодательства США, препятствовали ему. Тогда Амедео Джаннини прибегнул к испытанному приему. В 1926 году предстояли выборы нового губернатора штата Калифорния. Джаннини энергично вмешался в дело. На предвыборную кампанию были затрачены крупные суммы. Губернатором стал его протеже. И в первую же неделю новый губернатор дал разрешение учредить в различных городах 136 новых отделений банка Джаннини. В результате этой финансово-политической операции этот банк буквально за одну ночь превратился в третье по величине финансовое учреждение страны.

Уже в первые десятилетия нынешнего века республиканская партия США пользовалась особым доверием воротил большого бизнеса. В ее кассу поступали щедрые пожертвования крупнейших корпораций. Амедео Джаннини, человек изворотливый и хитрый, вовремя сообразил, какую выгоду он может извлечь, сделав ставку на демократов. Он был одним из первых толстосумов, чьим карманом широко воспользовалось руководство демократической партии. Именно поддержка, оказанная Джаннини сначала администрацией Вильсона, а в последующие годы Рузвельта, Трумэна, Кеннеди и Джонсона, дала его финансовым учреждениям возможность выстоять в той жестокой конкурентной борьбе, которую калифорнийскому финансисту пришлось на протяжении многих лет вести с банками Уолл-стрита.

Один из членов правительства Рузвельта, Джесс Джоунс, в вышедшей не так давно книге приводит текст письма, полученного им в 1944 году от калифорнийского магната. «Я хочу сказать вам, Джесс, — писал Джаннини (обратите внимание на фамильярный стиль обращения с министром. — В. З.), что я, акционеры и члены правления чувствуем себя сильно обязанными вам за те достижения, которые мы имеем теперь. Если бы не ваша вера в наш банк, мы, я уверен в этом, оказались бы вытесненными со сцены, а наша банковская система попала бы под контроль тех самых людей, которые захватили большую часть бизнеса в стране».

Не следует думать, что Амедео Джаннини в борьбе с уолл-стритскими волками, на которых он намекает в письме к рузвельтовскому министру, играл роль беспомощной овечки. Почувствовав под ногами почву, опираясь на финансовую империю, сколоченную в Калифорнии, Джаннини сам замахнулся на владения Уолл-стрита. В конце 20-х годов он, втихомолку скупив акции двух крупных нью-йоркских банков, сливает их в один «Бауэри Ист-Ривер нешнл бэнк», посадив во главе этого банка своего младшего брата Атилио Генри Джаннини. Одновременно калифорнийский туз прибирает к рукам целый ряд крупных промышленных компаний на востоке страны. В тот период он открыто провозглашает своей главной жизненной задачей создание всеамериканской и даже всемирной банковской системы во главе с собой. Ни больше, ни меньше!

Уолл-стритские зубры не на шутку встревожились в связи с наскоками калифорнийского горлохвата. В печать просочились сведения о тайной встрече, состоявшейся между Джоном Пирпонтом Морганом-младшим и Амедео Джаннини. Последний был вызван в резиденцию грозы всех американских предпринимателей. Воротила в категорической форме предложил Джаннини прекратить операции на восточном побережье. Несколько оробевший калифорниец стал приводить доводы, подтверждавшие его право заниматься бизнесом в этом районе страны.

В ответ он услыхал: «Правы вы или нет, вы должны делать то, что вам говорят здесь. Возможно, то, что вы утверждаете, и имеет определенные основания. Но все же, если вы не будете следовать моим приказам, вас раздавят». Откровенно, не правда ли?

Престарелый Морган не бросался словами, и Джаннини почувствовал это очень скоро. Невидимая петля затянулась на его шее, и он потерял все позиции, приобретенные на восточном побережье. Затем по приказу Моргана крупнейшие корпорации изъяли свои 'вклады из банков, принадлежавших Джаннини, что в условиях начавшегося кризиса 30-х годов поставило калифорнийца в положение крайне тяжелое, разметав, словно домик из кубиков, претенциозные планы на создание всеамериканской банковской системы.

Амедео Джаннини вновь сосредоточил свои действия на западе страны. Но и там ожесточившиеся конкуренты не оставляли его в покое до самой смерти. Под их нажимом вашингтонская администрация во времена президентства республиканца Эйзенхауэра издала несколько рескриптов, которые на основании так называемого антимонополистического законодательства предписывали Джаннини разбить свои банки на более мелкие. При этом в роли борцов против монополий выступали не кто-нибудь, а самые могущественные банки Уолл-стрита, которые тем самым наносили удар по опасному конкуренту.

Правда, семейство Джаннини, упорное, цепкое, опирающееся на огромные капиталы и поддержку богатейших калифорнийских предпринимателей, не подставляет правую щеку, получив по левой. Оно тоже, наносит удары по соперникам, причем нередко чувствительные. Считая невыгодным продолжать, как говорят калифорнийцы, «складывать все яйца в одну корзину», джанниниевское семейство решило посадить своего человека и в руководство республиканской партии. С этой целью в 1946 году по личному выбору Амедео Джаннини одного из служащих «Бэнк оф Америка», никому тогда еще не известного Ричарда Никсона, направили в Вашингтон в качестве члена конгресса США.

Человеком, впервые выдвинувшим Никсона на политическую арену, был один из ближайших помощников Джаннини — банкир Герман Перри. Призывая в 1946 году предпринимателей Калифорнии финансировать предвыборную кампанию начинавшего политикана, Перри, как свидетельствует о том печать США, цинично заявил: «Поддержите его, и наш парень Дик станет президентом США в 1956 или 1960 году».

«Наш парень Дик» — это значит парень «Бэнк оф Америка». Кстати, любопытная и многозначительная деталь: все годы, когда «их парень» пребывал в Вашингтоне, занимая пост вице-президента страны, его собственная. деловая контора находилась в Сан-Франциско, и не где-нибудь, а в самом здании «Бэнк оф Америка». Как свидетельствует телефонная книга Сан-Франциско, контора Никсона занимает в этом здании комнаты под номерами 607, 608 и 609.

Как видите, Амедео Джаннини в 1946 году, запуская на политическую орбиту Ричарда Никсона, смотрел далеко и рассчитывал на многое. Ставкой Джаннини был Белый дом. В 1960 году Никсон, выступивший после 8-летнего пребывания на посту вице-президента в правительстве Эйзенхауэра противником Д. Кеннеди на президентских выборах, потерпел поражение.

Однако джанниниевское семейство не собиралось убирать из колоды эту карту, на которую за два десятка лет оно истратило немалые деньги. В 1962 году кандидатура Никсона выдвигается на пост губернатора Калифорнии. Снова поражение, и снова джанниниевские деньги удерживают Никсона на поверхности. В последующие годы, укрепив свои связи и на Уолл-стрите, Никсон выполнил то, что ему предрекалось на 1956 или 1960 годы. На 8 лет позже, но он стал президентом США. И хотя за спиной Никсона стоят теперь не только калифорнийские деньги, «Бэнк оф Америка» все-таки не прогадал. Миллионы, истраченные на организацию политической карьеры Никсона, он возместил сторицей. Не случайно близкий к Морганам — злейшим врагам и конкурентам Джаннини — финансист Эванс заявил, что группа Джаннини «сконцентрировала в настоящее время большую экономическую мощь в руках небольшой группы людей, чем, очевидно, это когда-либо имело место в экономической жизни Соединенных Штатов».

И, наконец, еще один, известный немногим, секрет быстрого обогащения хозяев «Бэнк оф Америка». Казалось бы, что может быть общего между шуршанием банкнот и звуком перебираемых четок, воплями биржевых маклеров и католическими песнопениями. Оказывается, общее есть — и немало. Банковские тайны прячутся обычно за семью печатями в бронированных подвалах, под электронными замками многотонных сейфов. Но есть тайна, которую владельцы «Бэнк оф Америка» хранят особенно ревниво и тщательно. И все же многие весьма компетентные специалисты убеждены, что один из секретов финансовой мощи семейства Джаннини — теснейшая связь его с иезуитами.

Иезуиты невероятно богаты, в их распоряжении находятся огромные ценности, исчисляемые миллиардами долларов. Но не только деньги являются их капиталом. Обширная организация, раскинувшая щупальца по всему миру, строжайшая дисциплина, широкие связи делают иезуитский орден силой реальной и могущественной. Имеются основания считать, что именно иезуиты были одной из пружин, которые помогли ревностному католику итальянцу Амедео Джаннини превратить «Бэнк оф Америка» в крупнейший банк капиталистического мира. А в настоящее время этот банк — один из главных финансовых центров иезуитского ордена.

В мире капитала совмещается, казалось бы, несовместимое. И дело не только в последователях Игнацио Лойолы, прикрывающих свои тонзуры фетровой шляпой дельца, но и в чисто иезуитской подмене религиозных догм бессовестностью менял. Одним словом, союз монахов и банкиров увеличивает и могущество финансистов, и богатства иезуитов.

«Женщина беззащитная, слабая…»

Джанниниевский банк — своеобразный стержень, вокруг которого объединилась одна из самых богатых и могущественных групп американских миллионеров. Капиталы калифорнийских банков в середине 60-х годов составляли огромную сумму — 30 миллиардов долларов, из которых 20 миллиардов приходится на банки Сан-Франциско и 10 на финансистов в Лос-Анджелесе. На вершине финансовой пирамиды Калифорнии находится «Бэнк оф Америка», капиталы которого превышают 15 миллиардов долларов.

Конечно, калифорнийская группировка американских предпринимателей не является чем-то монолитным и единым. Так же как на Уолл-стрите, в Чикаго, Кливленде, Далласе, здесь идет ожесточенная грызня за каждую долларовую кость. Грызутся хозяева концернов и банков, между собой схватываются представители богатейших семейств, прорывается наружу глухая вражда и внутри самих этих семей. За примерами ходить недалеко.

Еще в 1936 году старый Джаннини сделал своего сына Лоуренса Марио президентом главного банка семейной империи. Когда в 1949 году Амедео Джаннини отправился к праотцам, ему наследовали сын и дочь Клэр — по мужу Гофман. Но, умирая, Амедео Джаннини распорядился таким образом, что первые роли в семейном бизнесе отвел не сыну, а дочери. С юных лет отец приучал Клэр к бизнесу. За большие деньги он откупил место маклера на нью-йоркской бирже, дав возможность дочери изучать все тонкости плетения финансовой паутины. Юная леди оказалась особой, достойной своего отца. Изворотливая, лицемерная, бессердечно-жестокая, она по его поручению осуществляла операции, за которые взялся бы далеко не всякий делец-мужчина. Так или иначе, но старый банкир, сравнив деловую хватку сына и дочери, счел за благо, разделив между ними ответственность по руководству семейным бизнесом, первое место отвести дочери.

Глубоко уязвленный, Лоуренс Марио Джаннини начал упорную борьбу с родной сестрой. Трудно сказать, чем закончилась бы эта борьба, если бы спустя три года после смерти отца, в возрасте 57 лет, Марио Джаннини внезапно не умер. Оказавшись с тех пор во главе огромного бизнеса, перешагнувшая ныне уже за 60, предпринимательница руководит им твердой рукой.

После смерти отца и сына Джаннини кое-кто счел, что Клэр Джаннини-Гофман можно сбросить со счетов. Некоторые специалисты поспешили объявить, что она остается во главе банка, так сказать, по традиции, из уважения калифорнийских банкиров к имени ее отца. Наивность такой точки зрения очевидна. В чем, в чем, а в сентиментальности банкиров упрекнуть нельзя.

События, последовавшие вскоре, подтвердили это со всей наглядностью. Один из приближенных Амедео Джаннини — Ф. Белграно, занимавший пост директора «Бэнк оф Америка» и руководителя джанниниевской «Трансамерика корпорейшн», вскоре после смерти патрона отказался признавать главенство его дочери, объявив, что Амедео и Марио Джаннини желали видеть во главе их бизнеса его — Ф. Белграно. Всеведущий «Форчун» поспешил раструбить, что в калифорнийской группе «появился новый Джаннини».

Пустив в ход интригу и подкуп, нажим и угрозы, миссис Гофман выставила Белграно за дверь джанниниевского банка. На этом схватка не кончилась. Сподвижник основателя империи, поддержанный некоторыми своими коллегами, создал новый банк и попытался перехватить позиции у «Бэнк оф Америка». В результате продолжавшейся несколько лет ожесточенной войны джанниниевская группировка, руководимая дочерью Амедео, буквально раздавила соперников, безжалостно доведя их до разорения.

Несмотря на разговоры об уменьшении могущества семейства, контроль над «Бэнк оф Америка» по-прежнему остается в руках наследников Амедео Джаннини — его дочери и внуков, а внутренние междоусобицы отступают на задний план перед необходимостью противостоять нажиму могущественных конкурентов с Уоллстрита. Именно этот фактор объединяет конкурирующие группировки Калифорнии и позволяет говорить о них как о едином калифорнийском объединении предпринимателей США.

Упоминая о том, что семейство Джаннини контролирует «империю», созданную старым Амедео, мы вовсе не имеем в виду, что мадам Гофман лично вникает во все тонкости этого сложного хозяйства. За семейством — общее руководство и контроль. А для управления большим и запутанным хозяйством — 902 отделениями банка, расположенными во всех штатах, 44 заграничными филиалами — привлечены наилучшие специалисты, искушенные во всех хитростях современного бизнеса.

Иерархию таких управляющих возглавляет Рудольф Арвид Петерсон, 66-летний делец, которому семейство Джаннини поручило пост президента «Бэнк оф Америка». В руках этого атлетически сложенного человека, который восседает в штаб-квартире «Бэнк оф Америка» в кабинете, отделанном дорогими сортами дерева, сосредоточено множество нитей руководства.

Швед по национальности, Петерсон в детстве вместе с теткой попал в Америку, куда его родственница устремилась в поисках счастья. Молодым человеком, по окончании коммерческого факультета Калифорнийского университета, он начал карьеру банковского клерка, и на его долю выпал счастливый случай, который и предопределил его взлет: однажды в связи с болезнью своего непосредственного шефа Петерсону пришлось докладывать какое-то дело самому Амедео Джаннини. Престарелому банкиру приглянулся пышущий здоровьем, невозмутимый клерк, и он стал поручать ему особые задания. Сверстник Марио Джаннини, Петерсон сумел вскоре стать приятелем наследного принца «империи», его собутыльником и наперсником.

Это в немалой степени помогло карьере предприимчивого бизнесмена, хотя и не было единственным секретом его успеха. Не будучи, как Марио, наследником огромного капитала, он упорно трудился на банковской ниве, постигая все тонкости финансовых махинаций. Продвигаясь со ступеньки на ступеньку иерархической лестницы «Бэнк оф Америка», Петерсон превратился в одного из опытных и осведомленных дельцов Сан-Франциско.

