Анатолий Гончар

В поисках упавшей ракеты

© Гончар А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

Пролог

– Валерий Сергеевич, у нас ЧП, – подполковник Смирнов буквально влетел в кабинет шефа.

– ЧП? – генерал Сергеев удивленно поднял брови – казалось бы, ничто не предвещало…

– Так точно, – взволнованно дыша, отозвался Смирнов, – только что сообщили…

Глава 1

Распахнув полог в палатку, где располагалась группа старшего лейтенанта Иванова, ввалился заместитель командира роты – капитан Немирович.

– Кирилл, поднимай группу, – громко потребовал он.

Тут же среди личного состава, отдыхавшего после ночных занятий, началось шевеление – еще толком не успевшие уснуть бойцы начали неохотно подниматься. Иванов, скинув с себя спальник, сел и сердито буркнул:

– Задолбали своими тревогами, – в груди старшего лейтенанта начала разрастаться злоба. Еще бы не злиться – группа, проведя в поиске всю ночь, вернулась в ПВД (пункт временной дислокации) засветло, а вот теперь еще и послеобеденный отдых оказался сорван. Тем не менее старший лейтенант скомандовал: – Группа, подъем!

Скомандовал – и тут же послышались недовольные возгласы, но громче всех высказался командир первого отделения сержант Алексей Бурцев:

– Командир, а не пошли бы они…

– В понедельник тревога, вчера тревога, – поддержал его старший разведчик-снайпер ефрейтор Григорий Седых. – Когда же эти учения закончатся?

– Хватит бурдеть! – в свою очередь, начиная раздражаться, потребовал Немирович. – Шевелитесь, тревога боевая, – пояснил он. – Старшина уже за боеприпасами побежал.

– Ниче се… – Седых потянулся к висевшим на гвозде брюкам, – серьезно, что ли?

– Серьезно, – отозвался замкомроты, ничего, собственно, не поясняя.

– Да хорош лепить горбатого. – Бурцев, лениво потянувшись, зевнул.

– Мне больше заняться нечем? – рыкнул Немирович. – Через пять минут чтобы экипированные стояли на передней линейке. У вас вылет через пятнадцать минут.

После этих слов заместитель командира роты развернулся и вышел, а Бурцев, неопределенно хмыкнув, обратился к группнику:

– Командир, и куда мы?

– Да я откуда знаю? – старший лейтенант поспешно зашнуровал ботинки и, нагнувшись, вытащил из-под нар рюкзак. – Ты лучше скажи, где Петрович?

– Он вроде бы в санчасть собирался, носилки на медицинскую подготовку получить, – неуверенно сообщил Бурцев о предполагаемом месте нахождения прапорщика Банникова.

– И где этого ПЭтровича носит? – беззлобно ругнувшись, Иванов вытащил из кармана телефон, собираясь позвонить своему заместителю, но не успел, тот ввалился в палатку, держа в руках два футляра с малогабаритными носилками.

– Кажется, кто-то упоминал меня всуе?! – на лице прапорщика расплылась широкая улыбка.

– Петрович, боевая тревога, – группник сунул телефон в карман и принялся копаться в рюкзаке, выбрасывая из него все лишнее.

– Знаю. – Банников швырнул носилки на нары, несколько раз моргнул, привыкая к полутьме помещения, и, обращаясь к разведчикам-санитарам группы, негромко скомандовал: – Короленко, Семенов, забирайте.

– Товарищ прапорщик, может, ну их к черту? – закинул пробный шар Короленко. – Мы же не на занятия – на задачу идем.

– Тем более носилки нужны. – Банников накинул на себя разгрузку. – Забрали живо! – с нажимом в голосе потребовал он. На этот раз санитары не заставили себя ждать – Петрович свои приказы в третий раз не повторял, вместо слов отправляя вестником подвернувшийся под руку ботинок или табуретку.

– Таскать их еще, – недовольно бурча себе под нос, Семенов взял с нар носилки. Взвесив их в руке, он выпятил вперед нижнюю губу и одобрительно кивнул, – не тяжелые. – После чего взял вторые. – Олег, держи, – сказал и через всю палатку кинул носилки с трудом успевшему среагировать Короленко.

Шмяк – и носилки оказались в подставленных ладонях.

– Премного благодарен, – не слишком искренне поблагодарил второй санитар и сунул носилки на дно рюкзака. В то, что они потребуются, всерьез не верилось.

Семенов в ответ хмыкнул, повел широченными плечами и словно танк попер к своей лежанке. Почти тут же его огромная ступня пнула стоявший на полу газовый баллон, и тот, погромыхивая, покатился под нары.

– Федя, черт, под ноги смотри, – рявкнул на него Бурцев. – Лезь давай за баллоном!

– Да я ж не нароШно, – Федор расплылся в простодушной улыбке и, как ни в чем не бывало, потопал дальше.

– Вот тварь толстая, – Алексей ругнулся и, поняв, что выполнения своего требования он не дождется, нагнулся и зашарил рукой по полу.

– Поживее, – в палатку вновь заглянул замкомроты.

Иванов покосился на вошедшего.

– Константинович, что за спешка? – спросил он.

– Начальство торопит – машины из парка уже выехали, – пояснил Немирович, – Дело за вами. Еще две группы подняли.

– А куда, что, зачем? Хоть что-нибудь прояснилось? – Старший лейтенант шлепнул кепкой севшую на одеяло муху и опять же кепкой смахнул ее на пол. – Константиныч, что скажешь?

Немирович скорчил гримасу и начал было открывать рот, чтобы ответить, но его опередил Бурцев:

– Начальству, наверное, опять моча в голову ударила, – предположил он. – От безделья на стены лезут, вот и мутят.

Но, покосившись на сержанта, Немирович отрицательно покачал головой:

– Молодой человек, вы не правы, – заметил капитан и, обратив свой взор на командира группы, сообщил: – Вы куда-то летите, а куда – не знаю. – И после секундной паузы добавил: – Не на вертушках.

– Точно?

– Да. «Ан» там какой-то под вас готовят.

– По экипировке указания есть?

– Ничего, – помотал головой Немирович. – Начальство само ни фига не знает. Сказали поднять, вооружить по полной. Продукты и прочее на пять суток. Средства связи штатные.

– О, блин. – Иванов шлепнул себя ладонью по лбу. – К связистам-то я забыл человечка послать.

– Да предупредили их уже, – обнадежил Немирович. – Ты давай своих людей подгоняй. Вам еще оружие и боеприпасы получать.

– Все, уже выходим, – заверил Иванов и громко скомандовал: – выползаем. Кто последний, тому всю неделю уборщиком быть.

– Выходим, – поддержал командира Банников. Повинуясь команде, спецназовцы потянулись к выходу.

Прохладный ветерок, налетающий с запада, тащил за собой тучи. Медленно расползаясь по небу, они закрывали его синеву своей серо-сиреневой неровностью, растягивающимися во все стороны лохмами, с которых нет-нет да и соскальзывали вниз красно-оранжевые молнии. И некоторое время спустя до стоявших на линейке готовности спецназовцев доносились раскаты грома. Кроме группы Иванова, на выход готовились и бойцы из соседней роты – группа капитана Лапина и группа старшего лейтенанта Игнатенко. А командиром отряда в последний момент оказался назначен обалдевший от такого «предложения» капитан Немирович. И теперь он, громко матерясь, спешно комплектовал рюкзак. При этом командирская палатка сотрясалась не только от ветра, но и от его негодующих воплей. Недовольство капитана было вызвано в основном тем, что о своей роли он узнал едва ли не в последнюю минуту.

Мысленно отметив, что на выполнение неизвестной задачи отправляются три самые подготовленные группы, прапорщик Банников, едва ли не щурясь от удовольствия, шумно вдыхал в себя приносимую ветром влажно-прохладную свежесть. Стоявшая уже какую неделю жара опостылела хуже горькой редьки. Даже сейчас Банников чувствовал, как его маскхалат пропитывается выступающим на спине потом.

– Скоро дождь будет, – негромко заметил он, и стоявший рядом с ним Бурцев расплылся в улыбке.

– Петрович, ты прям у нас пророк, – съехидничал он.

– Отвянь, – отмахнулся Банников и покосился на командира группы. Тот забавлялся тем, что засекал время от «вспышки» молний до момента прихода громовых раскатов, умножал получившиеся секунды на скорость звука, тем самым подсчитывая приходившееся до туч расстояние. А тучи тем временем, сплошной стеной загораживая горизонт и наливаясь темными красками, подплывали все ближе.

К томившейся в ожидании группе вышел хмурящийся Немирович:

– Ну и где наше командование? – вопросил он, упреждая подобный же вопрос, который уже многие хотели задать ему.

– Мы откуда знаем? – буркнул Бурцев. – Вы же торопили.

– Торопил, – согласился Немирович, доставая сотовый и отправляя вызов на телефон ротного.

– Да, – отозвался майор Сомохин, все это время находившийся в штабе отряда.

– Анатолий Борисович, группа готова, – сообщил он. – Когда смотр?

– Ждите, – недовольным тоном потребовал ротный и отключился.

Немирович поджал губы, качнул головой и развел руками.

– Ждем-с.

– Ага, сейчас дождемся – дождь вдарит, и мы никуда не полетим, – высказался Бурцев. – Лучше б улетели, а то я уже одурел в этой командировке. Сидим фигней занимаемся. Объясните мне, какой смысл здесь находиться? Занятия мы бы и в ППД (пункт постоянной дислокации) с таким бы успехом провели. Сплошной тупизм. Учения, учения, к чертям собачьим. Я домой хочу. Или на войну, в конце концов.

– Хватит ныть! – потребовал Банников.

– Я не ною, – с вызовом возразил Бурцев.

– Ноешь, ноешь, – с улыбкой поддержал своего зама Иванов и, увидев выходящих из штабной палатки старших офицеров, сказал: – вот и дождались. Рюкзаки выровняли!

В строю началось ленивое шевеление. Но наконец команда была выполнена, и групп-ник одобрительно заметил:

– Вот так нормально, – после чего поправил на плече автомат и, видимо, вспомнив что-то приятное, заулыбался.

– Становись, – глядя на приближающегося ротного, скомандовал Немирович. Разведчики вновь зашевелились, выравниваясь, но почти тотчас замерли в неподвижности.

– Равняйсь, – скомандовал замкомроты, но ротный махнул рукой:

– Отставить. Валентин Сергеевич, у тебя все?

– Так точно, – отозвался Иванов. – Люди и снаряжение в наличии.

– Хорошо, – ротный оглянулся на подходивших к группе офицеров штаба и сообщил: – Смотр будет по-быстрому. БЧС приготовь.

– Анатолий Сергеевич, а нас вообще-то куда? – Иванов взял лежавшую на рюкзаке папку с документацией.

– Не знаю, – ответил ротный и, видимо, упреждая очередной вопрос, сказал: – и комбат тоже не знает. Летунам звонили – вроде бы борт в готовности на Таджик.

– Куда? – выпучил глаза Бурцев.

– Таджикистан, дурак, – пояснил Петрович и, в свою очередь, задался вопросом: – и за каким хеком?

– Сказал, не знаю, – ротный нахмурился. – Хватит болтать! – неожиданно рявкнул он и, уступая место начальнику штаба майору Брусникину, тоже встал в строй.

– Равняйсь! Смирно! – скомандовал Брусникин и шагнул навстречу подходившему комбату.

Строевой смотр воистину оказался мимолетным. Все торопились. Комбат нервно поглядывал на часы. И когда из парка наконец-то выкатился третий бронированный «Урал», облегченно буркнул:

– Полчаса валандались. – Повернулся, к Иванову и негромко скомандовал: – К машинам!

– К машине, – продублировал Петрович, и разведчики, закидывая на плечи рюкзаки, поспешили к остановившейся неподалеку машине.

Гром прогремел совсем близко, и начал накрапывать мелкий дождь. Банников стянул с головы панаму, подставляя до блеска выбритую голову под прохладу падающих капель, дождался, когда крайний из бойцов направится к грузовику, и убедившись, что никто ничего не оставил, потянулся следом. На его лице блуждала довольная улыбка.

– О, – восхищенно воскликнул уже разместившийся в кузове Бурцев, – наш ПЭтрович лыбится, как кот, сметаны объевшийся. Петрович, ты чего лыбишься? На войну едем, убьют, не боишься?

Банников лишь хмыкнул:

– Да пшел ты, – подал рюкзак и, ухватившись за протянутую руку, влез в кузов.

– А че ему бояться? – вмешался в диалог ефрейтор Седых. – Башка гладенькая, скользкая, все пули на рикошет уходить будут.

– Ага, – кивнул Бурцев, как бы соглашаясь, и тут же добавил жменю дегтя: – и мишень хорошая. Блестит. Издалека видно. Хорошо целиться.

– Ни фига, – возразил ефрейтор, – наоборот – Петрович хитрый, в него только целятся, а он раз, врагу в глаз солнечного зайчика, тот бац, бац – и мимо.

– Мели Емеля, твоя неделя, – под скрип закрывающихся дверей Банников вернул панаму на голову, прикрыл полями глаза и сделал вид, что собирается поспать.

«Урал» заурчал мотором и, рывком тронувшись с места, покатил в сторону аэродрома. Громовой раскат ударил прямо над головой и словно обрушил плотину – тент задрожал, завибрировал под потоками падающей на него воды. Удары тяжелых капель превратились в бесконечный поток. Бурцев заглянул в бойницу и увидел лишь сплошную серо-белесую пелену.

– Никуда мы не полетим, – пророческим тоном известил он. – В такую погоду ни один самолет не взлетит.

Никто ему возражать не стал, разве что Петрович не удержался от своего веского.

– Ну-ну. Наивный чукотский юноша, – не открывая глаз, едва слышно пробормотал он, но за шумом дождя его возражений никто не услышал. Меж тем колеса грузовика зашлепали по бетонке рулежной дорожки. Еще пара минут, и «Урал» остановился напротив опущенной рампы «Ил-76». Косые струи дождя залетали вовнутрь борта и тут же стекали по блестящему дюралевому трапу.

По кузову застучал кулак.

– К машине! Бегом! – крик группника прорвался сквозь шум ветра и грохот капель. – Шевелись, мужики, шевелись.

Заскрежетав, хлопнули распахнувшиеся дверцы. Банников спрыгнул, ощутил, как обожгло подошвы от жесткого удара о бетонное покрытие аэродрома, и, сдернув с кузовного пола рюкзак, шагнул в сторону.

– Сразу в самолет, – скомандовал он спрыгнувшему следом Бурцеву.

Дождь лил как из ведра, молнии пронзали небо почти беспрестанно, но сквозь раскаты рокочущего грома явственно доносились звуки реактивных двигателей. Они все усиливались, постепенно заполняя собой окружающее пространство. Банников дождался, когда большинство солдат покинет кузов, и крикнул, обращаясь ко все еще остававшемуся там ефрейтору Седых:

– Гриша, погляди, чтобы ничего не забыли!

– Все нормалек, – заглянув под лавки, отозвался тот и спрыгнул вниз. Тут же по его спине зашлепали многочисленные дождевые капли, даже скорее не капли, а бесконечный поток воды. – Ек макарек, – ругнулся он и вприпрыжку побежал в направлении «Ил-76». Улыбающийся Петрович направился следом.

– Кто промок, лучше переодеться, – едва поднявшись на борт, посоветовал он. Стянув с головы панаму, он встряхнул ее и, оглядев полупустое пространство «иловского» салона, удивленно присвистнул: – Ничего себе, мы прямо как баре – целый борт под одних нас. – Сказал и, сделав мысленную зарубку: «Что же такое могло случиться, если для применения трех групп готовы гонять за сотни верст такую махину?» – принялся скидывать с себя промокшую насквозь одежду, чтобы тут же переодеться в сухое.

А летчики убрали сходни, и рампа поползла вверх.

Дождь еще лил, когда самолет вырулил на уходящую в серую хмарь бетонную полосу и, взревев двигателями, громыхая колесами по стыкам плит, начал разбег в небо.

Глава 2

Если смотреть со стороны, особенно издалека, то могучая металлическая птица «Ил-76» отрывается от земли с такой легкостью и непринужденностью, будто это не многотонная громадина, а невесомое перышко. Для сидящих же внутри происходящее выглядит несколько иначе – рев двигателей, вибрирующая тряска на неровностях бетонного покрытия, постепенный отрыв, набор высоты и только потом равномерное и даже по-своему успокаивающее гудение.

Банников не то чтобы любил летать, но было в полете что-то завораживающее, что-то теребившее его беспокойную душу. И проплывающие за иллюминаторами облака, и виднеющаяся далеко внизу земля притягивали его взор. Он любил смотреть на проносящуюся зелень полей и лесов, на темную синеву озер и петляющих рек. А еще он любил взирать на горящие огни ночных городов, где одинокие фонари сливаются в единое целое, представлявшееся ему далекими, многозвездными галактиками. Но не сегодня – сегодня Петрович уселся в кресло и, закрыв глаза, погрузился в раздумья. Случившееся было неожиданно и странно. А он странностей не любил. Любые странности всю жизнь выходили ему боком. Внезапно возникшая задача, ее неопределенность, переброска бог весть куда – все это убеждало Банникова в том, что предстоящее задание никак не могло быть очерчено лишь рамками обычной КТО (контртеррористической операции). Он всеми фибрами души чувствовал, что им предстоит нечто более сложное и если даже не более трудновыполнимое, то, во всяком случае, нечто более важное. В причине же того, почему выбор пал именно на эти три группы, сомневаться не приходилось – группы Лапина, Игнатенко, Иванова считались в отряде лучшими, к тому же совсем недавно они прошли дополнительные полугодичные курсы спецподготовки и потому как нельзя более других были готовы ко всяческим неожиданностям. По этой же причине Петрович не был до конца уверен в том, что предстоящее – именно боевая задача, а не еще одна, очередная, учебная проверка усвоенных боевых навыков. Понимая, что оба варианта возможны, Банников раздваивался в своих желаниях. С одной стороны, хотелось свершить что-то необычное, что-то великое… с другой – он, прекрасно осознавая, что подобное свершение может окраситься кровью его бойцов, да и его собственной тоже, готов был молить Бога о том, чтобы происходящее оказалось обычной проверкой на «вшивость». Был готов молить, но не молил. В конце концов, устав метаться от одного желания к другому, Вадим Петрович, выдав мысленную фразу «Пусть будет, как Бог даст», погрузился в сон.

Проснулся Банников, когда колеса самолета уже коснулись аэродромного покрытия.

– Приехали, что ли? – сонно пробормотал он, сладко потянулся и только тогда открыл глаза. Вздохнув, надел на себя еще влажную разгрузку, после чего взял расстеленный на свободном кресле так до конца и невысохший маскхалат и, запихав в пакет, убрал в рюкзак.

Меж тем «Ил-76», сбросив скорость, свернул на рулежную дорожку и плавно остановился.

– Выходим и сразу грузимся на транспорт, – сквозь начавшуюся в салоне суету до Банникова донесся голос капитана Немировича, громко оповещавшего личный состав о предстоящих действиях. По всему получалось, что тот уже располагал какой-то информацией. Вадим Петрович уже было хотел пойти и попытаться что-либо у него разузнать, но тут рампа поползла вниз, личный состав начал вставать и стало не до удовлетворения собственного любопытства.

«Всему свое время», – смиренно подумалось Петровичу, он закинул на плечи рюкзак, подхватил автомат и двинулся к пахну́вшему жаром выходу.

Недалеко от трапа стояли встречающие – незнакомый подполковник и майор, чье лицо показалось Банникову подозрительно знакомым. Вот только когда и где они пересекались, прапорщик так и не вспомнил.

– На посадку, – подполковник махнул рукой в направлении стоявших неподалеку «пазиков».

– Майор Светлов, – протягивая руку, представился Немировичу один из встречавших. Эта фамилия Банникову ни о чем не говорила. Он пожал плечами, удивляясь причудам собственной памяти, и привычно скомандовав: – Вторая группа за мной, – не оглядываясь, зашагал в указанном направлении.

«А про Таджик, летуны, похоже, не соврали», – думал Петрович, окидывая взглядом окружающие окрестности и одновременно вытирая со лба успевший выступить на нем пот. После прохладного салона окружающий воздух казался обжигающе горячим.

– Как в сауне, – бухтел идущий следом Бурцев, а Седых, непонятно кого поминая, приглушенно матерился. Следом за ним, нарочито пыхтя, топал Семенов. Дальше бойцы трех групп шли вперемешку.

– Наш первый, – не получив от Немировича указания, какой группе в какой автобус садиться, Петрович принял решение самостоятельно и из трех «пазиков» выбрал ближайший. Никто его решения не оспорил, и личный состав начал рассаживаться.

К стоявшему у распахнутой двери Банникову подошел угрюмо посматривающий по сторонам Иванов.

– Блин, как же тут жарко, – стянув с головы кепку, он пару раз, будто веером, махнул ею у лица.

– У Константиновича по задаче ничего нового не узнал? – Петрович кивнул в направлении Немировича, ведущего беседу со встречавшими их офицерами.

– Да какое там, – отмахнулся старший лейтенант. – Он и сам ничего пока не знает.

– Понятно. – Петрович прищурился на клонившееся к горизонту солнце. – Ладно, теперь недолго ждать осталось.

– Сдается мне, что это, мля, очередные учения, – высказал свое мнение Иванов, и Банников согласно кивнул, впрочем, тут же добавив:

– Пятьдесят на пятьдесят.

– Пожалуй, – согласился группник и, увидев, что встречавшие направились в их сторону, полез в автобус.

Несмотря на открытые окна, в салоне автобуса стояла невыносимая жара. Но когда недолгое путешествие оказалось закончено и личный состав выгрузился, стало еще жарче. В округе царило абсолютное безветрие. Петрович ожидал, что их временно разместят в каких-нибудь казармах, но командование зря терять время, видимо, не собиралось.

– Командиры групп, за мной, – коротко скомандовал Немирович и поспешил вслед идущему в направлении ближайших зданий подполковнику.

А вот относительно действий личного состава никаких команд не поступило.

– И что дальше? – развел руками Бурцев.

– Топайте пока вон туда, в тень, – Банников показал рукой на единственно приличное в округе дерево. Под падавшей от него тенью вполне мог разместиться весь личный состав группы. – Все не на солнце жариться.

Сказав так, Петрович вновь прищурился на спускающееся к горизонту солнце. Завтрашний день обещал быть жарким.

Глава 3

Войдя в здание и пройдя по длинному коридору, встречавшие сопроводили спецназовцев в один из кабинетов. Окна этого помещения были закрыты светоотражающей пленкой, а в одной из форточек оказался вмонтирован весьма громко гудевший кондиционер.

– В принципе вы нам больше не нужны, – сообщил майор второму сопровождавшему.

Иванову почему-то почудилось, что прозвучало это довольно невежливо: мол, вы, батенька, свою задачу выполнили, а теперь не суйся туда, куда собака свой нос не совала.

Подполковник сморгнул, секунду помедлил, соображая, затем слегка сконфуженно бросил:

– Тогда я пошел, – развернулся, оттеснив плечом не успевшего отступить в сторону Немировича, решительно протопал к выходу и покинул кабинет, слегка хлопнув дверью.

Но не успела дверь за ним захлопнуться, как распахнулась вновь.

– Товарищи офицеры, – майор шагнул навстречу вошедшему полковнику, державшему в ладони левой руки свернутую в рулон карту.

– Вольно, – полковник махнул свободной рукой, призывая опустить формальности.

– Товарищи офицеры, – вновь скомандовал майор.

– Подходите к столу, – полковник сделал широкий жест рукой, словно приглашая офицеров к трапезе, и, первым подойдя к столу, расстелил на нем принесенную карту. – Итак, товарищи, как видите, перед вами Афганистан…

– Мы будем работать на его территории? – не удержался от вопроса Иванов и тут же удостоился косого взгляда со стороны Немировича.

В отличие от капитана полковник никакого видимого неудовольствия от того, что его перебили, не проявил.

– Да именно так, – полковник взял в руки ручку-указку и ткнул в точку на карте, – запомните координаты: Х… У… – Увидев, что кто-то из офицеров полез в карман в поисках блокнота, недовольно заметил: – Я сказал за-пом-ни-те! Записывать не следует! – Он предостерегающе покачал пальцем в воздухе и повторил с нажимом. – Запоминайте, повторяю еще раз: Х… У…

«Х… У… Х… У…» – Валентин несколько раз подряд повторил про себя услышанные цифры, а полковник продолжил инструктаж:

– Итак, парни, теперь о предстоящей задаче. Вы, естественно, в курсе очередного залпа Каспийской флотилии?!

Собеседники молча кивнули.

– Отлично. Так вот, среди запущенных нашими кораблями ракет, кроме двух десятков «Калибров», было две ракеты «Стилет». Это ракеты совершенно нового типа. Одна из них отклонилась от своего маршрута и упала на территории, подконтрольной афганским талибам.

– Не хило, – Валентин Сергеевич, сдвинув на лоб кепку, принялся скрести макушку. Грозного взгляда Немировича он как будто и не заметил. – Нам, значит, туда?

– Да, – ответил полковник и на миг погрузился в раздумья, вспоминая состоявшийся несколькими часами ранее разговор.

Собеседников в кабинете было двое – он и генерал. Оба в военной форме, по которой можно было сразу же определить разную ведомственную принадлежность беседующих. Кроме того, полковник был молод и подтянут, генерал же почти седой и уже прилично обрюзгший. Тем не менее генеральский взор был ясен и светился незаурядным умом.

– Даже так? Это подтверждено? – спросил генерал после слов полковника о том, что «Стилет» упал в сотнях и сотнях километров от цели.

– Вне всяких сомнений, – подтвердил сказанное полковник.

– Странно, – заметил генерал.

– Действительно странно, – согласился полковник. – На испытаниях комплекс «Стилет» неизменно показывал высокий процент надежности…

– Но первое же боевое применение, и вот такой результат, – проворчал генерал.

– Увы, – полковник развел руками. – Но это еще не все.

– ???

– Мало того что ракета отклонилась от курса более чем на девяносто градусов, это еще полбеды, главная проблема в том, что боевая часть не взорвалась.

– А система самоликвидации? – генерал подался вперед – в этот момент он, кажется, понял, почему полковник из смежного ведомства появился в его кабинете.

– Не сработала. – Ответ был ожидаем.

– Вы полагаете… – генерал не договорил – к чему слова, если продолжение было и так понятно?

– Да. Именно это мы и предполагаем. Три неисправности – перебор даже для нашей русской безалаберности. Каждая в отдельности неисправность могла бы быть, но три! Три невольно наводят на некоторые нехорошие размышления. Похоже, в ОКБ завелся «крот».

– Вы сможете выявить, кто он? – невольно спросил генерал, хотя сейчас его интересовал совершенно другой аспект.

– Мы проводим определенные мероприятия, но результаты могут появиться не сразу. Хотя я не сомневаюсь, мы его вычислим.

– Вычислите… – в очередной раз проворчал собеседник. – Вы говорите так уверенно, будто уже знаете, кто он.

– Нет, не знаем. Но на завершающей стадии к объекту было допущено не так много лиц. Выявление «крота» лишь вопрос времени.

– Но коли это так, то и сам шпион не может не понимать, что, предпринимая столь радикальные шаги, он ставит себя под неизбежный удар. Он рискнул всем. – Генерал вытащил из портсигара сигарету и закурил. К потолку потянулось облако сиреневого дыма.

– Видимо, некто посчитал, что оно того стоит, – на лице полковника на миг мелькнула горькая усмешка.

– А оно того стоит? – Генерал выпустил новый клуб дыма.

– Думаю, да. Однозначно да, – кивнул полковник и поморщился – он не любил, когда кто-то рядом курит. Но в чужой монастырь со своим уставом не ходят. – Ракета «Стилет» оснащена уникальной технологией невидимости. Это была последняя – боевая проверка перед массовым внедрением данной технологии в наших Вооруженных силах.

– И в чем ее уникальность? – Генерал, почувствовав себя неловко от собственной неосведомленности, раздраженно ткнул сигаретой в пепельницу.

– В том, что технология может быть адаптирована к любому типу самолетов и ракет, к тому же довольно дешева в производстве.

– Даже так?! – генерал не пытался скрыть своего удивления. Смятая сигарета испустила последнюю струйку дыма и погасла.

– Совершенно определенно. Теперь вы понимаете, такая разработка ни в коем случае не должна попасть в руки наших геополитических оппонентов.

– Леонид Эрнестович, – генерал назвал полковника по имени, – по-моему, мы зря теряем время. Говорите сразу, что хочет от нас ваше начальство, и начнем действовать.

– Во-первых, Григорий Викторович, начальство не мое, а наше общее. – Полковник показал пальцем в потолок, давая понять, что указания идут едва ли не от Самого.

– О как. А я ни сном ни духом, – в голосе генерала прозвучала обида.

– Полноте, Григорий Викторович, в вашем министерстве решили, что раз изна-чально проект курировался нами и соответственно вся информация о нем находится в наших руках, то ни к чему вовлекать в это дело дополнительных посредников, проще и удобнее прямое взаимодействие. И вот я перед вами.

– Вполне разумно, – проглотив свое неудовольствие, согласился генерал. – Теперь попрошу к делу. Кто берет на себя какие задачи? Хотя могу предположить, роли уже распределены?!

– Вы проницательны. Задача моего ведомства – обезвредить шпиона. Ваша – обнаружить ракету, извлечь электронику, а остальное уничтожить. Или, в крайнем случае, хотя бы уничтожить все одновременно. Как я сказал, ракета упала на территории талибов, и из этого можно сделать определенные выводы. Какие силы и средства потребуются для успешного выполнения задачи, думайте сами. Вам виднее. Техническое и материальное обеспечение мы берем на себя.

– Считаю, трех групп будет вполне достаточно, – генерал принял решение, не задумываясь.

– Как скажете. Сейчас для нас главное – оперативность. В нашем распоряжении нет ни одного лишнего часа. Мы и без того потеряли уйму времени. А наши геополитические противники-американцы едва ли станут медлить.

– Через полчаса группы будут готовы к вылету. Задействуем…тый отряд. Он как раз сейчас находится на учениях южного направления. – Генерал поднял трубку телефона. – Кстати, что с вооружением?

– Оружие штатное, два БК, гранатометы. Если мы решим, что им потребуется что-либо дополнительно, то довооружим по прибытии на авиабазу…ни. Указания уже отданы. Инструктаж командиров задействованных групп я проведу лично.

– Договорились. – Генерал пожал протянутую руку и, уже не обращая внимания на уходящего собеседника, потребовал срочно соединить с командиром…того отряда специального назначения.

Чтобы опередить спецназовцев, полковнику пришлось в качестве пассажира вылететь на учебно-боевой «спарке» – «Су-27УБ».

Пауза затягивалась, наконец полковник вернулся к реальности:

– Итак, – продолжил он, – товарищи офицеры, перед вами поставлена задача – обнаружить ракету, демонтировать электронное оборудование, а оставшуюся боевую часть уничтожить методом подрыва и…

– Разрешите вопрос, товарищ полковник? – глядя на влезшего с очередным вопросом Иванова, Немирович поднял очи долу, выражая тем самым свое отношение к подобному нахальству.

– Спрашивайте, – на этот раз в голосе полковника прозвучало неудовольствие. Валентин понял это и решил, что погорячился, но вопрос все же задал. Не идти же на попятную?!

– Товарищ полковник, у нас нет взрывчатых веществ. Мы не имели указаний получать средства подрыва.

– Дополучите, – успокоил его полковник. – А теперь давайте оставим вопросы на потом. Итак, вы должны выйти по заданным координатам, обнаружить изделие, снять электронную составляющую и накладным зарядом осуществить подрыв. В крайнем случае, то есть при наличии огневого противодействия со стороны противника или еще каких-то непредвиденных, непреодолимых трудностей, не позволяющих осуществить разборку, допускается осуществить подрыв ракеты в сборе. Но это, довожу до вас, в крайнем случае, если все возможности по выполнению первоначального варианта будут исчерпаны. Надеюсь, понятно?! В целом задача не представляется сложной, но вполне возможно противодействие противной стороны.

– Талибы? – проявил знание предмета Иванов.

– Не совсем. – Полковник в легком неудовольствии слегка поморщился и непроизвольно почесал подбородок, на котором виднелся давний шрам. – У нас есть основания предполагать возможность появления в данном квадрате правительственных войск. Кстати, Сергей, – он обратился к майору, – ПЗРК подвезли?

– Да, Леонид Эрнестович, еще утром.

– Добре. Вопросы?

– А талибы? – Валентин все же решил добиться исчерпывающего ответа на свой вопрос.

– Сразу отсюда вы пойдете дополучать дополнительное имущество и вооружение, тогда же получите карты. На них нанесена вся известная нам информация – банды, их численность, карты минных полей и т. д.

– Товарищ полковник, – к инструктирующему обратился капитан Немирович, – еще вопрос, точнее просьба, было бы неплохо, хотя бы на пальцах, объяснить нам, как осуществить демонтаж оборудования.

– Ни к чему. С вами пойдут три специалиста ОКБ, по одному на каждую группу.

– Конструкторы? – видимо, на лице старшего лейтенанта Иванова отразилась такая гамма непередаваемых чувств, что полковник невольно заулыбался.

– Не волнуйтесь. Помехой они не станут. Все три специалиста отобраны с учетом физической «немощи». Не отстанут. Тем более что оружия и боеприпасов у них не будет, с собой лишь некоторые необходимые для демонтажа инструменты. К тому же далеко вам ходить не придется – приземление вертолетов планируется осуществить в непосредственной близости от места падения изделия, на расстоянии, обеспечивающем минимально безопасное нахождение техники в случае непроизвольного взрыва. Как я уже говорил, задача не из самых трудных. Но прошу заметить, в случае ее успешного выполнения по первому варианту можете рассчитывать на самое серьезное поощрение, вплоть до государственных наград.

– Ого, – удивленно воскликнул до того молчавший Лапин.

«Свежо преданьеце, да верится с трудом» – подумал более опытный и мудрый Немирович.

– Когда вылет?

– Как только будете готовы. Вертолеты уже ждут. Еще вопросы?

Немирович бросил взгляд на своих подчиненных и ответил сразу за всех.

– Вопросов нет.

– Добре. Тогда на получение снаряжения.

– Следуйте за мной, – взял на себя руководство до того не вмешивавшийся в происходящее майор и направился к выходу.

– И вот еще что: вертолетчики не в курсе цели вашего путешествия. Так что языками не молоть. Лишние, озабоченные секретами Родины, люди нам не к чему, – бросил полковник вслед уходившим офицерам.

А шедший впереди всех майор вдруг остановился и дополнил сказанное полковником:

– Языками в группах не трепать. Для личного состава: уничтожаете дефектный «Калибр». Ракета, она и в Африке ракета, а какая и чего, знать им не обязательно.

– Это понятно, – буркнул себе под нос Иванов, уже твердо решивший, что уж с Петровичем-то он секретами поделится точно.

Глава 4

Они вышли из кондиционируемой прохлады помещения и сразу ощутили на себе «всю прелесть» солнечного вечера.

– Жарко здесь как, – Иванов провел рукой по лицу, будто пытаясь смахнуть с него солнечные лучи.

– Сейчас не жарко, – майор улыбнулся, – самая жара в два часа пополудни. – Он замолчал, и словно бы внезапно вспомнив: – Людей возьмите.

– Сколько человек? – уточнил Немирович.

Майор на секунду задумался:

– Четыре с группы, думаю, будет достаточно.

– Валентин, будь добр, дойди, скомандуй, – Немирович обратился к Иванову, видимо, как к самому младшему из всех. А может быть, от того, что он был единственным офицером его роты.

Старший лейтенант кивнул и нарочито неспешно отправился выполнять обращенный в форму просьбы приказ.

Не дойдя полусотни метров до рассевшегося под деревьями личного состава, он громко свистнул, обращая на себя внимание, и, когда бойцы повернули головы в его сторону, громко крикнул:

– По четыре человека от группы. На получение имущества.

– Какое еще такое имущество? – возмутился кто-то из разведчиков.

– Нам имущество. Сказали дополучить. Короче – по четыре человека и в темпе за нами. Не тяните, нас вертолеты ждут, – сказал и, развернувшись, пошел в обратную сторону.

– Ну и кто пойдет? – донесся до него голос одного из командиров отделений.

В первую очередь спецназовцы получили (на вещевом складе) несколько довольно объемистых и тяжелых тюков. Майор вскрыл один из них, и все увидели лежавшую там странного покроя одежду. Майор вскрыл второй тюк, и стоявший к нему ближе всех Иванов удивленно спросил:

– Это что, чалма?

– Она самая, – кивнул майор. – Здесь как раз по одному комплекту на каждого. С размерами не обессудьте. Как-нибудь разберетесь.

– Разберемся, – согласно кивнул Немирович. – А обувь?

– Обувь та, что на вас.

– А одежду нашу куда?

– Не вижу проблемы – в рюкзаки распихаете. – Предложив столь простое решение, майор, показав рукой на тюки, скомандовал: – Так, парни, это забрали, понесли. – Затем кивнул в направлении стоящего неподалеку от вещевого склада «ГАЗ-66» с кунгом, подле которого прохаживались два вооруженных солдата. – Остальные на получение боеприпасов. Потопали, парни, потопали.

Они дружно двинулись в указанном направлении. Шли тесной группкой, и шагавший следом за старшим лейтенантом Ивановым ефрейтор Седых затеребил того за рукав, привлекая внимание:

– Командир, командир, – зашептал он, – командир, куда летим-то?

– В Афган, – Иванов ответил довольно громко, не скрываясь, так как из инструкций понял: район выполнения задачи тайной за семью печатями не являлся. Майор покосился в его сторону, но ничего не сказал, а Седых, удивленно покачав головой, присвистнул:

– Ниче себе!

– Нормально, – как можно безразличнее произнес старший лейтенант, хотя на душе у него закопошились кошки, еще не скребущие, но готовые в любой момент перейти к этому немудреному действию.

Когда они подошли к машине, майор Светлов поманил рукой одного из разведчиков, сунул ему в руки ключ и, показав на дверь кунга, негромко скомандовал:

– Открывай, залезай вовнутрь и доставай оттуда все, что найдешь.

– Вообще все? – глупо переспросил тот.

– Вообще все, – Светлов едва заметно улыбнулся, и боец, открыв дверь, скрылся в полутьме кунга. Вскоре он подал вниз первый из ящиков, за ним последовали второй, третий… Вначале шли вполне привычные – с патронами, затем он один за другим начал подавать ящики с ПЗРК «Игла».

– Ну да, – принимая очередной ящик и задумчиво на него глядя, пробормотал Седых и тут же со знанием дела выдал заключение: – там же америкосы…

– Так они свои войска вроде как вывели уже? Или нет? – один из бойцов оказался весьма осведомленным в международной политике.

– Американцы вывели, но у афганского правительства свои вертолеты есть, – тут же нашелся майор. – Думаешь, если афганские летчики вас увидят, они станут разбираться, кто вы такие? Нет, конечно. Операция проводится без согласования с местными властями. Так что все всем враги. Более того, о вашем пребывании на территории Афганистана, кроме вас, не должна знать ни одна живая душа. Это, надеюсь, понятно?

– По-ня-тно, – с нарочитым кряхтениям ставя ящик на землю, тягуче отозвался Седых. А Светлов повернулся в сторону офицеров:

– И всем остальным это доведите. Задача должна быть выполнена с максимальной эффективностью, – он хотел добавить что-то еще, но из двери кунга выглянул разведчик, выгружавший оттуда ящики.

– Все, товарищ майор, – доложил он. – Здесь больше ничего нет.

Майор метнул взгляд на ящики, мысленно пересчитывая, и, согласно кивнув, скомандовал:

– Вылезай! – после чего обратился к офицерам: – Здесь по две «Иглы» на группу. Надеюсь, напоминать правила использования нужды нет?

– Так точно, нет, – отозвался Немирович.

– Помним, плавали, – одними губами проворчал Иванов. Меж тем майор Светлов продолжил отдавать указания:

– Патроны распределите самостоятельно. Тротил тоже.

– А куда столько? – капитан Лапин обвел рукой сложенное у ног «богатство». – у нас и без того по два БК (боекомплекта) на каждого.

Майор поглядел на него, поглядел на ящики:

– Патронов лишних не бывает, – заметил он мудро. – Вдруг пригодятся?

– Так полковник сказал, – не унимался Лапин, – у нас не задача, а легкая прогулка.

Майор качнул головой, бросил взгляд в сторону капитана и иронично усмехнулся:

– Это он так считает. Я тоже надеюсь на это. Можно сказать даже верю, что так оно и будет, но не рассчитываю. И вы рассчитывать не должны. Закон подлости пока еще никто не отменял. К тому же береженого Бог бережет. Понятно?

– Так точно, – вынужденно согласился Лапин.

– Тогда заканчиваем трепать языками. Подхватили, понесли, – скомандовал майор.

Но как тут же выяснилось – у личного состава, при всем его желании, забрать все ящики за один раз не получалось, а потому группникам «хочу не хочу», а пришлось впрягаться в работу. Даже Немировичу достался один из ящиков с ПЭПЭшными патронами 5,45 мм.

– Товарищ майор, – взвалив ящик на плечо, Немирович обратился к шагавшему рядом Светлову, – а тару потом куда?

– У машины сложите. Вовнутрь мои бойцы потом закинут.

Немирович понимающе кивнул, и дальше они шли уже молча.

На то чтобы вскрыть цинки и распределить боеприпасы, много времени не потребовалось. Немирович опасался, что возникнет вопрос с распределением ПРЗК – кто захочет таскать с собой такую бандурину? Но, как выяснилось, волновался он зря – желание запустить ракеты у многих перевесило нежелание перенапрягаться. Так что пришлось думать не над тем, кому вручить комплекс, а кому из желающих доверить. В итоге в группе Иванова «Иглу» доверили нести (и соответственно в случае чего использовать) санитару Семенову и разведчику-автоматчику Илье Ткаченко. Гораздо сложнее, оказалось, решить вопрос с одеждой. Времени на примерку ушло гораздо больше. Но в конце концов разобрались и с этим. Правда, Семенову так подходящего размера и не нашлось – рубаха едва не лопалась на груди, а шаровары, хоть и достаточно широкие, оказались весьма коротки.

– А плевать, – Федор, взглянув вниз на едва достававшие до берец брючины, махнул рукой, – не жениться.

– А если тебе афганочка симпатичная встретится, любовь с первого взгляда, а ты вот в таких шортах? – прилаживавший на голове чалму Седых не преминул подковырнуть своего сверхрослого товарища.

– Да лучше в таких шортах ходить, чем таким сморчком, как ты, быть, – отмахнулся от товарищеского выпада Федор. – Тебе-то с твоим ростом даже штаны не нужны и под чалмой ничего не видать.

– Так это и хорошо, – ничуть не смутился Григорий, – присел за камушком – и не видно. И ни одна пуля не попадет.

– Зато, если попадет, ничего не соберешь. Как от снаряда раскидает.