Помогла Петерсону и такая штука, как железный кулак, упрятанный в бархатную перчатку. Не ведающий жалости, не знающий сомнений, когда речь идет о выгодной сделке, Петерсон всегда остается невозмутимым, сохраняя на лице добродушную улыбку. Его сослуживцы рассказывают о таком случае. Как-то Петерсон «нацелился» на один самостоятельный банк. В течение нескольких месяцев он исподволь прибирал к рукам его финансовые позиции. А затем, когда счел, что плод созрел, пригласил к себе незадачливых руководителей банка и обратился к ним с речью. О нет, он не сказал им, что они у него в руках и потому должны капитулировать. «Я ни в коем случае не хочу уничтожить ваше предприятие и изгнать вас из него. Ни в коем случае, — заявил им Петерсон. — Я просто хочу получить в вашем предприятии небольшой пай, ну, что-нибудь вроде 80–90 %, акций. Надеюсь, у вас нет возражений?» Нс правда ли, все очень интеллигентно?!

После смерти Марио Джаннини Петерсон покинул «Бэнк оф Америка», став президентом другого банка. Однако прошло шесть лет, и мадам Гофман, ценя деловую хватку протеже ее папаши, предложила ему вернуться обратно, стать вице-президентом «Бэнк оф Америка». Затем, убедившись в изворотливости и лояльности этого дельца, она вручила Петерсону высшую испольнительную власть.

Нити, которыми джанниниевское семейство опутало финансы и промышленность юго-запада Соединенных Штатов, тщательно замаскированы и часто невидимы невооруженным глазом. Кстати говоря, это то, что восстановила в семейных традициях дочь основателя династии. Ее отец избегал дневного света и рекламы своих богатств до поры до времени, пока не укрепил своих позиций и не счел, что может предстать перед миром банкиров и предпринимателей во всем великолепии своих миллиардов. Это ему обошлось недешево, и в конце жизни он начал отступать под напором могущественных конкурентов.

Дочь учла ошибки родителя и ведет свои дела с чисто женским коварством. Памятуя, очевидно, истину, что сила женщины в ее слабости, Клэр Джаннини-Гофман всячески преуменьшает степень своего влияния в финансово-промышленной империи, созданной Амедео Джаннини. Помните чеховскую чиновницу Щукину: «Я женщина беззащитная, слабая…»? Многие поддались на эту удочку. Сплошь и рядом можно встретить утверждения, что Джаннини, дескать, больше не Джаннини, и банк не их, а неизвестно чей, и в промышленных корпорациях Калифорнии влияние их будто бы номинально.

Между тем, распутывая сложнейший клубок, в который сплелись банки и корпорации Калифорнии, то и дело натыкаешься на нити, ведущие практически от любой монополистической группы этого района к «Бэнк оф Америка» и в конечном счете к семейству Джаннини.

Один из излюбленных приемов семейства — система личной унии. В директоратах многих могущественных банков и компаний, на первый взгляд совершенно независимых, восседают доверенные лица джанниниевского семейства. К примеру, обширное объединение крупнейших универмагов «Лаки сторз», в которое входит множество больших универсальных магазинов, считается самостоятельным. Но его директор В. Ферроджаро — старый друг, наперсник и соотечественник Амедео Джаннини, связанный с его банком по сей день. Он же является президентом крупной лесной монополии «Джорджиа пасифик корпорейшн», одним из директоров концерна «Кайзер» и др.

Сподвижник старого Джаннини, близкий к этому семейству Нейл Питри занимает директорские посты в крупнейшем военном концерне «Дуглас эйркрафт», страховой компании «Пасифик мьючуэл лайф иншуренс», влиятельном банке «Инвестмент компани оф Америка» и ряде других. Старинный приятель и собутыльник Амедео Джаннини П. Хейл возглавляет крупный торговый трест «Бродвей-Хейл сторз» и еще с полдюжины компаний с миллионными оборотами.

Этот список нетрудно расширить. Фамилии полутора — двух десятков предпринимателей, связанных на протяжении многих лет с семейством Джаннини и по сей день безоговорочно признающих руководство дочери своего покойного патрона, мы встречаем в составе директоратов многих и многих банков и корпораций, господствующих в одном из наиболее развитых экономических районов Соединенных Штатов — на юго-западном побережье страны.

Истинная дочь своего отца, властная и корыстолюбивая настолько, что даже собственного мужа на пушечный выстрел не подпускает к делам, Клэр Джаннини-Гофман — в центре огромного, многомиллиардного, бизнеса.

«Империя Джаннини»

В настоящее время «империя Джаннини» включает в свой состав свыше шестисот банков. В центре этой «империи», как мы уже говорили, находится самый крупный в Америке сан-францисский «Бэнк оф Америка». Через систему банков семейство Джаннини контролирует промышленность пяти штатов Дальнего Запада — Калифорнии, Аризоны, Невады, Орегона и Вашингтона.

«Бэнк оф Америка» тесно связан с новым центром тяжелой промышленности на западном побережье. Тем самым этот банк с его огромными кредитными возможностями стал силой, способной проникнуть во многие отрасли обрабатывающей промышленности страны. Помимо этого, «Бэнк оф Америка» — ведущий финансовый центр для ряда важных предприятий, о которых статистические данные не публикуются. Сюда относятся строительные предприятия, принадлежащие монополиям сельскохозяйственные кооперативы, предприятия по производству готового платья в Лос-Анджелесе. О системе участия банка во многих фирмах и концернах выше уже говорилось.

Конечно, такой делец, как Амедео Джаннини, не мог оставить без внимания военный бизнес. Если посмотреть список компаний, получающих наибольшее количество военных заказов от правительства США, то мы увидим, что в первую десятку этих компаний входит и джанниниевская «Дуглас эйркрафт компани». Основанная видным авиаконструктором Дугласом, она находилась в ряду заурядных промышленных фирм, пока, попав в руки представителей большого бизнеса, не переключилась на военное производство.

Своим процветанием «Дуглас эйркрафт компани» обязана хитроумной операции, осуществленной во время второй мировой войны Джаннини и его агентурой в Вашингтоне. Они добились решения о безвозмездной передаче авиационных заводов в Лонг-Бич, Оклахома-Сити и Чикаго в собственность компании «Дуглас эйркрафт». Это мотивировалось тем, что в момент, когда необходимо срочно наладить выпуск большого количества самолетов, частный капитал в лице Джаннини с этим справится лучше.

Получив многомиллионный подарок, сделанный правительством США за счет американских налогоплательщиков, Джаннини развернул лихорадочную деятельность. Прибыли, заприходованные им только от этой компании, превысили за годы войны четверть миллиарда долларов. Обороты компании «Дуглас эйркрафт» поднялись в годы войны в Корее со 130 миллионов долларов в 1950 году почти до 900 миллионов в 1953 году. Еще больше увеличились военные барыши компании в последние годы. В настоящее время большую часть продукции «Дуглас эйркрафт компани» составляют ракеты и управляемые снаряды.

Немалая часть военных барышей достается хозяевам «Бэнк оф Америка» от соучастия в военном бизнесе военного концерна «Локхид эйркрафт», кайзеровских и многих других компаний.

Естественно, что среди тех, чей голос особенно громко звучит в хоре поджигателей войны, кто особенно яростно противится даже малейшему намеку на ослабление международной напряженности, фигурирует и большинство лидеров калифорнийской финансовой группировки, возглавляемой «Бэнк оф Америка».

«Империя Джаннини» распространяется не только на область промышленности и финансов. Одна из ее характерных особенностей заключается в том, что она извлекает миллиардные прибыли и из сельскохозяйственного производства. В течение нескольких десятилетий джанниниевские банки планомерно и беспощадно разоряют сотни тысяч американских фермеров, захватывая их земли.

Делается это так. Фермеры, оказавшись в стесненном положении — а бывает это очень часто, когда на рынке складывается невыгодная обстановка или по каким-либо причинам имеет место неурожай, — вынуждены обращаться за ссудами в местный банк. Калифорнийские банки входят в основном в орбиту «Бэнк оф Америка». Таким образом, фермеры просят ссуды у владельцев этого банка.

Ссуда, как правило, предоставляется. Но, во-первых, под очень высокий процент, а во-вторых, берущий ее фермер дает обязательство в случае неуплаты вовремя долга и процентов по нему передать банку всю свою собственность.

Этого Джаннини мало. Сельское хозяйство Калифорнии они опутали и другой сетью. Семейством захвачено все дело скупки у мелких фермеров их продукции, доставки ее в города, переработки и продажи городским покупателям.

Агенты Джаннини имеют возможность беззастенчиво обирать фермеров, предлагая им за их продукцию крайне низкие цены. А надо учесть, что одним из основных видов сельскохозяйственной продукции Калифорнии являются скоропортящиеся фрукты и цитрусы, которые невозможно долго хранить. И вот фермер оказывается перед такой дилеммой: либо ему нужно отдавать продукцию своего тяжкого труда по любой цене, какую ему соблаговолят предложить джанниниевские перекупщики, либо рисковать потерей всего урожая.

Имея в руках такой рычаг, банкиры разоряют сотни тысяч фермеров. Они скупают их продукцию по таким ценам, которые практически никогда не дают фермерам возможности выбраться из долговой трясины. Погружаясь в нее все глубже и глубже, фермеры в конце концов теряют все свое имущество. Им приходится покидать насиженные места, а их клочки земли переходят во владение банка Джаннини.

В результате многолетнего функционирования этой чудовищной паутины, в центре которой находится паук-кровосос «Бэнк оф Америка», большая часть сельскохозяйственных площадей Калифорнии перешла в руки его владельцев.

Захватив богатейшие и плодороднейшие плантации, Амедео Джаннини создал компанию «Калифорниа лэндс инкориорейтед». В настоящее время это самая крупная во всем капиталистическом мире компания по производству сельскохозяйственных продуктов. Ей принадлежат 600 тысяч акров обрабатываемых земель, на которых созданы продуктивные крупнокапиталистические хозяйства, сотни апельсиновых, мандариновых и лимонных плантаций, заводы и фабрики по переработке овощей и фруктов, консервные заводы, разветвленная торговая сеть.

Но Джаннини не ограничиваются тем, что уже имеют. Как утверждают люди, близко знавшие старого Джаннини, он поставил перед собой цель вытеснить из сельского хозяйства Калифорнии всех мелких и средних фермеров и объединить все сельскохозяйственное производство этого штата, одного из основных поставщиков сельскохозяйственной продукции США.

И в условиях капиталистической Америки такая идея отнюдь не пустопорожняя фантазия. «Бэнк оф Америка» держит фермерские закладные на многие тысячи ферм общей площадью более чем миллион акров. Специалисты считают, что переход этих огромных земельных угодий в руки джанниниевского банка — лишь вопрос времени.

В этом смысле «империя Джаннини» не исключение. Многие американские банки и промышленные корпорации все глубже внедряются в сельское хозяйство страны, разоряя миллионы фермеров и на их костях создавая крупнокапиталистическое хозяйство. «Бэнк оф Америка» и его хозяева — наиболее яркий пример этой деятельности монополий.

Не чужды Джаннини культуры. Дело в том, что «Бэнк оф Америка» — один из хозяев значительней части американской кинопромышленности. Находящийся на западном побережье Соединенных Штатов Голливуд — его вотчина, а всемирно известные голливудские кинозвезды оприходованы в бухгалтерских книгах «Бэнк оф Америка» наряду с прочими активами этого финансового учреждения.

По мере роста богатства и влияния семейства Джаннини растут и его аппетиты. Джаннини уже тесно в Соединенных Штатах. Подчинив себе экономическую жизнь Дальнего Запада, калифорнийские банкиры рвутся за пределы страны. Их манят перспективы приумножить свои богатства за счет эксплуатации народов других государств.

Характерной особенностью «Бэнк оф Америка» является то, что, пожалуй, он единственный из финансовых учреждений молодых группировок располагает обширной сетью отделений за рубежом. Только в первое послевоенное десятилетие его прибыли от операций за границей увеличились в 10 раз. Особое внимание хозяев банка привлекли после войны страны Дальнего Востока. Филиалы «Бэнк оф Америка» открылись в Японии, на Филиппинах, в Таиланде.

В Америке лишь немногим известно, что основная часть средств, направленных империализмом США на финансирование клики Чан Кай-ши, поступила из сан-францисского «Бэнк оф Америка».

На сей раз чутье подвело биржевого волка. Финансируя Чан Кай-ши, Джаннини надеялись сделать материковый Китай своей вотчиной. Однако просчитались. Тем не менее «Бэнк оф Америка» продолжает вынашивать планы возвращения в континентальный Китай любым способом, ради спасения и приумножения своих миллиардов.

Альтруисты Кайзеры

Осенью 1962 года на аэродроме, расположенном на Гавайских островах, недалеко от огромного и роскошного поместья с домом, который можно было бы принять за декорацию к сказкам Шехерезады, один за другим садились реактивные лайнеры, прилетевшие из многих городов Америки и Европы. Многокилометровый частный пляж, заросли древовидных папоротников, рощи кокосовых пальм, ласковое море, мириады брызг живописнейших водопадов создают картину действительно райского уголка. Дорогие машины доставили прилетевших в богатые виллы, специально с этой целью воздвигнутые на большом ранчо.

Список пассажиров, прибывших на Гаваи, напоминал справочник самых титулованных особ бизнеса всего мира. Они прилетели, чтобы принять участие в торжественном праздновании 80-летия одного из самых богатых предпринимателей капиталистического мира, калифорнийского промышленника Генри Кайзера.

Инженер и финансист, высокопоставленный правительственный чиновник и один из создателей идеи поточного производства, Генри Кайзер всю свою жизнь оставался прежде всего ловцом денег. Свои качества незаурядного организатора, большую энергию и инженерный талант он посвятил только одному — безудержной погоне за богатством, которому принес в жертву и знания, и способности, и саму душу.

Промышленный комплекс кайзеровских компаний составляет важнейшую часть «джанниниевской империи», являясь ее индустриальной сердцевиной. Генри Кайзера и Амедео Джаннини на протяжении многих лет связывала личная дружба, если такое понятие можно применить к среде американских бизнесменов, где чувства подменяются расчетом. Но как раз расчет-то и объединил этих двух деятелей. В уже цитировавшейся «Истории «Бэнк оф Америка»» говорится: «Джаннини поддерживал Кайзера со времени первой мировой войны. Их объединяло общее стремление поднять Калифорнию до уровня штата первого ранга и таким образом освободить экономику Запада от господства Уолл-стрита».

В первые же недели пребывания в Белом доме Франклина Рузвельта Джаннини, оказавший президенту немалые услуги и щедрую финансовую поддержку в ходе предвыборной кампании, отправил ему письмо. «Я желаю, — писал банкир президенту, — рекомендовать Вам мистера Генри Кайзера. Он будет находиться в Вашингтоне и хотел бы посоветоваться с Вами. Он человек выдающихся способностей, друг и клиент «Бэнк оф Америка». Я буду очень благодарен Вам за любую оказанную ему любезность».