– Так то, если попадет, – Седых полуобернулся, разглядывая свисающие юбкой полы рубахи. – Целиться-то в тебя будут. Вон какая гора мяса. Хрен промахнешься.

– Не мяса, а мышц, – поправил Семенов.

– Это сейчас мышц, а попадут, будет мясо.

– Мужики, заткнулись бы вы оба, – попросил, нет скорее даже потребовал Бурцев, на душе которого отчего-то скребли кошки.

– А че тебе не нравится? – подался вперед Седых. – Мы о своем мясе разговариваем.

– Накаркаете еще, блин, – пояснил свою позицию Бурцев.

– Точно, нашли чем шутить, – поддержал командира отделения Иванов.

– Да точно, шутить нечего, – встрял в разговор Петрович, – все шутки в сторону. Скотч взяли?

– Петрович, ты опять со своей старой хохмой?! – Бурцев недовольно поморщился. – Сейчас начнешь нудить: лапти оторвет, чем привязывать будете?

– Да я вообще-то подумал о том, чем тротил крепить будем, но и твое предположение заслуживает самого пристального внимания. Так у кого скотч есть?

– У меня, – отозвался разведчик-снайпер Вячеслав Пылев.

– Саперам передай, – тут же приказал Петрович.

– Он мой, – запротестовал снайпер. – Я его на свои кровные покупал.

– Ма-ла-дец! – похвалил его группник. – Можешь оставить у себя, но если, когда потребуется, скотча у тебя не обнаружится… – Иванов сделал паузу, – ну ты меня понял. – И, подмигнув недовольно фыркнувшему бойцу, принялся облачаться в разгрузку.

Немирович увидел идущего к ним майора Светлова и, в попытке предугадать события, громко скомандовал:

– Рюкзаки на себя!

Майор услышал, как-то криво улыбнулся, но препятствовать действиям капитана не стал.

– Товарищ майор, куда идти? – спросил Немирович у подошедшего.

– В казарму, – улыбаясь, буркнул тот. – Вам как бы повезло, там за хребтом песчаная буря, – майор ткнул в горизонт пальцем. – Вторые сутки. Полетите, как только ветер начнет стихать.

Иванов проследил за направлением пальца и, непроизвольно отметив, что направление выбрано неверно, уточнил:

– А если не начнет?

– Или завтра утром, – эти слова прозвучали так, будто майор завершил свою мысль, а не ответил на вопрос назойливого старшего лейтенанта. – И вот что, перед вылетом не забудьте получить карты.

– Так точно, не забудем, – пообещал Немирович, на что майор одобрительно кивнул.

– За мной, – скомандовал он, зашагав в направлении одного из зданий.

«Или завтра утром», – повторив сказанную майором мысль, Петрович понял – даже если буря не стихнет, вылет больше откладывать не станут. О предстоящей задаче Банников терялся в догадках – поговорить тет-а-тет с группником пока еще не получилось, но по всему было видно, что задача предстоит серьезная.

Горевшие в казарме лампочки с трудом разгоняли полутьму, образовавшуюся за счет закрывавших окна светоотражающих пленок.

– Оружие и боеприпасы в оружейную комнату, – едва войдя, майор Светлов принялся отдавать указания.

Немирович покосился на распахнутую дверь абсолютно пустой (ни ящиков, ни шкафов) оружейной комнаты:

– А замок?

– Сейчас подойдут бойцы, принесут. Они же будут и охранять. Если есть печать, можете опечатать своей печатью.

Немирович отрицательно качнул головой. А майор улыбнулся.

– Не переживай, все цело будет, – заверил он. – На охране мои ребята будут.

– Да я и голову не ломал, – развел руками Немирович.

– Товарищ майор, у нас боеприпасы в рюкзаках и разгрузках… – подал голос капитан Лапин.

– Закладывайте с рюкзаками.

– У нас там еще и пайки…

– Не вынимайте, оставляйте как есть. Вас покормят. Распоряжение уже отдано. Располагайтесь, умывайтесь, готовьтесь к ужину. И вот что, командиры групп, за полученные боеприпасы и вооружение распишетесь утром, когда будете получать карты, – майор, прощаясь, протянул Немировичу руку. Его ладонь оказалась холодной и абсолютно сухой, в отличие от ладони капитана, горячей и влажной от выступившего на коже пота. Досадуя на сей факт, Немирович с усилием стиснул пальцы, но в ответ получил лишь такое же мощное рукопожатие.

– Доброй ночи, – пожелал майор. – Постарайтесь выспаться.

– Доброй ночи, – машинально ответил Немирович вслед уходящему Светлову.

– Так что, товарищ капитан, загружаем?! – косясь на замкомроты, Бурцев принялся скидывать с себя рюкзак.

– Заносим, – скомандовал капитан и через мгновение добавил: – по-группно! Валентин, твоя складирует все у окна. Мужики, потом ваши, – Немирович обратился к командирам групп третьей роты, – у стен, справа – слева. Покомпактнее все укладывайте! И с ПЗРК аккуратнее. Все, не стоим, не стоим.

– Затаскиваем, – вслед за замкомроты поторопил Иванов.

– А туалет здесь где? – заозирался по сторонам ефрейтор Седых.

– Ты оружие сначала сдай, – посоветовал ему Петрович, на что снайпер скорчил страдальческую гримасу.

– Да терпежу уже нет. За меня Федор сдаст. Федь, затащишь? – Седых, не дожидаясь согласия, кинул под ноги санитару свой рюкзак, следом, поспешно скинув с себя, опустил на него тяжелую разгрузку и протянул в сторону санитара свою винтовку, – затащишь, да?

– Бежи, бежи, а то не добежишь, – усмехнувшийся Семенов подхватил протянутое оружие и, носком ботинка подвинув вперед имущество снайпера, усмехнулся, – засланец, блин.

Освободившийся от вещей и оружия Седых, рванув с места, помчался на поиски вожделенного сортира.

– Еще не дотерпит, – рассмеялся ему вслед Бурцев. – Придется тогда только что полученные штаны отстирывать.

Отпустив еще пару незатейливых шуток по поводу убежавшего по нужде снайпера, бойцы вошли в оружейку и начали раскладывать свое имущество.

– ПЗРК в угол, оружие выкладываем на пулеметы, – начал распоряжаться Банников, – пистолеты при себе.

– Нет, Петрович, нет, – возразил Немирович, – пистолеты тоже выкладываем. Вот сюда, – он ткнул пальцем в один из углов. – И рюкзаки поаккуратнее кладите.

– Квадратненько и перпендикулярненько, – Банников положил автомат на поставленный на сошки ПКМ и, отстегнув набедренную кобуру, положил АПСБ на указанное заместителем командира роты место. – Сдал, тарищ каптан, – нарочито коверкая слова, отрапортовал он.

– Малдец, – в тон ему ответил Немирович.

Наконец с размещением имущества и вооружения было покончено. Офицеры пересчитали оружие и, дождавшись появления обещанных охранников, покинули оружейную комнату. Тени за окном вытянулись в бесконечность.

Глава 5

Уже почти стемнело, когда солдаты-срочники под руководством угрюмого сержанта-контрактника принесли ужин. Он оказался незатейливым: столь «любимая» часто ездящими в командировки спецами гречневая каша (правда, с настоящей свежей говядиной, а не опостылевшей «жировой» тушенкой), сливочное масло в маленьких порционных пластмассовых упаковках и по паре кусочков белого и черного хлеба. Чай оказался душистым и сладким. Все это было сноровисто разложено по принесенным одноразовым тарелкам, чай разлили в стаканчики, опять-таки одноразовые. Странно, но Банников съел свою порцию, казалось бы, давно и прочно опостылевшей ему гречки с удовольствием, то ли тому способствовали треволнения и свежий воздух, то ли каша оказалась умело приготовленной, а возможно, тому способствовало и то и другое. Петрович скушал все до последней крупинки, облизал ложку и, медленно потягивая из стакана обжигающе горячий чай, обратился к кормившим их солдатикам:

– Парни, воды нормальной чистой где можно набрать? А то нам пополнить бы запасы не помешало, – он коснулся пальцами висевшей на поясе пластмассовой фляжки.

– Нам сказали, вам завтра дополнительный запас воды в бутылках выдадут, – сообщил один из срочников, – полноватый и слегка сутулый боец с застывшей на лице маской бесконечного уныния.

– Сколько на брата, не сказали? – продолжал допытываться Банников.

– По три, что ли, – задумчиво почесывая за ухом, ответил другой срочник, высокий, но худой как жердь, – или по две? Слышь, а вы в Афган собрались? – запанибратски обратился он к Петровичу.

– Я тебе щас, как слышну… – начал было Банников, закипая, но осекся, сообразив, что на его одежде, под афганца, не было и не могло быть знаков различия прапорщика. – Учения у нас, – буркнул он, жалея, что вообще затеял этот разговор.

– Спецназ, да?! – поинтересовались срочники. Петрович замялся, раздумывая над ответом, и уже открыл рот, но первым нашелся Бурцев.

– Батальонная разведка, – изображая на лице гордость, ответил он.

– А вы и на парашютах прыгаете?

– Совершаем прыжки с ВТА (военно-транспортная авиация), – войдя в роль, Бурцев горделиво задрал подбородок.

– Контрактники? – не унимался срочник, тот, что был худым и длинным.

– Само собой, – ответил Банников, не собираясь отрицать очевидного.

– А к вам устроиться можно? – худой взял половник и принялся вертеть его наподобие нунчаков, оставшаяся на половнике каша так и полетела во все стороны.

– Нет, нельзя, – тут же ответил Банников.

– Почему? – удивился срочник и, перестав размахивать своим «оружием», замер в ожидании ответа.

– Вакантов нет, – вмешался в разговор Иванов.

– А может, кто-то уволится?

– У нас не увольняются, – Бурцев сделал зверское лицо, – у нас либо живые, либо мертвые.

– А серьезно? – слегка обиделся будущий кандидат в «батальонные разведчики».

– Серьезно, вакантов нет.

– И что, никто увольняться не собирается?

– Никто, – отрезал группник. И подводя черту: – все, мужики, кончай базар. Забирайте посуду и уходите. Нам спать пора. Ночью по тревоге поднять обещали.

– А нам сказали, вы утром… И как же вода?

– Повезет, может, и утром, – пробухтел Петрович и непроизвольно зевнул. Упоминание о сне моментально настроило его на соответствующий лад.

– Удачи, – пожелал сутулый, и Банников с искренней благодарностью кивнул.

«Кормильцы-поильцы» ушли, и почти сразу в казарме воцарилась тишина. Уверенности в том, что поспать получится до самого утра, ни у кого не было.

Глава 6

В помещении, где временно обустроили свой быт откомандированные из столицы полковник Нестеренко и майор Светлов, несмотря на близость полуночи, ярко горел свет.

– …и все же, Леонид Эрнестович, я считаю, что командиры групп должны обладать всей полнотой имеющейся информации.

– Нет и еще раз нет.

– Но это может поставить на грань провала всю операцию!

– Вы ошибаетесь, Сергей Леонидович, наоборот, лишнее знание только повредит. Мы и так сообщили им излишне много.

– Вы не хотите рассказать им о наших подозрениях, а что, если «крот» окажется среди посылаемых с группами специалистов?

– Это исключено, – уверенно возразил полковник. – Мы проверяли их и перепроверяли.

– «Крота» тоже проверяли.

– Нет, невозможно, – отмахнулся полковник. – Эта троица не привлекалась, не участвовала в сборке изделия.

– Официально не участвовала! – с нажимом произнес майор. – Но это не значит, что в процессе сборки у них не было возможностей для доступа к изделию. Особенно если они в КБ давно и им все доверяют.

– Хорошо, хорошо, – устало улыбнулся полковник, – допустим, только допустим, ты прав, мы все лохи тупоголовые и вместо уже имеющегося конкретного подозреваемого проморгали истинного агента и этот агент теперь здесь. Допустим! Но тогда тем более никто ничего не должен знать! Если он так легко смог обвести нас вокруг пальца, то что ему стоит сделать то же самое со спецами? Любой косой взгляд, вопрос, действие могут быть им замечены, заставят насторожиться и, как следствие, затаиться. И что тогда будем иметь мы? Дополнительно трех подозреваемых без малейшего шанса выявить агента? Нет, уважаемый Сергей Леонидович, пусть враг вначале проявит себя действием, а когда у командиров групп возникнут вопросы, вот тогда я и отправлю им соответствующее сообщение.

– А не будет ли поздно? Агент может уйти.

– Куда? Место падения ракеты открытое, а до ближайшего участка местности, где можно найти укрытие, расстояние не менее километра. Он что, вот так прямо возьмет и пойдет в сторону от группы?

– Вы забыли про песчаную бурю, – напомнил майор.

– Она к утру уляжется, – отмахнулся полковник.

– А если нет? – Светлов не собирался так легко сдаваться. – Вы же понимаете, нам в любом случае придется отправлять вертолеты.

– Придется. Указания уже даны, а о прочем и говорить нечего.

– И все же, – не отступался майор, – я считаю, нам следует предупредить парней заранее.

– Нет, – полковник Нестеренко оставался непреклонен. – Нечего забивать спецам голову лишними знаниями.

Майор недовольно нахмурился.

– Про возможность встречи с американцами тоже продолжим молчать? Я предлагаю предупредить хотя бы об этом.

– Нет, – вновь возразил полковник.

– Но американцы – это несколько другой противник, чем талибы и их появление…

– Стоп, стоп, стоп, – прервал своего оппонента полковник. – Вероятность этого невелика. К тому же мы держим руку на пульсе, как только америкосы зашевелятся, мы поднимем свои вертолеты в воздух и будем на месте раньше любого американского подразделения. В любом случае мы опережаем их на пару часов. Сам понимаешь: все эти ПЗРК, дополнительные боеприпасы – обычная перестраховка и не более того. Так что спецам ничего сообщать не следует. Как я уже сказал, лишняя перегруженность мозга знаниями только мешает плодотворной работе.

– Но если… допустим, если что-то пойдет не так и наши ребята все же столкнутся с американцами? – предположил майор, но полковник только улыбнулся:

– А что изменится, если мы им доведем? Разве ваши спецы и без этого не должны быть готовы к любым неожиданностям?

Майор промолчал, крыть было нечем, но и оставить все как есть, по его разумению, было нельзя. Нарушить указание полковника Светлов тоже не мог и потому решил поступить по-другому.

Глава 7

Трель телефона, стоявшего на тумбочке дневального, ворвалась в сон и заставила Банникова проснуться. Он сел, открыл глаза. К дребезжавшему телефону, громыхая подошвами, подбежал один из контрактников, дежуривших подле оружейной комнаты. Он схватил трубку, и надоедливая трель прекратилась.

– Ефрейтор Барчук слушает, – представился контрактник звонившему. – Понял! Так точно! Есть!

Он положил трубку на аппарат связи и негромко, но уверенно подал команду:

– Подъем! – Среди спящих началось вялое шевеление. – Подъем, товарищи офицеры и контрактники. Подъем, через сорок минут вылет.

Шевеление усилилось, но особой спешки никто не проявлял. Банников встал, сладко потянулся, не спеша протянул руку к лежавшей на табуретке одежде, краем глаза заметил приподнявшегося на локте группника. Тот зевнул и весело скомандовал:

– Подъем, обезьяны! Вставай, собаки драные! Вставай, нас ждут великие дела. – И громче: – Группа, подъем! – скомандовал и, откинувшись на подушку, сладко потянулся.

«И правда, – подумал его заместитель, – сорок минут уйма времени. Куда спешить».

Но, как оказалось, спешить следовало – в казарму принесли завтрак.

– Опа-на сервис, – радостно воскликнул Бурцев, – пацаны, вставай, хавчик притарабанили.

– Вставай, кони педальные! – Иванов шумно зевнул и встал с кровати. – Быстро подскочили, построились, – каламбурил группник, с ленцой натягивая на ноги «душманские» шаровары.

– Это еще неизвестно кто, тут педальный, – в тон ему возразил Бурцев. – Сам как ржет, так вон во всю морду лица лыбится.

– Отставить разговорчики! – Иванов притворно грозно сдвинул брови, но сохранить на лице серьезность у него не получилось, губы вновь расплылись в улыбке. Странно, но вопреки всему у старшего лейтенанта Иванова с утра было хорошее, просто замечательное настроение. – Хотя отставить строиться, на горшок вначале сбегали. А ну че кому стоим? Побежали, побежали, побежали. А блин, самому бы как бы того этого, – с этими словами старший лейтенант сунул ноги в берцы и потопал в направлении двери, на которой висела красная табличка с надписью: «Комната для умывания».

Меню завтрака состояло из рисовой каши с сосиской, масла, хлеба, чая.

Пока спецназовцы ели, в казарму принесли упаковки с водой.

– По три бутылки на каждого, – сообщил появившийся вслед за принесшими воду солдатами майор Светлов. Сообщил, взглянул на часы и поторопил: – Через двадцать минут погрузка.

– Все слышали? – голос Немировича вознесся над заполнявшими казарму звуками. – Пять минут, заканчиваем жрать, получаем оружие, выходим.

– Че гнать? Успеем, – негромко высказался Бурцев, тем не менее ложка в его руках начала двигаться значительно быстрее.

За стенами казармы послышалось пыхтение двигателей, скрипнули тормоза, и напротив дверей, ведущих в казарму, остановился первый из подъехавших автобусов.

– Явились, не запылились, – выдохнул, не удержавшись от комментария, Бурцев.

– Так, парни, поторопились. – Немирович бросил использованную посуду в приготовленную под нее коробку. – Спасибо! – поблагодарил принесших завтрак солдат и, стряхнув прилипшую к губе крошку, подошел к майору.

– Здравия желаю! – поздоровался он, и они обменялись рукопожатиями.

– Ну что, морально готовы? – взгляд майора, державшего в левой руке небольшой кожаный чемоданчик, скользил по лицам спецназовцев. Многие из них уже закончили завтракать и теперь, бросая посуду в коробку, направлялись к гостеприимно распахнутой оружейной комнате.

– Готовы. Выспались нормально, позавтракали. – Немирович, прищурившись взглянул на Банникова, самостоятельно взявшего на себя распределение принесенной срочниками воды по группам. Разделив упаковки на три равные части, он вслед за остальными направился в оружейную комнату.

– Хорошо, – майор казался задумчивым, морщил лоб, будто столкнулся с какой-то неразрешимой дилеммой. – Людей в автобусы посадите, с группниками подойдешь ко мне. Возьмете карты и за полученные боеприпасы распишетесь.

– Да, конечно, – совершенно не по-военному ответил Немирович. – Я на получение, – сказал он, словно бы испрашивая разрешения, но, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал за своим имуществом. В душе капитана начало копиться нервное напряжение.

Через десять минут личный состав сидел в «пазиках», а командиры групп, согласно полученному указанию, подошли к поджидавшему их майору.

– Товарищи офицеры, задача вам предстоит на первый взгляд не сложная, но сами понимаете, береженого Бог бережет. Кстати, правила одновременного пуска двух ракет ПЗРК помните?!

– Так точно! – отозвался Иванов.

– Хорошо. Заранее, точнее прямо сейчас, организуйте взаимодействие. По прибытии радиостанции включены постоянно, но на связь без видимых причин не выходить. Уяснили?

– Так точно, – отозвались инструктируемые.

– Тогда следующее: каждой группе придается один специалист ОКБ – инженер-электронщик. Они уже выехали на аэродром, будут ждать нас там. И теперь самое главное, эти специалисты являются носителями значительного количества знаний, помеченных соответствующим грифом, так что, товарищи офицеры, помните: за каждого из них вы отвечаете головой. Инженеры – люди гражданские, дисциплиной не обременены, могут сотворить какую угодно глупость. Следите, чтобы не потерялись, ни на шаг от себя не отпускайте. И еще: в случае возникновения предпосылок к их пленению ваша задача сделать все, чтобы эти светлые головы не оказались в руках противника.

– Это само собой, – Лапин поправил на плече ремень автомата. – В первую очередь их будем вытаскивать.

Майор взглянул на него и вздохнул:

– Всегда может случиться так, что возможности, как ты сказал, «вытаскивать» не будет. Тогда вам следует предпринять другие шаги.

– В смысле? – выпучился на майора Лапин. Он оказался единственным, кто не понял подтекста в словах инструктирующего. Немирович хотел одернуть Лапина и приватно довести тому все скользкие «политические» аспекты, но не успел – майор ответил довольно жестко:

– Без всякого смысла. Случайный рикошет пули в голову еще никто не отменял. Теперь-то я понятно объяснил?

– Да куда уж понятнее, – буркнул Иванов, совершенно не радуясь перспективе пристрелить своего же спутника.

– Раз понятно, то нечего голову моралью забивать, – майор открыл дипломат и достал из него толстую папку. Вынул уже из нее и подал группникам три сложенные карты. – Всего три, больше нет, по одной на группу, – произнес он, словно извиняясь перед Немировичем, как-никак являвшимся командиром сводного отряда.

– А мне и не обязательно, я у Иванова, если потребуется, возьму, – легко согласился с такой «несправедливостью» Немирович и этими же словами одновременно определил свое будущее местонахождение.

– Вот и славно, – майор Светлов достал из папки несколько листов, положил дипломат на согнутую в локте левую руку и, разложив на его поверхности листы, скомандовал: – распишитесь: здесь, здесь и здесь.

Когда с бюрократической процедурой было покончено, Светлов уложил бумаги обратно в кейс и направился к первому «пазику», оставив офицеров самостоятельно согласовывать вопросы взаимодействия при возникновении воздушной опасности. Подойдя к распахнутой двери, майор остановился и, повернувшись к офицерам, напомнил о лимите времени:

– Недолго.

В ответ Немирович только кивнул. Через несколько минут закончившие совещание-согласование офицеры разошлись по своим автобусам. Иванов сразу же подошел к Банникову:

– Петрович, тут такое дело, нам… – он замялся, – одним словом, мы отвечаем за конструктора головой.

– В смысле ты отвечаешь? – прапорщик хитро прищурился.

– Мы отвечаем, – не поддался отпору группник.

– Короче, Сергеич, что ты от меня хочешь? – Банников зевнул.

– Побудь при нем в качестве телохранителя, хорошо?

– А в головняке кто пойдет?

– Да хоть Бурцев. Тут идти-то…

– А к чему его вообще охранять? Куда он денется?

– Отойдет в сторону и заблудится.

– Он что, вообще идиот?

– Так там буря. Песчаная.

– Сергеич, а ты ничего получше придумать не мог? Мне для полного счастья еще не хватало стороннего чувака на горшок сопровождать. Нет, уж уволь.

– Петрович, – Иванов перешел на шепот, – тут такое дело, майор сказал, если встревон какой капитальный, ну типа нам кирдык, специалиста этого надо того, сам понимаешь…

– Не понимаю. – Банников сделал вид, что и в самом деле не понимает, о чем ему пытается намекнуть группник.

– Ну, это, – Иванов бросил быстрый взгляд за спину на развалившегося в кресле майора.

– Пришить, что ли? – ни тени эмоций не отразилось на лице прапорщика.

– Ну, типа того, – не стал отрицать очевидного Иванов. – Так как, согласен?

– Покараулить покараулю, чтоб девки какие не сперли ненароком. А пришить, уволь, это ты, батенька, сам, – пауза и с отеческой интонацией: – взрослеть пора.

– Ну, Петрович, – заныл группник, но прапорщик оказался непреклонен. И хотя он был на все сто пятьдесят процентов уверенным в том, что подобного не произойдет, и потому вполне бы мог подписаться на роль «расстрельщика», но по какой-то прихоти, совсем не желал избавлять группника от душевных терзаний.

«Пусть командир пока хотя бы морально привыкает к возможности подобных действий, а то в час икс заменжуется, и хандык группе», – подумалось Банникову, и он постарался придать своему лицу обиженно-негодующее выражение.

– Ты что, считаешь меня убийцей? У меня что, на лице написано, что я способен убивать невинных людей? Думаешь, это так просто, взял и убил, да? – говоря, он начал подниматься, словно собираясь наброситься на своего собеседника.

– Ладно, ладно, Петрович, проехали, – поспешил успокоить Иванов своего заместителя и обиженно бормоча: – все приходится делать самому. Все сам, все сам, – направился к своему, стоявшему подле одного из сидений рюкзаку. Едва он опустился на пятую точку, как заработали стартеры, следом загудели моторы, у одного из автобусов громко заскрежетали шестеренки коробки передач, пахнуло выхлопами, и колонна тронулась.

Банников поглядел в окно, поправил чалму и закрыл глаза. Засыпал он быстро. Вскоре его голова свесилась на грудь, чалма сползла и свалилась на пол. Но он этого не заметил. Не увидел этого и его сосед по сиденью – тот тоже сидел, закрыв глаза, и тихо посапывал. И еще пара бойцов сделали то же самое, но большинство продолжали пялиться на окрестные пейзажи. Немирович поерзал-поерзал на сиденье, усаживаясь поудобнее, и обратился к сидевшему рядом Светлову:

– Товарищ майор, распогодилось там? – капитан махнул рукой в неопределенном направлении, но майор его понял.

– Нет, – непонятно с чего раздражаясь, майор отрицательно помотал головой, – но тянуть больше нельзя. Вы летите наудачу. Надеюсь, пока долетите, ветер стихнет.

– А если стихнет, но не совсем?

– Капитан, отвянь, – майор раздражался все больше и больше. Ему все сильнее не нравилось происходящее. – Ничего, сядете. – И словно смутившись за свою резкость: – Вы там ушки на макушке. В общем, капитан, ни пуха, ни пера!

– К черту! – со всей искренностью ответил Немирович.

Автобусы въехали на взлетное поле, и колеса застучали по его металлическому покрытию. В свете поднимающегося над горизонтом все еще не яркого солнца зеленая краска превращала вертолетную площадку в гигантский луг.

– Вот, кажись, и приехали, – на весь автобус заявил проснувшийся от тряски Банников. Он зевнул и, почувствовав, что головной убор на голове отсутствует, заозирался в поисках пропажи. Наконец, обнаружив чалму валяющейся у себя под ногами, расплылся в радостной улыбке:

– Вот она, родимая. – Нагнувшись, Вадим ухватил ее всей пятерней и, нахлобучив на голую черепушку, довольно произнес: – как по мне сшита.

В этот момент автобус засвистел тормозами и остановился.

– Разгружайтесь! – скомандовал майор, подхватил дипломат, выскочил из салона «пазика» и, увидев вертолетчиков, собравшихся подле одного «Ми-24», направился в их сторону. От них же отделился высокий подтянутый летчик и зашагал Светлову навстречу.

– Командир эскадрильи подполковник Петин, – представился он майору.

– Майор Светлов, – по-простому отрекомендовался Сергей Леонидович и без всякого перехода спросил: – задачу знаете? К вылету готовы? Заправка, вооружение?

– Да, все согласно полетному заданию, – утвердительно кивнул подполковник.

– Тогда размещайте спецов и запрашивайте разрешение на взлет. Через пятнадцать минут я должен доложить о вылете первой пары.

– Это невозможно, – возразил Петин, – метеорологические условия не соответствуют минимальным требованиям безопасности полетов.

– Готовьтесь к вылету, – майор едва сдерживался, чтобы не вылить свое раздражение на стоявшего перед ним подполковника.

– Согласно полетному заданию, нам предстоит посадка, но метеоусловия, как я уже сказал, не соответствуют минимальным требованиям. Более того, приказ министра обороны номер сто тридцать шесть напрямую запрещает посадку в условиях пыльной бури. У меня нет полномочий нарушать подобные приказы.

– У вас есть такие полномочия, – Светлов криво усмехнулся, – вот приказ, – и майор, продолжая издевательски улыбаться, достал из дипломата и протянул командиру эскадрильи подписанный и как положено заверенный документ.

Подполковник брезгливо, словно гадкую змею, взял листок двумя пальцами, повернул к себе испещренной буквами стороной и несколько раз подряд прочел.

– И что мне с этим делать? – он тряханул листком в воздухе. – Что от наличия этой бумаги погода улучшится? Как я вертолеты сажать буду? Там ветер за двадцать метров! Он не то что пыль, песок на километр поднимает. Они там наверху совсем обалдели? Считают, что от подписанного приказа метеоусловия улучшатся? Черт, тоже мне, повелители стихий…

– Подполковник, у вас есть приказ, выполняйте, – в голосе майора зазвенела сталь.

– Мы вылетим, – сказал, словно плюнул, – хорошо, вылетим, но если улучшения погоды не наступит, приказа на приземление своим людям я отдавать не стану.

– Это ваше право, – холодно произнес майор. – У вас есть приказ. Вы его должны выполнить. Как – это уже ваше дело.

– Да поймите же вы! – подполковник потряс руками, листок в его пальцах заколебался, едва не касаясь лица стоявшего напротив майора. – Я не хочу гробить технику и убивать людей. Майор, посадка при таком ветре и такой видимости – безумие.

– Так совершите это безумие и вернитесь обратно.

– Да я же вам объяс… – начал говорить подполковник, но затем махнул рукой, – да чего я тут говорю, – и, развернувшись, зашагал в направлении ожидающих окончания беседы экипажей. Лист с приказом, по-прежнему сжимаемый в побелевших от напряжения пальцах, безжалостно колыхался в такт его поступи. Подойдя к своим подчиненным, Петин в несколько слов отдал указания, передал кому-то лист А4 с приказом и вернулся к стоявшему на том же самом месте Светлову.

– Вы летите? – спросил подполковник, скорее для проформы, нежели всерьез предполагая такую возможность.

– Нет, – излишне резко ответил майор.

– Я и не сомневался, – не удержался от ехидства Петин и, упреждая возможную нервную реакцию, как можно миролюбивее поинтересовался: – Кто у спецов старший?

Вместо ответа майор Светлов повернулся к вышедшим из автобуса спецназовцам и громко окликнул:

– Капитан Немирович!

– Да товарищ майор? – тут же послышалось ответное.

– Подойди сюда.

Немирович что-то недовольно буркнул, свалил на землю рюкзак и быстрым шагом подошел к вызывавшему.

– Вот познакомьтесь, командир эскадрильи подполковник Петин. Ваш, так сказать, небесный извозчик. А это капитан Не… – майор умолк, оборвав себя на полуслове, а подполковник шагнул вперед и протянул руку для рукопожатия.

– Леонид, – отрекомендовался он без излишней сейчас субординации.

– Артем, – сообщил Немирович, и мужчины пожали руки.

Подполковник оценивающим взглядом прошелся по лицу спецназовца и, видимо, вполне удовлетворившись внешним видом оного, предложил:

– Давай ты и с кем ты там летишь в мой вертолет. Пойдем первыми. Если погода позволит, сядем, нет – придется прыгать, – и, увидев недоумение на лице Немировича, рассмеялся, – шучу я, шучу. Либо сядем, либо, – он бросил косой взгляд на майора, – назад полетим. – И усмехнувшись: – А там оба сядем. За невыполнение приказа, так сказать, – снова покосился на майора. Тот увидел брошенный взгляд, но промолчал. Не хватало сейчас еще прямо тут устроить глупую свару. Тем более внутренне Светлов понимал: причины для неудовольствия у подполковника имелись основательные.

– Какой вертолет? – Немирович хотел было сказать «твой», но в последний момент удержался. Хотя форма знакомства почти автоматически предполагала обоюдный переход на ты, капитан решил пока этим не злоупотреблять.

– Вон тот, ближний, – подполковник кивком подбородка показал нужное направление.

Немирович благодарно кивнул и задал новый вопрос:

– Когда грузимся?

– Да можете начинать загружаться. Я так понимаю, отмены взлета не будет? Как говорится: матч состоится при любой погоде?! – командир эскадрильи покосился на майора, но тот и ухом не повел, будто сказанное его вовсе и не касалось.

– Грузитесь, – только и бросил Светлов, после чего сделал несколько шагов в сторону, вытащил из кармана сотовый телефон, набрал номер и, как только ему ответили, сердито бросил в трубку:

– Где этих хреновых специалистов носит? Скоро будут?! Какой к чертям скоро! Да нам уже взлетать пора! Не уложимся в график, нам яйца оторвут и галстуком на шею повяжут. Десять минут! Слышишь, десять минут и ни секундой больше. Все. Жду.

С недовольным видом он убрал телефон обратно в карман и начал расхаживать из стороны в сторону. А Немирович, прекрасно все слышавший и понявший, что особой спешки нет, вернулся к своим подчиненным.

– Командиры групп, ко мне, – скомандовал он и, дождавшись, когда те оказались рядом, обратился к старшему лейтенанту Иванову: – Валентин, твой вертолет ближний, ваши соответственно два следующих.

– Оружие заряжаем? – капитан Лапин смахнул выступивший на лбу пот.

Немирович задумался.

– Смысла большого нет… Да черт с ним с винтом. Заряжаем. Стволы либо в иллюминаторы, либо в пол.

– Да знаем мы, – проворчал Игнатенко, недовольный тем, что ему напомнили про технику безопасности.

– Тогда людей в одну линию, заряжаетесь – и на посадку. Через пять минут все на борту. Не тянем.

– Смысла нет, – пожал плечами Лапин и направился к своим людям. Подойдя, он, указывая рукой в направлении чистого поля, скомандовал: – вон там строиться в одну шеренгу.

Через минуту личный состав сводного отряда дружно защелкал предохранителями и загромыхал затворами, а еще через полминуты все так же дружно заторопились на погрузку.

– Товарищ прапорщик, – обратился к Банникову разведчик-снайпер рядовой Пылев.

– Да Слав? – Вадим Петрович чуть замедлил свой шаг.

– Мы что, всерьез воевать собрались?

– А что, повоевать хочешь? – съехидничал Банников.

– Нет, товарищ прапорщик, я лучше как-нибудь попозжей. Навоююсь, успею.

– Это правильно. А вообще готов? В человека выстрелить сумеешь?

– Должен, для того и учили, – ответил Пылев и тут же задал новый вопрос: – Товарищ прапорщик, а правда, что Хемингуэй якобы как-то сказал: «с охотой на человека ничто не сравнится по увлекательности»?

Услышав это, Банников едва не сбился с шага. Честно признаться, из всего того, что написал Хемингуэй, он читал только повесть «Старик и море» и о данном высказывании слышал впервые и потому не был уверен в том, что оно принадлежит именно этому писателю, но тем не менее ответил со всей категоричностью.

– Больной он, – Петрович крутанул пальцем у виска, – идиот с нездоровой психикой.

Видимо, Пылев удовлетворился подобным ответом и вопросов больше задавать не стал. Зато потянуло на расспросы шедшего с другой стороны Короленко.

– Это «Ми-17»? – кивая на предназначенный им вертолет, поинтересовался он.

– Конечно, «Ми-17», ты чего? – удивленно вытаращился на него Банников, – совсем, что ли, память отшибло? Ты же с такого недавно с парашютом прыгал!

– Да мне тогда только вертушку разглядывать и было, – санитар закивал головой, показывая тем самым всю степень своего предпрыжкового безразличия к производившему десантирование летательному аппарату.

– Какой ему вертолет? Он тогда от страха чуть не помер, – подколол приятеля Семенов.

– Сам-то на ночных разве не трясся? – обиделся Короленко.

– Так то ночные, – не стал отрицать Семенов. – А я и не скрывал, что страшно. Это только дураки не боятся.

– Или умело скрывают, – поддакнул Банников. К этому моменту они уже оказались под лопастями вертолета, и он, возвысив голос, напомнил: – садимся согласно «купленным билетам», то бишь согласно боевому порядку.

Сказал, сделал шаг в сторону и остановился, пропуская бойцов и дожидаясь своей очереди на посадку.

Солнце поднималось все выше. На краю вертолетной площадки продолжал наматывать круги Светлов. Глядя на него, Банников все пытался понять, отчего его лицо показалось ему странно знакомым, а ведь он был уверен, что никогда прежде с ним не разговаривал. И лишь садясь в вертолет, Валентин Петрович вдруг вспомнил, где все же он видел этого майора – он несколько раз мелькнул пред ним среди оцепления, на параде, в Москве. Было это пару лет назад. Или это был не он, а некто очень похожий?

Глава 8

На вертолетную площадку на бешеной скорости влетел «уазик» и, резко затормозив, остановился. В ноздри майора пахнуло запахами разогретого масла и жженных дисков.

– Явились, блин, не запылились, – майор облегченно перевел дух. Из «уазика» выбрались трое мужчин, одетых в такие же одежды, что и спецназовцы. У каждого за спиной виднелся небольшой камуфлированный рюкзачок. Увидев майора, они тотчас направились к нему.

– Все, все, в вертолеты, – замахал на них руками Светлов, – некогда лясы точить. И так задержались.

– Понятно, все нам понятно, – ответили специалисты-электронщики, но, прежде чем повернуться, чтобы уйти, один из них, щекастый и пухлый, с уже заметно выпирающим животиком, задал вопрос:

– А в каком вертолете летит командир спецназовцев?

– В ближнем, – машинально ответил Светлов и только затем подумал: «А на кой черт ему это нужно?»

– Ну, тогда я в нем не полечу, – непонятно почему решил спрашивавший и вместе со своими товарищами направился к раскручивающим лопасти вертушкам.

– Тогда полечу я. – решивший лететь в противоположность своему товарищу был строен. Широкие плечи и даже сквозь просторные рукава рубахи заметные бицепсы говорили о том, что парень всерьез дружит со спортом. На вид ему было лет тридцать с небольшим хвостиком, темные волосы коротко подстрижены, на довольно симпатичном лице легкая приветливая улыбка. – Никто не возражает?

– Да лети, бог ты мой, – не ответил, а скорее отмахнулся от вопроса третий – высокий, худощавый парень с длинными, едва ли не до плеч волосами.

– А ты чего с командиром не захотел лететь? – атлет задал вопрос своему полноватому сослуживцу.

– Да к чертям! Те, что с командиром, везде первые и попрутся, – ответил полный и, вдруг поняв, что сболтнул лишнее, замахал руками: – Все, все назад, дороги нет. Я в твой вертолет не сяду, ты сам напросился. Никаких переиначиваний!

– Да я… и… не собирался, – с расстановкой произнес атлет. – Мне даже по кайфу. Я за это еще и премию у руководства выпрошу.

– Ага, будет нам премия, – третий специалист скорчил кислую мину, – по всей морде будет. Особенно если выяснится, что наш отдел напортачил.

– Да не наша это ошибка, – возразил полный. – Все десять раз проверялось. Это на сборке что-то нахимичили. Понабрали с улицы по объявлению, лапают все грязными руками, а потом ракеты падают.

– Да будет вам. Привезем оборудование и все узнаем, – успокоив товарищей, атлет поднял руку в прощальном приветствии и свернул к выбранному вертолету.

– Давай, давай, поживее, – призывно махая рукой, поторопил его длинноусый борттехник. – Уже взлетаем.

– Бегу, бегу. Ух, прокачусь! – И без того улыбавшийся атлет, расплывшись еще более широкой улыбкой, ступил на лесенку и, низко пригнувшись, влез в салон.

– Кто командир? – не переставая улыбаться, первым делом спросил он, и ему навстречу подался высокий, стройный, можно сказать, даже сухощавый военный.

– Артем, – протянув руку, представился он.

– Сеня… Савелов, – цепкий, оценивающий взгляд вошедшего прошелся по бойцам, по лицам которых непрестанно бежала легкая, едва заметная мерцающая рябь тени, отбрасываемой от все быстрее и быстрее раскручивающихся лопастей.

– Значит, ты и есть тот инженер-электронщик, что будет заниматься демонтажем оборудования? – спросил Немирович. Гражданский специалист кивнул и сделал шаг в сторону, уступая место забравшемуся в салон борттехнику. Вертолет слегка качнулся, накренился вперед, набирая скорость, подпрыгнул и пошел вверх.

Немирович, заметив внимание к своему личному составу со стороны инженера, тоже не остался в долгу – внимательно изучил будущего спутника.

– Оружия нет?! – вопрос, заданный Немировичем был риторическим и ответа, казалось бы, не требовал, но все же Савелов предпочел ответить.

– Нет, – казалось, улыбка на лице Семена приклеилась навеки, – мое личное оружие вот тут, – он постучал себя по широкому лбу, – а на сегодня есть еще и ключи с отвертками. Если нападут моджахеды, уж я им дырок понаковыряю. – И вдруг улыбка его погасла, а следующая фраза прозвучала совсем иным тоном. – Может, хоть вы меня чем-то вооружите. Пистолет какой или гранату?

Над ответом Немирович не раздумывал ни секунды:

– Нет, – твердо заявил он.

– Как голый, – сокрушенно выдохнул специалист, видимо, все же на что-то надеясь, но капитан оказался непреклонен.

– Проходи вон туда, – он показал рукой на скамью со свободным местом, тем самым недвусмысленно намекая, что разговор окончен.

– Премного благодарен, – съязвил Савелов и, скинув с плеча рюкзак, прошел к указанному месту. А Немирович притулился рядом с командиром группы. Спустя пару минут Иванов заерзал, еще плотнее прижался к заместителю командира роты и, приблизив губы почти вплотную к его уху, негромко произнес:

– Слушай, Константиныч, предлагаю ему гранату все же дать, на всякий случай.

Немирович метнул на группника злой взгляд и покрутил пальцем у виска:

– Гражданскому? Ты совсем с присвистом. Дашь ему гранату – он сам подорвется и нас к чертям собачьим подорвет. Или потеряет. Ты где ее потом рожать станешь?

– И то верно, – со вздохом согласился старший лейтенант и больше до самого конца полета никаких «конструктивных» предложений от него не поступало.

Время шло. Приближалась зона высадки. Иванов взглянул на часы, покосился на прикрывшего глаза Немировича, окинул взглядом притихших бойцов, выделил из общего числа тупо пялившегося перед собой радиста и, еще раз взглянув на часы, негромко потребовал:

– Игорь, врубай радиостанцию. И не выключай, оставайся на приеме.

– Угу, – радист младший сержант Карелов, сидевший бок о бок с инженером-электронщиком Савеловым, достал радиостанцию и принялся проверять ее работоспособность.

– О, – повернув голову к радисту, удивленно воскликнул Савелов, – что я вижу? Наше изделие – «Аквилон 7»!!! А я и не знал, что они уже в войска поступили. Оперативно.

– Выдали, – не слишком любезно отозвался радист и, закончив проверку, начал убирать радиостанцию обратно в разгрузку.

– Можно? – Савелов просительно протянул руку. Карелов поколебался, но отказывать в просьбе не стал.

– Только ничего не трогайте, – потребовал он.

– Как можно? – улыбнулся электронщик, и «Аквилон» перекочевал к нему в руки. В этот момент вертолет наиболее ощутимо тряхнуло, и радиостанция выпала из рук державшего ее Савелова. Несколько раз, неуклюже перехватывая радиостанцию в воздухе и снова роняя, тому все же едва ли не у самого пола удалось предотвратить падение.

– Уф, как же перепугался, – выдохнул Савелов, стряхивая со лба мгновенно выступивший пот. – Чуть было беды не натворил. Уф, на, держи, – он, удерживая радиостанцию двумя руками, подал ее вдруг беззаботно заулыбавшемуся радисту.