Обращение калифорнийского магната не осталось без ответа. Кайзеру поручили руководство строительством огромного гидроэнергетического предприятия — плотины и электростанции Боулдер-Дэм, что сразу же превратило его в деятеля общеамериканского масштаба. Финансирование этого рузвельтовско-кайзеровского предприятия в значительной степени осуществлял «Бэнк оф Америка».

В период второй мировой войны Кайзеру удалось захватить ключевые позиции в области кораблестроения. Со стапелей кайзеровских верфей, впервые применивших поточный метод производства, было спущено на воду в военные годы 1490 кораблей — 35 % общего количества судов, произведенных в Соединенных Штатах.

В послевоенный период, используя свои связи в Вашингтоне, Кайзер установил контроль над рядом крупных сталелитейных, автомобильных и алюминиевых заводов. Сегодня компания «Кайзер алюминиум» — вторая по величине после меллоновской «АЛКОА» алюминиевая компания-в Соединенных Штатах. Именно на кайзеровских заводах выпускаются известные автомобили «Джип». Кайзеру принадлежат также крупные предприятия в области ракетостроения и в электронной промышленности. Концерн Кайзера входит в число 24 крупнейших поставщиков Пентагона. Стоимость всех его предприятий, действующих во многих странах капиталистического мира, в настоящее время почти достигла 2 миллиардов долларов. На них занято 90 тысяч рабочих.

Во время второй мировой войны «Бэнк оф Америка» помогал Кайзеру установить связи в Вашингтоне и дал ему кредит на 43 миллиона долларов. К 1955 году общая сумма кредитов, предоставленных предприятиям Кайзера «Бэнк оф Америка», превысила 100 миллионов долларов. Тесные связи между двумя семействами сохраняются и по сей день. Не случайно сын Генри Кайзера Эдгар, приятель Клэр Джаннини, занимая руководящие посты в концернах отца, одновременно входит в число директоров «Бэнк оф Америка».

С тех пор как старый Кайзер почти безвыездно обосновался в своем поместье на Гавайских островах, Эдгар является главным управляющим бизнеса. Тем не менее старик сохраняет в своих руках нити управления концерном. Основные вопросы решает он. Без санкции отца Эдгар не может принять ни одного важного решения.

Но он не только советуется. Он и советует. И не кому-нибудь, а правительству США. Эдгар Кайзер возглавляет так называемый комитет 22-х, включающий руководителей крупнейших американских корпораций, среди которых Дэвид Рокфеллер, Генри Форд II, моргановский управляющий Томас Гейтс и др. Этот комитет представляет правительству свои рекомендации и пожелания по многим вопросам, и в частности по экономической политике. Нужно ли говорить о том, что «пожелания» этого комитета звучат в вашингтонских кабинетах как директивы, подлежащие неукоснительному исполнению.

Американская буржуазная пресса пишет о Кайзерах как о предпринимателях-филантропах. При этом всячески рекламируется введенная на предприятиях кайзеровского концерна весьма хитроумная система здравоохранения, охватывающая десятки тысяч рабочих. Но пропаганда умалчивает о целом ряде обстоятельств. Прежде всего о том, что, как заявляет сам Кайзер, его система здравоохранения и медицинской профилактики основана на принципе самоокупаемости: деньги на нее выкладывают рабочие. Ничего не говорится и о заявлении Кайзера, подчеркнувшего, что он руководствуется не столько идеями благотворительности, сколько убежденностью в том, что здоровый рабочий производит больше, нежели недомогающий.

И наконец, монополистическая пропаганда США умалчивает о самом главном. О том, что альтруисты и человеколюбцы Кайзеры выступают в роли самых неприкрытых рабовладельцев. Некоторое время назад венесуэльские газеты опубликовали сообщения об условиях, в которых живут и трудятся рабочие кайзеровского концерна, сооружающие плотину на реке Карона в венесуэльской провинции Гуаяна. Эксплуатация, которой подвергаются венесуэльские рабочие, настолько бесчеловечна, что вопрос об этом был поднят в парламенте. Несколько тысяч венесуэльцев, заключивших договор с концерном Кайзера, живут в бараках в страшной тесноте, в условиях, не отвечающих элементарным санитарным и гигиеническим нормам. Под нажимом общественности правительство Венесуэлы обратилось к хозяевам концерна с просьбой улучшить положение рабочих. Однако все осталось по-прежнему.

Не лучше живется и африканцам, работающим на строящейся Кайзерами электростанции на реке Вольта. Кстати, в американской печати промелькнули сообщения, что именно кайзеровский концерн приложил руку к свержению Кваме Нкрумы с поста президента Ганы и замене его более сговорчивым и склонным прислушиваться к указаниям из-за океана правительством.

Далеко протянули свои руки калифорнийские магнаты, все большее влияние и богатство сосредоточивается в их руках, все большую роль играет джанниниевско-кайзеровский альянс в американском бизнесе и политике.

Калифорнийские нувориши

Фамилиями Джаннини и Кайзеров не исчерпывается список калифорнийских магнатов. Столпами «большого света» Сан-Франциско и Лос-Анджелеса являются еще несколько влиятельных семейств. Часть из них известна здесь уже многие десятилетия, другие быстро разбогатели в результате военного бума последних лет. Их взлет связан прежде всего с новейшими отраслями промышленности — ракетной, химической, электроникой. Новые экономические районы в этом случае имеют определенное преимущество перед районами старыми: меньше косности, больше свободных капиталов. Именно поэтому военный бизнес, тесно связанный с новейшими отраслями промышленности, особенно быстрыми темпами развивается в Калифорнии и Техасе.

…Несколько лет назад в пустынной диковато-живописной местности на северо-западе Мексики, недалеко от границы с Соединенными Штатами, в течение всего лишь нескольких месяцев как по мановению волшебной палочки возникло огромное поместье с роскошным дворцом, бухтами, в которых стоит на якоре целая флотилия яхт, собственным аэродромом и раскинувшимся на сотни гектаров лесопарком, в котором высажены самые диковинные растения. Поместье обнесено высокой стеной, и вход туда посторонним заказан строго-настрого.

Тем не менее мексиканские пастухи стали поговаривать об оргиях, учиняемых во дворце. Местные крестьяне видели хозяина имения — невысокого сухого янки лет шестидесяти с черно-седой шкиперской бородкой — в обществе молодых развеселых дамочек, чаще всего пьяноватых, обычно одетых более чем легкомысленно, а иногда и вовсе раздетых. В некоторых из этих легкомысленных созданий досужие репортеры, прильнувшие к щелям забора, узнали голливудских звезд.

Замечено также, что спиртные напитки завозятся туда в огромном количестве, целыми грузовиками. По ночам далеко разносятся пьяные крики, женский визг, пальба.

Но не пьяные оргии привлекли внимание прессы к мексиканскому поместью. Интерес вызвали имя и положение его владельца. Имя это — Говард Хьюз — многое говорит людям, знакомым с американским бизнесом. В последнее время Говард Хьюз наряду с Полем Гетти и Гарольдсоном Хантом считается одним из богатейших людей Америки.

Самые различные предприятия входят в орбиту его влияния. Собственно говоря, представителем калифорнийской группы богачей Хьюза можно назвать с оговоркой. С таким же основанием он может быть отнесен и к техасским нуворишам. В течение многих лет он жил в Техасе, где расположены многие из его предприятий. В последние годы Хьюз почти не бывает на территории Соединенных Штатов, прожигая жизнь в своем огромном мексиканском имении. И если мы называем его имя, рассказывая о калифорнийских богачах, то потому, что, пожалуй, основные деловые интересы связывают Хьюза именно с этой группой.

Начало богатствам Хьюза положил его отец, получивший в свое время патент на нефтяные буры для прохождения скважин в особо твердых породах. Буры действительно были отменные и появились на свет как раз в разгар нефтяной лихорадки. Основанная Хьюзом-старшим компания «Хьюз-Тул» принесла после смерти изобретателя его сыну наследство в 15 миллионов долларов. Вместе с ростом нефтяной промышленности росли капиталы Хьюза-младшего, сумевшего извлечь огромные барыши из удачной инженерной идеи отца.

Правда, на пути Говарда Хьюза к богатствам встало рокфеллеровское семейство, создавшее конкурирующую компанию, во главе которой находился другой удачливый изобретатель — Уильям Фариш — обладатель патента на бур, не уступавший по своим качествам хьюзовскому. Используя права на этот бур, Рокфеллеры начали теснить Хьюза-младшего. Он был уже накануне финансового краха, но сделал хитрый, хотя и довольно банальный ход. Предложив руку и сердце родной сестре Уильяма Фариша, вместе с перезрелой невестой он увел из-под носа соперников драгоценный патент и, став монополистом в этой области, взялся быстро наращивать богатства, получая процент со стремительно возраставших капиталов нефтяных миллионеров.

А дальше сын изобретателя принялся расширять сферу своей деятельности. Его нимало не интересовала техника, а отцовское изобретение он рассматривал всего лишь как источник дохода. Говард Хьюз приобретает одну компанию за другой, не принимая во внимание их специфику, — было бы доходно. Так он становится собственником крупнейшей пивоваренной фирмы в Техасе, владельцем большой голливудской кинокомпании, а затем от пива и кинофильмов перебрасывается на авиационное дело. Сначала Хьюз прибирает к рукам ремонтные заводы, на которых восстанавливают самолеты. В годы второй мировой войны этот бизнес принес ему огромные доходы: скупая по дешевке поврежденные в боях машины и подлатав их на своих заводах, он выгодно перепродавал заведомую рухлядь для внутренних авиалиний, нисколько не смущаясь тем, что эти летающие гробы десятками разбивались вместе с пассажирами, ставшими жертвой хьюзовской оборотистости.

В Голливуде Хьюз одним из первых стал наживать миллионы на производстве сексуальных и садистских фильмов. Вот названия только некоторых картин, выпущенных под его непосредственным наблюдением: «Девушки напрокат», «Постель», «Грехи Иветы», «Адские ангелы» — не правда ли, смачно? А главное, денежно!

Но все это было лишь предысторией хьюзовского богатства. А сама история началась после войны, когда Хьюз проник в электронный и ракетный бизнес. Его предприятия поставляют Пентагону ракеты «Фалкон» класса «воздух-воздух», лазерно-радарные системы, оборудование для спутников-шпионов, электронную аппаратуру для военных самолетов, узлы термоядерных реакторов. Созданный Хьюзом авиационный концерн «Хьюз эйркрафт», предприятия которого расположены в окрестностях Лос-Анджелеса, в середине 60-х годов вошел в список фирм, находящихся на одном из первых мест по числу заказов, получаемых от Пентагона.

Этого Хьюз достиг, в частности, путем ловкого хода: он переманил к себе на службу Чарльза Томаса, занимавшего в правительстве Эйзенхауэра пост морского министра. Поставив Томаса во главе «Хьюз эйркрафт», Хьюз использовал связи бывшего министра в Вашингтоне для получения огромного количества военных заказов. В последнее время особое внимание Говард Хьюз обращает на производство вертолетов, пытаясь занять положение монополиста в производстве этих машин, находящих все большее применение как в промышленности, так и в военно-воздушных силах.

Точных данных о хьюзовских богатствах нет. Но имеются основания считать, что оцениваются они примерно в миллиард долларов. Руководство огромным и разношерстным комплексом предприятий Хьюза осуществляет группа квалифицированных служащих, за большие деньги нанятых боссом. Сам же он все дальше отходил от дел, предпочитая «весело жить».

В течение многих лет одним из главных управляющих Хьюза был Чарльз Торнтон. Опытный организатор и энергичный делец, он вместе со своим близким другом Робертом Макнамарой входил в группу офицеров — выходцев из школы, готовившей управляющих для промышленных корпораций и работавших во время войны в интендантской службе армии США. Вышколенные, отлично знающие организацию современного бизнеса, эти офицеры-интенданты, еще в армии прозванные «ловким» ребятами», по окончании войны получили приглашение от руководителей крупнейших корпораций, искавших опытных управляющих.

Чарльз Торнтон польстился на высокий оклад, предложенный ему Говардом Хьюзом. В течение многих лет Торнтон играл роль доверенного лица Хьюза, но при этом не забывал и себя. При помощи различных махинаций он, говоря попросту, ловко обирал своего хозяина, и к середине 50-х годов скопил сумму, достаточную для того, чтобы основать собственный бизнес.

Рассорившись с Хьюзом и покинув пост вице-президента «Хьюз эйркрафт», Торнтон приобрел сравнительно небольшую компанию «Литтон индастриз», активы которой составляли тогда около 7 миллионов долларов. Его привлекло то обстоятельство, что фирма действовала в области электроники, располагая солидным количеством патентов в бурно развивающейся отрасли. Этому быстрому развитию, а также большому военному значению электронной аппаратуры прежде всего и обязан Торнтон тем, что за десять с небольшим лет из сравнительно второстепенной компании «Литтон индастриз» превратилась в гигантский концерн с активами, превышающими 750 миллионов долларов.

Не обошлось здесь, конечно, и без содействия старого приятеля, занимавшего в течение 8 лет пост министра обороны. Макнамара, распределяя военные заказы, не забывал о Торнтоне.

Надо отдать справедливость изворотливости Чарльза Торнтона. Вражде с уолл-стритскими компаниями он предпочел тесный союз с ними и, в отличие от многих своих коллег-калифорнийцев, наладил прочный контакт с банком Лимэнов. Это обстоятельство в немалой степени помогло Торнтону в течение двенадцати лет присоединить к своей компании 45 жрупных корпораций и фирм.

В настоящее время «Литтон индастриз» принадлежит к числу самых крупных военных концернов страны. Руководство им вместе с Торнтоном осуществляет Генри Сальватори, один из банкиров итальянской национальности, входящих в орбиту семейства Джаннини. Сальватори выполняет роль связующего звена между «Литтон индастриз» и «Бэнк оф. Америка». Кстати, особую известность этот делец стяжал не столько финансовыми операциями, сколько фашистско-погромными речами и щедростью по отношению к Голдуотеру и другим американским «бешеным». Именно этому дельцу в значительной степени был обязан Берри Голдуотер своим выдвижением на роль лидера американских ультра.

Совсем иную политическую позицию занимает среди дельцов американского Дальнего Запада семейство миллиардеров Экклесов. Их принято называть, когда речь идет о калифорнийских воротилах. Это и верно и неверно. Огромная, располагающая капиталом примерно в миллиард долларов, промышленно-финансовая империя географически не входит в состав калифорнийской группы. Горный штат Юта, а также Вайоминг и Айдахо — вот районы, где почти безраздельно хозяйничает семейство. Но в то же время в течение уже нескольких десятилетий напористые братья Экклесы ведут борьбу с семейством Джаннини за преобладание в банковской системе западного побережья, претендуя на руководящую роль в бурно развивающемся районе страны.