– Ничего бы с ней не случилось, она противоударная, – успокаивая, пояснил он, забыв, что говорит об этом одному из создателей этого спутникового средства связи.

– Я знаю, – Савелов виновато улыбнулся, – но одно дело испытания, другое вот тут, вот так.

– Это вы ее изобрели?

– Не я один, но принимал участие, – скромно сообщил Савелов.

– Крутяк. – Карелов поднял вверх указательный палец. – А радиостанция блеск – легкая, компактная, связь куда захочешь. Хоть в Африку.

– Рад, что понравилась, – сказал инженер-электронщик и, давая понять, что потерял всяческий интерес к продолжению беседы, закрыл глаза.

Банников чувствовал, что его слегка мутит. Вообще-то качку и перегрузки он переносил хорошо, но не в этот раз. То ли менялась погода и сказывалась его давняя контузия, то ли утренняя пища не пошла ему впрок, но лицо Петровича залила матовая серость и очень хотелось поблевать. Будь Петрович дома, рядом с унитазом, он бы так и сделал – выблевался и тем самым успокоил терзавшую его муторность, но в вертолете, да еще при личном составе… позориться таким образом не хотелось. И потому Вадим Петрович терпел. Терпел, сжав зубы и собрав всю волю в сжатый до побелевших костяшек кулак. Терпел и молил, чтобы полет поскорее закончился. Меж тем погода и впрямь сменилась – небо потемнело, солнце спряталось за серую дымку облачной наволочности. Вертолет заметно раскачивало. Но странным образом дополнительная болтанка не только не ухудшила состояние Банникова, а наоборот, «волшебным» образом привела в норму. Так что когда их «Ми-17» начал снижение, Вадим Петрович чувствовал себя уже вполне сносно.

– Артем! – сквозь шум двигателя и свист винтов до прикрывшего глаза Немировича донесся голос борттехника. – Командир зовет.

– Подержи, – передавая автомат Иванову, попросил Немирович и, поднявшись, направился в кабину.

– Видишь, какая муть? – подполковник показал вперед и вниз. Прямо по курсу сгущалась серая пелена. Болтанка усиливалась.

– Вижу, и что?

– А то, – вертолетчик, повернув шею, сердито взглянул на командира спецназовцев, – я людей гробить не хочу. Даже по приказу своими людьми рисковать не стану. Ветер за двадцатку, видимость ноль. А у меня народ – без году неделя. Гробанутся, как есть гробанутся. И костей не соберешь.

– А сам?

– Что сам?

– Сам сесть сможешь?

– Куда в эту гущу? – безнадежный кивок вперед.

– У нас задача. Мы должны ее выполнить! – с нажимом произнес Немирович.

– Выполнить должны, – сердито пробурчал подполковник, вглядываясь в надвигающуюся мутность – зона минимальной видимости становилась все ближе.

– Мы должны сесть, – продолжал настаивать Немирович. – В противном случае придется возвращаться сюда еще раз. – Короткая пауза и требовательно: – так ты сесть сможешь?

– На ощупь? – зло огрызнулся подполковник, но Немировича это не смутило.

– Да хоть раком. Сесть, спрашиваю, сможешь? – рыкнул он.

– А ты одной группой задачу выполнишь? – задал встречный вопрос вертолетчик, видимо, принимая для себя какое-то решение.

– Да, – без промедления ответил капитан – сама по себе задача действительно не представлялась сложной. По всем раскладам получалось, что для общего успеха и одной группы было избыточно, а еще две требовались исключительно для подстраховки действий первой.

– Тогда будем садиться. Но запомни, я предупреждал.

– Предупреждал, предупреждал, – улыбнулся Немирович и, ткнув подполковника в плечо кулаком, желая тем самым удачи, вернулся на свое место в салоне.

– Парни, посадка обещает быть жесткой, – обрадовал он личный состав, при этом его лицо, светившееся безудержным оптимизмом, словно застыло в неподвижной маске.

Едва спец ушел, подполковник Петин вызвал на связь экипажи других вертолетов и отдал приказ на возвращение. Сам же, стиснув зубы, начал снижение – до координат места посадки оставалось совсем немного.

– Боже поможе́! – попросил он, когда вертолет буквально врезался в пылевую стену, на миг вдруг показавшуюся монолитной, но уже в следующее мгновение она продавилась, рассыпалась на бесчисленные триллионы мельчайших песчинок, и «Ми-17» оказался внутри бушующей бури. Темнота сгустилась.

Подполковник еще немного уменьшил газ, вертолет замедлился, и машину неотвратимо понесло к земле. Вой ветра, шуршание песчинок, гул двигателей и свист лопастей слились воедино. Петин чувствовал, как по спине течет пот. Сцепив зубы, подполковник одновременно решал две противоположные друг другу задачи: с одной стороны, ему, чтобы не загубить двигатели и не угробить лопасти, требовалось как можно быстрее произвести посадку и тут же со всевозможной скоростью вырваться из песчаного плена, с другой – следовало опускаться как можно медленнее, так, чтобы соприкосновение с землей не оказалось фатальным. А оно вполне могло стать таковым, стоило только вертолету опуститься на площадку с недопустимым креном в горизонтальной плоскости. Кто при такой видимости мог бы предугадать, что может находиться под колесами – ровная площадка, небольшой пологий бугор, крутобокий бархан, дерево, строение или кусок скалы? Взгляд то и дело скользил по высотомеру. Напряжение нарастало.

– Командир просил вас борт покидать как можно быстрее, – сообщил Немировичу смурной борттехник. – А то двигатели сдохнут, тут тогда и останемся. И… ни пуха, парни.

– Хорошо, к черту! – замкомроты кивнул, повернулся в глубину салона: – Все слышали? Нет? Уши навострили: вертолет покидаем в темпе! Бегом уходим по прямой. Не разделяемся. За бортом видимость ноль. Надеть очки. – Сказал, а про себя подумал: «разбежитесь по сторонам, собирай вас потом».

Ветер бился о корпус вертолета, серо-желтой пылью стучался в стекло закрытых иллюминаторов, завывал в пику работающим двигателям.

Последние секунды перед встречей с землей самые напряженные. И вот касание, толчок, небольшой подскок, вновь толчок, и вертолет, покачиваясь, застывает на одном месте. Механик бросается к двери, и почти тотчас в салон ворвался тугой поток пыльного воздуха.

– Пошел! – гаркнул Немирович, торопя замешкавшегося с выходом Минина. – Пошел, пошел, пошел, – продолжал торопить он, хотя этого уже и не требовалось – спецназовцы один за другим исчезали в серой мути. Наконец сам Немирович, шлепнув кулаком по подставленной ладони борттехника, шагнул за пределы воздушного судна. В лицо тут же ударил стремительный поток теплого воздуха. Грузно приземлившись, Артем почти бегом направился за пределы очерченного вращающимися лопастями круга и чуть было не споткнулся о сидевшего на корточках Бурцева.

– Ты чего тут? – досадуя на собственную невнимательность, рявкнул на него Немирович.

– Туда, туда идите, – вместо ответа прокричал сержант, махая рукой куда-то за спину.

– Черт, сидит тебе под ногами, – уже себе под нос буркнул Немирович. Порыв ветра швырнул в лицо жменю песка, на зубах захрустело.

Винты вертолета вновь начали набирать обороты. Оглянувшись, Немирович увидел нечто фантастическое: лопасти вертолета слились в светящемся круге.

– Мать моя женщина, – невольно вырвалось у заместителя командира роты. Как нимб, ей-богу, как нимб, подумал он, глядя на охваченные искрившимся песком лопасти вертолета. Немирович качнул головой, хмыкнул: – Ангел-хранитель, – и пошел дальше.

– Повериться в тройках, – сквозь вой ветра, гул двигателей, свист лопастей до капитана донесся голос заместителя командира группы.

– По сторонам не забываем зырить, – громко напоминал Банников, – головняк, у тебя все? Сказал уже? А почему я тогда не слышал? Да поговори мне, поговори.

– Петрович, – увидев прапорщика, позвал Немирович, – о десантировании доложили?

– Славик! – окликнул Карелова Банников.

– Я тарищ прапорщик, – отозвался радист.

– О десантировании доложил?

– Нет, тарищ прапорщик, – из-за песчаной завесы показался низкорослый Карелов, на коже его лица уже успел осесть изрядный слой пыли. – Не могу достучаться.

– Почему? – как можно сдержаннее поинтересовался Банников.

– Не знаю. Помехи, наверное. Вон что творится, – повел руками Карелов, показывая на бушующую стихию.

– Связь мне давай, блин, – вслушиваясь в свист лопастей удаляющегося вертолета, потребовал прапорщик.

– Да хрен с ней, Петрович, – рядом «вынырнул» Иванов. – Задачу выполним, тогда и доложим.

– Навигатор и карту доставай, – попросил Немирович.

– На фига карту?

– А пойдешь как? Ты координаты места нахождения ракеты точно помнишь?

– А что помнить? Я уже все в навигаторы забил. Вот сейчас Петрович спутники поймает, и пойдем.

– Спутники… – Немирович задумался, по всему получалось, если вдруг из-за метеоусловий «ГЛОНАС» откажется выдавать координаты, карту доставать придется, компас тоже, и все по старинке – азимут, поправки и трындыт, трындыт, ать-два левой, вслед за магнитной стрелкой. Хорошо хоть, вертолетчики координаты места приземления сообщили, а то как бы в этой мгле точку стояния определить? То-то и оно. Капитан вынул из кармана свой навигатор и нажал кнопку включения. К его удивлению, прибор поймал спутники и выдал координаты чрезвычайно быстро.

– Что, выдвигаемся? – старший лейтенант поправил защитные очки.

– Кто у тебя ходит первый? – откликнулся Немирович.

– Как кто? – удивился Иванов. – Петрович. – И тут же, вдруг вспомнив про недавний разговор, поправился: – Бурцев пойдет.

– Никаких замен, – воспротивился Немирович. Хотя было принято, что порядок действий в группе определяет командир группы, заместителю командира роты не хотелось, чтобы на столь ответственном задании их вел кто-то иной, кроме многоопытного Банникова.

– Да я ему задачку нарисовал…

– Слышал я о твоей задаче. Вот Бурцев пусть и займется.

– Но он же…

– Никаких но, Валентин, – возразил Немирович и, обратившись к слышавшему весь разговор Банникову, распорядился: – Петрович, двигаем.

– Начинаем движение, – перекрывая завывание ветра, громко скомандовал прапорщик. – Головняк вперед. Дистанция минимальная. – Перехватил поудобнее оружие и, повернувшись на девяносто градусов, зашагал в нужном направлении. Теперь ветер бил прямо в лицо. Пыль забивала нос, липла к коже, песчинки попадали в рот. Петрович взял развевавшийся на ветру конец чалмы и, расправив его, прикрыл нос, рот. Теперь все лицо оказалось закрыто от проникновения пыли, но стало жарче.

Они шли уже пару десятков минут, навигатор показывал, что до места падения ракеты оставалось совсем немного, вот только вопреки чаяниям ветер, ни в какую не желая отступать, сдавать свои позиции, продолжал бить в грудь с прежней силой.

Глава 9

Песчаная буря продолжала неистовствовать. Временами казалось, что порывы ветра начинают стихать, но затем стихия разыгрывалась вновь, и выяснялось, что ветер не только не собирается сдаваться, а усиливаясь, поднимает в воздух все новые и новые песчинки. Несмотря на плохую, временами просто отвратную видимость, Маулан Сами-уль-Хак, сидя за рулем своей старенькой «Тойоты», и не думал сбавлять скорость. Пустынная местность, по которой он вел свою небольшую колонну, состоявшую из четырех легковых автомобилей, представлялась совершенно гладкой, дорога, а точнее, наезженная колея пролегала прямо, будто натянутая струна сетара. К тому же Маулан путешествовал здесь не в первый раз.

До родного селения оставалось совсем немного, и он, стремясь как можно скорее добраться до дома, только сильнее нажимал педаль акселератора. Пересекавшую дорогу глубокую борозду Маулан увидел, когда до нее оставались считаные метры.

– О, шайтан! – взвыл он, изо всей силы вдавливая ногой педаль тормоза. Замершие в неподвижности колеса заскрежетали, зашуршали по песчано-глинистой, с вкраплениями мелких камней почве. Машина застопорилась. Сами-уль-Хака бросило на руль. Сидевший рядом с ним Афрасиаб, ударившись лбом о стекло, вскрикнул от боли и неожиданности. Задок «Тойоты» повело в сторону. На миг показалось, что автомобиль сейчас опрокинется, но в последний миг Маулану удалось совладать с управлением, и они передними колесами въехали в неожиданное препятствие. Удар, машина подскочила, изрядно тряхнув своих хозяев, и передние колеса выскочили на ровную поверхность. Но машину тут же тряхнуло вновь – задние колеса провалились в ту же борозду. «Тойота» дернулась и, заглохнув, остановилась. А задние колеса так и остались в яме. Даже удар в багажник, полученный от следовавшей позади и не сумевшей вовремя затормозиться машины, не вытолкнул «Тойоту» Маулана из «объятий» неожиданного препятствия.

Соображал Сами-уль-Хак быстро. Едва «Тойота» замерла в неподвижности, он, открывая, толкнул дверцу и, подхватив левой рукой автомат, вывалился наружу. Упав, распластался на земле, прижавшись к колесу и направив оружие в сторону пустыни.

– Засада, – заорал он, предполагая самое худшее и буквально внутренностями ожидая, что вот-вот где-то рядом взорвется мина. Может, сейчас она лежит прямо под ним? От этих мыслей Маулана пробило на пот, он не пошевелился, не попытался отползти в сторону, а еще пристальнее вгляделся во все сгущающуюся серость песчаной бури. Но так ничего и не увидел. Секунды таяли, но ничего не происходило. Ни взрыва, ни выстрелов. Все же ожидая в этом какой-то хитрости, Маулан Сами-уль-Хак, медленно приподнявшись, сел. Но опять же ничего не произошло – не вспухла огнем и черным дымом под ногами земля, не прилетела и не ударила в грудь пуля, а воздух не наполнился смертельным стрекотанием выстрелов. Ни одного звука, нарушавшего завывания все усиливающегося ветра, не донеслось до слуха Сами-уль-Хака.

– Зачем надо было долбить, рыть в твердом грунте яму, а потом взять и отказаться от проведения засады? – рассуждая вслух, Маулан поспешно, пока еще песок не засорил глаза, надел защитные очки. – Бесполезная трата сил.

Но тут ему пришла в голову мысль, четко объясняющая подобное поведение правительственных войск.

– Подготовили засаду и, испугавшись песчаной бури, убрались восвояси! – полной уверенности в том, что это именно так, не было, но это все объясняло. Обрадованный таким положением дел, Сами-уль-Хак уже без прежней опаски встал. Не спеша поднимать людей, он внимательно вгляделся в яму, пробороздившую дорогу. Она показалась ему странной, какой-то неестественно ровной. Заинтересовавшись, Сами-уль-Хак пошел вдоль нее и вскоре обнаружил, что глубина борозды становилась все меньше и меньше, и наконец она сошла на нет, выровнявшись с окружающей поверхностью, и исчезла вовсе.

– Как они это сделали? – задумчиво произнес Маулан и сам же себе и ответил: – Будто ткнули в землю огромное бревно и поволокли вперед, раздирая глину и камни. Но какой силищей надо обладать, чтобы сотворить подобное? – Сами-уль-Хак огляделся по сторонам в поисках следов какой-либо техники. Но ничего не обнаружил.

– Вот дети шайтана, – Сами-уль-Хак в задумчивости потеребил бороду, – и что думаешь? – опять спросил он сам у себя – привычка разговаривать с самим собой у Маулана Сами-уль-Хака появилась уже давно, после того как весь его отряд был уничтожен и он, убегая от преследователей, долгие дни скрывался в горах. В задумчивости Маулан направился к своим людям, замершим в ожидании его указаний.

– Фазлур, – окликнул он, – займитесь машинами. Объедете эту шайтанову канаву, вытащите «Тойоту».

– Да, уважаемый, – почтительно отозвался помощник Маулана тридцатилетний Фазлур Рахман. А Сами-уль-Хак обогнул багажник своего автомобиля, присел, некоторое время задумчиво глядел под колеса, затем встал и пошел вдоль скрывавшейся в серой пелене борозды, надеясь отыскать то, с помощью чего она была проделана. Идти далеко не пришлось. Почти сразу же он на ЭТО и наткнулся. Увидел и понял, что все его недавние умопостроения не более чем зыбкий туман, развеявшийся под напором свежего ветра, ибо у него под ногами лежала ракета! Русская ракета! Он не мог ошибиться – когда-то давно, казалось бы, уже совсем в другой жизни, Маулан Сами-уль-Хак окончил университет, знал несколько языков, в том числе русский, и даже теперь, спустя много лет, спутать надписи на русском, красовавшиеся на огромном цилиндрическом теле, с надписями, сделанными на каком-либо другом языке, не мог.

Он задумчиво стоял, разглядывая лежавшую под ногами махину. Сзади подошел Фазлур. За шумом ветра его шагов не было слышно и, когда помощник окликнул Сами-уль-Хака, тот вздрогнул.

– Уважаемый, мы готовы продолжить путь, – сообщил Фазлур.

– Машины исправны? Абдул радиатор не повредил? – осведомился Сами-уль-Хак.

– Милостью Аллаха обошлось, – смиренно склонив голову, сообщил помощник.

– Вы езжайте, мы с Афрасиабом пока задержимся. Подъедем позже.

– Как скажешь. – Фазлур развернулся и пошел прочь. Вскоре сквозь ветер донеслись звуки моторов отъезжающих машин, а Сами-уль-Хак все стоял, поглядывая на ракету, и пребывал в раздумьях.

Когда-то шурави не жалели драгоценных металлов, и драгоценно-содержащие детали присутствовали повсюду. Советские приборы и электронные штучки на технике были просто Клондайком в смысле наличия золота, серебра, платины. И потому в этой огромной смертоносной штуковине просто не могло не быть подобных деталей. Современные средства поражения просто обязаны быть напичканными всякими электронными хитростями – а где электроника, там драгметаллы. Так рассуждал Сами-уль-Хак.

– Афрасиаб, – громко, стараясь перекричать ветер, крикнул он, – возьми в багажнике футляр с инструментом и неси сюда.

В ответ ветер донес какие-то невнятные звуки, Сами-уль-Хак хотел было пойти за ключами сам, но спустя пару минут выяснилось, что Афрасиаб его команду услышал, так как появился, таща в руках большой сверток.

– Клади сюда, – Сами-уль-Хак указал пальцем на землю. Он пока не решил, стоит ли рисковать? Большая ракета – это не только электроника, но начиненная взрывчаткой боевая часть. Почему она не взорвалась? Ракета могла бы быть и учебной, но в это почему-то Маулану Сами-уль-Хаку не верилось. И все же взрыва не случилось. Почему? И если взрыва до сих пор не было, это вовсе не означало, что он не мог произойти в любую секунду. Смерть не ушла, она просто выжидала. Но Сами-уль-Хак привык рисковать жизнью.

– На все воля Аллаха, – смиренно произнес он, опускаясь на колени. Взял в руки сверток, развернув, раскрыл лежавший в нем футляр с инструментами и, «приценившись», сжал в ладони отвертку.

Сами-уль-Хаку и помогавшему ему Афрасиабу пришлось изрядно повозиться, прежде чем удалось извлечь из ракеты ее электронную составляющую. Маулан выглядел довольным – спайки проводов отчетливо отливали золотом.

– Поехали, – скомандовал он своему спутнику, а сам задумался над тем, стоит ли в следующий раз попытаться извлечь из ракеты наполнявшую ее взрывчатку?

Когда Сами-уль-Хак садился в машину, ему показалось, что где-то вдалеке, на грани слышимости, чудятся звуки вертолетных двигателей.

Глава 10

Навигатор «ГЛОНАС» выдал координаты места падения, совпадение было полным, но Банников ничего не увидел. Пройдя несколько шагов вперед, Вадим Петрович обнаружил глубокую борозду, а следом огромный, на половину врытый в землю цилиндр «Стилета».

– На месте, – Банников, останавливая группу, поднял вверх левую руку, затем сделал еще шаг вперед. Буквально одного взгляда ему хватило, чтобы понять: их опередили – песок в центральной части ракеты оказался откопан, а металлический кожух, прежде укрывавший электронику, снят, блоки управления демонтированы и отсутствовали.

– Да мля, – только и проворчал Петрович, глядя на раскуроченные ракетные внутренности.

– Что тут у тебя? – за спиной появился Немирович.

– Да вот, – прапорщик ткнул стволом автомата в направлении раскрытого ракетного чрева. – Опоздали малость.

– Черт, вот сучство. – Немирович обогнул Банникова и опустился на корточки.

– И что дальше? – спросил Петрович и, не дожидаясь ответа, пошел вдоль борозды, пропаханной «Стилетом» при падении, и почти сразу обратил внимание на следы легкового автомобиля, ее пересекавшие. Слегка присыпанные песком, они тем не менее все еще были отчетливо различимы, а на краях канавы и вовсе образовывали широкие борозды. Куда и как делась электронная начинка ракеты, гадать не приходилось – она уехала с автомобилем, следы которого вели дальше, по не слишком отчетливо, но еще вполне угадываемой дороге.

– Надо же так ей угораздило шлепнуться, прямо на дорогу, – сообщил Банников, вернувшись к задумчиво пялившемуся на металлический корпус Немировичу.

– Угу, – уныло согласился тот и, повернувшись к сидевшему за их спинами Ткаченко, скомандовал: – передай дальше: Бурцева с инженером сюда.

Боец кивнул и, обернувшись, начал передавать указание следующему в цепочке.

– Ни фига себе, оперативненько, – присвистнул подошедший к капитану инженер-электронщик.

– Что оперативненько? – повернулся к нему Немирович.

– Раскурочил кто-то оперативно, говорю. Как только узнали?

– Да никто ничего не узнавал, – отрезал замкомроты. – Случайно кто-то наткнулся и свинтил.

– А, ну да, случайно, конечно, – поддакнул Савелов. – Конечно, случайно. А по-другому как? Никак.

– Надо же было хрястнуться ей прямо на дорогу, – Петрович покачал головой, – и кто в такую видимость на машинах ездит? Придурки.

– На машинах? – на миг на лице инженера-электронщика мелькнуло недоумение.

– На машинах, – не понятно с чего раздражаясь, бросил Банников, – на чем же еще? А ты что думал, они тут только на ослах и верблюдах катаются? Чуть ли не со всего маху в канаву влетели. Как только подвеску не оторвали.

Лицо Савелова удивленно вытянулось:

– Так это, – кивок на распахнутое чрево ракеты, – на машинах забрали?

– Так я тебе о чем говорю? – Банникова начала злить непонятливость конструктора.

– Ладно, кончай базар, – повелительным тоном прервал разговор Немирович. – Семен, я так понимаю, тут больше изымать нечего?

– Угу, – мрачно согласился Савелов, – все уже украдено до нас. – Он сделал паузу, будто раздумывая. – Хорошо хоть датчик слежения смонтирован заодно с блоками управления.

– Отлично, – обрадовался Немирович. – Надо срочно запрашивать руководство, пусть сообщат местоположение ракетных деталей.

– Запрашивать? – переспросил Савелов, при этом голос его дрогнул. – Запрашивать ни к чему. – Семен скинул рюкзак и вытащил из него небольшой радиопеленгатор, с самого начала имевшийся у каждого приданного спецназовцам инженера. – Надеюсь, эта штука будет работать.

– Надеюсь, – повторил вслед за ним Немирович.

А Савелов, включив прибор, почти сразу обрадованно сообщил:

– Работает.

– Отдай Петровичу, – скомандовал капитан, и Савелов без колебаний повиновался. Банников принял прибор и отошел с ним в сторону, пытаясь определить нужное направление. А подле «карандаша» ракеты появился Иванов.

– Что, уходим?! – предложил он.

– Уходим, – согласился Немирович, – но не сейчас, – и пояснил: – готовим ракеты к подрыву и тогда уходим.

– Понятно, – отозвался старший лейтенант и от чего-то пробежался пальцами по карманам разгрузки.

– Хорошо, что понятно, – одобрительно кивнул Немирович. – Давай сюда саперов, а остальных людей метров на триста вперед по дороге, и желательно найти укрытия. Мало ли что.

– Да не взорвется ничего раньше времени, у меня саперы блеск.

– Верю, но людей уводи. И сам зря сюда подходил. Пойди сейчас что не так, и группа без «вождей» останется. – Немирович усмехнулся. – Давай, короче, сюда саперов и сваливай поживее.

– Абрамов, Данилюк, к капитану Немировичу, – позвал подчиненных Иванов. Менее чем через минуту оба сапера стояли перед заместителем командира роты в готовности выполнить любое поручение.

– На минно-подрывных занятиях давно были? – сразу же уточнил тот.

– Две недели назад, – отозвался Абрамов.

– Накладным подорвать сумеете?

– Обижаете, – Абрамов скорчил недовольную рожу.

– Тогда вперед и с песней. Только ради бога, нас не подорвите.

Абрамов презрительно фыркнул.

– А как будем подрывать – сразу или чтобы попозже?

– На ВЗД (взрыватель замедленного действия) ставьте. Шестичасовой устанавливайте. Нам лишний шум раньше времени ни к чему, – пояснил Немирович. – Но чтобы без неожиданностей, с гарантией подрыва. Сами сделаете или помочь?

– Товарищ капитан, я же сказал, обижаете, – повторил уже сказанные слова Абрамов. – Вы видите перед собой лучших саперов Вооруженных сил.

– Ладно, ты лучший, блин, давай доставай вээздушку – и вперед. У вас пять минут. Петрович, а ты тащи мне радиста, надо сообщить в центр.

– Сейчас пришлю. – Банников развернулся, чтобы уйти.

– Хотя не надо, не присылай, – махнул рукой Немирович, – пусть пока связь наладит, я подойду и скажу, что докладывать.

– Хорошо, – покорно согласился Банников.

– Здесь остается лучший сапер, – произнес капитан с нажимом, – остальные с Петровичем. Петрович, людей на безопасное расстояние, лучше найти укрытия, впрочем, группнику я уже сказал, круговую и ждете нас.

– Само собой, – отозвался прапорщик, кивнул всем прочим, приглашая следовать за собой, и скрылся за пылевой завесой.

Через некоторое время подле упавшей ракеты остались только двое – неподвижно стоявший Немирович и копающийся в своем рюкзаке рядовой Абрамов.

– На неизвлекаемость ставь. Мину-ловушку обязательно, – потребовал замкомроты.

– Да знаю я, товарищ капитан, все будет как надо, все пучком, не надо только меня отвлекать, – огрызнулся Абрамов, открыто нарушая субординацию, но капитан промолчал: сапер был прав – в таких делах под руку лучше не лезть.

Вскоре заряд был установлен, и они присоседились к остальной группе.

– Что со связью? – в первую очередь спросил Немирович, и Петрович в ответ уныло покачал головой:

– Не достучался.

– В чем проблема? – капитан напрямую обратился к радисту.

– Не знаю, – виновато пожал плечами Карелов. – Я что только не делал и на всех рабочих частотах пробовал. Молчат.

– А запасная радиостанция?

– Бесполезно, – сокрушенно покачал головой радист. – Отсюда не добьет, даже по ТТХ.

– Ну да, – согласился Немирович. – Плохо. Я бы даже сказал, хреново.

– Так что дальше делать будем? – задавший вопрос Бурцев принялся стряхивать пыль, покрывавшую ткань разгрузки, но пыль тут же оседала на ней новым слоем.

– Что делать, что делать, да ничего, – сразу же откликнулся Иванов, – что мы можем сделать? Ждем у моря погоды – и домой. Электронку все равно не найдешь – черт его знает куда эти машины уехали.

– Вот тут ты не прав, – с усмешкой возразил Банников и вытащил из кармашка разгрузки серый прямоугольник поискового сканера. И, видя вопросительные взгляды оказавшихся не в курсе последних событий товарищей, пояснил: – Конструкторам на всякий случай выдали. Мало ли, спутники ошиблись. Дополнительная страховка – сигнал-то от маячка не только на спутники идет. Так что, Сергеич, потопали, – прапорщик повертел сканером из стороны в сторону.

– Да, пошли, – замкомроты перехватил поудобнее автомат. – Медлить не будем. Пока буря не закончилась, попробуем взять расхитителей соц. собственности тепленькими.

– А если они уже дома – в кишлаке? – Иванов минутой раньше доставший карту, ткнул пальцем в обозначенный на ней населенный пункт.

– Значит, пойдем в кишлак.

– Так там банда в полсотни рыл.

– И что с того? Постараемся действовать адресно, без шума, – Немирович усмехнулся, – хотя и с пылью.

– Двигаем? – уточнил с помощью сканера сориентировавшийся в пространстве Банников.

– Да, – поправляя очки, ответил заместитель командира роты. Ответил и погрузился в раздумья – его терзали сомнения: правильно ли он поступил, приняв такое, весьма скоропалительное решение и тем самым полностью взяв ответственность на себя? Не проще ли было укрыться среди песчаных дюн, дождаться окончания бури и, выйдя на связь с командованием, поставить в известность о своих планах? Тогда бы бремя принятия решения начальство было бы вынуждено принять на себя. Но сомнительно, чтобы оно отказалось от попытки вернуть утраченное. Разве что к этому моменту и время было бы упущено, и улучшающаяся погода едва ли способствовала успешности предпринимаемых спецназовцами действий.

«Лишь бы сохранить людей» – эта мысль сейчас для капитана была едва ли не самой важной, но он, не в первый раз принимая участие в выполнении боевой задачи, прекрасно знал, насколько порой это бывает непросто. Душу тревожили сомнения. А вокруг продолжала бушевать песчаная буря.

Глава 11

Ветер начал стихать. Видимость постепенно улучшалась.

– Ускориться, – поторопил Иванов, и группа перешла на легкий бег. Немирович поглядел на экран навигатора – до окраины кишлака оставалось совсем немного – и, обгоняя бойцов, начал продвигаться вперед. Уже вскоре он поравнялся с Банниковым.

– Петрович, где? – спросил капитан, подразумевая под этим местонахождение блоков управления ракеты.

– Недалеко, если, конечно, эта штука не врет, – Банников кивнул на зажатый в руке сканер. – В первых домах.

– В дувалах, – непонятно к чему поправил Немирович и тут же засомневался в правильности сказанного, – нет, кажется, это забор. А дома как-то по-другому. Забыл…

– Что делать-то будем? План есть?

– Да какой к чертям план?! Берем нахрапом. Погода позволяет. Окружаем дом, входим, забираем и уходим.

– А если станут преследовать? – Банников никак не желал проникаться оптимизмом Немировича.

– Всех в доме… – пауза, – свяжем. Пока спохватятся, будем далеко.

– Предлагаешь уходить к границе?

– Не здесь же ждать.

– Но там горы, – засомневался Петрович, – мы их совершенно не знаем. Где, как пройти, черт его знает. Если нас станут преследовать, оторваться будет трудно. А вертолеты в горах далеко не везде сядут. Возможно, до границы идти придется.

– Преследовать нас? Из-за чего? Из-за кучки металлолома? – Немирович хмыкнул. – Или ты думаешь, духи оскорбятся на наше вторжение в дом? Ладно, хорошо, допустим, оскорбятся, но ведь не настолько же, чтобы терять людей, пустившись в погоню.

– Не знаю, не знаю. Восток – дело тонкое, – протянул Петрович, подумав о том, что до границы расстояние ой-е-ей придется топать и топать. Немирович ничего не ответил, и дальше они шли молча.

В очередной раз, взглянув на экран сканера, Банников предостерегающе поднял руку и остановился.

– Пришли, – шепнул он по-прежнему находившемуся рядом Немировичу. – Предлагаю: всем идти в кишлак ни к чему, группа занимает круговую оборону, а мы берем с собой тройку и работаем дальше. Если что случится, группа нас вытащит.

– Думаешь? – этим словом Немирович не столько усомнился в способности группы вытащить их из неприятностей, сколько выразил свои сомнения по поводу самого предложенного плана.

– Да, думаю, думаю, всему составу группы в кишлаке точно делать нечего, – горячо зашептал Банников и еще более настойчиво потребовал: – действуем, Константинович, действуем. Еще немного – ветер стихнет, и мы будем тут как на ладони.

Немирович согласно кивнул:

– Хорошо, – достал из кармашка разгрузки внутригрупповую радиостанцию, передумав, убрал обратно, повернулся к сидевшему неподалеку Ткаченко, постучал двумя пальцами по погону, вызывая тем самым командира группы. Боец кивнул и повторил жест капитана, передавая команду дальше по растянувшейся вдаль людской цепочке.

Командир группы появился почти сразу, будто только и ждал, когда его позовут.

– Валентин, занимай круговую, – Немирович машинально очертил рукой круг. – Мы с Петровичем и головняком в кишлак.

– А я? Почему не я? – запротестовал против такого решения Иванов. – Я тоже хочу.

– Ты с личным составом, – жестко отрезал Немирович. – Если что-то у нас случится, поможешь. Нет, значит, ничего интересного и не будет. – И показывая, что разговор окончен, повернулся к Банникову: – Петрович, бери людей, двигаем.

Прапорщик кивнул и тихонько окликнул ближайшего из бойцов головной тройки:

– Чьи, – на пальцах показал «Тройка. За мной» и махнул рукой «пошли». После чего снял автомат с предохранителя и, держа оружие на изготовку, поспешил вперед. Те десятки метров, что оставались до ближайшего дувала, он преодолел в считаные секунды. Первой его мыслю было: перебраться через глиняный забор, подставляя друг другу спины, но он тут же отверг данное решение. Если дела пойдут не так гладко, как хотелось, и завяжется перестрелка, покинуть кишлак подобным же образом будет чрезвычайно трудно, если не невозможно. Поэтому прапорщик повернул вправо и пошел вдоль стены, в надежде отыскать в ней проход. Повезло, идти долго не пришлось, вход оказался буквально в десяти шагах. Завернув за угол, Банников сверился со сканером и решительно направился к дому, на который указывала высвечивающаяся на приборе стрелка.

Дальше все пошло по много раз отработанной схеме. Ворвавшись в помещение, Петрович сбил с ног вставшего ему навстречу мужчину и перепугал юркнувшую в смежную комнату женщину. До того прикрывавший прапорщика со спины Немирович метнулся за ней следом. Раздался тоскливый, тут же оборвавшийся вой-вскрик. Пожилой афганец, сбитый Петровичем с ног, попытался подняться, но новый толчок поверг его обратно на пол. Тяжело отдуваясь, из соседнего помещения появился Немирович, тащивший пытавшуюся спрятаться там женщину. Его автомат был заброшен за спину. Правой рукой капитан закрывал женщине рот, а левой, приподняв, прижимал женщину к себе. Она вырывалась и все пыталась лягнуть его пятками.

В комнату ввалились еще двое – Седых и Абрамов.

– Роман, осмотреть все! Быстро! – скомандовал Немирович Абрамову и сразу же переключился на Седых: – Гриша, веревку. Вяжи эту дуру, – он указал на женщину, – она мне всю ладонь искусала. Кляп ей, суке, – и видя, что боец замешкался: – ИПП (индивидуальный перевязочный пакет) в рот ей засунь, и нормально.

Седых прошел вперед и принялся суетливо связывать руки и ноги уже покорно молчавшей и даже не плачущей женщины. Все это время Маулан Сами-уль-Хак лежал на полу, не предпринимая никаких действий, и только выпученными от изумления глазами пялясь на вторгшихся в его дом незнакомцев, огромные очки которых придавали им вид инопланетных пришельцев. Вернулся обошедший все комнаты Абрамов.

– Чисто, только это, – доложился он, протягивая Банникову старый АКМС и гораздо более новую – американскую разгрузку. Петрович присвистнул от удивления, но ничего говорить не стал.

– А с этим что? – закончив вязать женщину, спросил Седых и недвусмысленно провел ладонью по горлу.

– Придурок, – бросил Петрович, – связывай давай. – И задумчиво глядя по сторонам, вздохнул: – Вот незадача, куда он, сукин сын, блоки управления спрятал? Что теперь здесь все кверху тормашками переворачивать?

Вопрос повис в воздухе.

– Подставляй руки, вязать буду, – потребовал Седых, покачивая веревкой перед лицом лежащего афганца. Тот вытаращился на снайпера, сглотнул подступивший к горлу комок, при этом его острый кадык резко дернулся и, приподнявшись на локте, подал вдруг голос:

– Шурави? – спросил он, выдавливая из себя, казалось бы, давно забытое и не нужное слово.

– Шурави? – бросив взгляд на Банникова, переспросил Григорий, услышавший незнакомое слово. – Это что значит?

Петрович усмехнулся и пояснил:

– Советский, русский, мы, значит. Помнит еще гад. Душман поди.

А афганец, пользуясь тем, что его больше не трогали, приподнялся и сел.

– Ноу… – произнес он, но тут же спохватился: – нэт, нэт, душман нэт. Американ у-уу-у плех, плехо. Шурави хоб, шурави ха-ра-шо, шурави звездато. – Он говорил, пытаясь высказать все задержавшиеся в его памяти русские слова, возможно, тем самым рассчитывая на хоть какое-то снисхождение.

– Стоп, стопе! – Немирович, пытаясь остановить изливавшийся из афганца поток красноречия, вытянул вперед руку с изогнутой под углом девяносто градусов ладонью и замахал ею перед лицом плененного. – Ответь, куда дел электронику с ракеты, – говоря, капитан начал обрисовывать контуры «Стилета» – получалось не очень, «чертеж» в его исполнении больше походил на женскую фигуру, но тем не менее афганец интенсивно закивал головой.

– Тут, – произнес он, указывая тонкими костлявыми пальцами на лежавший на полу ковер.

– Под ковром? – уточнил Немирович, и Сами-уль-Хак интенсивно закивал головой. Капитан одобрительно цокнул языком, шагнул в сторону, откинул ковер, завернул оказавшуюся под ним циновку и увидел деревянный прямоугольник – крышку, закрывавшую примитивный тайник. Приподняв ее, Немирович сразу же увидел искомое – электронное оборудование ракеты лежало сверху. Протянув руку, капитан вытащил его и положил на пол. Взгляд невольно задержался на остальном содержимом тайника – а там было на что взглянуть, – кроме золотых украшений, завернутых в прозрачную пленку, в потайном месте находились тугие пачки банкнот сразу нескольких стран мира. Взгляд Немировича остановился на уложенных отдельной стопкой пачках долларов и евро. На краткий миг ему захотелось взять их себе, но тут же, устыдившись подобной мысли, Немирович закрыл крышку, опустил циновку и вернул на место ковер.

– Почему так медленно? Что вошкаешься? – злясь на самого себя за свою секундную слабость, капитан рявкнул на копавшегося с веревкой снайпера.

– Да все уже почти, – отозвался Седых, – крайний узелок, и готово.

Немирович страдальчески вздохнул и, переведя взгляд на Банникова, показал на лежавшие на полу блоки управления ракетой.

– Петрович, это саперам, в рюкзак.

Банников кивнул и обратился к сторожившему у входа Абрамову:

– Роман, слышал?

– Да, – не скрывая своего неудовольствия, ответил тот.

– А автомат кому? – спросил Седых, наконец-то затянувший на руках плененного последний узел.

– Никому, – отрезал Немирович и пояснил: – мы его не берем.

– ???

– Оружие для них, – кивок на связанного афганца, – святое, а нам от одного ствола и корысти никакой, только лишняя тяжесть, – пояснил свое решение Немирович и попросил стоявшего ближе всех к автомату Банникова: – Петрович, будь добр, брось вон в тот угол.

– Ствол… – протянул Седых, – жалко. Ништяк.

– Хватит болтать. На улицу, – скомандовав, Немирович в крайний раз оглядел убогое убранство помещения, освещавшееся глиняным светильником, с самодельным фитилем из хлопковой ваты, свет от которого усиливало одетое на него треснутое стекло от старой советской керосиновой лампы «Летучая мышь», после чего, непонятно почему тяжело вздохнув, вышел вон, под бьющие в лицо пылевые потоки. Поморщившись, он поправил очки, и почти тотчас сквозь шум ветра до его слуха донесся отзвук далекого взрыва. Немирович и Банников переглянулись. Капитан непроизвольно взглянул на часы, хотя смотреть на них было совершенно необязательно – подрыв произошел много раньше установленного срока. Рассчитывать на то, что это простая случайность, не следовало. А значит, могло случиться все, что угодно.

– Ноги в руки, бегом к группе, – приказал Немирович. Петрович послушно кивнул, зыркнул по сторонам и, скомандовав: – За мной, – побежал в направлении околицы. Сила ветра уменьшилась, видимость улучшилась до пары десятков метров. Вот только это почему-то не слишком радовало.

Едва приблизившись к группнику, Банников махнул рукой:

– Сергеевич, уходим!

Старший лейтенант не стал ничего уточнять.

– Приготовиться к движению, – сказал он находившемуся рядом радисту, прежде чем с ним поравнялся капитан Немирович, шедший в замыкании подгруппы захвата.

– Что со связью? Связь с центром есть? Доложили? – требовательно спросил он.

– Нет, товарищ капитан, – угрюмо покачал головой Карелов, он уже успел передать по цепочке приказание группника и теперь был снова подле него. – Не получается. Что-то с радиостанцией. Я не совсем уверен… еще кое-что проверю и тогда…

– Потом будешь проверять, – одернул радиста Немирович, – перекурить остановимся, и проверишь.

– Как хотите, – радист пожал плечами и отошел в сторону.

– В каком направлении пойдем? – Петрович достал навигатор, собираясь забить в него направление предстоящего маршрута.

– Карту, – потребовал Немирович у старшего лейтенанта. Тот вытащил ее тут же, будто только того и ждал.

Немирович взял требуемое, развернул, какое-то время всматривался.

– Вот сюда, – упершийся в карту палец накрыл довольно обширный участок, но, видимо, сейчас это было не так важно, – к границе.

– Зачем? Какой смысл? – Иванов вновь, уже в который раз за день, принялся стряхивать с разгрузки оседающую на ткань пыль.

– Нам следует уйти отсюда как можно дальше. Мы засветились. Кто знает, что на уме у местных талибов? Вот сейчас к нашему «крестнику» придет кто-нибудь в гости и нас начнут травить как волков. – Немирович обвел взглядом своих собеседников и понял: его слова никого не убедили.

– Константинович, погляди, – Иванов повел вокруг себя руками, – ветер стихает, скоро развиднеется. Не следует никуда уходить. Вертушки уже наверняка за нами вылетели.

– Ты предлагаешь ждать их прилета на месте десантирования?

– Да. А где же еще? Уйдем в горы, где они станут нас искать? С центром у нас связи нет, а чтобы достучаться по «Пилоту», летуны должны над нами пролететь, – начал давить логикой старший лейтенант, а прислушивавшийся к разговору Петрович молчал, не зная, какую выбрать сторону. В доводах и того, и другого имелись сильные аргументы, но опять-таки у обоих в рассуждениях имелись и серьезные просчеты.

– К границе через горы? – рядом с совещавшимися офицерами нарисовался Бурцев. – Товарищ капитан, ну какие горы? У нас снаряжения ноль, даже веревок нет.

– Ты чего тут делаешь? – зашипел на него Банников. – Тебе же приказали охранять инженера!

– Куда он с подводной лодки денется? – ершом ощетинился Бурцев. – Да не переживайте, я его на Семенова оставил, а сам к вам, узнать, что да как?

– Узнал? – на щеках Немировича заиграли бугры желваков.

– Да, – без тени стыда заявил Бурцев.

– Молодец, а раз узнал, топай по назначению. И запомни: случится что-нибудь с инженером, я тебя рядом с ним и похороню, – пригрозил Немирович.

– Да я уже ушел, – отмахнувшись от угрозы, Бурцев развернулся и растворился за пылевой завесой. А Немирович поглядел ему вслед, оттянув вниз закрывающую лицо материю, сплюнул и, почему-то уставившись на Банникова, сообщил свое окончательное решение:

– И хрен с вами. Хорошо, возвращаемся к месту десантирования и там ждем. Петрович, веди по прямой. Координаты места десантирования у тебя, надеюсь, забиты?!

– Обижаешь, – улыбнулся Банников.

– Тогда потопали…

И по людской цепочке побежала привычная команда:

– Начинаем движение…

Пламя светильника трепетало, словно вспорхнувшая бабочка, призрачные тени скользили по темным глиняным стенам жилища…

Глава 12

Полковник Стивен Робинсон злился – пилоты вертолетов наотрез отказывались лететь. Буря, по их мнению, была непреодолимой, запыленность могла привести к отказу техники, но и без этого сильный ветер грозил винтокрылым машинам неминуемым опрокидыванием. Каково же стало полковнику, когда он получил сообщение о том, что русские уже высадились. Он пришел в бешенство – все аргументы вертолетчиков были отвергнуты. Взяв ответственность на себя, Робинсон приказал немедленно готовиться к вылету. Сидевшие в ожидании рейнджеры капитана Найджела Тейлора немедленно выдвинулись на площадку погрузки. Весь личный состав роты! Полковник уже знал, что им будет противостоять лишь одна группа русского спецназа, но недооценивать противника было не в его правилах. Терять людей из-за глупой недальновидности, а еще хуже из-за тупого рыцарства он не собирался. Только численное и огневое преимущество всегда и везде уверенно обеспечивало скорую и бескровную победу. Этот закон войны был неоднократно проверен на практике во многих странах мира и, выражаясь математическими терминами, соответствовал доказанной теореме. Америка неизменно побеждала, а если порой и возникали досадные, случайные неприятности, то это лишь подтверждало верность выведенного военными стратегами правила, ибо поражение означало одно – недостаточность задействованных сил и средств.

– Капитана Тейлора мне, – нажав кнопку коммуникатора, полковник потребовал вызова на связь командира рейнджеров.

– Да, сэр, – голос капитана, казалось, прозвучал из ниоткуда, хотя доносился он из встроенных в стол динамиков.

– Найджел, хочу сказать: я верю в вас!

– Благодарю, сэр!

– Надеюсь, ваша отлучка не будет долгой.

– Мы выполним задачу, сэр.

– О любых изменениях доклад мне, срочно! – потребовал полковник.

– Есть, сэр. Так точно, сэр, – отозвался Тейлор, и на этом разговор закончился.

Скорость ветра упала наполовину, видимость значительно улучшилась. Транспортным вертолетам удалось осуществить посадку без особых проблем. Первый сержант Джим Робертс сверился с навигатором – до координат места падения русской ракеты предстояло пройти меньше четверти мили.

Капитану Тейлору предписывалось забрать и электронику, и саму ракету. Для этого был выделен отдельный вертолет с самоходной транспортно-технологической тележкой в придачу. Погрузить и доставить на борт вертолета ракету предстояло техникам, рейнджерам же надлежало лишь обеспечить безопасность транспортировки груза. Но, увы, капитан Тейлор опоздал – судя по внешнему виду, а боковая панель ракеты оказалась отброшена в сторону, и оставленным на земле следам, русские здесь уже побывали. А значит, кроме исчезновения блоков управления следовало ожидать и прочих сюрпризов. Поэтому капитан Тейлор, прежде чем приказать осуществить погрузку, вызвал к себе уорент-офицера Пола Девиса, отвечавшего за инженерное обеспечение.

– Пол, проверьте это, – капитан ткнул пальцем в металлическое сигарообразное тело ракеты, – на наличие минно-взрывных средств и обезопасьте от возможного самоподрыва.

– Будет сделано, сэр, – заверил уорент-офицер, решительно приближаясь к объекту обследования.

– Всем отойти в укрытия, – сообщил по рации капитан и сам поспешил отойти как можно дальше. Как выяснилось, поступил он весьма разумно. Спустя пять минут прогремел взрыв, ударная волна больно прошлась по ушам, а осколки впились в песчаную гряду, прикрывшую собой лежавшего за ней Тейлора. Некоторым более самонадеянным и не пожелавшим отходить слишком далеко повезло меньше – капрал Уолтер катался по песку, зажимая рукой рану в разорванном осколком плече. Рядовой Райс сжимал обеими руками уши, и по щекам у него текли слезы. Сержант Харрис плевался кровью и раскрошенной эмалью зубов – мелкий металлический осколок прилетел ему прямо в рот. Но больше всех не повезло Девису – на месте ракеты зияла огромная воронка. Ни крови, ни кусочков одежды, лишь в сотне метров часть винтовочного ствола. Уорент-офицер будто испарился в воздухе. Собственно, приблизительно так оно и было.

– Раненых в вертолет, – с легкой дрожью в голосе приказал в рацию капитан и зло сплюнул – выполнение задачи с самого начала пошло не так, как он надеялся.

– Робертс, – капитан обратился к своему первому сержанту, – готовьте людей к выдвижению.

– Да, сэр, – почти сразу отозвался тот.

Раздражение, вызванное первыми потерями, заставляло капитана действовать, не дожидаясь огневой поддержки с воздуха. С убившими его подчиненного русскими он был готов расправиться лично. Вот только Тейлор никак не мог взять в толк, как такое вообще могло произойти? Опытный, проведший не один десяток боевых разминирований уорент-офицер Пол Девис вдруг оказался беспомощен. И чем дольше капитан думал над этим происшествием, тем больше приходил к мнению, что Пола либо подвела излишняя самоуверенность, либо обстоятельства сложились таким образом, что в самый неподходящий момент сработал самоликвидатор ракеты. Решив в предстоящем отчете командованию сделать ставку на второй вариант, капитан успокоился и занялся более насущными вопросами, а именно преследованием ушедших в направлении кишлака русских.

Глава 13

Вернувшийся к исполнению своих «специальных обязанностей» сержант Бурцев недобро покосился на своего подопечного.

«И чего они мне его навязали? – сам себя спросил он. – Я ему что, нянька? И куда они думают, он денется? Ишь, какой ценный фрукт. Кстати, он же в вертолете говорил, будто разработкой «Аквилона» занимался. И как я это раньше не вспомнил. Может, он со связью и разберется?»

– Начинаем движение, – донесся давно ожидаемый приказ.

– Начинаем движение, – передав команду дальше по цепи, Бурцев подошел к приданному группе гражданскому.

– Семен, – обратился он к нему, – у нас со связью проблемы, радиостанция не фурычит.

– Хреново, – не слишком приветливо отозвался инженер-электронщик.

– Хреново, – согласился с выводом Бурцев. – А ты, я слышал, по этой же части. Что, с радиостанцией не разберешься? А то наш свизюк что-то завис.

– Нет, – электронщик энергично замотал головой. – Я, конечно, участвовал в ее разработке, но какие там программы в нее заложены, это уже не мое, этим другие занимались.

– Понятно, – сержант вздохнул и недвусмысленно показал Савелову рукой вперед. – Пошли, что ли?!

– Пошли, – инженер передернул плечами, поудобнее поправляя на спине рюкзак, и зашагал по захрустевшему под ногами песку, стараясь не упустить из виду спины впередиидущего.

Петрович заметил неприятеля первым.

– К бою, – закричал он, одновременно снимая оружие с предохранителя и уходя в нижнюю стойку. Он еще опускался на колено, а его автомат уже выплюнул первые пули. Его «оппонент» оказался не столь расторопен – две пули угодили тому в бронежилет, опрокидывая на спину, третья пробила насквозь шею. Рядовой Смит упал на желто-серый песок и, поливая его кровью, засучил ногами. Со всех сторон застучали выстрелы.

Немирович не видел противника. Ему пришлось пробежать вперед, прежде чем глазам почудились серые фигуры и всполохи выстрелов. Не задумываясь, он не слишком прицельно выпустил магазин патронов и, только тогда вспомнив про свои прямые обязанности, потянулся к радиостанции внутригрупповой связи.

– Петрович, – запросил он в надежде, что тот действовал согласно заранее обговоренному плану, который предусматривал с началом боя включение всеми своих радиостанций, – кто противник? Хорошо видишь? Прием.

– Не уверен, – тут же отозвался Банников, – но, по-моему, амеры.

Доложившись, прапорщик отполз в сторону, под прикрытие небольшой песчаной косы, выстрелил в мелькнувшую за пылевой завесой фигуру и вновь взялся за радиостанцию.

– У первого было лицо черное, негр, – сообщил он и, дав по врагу еще одну очередь, сменил магазин. Выстрелы со стороны противника участились.

– Уверен, что это пендосы? Прием.

– Да, – чуть помедлив, подтвердил свои слова Банников. – Похоже, их много. Прилично много. Прием.

– Отойти сможешь? Прием, – запросил Немирович.

– Да, – уверенно заявил Петрович, американцы еще только разворачивались, к тому же у них имелись потери, и вообще их действия казались прапорщику довольно вялыми.

– Тогда собирай людей и отход! Понял, отход?! Только быстро! – потребовал Немирович, на этот раз возблагодарив ветер за создаваемую им непроницаемую для взгляда стену.

– Принял, – откликнулся Банников, не прицельно дважды выстрелил по противнику и окликнул залегшего неподалеку Ткаченко: – Илья, общий отход.

– Головняк, отход, – Ткаченко продублировал по рации приказ прапорщика, и тут же донесся зычный крик Абрамова:

– Прикрываю, – грохот его автомата растворился в общем потоке выстрелов.

Двумя секундами позже Банников нажал кнопку тангенты.

– Роман, пошел, – скомандовал он, потянул спусковой крючок и, продолжая стрелять, скосил взгляд в сторону – в том месте, где находился Абрамов, мелькнула смазанная тень.

– Общий отход, – в наушниках вновь раздался голос Немировича.

– Отход, – эхом повторил Иванов.

«Отход», – сам для себя продублировал команду Банников, сжался как пружина, резко вскочил на ноги и, успев заметить, что совсем рядом брызнула фонтанчиками земля, рванул вслед за скрывшимся за серой метелью Абрамовым.

Глава 14

Банников никогда не предполагал, что столь много раз отрабатываемый и в основном воспринимаемый всеми как обычная тренировка на выносливость «отрыв от противника» придется осуществлять в реальной жизни. И вот теперь группа, из растянутой цепи сжавшись в относительно компактный комок, бежала по желтому, стремившемуся выскользнуть из-под ступней песку. Толчок, должный стать упругим, вяз в бесконечном потоке песчинок, и оттого каждый шаг укорачивался, замедлялся, бег и без того не быстрый из-за отягощавшего спецназовцев вооружения превращался в тяжелый шаг. Они двигались таким образом почти час. Одежда давно промокла. Пот стекал по лицу. Постоянно запотевающие очки Петровичу пришлось снять, и теперь пыль летела прямо в глаза. Видимость все улучшалась, воздух становился жарче. Банников чувствовал, что еще полчаса подобного «бега», и он сам пожелает, чтобы противник их догнал. Тогда, во всяком случае, можно будет упасть и, вжавшись в этот проклятущий песок, лежать, наслаждаясь неподвижностью. Время от времени Банников вскидывал к лицу компас, сверяя направление с указанным Немировичем азимутом.

– Я сейчас сдохну, – бежавший рядом с прапорщиком Ткаченко вязко сплюнул.

– Терпи, казак… Ватаманом станешь, – с трудом выдавливая из себя каждое слово, пошутил Банников.

– Ватманом, – еще сильнее переиначил поговорку Илья.

– Угу, – согласился Петрович, и они замолчали. И только скрип под подошвами, только ветер в лицо да тяжелое, хриплое дыхание и изредка неосторожное звяканье металла.

– Короче шаг! Короче шаг… – Передалось по цепочке. Немирович, как только группа ушла с линии огня, справедливо предположив наличие у противника возможности сканирования радиочастот, приказал отключить радиостанции. Никто не возражал. Если уж они всерьез хотели уйти от американцев, больше не вступая с ними в бой, то следовало хранить радиомолчание.

Услышав поступившую команду, Банников перешел на шаг, затем и вовсе остановился.

– Что случилось? – в брошенном через плечо вопросе прозвучала тревога. По расчетам Вадима Петровича, успокаиваться было еще рано и, если такая команда поступила, значит, что-то произошло.

– Инженер сдох, – сообщил Ткаченко, и Банников удивленно присвистнул. В пылу завязавшейся перестрелки и последовавшего затем бега он совершенно забыл о существовании в их рядах гражданского. И удивительным было не то, что инженер выдохся, а то, что он вообще сумел продержаться так долго.

– Под руки схватили и потащили, – эхо донесло злой рык Немировича. – Сам костыли переставлять не сможет, потащите.

В ответ Бурцев что-то невнятно возразил.

– Кто тут еще вякает? – опять взревел Немирович. – Жить хотите, суки? Потащили, потащили.

Они двинулись вновь, только теперь гораздо медленнее: как не подгонял бойцов Немирович, быстро тащить едва переставлявшего ноги Савелова не получалось. Но неожиданно под подошвами ботинок вместо опостылевшего песка оказалась поросшая низкорослыми колючками, выметенная ветром глина. Более темная, чем только что осыпавшийся под ногами песок, она казалась уставшим спецназовцам едва ли не небесной манной. Сразу же стало легче. Даже нагруженные боеприпасами рюкзаки ощущались значительно полегчавшими. Но едва разведчики отдышались, местность пошла на подъем. Начинались предгорья. Хотя, собственно, до самих гор было еще далеко.

Несмотря на все еще бушевавший ветер, видимость значительно улучшилась, так что высокие глиняные стены Банников увидел издалека. Вначале они показались миражом, то появлявшимся, то исчезавшим за серой дымкой. Но с каждым шагом очертания глинобитных дувалов проступали отчетливее, яснее, и вскоре перед спецназовцами высились руины заброшенного селения. Серая глина стен, за многие века превращенная временем в единый монолит, казалась камнем, но в то же время оставило здесь и свои неизлечимые следы – во многих местах верх стен разрушился, кое-где виднелись проломы, обрушившиеся фрагменты зданий образовывали завалы на улицах. Но странным являлось то, что нигде не было видно следов войны, многие десятилетия идущей на этой земле, – ни отметин пуль, ни рваных «ран» от попаданий снарядов, ни воронок авиабомб. Казалось, будто этот кишлак, по странной прихоти, война обошла стороной. Но не обошла – кишлак был покинут и мертв уже многие годы.

Банников, поудобнее перехватив автомат, настороженно озираясь по сторонам, ступил на покрытые песком и пылью улицы. Под ногой хрустнуло. Взгляд скользнул вниз – небольшая, развалившаяся надвое белая кость какого-то животного, тут же из-под песка виднелся небольшой округлый череп.

«Кошка?!» – успела мелькнуть мысль, прежде чем Петрович шагнул дальше. Ответа на его вопрос-предположение не было. Ветер со свистом проносился под крышами полуразрушенных зданий, завывал в проемах улиц, выдувал пыль из столетней глины и мчался дальше на простор равнины.

– Петрович, не останавливаемся, – Банникова нагнал раскрасневшийся Немирович, – идем, пока не дойдем до гор. А то после твоих слов про амеров я себя что-то неуютно чувствую. Сомневаюсь, что они здесь просто так появились.

– Да что тут сомневаться? Ясен пень, за ракетой притопали. Ничего, звездюлей получили, теперь не сразу сунутся.

– Сунутся, – не согласился с Банниковым Немирович, – если, конечно, они пришли за ракетой. Обязательно сунутся. Вот только видимость улучшится, и сразу ВПШГ (воздушно-поисковая штурмовая группа) по наши души заявится.

– К этому времени за нами уже прилетят.

– Дай бог, дай бог, – покивал Немирович, но уверенности в его голосе не прозвучало. – В горы нам надо. И повыше подняться, там у нас преимущество по-любому будет.

– До ночи не дойдем, – прапорщик поглядел вверх, где над изломанными крышами домов виднелись остроносые пики.

– Значит, пойдем ночью.

– Шею не свернем?

– Будем идти, пока можно.

– А что гражданский?

– Ползет, – неопределенно ответил Немирович и стал постепенно приотставать, занимая свое место в боевом порядке. Петрович, на ходу размышляя над причиной, заставившей людей покинуть родные места, достал из чехла флягу с водой и сделал несколько небольших глотков. Вода была теплой, почти горячей, но неимоверно вкусной, хотелось прильнуть к горлышку и пить, пить и пить, но прапорщик, пересилив себя, оторвался от сладостной процедуры и, завинтив пробку, убрал фляжку обратно в чехол.

Порывы ветра продолжали стихать. В облачном небе проявлялись проблески голубизны. Становилось все жарче и жарче.

Через некоторое время, поплутав по запутанным, заваленным обломками стен глиняных домов, кишлачным улицам, спецназовцы миновали заброшенное селение и вышли на окраину такого же мертвого, оставленного людьми виноградника. Ручей, некогда питавший его многочисленные арыки, то ли давно пересох, то ли, прорвав дамбу, нашел себе более короткий путь. Дно арыков давно высохло и растрескалось, кусты, некогда обильно плодоносившие, приносившие ухаживавшим за ними дехканам тяжелые грозди наполненных солнечным светом ягод, иссохлись и превратились в уродливо торчавшие вверх здоровенные, корявые веники. Обведя высохшую плантацию взором, Банников сокрушенно вздохнул и, раздвинув ломкие ветки, шагнул в первую канаву. Противно зацарапало по одежде…

– Черти бы вас побрали, – непонятно кому адресовав данную фразу, прапорщик ухватился за сухую ветвь и, помогая себе рукой, стал подниматься на очередной бугорок. Казалось бы, движение вверх-вниз будет продолжаться бесконечно. Спуск в арык, подъем на гряду с засохшими кустами, и сразу же очередной спуск в яму и новый подъем, все это не только выматывало силы, но и изрядно нервировало. И хотя отсутствие воды освобождало от необходимости вытаскивать стопы из вязкой глины, но отнюдь не радовало Банникова, поминавшего всуе всех богов, святых и дьявола, – температура воздуха поднималась все выше и можно было не сомневаться, что, когда выглянет солнце, и без того большой расход воды начнет увеличиваться просто с катастрофической скоростью. Оставалось надеяться, что взятая с собой вода закончится не раньше, чем за ними прилетят вертолеты или хотя бы удастся обнаружить какой-нибудь горный ручей. Впрочем, в последнее верилось мало.

Наконец-то казавшаяся бескрайней виноградная плантация оказалась позади. Банников вылез из последнего арыка и, ни на секунду не задерживаясь, продолжил путь. Подъем стал более крут. Все чаще и чаще на пути начали попадаться камни, изредка, то тут то там, виднелись скальные выступы, встречались и многотонные валуны. Продвигались спецназовцы медленно, по меркам Банникова, почти ползли – группу задерживал абсолютно обессилевший Савелов. Его теперь все время приходилось тащить под руки. Но останавливаться было нельзя. Только один раз, когда спецназовцы оказались близ огромной стоявшей на пути скалы, Немирович объявил привал, и то только для того, чтобы попытаться войти в связь с центром, и уж заодно позволил людям немного перекусить, дабы восполнить запас потраченных за день калорий.

Увы, организовать связь не получилось. Злой как бес Немирович нервно прохаживался под стеной нависающего камня, и попадающиеся под ботинки камешки летели в разные стороны, сердито отбрасываемые пинками. Петрович, глядя на него, хрустел галетой и молчал. А «виновник» неудач – радист, понурившись, сидел рядом с поглощающим тушенку командиром группы и продолжал безнадежно «ковыряться» в радиостанции. Наконец он поднялся и, держа в руках злополучный «Аквилон», направился к заместителю командира роты.

– Разворачивайте запасную радиостанцию, – потребовал Немирович, увидев приближающегося Карелова.

– Товарищ капитан, да не достанет она.

– Разворачивайте!

– Товарищ капитан! Бесполезно! Не добьет она отсюда, даже по ТТХ (тактико-технические характеристики) не добьет. Весь расчет на «Аквилон» был. Он ведь сверхнадежным считался. Спутник какой-нибудь всегда над головой висит. «Северок» бы взяли, я бы попытался, а это бесполезно.

– И что ты предлагаешь? – У Немировича было огромное желание протянуть бедного радиста чем-нибудь тяжелым, но, понимая, что тот, собственно, ни в чем не виноват, сдержался.

– Что-то с ней не так, – развел руками радист. – Но я, товарищ капитан, попробую разобраться. Вот гадом буду.

– Разбирайся. – Немирович пнул очередной камень и отвернулся. Смахивающий со лба пот Карелов вернулся к своему рюкзаку и занялся поиском возможной причины отказа техники. Минут через пять он дернулся, словно от внезапного удара током, недоуменно уставился в экран, пробежался кончиками пальцев по кнопкам радиостанции и, подняв руку вверх, зачесал у себя за ухом. Потом снова набрал какой-то код, поморщился, поднялся со служившего ему стулом рюкзака и, пребывая во все той же глубокой задумчивости, направился к Немировичу. Старший лейтенант Иванов продолжал кушать.

– Товарищ капитан… – радист запнулся.

– Что? – не слишком приветливо отозвался замкомроты.

– Я тут «прогнал» диагностику и так кое-что проверил…

– Не тяни. – Немирович уже собирался отдать команду на выдвижение и теперь каждая секунда, проведенная на месте, казалась ему неоправданной задержкой. – Что сломал?

– Да она не сломана, – младший сержант как бы в подтверждение своих слов показал на с виду абсолютно целенькую радиостанцию, – она в порядке, но… – радист замолчал, не зная, стоит ли продолжать.

– Ну и? – подбодрил его Немирович, из всех сил сдерживаясь, чтобы не наорать.

– Я все проверил и вроде как получается… я не уверен, но… как будто в нее был введен код экстренного уничтожения информации.

– Уверен? – недоверчиво переспросил Немирович.

– Я точно не знаю… – пожал плечами радист, – я никогда не встречал… – и, видимо, увидев, что-то в глазах Немировича, поспешно замахал руками, – это не я, товарищ капитан, не я.

– А код ты этот знаешь? – вкрадчиво спросил замкомроты, и Карелов тут же замотал головой.

– Нет, товарищ капитан, нам не говорят. Перестраховываются. Боятся, кто-нибудь обязательно полюбопытствует. А потом моро́ки…

– Это точно, – согласился Немирович, все еще сомневаясь в искренности радиста. – Значит, ты не знаешь?

– Нет, – младший сержант вновь замотал головой.

– Хорошо. Ты этого не делал, тогда кто мог ввести такой код? Может, случайно?

– Случайно не получится, там защита продуманная. Но товарищ капитан, – Карелов оглянулся через плечо, будто кого-то отыскивая. По-видимому, отыскал и прикусил губу. Тяжело вздохнул.

– Задолбал тянуть, – не выдержал замкомроты, – говори.

– Да тут такая фигня получилась… – Карелов начал подбирать слова, не зная, с чего начать. – Этот, как его… А во, инженер, он у меня… я ему… когда мы летели…

– Ну? – Капитан заиграл желваками – желание треснуть кого-нибудь по уху нарастало.

– Я радиостанцию ему подержать давал.

– И что? – Желание приложиться кулаком в ухо радиста стало нестерпимым. – Он что, кнопки нажимал? И если ты видел, почему не остановил?

– Нет, не видел. Он вообще чуть было ее не уронил. У самого пола перехватил… – рассеянно пояснил радист.

– И какой из этого вывод?

– Мне за его спиной не видно было. Мог ведь.

– А он что, код знает? – Немировичу уже жутко надоело это переливание из пустого в порожнее.

– Наверно. Он же конструктор по электронике, – промямлил радист, забыв сказать капитану, не слышавшему тот разговор в вертолете, что Савелов, ко всему прочему, еще и один из разработчиков «Аквилона».

– Кирюша, – Немирович назвал радиста по имени, – Кирюша, иди отсюда, пожалуйста! Иди, пока я тебя не прибил. Ступай с богом. Пять минут тебе на покушать, и двигаемся. Ступай, – капитан произнес это как можно мягче, но Карелова словно волной смыло – вот только что стоял рядом, и вот он уже сидит подле командира группы, которому что-то оживленно рассказывает примостившийся на корточках Бурцев.

– …Петрович стрелять начал, а мне ничего не видно, – донеслось до прислушавшегося капитана. Он усмехнулся и дальше слушать не стал, погрузившись в свои мысли. А они были весьма сумбурными, он никак не мог связать все произошедшее воедино: столь некстати вышедшая из строя радиостанция, непонятно откуда взявшиеся американцы, и еще это дурацкое стремление Карелова спихнуть поломку «Аквилона» на ни в чем не повинного гражданского… Странно и каким образом радисту вообще пришла в голову мысль, что конструктор, занимающийся ракетами, может знать что-либо о радиостанциях? Только потому, что конструктор? Смешно. По оценке Немировича, степень кретинизма радиста зашкаливала.

Немирович пребывал в думах, а Бурцев продолжал рассказывать:

– А тут пули вокруг меня как зафонтанируют! Я Савелова за хибок и в песок носом, сам за автомат и в ответку. Гляжу, тени впереди замелькали, я прям магазин, не размениваясь, выпустил. Кого-то даже зацепил. Залегли гады. Опять никого не видно, а пули фють, фють, глаза скосил в сторону – песок вверх так и взлетает. Взлетает и сразу ветром рассеивается. Я третий магазин прицепил, одну очередь только выпулил, и тут команду на отход дали. А инженер наш, придурок, тянет, все кругом уже отходить начали, а он лежит по сторонам зырится. Я ему: сваливай, прикрою! А он, вот умора, в штаны наклал, я назад, а Савелов вперед попер. Да чесно слово, совсем ошизел с перепугу, чуть к америкосам не рванул. Я ему: куда ты, сука? А он на меня чуть ли не с кулаками, я ему ствол под нос, только так в чувство и привел. И все равно его едва ли не за шкирку тащить пришлось. Вот, блин, кретин, полный идиот.

– Да, – согласился старший лейтенант, – слабанул мужик. На вид спортсмен, а сразу выдохся.

– Какой он на фиг спортсмен, – возразил Бурцев, – обычный качок.

– Точно, он самый, – поддакнул присоседившийся к разговору радист.

– Чувствую я, намаемся мы с ним еще. – Иванов, закончил есть и начал не спеша собирать опустевшую упаковку из-под концентратов, сминая все в один плотный комок.

Глава 15

Капитан Найджел Тейлор всегда помнил – на территории неприятеля враг везде. Помнил и вбивал в головы своим подчиненным. Тем не менее появление противника стало для его людей неожиданностью. Первым поплатился за свою невнимательность (капитану хотелось сказать расхлябанность, но из уважения к покойному он мысленно заменил одно слово на другое – более мягкое) рядовой Смит. Его смерть оказалась почти мгновенной – пуля угодила в шею, разорвала сонную артерию и раздробила позвоночник. Шедший вторым – рядом со Смитом – рядовой Гариссон оказался не столь счастливо-удачливым: пули вошли ему сбоку в живот и разворотили внутренности. Умирал он долго и, несмотря на сделанный укол морфия, мучительно. Еще троим досталось не так сильно: сержант Маркони получил пулю в голень, рядовые Робертсон и Крюгер соответственно в левую и правую руки. Еще двое отделались мелкими царапинами. Что сталось после открытия ответного огня с русскими (что это были именно русские, стало известно после начала их радиопереговоров), неизвестно. Во всяком случае, когда Найджелу удалось развернуть роту для наступления и предпринять контратаку, русских нигде не было – они словно растворились. Преследовать противника в условиях ограниченной видимости Тейлор не решился. Сейчас, после окончательного уточнения потерь, следовало доложить полковнику, вот только капитан никак не мог придумать оправдания своему фиаско. Понятно, что ограниченная видимость, стечение обстоятельств сами по себе служили некоторым оправданием, но две неудачи подряд и нулевой итоговый результат не сулили ничего хорошего. И хотя полковник всегда благожелательно относился к Найджелу, на этот раз ждать снисхождения не приходилось. Конечно, можно было придумать несуществующее, а именно доложить о понесенных русскими потерях, но тогда непременно возник бы вопрос, почему рейнджеры сразу не догнали противника и не уничтожили его.

– …Сэр, – Тейлор выходил на полковника напрямую – спутниковая связь работала безупречно.

– Найджел, я слушаю, – по-простому отозвался полковник. В век, когда кодировка связи позволяла осуществлять ее без риска быть прослушанным противником, все эти «Браво», «Альфа» и прочие «Омеги» отошли в прошлое, которым можно было пренебречь. Понятно, что позывные все еще требовались для обозначения групп, особенно в случаях работы сразу нескольких корреспондентов, а также при общении со сторонними радистами, но ведь в данном случае говорившие отлично знали друг друга.

– Полковник, сэр, в ходе движения рота вступила в бой с тщательно подготовленной засадой русских, – капитан принялся говорить, пытаясь докладывать быстро и четко. – Нам удалось…

– Сколько? – перебил его полковник.

– Двое, сэр, – доложился капитан, поняв, что полковник имеет в виду потери и вовсе не у русских, – еще трое ранены.

– Что с противником?

– Мы вынудили его обратиться к бегству.

– Вы осуществили преследование? – голос полковника стал сух и слышался как шуршание пересохшего пергамента.

– Нет, сэр, условия плохой видимости не позволяют…

– Капитан, вы, кажется, забыли, в чем заключается ваша задача?

– Никак нет, сэр. Но у меня раненые…

– Оставьте двоих для обеспечения их безопасности, а сами немедленно, слышите, немедленно осуществите преследование. Вы понимаете, какие вас ждут неприятности в случае неуспеха?

– Так точно, сэр.

– Я верю в вас. В крайнем случае забудьте об элементах управления ракетой – главное, русский конструктор! Его вы должны доставить в целости и сохранности.

– Есть, сэр.

– И… – полковник помедлил, – при абсолютной невозможности доставить инженера живым сделайте так, чтобы он умер.

– Есть, сэр.

– Я жду доклада об успешном выполнении задачи. Вертолеты за ранеными скоро вылетят – я отдам распоряжения. Действуйте, – приказал полковник.

– Есть, сэр, – в очередной раз повторил Тейлор и отключился. Смахнув выступивший на лбу пот, он вызвал по радиостанции своего первого сержанта:

– Робертс, ко мне.

– Есть, сэр, – тут же отозвался первый сержант, а капитан в который раз убедился в удобстве и совершенстве радиостанций нового поколения, произведенных согласно общей концепции радиостанций «свободные руки». Легкие, компактные и, самое главное, не требующие для своего управления каких-либо механических действий, они как нельзя лучше подходили для ведения быстрого, маневренного боя.

Робертс появился по вызову менее чем через минуту.

– Я прибыл, сэр, – доложился он.

– Мы выдвигаемся немедленно. Полковник приказал осуществить преследование, – упомянув полковника, капитан тем самым снимал с себя ответственность на случай очередной неудачи.

– А как же раненые, сэр? – с беспокойством поинтересовался сержант.

– Оставишь с ними двоих. Начало выдвижения через три минуты, – произнеся последнюю фразу, Тейлор тут же повторил ее по радиостанции – уже для всех, в том числе и для командиров взводов, и вновь обратился к своему помощнику: – действуйте.

– Есть, сэр, – развернувшись, сержант почти бегом отправился выполнять отданное приказание.

За это же время полковник Стивен Робинсон приказал отправить вертолет на эвакуацию раненых и теперь, сидя в удобном кресле за своим столом, молча барабанил пальцами по полированной столешнице. Его терзали нехорошие мысли – если Тейлору не удастся захватить электронные элементы управления, это еще не беда (Савелов, судя по его сообщению, успел скопировать всю проектную документацию на компактный носитель), а вот если не удастся освободить Савелова, тогда это действительно стало бы крахом. И речь шла уже не о технологиях – Савелов слишком много знал! Под удар могла попасть широкая сеть агентов, разбросанных по различным конструкторским бюро русских. Поэтому было крайне важно не позволить Савелову «раскрыть рот».

Следы ног на песке, хотя и заметаемые порывами ветра, все еще просматривались довольно отчетливо. Головному дозору американцев не требовалось дополнительно тратить силы на их поиски. Двигались быстрым шагом, сняв оружие с предохранителя и в полной готовности к бою.

Песок закончился внезапно, без постепенного перехода. Вот он был, и вот уже под ногами каменистая глина. Видимость значительно улучшилась, но русских нигде не наблюдалось. Потратив десятки минут на безуспешный поиск следов, Тейлор остановил свое подразделение. Ничего иного просто не оставалось. Мчаться наугад, в неизвестном направлении, не имело смысла. Капитан Найджел Тейлор, в очередной раз помянув собственное невезение, вышел на связь с полковником.

– Сэр, мы потеряли их, – кратко сообщил он. В ответ длительное молчание – Стивен Робинсон обдумывал сложившуюся ситуацию. Наконец он принял решение.

– Оставайтесь на месте. Ждите моего приказа, – ровный, спокойный голос, без тени эмоций, слишком спокойный, чтобы поверить этому спокойствию. И точно – едва отключив связь, полковник разразился грязными ругательствами. Почва оказалась выбита у него из-под ног. Казалось бы, сам Бог (или дьявол?) был на стороне русских – преследование в пешем порядке стало невозможным, а метеоусловия не позволяли организовать полноценный воздушный поиск. Оставалось ждать либо изменения погодных условий, либо сообщения от агента.

Глава 16

Семен вжался в песок дюны. Его бил озноб. Никогда раньше он не думал, что летящие неподалеку пули – так страшно. А ведь он, казалось, привык не бояться, привык перебарывать свой страх. Вся его жизнь представляла собой бесконечный экстрим. Если бы кого из «знающих людей» спросили, он бы сказал, что не только деньги, но и дух авантюризма толкнул Савелова на совершенное предательство. Завербовали Семена на втором курсе как одного из наиболее заметно «подающих надежды». И как выяснилось позже, зарубежные работодатели не просчитались со своими «капиталовложениями». Савелов успешно окончил вуз и вскоре сумел пробиться в одно из наиболее засекреченных конструкторских бюро. Информация, время от времени поступавшая от него к западным хозяевам, наверняка стократ окупила все их предыдущие траты. Ему хорошо платили. Он имел солидный счет в швейцарском банке, кроме того, некоторая сумма шла на повседневные расходы. При российской финансовой неразберихе пара-тройка тысяч долларов, потраченных им на собственные увлечения, упорно никем не замечались. Знающие люди сказали бы, что постепенно ожидание разоблачения перестало согревать Семену кровь, привыкнув жить на лезвии, он уже не мог существовать без постоянной стрессовой подпитки и потому отдых стал выбирать соответствующий: прыжки с парашютом, альпинизм, опять-таки столь любимый многими рукопашный бой – мастером спорта по которому он вскоре стал, сплав по горным рекам, и прочее, прочее, прочее, прочно вошли в его жизнь. И вот теперь вокруг свистели пули. Маленькие, почти крошечные по сравнению с человеческим телом, они ввели Семена в ступор, и, если бы не этот все время отиравшийся рядом сержант, он бы так и стоял в полный рост, пока одна из пуль не поразила бы его в сердце. Но Бурцев что-то крикнул, ухватил Семена за плечо и с неимоверной силой буквально втолкнул в песок. Затем над ухом раздался грохот, и этот грохот, а еще падающие на спину гильзы привели Савелова в чувство. Сердце, до того сжавшееся в бесконечно малый, спрятанный где-то в глубине живота комочек, застучало в неестественной прыти. Страх не отступил, но к Семену вернулась возможность мыслить. Он дрожащими пальцами включил радиостанцию внутригрупповой связи, и сразу же в его сознание ворвался голос Немировича:

– Петрович, кто противник? Хорошо видишь? Прием.

– Не уверен, но, по-моему, амеры, – ответил Банников и после небольшой паузы: – у первого было лицо черное, негр.

– Уверен, что это пендосы? Прием, – запросил подтверждения Немирович. И опять пауза, затем хриплое:

– Да. – Треск выстрелов. – Похоже, их много. Прилично много. Прием.

– Отойти сможешь? Прием.

– Да.

– Тогда собирай людей и отход! Понял, отход?! Только быстро! – голос Немировича звучал требовательно, властно.

– Принял, – ответил Банников сквозь выстрелы. Затем несколько отрывистых фраз, и наконец голос Немировича:

– Общий отход.

Огневой напор со стороны спецназовцев резко усилился – они не жалели патронов, стараясь прижать противника и обеспечить себе максимально безопасные условия для отступления.

«Бегство, – со злорадством подумал Савелов. – Отходят они – драпают, блин».

– Семен, отходи, прикрою, – голос Бурцева прозвучал как сквозь вату.

«Отходить? Мне? Ну, уж нет, какой отход, когда вот она, только руку протяни, и демократия! Надо лишь преодолеть страх, подняться и побежать вперед. Много не надо. Только уйти от этого несносного опекунства. Убежать, упасть за песчаным бугром и ждать, когда американцы окажутся рядом. Окликнуть, медленно поднять руки, по гражданским они не стреляют – если делать все медленно, если не напугать своим неожиданным появлением. Такой радостный плен. А там сообщить куратору, и все: прощай, Рашка, прощай, «немытая Россия», и да здравствует западная демократия! Ха, демократия. – Семен не строил иллюзий относительно реальной цены этой самой демократии западного образца. – Те же США – две партии борются за власть! Демократично? Да, если не обращать внимания на то, что они ничем принципиально друг от друга не отличающиеся. А сама система выборов американского президента? Сплошное надувательство. Дерьмократия, а не демократия. Да и пес с ней», – Савелова не слишком волновали подобные мелочи. Самое главное, у него есть деньги – много денег. Но он не собирался поступать, как многие недалекого ума люди, только и умеющие, что транжирить наворованное в России бабло, Семен обладал достаточным умом, чтобы открыть свою фирму. Деньги должны делать деньги, и когда много денег превратится в огромную кучу, он станет их тратить. Все возможности мира будут у его ног. Но чтобы это случилось, надо найти в себе силы побежать вперед. Семен почувствовал, как пересохло в горле, будто стальной обруч перехватил гортань, стало тяжело дышать, но он сжал челюсти, медленно приподнялся на руках, поджал ноги, а затем, резко оттолкнувшись, выпрямился и помчался вперед. Но, видимо, недостаточно быстро – Бурцев нагнал его и, ухватив за плечо, рванул к себе. Перед глазами мелькнула его физиономия, на которой прочиталось недоумение.

– Ты, сука, куда? – заорал сержант, и терзавший Савелова страх вдруг обратился в злость. Видимо, на его лице слишком явственно отразилась вспыхнувшая ярость, так как в ту же секунду автомат Бурцева уперся Семену в грудь. Предохранитель был снят, палец лежал на спусковом крючке.

– Назад, придурок. В лапы к амерам захотел? Побежали, – потребовал сержант, с удивительным проворством скользнув в сторону, освободив тем самым Савелову путь к отходу. Семен сгорбился и побежал. Заветная мечта о странах демократии и всеобщей любви отодвигалась на неопределенное время. Пули, казалось, пролетая совсем рядом, продолжали визжать, но ни одна из них не принесла ему вреда. Вскоре они воссоединились с остальной частью группы, и бег по пересеченной местности продолжился.

Бежать по песку совсем не то, что бегать по гаревой дорожке, это Семен почувствовал почти сразу. Он, значительную часть своей жизни проведший в спортзалах, мнивший себя едва ли не Аполлоном, вдруг, как оказалось, вчистую проигрывал этим, по виду вовсе не Геркулесам парням-спецназовцам. Они бежали, увешанные оружием, отягощенные боеприпасами, и только время от времени матерились, а он, давно передавший Григорию Седых свой не слишком тяжелый рюкзак, с трудом переставлял ноги, и это несмотря на то, что с обеих сторон его тянули вперед двое разведчиков. А ведь в самом начале этого длительного забега Семен планировал нарочно притвориться беспомощным, тем самым рассчитывая замедлить скорость уходящей группы. Но вышло так, что притворяться не пришлось, он и без всякого притворства оказался подобен цепи, спутавшей ноги всех остальных. Он хрипло дышал, с каждым вдохом вбирая в свои легкие новые и новые порции летящей навстречу пыли. На его лице, сером от все той же пыли, густо осевшей на влажной коже, отражалось страдание, на осунувшихся щеках виднелись темные полосы пересохших ручейков пота. Сильно хотелось пить, но ту воду, что Семен взял с собой, он уже успел выпить, а попросить воды у кого-то другого не позволяли остатки гордости. Да спецназовцы и сами почти не пили, лишь изредка, кто-нибудь, все так же на бегу, доставал фляжку, чтобы одним-двумя глотками промочить горло.

– Семен. – Савелов повернул голову вправо и увидел, что один из поддерживавших его бойцов протягивает ему полуторалитровую бутылку, она была уже далеко не полна, но в ней все же оставалось еще достаточно много жидкости.

Инженер благодарно кивнул и ухватил предложенную полторашку. Крышечка с нее была услужливо свинчена, теперь оставалось лишь поднести горлышко к губам и пить, пить и пить, но если бы это было так просто сделать, ведь пить следовало на бегу, никто не собирался останавливаться. Рука вздрагивала при каждом шаге, горлышко бутылки и рот страждущего никак не хотели совпадать отверстиями. Семен до крови разбил нижнюю губу, прежде чем ему удалось сделать первый глоток, и это оказалось еще не все. Теперь не хватало дыхания – одним носом дышать не получалось. После очередного глотка вода пошла «не тем горлом», Семен закашлялся. Пытаясь отдышаться, он повис на руках тех, кто пытался его волочить вперед.

– Короче шаг, – потребовал тащивший инженера Бурцев.

– Короче шаг, – хрипло понеслось дальше. Темп упал. Савелов, наконец-то сумев откашляться, вновь попытался прильнуть к бутылке. На этот раз получилось лучше. Он пил бережно, стараясь, чтобы ни одна лишняя капля не пролилась мимо. Это только в кино сильно хотевшие пить люди пьют так жадно, что обязательно половину воды проливают мимо. И это притом, что обычно в таких случаях, согласно ситуации, воды у пьющего остаются последние крохи. В жизни все не так. Испытавший настоящую жажду будет пить, может, и жадно, но бережно. Очень бережно.