Семейство Экклесов во многом необычно и стоит особняком среди финансовой элиты Соединенных Штатов. Необычность эта предопределена уже тем, что оба брата — правоверные мормоны, играющие одну из главных ролей в руководстве этой крупной сектой.

До самого конца XIX века мормонская религия разрешала многоженство. У быстро разбогатевшего лесопромышленника Дэвида Экклеса было две жены. От первой он имел 10 детей, от второй — 9. В сентябре 1890 года вторая жена Дэвида Экклеса родила первенца. В честь одного из апостолов мормонской религии его нарекли Марринером.

Мормонская школа, а затем миссионерство — таковы первые годы жизни Марринера Экклеса. Вспоминая об этом периоде, он говорит: «Несмотря на все мои уловки, я с сожалением должен признать, что количество людей, обращенных мною в мормонскую веру, можно пересчитать на пальцах одной руки».

Недостаток религиозного пыла юный Экклес с успехом возместил незаурядной деловой хваткой. Его авторитет среди руководителей религиозной общины возрос необычайно, когда в годы мирового кризиса, в 1931 году, он, тогда уже известный банкир, спас от финансового краха кассу общины. С тех пор Марринер Экклес и его младший брат Джордж стали пользоваться возрастающим влиянием и в настоящее время почитаются наряду с 12 апостолами, из которых состоит совет мормонской церкви.

После смерти в 1912 году Дэвида Экклеса его 25-миллионное состояние, согласно завещанию, было разделено между всеми детьми. Однако уже десять лет спустя весь капитал вновь оказался в одних руках. Марринер Экклес в острой борьбе со своим единокровным братом Дэвидом, используя финансовые махинации, нажим и угрозы, подчинил все отцовские компании своему руководству.

Отдаленность горных штатов, где развернуло деятельность это семейство, от основных экономических центров страны сделала Экклесов своеобразными удельными князьями обширного и богатого района. И это обстоятельство — тоже одна из причин того, что они стоят несколько особняком.

Но главное все-таки не в этом. Подобно Сайрусу Итону, Марринер Экклес уже многие годы считается среди американских толстосумов этакой белой вороной. Умный, реалистически мыслящий, он еще в начале 30-х годов понял необходимость для американского капитализма мероприятий рузвельтовского «нового курса» и стал одним из сподвижников и помощников этого незаурядного президента, войдя в состав его правительства. Уже тогда печатные органы уолл-стритских банкиров объявили Экклеса наряду с Рузвельтом «изменником своему классу».

И в послевоенные годы Экклес продолжает высказывать трезвые суждения, поддерживая, в частности, Сайруса Итона. В январе 1959 года Экклес выступил на съезде американских бизнесменов с докладом, который произвел в деловом мире Америки огромное впечатление. Высказавшись за политику мирного сосуществования с СССР, Экклес заявил: «Мы попадаем во все большую зависимость от наших огромных и непрерывно увеличивающихся расходов на вооружение. Именно военные расходы повинны в огромном бюджетном дефиците, который и без того уже чреват опасностью инфляции. В условиях устойчивого мира исчез бы бюджетный дефицит, сократились бы налоги и, более того, в сотрудничестве с Россией мы и наши союзники смогли бы заняться полезной деятельностью, вместо растрачивания средств на разжигание уже существующей вражды».

Такая позиция навлекла на предпринимателя-реалиста громы и молнии со стороны многих его коллег, и прежде всего руководителей калифорнийской группы, большинство из которых делает ставку на военную карту. Однако в последнее время реализм позиции Экклеса привлекает к нему все большее внимание, делая его наряду с Итоном одним из лидеров трезвомыслящей части деловых людей Америки.

К настоящему времени в руках братьев Экклесов сосредоточена значительная часть добычи угля, железной руды, меди и других полезных ископаемых во всех западных штатах страны.

В 1954 году экклесовская «Юта констракшн» приступила к поискам урановой руды, но особенного успеха не добилась. Тогда Экклесы пошли по другому пути. Собрав свои свободные средства, а также получив кредит в размере 10 миллионов долларов в банках Нью-Йорка и Сан-Франциско, Экклесы скупили 60 % акций прозябавшей в Вайоминге «Лаки Мэк юрэниэм корпорейшн». Эта компания, названная в честь геолога Мэк О’Нейла, открывшего в Вайоминге богатое урановое месторождение, не могла приступить к его эксплуатации из-за недостатка средств. Завладев контрольным пакетом акций компании «Лаки Мэк юрэниэм», Экклесы в 1957 году наладили добычу урановой руды открытым способом и менее чем через четыре года сумели погасить полученные ими кредиты — настолько прибыльным оказалось новое дело. Журнал «Форчун» называет урановое месторождение в Вайоминге «одним из самых больших золотых яиц во вместительной корзине компании «Юта констракшн».

Кстати сказать, Экклесы никогда не приступают к разработке новых месторождений полезных ископаемых, пока не найдут «надежного потребителя». Например, прежде чем начать добычу урановой руды в Вайоминге, Экклесы в 1957 году заключили сроком на 10 лет выгоднейший для себя контракт с правительственной комиссией по атомной энергии США.

Для группировки, контролируемой Экклесами, так же как и для среднезападного объединения, характерно то, что основные капиталы, находящиеся в их сфере влияния, сосредоточены внутри страны. Этим, очевидно, в немалой степени объясняется то, что М. Экклес, так же как и С. Итон, уже в течение ряда лет выступает с критикой внешней политики государственного департамента, отражающей интересы Уолл-стрита.

Но если Экклеса многие завсегдатаи вашингтонских политических салонов склонны рассматривать как экстравагантного и почти чудаковатого мормонского проповедника, то Джон Алекс Маккоун — директор лос-анджелесского «Калифорниа бэнк», хозяин огромного строительного концерна «Бетчер-Маккоун корпорейшн», президент и совладелец крупной судостроительной фирмы «Джошуа Хэнди» — принят в столице за своего и рассматривается как полномочный представитель калифорнийских богатеев при правительстве страны, ставленник ведущих военно-промышленных концернов.

Некоторые живописные детали деятельности Маккоуна выплыли наружу, когда он не так давно был допрошен на закрытом заседании одной из сенатских комиссии. В ходе расследования выяснилось, что в конце 50-х годов, запутавшись в финансовых обязательствах, концерн Кайзера оказался накануне банкротства. После секретной встречи Генри Кайзера с Маккоуном — крупным акционером кайзеровского концерна, занимавшим тогда пост заместителя министра авиации, произошли события, заставившие удивиться даже ко всему привыкших вашингтонских завсегдатаев.

Сенатор Бриджес, политическая марионетка предпринимателей, конкурирующих с калифорнийцами, чем и объясняется его пыл, заявил на заседании комиссии, что противозаконными действиями Маккоун спас тогда Кайзера от разорения. Бриджес заявил: «В критический для Кайзера момент Маккоун раздобыл ему выгодный контракт на строительство самолетов «С-119» или «Флаинг бокскар». Контракт был заключен в рекордно короткие сроки: на это потребовалось всего десять дней. Сделка была фактически заключена уже за четыре дня до того, как Кайзер представил свои соображения относительно стоимости этих самолетов. Между тем стоимость каждого самолета, построенного Кайзером, должна была составить 688 тысяч долларов по сравнению с 260 тысячами долларов за каждый самолет, строившийся на заводах компании «Фэйрчайлд» в городе Хейджерстаун в штате Мериленд».

Такого рода махинации не помешали дальнейшему повышению Маккоуна в вашингтонской иерархии — его назначили главой могущественного Центрального разведывательного управления США. «Пост руководителя нашей разведки, — комментировал назначение Маккоуна обозреватель А. Ф. Стоун, — отводится представителю той военно-промышленной группы, которой больше, чем любому другому сектору промышленности США, угрожает изменение международного климата в лучшую сторону».

Маккоун — личный друг Ричарда Никсона и ультраконсервативного кардинала Макинтайра — представляет наиболее реакционное крыло республиканской партии. Но, пожалуй, главное, чем объясняется его влияние в американских правительственных сферах, — это то, что он выполняет роль связующего звена между военно-промышленными концернами Калифорнии и могущественными уолл-стритскими группами.

69-летний, внешне невзрачный человек, с ничем непримечательным лицом, лисьей улыбочкой и холодными, прикрытыми стеклами очков глазами, сын промышленника и промышленник сам, Маккоун сумел втереться в доверие к руководителям рокфеллеровского семейства. Став акционером принадлежащей им «Стандард ойл компани оф Калифорниа», он занял в ней директорский пост, взяв на себя, таким образом, помимо представительства интересов калифорнийских тузов в Вашингтоне роль рокфеллеровского полпреда на западе страны. Тот самый ласковый теленок, который, согласно пословице, сосет двух маток. Впрочем, теленком Маккоун прикидывается лишь по отношению к сильнейшим. Ко всем остальным он обращает свою личину свирепого и опасного хищника.

К числу богатейших людей Америки относится и Жан Поль Гетти — калифорнийский нефтепромышленник, владелец огромной «империи» и капитала, превысившего миллиард долларов. Так же как и Хьюз, Гетти не живет в Америке. Несколько лет назад он перебрался в Англию, а летом 1966 года переехал в Италию, поближе к своим нефтепромыслам, находящимся на Арабском Востоке. Главная американская нефтяная компания Гетти «Тайдуотер ойл» возглавляется одним из его сыновей — Джорджем Гетти. Характерно, что этот сын миллиардера и руководитель американской части «империи» своего папаши уже несколько лет вхож в дом Клэр Джаннини-Гофман, которая сделала его одним из директоров «Бэнк оф Америка».

Незаурядная и зловещая фигура Поля Гетти заслуживает особого рассказа, что и сделано в книге «Мистеры миллиарды».

…Темной ноябрьской ночью 1966 года усиленные наряды полиции оцепили здание одной из нью-йоркских гостиниц, в которой обычно останавливаются состоятельные люди. Несколько полицейских вошли внутрь здания. Вскоре они вывели двух мужчин лет 30–35, закованных в наручники, и, втолкнув их в автомобиль, увезли в нью-йоркское полицейское управление. Удивлению гостиничной администрации не было границ. Ведь арестовали не каких-нибудь там вульгарных гангстеров, а весьма уважаемых постояльцев, крупных предпринимателей Рольфа Дюнбира и Джея Эллиота. Эти люди хорошо известны в деловых кругах как представители крупнейших фирм, поставляющих на мировой рынок медь и медную руду.

И тем не менее обвинения, предъявленные этим двум предпринимателям, носили вполне уголовный характер. Им инкриминировался ни больше, ни меньше, как заговор с целью взрыва крупнейшего железнодорожного моста в далекой Замбии. За несколько дней до эпизода в нью-йоркской гостинице президент этой африканской республики Кеннет Каунда заявил на пресс-конференции в Лусаке, что властям удалось сорвать попытку крупной диверсии и что нити этой диверсии ведут за океан.

Как выяснило следствие, проведенное нью-йоркской полицией ускоренным темпом, предприниматели ассигновали около 100 тысяч долларов на организацию взрыва 250-метрового железнодорожного моста, по которому доставляется медная руда из рудников, расположенных на территории Замбии, в морские порты. Цель диверсии — сократив поступление медной руды на мировой рынок, взвинтить на нее цены.

Быстрота действий нью-йоркской полиции, обычно весьма снисходительной к «шалостям» толстосумов, даже если эти «шалости» выходят далеко за пределы, предусмотренные Уголовным кодексом, объяснялась в данном случае не столько тем, что дело получило международную огласку, сколько тем, что под угрозой оказались интересы крупных нью-йоркских компаний, и в частности Меллонов и Гарриманов. За авантюрой со взрывом моста стояли конкурирующие с ними компании, которые в борьбе за прибыли не останавливаются не только перед жульническими финансовыми махинациями, но и перед диверсиями и убийствами.

Одним из конкурентов могущественных уолл-стритских компаний является богатейшее калифорнийское семейство Маддов, занимающее господствующие позиции в цветной металлургии. Возглавляемая этим семейством компания «Сайпрус майнс» сумела овладеть крупными месторождениями медной руды во многих районах мира. Своими богатствами эта семья обязана тому, что еще в начале века ей удалось наложить руку на крупные залежи медной руды на острове Кипр. Она располагает концессиями в Перу и Австралии, химическим заводом в Голландии, большим лесозаводом в Канаде, а также целым флотом собственных кораблей для перевозки руды из других частей света. Сталкиваясь в погоне за прибылями с могущественными конкурентами, эта милая семейка не брезгует ничем для достижения своих целей. Именно неразборчивость в средствах и позволила ей, несмотря на ожесточенную конкуренцию с более могущественными компаниями, сконцентрировать в своих руках капитал, приближающийся к четверти миллиарда долларов.

В области цветной металлургии действует и другая семья калифорнийских магнатов — Гарвей. Правда, их главный бизнес не медь, а алюминий, но бороться им приходится с тем же противником, что и их соседям Маддам, — прежде всего с Меллонами. «Гарвей алюминиум компани», с капиталом в 150 миллионов долларов, хотя и не может сравниваться с меллоновской «АЛКОА», тем не менее занимает самостоятельное место и играет большую роль в экономике американского Юго-Запада.

Старейшими представителями калифорнийских богатеев, так сказать, квинтэссенцией аристократии этого района являются семьи Чэндлеров и Крокеров.

Начало богатствам Чэндлеров, этих высокомерных снобов, разыгрывающих из себя кровных аристократов и брезгливо фыркающих при виде разбогатевших в последние годы выскочек, положила самая элементарная спекуляция. В начале XX века Лос-Анджелес был заштатным и захолустным городком. Предвидя рост этого удобно расположенного порта, центра района с благодатным климатом и плодородными землями, Чэндлеры стали активно скупать пустоши вокруг Лос-Анджелеса.

Расчет оказался верным. Каждый доллар, вложенный в эти земли, спустя 10–20 лет принес тысячекратную прибыль. Огромные богатства Чэндлеров возникли не в результате создания промышленных компаний или банковских операций, а за счет выгодной перепродажи земель, некогда скупленных за бесценок. Общий доход семейства от этих спекуляций превысил 100 миллионов долларов. Обширные земельные участки в Лос-Анджелесе, которыми Чэндлеры владеют по сей день, оцениваются по сегодняшней конъюнктуре в сотни миллионов долларов.