Песок наконец-то закончился. Более плотная почва принесла облегчение в беге, но ненадолго – начала сказываться общая усталость организма. Семен вдруг понял, что еще немного, и он просто повиснет на чужих руках. Впрочем, ему, возможно, уже давно пора было так и поступить, но проклятущая гордыня заставляла переставлять ноги. Продолжать бежать было не в его интересах, но и упасть, позволив себя тащить словно бревно, для него, привыкшего всегда быть среди первых, стало бы верхом позора. И он бежал, пусть и с чужой помощью, но бежал. Бежал, выкладываясь так, будто этот забег был для него последним в жизни. И все же, если бы командир отряда не объявил привал, он, пробежав еще с километр, упал и больше бы никогда не поднялся.

Едва прозвучала команда на остановку, Семен не сел, а буквально упал на небольшой серый камень, торчавший из потрескавшейся глины, и, обессиленно опустив руки, закрыл глаза.

– Держи! – Седых бросил ему под ноги рюкзак и, секунду помедлив, не без сожаления поставил рядом наполовину наполненную водой пластиковую бутылку.

– Спасибо, – с трудом выдавил из себя Савелов. Горло саднило, болели легкие. Взяв в руки бутылку с водой, Семен свинтил пробку, поднес горлышко ко рту и, сделав один глоток, закашлялся. Легкие разрывались болью. С трудом подавив в себе желание кашлять, инженер вновь прильнул к бутылке. Пил он медленно. Выпив треть имевшейся воды, Семен с сожалением оторвался от горлышка и, навинтив на него крышку, отставил полторашку в сторону. Потом какое-то время сидел в бездействии. Усталость постепенно отпускала и, поглядев на расположившегося рядом спецназовца, с удовольствием поглощавшего консервированную кашу, Семен и сам почувствовал голод. Он запустил руку в рюкзак, достал оттуда первую попавшуюся консервную банку, содержавшую в себе «Мясо с фасолью», и, вскрыв, принялся есть. Одной банки показалось мало, Савелов достал еще одну, съел, а затем закусил все это шоколадкой. Насытившись, он, выдержав пару минут, запил съеденное теплой водой. Потом побросал пустые банки из-под консервов под камень, сполз вниз на землю, оперся о камень спиной и закрыл глаза. Ноги гудели, болели мышцы спины, но несмотря на это, он вдруг почувствовал необъяснимый покой, где-то на грани восприятия граничивший с необъяснимым блаженством. Так Семен и сидел до тех пор, пока не поступила команда на продолжение движения. Только тогда он спохватился, что не передал сообщения своему куратору. Семен потянулся к карману рюкзака, в котором лежал его навороченный коммуникатор, замаскированный под обычный сотовый телефон, но, сообразив, что не успеет набрать сообщение, сделал вид, что только хотел проверить, хорошо ли закрыл на рюкзаке клапан.

– Начинаем движение, – донеслось до его ушей, и гонка продолжилась. Вскоре спецназовцы достигли подножия гор и начали подниматься вверх.

Они шли, не останавливаясь, до самой ночи, и только когда стемнело и стало слишком опасно продвигаться вперед, Немирович разрешил остановку на ночь.

Семен, выбрав относительно ровную площадку, сел, прислонился к теплому боку небольшого каменного выступа, допил остатки воды и на секунду прикрыл глаза.

Проснулся он от сотрясавшего тело холода. Ветер окончательно стих. На небе сверкали звезды, но на востоке уже появились проблески утреннего зарева. Поняв, что проспал слишком долго, Савелов испугался – из-за своей слабости, отправившей его в сон, он так и не передал сообщение куратору. Семен потянулся в поисках рюкзака и недовольно нахмурился, когда обнаружил его под головой спокойно спящего ефрейтора Седых. Осторожно, стараясь не разбудить спецназовца, Савелов открыл клапан бокового кармана и вытащил оттуда свой, уложенный в прочный чехол портативный коммуникатор. Включив его, Семен в первую очередь определился с местоположением, получив через навигационную систему GPS географические координаты, затем забил их в подготавливаемое сообщение, добавил туда же сведения о составе спецназовской группы и нажал кнопку отправки. Негромко пискнуло, извещая, что сообщение ушло к адресату. Седых пошевелился, открыл глаза, которые несколько мгновений смотрели на поспешно убиравшего коммуникатор в карман Савелова, а затем закрылись. Мгновенно покрывшийся холодным потом Семен мысленно выматерился, ругая себя за то, что забыл убрать звук.

«Надо же, засветился. Как же неудачно. Хорошо, что этот обалдуй толком не проснулся, а то… Хотя, что «а то»? Ну, есть у меня, с собой сотовый, и что? Можно сказать, что брать мне его с собой никто не запрещал. Проверить мои слова они не смогут, радиостанция все равно не работает. И вообще, чего я волнуюсь? Все равно надо уходить. Когда их нагонят американцы, мне рядом делать нечего. Я лучше со своими координатами чуть позже еще одну эсэмэску отправлю», – с этими мыслями Семен встал в полный рост, вглядевшись в окружающее пространство, перешагнул через спящего Бурцева и, стараясь ступать как можно тише, пошел в том направлении, откуда они пришли. Но не успел Семен сделать и двух десятков шагов, как его окликнули.

– Ты куда? – тихонько спросила его вынырнувшая из-за камней тень.

– Да вот… – замешкался Савелов, лихорадочно соображая, как поступить, что ответить, и наконец выдал самое простое, самое очевидное: – отлить вот захотел.

– Далеко не отходи, чтобы я тебя видел, – все так же тихо потребовал часовой.

– Да. Хорошо. Само собой. – Семен сделал еще пару шагов в сторону и застыл, расстегивая ширинку, природа и в самом деле срочно потребовала своего.

Пока теплая влага, журча, растекалась по камням, мысли Савелова пришли в относительный порядок. Первый порыв «разделаться с не ожидавшим нападения часовым» по зрелому размышлению был отвергнут, и сразу по нескольким причинам. Во-первых: у Семена в руках не имелось для этого ничего подходящего, конечно, можно было бы подобрать камень и оглушить. Но тут выползало во-вторых: где гарантия, что рядом не было еще одного такого же зоркого часового? И в-третьих: уверенности в том, что удастся обойтись без шума, тоже не было. Поэтому, заскрежетав зубами от бессилия, Савелов развернулся и, осторожно ступая, вернулся к своему месту. Бурцев и Седых спали, подтянув под себя оружие. Семен сел – ложиться на холодный камень не хотелось, его и без того вновь начал пробирать озноб. Он обхватил себя руками за плечи и, стараясь уснуть, закрыл глаза. Сон не шел, все сильнее подступал холод. Но уже начинало подниматься солнце. Едва его багровый край показался над горизонтом, проснувшийся, а может, и вовсе не спавший Немирович приказал охранению: «Будить всех». Через двадцать минут наспех перекусившие спецназовцы продолжили путь наверх.

Всплывшее над землей багровое солнце не предвещало ничего хорошего.

Глава 17

Маулан Сами-уль-Хак даже не пытался обуздать бушевавшую в груди ярость. Если бы Фазлур Рахман не заглянул к нему в дом, он бы так и лежал всю ночь до утра словно беспомощная кукла, таращась на догорающий светильник.

– Поднимай всех, – сверкая глазами, прохрипел Сами-уль-Хак.

– Слушаюсь, – покорно склонил голову его помощник. – Мы их догоним. Они не могли уйти слишком далеко.

– Не могли, – как эхо отозвался Маулан. Собственно, он еще не решил, как поступить с русскими. Сердце раздирало противоречивыми чувствами: с одной стороны, хотелось отомстить за собственное унижение, с другой… с другой, Маулан Сами-уль-Хак еще помнил другие времена, времена, когда по всему Афганистану на своих бэтээрах и танках катались бесшабашные шурави, а он работал инженером на заводе. Обычным инженером, не главным, нет, но тогда он чувствовал себя счастливым человеком, а сейчас? Сейчас он командир большого отряда, хозяин окрестных мест, но счастья нет и никогда не будет. Всех близких унесла война. Разве что рядом осталась вторая жена Фатима, но Аллах не дал ей детей. За порогом послышался звук автомобильного двигателя и отвлек его от мыслей.

– Пора, – негромко пробормотал Маулан.

– Береги себя, – тихий голос Фатимы прозвучал обыденно, почти равнодушно. Сколько раз за эти годы она провожала его? Десятки? Сотни? Тысячи?

– На все воля Аллаха, – ответил Сами-уль-Хак, но сделал это скорее по привычке, чем всерьез уповая на покровительство Всевышнего. Смерть приходила к ним так часто, что они почти перестали замечать прикосновения ее холодных пальцев. Холод ее одеяний накрыл их прежний дом, в центре города, когда предатель Дустум захватил власть на севере. Тогда погибла вся его семья и семья брата. Фатима – жена брата – выжила, но детей рожать больше не могла. Она стала женой овдовевшему Сами-уль-Хаку. Завод остановился. Маулан взял в руки оружие. Все перемешалось, прежние враги стали друзьями, старые друзья врагами. Проходили годы и, все еще не раз переворачивалось с ног на голову, одно оставалось неизменным – бесконечность потоков льющейся людской крови. Он уже не помнил, чего желал, когда впервые взял в руки оружие – мести? справедливости? Или в одном заключено другое?

Он вышел на улицу. Ветер заметно ослабил свой напор. Видимость улучшилась. Сами-уль-Хак поприветствовал своих людей. Ему услужливо приоткрыли дверь подогнанной Афрасиабом «Тойоты». Маулан уселся на сиденье, поерзал, устраиваясь поудобнее, и дождавшись, когда на пассажирском сиденье окажется Афрасиаб, включил скорость. Колонна из десятка легковых машин потянулась следом, в кузове каждой третьей «озирался» по сторонам крупнокалиберный пулемет. На двух были установлены минометы. Сами-уль-Хак нисколько не сомневался, что он легко сумеет расправиться с посетившими его шурави, вот только окончательного решения на их счет у него так и не появилось.

Не отрывая взгляда от уползающей под колеса дороги, Маулан правой рукой поднес к губам радиостанцию.

– Фазлур, – Сами-уль-Хак обратился к своему помощнику, – быть в готовности, но не стрелять, я хочу поговорить с русскими.

– Как скажешь, – не стал спорить Рахман, впрочем, с трудом представляя, каким образом можно будет обойтись без выстрелов. «На все воля Аллаха», – смиренно заключил он и, повернувшись к водителю, негромко скомандовал:

– приотстань.

Тот кивнул, и машина поехала чуть тише. Отпустив «Тойоту» командира на предел видимости, джип Фазлура вновь начал набирать скорость.

Погибших прикрыли накидками, подвернув края под тела, чтобы не уносило ветром. Сержант Маркони лежал чуть в стороне и громко стонал. На его плотно закрытых веках, да и на всей коже лица осел толстый слой пыли, и от того казалось, что сержант слеплен из серой глины. Рядом с ним, сидя на рюкзаке, баюкал висевшую на перевязи руку рядовой Крюгер. Стив Робертсон слонялся неподалеку, ни на секунду не выпуская из здоровой руки винтовку. Каждые двадцать – тридцать секунд он останавливался и, замерев, прислушивался к завываниям ветра. Может, именно поэтому он первый услышал звук работающего автомобильного двигателя.

– Алекс, Билл, – окликнул он сержанта Грея и рядового Брукса, оставшихся с ранеными для обеспечения их безопасности.

– Чего тебе, Стив? – Грей приподнялся из-за небольшой песчаной насыпи, служившей ему укрытием.

– Машина, слышишь? – Робертсон повернулся левым ухом в сторону, откуда, как ему показалось, доносился звук мотора.

– Ветер, – не слишком уверенно предположил сержант.

– Не похоже, – возразил Стив, продолжая прислушиваться.

– К бою, – больше не рассуждая, приказал Грей. – Открывать огонь по первой команде. Стив, тыл обеспечить в состоянии? Рана не беспокоит?

– Беспокоит, – огрызнулся Робертсон, – но с тыла прикрою.

– Да заткните кто-нибудь этого Маркони, – взмолился Грей, чувствуя, как тело начинает сотрясать от волны подступающего страха. – Сколько же можно? – он задал вопрос, на который, и Грей это знал, никто не даст ответа. А из-за пылевой завесы в тот же миг показались очертания легковой машины. Над ее крышей развевалось белое полотнище парламентера, но палец сам собой потянул спусковой крючок. Треснули выстрелы, в лобовом стекле «Тойоты» появились мелкие дырочки. Машина вильнула в сторону, со стороны левой дверцы высунулся ствол автомата и застрочил в Алекса. Но прежде чем пули его достигли, он успел нажать спуск подствольного гранатомета. Выстрел оказался точен. Грей уже долю миллисекунды был как мертв, когда выпущенная им граната ударилась о грудь Афрасиаба и вспухла красно-черным разрывом. Салон «Тойоты» вмиг окутался дымом. Стив и Билл продолжали стрелять. Крюгер лихорадочно озирался по сторонам в поисках своего оружия, сержант Маркони, не замечая происходящего, продолжал стонать, полностью отдавшись своей боли. Прилетевшую пулю он не заметил, только мотнул головой, брызнув вокруг себя кровавыми ошметками черепной кости да серо-бурой «грязью» мертвого мозга. В пределах видимости показались еще два автомобиля. Из кузова одного из них заработал крупнокалиберный пулемет. Крюгера отбросило на спину. Робертсон выстрелил и, укрывшись за небольшой песчаной дюной, принялся менять опустевший магазин. Пуля двенадцать и семь десятых миллиметра, выпущенная из пулемета ДШК (Дегтярева – Шпагина крупнокалиберный), пройдя слой песка, потеряв большую часть кинетической энергии, ударила в правую подмышку Стива, тем не менее оставшейся энергии хватило, чтобы проломить кость, разорвать легкие и пронзить сердце. Наваливаясь всем весом на раненую руку, Робертсон уже не чувствовал никакой боли.

– Я сдаюсь, я сдаюсь. – Билл отбросил в сторону винтовку и, подняв руки над головой, начал вставать на колени, но смерть не пощадила и его. С пробитой грудью он повалился вперед, захлебываясь кровью, наполняющей его пробитые легкие.

– Не стрелять, – Фазлур Рахман видел, что стало с машиной командира, и, не строив иллюзий, взял командование на себя. – Проверить, – он ткнул стволом в направлении позиций противника. – Раненых добить. – Маулан Сами-уль-Хак мертв, а Фазлуру Рахману не о чем было разговаривать с русскими, его не беспокоили призраки прошлого. – Оружие собрать. Двое со мной.

Отдав распоряжения, Фазлур направился к неподвижно застывшей «Тойоте». Одного взгляда хватило, чтобы понять: его командир, его учитель, и в самом деле мертв. В груди захолодело. К горлу подступил комок, еще чуть-чуть, и на глазах выступили бы слезы, но Фазлур взял себя в руки. Стоять и пялиться было бы проявлением слабости. Кроме того, к действиям его начало подталкивать вдруг внезапно возникшее беспокойство – русских могло быть больше.

– Переложите в кузов, – показав на мертвых, приказал он.

Заскрипели покореженные взрывом дверцы, убитых осторожно вытащили из салона и понесли к ближайшему джипу. К этому моменту появился один из талибов, ходивших к позициям противника.

– Американцы, – подошедший продемонстрировал собранные винтовки.

– Шайтан, – сообщение об американцах еще сильнее обеспокоило Фазлура. – Машину на прицеп… Быстро, – скомандовал он и пояснил: – мы уходим.

Жалость и боль к погибшему командиру внезапно сменились злостью: своими необдуманными действиями, погнавшись за мифическими шурави, тот навлек на них большую беду. Слишком близко от их основного тайного приюта оказались убиты проклятые американцы. Слишком близко, чтобы надеяться безнаказанно пребывать там и дальше. Американцы не прощали подобного деяния, они не станут разбираться – кишлак был обречен. Обречен со всеми жителями. Со всеми. Не может такого быть? Может, еще как может. Для истории главное что? Главное, чтобы не осталось свидетелей! А там ты можешь сам написать ее любыми угодными тебе красками.

В вое ветра Фазлуру почудился звук приближающихся вертолетов.

– Живо по машинам! Уходим… в горы!

Тела убитых вертолетчики обнаружили почти сразу по прилету. Еще некоторое время кружили, выискивая, возможно, находившегося поблизости противника, и лишь убедившись в его отсутствии, один из транспортников совершил посадку.

Сообщение, полученное от принимавших участие в эвакуации, а именно доклад о выпотрошенных животах, отрезанных головах, характер ранений, точнее, калибр применявшегося оружия, а также наличие автомобильных следов дали полковнику Робинсону основание предположить случайность данного инцидента и неучастие в нем русских. А значит, извещать о произошедшем капитана Найджела Тейлора было совершенно не обязательно. Пользы от этого не было никакой. Более того, знание о новых потерях могло самым негативным образом сказаться на морально-психологическом состоянии личного состава. В итоге сообщение, отправленное капитану, было до предела лаконичным: «В районе проведения операции замечена группа талибов, передвигающихся на легковых автомобилях и хорошо вооруженных. Усилить бдительность».

О произошедшем бое капитан Найджел Тейлор остался в полном неведении – к моменту начала стрельбы рейнджеры отошли довольно далеко и за шумом ветра выстрелов им слышно не было.

Глава 18

Стоило только утихнуть ветру, и окружающий мир переменился. На темном мутном небе постепенно прорезались звезды и засверкали тысячами тысяч алмазов. Замерший в неподвижности воздух посвежел и наполнился запахами. Песок зашуршал от лапок многочисленных выбравшихся на поверхность существ.

Сигнал вызова пришел, когда капитан Найджел Тейлор еще спал. Ему снился не слишком приятный сон, поэтому он почти не рассердился на разбудившего его радиста.

– Сэр, просыпайтесь, сэр, – повторял тот, тряся Тейлора за плечо.

– Докладывай! – едва распахнув глаза, приказал капитан и, давая понять, что готов слушать, поспешно сел.

– Пришло сообщение.

– ???

– Координаты последнего местонахождения русских. Вертолеты в готовности вылететь. Скоро они будут здесь.

– Поднимай людей, – приказал капитан, едва до него дошел смысл сказанного, – получасовая готовность. – Затем подумав: – Сорокаминутная.

– Есть, сэр, – ответил радист, достал радиостанцию и, переключив канал, вышел на связь с рейнджерами, несшими службу в боевом охранении.

– Корона-1, Корона-2, Корона-3, приказ Викинга: общий подъем. Тридцатисемиминутная готовность. Как приняли? – ежась от холода, спросил радист.

– Корона-1, вас понял.

– Корона-2, вас понял.

– Корона-2, вас понял.

Светало. Солнце медленно, будто лениво всплывало над темно-лиловым горизонтом, словно горб выпячивая над ним свою огромную, багровую окаемку. Краснота разгоралась, разбегаясь во всю ширь горизонта, наполняя все еще темное небо пламенем затухающего костра. Но прошло несколько минут, и затухающие «угли» начали разгораться, наполняться светом. Круглый диск поднялся над миром, бросив в него неисчислимые тончайшие «копья» своих лучей – волн света, заполнил собой каждый клочок земного пространства…

В воздухе уже начал разливаться жар предстоящего дня, когда откуда-то издалека донесся рокот вертолетных двигателей.

Капитан Тейлор приказал установить связь с пилотами.

Первый облет ничего не дал. Русских на месте переданных координат не оказалось. Барражирование над горным участком тоже ни к чему не привело – обнаружить противника так и не удалось. Высадив десант, вертолеты ушли на дозаправку. Капитан Тейлор раскрыл спутниковую навигационную карту и взялся за изучение местности. Получасом спустя он, сделав некоторые выводы, поднял людей и повел роту в горы.

Глава 19

Год назад группа старшего лейтенанта Иванова ездила на горную подготовку. Занятия проводились качественно – было тяжело, но интересно. Но что толку от полученных навыков, если отсутствует снаряжение, если нет ни кошек, ни крючьев, ни молотков? Нет даже веревок. Банников смотрел на возвышающиеся впереди скалы и приглушенно ругался. На кого? Да если бы он знал… Скорее на всех и вся. На командование, не предусмотревшее возможность подобной ситуации, на себя, не догадавшегося прихватить моток веревки, на солнечные лучи, жарко лизавшие одежду и кожу идущих, на мелкие камни, так и норовившие выскользнуть из-под ног, на большие валуны, грозившие скатиться вниз при малейшем прикосновении, на огромного грифа, кружившего над головой, на жирного кеклика (каменная куропатка), спрятавшегося от дневного пекла в широкой прохладной трещине, на толстого улара (птица из семейства фазановых), вспорхнувшего буквально из-под подошв и опустившегося чуть ниже по склону. Улар удостоился особо сочных эпитетов – прапорщик не заметил птицы, слившейся с окружающими камнями, и когда под ногами шумно всколыхнулось и подпрыгнуло нечто большое, Банников дернулся назад и, внутренне обмирая, вскинул оружие.

– О!.. Да чтоб тебя разобрало и лопнуло. Тварь проклятая… подзаборная. Абзац полный, – матерился он, чувствуя, как по и без того мокрой от пота спине побежали новые ручейки.

– Что, Петрович, чуть в штаны не наложил? – подколол Банникова шагавший чуть позади него Бурцев – командир группы решил, что теперь, когда буря утихла, дополнительное опекунство конструктору не требуется, и командир первого отделения вернулся на свое место в боевом порядке.

– Обделаешься тут, – не стал спорить Банников. – Я на миг подумал, что на мину наступил. Вот зараза, – прапорщик покачал головой и, поставив оружие на предохранитель (когда он его успел снять, Петрович так и не вспомнил), двинулся дальше.

Подъем становился все круче. Тело клонилось все ближе и ближе к камням, сама же каменная поверхность старалась ускользнуть из-под подошв спецназовских берцев.

«Ничего, ничего, скоро выберемся на хребет, там будет легче», – мысленно подбадривал себя Банников. Согласно карте, на хребте пролегала караванная тропа. Вот только дойти до нее было не так просто.

Растянувшуюся у горизонта стайку вертолетов заметил снайпер – рядовой Пылев. Заметил раньше, чем послышался звук двигателей и свист лопастей.

– Командир, – уверенный, что поблизости врагов нет, снайпер окликнул Иванова довольно громко.

– Чего орешь? – не менее громко ответил старший лейтенант.

– Вертушки, – сообщил рядовой Пылев, указывая на горизонт, и тут же поинтересовался: – наши?

– Не вижу – Иванов, всматриваясь, приложил ко лбу ладонь. Остановился. Остановились и бойцы, шедшие следом за ним.

– Да вот же они. – снайпер ткнул рукой в находившийся под горой остов танка. – Через танк смотрите и к горизонту.

– Я вижу, – это уже сказал подошедший к ним Немирович. – Один, два, три, четыре, пять… – вдруг в голове у него как будто что-то щелкнуло: «какие же мы идиоты». – воздух! – крикнул он и, машинально оглядевшись по сторонам, скомандовал: – К Петровичу!

К этому моменту Банников поравнялся с широкой, пронзающей гигантскую скалу трещиной.

– В расселину живо! – еще громче прокричал капитан и, подавая пример всем остальным, изо всех сил поспешил к укрытию.

Через несколько минут, поднеся к глазам бинокль и внимательно всмотревшись в очертания вертолетов, Немирович понял, что не ошибся, складывая два и два, а именно: направление, с которого летели винтокрылые стрекозы, и их общее, слишком большое для поиска одной группы количество.

– Американцы, твари, – проворчал он и, повернувшись к спрятавшимся в тени камней наблюдателям, напомнил: – не высовываться.

– Мы аккуратно, – ответил один из них.

– Смотри у меня, – погрозился капитан и хотел было скользнуть к бойцам группы, спрятавшимся в расселине, но на секунду замешкался, затем отдал новую команду: – сворачивайтесь! К остальным, в расселину. На карачках, быстро.

– Да мы нормально, товарищ капитан, – попробовал было отбояриться Пылев, назначенный в наблюдатели как самый глазастый.

– В расселину, – зашипел Немирович, – я сказал.

На этот раз Пылев не осмелился возражать, зато с претензией подкатил командир группы:

– Константиныч, ты зачем наблюдателей снял? – недовольно спросил тот.

– Подумал и решил не рисковать. Конечно, ребята вроде от оптики нормально замаскировались, и тепловизор вряд ли возьмет – жарко, но чем черт не шутит? Внутри скалы надежнее, – пояснил свои действия капитан.

– Константиныч, – обиженно продолжал старший лейтенант, – это понятно, но я, в конце концов, командир группы или хрен с бугра? Ты что, все без меня решаешь?

Немирович хмыкнул:

– Валентин, сейчас мы тут с тобой еще шишками меряться будем, да? Так у меня как у командира отряда все равно больше. Но дело не в этом, ты как себе мыслишь данную ситуацию? Я оценил обстановку, подозвал тебя, мы с тобой посовещались-поспорили и только потом отдали приказание?

– Ну да, в общем, – чувствуя какой-то подвох, нехотя согласился Иванов.

– Вот и да, а вертолеты где уже? Рядышком! Какой шанс, что они бы не заметили уходящих наблюдателей? Вот то-то и оно. Решение надо принимать быстро, на совещание часто просто недостает времени.

Иванов вроде бы и соглашался, но продолжал хмуриться.

– Ты, Константинович, все-таки со мной согласовывай. Решение ведь не однозначное, высадят десант, а мы и не в курсе. – В этот момент совсем рядом со скалами прошел боевой вертолет, эхо от свистящих винтов растеклось по расселине, на миг поглотив собой все остальные звуки.

– Близко не высадят, – продолжил прерванный разговор Немирович, – а далеко, мы их еще десять раз заметить сумеем. И вообще, всегда считай: кругом враги, десант уже высажен, парашютисты выброшены.

– Закурить можно? – встряв в разговор, поинтересовался давно прислушивавшийся к командирской беседе младший сержант Короленко.

– Я тебе закурю, – в один голос рыкнули отцы-командиры.

Короленко хмыкнул и отвернулся, на его лице расцвела ехидная улыбка – он не курил, а вопрос задавал исключительно ради собственного развлечения. Сидевший рядом с ним недавно бросивший курить разведчик-пулеметчик рядовой Минин нервно грыз ногти – курить хотелось неимоверно.

– Вот, суки, разлетались тут, – пулеметчик бросил взгляд на выход из расселины.

– Ничего, скоро наши прилетят, – уверенно заявил Короленко.

– Думаешь, они с пиндосами сцепятся?

– Не знаю, – младший сержант пожал плечами. – Нас по-любому вытащат. Товарищ старший лейтенант, а перекусить разрешите?

Иванов повернулся к бойцу, пожевав губами, бросил украдкой взгляд на Немировича и негромко ответил:

– Можно. Всем, кроме охранения на входе, можно поесть. Пока все равно сидим.

– Экономьте воду, – добавил от себя Банников.

– Чего экономить? – воспротивился его распоряжению Бурцев. – За нами скоро прилетят, – уверенно заявил он. – Разведрилось. Погода шепчет.

– Погода шепчет, но пока прилетели только пиндосы, – не собирался отказываться от своих слов Банников. – Воду поберегите. А то будете потом… – что именно они будут делать потом, прапорщик не договорил, все его и так прекрасно поняли.

Вертолеты американцев продолжали кружить, не оставляя сомнения, что разыскивают они именно русских спецназовцев. И то, что они летали над горами, а не над пустынной местностью, было вполне естественно. Разве что район поиска казался подозрительно малым. Или так думалось только укрывшимся от вертолетов спецназовцам?

Но время шло. Немного перекусив, Банников подошел к стоявшему неподвижно Немировичу.

– О чем задумался, Константинович?

– Жду, когда эти чмыри улетят, – ответил капитан. – Не могут же они тут виться до бесконечности?

– Интересно, наши рискнут нас забирать в открытую или нет?

– Не знаю, – задумчиво ответил Немирович, при этом отрицательно покачал головой.

– Что будем делать?

Немирович усмехнулся:

– Извечный русский вопрос. Сейчас эти говнюки улетят и двинемся дальше в горы.

– Может, на попе ровно посидим, подождем?

– Нет. Не нравится мне здесь. Как в ловушке. И отходить, если что, неудобно и обойти могут.

– Эх, а мне в тенечке так хорошо си-дится.

– Ну, иди посиди, все равно пока летают.

– Да насиделся уже. Ладно, попробую совместить полезное с… – прапорщик запнулся, не зная, какое слово подобрать на замену «приятного», но так и найдя, – полезным. Так, орлы, слушаем меня внимательно, – обратился он к личному составу, – повторенье мать…

– Мученья, – опередив замкомгруппы, добавил Короленко.

– Слушай ты, умник, может, за меня тут поговоришь?

– Да вы говорите, говорите, товарищ прапорщик, вы мне не мешаете, – продолжил юродствовать младший сержант, но, увидев, как Банников начал зло хмуриться, поспешно пошел на попятную: – молчу, молчу…

– Вот и молчи, – буркнул Банников и продолжил: – напоминаю правила стрельбы в горах…

– Да помним мы, товарищ прапорщик, – сонно откликнулся ефрейтор Седых.

– Ты помнишь, а кто-то забыл. Итак, при углах места цели больше плюс-минус тридцать градусов точкой прицеливания выбирается нижний край цели или устанавливается прицел минус один. При высоте над уровнем моря выше…

Банников продолжал говорить, его голос расползался под каменными сводами расселины многократно повторяемым шепотом, но погрузившийся в раздумья Немирович его будто не слышал. Он с отрешенным видом смотрел на заполненный светом выход. После того как появились американские вертолеты, капитан уже не сомневался в том, что их не оставят в покое. И не важно, что было тому причиной – блок управления ракетой, желание захватить русских как таковое или банальная месть за убитых. Вывод напрашивался один: если в ближайшее время группу не эвакуируют, боестолкновение станет практически неизбежным. Значит, следует облегчить себе жизнь, заняв максимально выгодную позицию. Занять и до прибытия подмоги держать оборону.

«Да, Артем Константинович, – обратился сам к себе Немирович, – ты так и третью мировую начнешь. Впрочем, ты, братец, слишком большого мнения о своей персоне – чай, не первый раз наши с пиндосами в третьих странах сталкиваются. Так что воюй на здоровье, никто и носом не поведет. На что угодно могу поспорить, обе стороны сделают вид, что ничего не произошло. Разведки перетрут меж собой и сложат дела в архив. А погибших одни спишут на талибов, вторые на Северный Кавказ… вот я идиот, ляпнул тоже… тьфу, тьфу, тьфу, типун тебе на язык. Не надо нам никаких погибших. Нормально все будет, нормально, – суеверно принялся открещиваться от собственных мыслей Немирович. – Надо отсюда уходить, и как можно быстрее. Если судить по количеству вертолетов, американцев на порядок больше, чем нас. Зажмут здесь, то, как мы ни бейся, додавят. Надо уходить выше и искать местечко поприличнее».

Придя к такому выводу, капитан вышел из оцепенения, тут же до него донесся голос Банникова, продолжавшего свой краткий «ликбез»:

– …и в очередной, сто первый раз напоминаю, стрелять всегда лучше так, чтобы если промазали, то пусть уж пули лягут перед противником, чем просвистят над ним. Ударят пули в бруствер и песок, осколки камня, вопьются врагу в лицо, в глаза, рикошетная пуля может угодить в лоб ему или его соседу. Опять же психологический фактор. А над головой… в пылу боя можно и не заметить. Кстати, я едва не упустил: если пули лягут перед противником, вы наверняка увидите всплески и сможете сделать поправки. Вопросы?

– У матросов нет вопросов, – за всех откликнулся Бурцев.

– Отлично, – выдавил из себя улыбку Банников и направился к поманившему его рукой Немировичу.

– Петрович, у тебя в группе сколько «обстрелянных»? – совсем тихо спросил он. – трое? Четверо?

– Пятеро, вместе со мной, – таким же тихим шепотом сообщил Банников.

– И то хлеб. Признаться, я и на это не рассчитывал.

– Думаешь, встрянем?

– Боюсь, что так.

– Вот и я тоже… Что-то не хотят нас забирать.

– Возможно, из-за пиндосов. Хотя что гадать? Связи-то нет.

– Ситуевина получается интересная. Нашим тоже нас искать придется.

– Тут проще. Нам бы их только заметить. «Пилоты» у нас работают. Слава богу, шаловливые ручонки до них не добрались. Прибудем в ПВД, обязательно докопаюсь, что с этим долбаным «Аквилоном» произошло. Карелов хрен моржовый.

– Думаешь, это он начудил?

– Больше некому… – Немирович на долю секунды умолк и наклонил голову к уху Банникова, его шепот стал едва слышим, – он, стерва такая, стрелки на Савелова переводит…

– А тот тут каким боком?

– А ваш радист ему радиостанцию подержать давал. И тот типа ее чуть не уронил.

– Так не уронил же… – заметил Банников и, подумав о хитропопости Карелова, усмехнулся.

– Не уронил, – поддакнул капитан, – но этот «доблестный» ваш радист попытался меня убедить в том, что Савелов ввел код стирания информации. Спрашивается, а почему Карелов ему вообще радиостанцию в руки дал? А потому, говорит, что тот, видите ли, попросил.

– Ни фига се, – присвистнул Банников, так и не поняв, к чему клонит Немирович. – Хорошо, допустим, Савелов ввел и стер, но за каким чертом это ему было нужно?

– Хрен его знает, может, случайно?!

– Случайно? Константинович, не смеши мои тапки…

– Вот и я думаю, мутит что-то ваш Карелов. Наверняка мутит. Если выясню, что это он радиостанцию угробил, я его тоже точно грохну.

– Если это так, я сам его убью, – заверил капитана Банников и, поглядев в дальний конец пещеры, увидел, как от стены отделилась тень и двинулась в их сторону.

– Легок на помине, – буркнул прапорщик, безошибочно опознав в ней инженера-электронщика Савелова.

– Командир, – подойдя, Савелов обратился к Немировичу, – я тут подумал, раз пиндосы рядом носом роют, может… – он на секунду запнулся, будто сомневаясь в своих выводах, – может, следует решить, как быть в случае непосредственной угрозы…

– Ты вообще о чем? – нахмурился Немирович. – Поконкретнее можно?

Савелов пару раз пожевал губами, обдумывая ответ, и выпалил на одном дыхании:

– Я считаю, что блок управления ни в коем случае не должен попасть в руки американцев.

– Согласен, – совершенно серьезно ответил капитан.

– Вот я подумал: если возникнет угроза его захвата… у вас на этот случай есть решение? – И не дожидаясь ответа: – Уничтожьте его. Придумайте как и подготовьте блок к уничтожению, сделайте так, чтобы ни одной целой детальки не осталось. Подумайте, обязательно подумайте.

– Уже подумали и продумали, – заверил Немирович, и усмехнувшись: – Нескольких шашек тротила по четыреста грамм будет достаточно?

– Наверное да, – неуверенно согласился Савелов.

– Вот и отлично! – Капитан хлопнул инженера по плечу и вдруг насторожился: уже ставших почти привычными звуков, исходивших от летающих над головой вертолетов, слышно больше не было.

– Ждем пару минут?! – задав не требующий ответа вопрос, Немирович повысил голос: – Полная тишина! Слушаем!

По прошествии отмеренного времени он скомандовал:

– Рюкзаки на себя, – и повернувшись к сонно позевывающему Иванову: – Сергеевич, подойди ко мне.

– Иду, – лениво отозвался тот, взвалил на спину рюкзак и, всем своим видом показывая свою независимость, неспешно подошел к заместителю командира роты.

Сообщив старшему лейтенанту о своих намерениях и не получив возражений, Немирович подал новую команду:

– Выходим. – И повернувшись к Банникову: – Петрович, темп максимальный.

– Принято, – отозвался уже выходивший из расселины прапорщик. Жмурясь от яркого света, он сделал несколько осторожных шагов, моргнул, привыкая, выбрал нужное направление и, все еще щурясь, зашагал среди больших и малых камней, устилающих общую скальную поверхность. Постепенно Банников ускорил темп до максимума. Все его внимание было уделено выбору лучшего пути, и лишь изредка он оборачивался, чтобы убедиться, что цепь идущих за ним разведчиков не растянулась слишком сильно. Солнце поднималось все выше, его лучи, вначале ласково согревавшие продрогших к утру спецназовцев, теперь нещадно жгли. Пот пропитывал одежду, мутными потоками тек по лицам, смывая с кожи осевшую на ней пыль.

Перейдя очередную каменную гряду, Банников подошел к почти отвесной каменной стене – вверх пути не было. Лишь впереди метрах в пятидесяти «стена» покрывалась огромными трещинами, а чуть дальше и вовсе разламывалась на куски, осыпаясь разновеликими валунами каменной осыпи. Вот только путь туда шел по узкому, в самом широком месте не более чем пятидесятисантиметровому, карнизу, нависавшему над многометровой пропастью. Банников остановился, будто примериваясь к предстоящему переходу, перекинул ремень автомата через плечо, обернулся назад и негромко произнес:

– Оружие на ремень! – скомандовал и буркнув себе под нос: – не хватало, чтобы кто-нибудь оружие проворонил, – направился к карнизу. Говорить бойцам что-то типа «не смотрите вниз» не стал. У каждого позади не по одному прыжку с парашютом, так что голова не закружится. «Вот только бы никто не оступился», – мелькнула и ушла в небытие случайная мысль.

Сказать, что сам Банников ступил на узкую каменную дорожку без душевного трепета – значит покривить душой. Сердце прапорщика забилось чаще, особенно на полпути, где тропа карниза не только становилась уже, но и наклонялась к пропасти. Прежде чем пойти по этому участку, Петрович поставил на него одну ступню, пробуя, не заскользит ли по камню подошва его берца. Сцепление оказалось надежным. Удовлетворенно хмыкнув, Банников обернулся назад и обратился к Абрамову:

– Роман, ты понял, что я делал?

Тот кивнул.

– Передай по цепи.

Тот снова кивнул, и Петрович пошел вперед.

До конца карниза оставалось десяток метров, когда над головой что-то загремело.

– Камень! – крикнул кто-то из спецназовцев. Прапорщик, не раздумывая, прижался к стенке и машинально прикрыл рукой голову. Тут же совсем рядом, обдав лицо потоком воздуха, просвистел огромный валун, следом за ним посыпались многочисленные камни помельче, один из них ударил Банникова по прикрывавшей голову руке. Удар оказался не столь силен, чтобы нанести увечье, но его достало для того, чтобы вывести тело человека из шаткого равновесия – прапорщик качнулся вперед. Доли секунды, показавшиеся вечностью, он колебался на грани падения, но сумел выровняться и удержаться.

– Мать вашу, – выдавил он и, чувствуя, как уже было остановившееся сердце начинает стучать, сделал очередной шаг, еще один, еще… Струи пота бежали по телу все сильнее. Еще шаг, и карниз остался за спиной. Не оборачиваясь, Банников продолжил движение и, лишь отойдя от пропасти на пару десятков шагов, остановился, чтобы оглянуться назад, – личный состав, незадолго до этого растянувшийся на добрые две сотни метров, подобно сложенной гармошке, столпился перед препятствием.

«Была бы хоть одна веревка», – подумалось Банникову. Теперь, когда он оказался на этой стороне пропасти, веревку можно было использовать и как страховку, и как перила одновременно. Но веревки не было, и прапорщику ничего другого не оставалось, как с содроганием следить за идущими по карнизу бойцами. Он бы никогда в жизни в этом не сознался, но, когда кто-то из спецназовцев вдруг случайно отклонялся от вертикали или пошатывался, его обдавало холодом страха. Он физически чувствовал, как этот переход приносит ему очередные седые волосы. Может быть, он потому и брился наголо, что в свои тридцать с небольшим имел их излишне много?

– Петрович, не стоим, топаем, топаем, – махнул рукой преодолевший пропасть Немирович, и Банников по осыпающимся под подошвами ботинок камням зашагал к виднеющемуся впереди пику.

Солнце припекало все сильнее, а вскоре начал сказываться и разреженный воздух. Петрович чувствовал, как пытается вырваться из груди сердце. Каждый последующий метр высоты давался все труднее и труднее. Солнце близилось к зениту, его лучи жгли, и не было тени, чтобы укрыться. Пить хотелось все сильнее, но приходилось экономить.

– Товарищ прапорщик, долго еще? – нагнал Банникова тяжело дышащий Абрамов.

В ответ прапорщик неопределенно пожал плечами.

Но уже вскоре, видимо решив, что они прошли достаточно, Немирович остановил группу и, приказав занять круговую оборону, объявил двадцатиминутный отдых. Люди устали. Капитан и сам все сильнее ощущал сковывающую мышцы тяжесть. Присев в падающей от большого валуна тени, он обратился к расположившемуся рядом командиру группы:

– А с непривычки в горку-то лезть хреновасто получается.

– Ну да, – согласился тот. – Я себя как в парилке чувствую. – Иванов расстегнул на груди разгрузку, а следом и рубаху, явив миру мокрую от пота и поросшую редкими, рыжими волосами грудь. – Еще часок таким темпом, и я ноги протяну.

– Не протянешь. – Немирович достал флягу и, открутив крышку, приложился к горлышку. Пил он медленно, нарочно заставляя себя смаковать буквально каждую каплю. Сделав десяток небольших глотков, отстранил фляжку и блаженно прищурился.

– Сейчас бы в речку, – мечтательно сказал он.

– Воды хотя бы побольше, – старший лейтенант тоже достал флягу.

– Кто бы спорил, – капитан сделал еще глоток и убрал фляжку в чехол. Закрыл глаза, и некоторое время сидел молча, слушая, как шепчутся расположившиеся неподалеку бойцы. Затем, словно спохватившись, поднялся, и, внимательно оглядевшись по сторонам, опять обратился к командиру группы:

– Сергеич, что-то я нашего конструктора не вижу?

– Да тут он был, – лениво отозвался Иванов.

– Отправь кого-нибудь поискать, – потребовал Немирович.

– Да куда он денется? – вновь отмахнулся группник. – Не заблудится, не в лесу.

– Отправь! – капитан продолжал настаивать.

– Товарищ капитан, – к Немировичу обратился пулеметчик Минин, – он отлить пошел.

– Куда?

– Да как мы шли, так в обратку и пошел.

– Давно? – отчего-то в душе капитана все сильнее и сильнее стала нарастать тревога.

– Да как мы сели, так сразу и отошел.

– Что, до сих пор так писает? – тревогу в душе Немировича стал сменять гнев, он вновь повернулся к группнику: – Кто должен был его охранять?

– Так то в буран. – Иванов, прильнув к фляге с водой, сделал очередной глоток. – А сейчас-то с чего?

– Кончай болтать, – заместителю командира роты надоело спорить. – Людей за ним отправляй. Живо.

Старший лейтенант услышал в голосе капитана угрозу и желание спорить у него тотчас отпало.