Крокеры — банкиры. Они возглавили банковскую систему западного побережья еще задолго до того, как на калифорнийском горизонте появился Амедео Джаннини. Оттесненные им на задний план, Крокеры тем не менее сохранили самостоятельное влияние, являясь владельцами второго по величине калифорнийского банка «Крокер ситизэнс нэшнл» с активами в 3 с половиной миллиарда долларов…

Ясное небо, обилие солнечных дней, почти полное отсутствие туманов превратили Калифорнию не только в землю обетованную кинематографа, но и способствовали быстрому развитию авиационной промышленности. В ту пору, когда авиация еще очень зависела от погоды и испытания самолетов требовали безоблачного неба, многие авиаконструкторы создавали свои предприятия именно здесь. Так поступили, в частности, братья Локхиды, которые в 1916 году создали свою «Локхид эйркрафт корпорейшн». Судьба этих талантливых конструкторов типична для Америки.

Хорошо разбираясь в законах аэродинамики, они ничего не смыслили в финансовых махинациях. И потому основанная ими фирма в начале 30-х годов оказалась на грани банкротства. Тогда на. сцене появился бостонский финансист Роберт Гросс. Он, в свою очередь, ровно ничего не понимал в самолетостроении, но у него были деньги. Повествуя о результатах деятельности Гросса и сравнивая ее с действиями неудачников-авиаконструкторов, журнал «Форчун» замечает: «Сейчас ежедневно, между первым завтраком и ланчем, фирма «Локхид» в денежном выражении производит продукции больше, чем за целый год 35 лет назад».

Купив у разорившихся братьев Локхид всю их компанию буквально за гроши, Гросс превратил эту фирму в самый крупный авиационно-космический. концерн страны, ежегодный доход которого приближается к 2 миллиардам долларов.

После смерти Роберта Гросса фирму возглавляет его младший брат Кортленд Гросс — тоже банкир. Помощники Гросса-младшего — множество генералов, адмиралов, бывших министров и других высокопоставленных вашингтонских деятелей, которых это семейство щедрыми окладами переманивает к себе на службу. В накладе не остаются ни те, ни другие. Связи этих людей в Вашингтоне — одна из главных причин огромного потока выгодных правительственных военных заказов, хлынувших в сейфы фирмы и несказанно ее обогативших.

В числе причин, позволивших калифорнийским магнатам — банкирам Гроссам превратить некогда полукустарные мастерские в огромный концерн, следует назвать две. Во-первых, Гроссы стали специализироваться на производстве военной продукции и разжирели на прибылях второй мировой войны и последовавших за нею годах «холодной войны». Во-вторых, немалую роль сыграла поддержка со стороны могущественного джанниниевского «Бэнк оф Америка», который помог Гроссам устоять в жестокой конкурентной борьбе и разбогатеть.

Военный атомно-ракетный бизнес и разорение сотен тысяч калифорнийских фермеров, отравление американцев ядовитым варевом связанного со все теми же Джаннини газетного концерна Херста и эксплуатация таиландцев, филиппинцев, голливудская киностряпня и шпионские самолеты «Локхид» — все это поставили жадные и неразборчивые в средствах магнаты американского Запада себе на службу.

«Молодые волки»

Стереотип дельца

Те, о ком рассказано выше, играют главные роли на подмостках американского бизнеса. Они произносят монологи, к которым с почтением прислушиваются в политических департаментах столиц капиталистического мира. Они разыгрывают мизансцены, на которые с благоговением взирают простые смертные; изображая на сцене отцов-благодетелей, они за кулисами ведут циничный торг жизнями соотечественников, вершат политику. Они — премьеры. Миллионы, которыми они располагают, делают весомым каждое их слово, хотя бы и самое банальное, облекают флером респектабельности любую благоглупость, которую им заблагорассудится совершить. Но любая сцена, в том числе и сцена бизнеса, нуждается в исполнителях ролей менее значительных, без чего немыслимо ни одно действие. Основная задача этих актеров — подыгрывать сильным мира сего, создавать для них фон. Правда, время от времени из этой более или менее серой массы игрою случая выделяется то один, то другой персонаж, на чью долю выпадают и роли более заметные. Именно отсюда черпают руководители большого бизнеса своих доверенных лиц. Наиболее отличившиеся из таких доверенных после многих лет карабканья на вершину, ободрав кожу на локтях и коленях, вместе с кусками собственной кожи и мяса оставив на крутом извилистом пути карьеры то, что среди простых смертных именуется совестью, моралью, вступают в узкую замкнутую группу элиты большого бизнеса.

Если для наследников миллиардных капиталов и носителей громких имен путь к самой вершине могущества легок и краток, то это вовсе не значит, что семейные концерны, банки и корпорации возглавляют исключительно отпрыски знатных финансовых родов. Здесь нет полной аналогии с королевскими династиями. Королевствами могут управлять и кретины. История знает бесчисленное множество случаев, когда худосочные и скудоумные принцы, взойдя на престол, вершили судьбами народов. Бизнес прямолинейнее и безжалостнее к скудоумным. Он, как горизонтальный вращающийся круг в известном ярмарочном аттракционе, неумолимо сбрасывает со своей поверхности каждого, кто недостаточно ловок и изворотлив. Конкуренция позволяет выжить только сильнейшим. Нет, это не значит, что дела принцев промышленных и финансовых королевств обстоят так уж скверно. Само их рождение обеспечивает им жизнь легкую и безбедную. Балансирование на бешено вращающемся круге бизнеса можно возложить на изворотливых управляющих, а за собой оставить только несложное и приятное дело снятия пенок.

Выше уже рассказывалось о менеджерах — этих всемогущих визирях промышленно-финансовых империй. Власть их ограничена. Но и та, которой они располагают, достаточно велика. И потому многие из них, сколотив личное состояние, пытаются сменить свою роль хотя и могущественных, но управляющих, на роль хотя и маленьких, но владык.

Для того чтобы нарисованная в предыдущих главах картина была более полной и читатель мог представить себе не только тех, кто находится на вершине, но и тех, кто может оказаться на ней завтра, следует рассказать о группе дельцов, находящихся сейчас на дальних подступах к этой вершине. Трудно сказать, возьмут ли они в свои руки управление американским бизнесом в предстоящие десятилетия. Вполне возможно, что всплывут имена совсем другие: слишком изменчива фортуна в мире предпринимательства, слишком многое в нем основано на случайных поворотах судьбы. И потому никакая, даже совершенная электронносчетная, машина не назовет нам тех имен, которые завтра, через год или десять лет с почтительным придыханием будут произноситься на биржах Нью-Йорка, Чикаго, Далласа и Сан-Франциско. Но если мы не можем с полной достоверностью назвать имена, то тип дельца, одерживающего успехи в ожесточенной грызне, происходящей в деловом мире Америки, нарисовать вполне возможно.

В последние годы в США появилось целое созвездие новых промышленных и финансовых компаний. Десятки их, кометой промелькнув на деловом небосклоне, быстро погружаются в небытие. Но единицы, которым повезло, удерживаются на поверхности.

Я расскажу о нескольких оборотистых предпринимателях, вынырнувших на поверхность американского бизнеса в самые последние годы, бизнесменах, которых считают весьма перспективными в закрытых клубах, где коротают вечера толстосумы деловых центров Америки. Они далеко не во всем похожи друг на друга. Разными путями пришли они к солидному текущему счету, к директорским постам. У них разные характеры, темпераменты, привычки. Но тем не менее можно смело сказать, что эти люди фактически представляют собой один и тот же вид и подвид дельца, который можно определить как типичный для процветающего американского предпринимателя образца шестидесятых годов.

Раньше чем я назову имена тех, на ком хотелось бы остановить внимание читателей, — они почти наугад выбраны из группы в две с половиной — три сотни сделавших в последние годы быструю карьеру бизнесменов, — следует сказать, что их объединяет, делает экспонатами одной коллекции.

Прежде всего, все они своей карьерой, своим обогащением обязаны игре случая.

Многие представители предыдущих генераций американских бизнесменов разбогатели благодаря удачному стечению обстоятельств — об этом мы говорили выше. Это общее явление и для прошлого и для нынешнего поколений бизнесменов. Однако два-три десятка лет назад своенравная фортуна порой оказывалась равно благосклонной и к малограмотному карточному шулеру Ханту и к инженеру Эдисону. Сейчас же почти все ее избранники являются пусть чаще всего вполне ординарными, но тем не менее специалистами в разных областях— финансах, инженерном деле, рекламе, — людьми, профессионально овладевшими одной из тех областей, которые играют роль в современном бизнесе.

Ловкость, беззастенчивость, пренебрежение к моральным нормам, презрение к человеку и человечности по-прежнему остаются непременными, более того, главными качествами, которыми должен обладать делец, рассчитывающий на успех в мире американского бизнеса. Но сегодня для карьеры, помимо наглости и кровожадности, нужно обладать и какой-то суммой знаний и умения. Без этого не проживешь.

Еще одной чертой, типичной для всех удачливых дельцов, основавших в последние годы процветающие компании, является то, что все они появились не на пустом месте, не возникли из ничего, спонтанно и внезапно, а, если можно так выразиться, отпочковались от могущественных, крупных и уже давно занявших прочное место в мире бизнеса корпораций.

Это вообще очень характерно для американской промышленной машины последних лет. С одной стороны, пришедшему «со стороны» становится все труднее, почти невозможно найти себе место под долларовым солнцем. Все, на чем можно поживиться, заработать, учтено и оприходовано в книгах крупнейших компаний, на всех золотоносных и даже потенциально золотоносных участках расставлены этими корпорациями заявочные столбы, предназначенные для отпугивания непрошеных пришельцев.

С другой стороны, усложнение современного бизнеса, появление все новых отраслей, вызванное разворачивающейся научно-технической революцией, ведет к раздроблению некогда единой компании, появлению все новых и новых производств, в течение короткого срока уходящих далеко в сторону от первоначального направления деятельности корпорации. Например, в прошлом веке компания, возникнув как железоделательная, оставалась таковой на протяжении многих десятилетий. А ныне, пожалуй, нельзя назвать ни одной корпорации, которой удалось бы сохранить строго определенный профиль на протяжении длительного периода.

И дело здесь не только в субъективных желаниях тех или иных оборотистых предпринимателей, стремящихся возможно шире распространить свое влияние, застраховать себя от неприятностей на одном участке бизнеса, за счет других, но и в не меньшей степени в самом характере современного производства, стремительном темпе его развития. Быстро распространяясь вширь, производство часто становится все менее контролируемым из единого центра, где сидят руководители корпораций, чем нередко и пользуются оборотистые дельцы.

Быть может, сами по себе они никогда бы не выплыли на поверхность. Но за годы пребывания в недрах, скажем, меллоновской «АЛКОА» или концерна Хьюза, эти дельцы набрали силу, установили прочные связи, используя влияние и авторитет своих могущественных патронов, проникли за двери, закрытые для обыкновенных смертных. Теперь они уже не малоизвестные и нежелательные пришельцы извне, а персонажи, допущенные в святая святых.

И, наконец, самое главное и характерное. Можно смело утверждать, что ни одно сколько-нибудь заметное состояние последнего десятилетия, ни одна сколько-нибудь влиятельная компания, обратившая на себя внимание в последние годы, ни один из удачливых дельцов, имя которого замелькало в 50—60-е годы в финансовых разделах американских газет и журналов, не находится в стороне от военного бизнеса. Больше того, каждое из крупных новых состояний возникло прежде всего за счет гонки вооружений.

Этим обстоятельством в облике, в стереотипе американского бизнесмена новейшей формации определено почти все: его. необыкновенная оборотистость, почти сверхъестественная способность проникать в любую щелку на пути к деньгам. Если современная физика ввела такое понятие, как сверхтекучесть гелия, то нынешний бизнес подарил миру феномен, дающий основание говорить о сверхтекучести некоторых человеческих особей.

Произрастание на ниве изготовления орудий истребления рода человеческого предопределяет такие их качества, как махровая зоологическая реакционность, мистический ужас перед малейшей перспективой того, что улучшение международного климата отразится на барышах.

Военный бизнес требует определенной поднаторелости в вопросах современной техники, умения ориентироваться в новейших ее достижениях, повышенного внимания к науке, рассматривания научно-технических идей как товара, на котором можно заработать, а носителей этих идей — ученых и конструкторов как своеобразный, но существенный источник дивидендов, наряду, к примеру, с богатой нефтяной скважиной.

Представители военного бизнеса льнут к политическим кругам, они завсегдатаи политических салонов.

К политикам они относятся не как к назойливым болтунам, а как к рычагам получения выгодных военных заказов Пентагона. Именно поэтому их имена можно значительно чаще увидеть на чеках, оплачивающих расходы по различного рода предвыборным кампаниям национального и местного масштаба, нежели, быть может, более громкие имена представителей известных миллиардерских семей. Именно поэтому военные промышленники стали своими в апартаментах министров и сенаторов, а те в свою очередь запросто посещают их виллы.

И наконец, еще одно характерно для современной формации американского дельца. Все они — игроки, Азартные ловцы счастья. Осмотрительность, расчетливость, осторожность — качества, высоко котировавшиеся у дельцов раньше, все больше выходят из моды, С осмотрительностью ныне легко остаться за флагом, оказаться обойденным азартно рвущимися вперед ловцами фортуны, расчетливость может стать на пути к «дурным деньгам», осторожность — помешать в рискованной игре военного бизнеса.

Кто же они, эти «молодые волки», как выглядят, чем занимаются, на кого охотятся?

Один из них

Зовут его Дэвид Карр. Еще несколько лет назад в мире большого бизнеса о нем никто не знал. Больше того, не знали о нем и в мире бизнеса небольшого. Карр подвизался на журналистском поприще, будучи мелкой газетной сошкой, из тех, кто с утра до вечера рыскает по Нью-Йорку в поисках информации для одного из китов американской журналистики Дрю Пирсона. Сегодня этот, плотного сложения, с развязными манерами, с бегающими глазками, мужчина восседает в президентском кресле «Фаирбэнкс Уитни» — компании хотя и не самого первого калибра, но занимающей вполне определенное место в военном бизнесе.

Не так-то просто среди видавших виды американских предпринимателей стяжать славу одного из самых оборотистых и беззастенчивых дельцов. Карру это удалось. Его коллега, калифорнийский финансист Кранстон, характеризуя бывшего газетчика, однажды заметил: «Если ему удастся прожить еще полсотни лет, я не удивлюсь, если он прикарманит все деньги в Америке».

Говорят, что в каждой шутке есть доля правды. Во всяком случае, Карр действительно стремится прикарманить как можно больше. При этом президент «Фаирбэнкс Уитни» отнюдь не проявляет особой щепетильности и разборчивости в средствах. Больше того, собственную беззастенчивость он возвел в своего рода принцип, которым кокетничает и который рекламирует.

Памятуя, очевидно, о своей прежней профессии, в свободное от деловых обязанностей время Карр настрочил книгу, которую назвал «Борьба за контроль». Под «контролем» этот теоретик от бизнеса и бизнесмен от теории понимает захват позиций в промышленных фирмах и банках. А в слово «борьба» он вкладывает смысл, не имеющий ничего общего ни со спортом, ни с чем-либо еще, вмещающимся в рамки того, что принято называть этикой и порядочностью. «Правила, — провозглашает этот представитель новейшей формации американских бизнесменов, — существуют для того, чтобы их нарушать». А вот еще: «Сражения в конторах и правлениях наших крупнейших корпораций — это беспощадная борьба, показывающая худшее в человеке».

Не правда ли откровенно? Впрочем, к самому Карру такая характеристика относится в полной мере, что он и не считает нужным скрывать.

Откуда же взялся этот новоявленный воротила, каким образом в течение нескольких лет ему удалось из мелкого репортеришки скандальной хроники превратиться в респектабельного президента влиятельной военной корпорации, почему коллеги прочат Карру «блестящее будущее», считая его восходящей звездой американского бизнеса?

Сам Карр в полном соответствии с истертой рекламной моделью американской пропаганды рассказывает о себе традиционную сказочку, составленную в сусальнорождественских тонах. Сидя у себя в конторе в низком кресле, в помятой, мокрой от пота рубахе, со сбившимся набок галстуком немыслимой расцветки, в ярких, до рези в глазах, канареечного цвета подтяжках, он проникновенным голосом рассказывает, что родился в нью-йоркской трущобе. Мальчишкой ушел от родителей и тяжким трудом вынужден был зарабатывать себе на пропитание. Откладывая цент за центом, получив на эти трудовые гроши образование, собственными руками проложил себе дорогу к успеху.

Однако хилая сказочка эта рассчитана на легковерие собеседника. Стоит покопаться в справочниках, как картина предстает в совершенно ином, хотя и не соответствующем привычной схеме американской пропаганды, виде. Дэвид Карр действительно родился в нью-йоркском районе Бруклин в 1918 году. Но детство провел не в трущобах, а во вполне респектабельном особняке средних буржуа, принадлежавшем его отцу, Папаша Карр был известным в Нью-Йорке торговцем алмазами, которые импортировал из Южной Африки.

Так что насчет трудовых грошей и учебы на последние крохи Дэвид Карр, мягко выражаясь, приврал. Алмазных крох родителя вполне хватало ему на учебу в дорогих частных колледжах. Папа Карр мечтал видеть сына блестящим офицером. С этой целью он определил своего отпрыска в военную академию в Сан-Антонио в Техасе. Однако военная дисциплина была не по нутру юному наследнику торговца алмазами. Сказалась, очевидно, фамильная коммерческая жилка, и он вернулся в Нью-Йорк, где закончил торговую школу.

После смерти отца дела семейства пошатнулись. И Дэвиду Карру пришлось перепробовать немало профессий. Впрочем, долго он не задерживался нигде. Журналистика привлекла внимание Карра отнюдь не потому, что он рвался «сеять разумное, доброе, вечное». Слишком циничный, чтобы уверовать в вечное», слишком беспринципный, чтобы быть приверженным к доброму, и слишком расчетливый и практичный, чтобы поклоняться разумному, Карр задержался на журналистской ниве по совершенно иной причине.

С детства отравленный бесом сребролюбия, не верящий ни во что, кроме доллара, он рвался к одному — к богатству, и только к нему. Колеся по огромному Нью-Йорку в поисках сплетен, скандальных подробностей бракоразводных процессов или кровавых деталей убийств, втираясь в великосветские гостиные, подглядывая в замочные скважины дверей, ведущих в «коридоры власти», он видел в этом не цель, а средство. Думал не о громком журналистском имени, а о том, чтобы установить связи с теми, кого всесветные мещане именуют «нужными людьми», стремился постигнуть сложный, хитрый и грязный механизм, движущий американским бизнесом и политикой.

Надо сказать, что в этом Карр преуспел вполне. Дрю Пирсон — шеф пронырливого репортера — фигура в газетном мире США заметная. Многие ему не доверяют, большинство не любит, и почти все боятся. Хорошо информированный, владеющий многими тайнами американского высшего света, Дрю Пирсон на своем веку уничтожил не одну репутацию, был источником многих громких политических скандалов и сенсационных разоблачений. Не будем касаться здесь истинных пружин подобной деятельности одного из столпов буржуазной журналистики Соединенных Штатов, — это особая тема. Скажем лишь о том, что портить отношения с этим влиятельным человеком мало кто решается в Америке. Если не дружбы, то сотрудничества с ним или, по крайней мере, его нейтралитета ищут многие влиятельные деятели из политических кругов и делового мира США.

Нужно ли удивляться, что перед молодым сотрудником могущественного газетчика открылись многие двери, наглухо закрытые для других. А Карр думал вовсе не об интересах своего патрона, а лишь о своих, исподволь готовя позиции для собственной деловой карьеры.

Неплохо разбирающийся в людях, Дрю Пирсон знал цену своему оборотистому помощнику. Характеризовал его Пирсон достаточно красноречиво. «Главным ценным качеством Карра, — обронил он как-то, — помимо трудолюбия и наглости являются умение втираться в доверие и красноречие. Он прирожденный коммивояжер. Большинство не думает о журналисте как о коммивояжере, но репортеру мало уметь написать. Ему надо заставить людей говорить, убедить их дать ему важные документы. В этом Карр мастак».

Скажем прямо, характеристика меткая. Безусловно, нельзя отрицать трудолюбие Карра, о котором говорит Пирсон. Правда, как показали последующие события, трудолюбие это несколько особого рода. Карр движим бешеным честолюбием. Его гонит вперед, заставляя тратить многие часы на осуществление всевозможных хитроумных деловых комбинаций, корыстолюбие, жажда богатства. Что же касается наглости, то она с того времени, когда Карр работал репортером, возросла многократно, став одной из его наиболее характерных черт.

Уже шла речь о том, что одной из отличительных особенностей нынешних американских бизнесменов является знание дела, которым они занимаются, профессиональный подход к бизнесу. В какой же степени это относится к Дэвиду Карру, бывшему журналисту, возглавляющему ныне промышленную корпорацию? Насколько разбирается он в сложных технологических процессах, в хитросплетении финансовых операций, о каком профессионализме в данном случае можно говорить?

Действительно, вряд ли президента «Фаирбэнкс Уитни» можно заподозрить в знании тонкостей производства или финансового дела. Но в одной, и притом немаловажной, области американского бизнеса он безусловно профессионал. Речь идет о рекламе.

О роли рекламы в американском бизнесе написано немало. Сакраментальная фраза: «Реклама — двигатель торговли», многократно повторенная, стала банальностью. И тем не менее она здесь вполне точно отражает положение вещей.

Реклама действительно одна из основных пружин американского бизнеса. Хороший специалист по рекламе ценится в корпорации не меньше талантливого конструктора, технолога, финансиста. «Дайте мне хорошую рекламу, и я всучу американцу дохлую кошку вместо паштета из соловьиных язычков, дистиллированную воду под видом эликсира молодости, старую кастрюлю выдам за космический аппарат», — шутят в конторах Мэдисон-авеню — цитадели американской рекламы.

Помимо установленных в годы работы у Пирсона связей, о которых шла речь впереди, Карр в период своей журналистской деятельности стал настоящим мастером рекламы. И это одна из причин, по которой владельцы «Фаирбэнкс Уитни» обратили свои благосклонные взоры на предприимчивого и нахрапистого дельца.

Одна из, но не главная. Главную роль во внезапном и стремительном взлете Карра сыграл все тот же всемогущий случай, случайный поворот колеса фортуны, столь немилостивой, к миллионам, но внезапно улыбающейся избранным. Перстом этой фортуны в случае с Карром было его знакомство с самим Амедео Джаннини. В бытность свою помощником Пирсона Карр наезжал в Сан-Франциско, где и познакомился с этим могущественным финансовым воротилой. Что-то в Карре понравилось престарелому банкиру, и он стал приглашать проныру репортера в свой дом, познакомил его со своим сыном Марио, ближайшим другом и сподвижником, хозяином огромной промышленной империи Генри Кайзером и другими представителями сан-францисской элиты. Хорошо зная, где что лежит, Карр вскоре стал посредником между Генри Кайзером и своим боссом. И Кайзер не один раз прибегал к помощи Пирсона для обделывания различных делишек…

Вот, собственно, тот трамплин, с помощью которого Карр из прокуренных редакционных комнат перепрыгнул в святая святых американского бизнеса. Покинув Пирсона, он стал подвизаться в качестве специалиста по рекламе в ряде крупных компаний. В конце 50-х годов одна из компаний, в которой действовал Карр, оказалась в тяжелом финансовом положении. Новообращенный бизнесмен сделал шаг лукавый и расчетливый. Он предложил ее владельцам свою помощь, пообещав устроить им большой заем.

Предложение Карра было встречено с недоверием. Хозяева фирмы безуспешно обращались уже во многие банки, но везде встречали отказ. Однако Карр настаивал на своем. Естественно, что ловкач был движим отнюдь не альтруизмом, не желанием помочь ближнему. Он почуял, что пришел его час. Свое предложение он обставил рядом условий, которые на языке военных именуются ультиматумом, а среди средневековых разбойников умещались в формулу «жизнь или кошелек». У акционеров компании выбора не было. Они приняли условия Карра. Сев в самолет, он улетел в Сан-Франциско. В это время ни Амедео Джаннини, ни сына его Марио уже не было в живых. Но введенный отцом и сыном Джаннини в круг калифорнийских финансовых тузов, Карр сумел убедить их дать ему деньги. Компания была спасена, а Карр оказался в президентском кресле.

Целая цепь случайностей, связанных друг с другом обстоятельств. Не будь у Карра опыта в рекламном деле, он не обратил бы на себя внимания руководителей крупных корпораций, не представлял бы для них никакой ценности. Не обладай он целым комплексом качеств — беззастенчивостью, неразборчивостью в средствах, напористостью, тем, что Пирсон, говоря о своем сотруднике, назвал наглостью, — ему не удалось бы даже обратить на себя внимание, выйти за рамки деятельности специалиста по рекламе. Не обладай он отличным знанием всей неприглядной изнанки политического и делового мира Америки, не впитай он в себя нравы и принципы, а точнее, беспринципность этого мира, у него не было бы ни одного шанса на успех, И наконец, не сведи его благоприятный, исключительный, один на миллион, случай с тем, кого причисляют к самым могущественным заправилам большого бизнеса Америки, Карр, несмотря на столь «благоухающий» букет присущих ему качеств, никогда не оказался бы в президентском кресле крупной промышленной корпорации.

Те, кому пока везет

Не соответствует традиционному мифу о бедном мальчике — разносчике газет, упорством и трудолюбием прокладывающем себе путь к успеху, и карьера другого «молодого волка» большого бизнеса, человека, о котором уолл-стритские кумушки судачат как об одном из тех, кто в 70-е годы будет находиться на вершине американского делового Олимпа,

Чарльз Перелли, президент «Америкэн Бош Арма компани», ровесник Карра, родился на Аляске в семье управляющего крупными золотыми приисками. Его отец, итальянец, прожил бурную и беспорядочную жизнь. Покинув в молодости родину, он приехал в поисках богатств в Америку, сменил немало профессий и, несколько уравновесив свой бурный темперамент южанина женитьбой на спокойной флегматичной финке, возможно, под влиянием жены подался на север, где преуспел на поприще золотоискателя.

Так же как сын торговца алмазами Карр, отпрыск золотопромышленника Чарльз Перелли получил вполне приличное образование, закончив инженерный факультет Вашингтонского университета. Правда, возня с машинами не увлекала молодого Перелли, он мечтал совсем о другом, И потому, вместо заводских цехов, он в начале 30-х годов оказался слушателем Бостонской школы управления бизнесом.

Школа эта — своеобразный инкубатор, где по строго научной системе руководители большого бизнеса высиживают птенцов, которым впоследствии надлежит, оперившись, превратиться в стервятников делового мира. Отбор в такие школы весьма строг, и попасть туда — значит в какой-то степени обеспечить себе карьеру. Семейные связи, диплом инженера, рано проявившиеся специфические личные качества и открыли перед Чарльзом Перелли двери привилегированной школы начинающих бизнесменов.

Инженерное образование стало немаловажным козырем и в дальнейшей карьере Перелли. Не проявив особых талантов конструктора или технолога, он тем не менее оказался весьма полезным для крупной корпорации управляющим, ибо мог профессионально разбираться в сложных вопросах производства и технологии. Именно это и привлекло к начинающему бизнесмену внимание Говарда Хьюза — одного из богатейших промышленников Америки, могущественного владельца десятков заводов и фирм. Мелким подручным Хьюза и начал Перелли свою предпринимательскую деятельность.

О Хьюзе, его норове, ухватках и методах ведения дел выше рассказывалось. Можно поэтому представить себе, какими качествами нужно обладать, чтобы обратить на себя благосклонное внимание этого нечистоплотного и беспардонного деятеля, выделяющегося даже среди отнюдь не ангелоподобных обитателей вершины американского делового мира. Перелли обладает этими качествами в полной мере, и именно поэтому Хьюз, двигая его со ступени на ступень, по прошествии нескольких лет доверил ему ответственный пост генерального управляющего одной из своих главных компаний — «Хьюз эйркрафт».

Впрочем, на сей раз прожженный делец просчитался. Помните, как у гоголевского городничего: «Мошенников над мошенниками обманывал, пройдох и плутов таких, что весь свет готовы обворовать, поддевал на уду. Трех губернаторов обманул!..» Положив в карман круглую сумму, Перелли без сожалений и угрызений совести покинул своего разбойного патрона и перешел в компанию «Америкэн Бош Арма». Но мало этого. Он знал положение дел в «Хьюз эйркрафт», многие секреты фирмы и воспользовался этим, чтобы, бросив ей открытый вызов, превратить «Америкэн Бош Арма» в одного из опасных конкурентов хьюзовских предприятий. Недаром говорят, что Говард Хьюз раз и навсегда запретил приближенным упоминать в своем присутствии имя Чарльза Перелли.

Когда заговариваешь с завсегдатаями деловых клубов Нью-Йорка или Сан-Франциско о Чарльзе Перелли, то обычно слышишь многозначительное «О-о-о!». Трудно сказать, что звучит в этом возгласе — восхищение, зависть, презрение? Пожалуй, все понемногу, В чем секрет стремительного взлета этого предпринимателя? Ответить на такой вопрос — значит в какой-то степени повторить перечень черт, типичных для процветающих американских предпринимателей формации 60-х годов.