– Карелов, – Иванов окликнул старшего радиста, – дуй за конструктором. Тащи его сюда.

– А если у него запор? – усмехнулся радист.

– Ушел, трепло, блин. В темпе вальса, – группник замахнулся на Карелова пустой фляжкой. Тот в ответ усмехнулся, взял автомат и отправился выполнять приказание, а сидевший неподалеку от споривших командиров ефрейтор Седых поглядел ему вслед и небрежно заметил:

– И чего его искать? Тут потеряться негде. А если и потеряется, то ненадолго – Семен не такое окопное быдло, как мы, он эсэмэску кому следует отправит, и его где хочешь найдут.

– А что, гражданским специалистам разрешается оставлять у себя и пользоваться на задаче сотовыми? – поинтересовался примостившийся на соседнем камне Ткаченко.

– Сотовые? – удивился сидевший тут же Бурцев. – Откуда на фиг сотовые? Сотовый здесь все равно работать не будет. Какие здесь операторы связи?

– Да уж не знаю какие, – лениво потянулся Седых, – а работает у него телефон. Он даже эсэмэски отправлял.

– Кто отправлял эсэмэски? – встрепенулся слышавший разговор Немирович.

– Савелов… – растерянно протянул Седых.

– Когда? – спрашивая, Немирович подался вперед.

– Да утром еще. Рано. Мы тогда спали.

– Точно? – капитан аж подскочил к снайперу. – Ты уверен? Тебе не приснилось?

– Да точно, товарищ капитан, я что, идиот, явь со сном перепутать?

– Идиот ты и есть, а то кто же, – ругнулся капитан, для которого детали мозаики вдруг сложились в почти целостное полотно, – почему сразу не доложил?

– Да я чего-то и не подумал… – пробормотал Седых, все еще не понимая, к чему клонит заместитель командира роты.

– Товарищ старший лейтенант, нет его нигде, – из-за камней появился растерянно моргающий Карелов.

– Как нет? – заволновался Иванов. – Ты хорошо смотрел? Может, за камнем сидит? Ты его звал?

– А что звать, я до конца камнелома дошел, а там дальше метров на двести все просматривается, сами же видели.

– Блин, – ругнулся группник, радист был прав, каменные выступы, за которыми можно было укрыться, торчали только до поворота хребта, сразу же за ним лежал относительно ровный, покрытый лишь небольшими валунами участок, тянувшийся действительно метров на двести, а то и больше.

– Смылся, сука… – прошипел Бурцев, – амеров испугался.

Немирович покосился в его сторону, но окликнул Банникова:

– Петрович!

– Я тарищ капитан, – отозвался тот.

– Иди сюда. С вещами. – Капитан хотел сказать по-быстрому, но передумал, понимая, что пятью секундами теперь ничего не решишь. И когда Банников оказался рядом, сообщил: – Савелов слинял.

– Как слинял? В каком смысле?

– Без всякого смысла, сдриснул он.

– С какого перепугу? – удивился Петрович.

– А вот с такого, – и, ничего не объясняя, капитан движением руки поманил к себе группника: – Сергеевич, отойдем, перетереть кое-что надо.

Особой секретности в том, что собирался сказать Немирович, не было, но, с другой стороны, он не хотел, чтобы его догадки и предположения стали муссироваться в среде личного состава. Командиры отошли немного в сторону, за скалу, откуда их не должно было быть слышно, и встали рядом. Высокий, худой, светловолосый, коротко стриженный Немирович; невысокий, необычайно широкоплечий, со светло-рыжей шевелюрой Иванов и Банников с его средним ростом и выбритой головой – вместе они смотрелись весьма колоритно. Капитан нервно теребил ремень автомата, старший лейтенант вертел головой по сторонам, будто каждую секунду рассчитывал увидеть пропавшего, прапорщик выглядел погрузившимся в свои мысли. Но вот капитан оставил в покое ремень и тихо спросил:

– Что думаете?

– А что думать? – пробухтел Иванов. – Надо возвращаться, искать. Куда он деться-то мог?

– Мутный он какой-то, – предчувствуя грядущие неприятности, выдохнул Банников.

– Если бы только мутный, – Немирович все еще раздумывал, говорить о своих подозрениях или нет. И все же решился: – вы что, мужики, разве еще не догадались, почему майор Светлов приказал приставить человека к этому Савелову?

– Что тут понимать? – пожал плечами Иванов. – Чтобы не потерялся, и так ясно.

– Да нет ничего ясного. Ты разве еще не понял? Савелов не потерялся, Савелов ушел!

– Ты думаешь, к пиндосам рванул? – взгляд Банникова стал еще более задумчивым.

– Думаю? Я уверен. Ты слышал, что Седых сказал? – спросил капитан, и прапорщик отрицательно покачал головой. – Электронщик этот долбаный, со сранья эсэмэски кому-то отправлял.

– Эсэмэски? Да отсюда только через спутник. А спутники… – Петрович осекся. – Ты думаешь, он работает на пиндосов?

– У меня нет других предположений, – скрипнул зубами Немирович. – Перед рассветом Савелов отправил кому-то эсэмэску, а затем прилетели вертолеты и барражировали не над всей ближайшей окрестностью, а как раз над тем районом, где находились мы. Догоняете? Не знаю, как вам, а мне теперь совершенно ясно: майор Светлов подозревал в чем-то Савелова с самого начала. Вот почему Светлов сказал присматривать за Савеловым. И мы его не охранять были должны, мы не должны были его упустить.

– И упустили, – заключил Банников.

– Да, упустили, – Немирович не чувствовал себя виноватым. – И начхать. А пусть эти вышестоящие, высокомудрые дяди еще больше шифруются, – выпалил он в сердцах. – У них, значит, есть подозрения, а они тихо-тихо, – капитан приложил палец к губам. – Тьфу, перестраховщики, мать их.

– Досекретничались, мля, – ругнулся Банников. – И где его теперь ловить? – прапорщик повел рукой вдоль горизонта. – Куда он направится?

– Валентин, достань карту, – устало попросил Немирович, и, когда командир группы развернул требуемое, капитан уверенно заявил: – вниз Савелов не пойдет, ему проще двинуться вот сюда, – Немирович показал точку на карте, – вертолет тут сядет запросто. Мы сперва тоже туда шли. Если бы не пиндосовские вертушки, мы бы уже сидели на попе ровно в ожидании. Так, думаю, поступит и Савелов. Доберется туда и будет ждать, когда за ним прилетит вертолет.

– Прям-таки и вертолет. Откуда он возьмется? – засомневался старший лейтенант.

– Пиндосы пришлют.

– Пиндосы? Не смеши мои тапочки, – повторил Иванов поговорку Банникова.

– Пиндосы, пиндосы, – покивал Немирович и тут же задался вопросом: – кому же еще он эсэмэски через спутник отсылать мог? Старой бабушке?

– Ты думаешь, Савелов работал на американцев? сливал им инфу?

– Не знаю, работал или собирается работать. Какая нам разница – факт остается фактом: связь с нашим противником у него есть, он идет к ним, а нам следует его остановить.

– Тогда чего мы тут лясы точим? – Иванов перехватил поудобнее автомат, показывая свою готовность к немедленному действию. – Я поднимаю группу.

– Стоп, – ухватил его за плечо Немирович, – перехватить Савелова надо, но не всей группой. Он, тварь, скинул наши координаты утром, потому нас именно в том квадрате и искали. Теперь он уже стопроцентно сообщил своим хозяевам и наши новые координаты. Догоняете?

– Пес драный, – ругнулся прапорщик, а Немирович продолжил излагать свои мысли:

– Всей группой преследовать Савелова нельзя, но вернуть его все равно следует. Лучше живым, но не обязательно. Петрович, ты как, справишься?

– Ессественно, само собой. Он без оружия, даже воевать не придется.

– Добро, – кивнул капитан. – А всем остальным срочно следует уходить.

– А что же это я своего замкомгруппы одного брошу? – запротестовал Иванов, но Банников, улыбнувшись, положил ему свою руку на плечо.

– Уводи людей, Сергеевич. А эту суку я найду. И притащу, – пообещал он.

– Тогда давай в темпе. – Капитан протянул руку для рукопожатия. – Далеко он уйти не мог. Может, еще нас догонишь, если этого гада на горбушке тащить не придется.

– Не придется. Теперь-то он у меня побежит, еще как побежит, – заверил Банников.

– Тогда вперед и с песней, – напутствовал Немирович, а Иванов, в свою очередь, пожимая прапорщику руку, пожелал на прощание:

– Петрович, ни пуха.

– К черту! Да и вам не хворать, – прапорщик шутливо сделал ручкой, подхватил рюкзак с притороченным к нему одноразовым гранатометом и быстрым шагом направился в том направлении, откуда они только что пришли.

Глава 20

Как ни удивительно, но подъем в гору дался Семену много легче, чем бег по пустынной местности. Собственно, в какой-то мере этого и следовало ожидать – годы занятий альпинизмом не могли пройти бесследно. Шел Савелов налегке (в самом начале подъема с несчастной миной на лице он передал свой рюкзак ефрейтору Седых), и потому, когда наконец-то поступила команда на отдых, ему не потребовалось много времени, чтобы прийти в себя. Напившись и сунув в рюкзак опустевшую и теперь больше не нужную пластиковую бутылку из-под воды, Семен, нарочито устало переставляя ноги, побрел вспять собственных следов.

– Ты куда? – осведомился у него находившийся в охранении ефрейтор Семенов.

– Да вот надо, – неопределенно ответил Савелов.

– Так что куда-то ходить? Вот три метра отойди и побрызгай, – Семенов показал рукой на ближайшие каменные россыпи.

– Не-е-е, мне по-другому надо, – инженер-конструктор виновато развел руками.

– А-а-а, – ефрейтор понимающе усмехнулся. – Бумажку-то взял?

– Взял, – отозвался всем своим видом показывающий нетерпение Савелов.

– Ну беги, беги, – благодушно подбодрил ефрейтор.

Савелову очень сильно захотелось огрызнуться, типа: «не нукай, не лошадь погоняешь», но он лишь заискивающе улыбнулся и поспешил скрыться за каменными выступами. Едва уйдя из зоны видимости охранения, он распрямился, расправил плечи и легко запрыгал среди каменных нагромождений. Метров через восемьдесят, сразу же за поворотом, начиналась открытая, относительно ровная площадка – оглянувшись через плечо и убедившись, что никто за ним не следит, Семен перешел на бег. Бежалось тяжело, от выброшенного в кровь адреналина мышцы содрогались от дрожи, шумное дыхание, казалось, разносилось на версту вокруг, сердце, в попытке вырваться вперед остального тела, стучало с сумасшедшей скоростью. Двести метров, всего двести метров, двести метров, от которых зависело все. Пойди сейчас за ним кто-нибудь следом, и все столь тщательно продуманные планы рухнут. Он попробовал бежать быстрее, но не смог. Мышцы деревенели, наливались свинцом, Семен вдруг осознал, что с самого начала взял слишком высокий темп – сто метров с такой прытью он бы пробежал с легкостью, а двести… Легкие начали разрываться… Савелов сжал всю волю в кулак, заставляя себя переставлять отяжелевшие ноги с прежней скоростью. Наконец тропа свернула, ушла за скалу. Теперь кто бы ни пошел следом, он бы не смог его увидеть. Но Семен не остановился, лишь перешел на быстрый шаг. Широко открывая рот и шумно дыша, он продолжал уходить все дальше и дальше. Очень хотелось застыть на одном месте и, наклонившись, обессиленно свесить вниз руки, но он сделал по-другому: несколько раз подряд поднял вверх и опустил руки, восстанавливая дыхание. Стало легче. Савелов продолжал безостановочно идти еще минут десять. Наконец остановился, достал из кармана коммуникатор и быстро набрал короткое послание.

«Координаты спецназа… градусов… минут… секунд северной широты… градусов… минут… секунд восточной долготы. – Савелов, не особо церемонясь, забил координаты своей точки стояния. – Прошу эвакуации по координатам… градусов… минут… секунд северной широты… градусов… минут… секунд восточной долготы». – Выбирая площадку, пригодную для посадки вертолета, ему пришлось свериться с услужливо предоставленной навигационной системой картой.

Отправив эсэмэс-сообщение, Савелов задумался и все же, поколебавшись, в нарушение всех инструкций, набрал еще одно, более короткое. Отправил. Затем оба стер. Сунул коммуникатор в карман и начал подниматься вверх. Во рту пересохло, сильно хотелось пить.

«Ничего, ничего, – подбадривал он сам себя, – недолго осталось. Совсем недолго. Немного потерпеть, а там…» – Что именно ждало его ТАМ, Семен мог только домысливать.

Банников спешил – двигался в гору на пределе возможностей. Он уже и не помнил, когда последний раз так сильно выкладывался. Кажется, то было в Чечне. Сейчас, поднимаясь вверх, Вадим едва ли не бежал. Легкие хрипели, пот заливал глаза. Сильно хотелось пить, но вода во фляжке кончилась, а лезть в рюкзак за последней (резервной) бутылкой не было времени. Он и без того чувствовал себя в цейтноте. По его ощущениям, прошло больше часа, как он покинул группу и пустился в погоню за ускользнувшим Савеловым. Савелов… кто он? Жадный до денег предатель? Вражеский шпион? Очередной «диссидент», решивший свалить на Запад в поисках лучшей жизни? Или же обыкновенный, слегка сбрендивший трус, а все эти отправки эсэмэс не что иное, как приснившийся Седых сон? Эти вопросы, задаваемые Банниковым самому себе, вовсе не были праздными. С кем придется столкнуться: с параноиком? с запутавшимся в жизни человеком? или с опытным врагом? Ответа не находилось. Но больше волновало Банникова другое: прошел час, а Савелова впереди как не было, так и нет. И потому Вадима Петровича терзали сомнения: не ошиблись ли они с Немировичем при выборе пути изначально? И если не ошиблись, то не свернул ли конструктор куда-либо по дороге? Где уверенность в том, что он намеревался прийти именно в ту точку, что выбрал Немирович?

«Ну, паскуда, – мысленно досадовал Банников, – мне бы только тебя нагнать, только бы нагнать. Я тебе покажу, я тебе покажу. Кто бы ты ни был, назад на пинках погоню».

Подбадривая себя мыслями о предстоящей мести, Вадим вновь ускорил движение, и его усилия не пропали даром – впереди мелькнул силуэт преследуемого.

«Ну, наконец-то», – облегченно перевел дух Банников. Теперь преследование шло по зрячему. Вот только двигался электронщик с завидной резвостью и рассчитывать на то, что его удастся нагнать «по-легкому», не приходилось.

«Ничего, это дело техники», – оптимистично рассудил прапорщик и с усмешкой покосился на сжимаемое в руке оружие…

Банников оперся ладонью о шершавую поверхность камня и осторожно приподнялся – светло-бежевая чалма Савелова продолжала мелькать метрах в ста. Время от времени инженер-электронщик оборачивался, и тогда прапорщику приходилось прятаться за валунами или стремительно падать, вжимаясь в камень. Если бы не наколенники, колени он бы разбил вдрызг, а вот локти уже давно саднили содранной кожей. Увидев, что Савелов спокойно продолжает путь, Петрович вскочил и перебежал до следующего укрытия, остановился едва ли на пару секунд – сделать вдох-выдох – и продолжил преследование. Расстояние между ним и констрктором постепенно сокращалось, но и до точки, определенной Немировичем как «удобная для посадки вертолета естественная площадка», оставалось совсем немного. Вадим удвоил усилия. Силуэт сбежавшего становился все ближе. И вдруг он неожиданно исчез. Вот только что шел, мелькал среди камней и внезапно пропал, как будто рухнул в пропасть.

Первым порывом было пуститься бегом, но нет, Банников сдержал свои эмоции и, наоборот, пошел чуть медленнее, осторожнее и не прогадал – к беглецу удалось подойти совсем близко. Он расположился в тени скалы, за большим камнем, по форме напоминающим кресло, вытянув ноги и что-то собираясь делать со своим коммуникатором.

– Сидеть, – появившись за спиной Савелова, Банников нарочито громко щелкнул предохранителем, опуская его вниз.

– Черт, – раздосадованно произнес электронщик, почувствовав, как ствол автомата уперся ему в спину.

– Положил «агрегат»! Живо! – потребовал Банников. – Кнопочки не трогать! Пальчики отстрелю. – Теперь, когда статус сторон был определен, держать ствол, упираясь им в спину противника, было не только бессмысленно, но и глупо с точки зрения собственной безопасности.

– И что ты собираешься со мной сделать? – Савелов попробовал повернуть шею так, чтобы увидеть человека, его пленившего.

– Положил сотовый, – вновь потребовал Банников, сопровождая свой приказ довольно болезненным тычком ствола в плечо сидевшего.

– Какого хрена? – зашипел Савелов, но прапорщик совершенно не обратил внимания на его шипение.

– Положил, встал, отошел в сторону, – потребовал он. – Живо! – рявкнул, опять болезненно ткнул стволом в спину Семена и отвел автомат для очередного удара.

Савелов поморщился, медленно опустил коммуникатор на плоский камень и, встав, отошел на пару шагов.

– Еще на три шага, – скомандовал Банников, и Семен, метнув на прапорщика злой взгляд, повиновался. А Вадим Петрович шагнул вперед, не отводя черного отверстия ствола от конструктора-электронщика, присел, подобрал коммуникатор, не глядя, сунул его себе в карман и скомандовал: – Развернулся и потопал обратно!

Савелов повернулся, но остался стоять на месте.

– А если я не подчинюсь, ты же не станешь меня убивать? – вкрадчиво произнес он. – И что, если я на тебя наброшусь?

– Только дернись, и я для начала прострелю тебе руку. Или плечо, если рука дрогнет и я слегка промахнусь. Прострелю, а потом пинками погоню к нашим. Это тебя устраивает?

– Не очень, – отозвался Савелов. – Вода есть?

– Перетопчешься. Двигай, и в темпе.

Савелов хотел что-то ответить, затем заглянул в глаза Банникова и ничего ровным счетом в них не увидел. Хмыкнув, медленно двинулся в указанном направлении, при этом как бы случайно начал смещаться в сторону прапорщика.

Глава 21

Полковник Нестеренко, сидя в отведенном ему кабинете, разглядывал расстеленную на столе карту, но мысли его были далеко. Постучавшись, в кабинет вошел майор Светлов.

– Группа Иванова так на связь и не выходила? – с ходу уточнил у него Нестеренко.

– Нет, – Светлов отрицательно покачал головой, – я только что был на узле связи. Ничего.

– Поубивал бы, – буркнул полковник, и сразу стало заметно, что он сильно нервничает. – Возможные причины?

Майор пожал плечами и, раздумывая над поставленным вопросом, наморщил лоб.

– Если бы это было в Чечне, то я мог бы предположить вероятность банального наличия мертвой для радиосвязи зоны, но в данном случае группа Иванова обеспечена новейшим средством спутниковой связи, и этот вариант отпадает.

– И какие выводы?

– Их два. Первое: по каким-то причинам Немирович решил не спешить с выходом в эфир. И второе, более вероятное: банальная поломка радиостанции.

– А запасная? У них же должна быть запасная радиостанция? – Полковник требовательно забарабанил пальцами по столешнице. – Она имеется?

– Имеется, – прохаживаясь по кабинету, сообщил Светлов. – Но ее мощности недостаточно, чтобы преодолеть разделяющее нас расстояние.

– Значит, поломка?! – на лице Нестеренко промелькнула странная смесь эмоций, и не разобрать, каких именно. – Но ведь, как мне известно, радиостанция «Аквилон» показала себя исключительно надежным прибором, запас прочности которого не сравним ни с каким иным, в том числе и зарубежным аналогом.

– А что, если дело не в ее прочности и надежности? Вдруг она попала не в те руки?

– Ты хочешь сказать, ее намеренно привели в неработоспособное состояние? – за последние сутки майор и полковник так часто общались, что невольно перешли на ты.

– Я могу предположить нечто подобное.

– Хочешь сказать, твои спецы, – произнес полковник с нажимом, – позволили кому-то постороннему манипулировать своими средствами связи?

– Почему постороннему? Специалист электронщик совершенно официально включен в состав группы. А вы запретили сообщать о наших подозрениях личному составу. Так что все возможно.

– Ты думаешь, что случайным образом «крот» оказался именно в той группе, которой удалось десантироваться?

– Почему случайно, я могу предположить, что Савелов полетел с группой, в которой находился командир отряда, совершенно не случайно.

– Но ты же говорил, что уточнял про местонахождение Немировича не Савелов, а Крутов?

– Да, Крутов, но разве сложно опытному психологу сделать так, чтобы нужный вопрос был задан кем-то другим?

– Нет, нет, нет, – протестующее замахал руками полковник, – это уже игры разума. Если ты и прав относительно личности Савелова, то это совпадение. Просто совпадение.

– Возможно, и совпадение. – Светлов не собирался спорить о том, что, по его мнению, было не принципиально. Его сейчас волновало другое – как предотвратить последствия собственной нерешительности. Если в группе враг, а ребята даже не догадываются об этом, то все могло обернуться хуже некуда.

– Нам каким-то образом следует сообщить Иванову о наших подозрениях, – произнес полковник Нестеренко, сделав вывод из всего вышесказанного.

Майор хмыкнул и с укоризной поглядел на собеседника:

– Надо было сделать это раньше, сейчас уже поздно.

– А что с прогнозом погоды? – поинтересовался полковник. – Ветер в районе операции стихает?

– Да, по прогнозам синоптиков, вскоре там наступит относительное затишье.

– Тогда надо поднимать вертолеты, – говоря это, Нестеренко уткнулся взглядом в карту, и на его лице на секунду появилась странная усмешка.

– Мы не сможем этого сделать, – возразил Светлов, – атмосферный фронт смещается в нашу сторону. Вскоре в районе нашего аэродрома сила ветра достигнет тридцати пяти метров в секунду.

– Тогда следует дать команду на взлет немедленно, – попробовал настаивать на своем полковник.

– Нельзя, – угрюмо покачал головой майор, – даже если удастся обнаружить и забрать нашу группу, возвращаться ей будет некуда. Здесь уже будет бушевать буря. При такой скорости ветра ни один пилот не сможет совершить посадку.

– И все же следует что-то делать.

– Нет, – вновь возразил майор. – Нам остается только ждать.

– Что ж, придется ждать, – словно бы нехотя согласился Нестеренко, а майор еще некоторое время походил по кабинету полковника, затем остановился и задумчиво произнес:

– Пойду-ка я узнаю поподробнее сводку погоды.

– Добре, – с грустным видом согласился с его намерениями полковник, но, когда майор вышел, на лице полковника Нестеренко появилась самодовольная ухмылка.

Глава 22

Семен сверился со спутниковой картой – как и ожидал, ему оставалось пройти совсем немного. Сбавив шаг, он в очередной раз оглянулся, но ничего подозрительного не заметил. Хотелось пить. Но воды не было, и приходилось терпеть.

«Немного, совсем немного», – повторил он самоуспокаивающую «мантру». Несмотря на заметно замедлившийся темп, сердце продолжало биться в сумасшедшем ритме. Семен нервничал – считаные минуты оставались до того момента, к которому он шел последние десять лет. Десять лет упорного труда, работы над собой, изматывающих тренировок и напряженной учебы. Ожидание дрожью расходилось по телу, привнося дополнительную усталость. Пожалуй, захоти он, и ему бы хватило силы воли, чтобы привести свои нервы в порядок, но не считал это нужным. Излишнее спокойствие могло только повредить, вызвав ненужные подозрения. Он взглянул на часы: впрочем, сделав это скорее по привычке, чем по необходимости – никакой привязки по времени для него сейчас не существовало. Вертолет за ним должен был прилететь максимально быстро, но сколь велико это «максимально быстро», Семен не знал. И вот он почти на месте. Большой, контурами похожий на кожаное кресло камень, словно специально установленный под тенью скалы, привлек его взор. Семен замедлил шаг, остановился, провел языком по пересохшим губам и, подойдя к камню, уселся на его «подлокотнике», затем пересел в «кресло» правильным образом, но сидеть так оказалось не то чтобы неудобно, а скорее не слишком комфортно, и Семен сполз вниз, на ровную скальную поверхность. Сползя, достал коммуникатор и собрался отправить эсэмэску с сообщением о своем прибытии в означенную точку, но не успел он коснуться кнопки включения, как сзади раздался знакомый голос.

– Сидеть, – скомандовал Банников, и слух Савелова отчетливо уловил звук опустившегося предохранителя.

– Черт. – Савелов почувствовал охватившее его отчаяние, оно разрослось еще сильнее, когда в спину уперся ствол автомата. Семен попытался спрятать коммуникатор, но не успел.

– Положил «агрегат»! Живо! – потребовал прапорщик и пригрозил. – Кнопочки не трогать! Пальчики отстрелю! – сообщив о своих намерениях, Банников сделал шаг назад.

– И что ты собираешься со мной сделать? – спросил Семен, пытаясь выиграть время, при этом он слегка развернулся, выкрутив шею, и наконец-то сумел увидеть своего «злодея» или «злодеев». «Злодей» оказался один.

– Положил сотовый. – Банников коротким молниеносным движением ткнул Савелова стволом автомата в плечо. Удар был несильным, было видно, что в последний момент бивший попридержал руку, но вполне болезненным.

– Какого хрена? – Савелов почувствовал, что начинает злиться.

– Положил, встал, отошел в сторону. Живо! – вновь потребовал Банников и отвел автомат для следующего удара. Семен, поняв, что на этот раз сдерживать силу тот не станет, медленно опустил коммуникатор на каменную плиту, так же медленно встал и отошел в сторону. Банников потребовал отойти еще на три шага, и Савелов вновь повиновался. А прапорщик забрал коммуникатор и отдал новое распоряжение:

– Развернулся и потопал обратно!

Семен, спешно просчитывая разные варианты действий, повернулся и, не сдвигаясь с места, вкрадчиво произнес:

– А если я не подчинюсь, ты же не станешь меня убивать? И что, если я на тебя наброшусь?

Но, похоже, Банников был тертый калач.

– Только дернись, и я для начала прострелю тебе руку, – спокойным тоном сообщил он. – Или плечо, если рука дрогнет и я слегка промахнусь. Прострелю, а потом пинками погоню к нашим. Это тебя устраивает?

– Не очень, – отозвался Савелов. – Вода есть? – спросил он. У него не оставалось выбора и теперь позарез требовалось сократить дистанцию.

– Перетопчешься. Двигай, и в темпе, – потребовал Банников, и Савелов, поколебавшись пару мгновений, шагнул вперед. Решение он уже принял и теперь с каждым шагом начал смещаться в сторону прапорщика. Когда между ними оказалось минимально возможное расстояние, Семен прыгнул. Он был быстр, но, похоже, прапорщик именно этого и ожидал. Несмотря на тяжелый рюкзак, он легко отступил вправо и, перехватив автомат, нанес удар прикладом. Савелов не сумел ни отвести его, ни отклониться – левое плечо ожгло болью. Семен потерял равновесие и завалился на бок. Не успев сгруппироваться, он тяжело приземлился на правое колено, сдирая его в кровь. Выставленная вперед ладонь правой руки скользнула по твердой скальной поверхности, содравшей кожу и оставившей на ладони глубокие, тут же закровоточившие ссадины.

– Ай, блин, – ругнулся Савелов. Завалившись на бок, он поднес исцарапанную руку к лицу, морщась от щиплющей боли, оглядел ладонь и снова выругался.

– Поднялся, живо, – не сводя с упавшего ствола автомата, Банников нанес ему сильный удар ботинком под зад.

– Садист, – продолжая морщиться, Савелов встал, опять поднес ладонь к лицу, его внимание привлек клочок кожи, содранный, но все еще висевший на тонюсеньком перешейке, он ухватил его пальцами левой руки, резко дернул и зашипел от боли.

– Я сказал, пошел, – потребовал Банников, и стало видно, что он едва сдерживается от ярости.

– Да иду я, иду, – отозвался пленник и угрюмо побрел в указанном направлении.

– Быстрее ноги переставляй.

Семен буркнул что-то невразумительное, тем не менее пошел быстрее. Чувствовал он себя преотвратительно. Десять лет упорного труда, работы над собой, изматывающих тренировок и напряженной учебы, и все коту под хвост. И все из-за какого-то прапорщика, который, вместо того чтобы спокойно уходить с группой, решил поиграть в догонялки.

«Догнал, зараза. Петрович, и тебе это надо?» – думалось Савелову, но задавать вопрос вслух он не спешил. Следовало вначале все обдумать.

Разговор начал прапорщик.

– Что, тварь, за тридцать серебреников продался? – спросил он.

– Насколько было бы все проще, если бы ты дал себя оглушить, – вместо ответа невнятно пробормотал Савелов.

– Что, что? Не понял? – вскинулся Банников.

– Говорю, зря ты полез в это дело, – Савелов слегка наклонился и подцепил плоский, небольшой камень, лежавший на большом валуне. Увы, движение не укрылось от идущего позади прапорщика.

– Бросил, – потребовал он, и камень, подскакивая, покатился вниз. – Еще раз учудишь нечто подобное, и я пересчитаю тебе ребра. Так что ты сказал?

– Зря ты полез в это дело, – повторяя свои слова, Савелов продолжал лихорадочно соображать. «Что делать? Что делать?» – решал он. Ситуация складывалась патовая, точнее – проигрышная. На то, что конвоира удастся застать врасплох, Семен больше не рассчитывал. Конечно, были варианты, но Савелов и сам до конца не верил, что они сработают. Первый был наивно-глупым, но было бы еще глупее не попытаться.

– Отпусти меня, – попросил Семен, – без меня ты догонишь своих быстрее. А про меня скажешь, не нашел.

– Заткнись, – потребовал Банников.

– Значит, не отпустишь?

– Нет.

– Меня начнут искать и найдут, и тебе тогда точно не поздоровится, – Савелов скорее констатировал факт, чем угрожал.

– А я до ста пятидесяти лет дожить по-любому не рассчитываю, – отозвался прапорщик.

– Дурак, тебя же убьют!

– Ты умрешь раньше, – никак не реагируя на оскорбление, усмехнулся Банников. – Или считаешь, я отдам пиндосам носителя секретной информации?

– Слушай, Петрович, – Савелов резко развернулся, – хочешь денег? Много денег?

– Ну и? – Банников поощрительно кивнул подбородком.

– Оставь мне свой банковский счет. И я обещаю, я заверяю тебя. Скоро ты будешь миллионером.

– Миллион рублей? – с ехидцей уточнил Вадим.

– Долларов! – с придыханием произнес Савелов.

– Ого, – выпятив вперед нижнюю губу, Банников покачал головой. – Солидно. И кто мне заплатит?

– Я, – выпалил Савелов и тут же поправился: – мои зарубежные партнеры.

– Твои хозяева, хочешь сказать? – спросил прапорщик, и Савелов ничего ему не ответил. – И ты, сука шелудивая, всерьез считаешь, я такой же продажный, как ты? – Банников с трудом сдерживал подступающее бешенство. – Ты, тварь, думаешь, я не знаю, что ты сдал нас? Думаешь, мы не поняли, кому ты отправлял свои долбаные эсэмэски?

– Значит, Гриша все рассказал, – на лице Савелова на миг мелькнула кривая улыбка, – а я так надеялся, что он забудет.

– Не забыл, как видишь. Это, – Банников похлопал себя по карману, в котором лежал коммуникатор, – еще послужит довеском к твоему обвинительному приговору.

– Никакого приговора не будет, – устало выдохнул Савелов, – скоро прилетят американцы и вашу группу раскатают на атомы.

– Это мы еще посмотрим, – зло огрызнулся Банников, для которого слова о скором появлении американцев новостью не являлись, нечто подобное они с Немировичем и предполагали. – А теперь развернулся и пошел, тварь. Бегом, я сказал! – потребовал прапорщик, и Савелов не посмел ослушаться. Но не успел он пробежать и десятка шагов, как из-под подошвы правой ноги выскользнул камень и его стопа подвернулась. Боль в щиколотке заставила Савелова вскрикнуть и повалиться на бок.

– Нога, мать моя женщина, как больно, – прошипел он.

– Вставай, тварь, хватит косить, вставай, шкура ты продажная! – потребовал Банников и, видя, как побледнело лицо упавшего, почувствовал пробежавшую по спине змейку холода. Савелов не притворялся.

– Связка или вывих, – стуча зубами от боли, выдал вердикт Савелов.

– Вот ты, падла, прибью прямо здесь, – в сердцах выругался Петрович. – Лежи смирно! – потребовал он и, опустившись на корточки, осторожно стянул ботинок с ноги корчащегося от боли Савелова. Завернул носок – нога в щиколотке не была вывернута, но быстро опухала, наливаясь красноватой синевой.

– Что там? – полюбопытствовал пленник.

– Заткнись, – огрызнулся Банников, положил автомат на землю и, достав бинт, принялся, не обращая внимания на судорожные всхлипы Савелова, накладывать тугую повязку. При этом он не переставал ругать бинтуемого самыми последними словами. Закончив накладывать повязку, прапорщик вернул на место кроссовку и перешнуровал ее. Затем подхватил оружие, встал и, несильно пнув лежавшего по здоровой ноге, потребовал:

– Поднимайся!

– Тебе бы все издеваться, – огрызнулся Савелов, с оханьем поднялся и осторожно сделал первый шаг. Ойкнул, но тем не менее сумел переступить и, ссутулившись, поковылял дальше. Пройдя с десяток шагов, он, не поворачиваясь, «завел свою старую пластинку»:

– Какой смысл меня тащить? Отпусти. Мы ведь так все равно далеко не уйдем. Ты же сам это знаешь.

Банников молчал.

– Ты понимаешь, скоро здесь появятся вертолеты!

– И хрен с ними. Ты же все равно сдохнешь раньше меня, – сказал Вадим Петрович, а сам подумал: «Я тебя, тварь, доведу, я тебя все равно доведу».

– Зачем тебе это? Зачем, скажи? Родина? Да что она тебе Родина? Сейчас так не живут – можешь урвать, урви. Отпусти меня, и ты получишь такие деньги, что ни тебе, ни твоим правнукам не заработать за всю жизнь.

– Не скули.

– Какой же ты идиот, – Савелов сам не заметил, как разозлился. Он остановился и, сжав кулаки, повернулся лицом к Банникову. Все летело прахом. Он не мог, не имел права говорить то, что решился сообщить этому упертому прапору. Открыть правду. С другой стороны, что толку от сохранения тайны, если весь ход с таким тщанием планировавшихся и оберегаемых событий окажется прерван?

– Заткнись и топай дальше, – потребовал Банников.

– Да иди ты к черту, – огрызнулся Савелов и буквально шлепнулся задом на один из находившихся за его спиной камней. – Никуда я не пойду, пока ты меня не выслушаешь, – твердо заявил он, решившись на откровенность.

– Хорошо, – на удивление легко согласился Банников, видимо, просчитав, что проще быстро выслушать и продолжить путь, чем долго гнать прикладом, – говори.

Савелов задумался, не зная, с чего начать, в душе боролись противоречивые чувства. Решиться на откровенность было непросто, в какой-то мере требовалось даже перешагнуть через собственное благоприобретенное я. Ведь в последние десять лет он старательно менялся: заставлял себя думать, как вражеский агент, делать все, как должен делать агент, поступать, как поступил бы агент. Никто не должен был знать его истинных мыслей и главной подоплеки его поступков. Даже он сам должен был почти забыть, кто и что он есть на самом деле. Все эти десять лет усилия Савелова были направлены на то, чтобы измениться настолько сильно, чтобы не один человек, ни одна самая хитроумная машина не смогла распознать в нем истинное я. И вот теперь Семен был вынужден раскрыться едва ли не первому встречному. Но, похоже, терять было нечего.

– Я не инженер, – сообщил Савелов, и Банников удивленно поднял брови.

– Не понял?

– Точнее, не только инженер-конструктор, но и почти такой же служака, как ты.

– Дальше. Только быстро, и уходим, – прапорщик хотел скорее прослушать этот бред и продолжить путь.

– Я понимаю, поверить будет сложно, но все, что ты знаешь о своем задании, лажа. Все, ради чего это затевалось, содержится здесь. – Савелов запустил пальцы в карман и выудил оттуда небольшой прямоугольник флешки. Банников потянулся было к ней, но потом передумал.

– Рассказывай, – потребовал он.

– Тебе, чтобы понять истину, нужно перевернуть все с ног на голову. Во-первых: никакой случайно улетевшей ракеты не было.

– Я догадываюсь. Ты все и подстроил.

– Не совсем я, или, точнее, совсем не я. Но не суть. Главное, я не предатель.

– Воно оно как, – Банников смахнул с лица пот, – ну трепись дальше.

– Как человек, подающий надежды, я был завербован иностранной разведкой еще студентом, но фокус в том, что я уже до этого начал сотрудничать с нашими контрразведчиками. Десять лет ушло на то, чтобы противник окончательно уверился в моей полной лояльности. И тогда был разработал план под столь банальным названием «Троянский конь», но оно как никакое другое подходило под задуманное. Согласно этому плану была разработана легенда создания в России ракеты «Стилет» с некими уникальными характеристиками. Ее полевые испытания прошли успешно, и было принято решение проверить ракету в боевых условиях. Тут на поверхность выплыл я и как вражеский шпион внес в элементы управления «Стилета» некоторые изменения, отклонившие ракету от цели. Все шло по плану, но тут вмешалась эта гадостная песчаная буря. Американцы должны прибыть на место падения ракеты первыми, но опоздали, не решившись, мать их, лететь при таких погодных условиях.

– А ты тогда тут каким боком? Как бы ты к ним попал, если бы они прибыли первыми?

– О, тут все продумано и согласовано. Американцы не просто забрали бы ракету, а отошли с блоками управления в заброшенный кишлак и стали бы поджидать вас. Едва бы мы вошли в кишлак, как по вам бы открыли огонь снайперы, а я, воспользовавшись общей суматохой и замешательством, должен был скрыться. В одном из зданий на окраине расположен кяриз, там бы меня и ждали.

– Ты хочешь сказать, что я должен поверить в подобную замуту? Бред какой-то.

– Совсем не бред. Так планировалось.

– Ты, гнида, хочешь сказать, – Вадим потянулся к Савелову с желанием дать тому по морде, но остановился, – что кто-то из нашего руководства сознательно подводил нас под засаду?

– Да, – ни мало не смутившись, ответил Савелов.

– За каким хреном, скажи, это было бы нужно?

– Для создания большей достоверности, – без запинки ответил Савелов, – так сказать, убедительности моей честной игры.

– Положить роту ради сомнительного удовольствия переправить на Запад паршивого инженера-электронщика? – еще больше засомневался Банников. – Вот это действительно лажа.

– Во-первых: не паршивого, а весьма талантливого; во-вторых: важен не сам факт моего перемещения за бугор, а надежда на то, что вскоре в их ракетах окажется наша система управления. Понимаешь, наша! Их ракеты полетят не туда, куда они их направят, а туда, куда захотим мы! Ты, я, наша страна. Ты просто не понимаешь…

– Это ты не понимаешь! – взорвался Банников. – Ты что, считаешь, я должен поверить, что мы разменная монета?

– А разве это не так? – ухмыльнулся Савелов. – На случай глобальной войны кто вы? Разменная монета и есть! Одноразовый шприц со смертельной инъекцией для врага. Разве не так?

Банников молчал, мучительно анализируя сказанное.

– Всегда ли у вас предусмотрено возвращение? – продолжал допытываться Семен.

– Нет, – прапорщик не стал отрицать очевидного. – Достоверность говоришь… Роты нет, группа одна… Это ты наводил на нас американские ВПШГ?!

– Я сообщил им координаты места ночевки.

– Гад, – на скулах Банникова заиграли желваки. – Ты еще что-либо передавал?

– Передавал, – сознался Савелов. – Координаты места последней остановки.

– Ах ты сука – Банников замахнулся прикладом, но вновь удержался и не ударил. – Ты, тварь, из-за этой самой твоей достоверности подставил группу!

– Да, – не стал спорить Савелов. – Все должно быть и в самом деле достоверно. Предательство должно быть полным. Гибель группы для большой правдоподобности была бы желательна.

– Вот ты чмо, так легко рассуждаешь об этом и после хочешь, чтобы я тебя отпустил? Отпустил, чтобы осуществить планы таких же тварей, как ты? Тварей, которые готовы пожертвовать десятками пацанов?

– Полководцам всегда приходится чем-то и кем-то жертвовать, – устало произнес Семен. – Иногда следует пожертвовать батальонами, чтобы спасти полки, пожертвовать полками, чтобы спасти дивизии, дивизиями и армиями, чтобы выиграть войну. Командование было готово пожертвовать вами, это так, я не отрицаю, но это для того, чтобы спасти тысячи и миллионы. Вот здесь, – Савелов потряс в руке флешку, – грядущая победа. В технологии, которая закачана на нее, находится не обнаруживаемый дефект. Если все получится, американцы потратят миллиарды долларов, создадут сотни ракет, которые будут успешно летать и поражать цели, НО в момент, когда наступит время «Ч», они рухнут на землю, едва взлетев. Американцы получат пустышку! Управление их ракетами будет в наших руках. А ты говоришь, десятки жизней. Миллионы спасенных! Разве это того не стоит? Это как разведка боем.

– Складно поешь, – Банников в задумчивости наморщил лоб, – но приведи хотя бы один аргумент, почему я должен тебе верить? И если отпущу, что я скажу своим?

– Скажешь, что упустил. Отпускаешь?

– Я не услышал доводов в поддержку твоей сказки.

– Мать моя женщина, – Савелов обхватил руками голову. – Как же с тобой тяжело. У тебя в кармане коммуникатор. Набери номер…

Банников запустил руку в карман и вытащил аппарат.

– И кто ответит?

– Полковник Нестеренко Леонид Эрнестович.

– Воно как, – прапорщик быстро набрал номер и нажал кнопку вызова. Почти сразу ответили, и на маленьком экране коммуникатора появилось растерянное лицо полковника Нестеренко.

– Семен? – начал было полковник и осекся: – Кто это? – удивленно воззрился он на смотревшего с экрана Петровича.

– Замкомгруппы… цатой группы, – не называя свою фамилию, отрекомендовался Банников.

– Какого лешего? А где Семен?

– Арестован… за предательство.

– Вы очумели? – вознегодовал полковник.

– Нет, это вы очумели, – сейчас Банникову было по барабану, кто перед ним – ефрейтор или генерал, он понимал, что его и его группу подставили, и хотел знать, ради чего.

– Немедленно освободить. Предоставить полную свободу действий для выполнения поставленной перед ним задачи.

– Какой, позвольте спросить?

– Не твоего ума дело, – отрезал полковник.

– Да пошел ты, – проворчал Банников, делая вид, что собрался отключиться.

– Постойте, как вас там, – Нестеренко мгновенно перешел на вы.

– Да, я слушаю, – лилейным голосом произнес Банников. – Полковник, вы, наверное, хотите вкратце сообщить мне, с какой целью с нами находится этот товарищ?