Успех Перелли предопределило прежде всего то, что основную, если не единственную, свою ставку он сделал на бизнес торговли смертью, Именно в этой области поднаторел Перелли у Хьюза, именно здесь выступил он хьюзовским конкурентом, использовав знания и связи для того, чтобы перехватить у своего благодателя наивыгоднейшие военные заказы, «Америкэн Бош Арма» сумела проникнуть в такую область, как производство электронного оборудования для ракет «Титан», «Атлас», и другие, оттягав у компании Хьюза производство электронных машин и систем управления подводными лодками,

Компания, возглавляемая Перелли, располагает контрактами на конструирование и производство механизма, управляющего огнем «летающей крепости» — бомбардировщика «Б-52» и рядом других заказов Пентагона, ежегодно приносящих ей десятки миллионов прибыли. Орган большого бизнеса журнал «Форчун» следующим образом объясняет успехи бизнесмена; «Гонка вооружений дает Перелли основание думать, что оборонный бизнес не пойдет на убыль, а будет расти, Пока военное производство остается жизненно необходимым, страна нуждается в поколении Перелли».

Что же, сказано откровенно, Причем, заметьте, речь идет не об одном Перелли, а, видите ли, о поколении. Ну, поколение — это уж слишком, но одно журнал схватил верно; молодые стервятники американского империализма взращены и преуспевают на кровавом бизнесе.

Обладает Перелли и некоторыми, так сказать, специфическими качествами. О том, каковы они, можно судить по кличке, данной ему коллегами, — «драчливый петух». Действительно, агрессивность и злобность молодого хищника удивляет даже видавших виды завсегдатаев деловых контор, Перелли всегда стремится что-то захватить, прикарманить, кого-то подчинить. Он даже возвел это в особый принцип: «Чтобы выжить в этом бизнесе, — говорит он, — надо непрерывно расти, надо стать большим, как можно крупнее, иначе смерть».

Обладатель крупного состояния, Чарльз Перелли чудовищно скуп. Те, кто его знают, давно заметили, что Перелли, в отличие от многих своих соотечественников, не любит водить машину. Днем он всегда ездит в автомобиле, за рулем которого сидит штатный шофер фирмы. Но вечером за баранку садится сам босс. То же самое происходит в воскресенье и в праздничные дни. Один из подчиненных Перелли как-то осмелился его спросить о причинах столь странной причуды. Ответ Перелли долго служил предметом острот на светских раутах и в деловых клубах: «Днем шофер получает обычную зарплату, которую все равно так или иначе ему следует платить. Но мне невыносима мысль, что этому парню нужно платить дополнительные доллары за вечернюю и воскресную работу. Уж лучше я откажусь от этой роскоши и буду водить машину сам».

И еще одно качество, свойственное этому респектабельному, с точки зрения американского делового мира, и процветающему бизнесмену, как и другим удачливым богатеям. Многое в успехах Перелли сродни успеху азартного игрока, рискнувшего и неожиданно для себя сорвавшего большой куш. Перелли — игрок. Азартный и пока удачливый. Стремясь объяснить его взлет, подхалимствующие журналисты говорят о его необычайной расчетливости, умении разобраться в сложном переплетении цифр, учитывать множество факторов. Однако сам Перелли опровергает эти панегирики. Любимая его поговорка — «Ненавижу статистиков, — они всегда оглядываются назад». Какой уж тут расчет, какая осмотрительность? Пренебрежение к фактам, азартные ставки, деловой авантюризм типичны для этого человека. Пока ему везет.

Пока…

…Шла вторая мировая война. После долгих проволочек и интриг войска США высадились наконец в Европе и двигались навстречу Советской Армии, приближавшейся к логову фашистского зверя.

Заокеанские газеты были в те дни полны восхищения по адресу героического советского народа. Американские генералы с величайшим вниманием изучали операции и планы советских военачальников, как классические образцы, на которых следует постигать высшее военное искусство современности.

Заурядный политикан, сенатор Трумэн, волею судеб, случая и политических интриг вытолкнутый на вашингтонскую авансцену, лишь в кругах очень близких ему людей позволял злобные высказывания в адрес Советского Союза, а публично восхвалял мужество советских солдат. Одним словом, то были дни, когда широкие массы американского народа испытывали чувства искреннего восхищения и благодарности к советским людям, совершившим величайший подвиг и избавившим мир от угрозы коричневой чумы. Руководители Вашингтона говорили о необходимости вести линию на укрепление отношений с Москвой. А американская буржуазная пропаганда, вынужденная считаться с настроениями общественности, на время отказалась от привычных штампов антисоветчины. Именно тогда в одном из дешевых вашингтонских ресторанчиков, где за безвкусным традиционным ленчем общалась и судачила в час обеденный мелкая столичная сошка, встретились два человека. Тучный не по возрасту, лет тридцати бизнесмен средней руки, один из управляющих отделения меллоновской алюминиевой компании «АЛКОА» — Джон Эрик Джонссон и совсем молоденький лейтенант Патрик Юджин Хаггерти из инженерной службы военно-морского бюро.

Разговор, который вели они в тот день, потягивая пиво, мог бы показаться неправдоподобным, если бы один из них сам не поведал о нем много лет спустя.

В те дни, когда ровесники лейтенанта Хаггерти гибли на полях Европы, когда советские дивизии, для того чтобы ослабить нажим гитлеровских войск на американскую армию, оказавшуюся в тяжелом положении, двинулись в новое наступление, спасая тем самым жизнь десятков тысяч американских солдат, Джонссон и Хаггерти хладнокровно калькулировали, сколько можно заработать на будущем военном соперничестве между США и их союзником — СССР.

Далеко от полей сражения эта пара окопавшихся в тылу дельцов цинично рассуждала о том, что после окончания войны с гитлеровской Германией и ее союзниками следует ожидать возникновения «холодной войны» Соединенных Штатов против СССР. И на этом можно неплохо заработать. На смену войне не придет мир, считали Джонссон и Хаггерти. На смену войне придет новая война. Потребуется новое оружие, большую роль будет играть электроника (радары уже появились, но они были редкой и сложной новинкой).

А если так, то следует, опережать других, сделать ставку на международную напряженность и основать новый бизнес. Джонссон и Хаггерти должны немедленно покинуть свою нынешнюю службу и, объединив капиталы, которые к тому времени успел сколотить меллоновский управляющий, и инженерные знания в области электроники другого партнера, основать компанию, которая с самого начала будет ориентироваться исключительно и только на производство орудий смерти.

Предвидение? В какой-то степени безусловно. Разумеется, инженер Хаггерти — специалист в электронике, этой новой и перспективной отрасли, яснее других представлял себе ее большое будущее. Джонссон — опытный делец, раньше многих почувствовавший запах жареного и сообразивший, как можно заработать на новом достижении человеческого ума, обратив это достижение во вред человечеству.

Однако суть дела не в способности предвидеть будущее, а в другом. Военные промышленники хотели такого развития событий, которое было бы им выгодно. Установление подлинного, прочного мира их не устраивало, ибо грозило снижением прибылей. Именно стремление влиятельных кругов американского бизнеса превратить колоссальные доходы времен войны в нечто постоянное является одним из объяснений того, что произошло в последующие годы. Именно в этом один из корней политики Вашингтона в послевоенные годы, когда американские империалисты разорвали и растоптали отношения, сложившиеся между СССР и США в годы войны, когда антисоветизм и курс на подготовку новой войны стали главной линией правящих кругов Америки.

Впрочем, это не ново. Вильям Рандольф Херст-старший, крупнейший предприниматель конца прошлого — начала нынешнего века, создатель газетного треста и отец желтой скандальной журналистики, как-то вызвал к себе репортеров, предложил им отправиться на поле боя для того, чтобы давать военные репортажи. В ответ на недоуменный вопрос газетчиков: «Но, босс, ведь войны нигде нет» — Херст ответил фразой, ставшей знаменитой: «Ваше дело присылать отчеты, мое — обеспечивать войну».

Американские толстосумы, сделавшие ставку на войну и гонку вооружений в соответствии с херстовским рецептом, обеспечили нужную для раздувания гонки вооружений обстановку.

Среди них были Джон Джонссон и Патрик Хаггерти. И надо сказать, что они преуспели. Личные капиталы Джонссона исчисляются ныне весьма внушительной суммой— 100 миллионов долларов. Круглый капитал и на счету Хаггерти.

Сегодня эти два сотрапезника, четверть века назад калькулировавшие в вашингтонской забегаловке, сколько можно заработать на вражде Соединенных Штатов к Советскому Союзу, возглавляют один из крупных военных концернов Америки — «Тэксэс инструмент».

Журнал «Форчун» почтительно писал об этой корпорации: «Одно определенно — она будет легендарной. Конкурируя с такими гигантами, как «Дженерал электрик», эта новая компания стала крупнейшим производителем полупроводников, превратившись в одну из наиболее сенсационно растущих компаний в Соединенных Штатах Америки».

Итак, военный бизнес, работа на Пентагон поставили на ноги «Тэксэс инструмент». Сегодня она располагает не только многими заводами на территории Соединенных Штатов Америки. Ее филиалы действуют во Франции и Бразилии, в Англии и Швеции, в Италии и Аргентине, в Венесуэле и Голландии, в Мексике и ФРГ, в Швейцарии и Панаме. Труд сотен тысяч людей более чем в десяти странах обогащает хозяев этого военного концерна.

Президент компании Джонссон не чужд рекламе. Но он не хочет выглядеть в глазах соотечественников циничным дельцом, сколотившим состояние на торговле смертью. По нынешним временам это опасно, куда безопаснее прикинуться овечкой, филантропом, радетелем человечества. Джонссон предпочитает рассказывать посещающим его журналистам все ту же хрестоматийную сказочку о трудолюбии, которое выводит скромного и бережливого рядового американца в люди. Больше всего он любит рассказывать, как начинал карьеру в качестве торговца газированной водой. Впрочем, газированная вода действительно имела место: отцу Джонссона принадлежал большой магазин, имевший отделения, ларьки и тележки по всему городу.

Но вряд ли среди слушателей этого военного воротилы находятся простаки, готовые поверить в то, что своим богатством он обязан газированной воде с сиропом и без оного. На сиропе Джонссон заработал деньги, которых ему хватило на то, чтобы получить образование в школе, готовящей управляющих для фирм и корпораций. Отцовские связи обеспечили ему место в меллоновской компании. Что же касается сотни миллионов долларов, превратившей этого дельца в одного из тузов американского промышленного мира, то сироп здесь ни при чем. Торговля Смертью — вот бизнес Джонссона и ему подобных. За него они держатся зубами.

Когда разговариваешь с приближенными боссов «Тэксэс инструмент», то невозможно без улыбки наблюдать, как эти вышколенные и хорошо оплачиваемые люди из кожи лезут вон, стараясь доказать, что всеми своими успехами компания обязана необыкновенным талантам Джонссона и Хаггерти. Между тем даже журнал «Форчун», который давно сделал своей специальностью превознесение до небес необыкновенных качеств «сверхчеловеков», возглавляющих американский бизнес, даже этот журнал, характеризуя руководителей «Тэксэс инструмент», вынужден констатировать, что ни тот, ни другой не блещут какими-либо талантами.

Описывая причины успеха этих бизнесменов, журнал прежде всего отмечает цепь удачных случайностей в их карьере. Вместе с тем, пишет «Форчун», ни Джонссон, ни Хаггерти, не обладая каждый в отдельности качествами, необходимыми крупному дельцу, объединившись и дополняя друг друга, в комбинации представляют собой явление более заметное, нежели каждый из них в отдельности.

«Хаггерти, — говорится в журнале, — отнюдь не блестящий ученый или изобретатель, как о том иногда говорят. Он — яркий представитель того поколения инженеров-администраторов, которые появились в американском бизнесе в последние годы». Достаточно технически образованный для того, чтобы профессионально разбираться в служебных вопросах современной техники, этот типичный представитель современной формации американских бизнесменов проявляет себя не в лаборатории, не за чертежной доской, не на производственной площадке. Его умение в другом — вовремя найти и перекупить светлую голову, золотые руки, закабалить талант, поставить его себе на службу, выжать из него все, что он может дать.

Мещане во дворянстве

Дельцы, подвизающиеся на различной ниве, достигающие своих целей разными методами, они тем не менее принадлежат к одной породе, обладают качествами, общими для всего выводка послевоенных миллионеров.

Вот, например, Черльз Блюдорн. Ему 43 года. Он возглавляет нью-йоркскую компанию «Галф энд Уэстерн индастрис». Явившись в Америку уже после войны, бросив в голодной тогда Вене своих родных и друзей, он ринулся в водоворот махинаций. Этот авантюрных наклонностей человек являет собой законченный и незаурядный тип спекулянта. Чем только не занимался он, очутившись в темных закоулках нью-йоркского бизнеса! Торговал хлопком, осуществлял темные махинации с контрабандным кофе, манипулировал с дефицитными запасными частями к автомобилям. Он охотно брался за все, что сулило прибыль, нимало не заботясь о моральной стороне дела. По сравнению с Блюдорном знаменитый Остап Бендер с его подчеркнутым почтением к уголовному кодексу поистине невинный агнец и образец благочестия.

Соблюдение уголовного кодекса нимало не заботило махрового спекулянта. Беспрецедентная наглость, между тем, помогла ему избежать не сулившее ничего хорошего столкновение с законом, дала в руки более или менее увесистые суммы, при помощи которых он взялся за весьма перспективный бизнес. Его нынешняя компания конечно же работает на Пентагон. Части ракетных моторов, оборудование и обмундирование космонавтов и многое другое приносят солидный доход.

Когда сегодня этот вертлявый человек с бегающими глазами и вечно потными руками появляется в гостиных сенаторов и крупных промышленных воротил, с ним здороваются с подчеркнутым почтением. Никто не вспоминает темного прошлого дельца. Еще бы! Он удачлив.

И все двери открываются перед респектабельным президентов компании, капитал которой приближается сегодня к 200 миллионам долларов. Это вообще характерно для сегодняшней американской морали. Разные бывают критерии в обществе. Главным критерием в обществе американском является доллар.

Мерлин Френсис Микельсон не неумел осилить курс средней школы. Убоявшись бездны премудрости, он бросил учебу на полдороге и пустился во все тяжкие.

Сегодня никто из тех, кто почтительно выслушивает высказываемые Микельсоном безапелляционным тоном сентенции о значении кибернетики в современном обществе, не улыбается. Не шибко грамотные сентенции эти воспринимаются вполне серьезно. Еще бы! Они изрекается президентом самой крупной в Америке фирмы, выпускающей так называемые запоминающие устройства — счетно-вычислительные машины, которые используются правлениями большинства корпораций и банков Америки.

Четыре завода, принадлежащие компании Микельсона, приносят ему около 20 миллионов чистой прибыли ежегодно. Главным клиентом Микельсона, как и во всех предыдущих случаях, является военное ведомство США.

«Темна вода во облацех» — так можно квалифицировать секрет процветания этого кибернетического короля, который, как утверждают, не способен решить элементарного уравнения из тех, с какими легко справляются школьники старших классов. Одно несомненно — каменные палаты, в которых он обитает, не являются плодом его собственных трудов праведных. Американский журнал «Тайм», посвятивший не так давно Микельсону и его процветанию немало восторженных строк, не поскупившись на целую коллекцию эпитетов в превосходной степени, предпочел начисто обойти вопрос о секрете превращения радиотехника из компании «Ремингтон Рэнд» в обладателя многомиллионного состояния. Обычно словоохотливый и не скупящийся на подробности, когда речь идет о головокружительных карьерах миллионеров, этот журнал на сей раз напустил такого тумана, в котором, как говорят в Америке, даже кошка не в состоянии разглядеть кончик собственного хвоста.

Надо думать, сделано это не случайно. Достаточно несколько минут побыть в обществе мрачного, напоминающего скорее персонаж фильма о чикагских гангстеpax, нежели завсегдатая деловых контор, косноязычного и вульгарного предпринимателя, чтобы догадаться о причинах фигуры умолчания, к которой в данном случае прибегнул журнал.

Джона Болда также называют восходящей звездой американского бизнеса. Внешне он отличается от Микельсона, Элегантно одетый, чисто выбритый, сдержанный, Болд работает под профессора. Щеголяет изысканным университетским выговором, любит порассуждать на отвлеченно-философские темы. На первый взгляд он сделан совсем из другого теста, А между тем отлично уживается с Микельсоном, находит с ним общий язык, собирает свою жатву на той же ниве. Электронно-вычислительная аппаратура, выпускаемая его корпорацией, используется ведущими военно-промышленными концернами Соединенных Штатов Америки — моргановской «Вестингауз», Дюпонами, калифорнийской авиастроительной компанией «Локхид».

Лоск и изысканность мигом соскакивают с него, как только речь заходит о возможности улучшения международного климата. Философское настроение сменяется откровенной злобностью, когда в прогрессивной печати он читает о том, что программа гонки вооружений, принесшая ему в последние годы многие миллионы долларов и введшая его в круг процветающих дельцов, неоправданна, губительна для американской экономики, непосильным бременем ложится на американцев.

Зоологический эгоизм, ограниченность и мещанское самодовольство отличают представителей этой породы. Они кичатся своим богатством и с вульгарностью, типичной для мещан, попавших во дворянство, стремятся его продемонстрировать,

Микельсон живет в доме стоимостью 700 тысяч долларов. Его любимое развлечение — азартная игра во время футбольных матчей. Ставки, которые он делает в тотализаторе, нередко доходят до сотни тысяч долларов. Другой из нуворишей — Блюдорн истратил сумму, которой хватило бы для безбедного существования сотен семей рабочих в течение долгого времени, для того, чтобы купить в Англии замок XVI века, разобрать его по кусочкам и перевезти в свое имение в Америке.

Дурной вкус, стремление к показной роскоши — одна из характерных отличительных черт новых богачей Америки. Впрочем, не только Америки. Нувориш — быстро и внезапно разбогатевший делец — это тип международный и не новый. С удивительной меткостью великий драматург назвал эту разновидность «мещанами во дворянстве». Конечно же не трудно обнаружить разницу между мольеровским господином Журденом и Дэвидом Карром или Чарльзом Блюдорном. Другая эпоха, другие критерии. Карр не берет уроков французского языка, хороших манер или бальных танцев. Он озабочен иным, иначе проявляется его тщеславие.

Есть и другое, еще более глубокое и существенное различие — внезапно разбогатевший мещанин прошлого, не задумываясь и с отменной наглостью, стремился выставить напоказ свое богатство, видя в том возможность самым наглядным образом подчеркнуть собственное превосходство над окружающими. Современный мещанин во дворянстве куда как осторожнее. Он раздираем противоречиями.

С одной стороны, ему страсть как хочется покрасоваться, распустить павлиний хвост свой, продемонстрировать всяческие погремушки, сопутствующие современному богатею, потешить тщеславие, убедить самого себя в своей значимости и превосходстве над ближним.

Но с другой стороны, он страшится. Страшится чрезмерно подчеркивать свое богатство в море окружающей его нищету. Страшится тех, за чей счет наживается, из чьих карманов извлекает свои миллионы, на которые приобретаются шикарные виллы и фешенебельные яхты, дорогие машины и драгоценности, которыми он увешивает своих жен и содержанок. С тех пор как в ряде стран народы свергли власть буржуазии, финансово-промышленные тузы живут в постоянном страхе.

И все-таки тщеславие нередко оказывается сильнее страха. Особенно это типично для вновь обращенных, тех, кто лишь недавно оказался сопричастным к элите. Желание покрасоваться берет у них верх над расчетливостью и благоразумием.

Тщеславие, нестерпимый зуд показухи — типичное и общее качество новых американских миллионеров. Под ним, очевидно, имеется своеобразная психологическая основа. Это способ самоутверждения. Не просто стремление воспользоваться благами, доступными обладателю тугого кошелька, а желание убедить и себя и других в своей значимости.

Именно в этом психологическая основа роскоши, выставляемой напоказ, именно потому новые миллионеры, презрев благоразумие, преступив осторожность, забыв о чувстве меры, выставляют на всеобщее обозрение свои богатства.

И все-таки, несмотря на изворотливость и известную квалифицированность в какой-то узкой области, необычайную настырность и собачий нюх на доллары, все они, эти любимцы случая, им отмеченные, безнадежно заурядны. В этой заурядности их, не выходящей из ряда вон, заключено нечто страшное. Посредственные и недалекие, самодовольные и злобные — «молодые волки» американского бизнеса являют сегодня собой разновидность опасную. Их заурядность не препятствует, но, наоборот, способствует их успеху на поприще бизнеса. Не отягощенные совестью, не ведающие жалости, презирающие все, кроме успеха и денег, они готовы ввергнуть весь мир в пучину истребительной войны во имя своих барышей.

Заключение

Перед читателем прошла галерея богатейших людей Америки. Разных по характерам и привычкам, вкусам и темпераментам, часто посредственных, но иногда и отнюдь не бездарных, изворотливых и ограниченных. Разных настолько, насколько могут быть разными представители одного биологического вида, и в то же время сведенных к одному общему знаменателю.

Сведенных не автором этой книги, а самой жизнью, обществом, в котором они обретаются. Этот знаменатель может быть выражен формулой, известной еще в Древнем Риме: «Человек человеку волк», законом, царящим в любом обществе, где процветает паразит-эксплуататор.

В такой знаменатель, как правило, составной частью входит и элемент случайности, удачи: рождение не в семье бедняка, а во дворце миллионера, удавшиеся спекуляции, попавшее в руки открытие, ударивший из скважины. пробуренной в поисках воды, нефтяной фонтан, банковское здание, уцелевшее во время землетрясения и пожара, или что-либо еще из разнообразного, но, увы, столь редко достающегося на долю простых смертных арсенала Фортуны.

Случайные повороты судьбы играют в обогащении единиц из многих миллионов роль, неизмеримо большую, нежели личные способности и качества. Немало выдающихся умов и незаурядных людей дал миру американский народ, трудолюбивый и талантливый. Американский Ломоносов — Франклин и великолепный изобретатель Эдисон, воздухоплаватели братья Райты и селекционер Бербанк, медик доктор Солк и «отец кибернетики» Винер, физики Оппенгеймер, Полинг, великий артист Чаплин, классики мировой литературы М. Твен и Д. Лондон, выдающиеся инженеры, архитекторы, рабочие высочайшей квалификации, тысячи замечательнейших мастеров своего дела — вот кому обязана Америка славой своей цивилизации.

Но творили и творят одни, а богатели и богатеют другие. Изобретения Эдисона золотым дождем пролились в сундуки Морганов, вакцина Солка принесла миллионы Дюпонам, открытия Винера обогатили электронного короля Торнтона. Сами же творцы, как правило, далеки от богатства. Не один гений умер в американском «обществе изобилия» в нищете. Разбогатевших даже не единицы, а десятитысячные доли процента. Деловой климат Америки таков, что деньги идут в руки не первооткрывателю физического закона, а карточному шулеру Гарольдсону Ханту, не инженеру — создателю невиданного аппарата, а ростовщику Томасу Меллону, «знающему все законы, касающиеся прав кредитора на имущество должника», не тому, кто вывел новый сорт пшеницы, написал замечательную книгу, возвел чудо техники — многокилометровый ажурный мост, а сыну конокрада ханже-изуверу Джону Д. Рокфеллеру-старшему, гангстеру Вандербильту, альфонсу и развратнику Хьюзу.

И даже единицы из единиц, изобретатели вроде Генри Форда или Генри Кайзера, сколотившие миллионные состояния, обогатились прежде всего не потому, что были выдающимися инженерами, а потому, что обладали качествами прожженных дельцов, бессовестностью базарных менял, лисьей хитростью, жестокостью и небрезгливостью гиены. Американская Фортуна отзывчива не на одаренность, а на изощренность. Что же касается таланта, то, если он не направлен на спекуляции и тому подобное, у его обладателя весьма немного шансов в полной мере применить свои способности. В удушливой атмосфере чистогана хиреют, уродуются, превращаются в свою противоположность и одаренность и незаурядность. Воистину «гений и злодейство — две вещи несовместные!».

Сложен современный бизнес. Управление им требует помимо всего прочего специальных знаний в области промышленности и финансов, геологии и психологии, в торговле, новейших отраслях точных наук и многого другого. Но талант ученого и специалиста в современной Америке — всего лишь товар. Умен не талантливый. Умен денежный. Талант — еще далеко не всегда деньги, зато деньги — верная возможность купить талант по сходной цене и поставить его себе на службу.

Доллары, если их много, заменяют и ум, и знания, бездарный или заурядный предстает выдающимся, бесчестный и растленный — образцом для подражания, спекулянт и казнокрад превращается из объекта для уголовной полиции в субъекта, царящего в обществе, его столп. Миллионы долларов дают в Америке их обладателям власть — не всегда заметную и поддающуюся точному учету, но реальную и практически неограниченную.

Название этой книги — не дань привычному, а потому, быть может, несколько стершемуся понятию, не метафора публициста, а совершенно достоверная, научно точная, если хотите, констатация факта. Наименования двух главных партий, попеременно управляющих Соединенными Штатами, звучат по меньшей мере иронично — демократии в Америке не больше, чем республиканизма, а республиканизма не больше, нежели демократии. Дело не в форме, но в содержании, не в республиканских институциях и видимости выборности высших должностных лиц, а в безраздельной, вполне монархической по своей сущности всевластности кучки промышленных и финансовых владык, облекших свое абсолютистское господство в призрачную оболочку демократической республики.

Помилуйте, возопят хорошо оплачиваемые менестрели некоронованных королей, разве при выборах президента нашей демократической республики Джон Рокфеллер IV располагает большим количеством голосов, чем какой-нибудь Джон Смит или Джек Браун? Дешевый трюк.

Джон Рокфеллер, числящийся в семейной иерархии под порядковым номером «четыре», владеет в компании «Стандард ойл» 10 тысячами акций. Джон Смит тоже именуется акционером этой компании — свои сбережения он вложил в одну-единственную акцию. Однако «Стандард ойл» именуется все-таки не смитовской, а рокфеллеровской.

Миллиарды Рокфеллеров и Джаннини, Хантов и Морганов — это те же акции в американском политическом бизнесе, и их политическое могущество прямо пропорционально толщине их кошелька. Что же касается выборов в этой вотчине долларовых монархов, то единственный выбор, предоставленный рядовому американцу, — это голосование за одного из тех, кто задолго до дня голосования избран в качестве кандидата обеих попеременно правящих партий на тайных сборищах королей долларов.

Так выглядит демократия в республике, где безраздельно владычествуют монархи, помазанники доллара. Некоронованные короли Америки, хотя и не коронованы, но не менее, а более могущественны и намного более богаты, чем Романовы, Габсбурги, Гогенцоллерны и Бурбоны. Один острослов, желая подчеркнуть, что время монархий отошло в прошлое, изрек, что в современном мире осталось всего пять королей — бубновый, пиковый, трефовый, червонный и король (точнее, королева) Англии. Острослов этот, конечно, несколько поторопился: королей на свете пока что много больше, нежели в карточной колоде.

Однако он прав безусловно. Время монархов в коронах и без них безвозвратно уходит в прошлое. Короли — народ коварный, злобный, наглый. Цепляясь за власть, стремясь во что бы то ни стало удержаться на поверхности, они маскируются под демократов, сменив короны и гербы на пачки акций и банковские счета. Но историю обмануть нельзя, как нельзя повернуть вспять стрелки ее часов. Часы королей сочтены. У них пышное прошлое. У них тревожное настоящее.

Будущего у них нет!

Примечания

1

Хранилище государственной казны США.

Content

Некоронованные короли Америки

Аристократия денежного мешка

Богатейшее из семейств

«Угол»

Первые миллионы

Случайности и закономерности

Границы «империи»

Объяснимые парадоксы

Моргановские «свои люди»

Призраки или люди?

Голубая кровь и желтый дьявол

Тень гильотины над родом дю Понов

От миллионов к миллиардам

Чем они владеют

Полторы тысячи с ложкой

Тайные нити

Братья-разбойники

О чем умалчивают биографы

Первые шаги

Наедине с «совестью»

Нефть и доллары

Семейство

«Получайте деньги, мальчики»

Форды-идеалисты

Форды на дорогах

Легенда о Форде

Детективная хроника из истории «Форд мотор»

Форды 60-х годов

Эмоции и цифры

Сколько стоит патриотизм?

Прошлое и настоящее династии Вандербильтов

«Зачем мне закон?»

Наследство коммодора

Их будущее

Алюминиевые короли, нефтяные герцоги

«Мавр может уйти…»

Козел в огороде

Владения Меллонов

Габсбурги, Бурбоны, Романовы и Меллоны

«Путь наверх»

Герцоги уолл-стритские

Пусть неудачник плачет.

Лимэны рвутся в короли

Политический бизнес Аверелла Гарримана

Беспроигрышные операции Дугласа Диллона

Старьевщики и короли

Молодые деньги против денег старых

Когда стреляются миллиардеры

Сайрус Итон

Хэмфри, Краун и другие

Миллионеры смотрят на Белый дом

Техасские бароны

Богатейшие из них

Удачливые игроки и несчастливые богатеи

Процент с политики

Второе поколение дельцов Техаса

Калифорнийские миллиарды

Банкиры-тяжеловесы

Открытия Амедео Джаннини

«Женщина беззащитная, слабая…»

«Империя Джаннини»

Альтруисты Кайзеры

Калифорнийские нувориши

«Молодые волки»

Стереотип дельца

Один из них

Те, кому пока везет

Мещане во дворянстве

Заключение

Примечания