– Гм, мг, – полковник пожевал губами, огляделся по сторонам, словно опасался, что кто-то, рядом находящийся, может его подслушать, затем, понизив голос, произнес: – это секретно.

– Я умею хранить секреты, – совершенно искренне заверил Банников.

– Вы должны его отпустить.

– Я отпущу, если скажете зачем? В противном случае он останется с нами до конца, и если что, я его пристрелю.

– Он… – полковник все еще мялся, – он должен уйти на ту сторону.

– Говорите яснее.

Лицо Нестеренко покраснело от напряжения, наконец он выдохнул:

– Он должен сдаться американцам. Отпускайте его немедленно.

– Есть, освободить и отпустить конструктора, – строго, по-военному ответил Банников, будь он сейчас в форме, он бы еще и козырнул, для понта.

– Выполняйте, – буркнул полковник.

Петрович хотел спросить: «Когда будет авиация», но абонент уже отключился.

– Будь вы прокляты, – пробормотал Банников, опустил руку с коммуникатором и, пристально глядя на Савелова, спросил: – Значит, наше задание блеф?

– Да, – вновь не стал отрицать Савелов, – вы должны были погибнуть. Да вы и погибнете. Простите, но я должен быть незапятнан перед своими хозяевами.

– Думаешь, гибель полуторадесятка парней того стоит? – прапорщик чувствовал себя выжатым до последней капли лимоном.

– А разве вы воюете и гибнете не для того, чтобы свершалось нечто большее? – спросил Савелов, и заданный вопрос заставил Банникова в очередной раз задуматься.

– Наверно, ты прав, – вздохнул он, – достоверность тебе нужна. Но кто сказал, что мы обязательно должны погибнуть?

– Когда за вами прилетят, еще неизвестно, а американцы наверняка близко.

– Ничего, прорвемся, – заверил Банников, но в его голосе не прозвучало должного оптимизма.

– Так я пойду?

– Я провожу. И это теперь куда? – Банников показал на коммуникатор.

– Разбей, – то ли попросил, то ли потребовал Савелов. Банников шагнул в сторону, положил прибор на один камень и изо всей силы прихлопнул его другим. Раз, другой, мелкое крошево швырнул в каменную осыпь. Не снимая рюкзака, достал из бокового кармана последнюю бутылку с водой. Попил, протянул ее Савелову, но тот отрицательно покачал головой.

– Тогда цепляйся. – Банников сунул бутылку обратно в карман рюкзака и, подойдя к Семену, подставил ему плечо. Тот встал, оперся о прапорщика, и они со всевозможной скоростью стали возвращаться назад.

Звук подлетающего вертолета идущие услышали одновременно.

– Дальше я один, – Савелов нерешительно протянул руку для рукопожатия, но, поняв, что ответного движения не будет, убрал за спину. – Я пошел.

Банников молча кивнул.

– Ты не спеши к своим, – уже делая шаг, посоветовал Семен, – пещер дальше в горах нет, а американцы близко.

– Ну, ты и сволочь, – прапорщик покачал головой и махнул рукой, – иди на хрен.

Савелов усмехнулся и заковылял прочь. А Банников нырнул под нависавший над тропой каменный уступ и, скинув рюкзак, затаился в тени. Руки почти непроизвольно, сами собой, отвязали притороченный к рюкзаку гранатомет, привели в боевую готовность и вскинули на плечо. Появившийся вертолет сразу же оказался на мушке. Зависнув в нескольких метрах от поверхности хребта, он медленно-медленно скользил вперед. Навстречу ему, ковыляя, сгорбившись и всем своим видом показывая неимоверную усталость, брел инженер-конструктор Савелов.

Глава 23

Капитан Тейлор не спешил сам и не гнал людей. За ночь его солдаты успели отдохнуть и выспаться. Так что первый час подъема дался относительно легко, затем идти становилось все тяжелее и тяжелее. Когда же рота рейнджеров наконец-то добралась до обозначенной на карте пещеры, усталость уже начала сковывать мышцы, рядовой Сэм Смит и капрал Кандинский едва переставляли ноги. Найджел остановил подразделение и вызвал к себе первого сержанта.

– Осмотреть здесь все. В пещеру пойдешь сам лично. Возьми двоих, переверни все камни, мне нужны оставленные русскими следы или же я должен убедиться, что их здесь не было.

– И что тогда, сэр? – позволил себе вопрос сержант.

– Тогда? Тогда мы либо продолжим преследование, либо будем считать, что русские ушли в другом направлении. – Капитан наморщил лоб: – Увы, в этом случае все наши сегодняшние потуги окажутся тщетны. Русских придется искать в другом месте.

– Ясно, сэр, – отозвался сержант и убыл выполнять приказ. Тейлор поглядел ему вслед, подозвал радиста, отдал ему какие-то указания и, когда тот отошел в сторону, снял с пояса фляжку. Вода в ней оказалась не просто теплой, а почти горячей. Прильнув к горлышку, он принялся пить. Пил капитан медленными, тягучими глотками. Вертолетчики привезли с собой всего лишь по три фляжки на каждого рейнджера, и потому приходилось экономить. Есть пока не хотелось. Хотелось спрятаться в тень, но тени нигде не было. Можно было бы войти в пещеру, но Тейлор не желал проявить перед своими солдатами подобную слабость.

– Сэр. – Капитан обернулся и увидел быстро шагавшего к нему Джима Робертса.

– Да, сержант? – отозвался Тейлор.

– Мы нашли, – Робертс расплылся в самодовольной улыбке и протянул капитану расплющенную в тонкий лист упаковку из-под плавленого сыра, – лежала под камнем.

– Отлично, Джим, вы заслуживаете поощрения. Теперь мы знаем, что находимся на верном пути. Готовьте людей к выдвижению.

– Люди устали, сэр.

– Сержант, я не привык повторять дважды…

В этот момент появился радист рядовой первого класса Джекобсон.

– Сэр, – обратился он к командиру роты, – только что пришло сообщение: русские замечены по координатам… градусов, восемь минут, десять секунд северной широты и… градусов, двадцать восемь минут, тридцать шесть секунд восточной долготы. Но приказано оставаться на месте и ждать.

– Чего ждать? Бананов с дерева? – сорвался капитан, отыгрываясь за решение полковника на ни в чем не повинном рядовом.

– Не могу знать, сэр, – обиженно промычал радист – по отношению к его афроамериканским корням данное предположение капитана звучало более чем нетолерантно, прямо-таки оскорбительно.

– Свободен, – отпуская Джекобсона, капитан обреченно махнул рукой и вновь потянулся к фляжке.

А через пять минут от полковника Стивена Робинсона поступило новое распоряжение: немедленно выдвинуться к точке по координатам… градусов… минут… секунд, северной широты и… градусов… минут… секунд, восточной долготы, где, по данным спутниковой съемки, имелась подходящая площадка для погрузки в ВТА (военно-транспортная авиация). И все бы ничего, если бы для этого не пришлось возвращаться назад – эту самую площадку Тейлор со своими людьми миновал сорок минут назад.

Личный состав ворчал, капитан Тейлор зло пинал попадающиеся под ноги мелкие камешки.

Глава 24

В дверном пространстве вертолета появился кто-то из встречающих. Банников, оставаясь в тени, мысленно представил, как вскидывает автомат, выцеливает выбрасывающего лебедку американца и нажимает спусковой крючок. Треск очереди, и через долю секунды американец камнем летит вниз. Уцелевшие пилоты, испугавшись, отворачивают вертолет и пытаются спастись бегством, но вслед им уже летит реактивная граната. Ало-сизый цветок, грохот, гора металлолома падает на скалу и скользит в пропасть. Мечты мечтами, а меж тем вертолет сел. К нему спешил, прикрываясь руками от бивших в лицо песчинок, Семен Савелов. Встречать его бросились сразу двое американцев. Подхватив Савелова под руки, они буквально поволокли его вперед. Еще чьи-то руки втянули инженера-конструктора в салон. Сопровождавшие запрыгнули сами. Вертолет начал подниматься, сразу отворачивая в сторону.

– Еще не поздно, еще не поздно, – потрескавшиеся губы прапорщика шевелились, когда он сквозь прицел глядел на все дальше и дальше удаляющуюся винтокрылую стрекозу. Наконец та оказалась вне зоны досягаемости. Банников опустил гранатомет, вставил чеку, и в этот миг эхо принесло отзвуки далеких разрывов.

– Америкосы, твари. – Вадим быстро накинул на плечи лямки рюкзака, перекинул через шею ремень гранатомета и побежал в направлении доносящихся взрывов. В голове мелькнула запоздалая мысль, что все-таки не следовало ему отпускать Савелова.

– Грохнуть бы тот вертолет, и дело с концом, несколькими бы тварями меньше стало, – произнес он вслух, стараясь хоть как-то отвлечься от вновь нахлынувших сомнений. А взрывы начали звучать чаще.

«Мальчишки гибнут, а я прохлаждаюсь. И Савелова отпустил, и в бою не участвую», – бились в голове мучительные мысли. Он то бежал, то, стараясь отдышаться, переходил на шаг. Когда же приходилось преодолевать участки с крутым подъемом, Вадим и вовсе почти полз – сказывались общая усталость и перегрев организма. Сердце отзывалось болью, но Петрович не останавливался. Вскоре позади осталось место недавнего отдыха. Внезапно начавшаяся ружейно-пулеметная канонада застала Банникова в момент, когда он взбирался по почти отвесному склону. Стрельба отозвалась в сердце новой болью – стало понятно, его ребята сцепились с американцами в ближнем бою. Сжав зубы, Банников продолжил подниматься вверх. Подъем давался тяжело – приходилось выискивать мельчайшие трещины, цепляться за них кончиками пальцев, подтягиваться, нащупывать носками ботинок малейшую опору. Высота под ногами все увеличивалась, Банников старался не смотреть вниз, но время от времени это приходилось все же делать – иногда нога соскальзывала и никак не удавалось нащупать опору вновь, и тогда приходилось делать это визуально. Вообще-то по-хорошему это место следовало обойти, но тогда путь получался бы значительно длиннее и дольше по времени. А времени-то как раз у Банникова не было. Он взбирался все выше и выше, не останавливаясь даже для того, чтобы перевести дыхание.

– Три точки опоры, три точки опоры, – словно заклинание шепотом повторял он одно из основных правил, вбивавшихся в него инструктором по горной подготовке.

До верха оставалось совсем немного, еще два-три усилия, но его ноги соскользнули, а у уставших пальцев не хватило сил, чтобы удержать падающее тело. Петрович, набирая скорость, заскользил вниз. Если бы не попавшая под носок ботинка выемка, он, наверное бы, разбился, но повезло – падение замедлилось, и этого хватило, чтобы запустить пальцы обеих рук в трещину, а затем, найдя опору для обеих ног, на некоторое время замереть, успокаивая сердце и восстанавливая сбившееся дыхание. Он стоял, тяжело, часто втягивая в себя воздух и слушая, как вдалеке идет бой. Дождавшись, когда перед глазами прекратили расплываться круги, а дыхание перестало быть шумным, Банников продолжил движение. Вскоре ему удалось выбраться на относительно ровный участок. Он буквально упал на каменную твердь, и некоторое время лежал без движения, затем встал и нетвердой походкой направился навстречу выстрелам.

Глава 25

Звук летящего вертолета трудно спутать с чем-то другим.

– Воздух, – истошный крик пронесся над горами раньше, чем Немирович сумел определить принадлежность винтокрылой машины. Увы, вертолет американцев вынырнул из-за скалы слишком внезапно, чтобы надеяться успеть спрятаться от его «взгляда». Да и прятаться, собственно, было негде – на сотни метров простиралось безжизненное нагромождение камней. Укрыться за ними от пуль и осколков было еще можно, но спрятаться, так, чтобы тебя не заметили сверху, представлялось нереальным. Растянувшаяся на подъеме группа спецназа оказалась как на ладони.

Пара «Апачей», вначале на скорости проскочив людскую цепочку, заложили вираж, сделали боевой разворот, и ведущий «Ан-64» клюнул носом. Его подвески окутались дымом. Два ПТУРа сорвались к цели одновременно.

– Ложись! – заревел Немирович и бросился под ближайший камень. Через пару секунд совсем рядом прогремело два взрыва. Следом еще два. Потом послышался поток непрекращающихся разрывов, но меньшей мощности – «Апач» начал обрабатывать позиции спецназовцев пушечными снарядами.

Ефрейтор Семенов, повинуясь разнесшейся над горами команде «Ложись», в первую секунду, как и все, бросился искать укрытие. Увидев образовавшуюся под небольшой скалой пещерку, он юркнул в ее тень. Снаружи послышался ошеломляющий грохот. Один из взрывов прогремел совсем рядом. Удар воздушной волны был столь силен, что сверху на Федора посыпались камни. Один больно ударил по спине.

«Хорошо, не по голове», – подумал Семенов и, вдруг сообразив, что на этот случай можно прикрыться рюкзаком, начал стягивать его со спины и только тогда вспомнил о висевшей за плечом «Игле». «Ничего себе, – удивился он, многокилограммовая бандурина, столь сильно «попившая ему кровь» во время марша, в минуту смертельной опасности вдруг стала столь невесомой, что он начисто забыл о ее существовании. Заработала вертолетная пушка. Разрывы ложились все ближе. Семенов почувствовал, как его пробирает озноб. Он захотел вжаться в самый дальний уголок пещерки и сидеть тише мышки, но взгляд вновь коснулся идущего через грудь ремня от ПЗРК.

«Мамочка, ну почему же всегда я?» – задался неразрешимым вопросом Семенов и, не ожидая ответа, резким движением перекинув через голову переносной ремень, стянул «Иглу» на камни. Следом скинул рюкзак, вытащил оттуда «пускач» (пусковой механизм) и баллон со сжатым азотом. Быстро, как на тренировке, привел переносной зенитно-ракетный комплекс в боевую готовность. Отрезая себе все пути отхода, перевел рычаг механизма накола в положение «Накол». Чувствуя, как дрожат руки, приподнялся и, сцепив зубы, заставил себя выбраться из укрытия. Снаряды рвались совсем неподалеку, щелкали по камням осколки. Федор упал на одно колено, вскинул трубу на плечо, с опозданием сообразил, что забыл определиться с положением солнца, но тут же успокоился – солнце находилось далеко в стороне от атакующих «Апачей». Снаряды падали все ближе, но Федор их как будто и не замечал, полностью погрузившись в боевую работу.

– На встречных… на догонных… курсах… надо… – бормотал он, прокручивая для себя строки выученных когда-то инструкций. Боевых пусков Семенов никогда не совершал, только теория, и было непонятно, почему ракету капитан доверил тащить именно ему. Может, потому, что Федор был самый здоровый, а Немирович рассчитывал, что применять «Иглу» не придется вовсе? Собственно, во всей группе боевые пуски проводили всего трое, но времени передавать ракету кому-то из них у Федора уже не было. Да он и не собирался. Поизведя накол, Федор сделал свой выбор. Секунды ушли на то, чтобы прицелиться и захватить цель…

…Он сам не понял, как нажал спусковой крючок пускового механизма. За грохотом взрывов ракета ушла практически бесшумно. Она уже была далеко в небе, а Федор все еще застыл на одном месте как завороженный, глядя ей вслед.

Пилот «Апача» заметил приближающуюся к нему смерть. Тепловые ракеты заискрились яркими вспышками, но тщетно: на борту расцвело красно-черное облако, «Апач» будто у него совершенно не было никакой инерции, замер на месте, словно врезавшись в стену, и камнем рухнул вниз. Его бока лизнуло вначале робкое, но постепенно все сильнее разгорающееся пламя, вскоре к земле несся огромный факел. А Семенов все стоял и завороженно смотрел. Смотрел до тех пор, пока близкий разрыв не опрокинул его на спину, а вошедшие в живот осколки не заставили застонать от нестерпимой боли.

– Дурак, – прошептал он и, зажимая рану левой рукой, правой зашарил по камням в поисках отброшенного взрывной волной оружия.

Голос Немировича донесся до него из туманного далека.

– Где вторая «Игла»? Ко мне быстро, – требовал капитан, выбравшийся из своего укрытия и, теперь пригнувшись, бежавший вдоль рассыпавшейся по сторонам людской цепочки.

– Товарищ капитан, я здесь, здесь, – донесся хриплый голос, это рядовой Ткаченко, высунувшись из-за камня, призывно махал рукой.

– ПЗРК живо, – Немирович в три прыжка оказался рядом с бойцом, буквально выхватил у него из рук почти готовый к бою зенитный комплекс и, присев за камнем, сделал накол, подняв взгляд к небу, увидел поспешно разворачивающийся второй вертолет американцев. «Значит, вдогон», – мелькнула мысль, и дальше капитан действовал автоматически.

Ракета нагнала «Апач», вспухла разрывом, но вертолет не стал падать, подобно своему собрату отвесно, а дымя двигателями, начал резко снижаться, все же давая экипажу шанс на спасение. Немирович сплюнул, отсоединил «пускач» и отбросил в сторону бесполезную трубу. Потянулся к радиостанции.

– Валентин, проверяй людей. Уходим, – сказал и пошел в поисках Семенова – следовало похвалить парня за отличную работу. Искать долго не пришлось, Федор находился почти в том же месте, где его последний раз видел Немирович. Он лежал на боку, слегка поджав ноги и прижимая обе руки к окровавленному животу. Лицо Семенова было матово-бледным, сквозь крепко сжатые зубы нет-нет да и прорывался негромкий стон.

– Ешкин кот, – невольно вырвалось у Немировича. Он упал на колени подле раненого и зашарил рукой по разгрузке в поисках кармашка, в котором лежала коробочка с обезболивающим. Нашел, достал шприц, всадил иголку в бедро. Опустевший тюбик положил обратно в коробку.

– Вот непруха, – простонал Семенов, Немирович кивнул и сделал еще один укол промедола.

– Сейчас станет легче, – пообещал он раненому, достал ИПП (индивидуальный перевязочный пакет), вскрыл упаковку, расстегнул на бойце разорванную осколками, окровавленную разгрузку, вытащив нож, без сомнений распорол рубаху Семенова и застыл – живот санитара представлял собой месиво из обрывков хлопчатобумажной материи, кусочков человеческого мяса, искромсанных кишок, их темно-серого содержимого и крови. Оцепенение, охватившее капитана, длилось всего секунду, но Федор успел заметить сверкнувшую в его глазах безнадежность и, закрыв глаза, спросил:

– Я умру, да?

Немирович промолчал, не желая врать и не в силах сказать правду.

– Умру, – печально простонал боец, – товарищ капитан, а Бог есть? Скажите, есть?

– Не знаю, – честно ответил Немирович, но почти тут же добавил: – но надеюсь, есть. Должен быть. – И более уверенно: – Бог есть. Есть Бог. Ведь если его нет, то наше существование становится бессмысленным.

– Хорошо, – не открывая глаз, отозвался боец, и с его губ вновь сорвался стон. Немирович схватил бинт и принялся мотать его вокруг тела. Он уже жалел, что так опрометчиво разрезал рубаху, следовало просто примотать ее к телу.

– Носилки, – за спиной раздался голос старшего лейтенанта. Послышался топот ног, подбежал с носилками второй санитар, следом за ним еще трое бойцов.

Немирович требовательно протянул руку.

– ИПП, – скомандовал он и, увидев протягиваемые младшим сержантом Короленко бинты, встал с колен, – давай сам. Только быстро, и уходим.

Санитар судорожно сглотнул, достал из своего рюкзака кусок прорезиненной ткани, приложил поверх слоев уже использованного Немировичем ИПП к развороченному животу Семенова и принялся бинтовать. Использовал один бинт, второй, взял третий… Когда он закончился, Семенов уже перестал дышать.

– Все, – выдохнул Немирович, пытаясь окровавленными пальцами нащупать биение сонной артерии.

Короленко согласно кивнул, взглянул на свои руки, начал бледнеть, поспешно встал, шагнул в сторону, и его вырвало.

– Может, еще жив? – вопреки заданному вопросу, в голосе старшего лейтенанта Иванова слышалась безнадежность, и Немирович даже не удосужился ответить.

– На носилки! Уходим! – скомандовал он.

– Уходим, – продублировал Иванов, глядя, как капитан принялся остатками бинта стирать с пальцев уже начавшую засыхать грязно-бурую субстанцию.

– Валентин, – Немирович отбросил окровавленный бинт в сторону, – Бурцева вперед, за ним носилки с двухсотым, и двигаемся ускоренным темпом.

– Константинович, на такой жаре бегом в гору… – Иванов покачал головой. – Запаримся. Лучше спокойным темпом. Пиндосов мы остудили, когда они еще очухаются, а скоро наши прилетят.

– К черту, – капитан одним махом отмел все возражения группника. – Меня задолбала эта мантра: «Наши прилетят, наши прилетят», а если не прилетят? Ты что, всерьез рассчитываешь, что американцы остановятся?

– Ну, это… как сказать…

– Валентин, это была всего лишь разведка. Нам повезло, что мы их сбили. Везуха, понимаешь? Два пуска – два попадания. Такого почти не бывает. Но ты думаешь, я в восторге? Свою работу экипажи сделали – нас они засекли. По слогам: за-сек-ли, а значит, уже сейчас к взлету готовится звено, а то и два. Вот так-то. Выше надо подняться, выше. А наши… наши, блин, они уже сто раз должны были прилететь. Где, спрашивается, раскудри их через коромысло, наших носит? Не знаешь? И я не знаю. Все, Валентин, кончаем базар. Парни, вперед!

– Лехан, – Иванов вызвал по рации командира первого отделения. – Идешь первым. За тобой те, кто… – он хотел сказать с убитым, но не сказал, – с носилками. Темп максимальный. Как принял? Прием.

– Темп максимальный, – повторил в ответ находившийся от командира метрах в пятидесяти Бурцев. К этому моменту с ним уже поравнялись разведчики, несшие убитого. Он взглянул на серое лицо Семенова и, развернувшись, пошел вперед.

Глава 26

Радист капитана Тейлора вышел на связь с экипажами вертолетов и уточнил свое местоположение.

Рокот вертолетов становился все ближе.

– Дымы, – скомандовал Тейлор, и почти сразу же над камнями начали подниматься клубы дыма, обозначая контуры пригодной для приземления площадки.

Транспортники садились парами. Наконец посадка завершилась, и вертолеты взяли курс на квадрат, в котором были засечены русские спецназовцы.

– Наши дают русским жару, – с белозубой улыбкой на устах поведал капитану Тейлору только что получивший сообщение Джекобсон.

– Отлично, – капитан тоже позволил себе улыбку и дружески похлопал низкорослого радиста по плечу. – Может, нам и делать ничего не придется, – оптимистично заметил он.

– Надеюсь, нет, сэр, – возразил радист.

– Хочешь отличиться в бою? – капитан мысленно скривился.

– Так точно, сэр.

Тейлор не слишком одобрял подобные устремления, но никогда не подавал виду. Вот и сейчас вместо готового сорваться с языка «Ну и дурак» он еще раз похлопал Джекобсона по плечу:

– Молодец. Отличишься, я подумаю над твоим повышением. А сейчас твое дело связь. Связь и только связь.

– Сэр. – Тейлор увидел, как изменилось лицо радиста – из темного, почти черного, вдруг став серо-грязным.

– Рядовой?

– Сэр, они сбили один «Апач», – растерянно пробормотал Джекобсон.

– Что? – капитан сделал вид, что не поверил, а радист стал еще более бледен.

– Они сбили второй…

– Это что, шутка? – Тейлор почувствовал себя не слишком хорошо.

– Командир звена просит вас, – Джекобсон показал на свою радиостанцию.

Тейлор коснулся пальцами панели индивидуальной рации и перешел на рабочую частоту вертолетного подразделения.

– Капитан Тейлор, – представился он, – на приеме.

– Противник вооружен новейшими переносными зенитно-ракетными комплексами, – командир вертолетного звена сразу начал с главного. – Я не могу рисковать людьми и осуществлять высадку по ранее определенным координатам. Сделаю это двумя милями южнее.

Мысленно представив, что придется преодолевать еще две мили дополнительно, капитан Тейлор выругался.

– Дьявол, – быстро достав карту, он вычленил на ней нужную точку. Представил, куда могут направиться русские, и, обратившись к командиру вертолетчиков, передал ему свои соображения. По мнению капитана рейнджеров, высадку следовало произвести в двух местах. При этом первый и второй взводы, под командованием командира первого взвода лейтенанта Метью Янга и первого сержанта Джима Робертса, должны были повести преследование и атаку противника с южного направления. Сам же капитан с остальными людьми, высадившись полутора милями западнее, планировал совершить ускоренный марш и если не обойти русских, устроив им засаду, то в любом случае зайти во фланг.

Предложение было принято без колебаний, и уже вскоре десантировавшиеся рейнджеры начали преследовать уходящего противника. Похоже, русские понесли потери от нанесенного авиацией удара, так как двигались они заметно медленнее рейнджеров и расстояние, их разделяющее, быстро сокращалось.

Но, увы, все сложилось не так хорошо, как планировалось, – видимо, русские с какой-то возвышенной точки увидели маневр, затеянный капитаном Тейлором, его выход во фланг не стал для них неожиданностью – и двигавшегося по прямой Метью Янга, и шедшего по верху хребта Тейлора ждала «жесткая» встреча.

Глава 27

Шедший в замыкании, командир второго отделения сержант Станислав Юрьев, привычно оглянувшись, увидел далеко на горизонте едва различимую стайку винтокрылых машин.

– Что за дела? – он остановился, поднял к глазам окуляры висевшего на груди бинокля, и сразу стало видно, как вражеские вертолеты, парами опускаясь на землю, высаживают на землю многочисленный десант.

– Командир, – сержант взялся за рацию, – противник высаживает десант, – сообщил он и, продолжив наблюдать, увидел, что десантируемые разделяются на две стайки: одна направляется прямиком в сторону спецназовцев, вторая забирает западнее.

– На месте, – в микрофоне послышался голос Немировича. Он уже успел заметить маневры американцев, и теперь ему не терпелось взглянуть на карту. – Валентин, дуй ко мне, – приказал он командиру группы и двинулся тому навстречу.

– Видел? – Немирович показал рукой вниз по склону.

– Видел, – отозвался Иванов. Чувствовал он себя уставшим и никак не мог сообразить, зачем заместитель командира роты остановил группу, когда следовало, наоборот, ускориться.

– Доставай карту, – попросил Немирович.

– Константиныч, идти надо, какая к чертям карта?

– Валь, карту достань. – Капитан тоже устал, и спорить ему не хотелось. Старший лейтенант тяжело вздохнул и с видимой неохотой вытащил из разгрузки карту местности.

– Хочу поглядеть, за каким хеком пиндосы разделились, куда и зачем могут направиться, – беря в руки карту, пояснил свое желание Немирович. И почти сразу он увидел искомое. – Да они, твари, нас в клещи решили зажать. Хотят, чтобы мы добрались вот сюда, и здесь прихлопнуть как таракашек, – капитан ткнул грязным пальцем в точку на карте. – Одна часть американцев будет нас выдавливать снизу, а вторая пройдет вот так и вот так, – палец, отчерчивая вражеский маршрут, пополз по обозначенному на карте хребту. – И это у них, в том случае если мы продолжим движение, выгорит. А вот хрен они угадали! Мы никуда больше не пойдем.

– Как это не пойдем? – Иванов вытаращился на своего старшего товарища.

– А вот так. Мы поднимемся еще немного и остановимся вот здесь. На этом участке хребта им нас никак не обойти, – палец вернулся чуть назад, и Немирович показал на узкий перешеек.

– Да ты, Константинович, разве не видел, сколько их? – вознегодовал старший лейтенант. – Они сжуют нас и не подавятся.

– Не сжуют, если сделаем все грамотно. А вот если побежим дальше – пиндосы минуют перешеек, уйдут в сторону, вне зоны нашей видимости обойдут нас и ударят с тыла. Вот такие расклады, и других нет.

– А наши вертушки? Может, они на подлете?

– Тем лучше, значит, нам и напрягаться не придется.

– Константиныч, блин, стремно это. Это же полный хандец.

– Хандец будет, если нас обойдут. Или ты всерьез рассчитываешь оторваться с трупом на руках? Нет, не рассчитываешь? Значит, надо принимать бой и держаться. Пиндосов действительно слишком много, пройдем дальше, и у нас не будет ни единого шанса. А здесь, на перешейке, мы сможем перекрыть весь хребет. Ни слева, ни справа в этом месте нас не обойти. Но группе придется разделиться.

Иванов, вынужденно соглашаясь, кивнул.

– Ты, – продолжал Немирович, – возьмешь две тройки, радистов и пойдешь наверх, а я с остальными парнями останусь внизу. Попробую устроить амерам сюрприз, подпустить поближе и уделать со всех стволов. Ты со своими тоже постарайся раньше времени не высовываться.

– Да уж как-нибудь, – отмахнулся от совета Иванов и, забрав карту, отправился к своему месту в боевом порядке. Отойдя от Немировича на пяток шагов, громко скомандовал: – Потопали.

Через несколько секунд людская цепь пришла в движение. А разговор командиров, услышанный некоторыми «прошаренными» разведчиками, передаваемый глухим шепотом, вскоре стал «достоянием общественности». И в жарком воздухе повисло тревожное ожидание – до выбранных Немировичем позиций оставалось всего несколько сот метров.

Немирович шел, внимательно глядя по сторонам и мысленно отмечая вехи, до которых следует подпустить противника, чтобы нанести ему наибольший урон. Участок, где он собирался разместить свою часть группы, снизу виделся как вытянутое вдоль хребта нагромождение разновеликих камней. Вблизи же камни оказались огромными, в беспорядке рассыпанными валунами, меж которыми остались лишь узкие проходы, а некоторые валуны прижимались друг к другу так плотно, что между их стенками не протиснулась бы и мышь.

Головной разведывательный дозор уверенно направился к одному из проходов и вскоре начал втягиваться в его узкую горловину.

Немирович поглядел вправо, влево и, оставшись вполне доволен местностью, передал по рации:

– Сергеевич, разделяемся. Прием.

– Принял, – ответил Иванов. – Головняк, первая тройка ядра, продолжаем движение, – кивнул радистам, – вы тоже. Остальные на месте.

Немирович проследил взглядом за уходящими выше разведчиками и, в свою очередь, скомандовал:

– Старшие троек ко мне.

Когда вызываемые прибыли, капитан, указывая на заранее отмеченные ориентиры, принялся объяснять диспозицию предстоящего боя. Времени для подготовки встречи непрошеных гостей хватало в избытке, так что можно было вкратце объяснить задачу всем и каждому.

– Слава, – Немирович обратился к сержанту Юрьеву, – снайпера поднять вон туда, – замкомроты показал на находившуюся выше по склону трехглавую скалу, от каждой головы которой вниз сбегала широкая трещина. – Не знаю как, но ты должны втиснуть его в одну из этих трещин. Понятно?

– Сделаем, – уверенно заявил командир второго отделения, в боевом порядке выполнявший функции старшего тыловой тройки.

– Хорошо, верю. Слушаем дальше: пулеметчика разместим на левом фланге, вон под тем камушком, – взгляд Немировича указал на огромный серый валун, сильно напоминающий отрубленную голову гиганта. – Пожалуй, ты, Слав, сядешь рядом с ним. Будешь корректировать огонь и задавать цели. А ты, – капитан обратился к младшему сержанту Рыжкову, старшему второй тройки ядра, – возьмешь…

…Инструктаж продолжался десять минут, затем старшие троек ушли, а Немирович, выждав какое-то время, пошел вдоль линии обороны, лично проверяя рациональность выбранных спецназовцами позиций и еще раз уточняя сектор стрельбы каждого.

– Не высовываться, – несколько раз прокатилось по цепи залегших спецназовцев. Немирович поднял над камнем взятую у Седых трубку разведчика. Противник приближался, и довольно быстро. Вот уже можно было различить лица впередиидущих. Но Немирович все медлил, американцы были не дураки – их головной разведывательный дозор двигался на значительном удалении от основной части подразделения. Неожиданно преследователи остановились.

«Заметили? – мелькнула отчаянная мысль. – Надо открывать огонь», – подумал Немирович, ожидая, что вот-вот и разведдозор американцев рассыплется в разные стороны, укрываясь за многочисленными каменными нагромождениями. Подумал, но приказа не отдал. И как выяснилось, правильно сделал – американцы, припав на одно колено, внимательно оглядывались по сторонам, но тем не менее никаких других действий не предпринимали. Текли минуты. Немирович нервничал, опасаясь провала своей задумки. В свете этого даже грозившая всем смертельная опасность отошла на второй план – о смерти, своей или чьей-либо другой, сейчас не думалось совершенно.

Глава 28

Капитан Тейлор взглянул на экран коммуникатора – красная точка на высвечивающейся карте местности и обозначавшая продвижение группы Метью Янга значительно вырвалась вперед.

– Джим, – Тейлор вызвал первого сержанта.

– Да, сэр, – через секунду отозвался Робертс. Он тяжело дышал, видимо, ускоренный подъем в горы давался ему не так легко, как можно было себе представить по скорости передвижения шедших с ним взводов.

– Оставайся на месте, ожидай моего подхода! – приказал Тейлор. – Дальнейшее продвижение осуществляем параллельно.

– Слушаюсь, сэр, – ответил Робертс и приказал шедшему рядом радисту: – Сэм, общая команда: «Прекратить движение. Наблюдать. Ждать дальнейших указаний».

Радист Сэм Дженкинс покорно кивнул и взялся за радиостанцию.

Передав приказ, Сэм огляделся по сторонам. Увидев небольшой клочок тени, падавшей от одинокой скалы, он направился прямо к нему. Приказ от капитана пришел как нельзя вовремя, Сэм чувствовал, что еще немного, и его перегревшееся на солнце сердце лопнет от нагрузки. Дженкинс гордился своей службой, гордился тем, что ведет свой род от первых переселенцев – первопроходцев Дикого Запада. Но он никогда не думал, что ему будет так тяжело, жарко и, самое главное, страшно. Возможно, он чувствовал себя так от того, что был одним из немногих в их роте, кому еще не приходилось участвовать в настоящем бою. Та краткая перестрелка, произошедшая под завывание ветра и в плохую видимость, обошла его стороной. В те минуты он оказался в числе замыкавших колонну и по команде «Противник» просто упал на землю, зарылся в песок, да так и лежал до конца, пока скоротечная перестрелка не сошла на нет. Сэм даже не увидел трупов – их отнесли куда-то в сторону, прежде чем поступила команда на продолжение выдвижения. А сейчас они шли по пятам русских спецов, которые не только уже убили двух его товарищей, но и сбили два боевых вертолета. Впрочем, капитан обещал, что это будет нетрудная задача, что они сомнут горстку русских, не понеся больше ни единой потери. А капитан лгал редко, к тому же обычно выполнял свои обещания. Так что в перспективе Дженкинса и его сослуживцев ждало поощрение от командования. Но все же отчего-то перспектива встречи с русскими Сэма совершенно не радовала.

– Что, Сэм, пригорюнился? – сержант Робертс опустился рядом.

– Тревожно, – отозвался Дженкинс и отложил в сторону свою винтовку. Не считая лейтенанта Янга, сейчас он и первый сержант были единственными, кто мог позволить себе такую вольность. Сэм Дженкинс потому, что был радистом и его главной задачей было поддерживать связь, а Робертс оттого, что был командиром и основным для него было не стрелять, а руководить боем.

– Тревожно, это хорошо, – без тени усмешки сказал сержант. – Хуже, если человек теряет чувство опасности. Тревожиться, значит, быть настороженным, внимательным, все видеть, все подмечать. Запела птица, завыл волк, осыпался камень, пригнулась ветка…

– Но здесь нет деревьев, сэр… – позволил себе прервать сержанта радист.

– Верно, – согласился Робертс. – А если бы были? Вон видишь, орел?

Сэм не видел, но на всякий случай кивнул.

– Был бы я местным жителем, я бы уже сказал, зачем он кружит и кого высматривает. Час назад мы вспугнули птиц, ты знаешь, что это за птицы?

– Нет, сэр, – откликнулся радист и, облизнув пересохшие губы, потянулся к висевшей на поясе фляжке.

Движение не укрылось от бдительного взгляда сержанта.

– Не следует пока пить, мы не настолько устали и терзаемы жаждой. Вода еще пригодится. И не облизывай губы, они потрескаются.

– Да, сэр, – судорожно сглотнул Дженкинс и вдруг вспомнил ходившие про сержанта слухи: поговаривали, что в жилах Робертса течет толика туземной крови, якобы в его роду попадались индейцы. Может быть, от того сержант и страдал нездоровой страстью к занудным морализаторским рассуждениям и беседам?

– Дженкинс, ты хороший парень, но в тебе нет стержня, – вдруг сообщил сержант.

– Простите, сэр? – не поняв сказанного, переспросил Сэм.

– В тебе нет того, что определяет в мужчине твердое желание идти вперед к цели. Какова твоя цель, рядовой?

– Я, мне, – начал было радист, собираясь сказать нечто привычно патриотическое, но неожиданно передумал и вместо ответа задал вопрос: – а какова ваша цель, сэр?

– Ты шустрый малый, – в голосе сержанта прозвучало неодобрение, тем не менее на вопрос он ответил: – у меня много целей, Сэм. Например, сегодня моя цель выжить. Неплохо бы и тебе иметь такую же. – первый сержант усмехнулся, ободряюще хлопнув рядового по плечу, встал на ноги, пройдя немного вперед, взял в руки бинокль и принялся всматриваться куда-то в горы. И Дженкинс, глядя на его ярко освещенную солнцем, слегка ссутулившуюся фигуру, вдруг заметил, что первый сержант тоже пребывает в тревоге, и неожиданно для самого себя понял: капитан ошибался – легкой прогулки не предвидится. Не в этот раз.

Команда на выдвижение поступила через двадцать минут. А еще через две с половиной минуты добрую треть авангарда засыпало свинцовыми градинами. Почти тотчас выстрелы раздались и на гребне хребта. Рота капитана Тейлора, сразу же понеся значительные потери, вынужденно вступила в бой.

Глава 29

Несмотря на то что удалось уничтожить весь авангард противника, Немирович чувствовал себя раздосадованным. Признаться, он рассчитывал на большее. Увы, ядро американцев, вопреки его чаяниям, не сократило расстояние, не сблизилось с головным дозором и потому пострадало не так сильно, как хотелось. И вот теперь, оправившись от первоначального шока, американцы повели наступление по всем правилам военной науки. Пользуясь своим подавляющим численно-огневым превосходством, рейнджеры под прикрытием снайперско-пулеметного огня неспешно продвигались вперед, охватывая обороняющихся с левого, наименее защищенного фланга.

– Стас, – Немирович вызвал по радиостанции сержанта Юрьева.

– На приеме, – тут же отозвался тот.

– Пулемет. Левый фланг. Держи! – бросив несколько отрывистых слов, Немирович прильнул к прикладу, и три короткие очереди ушли в наступающего противника. Один рейнджер ткнулся лицом в щебенку, второй спешно попятился. Но капитана заметили и тут же прилетели ответные пули. Болью обожгло левую руку. Немирович упал за камень, правой рукой накинул жгут чуть выше пробитого предплечья. Ухватив зубами короткий конец жгута, сделал три оборота. С трудом справился с завязкой узлов и вновь взялся за автомат. Раненая рука начала быстро «деревенеть», но боль почти не чувствовалась, кровь перестала сочиться, и, самое главное, Артем мог не только шевелить рукой, но вполне сносно действовать. Удовлетворившись оказанной самопомощью, Немирович прислушался – наверху тоже кипел бой. Капитан почувствовал, что разрывается на части, и вновь потянулся к радиостанции.

– Валентин, как обстановка? – заданный в эфире вопрос не достиг ушей адресата.

– Командир убит… в голову. – Голос Бурцева перекрывали частые выстрелы.

– Обстановка? – повторил свой вопрос Немирович, как бы и не обратив внимания на факт гибели командира группы.

– Держимся.

– Хорошо. – Капитан на боку перебрался к соседнему камню, осторожно высунулся, увидев ползущего американца, вскинул оружие и три раза подряд выстрелил. Одна из пуль попала рейнджеру в плечо, он выронил оружие, вскочил и побежал, но кто-то из спецназовцев, Немирович не видел, кто именно, поставил «точку» – американец упал, пару раз кувыркнулся через голову и застыл в неподвижности. Впрочем, этого капитан уже не увидел едва сделав третий выстрел, он юркнул за каменную стену и пополз дальше. А в то место, где он только что находился, прилетел гранатометный выстрел. Взрыв ударил по ушам. Противно свистнуло. По камням непрестанно барабанили пули. Немирович прополз еще пару метров, приподнялся, на этот раз быстро, резко, с уже вскинутым к плечу прикладом, увидел изготавливающегося к стрельбе гранатометчика и, почти не целясь, выстрелил. Тут же упал за камень, вскочил и, пригнувшись, сменил позицию. Ему показалось, что он различил выстрел снайперской винтовки Седых. Но уверен не был. Вновь пополз, выбрав местечко, куда падала тень от нависавшей над головой скалы, медленно высунулся. Надеясь, что остается незамеченным, капитан оглядел поле боя. Непрестанно стреляя, американцы короткими перебежками поднимались вверх.

Григорий не спешил. Уже пару раз ему на мушку попадались одиночные солдаты, но он не стрелял. Вбитая в голову фраза, звучавшая как «наиболее важные цели», заставляла его удерживать указательный палец в неподвижности. Он уже выявил две огневые точки, относившиеся к не менее серьезной категории – «опасные цели», а точнее, снайпера и пулеметчика, но пока лишь помечал их для себя, оставляя на потом, выстраивая в очереди: первая – важная (командир), вторая – опасная (пулеметчик), третья – опасная (снайпер). Выявить командира Григорий сумел довольно быстро, его выдали характерные указующие жесты и, словно привязанный, бегавший вслед за ним рейнджер. Радист, безошибочно определил Седых, прильнул к окуляру и, когда командир американцев, в очередной раз начав раздавать указания, неосторожно высунулся из-за укрытия, нажал на спуск. Винтовочная пуля угодила в переносицу, пронзила мозг, затылок лопнул крошевом костяных осколков, и первый сержант Джим Робертс опрокинулся на спину. Седых тут же перевел ствол и произвел еще один выстрел – пулемет, обозначенный как цель номер два, смолк. А в следующую секунду Григорий осознал, что ошибся с приоритетом целей – американский снайпер оказался не менее точен: его пуля раздробила Григорию левую ключицу, разорвала подключичную артерию и, вырвав кусок кожи с повисшими на ней кусочками мышц, вышла со стороны спины. Седых зашипел от боли, почувствовал, сколь быстро напитывается кровью рубаха, и понял, что у него осталось совсем мало времени. Сцепив зубы, Григорий чуть сместился, и закрепленный на сошках ствол своим черным оком уставился в залегшего под тенью двух валунов противника. Григорий спешил, опасаясь еще одного, «контрольного» выстрела американца, и напрасно – тот с излишней самоуверенностью выискивал себе новую мишень. Меж тем Седых прицелился и, почувствовав, как в глазах начало мутнеть, потянул спусковой крючок. Ощутимо ударило прикладом. Григорий, застонав от боли, не пожалев пули, выстрелил по вражескому снайперу еще раз. Поняв, что и первого выстрела оказалось достаточно, повернул ствол в поисках наступающих. Заметил торчавшую из-за скалы ногу, прицелился, произвел выстрел и потерял сознание.

Глава 30

Прапорщик Банников взбирался на очередной крутояр, мышцы дрожали от напряжения и усталости, хриплое дыхание все больше походило на стоны. Второй за день забег вымотал все силы. А еще этот иссушающий зной. Неимоверно хотелось пить, но вода кончилась. Пот заливал глаза, в которых от все сильнее и сильнее наваливающейся усталости стали расплываться круги.

– Нет, так дело не пойдет, – просипел Вадим, останавливаясь и приваливаясь плечом к серой поверхности скалы. Постояв несколько секунд, он вновь пошел дальше, но уже гораздо медленнее. А впереди продолжалась ожесточенная перестрелка. Душа Вадима Петровича всеми своими фибрами стремилась как можно быстрее вступить в бой, но разум говорил, требовал совершенно обратного. Нет, не сбежать, не отсидеться, спрятавшись за камнями, забившись в укромный уголок, такой мысли у него не появлялось ни на миг. Разум говорил ему другое, он твердил, что не следует кидаться в круговерть смерти сломя голову – пользы от этого немного, что всегда, прежде чем сделать первый выстрел, следует осмотреться, трезво оценить ситуацию и только потом ударить. Но ударить так, чтобы нанести максимально возможный вред, ударить так, чтобы у противника не осталось средств к сопротивлению или хотя бы максимально его обескровить. Так Банников учил своих бойцов. Но как же сложно оказалось поступать так самому… Остановиться, наблюдать, выжидать… А рядом идет бой, его мальчишки истекают кровью… Ждать, когда, казалось бы, дорога каждая секунда, каждая секунда важна, когда от каждой секунды зависит чья-то жизнь, и ты точно знаешь, что этой смерти можно было бы избежать, открой ты огонь сейчас, а не секундой позже. До места боя осталось совсем немного, уже рядом начали повизгивать рикошетные пули. Вадим пошел еще медленнее, стараясь избегать открытых пространств, перебираясь от валуна к валуну, все время прислушиваясь и внимательно наблюдая. По звукам выстрелов он уже давно понял, что бой идет сразу в двух направлениях, и не строил иллюзий относительно того почему. Ему было понятно, что американцы нагнали группу, связали боем и теперь пытаются охватить ее кольцом. И судя по растянутости фронта, количеству огневых точек, это был лишь вопрос времени. Разве что могло случиться какое-то чудо.

Судя по всему, Вадиму в этот день улыбалась неулыбчивая Фортуна – распластавшиеся среди камней фигурки в пятнисто-песчаной форме он увидел, еще находясь от них метрах в пятистах. Увидел и начал складывать. Впрочем, вскоре он осознал, что подобраться к противнику будет гораздо легче, чем он рассчитывал в самом начале, и все потому, что американцы, видимо, были так сильно уверены в своем огневом превосходстве, что не озаботились прикрыть тылы. Увы, подобравшись поближе, Банников понял, что прятаться все же придется, но уже от шальных пуль прилетавших со стороны спецназовцев. Местами даже пришлось ползти.

Место для наблюдения и исходного рубежа атаки Вадим выбрал себе метрах в девяносто – сто от тыловых позиций противника.

– Ну-с, братец, – подбодрил он сам себя, – понаблюдаем? – и тут же ответил: – понаблюдаем.

Петрович улегся среди валунов, смахнул со лба пот и заскользил взглядом по позициям противника. Ближе всего к месту, где лежал Банников, американцы организовали нечто подобное лазарету. Находился он в укрытии, образуемом нагромождением больших камней. Судя по темным, кровавым следам, оставленным на поверхности скальника, убитых и раненых там скопилось предостаточно. Прямо на глазах у Банникова двое санитаров приволокли еще одного. По его виду, по тому, как безвольно мотались руки и голова, а еще по тому, как небрежно тащившие свалили своего товарища за камни, Вадим понял – доставлен еще один труп. А санитары, явно не спеша возвращаться, переглянулись и, похоже, поняв друг друга без всяких слов, шмыгнули под небольшую каменную нишу.

«Прошары», – невольно усмехнулся Банников и продолжил свои наблюдения. Он бросал взгляд туда-сюда, фиксировал места нахождения людей и имеющееся у них вооружение, положение камней, укрытий, старался увидеть и запомнить как можно больше и на этой основе определить для себя порядок уничтожения целей.

А еще чему учил Банников своих подчиненных, так это тому, что в первую очередь следует научиться выбирать и уничтожать самые важные и опасные цели, самых активно-инициативных солдат и командиров. И вот сейчас он сумел обнаружить именно такую цель: человека, находившегося позади всех и потому вроде бы не представлявшего для группы почти никакой опасности. В таком же, как и на всех остальных, песчаном камуфляже, с винтовкой, приставленной к каменной стене, он ничем не выделялся от прочих, разве что вместо того, чтобы целиться куда-нибудь из своей винтовки, тихонечко обозревал поле боя в компактный, переносной перископ. Рядом с этим человеком находились еще двое: один привалился рядом, второй, сидевший метрах в пяти от этой пары с винтовкой на изготовку, время от времени озирался по сторонам. Казалось бы, человек находился в тылу, не стрелял, не бросал гранаты и вместе с тем как раз он и представлял сейчас главную опасность: именно он был центром – мозгом американского подразделения. И Банников поставил первую зарубку: цель номер один – командир подразделения, целями номер два и три определил пулеметчиков, засевших на небольшом скальном выступе. Целью номер четыре оказался гранатометчик, все никак не решающийся выйти на ударную позицию и произвести выстрел. Целью номер пять – снайпер, целью номер шесть… Разобравшись с целями, прапорщик задумался. Успех его действий определяли внезапность и точность. Он уже успел отдышаться, мышцы слегка отдохнули, и предательская дрожь в руках стала не столь заметна, так что с точностью проблем не намечалось, а что касается внезапности, то тут Банников крепко задумался. Было понятно: первые цели он поразить успеет, может статься, что поразит даже все выбранные в качестве важных и опасных, но как быть с остальными рейнджерами? Он едва сумеет расстрелять тридцать находящихся в магазине патронов, как его обнаружат и начнут «гасить». Даже если в его сторону развернется лишь небольшая часть американских солдат, выстоять ему не светит. Такая перспектива Банникову не понравилась. С другой стороны, какой у него был выбор?

«А что, если…» – в голове у Вадима мелькнула шальная мысль, он начал быстро прорабатывать новый план действий. План, граничивший с безумием и от того вполне применимый к действию. Теперь Банников рассчитывал не только атаковать внезапно для противника, но еще и ошеломить его. Ошеломить не ординарностью своих действий, их полной нелогичностью: Вадим собирался, начав личную вендетту, не уходить в глухую оборону, спрятавшись за каменными укрытиями, а по максимуму, в несколько секунд, уничтожив намеченные цели, пойти напролом, по левому, как ему казалось, менее обеспеченному людьми флангу, прорываясь к своим.

«Дерзость города берет» – перефразировав слова старой песни, Вадим взвесил свои шансы: если брать мерой оценки математику, то вероятность выжить при этом уходила в минус бесконечность, но согласно обратному действию «закона подлости» ему могло и повезти. Огонь обещал быть плотным – подстрелить могли и враги, и свои.

– Что мне бояться? – усмехнулся Банников, вспомнив застарелую шутку относительно собственной персоны: «А что Петровичу война? Плюнуть и растереть, – смеясь, частенько повторяли бойцы. – Ему ничего не страшно, вон башка как блестит, будто отполированная сталь. Голова у него однозначно броневая, пули от лысины будут отскакивать, только в путь…»

– Двум смертям не бывать… – Вадим еще раз прошелся взглядом по местности и, укрываясь за камнями, на четвереньках пополз вперед. Уже изрядно изодранные перчатки окончательно поистрепались, и теперь на камнях оставались кровавые отпечатки от разодранных ладоней, но Банников не обращал на это внимания, ему нужно было еще немного сократить расстояние, отделяющее его от противника. Затем он пополз по-пластунски. Метр за метром, наконец, достигнув намеченного рубежа, а именно большого ржаво-коричневого валуна, из-за которого собирался открыть огонь, Вадим поднялся и, чтоб отдышаться, присел, прислонившись к неровной каменной поверхности правым боком. Посидев несколько секунд, машинально потянулся к радиостанции и вдруг, вспомнив, опустил руку – его внутригрупповая радиостанция оказалась разбита, когда он, преследуя Савелова, споткнулся и неудачно упал на камни. Но как же ему сейчас ее не хватало. Свяжись он со своими, насколько все было бы проще. Ругнувшись на самого себя, Вадим начал готовить гранаты – не вынимая их из кармашков разгрузки, он разогнул и тщательно распрямил усики предохранительных чек. Затем проверил лежавший в набедренной кобуре АПСБ (автоматический пистолет Стечкина бесшумный), ухватил за рукоятку, потянул вверх, проверяя, хорошо ли выходит. Остался доволен. Привел в боевое положение РПГ (реактивная противотанковая граната). Почувствовав, как вновь начало набирать обороты сердце, подцепил ремень автомата на локоть, вскинул гранатомет на плечо, поднялся во весь рост и сразу навел РПГ на цель. Плавно нажал шептало. Гранатомет рявкнул, звуковая волна ударила по ушам, но Банников не обратил на это внимания, пустая труба полетела в сторону, прежде чем граната достигла конечной точки. Когда прогремел взрыв, Вадим уже вскидывал к плечу автомат и грохот разрыва почти слился с двумя короткими очередями – цели два и три залились кровью. А прапорщик уже бежал. По четвертой цели он промазал. Зато пятую – снайпера, не пожалев на него полмагазина, сделал чисто. Не дожидаясь клацанья затвора, Банников выхватил из разгрузки новый магазин, ударом сбил разряженный и вставил новый на его место. Потеряв из виду цель – номер шесть, не целясь, выпустил длинную очередь по спинам сразу четырех попавших в поле его зрения американцев. Добежав до скопления камней, образующих нечто вроде ограждения вокруг лазарета, без лишних сантиментов, абсолютно не мучаясь проблемами совести и по поводу раненых, и по поводу отсиживавшихся там же санитаров, отправил за каменное ограждение осколочную гранату. Взрыв прогремел, когда Банников уже успел пробежать метров пятнадцать, ему даже послышались стоны. «Не будете шариться», – мелькнула мстительно-злорадная мысль. Рядом защелкали пули. Вадим упал, кувырком ушел под защиту небольшого каменного гребня, увидел разворачивающегося к нему негра, дернул стволом автомата, выводя его на цель, нажал спусковой крючок, боек сухо щелкнул.

«Как не вовремя», – Вадим откатился вправо. В то место, где он только что находился, ударили пули. Лежать, оставаясь на месте, было нельзя, следовало прорываться дальше. Рукоять АПСБ мгновенно оказалась в правой руке, незаряженный автомат в левой. Рывок. Почти не глядя, три выстрела подряд в замешкавшегося негра, и тут же изо всех сил отталкиваясь ногами от земли вперед и только вперед, стреляя направо и иногда налево. Патроны в обойме пистолета кончились. Машинально сунул АПСБ в кобуру, одну за другой отправил прямо по курсу две наступательные гранаты, не останавливаясь, побежал дальше. Разрывы воспринял как хлопки. Осколок собственной «РГД-5» пребольно ударил в правое плечо. Споткнулся, падая, успел сгруппироваться и, насколько это было возможно с рюкзаком, перекатом ушел от пуль еще одного вражеского пулеметчика. Услышав совсем рядом английскую речь, отправил туда последнюю гранату. Со скоростью перезарядил оружие. Теперь, по его расчетам, оставалось сделать крайний рывок, и он окажется вне американских позиций. Пистолет убирать не стал, взял в левую руку, автомат в правую, боль от попадания осколка оказалась терпимой. Даже не пытаясь отдышаться, поднялся и побежал, стреляя направо и налево, даже не стараясь смотреть, куда, собственно, летят пули. Автомат щелкнул затвором, извещая об опустевшем патроннике, АПСБ все еще продолжал плеваться выстрелами, но вот и в его магазине закончились патроны. Петрович даже и не подумал перезаряжаться, он только ускорил бег, вложив в него последние остававшиеся силы. Каждый вздох – хриплый стон, икроножные мышцы превратились в камень, и только усилие воли заставляет их выполнять свою работу. Бежал Банников по прямой и не только от того, что на всякие хитрости типа зигзагов у него уже не хватало сил, но и потому, что сейчас считал любое петляние абсолютно бессмысленным. В этом его рывке не было рациональности, одна лишь слепая вера в собственное везение, в удачу, в Фатум. И лишь одна мысль билась в его голове: «Лишь бы не свои, лишь бы не свои».

Вадим хотел бы выкрикнуть заветное слово «свои», хотел, чтобы его услышали, увидели, поняли, кто этот бегущий между двух огней безумный. Поняли и не взяли на прицел, не потянули пусковой крючок. Но он бежал молча, на крик не хватало дыхания. Петрович захлебывался собственным бессилием. Грудь начала раздирать жгучая боль. Вадим на мгновение подумал о настигшей его пуле, но почти сразу понял, что это не так. Сил не осталось. Рухнув вниз и оказавшись под защитой в стопорщившейся бугром каменной россыпи, он некоторое время лежал и, как выброшенная на берег рыба, широко распахнув рот, жадно втягивал в себя воздух. Если бы сейчас рядом оказался враг, он бы не нашел в себе сил пошевелиться и, наверное, безропотно позволил себя убить. Но постепенно к Банникову начало возвращаться осознание происходящего. Он, зарядив оружие, принялся вслушиваться в звуки и почти сразу сообразил, что в какой-то мере достиг цели – ведь он находился в нейтральной зоне. Увы, но по раздававшимся за спиной крикам стало понятно, что убежать удалось не так далеко, как хотелось. И он пополз вперед, пополз, обдирая ладони, стирая в кровь локти. Один из наколенников Вадим потерял, и теперь его правовое колено саднило болью. Над головой почти беспрерывно свистели пули. То с одной, то с другой стороны слышался грохот гранатометного выстрела, следом тело ощущало доносимую камнем дрожь от разрыва и сразу же накатывал громоподобный звук. Он продолжал продвигаться к своим.

– Петрович! – голос Бурцева прилетел как бы издалека. – Петрович! – нет, это был не обман слуха, не галлюцинация, это и в самом деле кричал, на миг выглянувший из-за камня командир первого отделения.

– Я, я здесь, – хрипло ответил Банников, его душа мгновенно наполнилась несказанной радостью. «Его заметили! Он добрался!»

Вадим посмотрел вперед, мысленно отмерил расстояние, затем оглянулся назад – за спиной, прикрывая его от американцев, лежали обломки разрушившегося от времени скального выступа.

«Где наша не пропадала», – Петрович всеми четырьмя конечностями оттолкнулся от поверхности, вскочил на одеревеневшие от усталости ноги и изо всех сил припустил к махавшему ему рукой Бурцеву. Впрочем, тот, увидев предпринятый Банниковым «маневр», вскинул автомат и принялся часто-часто стрелять в направлении противника, тем самым пытаясь хоть как-то прикрыть бегущего прапорщика.

Растянувшись в длинном, завершающем бег прыжке, Петрович понял: его подстрелили – пуля ударила по левому боку, задела пару ребер и, кувыркаясь, полетела дальше. Острая боль не позволила сгруппироваться, Банников кучей тряпья повалился на землю и тут же почувствовал, как его подхватили и оттащили в сторону.

– Живой? – над Вадимом наклонился Бурцев.

– Вы как? – выдавил Банников. Сержант хотел ответить что-то бодренькое, но не повернулся язык.

– Хреново, – сообщил он коротко о складывающейся обстановке. – У нас трое двухсотых. И командир тоже.

– Черт, – ругнулся Банников. Сообщение о троих убитых резануло болью. Хотя признаться по чести, он опасался худшего.

– Принимай командование, – попросил Бурцев и тут же, заметив расплывающуюся по одежде замкомгруппы кровь: – да ты, Петрович, рать твою, ранен. Олег, – кликнул он находившегося неподалеку санитара, – займись.

– Иду, – отозвался Короленко.

– Прости, Петрович, не до тебя, – Бурцев несильно ткнул Банникова кулаком в плечо и поспешил вернуться к командирским обязанностям.

Некоторая растерянность в стане противника, вызванная внезапным прорывом Банникова, прошла, и американцы, видимо, обозленные собственными потерями, пошли в решительное наступление.

– Товарищ прапорщик, надо снять. – Короленко показал на окровавленную разгрузку, и Банников повиновался. Но когда санитар попросил поступить так же и с рубахой, резко воспротивился.

– Нормально я, бинтуй так, – потребовал он и поморщился, когда бинтующий натянул бинт. Сделав несколько оборотов, санитар вытащил еще одно ИПП и продолжил бинтовать дальше.

– Достаточно. – Вадим чувствовал стыд от того, что кому-то сейчас приходится отвлекаться на него, вместо того чтобы отражать натиск противника. Санитар кивнул, затянул узел и показал на плечо прапорщика.

– И здесь кровь.

– Фигня, – отмахнулся Петрович, морщась надел разгрузку, – свободен, – барским движением руки отправил Короленко в бой и, подхватив автомат, тут же поспешил следом. Догнав санитара, Банников требовательно протянул руку.

– Дай мне радиостанцию!

Короленко молча повиновался. И как только радиостанция оказалась в руках прапорщика, он запросил старших троек:

– Доложить обстановку.

Первым на требование откликнулся Бурцев. Затем отозвался и беспрестанно матерившийся Ткаченко. Доклады не радовали: кроме трех двухсотых в двух тройках, имелось двое раненых, из них один тяжелый. Крепко выругавшись, Вадим Петрович мысленно перекрестился и выдохнул:

– Боже поможе́, – погрузился в круговерть боя. Стрелял, менял позицию и снова стрелял, одновременно целясь и пытаясь высмотреть очередного, неосторожно выдвинувшегося на открытый участок рейнджера. В момент очередной перебежки до него донесся голос заместителя командира роты:

– Петрович, живой?

– Живой, – откликнулся Банников, поднял автомат и, быстро сделав один выстрел, юркнул вниз за камень, тут же совсем рядом тяжело зашлепали ответные пули.

– Что с Савеловым? – Немирович задал вполне ожидаемый вопрос. Банников помедлил, но лишь секунду. Двигаясь к группе, он перебрал в уме несколько разнообразных версий, но большая часть их при тщательном рассмотрении расползалась по швам, не выдерживая проверки временем. Больше всего, конечно, хотелось сказать нечто типа: «Пришлось его ликвидировать. И не тащить же на себе труп?», придумать какую-либо связанную с этим правдоподобную историю и об этом же сообщить вышестоящему начальству. Но, увы, он прекрасно понимал, что правда о том, что Савелов жив, в конце концов все равно бы выплыла наружу. И что тогда?

– Я его не догнал, – не дрогнувшим голосом соврал Банников. – Мы ошиблись, и я, видимо, пошел не той дорогой. Возможно, Савелов направился прямиком к американцам.

– Гадство, – в сердцах выругался Немирович. – Надо же так опростоволоситься.

– Да кто бы мог знать…

– Я должен был подумать и о таком варианте и послать двоих. Что ж, теперь как есть, – и со вздохом: – да что ж нам так не везет-то?!

– Непруха, – согласился Петрович.

– Ладно, проехали, – смирился с произошедшим Немирович. – Работаем.

– Работаем, – как эхо повторил собеседник.

Выстрелы наступающих звучали все ближе.

Глава 31

Справа под горой закипела ожесточенная перестрелка. Капитан Тейлор понял, что просчитался – русские разгадали его планы и решили дать бой в самом удобном для обороны месте.

Прошло меньше минуты с момента первого выстрела, как на связь вышел лейтенант Янг.

– У меня потери, сэр, – доложился он.

– Сколько? – спросил капитан, подразумевая общее число убитых.

– Трудно сказать, сэр, – лейтенант взволнованно дышал, даже сквозь расстояние Тейлор ощутил бившую того дрожь, к тому же голос Янга заглушали грохот разрывов и звуки выстрелов. – Возможно, большая часть разведдозора, сэр.

– Что? – вознегодовал Тейлор, никак не ожидавший подобного. – Как?

– По ним ударили в упор, – на этот раз лейтенант в волнении забыл добавить «сэр».

– Руководите боем, лейтенант Янг. И знайте, если погибнет хотя бы еще один человек, ты за это ответишь, лейтенант, ты за это ответишь!

– Да, сэр, – покорно согласился лейтенант и обрубил связь, полностью сосредоточившись на управлении боем.

– Весь авангард, – вслух выдохнул Тейлор, и ненависть к русским, всегда питавшая его боевой дух, вскипела ядовитой пеной.

«Что ж, – подумал он, – решили, сумеете нас остановить? Дикари. Вы все умрете, но я не позволю вам умереть героями», – пообещал капитан, ни секунды не сомневаясь в полном огневом превосходстве своего подразделения.

– Джими, – он вызвал лейтенанта Скотта – командира взвода, шедшего в авангарде.

– Да, сэр, – отозвался тот и тут же захлебнулся болью. Рация донесла до капитана предсмертный хрип Скотта, и тут же послышался одиночный винтовочный «щелчок», впрочем, моментально потонувший в многочисленных пулеметных и автоматных выстрелах.

– Рассредоточиться! Укрыться! Не рисковать! – капитан, не раздумывая, начал отдавать команды. – Снайперским парам, отход. Занять позиции вне досягаемости действенного огня.

– Есть, сэр.

– Адомс, – Тейлор обратился к командиру четвертого взвода лейтенанту Дилану Адомсу. – Сержанта Карлоса ко мне.

– Да, сэр. Есть, сэр.

– Джекобсон, – капитан окликнул залегшего неподалеку радиста. – Связь с командованием. Передай: «Веду бой. Требуется авиационная поддержка».

Не то чтобы Тейлор всерьез считал, что им понадобится подобная поддержка, но не хотел, чтобы кто-то выставил ему отсутствие подобной просьбы упреком.

Бой затягивался. Но тем не менее третий и четвертый взводы, несмотря на яростное сопротивление русских, постепенно продвигались вперед. Вот только, к явной досаде капитана Тейлора, новых потерь избежать никак не удавалось, и небольшой ровный участок, с трех сторон словно специально обнесенный каменными стенами и определенный под лазарет, постепенно заполнялся ранеными и убитыми. Только что мимо капитана и находившихся рядом с ним сержанта Карлоса и рядового Джекобсона протащили еще одного убитого – капрала Харисса.

При виде безвольно обвисшего тела Тейлор заскрипел зубами, теперь он пожалел, что запросил поддержки авиации, ему хотелось самому, собственными руками порвать глотки каждому из оборонявшихся. Кипя от ярости, капитан вновь вгляделся в свой переносной перископ и не обратил внимания на раздавшийся позади грохот. И тотчас пришла боль. Но эту боль, пронзившую буквально все клетки организма, Тейлор почувствовал всего на одну невероятно малую долю секунды – в том месте, где он стоял, возникло пламя, и черный дым окутал разорванное на части тело. Капитан умер мгновенно. Истерзанный осколками, Джекобсон повалился рядом, сержанта Карлоса взрывной волной отбросило в сторону, и он, по-звериному завывая, пополз, нет не пополз, а скорее заскреб руками и ногами по заливаемой кровью скальной поверхности. Некоторое время расширенными глазами он пялился в горизонт, словно видел, как к нему со стремительностью реактивного самолета летит багрово-черная тень смерти.

Угрозу, возникшую в тылу, американцы заметили далеко не сразу. Несколько рейнджеров поплатились за свою беспечность, прежде чем кто-либо увидел мечущуюся средь камней фигуру. Русский бежал, метал гранаты, палил во все стороны из имевшегося у него оружия. Некоторые из, казалось бы, совершенно хаотично выпускавшихся им пуль находили цели. Убить же русского никак не удавалось. В его перемещениях не было никакой системы, он падал, поднимался, переползал, опять бежал и перекатывался. К досаде рейнджеров, прицеливание по нему осложнялось боязнью угодить в своих же товарищей. И уж никто не ожидал, что вместо того, чтобы в конце концов спрятаться среди камней и затаиться, русский изо всех сил бросился через нейтральную полосу. С запозданием выпущенные по нему очереди прошли мимо. А сразу же последовавшая попытка достать беглеца выстрелами из подствольных гранатометов успехом не увенчалась.

Лейтенант Дилан Адомс раздосадованно ткнул кулаком в лежавший перед лицом булыжник и запросил капитана Тейлора. В ответ молчание. Адомс перешел на другую частоту и попытался вызвать рядового Джекобсона. Вновь молчание. И лишь спустя минуту в микрофоне раздался тихий, испуганный голос капрала Томаса:

– Они мертвы, сэр, – сообщил тот, и лейтенант понял: ему, лейтенанту Дилану Адомсу, придется взяться за управление ротой.

«Что ж, неплохой шанс проявить себя», – подумал Адомс и приказал усилить и без того не прекращавшийся натиск.

Глава 32

По Банникову, видимо, опознав в нем командира, не давая ему даже высунуться, прицельно бил надоедливый снайпер противника. Пока Вадиму везло, американец все время запаздывал, но, как известно, везение вещь непредсказуемая. Прапорщик пытался стрелять в ответ, но лишь без толку расходовал боеприпасы – снайпер был слишком далеко, да и ограниченность времени не позволяла Банникову как следует прицелиться. Впустую выпустив почти целый магазин, Вадим Петрович вдруг понял, что надо поступить по-другому, и принялся вызывать по рации второго снайпера группы – младшего сержанта Гладышева.

– Жека, ты меня слышишь? Прием.

– Петрович, – в наушнике раздался голос Бурцева, – Женька убит – он третий.

– Где винтовка? – Банников не собирался размениваться на сантименты и узнавать, как, почему. Он хотел достать врага, и ему требовалось более точное и дальнобойное оружие.

– Наверное, рядом с трупом, – сквозь треск автомата донесся до Вадима голос командира первого отделения.

– А труп где? – раздраженно выкрикнул Банников.

– Петрович, он там, где и убили, – в трех шагах от тебя, левее, – раздраженно бросил Бурцев и в сердцах добавил: – не отвлекай.

Известие привело прапорщика в легкое замешательство – он не понимал, почему Гладышев оказался в одной линии с остальными, хотя местность вполне позволяла тому выбрать позицию вне действенного огня противника.

– Кто разместил снайпера в общем боевом порядке? – рявкнул Банников и тут же получил ответ от Бурцева:

– Сергеич приказал. Я ему говорил… – треск автомата заглушил окончание сказанной сержантом фразы, но Банников уже и не слушал. Он метнулся влево, увидел неподвижное тело Гладышева, лежавшую рядом с ним эсвэдэшку, перекатом преодолел открытое пространство и, подхватив винтовку, откатился за ближайший камень. Но не остановился, а быстро пополз дальше. Повторять ошибку убитого не хотелось, но и времени на то, чтобы отойти куда-нибудь подальше от линии огня противника, у Банникова тоже не было. Он прополз с десяток метров и остановился. Успокоив дыхание, проверил наличие патрона в патроннике винтовки и установил нужный прицел. Теперь все зависело от того, насколько быстро и точно будет произведен выстрел. Больше не медля, Вадим вскинул оружие, нашел своего «оппонента» в прицеле и сделал два быстрых выстрела. Черная тень на далекой каменной вершинке качнулась и полетела вниз. Петрович с неимоверным облегчением опустил винтовку и, прислонив ее к камню, выпустил из рук. Вражеский снайпер прекратил свое существование, и теперь прапорщик мог с гораздо большей уверенностью и пользой выполнять свои командирские обязанности. Тем более что американские рейнджеры уже почти вплотную подобрались к позициям оборонявшихся.

Петрович трезво оценивал свои силы. В какой-то момент ему стало понятно: занимаемых позиций им не удержать.

– Артем, – микрофон радиостанции переформатировал севший от усталости голос прапорщика в радиоволну и донес до находившегося ниже по склону заместителя командира роты.

– Слушаю, – отозвался как раз в этот момент перезаряжавший оружие капитан.

– Артем, мне позиций не удержать, – сообщил Банников. – У меня четыре двухсотых и двое тяжелораненых. Пять – десять минут, и нас сомнут.

– Обрадовал, – в сердцах бросил Немирович и мысленно представил, как, овладев перешейком, рейнджеры наваливаются на его часть группы сверху. Капитан зло сплюнул – если у спецназовцев еще оставался какой-то шанс, то только вновь объединившись в единую группу и организовав круговую оборону.

«Где же эти долбаные вертолетчики?» – Немирович поднял взгляд к небу, но не увидел там ничего, кроме голубизны.

– Рыжков, Стас, – капитан принял решение и вызвал на связь командиров троек, – общий отход. Пулемет на прикрытие, – короткая пауза, – Седых выносим первого. Я отхожу крайним. Как приняли?

– Вас понял, – первым отозвался Рыжков.

– Отходим, – доложил Юрьев.

Глава 33

Пока полковник Нестеренко пребывал в ожидании, майор Светлов всеми силами пытался получить хоть какую-то информацию о высаженной на территории Афганистана группе старшего лейтенанта Иванова. Наконец, задействовав все каналы, ему передали сообщение, полученное от каких-то «дружественных» талибов: в горах приграничья идет бой. Через пять минут Светлов был в кабинете полковника Нестеренко.

– Это наши, – уверенно заявил майор, – чего мы ждем?

– Погода, – полковник флегматично напомнил майору его недавние опасения относительно опасности вылета в ураганный ветер.

– Вертолетчики готовы взлететь, – сообщил майор, – я говорил с ними. Нужно только распоряжение руководителя операции, то есть твое.

Полковник взглянул на часы и задумчиво постучал пальцами по подлокотнику кресла:

– Хорошо. Рискнем. Только транспортник. Только один. Самый опытный экипаж.

– Но прикрытие… – хотел возразить Светлов, но полковник остановил его движением руки:

– Ты хочешь, чтобы я рискнул еще одним экипажем? Да мне голову оторвут, если вертолет упадет.

– Нам обоим оторвут голову, если спецназ не выполнит поставленную задачу.

– Они что, не смогут продержаться еще час-другой?

– С ними нет связи.

– По прибытии с этим следует разобраться. Связь, опять эта чертова связь. – Полковник поморщился и взялся за телефонную трубку: – готовьте вертолет к взлету. Да, один. Чей приказ? Мой.

Глава 34

Тяжелораненых отнесли и уложили в небольшом каменном углублении, по краю которого положили всех убитых. Оставшиеся в строю спецназовцы залегли за камнями, образовав неровный полукруг, выпуклой стороной направленный в сторону наступающего противника.

Немирович не глядел на часы, но был уверен, что после совершенного отхода прошло не менее получаса. Он уже устал пребывать в ожидании помощи. Американцы по-прежнему атаковали, но, похоже, и их силы были на исходе – последние десять минут продвижение рейнджеров сильно замедлилось. Теперь Немирович был почти уверен: не подойди у его бойцов к концу патроны, они бы выстояли. Но боеприпасы заканчивались…

– Данилюк, – Немирович окликнул единственного оставшегося в строю сапера, – готовь элементы управления ракетой к подрыву.

– Они у Абрамова в рюкзаке. – Сапер размазал грязной ладонью текущий по лицу пот.

– Я спрашивал, где они? – сердито спросил капитан. – Забери и действуй.

Проворчав что-то невразумительное, Данилюк пополз за абрамовским рюкзаком, лежавшим неподалеку от раненых.

Через пять минут сапер вернулся, держа в руках тяжелый сверток, со всех сторон обложенный тротиловыми шашками, примотанными скотчем и соединенными меж собой двумя параллельно идущими полосами детонирующего шнура. Концы шнуров соединялись вместе, вокруг детонатора «ЗТП-50» (Зажигательная Трубка Промышленного изготовления, время горения 50 секунд) все тем же скотчем.

– Зашвырнуть вон туда сможешь? – Немирович показал на скопление камней, за которыми ему почудилось какое-то движение.

– Да, должен. Попробую, – неуверенно пожал плечами Данилюк.

– Тогда запаливай.

Сапер кивнул и выдернул чеку.

Капитану почудилось, что он слышит потрескивание огнепроводного шнура даже сквозь звуки доносившихся со всех сторон выстрелов.

А Данилюк тут же схватил одной рукой сверток, подобрался, намереваясь вскочить и швырнуть оный в указанное командиром место. Но Немирович ухватил сапера за руку.

– Ждем, – остановил он его.

– Но ведь… – пробормотал Данилюк.

– Рано. – Немирович мысленно отсчитывал секунды.

– Товарищ капитан! – вскричал сапер, слыша, как огонь все ближе и ближе подбирается к детонатору.

– Рано, – заместитель командира роты повел обратный отсчет, – пять, четыре, три, два, один, ноль, давай! – скомандовав, капитан вскинул автомат и начал часто-часто стрелять в направлении противника.

А Данилюк, повинуясь приказу, держа в занесенной для броска руке наполненный смертью сверток, вскочив на ноги, с неимоверной силой швырнул его за обозначенные Немировичем камни. Швырнул и тут же поспешил рухнуть на землю. Рвануло еще в воздухе. Взрывная волна ударила по ушам, кусочки камней и металла просвистели совсем рядом. Часть позиций противника на несколько мгновений накрыло пыльным облаком. Послышались крики отчаяния и стоны – бросок оказался удачным.

– У тебя шашки еще есть? – спросил Немирович, задумав использовать тротил взамен закончившихся гранат.

– Нет, – беспомощно развел руками Данилюк.

– Да и хек с ними, – как о чем-то несущественном нарочито бодро отозвался Немирович. – Молоток! – Он одобрительно хлопнул сапера по плечу и, стараясь не опираться на раненую руку, боком переполз к соседнему камню.

Лейтенант Адомс, сжав челюсти, смотрел на поле боя и клял себя за то, что упустил момент и не додавил русских до того, как они воссоединились. Атака захлебывалась. Лейтенант устал считать трупы своих солдат. Когда же поступила информация о смерти лейтенанта Янга и правый фланг наступающих окончательно увяз на одном месте, Адомс понял – никакая сила уже не заставит его солдат идти вперед.

– Всем. Общая команда: выровнять линию. – Он никак не решался произнести слово «отход», в любом случае означающий отступление. – Ориентир ракета, – молчание, – зеленого огня.

Шелест уходящей ввысь сигнальной ракеты не был слышен за все еще неумолкающей стрельбой, но увидели ее многие, если не все.

Проследив взглядом за разгорающимся огнем, Немирович не успел подумать о его предназначении, как выстрелы со стороны противника стали ощутимо стихать.

– Пиндосы, отходят, – через минуту сообщил Банников. Впрочем, Немирович и сам пришел к такому же выводу, даже успел погреть ствол, выпустив пару патронов, в убегавшего рейнджера.

– Товарищ капитан, товарищ капитан, – рядом «нарисовался» Данилюк, за последние часы он сильно осунулся и сейчас лицом напоминал узников печально известного Освенцима, – пиндосы драпают, да? Мы победили, да?

– Возможно, – капитан не спешил забегать вперед, отчасти из рациональности собственного мышления, отчасти из суеверия. И то, что одно противоречило другому, его абсолютно не волновало.

– А у меня еще два магазина осталось, – почти с гордостью поведал сапер, и капитан одобрительно улыбнулся. У самого Немировича патронов осталось и того меньше.

– Петрович, – капитан вызвал Банникова.

– Да, – хрипло отозвался тот.

– Что у тебя с патронами?

– Не густо, – в голосе прапорщика не прозвучало даже намека на оптимизм. – Всю округу обшарили, нашли один оброненный магазин.

– Печально. Но ничего, ничего…

– Думаешь, больше не попрут?

– Думаю? Нет, надеюсь.

– Тогда ждем.

– Командир, – в разговор вклинился встревоженный голос Бурцева, – вертушки. На одиннадцать часов.

От этих слов Немирович едва не вскочил на ноги – вертолеты! Одиннадцать часов! Не надо гадать, чтобы определить их принадлежность.

– Пулеметчики, – капитан уставился на мелькавшие пока еще у самого горизонта вертолетные лопасти, – бронебойно-зажигательные патроны остались?

– Никак нет, – отчитался Минин.

– Гранатометы?

– Один двадцать шестой, – сообщил Банников, проведший подобный учет чуть раньше.

– И то хлеб, – приняв сообщение без особого оптимизма, выдохнул Немирович.

– Угу, – вроде как согласился Банников и нервно хихикнул, – дождемся, когда они всей стаей в кучу соберутся, да как жахнем…

– Товарищ капитан. – Немирович обернулся на голос и увидел все еще находившегося рядом Данилюка. – Все, конец? – в голосе ни тоски, ни боли, одна бесконечная усталость, густо замешанная на безысходности.

Капитан не решился сказать нечто ободряющее и промолчал.

Вертолеты противника приближались. Немирович, грешным делом, подумывал, а не пойти ли в атаку на американских рейнджеров? Сблизиться с противником и тем самым усложнить задачу атакующим с воздуха. Но не успел – из-за спины, по нисходящей, прямо над головой протянулись дымные следы нурсов, позиции американских солдат потонули в многочисленных разрывах. И тут же завибрировал микрофон «Пилота»:

– Сапсан-два вызывает Амура. Прием. – капитан услышал свой позывной, и тотчас до него донеслись звуки приближающегося вертолета.

– Амур на приеме. – Немирович почувствовал, как сердце переполняется радостью, и эта радость застилает глаза выступающими слезами.

– Обозначь площадку, – потребовали вертолетчики, и капитан громко крикнул:

– Дымы. – И тут же в рацию: – Здесь не сесть. Камни. Как поняли, прием.

– Не ссать, прорвемся, – почти весело оповестили эфир вертолетчики. «Ми-17» резко клюнул и, почти упав, завис над каменным плато. Чуть повернулся, и его колеса опустились ниже камней.

– Трехсотых, двухсотых на борт живо! – скомандовал Банников и, увидев, как на позициях американцев засверкали вспышки выстрелов, приказал: – прикрывать, пулеметчики, огонь!

– «Сапсан» «Апачей» на одиннадцать часов видите? – Немирович вновь обратился к летчикам.

– Я же сказал, не ссать, – ответил все тот же пилот, и капитан наконец-то узнал голос командира десантировавшего их вертолета.

Шум винтов, стрекотня выстрелов, визжание рикошетных пуль слились воедино. Немирович влез, именно влез, а не поднялся на борт вертолета, вслед за Петровичем, предпоследним. Влез и, протянув руку, втянул замешкавшегося (добивал последние патроны) Бурцева. Стоя спиной к двери, сержант окинул взглядом собравшихся и, задержавшись на хмуром лице Банникова, выдавил из себя улыбку.

– Жить будем, Петрович? – и не дожидаясь ответа: – Будем. А мы, между прочим, тебя, когда ты запропал, чуть было не похо… – недоговорив, Алексей широко раскрыл рот и, засипев, будто задыхаясь, взмахнул руками, попятился, и если бы не подхвативший его под руки Немирович, сержант наверняка вывалился бы за борт. Изо рта Бурцева хлынула кровь, ноги подкосились, голова безжизненно упала на грудь. Он упал на колени, со стороны спины, на разгрузке Бурцева виднелись три рваных отверстия, из-под которых по одежде начала быстро расплываться кровь. Заработал пулемет Минина. К этому моменту винты «Ми-17» набрали обороты, вертолет подпрыгнул, слегка довернув нос в направлении противника, разрядил все оставшиеся реактивные снаряды и резко отвалил в сторону. Уйдя под защиту гребня, он, едва не касаясь колесами заваленной массивными валунами поверхности хребта, принялся соскальзывать все ниже и ниже по склону. С опозданием выпущенные противником ракеты ушли в никуда. Когда же стая «хищных» «Апачей» достигла хребта, «Ми-17» уже затерялся в переплетениях многочисленных ущелий.

Глава 35

Начальство посчитало задачу проваленной. Никакие объяснения, никакие отговорки и ссылки на обстоятельства не могли стать оправданием потери гражданского специалиста. Да и факт уничтожения элементов управления ракетой некоторыми «экспертами» ставился под сомнение. Опросы, допросы, объяснительные. Заверения спецназовцев о том, что Савелов целенаправленно покинул группу, всерьез не воспринимались. Следствие пришло к мнению, что инженер-электронщик сбился с пути и отстал от группы во время пылевой бури. А командир отряда смалодушничал и, вместо того чтобы предпринять поиски, начал спешный отход. В результате его непродуманных действий и допущенной халатности столь ценный специалист Российского оборонного ведомства, скорее всего, попал в руки американской разведки. Впрочем, на запрос по поводу судьбы Савелова американская сторона удивленно «развела руками» – мол, «я не я и хата не моя».

Настал день, когда капитана Немировича вызвали к командиру части, что называется, для окончательного решения его вопроса. Разговор был недолог. Немирович покинул кабинет с огромным желанием если не повеситься, то хотя бы набить кому-нибудь морду. Но, увы, никого подходящего под руку не попалось, зато он почти сразу натолкнулся на прапорщика Банникова.

– Привет, Петрович, – нарочито бодро поздоровался Немирович.

– Ну как? – спросил прапорщик, протягивая руку для рукопожатия.

– Да никак, – вся напускная оптимистичность в момент слетела с лица опального капитана. – На увольнение. Комбриг сказал: спасти меня от сей неприятной процедуры может только глобальная война.

– И куда ты теперь думаешь? – спросил Банников, которого произошедшее коснулось лишь по касательной – он отделался обычной выволочкой и выговором в личном деле.

– Напишу рапорт в пехоту. Может, и не уволят, переведут.

– А если не переведут?

– Да хрен с ними, пускай увольняют. Через год в пехоту восстановлюсь. Обычно наши там нормально устраиваются. Сяду на какую-нибудь непыльную должностенку и буду сидеть на попе ровно до самой пенсии.

– Ты сам-то себе веришь?

– Нет, конечно, – не став отрицать очевидного, Немирович натянуто улыбнулся, – в разведку проситься буду. А там как получится. Ладно, Петрович, пошел я. – Капитан, прощаясь, протянул прапорщику руку.

– Удачи!

– К черту! – бросил Немирович и, развернувшись, решительно зашагал в сторону контрольно-пропускного пункта. В глазах капитана стояли слезы.

А Банников смотрел ему вслед и ощущал, как острое чувство вины раздирает его душу на части и холодными щупальцами касается сердца.

Эпилог

…спецназер этот, прапорщик хренов, вот кто проблема.

– Думаешь, он не будет молчать?

– Думаю, будет, но где гарантия?

– Предлагаешь…

Собеседник молча кивнул.

Content

Анатолий Гончар
В поисках упавшей ракеты

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог