Агаджанян Самсон

Жена офицера

Глава первая. НА КОНКУРСЕ КРАСОТЫ

Начало выпускного вечера старшеклассников общеобразовательной школы затягивалось. В актовом зале, битком набитом людьми, стояла невыносимая духота. Многие, обмахиваясь платочками, газетами, пытались освежить потные лица. В первых рядах, не замечая духоты, весело разговаривая между собой, сидели нарядно одетые выпускники. Родители нетерпеливо поглядывали на дверь, откуда должен был появиться директор школы и заведующий районо, из-за которых вечер не начинался. Поэтому всякий раз, когда открывалась дверь, все непроизвольно поворачивали головы в надежде увидеть директора, который на улице ждал приезда заведующего районо.

Настя сидела с подругами в первом ряду и с нетерпением поглядывала на часы. До отправления последнего рейсового автобуса в город оставалось не больше часа. Рядом неразлучная подруга Надя что-то говорила ей, но Настя не слышала ее, она думала о матери, которую утром положили в районную больницу.

— Настя, ты что, не слышишь? — толкнув ее локтем, удивленно спросила подруга.

Настя, повернув голову, отсутствующим взором посмотрела на нее. Надя поняла, что та чем-то встревожена, и хотела спросить, что случилось, но в это время в зал вошли директор школы Колосов и заведующий районо Михайлов. Они поднялись на сцену, сели за стол, уставленный роскошными цветами. В зале стало тихо. Все взоры были обращены на директора. Тот окинул взглядом зал, повернулся к заведующему.

— Можно начинать?

Тот молча кивнул,

— Уважаемые родители, просим извинения за задержку. Позвольте мне открыть наш долгожданный выпускной вечер…

Настя смотрела на директора, но его слова до нее не доходили, перед взором была истекающая кровью мать. Под утро Настя услышала ее слабый голос, она звала дочь. Настя вскочила с кровати, включила свет, подбежала к матери. Тяжело дыша, расширенными глазами та смотрела на дочь. Изо рта тонкой струйкой текла кровь.

— Мама…

Мать хотела что-то сказать, но лишь слабо пошевелила губами. Настя схватила со стула платье и, на ходу надевая его, выскочила на улицу. Рассвет только начинался. До больницы было три километра и она босиком стремительно побежала. Не помня себя, заскочила в приемную. Там никого не было. Она побежала по коридору, на ходу открывая двери, в надежде увидеть дежурного врача. Но его не было. Стремительно поднялась на второй этаж, там было безлюдно. Вновь спустилась на первый этаж и растерянно посмотрела на пустой коридор. Было тихо. Не выдержав, громко крикнула:

— Доктор!

В кабинете открылась дверь, выглянула женщина в белом халате. Настя подбежала к ней.

— Помогите, с мамой плохо.

— Где она?

— Дома.

— А что с ней?

— Изо рта кровь течет.

Быстрыми шагами врач направилась в конец коридора. Настя пошла за ней. Та открыла дверь, вошла вовнутрь. На кушетке спал водитель санитарной машины.

— Костя, вставай.

Тот, приподняв голову, сонными глазами посмотрел на врача.

— Надо за больной ехать.

— У меня бак пустой.

— Придумай что-нибудь.

— А что я придумаю? На воде же не поеду. Я еще вчера заведующему говорил, что у меня бензин кончился, а он махнул рукой.

— Совсем бак пустой?

— Ну литра два-три есть.

— Тогда поезжай.

Тот нехотя поднялся, вышел в коридор, увидев Настю, подошел к ней, узнав ее, удивленно спросил:

— Твоя мама заболела?

Она в ответ молча кивнула.

— Куда ехать?

— Переулок Суворова.

— А где ото?

— За церковью…

— Ничего себе… — Он повернулся к врачу. — Татьяна Федоровна, далековато, я не дотяну.

— Костя, хватит мне голову морочить! Езжай!

— Я не доеду.

— Ты у меня, паразит, сейчас получишь, — надвигаясь на него, угрожающе произнесла врач. — Вчера при мне заведующая тебе деньги на бензин дала, ты никуда не ездил. Куда деньги подевал? Опять пропил?

Тот, не дожидаясь, когда она подойдет, не оглядываясь, пошел на выход. Настя пошла за ним. Машина стояла в гараже. Минут двадцать Костя безуспешно пытался завести двигатель. Настя не выдержала, побежала в приемную.

— Татьяна Федоровна, машина не заводится!

Та посмотрела на нее, молча встала, пошла в гараж. Костя сидел в кабине и безуспешно пытался завести машину.

— Ты что не выезжаешь?

— Аккумуляторы посадил.

Настя поняла, что машина не выедет, и побежала обратно домой, к соседям, у которых была машина.

Спустя полчаса Настя привезла мать в больницу. Татьяна Федоровна осмотрела больную и посоветовала отвезти ее в районную больницу…

Настя не слышала, как директор школы назвал ее фамилию и пригласил на сцену. В зале все повернули головы в сторону Насти. Та в задумчивости смотрела перед собой. Директор снял очки, улыбаясь, позвал:

— Настенька, мы ждем тебя.

Надя повернулась к подруге и, дергая ее за рукав, прошептала:

— Настя, ты что, не слышишь?

Та вздрогнула и растерянно посмотрела на Надю.

— Настенька, я жду, — услышала она голос директора.

Надя, улыбаясь, прошептала:

— Иди, аттестат получи.

Когда Настя поднялась на сцену, в зале раздались аплодисменты. Словно во сне, она молча взяла в руку коробку с золотой медалью и аттестат зрелости. Директор школы что-то говорил, но слова до нее не доходили. Спустившись со сцены, она направилась к выходу. На улице ее окликнули.

— Настя!

Она повернулась и увидела классного руководителя Нину Ивановну.

— Ты что, уходишь?

— Да, Нина Ивановна.

— Что-то случилось?

— Маму в больницу положили.

— О Господи! — тихо прошептала та. — Где она лежит?

— В районной больнице.

— Ты сейчас к ней?

—Да.

— Но как же ты поедешь? Уже так поздно!

— На нашем рейсовом автобусе доеду до города, а там, может, успею на другой автобус.

— Не успеешь.

— На попутных доеду.

Нина Ивановна, по-матерински прижав Настю к себе, с сожалением произнесла:

— Я так хотела, чтобы ты была на выпускном. Настенька, может останешься? На ночь опасно одной ехать, Утром поедешь.

— Нет, Нина Ивановна, я поеду сейчас.

Учительница увидела автобус, который остановился на остановке.

— Беги, автобус стоит.

Через час она уже была на автостанции. На последний рейсовый автобус в районный центр, — где находилась больница, она не успела. Возле здания автостанции стояли машины такси. Настя нерешительно посмотрела в их сторону. К ней подошел мужчина.

— Куда надо?

— В Новокубанскую.

— Поехали.

— Дяденька, а сколько возьмете?

Когда тот назвал сумму, Настя отрицательно покачала головой.

— Что, дорого? — окидывая ее стройную фигуру, спросил он.

— Да.

— Тогда за один поцелуй бесплатно повезу.

Настя молча отошла от него, направилась на остановку, чтобы на автобусе доехать до окраины города, а там на попутной машине или пешком добраться до больницы. Минут через десять подошел автобус. На конечной остановке она вышла и пошла вдоль дороги, которая вела в районный центр. Услышав позади себя гул приближающейся машины, отошла на обочину, подняла руку. Но машина, не сбавляя скорость, пронеслась мимо. Пройдя с километр, вновь увидела фары приближающейся машины. Машина проскочила мимо, но, проехав немного, резко затормозила и задним ходом подъехала к ней. Из машины высунулась голова.

— Дяденька, довезите, пожалуйста, до Новокубанки.

— Садись, — с акцентом произнес он и открыл дверцы.

Она хотела сесть, но в последнюю минуту испугалась его и захлопнула дверцы.

— Спасибо, я пешком дойду.

Водитель вышел из машины, подошел к ней.

— Садись, не укушу, а если укушу, то сладко…

— Нет.

Он схватил ее за руку, но Настя вырвалась и стремительно побежала назад. Позади услышала шаги. Страх подгонял ее. На ходу скидывая туфли на высоких каблуках, отчаянно размахивая руками, побежала сколько есть силы. Впереди показались фары машины. Позади шаги утихли. Настя отошла на обочину и, присев на корточки, посмотрела на дорогу. При свете фар приближающейся машины увидела мужчину, который гнался за ней. Тот возвращался к своей машине. Она дождалась, когда уехал ее преследователь, встала и пошла искать туфли. Нашла только одну. «Наверно, он забрал», — подумала она и заплакала. Это были ее единственные нарядные туфли, подаренные мамой для выпускного вечера. Она шла, а у самой по щекам беспрерывно текли слезы. Плакала от горя и обиды. Пройдя несколько километров, вновь увидела фары приближающейся машины. Настя отошла на обочину. Фары осветили одинокую фигуру девушки. Машина резко затормозила, из нее вышел парень. Крепко зажав туфлю в руке, она с напряжением смотрела на него. В салоне машины сидели молодые парни и громко смеялись.

— Чего стоишь? Садись, подвезем, — предложил парень.

Настя поняла, что он выпивши.

— Спасибо, я пешком дойду.

— Санек! — раздался голос. — Чего медлишь, тащи ее в машину.

Настя круто повернулась и понеслась в поле. Пробежав довольно долго, остановилась и, тяжело дыша, прислушалась. Было тихо. Вдали по трассе пронеслась одинокая машина. На трассу она больше не выходила, а шла вдоль нее. Луна, словно сжалившись над ней, освещала дорогу. Впереди показались огни домов. В приемном покое она с трудом уговорила дежурную медсестру, чтобы пропустила к матери. Настя вошла в палату, где лежала мать. Тусклый свет уличных фонарей освещал палату. Она остановилась у двери, окинула взглядом кровати, на которых лежали больные.

— Настенька… — раздался слабый голос матери.

Она подошла к матери, лежавшей под капельницей, опустилась на колени и, прижав голову к ее груди, по-детски заплакала.

Утром, после обхода, Настя пошла к лечащему врачу, чтобы узнать, что за болезнь у матери. В ординаторской пожилой врач, не скрывая своего восхищения красотой девушки, улыбнулся ей. Настя нерешительно остановилась. У двери.

— Здравствуйте… В двенадцатой палате моя мама лежит, Виноградова. Я бы хотела знать, что с ней?

Некоторое время врач молча смотрел на нее. Потом ответил:

— Пока ничего конкретного не могу сказать. В течение недели обследуем ее и тогда установим причину болезни. Она раньше болела?

— Да. После Нового года часто стала жаловаться на желудок.

— Где она работает?

— В школе, завучем.

Врач, о чем-то думая, барабаня пальцами по столу, смотрел в окно. Настя терпеливо ждала, когда он снова заговорит.

— Приходите к концу недели. К этому времени анализы покажут, чем она болеет.

Настя попрощалась, вышла. Каждый день она приезжала к матери, приносила еду и лекарства. С каждым днем денег становилось все меньше и меньше. Денег, которые мать откладывала для дочери, чтобы после окончания школы та поехала поступать в институт.

Больше месяца Елена Николаевна пролежала в больнице, а когда ей немного полегчало, попросилась домой. Лечащий врач упорно не хотел ее выписывать, но та все же сумела его уговорить. Елена Николаевна спешила. Насте надо было поступать в институт, и она понимала, что пока лежит в больнице, дочь никуда не поедет.

К концу июля Елену Николаевну выписали, и Настя увезла ее домой. Елена Николаевна делала все, чтобы показать дочери, что уже выздоровела и вполне может самостоятельно передвигаться по комнате. Однажды за ужином она завела разговор о том, что волновало ее.

— Настя, пора ехать в институт.

— Я не поеду.

Мать, отложив ложку в сторону, недовольно посмотрела на дочь.

— Как это не поедешь?

— Мама, я не могу тебя, больную, оставить одну. Поеду на следующий год, институт от меня не убежит.

Некоторое время Елена Николаевна молча смотрела на дочь. Настя увидела, как побледнело лицо матери.

— Ты должна ехать…

— Мама!

— Помолчи, когда я говорю, — тяжело дыша произнесла мать. — Я уже выздоровела. Завтра же собирайся в дорогу.

— Я не поеду. Я не могу…

— Если хочешь меня окончательно свалить в постель, можешь не ехать!

— Мама!

Но та, не слушая ее, встала и легла на кровать. Настя подсела к ней.

— Пожалуйста, выслушай меня! Я обязательно на следующий год поступлю. Ты только не волнуйся!

Но мать, тихо всхлипывая, прошептала:

— До следующего года я не доживу, ты должна ехать сейчас.

— Да у нас и денег на дорогу нет! — привела последний аргумент Настя.

Мать вопросительно посмотрела на дочь, поднялась, подошла к комоду, выдвинула ящик Там лежало всего несколько рублей.

— Я потратила на лекарства, — объяснила Настя.

— Эти деньги предназначались тебе на дорогу, а не для лекарств!

Настя, опустив голову, старалась не смотреть на мать. А та сказала:

— Завтра я деньги достану. Собирайся в дорогу!

— Мама, я не поеду.

Елена Николаевна строго посмотрела на дочь. Та сидела с опущенной головой.

— Подними голову!

Насте от взгляда матери стало не по себе и неожиданно в ее лице она увидела не мать, а учительницу, от которой постоянно попадало в школе. Не выдержав ее взгляда, покорно произнесла:

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Я поеду. Только ответь мне на один вопрос. Я поступлю, а как ты одна будешь без меня?

— Я растила тебя не для того, чтобы ты сиделкой была возле меня. Вот когда закончишь учиться, станешь врачом, тогда и поухаживаешь за мной.

— В медицинский я поступать не буду, — огорошила дочь. — Я передумала. Мы с Надей решили поступать в МГУ, на тот факультет, где училась ты.

Настя, увидев недовольный взгляд матери, удивилась. Думала, что та порадуется, но вышло наоборот.

— Я бы не хотела, чтобы ты поступала в МГУ. Из тебя получится хороший врач.

— Мама, когда ты лежала в больнице, я вдоволь нагляделась на эту «прелестную» профессию. Она не для меня. Буду поступать на филологический факультет.

— И давно тебе это в голову взбрело?

— Еще с восьмого класса.

— Ты раньше об этом не говорила.

— Не хотела расстраивать. Ты все время говорила только о мединституте,

— А тебе не надоело смотреть, как я но ночам проверяю тетради?

— Нет, мама, не надоело. Я видела: ты проверяешь тетради и у тебя на лице появляется улыбка.

— Это оттого, что я читала там глупости.

— Вот и я хочу быть такой, как ты,

Елена Николаевна попыталась уговорить дочь, но та, молча выслушав, твердо заявила:

— Мама, или ты мне разрешаешь поступать в МГУ, или я никуда не поеду.

Она сказала это таким твердым голосом, что у Елены Николаевны от удивления расширились глаза. Всегда послушная и кроткая дочь, никогда не смевшая разговаривать с ней таким тоном, обескуражила своим упорством. Настя по глазам матери сразу поняла, что ей не понравился ее ответ.

— Мамочка, ну пожалуйста!

— Может, передумаешь?

— Поздно, мама. Документы я давно отправила в МГУ.

Елена Николаевна некоторое время молча смотрела на дочь. Настя ждала ее реакции. Неожиданно мать произнесла:

— Хорошо. Поступай, как считаешь нужным.

До вступительных экзаменов оставались считанные дни, и Елена Николаевна, боясь, что дочь может опоздать, пошла к соседке занимать деньги. Вернулась она с деньгами, молча подала дочери. Настя сложила вещи в чемодан, переоделась. Елена Николаевна придирчиво осмотрела ее наряд: светлые джинсовые брюки в обтяжку, туфли на высоких каблуках. Сквозь белую блузку вырисовывались высокие девичьи груди. Пышные золотистые волосы распущены по плечам. Какое-то время мать откровенно любовалась дочерью, но постепенно в ее глазах появились холодные оттенки. Сквозь призму времени вместо дочери увидела себя.

— Переодевайся! — глухим голосом потребовала она.

Настя недоуменно посмотрела на мать.

— Ты что, не поняла, что я сказала?

— Мама, я же в поезде поеду, мне так удобнее. Я…

Но та, не слушая ее, резко оборвала:

— Вместо брюк надень платье и собери в пучок волосы.

Настя поняла, что с матерью бесполезно спорить, переоделась. Елена Николаевна, не обращая внимания на недовольство дочери, тихо произнесла:

— Присядем на дорогу.

Настя увидела, как по щекам матери побежали слезы.

— Мама, может я все-таки не поеду?

В ответ, вытирая слезы, та сказала:

— Тебе надо учиться.

Она проводила дочь до калитки, прижала к себе и неожиданно покрыла лицо дочери поцелуями. Настя не выдержала и, по-детски плача, прошептала:

— Мама, я люблю тебя! Ты только не болей! Я скоро приеду!

Настя пошла по тротуару в сторону автобусной остановки. Елена Николаевна, стоя возле калитки, опираясь на нее, смотрела ей вслед. Дочь все дальше и дальше удалялась от нее. Несколько раз Настя оглядывалась. Как ей хотелось вернуться назад, обнять мать и никогда не расставаться с нею…

За кронами деревьев дочери не стало видно, и Елена Николаевна, с трудом передвигаясь, вернулась в дом, неожиданно почувствовала страшное одиночество. Она легла на кровать и горько заплакала. Вытирая слезы с лица, на пальцах увидела кровь. Некоторое время молча смотрела на окровавленные пальцы. «Только не это!» — тихо прошептала она и подошла к зеркалу. На губах выступала кровь. Она поняла, что это значит, и быстро стала собираться в больницу.

В ожидании автобуса Настя на остановке увидела проезжавшую машину соседа. Машина на большой скорости промчалась мимо. В машине промелькнуло лицо женщины и ей показалось, что это мать. Некоторое время она молча смотрела вслед удалявшейся машине. «Не может быть!» — взволнованно подумала она. Ее охватила тревога. Возникло желание вернуться домой и убедиться, что мать дома. Подошел автобус. Пассажиры сели в него, а она продолжала стоять на месте.

— Настя! — раздался голос. — Садись быстрее!

Она посмотрела в сторону дома. «Наверно ошиблась», — подумала она и поднялась в автобус.

В городе, сойдя с автобуса, пошла на вокзал. Возле касс в очередях толпился народ. Она заняла очередь, в которой простояла до самого утра. Настя купила билет в общий вагон. До прибытия проходящего поезда было больше трех часов. Она пошла в зал ожидания, села. Из головы не выходила мать. «Неужели в машине была она?» Тревога за судьбу матери все сильнее охватывала ее. Возникла мысль поехать домой, убедиться, что она дома. Настя посмотрела на часы, вскочила и быстро пошла на выход. На привокзальной площади стояли машины. Она подошла к таксисту.

— Вы в станицу Казанскую не довезете?

Молодой парень, окинув взглядом ее стройную фигуру, ответил:

— Лишь бы были деньги, хоть на край света довезу.

— Мне надо туда и обратно. Сколько возьмете?

— Смотря сколько я тебя там буду ждать.

— Не больше минуты.

— Четыре туда и четыре оттуда и еще по рублю за каждую минуту.

Настя, услышав сколько надо отдать, ужаснулась.

— А поменьше нельзя? — упавшим голосом спросила она.

— Можно вообще не платить, — выразительно посматривая на ее высокую грудь, ответил он. — Всего один поцелуй.

Она отошла от него и побрела на вокзал. Спустя два часа подошел пассажирский поезд. В общем вагоне пассажиров было битком. С трудом пробиваясь между ними, Настя искала свободное место. Возле окна сидел юноша. Тот, увидев красивую девушку, молча уступил ей свое место и помог положить вещи на верхнюю полку. Поезд плавно тронулся.

По прибытии в Москву Настя поехала в МГУ. Сдав документы в приемную комиссию, попыталась разыскать подругу Надю, но не нашла. К вечеру устроилась в общежитие. До первого экзамена оставалось три дня и Настя, не выходя из комнаты, начала готовиться к ним. Первый экзамен, сочинение, она написала на «отлично» и, учитывая, что поступала с золотой медалью, автоматически стала студенткой. Не дожидаясь, когда официально будет издан приказ о зачислении абитуриентов в университет, поехала домой.

Через полутора суток Настя сошла с поезда на станции Кавказской. Была глубокая ночь и она решила дождаться утра, чтобы на рейсовом автобусе поехать домой. В зале ожидания было много народу. С трудом она нашла свободное место, села и незаметно для себя вздремнула.

Утром первым же рейсом уехали домой.

Подходя к дому, Настя почувствовала волнение. Открыв калитку, вошла в маленький дворик, поднялась на веранду. Дверь была закрыта. Настя постучала. Время шло, а мать не выходила. Она еще сильнее забарабанила по двери и, приложив ухо к двери, прислушалась. Внутри было тихо. Настя нагнулась, из-под коврика достала ключ, открыла дверь, забежала в дом. Кровать матери была убрана. Настя побежала к соседям. Те рассказали, что мать в больнице. Она вернулась домой, взяла кошелек и стремительно выбежала на улицу. Спустя два часа она уже была в больнице. Войдя в палату, Настя увидела мать. Та лежала с закрытыми глазами. Она подошла к ее кровати, села и, глядя на мать, тихо заплакала. Елена Николаевна почувствовала, что кто-то рядом плачет. С трудом открыв глаза, увидела дочь.

— Настенька…

После обеда Настя пошла к лечащему врачу. Тот узнал ее и доброжелательно улыбнулся.

— Андрей Андреевич, что с мамой?

Врач не торопился с ответом. Наступило тягостное молчание. Настя с напряжением ждала. Врач увидел такую тревогу в ее глазах, что решил скрыть правду.

— Ее надо отвезти в краевую больницу. Анализы, которые мы получили, нуждаются в подтверждении.

— А что ваши анализы показали?

Врач пространно стал объяснять ей симптомы болезни. Настя, слушая его, пыталась понять, что за болезнь у матери, но так и не поняла. Когда тот замолчал, она спросила:

— Андрей Андреевич, а когда нужно маму везти в Краснодар?

— Чем раньше, тем лучше.

— А кто ее повезет?

— Придется тебе и везти. Мы ей дадим направление в краевую больницу.

Настя лихорадочно думала, где достать деньги.

— А сколько потребуется денег на лечение?

— Лечение у нас бесплатное. Расходы только на дорогу и на импортные лекарства, которых обычно в больницах не бывает.

Настя вернулась к матери и пересказала разговор с врачом. Та, выслушав ее, тихо произнесла:

— Денег на лечение, доченька, у нас нет. Тебе самой надо опять на дорогу занимать. Лучше увези меня домой.

Настя лихорадочно искала выход и неожиданно ее осенила идея.

— Мама, я продам нашу библиотеку.

Та недовольно посмотрела на дочь.

— Нет, ты это не сделаешь! Библиотеку я для тебя собирала.

— Раз библиотека моя, то на правах хозяйки я ее и продам!

— Даже не думай!

— Мама, мне твое здоровье дороже, чем библиотека.

— Даже если мне придется умереть, я запрещаю тебе продавать книги!

— Нет, мама. Будет так, как я сказала!

Библиотека у них была богатая. В основном она состояла из подписных изданий. Больше недели Настя носилась по станице, предлагая знакомым купить книги. Продав книги почти за бесценок, она пересчитала деньги, но их было недостаточно. Окинув взглядом комнату, она стала думать, что еще можно продать. Ее взгляд остановился на большой хрустальной вазе. Она продала ее, но и этого было недостаточно. Она решила продать свою золотую цепочку, подаренную матерью в честь шестнадцатилетия. Набрав нужную сумму, на рейсовом автобусе Настя повезла мать в Краснодар. Елену Николаевну положили в больницу на обследование. Через неделю анализы подтвердили диагноз, который был поставлен в районной больнице. Главврач Кононов вызнал Елену Николаевну на беседу. Перед ним лежала история ее болезни. Сочувственно глядя на женщину, он спросил:

— У вас дети есть?

— Одна дочь.

— А муж?

Та отрицательно покачала головой.

— Елена Николаевна, мы провели тщательный анализ. Я не хочу вас утешать. Результаты… — он замолчал, обдумывая, сказать правду или обойти ее стороной.

— Константин Леонидович, можете не говорить. Я знаю, что у меня за болезнь. Вы только скажите, сколько мне еще осталось жить?

В ее глазах не было ни страха, ни отчаяния.

— Честно говоря, трудно ответить на ваш вопрос. Может, год, а может… — он замолчал и развел руками. — Пока нам не подвластно обуздать эту болезнь и она сама определяет, сколько жить больному.

— Спасибо за откровенность. У меня к вам просьба.

Моя дочь ждет меня в коридоре, если придет к вам, пожалуйста, не говорите про мой диагноз, придумайте что-нибудь другое.

— А я думаю, будет лучше, если она узнает правду.

— Она еще дитя и я не хочу травмировать ее душу. Кроме того, она поступила в университет, и я хочу, чтобы она поехала учиться.

— Хорошо, пусть будет по-вашему.

Она поблагодарила его, вышла. Настя подошла к матери.

— Что сказал врач?

— Он сказал, что мне надо еще немного полежать в нашей больнице, а потом можно полечиться дома.

Настя чувствовала, что мать что-то не договаривает, и когда та ушла за своими вещами, пошла к главврачу. Кононов пространно начал объяснять, что это за болезнь. Настя, слушая его, пыталась осмыслить сказанное, а тот говорил сложными медицинскими терминами, специально запутывая ее. Под конец разговора врач неожиданно спросил:

— Ты умеешь делать уколы?

Она отрицательно покачала головой.

— Надо научиться. Если мама будет лежать дома, возможно, у нее будут сильные боли и тебе придется самой делать обезболивающие уколы. Лечащий врач выпишет рецепт и подробно объяснит, когда и какие уколы делать. Сейчас повезешь ее в районную больницу, пусть там полежит. Заодно у медсестер научишься делать уколы, чтобы лишний раз на дом не вызывать врача. Договорились?

Настя вышла от врача обескураженная. От этого разговора тревога за судьбу матери только усилилась. В приемной дождалась мать, и когда они вышли на улицу, в упор глядя на нее, спросила:

— Мама, только честно: что сказал тебе врач?

— А ты у него была?

— Да.

— И что он про мою болезнь сказал?

— Из его слов я ничего не поняла. Единственное, что я поняла, так это то, что мне надо научиться делать уколы, когда тебе будет плохо.

Елена Николаевна с облегчением вздохнула, и чтобы окончательно развеять сомнения дочери, прижав ее к себе, сказала:

— За мою болезнь не переживай. Мне надо просто подлечиться. Когда приедешь на зимние каникулы, увидишь меня совершенно здоровой.

В голосе матери Настя почувствовала грусть и, глядя ей в глаза, спросила:

— Ты правду говоришь?

Та поняла, что дочь не верит ей и, нахмурив брови, строго спросила:

— С каких пор ты стала сомневаться в моей искренности?

Она сказала это таким тоном, что Насте стало неудобно,

— Прости, мама.

Настя привезла мать обратно в районную больницу. Каждый день ездила к ней. Когда наступил сентябрь, Елена Николаевна потребовала, чтобы Настя ехала на учебу, но та категорически отказалась даже слушать ее. Самым трудным для Насти было отсутствие денег. Занимать у соседей и у знакомых было стыдно, а продавать в доме уже было нечего. Они жили в однокомнатной квартире, которая принадлежала школе.

К концу сентября Настя привезла мать домой. Каждый день ей приходилось делать уколы. Сначала лекарства были не очень дорогие, но скоро они перестали помогать, мать все чаще стала жаловаться на невыносимые боли. Тогда Настя поехала к лечащему врачу и тот выписал рецепт на морфий. Денег на него не было, и Настя решила найти работу. Она поехала в город. Работа там была, но без городской прописки ее не принимали. Она пошла к председателю колхоза, и тот предложил ей на выбор: полевые работы или дояркой на ферме. Она выбрала последнее.

Осень подходила к концу. Начались дождливые дни. День за днем, с раннего утра до поздней ночи Настя пропадала на ферме. Мать по-прежнему была прикована к постели. Вставала редко и с большим трудом.

…Будильник звенел долго и нудно. Высунув из-под одеяла руку, Настя дотянулась до него и сунула под подушку, но и оттуда было слышно его жужжание. Прислушиваясь к этому глухому звуку, она натянула на голову одеяло и, блаженно улыбаясь от сладкого сна, подумала: «Еще пять минут».

— Настенька, вставай, — раздался слабый голос матери.

Ей страшно не хотелось отрываться от теплого одеяла.

— Настя…

Она откинула одеяло, посмотрела на мать. Та, тяжело охая от недуга, с трудом поднялась с кровати, пошла на кухню. Настя села, прислушалась. На улице шел дождь. Елена Николаевна вернулась в комнату. Настя, с головой укутавшись в одеяло, спала. Она подошла к ней и потрясла за плечо.

— Вставай! Ты же опоздаешь!

Настя откинула одеяло, плача произнесла:

— Мама, я устала! Не могу больше!

— Можешь не идти, но на какие средства нам жить?

Слова матери привели ее в чувство. Она соскочила с кровати, поеживаясь от холода, пошла умываться.

Елена Николаевна с тоской посмотрела ей вслед, поднялась, чтобы идти на кухню, но сильные боли заставили ее лечь, Настя, умываясь, услышала стоны. Приподняв голову, прислушалась. Мать протяжно стонала. Она вернулась в комнату, подошла к матери, которую всю трясло.

— Мама…

— Настенька, укол…

Она сделала укол. Немного погодя матери стало легче, и Настя помогла ей перебраться на свою кровать. Укрывая одеялом, ласково проведя рукой по лицу матери, тихо произнесла:

— Потерпи, мама, когда-нибудь нам счастье улыбнется и ты выздоровеешь.

— Мне оно уже не нужно, пусть улыбнется тебе.

Настя, посмотрев на стенные часы, вскочила.

— Ой, опоздаю!

Быстро надела резиновые сапоги, поцеловала мать и, на ходу накидывая на себя брезентовый плащ, выскочила на улицу. Моросил мелкий осенний дождь. Поеживаясь от холода, спустилась с крыльца и шагнула в темноту. Идя по темной улице, которая никогда не освещалась, вглядываясь под ноги, старалась обойти лужи. Впереди на перекрестке, во всю ширину улицы, стояла большая лужа.

Обходя ее стороной, Настя придерживаясь руками за штакетник забора, пошла вдоль, где не было воды. Неожиданно рядом раздалось злобное рычание. Огромная собака прыгнула на забор. Настя от страха отскочила в сторону и по колено очутилась в воде.

— Дура! — чуть не плача, крикнула она на собаку.

А та, яростно и злобно лая, носилась вдоль забора. Девушка выбралась из лужи, сняла сапоги, вылила воду и, всхлипывая, пошла на ферму, которая была в трех километрах от станицы, Пройдя с километр, позади себя услышала шум приближающейся повозки, сошла на обочину и стала ждать. Возчик, не заметив ее, проезжал мимо, тогда Настя громко крикнула:

— Дядя Семен!

Тот резко натянул поводья, остановил лошадей.

— Настя, ты?

— Да.

Подал ей руку, усадил рядом с собой. Ехали молча. Семен посмотрел на девушку. Та, натянув на голову капюшон, молчала.

— Что молчишь? Не в настроении?

— В лужу провалилась. Шла мимо дома Тарусиных, а за забором на меня кинулась собака. От испуга я влетела в лужу.

— В следующий раз возьми палку и тресни ей по башке, чтобы больше не кидалась. А что так поздно идешь?

— Проспала…

— Как мама? Все болеет?

— Да. Дядя Семен, вы не займете немного денег?

— На лекарства?

— Да.

— Сколько надо?

— Десять.

— Приедем на ферму, дам. На днях я свинью зарезал, половину на базаре продал. Так что с деньгами не спеши. Когда будут, тогда и вернешь.

— Спасибо, дядя Семен.

На ферму они приехали, когда начало светать. Настя на ходу спрыгнула с подводы и, с трудом передвигая ноги по липкой грязи, пошла к своему коровнику. У входа, под струей стекающего с крыши дождя, помыла сапоги, вошла в операторскую. На кушетке, мирно похрапывая, спал

Костя, слесарь по ремонту доильных аппаратов. Настя подошла к нему, толкнула в бок. Тот мутными глазами уставился на нее.

— Вставай, иди в другом месте спи.

— А… Королева красоты пришла! — заплетающимся языком протяжно произнес он.

— Когда ты перестанешь пить?

— Не твое дело! — огрызнулся он.

Настя презрительно посмотрела на него.

— Чего вылупилась?

— Ты когда последний раз мылся?

— А тебе что?

— От тебя так воняет, что мухи дохнут.

— Что?.. — приподнимаясь с кушетки, угрожающе произнес он. — А ну повтори, что ты сказала.

Не обращая на него внимания, сняла фуфайку, надела халат. Костя подскочил к ней и, схватив за плечо, резко повернул к себе.

— Повтори, что ты сказала! — дыша перегаром, зло потребовал он.

— От твоего запаха не только мухи дохнут, но и лошадь с ног свалится.

Он схватил ее за воротник халата.

— Да ты знаешь, что я с тобой сделаю?

— Убери грязные руки! — Настя оттолкнула его от себя и пошла к доильному аппарату.

— Можешь не брать, я еще агрегат не отремонтировал, — ухмыляясь, произнес Костя.

Она повернулась к нему и негодующе вскрикнула:

— Как не отремонтировал? Ты же вчера обещал, что к утру сделаешь?

— То, что было вчера обещано, прошло. Сегодня вручную подоишь.

— Сам вручную дои! Ты полмесяца обещаниями кормишь, что починишь агрегат.

— Чего разоралась? Я не виноват, что весь этот хлам давно просится на свалку.

— Тебя самого давно надо выбросить на свалку. Чертов алкаш!

— Это кто алкаш, я? — зло сверкая глазами, заорал он. — Я всю ночь вкалывал!

— По твоим пьяным глазам видно, как ты вкалывал. Все, больше молчать не буду! Придет Валентина Петровна, я ей расскажу, как ты пьянствуешь.

— Попробуй только!

Настя с презрением посмотрела на его снившееся лицо.

— Ты давно на себя в зеркало смотрел?

— Мне оно не нужно, это ты смотри, чтобы среди дерьма не потерять свою красоту.

— Не волнуйся. Даже среди дерьма я себя не потеряю. А вот ты давно себя потерял. Знаешь, на кого ты похож? — И, не дожидаясь ответа, произнесла: — На огородное пугало!

— Пошла ты на…

Настя со всего размаха влепила ему пощечину. Парень, хлопая глазами, не ожидавший такого, с минуту молча смотрел на нее.

— Не распускай язык. В следующий раз ты у меня не то еще получишь, — она взяла ведра и, не обращая на него внимания, вышла.

Подоив очередную корову. Настя понесла полные ведра в операторскую. Войдя в операторскую, увидела ветеринарного врача Евдокимова и мысленно произнесла: «Еще тебя только не хватало!» Тот, улыбаясь, с протянутой рукой подошел к ней.

— Здравствуй, красавица!

Не подавая ему руки, Настя молча кивнула головой, обошла стороной, стала сливать молоко во флягу. Евдокимов жадными глазами смотрел на нее. Настя вылила молоко, собралась выйти, но тот преградил ей дорогу.

— Не спеши…

— Дайте пройти!

Но тот, не слушая, с улыбкой смотрел на нее.

Она молча отстранила его, вышла. Настя органически его не переносила. С тех пор, как она появилась на ферме, Евдокимов каждый день по поводу и без повода стал наведываться на ферму и часами околачивался вокруг девушки. Доярки подшучивали над ним, а он, несмотря на колкости, делал все, чтобы расположить Настю к себе.

Подоив коров, с полными ведрами молока, Настя вновь вернулась в операторскую. Евдокимов все еще был здесь. По-прежнему не обращая на него внимания, она стала разливать молоко по флягам. Он подошел к ней.

— Настя, у меня в машине шампанское. Может, выпьем?

— Вы лучше со своей женой пейте, а меня оставьте в покое.

— Ну тогда просто так посидим.

Она посмотрела ему в глаза.

— Просто так можете с женой посидеть.

— А мне хочется с тобой.

— Что, жена надоела?

— Свежий плод всегда вкуснее старого, — Евдокимов взял ее за локоть.

Настя с силой отбросила его руку.

— Если еще раз коснетесь меня…

Она не договорила, в операторскую вошла Валентина Петровна. Увидев Евдокимова, недовольно посмотрела на него, повернулась к Насте.

— Почему так долго доишь? Молоко надо отправлять, а ты задерживаешь.

— Валентина Петровна, я вручную дою.

— Как вручную? Разве Константин не отремонтировал агрегат?

— Нет.

— Вот паразит! Опять всю ночь со сторожем пьянствовал. Где он?

— Не знаю, час тому назад был здесь.

— Сколько еще осталось коров?

— Три.

Когда Настя вышла, Валентина Петровна недовольно посмотрела на Евдокимова.

— Девку оставь в покое. Ты же ей в отцы годишься!

— А ты что, ревнуешь?

— О тебе была лучшего мнения, но, видно, ошибалась. А Настю оставь в покое, иначе тебе же будет хуже.

Валентина Петровна вышла. Когда Настя вернулась в операторскую, Евдокимов подошел к ней и неожиданно притянул к себе.

— Настя…

Она увидела в его глазах нехороший блеск, испугалась.

— Отпустите, или я закричу.

Но тот, потеряв контроль над собой, еще сильнее прижал ее к себе. Настя, держа ведро, боялась разлить молоко. Евдокимов, придерживая ее одной рукой, другой стал расстегивать на ней халат. Она бросила ведро и, оттолкнув его от себя, отскочила в сторону. По полу разлилось молоко.

— Как вам не стыдно? — чуть не плача, спросила она.

Тот, тяжело дыша, некоторое время молча смотрел на нее. Потом медленно двинулся к ней. Глаза у него хищно блестели. Настя рванула к выходу, но Евдокимов поймал ее за халат, потянул к себе. Настя изо всех сил бросилась в сторону, раздался треск разорванного халата. Она глазами стала искать предмет, чтобы защитить себя. Ее взгляд остановился на ведре, наполненном дизельным маслом. Евдокимов, медленно приближаясь к ней, тихо произнес:

— Настенька, всего один поцелуй!

Она схватила ведро и, не долго думая, опрокинула ему на голову. На его черном от масла лице Настя увидела светлые белки глаз. Первые секунды, ошарашенный случившимся, моргая ресницами, он смотрел на нее, потом, приходя в себя, вытирая лицо, заорал:

— Дура, ты что наделала?

Настя с ведром в руках испуганно смотрела на него. Ей самой стало страшно от своего поступка и она с напряжением ждала, что же будет. В операторскую за молоком зашли Валентина Петровна и Семен. Увидев на полу разлитое молоко, а Евдокимова в масле, Валентина Петровна сразу поняла и укоризненно покачала головой.

— Допрыгался?

Тот, зло матерясь, на ходу вытирая рукавом лицо, вышел. Настя виновато посмотрела на Валентину Петровну.

— Я не хотела, но он…

Та, не слушая ее, громко засмеялась. Семен вначале ничего не понял, а когда до него дошло, так захохотал, что надрывно закашлялся. Рукавом фуфайки вытирая набежавшие от смеха слезы, произнес:

— Ну Настя! Вот это номер так номер! Я еще такого в жизни не видел!

После дойки Настя отпросилась у Валентины Петровны и побежала домой. Дома переоделась и мигом выскочила на улицу. Ей повезло. Мимо проезжали родители одноклассника Саши. Увидев ее, остановили машину. В городе, в центральной аптеке, Настя купила лекарства и, не задерживаясь, пошла на автостанцию. Спустя два часа она уже была на ферме. Валентина Петровна, увидев ее, удивленно спросила:

— Ты же в город просилась!

— Я уже съездила.

— Ты что, на крыльях летела?

— Если бы они у меня были, я бы к солнцу полетела, — грустно улыбнулась девушка. — Валентина Петровна, а мне не попадет за то, что я Евдокимова маслом облила?

— Не переживай. Он язык за зубами будет держать. Куда ему деваться, сам напросился! Как мама?

— Еще хуже стала себя чувствовать.

— Вот беда-то! — тяжело вздохнула Валентина Петровна. — Привет передавай ей от меня.

— Спасибо, Валентина Петровна. А когда Костя агрегат починит?

— Если до вечера не починит, я этого паразита выгоню. Мне такие пьяницы не нужны.

Перед вечерней дойкой к Насте подошел Костя.

— С тебя причитается!

— Неужели отремонтировал? — подозрительно поглядывая на его ухмыляющееся лицо, спросила она.

— Если бы ты не наябедничала Валентине Петровне, я бы к обеденной дойке отремонтировал. Ставь бутылку!

Та, лукаво поглядывая на него, произнесла:

— Приходи через полчасика. Бутылка будет.

Костя недоверчиво посмотрел на нее и на всякий случай спросил:

— Не врешь?

— Врать я не умею.

— Тогда неси.

— Я же тебе сказала: через полчаса.

— Если обманешь, пеняй на себя.

Меньше чем через полчаса он вернулся. Настя еще доила корову. Костя остановился возле нее.

— Где обещанное?

— В операторской. Сейчас закончу доить и мы с тобой выпьем.

Тот подозрительно посмотрел на нее. Чего-чего, а такого он не ждал. Настя, улыбаясь, спросила:

— Не веришь?

— Ты дурочку не гони! Где бутылка?

— Ну и зря. Сейчас сам убедишься, что я правду говорю.

— А что на тебя наехало, что хочешь со мной выпить?

— Ничего, просто решила отблагодарить и заодно тебе компанию составить.

— Как с Евдокимовым?

— Если полезешь целоваться, и с тобой будет такое же.

— Не бойся, не полезу. Ты мне только бутылку отдай.

Костя отошел в сторону и терпеливо стал ждать, когда закончится дойка. Надоив полное ведро молока, Настя пошла в операторскую. Костя последовал за ней. На столе он увидел бутылку… с молоком, хлеб и два стакана. Настя вылила молоко во флягу, подошла к столу, налила в стакан молоко, протянула Косте.

— Что ты дурочку гонишь? — отстраняя ее руку, хмуро произнес тот. — Где обещанное?

Настя улыбнулась.

— Ты выпей это, оно намного лучше, чем твой вонючий самогон.

Некоторое время Костя молча смотрел на девушку, а та бесхитростно и наивно улыбалась ему.

— Может, все-таки выпьешь?

— Ладно, твоя взяла! Но я тебе это припомню! В следующий раз сама за мной будешь бегать!

Вечером, когда Настя вошла в дом, мать удивленно сказала:

— Ты что-то рано пришла.

— Костя мне агрегат починил. Доила аппаратами. Ты ужинала?

— Нет, тебя ждала.

За ужином Настя неожиданно засмеялась. Мать удивленно посмотрела на нее. А дочь продолжала весело смеяться.

— Что с гобой?

— Я сегодня нашему ветеринару на голову ведро дизельного масла вылила!

— Ты в своем уме? — испуганно спросила мать,

— В своем, мамуля, в своем.

Она стала рассказывать. Мать, молча слушая дочь, покачивала головой. Когда Настя замолчала, Елена Николаевна неожиданно заплакала. Настя растерянно посмотрела на нее.

— Мама, из-за этого плакать? Да он давно на это напрашивался!

— Боюсь я за тебя. Твоя красота когда-нибудь с тобой сыграет злую шутку Мне страшно становится, когда я подумаю, что ты останешься одна.

— Мама, о чем ты говоришь? Почему я буду одна? Я буду с тобой и никогда, слышишь, мама, никогда я тебя одну не оставлю! Мы будем жить только вместе!

По лицу матери проскользнула грустная улыбка.

После ужина они посмотрели телевизор, потом Настя забралась к матери в постель, прижалась к ней и через минуту уснула. Елена Николаевна, нежно перебирая золотистые волосы дочери, тихо плакала.

Рано утром зазвенел будильник и вновь, хлюпая резиновыми сапогами по грязи, прикрывая лицо от холодного колючего ветра, глядя себе под ноги, чтобы не сбиться с дороги, Настя шагала на ферму.

К ноябрьским праздникам из армии стали возвращаться солдаты. Однажды вечером, идя с работы, на окраине станицы Настя издали увидела одинокую фигуру, шагающую ей навстречу. Когда расстояние между ними сократилось, она узнала парня. Это был Андрей, который года три тому назад, в школе, пытался ухаживать за ней. Настя искренне обрадовалась и побежала к нему навстречу.

— Андрюша! — радостно крикнула она, а подбежав, чмокнула в щеку.

Тот, явно не ждавший такой встречи, растерялся, но, придя в себя, обнял ее, хотел поцеловать, но Настя уклонилась.

— Какая ты красивая! — заглядывая ей в глаза, восхищенно произнес он.

В ответ она улыбнулась, взяла его под руку и они пошли вместе к станице. Возле Настиного дома остановились.

— Андрюша, пошли к нам. Мама обрадуется.

— Спасибо, Настенька, но мне надо домой. Я еще отца не видел. Можно, завтра приду к тебе на ферму?

— Приходи, буду рада.

Дома, еще в прихожей, Настя услышала стон матери. Она забежала в комнату. Мать, лежа на кровати, протяжно стонала. Настя быстро сделала ей укол, села рядом, взяла ее руку и, нежно целуя, тихо прошептала:

— Мамочка, милая…

Та, приподняв голову, невидящими глазами посмотрела на дочь. От ее взгляда Настя похолодела.

Постепенно боль стала утихать, и Елена Николаевна, приходя в себя, осмысленно посмотрела на плачущую дочь. Поглаживая ее голову, она тихо произнесла:

— Прости, доченька.

— Мамуля, милая! Ты о чем?

Мать притянула голову дочери к себе и тихо заплакала.

— Мамочка, успокойся. Все будет хорошо. Ты кушала?

— Нет и не хочется. Ты извини, доченька, я ничего не приготовила.

— Не беспокойся, мама. Сейчас сама приготовлю и мы вместе поужинаем.

Настя пошла на кухню, приготовила ужин, на подносе принесла его, поставила на постель матери. Та отрицательно покачала головой.

— Ешь сама. Я не хочу.

— Нет, мамуля, ужинать будем вместе.

Елена Николаевна с трудом проглотила несколько ложек гречневой каши и на все уговоры дочери поесть еще немного отвечала отказом.

Убрав посуду, Настя разделась, забралась в постель к матери, прижалась к ней.

— Ты знаешь, кого я сейчас видела? Андрея Сорокина. Он вернулся из армии. Такой важный стал. В разговоре солидный.

— Наверное, армия его перевоспитала. Хотя сомневаюсь, — тихо произнесла Елена Николаевна. — В школе всем учителям много крови попортил.

— Если бы ты сейчас его видела, не узнала бы. Он в десантных войсках служил. Медалью награжден.

— Дай Бог, доченька, чтобы он в люди вышел.

На следующий день, выходя за ворота фермы. Настя увидела Андрея, тот был в гражданском костюме. «В военной форме выглядит лучше», — подходя к нему, подумала она.

— Здравствуй, Настя.

Улыбаясь, она кивнула и тут же уловила исходящий от него вонючий запах алкоголя.

— Ты пил?

— С друзьями, грамм пятьдесят…

— Если будешь выпивать, лучше не приходи.

— Понял. Даю слово! Ни грамма в рот!

Несколько дней Андрей приходил к Насте на работу.

Как и обещал, приходил трезвый, но это длилось всего несколько дней, и когда он пришел с запахом, она, недовольно глядя на него, упрекнула:

— Ты же обещал!

— Понимаешь, Настя, из армии вернулся Саша, ты его знаешь, не хотел пить, но меня заставили…

Через день он вновь пришел выпивши, но клялся и божился, что это в последний раз. Однако свое слово держал от силы день-два.

Вечером, когда Настя пришла с работы домой, мать сказала, что приходила Ксения, мать Андрея.

— Зачем? — Спросила Настя.

— Свататься приходила.

Пораженная услышанным, Настя молча смотрела на мать. Придя в себя, спросила:

— И что ты ей ответила?

— А что я могла ответить? Чтобы, как ты, дала согласие выйти за него замуж? Так вот мой тебе ответ: пока я жива, этому не быть! А если ослушаешься, ты для меня не дочь!

Когда мать замолчала, Настя спокойно сказала:

— Мама, честно говоря, ты своими словами убила меня. Как ты могла подумать, что я соглашусь выйти замуж за этого алкаша?

Та удивилась.

— А разве ты ему не говорила, что выйдешь за него замуж? Ксения сказала, что ты дала Андрею согласие, и пришла договариваться, когда свадьбу сыграть.

Настя неожиданно для матери засмеялась. Елена Николаевна недовольно посмотрела на дочь.

— Плакать надо, а не смеяться.

Та, прижавшись к ней, прекратила смеяться и серьезно сказала:

— Замуж, мама, выйду тогда, когда встречу своего принца.

— И каким же ты его себе представляешь?

Настя мечтательно улыбнулась.

— Красивым, сильным… — она замолчала.

— Глупенькая ты моя. Не ищи красивое лицо, а ищи добрые глаза. Мужчине достаточно быть просто симпатичным. Избегай красоту мужскую. Когда он чувствует свою красоту, то злоупотребляет ею. Тогда он не постоянен.

Она замолчала, Настя увидела, как потускнели глаза матери. Та неподвижно смотрела в потолок. «Наверно вспоминает отца», — промелькнула мысль.

— Мама, — притрагиваясь к ней, позвала Настя. Та вздрогнула, посмотрела на дочь.

— Ты о ком сейчас думала? — напрямик спросила дочь.

— Ни о ком, — ответила мать и закрыла глаза. Настя увидела, как по ее щекам потекли слезы.

На следующий день, вечером, возвращаясь с работы, на полдороге к дому Настя увидела Андрея. Она остановилась и, недолго думая, сошла с дороги и пошла через снежное поле. Тот быстрыми шагами пошел ей наперерез.

— Настя!

Но она не остановилась, а ускорила шаг. Андрей догнал ее и схватил за руку. Настя попыталась вырваться, но тот словно в железные тиски зажал ее локоть.

— Не спеши, надо поговорить.

— Вот когда отрезвеешь, тогда и поговорим.

— Я не пьяный, это для храбрости стопочку выпил. Ты знаешь, зачем моя мать к вам приходила?

— Знаю.

— Так ты согласна?

— Нет.

— Не понял?

— Надо быть трезвым, чтобы понять.

— Я не пьяный. Ты ответь мне: да или нет?

— Я же ответила: нет! Отпусти руку, мне больно!

Некоторое время тот молча смотрел на нее.

— Может, да?

— Андрюша, неужели ты не можешь понять, что не любила я тебя и не люблю. Об этом еще три года тому назад я тебе в школе сказала.

— А зачем ты со мной встречаешься?

— Я с тобой не встречаюсь. Ты сам меня преследуешь. Я же тебя просила, чтобы ты ко мне больше не приходил.

На лице Андрея появилась злая улыбка.

— Ты думаешь, что красивее тебя не найду?

— Не сомневаюсь, найдешь. В станице полно красивых девушек.

— Найду. Вот увидишь, найду!

— Вот и хорошо. Отпусти.

Она ждала, что он наконец отпустит ее, но Андрей, дыша перегаром, ухмыляясь, молча смотрел на нее. От этого взгляда ей стало страшно. Андрей неожиданно притянул ее к себе, попытался поцеловать. Настя, упираясь руками в его грудь, не позволила ему прикоснуться к губам. Тогда он вывернул ее руку за спину, схватил другой лицо и вновь попытался добраться до губ девушки.

— А ну отпусти!.. — раздался издали крик.

Андрей, повернув голову, увидел на дороге подводу, на которой сидел Семен. Тот спрыгнул на землю и направился к ним.

— Чего к девке пристал?

— Не твое собачье дело. Ты лучше уноси ноги, а то переломаю.

— Отпусти девку!

Андрей, матерясь, подскочил к Семену и ударил кулаком по лицу. Тот полетел на землю. Продолжая материться, совсем озверев, Андрей стал бить его ногами. Настя подбежала к Андрею, попыталась оттащить его от Семена. Тот, свирепо сверкая налитыми кровью глазами, оттолкнул ее от себя. Настя, не удержавшись на ногах, упала. Но, быстро поднявшись, кинулась на Андрея и стала его колотить. Он схватил ее за воротник фуфайки, притянув к себе, зло прохрипел:

— А ты запомни! Пока я жив, ни один хахаль в станице к тебе не подойдет! Кости переломаю. Поняла?

— Да, поняла. Ты настоящий подонок!

Семен, с трудом поднявшись с земли, ладонью вытирая окровавленные губы, произнес:

— Погоди, сволочь, мои сыновья тебе самому кости переломают.

Андрей ухмыльнулся.

— Мало получил? Может, еще поддать?

— Только попробуй! — подала голос Настя.

Не глядя на нее, Андрей повернулся и широкими шагами направился к дороге, где стояла подвода. Влез на нее, взял вожжи и, дико покрикивая, галопом погнал лошадей в станицу. Семен с Настей пошли пешком. На краю станицы, в канаве, вверх колесами лежала перевернутая подвода. Возле нее стоял знакомый мужик. Увидев подбитый глаз Семена, он с укором произнес:

— Ты хоть лошадей пожалел бы, чертов пьянчуга.

— Да пошел ты! — огрызнулся Семен, — Лучше помоги подводу перевернуть.

Вдвоем они перевернули ее. Настя не стала садиться и пошла пешком. Об инциденте с Андреем матери она не рассказала, не хотела лишний раз беспокоить.

Незаметно наступил Новый год. После зимней сессии приехала подруга Надя. Взахлеб рассказывала о студенческой жизни, о Москве. Когда подруга ушла, Елена Николаевна посмотрела на грустное лицо дочери, понимая ее состояние, и ей стало больно за дочь.

— Надо было слушаться меня и поехать на учебу.

Та грустно посмотрела на мать.

— К лету я тебя подлечу и поеду вновь поступать.

«Поедешь, доченька, поедешь, — в мыслях произнесла Елена Николаевна. — Раньше лета я тебя освобожу». Неожиданно от этой мысли ей стало не по себе: представила, как дочь останется совсем одна. Настя увидела слезы на глазах матери, подумала, что та расстроилась из-за учебы, подошла к ней, поцеловала в щеку.

— Мамочка, не расстраивайся, учеба от меня не убежит!

Однажды на ферму пришла Надя. Настя убирала в коровнике навоз.

— Тебе помочь?

— Спасибо, я сама справлюсь.

— Знаешь, зачем я к тебе пришла?

— Скажешь, узнаю.

— В воскресенье поедем в городскую баню?

Настя отрицательно покачала головой.

— Неудобно, там же чужие люди.

— Ну и что, что чужие? Они тебе нужны?

— Нет, Надюша, не поеду.

— Тебе не надоело в корыте мыться?

Настя поставила вилы в угол, подошла к тачке, нагруженной навозом, покатила на улицу. Надя смотрела вслед подруге. Когда та вернулась, она вновь завела разговор про баню. Настя, молча выслушав ее, честно призналась, что стесняется. Надя удивленно посмотрела на подругу.

— А когда в университете будешь учиться, где будешь мыться? Может, с собой корыто возьмешь? На воскресенье бери отгул и поедем в баню. Договорились?

Настя, неопределенно пожав плечами, ответила:

— Меня с работы не отпустят.

— Тебе положены выходные?

— А у нас их нет. У каждой доярки свои коровы и только мы их доим.

— А если кто-нибудь из вас заболеет? Тогда как быть?

— Мы все вместе их доим.

— Ну и прекрасно! Вот пусть они один день твоих коров и подоят. Скажешь, что заболела.

— Нет, я не могу обманывать.

— Если не хочешь обманывать, подойди к вашему главному и скажи, что тебе надо в город. Ты же говорила, что надо лекарства покупать. Вот заодно и попаримся… Все, решено! В воскресенье утром я зайду за тобой.

— Нет, утром не могу. Давай после обеда.

— Хорошо, после обеда так после обеда.

В воскресенье, как и договорились, подруги поехали в город. В бане, когда они разделись, Надя восхищенно окинула взглядом Настю.

— Настенька! Да ты настоящая красавица! С такой фигурой тебе обязательно надо участвовать в конкурсе красоты.

— Да ну тебя! — краснея, засмущалась та, взяла тазик и пошла набирать воду.

Надя с улыбкой смотрела ей вслед.

— Чертовски красивая! — с восхищением произнесла рядом стоящая женщина.

Настя, стоя под душем, прикрыв глаза, наслаждалась. Она не видела, что все женщины невольно поглядывали в ее сторону, любуясь юной красавицей.

Когда возвращались домой в автобусе, Надя вновь завела разговор про конкурс красоты.

— Настюша, — прижимаясь к ней, прошептала она, — тебе обязательно надо ехать на конкурс красоты. Ты обязательно выиграешь! Недавно у нас в университете был такой конкурс. Если бы ты была там и участвовала в нем, непременно стала бы «Мисс красоты».

Настя посмотрела на подругу. Та уловила в ее глазах смешок.

— Что, не веришь? Вот когда приедешь учиться, я покажу тебе победительницу. Сравнения нет, ты намного красивее. А насчет конкурса подумай. Ты ведь ничего не теряешь.

— Надя, помолчи.

— Настенька, если принять участие в конкурсе красоты, вся жизнь у тебя изменится! Она станет как…

Надя замолчала, обдумывая, какие бы слова подобрать, чтобы подруга поняла, какая жизнь ждет ее после конкурса, но Настя опередила ее:

— Как у Золушки… — смеясь, произнесла она.

Надя с укором посмотрела на нее.

— Ты на своей ферме окончательно превратилась в доярку, которая дальше коровьего вымени ничего не видит. Ты пошире открой глаза, оглянись вокруг: Жизнь бьет ключом, а ты…

— Может, хватит? — недовольно спросила Настя. Ей стало обидно, что лучшая подруга не может понять, что для нее самое главное поднять на ноги больную мать. Но подруга продолжала:

— Боже мой, до чего же ты глупая! Видно, Бог ошибся, когда тебе эту красоту давал. Мне бы твое, я бы…

Она не договорила, возле них остановилась пожилая женщина. Без слов встали, уступили место.

Через несколько дней Надя уехала в Москву, и потекли однообразные дни. С раннего утра, когда еще солнце не озаряло землю, Настя спешила на работу и возвращалась, когда солнце уже давно было за горизонтом, уступив свое место луне, чтобы та освещала ей дорогу. Настя не забыла разговор с подругой о конкурсе красоты и все чаще стала разглядывать себя в зеркало. Однажды она заметила на себе грустный взгляд матери и спросила:

— Мама, а я правда красивая?

— Да, доченька, ты очень красивая. Вот только боюсь я за твою красоту. Женская красота, она как приманка. Слишком много любопытных глаз. Кто с доброй душой посмотрит, а кто и… — мать, не договорив, замолчала. Ее глаза потускнели.

Настя подсела к ней, обняв, прошептала:

— За меня не волнуйся, в обиду я себя не дам. Моя красота будет принадлежать только одному человеку, которого я полюблю.

— Одной твоей любви, доченька, не достаточно. Надо, чтобы и он тебя полюбил.

— Он первый полюбит меня.

Вечером, когда легли спать, Настя перебралась к матери, прижалась к ней.

— Пожалуйста, ты только не сердись! Расскажи про моего отца.

Елена Николаевна вздрогнула, чем-то холодным кольнуло в сердце. Она закрыла глаза. Настя ждала, но мать молчала.

— Мама, ну почему молчишь? Почему мне не хочешь сказать правду?

— Я тебе давно сказала, что он умер! И больше не спрашивай.

— Пусть он умер, но расскажи, какой он был, когда ты встретилась с ним.

Но мать молчала.

— Я знаю, почему ты молчишь. Тебе не хочется о нем вспоминать, но я хочу знать правду. Ты слышишь?

— Если тебе доставляет удовольствие мучить меня, продолжай.

— Хорошо, про отца молчу, раз он умер, пусть так и будет. У меня к тебе еще один вопрос…

— Может, хватит?

— Нет, не хватит, — спокойно, но твердо ответила Настя. — Я хочу знать, есть ли у меня дедушка, бабушка. Может, и они тоже умерли?

Приподнявшись с постели, мать посмотрела на дочь. От ее взгляда Насте стало не по себе.

— Да, они тоже умерли! — глухим голосом ответила Елена Николаевна. — Что тебя еще интересует?

Настя увидела, как по щекам матери потекли крупные слезы, поняла, что ей больно от вопросов, и тихо произнесла:

— Прости…

Наступили теплые весенние дни. Рано стало светать, и Насте было уже легче ходить на работу. Однажды, подоив коров, Настя собралась идти домой, но ее остановила Фрося, тоже доярка.

— Настя, ты что, уходишь?

— Пойду домой, посмотрю, как там мама.

— Валентина Петровна сказала, что сейчас приедет председатель и чтобы никто не уходил. Пошли, уже все собрались в комнате отдыха.

В ожидании приезда председателя Малыхина доярки сидели в комнате отдыха. Одна из них, полная женщина с добродушным лицом, весело окинув взглядом подруг, громко произнесла:

— Тихо, бабоньки! Я вам сейчас анекдот расскажу. Мне вчера соседка рассказала. Снесла курица яйцо, весом аж пять кило. Прибежали ученые и спрашивают у курочки: «Расскажи, милая, как ты умудрилась такое крупное яйцо снести?» А курица им в ответ: «Не могу, семейная тайна!» Стали ученые к ее совести призывать, мол, смотри, страна в бедственном положении, открой тайну и мы всю страну такими яйцами закидаем. Но курочка молчит. Тогда один щупленький ученый вопросик курочке подкинул: «Скажите, пожалуйста, а какие у вас планы в будущем по части яйца?» Та ему в ответ: «Снести яйцо в семь кило!» Ученые пошли к петуху в надежде у него выпытать секрет. Петух тоже ни в какую, мол, семейная тайна! А щупленький ученый вновь вопросик подкинул: «Уважаемый петух, а какие у вас с курочкой в перспективе планы насчет яйца? Покрупнее будет или на этом вы и остановитесь?» Тот опять за свое: «Семейная тайна!» Щупленький ученый взял и подковырнул: «Твоя ненагладная курочка нам по секрету сказала, что в будущем она планирует на семь кило!» Петух хмуро посмотрел на щупленького ученого и выпятил грудь: «Вот отобью у страуса яйца и посмотрю, как моя дура на семь кило потянет!»

Доярки покатились со смеху.

— Бабоньки, вот бы нам такого страуса, а то истощали наши петушата, — сквозь смех произнесла одна из них,

— Ты, Катерина, наших мужиков не трогай! — раздался голос Фроси. — Сказывают, что их в Красную книгу заносят. Вон, погляди на нашего мужичка! — она показала рукой на скотника Федора, мирно дремавшего в углу. — Срамота, а не мужик!

Тот, открыв глаза, огрызнулся:

— Ты лучше на себя посмотри, корова!

Фрося вскочила с места, выпятив мощную грудь, подошла к нему.

— А ну, дохленький бычок, повтори, что ты сказал? Да я тебя одними этими грудями раздавлю. Сними штаны, покажи, на что ты способен.

— Ты что, сдурела? — вскакивая с места, крикнул тот и под общий хохот доярок, беззлобно ругаясь, выбежал.

Настя вместе со всеми смеялась от души. Рядом с ней сидела Рая. Та, не обращая внимания на развеселившихся подруг, молча просматривала журнал.

— Настя, — повернулась к ней Рая, — почитай-ка вот эту заметку. Тут молодых девушек на конкурс красоты в Сочи приглашают. По всем параметрам ты подходишь. Подумай.

Настя взяла журнал. Доярки разом притихли и уставились на нее. Та, не замечая их взглядов, читала заметку. Закончив, положила журнал на стол. Доярки выжидательно смотрели на нее.

— Настя, а может, и вправду поедешь? — подала голос Фрося.

— Кто, я?

— Не я же. Я бы с удовольствием, но с такой фигурой, — Фрося провела руками по своим бедрам, — боюсь, первое место не дадут.

Доярки засмеялись. Настя тоже улыбнулась. Словно по команде, доярки с жаром стали убеждать ее обязательно поехать па конкурс красоты.

— Настенька! — подтолкнула ее в бок рядом сидевшая Зина. — Да ты судьям только покажи свою грудь, а среди них много кобелей, они тебе разом высший балл поставят.

— Да ну вас! — краснея, произнесла Настя и выбежала из комнаты отдыха.

— А она и впрямь красавица, — тихо сказала Катерина. — В прошлом году по телевизору я смотрела конкурс красоты, так наша Настя намного краше тех намазанных девиц. А что, если и вправду ей поехать? Заодно и нашу ферму прославила бы.

— На какие шиши она поедет? — подала голос Фрося. — Она вся в долгах. У нее денег на лекарства матери не хватает, а вы — на конкурс красоты!

Валентина Петровна, слушая доярок, задумалась. Когда те немного притихли, сказала:

— А может действительно отправить ее на конкурс красоты? Смотришь и повезет девке.

— А где она деньги возьмет? — спросила Фрося.

— А мы сообща ей поможем.

— А на кого мать оставит?

— Я попрошу свою маму, — подала голос Катерина. — Пока Настя будет на конкурсе, она у Елены Николаевны поживет.

— Ничего из ваших затей не выйдет, — вмешалась Зина. — Она не поедет. Там голой попой перед камерами надо вилять, а она не из таких!

— Ничего, — смеясь, отозвалась Катерина, — для пользы дела и попой пусть покрутит. А попой, таская ведра с молоком, она уже так крутит, что Евдокимов при виде ее дар речи теряет.

— Давненько его что-то не видать, — раздался голос.

— Он до сих пор волосы от мазута очищает.

Двери открылись, вошли Настя и Федор.

— Председатель приехал, — сообщила Настя.

Он, садясь за стол, окинул взглядом доярок, улыбаясь, поздоровался.

— Здравствуйте, красавицы мои!

Те хором ответили на его приветствие. Председатель заметил их возбужденные лица.

— Что, настроение хорошее? Наверно, надой высокий?

— Валерий Тимофеевич, мы про Настю разговор вели. Хотим ее на конкурс красоты в Сочи отправить. Вот только с деньгами проблема. Может, поможете?

Настя, красная как рак, стояла возле двери, смотрела себе под ноги. Председатель повернулся к ней и словно увидел ее впервые.

— А ты и вправду красавица! Как же я раньше не замечал?

— Значит старый, — засмеялась Катерина.

Он вновь окинул взглядом Настю. «Чертовски красивая!» — подумал он и с сожалением произнес:

— Я бы с радостью помог, но не имею права из колхозной кассы на такие мероприятия деньги давать.

Он открыл папку, вытащил лист бумаги, мельком взглянул в него.

— Вчера на правлении мы постановили: с вашей фермы 60 коров сдать на мясокомбинат. Валентина Петровна, выберите тех коров, у которых надой низкий.

Доярки, пораженные услышанным, молча смотрели на председателя. Первой подала голос Катерина.

— Вы же месяц тому назад сорок коров у нас забрали! Скоро на ферме ни одной коровы не останется!

— У нас другого выхода нет. Нам надо выполнить план по сдаче мяса. Можете это понять?

— Понять-то можем, но и вы нас поймите. Зарплата нам от этого не прибавится, — не сдавалась Катерина.

Когда председатель ушел, доярки, словно проснувшись от спячки, разом стали возмущаться. Валентина Петровна молча ждала, когда они наговорятся. Она сама была обескуражена тем, что вновь надо сокращать поголовье скота, что естественно повлияет на зарплату доярок. Постепенно доярки приутихли и с напряжением стали ждать, когда заведующая фермой объявит, кому и сколько коров подготовить к сдаче. Каждая в душе молила Бога, чтобы не забрали ее коров. Заведующая стала называть имена доярок. Фрося, услышав, что ей надо отдать пять коров, как ужаленная вскочила.

— Валентина Петровна, да побойся Бога! У меня их и так двадцать осталось! Скоро мне некого будет доить.

— А ты про себя забыла? — ухмыльнулся Федор.

Фрося сорвалась с места и со всего размаха влепила ему пощечину. Тот пулей вылетел из комнаты. Валентина Петровна подождала, когда доярки угомонятся и закрыла собрание фразой:

— На коровах не забудьте мелом сделать пометку.

Настя, обескураженная, что и ей придется отдать пять телок, пошла в коровник. Она остановилась посредине и с болью окинула взглядом стойла. За полгода работы она так привыкла к своим животным, что при мысли сдать кого-то из них на мясокомбинат, ей стало плохо. Она медленно пошла вдоль стоек. Подходя к каждой корове, глядя в ее словно человеческие глаза, отрицательно качала головой: «Нет, тебя я не отдам!» Дойдя до конца, она так и не пометила ни одну корову. Вечером к ней заглянула Валентина Петровна.

— Ты отобрала коров?

— Нет.

— Почему?

— Не могу. Мне их жалко.

Валентина Петровна хотела строго отчитать, но, увидев печальные глаза девушки, передумала.

— Настя, я понимаю, что тебе их жалко, но ничего не поделаешь. Показывай, я сама сделаю отметки.

— Не могу! — Настя заплакала и выбежала на улицу.

Валентина Петровна пошла вдоль стоек и сама стала мелом помечать коров. Когда она ушла, Настя вернулась в коровник и стерла все отметки.

На следующий день к ферме подошли машины. Настя с напряжением ждала, когда придут за ее коровами. В дверях показались трое мужчин. Один из них подошел к ней.

— Показывай, которых надо везти.

Настя, словно набрав в рот воды, молча смотрела на него.

Мужик нахмурился.

— Что молчишь? Показывай.

Настя стояла неподвижно.

Тот повернулся к товарищу.

— Вася, позови заведующую.

Спустя минут десять пришла Валентина Петровна. Обойдя коров, она не увидела на них отметок. Не глядя на Настю, стала показывать, каких надо выводить. Настя пошла в операторскую, села на кушетку и тихо заплакала. Она не заметила, как вошла Валентина Петровна. Та села рядом и обняла ее за плечи.

— Мне тоже жалко их, но ты сама прекрасно знаешь, что это не от нас с тобой зависит.

Незаметно пролетел первый весенний месяц. На деревьях набухали почки и солнце все теплее и теплее согревало землю. Но весна не радовала Настю. Буквально на глазах таяла мать.

Однажды Настя рано вернулась с работы. Поднимаясь на веранду, она услышала громкий стон матери. Настя забежала в дом. Мать лежала на боку. Она подскочила к ней, повернула к себе.

Та, безжизненными глазами глядя на дочь, пыталась что-то сказать, но лишь пошевелила губами. Настя, вытирая полотенцем ее потное лицо, плача, произнесла:

— Мамочка, потерпи! Я сейчас за «скорой» сбегаю!

— Укол… — с трудом прошептала Елена Николаевна.

Настя побежала на кухню за шприцем, разбила ампулу с промедолом. Рука дрожала и шприц проскользнул мимо ампулы. С трудом набрав лекарство, сделала укол. Постепенно тело матери перестало трясти, дыхание стало ровным. Прижав руку матери к губам, по-детски плача, Настя тихо шептала:

— Мамочка, родненькая…

Всю ночь, не сомкнув глаз, Настя просидела возле матери, со страхом глядя на ее бескровное лицо. Утром она не пошла на ферму, боясь оставить мать одну. К обеду Елена Николаевна открыла глаза. Настя, прислонившись к спинке кровати, спала. Мать смотрела на дочь, и при мысли, что скоро та останется одна, сердце ее сжалось. «За что такая нам участь?» — с болью подумала она. Настя, словно чувствуя на себе взгляд матери, открыла глаза.

— Доброе утро, мамочка.

Та, в ответ прикрыв глаза, кивнула головой и слабым голосом спросила:

— Ты на работу не ходила?

— Нет. Мама, лекарства закончились. Я сейчас пойду на ферму, попрошу у Валентины Петровны в долг и оттуда поеду в город. Хорошо?

Она с трудом покормила мать, пошла на ферму, навстречу ей попалась Фрося. Та, увидев бледное лицо Насти, без слов поняла все и, чтобы немного успокоить сказала:

— Мы твоих коров подоили. Как мама?

— Плохо. Ты не видела Валентину Петровну?

— Она в комнате отдыха. Иди зарплату получать, кассир деньги привезла.

Настя обрадовалась и побежала. В комнате отдыха было много народу. Доярки, увидев Настю, молча пропустили ее. Получив деньги, она подошла к Валентине Петровне и отпросилась в город.

В аптеке, возле стойки, где выдавали лекарства, никого не было. Она подала рецепт. Женщина-фармацевт посмотрела на рецепт, достала лекарства, положила перед девушкой.

— Семь рублей, двадцать три копейки.

Настя полезла в карман плаща за кошельком, но его не было. Она проверила все карманы, но не нашла. «Потеряла!» — молнией промелькнуло в голове. Лихорадочно стала вновь проверять карманы, но кошелька не было. Ей стало плохо. Фармацевт увидела, как побледнело лицо девушки.

— Деньги забыли?

Та была в шоке и не ответила на ее вопрос.

— Сходите домой за деньгами, — убирая лекарства с прилавка, произнесла фармацевт и обратилась к женщине, которая стояла позади девушки. — Слушаю вас.

Настя отошла в сторону и вновь проверила все карманы, но кошелька не было. Она вышла на улицу и, глядя себе под ноги, в надежде найти кошелек, пошла по дороге, по которой бежала. Дошла до остановки автобуса, но кошелька так и не увидела. Ее всю трясло. Невидящими глазами посмотрела на людей, стоящих на остановке, подошла к ним.

— Вы кошелька случайно не видели?

Но люди безмолвствовали. Она медленно пошла на автостанцию. На остановке стоял автобус с заведенным двигателем. Хотела сесть, но вспомнила, что на дорогу нет денег, отошла в сторону.

Директор школы Колосов, сидя в автобусе, заметил Настю и, улыбаясь, помахал ей рукой, но та не замечала его. Приглядевшись, он увидел, как у нее по щекам текли слезы. Он быстро вышел, подошел к девушке.

— Настя, что случилось?

— Деньги потеряла, — всхлипывая, ответила она.

— Садись, я заплачу.

Когда сели, Колосов наклонился к ней.

— Много потеряла?

— Всю получку. Хотела маме лекарство купить… — Но, не договорив, еще сильнее заплакала.

— Пошли! — Колосов взял ее за руку и вывел из автобуса.

Настя продолжала плакать.

— Успокойся. В какой аптеке лекарства покупаешь?

Настя молчала.

— Ты что молчишь?

— Не надо, — вытирая слезы, прошептала она.

— Надо — не надо мне решать.

Они пошли в аптеку, купили лекарство.

— Андрей Андреевич, большое спасибо. С получки я вам верну деньги.

— Настя, завтра после обеда сможешь ко мне в школу прийти?

— Не могу. У меня обеденная дойка.

— Когда у тебя будет свободное время, приходи. Нам надо поговорить. Придешь?

В ответ Настя молча кивнула.

— А то, что ты потеряла деньги, маме не говори. Не надо ее расстраивать. Думаю, мы найдем выход из положения.

Дома она не сказала, что потеряла деньги, но Елена Николаевна сразу заметила, что дочь чем-то встревожена.

— Настя, что случилось?

— Все нормально, мама. Просто устала.

На следующий день Настя пошла в школу. Чтобы избежать встречи с учителями, боясь их расспросов о матери, незаметно прошла в кабинет директора.

— Здравствуй, Настенька. Присаживайся.

Колосов достал из сейфа конверт, положил перед ней.

— Мы немного собрали для Елены Николаевны. Возьми.

— Андрей Андреевич, прошу вас, не надо. Вы и так часто помогаете нам.

— Эти деньги собрали учителя. Думаю, до следующей получки вам хватит. Как работа?

В ответ Настя неопределенно пожала плечами.

— К концу учебного года в декретный отпуск уходит Татьяна, наш библиотекарь. Ты бы не согласилась поработать на ее месте?

Увидев оживление в глазах девушки, Колосов без слов понял, что та согласна.

— Значит договорились. Первого сентября я жду тебя.

— Спасибо, — вставая, тихо прошептала Настя.

Возле дверей он окликнул ее.

— Завтра, после обеда, учителя к Елене Николаевне собрались. Можно к ней?

— Мама будет рада.

— А насчет этих денег матери ни слова, характер ее хорошо знаю, она будет не в восторге.

В знак согласия Настя молча кивнула.

Насчет конкурса красоты Валентина Петровна не забыла и постоянно думала о Насте. Постепенно она убедила себя, что Насте действительно следует поехать на конкурс. «А вдруг девке повезет?» — не раз задавала она себе один и тот же вопрос. Когда до конкурса оставалось не больше двух недель, тайком от Насти она переговорила с доярками и те дали согласие помочь деньгами.

Вечером, после работы, когда Настя собралась домой, Валентина Петровна подошла к ней.

— Настя, скоро конкурс красоты. Ты не забыла?

Та удивленно посмотрела на нее.

— Валентина Петровна, о чем вы говорите? Мне сейчас не до конкурса.

— А мы тебе деньги на дорогу собрали.

— Нет, никуда не поеду. Мать одну не оставлю. Каждый день ей надо делать уколы…

— Ты за нее не переживай. С ней поживет баба Нюра, а уколы будет делать моя невестка.

Но Настя не соглашалась. Однако заведующая настаивала:

— Поезжай, попытай свое счастье! Может и вправду тебе повезет. Деньги дадут и мать на ноги поставишь. Нельзя упускать такой шанс. Он может определить твою дальнейшую судьбу. Поговори с мамой.

Дома за ужином Настя не выдержала и рассказала матери, что женщины на ферме советуют ей ехать на конкурс красоты в Сочи. Мать резко произнесла:

— Даже не думай. Никуда одна не поедешь!

— Мама, я что, маленькая?

— И давно ты взрослая стала?

— Мне скоро восемнадцать!

— Я сказала, не поедешь! Может, я не так выразилась?

Настя, стараясь не смотреть на мать, молча убрала посуду, легла в постель.

На следующий день к Елене Николаевне пришла Валентина Петровна. Не успела она завести разговор о конкурсе красоты, как Елена Николаевна оборвала ее:

— Никуда она не поедет!

Валентина Петровна возмутилась:

— Неужели вы своей дочери счастья не желаете? — Увидев укоризненный взгляд Елены Николаевны, смягчилась:

— Простите, я не так выразилась. Честно говоря, мне больно и обидно за Настю, что такая красавица от зари до зари на ферме пропадает. Отпустите ее, пусть расправит свои крылья. Может, девке повезет и вырвется из этой жизни. Мы ей на дорогу собрали деньги, купили платье, туфли. Пока Настя будет на конкурсе, с вами поживет баба Нюра, а уколы будет делать моя невестка.

Некоторое время Елена Николаевна, обдумывая ее слова, неподвижно смотрела перед собой, потом тихо произнесла:

— Я боюсь за нее. Настя наивная и доверчивая.

— Я так не думаю. Настя с характером, она себя в обиду не даст.

После долгих уговоров Елена Николаевна дала согласие.

Незаметно пролетели дни, пора было собираться на конкурс. За два дня до отъезда доярки позвали Настю в комнату отдыха. Войдя, она увидела, что там полно народу. Женщины с улыбкой смотрели на нее. Валентина Петровна подошла к ней с двумя коробками в руках.

— Настенька, вот это надо примерить, и ласково улыбаясь, сунула коробки ей в руки. Настя открыла одну из них. Там было платье. Девушка нерешительно взяла коробки и собралась выйти, чтобы переодеться, но Фрося громко запротестовала:

— Ты что, нас, баб, стесняешься? А как же ты там перед чужими будешь раздеваться? Давай, скидывай свой халат, заодно мы первые полюбуемся тобою!

Настя, не слушая ее, вышла. Минут через десять она вернулась. Доярки разом притихли. В новом наряде, словно сказочная Золушка, стояла Настя перед ними.

— Боже мой! Настоящая королева! — прошептала Зина.

Настя, опустив голову, боялась поднять глаза.

— Настенька, пройдись по комнате. Дай полюбоваться на тебя! — попросила Катерина.

Настя, сделав несколько шагов, остановилась. Фрося вскочила с места, подошла к ней.

— У тебя деревенская походка! С такой походкой на тебя ни один мужчина-судья не клюнет. Ты должна, как лебедь по воде плыть! Смотри, как надо ходить!

Виляя крупными бедрами, выпятив непомерно мощную грудь, заглядывая дояркам в глаза, Фрося медленно пошла но комнате. Доярки попадали от смеха. Та, не обращая на них внимания, остановилась возле Насти.

— Ты не смотри на них, это они от зависти, что я так красиво хожу!

— Так, платье ей к лицу, — подала голос Катерина. — Надо еще купальник примерить. Настя, сними платье, надевай купальник.

Та, еще больше краснея, отрицательно покачала головой.

Перед отъездом дочери Елена Николаевна решила с ней поговорить. В душе она была против этой поездки. Сердцем чувствовала, что с дочерью может случиться беда.

— Настенька, подойди ко мне.

Та села рядом, взяла руку матери, поднесла к губам, нежно поцеловала.

— Доченька… — Елена Николаевна неожиданно замолчала, почувствовав, что стыдится вести разговор на интимную тему. Настя выжидательно посмотрела на мать.

— Мама, ты что-то хотела сказать?

— Я боюсь за тебя. Тебя могут обмануть…

— Мама, я все поняла. Не бойся, я сумею сохранить свою девичью честь. Это я тебе твердо обещаю. Она достанется только тому, кто меня по-настоящему полюбит, и если у меня будут к нему такие же чувства. В этом можешь не сомневаться.

Елена Николаевна грустно посмотрела на дочь, ей захотелось рассказать всю правду, которую держала в тайне от нее, но промолчала.

Через два дня поездом Настя приехала в Сочи. Время было позднее. Не успела она выйти на привокзальную площадь и поднять руку, как возле нее резко затормозило такси.

— Красавица, тебе куда? — высунув из машины лохматую голову, с кавказским акцентом спросил таксист.

— В гостиницу.

— Садись, моя царевна, — открывая дверцу, весело пригласил он.

Когда она села, таксист, продолжая улыбаться, посмотрел на ее высокую грудь и, не скрывая восхищения, чмокнул губами.

— Какой счастливый тот человек, который целует тебя!

Настя удивленно посмотрела на него.

— За один твой поцелуй, моя царевна, полжизни и машину отдам!

Она, не обращая внимания на его слова, спросила:

— Вы не подскажете, в какой гостинице есть свободные места?

— Вай, дорогая! Да для такой красавицы все гостиницы свободны. Сейчас поедем в самую лучшую — «Кавказ».

Машина резко тронулась с места и выскочила на автотрассу. Лавируя в потоке машин, таксист повернулся к девушке.

— На конкурс красоты приехала?

— Да, — тихо ответила Настя.

— Мне сегодня явно везет. С утра уже троих красоток подвез, тоже на конкурс приехали. По сравнению с ними ты королева!

Увидев в ее глазах смешок, он возбужденно произнес:

— Клянусь своей головой, я говорю чистую правду! Ты намного красивее их и не просто красивее, а… — Он замолчал, подыскивая веское слово, чтобы убедить ее, что она действительно прекрасна, но так и не подобрав ничего, со вздохом произнес: — Жаль, что я не умею красиво говорить.

Ловко лавируя в потоке машин, обгоняя их, он успевал и поглядывать на Настю. Словно магнит она притягивала к себе. Не доезжая до гостиницы, он остановил машину, повернулся к ней.

— Послушай, моя красавица, зачем тебе гостиница? Поехали ко мне. Дома я один. Возьмем шампанское…

— Нет! — испугалась Настя. — Пожалуйста, отвезите меня в гостиницу.

Таксист, увидев, как девушка побледнела, успокоил ее:

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Поедем в гостиницу.

Спустя несколько минут такси остановилось возле гостиницы «Кавказ», залитой огнями.

— Сколько я вам должна?

— Вай, дорогая! Это я тебе должен, что такая красавица сидела в моей машине. Желаю удачи! Я обязательно приду на конкурс. Как тебя звать?

— Настя.

— Анастасия царевна! Дай слово, когда займешь первое место, а я в этом не сомневаюсь, мы на память вместе сфотографируемся. Договорились?

Настя, чтобы скорее отделаться от него, кивнула. У входа в гостиницу ей дорогу преградил швейцар.

— Пропуск!

Настя растерянно смотрела на него и не могла понять, что за пропуск от нее требуется. Выручил тот же таксист. Он обратился к швейцару.

— Федорович, пропусти. Она на конкурс красоты приехала.

— Так бы и сказала, — давая дорогу девушке, произнес тот.

— Спасибо, — поворачиваясь к таксисту, сказала Настя и вошла во внутрь.

В холле подошла к администратору, сказала, что приехала на конкурс красоты и ей нужно место. Женщина извлекла из папки какой-то листок.

— Как ваша фамилия?

— Виноградова Настя.

Та провела пальцем по списку.

— Вашей фамилии здесь нет. Все места забронированы для участников конкурса, а свободных у нас нет.

Настя растерянно смотрела на нее.

— Что же мне делать?

— Езжайте к организаторам конкурса, они вас устроят.

Настя молча отошла в сторону, окинула взглядом холл, увидела свободное кресло и решила здесь дождаться утра. Не успела она опуститься в кресло, как к ней подошел высокий, элегантно одетый мужчина.

— Добрый вечер. Я слышал, что мест нет. У меня в номере свободное место. Если не возражаете, я могу предложить его вам…

— Спасибо, но я посижу здесь.

Тот попытался продолжить разговор, но Настя закрыла глаза.

Утром, расспросив дежурного администратора, где находится комитет по организации конкурса, она поехала по указанному адресу. Комитет располагался в двухэтажном здании. Во дворе толпилось много молодых красивых девушек. Она подошла к двум из них, стоявшим поодаль.

— Скажите, пожалуйста, к кому можно обратиться? Я на конкурс приехала.

Блондинка, не вынимая сигареты изо рта, ревниво окинула ее взглядом, махнула рукой в сторону здания. Когда очередная конкурентка отошла, блондинка проводила ее взглядом.

— Красивая! Ничего не скажешь.

Войдя в здание, Настя увидела столик с табличкой: «Регистрация участниц конкурса «Мисс Красота». За ним сидела молодая женщина. Она подошла к ней:

— Доброе утро.

Администратор, бегло окинув ее взглядом, открыла регистрационный журнал, спросила:

— Фамилия, имя, отчество?

— Виноградова Анастасия Александровна.

Та изучила список участниц конкурса.

— Вашей фамилии здесь нет. Вы заявку подавали?

— Нет.

— Вы с кем приехали?

— Одна.

— Как одна?

Мимо проходил бородатый мужчина, услышал их разговор и подошел к столику. Цепким взглядом окинул девушку. Администратор обратилась к бородачу.

— Роман Исаакович, одна приехала. Что будем делать?

— Откуда приехала? — спросил бородач.

Настя назвала станицу.

— А почему одна приехала?

Настя не знала, что ответить.

Бородач, ухмыляясь, еще раз окинул взглядом ее фигуру, повернулся к женщине.

— Вика, запиши ее данные и отправь ко мне. Я буду у себя.

Та в регистрационном журнале заполнила данные на Настю и рукой показала на лестницу.

— Второй этаж, пятый кабинет.

— Скажите, пожалуйста, а кто он такой?

— Организатор конкурса, Роман Исаакович.

Настя поднялась на второй этаж, нашла кабинет Романа Исааковича, постучала.

— Войдите, — раздался голос изнутри.

Настя робко вошла, остановилась возле двери. Бородач, развалившись в кресле, молча смотрел на девушку. От его взгляда Насте стало не по себе, она опустила голову.

— Тебя кто отправил на конкурс?

— Доярки.

— Какие доярки?

— Я работаю на ферме, вот они и отправили меня.

— Это надо же… — и неожиданно скомандовал: — Раздевайся!

Настя вопросительно посмотрела на него.

— Ты что, не поняла? Если не поняла, повторяю еще раз: раздевайся до трусиков.

— Зачем? — ужаснулась Настя.

— Мне надо посмотреть на твое тело.

Настя отрицательно замотала головой. Бородач, выпучив глаза, удивленно спросил:

— Ты куда приехала?

— На конкурс.

— Ты когда-нибудь участвовала в них?

— Нет.

— А по телевизору видела?

Она молча кивнула.

— Ты видела, в чем девушки выходят на сцену?

— Да.

— Если видела, тогда слушай меня внимательно. Если будешь допущена к конкурсу, на сцену тебе придется выходить в купальнике. Я хочу убедиться, что на твоем теле изъянов нет. Если стесняешься раздеваться, тогда не надо было приезжать. Ну что? Будешь раздеваться?

Настя молчала. Бородач, выпучив глаза, гаркнул:

— Снимай платье или выматывайся из кабинета!

Настя повернулась, чтобы уйти, но тот остановил ее.

— Стой.

Он более внимательно посмотрел на нее. Девушка действительно была хороша собою и у него возникла идея самому взять шефство над ней и сделать бизнес. Чтобы окончательно не отпугнуть ее, он примирительным гоном произнес:

— Я может не так выразился, но мне действительно надо посмотреть на твое тело. Не для себя, а для жюри. Ты поняла, что я имею в виду?

Настя, краснея, сняла платье.

— Бюстгалтер тоже.

Руками прикрывая грудь, она отрицательно покачала головой.

— Ты меня с ума сведешь, — с трудом сдерживая себя, сказал бородач. — Ты что, думаешь, мне твоя грудь нужна? Я по горло нагляделся на них. Снимай побыстрее и не морочь мне голову!

Но та, по-прежнему прикрыв руками грудь, отрицательно помотала головой. Бородач подошел к ней.

— Опусти руки!

Настя, как ужаленная, отскочила в сторону и быстро стала одеваться.

— Ты что такая пугливая? Я тебя что, съем?

Но та, схватив чемодан, направилась к двери. Однако не успела открыть ее, бородач преградил ей дорогу.

— Погоди. Ты хочешь участвовать в конкурсе?

Настя молчала.

— Садись.

Настя села и напряженно посмотрела на него.

— Наряды для конкурса привезла?

— Да.

— Показывай.

Та из чемодана вытащила платье и туфли. Бородач удивленно посмотрел на нее.

— И это все?

Настя молча кивнула. Неожиданно бородач залился смехом. От смеха его огромный живот ходил ходуном Смеялся он долго. Постепенно успокоившись, платком вытер повлажневшие глаза.

— В таком наряде, дорогая моя, по ферме гулять, а не на конкурсе выступать.

Он замолчал и, барабаня пальцами по столу, задумчиво смотрел перед собой. «Нет, ее нельзя отпускать!» Он посмотрел на девушку.

— Выйди на минуту, я позову.

Когда Настя вышла, он позвонил по телефону. В трубке раздался бархатный женский голос.

— Алло…

— Маргарита Саркисовна, здравствуйте! Это я, Роман.

— Здравствуй, дорогой. Давно я не слышала твой голос. Почему не звонишь?

— Времени нет. Занят подготовкой конкурса красоты.

— Поняла. Выкладывай, что надо. Ты же просто так не позвонишь.

— Вы правы. Я хотел поговорить по поводу одной девушки. Она приехала одна из деревни, в одном платье. Может, поможете?

— Что она из себя представляет?

— Если я скажу, что она чертовски хороша, то этого будет недостаточно. Думаю, что вам надо обязательно на нее посмотреть. У нее прекрасные данные, и она может смело претендовать на «мисс красоты».

Некоторое время в трубке было тихо. Роман Исаакович терпеливо ждал.

— Хорошо, дорогой, сейчас я приеду.

Он открыл дверь, пригласил девушку войти.

Настя вошла.

— Садись. Сейчас приедет одна женщина, если понравишься ей, она тебя обеспечит необходимыми нарядами. И еще. Ты сказала, что работаешь на ферме. Можно уточнить, кем ты там работаешь?

— Дояркой.

— Коров доишь?

— Да

Бородач, поглаживая густую свою шевелюру на лице, молча смотрел на нее, потом посоветовал:

— Больше никому не говори, что работаешь дояркой. Скажи, что работаешь в школе, пионервожатой. Поняла?

— Я не хочу обманывать.

— Я тебя не заставляю говорить неправду, но здесь твоя правда никому не нужна! Тебя просто поднимут на смех.

— А что плохого в том, что я работаю дояркой?

— Да работай хоть свинаркой, но времена «Свинарки и пастуха» прошли и ты не в колхозе, а на конкурсе красоты. Все. Делай так, как я сказал! А теперь слушай, что собой представляет конкурс. Иметь красивое лицо и фигуру — это еще недостаточно…

Настя молча слушала. Спустя полчаса дверь открылась, вошла дородная черноволосая женщина, вся обвешанная золотом. Придирчиво окинула взглядом девушку, мгновенно оценила ее достоинства и, подойдя к ней, радужно улыбаясь, с акцентом воскликнула:

— Здравствуй, моя красавица!

Настя, вставая, молча кивнула. Она на голову была выше женщины. Та, глядя снизу вверх, не скрывая своего восхищения, с улыбкой смотрела на девушку, потом неожиданно спросила:

— Ты девственница?

Настя была в шоке. Увидев, как девушка покраснела, женщина сжалилась над ней.

— Можешь не отвечать. По твоим глазам вижу, что все в порядке. Как звать?

— Настя.

— А меня Маргарита Саркисовна, для тебя просто Маргарита. Ты в какой гостинице остановилась?

— Она еще не устроилась, — подал голос бородач.

Маргарита повернулась к нему.

— Роман Исаакович, так и быть, займусь ею. Поехали, моя красавица!

— Куда? — спросила Настя.

— В гостиницу.

Настя взяла чемодан и молча последовала за женщиной. На улице они сели в машину Маргариты Саркисовны.

— Сейчас, моя красавица, я тебя отвезу в самую лучшую гостиницу «Магнолия», а завтра приеду за тобой и мы займемся твоими нарядами.

По дороге Маргарита Саркисовна расспросила Настю, кто она и откуда. Та, чувствуя доброжелательное отношение женщины, простодушно рассказала о себе все. Выслушав ее, Маргарита Саркисовна ласково произнесла:

— Моя дорогая, будешь меня слушаться, в золоте будешь купаться!

Настя, не придав значения ее словам, смотрела на море, мимо которого ехали. Она впервые видела Черное море.

Маргарита, используя свои связи, без проблем устроила девушку в одноместный номер. Когда Настя услышала, какую надо сумму платить за номер, похолодела. От Маргариты это не ускользнуло.

— Платить буду я, — тихо произнесла она и достала деньги.

Настя, обескураженная, смотрела на нее. Маргарита взяла ключи и повела ее. Войдя в номер, Маргарита окинула его взглядом, повернулась к Насте.

— Нравится?

— Да. Очень.

— Отдыхай. Увидимся завтра.

Маргарита увидела тревогу в глазах девушки и, чтобы развеять ее, сделав скорбное лицо, грустно произнесла:

— Ты, наверное, удивлена моим вниманием к тебе? Не буду скрывать, ты напоминаешь мою ненаглядную дочь Аревик. Она была такая же красивая, как ты. В прошлом году погибла в автомобильной катастрофе. — Платком вытерев набежавшую слезу, горестно вздыхая, продолжила: — До сих пор не могу поверить в случившееся. За что мне такая кара?

Она говорила так искренне, что Настя даже в мыслях не могла допустить, что женщина говорит неправду. Ей стало жалко ее, и она с сочувствием смотрела, как та от воспоминаний горько заплакала. Немного успокоившись, грустными глазами глядя на Настю, женщина произнесла:

— В память моей Аревик я буду тебя опекать, как мать. За деньги не волнуйся. Станешь первой королевой, а я в этом не сомневаюсь, вместе со славой у тебя появятся большие деньги. Если посчитаешь нужным, вернешь все мои расходы. Ты согласна?

— Конечно!

— У тебя на расходы есть деньги?

— Да

— Если появятся проблемы с деньгами, не стесняйся, обращайся ко мне. Завтра я тебя повезу к знакомому модельеру. А сейчас устраивайся. Советую в городе одной не появляться, а если и захочешь пройтись, будь осторожна. Здесь мужчины на красивых девушек очень падки. До свидания, моя красавица! До завтра.

Маргарита еще раз обожающе окинула ее взглядом, очаровательно улыбаясь, вышла и сразу поехала домой. По дороге она обдумывала план, который возник у нее, как только увидела девушку. Жила она в роскошном двухэтажном доме одна с сыном. Войдя в дом, сразу позвонила по телефону. Прислушиваясь к длинным гудкам, нервно посмотрела на часы. Позвонила по другому номеру и вновь молчание. Положив трубку, села на диван, задумалась. «Где он может быть?» Она вновь позвонила. Телефон молчал. Маргарита подошла к телевизору, на котором стояла фотография сына и, представив его в камере с уголовниками, горестно охнула.

— Потерпи, сокол мой, чего бы ни стоило мне, я вытащу тебя из тюрьмы.

Маргарита искала Готадзе, от которого зависела судьба сына, арестованного за торговлю наркотиками. Готадзе работал директором горбыткомбината и имел большие связи с правоохранительными органами. Когда сына забрали в милицию, она первым делом поехала к Готадзе, и тот пообещал освободить его. К вечеру Готадзе позвонил ей домой и сообщил, в каком затруднительном положении находится ее сын. Она поняла, к чему он клонит, и напрямую спросила: «Сколько надо?» «Для начала десять тысяч». От услышанного она оцепенела, придя в себя, спросила: «Реваз, а не много ли ты хочешь?» «Маргарита, лично я ничего не хочу, это следователь хочет». Она криво усмехнулась. Прекрасно понимала, что львиная доля достанется ему, но другого выхода не было и она согласилась, лишь бы сына освободили из тюрьмы. Но проходили дни за днями, а сын по-прежнему сидел в следственном изоляторе. Через знакомых она добилась свидания с сыном. Увидев его, чуть не упала в обморок. Тот за две недели похудел до неузнаваемости. Она вновь поехала к Готадзе, и тот вновь потребовал деньги. Не задумываясь, она отдала еще пять тысяч рублей. Но сын продолжал сидеть. Она поняла, что Готадзе нарочно медлит, чтобы выкачать из нее побольше. Появление Насти стало для нее подарком Бога. Зная пристрастие Готадзе к молодым девчонкам, решила сама зацепить его на крючок.

Маргарита посмотрела на часы, вновь позвонила ему на работу, но телефон молчал. После недолгого колебания позвонила домой.

— Слушаю, — раздался голос его жены.

— Розочка, душечка моя, здравствуй! Маргарита звонит. Как поживаешь?

— Спасибо, Маргарита. Неважно себя чувствую.

— Заболела?

— Да тут поневоле заболеешь, — пожаловалась Роза. — Вчера из Москвы дочь позвонила. Требует, чтобы мы срочно приехали. Нашла себе жениха и хочет трехкомнатную квартиру, а на это нужны деньги. Реваз в гневе, требует, чтобы Марина закончила университет и вернулась домой. У него другие планы по поводу ее замужества: хочет выдать за сына Мергашвили.

— Это не тот Мергашвили, который заведует санаторием «Абхазия»?

— Да, это он.

— А тот, за которого Марина хочет выйти, кто он?

— Голодранец, вот кто он. Ни кола, ни двора. Студент. Вместе учатся… Маргарита, а у тебя как дела? Что слышно про сына?

— Вот по этому поводу и звоню вам, хотела с Ревазом поговорить. Он дома?

— Дома, на диване отсыпается. Вчера у нас гости были, сидели до утра.

— Розочка, пусть трубку возьмет.

Немного погодя в трубке раздался сонный голос:

— Слушаю.

— Здравствуй, дорогой! Что нового слышно про моего сокола?

— Вчера с Новиковым разговаривал, тот пообещал, что через несколько дней он будет на свободе.

Маргарита обрадовалась:

— Реваз, дорогой! Не знаю, как и благодарить тебя! Всю жизнь на тебя буду молиться!

— Лучшая молитва, дорогая Маргарита, подбросить еще пару пачек.

Глаза ее от возмущения сузились.

— Реваз, за такие деньги, которые я тебе дала, целый год можно всю милицию города кормить!

— Маргарита, времена другие.

— Хорошо, я дам деньги. Роза не подслушивает?

— Нет, она на второй этаж поднялась.

— Я для тебя подарок приготовила. Завтра в десять утра загляни в ателье Марго, я буду ждать. Договорились?

— Завтра не могу, я занят. Если не секрет, что за подарок?

После недолгого колебания она призналась:

— Хочу тебя познакомить с одной красоткой. Она приехала на конкурс красоты.

— Нет, не могу. Времени нет. Как-нибудь в следующий раз.

— Реваз, такой цветок ты еще не срывал. Она прелесть! Она может стать «мисс страны».

— А ты уверена, что у этого цветка лепестки целы?

— Уверена! В этом можешь не сомневаться!

В трубке было тихо, она ждала.

— Хорошо, постараюсь завтра подойти. Заодно не забудь и деньги прихватить.

Раздались короткие гудки, Маргарита в сердцах бросила трубку на аппарат.

— Чтоб ты подавился моими деньгами! — сквозь зубы процедила она, подошла к камину, из-под дров достала сверток с деньгами, отложила две пачки сторублевых купюр.

Немного погодя позвонила в ателье мод, где заведующей работала ее подруга. Поболтав вдоволь, под конец разговора она рассказала про Настю. Договорились о встрече на завтра.

Как только Маргарита увела девушку Роман пошел к шоумену. Виктор Васильевич в кабинете был один. Развалившись в кресле, он просматривал папку с бумагами. Мельком взглянув на вошедшего, молча указал на стул, а сам продолжил рассматривать листы. Роман терпеливо ждал, а тот копался в бумагах. Прошло довольно много времени, прежде чем Виктор Васильевич захлопнул папку, устало посмотрел на него. Его взгляд остановился на животе Романа.

— Когда сбросишь свою бочку?

— Проведу конкурс и займусь ею.

— Меньше кушать надо. Вчера в ресторане я наблюдал за тобой. Думаю, дай посмотрю, сколько он съест? Ты ел за десятерых.

— Ничего с собой не могу поделать. Аппетит такой, что готов быка съесть…

Но шоумен уже сменил тему разговора:

— Ты с администрацией договорился насчет аренды помещения?

— Да.

— Участники конкурса все приехали?

— Юля сказала, что все. Виктор Васильевич, ты себе представить не можешь, какая красотка на конкурс приехала! Девчонка высшего класса.

— Девчонка или женщина?

В его голосе Роман почувствовал иронию.

— Девчонка!

Тот ухмыльнулся.

— Успел пощупать?

— Еще нет, но в будущем постараюсь. А девчонка действительно чертовски хороша! Одни ее глаза чего стоят, не говоря о фигуре. Высший класс! Если с ней поработать, на первое место потянет.

Виктор Васильевич более внимательно посмотрел на него.

— Ты уверен?

— Да.

— Где она сейчас?

— Ее Маргарита Саркисовна с собой увезла.

Тот, покачивая головой, усмехнулся. Роман понял его и, оправдываясь, поспешно произнес:

— Девчонка из деревни, приехала одна и без нарядов. Я попросил Маргариту, чтобы помогла.

— Ты опять в дураках оказался. Не ты на ней бизнес сделаешь, а Маргарита. Вспомни, как два года тому назад, одурачив тебя, из-под носа твоего Алену увела.

Он замолчал и, барабаня пальцами по столу, задумчиво уставился в окно. Немного погодя, продолжая начатый разговор, спросил:

— Так ты говоришь, она собою хороша?

— Да, Виктор Васильевич. Я просмотрел почти всех участниц, эта вне конкурса. Давно такую красивую не встречал. Только слишком стеснительная. Но в разговоре на все мои наводящие вопросы отвечала довольно грамотно. Чувствуется, что эрудирована. Знаешь, кем она работает?

— Откуда мне знать, если я ее в глаза не видел.

— Дояркой.

— Шутишь?

— Нет.

— А корову случайно с собой не захватила?

Довольный своей шуткой, шоумен громко захохотал.

Роман терпеливо ждал, когда тот успокоится.

— Ты меня здорово рассмешил. Я представил ее с короной на голове, стоящей рядом с коровой. Это был бы самый оригинальный фотоснимок. На этом можно заработать большие бабки. Ты меня заинтриговал. Я хочу на эту доярку посмотреть. Когда появится, приведи ко мне.

Роман уходил от шоумена в удрученном состоянии. Мысль о том, что Маргарита воспользуется его оплошностью, встревожила его и, войдя в свой кабинет, он сразу же позвонил в ресторан, где Маргарита была директором. Там сказали, что ее нет. Он позвонил ей домой. К трубке никто не подходил.

После ухода Маргариты Саркисовны Настя села, задумалась. На душе было тревожно. Попыталась осмыслить происходящее, но не могла. Достала из чемодана белье, пошла в ванную. Погрузившись всем телом в теплую воду, закрыв глаза, стала фантазировать, как доярки по телевизору будут болеть за нее. «Получу деньги, всем куплю подарки», — и стала думать, кому и какой подарок сделать. Насидевшись вдоволь, вышла из ванны, стала сушить волосы. Когда подсохли, стоя перед зеркалом, стала делать прическу, а сама неотрывно смотрела на себя. «А я действительно хороша!» — впервые подумала она о себе. Налюбовавшись собой, посмотрела на часы, до вечера было еще далеко, она решила пойти к морю. Спускаясь по лестнице, в холле увидела двух негров. Высокий, плечистый, взглянув в ее сторону, что-то сказал своему товарищу и, улыбаясь, направился навстречу. Настя поняла, что тот идет к ней, и в душе похолодела. Он подошел и на английском спросил:

— Вы свободны?

Она хотела ответить ему, что не поняла вопроса, но передумала и, обойдя его, направилась к выходу и не видела, как тот подошел к своему товарищу и что-то сказал. Оба пошли за ней. Выходя на улицу, Настя оглянулась по сторонам, не зная, в каком направлении идти к морю. Возле нее остановились негры. Один из них, худощавый, с толстыми губами, с трудом подбирая русские слова, произнес:

— Мой товарищ хочет пригласить тебя в ресторан.

Настя отрицательно покачала головой и собралась идти, но тот взял ее за локоть.

— Сколько хочешь?

Она не поняла значения его слов, но на всякий случай ответила:

— Я ничего не хочу.

Попыталась освободить свою руку, но ее держали крепко. Негр перевел ее слова товарищу. Тот произнес:

— Скажи ей: если не хочет в ресторан, приглашаю в свой номер. Дам сто долларов.

Настя поняла, что он сказал, и не успел другой негр перевести, как она на английском сказала:

— Отпустите мою руку.

Тот удивленно посмотрел на нее и невольно разжал пальцы. Настя повернулась и пошла по тротуару. Расспросив у встречных, как выйти к морю, пошла в указанном направлении. Минут через десять, стоя на берегу моря, с замиранием смотрела на плавно накатывающиеся волны. «Белеет парус одинокий…» — тихо шептали ее губы. Сняв туфли, медленно пошла вдоль моря. Холодные волны приятно ласкали ноги. «Получу деньги, обязательно маму привезу на море», — вслух произнесла она и ее вновь охватила тревога за мать.

Медленно за горизонт спускалось солнце. Настя с замиранием смотрела, как солнце коснулось моря, и это было так необычно красиво. Солнце исчезло, а его лучи продолжали освещать облака, высоко висящие над морем. Незаметно наступили сумерки. Последний раз окинув взглядом море, медленно пошла в гостиницу. Приближаясь к ней, заметила двух экзотично одетых девушек. Одна, подстриженная под мальчишку, в короткой мини-юбке, с полуобнаженной тощей грудью, неприязненно посмотрела в ее сторону и что-то сказала подруге. Та, повернувшись, уставилась на незнакомку. Настя видела, что девушки неотрывно смотрят в ее сторону, но не придала этому значения. Не доходя до них, остановилась и оглянулась по сторонам. «Надо к ужину что-нибудь купить», — подумала она и хотела подойти к девушкам, чтобы узнать, где поблизости есть магазин, но те сами подошли к ней. Худощавая девушка с короткой прической, не вынимая сигареты изо рта, сквозь зубы процедила:

— Новенькая?

Настя не поняла, что та имела в виду, но ответила:

— Да.

— Ты на кого работаешь?

— О чем вы?

— Не прикидывайся дурочкой. Эта гостиница наша. Если еще раз здесь появишься, пеняй на себя. Симпатичное твое личико так разукрашу, что мать родная не узнает. Дошло?

Настя удивленно смотрела на нее.

— Что уставилась? — подала голос ее подруга. — Если не поняла, сейчас поймешь.

Она вплотную подошла и хотела ударить, но, увидев прохожих, зло прошипела:

— Мотай отсюда, пока ноги целы.

Настя решила, что они явно перепутали ее с кем-то. Хотела сказать об этом, но высокая выплеснула изо рта отборный мат…

— Пошла… да побыстрее.

Настя поняла, что с ними бесполезно разговаривать и пошла в гостиницу. Возле входных дверей дорогу преградил пожилой швейцар.

— Пропуск, — хмуро потребовал он.

Она достала пропуск, протянула ему. Тот посмотрел, вернул и угрюмо произнес:

— Была бы моя воля, ремнем бы огрел.

— За что? — удивилась Настя.

— А то не знаешь, за что? Когда жизнь по молодости прокукарекаешь, вот тогда и поймешь, за что. Уходи с моих глаз, чтобы я тебя не видел.

Она так и не поняла, почему швейцар так агрессивно настроен. Проходя мимо кафе, решила поужинать. Подошла к стойке бара, за которой стоял молодой человек. Тот оценивающе окинул ее взглядом, спросил:

— Новенькая?

Настя, не отвечая, спросила:

— Можно у вас поужинать?

— Садись вон за тот стол. — Бармен показал на стол, за которым уже сидел мужчина.

Настя подошла к столу, обратилась к мужчине:

— Можно сесть?

Тот, держа в руке рюмку, удивленно посмотрел на нее. Потом по его лицу проскользнула улыбка, он молча кивнул головой. Настя села. Мужчина неотрывно смотрел на нее. Настя отвернулась.

— Может, выпьете? — предложил мужчина.

Настя отказалась, но тот настойчиво стал предлагать выпить. Она встала, направилась к стойке, купила себе бутерброд, вышла.

Вечером Роман вновь позвонил Маргарите. Услышав ее голос, с облегчением вздохнул.

— Добрый вечер, Маргарита Саркисовна. Это я, Роман. Виктор Васильевич интересуется девчонкой. Хочет на нее посмотреть. Завтра приведете?

— Нет, завтра я поведу ее в ателье. Когда одену, тогда и приведу, а пока пусть со мной побудет.

— Но завтра у нас начинается отборочный тур. Она обязательно должна быть!

— Дорогой мой, никаких отборочных туров. Она должна быть в финале.

— Да она же еще «сырая». С ней надо основательно поработать. Для победы одной ее красоты мало.

— Роман, дорогой, ты наверно плохо меня понял! Я повторяю: в твоих предварительных гонках она участия принимать не будет. Сразу должна быть в финале! А что касается того, о чем ты говорил, не волнуйся, я сама ею займусь и не хуже тебя подготовлю. Надеюсь, ты понял?

Тот хотел возразить, но в трубке раздались короткие гудки.

Он выругался. Ссориться с Маргаритой ему не хотелось. Во многом он зависел от нее.

На следующий день Маргарита зашла в номер к Насте. Очаровательно улыбаясь, обняла ее. Бархатным голосом спросила:

— Прелесть моя, ты завтракала?

— Еще не успела.

— Вот и хорошо! Я тоже не завтракала! Сейчас мы с тобой заедем в ресторан, позавтракаем, а потом в ателье мод, к Анжеле.

После ресторана Маргарита повезла Настю в ателье «Марго». Когда они вошли в кабинет заведующей, навстречу им из-за стола поднялась красивая смуглая женщина, на лице которой сияла улыбка.

— Маргарита, дорогая моя, как я рада тебя видеть! — певучим голосом произнесла женщина, подойдя, расцеловала ту в щеки. Потом повернулась к девушке и оценивающе окинула ее с ног до головы.

Настя, не выдержав ее взгляда, смущенно опустила голову.

— Маргарита, она прелесть. Сейчас я займусь ею. Ты уедешь или подождешь?

— Подожду.

Анжела вышла. Через несколько минут вернулась с мастером. Худощавый мужчина с большой залысиной, бегло окинув взглядом девушку, повернулся к Анжеле.

— Я могу ее забрать?

— Да, она в вашем распоряжении.

Тот увел девушку с собой и, как только они вышли, Анжела обратилась к Маргарите:

— Что слышно о сыне?

Та, охая, стала жаловаться на свою несчастную судьбу. Поговорив немного, они пошли в мастерскую. На Насте примеряли наряды. Та стояла в одном белье и, побледневшая, молча выполняла все команды мастера. Маргарита села в кресло и стала смотреть, как модельер подбирал цвета ткани к ее лицу. Глядя на Настю, она думала о Готадзе, который должен был прийти в десять. Маргарита обеспокоенно посмотрела на часы. Стрелки перевалили за одиннадцать. «Неужели не придет?» Она хотела встать, чтобы пойти позвонить, но неожиданно позади раздался тихий голос:

— Хороша, слов нет!

Она повернулась. Готадзе в упор разглядывал девушку. Маргарита заметила блеск в его глазах.

— Понравилась? — шепотом спросила она.

Тот, хищным взглядом продолжая смотреть на полуобнаженную девичью грудь, молча кивнул головой. Настя увидела на себе взгляд мужчины, который стоял рядом с Маргаритой, руками прикрыла грудь. Это не ускользнуло от Маргариты, она повернулась к Готадзе, тихо произнесла:

— Она стесняется. Подожди на улице. Мы скоро выйдем.

Прежде чем выйти, Готадзе еще раз жадно посмотрел на девушку. Сидя в машине, с нетерпением стал поглядывать на двери ателье. Ему не терпелось вновь увидеть юную красотку, которая возбудила неукротимое желание овладеть ею. Он мысленно представил, как раздевает ее…

Закончив примерку, Маргарита и Настя вышли на улицу. Напротив входных дверей стояла черная «Волга», а рядом мужчина. Маргарита повернулась к Насте.

— Видишь вот того молодого человека? Я тебя сейчас познакомлю с ним. На конкурсе от него во многом будет зависеть твоя судьба.

Настя посмотрела на него. Был он высокого роста, со спортивной осанкой. На смуглом его лице выделялся мясистый орлиный нос. Волнистые волосы ниспадали на широкие плечи. От его пронзительного взгляда Настя съежилась и тихо прошептала:

— Я не хочу знакомиться с ним. Я боюсь его.

Та увидела испуг в ее глазах.

— Прелесть моя, без него нам не обойтись. Внешне он такой грозный, а на самом деле простой и обаятельный. Ты в этом сама убедишься. Пошли!

Они подошли к нему.

— Реваз Вахтангович, знакомься, это очаровательное создание хочет участвовать в конкурсе красоты.

Тот галантно поклонился девушке, взял за руку, наклонился для поцелуя и, неотрывно глядя ей в глаза, с кавказским акцентом произнес:

— Много я в жизни видел красивых девушек, но среди них вы королева! И будь я председателем жюри конкурса, не задумываясь, выбрал бы вас первой!

Он что-то еще говорил, но Настя не слышала. От его хищного взгляда она была в страхе. Готадзе, не отпуская ее руку, повернулся к Маргарите.

— Завтра приглашаю вас поехать на Аргунский водопад, на шашлык.

Широко улыбаясь, та ответила:

— Разве такому уважаемому в городе человеку я смею отказать?

Реваз посмотрел на Настю.

— А как вы на мое предложение смотрите? Надеюсь, окажете мне такую честь?

Девушка, интуитивно почувствовав опасность, замешкалась с ответом.

— Конечно, поедет! — за нее поспешно ответила Маргарита.

— Тогда я к вашим услугам. Завтра в десять утра будет не рано? — он замолчал и вопросительно посмотрел на Маргариту.

— Подъезжайте к моему дому. Настя у меня будет.

— Тогда, с вашего позволения и с большим сожалением, я вас покидаю. У меня деловая встреча и мне бы не хотелось опаздывать.

Когда он уехал, Настя спросила:

— Маргарита Саркисовна, кто он?

— О!.. — пальцем показывая в небо, протянула та. — На земле он наместник Бога! Самый богатый и уважаемый человек в городе.

— Он женатый?

— Был женат, а сейчас холост. Его жена умерла лет десять тому назад и с тех пор он живет один. Многие девушки были бы рады выйти за него замуж, но он не хочет. Наверное, холостяцкая жизнь ему больше по душе.

Когда сели в машину, Маргарита спросила:

— Настенька, у тебя есть спортивный костюм? Нет? Тогда поехали в магазин, купим его. На природу в платье ехать неудобно.

— Спасибо, Маргарита Саркисовна, но я не поеду на природу.

Та вскинула вверх густые черные брови.

— Почему?

— Я боюсь этого человека.

— Глупенькая ты моя! Я же буду рядом с тобой. Да и Реваз Вахтангович не из таких, которые позволяют лишнее. Ни в коем случае нам нельзя отказываться от приглашения. Мы этим оскорбим его, а без него тебе на конкурсе делать нечего. Я ведь специально познакомила тебя с ним. Он имеет большое влияние на председателя жюри. Кроме того, на твои наряды и на угощение членов жюри нужны большие деньги, а мне одной не под силу справиться. Поэтому нужна его помощь.

— Я не хочу никакой помощи от него!

— Прелесть моя! Ты наивна и не понимаешь, куда приехала. Когда по телевизору смотришь конкурс красоты, тебе кажется, что все это так просто. Вышла на сцену, показала фигурку и победа пришла, но это не так. За кулисами конкурса идет хитроумная игра. Не буду кривить душой: если бы на конкурсе все было бы по-честному, ты, бесспорно, заняла бы первое место. Поэтому без помощи Готадзе тебе победы не видать.

— Но я не хочу его помощи! Я лучше домой поеду.

— Об этом, моя дорогая, надо было раньше думать. Ты хоть знаешь, сколько я на тебя уже потратила?

Настя, увидев холодный блеск в ее глазах, поникла. Поняла, что отступать поздно.

В фирменном магазине Маргарита Саркисовна подобрала ей спортивный костюм «Adidas». При виде цены Настя похолодела. На ферме ей надо было работать несколько месяцев, чтобы купить такой костюм.

— Маргарита Саркисовна, у меня таких денег нет! — краснея, тихо произнесла она.

Та возмущенно посмотрела на нее.

— Прелесть моя, о чем ты говоришь? Это мой подарок!

— Нет, я не возьму!

Маргарита, не слушая ее, направилась к кассе. Настя не отставала от нее.

— Маргарита Саркисовна, у меня есть брюки, я в них поеду.

Но та, не слушая ее, протянула кассирше деньги. Настя направилась к выходу. Маргарита занервничала. Кассир, как на зло, медленно считала деньги.

— Побыстрее можете? — грубо спросила она и, боясь, что Настя уйдет, не дожидаясь, когда та закончит считать, побежала догонять девушку.

На улице она взяла ее под руку.

— Прелесть моя, ты меня просто обижаешь. Я от всего сердца… — но не договорив, остановилась на полуслове, посмотрела ей в глаза. — Ты для меня, как дочь. Неужели не можешь понять мое состояние?

Настя увидела, как повлажнели ее глаза.

— Извините, Маргарита Саркисовна, я не хотела вас обидеть.

— Я не обижаюсь на тебя, моя прелесть. Понимаю, что ты шокирована моим вниманием, но я от всего сердца хочу помочь! Поехали ко мне домой. Посмотришь, как я живу.

И, не давая Насте опомниться, повела к машине.

Особняк, в котором жила Маргарита, был огорожен высоким каменным забором. Добротный двухэтажный дом, выложенный из светло-серого туфа, наполовину скрывался среди фруктовых деревьев. В глубине двора стояла легковая машина. До самой веранды шатром свисали зеленые кисти винограда. Внутри дома на стенах в позолоченных рамах висели старинные картины. В дорогих шкафах π на большом полированном столе, стоящем посреди гостиной, был расставлен хрусталь, С потолка свисала необыкновенной красоты хрустальная люстра. Пол устилали мягкие персидские ковры.

Стоя посреди этой роскоши, Настя неожиданно почувствовала себя нищенкой. Перед взором невольно возникла ее маленькая комнатушка. Маргарита, незаметно наблюдающая за ней, увидела, как у Насти потускнели глаза.

— Нравится?

Настя молча кивнула.

— Все это мне досталось от моего покойного мужа. Он был великий ученый.

Произнося эти слова, Маргарита про себя усмехнулась: своего бывшего мужа, вора в законе, она произвела в великие ученые. И если бы Настя спросила, в какой области он был ученым, пришлось бы ломать голову над ее вопросом.

— Прелесть моя, ты не поможешь мне приготовить ужин?

Они находились на кухне, когда зазвонил телефон. Маргарита безошибочно поняла, кто звонит и, выходя, прикрыла за собой дверь.

— Маргарита, это я. Как насчет завтрашней поездки? Она не передумала?

— Она поедет. Правда, мне пришлось ее долго уговаривать. Боится тебя.

В трубке раздался смех.

— Маргарита, у меня к тебе просьба. Найди повод, чтобы самой остаться дома.

— Да, я об этом думала. Постараюсь выполнить твою просьбу… Реваз, как насчет моего сокола?

— Не волнуйся. Скоро ты увидишь его.

— Это «скоро» уже длится две недели.

— Потерпи немного. Дело очень серьезное, требуется время.

С напряжением слушая его, ждала, что тот опять потребует деньги, но, к счастью, он этого не сделал. Когда в трубке раздались короткие гудки, она вернулась на кухню.

— Звонил Реваз. Интересовался, какой размер обуви ты носишь. Хочет купить тебе французские туфли. Сказала, что тридцать восьмой размер. Я не ошиблась?

— Нет.

За ужином Маргарита неожиданно схватилась за щеку и протяжно застонала:

— Проклятый зуб, как он мне надоел! Хочу пойти к зубному, но при мысли, что будут сверлить, становится не по себе. Лучше потерплю.

Настя обеспокоенно посмотрела на часы.

— Уже поздно. Я поеду.

— Прелесть моя, разве мой дом не твой дом? Неужели для тебя здесь не найдется комната?

— Спасибо, но я поеду в гостиницу.

По ее глазам было ясно, что уговоры бесполезны и Маргарите пришлось отвезти ее в гостиницу.

Лежа в постели, Настя думала, что бы такое сделать, чтобы не поехать с этим грузином в горы. Всем своим существом она чувствовала опасность, исходящую от него. Пыталась успокоить себя тем, что рядом будет Маргарита, но и это не помогало. Страх все сильнее действовал на нее, и она приняла твердое решение не ехать. С тяжелыми мыслями заснула.

Утром в дверь постучали. Настя быстро надела платье, открыла дверь. Увидев грузина, в душе похолодела. Тот широко улыбался.

— Доброе угро, ваше королевское высочество! Карета подана!

— А где Маргарита Саркисовна?

— Мы за ней по пути заедем. Вы позволите войти?

— Я буду переодеваться.

— Понял. Я буду ждать внизу.

Настя закрыла дверь, села на кровать и вновь, как вчера, стала мучительно думать, что делать. «Если не поеду, конкурса мне не видать!» — промелькнуло в голове. При мысли, что домой вернется без копейки и что опять придется бегать и искать деньги на лекарства, вскочила и пошла в ванную.

На улице увидела грузина, встретилась с его взглядом и вновь похолодела. Возникла мысль вернуться в гостиницу. Тот, уловив колебание в ее глазах, не давая ей опомниться, усадил в машину.

Спустя минут двадцать они подъехали к дому Маргариты. Готадзе просигналил. Калитка открылась, в ней показалась Маргарита. Рукой держась за распухшую щеку, она подошла к ним и запричитала:

— Я очень сожалею, но вам придется ехать без меня. Всю ночь не спала. Зуб замучил! Придется к стоматологу ехать.

Настя в душе вздрогнула.

— Маргарита Саркисовна, а может, поедете? — подал голос Готадзе. — На лоне природы боль отойдет.

Та отрицательно покачала головой. Готадзе увидел, что Настя пытается открыть дверцу машины, чтобы выйти. Маргарита тоже заметила это и быстро произнесла:

— Прелесть моя, ты поезжай пока без меня. Я сейчас поеду к зубному и еще успею на шашлык. Неудобно же нашего кавалера одного оставлять. Реваз, ты на том же месте будешь, где в прошлый раз?

— Да.

— Без меня шашлык не ешьте, через час приеду.

Боясь, что девушка выйдет из машины, Реваз включил зажигание и надавил на газ, машина рванула с места. Глядя им вслед, усмехнувшись, Маргарита выплюнула изо рта орех.

Как только машина тронулась, Настя схватилась за ручку дверцы, умоляюще произнесла:

— Прошу вас, остановите машину!

Готадзе свободной рукой притронулся к ее плечу.

— Успокойся. Все будет нормально. Не успеем разжечь костер, она приедет.

Машина, набирая скорость, помчалась вдоль моря. Всю дорогу Готадзе, рассказывая девушке смешные истории, пытался расположить ее к себе, но та с каменным выражением лица молча смотрела на дорогу. Недоброе предчувствие все сильнее охватывало ее.

Через час они подъехали к Аргунскому водопаду. Машина остановилась прямо у обрыва. Настя вышла из машины и безразличным взглядом окинула водопад. Страх не проходил и ей было не до красот природы. Готадзе же, раскинув руки по сторонам, театрально воскликнул:

— Боже мой! Какая неповторимая красота!

Она искоса взглянула на него, но тот, словно не замечая ее, смотрел на бурлящий поток воды, падающий с высоты гор.

— Изумительная красота! — вновь произнес он и повернулся к девушке. — Вы любуйтесь природой, а я соберу дрова, чтобы к приезду Маргариты разжечь костер.

Когда он ушел, Настя немного успокоилась, спустилась вниз, села на корточки и сунула руку в прозрачную ледяную воду. Услышав шаги, повернула голову. Это был Готадзе. Она выпрямилась и напряженно посмотрела на него.

— Вода холодная?

Она молча кивнула.

— Сколько ни бываю здесь, — он положил руку на ее талию, — никак не могу налюбоваться этой необыкновенной красотой. Так и хочется ее обнять, но увы, руки коротки.

Настя от прикосновения его напряглась. Ей было неприятно. Она, сделав шаг в сторону, освободилась от него. Готадзе про себя усмехнулся. «Ничего, моя дикая козочка, не таких обламывал!» А вслух произнес:

— Прошу к моему скромному столику.

— А мы разве не будем ждать Маргариту Саркисовну?

— Конечно, будем, но пока немного перекусим.

Походный столик был завален различными яствами.

Готадзе открыл шампанское, налил в фужер, протянул ей, а себе налил полный бокал коньяка.

— Моя королева! — вставая, торжественно произнес он. — Я хочу этот бокал поднять за эту неповторимую земную красоту. Природа — как мать, и она заслуживает, чтобы за нее выпить!

Он выпил, с улыбкой глядя на Настю. Та сделала маленький глоток и поставила бокал на столик.

Тот удивленно посмотрел на нее.

— За природу надо пить до дна.

— Спасибо, но я уже выпила.

— Неволить не буду. Тогда кушайте.

Настя взяла банан. Готадзе неотрывно смотрел на нее. Она внутренне сжалась, в его взгляде было что-то жуткое. Отворачиваясь, с надеждой посмотрела на дорогу, по которой должна была приехать Маргарита. Но дорога, серпантином уходящая вниз, была безлюдна. Костер уже догорал. Реваз, полулежа на покрывале, держа в руке фужер с коньяком, смотрел на Настю. Та, не выдержав его взгляда, встала, пошла к водопаду.

— Настя! — позвал Готадзе. — Ты мне не поможешь?

Она подошла. Он подал ей шампуры.

— Вымой. Сейчас будем жарить шашлык.

— А мы что, не будем ждать Маргариту Саркисовну?

— Пока шашлык будет жариться, она подъедет.

Готадзе положил шампуры с мясом на костер, в ноздри сразу ударил ароматный запах жареного мяса. Готадзе взял со стола фужеры с шампанским и коньяком, подошел к Насте.

— Я хочу выпить за тебя, за будущую «мисс красоты!» Вот на этом месте в честь твоей победы я устрою грандиозный бал. Не возражаешь?

Та неопределенно пожала плечами. Он выпил коньяк и выжидательно посмотрел на нее. Его взгляд словно требовал, чтобы она выпила до конца, но та вновь чуть пригубила. Он не стал настаивать, забрал у нее фужер, отнес к столику. Настя вновь с тревогой и надеждой посмотрела на дорогу. Долгое отсутствие Маргариты Саркисовны стало ее беспокоить. Она всем сердцем чувствовала надвигающуюся опасность и не знала, что делать. Неожиданно возникла мысль — убежать. Настя стала обдумывать, как незамеченной уйти. Окинув взглядом окрестность, увидела узкую тропинку, которая вела в горы. «Скажу, что надо в туалет», — решила она. Готадзе с шампуром в руках шел к ней.

— Моя королева! Это вам.

— Спасибо.

Он направился к машине, из багажника достал бутылку коньяка, налил себе полный бокал, со стола взял бокал с шампанским, вернулся к ней.

— Давайте мы выпьем за здоровье наших родителей!

Он залпом выпил коньяк, посмотрел на Настю. Та не пила.

— Неволить не буду, но за родителей надо пить, — тихо произнес он и направился к костру.

Настя сделала маленький глоток, поставила бокал на столик и стала есть шашлык. Она ела и не чувствовала вкуса мяса. В голове была одна мысль — убежать. Готадзе, с аппетитом поглощая шашлык, спросил:

— Мясо не жесткое?

— Нет, — отозвалась она.

Он вновь налил себе полный бокал, выпил. Настя видела, что он пьянеет, и это еще больше беспокоило ее. Вся надежда была на приезд Маргариты. Готадзе, жуя шашлык, жадно смотрел на девичью грудь, которая выпирала из-под спортивной футболки. Она все сильнее и сильнее возбуждала его, он с трудом сдерживал себя, чтобы не подойти и не обнять ее. «Не спеши, — мысленно успокаивал он себя, — никуда она от тебя не денется». Он видел, что девушка боится его, и делал все, чтобы развеять ее страх и расположить к себе, но все старания ни к чему не приводили. Она не подпускала к себе. Это его возбуждало еще сильнее.

Настя вновь с надеждой посмотрела на дорогу, но Маргариты не было.

— Реваз Вахтангович, Маргарита Саркисовна наверно не приедет. Уже поздно. Пожалуйста, поехали домой.

Он посмотрел на часы.

— Еще с часик подождем, потом поедем. Будет неудобно, если она приедет, а мы уехали.

— А мы ее по дороге встретим.

— А если она не по этой дороге поедет? Видишь этот перевал? Там есть еще одна дорога.

Настя не поверила ему. Второй дороги, которая подходила бы к водопаду, не было. По глазам видела, что обманывает, и окончательно решила бежать. Немного погодя она медленно направилась в сторону тропинки, идущей вдоль водопада.

— Ты куда? — раздался грубый голос.

Настя вздрогнула. Она поняла, что не ошиблась в своих опасениях. Поворачиваясь, спокойно произнесла:

— Мне надо.

— Понял, — ответил он и махнул рукой.

Грубый его голос окончательно убедил, что тот специально заманил ее в безлюдное место, где не было ни одной живой души. Нарочно медленно Настя пошла по тропинке вверх. Как только грузин исчез из виду, она побежала. Пробежав по тропинке несколько сот метров, остановилась. Тропинка уперлась в гранитную отвесную скалу. Настя беспомощно посмотрела вверх, в надежде найти возможность подняться. Услышав позади шаги, поняла, что грузин ее преследовал. Она оглянулась по сторонам в надежде найти укрытие. Выхода не было. Чтобы не вызвать у Готадзе подозрения, стала спускаться вниз. Стоя посредине тропинки, тяжело дыша, Готадзе мутными глазами смотрел на нее.

— А я подумал, что ты заблудилась. Решил идти на помощь.

Она хотела пройти мимо, но тот схватил ее за руку и попытался обнять. Настя вырвалась и стремительно понеслась вниз. Выскочив к подножью впадины, остановилась и растерянно посмотрела на дорогу. Бежать было бесполезно. Позади послышался тяжелый топот. Готадзе, с трудом удерживаясь на ногах, руками цепляясь за выступы камней, спускался вниз. Спустился, стряхнул с джинсов прилипшую пыль и как ни в чем не бывало весело произнес:

— Ты как горная козочка по горам носишься. За тобой не угнаться. Я чуть шею не свернул. Пошли, за это стоит выпить.

— Реваз Вахтангович, пить я не буду!

— Тогда за тебя я буду пить.

Неожиданно наступили сумерки и с гор повеяло холодом. Насте стало еще страшнее. Готадзе, полулежа на коврике, пил коньяк. Она подошла к нему.

— Реваз Вахтангович, пора ехать! Уже темно!

В отблеске пламени костра увидев хищное отражение его глаз, она пришла в ужас. Он протянул ей руку.

— Садись.

— Я не хочу, — Настя отошла от него. Вновь возникла мысль убежать, но темнота и горы пугали ее.

Реваз, глядя на Настю, думал, как овладеть ею. Возникло желание взять ее силой. С трудом поднялся и, нетвердой походкой подойдя к ней, попытался обнять. Настя отскочила в сторону, испуганно смотрела на него. Тот неожиданно произнес:

— Все, больше Маргариту ждать не будем. Поедем к ней домой!

Настя с облегчением вздохнула, помогла собрать вещи, села в машину. Машина с места на большой скорости понеслась вниз. На крутых виражах ее заносило так, что казалось, они неминуемо должны перевернуться. Порою Насте казалось, что Готадзе ведет машину с закрытыми глазами. На очередном крутом вираже, когда машина чудом не полетела под откос, Настя не выдержала и испуганно крикнула:

— Мамочка!

Только когда машина выскочила на асфальт, Настя перевела дух.

Готадзе лихорадочно обдумывал, как заманить девушку на свою дачу. «Дикая козочка» становилась все желаннее. Неожиданно в голову пришла мысль. Он повернулся к Насте.

— Сейчас поедем к Маргарите и узнаем, почему не приехала.

— Реваз Вахтангович, пожалуйста, вначале отвезите меня в гостиницу, а потом заедете к ней, — взмолилась Настя.

— Моя королева, мы будем проезжать мимо ее дома. Ты посидишь в машине, а я забегу на минуту. Пусть она знает, что мы с тобой ее ждали.

Минут через двадцать они подъехали к дому Маргариты. Готадзе быстро вышел из машины, направился к железным воротам, вошел во двор. Подымаясь на веранду, он громко постучал в дверь. Шторки на окне раздвинулись. Маргарита узнала Готадзе. Не успела та слово сказать, как он приглушенно произнес:

— Тихо. Поговорить надо…

Настя с нетерпением смотрела в сторону калитки. Спустя несколько минут появился Готадзе, сев в машину, протянул Насте листок бумаги.

— Маргариты дома нет, в дверях была записка. Почитай, что написано.

Настя прочитала: «Дорогой Реваз. Я с модельером нахожусь на даче. Извини, что не смогла приехать, была занята нарядами Насти. Привези ее, необходимо все примерить».

— Ну что, едем?

— А может, завтра?

— Решай сама, — вяло отозвался он. — Только неудобно, тебя люди ждут.

— А далеко ехать?

— Нет. Десять минут езды, — и, не дожидаясь ее согласия, поехал.

Миновав курортный поселок Магри, машина резко завернула вправо и, немного проехав, остановилась возле железной ограды. Готадзе быстро вышел из машины, открыл ворота. Когда они заехали во двор, при свете луны Настя увидела двухэтажный домик. В окнах света не было и это ее насторожило. К машине подбежала огромная черная собака, по своим размерам она напоминала годовалого теленка. Готадзе скомандовал псу:

— Ричард, охранять! — А сам поднялся на веранду, ключом открыл дверь, вошел вовнутрь.

Предчувствуя недоброе, Настя решила бежать. С опаской поглядывая на собаку, которая сидела возле машины, потихоньку нажала на ручку дверцы. Собака, навострив уши, приподнялась, и не успела девушка открыть дверцу, как Ричард одним прыжком очутился рядом и глухо зарычал. Настя инстинктивно захлопнула дверцу. Немного погодя на веранде показался Готадзе. Он подошел к машине.

— Выходи.

— А где Маргарита Саркисовна?

— В доме.

Настя поняла, что он обманывает.

— Пусть она выйдет.

Некоторое время он молча смотрел на нее, потом наклонился, взял за руку и силой потянул к себе. Настя рукой вцепилась в сидение, но не удержалась.

— Отпустите! — громко крикнула она.

Он рукой зажал ей рот и потащил в дом. Она сопротивлялась, но силы были неравны. Он затащил ее в дом, затем отпустил, включил свет. Настя увидела звериный блеск в его глазах. Он подошел к ней, взял за руку. Настя попыталась вырваться, но рука ее была словно в клещах.

— Пошли!

— Никуда я не пойду! Отпустите!

Не обращая внимания на ее крик, он потащил ее но лестнице вверх. Настя, вцепившись в перила, отчаянно сопротивлялась. Готадзе повернулся, резко оторвал ее руки от перил, взвалил на плечи. Он занес ее в комнату, бросил на широкую кровать и, наклонившись, зло зашипел:

— Ну что, моя дикая козочка? Поиграли в кошки-мышки, хватит! Сама разденешься или помочь?

Настя оттолкнула его от себя, рванулась к двери, но он схватил ее за волосы, силой бросил обратно на кровать и навалился на нее. Он пытался целовать ее губы, но та, мотая головой, не позволяла это делать. Подогнув ее руки за спину, придавив всем корпусом, он свободной рукой дернул замок спортивного костюма, обнажил ее грудь. Когда его руки коснулись ее груди, Настя пронзительно закричала:

— Не…ет! — и, непомерным усилием освободив руку, ногтями вонзилась ему в глаза.

Он отпрянул от нее, руками хватаясь за лицо, глухо зарычал. Со страхом глядя на него, она увидела кровь, выступающую сквозь пальцы. Пошатываясь, он подошел к зеркалу, разжал пальцы. В правом глазу увидел сгусток жидкости, дико зарычал и, бешено глядя на Настю здоровым глазом, двинулся на нее. Настя, с силой оттолкнув его, выбежала из комнаты. Стремительно сбежав с лестницы, выскочила во двор, побежала к калитке. Собака, спокойно дремавшая возле своей будки, приподняв голову, посмотрела в сторону убегающей, потом вскочила и огромными прыжками пошла на преследование. В последний момент, когда казалось, что собака настигала ее, Настя успела захлопнуть калитку. Собака со всего размаха грудью налетела на калитку.

Не разбирая ничего на своем пути, стремительно мчась по дороге, окруженной домиками, не помня себя Настя выскочила на грунтовую дорогу. Позади себя увидела свет фар, поняла, что ее преследуют, и, отбежав от дороги, упала на землю. Машина на большой скорости пронеслась мимо. Выждав еще несколько минут, поднялась и побежала. Пройдя с километр, впереди увидела огни движущихся машин. «Трасса», — промелькнуло в голове и она ускорила шаг.

На попутной машине Настя доехала до своей гостиницы и спустя час была на железнодорожном вокзале. Об участии в конкурсе она уже не думала, было только одно желание: как можно быстрее уехать из города. Купив билет, стала ждать поезда. Боясь, что грузин будет искать ее, села в конце зала ожидания и с напряжением наблюдала за входными дверями. Утром, когда объявили посадку на поезд, озираясь по сторонам, поближе держась к рядом идущему мужчине, села в вагон. Со страхом вглядывалась в лица проходящих по вагону пассажиров. Ей казалось, что вот-вот появится Готадзе, и лишь тогда она свободно вздохнула, когда поезд тронулся.

На следующий день к обеду Настя приехала на свою станцию. На автобусе доехала до дома. По дороге решила, что надо молчать о том, что случилось, и придумала историю, что к конкурсу не допустили из-за отсутствия предварительной заявки на ее участие.

Войдя в дом, Настя увидела бабу Нюру. Та, сидя рядом с матерью, что-то рассказывала. Елена Николаевна, увидев дочь, тихо прошептала:

— Настенька…

На следующий день Настя пошла на ферму. Доярки окружили ее. Когда она сказала, почему ее не допустили к конкурсу, возмущению не было границ.

Потекли однообразные будничные дни и та же неизменная дорога: ферма — дом и наоборот. Матери становилось все хуже, и когда в очередной раз, даже после сильнодействующего укола, ей стало совсем плохо, Настя повезла ее в районную больницу. Елену Николаевну оставили там, но спустя несколько дней Настю вызвали к главврачу. Тот, стараясь не смотреть в ее сторону, тихо произнес:

— Настя, твоя мать требует, чтобы я выписал ее из больницы.

Та удивленно посмотрела на него.

— Андрей Андреевич, но она же в вашей помощи нуждается! Я уже бессильна ей помочь.

Врач, опустив голову, молча смотрел перед собой. Он мучительно думал, как сказать этой простой скромной девушке, которая верила, что мать встанет на ноги, что дни той сочтены. Настя, словно прочитав его мысли, тихо спросила:

— Андрей Андреевич, я хочу знать правду. Что с мамой?

Тот посмотрел ей в глаза.

— Ты догадываешься, чем она больна?

— Да. Вы говорили, что у нее больной желудок.

— У нее рак и жить ей осталось максимум два-три дня.

Некоторое время Настя пыталась осмыслить услышанное, слова врача еще не доходили до сознания, а когда дошли, она тихо прошептала:

— Мамочка…

Он усадил ее за стол.

— К сожалению, это горькая правда. Все время она молча переносила адскую боль, делала это ради тебя. Не хотела, чтобы ты знала, чем на самом деле она больна.

Он замолчал, подошел к сейфу, достал коробку с ампулами морфина, положил перед ней.

— Возьми. Будешь поддерживать оставшуюся жизнь.

Настя, по-прежнему дрожа всем телом, тихо плакала.

Доктор налил в стакан воды, из стеклянного флакончика вылил зуда несколько успокоительных капель, протянул ей. Настя отсутствующим взглядом посмотрела на врача, неожиданно вскочила и побежала к двери. Он успел перехватить ее. Вся дрожа, она пыталась вырваться. С большим трудом он посадил девушку, поднес стакан к ее губам.

— Выпей!

В кабинет вошла медсестра.

— Укол, — мельком взглянув на нее, приказал врач.

Та поняла без слов, выбежала из ординаторской и спустя минуту вернулась.

После укола, немного погодя, уже осмысленно глядя на врача, Настя спросила:

— Почему молчали?

— Я уже тебе сказал: твоя мать не хотела, чтобы ты знала о ее болезни.

После обеда Настя забрала мать и на «скорой помощи» увезла домой. Днем и ночью она не отходила от ее постели. Та почти не приходила в себя. С Настей в доме постоянно находились люди, но она, кроме матери, никого не видела. На третьи сутки, под утро, Настя увидела, как у матери открылись глаза. Она пыталась что-то сказать, Настя наклонилась к ней.

— Мама, что ты хочешь сказать?

— Прости… — прошептали губы матери.

Настя поняла, что это значит, и громко крикнула:

— Ма…ма!.. Не смей! Ты слышишь? Не смей!..

Веки матери медленно закрывались. Последние силы покидали ее. Света становилось все меньше и меньше, приближалась черная мгла. Становилось очень страшно и одиноко.

— Ма…мочка!.. Родненькая! Не уходи…

Словно во сне прошли похороны. Несколько дней Валентина Петровна не отходила от Насти. За все дни Настя не проронила ни слова, словно онемев. Валентина Петровна хотела забрать ее к себе домой, но Настя отрицательно покачала головой. Оставшись одна, на работу больше не выходила. С утра уходила на кладбище и целыми днями безмолвно сидела у могилы матери. Лишь с наступлением темноты возвращалась домой, ложилась на кровать матери и, обнимая подушку словно мать, жалобно плакала. Мать для нее была источником света, тепла и самой надежной подругой.

Валентину Петровну ни на минуту не покидали мысли о судьбе девушки. После работы, возвращаясь домой, заглядывала к Насте и каждый раз видела одну и ту же картину: неподвижно лежавшую на кровати девушку. Все попытки добиться от нее хотя бы одного слова ни к чему не приводили. Словно набрав в рот воды, Настя по-прежнему молчала. За несколько дней, прошедших после смерти матери, она так изменилась, что ее трудно было узнать. Былая красавица превратилась в постаревшую и сгорбленную женщину.

Однажды вечером, возвращаясь с работы, как обычно, Валентина Петровна заглянула к Насте. Войдя в комнату, увидела ее в той же неизменной позе, лежавшей на кровати. На звук открывшейся двери Настя даже не повернула голову. Валентина села рядом, рукой коснулась ее плеча.

— Настя!

Но та не отзывалась.

Предчувствуя недоброе Валентина резко повернула ее к себе. Безжизненные глаза смотрели мимо нее. На постели валялись таблетки,

— О Господи! — простонала Валентина и, ударяя ее по щекам, громко закричала: — Настя!

Настя не подавала признаков жизни. Приложив ухо к ее груди, Валентина с трудом уловила слабое биение, выбежала на улицу. Спустя несколько минут на грузовой машине она доставила ее в больницу. До самого утра Валентина не отходила от Насти, хотя врач успокоил: просто девушка выпила большую дозу снотворного, но недостаточную, чтобы умереть. Проспала Настя больше суток. Открыв глаза, увидела рядом Валентину Петровну. Та хотела поругать ее, но, увидев слезы на глазах Насти, передумала и, словно ничего с той не случилось, будничным голосом произнесла:

— С сегодняшнего дня жить будешь у меня.

Прожила Настя у нее с месяц. Все это время Валентина Петровна осторожно вела разговор о том, что девушке надо готовиться к поступлению в институт. Вначале Настя не хотела об этом даже слышать, но та настояла на своем. Было решено, что Настя поедет поступать в Армавирский пединститут, чтобы было удобно в выходные дни приезжать домой.

За несколько дней перед отъездом в институт Настя пришла в свой дом и стала отбирать вещи. Комнату надо было сдать завхозу школы и необходимо было ее освободить. Перебирая учебники и методическую литературу матери, в одной папке увидела пожелтевший пакет. Неожиданно почувствовав волнение, вскрыла пакет и увидела групповую фотографию. В глаза сразу бросилось размытое лицо мужчины, словно его пытались стереть ластиком. Рядом с ним, счастливо улыбаясь, прижавшись к нему, стояла мама. Она быстро перевернула фотографию. На обратной стороне материнским почерком были написаны фамилии. Одна из них была стерта. Внизу фотографии подпись: «Пятый курс филологического факультета МГУ. 1952 год». Настя вновь посмотрела на стертое лицо и невольно произнесла: «Он!» Сомнения не было, рядом с мамой стоял отец. Отложив в сторону фотографию, задумалась. Мать ни разу не рассказывала, как училась в МГУ. Она вспомнила, как после окончания школы, когда сказала матери, что поедет поступать в МГУ, та запротестовала. Настя вновь посмотрела на стертое лицо и чем дольше всматривалась, тем сильнее разгоралось чувство обиды за мать. Главным виновником в смерти матери был он и, словно разговаривая с ним, Настя тихо произнесла:

— Я разыщу тебя! Ты слышишь? Разыщу! Хочу посмотреть в твои бесстыжие глаза!

Валентина Петровна была удивлена, когда Настя сообщила ей, что поедет поступать в МГУ на филологический факультет. Попробовала возражать:

— Настя, Армавир рядом, по выходным станешь приезжать домой, да и мне легче будет обеспечить тебя продуктами. А если уедешь в Москву, будет очень трудно.

— Валентина Петровна, пожалуйста, не переживайте за меня. Там учится моя подруга Надя Ковалева. В трудной ситуации поможет.

— И все-таки, я посоветовала бы хорошенько подумать, прежде чем одной ехать в такую даль.

— Я уже подумала. Поеду в Москву.

Глава вторая. ПРЕДАТЕЛЬСТВО НЕ ПРОЩАЕТСЯ

Перед отъездом в Москву Настя пошла к Надиным родителям. Давно начались студенческие каникулы, а подруги не было. Родители сказали, что Надя со своей группой, в составе студотряда, уехала на работу в Сибирь.

В Москве прямо с вокзала Настя поехала в университет, в приемную комиссию сдала документы, взяла направление в общежитие. До экзаменов оставались считанные дни. Многое было забыто, ей предстояло с утра до вечера сидеть в университетской библиотеке, чтобы восстановить знания. Желание поступить было настолько сильно, что за короткий срок она восстановила в памяти все забытое.

Первый же экзамен, сочинение, она, как и в прошлом году, сдала на «отлично» и с учетом, что у нее золотая медаль, автоматически стала студенткой. До начала занятий был целый месяц. Домой не хотелось, да и попусту тратить на дорогу оставшиеся деньги не стоило, было стыдно брать их у Валентины Петровны, которая, чтобы собрать ее в дорогу, продала единственного бычка.

Настя решила в оставшийся месяц до учебы поработать. В Москве повсюду требовались рабочие руки, и ей без проблем удалось устроиться продавцом мороженого. Когда впервые с переносным ящиком, набитым мороженым, она встала на углу улицы и к ней подошел первый покупатель, неожиданно почувствовала волнение, но увидев доброжелательное, улыбающееся лицо женщины, успокоилась. К обеду она продала все мороженое и пошла в магазин сдавать деньги. Директор магазина удивилась:

— Так быстро продала?

Настя протянула ей деньги. Та пересчитала их, записала в тетрадь, повернулась к девушке.

— Может, еще поработаешь?

Когда девушка взяла ящик с мороженым и вышла, директор магазина молча проводила ее взглядом. Необыкновенной красоты девушка резко отличалась от всех окружающих, но директор ни разу не заметила, чтобы девушка улыбалась. В ее больших зеленых глазах постоянно стояла грусть.

Меньше чем через час Настя вернулась. Директор улыбнулась:

— Наверное, прохожие, увидев твои красивые глаза, невольно покупают мороженое.

Настя ничего не ответила на это, лишь спросила:

— Мне можно идти?

— Да. Завтра приходи пораньше. Поедем на ярмарку.

Однажды, как обычно стоя на своем постоянном месте, Настя торговала мороженым. Покупателей было много и она не заметила, как напротив, на обочине дороги, остановилась иномарка. Сидевший за рулем молодой парень, высунув голову, с любопытством разглядывал продавщицу. Когда та осталась одна, он посигналил ей. Настя увидела парня, который рукой подзывал ее. Подумав, что тот хочет купить мороженое, хотела подойти, но увидев его нахальные глаза, передумала. «Я тебе не слуга, сам подойдешь», — подумала она и, не обращая на него внимания, стала обслуживать подошедших покупателей. Парень вновь посигналил. Продавщица даже не посмотрела в его сторону. Он вышел из машины и, вразвалку подойдя к ней, мощными плечами оттеснив впереди стоящего мужчину, положил руку на крышку ящика.

— Мороженого больше нет! Я все покупаю!

Стоящие в очереди люди возмутились, но парень так посмотрел на них, что те безропотно ретировались. Настя спокойно ждала, что будет дальше. Парень с нагловатой улыбкой бесцеремонно окинул взглядом ее стройные ноги и кивнул на ящик с мороженым.

— Сколько здесь штук?

— Не знаю. Надо посчитать.

— А сколько всего с утра было?

— Я что, вам обязана отчитываться?

— Можешь не говорить. И почем штука?

— Двадцать копеек.

Тот вынул из кармана пачку денег, не глядя вытащил из нее несколько двадцатипятирублевых купюр, небрежно кинул их на крышку ящика.

— Надеюсь, этого достаточно?

Настя взяла деньги, посчитала их, потом открыла крышку, пересчитала остаток мороженого, оставила себе двадцать пять рублей, остальные деньги протянула парню. Тот отвел ее руку назад.

— Вместе с мороженым оставь себе. Это мой задаток. Поехали!

— Куда? — не понимая значения его слов, спросила она.

— Я хочу, чтобы ты сегодня какое-то время провела со мной.

До Насти наконец дошло, чего он хочет, и она резко сказала:

— Ничего не выйдет. Придется вам отдыхать без меня.

— Ты что, отказываешься?

— Я уже ответила.

— Да ты знаешь, кто я?

— Не знаю и не хочу знать, — тихо, но достаточно твердо сказала Настя. — Пожалуйста, отойдите в сторону. Забирайте свои деньги и не мешайте торговать.

— Я же тебе сказал, что все мороженое покупаю.

— Тогда забирайте его и уезжайте.

— Только вместе с тобой.

— Вы и меня покупаете?

— Да, — нагло ответил он.

— Мороженое вы купить можете, а что касается меня, то я не продаюсь.

— Если этого мало, могу еще добавить, — ухмыльнулся парень, из кармана достал пачку денег, положил на ящик.

— Хватит?

Она хотела схватить деньги и бросить ему в лицо, но, взглянув в его наглые глаза, решила проучить.

— Что-то маловато.

— Да ты знаешь, сколько здесь? — пальцем показывая на деньги, спросил он.

— Не считала, но очень мало.

— Что?..

— То, что слышали… Машина ваша?

— А чья же еще?

— Даже если вы ее продадите, все равно мало.

— А не дорого продаешься?

— Я себя не продаю, но если вы собрались меня купить, то вам это не по карману.

— Ты так думаешь? Да такие, как ты, вон на том углу за полтинник себя продают.

— Раз они такие дешевые, вот и идите к ним! Заодно и деньги сэкономите.

— Молодой человек, может, хватит? — раздался позади него женский голос.

Поворачиваясь к покупательнице, тот грубо бросил:

— Все мороженое куплено. Что, не понятно?

— Молодой человек, вы непозволительным тоном разговариваете со мной…

Но парень, не слушая ее, снова повернулся к девушке.

— Поехали!

Настя, спокойно глядя ему в глаза, отрицательно покачала головой. Тот посмотрел на свои ручные часы.

— Через час подъеду. Жди! И вразвалку, покачивая крутыми плечами, направился к своей машине.

— Вы забыли деньги! — вдогонку крикнула Настя.

Тот даже не повернулся, сел в машину. Она взяла деньги, догнала его и бросила их ему на колени. Он включил зажигание, поднял деньги, бросил ей под ноги.

— Это задаток.

Настя вернулась на свое место. Продавая мороженое, невольно поглядывала на деньги, которые лежали на тротуаре. Прохожий, увидев деньги, остановился, хотел поднять, но, заметив на себе взгляд продавщицы, боясь подвоха, спросил:

— Ваши?

Она молча кивнула. Тот поднял деньги, подал ей и пошел своей дорогой. Меньше чем через полчаса Настя продала мороженое, пошла в магазин и вернулась обратно. Она ждала парня, чтобы вернуть деньги. Минут через десять возле нее остановилась машина. Она узнала его. Тот самый парень самодовольно улыбаясь, пригласил:

— Садись…

Она подошла к нему, бросила ему на колени деньги и быстро пошла по тротуару. Тот выскочил из машины, догнал ее и схватил за руку.

— Садись в машину!

— Отпустите или я милиционера позову!

— Плевать я хотел на твоего мента. Зови!

Она попыталась освободить руку, но тот крепко держал. Возле них остановилась женщина.

— Молодой человек, вы что так себя ведете? Сейчас же отпустите девушку!

Тот, зло сверкая глазами, сквозь зубы процедил:

— Старуха, иди своей дорогой.

— Это кто старуха? — надвигаясь на него, крикнула женщина. — Сейчас же отпустите ее!

Вокруг них собралась толпа. Парень разжал пальцы. Настя быстро отошла от него и скрылась в потоке людей.

На следующий день, как обычно, она стояла на углу и продавала мороженое. Возле нее резко затормозила машина. На нее с улыбкой смотрел вчерашний парень. Он махнул ей рукой, чтобы она подошла. Настя отвернулась. Тот вышел из машины.

— Ну что, красотка, поехали?

Отпустив покупателя, она посмотрела ему в глаза. Тот, с той же нагловатой и самоуверенной улыбкой, не мигая смотрел на нее. Она поняла, что от него просто так не отделаться, и неожиданно пришла спасительная мысль.

— Поеду, но с одним условием. Сейчас должен подойти мой жених. Вы об этом ему сами скажете. Может, за такие деньги и отпустит.

Тот недоверчиво посмотрел на нее, но не отступил.

— Согласен. Подожду, пока он придет.

Настя насчет жениха наврала в надежде, что парень уйдет, но тот сел в машину и стал ждать. Торгуя мороженым, она лихорадочно думала, как отвязаться от него. Хотела вернуться в магазин и рассказать директору, но передумала, не хотелось терять место. Время шло, а тот и не думал уезжать. Настя издали увидела высокого военного, который шел в ее сторону. Неожиданно возникла мысль сделать его своим женихом, и когда тот приблизился, пошла ему навстречу. Вплотную подойдя, быстро и тихо сказала:

— Ради Бога, простите. Меня преследует вот тот парень, который сидит в машине. Я сказала ему, что у меня есть жених. Пожалуйста, выручите меня.

— Понял. — Военный улыбнулся, взял ее под руку и повел прямо к машине. Подойдя, он наклонился к парню.

— Моя невеста сказала, что ты горишь желанием со мной познакомиться?

Тот недружелюбно посмотрел на него и включил зажигание. Машина, визжа колесами, рванула с места. В ноздри ударил запах горелой резины. Настя с благодарностью посмотрела на военного.

— Я не знаю, чем вас отблагодарить. Хотите мороженого?

Тот в ответ улыбнулся и пошел своей дорогой.

Однажды возле Насти остановилась еще одна машина, из нее вышли женщина и мужчина. Они, о чем-то разговаривая, смотрели в ее сторону. Потом подошли к ней и в упор стали ее разглядывать. Насте стало неприятно, она с недоумением посмотрела на них.

— Подойдет! — поворачиваясь к своей спутнице, произнес мужчина.

— Здравствуй, — поздоровалась с Настей женщина. — Тебе сколько лет?

— Восемнадцать, — ничего не понимая, ответила Настя.

Мужчина обошел ее вокруг, пристально посмотрел на ноги.

— Высший класс! — одобрил он.

Женщина из сумочки достала визитную карточку, подала ей.

— Вечером позвони мне по этому телефону или прямо приезжай по указанному адресу. Хочу дать тебе новую работу, получше этой.

— А что за работа?

— В доме модели будешь демонстрировать одежду.

Настя не раздумывая вернула ей визитную карточку.

— Спасибо за приглашение, но мне такая работа не по душе.

— Ты наверно не поняла…

— Я все поняла. Но я не хочу.

— Послушай, детка — вступил в разговор мужчина, — ты даже себе представить не можешь, от чего отказываешься…

Они попытались убедить Настю, что это выгодно ей самой, стали рисовать ей золотые горы, но ничего не добились: глупая девушка не понимала своего счастья. Они уехали, но спустя час вновь вернулись, с ними приехала еще одна женщина. Та, оценивающе окинув взглядом девушку, обратилась к ней.

— Как тебя звать?

— Настя.

— Прекрасное имя. Настенька, я директор дома моделей Софья Петровна. Мне бы хотелось, чтобы ты работала у меня…

— Спасибо за приглашение, но я учусь в университете.

— Ну и прекрасно! Твоя работа заключается в демонстрации одежды, а это происходит не часто. И кроме того, на новой работе тебя ждет прекрасное будущее…

Но Настя снова сказала «нет».

Софья Петровна, удивленно глядя на нее, спросила:

— Ты отдаешь себе отчет в том, от чего отказываешься?

Настя оставила ее вопрос без ответа. Та достала из сумочки визитку, протянула ей.

— Возьми. Посоветуйся с родителями. Если приедешь, буду рада.

Каждый день было что-то новое. Скучать не приходилось, и Настя стала угадывать многих, кто постоянно покупал у нее мороженое. Приметила она и одну миловидную старушку. Та каждый день покупала мороженое, становилась в сторонке и поглядывала в ее сторону. Постепенно между ними установились дружеские отношения. Незаметно для Насти Анна Федоровна, так звали старушку, в разговоре узнала, какими судьбами девушка оказалась в Москве. Однажды, когда Настя, закончив продавать собралась уходить, подошла Анна Федоровна. Подумав, что она пришла за мороженым, девушка виновато произнесла:

— Анна Федоровна, у меня больше нет, если бы я знала, что вы придете, оставила бы.

Та улыбнулась.

— Спасибо, но я не за мороженым, я за тобой пришла. Хочу пригласить на чашечку чая к себе в гости. Я живу вот в том доме, — она показала рукой на высотный дом.

Настя растерянно посмотрела на нее, не зная, что ответить. Та поняла ее замешательство.

— Не обижай старушку! Я живу одна. Торт испекла и надеюсь, что тебе он понравится.

Настя долго не соглашалась, но та сумела ее уговорить. Она пошла в магазин, минут через пять вернулась и они пошли вместе. Анна Федоровна жила на девятом этаже. Войдя в квартиру, Настя поразилась ее богатству и роскоши. На стенах в позолоченных рамах висели старинные картины. Большой зал со вкусом был обставлен мебелью. Анна Федоровна, незаметно наблюдая за ней, показала библиотеку. Не ускользнуло от ее внимания оживление в глазах девушки, которая с восхищением смотрела на книги. Ее взгляд задержался на томах Пушкина. По переплету было видно, что издание старинное. Повернулась к Анне Федоровне, спросила:

— Можно посмотреть?

— Пожалуйста.

Осторожно открыв стеклянную дверцу шкафа, Настя взяла том Пушкина. Прочитав, какого года издания, удивленно посмотрела на Анну Федоровну.

— Мой покойный супруг, Эдуард Парамонович, был большой любитель книг. Здесь редчайшие экземпляры наших и зарубежных классиков со времен царя-батюшки!

— Мы с мамой тоже собирали книги.

Анна Федоровна увидела, как потускнели ее глаза.

— Ты их сохранила?

— Нет. Пришлось продать, чтобы лекарства покупать.

Анна Федоровна сочувственно посмотрела на нее, взяла под руку.

— Пошли чай пить. У тебя будет достаточно много времени, чтобы более подробно познакомиться с библиотекой.

За чашкой чая они долго разговаривали. А когда девушка уходила, Анна Федоровна пригласила ее прийти завтра, на ужин.

На следующий день Анна Федоровна, стоя возле окна, смотрела на улицу в надежде увидеть Настю, но той не было.

Утром Анна Федоровна сама пошла к ней. Настя стояла на том же месте. Старушка с укором посмотрела на нее.

— Голубушка, ты почему вчера не пришла? Я так ждала.

— Простите, Анна Федоровна, но мне неловко.

— От чего же? — удивленно спросила та.

Настя молчала.

— Мне очень приятно с тобой, но если тебе не по нраву мое общество, скажи прямо, я больше не буду тебе надоедать.

— Нет-нет, вы милая, прекрасная, но я не могу!

Подошли покупатели. Анна Федоровна отошла в сторонку, но когда Настя вновь осталась одна, подошла к ней и возобновила разговор.

— Приходи сегодня. Мне с тобой надо поговорить. Придешь?

Настя, опустив голову, молчала.

— Я прошу тебя.

— Хорошо, Анна Федоровна, приду.

— Спасибо, я буду ждать.

Вечером Настя вошла в знакомый подъезд. Стоя на пороге квартиры, увидела, как радостно заблестели глаза старушки.

— Честно говоря, я переживала, что ты не придешь. Проходи, милая, вымой руки и за стол.

Они сидели на кухне и мирно беседовали, когда в прихожей раздался звонок. Анна Федоровна нахмурила брови. Звонок нудно и беспрерывно звонил. Анна Федоровна нехотя встала, пошла открывать дверь.

— Привет, бабуля! — услышала Настя голос.

— Ты опять в таком непристойном виде пришел? — раздался недовольный голос Анны Федоровны. — Немедленно уходи, я не хочу тебя видеть.

— Бабуля, ты что, родного внука выгоняешь?

— К сожалению, да.

— Ну ты даешь! Я кушать хочу.

— У меня гость. Придешь завтра.

— До завтра я ноги протяну. Третьи сутки в рог ничего не брал.

— А куда дел деньги, которые я дала?

Тот молчал.

— Опять наркотики?

— Бабуля, о чем ты говоришь? Какие наркотики? Я уже и вкус их забыл.

— По твоим бесстыжим глазам вижу, как ты забыл. Уходи!

— Я голоден. Пока не покормишь, не уйду.

Стало тихо. Настя поняла, что Анна Федоровна думает, что делать.

— Поешь и немедленно уйдешь, — раздался ее голос.

— Без проблем, — ответил тот.

В дверях появился худощавый парень с болезненным лицом. На плечи свисали длинные нечесаные волосы. Увидев незнакомую девушку, недружелюбно уставился на нее.

— Ты кто?

— Саша, ты непозволительным тоном задаешь вопрос незнакомой девушке, — входя в кухню, строго глянула на внука бабушка. — Неужели так низко опустился, что забыл поздороваться?

Но тот, не обращая внимание на ее слова, по-прежнему недружелюбно глядя на девушку, спросил:

— Что молчишь?

— Настя, — тихо ответила та.

— Как в сказке: Настя — царевна-лягушка, — усмехаясь, произнес он и сел за стол.

— Я тебя к столу не приглашала, — недовольно произнесла Анна Федоровна. — Вот, бери и уходи!

Она протянула ему хлеб и колбасу. Тот взял и, неотрывно поглядывая на Настю, стал есть. Анна Федоровна, увидев его грязные руки, покачивая головой, тихо произнесла:

— Саша, Саша, в кого ты превратился, уходи. Я не в силах больше на тебя смотреть!

Но великовозрастный внук и не думал уходить.

— Саша, уходи!

Тот, мутными глазами подозрительно поглядывая на девушку, повернулся к бабушке.

— Кто она, и что здесь делает?

— У тебя от твоих травок совсем плохо со зрением? Как видишь, она со мной ужинает! А теперь уходи, от тебя дурно пахнет.

Тот встал, с тарелки забрал всю колбасу, сунул в карман и направился к двери, но, не доходя, повернулся и недобрыми глазами уставился на девушку. От его взгляда Насте стало плохо. Анна Федоровна буквально вытолкнула внука из кухни. В прихожей раздался голос Саши.

— Никуда не пойду, пока не скажешь, что она здесь делает!

— Отчитываться перед гобой я не намерена. Если ты сейчас же не уйдешь, милицию вызову.

— Мне деньги нужны.

— На днях я тебе их дала достаточно. Куда их потратил?

— На еду потратил.

— По твоим глазам видно, на какую «еду». Уходи. Больше ни копейки от меня не получишь!

— Мне деньги нужны!

— Я уже сказала: нет!

— Тогда я не уйду.

— Я милицию вызову.

— Давай вызывай. Я плевать хотел на них! Я прописан здесь и имею полное право жить у себя дома.

— Нет, ты будешь жить у своей матери.

— Она ключи с собой увезла.

— А куда она уехала?

— Со своим кавалером на Черном море загорает.

— А ты где живешь?

— У друзей.

Стало тихо. Немного погодя раздался голос Анны Федоровны.

— А почему ко мне не приходишь ночевать?

— У друзей лучше.

— Если так, уходи.

— Дай деньги, мне надо с долгами рассчитаться.

— Вот когда сам заработаешь, тогда и рассчитаешься. А я денег не дам.

— Пока не дашь, я не уйду.

Стало тихо. Потом раздался голос Анны Федоровны.

— На, держи.

— Что-то маловато. Подкинь еще.

— Вон из моего дома! — Анна Федоровна с трудом сдерживала себя.

Настя услышала, как громко захлопнулась дверь. Немного погодя Анна Федоровна вошла в кухню. Лицо у нее было бледное. Сев за стол, с горечью произнесла:

— А ведь какой парень был! И в кого превратился? Ко мне приходит тогда, когда ему нужны деньги или поесть. В прошлом году два месяца я пролежала в больнице и за это время он ни разу не пришел. Ждет не дождется моей смерти, чтобы все это досталось ему. Я не думала, что на старости лет у меня будет такое безрадостное одиночество. Единственный внук, а надежды на него никакой.

— Анна Федоровна, а родители у него есть?

— Когда ему было пять лет, в автомобильной катастрофе погиб его отец, мой сын. Мать через год вышла замуж. У Саши с самого начала не сложились отношения с отчимом, тот постоянно обижал его. Я просила невестку, чтобы она отдала мне Сашу на воспитание, но та об этом и слышать не хотела, даже не разрешала ему ко мне приходить. После школы я помогла ему устроиться в институт. Проучился меньше года и в тюрьму угодил. Связался с дурной компанией, кого-то ограбили, дали срок. Отсидел три года, вернулся. Стал жить у меня. Думала, он вернется к нормальной жизни, но не тут-то было. Однажды прихожу домой и вижу: стена, на которой висела картина французского мастера Делакруа «Резня на Хиосе», нуста. Мне стало плохо. Решила, что в дом проникли воры и унесли бесценную картину и я вызвала милицию. Не успели они приступить к работе, явился Саша. Когда он узнал, зачем пришла милиция, он следователю говорит: «Картину забрал я». Не отдавать же его под суд. Ей цены нет, а он, паршивец, за наркотики продал. Я хотела его выгнать, но он поклялся, что бросит колоться, а через два дня украл старинный дедовский кинжал. Пришлось поменять замки н отправить его к матери. Если бы я его не выгнала, все бы унес. Да и страшно стало под одной крышей с ним жить. По ночам меня с ума сводили его дикие крики и стоны. Я два раза пыталась вылечить его, потратила уйму денег, но все бестолку! Знакомый профессор посоветовал попусту денег на него не тратить. От наркотиков редко кто вылечивается.

Она замолчала. Настя видела, как потускнели ее глаза. Немного погодя Анна Федоровна неожиданно произнесла:

— Настенька, переезжай ко мне жить! Я уже тебе приготовила комнату.

Настя растерянно посмотрела на нее. Она не знала, что ответить. Анна Федоровна, боясь, что Настя откажет, поспешно произнесла:

— С ответом не спеши! Но я буду очень рада, если ты согласишься жить у меня! Нам вдвоем будет хорошо.

Время было позднее, и Настя собралась уходить. Анна Федоровна попыталась ее уговорить, чтобы осталась, но та вежливо отказалась. В прихожей Анна Федоровна, ласково глядя на Настю, сказала:

— Я жду тебя завтра. Придешь?

— Анна Федоровна, я буду приходить к вам, но, пожалуйста, не обижайтесь, жить у вас я не буду.

— Почему?

Настя, не отвечая на ее вопрос, пожелав спокойной ночи, вышла.

Внизу в подъезде дорогу ей преградили трое парней. Среди них был Саша, внук Анны Федоровны. Он, вплотную подойдя к ней, ухмыляясь, спросил:

— Что, красотка, на чужое добро потянуло?

Настя поняла значение его слов и как можно спокойнее ответила:

— Вы ошибаетесь. Мне от Анны Федоровны ничего не надо.

— Говоришь, ничего не надо? Ладно, на первый раз поверю, но если еще раз увижу тебя в моем доме, знаешь, что с тобой сделаю?

— Что ты ей объясняешь? — произнес длинный верзила, — тащи в подвал, там сразу поймет, что к чему.

Верзила подошел к ней, схватил за руку. Настя вырвала ее и со всего размаха ударила его но лицу, оттолкнула Сашу и выскочила из подъезда. Позади себя услышала топот. Не оглядываясь, она стремительно побежала к автобусной остановке. Добежав до нее, оглянулась. Преследователей не было.

На следующий день Настя попросила директора магазина, чтобы ей разрешили торговать в другом месте, тем самым решив избежать встречи с Анной Федоровной.

Пролетел август. За два дня до начала занятий приехала Надя. От Валентины Петровны она привезла немного денег и продукты. Настя так расстроилась, что поневоле заплакала. Когда начались занятия, она все чаще стала думать о фотографии, которую нашла после смерти матери. Ей не терпелось знать, кто тот мужчина и где сейчас живет человек, который предал мать. Однажды она взяла фотографию и пошла в деканат. Войдя в просторный кабинет деканата, увидела одиноко сидевшего средних лет мужчину. Тот рассматривал исписанные листы.

— Здравствуйте.

Мужчина мельком посмотрел на нее, молча кивнул и вновь углубился в чтение, но тут же, резко приподняв голову, внимательно стал разглядывать девушку. Любопытство, которое отражалось в его взгляде, от Насти не ускользнуло.

— Не может быть! — тихо произнес он. — Елена… — он замер на полуслове.

Настя, услышав имя матери, вздрогнула, мгновенно поняла, что тот принял ее за мать.

— Я ее дочь.

Он встал, подошел к ней.

— Удивительное сходство! Вначале я подумал, что это сама Елена, — он замолчал и, не скрывая своего восхищения, с улыбкой посмотрел ей в глаза.

— Скажите, пожалуйста, моя мама у вас училась?

— Голубушка, я ее не только учил, я даже одно время пытался за ней поухаживать, но она выбрала более молодого. Как она поживает?

— Мама умерла.

Мужчина некоторое время молча смотрел на нее, потом огорченно произнес:

— Жаль, что так рано из жизни ушла. А ведь какая замечательная студентка была! Умная, удивительно обаятельная! Заводила и душа факультета!

Она увидела, как потускнели у него глаза, и ей показалось, что они повлажнели. Он подошел к столу, из графина налил в стакан воды, выпил. Некоторое время задумчиво смотрел в окно, потом повернулся к ней.

— Как вас зовут?

— Настя.

— Настя Виноградова. А по отчеству? Сейчас вспомню…

Пальцами массажируя виски, тот пытался вспомнить имя. Настя замерла и с содроганием ждала, когда он вспомнит. На его лице появилась улыбка.

— Вспомнил! Александр. Я угадал?

— Да

— Вы у нас учитесь?

— Да. В этом году поступила. Простите пожалуйста, как мне к вам обращаться?

— Сафронов Вадим Александрович. А разве Елена Николаевна ни разу не упоминала мое имя?

Настя, чтобы не обидеть его, уклончиво ответила:

— Может, и говорила, но я не помню.

— А где сейчас ваш отец?

— У меня нет отца.

Сафронов удивленно посмотрел на нее.

— Вадим Александрович, а вы не помните его фамилию?

Сафронов, о чем-то думая, молчал. Настя ждала.

— К сожалению, забыл его фамилию. Столько лет прошло.

Настя из сумочки достала фотографию, протянула ему и, пальцем указав на стертое лицо, спросила:

— Кто он?

Сафронов взял фотографию и стал внимательно рассматривать. Потом перевернул ее, глазами пробежал по списку. На его лице промелькнула улыбка.

— Рядом с Еленой стоит… — Но, заметив, как побледнело лицо девушки, мгновенно понял, что лучше не говорить, и, вздохнув, произнес: — Не могу вспомнить. Столько лет прошло!

Но Настя поняла, что он знает фамилию этого человека.

— Вадим Александрович, вы прекрасно знаете этого человека. Раз вы ухаживали за моей мамой, вы не могли его забыть, Прошу вас, скажите, кто он и как его найти?

Некоторое время он молча смотрел перед собой, потом из стола достал записную книжку и стал перелистывать, найдя нужную страницу, посмотрел на Настю.

— Я вам дам адрес Татьяны Фроловой, неразлучной подруги вашей мамы. От нее больше узнаете, чем от меня. Она в Москве живет.

Он написал и отдал Насте листок. Поблагодарив Вадима Александровича, та направилась к двери.

— Настя!

Она обернулась.

— Если вам понадобится моя помощь, не стесняйтесь. Обращайтесь в любое время.

— Спасибо.

После занятий, не откладывая в долгий ящик, Настя поехала по указанному адресу. В душе было одно желание — узнать правду о человеке, который предал мать. Поднявшись на пятый этаж, остановилась возле двери, неожиданно почувствовав волнение. Ее охватил страх: за этой дверью крылась тайна матери, которую она унесла с собой в могилу. Возникло желание уйти, но палец нажал на кнопку вызова.

Дверь открыла симпатичная пожилая женщина. Улыбаясь, посмотрела на незнакомую девушку, но тут же улыбка исчезла, а лицо побледнело. «Наверно и она меня приняла за маму», — грустно подумала Настя.

— Здравствуйте, Татьяна Ивановна. Я дочь вашей подруги.

— О Господи! — тихо произнесла та, обнимая ее, заплакала. Придя в себя, Татьяна Ивановна провела ее в квартиру, вытерла слезы.

— Когда я увидела тебя, испугалась. Я подумала что это Лена. Ты копия мать. Одна приехала?

— Да.

— А мама где?

— Она умерла.

Побледнев, Татьяна Ивановна схватилась за сердце, опустилась на диван и, обхватив голову руками, снова горько заплакала. Когда она немного успокоилась, Настя из пакета достала фотографию, протянула ей.

— Вы не знаете, кто этот человек?

Взглянув на фотографию, увидев стертое лицо, та вздрогнула.

— А разве Лена не говорила?.. — но тут же замолчала.

— Нет. Я не раз просила, чтобы рассказала, кто мой отец, но она отвечала, что он умер. Я хочу знать правду. Кто он и что произошло между ними?

Настя увидела, как взгляд у Татьяны Ивановны стал отчужденным. В комнате было тихо, только тикали монотонно электронные часы на журнальном столике. Настя ждала, когда Татьяна Ивановна заговорит, но та молчала.

— Татьяна Ивановна, пожалуйста! Вы только одно слово скажите: на фотографии мой отец? Вы же были ее лучшей подругой! Почему молчите?

Но та словно не слышала ее. Настя поняла, что просить бесполезно, встала. Но не успела открыть дверь, как ее позвали:

— Не уходи…

Татьяна Ивановна подошла к Насте, взяла ее за руку, повела в зал, усадила на диван. Некоторое время она молча смотрела на Настю, потом тихо заговорила:

— С Леной я познакомилась во время сдачи вступительных экзаменов в университет. Мы сидели рядом и писали сочинение. Лена увидела у меня ошибку и показала на нее. Если бы не она, не видать мне отличную оценку. Я, как и твоя мама, школу закончила с золотой медалью и после первого экзамена нас зачислили в студенты. С этого момента началась наша дружба. Я жила в этой квартире с родителями, и Лена часто приходила к нам.

Она моим родителям очень нравилась, они уговаривали ее, чтобы переехала жить к нам, но та не соглашалась. Говорила: «Вам и так тесно без меня». В группе у нас был староста, Саша Снегирев. Высокий, красивый. Многие девчонки из нашей группы были влюблены в него. Влюбились и мы с Леной, но об этом другу другу не говорили и не знали, что Саша одновременно с нами обеими играл в любовь. На пятом курсе твоя мама забеременела. Она долго скрывала свою беременность. Я пыталась узнать, от кого, но та ответила: «Вот когда рожу, тогда узнаешь!» Меня это удивило. «Ты что, хочешь незаконнорожденного ребенка иметь?» А та мне в ответ: «Как только мы закончим университет, сыграем свадьбу». Стало понятно, что и он студент. Пытала ее, кто это, но она так и не сказала, лишь ответила, что когда я узнаю, кто он, для меня это будет приятный сюрприз. Через месяц я сама почувствовала, что беременна. Я сказала об этом Саше, а тот посоветовал сделать аборт. Я не хотела делать аборт, надеялась, что он женится на мне, и когда я об этом ему сказала, он цинично глядя мне в глаза, ответил: «Я сомневаюсь, что этот ребенок мой». Я была в шоке. Когда пришла в себя, стало понятно, как жестоко я ошиблась. Хотела сделать аборт, но было уже поздно: срок большой. Лена, заметив мою беременность, поинтересовалась, от кого. Естественно, я промолчала. Все надеялась, что рожу ребенка и он вернется ко мне. За месяц до сдачи госэкзаменов Лене, учитывая предродовое состояние, деканат разрешил экстерном сдать экзамены. Буквально на последнем экзамене у нее начались схватки. Прямо из университета на «скорой» ее увезли в роддом, а к вечеру она уже родила тебя. Каждый день я ходила к ней, приносила передачу. Однажды в приемной увидела Сашу и Лену. Они стояли в углу. Лена, держа его руку, что-то ему говорила. Тот, опустив голову, молча слушал. Я не придала значения, что Лена долго держала его руку, думала, у них просто товарищеские отношения, но когда Лена потянулась к его губам и поцеловала, я сразу поняла, от кого она родила. Земля ушла из-под ног. Со мной началась истерика. Меня трясло. Лена подбежала ко мне и пыталась успокоить. Прибежали медсестры. Мне сделали укол и положили на сохранение. Вечером пришла Лена и поинтересовалась, что означал мой крик. Я, дура, не выдержала и рассказала. От ее взгляда мне стало страшно. Я поняла, что совершила ужасную ошибку. На следующий день я пошла к ней, но ее уже не было. Когда меня выписали, комендант сказал, что она уехала домой к родителям. Я написала Лене письмо. Ответ пришел от твоей бабушки. Она писала, что Лена уехала, а куда именно не знает, и просила, если я узнаю что-нибудь про нее, сообщить ей.

Она замолчала. Немного погодя, Настя спросила:

— Татьяна Ивановна, а разве мамины родители живы?

Та удивленно посмотрела на нее.

— Конечно, живы. По крайней мере тогда были живы, а сейчас не знаю. Столько времени прошло. А разве Лена про них тебе не рассказывала?

— Нет. Как-то я спросила про ее родителей, но мама сказала, что они умерли. А вы знаете, где они живут?

— Да. На третьем курсе, на летних каникулах, Лена пригласила меня к себе домой в Волгоград. Твой дед — профессор медицинских наук… — Она остановилась на полуслове. — Странно! Почему Лена и об этом молчала?

Настя пожала плечами.

— Не знаю, раз молчала, значит, какая-то причина была. Вы мне не дадите их адрес?

Татьяна пошла в гостиную, через несколько минут вернулась и протянула ей листок с адресом.

— Татьяна Ивановна, а вы знаете, где он живет?

— Твой отец?

— У меня отца нет. Просто я спрашиваю о человеке, который предал маму.

— Зачем он тебе? У него своя семья.

— Я хочу видеть его. Хочу посмотреть ему в глаза.

Татьяна грустно посмотрела на нее.

— Посмотришь, а что дальше? Ты думаешь, в нем проснется совесть? Нет, этого не будет. У него нет этого чувства! Лет пять тому назад в университете у нас была встреча. Почти вся группа собралась, за исключением твоей мамы и еще двоих. Он подошел ко мне и как ни в чем не бывало, поздоровался и предложил вечером встретиться у меня дома. Естественно, я отказалась, спросила про Лену. «Я не знаю и не хочу знать, где она и что с ней!» — раздраженно ответил он. «А ребенок?» «Меня он не волнует. Это ее проблемы…» Выбрось его из головы. Раз Лена сказала, что он умер, пусть так и будет.

— Это для вас обеих умер, а для меня он живой и я хочу посмотреть на него, Пожалуйста, дайте его адрес.

Та отрицательно покачала головой.

— Татьяна Ивановна, я и без вас найду его, но не хочу время даром терять.

После долгого колебания Татьяна сдалась:

— Живет в Москве. Работает в пединституте. Декан филологического факультета.

— А фамилия?

— Снегирев Александр Павлович.

— Спасибо.

Настя встала, чтобы уйти, но Татьяна удержала ее.

— Может, останешься?

Настя отрицательно покачала головой. На улице она медленно пошла по тротуару, размышляя о том, что услышала. Она была полностью согласна с мамой, что он умер, но была поражена другим: почему мать скрыла правду о своих родителях? «Почему она это сделала? — терялась в догадках Настя. — Летом поеду к ним!» — решила она и стала думать о встрече с человеком, который жестоко и подло обманул мать. Она не хотела, да и мерзко было произнести слово «отец».

На следующий день, просидев две пары на лекциях, отпросилась у старосты группы и поехала в пединститут. В приемной ректора ей сказали, где Снегирева можно найти. Поднимаясь по лестнице, Настя почувствовала, что боится этой встречи. Возникло желание уйти, но ноги непроизвольно несли ее наверх. В нерешительности остановилась против двери деканата.

— Вы позволите пройти? — раздался позади голос.

Она сделала шаг в сторону. Пожилой мужчина, открывая дверь, улыбнулся ей.

— Если ко мне, милости прошу!

— Вы не подскажете, где мне найти Снегирева?

— Александра Павловича? Его кабинет в конце коридора, но сейчас он на лекции. На третьем этаже, 240-я аудитория.

Настя поблагодарила его. Поднимаясь вверх, она вновь ощутила страх. В коридоре третьего этажа было пусто. Поглядывая на номера аудиторий, медленно шла по коридору. Возле 240-го номера остановилась, подошла к двери, прислушалась. За дверью был слышен мужской голос. Насте хотелось приоткрыть дверь, заглянуть вовнутрь, увидеть его, но решила ждать, когда он выйдет. Минут через десять двери распахнулись и оттуда повалили студенты, Немного погодя, вслед за ними вышел высокий мужчина. «Он!» — молнией промелькнуло в голове. С застывшими от страха глазами она смотрела на него. Снегирев, проходя мимо, увидев ее, невольно остановился и удивленно посмотрел на красивую девушку. Настя словно приросла к полу и неотрывно смотрела на пего. Тот, загипнотизированный ее глазами, нерешительно направился к ней. Настя почувствовала, как учащенно забилось сердце. Он подходил все ближе и ближе, она хотела убежать, но не могла сдвинуться с места. Подойдя, мужчина с любопытством спросил:

— Что-то я вас раньше не видел. Вы с какого факультета?

«Папа! — кричала ее душа. — Это же я, твоя дочь!»

Снегирев увидел слезы на глазах девушки. Губы ее дрожали и явно что-то хотели произнести.

— Не может быть! — растерянно прошептал он.

Настя побежала по коридору и затерялась среди студентов. А он, пораженный увиденным, молча смотрел ей вслед.

Не помня себя, Настя выбежала на улицу, слезы душили ее. Пройдя немного по тротуару, подошла к дереву, прислонилась к нему и горько заплакала. К ней подошла пожилая женщина и сочувственно спросила:

— Доченька, тебе чем-нибудь помочь?

Отрицательно покачав головой и отойдя от дерева,

Настя медленно пошла по тротуару. Перед взором стоял человек, который был ее отцом и которого она не имела права так называть.

Наступили зимние каникулы. Надя уговаривала подругу поехать домой, но та категорически отказалась. Тратить деньги, которых еле хватало на еду, не хотелось, да и стыдно было брать у Валентины Петровны. Решила на каникулах немного подзаработать, чтобы купить зимнее пальто. Она пошла в магазин, где работала летом. Директор без слов принял. Зима была холодная, стоять на морозе в полусапожках было невмоготу и однажды она решила торговать прямо в метро. Там Настя увидела полную женщину, которая уже продавала мороженое. Она отошла от нее подальше, но не успела открыть крышку ящика, как к ней подошла эта женщина. Остановившись рядом и недружелюбно окинув ее взглядом, спросила:

— Тебя кто сюда прислал?

— Никто, я сама пришла.

— А ты знаешь, что это место мое?

— Нет.

— В следующий раз чтобы знала. А сейчас убирайся.

— На улице холодно, я там замерзла, — тихо произнесла Настя в надежде, что та сжалится над ней и разрешит торговать здесь.

— Я уже тебе сказала: убирайся. Не уйдешь по-доброму — на руках вынесут.

Настя удивленно посмотрела на нее.

— Я же вам не мешаю!

Женщина бросила на нее злой взгляд, направилась к своему прилавку. А возле Насти остановились прохожие и стали покупать мороженое. Настя увидела двух парней, которые стояли с той женщиной. Рукой показывая в ее сторону, та что-то говорила им. Парни направились к ней. Ничего не подозревая, Настя, улыбаясь своей естественной улыбкой, спросила:

— Вам два?

— Сейчас будет три, — зло произнес рыжий верзила, взял ящик и пошел на выход. Настя опешила. Придя в себя, хотела побежать за ним, но второй парень схватил ее за рукав.

— Тебе было сказано, что здесь нельзя торговать, ты что, не поняла?

Вырвав руку, побежала на выход. На улице она догнала рыжего. Тот подошел к урне и высыпал в нее мороженое.

— Что вы делаете! — закричала Настя.

Тот зло зашипел:

— Если еще раз придешь сюда, вниз головой туда же опущу. Поняла?

Настя, недолго думая, влепила ему пощечину. Рыжий опешил, но придя в себя, схватил ее за воротник.

— Ах ты падла…

— А ну, полегче, — раздался рядом голос.

Рыжий увидел двух мужчин, оттолкнул девушку от себя и исчез в толпе. Настя собрала брикеты в ящик и, от обиды плача, пошла на свое старое место. Ночью Насте стало плохо. Тело все горело. Она с трудом спустилась вниз к вахтеру, вызвала «скорую». Врач, осмотрев ее, сделал укол и сказал, что надо ложиться в больницу. Настя отказалась. Целыми днями, в ожидании, когда вернется Надя, Настя лежала на кровати. На душе было пусто.

В воскресенье приехала Надя. Войдя в комнату, увидев больную и похудевшую подругу, испугалась.

— Ты что, заболела?

— Немного простудилась.

— Сейчас я тебя вылечу, привезла малиновое варенье.

Настя, лежа на кровати, с улыбкой смотрела на нее.

Надя из сумки вынимала продукты.

— Это тебе Валентина Петровна передала, — протягивая конверт, произнесла Надя, — а вот банку с гусятиной специально для тебя она сделала.

Настя открыла конверт, там лежали деньги и письмо. Надя увидела, как по щеке подруги побежала слеза.

— Спасибо… — тихо прошептала она.

Надя подошла к ней, протянула шерстяные носки.

— Это тебе передали, знаешь, кто вязал?

— Наверное, твоя мама.

— Не угадала, Фрося.

На лице Насти появилась улыбка: от такого внимания на душе стало тепло.

На летних каникулах Настя решила поехать в Волгоград к родителям матери, оттуда в станицу, погостить немного у Валентины Петровны и вернуться обратно в Москву, чтобы к сентябрю успеть немного подзаработать. Надо было обновить свой скудный гардероб, чтобы одеться поприличнее и не краснеть перед сокурсницами и преподавательским составом университета. Большинство студентов были из состоятельных семей и одевались модно, в дорогие вещи. Она не завидовала им и реально оценивала свои возможности, но молодость брала верх и тоже хотелось красиво одеваться. Она получала повышенную стипендию и каждый месяц, ограничивая себя во многом, откладывала деньги на поездку в Волгоград. Накануне отъезда, утром пошла в ГУМ, чтобы сделать подарочные покупки. Для Валентины Петровны за двадцать пять рублей — французские духи, а дояркам — по коробочке польского крема. В обед поехала на железнодорожный вокзал, купила билет на Волгоград.

На следующий день, после обеда, поезд прибыл в Волгоград. На вокзале Настя подошла к милиционеру. Тот подробно объяснил, на каком транспорте ей ехать. Дом, в котором жили родители мамы, был пятиэтажный. Поднимаясь по лестнице, неожиданно почувствовала волнение. Сколько раз мысленно представляла эту встречу, готовилась к ней, но не думала, что так будет волноваться. Поднявшись на третий этаж, подошла к двери и хотела позвонить, но страх сковал ее. Она поняла, что боится этой встречи, и хотела уйти, но рука непроизвольно потянулась к звонку и надавила на кнопку. Внутри раздался мелодичный звон. Настя с волнением ждала, время шло, но никто не подходил к двери. Вновь надавила на кнопку и вновь молчание. «А может они действительно умерли?», — пронзила мысль. Она решила позвонить соседям. Дверь открыла небольшого роста миловидная старушка. Настя сразу заметила, как у старушки побледнело лицо и без слов поняла, как это уже было в Москве, что и она знала ее мать.

— О Господи! Неужели ты дочь Лены?

— Да, я ее дочь.

— Не может быть! Вы же обе погибли!

Настя, пораженная услышанным, молча смотрела на нее. Старушка, не веря своим глазам, притронулась к ней, словно проверяя, не во сне ли это? Настя, показав на соседнюю дверь, спросила:

— Скажите, пожалуйста, Виноградовы здесь живут?

Старушка, продолжая неотрывно смотреть на девушку, закивала головой.

— А они живы?

— Конечно живы!

— А где они сейчас?

— На работе. Скоро придут.

— Простите, что я вас побеспокоила, — произнесла Настя и повернулась, чтобы уйти, но старушка взяла ее за руку.

— Куда вы?

— На вокзал.

— Как на вокзал? Не повидав родных, уехать? Нет, так нельзя. Пошли в дом, — и, не дожидаясь ее согласия, завела в свою квартиру. Усадив девушку на диван, спросила:

— Оказывается, ты была жива?

Настя удивленно посмотрела на старушку.

— Простите, но я не понимаю вас. Почему мы с мамой должны были умереть?

— И Лена жива?

— Нет, мама в прошлом году умерла.

— Как в прошлом году? Я ничего не понимаю! Вы же обе умерли в том же году, когда Лена ушла из дома.

— Странно, — тихо произнесла Настя, — мама сказала, что ее родители умерли, вы говорите, что мы умерли. Я ничего не понимаю. Может, объясните?

— Я сама ничего не пойму. Татьяна Егоровна, твоя бабушка, лично сама мне показала письмо, где было написано, что вы обе погибли в автомобильной катастрофе.

— А от кого было письмо?

— Не знаю. Письмо было от какой-то женщины. Обратного адреса не было. Но по штампу было видно, что из Новосибирска. Николай Иванович, твой дед, сразу же поехал в Новосибирск в надежде разыскать, где вы похоронены, но вернулся ни с чем.

Замолчав, горестно вздыхая, посмотрела на девушку. Настя ждала, что старушка продолжит разговор, но та неожиданно заплакала. Настя рукой дотронулась до нее.

— Простите, пожалуйста, как мне к вам обращаться?

— Любовь Сергеевна. А просто, тетя Люба.

— Любовь Сергеевна, пожалуйста, расскажите, что произошло между мамой и ее родителями?

Старушка, вытирая слезы, спросила:

— Тебя как звать?

— Настя.

— Настенька, — нежно произнесла она и задумчиво посмотрела на нее, потом тихо начала:

— Когда Лена привезла тебя домой и Николай Иванович узнал, что ты незаконнорожденная, он был в ярости и указал Лене на дверь. Мама твоя тоже была с характером, взяла и ушла.

— А бабушка? Неужели она не могла остановить маму?

— Она пыталась остановить, но та ушла. Они надеялись, что Лена вернется или напишет письмо. Каждый день Татьяна Егоровна заглядывала в почтовый ящик в надежде получить весточку от вас. Не дождалась она дочь, — и, горестно вздыхая, Любовь Сергеевна посмотрела на стенные часы.

— Скоро придут. Они работают в мединституте. Дед твой проректор, а бабушка — доцент, завкафедрой.

Настя, пораженная услышанным, сидела с опущенной головой.

— Как он мог! — тихо прошептала она.

Любовь Сергеевна вопросительно посмотрела на нее, увидела в глазах слезы, поняла, о ком речь, и, чтобы отвлечь, спросила:

— Настенька, ты учишься?

— Да. В МГУ.

— А где вы жили?

— В станице. В Краснодарском крае.

— Настенька, ты пока посиди, я чай приготовлю.

Но Настя встала.

— Спасибо, но я пойду.

Старушка испуганно посмотрела на нее.

— Ты что, не хочешь их видеть?

— Нет.

— Доченька, умоляю тебя, не уходи! Они вот-вот должны подойти. Пожалей их. Если ты уйдешь, Татьяна Егоровна не выдержит. Она до сих пор живет единственной надеждой увидеть вас.

— Они не пожалели маму, а почему я должна жалеть?

— Настенька, ради Христа! Не повторяй ошибку своей матери.

Но Настя взяла сумку, пошла. Старушка, догнав ее в прихожей, преградила дорогу.

— Умоляю тебя, не делай этого!

— Не могу! — плача произнесла Настя.

— Побойся Бога! Не будь такой жестокой. Кроме тебя у них никого нет.

— Я не хочу их видеть! Пожалуйста, отпустите меня!

Любовь Сергеевна какое-то время неподвижно смотрела на дверь, за которой скрылась Настя, потом, придя в себя, подбежала к телефону и позвонила в приемную института.

На улице Настя посмотрела на небо. Высоко виднелось одинокое облачко, и ей захотелось превратиться в такое же облачко и улететь в далекие края, чтобы не видеть людей. Отойдя от дома, она остановилась, посмотрела в сторону подъезда и мысленно представила, как мать в слезах выходила оттуда. Было до слез обидно и больно за нее. Думая обо всем, что тогда случилось, она пошла к автобусной остановке. На железнодорожном вокзале купила билет на проходящий поезд. До его прибытия оставалось больше двух часов. Она сидела в зале ожидания и размышляла над судьбой матери. Продолжая тоскливо думать, окинула взглядом всех, кто окружал ее. Внезапно ее внимание привлекла симпатичная пожилая пара. Стоя посреди зала, они вглядывались в лица пассажиров, словно кого-то разыскивали. Неожиданно почувствовала, как учащенно забилось сердце. «Они!» — молнией промелькнуло в голове. Ошибки не было, женщина была похожа на маму. Вглядываясь в лица пассажиров, те медленно приближались к ней. Настя поняла, что они узнают ее, и хотела убежать, но не могла встать. Хотела опустить голову, чтобы не видеть их, но в какое-то мгновение встретилась глазами с женщиной и больше не в силах была оторвать взгляда. Татьяна Егоровна, как только увидела девушку, сразу узнала внучку. Та была копия матери.

— Коля, она, — тихо прошептала Татьяна Егоровна и, чтобы не упасть, крепко вцепилась в мужа.

Он тоже узнал внучку и не мог сдвинуться с места. Между ними шла молчаливая борьба и каждый боялся сделать первый шаг. Неожиданно, как наяву, Настя увидела глаза умирающей матери. Та с укором смотрела на нее. Настя подняла сумку. Татьяна Егоровна поняла, что та хочет уйти, подбежала к ней.

— Настенька, родненькая! Прости…

— Нет! — тихо произнесла Настя и, обойдя ее стороной, побежала.

— Настенька!.. — на весь зал раздался умоляющий женский крик.

Но, не оглядываясь, Настя убегала от них, чтобы самой не предать мать, которую когда-то предали они.

Выбежала на улицу, отбежав на значительное расстояние от вокзала, остановилась. Стариков не было видно. Стоя возле книжной лавки, стала ждать, когда те покажутся, но, слава Богу, их не было. Настя посмотрела на часы, до прибытия поезда оставалось меньше десяти минут. Возвращаться на вокзал, чтобы выйти на перрон к поезду, побоялась и вышла на перрон с другой стороны.

Через несколько минут показался поезд. Осторожно оглядываясь по сторонам, она пошла к своему вагону. Пассажиры плотной толпой уже стояли у вагона и, расталкивая друг друга, пытались первыми подняться. Настя не стала толкаться среди них, отошла в сторону и стала озираться по сторонам, чтобы не попасть на глаза старикам. Она увидела их. Они шли, держа друг друга за руки, и всматривались в лица пассажиров. В панике Настя спряталась за торговой палаткой. Немного погодя осторожно выглянула, старики подходили к другому вагону. Она подбежала к проводнице, протянула ей билет и, не дожидаясь, когда та вернет его, быстро поднялась в тамбур.

Она с трудом нашла свободное место, села возле окна, задернула шторку. Напротив сел мужчина и отдернул шторку. Поезд плавно тронулся. Настя, опустив голову, боялась смотреть на перрон. Неожиданно мужчина произнес:

— Девушка, по-моему, вас зовут.

Настя посмотрела в окно и увидела бабушку. Та, плача, умоляюще глядя на нее, что-то говорила. Рядом с ней бежал дед. Поезд ускорял свой бег и из последних сил они старались не отстать от вагона. Потом они исчезли из вида. Опустив голову, Настя тихо заплакала.

На свою станцию Настя приехала к обеду. На привокзальной площади купила букет цветов для матери и через час на рейсовом автобусе поехала домой. Валентины Петровны дома не было. На веранде оставила свою сумку, а сама пошла на кладбище. Положив цветы на могилу матери, села рядом и, ласково проведя рукой по заросшей могиле, произнесла:

— Здравствуй, мамочка!

Немного погодя встала и начала выдергивать траву. Убрав ее, снова села и стала рассказывать матери, как закончила первый курс и как нашла «его» и ее родителей.

Она не заметила, как подкрались вечерние сумерки, так же не заметила, как к ней подошла Валентина Петровна.

— Здравствуй, Настенька.

Настя вздрогнула. Потом вскочила и бросилась в объятия Валентины Петровны.

Погостив две недели, Настя неожиданно заявила Валентине Петровне, что собирается вернуться в Москву. Та попыталась уговорить, чтобы осталась хотя бы до конца июля, но Настя настояла на своем.

Утром, перед отъездом, Настя пошла на кладбище.

— Мамочка, я пришла проститься. Сегодня уезжаю в Москву. До свидания, мама!

Она повернулась, чтобы уйти, но, словно наяву, почувствовала на себе взгляд матери, резко обернулась. Маленький холмик с деревянным крестом безмолвствовал, но видение не исчезло. Мать смотрела на нее. «Доченька, я боюсь за тебя…» — услышала она голос матери.

— Мамочка, все будет хорошо! На зимних каникулах я приеду, Я люблю тебя!

После обеда Настя вместе с Валентиной Петровной поехала на железнодорожный вокзал. С билетами было туго, но им повезло. В кассе работала знакомая Валентины Петровны и помогла приобрести билет. Когда подошел поезд, Валентина Петровна, на прощание обнимая Настю, неожиданно заплакала.

Поезд тронулся. Настя, сидя возле окна, не скрывая слезы, смотрела на Валентину Петровну, которая шла рядом с вагоном до тех пор, пока это было возможно. Неожиданно ее охватила непомерная тоска. Словно навсегда покидала дом, где родилась и которого уже не было.

Глава третья. ВСТРЕЧА С СУДЬБОЮ

В Москву поезд прибыл вечером. Когда Настя появилась в общежитии, комендант удивленно спросила:

— Ты чего так рано приехала?

— Не хочу быть похожей на ту стрекозу, которая лето красное пропела. Надо немного подзаработать. Хочу себе шубу купить.

— Ты и без нее хороша, — добродушно улыбнулась та.

На следующий день Настя поехала в магазин и когда вошла в кабинет директора, тот сразу понял цель ее прихода и, доброжелательно поглядывая на нее, спросил:

— А может тебя принять на постоянную работу?

— Нет, Вадим Егорович, только на месяц.

— Настя, у меня к тебе предложение: продавщица заболела, может временно станешь за прилавок?

Но девушка отказалась и спустя час уже продавала мороженое. Стояла невыносимо жаркая погода, и прохожие, спасаясь от нее, буквально расхватывали мороженое. Пришлось вновь идти за ним. День подходил к концу, оставалось несколько брикетов. Подошли две девушки. Обслужив их, хотела закрыть крышку, как туда просунулась ручонка. Она опешила, но, придя в себя, поймала руку цыганенка.

— Не стыдно воровать?

— Мороженое хочу, — как ни в чем не бывало ответил он и вновь попытался открыть крышку.

— Убери руку.

— Дай…

Она посмотрела на его грязные руки.

— Вот когда помоешь руки, тогда дам.

К ней, с грудным ребенком на руках, подошла цыганка.

— Красавица, не жадничай. Угости ребенка.

— Угощу, но пусть сначала руки помоет.

— У него цыганские руки.

— Меня это не касается. В грязные руки не дам.

— Дай ему мороженое, а я тебе погадаю.

— Спасибо, но мороженое дам тогда, когда он помоет руки.

Цыганка, не обращая внимание на ее слова, произнесла:

— Красавица, дай руку.

— Не надо.

Та пристально посмотрела на девушку и сама взяла ее руку. Пальцами проведя по ладони, тихо произнесла:

— Ты скоро встретишь свою судьбу и она поведет тебя по дороге счастья и любви, но она же тебя приведет…

Цыганка замолчала. От ее жгучего взгляда Насте стало не по себе. Цыганка хотела что-то сказать еще, но лишь пошевелила губами, взяла сына за руку и, подметая тротуар широкой цветной юбкой, удалилась.

«Почему она не договорила?» — спросила себя Настя. А потом отмахнулась: «А, цыганки все врут!»

Однажды она издали увидела трех офицеров, которые шли по тротуару. Один из них, повыше своих товарищей, что-то рассказывал им, а те весело смеялись. Проходя мимо, высокий взглянул на продавщицу и неожиданно громко скомандовал:

— Стой!

Те как вкопанные стали.

— Нале… во! — вновь скомандовал он, и все трое, щелкнув каблуками, повернулись к девушке.

Высокий офицер, сделав шаг вперед, четко произнес:

— Позвольте представиться. Перед вами выпускники Краснознаменного высшего военного командного училища имени Сергея Мироновича Кирова. Каждому, стоящему перед вами доблестному рыцарю щита и кинжала, даю краткую характеристику, чтобы вы могли выбрать себе достойного. Слева Музапаров Мирсыдык, узбек, с отличием закончил училище. Холост. Прекрасный товарищ. Но если вы согласитесь за него выйти замуж, не завидую вам. По их обычаям вам придется иметь не меньше десяти детей, навечно быть прикованной к домашнему очагу и дальше двора не увидеть мир. Думаю, вы поняли меня, и эта кандидатура отпадает. Рядом с ним Алексей Соколов. Нет слов, достойнейший человек, тоже с отличием закончил училище, мастер спорта по самбо. Призер чемпионата Советского Союза. Но я не советую выходить за него замуж. Очень принципиальный, слишком честный и прямолинейный. С ним вам будет очень трудно. Между прочим, девушек избегает. Постоянно поет песню: «Первым делом, первым делом самолеты, ну а девушки, а девушки потом». Сам не летчик, и я до сих пор не могу понять, почему он поет эту песню.

— А может сам споешь? — подал голос Музапаров.

Высокий, не обращая внимания на реплику товарища, широко улыбаясь, выпятил мощную грудь.

— Прошу обратить внимание на самого достойного, который может осчастливить вашу дальнейшую жизнь, то есть на меня. Автурханов Умар. Красив, силен…

— Хитер, при удобном случае не упустит любую юбку, — подал голос Музапаров.

— Не обращайте на него внимание. Он уже чувствует, что пальма первенства на моей стороне и от зависти может наговорить что угодно. Я не женат…

— Не обманывай, — вновь подал голос Музапаров. — Тебя же дома невеста ждет.

Но Умар оставил его слова без внимания и продолжал:

— Отличник боевой и политической подготовки, коммунист.

— Кандидат, — поправил Музапаров.

Умар повернулся к нему:

— Завидуешь, что девушка обратила внимание на меня, а не на тебя?

— Я рад за тебя, но тебя дома невеста ждет.

— Когда старшие разговаривают, прошу не перебивать!

— С каких это пор ты стал старшим?

— В строю, товарищ лейтенант, я стоял правофланговым, а вы торчали на самом левом фланге, соответственно я старший.

Насте стало весело, она с трудом сдерживала смех. Неожиданно уловила на себе взгляд и невольно сама посмотрела на Алексея. Умар еще что-то говорил, но до нее его слова уже не доходили. Она не в силах была отвести взгляд и молча смотрела на Алексея. Первым не выдержал он и стыдливо отвернулся. Это не ускользнуло от Умара, и он нарочито огорченно произнес:

— А я-то думал, что вы на меня обратите внимание! Но раз вам понравился он, так и быть, ради друга иду на самопожертвование. Придется уступить. Разрешите пару вопросиков вам задать?

Она, улыбаясь, молча кивнула.

— Как вас величать?

— Настя.

— А по отчеству?

— Александровна.

— Анастасия Александровна! Звучит гордо и красиво! У вас есть парень?

Настя молчала.

— Раз молчите, следовательно вы свободны. По вашим глазам вижу, что Алеша вам по нраву.

Умар повернулся к Алексею.

— Она тебе нравится?

Тот, не слыша его, продолжал смотреть на Настю.

— Ты не на нее смотри, а на меня. Я тебя спрашиваю: она тебе нравится?

Алеша молчал.

— Ты что молчишь? Пока она не передумала, проси ее руки.

— Умар, хватит дурака валять, на поезд опоздаем, — подал голос Муэапаров.

Умар повернулся к девушке.

— Я же вам советовал меня выбрать, а не его. До свидания. Настя. Извините, что отняли у вас время. Будьте счастливы! Может когда-нибудь и встретимся.

Она стояла и смотрела им вслед. Ее охватило волнение от того, что теряла Алексея. Она тихо прошептала: «Оглянись!» и, словно подчиняясь ее зову, он оглянулся. Настя вздрогнула и, подняв руку, помахала ему.

Умар это заметил.

— Что, влюбился? Я бы на твоем месте вернулся. Девчонка что надо. Красивее ее не найдешь. Я видел, как она смотрела на тебя. Решайся.

— Алеша, не вздумай! — вмешался Мирсыдык. — Красивая жена — это плохо. К ней надо приставить охрану, чтобы…

— Помолчи, умник. Ты просто завидуешь, что она не на тебя смотрела, а на него. Алеша, только честно, она тебе понравилась?

— Да

— Тогда беги назад. Бери ее под руку и в поезд.

— Она не поедет.

— А ты попробуй.

— Чтобы в дураках оказаться?

— Если так думаешь, ты действительно дурак, — беззлобно произнес Умар, — если бы меня дома не ждала невеста, я бы эту девушку украл. Ее глаза полмира стоят.

— Почему именно полмира, а не весь мир? — съязвил Мирсыдык.

— Помолчи, речь не о тебе, — и повернулся к Алеше, рукой придерживая его, уже более серьезным тоном Умар сказал: — Я же видел, как вы влюбленно смотрели друг на друга. Пока не поздно, беги к ней.

— А вдруг у нее парень есть?

— Она же ответила, что нет.

— Такая красивая и чтобы не иметь парня… Трудно поверить, — подал голос Мирсыдык. — Хватит дурака валять, пошлите, на поезд опоздаем.

Но Умар, не обращая на него внимания, вновь насел на Алешу.

— Потерять такую девушку? Надо быть круглым идиотом… Хочешь я с тобой пойду?

— Умар, я же ее не знаю.

— По ее глазам видно, что порядочная. Поженитесь, а потом узнаете друг друга. Я свою невесту даже в глаза не видел, а уже родители назначили день свадьбы. Пошли?

— Нет.

— Много на свете видел дураков, но среди них ты чемпион. Попомни мое слово, придет время, ты пожалеешь, что упустил такую жар-птицу. Ты ее из памяти уже не выбросишь.

Говорил он так искренне и с жаром, что первое время Алексей заколебался и хотел сказать ему, что согласен, но Умар вышел на трассу, поднял руку. Такси остановилось возле него. Из машины высунулась лохматая голова парня:

— Куда?

— На Казанский вокзал.

Они приехали на вокзал, из камеры хранения взяли багаж Умара, пошли на перрон. Первым на Кавказ уезжал Умар. Когда объявили посадку, друзья молча обнялись.

— Ребята, не забывайте меня. Будет возможность, пишите, — дрогнувшим голосом произнес Умар и, чтобы не показать, что повлажнели глаза, поднялся в вагон.

Когда поезд тронулся, друзья пошли рядом с вагоном. Умар опустил стекло, высунул голову.

— Алеша, езжай за ней. Она ждет тебя!

После Умара, спустя два часа, Алексей проводил Мирсыдыка, его поезд шел на Ташкент. Проводив их, он вернулся на вокзал. До отправления его поезда было еще много времени. Чтобы скоротать его, он купил журнал «Огонек», нашел свободное место. Он читал, а перед глазами стояла та девушка. Когда объявили посадку в скорый поезд Москва — Киев, Алеша взял чемодан, пошел на перрон. Через минуту показался поезд. Он зашел в вагон, на верхнюю полку разместил свой армейский багаж, сел возле окна и стал смотреть на перрон, по которому беспрерывным потоком шли люди. Когда поезд уже тронулся, внезапно какая-то сила подняла его. Схватив свои вещи, расталкивая пассажиров, он рванулся к выходу. Поезд ускорял свой бег. Проводница уже закрывала дверь, когда позади нее раздался голос:

— Откройте!

Она удивленно посмотрела на офицера. Алексей, не дожидаясь, когда та откроет, резко потянул на себя дверь, выбросил вещи и прыгнул на землю. Не удержавшись на ногах, он полетел кубарем. Не ощущая боли, вскочил, стряхнул с себя пыль, пошел подбирать вещи. На такси он доехал к тому месту, где торговала девушка, но ее уже не было. «Не успел!» — подумал он и решил вернуться на вокзал, там дождаться утра и вернуться на это же место, чтобы увидеть ее.

Офицеры все дальше и дальше удалялись от Насти. Неожиданно ей стало грустно и тоскливо. Она пошла в магазин, отдала дневную выручку, поехала в общежитие. Ночью, лежа в постели, долго не могла уснуть. Перед взором стоял Алеша. Чтобы не думать о нем, включила свет, взяла книгу и стала читать роман Задорнова «Первое открытие», но, прочитав несколько страниц, отложила в сторону. В голову ничего не лезло, по-прежнему перед глазами стоял он.

Утром как обычно она пошла на работу и стала ждать, когда с базы подвезут мороженое. Она прождала больше часа, а машины все не было. Директор позвонил на базу, там ответили, что мороженого сегодня не будет, и Насте ничего не оставалось, как вернуться в общежитие.

На следующий день она снова приехала в магазин. Спустя час подъехал фургон с продуктами. Настя получила свой товар и пошла торговать. Подходя к месту торговли, издали увидела офицера. Ошибки не было, это был тот лейтенант. Сердце учащенно забилось. Алексей тоже увидел ее. Некоторое время они молча смотрели друг на друга и, наверно, каждый думал, кто же сделает первый шаг. И, словно подчиняясь невидимой силе, одновременно пошли навстречу друг другу, навстречу своей судьбе. Они остановились в шаге друг от друга.

— Здравствуйте! Можно, я помогу? — краснея, обратился Алексей.

Она отдала ему лоток,

— А вы разве не уехали?

— Нет. Вернулся, чтобы вас забрать.

Она остановилась и испуганно спросила:

— Вы шутите?

— В таком деле шутка не уместна. Я действительно хочу вас забрать.

— Алеша, мы же друг друга не знаем.

— Когда поженимся, узнаем.

— А как же любовь?

Он с улыбкой посмотрел на нее.

— Любовь я увидел в ваших глазах.

— Вы хотите сказать, что я влюбилась в вас?

— Да.

— Вы в этом уверены?

— Да.

— А если мои глаза обманчивы?

— Нет. Они не умеют обманывать. Когда я увидел вас, сразу понял, что вы та, кого я мечтал встретить. У вас добрые глаза. Моя мама говорила: когда встретишь девушку, посмотри ей в глаза и, если они излучают добро, значит это твоя судьба. Вот я и встретил вас.

Настя вздрогнула. Такие же точно слова слышала она от своей матери.

— Настя, поехали со мной, я тебя познакомлю с мамой, она тебе очень понравится.

В ответ, грустно глядя на него, она отрицательно покачала головой, взяла у него лоток, пошла. Он молча последовал за ней. Не доходя до перекрестка улиц, поставив на землю лоток, вытащила брикет. Немного погодя подошла женщина с ребенком. Алеша, не мешая ей торговать, отошел в сторону.

— Девушка, вы мне лишнее сдали, — возвращая деньги, произнесла пожилая женщина.

Настя взяла деньги и украдкой посмотрела на Алешу. Тот улыбнулся.

— Мороженого хотите?

— Хочу, но в форме неудобно. Не принято, чтобы офицер ел что-то на виду у людей. Настя, до отхода нашего поезда осталось пять часов.

— Вы все еще надеетесь, что я соглашусь?

— Да

Она неожиданно вспомнила прошлогоднего парня, который покупал все мороженое.

— А может сразу все купите?

— Зачем? — удивленно спросил он.

— Чтобы я быстрее освободилась.

— Не могу. Денег у меня в обрез. Только на два билета.

— И на буханку хлеба, — посмеиваясь, добавила она.

Тот, не уловив в ее голосе иронию, простодушно ответил:

— На еду у нас хватит.

— А далеко ехать?

— В Киев.

К ней подошли покупатели. Алеша вновь отошел в сторону. Через час, продав мороженое, она подошла к нему.

— Я рада была с вами познакомиться. Пожалуйста, не обижайтесь, но я не поеду.

— Почему?

— У меня скоро занятия, я учусь в университете.

— Ну и прекрасно! По распределению я еду служить в Алма-Ату. Будете там учиться.

— У вас все получается просто, а я так не могу.

— Настя…

— Нет.

Они подошли к магазину, Настя грустно посмотрела ему в глаза.

— Прощайте.

Он остался один. Некоторое время задумчиво смотрел перед собой. «Любовь с первого взгляда не получилась», — горько подумал он и медленно пошел в сторону метро, но, пройдя немного, вернулся назад. Спустя час Настя вышла из магазина, увидела Алешу. Тот стоял спиной к ней и смотрел на дорогу, по которой беспрерывным потоком неслись машины. Ей стало жаль этого парня, хотелось подойти, но передумала и незаметно ушла. Всю ночь она, не сомкнув глаз, думала о нем. Лишь под утро заснула, но через час зазвонил будильник. Надо было собираться на работу.

Подойдя к магазину, она увидела его. Не веря своим глазам, подошла к нему.

— Вы что, всю ночь здесь стояли?

Он молча кивнул. Настя пристально посмотрела ему в глаза.

Тот, не выдержав взгляда, опустил голову, тихо произнес:

— Настя, выходите за меня замуж.

Она хотела сказать «нет», но вместо этого у нее неожиданно вырвалось:

— Я согласна!

Тот, не веря своим ушам, с восторгом смотрел на нее. Понимая его состояние, она улыбнулась.

— Вы подождите меня здесь. Я директору скажу, что больше работать не буду, и мы поедем ко мне в общежитие за вещами.

Настя зашла в магазин. А он, еще так и не веря до конца, что она поедет с ним, смотрел ей вслед.

До самого отъезда Алеша не верил в чудо и лишь поверил тогда, когда поезд тронулся. Не удержавшись, облегченно вздохнул. Настя поняла его вздох.

— Не верили, что я поеду?

— Честно говоря, да. До сих пор не могу поверить!

— Алеша, вы в самом Киеве живете?

— Нет, от Киева километров сто, село Васильково. Знаете, какое у нас красивое село?

Он начал рассказывать про село. Настя, улыбаясь, прервала его.

— Вы лучше расскажите про родителей.

— Мама учительница. Отец погиб при исполнении служебных обязанностей. В семье нас трое. Мама, я и сестренка Наташа, учится в шестом классе.

— A y меня никого нет. Мама умерла в прошлом году, а отец, — она замолчала, обдумывая, что сказать, — тоже умер.

На вторые сутки поезд прибыл в Киев. На рейсовом автобусе они добрались до села, утопающего в фруктовых садах. Возле большого кирпичного дома Алеша остановился.

— Вот и пришли. — Он хотел открыть калитку, но увидел побледневшее лицо Насти.

— Что с тобой?

— Боюсь.

— Мама добрая. Когда увидишь, сразу поймешь это. Пошли.

Из будки показалась голова собаки. Узнав хозяина, виляя хвостом, она подбежала к Алексею и прыгнула на грудь.

— Соскучилась? — ласково поглаживая ее, спросил он.

Шторка на окнах раздвинулась. Мать, увидев сына, охнула.

— Алешенька! — сбегая с веранды, крикнула она и кинулась в объятия сына.

Настя, увидев ее, в душе облегченно вздохнула: женщина напомнила мать. Настя по-прежнему стояла возле калитки.

— Мама, познакомься, это моя невеста, — представил ее Алексей.

Та пристально посмотрела на девушку. Настя увидела, как ласково улыбнулись ее глаза.

— Здравствуй, доченька, — прижимая ее к себе, нежно произнесла она и поцеловала в щеки. — Добро пожаловать в наш дом.

Алеша повел Настю в свою комнату. Мать, стоя на пороге, любовалась молодыми.

— Вы устраивайтесь, а я приготовлю покушать.

Когда она ушла, Алеша тихо спросил:

— Мама понравилась?

Настя молча кивнула,

Войдя на кухню, Алеша, обнимая мать, спросил:

— Она тебе понравилась?

— Да. А почему ты про нее не писал?

— По дороге домой я ее случайно в Москве встретил.

Мать удивленно посмотрела на сына.

— Ты шутишь?

Алеша коротко рассказал, как они познакомились. Светлана Петровна, покачивая головой, спросила:

— Ты не ошибся в выборе?

— Мама, только честно: когда ты увидела ее, она тебе понравилась?

— Да, понравилась.

— Мне тоже с первого взгляда понравилась.

— Сынок, но это еще ни о чем не говорит.

— Ты что, сомневаешься в том, что она хороший человек?

— Разве я об этом сказала?

— Но я так понял твои слова.

— По глазам видно, что она порядочная, но…

— Мама, пожалуйста, без «но». Я ее люблю! Понимаешь, как только увидел ее, понял, что встретил свою мечту.

— Тебе с ней будет трудно.

— Почему?

— Слишком красивая, а красота — приманка для мужчин.

Алеша поднял свой пудовый кулак.

— Вот это будет ее защита.

— Кулаком, сынок, любовь не защитишь. Надо, чтобы она сама свою любовь защищала.

— Я ей, мама, верю.

— Раз, сынок, у тебя такая вера, тогда дай Бог вам счастья! Позови ее.

— Зачем? — настороженно глядя на мать, спросил он.

— Во-первых, она мне поможет, а во-вторых, я хочу с ней поговорить.

— Мама…

Она строго посмотрела на сына. Алексей вернулся в комнату. Настя разбирала чемодан.

— Настя, мама просит, чтобы ты ей помогла.

Она согласно кивнула головой. На кухне возле двери нерешительно остановилась.

— Можно войти?

Светлана Петровна улыбкой встретила ее.

— Если тебе не трудно, помоги.

Незаметно Светлана Петровна выведала у девушки все, что ее интересовало. В дверях появился Алексей…

— Мама, а где моя сестричка?

— Наташа у подруги, уже должна прийти.

— Можно, я к Мише схожу?

— Только ненадолго. Через полчасика стол будет накрыт.

Когда Алексей ушел, Настя спросила:

— Светлана Петровна, а к кому он пошел?

— К двоюродному брату, председатель сельсовета… Настя, ты твердо решила выйти замуж за Алешу? — прямо спросила она. — Алеша влюблен в тебя и мне не хочется, чтобы вы совершили ошибку. Мне не безразлична судьба сына. До тебя он ни с кем не встречался, все мечтал встретить свою принцессу.

Настя молча слушала ее, хотела сказать, что сама влюбилась в него, но постеснялась и вместо этого сказала:

— За Алешу не переживайте, все будет хорошо.

— Глупенькая ты моя, — обнимая ее за плечи, ласково произнесла Светлана Петровна, — я и за тебя тревожусь. Его можно понять: увидев твою красоту, сразу влюбился, а нам, женщинам, труднее, необходимо время, чтобы разобраться в своих чувствах.

Их разговор прервала Наташа. Войдя на кухню и увидев незнакомую девушку, она вопросительно посмотрела на мать.

— Пришла? Знакомься, это невеста Алеши. Зовут ее Настя.

Какое-то время те молча смотрели друг на друга. Но вот на лице Наташи засияла улыбка и на душе Насти стало тепло.

Спустя две недели семья Соколовых сыграла скромную свадьбу, а через неделю Алексей с женой поехал в Алма-Ату, в штаб Управления войск Казахстана и Средней Азии, куда ему было предписано явиться. Дорога была дальняя и лишь на четвертые сутки они приехали в Алма-Ату. В штабе Управления войск Алексей пошел представляться начальству, а Настя осталась на улице. Лишь спустя три часа появился муж.

— Заждалась? — спросил он и поднял чемоданы. — Пошли быстрее на автобусную остановку, надо к поезду успеть.

— К какому поезду? — удивилась Настя.

— Меня направили служить в Целиноградский полк.

— Ты же говорил, что будешь служить в Алма-Ате!

— Я тоже так думал, но начальник решил по-своему.

— А Целиноград далеко?

— Поездом трое суток.

Настя, пораженная услышанным, некоторое время молча смотрела на него. Придя в себя, спросила:

— А как быть с моей учебой?

— В Целинограде есть пединститут, там и будешь учиться.

— Причем здесь пединститут? Я в университете хочу учиться.

— Приедем в Целиноград, там видно будет.

Всю дорогу она молчала, обескураженная тем, что придется поменять МГУ на провинциальный пединститут. Эти мысли не давали ей покоя, но, видя расстроенное лицо мужа, постепенно успокоилась.

На третьи сутки они приехали в Целиноград. Через час уже были у контрольно-пропускного пункта воинской части. Выгрузив вещи из машины, Алексей вновь оставил ее возле КПП, а сам пошел к командиру. На этот раз он вернулся быстро и, стараясь не смотреть на жену, произнес:

— Сейчас за нами придет машина и мы поедем в аэропорт.

Она поняла, что опять надо куда-то ехать и упавшим голосом спросила:

— Далеко?

— Нет. Отсюда километров триста, в Степногорск.

Некоторое время она молча смотрела на него, потом тихо спросила:

— Там пединститут есть?

— Не знаю.

— Алеша…

— Настя, знаю, что ты хочешь сказать, но я человек военный. Мне приказали и я еду.

— Я понимаю, что ты военный, а с моей учебой как?

Опустив голову, он молчал.

— Алеша, а ты этому начальнику сказал, что я учусь в МГУ?

— Сказал.

— И что он ответил?

Он молчал. Не хотел еще сильнее расстраивать ее ответом командира полка.

— Ты почему молчишь?

— Молчу потому, что я уже тебе ответил, что я офицер, мне дали команду ехать в Степногорск, вот я и еду. Где ты учишься, это никого не волнует.

Из КПП выехал уазик. Машина остановилась возле них. Алеша погрузил вещи, помог Насте сесть в машину. В аэропорту они пробыли недолго. Через час уже летели в Степногорск. Сидя возле окна, Настя с тоской смотрела на пустынный пейзаж. На десятки километров, до самого горизонта, виднелись неубранные пшеничные поля. Мысль, что ей придется расстаться с МГУ, не давала покоя. Настроение было ужасное. Она не заметила, как самолет совершил посадку. Прямо из аэропорта они поехали в часть, которая находилась в трех километрах от города. Когда машина остановилась возле КПП, оттуда вышел старший лейтенант. Алексей подошел к нему.

— Лейтенант Соколов. Прибыл для прохождения службы.

Тот протянул ему руку.

— Замполит роты, старший лейтенант Якушев. — И, поглядывая в сторону Насти, спросил:

— Жена?

— Так точно.

— Командира роты нет. Сегодня переночуете в ротной канцелярии, а завтра командир определит, где будете жить, — и, повернув голову в сторону КПП, громко крикнул:

— Дмитриев!

Дверь открылась, показался солдат.

— Встречай своего командира взвода. Отведи в канцелярию, поставь две кровати и покорми ужином.

— Понял, товарищ старший лейтенант!

Дмитриев поднял чемоданы. Соколовы молча последовали за ним. В казарме было полно солдат. Увидев незнакомого лейтенанта с молодой женщиной, с любопытством стали их разглядывать. Настя, смущенно опустив голову, старалась не смотреть на полуголых солдат. Дмитриев привел их в канцелярию, а сам вышел. Немного погодя он вернулся с солдатами, те занесли кровати. Когда солдаты ушли, Дмитриев обратился к лейтенанту.

— Товарищ лейтенант, вам ужин сюда принести или в столовую пойдете?

— В столовую.

Поужинав, они вернулись в канцелярию и легли спать. За дверью были слышны солдатские голоса. Настя при свете уличных фонарей, проникающем через окно, увидела, что муж лежит с открытыми глазами.

— Алеша! — тихо позвала она.

— Да.

— О чем ты думаешь?

— О тебе. О том, что я тебе доставил столько хлопот.

— Ничего, все это пройдет. Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Что бы ты хотела услышать?

— А ты сам догадайся.

— Я люблю тебя.

— А понежнее можно?

— Можно, — ответил он и, вскочив с кровати, прильнул к ее губам.

С трудом оторвавшись от его губ, она испуганно прошептала:

— А если солдаты войдут?

— Не волнуйся, без разрешения не войдут.

— Ты слышал, как солдат матерился?

— Наверное, не знал, что мы здесь.

Он попытался ее обнять, но она остановила его.

— Только не здесь.

Пришлось ему перебираться на свою кровать. Настя долго не могла заснуть. За дверью стояла тишина, Алеша дышал глубоко и ровно, и Насте от этого стало обидно. Она вновь мучительно стала думать, как быть с учебой: не могла привыкнуть к мысли, что окончательно придется расстаться с МГУ. Ей стало жалко себя и она тихо заплакала. Поплакав, незаметно уснула.

Под утро они проснулись от громкого стука в дверь. Алексей вскочил и открыл дверь. Перед ним стоял сержант.

— Товарищ лейтенант, тревога. Часовой с оружием ушел.

— Сейчас, — коротко ответил Алексей, включил свет, подбежал к чемодану и стал копаться в нем. Он достал свою полевую форму и быстро стал одеваться. Настя увидела, как от волнения он не мог натянуть на себя брюки. Надев наконец форму, схватил портупею, выбежал. Настя прислушалась. За дверью были слышны голоса и тяжелый топот солдатских сапог. Она встала, выключила свет, вновь легла. Попыталась заснуть, но сон не шел, дверь открылась. Она подумала, что вернулся Алеша и приподнялась с кровати, но это был не он. Вошедший включил свет и удивленно посмотрел на девушку, которая лежала на кровати.

— Извините, — произнес он и, на ходу выключив свет, вышел.

Настя вскочила, быстро оделась, заправила кровати, села и стала ждать. На улице светало. В дверь тихо постучали.

— Войдите.

Дверь открылась, вошел вчерашний солдат Дмитриев.

— Доброе утро. Можно кровати убрать?

Она молча кивнула. Вошли два солдата, вынесли кровати. Минут через десять в дверь вновь раздался стук, опять вошел Дмитриев. Он нес котелок и кружку, поставил их на стол и молча направился к двери.

— Скажите, пожалуйста, что случилось?

— Часовой с поста с оружием ушел.

— А это опасно?

Он хотел ответить, что это чрезвычайное происшествие, которое может привести к тяжелым последствиям, но вовремя остановился.

— Не очень.

— А когда Алеша придет?

— Не знаю, — ответил солдат и прикрыл за собою дверь.

До самого обеда она просидела одна в канцелярии.

Хотелось в туалет, но боялась выйти. К двум часам дня вновь вошел Дмитриев, в котелках принес обед. Настя хотела спросить про Алешу, но не успела. Вошли два офицера. Один из них, высокий, с хмурым выражением лица посмотрел на девушку, молча кивнул ей, сел за стол, поднял телефонную трубку. Второй офицер подошел к ней.

— Сейчас вас отвезут на квартиру.

Через минуту два солдата забрали вещи. Настя молча последовала за ними. На улице стояла грузовая машина. Солдаты погрузили вещи в кузов. К Насте подошел Дмитриев.

— Садитесь в машину.

Она хотела сесть в кабину, но Дмитриев, виновато глядя на нее, произнес:

— Вам в кузов. В кабине поедет старшина.

Настя молча поднялась в кузов, к машине подошел старшина, не здороваясь, окинул взглядом жену лейтенанта, сел в кабину. В городе они подъехали к пятиэтажному дому, выгрузив вещи, поднялись на третий этаж. Старшина постучал в дверь, но никто не отозвался. Он еще сильнее забарабанил по двери. Немного погодя дверь открылась, показалась женщина, глаза у нее были припухшие. Она окинула их взглядом и недружелюбно спросила:

— Ко мне?

— Да.

Мужчины занесли вещи, а Настя продолжала стоять. Старшина удивленно посмотрел на нее.

— А вы чего стоите?

— Там же женщина?

— Квартира трехкомнатная, придется вам жить с подселением. Ей с мужем две комнаты, а вам одну. Ваша комната справа.

Они ушли. Настя нерешительно вошла в свою комнату. Она была совершенно пуста. Несколько минут Настя стояла и думала, что делать, с чего начать. В прихожей раздались шаги. Настя выглянула, увидела ту женщину, которая, не глядя на нее, вошла в ванную. «Какая злая», — подумала Настя и пошла на кухню. На столе горою стояла грязная посуда и пустые бутылки из-под водки и пива.

— Отойди, — раздался позади грубый голос.

Настя отошла в сторону. Та со стола убрала посуду и бутылки, из холодильника достала недопитую бутылку водки, налила в стаканы, протянула девушке.

— Держи.

— Я не пью, — отодвигая ее руку, произнесла Настя.

У той от улыбки скривились губы.

— За знакомство надо выпить. Меня зовут Вера.

— Настя.

— Держи.

Настя отрицательно покачала головой. Вера с ухмылкой окинула ее взглядом и одним залпом опрокинула водку в рот, закусила солененьким огурчиком, нарочито громко похрустывая, вышла.

Настя окинула взглядом кухню, вокруг было запущено и грязно. В углу горою стояли пустые бутылки, мусорное ведро было набито доверху и мусор валялся на полу. Возникла мысль сделать уборку, но решила дождаться Алешу. Вернулась в комнату, хотела разобрать вещи, но передумала. Ни вешалки, ни стула не было. Немного подумав, развязала тюк, в котором были завернуты одеяло и подушки, постелила на пол, легла. Незаметно для себя уснула. Проснулась от громкого крика. В комнате было темно. За стеной женщина визжала, как резаная.

— Убью! — услышала она грубый мужской голос и вслед за ней грохот.

Настя со страхом прислушалась.

— Попробуй только, — раздался голос женщины. — Завтра пойду к твоему командиру и все расскажу, как ты издеваешься над собственной женой.

— Не над женой, а над проституткой.

— Это я проститутка? А кто же ты?

Чтобы не слышать, как они ругаются, Настя пальцами заткнула уши. До нее еще долго доносились крики. Потом услышала, как громко хлопнула дверь и стало тихо. Настя встала, включила свет, посмотрела на часы. Стрелки показывали десять вечера. «Неужели я так долго спала?» — подумала она и, осторожно открыв дверь, выглянула. В коридоре никого не было. Неслышно ступая, пошла на кухню. По-прежнему раковина была набита грязной посудой, она же стояла на столе, вместе с пустыми бутылками. Настя пошла в ванную, но и там черт ногу мог бы сломать. Повсюду валялось грязное белье. Это окончательно вывело ее из равновесия и она решительно постучала в дверь, где должна была находиться та женщина. Никто не отзывался. Настя потянула ручку на себя, открыла дверь. На кровати, раскинув руки по сторонам, посапывая, лежала Вера. Настя поняла, что та пьяна, и закрыла дверь.

Долгое отсутствие Алеши стало ее беспокоить и она решила пойти в воинскую часть. На улице подошла к молодым ребятам, которые сидели на лавке, спросила, как пройти к воинской части. «Это за городом», — показывая рукой, куда надо идти, ответил парень. Городок был маленький и, пройдя несколько сот метров, Настя очутилась на его окраине. Вдали виднелись огни воинской части. Настя в нерешительности остановилась. Одной идти в темноте было страшно, но позади себя услышала голоса. Мимо прошли два солдата. Она догнала их.

— Ребята, вы в часть?

— Да, — не останавливаясь, ответил один солдат.

— Я жена лейтенанта Соколова. Можно я с вами пойду?

— Почему же нельзя? — ответил тот же солдат.

Когда подошли к КПП, ее спутники прошли через проходную, а Настя в нерешительности остановилась. Из КПП вышел солдат, подошел к ней.

— Вы к лейтенанту Соколову?

— Да.

— А его нет.

— А где он?

— В розыске.

— А когда вернется?

— Не знаю.

— Вы можете позвать солдата Дмитриева?

— Сейчас позову.

— Погодите, а как его звать?

— Олег.

Солдат зашел в проходную, и немного погодя показался Дмитриев. Он, улыбаясь, подошел к ней.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — ответила она. — Олег, где… — хотела сказать «муж», но быстро поправилась: — лейтенант Соколов?

— Он еще не вернулся.

— А когда вернется?

— Пока не поймают дезертира.

— Извините, — тихо произнесла она и пошла обратно в город.

— Может вам помощь нужна? — вслед крикнул он.

— Спасибо, не надо.

Дмитриев посмотрел ей вслед, забежал на КПП. За перегородкой сидел сержант.

— Серега, жена лейтенанта Соколова в город пошла. В темноте одной ей страшно будет.

— Ты что, хочешь ее проводить?

— Да

— Если лейтенант узнает, что ты ходил его жену провожать, морду тебе набьет.

— Ну и дурак же ты. Ты лучше разреши, я ее до дома провожу.

— Сама дойдет.

— Я же тебе сказал, ей одной страшно, да и опасно.

— Я уже тебе ответил: сама дойдет.

— Я не знал, что ты такой кретин.

— Чего оскорбляешь?

— Я не оскорбляю, просто назвал вещи своими именами. Я пошел.

— Только попробуй, ротному доложу.

— Докладывай, но не забывай, что дембель не за горами. Как только приедем домой, я тебе точно морду разукрашу, — и выбежал из КПП.

Настя, услышав позади шаги, с опаской оглянулась. Было ясно, что кто-то бежит, и стало страшно. Возле нее остановился Дмитриев. Узнав его, она с облегчением вздохнула.

— Если вы не возражаете, я вас провожу, — сказал тот.

— Спасибо.

Они пошли. Немного погодя, она спросила:

— Олег, а почему солдат убежал?

— В карауле его сержант побил, а тот взял и убежал с автоматом. Из Целинограда приехал командир полка. Ищут.

— Мой муж тоже ищет?

— Да.

— И долго будут искать?

— Пока не поймают.

— Олег, а ты не знаешь, что за люди в квартире с нами живут?

— Знаю, капитан Нечаев с женой. Его недавно из Кустаная перевели к нам.

Незаметно в разговоре они вышли к окраине городка. Дмитриев остановился.

— Дойдете?

— Спасибо, дойду.

— До свидания.

Он побежал. Настя с благодарностью посмотрела ему вслед. Вернувшись домой, Настя хотела открыть дверь, но она была заперта. Постучала, но никто не отзывался. Она вспомнила, что Вера пьяна и может не слышать, и сильнее забарабанила кулачками. Дверь открылась, она увидела мужчину в трусах. Тот мутными глазами уставился на нее, потом до него дошло, что это новая подселенка. Ни слова не произнеся, повернулся, ушел. Возле своей комнаты остановился и с любопытством посмотрел в сторону девушки. Та, стыдясь его внешнего вида, быстро вошла в свою комнату. Опустившись на одеяло, стала думать, как принять ванну. Прислушалась, со стороны кухни раздались звон разбитой посуды и ругань. Настя, осторожно открыв дверь, выглянула. В прихожей никого не было. Голоса были слышны уже из комнаты. Она взяла туалетные принадлежности, пошла в ванную. Хотела изнутри запереть дверь, но задвижки не увидела. В ванне по-прежнему было полно грязного белья. Она сложила все в угол, помыла ванну. Стоя под душем, с напряжением посматривала на дверь. Вдруг дверь резко распахнулась, и Настя, увидев мужчину, вскрикнула, руками прикрывая грудь, присела в ванну. Тот, ухмыляясь, смотрел на нее.

— Как вы смеете?

— Я тоже мыться хочу, — мужчина переступил порог.

Но подоспела его жена.

— Ах ты, кобелюга, и ее захотелось?

— Пошла ты на… — Он вытолкнул жену, прикрыл дверь, повернулся к Насте.

Дрожа всем телом, та испуганно смотрела на него. Дверь открылась и Настя увидела в руках Веры сковородку. Та со всего размаха опустила ее на голову мужа. Раздался звон, напоминающий колокольный. Нечаев повернулся и, матерясь, набросился на жену. Настя выскочила из ванны, побежала к себе и закрыла на замок дверь. В коридоре шла отчаянная драка. Вера, вцепившись в волосы мужа, громко визжала. Неожиданно стало тихо. «Неужели убил?» — со страхом подумала она и с опаской посмотрела на дверь. Ей казалось, что сейчас мужчина выломает дверь и ворвется к ней. Всю ночь, не сомкнув глаз, с опаской посматривала на дверь. Утром она услышала голоса:

— Вечером не приду, буду в роте.

— Если бы ты вообще не пришел, было бы гораздо лучше.

— Хочешь, чтобы и второй глаз разукрасил? Так сейчас сделаю.

— Попробуй только…

— Тогда заткнись.

Громко хлопнула дверь, стало тихо. Настя осторожно выглянула. Прихожая была пуста. Настя достала посуду, которую сложила на дорогу мать, взяла тушенку и макароны, пошла на кухню. Газовая плита была грязная, вызывала отвращение и прежде чем приготовить еду, она помыла плиту. В раковине по-прежнему горою стояла грязная посуда, невозможно было даже набрать воды.

— Отойди, помою, — позади раздался голос Веры.

Настя отошла в сторону. Та, стараясь не показать девушке синяк под глазом, стала мыть посуду. Закончив, не глядя на Настю, вышла.

Шел пятый день, а Алексея все не было. Настя несколько раз собиралась идти в часть, но не решалась. Ночью она услышала, как открылась в прихожей дверь. С напряжением прислушалась. Раздался стук в дверь. Она подумала, что это муж Веры, и вся сжалась от страха.

— Настя! — услышала она голос мужа.

Она вскочила, открыла дверь, кинулась ему на шею и, плача от радости, прижалась к нему. Они долго стояли в объятиях друг друга. Поглаживая ее волосы, Алексей тихо произнес:

— Настенька, любимая моя. Если бы ты знала, как я скучал по тебе!

Когда она включила свет, он увидел постель на полу.

— Завтра купим кровать.

— Алеша, а мы здесь долго будем жить?

— Не знаю. Завтра у ротного спрошу. У тебя поесть что-нибудь найдется?

— Кроме хлеба и колбасы ничего нет.

— И этого достаточно. В ванной теплая вода есть?

— Да.

— Я приму душ, потом посидим на кухне. Хорошо?

Она из чемодана достала белье, подала ему. В ванной, увидев бардак, Алеша, брезгливо сморщив лицо, задумался. Желание принять душ в такой грязи моментально отпало, но другого выхода не было. Когда он вошел на кухню и опять увидел грязь, не выдержал:

— Что за свинарник?

— Я хотела прибрать, но мне не разрешили притрагиваться к их посуде. Я сейчас помою.

— Не надо. Свою посуду пусть сами моют. Я завтра поговорю с ними.

Он сел за стол.

— Алеша, солдата поймали?

— Сам пришел… Настя, рассказывай, как ты все эти дни жила?

— Из дома не выходила, все ждала тебя.

Она не стала рассказывать про соседей, решила, что так будет лучше.

— Завтра постараюсь прийти в обед и мы пойдем в мебельный магазин, — пообещал Алексей.

— А ты что, утром на работу пойдешь?

— Да.

— Но тебя же пять суток не было дома!

Он посмотрел в ее наивные глаза.

— Все, Настенька, моя свобода кончилась. Я офицер, начинай к этому привыкать.

Утром, проснувшись, Настя поняла, что в комнате она одна. Подумала, что Алеша на кухне, но его там не было. Только поздно вечером он вернулся домой. В прихожей столкнулся с капитаном.

— Добрый вечер.

Капитан, недружелюбно окинув его взглядом, молча кивнул головой, пошел на кухню, где возле плиты возилась его жена. Услышав голос мужа, из комнаты выглянула Настя. Алексей подошел к ней, поцеловал в щеку.

— Ты не ужинала?

— Нет, тебя ждала.

— Тогда пошли поужинаем.

— Алеша, пусть они поужинают, потом мы.

— Хорошо, пусть будет по-твоему.

Стульев не было. Они сели на самодельную постель. Он потянулся к ее губам.

— Потерпи, — тихо произнесла она.

Они ждали, когда из кухни уйдут их соседи, но прошло больше часа, а те даже не думали уходить. Алексей посмотрел на часы: стрелки перевалили за одиннадцать.

— Нет, так не пойдет! — вставая, решительно произнес он.

— Алеша, не надо!

Но он, не слушая ее, вышел. На кухне капитан с женой пили водку. На столе уже стояли две пустые бутылки. Взглянув на их лица, Алексей понял, что они уже давно потеряли контроль над временем.

— Может, хватит? — с трудом сдерживая себя, спросил он.

Капитан, не обращая на эти слова внимания, в недопитый стакан долил водки, протянул ему.

— Давай выпьем за знакомство.

— Пить не буду. Мне утром на работу.

— Ну и что? Мне тоже на работу.

Алексей понял, что с ним бесполезно разговаривать, повернулся к его жене.

— Мы с женой хотели бы поужинать. Пожалуйста, очистите стол.

Та попыталась подняться, но не смогла. Алексей повернулся к капитану.

— Может, освободите кухню?

— Почему мы должны ее освобождать? — вмешалась женщина. — Кухня общая, садитесь рядом. Или вы брезгуете нами?

Возникло желание выбросить их из кухни. Он так бы и поступил, но позади раздался голос жены.

— Алеша…

Настя взяла его за руку, повела в комнату, на чемодане быстро разложила еду.

— Садись.

Он ел, а сам о чем-то думал. Настя понимала его состояние, и чтобы избежать надвигающийся скандал с соседями, всячески стала успокаивать его.

— Нет, так я этого не оставлю! — хмуро произнес он и встал.

Настя, удерживая его, тихо сказала:

— Алеша, будь выше их. Не опускайся так низко, как они.

Утром Алеша пошел в ванную. Там мылся капитан и нарочно долго не выходил. Алеша понял это и, больше не сдерживая себя, резко открыл дверь.

— Долго ждать?

Тот выпрямился, и с нагловатой улыбкой поглядывая на него, стал медленно вытираться. Алеше с трудом удалось сдержаться, чтобы не набить морду капитану, который явно напрашивался на это, но вновь вмешалась Настя.

— Успокойся, — притрагиваясь к его плечу, тихо произнесла она, — он сейчас выйдет.

Капитан, ехидно улыбаясь, демонстративно медленно прошел мимо них. На улице Алеша решил дождаться капитана и по-мужски поговорить с ним.

— Капитан, не спеши, надо поговорить.

— Чего ты хочешь?

— Прежде всего порядка на кухне и в ванной.

— И еще что?

— Чтобы в доме не устраивали пьянки.

— Все?

— Думаю, достаточно.

— Если тебе не нравится наш порядок на кухне, я не возражаю, пусть твоя жена его наводит.

— Мыть вашу грязную посуду и белье она не будет. Уберете сами.

— Салага, кого ты собрался учить? — угрожающе спросил капитан.

— Учить я вас не собираюсь, но если квартиру не приведете в порядок, тогда придется вас проучить.

Капитан, не ожидая такой смелости от молодого лейтенанта и потеряв дар речи, молча смотрел на него. Алеша повернулся и зашагал в сторону части. Капитан, придя в себя, догнал лейтенанта и, схватив за плечо, резко повернул к себе.

— Повтори, что ты сказал?

— Уберите руки.

— Нет, повтори, что ты сказал?

— Если бы сейчас на мне не было этой формы, я бы тебе так повторил… Чтобы ты на всю жизнь запомнил.

Капитан, по-прежнему крепко держа его за китель, злобно сверля взглядом, прохрипел:

— А ты плюнь на свою форму. Я хочу, чтобы ты повторил.

Алеша схватил его за большой палец, резко надавил и, отбросив руку, пошел. Это окончательно взбесило капитана, он уже собрался кинуться на лейтенанта, но позади раздался голос:

— Привет, Роман Трофимович.

Капитан повернулся, увидел замполита роты, старшего лейтенанта Якушева.

В обед Настя ждала Алешу, чтобы вместе пойти в мебельный магазин, но он не появлялся. Выйдя на улицу, села на скамейку, решив дождаться здесь, но, посмотрев на часы, решительно встала.

«Без тебя управлюсь», — в мыслях произнесла она и пошла в магазин.

В мебельном магазине она купила широкую кровать с матрацем, стол, тумбочку, стоячую вешалку. Наняла машину с грузчиками, привезла домой. Настя спешила, до прихода мужа хотела оборудовать комнату, чтобы сделать приятный сюрприз ему. Мысленно представляя, как он войдет и увидит все это, улыбнулась. Расставив мебель по местам, прибрав комнату, она придирчиво посмотрела на свою работу. Ей не понравилось, как висели шторы, поправила их. Еще раз окинув комнату взглядом, осталась довольна своей работой и, улыбаясь, вслух произнесла:

— Это событие надо отметить! — схватила сумку и помчалась в гастроном.

Стол давно был торжественно накрыт, а мужа все не было. Стрелки часов перевалили за полночь. Несколько раз она подходила к окну в надежде увидеть его. Радостное ожидание превратилось в невыносимую тоску. Ей стало обидно и, не раздеваясь, она легла на кровать и незаметно для себя уснула. Сквозь сон услышала, что ее зовут.

— Настенька…

Открыв глаза, увидела Алексея. По-детски плача, жалобно произнесла:

— Я так тебя ждала…

Он прильнул к ее губам. Вначале, все еще обиженная, она хотела оттолкнуть его от себя, но сама не устояла и ответила той же страстью. Утолив жажду любви, они откинулись на подушки. Настя ждала, что скажет насчет комнаты, но он молчал. Ей стало обидно.

— Алеша, ты что молчишь?

— Мне хорошо, вот и молчу.

— А на чем ты лежишь?

— На кровати.

Настю поразил ответ и она, обескураженная его невниманием, повернулась на другой бок. Он наклонился к ней и, прижимаясь к ее щеке, тихо произнес:

— Настенька, милая, я все вижу. Ты у меня молодчина! Я люблю тебя!

Его слова не смогли сгладить обиду, и она отодвинулась от него. Он встал, открыл шампанское, налил в бокалы, сел рядом.

— Настя… — позвал он.

Та даже не шевельнулась.

— Настя, пожалуйста, открой глаза.

Открыв глаза, она увидела протянутый бокал с шампанским.

— Я не буду, ты обидел меня.

— Даже не думал.

— Так старалась, а ты даже доброе слово не сказал.

— Я сказал, что ты у меня молодчина!

— Я тебе не солдат.

Он наклонился к ней и тихо прошептал на ухо:

— Я люблю тебя.

Она приподнялась, посмотрела ему в глаза, хотела отвести его руку с шампанским, но, не устояв перед его улыбкой, взяла бокал. Настя увидела странный блеск в его глазах. Лицо его стало серьезным и неожиданно он тихо произнес:

— Я не знаю, что за жизнь ждет нас впереди, но какая бы она ни была, хочу, чтобы мы были всегда вместе, чтобы наши губы, наши тела принадлежали только друг другу. Чтобы между нами не было предательства!

Он замолчал. Настя удивленно посмотрела на него.

— Алеша, к чему эти слова?

— Я люблю тебя и до сих пор не верится, что ты моя жена. Мне кажется, что ты придешь в себя, взмахнешь крыльями и улетишь.

— Если ты будешь так черств ко мне, улечу.

Она увидела, как потускнели его глаза, поняла, что допустила непростительную оплошность, и чтобы сгладить свою вину, грустно произнесла:

— Никуда я от тебя не улечу. Я вечно твоя.

Сделав глоток шампанского, она посмотрела на него. У того по-прежнему в глазах стояла печаль, и чтобы развеять его тоску, попросила:

— Алеша, скажи какое-нибудь хорошее слово.

— Ты уже сказала и мне нечего добавить.

— Я сказала, что вечно твоя. Разве тебе это не по душе?

— Ты другое говорила…

Настя с укором посмотрела на него.

— Целыми днями одна, скучаю по тебе, а ты… — не договорив, замолчала. Дальнейший разговор у них не получился и обиженные друг на друга они легли спать. Алеша лежал с открытыми глазами и думал над словами жены. Настя чувствовала, что он не спит, и повернулась к нему.

— Ты сердишься на меня?

— Нет.

— Тогда поцелуй.

— Не хочу.

— Тот, кто по-настоящему любит жену, это слово никогда не произносит. Запомни это.

Он хотел повернуться к ней, обнять, но не мог. Она ждала, но он так и не повернулся.

Утром, перед его уходом, Настя обратилась к нему:

— Алеша, мне нужен твой совет…

Он вопросительно посмотрел на нее.

— В университете давно начались занятия, что мне делать? За непосещение занятий меня могут отчислить.

Она увидела, как побледнело его лицо, и сразу поняла, что он подумал.

— Ты хочешь уехать? — спросил он.

— Нет. Просто жду твоего совета.

— Надо поехать в Целиноградский пединститут по поводу перевода на заочное отделение.

— Мне одной не хочется ехать. Может, вместе?

— Боюсь, что меня не отпустят.

— А ты скажи своему командиру, с какой целью едешь.

— Хорошо, завтра я поговорю.

На обед Алексей не пришел. Не дождалась она его и к ужину. Вернулся он только на следующий день к вечеру. Взглянув на мужа, Настя поняла, что у него на работе неприятности. Хотела спросить, что случилось, но подумала, что сам скажет. Обнимая ее, он грустно спросил:

— Скучала?

— Да.

За столом он ел молча. Точнее не ел, а, думая о чем-то, ковырял вилкой в тарелке.

— Алеша! — позвала она.

Но он не слышал ее.

— Алеша! — притрагиваясь к его руке, вновь позвала она.

Приподняв голову, он посмотрел на нее.

— Ты почему не ешь?

— Спасибо, я уже поел, — он отодвинул от себя тарелку и посмотрел на часы. — Мне пора.

— Ты что, уходишь?

— Да. Я забежал на минуту, чтобы увидеть тебя.

— Что случилось?

— Все нормально.

— Ты говоришь неправду. Я же по твоим глазам вижу, что ты чем-то расстроен.

— У меня во взводе плохие дела. Вчера на службе начальник караула в честь своего дня рождения устроил коллективную пьянку. Дело чуть не дошло до оружия.

— А ты при чем? Не ты же их водкой поил!

— Ты что, не поняла, что пьянку совершили мои подчиненные?

— Я все поняла. Кто организовал эту пьянку, тот и должен нести ответственность.

— Он понесет ответственность, но все шишки посыпятся на мою голову.

— Почему?

— Да потому, что я плохо работаю, — раздраженно ответил он.

— Если твои солдаты пьют, значит, они тебя как командира не ценят и не уважают.

— Ты так думаешь? — задетый ее словами хмуро спросил он.

— А ты как думаешь?

Он хотел ответить, что глубоко ошибается, но передумал, так как она в чем-то была права. Настя это поняла и спокойно сказала:

— Ты не сердись на мои слова, но если солдаты по-настоящему любят своего командира, они его никогда не подведут.

— А ты откуда знаешь?

— Читала про Суворова. Солдаты в огонь и в воду за ним шли.

— Мне до Суворова как до Китая пешком.

— А тебе и не надо быть Суворовым, будь самим собой, но учиться у него тебе не мешало бы.

— Ох и умная ты!

— А тебе хотелось бы, чтобы я была глупая?

— Нет.

— Тогда слушай, что я тебе говорю. Плохого не посоветую. Ты когда вернешься?

— Не знаю.

— А как насчет поездки в Целиноград?

— Тебе придется ехать одной. После этой пьянки меня перевели на казарменное положение.

— Я ничего не поняла. Объясни, что значит казарменное положение?

— Начинай привыкать. Тебе еще не раз придется услышать это слово. Казарменное положение означает «ни шагу от взвода». Куда солдаты, туда и ты. По ночам не спать, а караулить, чтобы они вновь не выкинули очередную «шутку».

— Но ты же не железный! Тебе надо есть, спать…

— Насчет еды не переживай. Солдатской каши хоть отбавляй, а насчет сна, то это слово надо забыть. К нему я вернусь, когда пойду на пенсию. Спи спокойно и ни о чем не думай. Соседи не беспокоят?

— Нет. Я почти из комнаты не выхожу. Алеша, без тебя в Целиноград не поеду. Я подожду, когда тебя отпустят.

— Хорошо. Думаю, дня через три-четыре меня отпустят.

Он притянул ее к себе, прижал к груди.

— Я люблю тебя.

Она закрыла за ним дверь, пошла к себе, достала книгу, легла на кровать и стала читать. Но, прочитав несколько страниц, отложила в сторону. Она представила Алешу, как тот в темноте идет в часть…

Лишь на третьи сутки, под утро, он вернулся домой. Поцеловав ее, снимая с себя полевую форму, сообщил ей, что его отпустили на один день. Через час они были на автостанции. Им повезло: буквально через пять минут отходил автобус. К обеду они приехали в Целиноград. В приемной пединститута секретарша, выслушав Настю, объяснила, какие необходимо представить документы, чтобы из МГУ ее перевели на заочное отделение Целиноградского пединститута. Домой они приехали поздно вечером. Не успели войти в дом и поужинать, как Алексей собрался идти на работу. Настя удивленно посмотрела на него.

— Ты посмотри, который час! Твои солдаты давно спят.

— Сегодня мой взвод в карауле. Надо проверить, как службу несут.

— А без проверки нельзя обойтись?

— Конечно нет. Солдат не будешь проверять — обязательно что-нибудь выкинут.

— Выходит, ты им не доверяешь?

— Пока нет. У меня во взводе есть солдаты, за которыми нужен глаз да глаз.

— Плохо, когда не доверяешь.

— Ты знаешь, по наследству какой мне взвод достался? Даже представить себе не можешь. Одни пьянчуги.

— И Дмитриев тоже?

— Нет. Он и еще несколько солдат исключение. Ребята порядочные. Кстати, у Дмитриева высшее педагогическое образование. Вся надежда на него. Ребята прислушиваются к его голосу. Ну, я побежал!

Алексей быстрыми шагами шел на охраняемый объект, где в карауле службу нес его взвод. Подойдя к объекту, остановился. Идти к караульному помещению вокруг объекта не хотелось и, недолго думая, он пролез через проем деревянного забора и пошел по тропе наряда. Впереди в ста шагах виднелась вышка. Часовой, заметив на тропе постороннего, громко крикнул:

— Стой, кто идет?

— Командир взвода лейтенант Соколов.

Часовой узнал голос взводного, поднял телефонную трубку, чтобы предупредить начальника караула, что идет взводный. В трубке раздался сонный голос сержанта Зыкина.

— Товарищ сержант, по тропе идет командир взвода.

— А как он туда попал?

— Через дыру пролез.

— Ты что, его пропустил?

— Так точно.

— Идиот. Ты что, обязанностей не знаешь? Когда повернет назад, не вздумай подпустить к себе. Подержи его на снегу. Понял?

— Так точно.

— Запомни, если лейтенанта пропустишь, заживо сгною!

Сержант положил трубку, надавил на кнопку оператора. В динамике раздался простуженный голос:

— Оператор ефрейтор Мурашкин.

— Соедини с пятым постом.

Через несколько секунд раздался голос:

— Часовой пятого поста Царев.

— Зыкин говорит. Ты кого-нибудь на тропе видишь?

— Так точно.

— Это наш взводный идет. Не вздумай его пропустить мимо себя. Понял?

— Товарищ сержант, повторите, я не понял.

— Если ты мимо себя пропустишь лейтенанта, шкуру спущу! — угрожающе крикнул он.

— Теперь понял, — отозвался часовой.

Соколов приближался к очередному посту, рядом с которым находилось караульное помещение. Когда раздался голос часового: «Стой, кто идет?» — он спокойно ответил:

— Командир взвода лейтенант Соколов.

— Стой! Назад!

Соколов, не останавливаясь, отозвался!

— Ты что, не узнал? Я твой командир взвода.

— Стой! Стрелять буду!

Он услышал, как клацнул затвор. Часовой вогнал патрон в патронник. «Еще сдуру откроет огонь», — промелькнула мысль, и Алексей резко остановился.

— Часовой, доложи начальнику караула, что я иду.

Часовой поднял трубку и, чтобы взводный не услышал, что он разговаривает с начальником караула, тихо произнес:

— Товарищ сержант, он требует, чтобы я позвонил вам.

— Тебе по уставу положено молчать, вот и заткнись. Понял?

— Так точно.

— Товарищ сержант, а если он меня не послушается, пойдет? Что мне делать?

— Делай, что тебе по уставу положено.

— Стрелять?

— А ты, идиот, что хотел? Песню петь? Пропустишь — до самого дембеля из кухонного наряда не вылезешь! Это я тебе обещаю!

Соколов ждал, когда отзовется часовой, но тот продолжал молчать.

— Ты что, не слышишь? Я же тебе сказал: доложи начальнику караула, что я здесь.

Тот по-прежнему молчал. Про себя он усмехнулся. Часовой действовал по уставу. «Уже доложил начальнику караула и тот сейчас придет», — подумал он и посмотрел на ручные часы. Время было пять минут первого. Мороз незаметно стал давать о себе знать. Он был одет в шинель и в хромовые сапоги. Переминаясь с ноги на ногу, с нетерпением поглядывал на угол объекта, откуда должен был появиться начальник караула, но время шло, а его все не было. На ногах были надеты тонкие носки и пальцы стали замерзать.

— Часовой! — крикнул он, но тот не отозвался. «Наверное, связь не работает», — подумал Алексей и решил вернуться назад, перелезть через забор и идти в обход. Повернулся и направился в сторону четвертого поста, оттуда раздался голос часового.

— Стой, кто идет?

— Командир взвода.

— Стой, назад!

— Я же тебе сказал, коман…

— Стой, стрелять буду!

Он услышал, как часовой снял автомат с предохранителя и вогнал патрон в патронник. В смотровом окошке вышки показался ствол автомата, направленный в его сторону. Соколов неожиданно почувствовал страх, что часовой действительно может открыть огонь и будет прав, так как на тропе наряда, кроме начальника караула и его помощника, никто не имел права находиться, пусть даже сам министр. Соколов резко остановился и громко скомандовал:

— Часовой, доложи начальнику караула, что я его жду!

Часовой молчал. Он вновь потребовал, чтобы тот позвонил начальнику караула, и вновь со стороны часового молчание. Мороз все сильнее и сильнее пробирался через шинель. От холода ноги словно одубели. Постепенно в нем закипела злоба на часовых. Он мысленно стал строить планы, как отыграется на них, но от этого теплее не становилось. Мороз крепчал, и ему казалось, что еще немного и он промерзнет до костей. Посмотрел на часы, больше полутора часов прошло с того момента, как очутился на тропе наряда. По уставу за это время начальник караула или его помощник должны были сделать обход, но никто не появлялся и он понял, что часовые доложили начальнику караула и тот дал команду им не пропускать его, решили поиздеваться. «Погоди, сержант, я тебе это припомню! Ты у меня не так запляшешь!» — в мыслях произнес он и стал прыгать, чтобы разогреться, но и это не помогло. Злой как черт, плюнув на все, решительно двинулся в сторону караульного помещения. Не дойдя до поста, вновь услышал окрик часового:

— Стой, кто идет!

— Я тебе покажу, кто идет, — останавливаясь напротив него, задрав голову вверх, угрожающе произнес он. — Немедленно доложи начальнику караула, что я его жду.

Часовой молчал.

— Ты что, не понял, что я сказал?

Тот молчал. Соколов решительно направился мимо его поста. Он шел, а сам ждал окрика часового или выстрела, но ни того, ни другого не услышал. Быстрыми шагами он направился в сторону караульного помещения. Возле караула, укутанный в тулуп, спиной к нему стоял часовой. Алеша подошел к нему и резко повернул к себе. Часовой так перепугался, что потерял дар речи.

— Если так будешь нести службу, голову потеряешь.

Калитка в караульное помещение была открыта и он беспрепятственно вошел вовнутрь. Начальник караула, развалившись на стуле, весело беседуя со своим помощником, пил чай. Появление Алексея было неожиданным. Вылупив глаза, чаевники смотрели на взводного.

— В ружье! — скомандовал лейтенант.

Сержант опомнился, вскочил и громко заорал:

— Караул… в ружье!

Лейтенант посмотрел на часы и молча стал наблюдать, как действует личный состав караула. Солдаты, полусонные, хватая автоматы, выбегали на улицу. Когда они построились, сержант подошел к взводному.

— Товарищ лейтенант, караул по тревоге построен. Начальник караула сержант Зыкин.

Соколов посмотрел на часы. Караул во временной норматив не уложился. Он подошел к солдатам. Те, стоя в одну шеренгу, молча смотрели на командира взвода. Многие солдаты стояли без полушубков. Он хотел резко отчитать сержанта, что караул небоеспособен, но вовремя удержал себя. Решил о недостатках поговорить после смены караулов.

— Отбой, — поворачиваясь к сержанту, приказал он и направился в операторскую.

Там он взял журнал, где оператор регистрировал доклады часовых. Увидев запись о том, что часовые докладывали начальнику караула о появлении взводного на тропе наряда, улыбнулся. Это не ускользнуло от взгляда сержанта и он молча ждал, когда командир начнет разносить его, но лейтенант молчал. Проверив караул, сделал отметку в постовой ведомости, ушел, так и не сказав ни слова. Как только взводный ушел, сержант Зыкин сказал:

— Или он тюха-матюха, или после смены устроит нам концерт.

Он не ошибся. Вечером, при подведении итогов, Соколов подробно разобрал действия караула. Кого похвалил, кого пожурил, но, к общему удивлению, никого не наказал.

После отбоя Соколов проверил, как спит взвод, пошел в канцелярию. Сел за стол и стал писать конспекты на завтрашний день. Ровно в час ночи на всю казарму раздался голос дежурного по роте!

— Первый взвод! Боевая тревога!

В ночной тишине, утопая по пояс в снегу, Соколов молча бежал впереди взвода. Он не оглядывался. Перед взводом он поставил задачу достичь района стрельбищ, который находился в десяти километрах от роты. Пробежав несколько километров, он не выдержал, оглянулся. Позади бежали несколько солдат, а остальные растянулись на километр. Возникла мысль остановиться и дождаться, когда подойдут остальные, но тут же отбросил ее. Ему хотелось самому убедиться, на что способны в реально-боевых условиях его подчиненные, которые посмели так вольготно вести себя с ним. Его самолюбие было задето. Добежав до стрельбища, Соколов повернулся: в нескольких шагах стояли четверо. Среди них зри сержанта и рядовой Дмитриев. Он подошел к сержантам.

— Где ваши подчиненные? С кем вы в бой пойдете?

Те, опустив головы, старались не смотреть на разгневанного командира. Постепенно взвод подтянулся. Когда начали проверять, все ли на месте, троих не досчитались. Среди отсутствующих был и замкомвзвода сержант Зыкин. Соколов хмуро окинул взглядом солдат.

— Если бы впереди по-настоящему был противник, то голыми руками взял бы нас в плен. Об этом мы подробно поговорим после. Сержант Чеботарев!

— Я, товарищ лейтенант.

— Ведите взвод в подразделение.

— Есть.

Под утро взвод вернулся в роту. Не успели солдаты лечь, как ровно в шесть часов, согласно распорядку дня, по казарме раздался громкий крик дежурного по роте:

— Рота! Подъем!

Соколов, стоя в сторонке, молча смотрел на своих солдат. Те, на ходу одевая гимнастерки, стараясь не смотреть на него, пробегали мимо. Он видел их усталые лица, на какое-то мгновение стало жалко солдат, но это длилось недолго.

Когда поздно вечером Алексей вернулся домой, Настя увидела оживление в его глазах. Обнимая его, сказала:

— По твоим глазам вижу, что ты доволен прошедшим днем.

— Все это время думал только об одном, прийти и обнять тебя.

За ужином Алексей не выдержал и стал рассказывать, как солдаты заставили его танцевать на морозе. Говорил он с юмором и Настя долго смеялась. Ночью в постели Настя вдруг заговорила:

— Алеша, мне надо устроиться на работу.

— Отдохни, еще успеешь наработаться.

— Сидеть одной в комнате — это разве отдых? От тоски можно умереть. Я лучше на работу пойду.

— А куда бы ты хотела?

— Не знаю. Может, в школу пойти?

— У нашего замполита жена работает в школе организатором внеклассной и воспитательной работы. Завтра узнаю, посоветуюсь.

На следующий день Алексей пришел на обед и, не раздеваясь, сказал:

— Настя, одевайся. Пойдем в школу. Там нас уже ждут.

— Кто?

— Директор школы, с ней разговаривала жена замполита, тебя хотят увидеть и поговорить.

— И кем я там буду работать?

— Не знаю, об этом она мне ничего не сказала.

Школа была рядом, минут через десять они уже входили в кабинет директора. За столом сидела женщина средних лет, увидев их, сняла очки, молча посмотрела на девушку, улыбнулась. После знакомства, задав Насте несколько вопросов, тут же предложила работать пионервожатой, на что Настя сразу дала согласие. Возвращались они из школы довольные и, проходя мимо магазина, Алексей остановился.

— Давай возьмем шампанское и отметим это событие!

Работа пионервожатой настолько увлекла Настю, что каждое утро она шла в школу, как на праздник. Доброжелательное отношение педагогического коллектива, особенно директора школы, вдохновляло ее. Пионеры и все дети буквально не отходили от нее. Однажды Настю пригласили на совещание в горком ВЛКСМ. Красивая, обаятельная пионервожатая не осталась без внимания первого секретаря горкома ВЛКСМ Бережного. Тот зачастил в школу и часами сидел в пионерской комнате. Но частое его посещение стало вызывать раздражение у администрации школы. Они прекрасно поняли причину и решили поговорить с Настей. На беседу ее вызвала организатор внеклассной и воспитательной работы Анна Федоровна.

Настя ждала, что речь пойдет о работе, но неожиданно прозвучал вопрос:

— Настя, что у вас за отношения с Бережным?

Такой вопрос ее удивил, и, не вникнув в его суть, она ответила:

— Обыкновенные отношения… Простите, но я вас не понимаю. Что вы имеете в виду?

— А то, дорогая моя, что он неспроста так часто стал ходить к нам. В школе разговоры пошли…

Анна Федоровна, замолчала, подбирая нужные слова, чтобы поделикатнее выразить свои мысли, но Настя уже поняла ее и улыбнулась.

— Анна Федоровна, не надо. Это его проблемы, а у меня есть муж и я его ни на кого не променяю. Я его люблю.

Та пристально посмотрела ей в глаза. Опытный педагог увидела в них чистоту и искренность. Словно извиняясь за свои подозрения, произнесла:

— Я, может, не то сказала, но по школе упорно пошли слухи…

— А чтобы прекратить такие ненужные разговоры, попросите его, чтобы он больше не приходил к нам.

— Хорошо, постараюсь с ним поговорить.

Настя вышла, но от разговора на душе остался неприятный осадок. Войдя в пионерскую комнату, увидела Бережного. Улыбаясь, он подошел к ней и, заглядывая в глаза, поздоровался.

— Здравствуйте, Анастасия Александровна.

Молча кивнув, она села за свой столик. Он положил перед ней большую коробку шоколадных конфет.

— Это вам к чаю.

— Спасибо, но впредь прошу таких подарков не делать.

— Понял, — улыбаясь, ответил Бережной. — Постараюсь что-нибудь оригинальнее подарить.

— Сергей Филимонович, вы меня не так поняли…

Она замолчала, в пионерскую входил Алексей.

Мельком взглянув на незнакомого парня, подошел к жене.

— Ты мне нужна.

Настя встала и пошла за ним. Она шла, а сама переживала, что Алеша мог заподозрить то, чего не было. Но, к своему удивлению, он не промолвил об этом ни слова.

— Что-то случилось? — не дожидаясь, когда он заговорит первым, на ходу спросила она.

— Я срочно еду в Целиноград.

— Зачем?

— Везу подследственного солдата в военную прокуратуру.

— А когда вернешься?

— Как только сдам его в прокуратуру, сразу же вернусь. Настя, а что за парень у тебя сидел?

— Проверяющий из горкома комсомола.

— Коробку конфет он принес?

Настя растерялась, но, придя в себя, ответила:

— Да.

— А в честь чего?

— Просто так.

Алексей остановился и пристально посмотрел ей в глаза.

— Тогда просто так передай ему: если еще раз его увижу возле тебя, пусть себе закажет похоронный оркестр.

— Алеша…

— Я все сказал, — хмуро произнес он и направился к машине, которая стояла напротив центрального входа. Он сел в машину и, не глядя на жену, скомандовал водителю. Машина отъехала и скрылась за углом школы, а она, в шоке от его слов, продолжала стоять. Потом вернулась в пионерскую комнату. Там по-прежнему находился Бережной.

— Сергей Филимонович, видели моего мужа?

— Это был он?

— Да, и я бы не хотела, чтобы мой муж снова увидел вас в этой комнате.

— Я думаю, вы правы. Мы можем встречаться в другом месте.

— Вы плохо думаете обо мне. Другого места тоже не будет. До свидания!

С загадочной улыбкой поглядывая на нее, Бережной продолжал сидеть. Настя оставила его одного, а сама пошла к Анне Федоровне. Завуч, увидев бледное лицо Насти, спросила:

— Что случилось?

— В пионерской комнате сидит Бережной и не хочет уходить.

Анна Федоровна молча встала, вышла. Минут через десять вернулась.

— Он ушел.

На следующий день к вечеру Алексей вернулся домой. Настя заранее подготовилась к неприятному разговору, но, к ее удивлению, муж не проронил о вчерашнем ни слова. Она решила сама поставить точку над і. Не успела она начать, как он резко оборвал:

— Я верю тебе и если ты собираешься оправдываться, то этим самым оскорбишь нашу любовь.

Она прижалась к нему и тихо прошептала:

— Я люблю тебя!

Но Бережной не оставил ее в покое. Через неделю она была включена в состав комсомольской делегации для поездки в Алма-Ату, на республиканскую комсомольскую конференцию. Узнав об этом, Настя догадалась, что это дело рук Бережного, и попыталась отказаться, но директор школы убедила, что это большая честь для всего педагогического коллектива школы и что она не имеет права отказаться. Пришлось согласиться. Вечером, когда с работы вернулся Алексей, она сообщила, что едет в Алма-Ату. Он возбужденно воскликнул:

— Вот это здорово!

— А мне не хочется ехать.

Он с жаром стал доказывать, как ей повезло…

В середине января Настя вместе с делегатами улетела в Алма-Ату. Делегацию встретили и повезли в гостиницу «Казахстан». Насте достался одноместный номер. Не придав этому значения, стала устраиваться. Вечером к ней постучали. На пороге, с шампанским в руках, улыбаясь, стоял Бережной.

— Можно войти?

Она не успела ответить «нет», он вошел. Настя продолжала стоять у двери. Бережной, поставив шампанское и положив коробку конфет на стол, повернулся к ней.

— Сергей Филимонович, думаю, для вас будет лучше, если уйдете, — тихо произнесла она.

— Анастасия Александровна, вы меня огорчаете. Я к вам пришел без всякого умысла, просто, как к другу.

— Спасибо за внимание, но я хочу побыть одна.

— Не возражаю. Выпьем по бокальчику и я уйду.

— Нет.

Но он, не обращая внимания на ее слова, открыл шампанское. Настя вышла и направилась по коридору. В фойе народ смотрел телевизор и все места были заняты, но тут же мужчина уступил ей место. Она села и стала смотреть художественный фильм. Когда вернулась в номер, Бережного не было. На столе стояло шампанское. Заперев дверь, легла спать, но сон не шел. Глубокой ночью в дверь постучали. Настя поняла, кто стучит, и не открыла. На следующий день та же история повторилась. Настя не выдержала и заявила ему, что если не перестанет преследовать, то дело будет иметь с мужем. В ответ, усмехнувшись, ничего не возразив, Бережной ушел.

В воскресенье делегация вернулась домой. Было утро и Настя спешила домой с радужным настроением: ее ждала встреча с мужем. Но комната была пуста. Недолго думая, она поспешила в часть. На КПП дежурный сказал, что лейтенант Соколов вместе со взводом находится на стрельбище.

— А это далеко?

— Нет, совсем рядом. Если пойдете, идите вот по той накатанной дороге.

— Спасибо, — поблагодарила она и пошла по указанной дороге. Дорога поднималась по склону вверх. Поднявшись, вдали увидела лесок, подумала, что Алексей находится там. Пройдя километра три, она достигла лесочка, но там никого не было. Она растерянно посмотрела по сторонам в надежде найти стрельбище, но кругом была голая степь. Возникла мысль вернуться назад и уже повернула, но вдали увидела черные пятна. Приглядевшись, поняла, что движутся люди. Она пошла им навстречу. Все явственнее виднелись фигуры двух солдат. Когда они поравнялись, она спросила:

— Вы не подскажете, где лейтенант Соколов?

— Он на стрельбище, — ответил щупленький солдатик.

— А это далеко?

— Еще километров пять.

— А он там долго будет?

— До ужина.

Солдаты ушли. Настя в нерешительности посмотрела на дорогу, по которой надо было идти еще пять километров. Вновь возникла мысль вернуться назад, но она представила, как Алеша обрадуется, увидев ее, и решительно зашагала по дороге. Снег под ногами похрустывал и идти было легко. Думая о встрече, незаметно подошла к стрельбищу. Возле двухэтажного здания стояли два офицера. Командир роты капитан Боридько, узнав жену лейтенанта, удивленно спросил:

— Вы что, пешком пришли?

— Да.

— Что-то случилось?

— Нет. Прилетела из Алма-Аты, решила повидать мужа.

Капитан, покачивая головой, произнес:

— Ну и смелая вы. А если бы пурга поднялась? Ваш лейтенант вон там, — он показал рукой на двух военных в полушубках, которые лежали на снегу. — Сейчас его позовут, — он повернулся к солдату, — Валуйский.

Тот подбежал к капитану.

— Лейтенанта Соколова ко мне! — Но тут же он изменил свое решение: — Не надо. — Он повернулся к Насте: — Вы сейчас ему преподнесете сюрприз. Незаметно подойдите к нему и встаньте рядом.

Настя, подойдя к мужу, встала сзади. Тот, лежа рядом с солдатом, учил, как надо правильно вести огонь при появлении движущейся мишени. Почувствовав на себе посторонний взгляд, Алексей резко повернул голову, увидел жену. Некоторое время, не веря своим глазам, неподвижно смотрел на нее. Придя в себя, вскочил.

— Ты как здесь очутилась?

У него были такие удивленные глаза, что Насте стало смешно.

— Ты на чем приехала?

— Пешком.

— Шутишь?

— Как видишь, нет.

— И всю дорогу пешком шла?

— Если бы были крылья, то прилетела бы, а раз их нет, шла пешком.

— Замерзла?

— Немного.

— Хочешь, научу из автомата стрелять?

— Нет.

— Почему?

— Боюсь.

— Нечего бояться, это очень просто. — Он забрал у солдата автомат. — Смотри, как с ним надо обращаться.

— Алеша, я не хочу.

— А может, из пистолета постреляешь?

— А это опасно?

— Ничего опасного нет. Пошли.

Он направился к навесу, где солдаты стреляли из пистолета. Соколов у раздатчика боеприпасов взял коробку с патронами, из кобуры достал пистолет.

— Смотри, как надо заряжать и разряжать пистолет. Вначале надо убедиться, что пистолет разряжен. Для этого снимаем его с предохранителя, отводим затвор назад, отпускаем и производим контрольный выстрел. Поняла?

Он протянул ей пистолет.

— А теперь сама все это проделай.

Настя взяла в руку пистолет. Холодная сталь обожгла руку, и неожиданно она почувствовала странное волнение. Алексей увидел, как побледнело ее лицо, и успокаивающе произнес:

— Чего ты испугалась? Он же не заряжен.

Она вернула ему пистолет.

— Я не хочу.

— Жена офицера должна учиться стрелять из оружия мужа, — позади раздался голос капитана Боридько. — Отойди, лейтенант, я сам ее научу.

Алексей отошел в сторону. Капитан достал свой пистолет и стал объяснять Насте, как им пользоваться. Потом ей дали патроны и она самостоятельно открыла огонь по мишени. Из десяти пуль в мишень попало шесть, за что Настя получила одобрение от капитана. Алексей был доволен, что жена не подвела. После стрельбы капитан увел Настю на командно-наблюдательный пункт пить чай.

Через два часа занятия кончились и рота пошла в подразделение. Алексей и Настя шли позади солдат. Настя рассказала, как в Алма-Ате прошла конференция и при этом ни словом не упомянула историю с Бережным. Когда она замолчала, он хмуро произнес:

— Ты меня расстроила.

— Чем? — удивленно спросила она.

— Тем, что в такую даль вздумала ко мне пешком идти.

— Если бы я знала, что так далеко, я бы не пошла, но мне на проходной сказали, что стрельбище рядом.

— А кто тебе сказал?

— Дежурный.

Настя не заметила, как задвигались скулы на лице мужа. Он понял, какую подлянку с его женой устроил сверхсрочник Мансуров, и решил его проучить.

— Настя, хочешь, я тебя обрадую?

— Конечно, хочу.

— Только с условием?

— Смотря что.

— Поцелуешь?

— Прямо здесь?

— Да.

— А солдаты?

— Они не увидят. Ну что, согласна?

— Да.

— Нам выделили однокомнатную квартиру.

Настя резко остановилась и недоверчиво посмотрела на него.

— Повтори, что ты сказал?

Увидев ее возбужденные глаза, медленно, но слогам, произнес:

— Нам… выделили… однокомнатную квар…тиру… Допью?

Настя обхватила руками его шею и прильнула к губам.

Солдат, услышав возбужденный голос жены командира, невольно повернул голову.

— Смотри, наш взводный целуется, — толкнув товарища, прошептал он.

Соколов увидел, что солдаты смотрят на них, и попытался освободиться от ее объятий.

— На нас смотрят.

Настя, не обращая внимания на его слова, по-прежнему прижимаясь к нему, спросила:

— А когда мы переедем в новую квартиру?

— Не скоро. Дом построен наполовину. Обещали дом сдать под ключ к майским праздникам.

Незаметно в разговоре они подошли к расположению части. Соколов вошел на КПП. Дежурный, увидев лейтенанта, нехотя поднялся.

— Настя, ты выйди, мне надо с ним поговорить.

Она вышла. Соколов повернулся к дежурному.

— Ну, что скажешь?

Тот, с опаской глядя на злое лицо лейтенанта, поспешно произнес:

— Я ей шутя сказал, что стрельбище рядом. Я не думал, что она действительно пойдет.

Соколов подошел к нему, мощными руками схватил за грудки и оторвал от земли.

— В следующий раз советую так не шутить. Понял? — и с силой отбросил солдата к стене. Тот с грохотом полетел на пол.

Настя жила ожиданием переезда на новую квартиру. Она уже знала, где строится ее будущий дом, и часто появлялась там в надежде, что строители выполнят свое обещание и они встретят майские праздники в своей собственной квартире.

Однажды, стоя у плиты, Настя варила борщ. Она не услышала, как сзади подкрался сосед и, руками обхватив ее груди, больно стал их мять. Это было настолько неожиданно, что первое время она от страха онемела. Придя в себя, попыталась освободиться, но тот, дыша перегаром над ухом, возбужденно произнес:

— Я хочу тебя…

— Отпустите! — пытаясь освободиться, крикнула она.

Он еще сильнее прижал ее к себе. Почувствовав прикосновение его мерзкого тела, она схватила сковородку с кипящей поджаркой и выплеснула ему в лицо. Раздался дикий вопль. Настя, не оглядываясь, выскочила из кухни, забежала в комнату, схватив с вешалки пальто, выбежала в коридор. Сосед, зажав руками лицо, громко матерясь, орал. Оттолкнув его от двери, она хотела выбежать, но он успел схватить ее за меховой воротник. Пытаясь освободиться, Настя отчаянно рванулась вперед, раздался треск и воротник остался у него в руках. Настя понеслась по лестнице вниз, выбежала на улицу и, не останавливаясь, побежала. Ей стало страшно оттого, что сделала. Отбежав на значительное расстояние, оглянулась назад. Никто ее не преследовал. Остановившись, стала обдумывать, что делать дальше. Идти к мужу по снегу в тапочках было холодно. Она зашла в подъезд соседнего дома и стала ждать, когда подъедет «скорая». Она не сомневалась, что он обязательно ее вызовет, и не ошиблась. Спустя немного времени услышала вой сирены. «Скорая» остановилась у дома. Из нее вышли двое в белых халатах, направились в их подъезд. Через полчаса врачи вышли вместе с соседом. Голова у него была вся перебинтована. От этого Насте стало еще страшнее, она боялась, что лишила его глаз. Страх ее настолько был силен, что она, не обращая внимания на холод, в тапочках побежала в воинскую часть к мужу. Алексей, увидев ее в таком виде, с тревогой спросил:

— Что случилось?

Она рассказала. Выслушав ее, он произнес:

— Правильно сделала. Ты постой, я тебе валенки принесу и мы пойдем домой.

Дома их встретила жена соседа. К их удивлению, взглянув на бледное лицо Насти, она спокойно произнесла:

— Так этому кобелю и надо. В следующий раз не полезет.

Проходили дни и Настя с тревогой ждала, когда сосед вернется из больницы. Алексей видел, что она боится его возвращения, и решил пойти к нему в больницу. В палате, где лежал капитан, кроме него никого не было. Алеша, увидев его, невольно вздрогнул: у того на лице кожа была натянута как барабан и непомерно блестела. Увидев Алешу, капитан зло сверкнул глазами.

— Если пришел извиняться за свою сучку, ошибаешься. У меня с ней будет свой счет.

Оскорбление, которое тот нанес жене, сразу вывело Алексея из равновесия. Подскочив к Нечаеву, он резко перехватил его руку и отработанным движением молниеносно применил болевой прием. От боли тот глухо замычал и попытался вырваться. Алеша еще сильнее придавил его плечи. У того глаза повылазили из орбит.

— Запомни: если еще раз подойдешь к моей жене, я из тебя отбивную котлету сделаю. Это я обещаю.

Алексей с силой оттолкнул Нечаева от себя. Тот полетел на пол. Некоторое время он молча смотрел на лейтенанта, потом вскочил на ноги, схватил табуретку и попытался ударить, но Алексей увернулся. Табуретка, описав дугу, опустилась на тумбочку, на которой стоял графин с водой. Раздался громкий звон разбитого стекла. В палату заглянула медсестра, сразу поняла, что происходит, захлопнула дверь, помчалась к врачу. Спустя несколько минут в палату вбежала женщина-врач. Она строго посмотрела на незнакомого военного.

— Что здесь происходит?

— Думаю, капитан сам вам скажет, — ответил Алексей и вышел.

Вечером его вызвали к командиру батальона майору Полагину. Алексей догадывался о причине вызова. Войдя в кабинет, представился майору и, вытянувшись в струнку, молча ждал, что тот скажет. Майор подошел к нему, посмотрел на значок мастера спорта, прикрепленный к гимнастерке.

— Что молчишь? Рассказывай.

— Что именно, товарищ майор?

— Для начала, как всю мебель перебил в больнице.

— Лично я, товарищ майор, в этом участия не принимал.

У того от такого ответа брови взметнулись вверх.

— Лейтенант, может, еще скажешь, что вообще там не был?

— Был, товарищ майор, но мебель я не разбивал.

Майор достал из папки форматный лист бумаги и протянул ему.

— Читай!

Соколов взял бумагу, прочитал, возвращая, произнес:

— Капитан Нечаев написал неправду. Он оскорбил мою жену, я защитил ее честь.

Майор в душе симпатизировал лейтенанту и ему не хотелось отдавать его на суд «чести офицера» и тем самым в корне загубить военную карьеру перспективного офицера.

— Тогда рассказывай, как было на самом деле.

Соколов в двух словах рассказал, почему он пошел в больницу и что потом произошло.

— Как мужчина ты поступил правильно, но забыл, что на тебе форма офицера.

— Товарищ майор, разрешите с вами не согласиться. В старые времена за такую подлость, которую совершил капитан Нечаев, на дуэль вызывали.

— Но ты же не в старые времена живешь, — усмехнулся майор. — А если честно, то с тобой я солидарен. Он поступил не по-офицерски, хотя этим меня не удивил. На него мы давно подготовили материалы на увольнение.

Он замолчал. В кабинет вошел замполит батальона майор Санин, сел за стол, хитровато улыбаясь, посмотрел на лейтенанта, повернулся к комбату.

— Признался в своей вине?

— Нет. Гордится, что поступил, как истинный офицер царских времен.

Санин повернулся к лейтенанту.

— Вот отберем твой партбилет, тогда не только царские времена вспомнишь. Признавайся, что виноват.

— Никак нет!

Санин повернулся к комбату.

— Валерий Петрович, я думаю, что лейтенант действительно не виноват, пусть идет работать.

Полагин, доброжелательно усмехаясь, произнес:

— Можешь идти.

Алексей вышел от комбата, не веря, что так легко отделался. Такой исход дела для него был полной неожиданностью.

Когда он вышел из кабинета, Санин сказал:

— Валерий Петрович, не знаю, как вы, но я Соколова в обиду не дам. Он самый толковый и работоспособный офицер. Из него получится толк.

— А с рапортом Нечаева что делать?

— Когда мы его уволим, на память ему подарим. Но пока Нечаев в больнице, надо Соколова куда-то временно устроить.

— Я уже думал над этим. Пусть поживет в общежитии.

На следующий день Соколовы переехали жить в общежитие.

Незаметно наступил декабрь. Новый год Настя надеялась встретить в новой квартире и ее надежды оправдались. Строители сделали очередникам царский подарок и за два дня до наступления Нового года под ключ сдали дом.

Настя не могла нарадоваться своей квартирой. Эта была первая в жизни ее квартира. Алексей видел, как счастливо блестели ее глаза, и когда вечером легли спать, он сказал:

— В нашей квартире кого-то не хватает.

Та, лукаво поглядывая на него, ответила:

— Я готова, дело за тобой.

Он словно ждал такого ответа и безумно стал ее целовать. Когда обессиленные, они откинулись на спины, блаженно улыбаясь, Настя произнесла:

— От такой любви у меня будут двойняшки!

Глава четвертая. ЗВЕЗДЫ НА ЗЕЛЕНОМ ПОЛЕ

Глубокой ночью в квартире командующего внутренними войсками Казахстана и Средней Азии зазвонил телефон. Генерал Латыпов, просыпаясь, с тревогой посмотрел на телефон. Такой звонок означал, что в войсках произошло очередное чрезвычайное происшествие. Он поднял трубку.

— Слушаю.

— Товарищ генерал-лейтенант, докладывает оперативный дежурный, полковник Сабусов. В десятой роге Кустанайского полка ЧП — расстрел караула.

Что-то холодное больно кольнуло в сердце. Рука непроизвольно потянулась к нему.

— Товарищ генерал, вы слышите? — раздался в трубке голос дежурного.

— Погибшие есть? — приходя в себя, спросил Латыпов.

— Да, товарищ генерал. Шестеро убитых, трое раненых.

— Машину выслали?

— Так точно.

— В Москву доложили?

— Никак нет, товарищ генерал. Ждем ваших указаний.

Латыпов, оцепенев, неподвижно смотрел перед собой. Проснувшаяся жена с тревогой смотрела на мужа. По разговору поняла, что произошло страшное. Она позвала его, но он не слышал. Хватаясь за сердце, он медленно свалился на бок. Жена вскочила и побежала за таблетками. Вернувшись, с трудом разжав его зубы, протолкнула под язык таблетку. Позвонила в «скорую», через десять минут та приехала, и врач, сделав укол, стал ждать, когда больной придет в себя. Когда тот осознанно посмотрел на врача, тот посоветовал ему ехать в больницу. Латыпов отказался и молча стал одеваться. Рената Хамидовна, поддерживая под руку, проводила мужа до машины, которая уже ждала на улице.

Генерал, войдя в здание управления войск, мельком взглянул на своих заместителей, которые ждали его, поднялся к себе на второй этаж. Вслед за ним пошли его заместители, генералы Николаев, Ковалев и оперативный дежурный по войскам полковник Сабусов. В кабинете Латыпов опустился в кресло и устало посмотрел на своих подчиненных.

— Когда это кончится? — глухо произнес он. — Что вы мне прикажете доложить в Москву?

Он посмотрел на стенные часы. Было шесть часов утра нового 1973 года.

— Докладывайте, — обращаясь к полковнику Сабусову, потребовал он.

Тот коротко доложил, что знал от командира Кустанайского полка. Выслушав доклад, генерал Латыпов после некоторого раздумья поднял трубку ВЧ.

— Генерал Давыденко, — раздался в трубке голос.

— Начальник внутренних войск Казахстана и Средней Азии генерал Латыпов. С Новым годом, Виталий Федотович. Начальник войск у себя?

— Час тому назад уехал домой. Генерал-полковник Тимофеев здесь.

Латыпов в душе облегченно вздохнул. Он хорошо знал Тимофеева и докладывать ему о ЧП было гораздо легче, чем генералу армии.

— Соедини с ним.

— Слушаю, — раздался голос Тимофеева.

— Генерал Латыпов. С Новым годом, Александр Васильевич.

— Нутром чувствую, что не от добра звонишь. У тебя в войсках ЧП?

— Угадал. В Кустанайском полку расстрел караула. Шесть трупов, трое раненых.

В трубке долго молчали.

— Не завидую, — с сочувствием произнес Тимофеев. — Не миновать тебе военного совета. Начальник войск и без твоего ЧП не в духе. На Украине тоже ЧП. Машина с солдатами перевернулась, есть жертвы. Сейчас я доложу ему. Жди звонка.

Латыпов положил трубку, устало посмотрел на своих заместителей.

— Владимир Васильевич, закажите два билета на Кустанай. Со мной полетит начальник кадров полковник Кахно. Придется на месте решать и кадровые вопросы. Думаю, пора снять с должности начальника штаба полка подполковника Фролова. Месяц тому назад у него в полку было ЧП, выводы не сделал. Надо ждать комиссию из Москвы. Альберт Сергеевич, вы остаетесь за меня.

Через два часа генерал Латыпов и полковник Кахно полетели в Кустанай. В аэропорту их ждал командир полка подполковник Атангулов. Не заезжая в полк, прямо из аэропорта они поехали в Джетыгару. Дорога была дальняя, до города Джетыгары было около трехсот километров и до Каменного карьера, где находилась десятая рога, еще около сорока километров по бездорожью. По дороге командир полка полковник Атангулов рассказал про трагедию, которая разыгралась в роте под Новый год.

* * *

Сержанты роты, тайком от офицеров, решили отметить Новый год. Было решено с каждого солдата собрать по рублю и на собранные деньги купить вина. За два дня до Нового года командир роты капитан Васильев со своей женой на служебной машине должен был ехать в город за продуктами. Сержанты попросили водителя командирской машины рядового Кочеткова, чтобы он купил спиртное. Тот категорически отказался. Вечером, после отбоя, сержанты подняли с постели Кочеткова, завели в каптерку и стали его бить. После нескольких ударов Кочетков согласился привезти вино. В городе, пока ротный с женой ходили по магазинам, Кочетков купил три ящика вина и спрятал в машине. Сержанты уже знали, что на Новый год ответственным по роте будет старший лейтенант Жидков. Чтобы не вызвать у него подозрения было решено вино из бутылок перелить во флягу, из которой солдаты пили воду. Фляга постоянно стояла на выходе из казармы, возле дневального. Каждому молодому солдату полагалось выпить только одну кружку вина. Старослужащим и сержантам — по две кружки. Чтобы этот порядок никто не нарушил, на пост дневального решено было поставить рядового Супрунова, которому из-за сходства с гориллой и страшной физической силы солдаты дали прозвище Горилла. На Новый год все шло по разработанному плану. Ответственный офицер сидел в канцелярии, читал журнал. А в это время сержанты и солдаты по одному подходили к фляге, черпали вино. Отдельные солдаты не захотели пить и, чтобы избежать пьянки, ложились спать. Старший лейтенант Жидков несколько раз выходил из канцелярии для проверки подчиненных. Не обнаружив ничего подозрительного, он возвращался в канцелярию, а когда повар принес жаркое, Жидков, потирая руки, шутя произнес:

— К такому жаркому стопочку бы!

Через минуту перед ним стояла бутылка вина. Вначале он хотел отказаться, но аппетит пересилил его, и, налив полный стакан вина, медленно смакуя, выпил и с аппетитом стал уплетать жаркое.

Вино сделало свое дело. Первым окосел Горилла. Никто его не контролировал и он выпил четыре кружки. На ногах стоять было трудно и он решил немного полежать, сошел с поста и, с трудом добравшись до своей кровати, завалился спать.

Сержант Ведерников уже выпил две полные кружки, но этого ему показалось недостаточно и он решил еще хлебнуть. Приподняв крышку, он заглянул во флягу, ему показалось, что вино кончается, и, боясь, что больше не достанется, поднял флягу и направился в каптерку. К нему присоединились два его земляка. Пили долго. Закуски, кроме хлеба и лука, не было. Двое его товарищей, совсем окосев, тут же, за столом, заснули. Ведерников, пошатываясь, вышел на улицу.

За углом казармы оправился. На улице было морозно. Поеживаясь от холода, хотел вернуться в казарму, но в последний момент передумал. Рядом, в двухстах шагах, находилась колония особого режима. В этот день его подчиненные несли службу по охране зоны и ему захотелось поздравить их с Новым годом. Он направился к запретной зоне и решил сначала поздравить часовых на постовых вышках. Некоторое время, покачиваясь, с туповатым выражением смотрел на основное ограждение, поверх которого в несколько рядов была натянута колючая проволока. Недолго думая, полез на основное ограждение. Раздвигая колючую проволоку, он до крови поцарапал руку. Часовой, стоящий на тропе наряда, увидел тень на заборе, снял автомат с предохранителя, дослал патрон в патронник, побежал к тому месту. Ведерников, громко матерясь, пытался перелезть через забор. Часовой по голосу узнал своего командира отделения.

— Товарищ сержант, это вы? — спросил молодой солдат Петров.

— А кто же еще… — матерясь, прохрипел тот.

— Товарищ сержант, вам нельзя на тропу наряда…

— Заткнись, салага! — пьяно крикнул Ведерников и с грохотом свалился с забора.

Поднявшись, он подошел к часовому, кулаком сбил его с ног, вырвал автомат, стволом упирая в его живот, нажал на спусковой крючок. В ночной тишине прозвучала глухая автоматная очередь. Ведерников наклонился к мертвому часовому, из подсумка вытащил второй магазин с патронами, сунул за пазуху, пошатываясь, пошел по тропе наряда.

В караульном помещении начальник караула лейтенант Хамазов, вместе со свободной сменой слушая магнитофон, пил чай. Стрельбу они не слышали. Выстрелы услышал часовой соседнего поста. Он подбежал к столбу, где была телефонная розетка, доложил оператору, что в районе третьего поста слышал выстрелы. Оператор сообщил начальнику караула. Лейтенант Хамазов, выслушав его, произнес:

— Это, наверное, в поселке стреляют, — но на всякий случай вышел на улицу.

Он оказался прав: со стороны поселка, где жили офицеры роты и работники учреждения, раздавались беспорядочные ружейные выстрелы. В небо взметались сигнальные ракеты. Народ встречал Новый год. Хамазов вернулся назад, не подозревая о том, что смерть медленно приближалась к нему и его подчиненным.

Сержант Ведерников, спотыкаясь, продолжая ругаться, двигался по тропе наряда. Часовой второго поста рядовой Митин увидел, как из-за угла основного ограждения показался часовой с автоматом в руках. Он подумал, что к нему идет часовой соседнего поста, его земляк Петров, но по мере приближения понял, что ошибся. Часовой был в тулупе, а этот шел раздетый. В тусклом свете лампочек, горевших по периметру, он пытался понять, кто идет. Как положено по уставу, крикнул:

— Стой, кто идет?

В ответ последовал отборный мат. Митин узнал голос своего командира отделения. Сержант, продолжая материться, подошел к нему и со всего размаху ударил прикладом по лицу. Митин, с трудом удержавшись на ногах, отскочил в сторону, трясущимися руками попытался снять автомат с предохранителя.

— Ты на кого, падла собрался автомат поднять? — надвигаясь на часового, зло произнес сержант и в упор открыл огонь. Часовой свалился на землю. Сержант наклонился над ним. Ему показалось, что солдат жив. Упирая ствол в грудь солдату, нажал на спусковой крючок. Ногой повернув голову солдата к себе, он посмотрел тому в лицо. Убедившись, что тот мертв, он направился в караульное помещение. Возле караульного помещения спиной к нему стоял часовой. Он подошел к нему и с размаху опустил приклад автомата на голову. Часовой свалился на землю. Войдя в караульное помещение, Ведерников тупо уставился на офицера. Хамазов, увидев в его руках автомат и налитые кровью глаза, медленно поднялся, но не успел сделать и шага, как из ствола автомата брызнул огонь.

Ведерников стрелял до тех пор, пока в магазине не кончились патроны.

Наступила тишина. Ведерников тупо смотрел на мертвые зела и хотел выйти, но ему показалось, что кто-то из них пошевелился. Вновь нажал на спусковой крючок, но выстрела не было. Присоединив новый магазин, он вновь открыл огонь, потом ногой толкнул трупы и, убедившись, что все мертвы, вышел из помещения, направился в сторону поселка, который был в сотне метров от охраняемой зоны.

Он постучал в первый попавшийся дом. Дверь открыла молодая женщина. Увидев вооруженного сержанта, она испуганно вскрикнула. Оттолкнув ее прикладом в сторону, он вошел в комнату. За столом сидел хозяин дома. Пьяными глазами он уставился на военного.

— Чего вылупился? — садясь за стол, с трудом выговаривая слова, произнес сержант. — Наливай.

Хозяин налил.

Ведерников выпил стакан водки одним залпом и налитыми кровью глазами уставился на женщину.

— Раздевайся, — потребовал он.

Та беспомощно посмотрела на мужа. Сержант направил на нее автомат,

— Считаю до трех. Раз, два…

Женщина сбросила с себя юбку. Ведерников, ухмыляясь, встал и подошел к ней. Попытался с себя снять штаны, но мешал автомат. Он бросил автомат и стал валить женщину на пол. Муж, придя в себя, подскочил к автомату, поднял его и со всего размаху ударил прикладом сержанта по голове.

А поселок гулял. Гулял со своей женой и командир роты капитан Васильев. Когда из караула прибежал раненый солдат и доложил ему, что в карауле ЧП, капитан уже лыка не вязал. Он попытался подняться из-за стола, но тут же свалился на стул и что-то промычал.

Разморившись от тепла, жирной пищи и выпитого вина, в канцелярии, мирно похрапывая, спал и ответственный офицер.

«Уазик» с трудом пробивался по снежному бездорожью. В машине стояла гнетущая тишина, каждый думал о трагедии, которая произошла в карауле. Несколько раз «уазик» застревал в сугробе, и, чтобы его вытащить, всем, и генералу в том числе, приходилось помогать водителю. К вечеру они добрались до подразделения. Возле казармы стоял солдат. Увидев генерала, побежал в казарму. Через минуту выбежал командир роты капитан Васильев. Увидев генерала, от страха выпучил глаза, громко заорал:

— Рота… Смирно… — и пошел навстречу генералу. — Товарищ генерал…

— Капитан, твои товарищи вон там, — Латыпов рукой показал на зону. — За той колючей проволокой сидят.

С ненавистью бросив взгляд на пропитую физиономию Васильева, генерал направился в казарму. Солдаты при виде живого генерала испуганно замерли. Латыпов, хмуро окинув их взглядом, поманил пальцем сержанта. Тот подбежал к нему.

— Построй роту.

Когда солдаты построились, генерал, угрюмо окинув их взглядом, скомандовал:

— Выйти из строя тем, кто ночью не пил вина.

Из строя робко вышли несколько молодых солдат. Остальные, опустив головы, старались не смотреть в глаза генералу.

— Сынки мои, что же вы наделали? — дрогнувшим голосом тихо произнес тот. — Как мне теперь смотреть в глаза их матерям?

Согнув голову, старческой походкой генерал направился в канцелярию. Сел за стол и хмуро уставился на капитана. Тот, вытянувшись в струнку, красный как рак стоял не дыша. От чрезмерно выпитого накануне он еще не пришел в себя.

— Под суд пойдешь, — прохрипел генерал. — А сейчас убирайся, чтобы твоего духа здесь не было… Где заместитель командира роты по политической части? — поворачиваясь к командиру полка, спросил он.

— В отпуске, товарищ генерал.

— Отозвать из отпуска, сделать представление о снятии его с должности.

— Товарищ генерал, — подал голос полковник Кахно, — в этой должности старший лейтенант Кисляков всего два месяца.

Генерал ничего не ответил, встал.

— Где погибшие?

— В ленинской комнате, — ответил командир полка.

В ленинской комнате ровными рядами лежали трупы.

— Как в глаза матерям смотреть? Как? — снова тихо спросил себя генерал.

Старый вояка, за свою многолетнюю службу он не раз смотрел смерти в лицо и не раз приходилось хоронить своих боевых товарищей, но то было в Великую Отечественную войну, а здесь, в мирное время, от рук своего же сослуживца, такая бессмысленная смерть.

Полковник Кахно, стоя рядом с генералом, увидел, как позеленело его лицо. Он знал, что генерал уже дважды перенес инфаркт и, предчувствуя непоправимое, успел подхватить падающего генерала. Ни в роте, ни в поселке, состоящем из нескольких домиков, врача не было. Только в зоне находился дежурный фельдшер. За ним побежал старшина роты. Через десять минут фельдшер пришел. Сделав укол, он посоветовал срочно отвезти генерала в городскую больницу.

Прошло две недели. Генерал Латыпов, пролежав это время в Джетыгаринской больнице, потребовал у лечащего врача, чтобы его выписали. Врач не возражал, но сказал ему:

— Вы, товарищ генерал, с сердцем не шутите. У вас был последний шанс.

— Спасибо за откровенность, — тихо произнес тот. — Но последний шанс у меня был в окопах сорок первого. Как видишь, до сих пор живу.

Утром за генералом приехал командир полка, и когда они выехали за город, генерал спросил у него:

— У тебя в полку найдется толковый офицер, чтобы назначить на эту роту?

— Есть два толковых офицера, товарищ генерал, я уже беседовал с ними. Предложил роту, но, услышав, что надо ехать в Джетыгару, отказались. Сами бы они согласились, но их жены не хотят туда ехать.

— Их можно понять. Не каждая согласится менять город на такую дыру.

— Товарищ генерал, а что с Васильевым будем делать?

— Под военный трибунал отдадим.

На следующий день из Кустаная генерал полетел в Целиноградский полк.

Командир батальона майор Полагин сидел у себя в кабинете, когда из Целинограда позвонил командир полка полковник Завгородний. Майор коротко доложил обстановку в батальоне. Тот, выслушав его, предупредил:

— В субботу прилетает начальник войск. Готовь батальон к встрече.

Получив «ценные» указания от командира полка, на что надо обратить особое внимание при подготовке батальона к встрече генерала, майор Полагин задумался. Сам факт приезда начальника внутренних войск Казахстана и Средней Азии был большим событием и к нему надо было основательно подготовиться, чтобы не ударить лицом в грязь. Он позвонил начальнику штаба и отдал распоряжение собрать всех офицеров на служебное совещание.

Соколов, проинструктировав своего заместителя, собрался домой, но неожиданно поступила команда всем офицерам срочно собраться на служебное совещание. Он посмотрел на часы и понял, что на школьный концерт опоздает. Представив, как Настя будет ждать, ему стало не по себе. Сегодня ее пионеры давали праздничный концерт, и Настя хотела, чтобы он обязательно пришел. «Может, еще успею», — с надеждой подумал он и пошел в класс боевой подготовки, где обычно проводились совещания офицеров. Там уже сидел командир батальона и несколько офицеров. Алексей сел рядом с Карташовым и тихо спросил:

— По какому поводу нас собирают?

— Понятия не имею.

Майор Полагин посмотрел на часы, повернулся к начальнику штаба.

— Что-то медленно офицеры собираются. Даю вам тридцать минут. Все офицеры должны быть в сборе. Всех вызвать по тревоге. — Полагин встал и, окинув присутствующих недовольным взглядом, вышел.

Алексей подошел к начальнику штаба.

— Товарищ майор, отпустите, пожалуйста, мне в школу надо.

Тот недовольно посмотрел на лейтенанта.

— Ты что, не слышал, что комбат приказал?

— Слышал, товарищ майор, но надо. Меня жена ждет.

Такой наглый ответ взбесил майора. Он гаркнул:

— Тебя жена в школе ждет, а моя в больнице. Понял?

— Так точно, товарищ майор.

— А если понял, сиди и не рыпайся.

Через час собрали всех офицеров. Минут десять комбат возмущенно отчитывал тех, кто рано ушел домой. Немного успокоившись, сообщил им, что через два дня в батальон приезжает начальник внутренних войск Казахстана и Средней Азии.

— До приезда генерала все переходим на казарменное положение. В подразделениях навести идеальный порядок. Я сам лично буду контролировать вашу работу. Работать днем и ночью. Обратите особое внимание на прически солдат, на их внешний вид. Я вижу, многие из вас, особенно молодые лейтенанты, не понимают, что означает приезд начальника войск. Последний раз он у нас был два года назад. Тогда он батальону дал высокую оценку. Встретим хорошо — и нам будет хорошо. Но не дай Бог, если генерал сделает хоть одно замечание, тогда не обижайтесь. Вопросы есть?

Все молчали.

— Тогда за работу.

Карташов, выходя из кабинета, посмотрел на Алексея.

— Ты что такой кислый?

— А чему радоваться? — хмуро отозвался гот. — У Насти сегодня в школе концерт, ждет меня, а я здесь. Вот обидится.

— А ты махни через забор, я тебя прикрою.

— А если комбат узнает?

— Не узнает. Он сейчас домой поедет.

— Нет. Так не пойдет. Не хочу краснеть. Я лучше пойду к начальнику штаба. Может, и отпустит.

Но начальник штаба даже слушать не стал. Алексей, выйдя из кабинета, расстроенный пошел в роту. Проходя мимо расположения Карташова, увидел ротного. Тот проверял содержимое солдатских тумбочек. Капитан Боридько, сердито выговаривая Карташову, выбрасывал из тумбочек солдатский хлам. Увидев Соколова, хмуро спросил:

— А ты что болтаешься? Хочешь сказать, что у тебя не такой бардак?

Алексей молчал. Как только ротный отвернулся, быстро направился в свой взвод и стал проверять тумбочки. Пока ротный проверял порядок во взводе Карташова, он успел проверить все тумбочки, так что ротному у него нечем было поживиться.

Боридько хмуро посмотрел на довольное лицо лейтенанта.

— Ты что, хочешь сказать, что у тебя порядок?

— Так точно, товарищ капитан.

Капитан ладонью ударил по кровати. От одеяла поднялась туча пыли. Боридько, ухмыляясь, посмотрел на лейтенанта. У того с лица исчезла улыбка.

— Так говоришь, у тебя порядок?

Соколов молчал. Боридько подошел к следующей кровати, ударил ладонью и над ней поднялась туча пыли.

— Знаешь, почему у тебя во взводе пыль на одеялах?

Тот уже знал повадки командира: если он в гневе, во избежание неприятностей лучше молчать. И он, вытянувшись в струнку, молчал.

— А пыль, лейтенант, оттого, что ты плохо выполняешь свои функциональные обязанности…

— Товарищ капитан…

— Молчать! — рявкнул ротный. — А то с ходу влеплю взыскание. Когда последний раз был на отбое личного состава? Молчишь? Потому что тебе нечего сказать.

— Молчу, товарищ капитан, потому что вы не правы. Я вчера был на отбое.

— Чт-о-о? — удивленно глядя на лейтенанта, протяжно произнес Боридько. — А ну, повтори, что ты сказал?

Соколов нутром почувствовал, что взыскания не миновать. В душе кипела обида из-за того, что ротный несправедливо его обвиняет, хотел высказать, но усилием ноли заставил себя молчать.

— Не дай Бог, если генерал сделает замечание по твоему взводу, пеняй на себя. Знаешь, что я с тобой сделаю?

— Сгною, — опережая его, добавил Соколов.

— Лейтенант, не умничай. А то взыскание влеплю, ты у меня давно напрашиваешься.

Когда ротный ушел, к Алексею подошел Карташов.

— Что ты с ним пререкаешься? Отвечай, как я: «Виноват, исправлюсь». Пошумит-пошумит, остынет.

— Если он не прав, почему я должен молчать?

— Командир всегда прав и никогда об этом не забывай. Тебе надо выдержку иметь. Бери пример с меня.

Алексей хмуро посмотрел на него. Карташов, посмеиваясь, дружески хлопнул его по плечу:

— Пошли в каптерку, мои из столовой жаркое принесли. Три дня офицеры не выходили из казармы и наравне с солдатами чистили и красили все до блеска.

Батальон стоял на разводе, когда ворота открылись и въехал «уазик» с генералом. Майор Полагин громко подал команду:

— Батальон… Смирно…

Генерал Латыпов подошел к батальону, приложил руку к папахе:

— Здравствуйте, товарищи…

Батальон, заранее натренированный, дружно гаркнул. По лицу генерала пробежала довольная улыбка. Проходя мимо строя, генерал задержал взгляд на рослом лейтенанте. Остановился и, глядя на него снизу вверх, спросил:

— Сколько служишь, лейтенант?

— Лейтенант Соколов. Полгода, товарищ генерал. Генерал, о чем-то думая, молча смотрел на лейтенанта, потом с сожалением произнес:

— Молод.

В кабинете командира батальона генерал поинтересовался у комбата:

— Что собой представляет лейтенант Соколов?

— Училище закончил с отличием. Грамотный, волевой офицер. Мастер спорта по самбо, призер первенства СССР. За полгода отстающий взвод сделал отличным. Не пьет, не курит. Пользуется…

— Достаточно. — Генерал усмехнулся. — С такой характеристикой хоть к ордену представляй… А как ты думаешь, справится, если мы его поставим ротным в Джетыгару?

— Это в ту роту, где расстрел караула был?

— Да. Эта рота из года в год нам приносит ЧП, и почти каждый год мы вынуждены менять командира роты. Может, он справится?

— Справится, товарищ генерал. Но, честно говоря, на него у меня в будущем свои планы: планирую его поставить начальником физподготовки полка.

— Я понимаю тебя. Жалко расставаться с таким офицером, но надо. Он женат?

— Женат, товарищ генерал. Детей еще нет.

— Вот и прекрасно. Вызовите его ко мне на беседу.

Через пять минут лейтенант Соколов стоял перед генералом.

— Как служба?

— Нормально, товарищ генерал-лейтенант.

— Я хочу предложить вам должность командира десятой роты в Джетыгаре. Как вы на это смотрите?

— Положительно, товарищ генерал-лейтенант.

— А вы знаете, где находится Джетыгара и что собой представляет эта дорога?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант. На Новый год там было ЧП.

— Не боитесь, что вам достанется такая рота?

— Никак нет, товарищ генерал-лейтенант.

— А как жена на это посмотрит?

— Положительно, товарищ генерал-лейтенант.

— Вы в этом уверены?

Генерал увидел улыбку на лице лейтенанта.

— Уверен, товарищ генерал-лейтенант.

Такое быстрое согласие озадачило генерала. Он внимательно посмотрел на лейтенанта, словно хотел проникнуть в его душу, понять, что толкнуло его на такое быстрое решение. Взгляд лейтенанта был чист и смел. В глубине души генералу по-отцовски вдруг стало жалко этого молодого офицера и он уже пожалел, что предложил ему эту должность.

Но перед его взором встал огненный сорок первый. Генерал тихо произнес:

— В сорок первом немцы после артобстрела, прикрываясь танками, пошли на нас в очередную атаку. Мы вздрогнули, некоторые повыскакивали из окопов и стали убегать. Не выдержал и я, уже полез на бруствер, но увидел лейтенанта, нашего командира взвода. Во весь рост он поднялся на бруствер, по его лицу стекала кровь. Тоненьким голоском он крикнул: «Солдаты… в штыковую, за Родину… За мной!..» Первый же немец, бежавший ему навстречу, заколол его. А ведь ему было всего девятнадцать лет!

Опустив голову, генерал еще долго молчал. В кабинете было тихо, все ждали, когда первым заговорит генерал. А он грустно посмотрел на лейтенанта и вновь спросил:

— Рота трудная. Не испугаетесь?

— Никак нет, товарищ генерал-лейтенант.

— С солдатами, я уверен, ты справишься, а вот с офицерами у тебя будут проблемы. Там два разжалованных офицера, мы на них сделали представления на увольнение, но министр не подписал. Если против тебя они начнут козни строить, минуя командира полка, разрешаю ко мне обратиться, переведем их в другие подразделения.

— Постараюсь обойтись без этого, товарищ генерал-лейтенант.

Генерал встал, подошел к нему.

— Лейтенант, другого ответа я от вас не ожидал. Желаю удачи. Если сумеете два года обойтись без ЧП и выпрямить положение дел в роте, с повышением заберу в Алма-Ату.

Алексей, выходя из кабинета, в конце коридора увидел Карташова. Тот пошел ему навстречу.

— Зачем вызывал?

— Командиром роты в Джетыгару предложил.

— И ты согласился?

— Да.

— Ты в своем уме? Знаешь, где находится Джетыгара?

— Знаю.

— А ты забыл, какое там ЧП произошло?

— Нет, не забыл.

— И после этого ты согласился туда ехать?

К ним подошел командир взвода старший лейтенант Панкратов.

— Саша, ты послушай его. Генерал предложил ему роту в Джетыгаре и он дал согласие.

Панкратов, покачивая головой, усмехнулся.

— Ума нет — считай, калека. Ротным захотел быть? Дурак ты. Менять Степногорск на Джетыгаринскую дыру может только идиот.

Когда Панкратов ушел, Карташов спросил:

— Ну что ты на это ответишь?

— А что он умного может сказать? Всю свою службу просидел на одном месте, дослужился до старшего лейтенанта и в таком же звании на пенсию уйдет.

— А ты что, мечтаешь генералом стать?

— Да, именно об этом и мечтаю.

— А Настя согласится ехать с тобой?

Алексей удивленно посмотрел на него.

— Конечно согласится, — без всякого сомнения ответил он.

— А моя ни за что не согласилась бы поменять новую квартиру в Степногорске на Джетыгару.

После отъезда генерала Соколова на беседу вызвал комбат. Увидев его расстроенное лицо, спросил:

— Если не ошибаюсь, тебе уже успели внушить, что ты зря согласился ехать в эту чертову Джетыгару. Не ошибся?

Соколов молча кивнул.

— А ты не слушай их. Я уверен в тебе, ты справишься. Если постоянно сидеть в теплом месте и держаться за квартиру, офицерскую карьеру не сделаешь. Для тебя Джетыгара должна стать хорошим трамплином. Пока молод и не обременен детьми, надо двигаться вперед. Командир полка не хотел тебя отдавать, думал забрать к себе в полк начальником физподготовки, но генерал есть генерал. Не подведи его, он очень на тебя надеется и переживает, что такого молодого лейтенанта назначил на такую роту. Завтра ты должен выехать в Джетыгару. Оружие и имущество взвода сдашь своему заместителю и старшине роты. Вопросы есть?

— Никак нет, товарищ майор.

Полагин поднялся из-за стола, подошел к нему и, крепко пожимая руку, произнес:

— Удачи тебе, лейтенант!

— Спасибо, товарищ майор.

После беседы с комбатом настроение немного поднялось. Сдав числящееся оружие и имущество взвода старшине и своему заместителю, он поехал домой. Настя обрадовалась его приходу. А он удивленно смотрел на новую мягкую мебель.

— Нравится? — улыбаясь, спросила она.

— Ничего, — ответил он.

— Ничего — это пустое слово, — обиделась Настя. — Я так старалась!

Он обнял ее, поцеловал в щеки.

— Садись, поговорить надо.

Они сели на диван. Алеша не знал, с чего начать. Настя видела, что он чем-то озабочен, что-то хочет сказать, но не решается.

— Что-то случилось? — с тревогой спросила она.

— Сегодня начальник войск предложил мне должность командира роты в Джетыгаре.

— А где находится Джетыгара?

— В Кустанайской области.

Некоторое время Настя, думая о чем-то, молча смотрела на него.

— А там есть пединститут?

— Нет.

— Когда надо ехать?

— Я уезжаю завтра.

— А я?

— Ты соберешь вещи, погрузишь в контейнер и приедешь.

— Одна не справлюсь.

— Тебе Карташов поможет. На эту тему я уже с ним разговаривал.

— Алеша, а нам квартиру там дадут?

— Конечно, дадут.

Она с тоской окинула взглядом свою уютную комнату. Алеша молча смотрел на нее, ждал отрицательной реакции, но та, вздохнув, произнесла:

— Чувствую, что это у нас была первая квартира, но не последняя.

Он обнял ее за плечи.

— Когда я стану генералом, будем жить в большом городе и в больших аппартаментах.

Утром Настя проводила Алексея до самого аэропорта. На маленьком самолете он должен был лететь в Кустанай. Когда объявили посадку, Настя обняла его за шею, тихо прошептала:

— Береги себя и не забывай, что я люблю тебя!

К вечеру самолет, в котором летел лейтенант Соколов, приземлился в Кустанайском аэропорту. В зале ожидания он поискал глазами военного, который должен был встретить его, но никто к нему не подошел. Алексей вышел на улицу, немного подождав, решил самостоятельно добраться в полк. Подошел к таксисту и попросил подвезти его. Таксист, окинув взглядом лейтенанта, заломил такую сумму, что Соколов поневоле усмехнулся.

— За такую сумму мне надо полмесяца служить.

Но таксист, не слушая его, отвернулся.

Соколов направился в здание аэропорта, решил дождаться утра. Сел на скамейку и, думая о Насте, незаметно для себя задремал. В полусне почувствовал, что кто-то к нему притронулся. Открыв глаза, увидел прапорщика.

— Товарищ лейтенант, — обратился прапорщик, — вы из Степногорска?

Соколов молча кивнул.

— Я прапорщик Зайнчуковский, старшина десятой роты, приехал за вами,

— А почему так поздно?

— Машина сломалась. Разрешите помогу.

— Сам донесу, — хмуро буркнул Соколов, поднял чемодан и последовал за прапорщиком.

Они приехали в расположение полка. Из командования там никого не оказалось. Надо было дожидаться утра. Утром приехал командир полка. Соколова вызвали к нему. Полковник Атангулов, придирчиво окинув взглядом атлетическую фигуру лейтенанта, остался доволен. Затем он кратко охарактеризовал положение дел в роте, которой придется командовать Соколову, дал характеристику офицерам и подробно рассказал о ЧП, которое произошло под Новый год. Потом объявил, что с ним поедет его заместитель подполковник Жуков, который поможет принять роту. После обеда, на «уазике», выехали из Кустаная. До Джетыгары доехали к вечеру. Прапорщик Зайнчуковский предложил переночевать в гостинице, а утром ехать в роту.

— Остался час езды, какой смысл оставаться в городе, — хмуро произнес подполковник.

— Товарищ подполковник, за час мы не доедем, можем и вообще не проехать. На дороге снежные заносы.

Подполковник, повернув голову, посмотрел на молодого водителя.

— Ткачев, пробьешься?

— Так точно, товарищ подполковник, — бодро ответил солдат.

— Раз «так точно», тогда жми. Остановишься, пеняй на себя.

Соколов молчал. Он был обескуражен, что рота стояла не в городе, а далеко за его пределами. Холод все сильнее пробивался сквозь шинель. Ноги, одетые в тонкие носки, окоченели. «Уазик», надрывисто гудя мотором, преодолевая снежные заносы, переваливаясь с бока на бок, медленно продвигался по заснеженной полевой дороге. Проехав километров десять, «уазик» залетел в сугроб. Сколько ни пытался водитель прорваться через сугроб, ничего не выходило, колеса все глубже уходили в снег.

— Стой! — не выдержал прапорщик. — Ты же сцепление порвешь! Надо дорогу почистить. Лопата есть?

— Никак нет.

— А почему нет? — поворачиваясь к водителю, хмуро спросил подполковник Жуков.

Солдат молчал.

— Идиот, я же тебя еще перед отъездом спросил, все ли взял. Вылезай и греби руками.

Солдат безропотно вышел, залез под машину и руками стал отбрасывать снег из-под колес. В машине было тихо. Соколов не выдержал, вышел, вслед за ним вышел и старшина. Дул пронизывающий до костей колючий морозный ветер. Соколов посмотрел на солдата. Тот, лежа на снегу, из-под машины голыми руками выбрасывал снег. Алексей опустился на корточки, заглянул под машину.

— Вылезай, мы ее толкнем.

Подполковник, укутавшись в полушубок, дремал. Соколов обратился к нему:

— Товарищ подполковник, помогите машину подтолкнуть.

— Ну и толкай, — не открывая глаз, недовольно буркнул тот.

Соколов, ни слова не творя, вместе с прапорщиком стал толкать машину, но у них ничего не получалось. Подполковник Жуков все-таки не выдержал, вышел из машины, заругался на водителя. С большим трудом «уазик» удалось вытолкнуть из сугроба. Они сели в машину.

— Товарищ подполковник, — обратился прапорщик, — давайте вернемся.

— Сколько осталось ехать?

— Еще тридцать.

Подполковник задумался.

— Нет, — резко произнес он, — только вперед.

— Замерзнем, — уныло подал голос прапорщик.

— В шубе и валенках не замерзнем.

— Да я не о себе.

Алексей догадался, что прапорщик имел в виду его. На душе немного потеплело. Жукову не хотелось возвращаться. Он спешил. Через два дня у него начинался отпуск, и он уже купил билеты на самолет: вместе с семьей он летел на отдых к родителям. Его задачей было представи ть нового командира роты офицерам и вернуться назад. «Если не поспешу с этим, — думал он, — то опоздаю на самолет».

А этого не хотелось. После недолгого колебания он посмотрел на водителя.

— Как ты думаешь, прорвемся?

— Так точно, товарищ подполковник.

— Ты один раз уже ответил «так точно», — хмуро произнес он. — Смотри, как бы тебе не было «так тошно». Если еще раз застрянешь, арестую. Понял?

— Так точно, товарищ подполковник.

— Ну, если так браво отвечаешь, поехали!

Проехав с километр, они вновь налетели на снежный завал. «Уазик», чуть не перевернувшись на бок, проскочил его.

— Идиот, — заорал подполковник. — Ты что, хочешь меня на тот свет отправить?

Но водитель, в душе разозленный на дорогу, не жалея машину, мчался по бездорожью. Глубокой ночью они подъехали к казарме. Выйдя из машины, Соколов чуть не упал. От мороза ноги задубели. Вход в казарму был завален сугробом до самой крыши. Только узкий проход соединял казарму с дорогой. Жуков хмуро посмотрел на прапорщика.

— Чтобы к утру снег очистил. Понял?

— Так точно, товарищ подполковник.

Они вошли в казарму. На посту дневального не было. В казарме стоял невыносимый холод. Подполковнику показалось, что на улице намного теплее, чем здесь. Он гневно посмотрел на прапорщика.

— Почему на посту нет дневального?

— Не могу знать, товарищ подполковник.

— Видно, из ЧП вы никакого вывода не сделали. Беспрепятственно сейчас можно всю роту, как баранов, вырезать и забрать оружие. Разыщи дежурного по роте. Хочу на этого идиота посмотреть.

Через несколько секунд появился сонный дежурный но роте, сержант с заспанным лицом. Подполковник, хмуро окидывая взглядом неряшливого сержанта, сквозь зубы процедил:

— Почему в неположенное время спишь?

Сержант, опустив голову, молчал. Подполковник подошел вплотную к нему и, тыкая пальцем в грудь, зло произнес:

— Из-за таких идиотов, как ты, сержант, мы прославились на всю страну. Старшина, — он повернулся к Зайнчуковскому, — поднять роту по тревоге.

Зайнчуковский что есть мочи закричал:

— Рот-а-а… Подъ-е-ем… Трево-га…

Но рота словно не слышала. Только несколько солдат, приподняв головы, посмотрели в сторону дневального. Увидев офицеров, стали молча одеваться. Остальные продолжали лежать. Зайнчуковский подбегал к каждому лежащему, матерясь, стаскивал с них одеяла. С большим трудом роту подняли. Солдаты, стоя в коридоре, хмуро смотрели на разбушевавшегося подполковника. Жуков был вне себя, наглое поведение роты его взбесило. Это была не рота, а бандитское скопище людей в военной форме. За свою многолетнюю службу не такое повидал, но чтобы рота в его присутствии по тревоге так медленно поднималась, такого не мог припомнить.

— У вас не рота, а банда! — кричал он на прапорщика. — Немедленно по тревоге вызвать всех офицеров роты!

Соколов, стоя рядом с подполковником, наблюдал за солдатами. Подполковник продолжал поносить их на чем стоит свет, а те равнодушно смотрели на разъяренного офицера. Отдельные с любопытством смотрели в сторону молодого лейтенанта, который без эмоций, молча наблюдал за происходящим. Сержант Кильтау, стоящий на правом фланге, толкнул локтем сержанта Горина.

— Наверное, новый ротный.

Подполковник Жуков, услышав разговор, быстрыми шагами подошел к сержанту.

— Ты что, сержант, болтаешь?

Кильтау, стараясь не смотреть на разгневанного подполковника, вытянулся в струнку.

— Фамилия и должность, — потребовал подполковник.

— Заместитель командира первого взвода сержант Кильтау.

— За сколько минут по тревоге ты должен был построить свой взвод и доложить о его готовности к боевым действиям?

— За три минуты, товарищ подполковник.

— А через сколько минут ты доложил?

Кильтау молчал. Соколов почувствовал, что подполковник сержанта сейчас или снимет с должности, или арестует. Ему стало жалко опрятно одетого сержанта и, чтобы уберечь его от гнева подполковника, подошел к нему.

— Товарищ подполковник, если вы не против, с ним разберусь сам и приму меры.

Жуков не стал возражать.

— Спасибо скажи новому ротному, он тебя выручил.

В казарму вернулись солдаты, посланные за офицерами. Подполковник, окинув их взглядом, спросил:

— Где офицеры?

Те, опустив головы, молчали.

— Вы что, глухие или вопроса не поняли?

— Они сказали, что придут, — ответил худощавый солдат.

Подполковник посмотрел на часы. Шли минуты, а офицеры не появлялись. В казарме стояла гробовая тишина.

Подполковник, заложив руки за спину, заглядывая каждому солдату и сержанту в глаза, медленно прошел вдоль строя. Вернулся назад и тихо произнес:

— С вами в бой, солдаты, я не пошел бы! Вы посмотрите на свой внешний вид. На кого похожи? Грязные, заросшие, не солдаты, а огородные пугалы…

Вслух он говорил одно, а в душе ему было жалко этих солдат. Нет, он не их обвинял, а обвинял и себя, и офицеров роты, которые довели подчиненных до такого состояния. Он видел обращенные на себя безразличные взгляды солдат и прекрасно их понимал. Очутись на их месте, он сам неизвестно как бы повел себя.

Входные двери приоткрылись, показался замполит роты лейтенант Кутышев. Но, увидев заместителя командира полка, он снова прикрыл дверь. Подполковник этого не видел, видели солдаты, на лицах которых появились улыбки. Спустя несколько минут лейтенант все-таки вошел. Он подошел к подполковнику и доложил:

— Товарищ подполковник, заместитель командира роты по политической части лейтенант Кутышев по вашему приказанию прибыл.

Не обращая внимания на солдат, больше не в силах сдерживать накопившуюся злость, Жуков набросился на него.

— Где ваши офицеры? Почему они до сих пор не прибыли по тревоге?

— Не могу знать, товарищ подполковник.

— А ты, лейтенант, обязан знать! — рявкнул Жуков и, поворачиваясь к старшине, скомандовал: — Личному составу отбой.

Подполковник пошел в канцелярию, за ним офицеры. В канцелярии, недовольно окидывая взглядом лейтенанта, скомандовал:

— Даю вам десять минут. Если к этому времени офицеры роты не прибудут, за невыполнение приказа пойдут под трибунал. Так и передайте им. Вопросы есть?

— Никак нет, товарищ подполковник.

— Тогда свободен.

Когда замполит ушел, подполковник посмотрел на Соколова. У того лицо было мрачное.

— Наверное, проклинаешь себя, что согласился на эту роту?

— Я об этом не думаю.

— Трудновато тебе будет, но ты должен выдержать. Главная опасность не в солдатах, а в офицерах. Уже час прошел, а их нет. Видел, как солдаты волчьим взглядом на меня смотрели? Дай им волю, они бы меня растерзали и правильно сделали бы. Солдаты не виноваты, такими их сделали офицеры этой роты. Главное, чтобы ты не струсил перед офицерами и выдержал. Уже десять лет я в этом полку и не припомню, чтобы в этой роте хоть один командир выдержал бы. Спиваются, мародерствуют. Тебе, молодому лейтенанту, доверили эту роту в надежде, что ты сумеешь поломать плохую ее репутацию. Как говорил мой покойный дед, штабс-капитан его величества, у офицера должна быть или грудь в крестах, или голова в кустах. Лучше первое. Начинай работу с офицеров. Из них только один замполит еще не испорченный. Двое других — бывшие командиры рот, разжалованы за пьянку и провал в работе. А третий, старший лейтенант Жидков, по вине которого накануне Нового года произошло ЧП, лодырь высшей категории. Своим коровам больше внимания уделяет, чем солдатам.

— Каким коровам? — удивленно спросил Соколов.

— У него целая ферма коров, бычков и всякой живности. Когда в прошлом году об этом мне офицеры сказали, я подумал, что они шутят. Даже увидев его хозяйство, не поверил своим глазам. Одних дойных коров у него десять.

— А как он с ними справляется?

— Сам работает да жена помогает. Это она его и надоумила хозяйство завести.

— А зачем таких офицеров сюда присылают?

— Чтобы мозги им выпрямить.

— А заменить их нельзя?

— Если бы можно было, мы бы не только их заменили, а с треском выгнали бы из армии.

Он замолчал. В канцелярию вошли офицеры. Они молча встали в одну шеренгу. Жуков подошел к старшему лейтенанту Лукьянову.

— По-прежнему продолжаешь пьянствовать?

— Я не пью, — угрюмо ответил тот.

— Да от тебя за полкилометра несет! Придется командиру полка доложить. Раз вывода не делаешь, надо с тебя еще одну звездочку снять.

— Вы лучше бы меня уволили, а не держали на этой каторге.

— Ты вначале искупи все свои грехи.

— У меня грехов нет.

— Ты так думаешь?

Лукьянов с наглой улыбкой молча смотрел на Жукова, а тот, не обращая внимания на это, сел за стол командира роты.

— Я хочу представить вам нового командира роты лейтенанта Соколова. Более подробно вы с ним сами познакомитесь. Добрый вам совет: хватит дурака валять. Возьмитесь за ум, у вас еще не все потеряно.

— Лично у меня все потеряно, — хмуро отозвался старший лейтенант Сергеев. — Самое разумное решение примет командование полка, если перед начальником войск будет ходатайствовать о моем увольнении.

— Ты офицер и должен выполнить свой долг, а не думать об увольнении. Тебя государство четыре года в училище кормило, одевало не для того, чтобы уволить.

— Выходит, я раб?

— Ты, старший лейтенант, много болтаешь. Никто не виноват, что три года тому назад тебя сняли с должности. Меньше надо было пить. Твой сокурсник, капитан Цакупов, в этом году едет в академию поступать, смотришь, и генералом скоро станет, а ты в пьянку ударился. Я помню, когда ты из училища пришел, так хорошо начал, за два года стал ротным, а потом что с тобой произошло? Молчишь? Да потому что тебе нечего сказать.

— А я и не собираюсь оправдываться. Один раз попался, а политотдел сразу на суд чести офицеров выставил, — хмуро отозвался Сергеев.

— Ты зря политотдел не вини. По твоей пьяной милости тогда солдат погиб. Спасибо скажи, что еще так легко отделался. А на чьей совести гибель офицера и пяти солдат вашей роты? Опять молчишь? Надо человеком быть, а не скотиной.

— По-вашему, я не человек, а скотина?

— А ты посмотри на свое испитое лицо и дай себе ответ: человек ты или собачье дерьмо?

— Сравнение у вас, товарищ подполковник, неудачное. Да к тому же это унижение моего личного достоинства.

— О каком достоинстве ты говоришь? Свое достоинство ты своими руками в дерьме утопил.

— Своему достоинству, товарищ подполковник, точную оценку могу дать я, но не вы!

— Ну и демагог же ты, — покачал головой Жуков.

Но Сергеев, задетый за живое, не унимался.

— Товарищ подполковник, можно один вопрос?

— Задавай, но мнение мое не изменится.

— Допустим, я начну работать. Через год сделаю взвод отличным. Какая перспектива меня ждет?

— Восстановят в воинском звании, смотришь, и ротным поставят.

— Не поставят, товарищ подполковник, у меня партбилет отобрали, а без него офицер никто!

— Ну и что ты хочешь этим сказать?

— Да, собственно говоря, и нечего говорить, а если я скажу, толку-то…

Это Жукова задело.

— А ты скажи, может, толк и будет.

— Никакого толка не будет, товарищ подполковник, и вы сами прекрасно понимаете, что и вы бессильны чем-нибудь мне помочь. Да, я допустил пьянку, виноват, но зачем в знак наказания меня прислали сюда? Почему разрушили мою семью? Моя жена со слезами ходила к командиру, к вам, просила, чтобы вы меня оставили в Кустанае, у нее там работа была, а как вы с ней поступили? Чего вы этим добились? Мы развелись, и вы хотите, чтобы я после этого работал? Почему вы здесь меня держите в заложниках? Почему не увольняете? Я же написал рапорт на увольнение, я здесь уже три года. Даже баб поблизости нет, чтобы как мужчине душу отвести. Изо дня в день передо мной одна и та же картина: зона и солдатские морды. Не пора ли ее поменять?

Жуков сердито спросил:

— Ты все сказал?

— Толку-то, что я сказал, — буркнул тот.

— Красиво говорить ты мастер. Слушая тебя, плакать хочется. А почему бы тебе и твоим товарищам не встать на колени и не просить прощения за все пакости, которые вы наделали?

— Никаких пакостей мы не делали, — подал голос Лукьянов.

— Говоришь, не делали? — вскакивая с места, зло прохрипел Жуков. — А ты забыл, как месяц тому назад мать солдата бесчувственная упала возле цинкового гроба? Я бы на вашем месте в дерьме утопился. Демагоги! Видишь ли, их обидели, на каторгу прислали! Командование полка с трудом уговорило Начальника войск не отдавать вас под суд военного трибунала. Но вы ничего не поняли и продолжаете безобразно выполнять свои обязанности… Ровно в десять построение роты. Личному составу буду представлять нового командира роты. А сейчас убирайтесь, чтобы вашего духа здесь не было. Меня от вас тошнит.

Когда они ушли, Жуков опустился на стул.

— Между прочим, они правы: зря министр их не увольняет, толку от них все равно не будет.

— А почему их тогда не увольняют?

— Наивный ты, лейтенант. Уволь их, другие пачками начнут уходить.

— Ну и пусть уходят. Вы же сами говорили, от них вреда больше, чем пользы.

— Офицеров по войскам и так не хватает, а начнем увольнять, кто будет солдатами командовать?

— Товарищ подполковник, замените этих двоих, Лукьянова и Сергеева, а вместо них дайте мне молодых лейтенантов.

— Когда тебя назначали на эту должность, мы с командиром думали об этом. Но было бы несправедливо по отношению к другим офицерам этих бездельников и алкоголиков перевести в хорошие подразделения. Пока не исправятся, их место только здесь! А если начнут тебе вредить, звони, мы их на суд чести офицеров вызовем.

Жуков замолчал, разглядывая значок мастера спорта на груди Соколова.

— Ты каким видом спорта занимался?

— Самбо, товарищ подполковник.

— Будь осторожен с офицерами, на провокации не поддавайся!

В десять часов Жуков представил личному составу лейтенанта Соколова, пожелал ему удачи и тут же уехал. Вечером в кабинет вошел старшина роты Зайнчуковский.

— Товарищ лейтенант, вы где будете спать?

— Пока в кабинете. Командир полка мне сказал, что я буду жить в бывшей квартире Васильева. Она пустая?

— Да.

— Может, посмотрим?

Они пошли в поселок, который находился в нескольких сотнях метров от роты. Деревянный дом, куда они подошли, был разделен на две семьи. Обойдя квартиру, которая состояла из трех комнат, Алексей расстроился. Печка наполовину была развалена, в некоторых окнах не было стекол. Впечатление было такое, как будто здесь давно никто не жил. Соколов посмотрел на старшину.

— Здесь невозможно жить.

— Товарищ лейтенант, вы не переживайте, я ее за неделю отремонтирую. Дрова и уголь из роты привезу.

Соколов задумчиво посмотрел на печку и на минуту представил, как Настя выгребает из нее золу… Ему стало не по себе. Попрощавшись со старшиной, Соколов пошел в роту. Проходя мимо караульного помещения, он решил зайти посмотреть, как солдаты там обустроены. Начальник караула сержант Кильтау доложил ему, как идет служба. В караульном помещении было холодно и грязно. Соколов с укором посмотрел на сержанта.

— И тебе нравится нести службу в такой грязи?

Сержант неопределенно пожал плечами.

— Ты какой нации?

— Немец.

— Что-то не похож на немца, если миришься с этим. Насколько я знаю, немцы народ культурный и педантичный в вопросах чистоты и порядка. Лично я в таком карауле не захотел бы служить.

— Я не офицер. Где мне приказали, там и служу.

— А что, надо обязательно быть офицером, чтобы в карауле навести порядок?

Кильтау, опустив голову, молчал.

— Мыслишь ты, сержант не как командир, а как рядовой солдат. У того в голове одна думка: «Солдат спит, а служба идет», а тебе, как командиру, так не положено думать. И если ты привык нести службу в такой грязи, тебя надо снять с занимаемой должности. Посмотри, в каком состоянии наволочки, простыни? Как можно на таком грязном белье спать? От одного их вида тошнит. Когда последний раз меняли?

— Не помню,

— А помнить надо. Ты плохо знаешь свои обязанности. Простыни и наволочки в карауле согласно уставу меняются вместе со сменой караула.

— Я говорил старшине, что пора их менять, но он…

— Не смей валить на старшину! — резко оборвал Соколов. — Может, старшина виноват, что у тебя такой неряшливый внешний вид? Ты же заместитель командира взвода! С тебя солдаты пример должны брать, а ты на кого похож?

Сержант, опустив голову, молча выслушивал упреки командира. Соколов, выходя из караульного помещения, направился в роту. Дневального на посту не было. Услышав шаги, тот выскочил из спального помещения, стал на пост. Соколов хмуро посмотрел на него.

— Солдат, выслушай, запомни и передай следующему, кто будет заступать на пост дневального: с сегодняшнего дня, если хоть на полшага отойдете от тумбочки, роту подниму по тревоге. Соображай мозгами, что потом с тобой сделают твои же товарищи. Думаю, им не понравится. Понял?

— Так точно, товарищ лейтенант.

— Что это за внешний вид у тебя? Где дежурный по роте?

— Не знаю, товарищ лейтенант.

— Сколько служишь?

— Два месяца.

— А почему в старой шапке? Старослужащие отобрали?

Солдат, опустив голову, молчал. К ним подошел дежурный по роте, его внешний вид не отличался от внешнего вида дневального. Соколов недовольно окинул его взглядом, резко скомандовал:

— Сержант, свой внешний вид приведите в порядок и зайдете ко мне. На это я вам даю десять минут.

В приемной канцелярии за столом сидел писарь роты, он что-то писал, но, увидев ротного, вскочил. Солдат был высокого роста. Соколов и сам был не маленького, но солдат был выше его.

— Какой у тебя рост?

— Два метра четыре сантиметра.

— Сколько служишь?

— Два месяца.

— Образование?

— Высшее.

— В карауле у сержанта техникум, у тебя высшее, а ЧП в роте допустили. Когда на Новый год рота устроила пьянку, ты принимал участие?

— Никак нет, товарищ лейтенант.

— Это честно или?..

— Честно, товарищ лейтенант. Молодые в тот день не пили.

— Почему?

— Нам сержанты не разрешили.

— А деньги молодые солдаты на вино сдавали?

— Так точно. Сдавали.

— Я что-то не понял. Деньги сдавали, а пить не пили. Наверное, сержанты не захотели вас вовлечь в общую пьянку. Так?

— Нет, товарищ лейтенант. Когда вино привезли, сержанты подумали, что если и молодые будут пить, то им самим мало достанется. Тогда они нас построили и предупредили, что если хоть один к фляге подойдет, ребра пересчитают. Вот поэтому мы и не пили.

— А если бы они разрешили, ты бы выпил? Только без обмана.

— Выпил бы, товарищ лейтенант.

— Желание к алкоголю или что-то другое?

— Никакого желания пить, товарищ лейтенант, нет. Если не выпьешь, солдаты не поймут.

— С таким ростом и ты кого-то боишься?

Солдат, опустив голову, молчал.

— А до этой пьянки какая дисциплина в роте была?

— Никакой, товарищ лейтенант. Офицеры пьют, сержанты, подражая им, пьют тоже да еще и издеваются над нами.

— А кормят как?

Солдат молчал. Алексей заметил, как по его лицу проскользнула ироническая улыбка. Во время разговора он уже понял, что солдат довольно грамотно и толково рассуждает. Это его заинтересовало.

— Откуда призван?

— Из Москвы.

— Из самой или из области?

— В центральной части Москвы живу.

— И много вас, москвичей, в роте?

— Сорок два.

— Как твоя фамилия?

— Толстиков.

Соколов, открыв дверь в канцелярию, увидел заправленную кровать. Он повернулся к солдату.

— Заходи, поговорим.

Соколов сел за стол. Солдат стоял возле двери. Соколов молча указал ему на стул.

— Вот ты мне посоветуй, что надо сделать, чтобы в роте навести уставной порядок и из отстающих вывести ее в передовые?

— Не знаю, товарищ лейтенант.

— Это не ответ. Ты видел, как родители приезжали за цинковыми гробами?

— Так точно.

— А тебе бы хотелось, чтобы и твоим родителям досталась такая же участь?

Толстиков, опустив голову, смотрел перед собой. Алексей вспомнил слова генерала Латыпова: «Если в роте хочешь добиться успеха, советуйся с рядовыми солдатами, они все знают. В армии у солдат две жизни: одна при офицерах, вторая при сержантах. Они видят то, что офицеры не видят».

— Толстиков, я хочу, чтобы тебе и твоим товарищам здесь жилось хорошо, чтобы вы чувствовали себя как дома. Я обошел роту, был в карауле, видел лица солдат. Так, как вы живете, это не жизнь. Поэтому от тебя жду не просто ответа, но и помощи. Можешь не сомневаться, я наведу железный порядок. Придет время и в адрес нашей роты скажут доброе слово!

— Пока эти офицеры будут в роте, вы ничего не сделаете, — не поднимая голову, тихо произнес Толстиков.

— От них я никуда не денусь. Здесь я бессилен. Мне придется работать с ними и я попробую найти общий язык.

Постепенно между ними завязалась непринужденная беседа. Солдат оказался на редкость умным и рассудительным. Для Соколова стало полной неожиданностью, что отец Толстикова — дипломатический работник. Не выдержав, он спросил:

— Как же твой отец согласился послать тебя в такое место?

— В знак наказания.

— Если не секрет, чем ты ему не угодил?

— Семейная тайна, товарищ лейтенант.

— Если так, вопросов нет.

Много интересного Соколов узнал от солдата. После беседы с ним он, словно на ладони, увидел жизнь роты и уже мысленно начал планировать свою работу. Время было позднее и, отпустив солдата, он лег в постель, сверху одеяла накрылся тулупом. В канцелярии был такой же холод, как и в казарме. «Завтра первым делом займусь отоплением», — решил он и, закрыв глаза, словно наяву, увидел Настю. «Здравствуй, любимая! Как ты там без меня?». Думая о будущей встрече, с улыбкой на лице заснул.

Глубокой ночью Алексей проснулся от женского плача. В дверь постучали. Соколов понял: что-то произошло. Быстро оделся, включил свет.

— Войдите.

Вошел дежурный по роте.

— Товарищ лейтенант, жена старшего лейтенанта Лукьянова пришла. Просится к вам.

— Пусть войдет.

С грудным ребенком на руках вошла совсем молодая женщина. Лицо у нее было в ссадинах.

— Помогите! — плача взмолилась та.

Он усадил ее на стул.

— Пожалуйста, успокойтесь. Что случилось?

Женщина захлебывалась слезами. Соколов терпеливо ждал, когда она успокоится, подал стакан воды. Немного погодя она стала рассказывать, что произошло. Вечером к ним домой пришли Сергеев и Кутышев и вместе с мужем стали пить. Изрядно выпив, те ушли, а когда она сказала, что ей не нравится все это, в ответ муж набросился с кулаками на нее.

— Больше так жить не могу! Я уеду домой.

— Он дома?

Она кивнула.

— Вы подождите меня здесь, я скоро приду.

В коридоре он подозвал к себе дежурного по розе.

— Быстро подними сержанта Кильтау и рядового Толстикова.

Через минуту, одетые, они стояли перед ним.

— Мне нужна ваша помощь. Предупреждаю: что бы я ни приказал, выполнять не задумываясь. Ясно?

— Так точно, товарищ лейтенант, — одновременно ответили они.

В поселке нашли дом, где жил Лукьянов. Тог сидел за столом, на котором горою стояли пустые бутылки. Налитыми кровью глазами уставился на вошедших. Узнав ротного, злорадно улыбнулся.

— Неужели моя дура себе защитника нашла?

— Одевайся, — подходя к нему, потребовал Соколов.

— Ты, салага, не забывай, что я у себя дома, а не в канцелярии. Приказывать будешь там. Понял?

— Я все понял. Вот там и хочу с тобой поговорить. Одевайся, да побыстрее.

— А ты попробуй одеть меня, — беря бутылку в руки, прохрипел Лукьянов.

Соколов повернулся к сержанту.

— Свяжите его и волоките на гауптвахту. Пусть до утра протрезвеет.

— Чт-о-о? — вскакивая, заревел тот и замахнулся бутылкой.

Соколов молниеносным движением выбил у него бутылку, скрутил руки за спину и придавил к полу.

— Кильтау, дай свой ремень.

Сержант быстро снял ремень с брюк, подал командиру. Лукьянов, матерясь, пытался вырваться. Связав его, Соколов скомандовал:

— Берите его за руки и за ноги и тащите на гауптвахту.

Кильтау и Толстиков нерешительно посмотрели на командира. Для них было в диковину тащить связанного офицера. Офицер в любом виде для них был неприкосновенной личностью.

— Выполняйте! — надвигаясь на них, угрожающе произнес ротный.

Они, подхватив Лукьянова, потащили на улицу. Тот, матерясь, орал как резаный. От его крика в некоторых домах зажглись окна.

— Стойте! — скомандовал Соколов.

Он достал платок и, наклонившись к Лукьянову, сунул ему в рот. Тот, мотая головой, замычал. В подразделении они втащили его в помещение гауптвахты, которое находилось в торце казармы. Заперев дверь на замок, положив ключ в карман, Соколов вернулся в канцелярию, где его ждала женщина с ребенком.

— Можете идти домой, вас писарь проводит.

— Нет, — мотая головой, испуганно произнесла она, — я не пойду, он убьет меня.

— Не бойтесь, он сидит на гауптвахте. До утра поспит, а утром я с ним разберусь.

Когда она ушла, Алексей разделся, лег и попытался заснуть, но сон не шел.

Утром между солдатами уже шли разговоры о том, что произошло вечером. Они не верили, что ротный мог посадить старшего лейтенанта Лукьянова на гауптвахту, для них это было что-то новое. Бывший командир роты пил вместе с офицерами, а новый ротный офицера, словно рядового, посадил на солдатскую гауптвахту. Первым об этом узнал замполит роты Кутышев и пошел к командиру роты. Войдя в кабинет, не здороваясь, с ходу потребовал:

— Немедленно выпусти Лукьянова с гауптвахты! И прежде, чем его посадить, надо было посоветоваться со мной. Ты что наделал? Ты же подрываешь авторитет офицера. Не позволю на посмешище солдатам выставлять офицера.

— Вы все сказали? — с трудом сдерживая себя, стараясь, как можно спокойнее, спросил Соколов.

— Нет, не все… Ты много берешь на себя…

— Хватит! — со злостью стукнув кулаком по столу, приподнимаясь, резко оборвал Соколов. — Вы, товарищ лейтенант, не знаете устава. Он взял со стола устав и с силой опустил перед замполитом. — Покажите статью, где командир при наказании подчиненных должен советоваться со своими заместителями? Запомните, товарищ лейтенант, сюда я приехал не для того, чтобы вновь цинковые гробы матерям вручать, как это вы делали. Пока я ротный, этого не будет! А что касается этого алкоголика, которого вы вздумали защищать, вам не мешало бы знать, что после вашего ухода, где вы вместе с ним пили, он избил свою жену, и та ночью вынуждена была прибежать в роту, чтобы найти защиту от него. Добрый вам совет: если не хотите распрощаться со своей должностью, прекратите пить и беритесь за работу. А работы у вас непочатый край. Начните с воспитания солдат. Вы для них должны стать отцом и матерью. Не забывайте, что вы замполит роты, а не командир взвода, и отвечаете за политико-моральное состояние личного состава роты. Все, разговор окончен! Ровно в десять часов служебное совещание офицеров. Можете идти.

Лейтенант Кутышев, хмуро окинув взглядом командира, повернулся, чтобы выйти, но Соколов резко остановил его.

— Отставить! Товарищ лейтенант, из кабинета выйдите, как по Уставу положено.

Кутышев угрожающе произнес:

— Ты много на себя берешь.

— Я беру столько, сколько мне по Уставу положено. И впредь, товарищ лейтенант, попрошу не тыкать и не угрожать. А для начала за организацию коллективной пьянки вам объявлю выговор.

Алексей заметил, как забегали у замполита глаза. Кутышев был в растерянности. Явно такого начала не ожидал.

— Коллективную пьянку я не организовывал. Я в гости ходил.

— Это не имеет значения. Где бы ни были, вы не должны забывать, что вы заместитель командира роты по политической части. Вы, как никто, обязаны подчиненным личный пример показывать. А у вас выходит наоборот, вы идете на поводу у этих алкоголиков. Они вас как замполита не признают, и в этом виноваты вы. Лично мне такой помощник не нужен. Мне нужен честный, порядочный и работоспособный замполит, а не такой размазня… Все. Вы свободны. Можете идти…

Когда Кутышев вышел, Соколов опустился на стул. Его беспокоило поведение замполита, он догадывался, что, прежде чем тот зашел к нему, офицеры успели его обработать. Ему было жалко молодого замполита и он не терял надежды, что со временем сумеет его перетянуть на свою сторону.

В десять часов в кабинете собрались офицеры, не было только старшего лейтенанта Лукьянова, который продолжал сидеть на гауптвахте. Старший лейтенант Сергеев, развалившись на стуле, ухмыляясь, смотрел на ротного. Соколов хмуро одернул его.

— Может, сядете, как подобает офицеру?

Сергеев однако не торопился менять позу.

— А если мне так нравится?

— У себя дома, товарищ старший лейтенант, будете делать так, как вам нравится, а в служебном кабинете садитесь, как положено.

Но Сергеев продолжал сидеть в той же позе. В кабинете установилась гробовая тишина. Первым не выдержал старшина роты Зайнчуковский.

— Николай Петрович, зря вы так с командиром.

Сергеев, повернув голову, с презрением посмотрел на него.

— Когда офицеры разговаривают, тебе положено рот закрыть.

Все понимали, что назревает конфликт. Соколов хладнокровно смотрел на Сергеева. Возникло желание выбросить его из кабинета, но неожиданно в разговор вступил Кутышев.

— Сергеев, командир тебе сделал замечание, а ты пререкаешься. Садись, как положено.

— Это что-то новое! Надо же, замполит заговорил, — ехидно посмеиваясь, произнес Сергеев. — Ты еще салага, чтобы меня учить.

— Товарищ старший лейтенант, прежде, чем говорить такие слова в адрес замполита роты, который для вас является прямым начальником, посоветовал бы подбирать выражения. Я бы на его месте за оскорбление должностного лица объявил вам взыскание, — резко произнес Соколов.

Сергеев хотел огрызнуться, но его удержал старший лейтенант Жидков.

— Николай Петрович, хватит языком молоть, командир прав. Садись, как положено, пора совещание начинать.

Чего-чего, а этого Сергеев не ожидал. Соколов попросил старшину, чтобы с гауптвахты привел Лукьянова. Когда старшина вышел, Соколов обратился к Сергееву.

— Вчера вечером вы у Лукьянова были дома?

— Какое тебе до этого дело?

— Самое прямое.

— Был в гостях и пил водку. Что дальше?

— Из-за пьянки от тебя ушла жена. Хочешь, чтобы и жена Лукьянова ушла от него?

— А я при чем?

— А при том, товарищ старший лейтенант, что ваш собутыльник жену избил и грозился ребенка убить. И вы после этого смеете так нагло вести себя? Я бы на вашем месте от стыда в рот набрал воды и молчал бы, а вы здесь из себя героя строите. У вас, товарищ старший лейтенант, ни стыда, ни совести нет. Вы их давным-давно пропили. И если вы действительно такой герой, берите свои манатки и уезжайте в полк. От вас, кроме вреда, пользы не будет.

— В училище, наверное, у вас по психологии была пятерка, — нагло посмеиваясь, произнес Сергеев.

— Вы не ошиблись, у меня диплом с отличием.

— Надо же! — Сергеев продолжал издеваться. — В такую дыру отличника прислали. Наверное, захотел досрочно старлея получить? Как бы младшим лейтенантом не стал…

Он не договорил, в кабинет вошли Лукьянов и Зайнчуковский. Лукьянов, хмуро окинув всех взглядом, без разрешения сел. Соколов хотел сделать замечание, но передумал. Он посмотрел на замполита.

— Докладывайте, товарищ лейтенант.

Кутышев встал.

— Товарищи офицеры, — скомандовал он.

Все встали.

— Товарищи офицеры, — произнес Соколов.

Все, за исключением Лукьянова, сели. Соколов вопросительно посмотрел на него.

— Я плохо себя чувствую, пойду домой.

Он повернулся, чтобы выйти, но Соколов резко произнес:

— Товарищ старший лейтенант, я вам не разрешал выходить.

Лукьянов сверкнул глазами.

— Я что-то не расслышал, может, повторишь?

— Лукьянов, не дури, — подал голос замполит, — садись.

Не обращая внимания на замполита, Лукьянов подошел вплотную к столу командира, упираясь руками о стол, и с наглой ухмылкой спросил:

— Если не секрет, по какому виду у тебя значок мастера спорта? А может, на толкучке за четвертак купил?

Соколов, не реагируя на его слова, как можно спокойнее произнес:

— Сегодня в вашем взводе согласно расписанию занятий рукопашный бой. Если не струсите, вы и Сергеев будете нападать на меня, а я буду защищаться. Вот и узнаете, за сколько я купил значок мастера спорта.

— А может, не будем откладывать, прямо здесь начнем? — предложил Лукьянов.

— Здесь служебный кабинет, а не спортзал, — хладнокровно ответил Соколов.

— Согласен, — Лукьянов выпрямился. — Только без жалоб. Бой мужской, Коля, — он повернулся к Сергееву, — согласен?

— Третий лишний, ты и без меня управишься.

— Пожалуй, ты прав. Мне и одному делать нечего.

— Не советую так легкомысленно поступать, вам и двоим меня не одолеть, а одному тем более.

— Чт-о-о?.. — поворачиваясь к нему, протяжно произнес тот. — Да ты знаешь, что в училище я был…

— Чемпионом по боксу, — с улыбкой произнес Соколов.

Лукьянов удивленно посмотрел на него.

— И ты после этого не боишься?

— А кого мне бояться? По-моему, вчера вы убедились, что со мной лучше не связываться.

Лукьянов замешкался.

— Садитесь, — спокойным голосом произнес Соколов, — уже час прошел, а мы еще о деле не поговорили.

Лукьянов сел. Командир своим хладнокровием обескуражил его. Соколов в основном говорил о быте солдат. Совещание подходило к концу. Алексей в душе был доволен, что сумел избежать конфликта, и был рад, что его поддержали трое. В ходе совещания он несколько раз посмотрел на старшего лейтенанта Сергеева, тот с интересом слушал его и только один Лукьянов, нагнув голову, смотрел себе под ноги. Алексей решил после совещания оставить его одного и поговорить по душам. Когда совещание закончилось, все встали, чтобы выйти. Неожиданно для всех и для самого Соколова Лукьянов, не размахиваясь, нанес хлесткий удар в челюсть Соколову. Тот, не удержавшись на ногах, упал. Все замерли. Это было настолько неожиданно, что никто вначале не понял, что произошло. Лукьянов, как ни в чем не бывало, с ухмылкой смотрел на ротного, который, сидя на полу, мотал головой, пытался сообразить, что же произошло. Первым в себя пришел замполит.

— Ты зря это сделал. За это под трибунал можно угодить.

— Заткнись! — бешено сверкая глазами, прохрипел Лукьянов и с силой толкнул его в грудь.

Замполит отлетел к стенке. Жидков трусливо придвинулся к двери. Сергеев с улыбкой смотрел на ротного, который продолжал сидеть на полу. Старшина хотел подойти к нему, но Лукьянов преградил ему дорогу.

— Ты, прапор, не суй нос, когда офицеры между собой выясняют отношения. Уходи.

Старшина, не обращая на его слова внимания, попытался обойти, но тот, схватив его за грудки, угрожающе прохрипел:

— Я же тебе сказал: не суй нос, куда тебе не положено. Может, дать по мозгам, чтобы дошло?

— Попробуй. Возьму автомат, расстреляю.

— Повтори, что ты сказал? — вновь хватая его за грудки, заорал Лукьянов.

— Отпусти его, — раздался голос Соколова.

Лукьянов, оттолкнув старшину от себя, повернулся к ротному.

— Очухался! Может, еще добавить?

Соколов встал и, держась за подбородок, спокойно произнес:

— Пока не поздно, проси прощения.

— Жаловаться будешь? Да я плевать на тебя хотел! Я давно перестал бояться.

— Ты меня неправильно понял. Жаловаться я не собираюсь. Прошу тебя не как командир, а как человек: проси прощения.

— Витя, видно, он тебя не до конца понял, — посмеиваясь, произнес Сергеев.

— Сейчас поймет, — Лукьянов двинулся на командира. Но не успел приблизиться. От молниеносного приема, который применил ротный, с грохотом полетел на пол. Раздался дикий вопль. Лукьянов, держась за руку, громко стонал. Сергеев вначале опёшил, но, придя в себя, кинулся на ротного, но тут же сам очутился на полу. Соколов в одно мгновение насел на него и, не давая ему опомниться, скрутил руку за спину. От боли Сергеев заскрежетал зубами.

— Проси прощения, — глухо потребовал ротный. Сергеев, извиваясь от боли, пытался вырваться, но ротный еще сильнее придавил его руку.

— Отпусти, гад, больно…о, — заорал он.

— Будет больнее, если не попросишь прощения.

— Не дождешься, — зло прохрипел он.

— Сейчас посмотрим, — Соколов сильнее надавил ему на предплечье.

Глаза у того чуть ли не вылезли из орбит. К ротному подскочил замполит.

— Командир, не надо!

Соколов нехотя отпустил руку Сергеева. Пошатываясь, тот встал.

— Тебе это даром не пройдет.

— Я вижу, ты ничего не понял, — приближаясь к нему, произнес ротный.

Но дорогу ротному преградил Зайнчуковский. Соколов, взглянув на старшину, подошел к Лукьянову, резко приподняв, посадил на стул, взял его руку, но тот шарахнулся от него.

— Если будешь брыкаться, вторую поломаю, — наклоняясь к нему, произнес Соколов и стал искать место травмы. Неожиданно он резко дернул его руку. Лукьянов дико заорал и, как ужаленный, вскочил на ноги.

— Не ори, у тебя был вывих. А теперь садитесь, продолжим наш мужской разговор.

Когда все уселись, он окинул их взглядом. Зайнчуковский, не скрывая своего восхищения, смотрел на командира. Лукьянов и Сергеев, нагнув головы, старались не смотреть в его сторону.

— О физическом оскорблении командира при исполнении служебных обязанностей я мог бы сейчас по рации доложить командиру полка. А это означает, что Лукьянову не миновать военного трибунала. Лукьянов, вы слышали, что я сказал?

Тот, приподняв голову, угрюмо посмотрел на командира.

— Слышал.

— Вот и хорошо. Надеюсь, для себя сделаете соответствующий вывод.

— Сделаю, еще какой сделаю!

Соколов с сожалением посмотрел на него.

— Будь моя воля, в роте оставил бы одного старшину, а вас выгнал бы к чертовой матери. От вас больше вреда и пакости, чем пользы.

Он заметил ехидную улыбку на лице Сергеева, это вновь вывело Соколова из равновесия, но усилием воли он сдержал себя.

— Я бы на вашем месте не улыбался.

— Прикажешь плакать? Не дождешься. Мы еще посмотрим, кто кого.

— Не советую мне угрожать, для вас же будет хуже. Я думал, из ранее сказанного вы сделаете вывод, но, видно, так ничего и не поняли. Завтра в восемь утра, перед началом занятий, построение роты. У вас и у ваших сержантов буду проверять конспекты. В вашем распоряжении сутки. Привести в надлежащий порядок внешний вид своих подчиненных. Вопросы есть? — было тихо. — Раз вопросов нет, все, за исключением Лукьянова, свободны.

Когда остались одни, Соколов сказал:

— Я слышал, что вы часто поднимаете кулак на солдат. Предупреждаю: если еще хоть один раз сделаете это, пойдете под трибунал. Это унизительно и подло, когда офицер поднимает руку на беззащитного солдата.

— А если эта скотина человеческого языка не понимает?

— Во-первых, солдат не скотина, а во-вторых, чтобы он понимал ваш язык, надо с ним разговаривать по-человечески. Понимаю, вам с Сергеевым трудно привыкнут ь к мысли, что меня, молодого лейтенанта, поставили ротным. Я сюда не напрашивался. Человек я военный, мне приказали, и я здесь… Добрый вам совет: бросьте пить. У вас прекрасная жена, маленький ребенок. Неужели вам доставляет удовольствие издеваться над ними? Если так будет продолжаться, она не выдержит, уйдет от вас. Хватит дурака валять! Поработайте с годик. Покажите результаты, ведь еще ничего не потеряно.

Лукьянов, нахмурив брови, угрюмо смотрел на него.

— В твоих советах не нуждаюсь. И я не солдат, чтобы мне мораль читать. Я свободен?

Соколов, с сожалением глядя на него, молча кивнул. Когда Лукьянов вышел, он задумался. Душевного разговора с офицерами не получилось. Надеялся, что они его поймут, но вышло наоборот. В кабинет постучали.

— Войдите…

Вошел старшина роты Зайнчуковский.

— Товарищ лейтенант, разрешите, я пару солдат возьму на ремонт вашей квартиры.

— Квартира подождет, в первую очередь займемся отоплением. В казарме солдаты замерзают, так дальше не может продолжаться. Докладывай, что для этого мы должны сделать.

Лукьянов, выйдя из канцелярии, увидел поджидавшего его Сергеева. Тот подошел к нему.

— О чем он говорил? — спросил Сергеев.

— Салага со мной воспитательную работу вздумал вести. Не на того нарвался! Ничего, в долгу не останусь, я ему такую подлянку подкину, на всю жизнь запомнит. Ну я пошел.

— Куда?

— Пойду жене морду набью, чтобы знала, как жаловаться.

— Не советую, она опять побежит жаловаться ротному.

— Я ее сейчас так проучу, что навсегда забудет, как жаловаться на мужа.

— Дело твое, но я бы не советовал.

— Ладно, без твоего совета обойдусь.

Он быстрыми шагами пошел в поселок. По дороге, мысленно представляя, как жена будет ползать у ног и просить прощения, злорадно улыбнулся. Поднимаясь на веранду, он со всего размаха сапогом ударил но двери. Войдя, остановился на пороге, заорал:

— А ну ко мне!

Но жена не отзывалась. Это его еще больше взбесило и он пошел в спальню. Там было пусто. Забежал на кухню, но и там ее не было. «У Марины», — подумал он и собрался выйти, но, бросив взгляд на стол, увидел записку.

«Так жить с тобой не могу! Я уезжаю к маме».

Сразу до него не дошло содержание. Он вновь прочитал. «Ну и х… с тобой. Скатертью дорога!» — вслух произнес он, в клочья разорвав листок. Из холодильника достал недопитую бутылку водки и прямо из горлышка вылил в рот. Но это не успокоило. Злость на жену не проходила. Долго сидел молча и с туповатым выражением смотрел перед собой. Постепенно до него дошло, что жена не просто ушла, а ушла навсегда. Его охватил страх и он побежал к жене Жидкова, с которой она дружила. Марина набросилась на него:

— Допрыгался? Я же тебя не раз предупреждала, что с женой так не обращаются…

— Где она? — не слушая ее, спросил он.

— Уехала на станцию.

— Давно?

— С утра.

— Что она сказала?

— Она больше плакала, чем говорила. Ты бы хоть дитя пожалел…

Не дослушав ее, он вышел на улицу, посмотрел в сторону штаба колонии в надежде увидеть машину, но там было безлюдно. Идти к ротному просить машину не хотелось и, недолго думая, побежал в сторону сопки. Страх, что жена уедет, его подгонял. Не чувствуя усталости, он несся по дороге в город.

Вечером, после отбоя личного состава, Алексей решил написать жене письмо. Некоторое время он задумчиво смотрел перед собой. На его лице появилась улыбка, и авторучка заскользила по листу: «Любимая моя!..» Исписав несколько листов, он задумался. Ему показалось, что он мало написал о своих чувствах, и вновь взялся за авторучку. «Настенька! Я люблю тебя. Ты слышишь? Люблю!..» Под конец несколько слов написал, как его доброжелательно встретили офицеры и что с ними довольно легко нашел общий язык. Закончив писать, сложил листы в конверт. Разделся, чтобы лечь, но в дверь постучали.

— Войдите.

В кабинет вошел старшина Зайнчуковский.

— Товарищ лейтенант, домой ко мне пришла жена Жидкова и сказала, что Лукьянов три часа тому назад пешком пошел в город.

— Зачем?

— От него утром жена уехала, наверное, пошел ее догонять.

— Он же замерзнет, — обеспокоенно произнес Соколов. — Подними водителя. Надо поехать за ним.

* * *

Проводив мужа, Настя поехала в школу. На школьном дворе детвора играла в снежки. Девчонки окружили пионервожатую и, влюбленно заглядывая ей в глаза, перебивая друг друга, стали рассказывать, что у них произошло в классе. Насте стало грустно оттого, что скоро предстояло расставание с ними. Она пошла к директору. В приемной секретарша сказала ей:

— А я тебя по всей школе разыскиваю. Из института вызов на сессию пришел. Возьми.

Настя бегло пробежала глазами листок. До начала сессии оставалось несколько дней. «Надо успеть отправить контейнер», — подумала она.

До обеда рассчитавшись со школой, Настя поехала в часть к Карташову, но не застала его. По дороге домой зашла в магазин, купила картонные коробки. До самого вечера она складывала в них одежду и посуду. Вечером пошла к Карташову. Он был дома и успокоил ее:

— Не переживай. Все будет нормально. Утром я пришлю солдат. Пока они будут складывать мебель и выносить на улицу, я съезжу в Аксай за контейнером.

Утром пришли солдаты и стали складывать и выносить вещи на улицу.

Пришлось всем основательно поднатужиться, чтобы загрузить контейнер, доставить его на железнодорожную станцию. Настя переночевала у Карташовых, а утром полетела в Целиноград.

Маленький самолет с несколькими пассажирами легко поднялся в воздух. Сделав разворот над городом, взял курс на Целиноград. Настя смотрела на городок и без труда узнала дом, где была ее квартира. На душе стало грустно. Потом увидела школу, стало еще грустнее. За короткое время она подружилась со многими учителями. Лишь одно ее успокаивало: через две недели она увидит Алешу.

В Целинограде, устроившись в гостинице, на следующий день она пошла на занятия в институт. Когда вошла в аудиторию, студенты сразу обратили внимание на новенькую. Настя поздоровалась, села. В группе в основном были девушки. Настя заметила, что у одной из них сильно выпирал живот. «Наверное, скоро ей рожать», — подумала она. На второй паре в аудиторию вошел довольно молодой симпатичный преподаватель. Окинув взглядом студентов, сразу приметил красивую девушку.

— Новенькая? Откуда к нам перевелись?

— Из МГУ.

Студенты невольно повернули к ней головы. По ходу лекции Настя неоднократно ловила на себе взгляд преподавателя.

Через неделю начались зачеты и экзамены. Настя без проблем сдавала их. Последний экзамен был по психологии. Принимал его молодой доцент Никонов, по глазам которого Настя явно видела, что он неравнодушен к ней. Несколько раз он пытался с ней завести разговор о встрече, но она, не слушая его, молча отходила. Она сердцем чувствовала, что тот попытается отыграться на экзамене, и, не жалея себя, ночами учила этот злосчастный предмет. На экзамене билет ей попался довольно легкий. Рядом сидевшая будущая мамаша Коростылева толкнула ее коленом. Настя посмотрела в ее сторону. Та незаметно подвинула Насте свой билет. Бегло просмотрев вопросы, Настя вопросительно подняла глаза.

— Первый вопрос не знаю, — тихо прошептала та.

Вопрос действительно был сложный. Настя задумалась, потом быстро стала писать. Каким-то чутьем она уловила, что преподаватель следит за ней, и, увидев, что он поднимается из-за стола, успела отодвинуть от себя билет и ответы на него. Никонов подошел к ней и подозрительно посмотрел на чистый лист, который лежал перед ней.

— А где ответы на ваш билет?

Настя встала.

— Я устно отвечу.

— Я видел, что вы писали.

— Нет. Просто авторучкой водила по старому рисунку на столе, — не моргнув глазом, соврала она и тут же самой от этого стало стыдно.

Никонов увидел рисунок на парте, отошел от нее. Соседка благодарно кивнула головой и от этого Настя немного успокоилась. Она ждала, когда доцент вызовет ее отвечать, но тот словно забыл о ее существовании. Когда очередная студентка ответила, Настя, не дожидаясь приглашения, направилась к нему.

— Я вас не приглашал, — коротко произнес он.

— Сергей Петрович, я давно готова.

— Садитесь, придет время, и я вас вызову.

Настя села, поняв, что встречи один на один не избежать. «Ладно, — подумала она, — посмотрим, кто кого?» Постепенно в ней накопилась злоба на этого холеного, влюбленного в себя преподавателя. От студентов она уже наслышалась о нем, как о любителе поухаживать за студентками. Наконец в аудитории они остались вдвоем. Настя села напротив и приготовилась отвечать.

— Дайте вашу зачетку.

Она протянула зачетку. Тот, перелистав, усмехнулся.

— Да у вас одни пятерки! Надеюсь, и по моему предмету будет такая же оценка. Можете начинать.

В его голосе она уловила сарказм и поняла, что просто так от него не отделается. Стараясь не смотреть в его сторону, Настя спокойно начала отвечать. По ходу изложения своих мыслей посмотрела на преподавателя и поняла, что тот вообще не слушает. В его взгляде было совсем другое. Она замолчала. Тот неожиданно спросил:

— Какие у вас планы на вечер?

— После вашего экзамена? Выспаться.

На его лице появилась самодовольная улыбка.

— Неужели я такой строгий, что меня надо бояться?

Она хотела ответить, что не строгий, а просто зануда, но, с трудом переборов себя, ответила:

— Вы очень принципиальный.

— А если я вам поставлю оценку «отлично» и вместо сна мы посидим в кафе, как вы на это смотрите?

— Очень отрицательно!

— Вам нужна пятерка?

— Если я ее заслужила, нужна. Но вы предлагаете нечто другое.

— Вы в этом уверены? Отвечайте на второй вопрос.

— Сергей Петрович, но вы же на первый не слышали.

— Я доволен началом ответа и это для меня достаточно.

Она стала раскрывать содержание второго вопроса.

Никонов взял ее зачетку, размашисто, крупными буквами выставил оценку «отлично», протянул ей.

— Чувствую, вы основательно подготовились к моему предмету. Это у вас последний экзамен?

— Да.

— Поздравляю. Надо отметить это событие. Как вы на это смотрите?

— Я уже вам ответила.

— Хотите выспаться?

— Нет. Я поеду к мужу,

— К мужу всегда успеете. Мне бы хотелось, чтобы мы сегодняшний вечер провели вместе.

— Но я замужем!

— Одно другому не мешает.

— Мешает, еще как мешает. Его глаза всегда рядом и с укором смотрят на меня, если что не так.

— Неужели вы их так боитесь?

— Нет, я их не боюсь. Просто я их люблю…

Опытный психолог, большой сердцеед неожиданно понял, что ему не под силу добиться расположения этой девушки, и все-таки желание было выше его разума. Не теряя надежды, он произнес:

— Если у вас возникли сомнения в моей искренности насчет того, чтобы посидеть в ресторане, как друзьям, прошу прощения.

— Сергей Петрович, вы говорите одно, а в глазах ваших совсем другое.

— И что же они говорят?

Настя, оставив без внимания вопрос, встала, положила зачетку в сумочку.

— До свидания.

— Постойте!

Но она, не останавливаясь, вышла. Сдав в библиотеку учебники, брошюры, вернулась в гостиницу и, не задерживаясь, поехала в аэропорт. Взяла билет на утренний рейс в Кустанай, дала телеграмму Алексею о своем вылете. В зале ожидания она нашла свободное место, села и, фантазируя и представляя будущую встречу с мужем, незаметно впала в дремоту. Утром рейс в Кустанай отложили на шесть часов из-за метеоусловий в аэропорту Кустаная. Лишь после обеда объявили рейс. Настя сидела возле окна, смотрела на заснеженную взлетную полосу и с нетерпением ждала, когда самолет взлетит. Когда он наконец взревел двигателями, Настя облегченно вздохнула.

В Кустанайский аэропорт прилетели поздно вечером. В зале ожидания Настя остановилась и стала искать глазами мужа, но его не было. Осмотревшись вокруг, так и не увидев Алексея, вышла на улицу, подошла к такси. Пожилой таксист вышел из машины, забрал у нее вещи, положил в багажник. Когда сели в машину, он повернулся к пассажирке.

— Куда едем?

— В Джетыгару.

— Вы в своем уме? Да кто же туда сейчас поедет? Днем желающих ехать в Джетыгару среди нашего брата не найдешь, а ночью тем более.

— А как же мне быть?

— Езжайте поездом.

Таксист повез ее на вокзал. Переночевав в холодном зале вокзала, утром она села на поезд. Сидя возле окна, смотрела на занесенные снегом поля, которым не было конца и края. Порывистый ветер по полю перегонял снег от одного сугроба к другому. На всем протяжении пути мимо окон поезда проносились однотипные поселки, занесенные снегом. После обеда поезд прибыл на станцию Джетыгара. Дул колючий морозный ветер, небо было пасмурное, Настя вышла на привокзальную площадь, подошла к таксисту. Тот, опустив стекло, вопросительно посмотрел на нее.

— Мне в воинскую часть.

— В нашем городе военной части нет.

— Мой муж здесь служит.

— В военкомате.

— Нет. Он командир роты.

— Понял. Это в Каменном карьере.

— А это далеко?

— Километров сорок.

— Вы меня не подвезете?

— Нет. Туда не проеду. На дороге снежные заносы.

— А как мне быть?

Тот неопределенно пожал плечами. Их разговор слышал второй таксист. Он подошел к девушке.

— Утром и вечером из поселка за сотрудниками колонии приходит автобус. Останавливается возле кинотеатра «Октябрь». Санек, отвези ее туда.

Городок был маленький и, проехав немного, такси остановилось возле кинотеатра. Время было четыре часа дня. Настя направилась в кинотеатр, чтобы у вахтера разузнать про автобус. Автобус приходил в восемь вечера. Чтобы сократить время, Настя оставила вещи возле вахтера, купила билет и пошла смотреть фильм. Она смотрела на экран, а в голове стоял один и тот же вопрос: «Почему муж не встретил? Наверное, из-за пурги или телеграмму не получил», — ответила сама себе. Когда кончился фильм, Настя вышла на улицу. До прибытия автобуса оставалось полчаса. Боясь его прозевать, она забрала вещи, пошла к тому месту, где останавливался автобус. Колючий морозный ветер все сильнее давал о себе знать, и Настя почувствовала, что замерзла. Она встала за домом и периодически выглядывала, чтобы не пропустить автобус. Но его все не было. Она обеспокоенно посмотрела на часы. Шел девятый час. «Неужели не придет?» — со страхом подумала она и беспомощно оглянулась по сторонам. На углу тускло горела уличная лампа. Настя увидела двух человек, которые шли в ее сторону. Поравнявшись с ней, парни остановились.

— Ты что стоишь? — спросил высокий парень.

Она хотела ответить, что ждет автобуса, но в последний момент испугалась.

— Мужа жду.

— А где он? — спросил второй.

— В туалет пошел.

Парни посмотрели друг на друга.

— Ладно, пошли.

Прошло больше часа. Настя поняла, что из-за пурги автобус не придет. Она пошла к кинотеатру в надежде поймать машину, чтобы вернуться на станцию и там переночевать.

Вахтерша, закрывая на замок кинотеатр, увидела девушку, подошла.

— Автобус не пришел?

— Не было.

— И куда же ты?

— Поеду на станцию, там переночую.

— Пошли ко мне, переночуешь у меня.

— Спасибо, но мне неудобно.

Женщина, не слушая ее, взяла сумку. Настя пошла за ней.

Утром Настя уже стояла на этом же месте. Минут через десять она увидела военного. Тот подошел к ней, поздоровался, окинув взглядом ее, отошел в сторону, закурил. Настя хотела подойти к нему, спросить про мужа, но к капитану подошли еще два офицера. Минут через десять подъехал маленький автобус. Один из офицеров помог Насте занести вещи в машину. Когда выехали за город, кто-то из сидевших спросил у водителя:

— Как дорога?

— Нормально. Вчера весь день бульдозер очищал завалы.

Настя смотрела в окно. До самого горизонта простиралась бесконечная снежная пустыня. Автобус, тяжело урча мотором, с трудом пробиваясь через вновь появившиеся завалы, переваливаясь с боку на бок, упорно продвигался вперед. Еще издали Настя впереди увидела высокую сопку. Когда автобус проехал мимо и пошел на спуск, внизу показались строения, похожие на казарму, фигуры людей в военной форме. Она почувствовала волнение, не верилось, что еще немного и встретит мужа. Автобус остановился возле небольшого здания, пассажиры вышли. У проходившего мимо солдата Настя спросила, как пройти в роту. Тот рукой показал на здание, которое стояло на возвышенности.

Она подняла чемоданы, пошла в направлении роты. Солдат догнал ее.

— Вы жена нашего командира роты?

— Да

На лице солдата засияла улыбка.

— Давайте помогу, — и, не спрашивая ее согласия, забрал оба чемодана.

Некоторое время они шли молча. Настя не выдержала, спросила;

— Как он? Не обижает вас?

— Нет. Обижать не обижает, но гоняет будь здоров! За неделю в роте сделал отопление, а до этого в казарме невозможно было спать. Холодина страшная,

Настя, слушая солдата, улыбалась. Ей было приятно, что солдат так уважительно говорит о муже.

Соколов в классе боевой подготовки проводил с сержантами занятие, когда заглянул писарь роты.

— Товарищ лейтенант, к вам приехали.

— Кто?

— Ваша жена.

Некоторое время он молча смотрел на солдата, но, придя в себя, побежал. Настя сидела в канцелярии и услышала топот. По коридору кто-то бежал. «Он», — улыбаясь, подумала она. Двери распахнулись и в кабинет влетел Алексей. Глаза у него блестели.

— Настя…

Они долго стояли в обнимку. Губы их сплелись. Он почувствовал соленый привкус на губах, посмотрел ей в глаза. В них стояли слезы.

— Это от счастья, — тихо прошептала она.

— А почему ты телеграмму не дала?

— Я еще в Целинограде перед вылетом послала.

— Значит из-за пурги не дошла. Три дня была закрыта дорога и только сегодня грейдером очистили. Настя, а я больше недели тебя жду.

— Я на сессии была. Как только проводила тебя, пошла в школу, а секретарша показывает вызов на сессию. Я побежала к Карташову насчет контейнера…

Она стала рассказывать, как грузили контейнер. Слушая ее, Алексей улыбался. Потом она спросила:

— Ты контейнер получил?

— Нет. Завтра пошлю старшину на станцию, узнает, может, и пришел.

Настя посмотрела на кровать.

— Алеша, ты здесь спишь?

— Да.

— А разве квартиру не дали?

— Не квартиру, а целый дом дали. Мы сейчас пойдем. — Он оделся, взял чемоданы. — Пошли.

Дом, куда они пришли, был разделен на две семьи. Открывая дверь, пропуская ее вперед, предупредил:

— Осторожно, еще краска не высохла.

Настя, увидев печку, улыбнулась. В комнате стояла жара. Она обошла комнаты. В спальне стояли две спаренные солдатские кровати. Она подошла к мужу и, прижавшись, прошептала:

— Я так соскучилась по тебе…

— Я больше, — целуя, тоже прошептал он.

Утром, проснувшись, Настя посмотрела на пустую кровать. Она прислушалась. В доме было тихо, только за окном завывал ветер.

Контейнер пришел спустя три недели. Когда солдаты занесли в дом вещи, мебель и ушли, Настя не выдержала, заплакала. И было от чего. Кинескоп в телевизоре был разбит. От зеркала платяного шкафа остались одни осколки. Ножка на кухонном столе была разбита. Алексей, чтобы успокоить ее, нарочито строго произнес:

— За причиненный материальный ущерб нашему дому, вам, Анастасия Александровна, полагается объявить взыскание. Но, учитывая, что вы первый раз самостоятельно отправляли контейнер, на первое время объявляю замечание.

Но ей было не до шуток и она еще долго не могла прийти в себя.

Пока Настя возилась с вещами, Алексей на кухне поджарил колбасу с яйцами, из холодильника достал шампанское, накрыл стол в самой большой комнате, которую называли гостиной. Настя в шкаф складывала белье.

— Ваше сиятельство, прошу к столу.

— Погоди, я еще не все сложила.

Он подошел к ней, обнял.

— Впереди у тебя уйма времени. Успеешь все это переделать.

Войдя в комнату и увидев шампанское на столе, Настя улыбнулась. Наполнив бокалы шампанским, Алексей, грустно глядя на жену, произнес:

— Нам еще не раз предстоит переезжать с одного места на другое. Знаю, тебе будет трудно, я хочу, чтобы ты выдержала это испытание, чтобы мы до конца жизни были вместе и не просто вместе, а составляли одно целое и душой, и телом…

Настя, слушая его, в душе почему-то вздрогнула. В его глазах было что-то такое, чего она не могла понять. И неожиданно, словно наяву, перед взором появилась цыганка. Та, пронизывая насквозь холодным взглядом, что-то шептала.

Алеша, увидев, как побледнело лицо жены, подбадривающе произнес:

— Это вначале трудно, потом привыкнешь…

Потекли однообразные дни. Целыми днями Настя возилась по дому. Топила печку, из колодца приносила воду.

Все свободное время проводила за учебниками, готовилась к летней сессии.

* * *

Сергеев знал, что к ротному приехала жена, и от солдат слышал, что очень красивая. К этому он отнесся с безразличием, но когда увидел Настю, у него созрела мысль отомстить Соколову. «Погоди, салага, я тебе такую подлянку подкину, на всю жизнь меня запомнишь!» Он ждал, когда ротный поедет на очередное совещание в Кустанай. И когда Соколов уехал, он решил навестить его жену.

Настя, вытаскивая из колодца ведро с водой, не заметила, как сзади подошел военный.

— Помочь? — спросил он и, не дожидаясь ее согласия, поднял ведро. — Я Сергеев Николай.

Настя по рассказам мужа знала про него и представляла агрессивным, злым. Но перед ней стоял довольно красивый и скромный молодой человек, который, словно прочитав ее мысли, улыбнулся.

— Наверное, мой портрет не сходится с той характеристикой, которую дал ваш муж. Между прочим, он прав. Я действительно такой человек, которого давно пора приговорить к расстрелу.

— Не слишком ли жестоко? — улыбнулась и она.

— Если бы вы знали мое прошлое…

— Это все оттого, что рядом с вами нет жены. Когда она приедет, у вас будет другое мнение о себе.

— К сожалению, она не приедет. Мы официально в разводе. Не захотела со мной поделить поровну тяготы и лишения армейской жизни. Между прочим, она права. Жизнь здесь хуже каторги.

— Я так не думаю.

— Это вначале, а когда поживете пару годиков, будете думать по-другому.

Он помог донести ведро до дома. Скромно попрощался и ушел. Она с сожалением посмотрела ему вслед. Ей стало жалко его: он был так одинок.

А Сергеев шел и злорадно улыбался. «Погоди, салага, на твою душу полпуда соли насыплю», — снова пообещал он ротному.

На следующий день с утра, стоя возле сарая, Сергеев ждал, когда жена ротного пойдет по воду. Проходил час за часом, а та не появлялась. Он уже собрался уходить, когда на крыльце дома появилась Настя с ведром в руках. По его лицу пробежала усмешка. Он спрятался за сараем. Настя прошла в нескольких шагах. Колодец находился в сотне шагов от дома. Как только она подошла к колодцу, он сразу направился к ней. Настя, вытаскивая из колодца ведро, увидела его. Сергеев, улыбаясь, подошел к ней.

— Здравствуйте. Проходил мимо, увидел, что вы опять воду набираете, решил помочь. Не возражаете?

— Спасибо, но я сама донесу.

Он, не слушая ее, поднял ведро и молча понес. Как и в прошлый раз, он поставил ведро возле калитки и, ни слова не говоря, кивнул головой, ушел.

На следующий день он вновь стоял у сарая и ждал ее. На этот раз долго не пришлось ждать. Она вышла из дома, посмотрела на солнечное небо и, напевая песенку, пошла к колодцу. Проходя мимо сарая, Настя увидела Сергеева, остановилась и недоуменно посмотрела ему в глаза. Он, скромно опустив голову, повернулся и зашагал в роту.

Настя смотрела ему вслед, а у самой на душе было неспокойно. Она поняла, что на этот раз он неслучайно оказался возле сарая. Неприятное ощущение не покидало ее весь день. На следующий день решила за водой не идти, сердцем чувствовала, что он поджидает ее. Но когда вынуждена была пойти, то предчувствия не обманули. Он стоял возле сарая. Остановившись, она вопросительно посмотрела на него и недовольно спросила:

— Что все это значит?

— Если бы я сам знал… — тихо ответил Сергеев и, повернувшись, пошел в сторону роты.

Пораженная услышанным, она долго не могла сдвинуться с места. Настроение было ужасное. За водой не пошла, вернулась домой, легла на кровать и попыталась почитать книгу, но не смогла. Его слова не давали ей покоя.

Поздно вечером в дверь постучали. Настя спала, услышав стук, прислушалась. Вновь раздался настойчивый и громкий стук. Алеша», — подумала она и, быстро накинув на себя халат, выбежала в сенцы. Открывая дверь, от увиденного остолбенела. Перед ней стоял Сергеев. От него сильно разило спиртным. Она резко хлопнула дверью, но тот успел в проем подставить ногу.

— Я пришел на чашечку чая. Думаю, жена командира в этом не должна отказать.

— Уходите, я не хочу вас видеть!

Он силой открыл дверь, вошел. Увидев пьяный блеск в его глазах, Настя похолодела и, стараясь подавить страх, спросила:

— Вам не кажется, что вы как офицер переходите все грани приличия?

— Я плевать хотел на эти грани.

— А последствий не боитесь?

— Если бы боялся, не пришел бы, — ухмыляясь, ответил он и попытался обнять ее.

Она оттолкнула его.

— Приедет муж, и вам придется перед ним отчитаться.

— А может, тебе придется отчитаться?

— Я к этому повод не давала.

— Разве? — усмехаясь, спросил он. — Ночью открываешь мне дверь…

— Как вам не стыдно!

— Отчего мне стыдиться? Можно подумать, что ты святая.

— За свои слова вам придется отвечать. Убирайтесь, чтобы я вас больше здесь не видела!

Ухмыляясь, он вновь попытался ее обнять. Настя, оттолкнув его от себя, выскочила на улицу. Немного погодя, появился он, стоя на веранде, с ухмылкой посмотрел на ее босые ноги.

— Лучше заходи в дом, а то еще простудишься.

— Если вы сейчас же не уйдете, я подниму шум.

— А мне плевать на всех, поднимай. Пусть все видят, как жена ротного по ночам с мужчиной гуляет.

— Какой же вы подлец! Это вам даром не пройдет!

Ухмыляясь, он спустился с веранды и нетвердой походкой направился к ней. Не успел он подойти, как Настя со всего размаха врезала ему пощечину и, с силой оттолкнув от себя, забежала в дом. Закрыв дверь на крючок, со страхом стала ждать, что он предпримет. Но время шло, а во дворе было тихо. Тогда осторожно выглянула в окно, там никого не было. До самого утра не могла сомкнуть глаз.

Утром замполит роты лейтенант Кутышев обнаружил, что занятия со взводом по политической подготовке проводит замкомвзвода. Он спросил у сержанта:

— А где командир взвода?

Сержант молчал.

— Ты что, не понял вопроса?

— Старший лейтенант Сергеев в поселке возле сарая стоит, — за сержанта ответил впереди сидевший ефрейтор.

— А что он там делает? — удивился Кутышев.

— Жену командира подкарауливает, — раздался чей-то голос.

— Кто это сказал? — окидывая взглядом лица солдат, спросил замполит.

С задней парты поднялся рядовой Титов. Опустив голову, он старался не смотреть на замполита.

— Товарищ лейтенант, Титов не обманывает. Сергеев и сейчас там стоит, — подал голос замкомвзвода.

Некоторое время в классе было тихо. Солдаты ждали реакции. Кутышев, ни слова не говоря, вышел из ленкомнаты и пошел в поселок, чтобы самому убедиться, что солдаты не обманули его. Подходя к дому командира роты, еще издали он увидел Сергеева, курившего возле сарая. Кутышев подошел к нему.

— Сергеев, что ты здесь делаешь?

— Кошку ловлю, — нахально глядя в глаза, ухмыльнулся тот.

— А тебе не кажется, что эта кошка может сильно поцарапать глаза?

— Ты так думаешь?

— Да, именно так я думаю. Добрый тебе совет: пока не поздно, оставь жену командира в покое.

— В твоих советах, лейтенант, я не нуждаюсь, и не суй нос в мои личные дела.

— Сергеев, это не твое личное дело, это касается нашего офицерского коллектива.

— Плевать я хотел на коллектив.

— А тебе не кажется, что ты переходишь грани офицерской чести?

Сергеев, злобно сверкнув глазами, надвигаясь на замполита, рявкнул:

— Ты, салага, о какой офицерской чести говоришь? В гробу видал такую честь! Понял?

— Я все понял. А теперь уходи и не позорь ее.

Сергеев хмуро окинул его взглядом и сквозь зубы процедил:

— Пошел ты на…

— Без оскорблений.

— Пошел ты на… — медленно, по слогам, вновь повторил он. — Может, еще повторить?

— Сергеев, если ты ее не оставишь в покое, когда вернется Соколов, я все расскажу и потом погляжу на тебя, как ты после этого петушиться будешь.

— Плевать хотел на тебя и на него. Понял? — надвигаясь на замполита, зло зашипел Сергеев. — Уйди с дороги, а то морду расквашу. Ты лучше за своей женой поглядывай, а то она так и напрашивается ко мне в постель.

Кутышева это взбесило, он не выдержал, схватил Сергеева за грудки, и, не контролируя себя, ударил его по лицу.

— А это, товарищ лейтенант, называется рукоприкладством начальника над подчиненным. Придется командиру полка написать рапорт.

— Пиши, пиши, только не забудь написать про свою подлость, за что по физиономии получил.

— А я никакой подлости и не делал. Просто стоял возле сарая и подкарауливал своего солдата, который сюда в самоволку прибежал. Вот и все, а ты черт знает что подумал. Вот об этом и напишу командиру. Так что, пока не поздно, проси прощения.

— Я только что был в твоем взводе, солдаты все на месте. Придумай что-нибудь пооригинальнее.

— Можно и пооригинальнее, но от этого тебе легче не станет.

— Ты порядочная сволочь.

— Давай, вали, только ты, лейтенант, не забывай, что это уже словесное оскорбление начальником подчиненного. За это последует наказание.

Кутышев понял, что Сергеев издевается над ним и специально провоцирует. Подняв на него руку, Кутышев допустил непростительную ошибку, и Сергеев умело этим спекулировал.

— Сейчас я пойду в зону, и врач официально подтвердит, что мне нанесено телесное повреждение. Понял, салага?

Кутышев стоял и смотрел ему вслед. Настроение было ужасное. Ругая себя за несдержанность, он направился в роту. А Сергеев шел и думал, как бы больнее ударить и по замполиту, который, как верный пес, охранял жену ротного. Перед его взором появилась жена замполита. Он давно замечал, что при встрече та недвусмысленно посматривала на него.

Сергеев остановился, повернувшись, посмотрел в сторону замполита, тот шел позади. Он остановился и стал ждать, когда тот поравняется. Кутышев не останавливаясь прошел мимо. Сергеев ухмыляясь недобрым взглядом посмотрел ему вслед, повернулся и зашагал в поселок.

У Насти тревожное состояние долго не проходило. Лежа в постели, она прислушивалась к шорохам, доносящимся с улицы. Долго не могла заснуть, ей все казалось, что Сергеев где-то рядом.

На следующую ночь она услышала шаги на веранде. Со страхом прислушалась. Было тихо. «Наверное, показалось», — подумала она и натянула одеяло на себя, но тут же резко вскочила: кто-то пытался открыть дверь. Сердце бешено забилось. «Опять он», — промелькнула мысль, и она побежала за ружьем. Крепко держа его в руках, готовая в любое время нажать на спусковой крючок, подошла к двери, прислушалась.

— Настя, открой! Надо поговорить, — раздался пьяный голос Сергеева.

— Если вы сейчас же не уйдете, я выстрелю в вас.

— А может, откроешь?

— Если тебе надоела твоя жизнь, открою. — И тут же возникло желание выстрелить прямо в дверь, она с трудом удержала себя. Немного погодя, услышала, как он сбежал с веранды. «Подлый трус!» — подумала она и, облегченно вздохнув, улыбнувшись своей смелости, пошла спать.

Утром Настя пошла к Лукьяновым.

— Наташа, можно я буду у вас ночевать, пока мой не приедет? Ночью одной страшно.

— Да ради Бога! Я сама хотела тебе это предложить, — обрадовалась подруга.

— Спасибо, вечером приду.

Днем Настя пошла за дровами в сарай и столкнулась с Сергеевым. Тот с нагловатой улыбкой спросил:

— Помочь?

Настя возмутилась:

— Что вам надо от меня?

— Неужели вы не догадываетесь?

— Догадываюсь, но вы ошиблись адресом.

— Неужели вы чем-то отличаетесь от других жен офицеров?

— Если вам не повезло со своей женой, это не значит, что все такие.

— Я что-то еще не видел пи одной порядочной жены офицера.

— Какой же вы циник, если так плохо думаете о женах своих товарищей. Уходите! Приедет муж, я все расскажу. Вы представляете, что он с вами сделает?

— Я его не боюсь.

— А меня не боитесь?

— Нет.

— Если вы такой герой, попробуйте переступить порог моего дома.

— И что будет?

— А будет то, что вас отсюда увезут домой в цинковом гробу.

— И вы не боитесь ответственности?

— Нет. За это мне ничего не будет. Я себя защищаю от такого подонка, как вы!

Оттолкнув его от себя, она решительно направилась в дом и, если бы он последовал за ней, не задумываясь, убила бы его. Сергеев тупо смотрел ей вслед. Он понял, что она действительно убьет его, и быстро ушел.

Вечером, когда Наташа и Настя сидели за столом и пили чай, в дверь постучали.

Открыв ее, Наташа увидела Сергеева с шампанским в руках, весело воскликнула:

— Настя, смотри кто к нам пришел!

Настя побледнела. А Сергеев, улыбаясь, подошел к столу, поставил шампанское, поздоровался с женой командира, сел. Наташа принесла бокалы и, не замечая состояния подруги, весело спросила:

— За кого мы будем пить?

— Конечно, за вас. А где Виктор?

— Он сегодня ответственный по роте. Ты что, не знал?

— Нет.

Он разлил шампанское но бокалам, улыбаясь, посмотрел на женщин.

— Я пью за вас. Красивых и мужественных. За то, что вы живете в такой глуши, вам надо при жизни поставить памятник…

Слушая его, Настя с напряжением ждала, что еще предпримет Сергеев. Она не хотела, чтобы о его приставаниях к ней узнала Наташа: боялась не гласности, страшилась причинить боль мужу. Но, к ее удивлению, Сергеев, выпив свой бокал, откланялся, ушел.

— Хороший парень, — вздохнула Наташа. — Бедный, мучается без жены. И моего бы такая участь постигла, если бы не твой муж, — и она стала рассказывать, как это было. — Представляешь, сорок километров он бежал, чтобы успеть к поезду. Я не хотела возвращаться, но он, не стесняясь людей, стал на колени и попросил прощения. Как-то на днях я спросила его: не стыдно было ему при людях стоять на коленях? А он в ответ: «Не было стыдно потому, что я был неправ и не хотел вас потерять». С тех пор он перестал пить. И это благодаря твоему мужу. Давай выпьем за наших мужей!

Прошло два дня. Вечером Кутышев сидел в канцелярии, когда заглянул Сергеев.

— Кто у нас сегодня ответственный по роте? — спросил он.

— Я.

Сергеев, ничего больше не сказав, вышел. Кутышев посмотрел ему вслед. Он заметил странное выражение в его глазах. Какое-то недоброе предчувствие охватило его. Поздно ночью он пошел проверять службу караула. Возле караульного помещения остановился и, словно кто-то подтолкнул в спину, направился в поселок. Долго стучался в дверь. Жена не открывала. Вначале он подумал, что она ушла к жене командира, и хотел сойти с веранды, но услышал шаги.

— Кто? — раздался голос жены.

— Открой, это я.

Он посмотрел на испуганное лицо жены.

— Ты чего такая бледная? Испугалась?

Она кивнула. Войдя в зал, на столе он увидел недопитую бутылку водки и две рюмки. Вопросительно посмотрел на жену.

— Ко мне Наташа приходила, мы с ней чуточку выпили, — быстро ответила та.

Улыбаясь, жена подошла к нему и, прижавшись всем телом, с тала его целовать. Устоять перед такими поцелуями было невозможно…

Сергеев, сидя в чулане, посмеиваясь, прислушивался к их голосам. Он не боялся его. Ему даже хотелось выйти и показать себя, чтобы получить наслаждение. Голоса притихли. Изредка раздавался ее стон. «Вот стерва!» — подумал он и терпеливо стал ждать, когда Кутышев уйдет.

Спустя два часа Кутышев оделся, вышел на улицу и пошел проверять караул. Но на полпути повернул назад.

Поведение жены его обескуражило. Нутром он чувствовал что-то неладное. Неправдоподобным показалось ему и то, что она пила с женой Лукьянова, с которой вообще не общалась. Стоя возле пристройки дома, он с напряжением смотрел на веранду.

Когда муж ушел, в чулан заглянула Лена.

— Ты случайно в штаны не наложил? — смеясь, спросила она и попыталась его обнять.

— Да пошла ты!.. — Сергеев грубо оттолкнул ее от себя.

Когда дверь открылась и на веранде показался Сергеев, Кутышев похолодел. Сердце словно замерло. Вначале он хотел догнать его, но ноги сами понесли в дом. Лена, увидев мужа, поняла все без слов и невольно прижалась к стене. Бил он ее упорно и долго. Она не кричала, только тихо скулила.

— Забирай свои шмотки, и чтобы духу твоего к утру здесь не было!

Он вышел на улицу и бегом направился в роту за пистолетом, чтобы пристрелить, как собаку, Сергеева. Ярость и ревность затуманили его разум, о последствиях он не думал. Войдя в казарму, он подошел к дежурному по роте.

— Открой комнату хранения оружия. Я свой пистолет возьму, хочу почистить.

Старший сержант Кильтау уже собрался открыть, но, взглянув в лицо замполита, почувствовал что-то неладное.

— Товарищ лейтенант, командир роты запретил ночью без нужды офицерам пистолеты выдавать.

— Я сейчас за него. Открывай, да побыстрее!

Кильтау еще больше утвердился во мнении, что замполит не в себе.

— Я не открою, — пряча ключи в карман, произнес он.

Кутышев набросился на него:

— Я приказываю тебе: открой!

Но Кильтау не сдавался.

— Товарищ лейтенант, я не могу этого сделать, вы не в себе.

Кутышев, зло блеснув глазами, хотел отчитать его, но, увидев решительный взгляд сержанта, понял, что тот ни за что не отступит. Он молча повернулся и вышел на улицу. Вслед за ним вышел и Кильтау. Кутышев пошел в степь. Кильтау забежал в роту, поднял свободного дневального, который спал.

— Беги за старшим лейтенантом Лукьяновым. Скажи, что с замполитом плохо, он в степь пошел, а я за ним пойду.

Кильтау выбежал на улицу. Замполита не было видно. Поглядывая себе под ноги, он побежал по его следу, видневшемуся на снегу.

Кутышев все дальше и дальше уходил в заснеженную степь. Он не слышал, что буквально по пятам за ним шел сержант. Отойдя в глубь степи, опустился на землю, положив голову на колени, заплакал. Кильтау сел неподалеку и терпеливо ждал, когда замполит успокоится. Мороз все сильнее пробирался сквозь солдатскую шинель. Кильтау почувствовал, что замерзает, подошел к нему.

— Товарищ лейтенант, пойдемте.

Кутышев, приподняв голову, посмотрел на сержанта.

— Кильтау, мне больно, — тихо прошептал он. — Понимаешь? Больно!

Сержант понял, что у замполита дома неприятности

— Пройдет, товарищ лейтенант. Когда-то, до армии, мне тоже было больно. Любимая девушка изменила мне, и я хотел выброситься с пятого этажа, но отец успел меня перехватить. Со временем боль прошла. Пойдемте, а то замерзнем.

— Ты, сержант, иди, я после подойду.

— Без вас не пойду.

Но замполит продолжал сидеть. Сержант услышал, что его зовут, прислушался.

— Кильта-а-у!..

Он узнал голос Лукьянова и громко отозвался. К ним быстрыми шагами приближались трое. Когда Лукьянов подошел, Кильтау оставил офицеров одних и вместе с солдатами пошел в роту.

Лукьянов опустился рядом с замполитом.

— Что случилось?

Тот долго молчал. Потом не выдержал, рассказал, что произошло. Лукьянов молча выслушал, вставая, произнес:

— Пошли в роту. С Сергеевым я сам разберусь

Уже светало, когда они пришли в роту. Лукьянов, не дожидаясь, когда придет Сергеев, пошел к нему домой. Тот недружелюбно посмотрел на него и, усмехаясь, спросил:

— Потаскуха жена замполита уже успела пожаловаться?

Лукьянов подошел к нему и резко ударил по почкам.

Тот, охнув, опустился на диван.

— Собирай чемоданы и прямым ходом дуй в Кустанай. Понял?

— Ты кто такой, чтобы мне указывать? — поднимаясь, угрожающе спросил Сергеев и схватил табуретку.

Лукьянов резким ударом в челюсть свалил его на пол и несколько раз пнул ногами.

— Ты под трибунал пойдешь! — прикрывая руками лицо, заорал Сергеев.

— Не я пойду, а ты за свою подлость, — Лукьянов еще сильнее ударил Сергеева ногой по лицу.

Через час на стол командира полка полковника Атангулова легла шифрограмма из Джетыгаринской роты. Чтобы избежать беды, полковник позвонил в Алма-Ату генералу Латыпову. Спустя час радист принес замполиту роты ответ командира полка. В шифрограмме было указано распоряжение начальника войск: «С полным расчетом откомандировать старшего лейтенанта Сергеева в распоряжение командира Карагандинского полка». Кутышев вызвал Лукьянова, молча протянул шифрограмму. Тот прочитал и хмуро произнес:

— Не в Караганду эту мразь надо отправлять, а на тот свет.

— Витя, ознакомь его с шифрограммой. Я не хочу его видеть, — попросил Кутышев.

За Сергеевым послали солдата. Тот, войдя в канцелярию роты, вызывающе посмотрел на Лукьянова. Тот молча протянул ему распоряжение начальника войск. Прочитав его, Сергеев ухмыльнулся.

— И почему я раньше не додумался жену замполита… чтобы меня перевели из этой глухомани?

— Много я видел мерзавцев, но такой экземпляр вижу впервые.

— А быстро тебя новый ротный перевоспитал. Таким макариком скоро ты ему задницу будешь целовать.

Лукьянов, сжав кулаки, двинулся на пего. Сергеев вовремя выскочил из кабинета. К вечеру, собрав свои вещи, не попрощавшись ни с кем, он уехал.

Кутышев сидел в кабинете, когда раздался стук в дверь. В кабинет робко вошла жена, встала у двери. Он хмуро посмотрел на нее.

— Что тебе надо?

— Ренат, прости, пожалуйста, но между нами ничего не было, мы просто сидели и пили водку.

— В темноте? — с сарказмом спросил он.

Лена, опустив голову, молчала.

— Я сказал тебе: забирай свои манатки и катись на все четыре стороны. Можешь за ним поехать. Его в Караганду перевели.

— Он мне не нужен. Ренат, прошу тебя, поверь мне. Между нами действительно ничего не было. Я не хотела с ним пить…

— Я не хочу твоего оправдания…

Кутышев еще долго поносил жену на чем свет стоит, но постепенно гнев его иссяк. Лена это сразу почувствовала и вновь с новой силой стала доказывать ему, что между ними ничего не было.

— Иди домой.

— А ты?

— Я попозже приду.

Шагая по дороге домой, Лена улыбалась. Ей не верилось, что все так легко обошлось.

Настя готовила ужин на кухне, когда услышала шаги на веранде. Она замерла. Раздался стук. «Опять он, — подумала она. — Погоди, я тебе сейчас такое устрою, что навсегда забудешь дорогу к моему дому». Она взяла ружье, выставила вперед и резко открыла дверь. Кутышев, увидев ружье, направленное на него, опешил. Настя моментально опустила ствол.

— Это вы так гостя встречаете?

— Здравствуй, Ренат. Я подумала… — она замолчала.

Он понял без слов и, не дав ей договорить, быстро произнес:

— Проходил мимо, решил заглянуть к вам. Может, помощь нужна? Вы не стесняйтесь, скажите. Я быстро организую.

— Спасибо, Ренат, пока не нуждаюсь. Вы не знаете, когда Алеша приедет?

— В субботу он будет здесь. Если моя помощь не нужна, я пошел.

— Спасибо, что заглянули. Может, чайку попьете?

— Чай пить для меня хуже смерти, — смеясь, ответил он.

Возле калитки он остановился и как бы случайно вспомнил:

— Да, чуть не забыл. Старшего лейтенанта Сергеева в Караганду перевели, он уже уехал. Везет же дуракам!

От Кутышева не ускользнул блеск в ее глазах. Настя смотрела ему вслед, ей не верилось, что все так благополучно кончилось.

Через двое суток поздно вечером в дверь постучали. Она вскочила и, не раздумывая, открыла дверь. Обняв Алешу прямо у порога, словно не видела его десять лет, неудержимо стала целовать.

— Настя, задушишь! — смеялся он.

Когда зашли в комнату, она вновь прижалась к нему.

— Ты скучал?

— Еще как!

— Я тебе сейчас ванну приготовлю, а потом поужинаем. Она вышла, а он подошел к зеркалу, посмотрел на свои погоны. «Даже не заметила!» — разочарованно подумал он. Приготовив ванну, Настя вернулась в комнату.

— А ты чего не раздеваешься?

Он подошел к ней.

— Неужели не видишь? — обиженным тоном спросил он.

— А что я должна видеть? — удивилась Настя.

— Да ты на мои погоны посмотри!

— Тебе присвоили звание?

Будничный тон, которым она произнесла это, просто сразил его.

— Ты что, не понимаешь, что мне досрочно присвоили звание старшего лейтенанта?

Она посмотрела на его расстроенное лицо и поняла, что для него означает эта маленькая звездочка на погонах. И, чтобы искупить свою вину, обхватив его голову, прильнула к его губам.

После отъезда Сергеева среди офицеров установилась дружеская атмосфера. Их жены, которые сидели без работы, все чаще стали встречаться. Только жена Жидкова жила особняком. Ее можно было понять: с огромным хозяйством она с трудом управлялась. Часто при встрече женщины подшучивали над ней, но та, не обращая внимания, делала свое дело. Однажды Настя пошла к Вале за молоком. Возвращаясь домой, она увидела мужа. Тот, улыбаясь, подошел к ней.

— Парное?

— Да. Выпьешь?

Он взял банку и стал пить.

— Вкусное!

Они пошли домой.

— Алеша, а почему ты не сделаешь телевизионную антенну? На днях была в твоей роте, бедные солдаты маются по углам. Если бы показывал телевизор, им было бы намного легче служить.

В ответ он засмеялся:

— Для этого здесь надо построить Останкинскую телебашню.

— Ну, это слишком высоко и тебе не под силу, — не реагируя на его юмор, произнесла она. — Ты попробуй хотя бы на тридцать метров поднять, может и получиться.

— Ты что, шутишь? Да хоть на сто подними, толку не будет, сопка мешает.

— Алеша, у тебя по физике в школе какая оценка была?

— Между прочим, я на золотую медаль закончил.

— Я знаю.

— Если знаешь, то зря спрашиваешь.

— Как ты думаешь, телевизионные электроволны огибают сопку?

— Откуда я знаю?

— Вот поэтому я и спросила, какая у тебя оценка в школе была. Если бы ты физику знал, так бы не ответил. Волны в любом случае огибают любое препятствие.

Они вошли в дом, и разговор прервался. Пообедав, Алеша пошел в роту. По дороге он обдумывал слова Насти но поводу антенны. «А может, попробовать?» Кутышев поддержал его, загорелся.

— Командир, давай попробуем! Ты представляешь, как солдаты обрадуются, что в роте будет показывать телевизор? Пошли к начальнику колонии, он поможет нам.

Начальник колонии, выслушав офицеров, произнес:

— Из вашей затеи ничего не выйдет. Только зря металл попортите.

Но все-таки они убедили его, что надо рискнуть, и тот дал «добро». Больше недели два сварщика варили тридцатиметровую телевизионную вышку. На тракторе ее потащили в роту. Когда стальными канатами закрепили мачту, все побежали в рогу смотреть телевизор. По экрану бегали волны.

— Надо антенну покрутить, — раздался чей-то голос.

Рота вновь вышла на улицу. Соколов, задрав голову вверх, смотрел на антенну. Поворачиваясь к солдатам, громко произнес:

— Кто самый смелый?

К нему подошли несколько солдат.

— Федоров, давай ты, у тебя вес полегче.

Тот шустро полез наверх, когда добрался до середины, мачта сильно закачалась. Ощущение было такое, что мачта сломается пополам. Федоров, вцепившись в ствол, испуганно посмотрел вниз. Соколов, увидев в его глазах страх, и сам перетрусил, что тот может разбиться, и громко крикнул:

— Спускайся!

Когда Федоров спрыгнул на землю, Карташов, посмеиваясь, спросил:

— Струсил?

Тот, стараясь не смотреть на замполита, отошел в сторону.

— Товарищ старший лейтенант! — раздался голос солдата. — Разрешите, я полезу?

Но Соколов подошел к мачте и сам полез наверх. Мачта под тяжестью его тела заходила ходуном. Пришлось спрыгнуть.

— Командир, давай я попробую, — Кутышев подошел к мачте и полез наверх. Мачта под тяжестью его тела и ветра закачалась, как на морских волнах. Соколов, затаив дыхание, наблюдал за Кутышевым. Добравшись до антенны, стараясь не смотреть вниз, тот крикнул:

— Я буду медленно крутить антенну, а вы следите за экраном телевизора.

В казарму побежал солдат. Кутышев медленно стал поворачивать антенну. Из казармы выбежал солдат и громко крикнул:

— Показывает!..

Вся рота хлынула в казарму. Не выдержав, побежал и Соколов. Посредине казармы стоял телевизор. На экране было видно четкое изображение.

Вечером дома он возбужденно рассказал жене о том, как устанавливали антенну. Настя, улыбаясь, произнесла:

— Не мешало бы и нам вышку поставить.

На следующий день Алеша пошел к начальнику колонии и попросил, чтобы сварили еще одну вышку. Тот, выслушав его, недовольно произнес:

— Хватит тебе одной вышки. Больше арматуру не дам.

— Николай Васильевич, пожалей наших жен, они же тоже люди. Работы нет, целыми днями сидят дома. Пусть хоть телевизор смотрят.

После долгих уговоров майор согласился, и спустя месяц в поселке стали смотреть телевизор.

Однажды за ужином Настя, лукаво поглядывая на Алешу, произнесла:

— Хочешь, я еще одну идею тебе подам?

— Давай, — не задумываясь, отозвался он.

— А что я за это буду иметь?

— Самый сладкий поцелуй.

— Нет, целовать меня — это твоя супружеская обязанность. Ты хорошенько раскинь мозгами.

— А если мозги в дремучем состоянии и я не в силах угадать твое желание? Как мне тогда быть?

— Если в таком возрасте мозги не работают, то что с тобой будет лет через пятьдесят?

— Ладно, сдаюсь. Говори, я выполню твое желание.

— Честно?

— Честнее не может быть.

— Ну тогда слушай. Вчера я смотрела, как твой Жидков гнал своих коров и бычков. Почему бы тебе не завести в роте такое же хозяйство, только побольше? На столе солдат появится дополнительное масло, сметана, молоко, мясо…

Когда она закончила, Алеша, посмеиваясь, произнес:

— Тебе бы старшиной роты работать.

— Как мое предложение? — пропустив реплику, спросила она.

— Идея заманчивая. Над этим я давно думаю. Завтра со старшиной этот вопрос подробно обсудим.

— Если моя идея подошла, ты должен сдержать свое слово.

— Говори. Раз я дал слово, выполню.

— Вчера Лена в город ездила, зашла в книжный магазин и услышала, что скоро будет подписка на «Всемирную литературу». Сделай мне подарок ко дню рождения.

— Завтра по делам еду в город, заодно загляну в книжный магазин.

— Возьми меня с собой.

— Не могу. В машине мест не будет. В следующий раз.

Через месяц Алеша сдержал свое обещание. Он вручил ей первый том подписного издания «Всемирной литературы».

Незаметно в степи растаял снег. Нетронутые поля покрылись редкой травой. Весна вступала в свои права.

Однажды Настя почувствовала сильную тошноту. «Наверно, отравилась», — подумала она и не придала этому значения. Но тошнота долго не проходила. Да и жажда постоянно мучила. Вечером Настя пошла к Наташе. Та, увидев ее бледное лицо, спросила:

— Ты что, заболела?

Когда Настя рассказала, что ее беспокоит, Наташа, обняв ее, ласково произнесла:

— Ты беременна!

— Правда? — возбужденно спросила Настя.

— Да. Именно такое состояние было и у меня.

Дома Настя с нетерпением ждала мужа. Он пришел поздно, увидев необычный блеск в ее глазах, посмеиваясь, спросил:

— Наверное, новая идея у тебя появилась?

— Никакой идеи. Может, догадаешься?

— Я догадываюсь, но мне страшно в это поверить.

Настя прижалась к мужу и, приподнимаясь на носки, словно боясь, что кто-то услышит, шепотом произнесла:

— У нас будет ребенок.

Некоторое время он молча смотрел на нее. Настя улыбнулась, довольная произведенным эффектом. Придя в себя, он схватил жену на руки, закружился в вальсе. Радости его не было границ. До самого утра они разговаривали и мечтали о будущем ребенке.

Однажды к Насте заглянула жена замполита роты и предложила ей на колонийском автобусе утром поехать в город за продуктами. В поселке своего магазина не было, и жены офицеров ездили в город. Вечером Настя сообщила мужу, что вместе с Леной хочет утром поехать в город.

Выслушав, Алеша хмуро посмотрел на нее,

— Автобус из города вернется только к вечеру, что целый день там будете делать? Потерпи пару дней, в воскресенье вместе поедем.

— Неудобно, я уже обещала Лене. Заодно и маникюр сделаю, смотри, какие ногти на пальцах, самой стыдно на них смотреть. Походим по магазинам, в кино сходим, говорят, фильм хороший идет. Не переживай, никто меня там не украдет. А если хочешь, чтобы мы быстро вернулись, дай твою легковушку.

— Дал бы, но вы на ней до города не доедете.

— Ты просто боишься лишний раз жене машину дать.

— Машина для роты, а не для жены, — хмуро отозвался он.

— Ладно, не хочешь — не надо. На колонийском поеду, — обиженно произнесла она.

Рано утром Настя с мужем пошла к штабу колонии, где, готовый к отправке, стоял автобус. Через несколько минут прибежала Лена.

— Чуть не проспала, — на ходу произнесла та и поднялась в автобус. Когда автобус тронулся, Настя, улыбаясь, помахала мужу.

Алеша долго провожал взглядом автобус. Он был расстроен, что жена уехала в город без него.

Автобус, поднимая пыль, мчался в город. Настя, вглядываясь в степь, с любопытством и восхищением смотрела на сусликов, которые, стоя на ланках, вытянув тело, смотрели на проезжающий автобус. Возле некоторых нор были видны маленькие детеныши.

В город они приехали рано, магазины были закрыты, решили пойти на рынок. Овощи и фрукты были такие дорогие, что Лена от возмущения чуть не потеряла дар речи. Они подошли к смуглому парню, который продавал яблоки. Лена взяла в руки яблоко, спросила:

— Почем ваши яблоки?

Но продавец, не слыша вопроса, восхищенно смотрел на ее подругу. Насте стало смешно, что тот не может оторвать от нее взгляд, сама спросила:

— Сколько стоят?

— Вай, моя царевна! — с кавказским акцентом воскликнул он. — Всего один поцелуй — и вместе со мной все это тебе! — он показал рукой на товар.

Настя засмеялась.

— А может, меня поцелуешь? — подала голос Лена.

— Молчи, старуха, не с тобой разговариваю, — махнул на нее рукой кавказец.

Лена опешила. Чего-чего, но такого хамства она не ожидала.

— Это кто старуха? Я?

Продавец, не обращая на нее внимания, продолжал пожирать глазами белокурую красавицу. Вокруг собрались люди.

— Пошли! — дергая Лену за руку, позвала Настя.

Но та, оскорбленная до глубины души, продолжала наседать на продавца. Парень перепугался не на шутку и посчитал нужным на время уйти. Оставив свой товар, он скрылся. Лена посмотрела ему вслед и, недолго думая, взяла самое большое яблоко, откусила и поставила на самом видном месте. Настя с трудом увела ее.

После базара они долго бродили по магазинам. В полдень, устав, стали искать место, где можно было посидеть, заодно и пообедать. В столовой, куда они вошли, им прежде всего бросились в глаза полупьяные лица двух мужиков и неубранные столы. Лена повернулась к Насте.

— Здесь грязно, пошли отсюда.

— Лена, у меня от ходьбы уже ноги болят. Вон столик свободный. Давай там посидим.

— Я не хочу здесь обедать. Пошли в ресторан.

— Ресторан? Там же дорого!

— Я заплачу, пошли, — и, не дожидаясь согласия, Лена вышла на улицу.

Расспросив у прохожих, где находится ресторан, они подошли к двухэтажному зданию. Над входными дверями был прибит примитивный трафарет «РЕСТОРАН». Двери были закрыты. До открытия ресторана было еще целых три часа. Вновь ходить по городу с тяжелыми сумками не хотелось, и они в ожидании, когда откроется ресторан, сели на скамейке. В разговоре Настя спросила:

— Лена, а как ты вышла замуж за своего мужа?

— Да очень просто, моя подруга постоянно ходила на вечеринки в училище. Однажды она и меня позвала, ну я, дура, и пошла. Стою с ней и вижу: к нам идет курсант. Я подумала, что к подруге, но тот подошел, галантно кивнул головой и пригласил на танец. Мы познакомились, он учился на последнем курсе. Потом стали встречаться. За месяц до выпускного поженились. Я хотела, чтобы он попросил начальство, чтобы его оставили служить в городе. У моих родителей трехкомнатная квартира, и они уже выделили нам комнату, но мой даже не захотел слушать меня, и мы поехали в Казахстан. Если бы я знала, что нас загонят в такую дыру, ни за что бы не поехала.

— Но это же не от него зависело. Ему приказали, и он поехал.

— Если бы захотел, остался бы в Саратове. Он просто обманул меня, сказал, что едем в самый лучший город Азии, в Алма-Ату, а попали в ад.

— Ради любимого можно и потерпеть.

Лена удивленно посмотрела на нее.

— Нет, милая подруга, лучше хорошо жить, чем хорошо любить.

— Без любви это не жизнь.

— Я согласна на такую жизнь, лишь бы жить по-человечески. А в таких условиях, как я живу, мне никакой любви не надо.

— Лена, а ты любишь своего. мужа?

— Не знаю. Иногда меня тянет к нему, а иногда и видеть не могу.

— Вот в данный момент о нем думаешь?

— Да он мне дома надоел, еще здесь о нем думать, — сердито ответила Лена.

— А зачем тогда выходила замуж?

— Дура была, на романтику потянуло. Как-никак жена офицера. Я эту должность готова последней шлюхе отдать, лишь бы вырваться из этой чертовой дыры. Осенью у них будет проверка и обязательно какой-нибудь их начальник приедет. Я пойду к нему на прием; если отсюда нас не переведут, уеду.

— Не надо этого делать. Ренат у тебя хороший. Ты внимательно приглядись к нему. Такого парня больше не встретишь. Потерпи, не вечно же нам здесь жить, когда-нибудь и наших мужей переведут.

— Ты так думаешь? Валя со своим мужем здесь уже лет двадцать торчат, и все им обещают, что переведут.

— Мне кажется, что они сами не хотят отсюда уезжать и довольны своей жизнью. Да и куда они денут свою скотину?

Возле них резко остановилась черная «Волга», вышли двое молодых парней. Высокий плечистый парень, вразвалку, покачиваясь, подошел к ним и с нагловатой улыбкой бесцеремонно стал разглядывать их ноги.

— Рассматриваете, кривые они или нет? Может, встать? — съязвила Лена.

— Не мешало бы, — ухмыльнулся тот. — И откуда вы такие красотки взялись? В городе я что-то вас раньше не встречал.

— Видно, со зрением у вас плохо, — быстро отреагировала Лена.

— Со зрением у меня в порядке, и я прекрасно вижу, что фигура у вас обалденная!

Лене его комплимент пришелся по душе, и, кокетливо улыбаясь, она посмотрела на него. Парень повернулся к своему товарищу, который неотрывно смотрел на белокурую девушку.

— Стас, как ты думаешь, стоит их приглашать в ресторан?

— Думаю, да.

— Может, хватит ломать комедию? — не выдержала Настя.

— А мы комедию не ломаем. Просто любуемся вами.

— За это надо платить, — улыбаясь, произнесла Лена.

— И сколько?

— На базаре один продавец весь свой товар предложил моей подруге. С вас недорого возьмем.

— Интересно… И сколько же?

— Может, уйдете? — не выдержала Настя.

Парень хотел что-то ответить, но его товарищ взял его под руку.

— Женя, пошли, опаздываем.

— Садись в машину, я сейчас приду. Красотки, может, в ресторане продолжим нашу беседу?

— А он закрыт, — отозвалась Лена.

— Для вас мы можем и открыть. Ну что, согласны?

Настя заметила, что Лена готова дать согласие, и быстро ответила:

— Нет!

— Я плачу.

— Спасибо, но в этом мы не нуждаемся.

— Я надеюсь, мы еще встретимся, — отходя, произнес парень.

Когда они уехали, Лена с сожалением сказала:

— Зря ты не согласилась. За их счет мы хорошо пообедали бы.

— Лена, пошли отсюда.

— А куда идти? Впереди еще целых пять часов. Скоро откроется ресторан, там и проведем время. Да и есть хочется.

— А если они вновь придут?

— Не придут. Они про нас уже забыли.

Через час ресторан открылся, посетителей почти не было. К ним подошла молодая официантка и бесцветным голосом спросила:

— Что будем заказывать?

— А меню у вас есть?

Официантка, скривив губы, начала перечислять меню. Они сделали заказ, но прошло полчаса, прежде чем официантка принесла хлеб. Они терпеливо ждали, когда же принесут заказные блюда.

Минут через двадцать официантка принесла первое. Когда она ушла, Лена спросила:

— Настя, а может, по стопочке выпьем?

— Я не хочу.

Они ели и не заметили, как в ресторан вошли трое парней. Один из них, показывая в их сторону, что-то сказал своему товарищу, тот направился в буфет. Через некоторое время возле их столика оказались все парни.

— Приятного аппетита! — ставя на стол шампанское и коробку конфет, произнес высокий парень.

Лена узнала того парня, который бросил ей комплимент, улыбнулась.

— Если вы не возражаете, мы составим вам компанию.

— Не возражаю, — ответила Лена.

— А я возражаю, — резко произнесла Настя. — Ресторан пустой. Садитесь за любой столик, а нас оставьте в покое.

— Что-то вы не очень любезны с нами. Может, все-таки разрешите? — подал голос другой парень и тут же сел.

— Я же сказала «нет»! — недовольно ответила Настя. — Неужели непонятно?

— Ну что будем делать? — поворачиваясь к дружкам, спросил он.

— Без нас им будет скучно, — подал голос высокий парень и сел рядом с Леной. — Вы ведь не возражаете? — любезно обратился он к ней.

Лена кокетливо пожала плечами. Парни сели. К ним сразу же подбежала официантка. Угодливо заглядывая в глаза, она спросила, что будут заказывать.

— Все лучшее на стол, — по-барски произнес парень с пышной шевелюрой.

Когда официантка отошла, он повернулся к девушкам.

— Давайте познакомимся. Меня зовут…

— А вам не кажется, что вы переступаете грань приличия? — резко оборвала Настя.

— Думаю, нет. Так вот, я Женя, он — Вадим, а этот красавец — Виктор. А как зовут вас?

— При родах забыли нам имена присвоить, — съязвила Настя.

— Оригинально! — засмеялся Женя. — Я такого еще не слышал.

Он открыл шампанское и разлил по бокалам.

— Предлагаю выпить за безымянных красавиц!

Вадим, который сидел рядом с Леной, наклонился к ней и зашептал что-то на ухо. Та смущенно засмеялась и подняла бокал. Лена выпила, а Настя к бокалу даже не притронулась. Женя выжидательно смотрел на нее.

— Может, выпьем?

— Пейте на здоровье.

К их столу подошла официантка. Она поставила на стол две бутылки армянского коньяка и холодную закуску.

— Когда вы нам второе принесете? — обратилась к ней Настя.

— Сейчас принесу.

Настя не заметила, как Женя сделал знак официантке, а та молча кивнула. Женя вновь стал уговаривать Настю выпить.

— Зря не старайтесь! Пить все равно не буду, — осадила его Настя.

— Неволить не буду, но за знакомство надо выпить.

— Если оно даже не угодно кому-то из нас? — в упор глядя ему в глаза, спросила Настя.

— Это вопрос сложный и за него тоже надо выпить.

Он отставил бокал в сторону, в рюмку налил коньяк и залпом выпил, при этом подмигнул Вадиму. Тот с полуслова понял его намек и налил себе и Лене. Лена, вновь не устояв перед его настойчивостью, выпила. Настя недовольно посмотрела на нее, но та, не замечая ее взгляда, слушала Вадима, который ей что-то шептал на ухо.

До отправления автобуса оставалось не более часа, а официантка не спешила нести второе. Настя увидела, как Лена взяла в руки рюмку с коньяком.

— Лена, не забывай, что нам надо ехать.

— Мы вас довезем, — поспешно произнес Женя, — только скажите куда.

— Без вас доедем, — хмуро отозвалась Настя.

Она беспокойно смотрела на подругу. Та, с раскрасневшимся лицом, слушая своего соседа, громко смеялась. «Еще этого не хватало!» — подумала Настя и сердито посмотрела на Лену, но та, по-прежнему не замечая ее, вновь выпила. Когда к их столу подошла официантка, Настя не выдержала и недовольно спросила:

— И долго вы будете нас мурыжить? Или мне к директору пойти?

— Ваше право. Я не виновата. Второе будет готово через десять минут.

— Меня это не устраивает. Возьмите с нас за первое, мы уходим.

— Интересно, а за второе кто будет расплачиваться? Я блюдо уже заказала.

— Хорошо, я заплачу за весь заказ, сейчас же рассчитайте нас.

Официантка замешкалась, она поймала на себе колючий взгляд Жени и тут же нашла выход из положения:

— Сейчас счет принесу.

Шло время, а официантка и не думала возвращаться. Настя с нетерпением посмотрела на часы. «Опоздаем!» — ужаснулась она и пошла искать официантку. Та, стоя за занавесками, наблюдала за Настей. Увидев, что та направляется на кухню, спряталась. Настя нигде не могла ее найти, все, кого спрашивала, говорили, что она где-то здесь. Не найдя, она пошла к директору. Им оказалась немолодая грузная женщина. Выслушав Настю, она произнесла:

— Поищите, она никуда не могла уйти.

— Я же вам сказала, что ее в зале нет. Мы опаздываем на автобус.

— Вы что, хотите, чтобы я вас рассчитала? — недовольным голосом спросила она. — Не я вас обслуживала, а она. Вы с ней и должны рассчитаться.

Настя с негодованием посмотрела на нее, хотела высказаться об отвратительной работе ресторана, но поняла, что это бесполезно, и вновь пошла искать официантку. Но та как в воду канула. Подойдя к своему столику и увидев Лену, сразу поняла, в какую ловушку они попали. Лена была пьяна. Настя вытащила из сумочки деньги, взяла меню и быстро посчитала, сколько надо. Отсчитав нужную сумму, положила на тарелку, подошла к Лене.

— Вставай, на автобус опаздываем.

— Настя, меня Вадим подвезет, — махнула та рукой. — Уезжай без меня.

Настя попыталась ее приподнять, но Вадим отвел руку.

— Я ее сам отвезу.

— Лена, вставай! — вновь потребовала Настя.

— Куда спешите? — подал голос Женя. — Давайте еще посидим немного, потом мы вас отвезем в ваш Каменный Карьер. Посидите с нами, как цивилизованные люди, а то в вашем захолустье совсем забудете, что на свете есть рестораны.

— Если вы это заведение считаете рестораном, то понятно, что за цивилизация в вашем городе, — сухо произнесла Настя и повернулась к Лене. — Вставай!

Но та посмотрела на нее туманным взором и, с трудом выговаривая слова, произнесла:

— Я никуда не пойду!

Настя с силой приподняла Лену и ударила по щекам. Та моментально очухалась и странно посмотрела на нее. Все за столом опешили, глядя на разъяренную белокурую красавицу. Настя, крепко схватив Лену за запястье, потащила к выходу, но не успели они спуститься по лестнице, как сверху раздался громкий крик официантки:

— А кто за вас платить будет?

— Деньги на тарелке лежат, — поддерживая под руку подругу, ответила Настя.

— Я что-то там денег не видела! Иван Семенович, — обратилась она к мужчине, стоящему возле выхода, — закройте двери и не выпускайте их, пока они не рассчитаются.

Настя прислонила Лену к стене, а сама быстро побежала наверх. За столом никого не было. Не было и денег на тарелке. Она беспомощно оглянулась по сторонам в надежде увидеть парней, но и их нигде не было видно. На нее с сочувствием смотрели посетители соседнего столика.

— Ну и где ваши деньги? — с сарказмом спросила официантка.

— Я их на эту тарелку положила. Куда ушли парни, которые с нами сидели?

— Они рассчитались за свое и ушли.

Настя лихорадочно стала пересчитывать остатки денег в сумочке, но их не хватило даже на половину.

— У меня нет столько денег. Я живу в Каменном Карьере, завтра привезу.

— Мне неинтересно, где вы живете. Я должна сегодня рассчитаться, а не завтра, — недовольно ответила официантка.

Настя с руки сняла часы, протянула ей. Та отрицательно покачала головой.

— Мне ваши часы не нужны.

— Они золотые.

— Я уже ответила: рассчитывайтесь деньгами.

— Но вы же видите, что их у меня нет!

— А меня это не волнует, — отходя от нее, произнесла официантка.

Настя повернулась, чтобы выйти, но увидела Лену: Вадим под руки вел ее к столу. Когда он ее посадил, Настя наклонилась к ней:

— У тебя деньги еще остались?

Та протянула ей сумочку. Настя вытащила деньги, но и их было мало.

Настя посмотрела на часы. До отхода автобуса оставалось не больше десяти минут. При мысли, что опоздают на автобус, она пришла в ужас.

— Лена, я сбегаю к автобусу и быстро вернусь.

Настя сбежала по лестнице вниз, хотела выйти на улицу, но двери были на замке, кинулась искать мужчину, который при ней закрыл двери, но его не было, и побежала наверх. Проходя мимо столика, Настя встретилась глазами с Женей. Посмеиваясь, тот смотрел на нее, она прошла мимо него и направилась в сторону кухни. Через черный ход выскочила на улицу и побежала к стоянке автобуса. Его уже не было. На противоположной стороне улицы на лавочке сидела старушка, Настя подошла к ней.

— Бабушка, вы автобус здесь не видели?

— Видела, доченька, видела, он уже уехал. Шофер подходил, спрашивал про белокурую девушку, наверное, о вас справлялся.

Настя растерянно оглянулась по сторонам и побежала обратно в ресторан.

Алексей, стоя возле штаба колонии, ждал автобуса из города, тот явно опаздывал. Наконец автобус вынырнул из за сопки, и он с облегчением вздохнул. Однако Насти и Лены в автобусе не оказалось. Он подошел к водителю.

— А где моя жена?

— Утром я их высадил в городе и больше не видел. Полчаса их ждал на стоянке, подумал, что они на такси уехали.

Алексей направился домой, но жены не было. Заглянул к замполиту в надежде увидеть Настю там, но дом был на замке. Предчувствуя неладное, он побежал в роту за машиной. Через несколько минут «уазик» помчался в город. Мрачные мысли лезли в голову, Алеша пытался их отогнать. «Наверное, опоздали», — успокаивал он себя. Ему казалось, что водитель, как никогда, медленно едет.

— Ты можешь побыстрее ехать? — недовольно спросил он.

Водитель нажал на газ. Машину кидало из стороны в сторону. На середине пути мотор зачихал. Зло блеснув [лазами, Алеша повернулся к солдату.

— Не дай Бог остановишься — до конца дембеля на гауптвахте будешь сидеть.

Но, к великой радости водителя, машина благополучно въехала в город.

На остановке Насти и Лены не было. Он поехал на железнодорожную станцию, но и там их не было. Не раздумывая, он поехал в милицию. Дежурный, выслушав его, сказал, что к ним женщины не обращались. Соколов попросил, чтобы он позвонил в «скорую», но и там их не оказалось.

— Старлей, может, твоя в ресторане загуляла?

Соколов хмуро посмотрел на ухмыляющееся лицо капитана, хотел ему резко ответить, но передумал. Выскочив на улицу, он поехал в ресторан.

Дверь в ресторан была закрыта, хотя внутри играла музыка. Он постучал, но безрезультатно. Тогда он стал сапогом бить по двери. Показалась голова мужчины. Увидев военного, не пропуская его вовнутрь, голова произнесла:

— Ежели за водкой, то рупь сверху.

— Вы не видели в ресторане двух молодых девушек? Одна из них блондинка, очень приметная, красивая.

— Тут много красивых.

— Можно я зайду?

— Нет. Ресторан закрыт, — поспешно произнес тот и попытался закрыть дверь.

Алеша заметил испуг в его глазах, понял, что тот что-то знает, и, плечом надавив на дверь, распахнул ее. Взяв мужчину за грудки, с силой притянул к себе.

— Говори, где она? — угрожающе произнес он.

Старик глазами показал на коридор. Отпустив его,

Алеша пошел по коридору и сразу же услышал голос жены.

— Отпусти! — кричала она.

Ударом ноги вышибая дверь, Алеша влетел вовнутрь. Зажатая в углу, Настя отчаянно сопротивлялась парню, который пытался ее обнять. Он подскочил к нему, сделал подсечку, бросил на пол, скрутив его руку за спину, прижав коленями к полу, сколько есть силы надавил на руку. Раздался хруст и вместе с ним вопль. Потеряв контроль над собой, он бил и бил его, и лишь тогда пришел в себя, когда Настя подскочила и стала оттаскивать его.

— Алеша, не надо! Ты убьешь его!

Он поднялся и, не удержавшись, еще раз ударил ногой. Тот, корчась от боли, жалобно скуля, произнес:

— Падла… ты у меня кровью будешь харкать…

Соколов, недолго думая, ударил его ногой.

— Заткнись! — и, повернувшись к жене, спросил: — Где Лена?

— Она была наверху, — прикрывая обнаженные груди разорванной кофтой, плача, ответила Настя.

— Они с тобой ничего не сделали?

— Нет, — она вытерла слезы. — Пошли за Леной.

В зале почти никого не было. Лена, положив голову на стол, спала. Рядом с ней сидел парень. Алеша подошел к Лене, приподнял ее. Та повисла на его руках.

— А ну не трожь мою бабу! — угрожающе прохрипел парень, пытаясь подняться.

Алеша хлестким ударом по шее свалил его на пол. На них испуганно смотрели официантки, которые убирали со столов посуду.

— Алеша, дай двенадцать рублей.

Он достал деньги, протянул жене. Настя направилась к официантке, которая обслуживала их.

— Вот ваши деньги. А это мой должок!

Со всего размаху она влепила официантке пощечину, звук от которой напоминал звук лопнувшего воздушного шара. Спускаясь вниз, Алеша увидел того парня, который пытался изнасиловать жену. Он пытался позвонить по телефону. Алеша подошел к нему, схватил аппарат и со всего размаха бросил на пол. Парень, бешено сверкая глазами, заорал:

— Падла, ты знаешь, на кого руку поднял?

— Сейчас вернусь, и ты мне об этом скажешь, — произнес Соколов и вывел женщин на улицу.

Немного погодя он вернулся. Парень разговаривал с полноватой женщиной. Соколов подошел к парню, схватил его за грудки.

— Так с кем я разговариваю?

— Пошел ты на…

Соколов ладонью ударил его по губам.

— Не выражайся. Рядом женщина.

Та, словно потеряв дар речи, расширенными глазами смотрела на офицера, но, придя в себя, громко крикнула:

— Что вы здесь хулиганите? Немедленно прекратите, или я милицию вызову!

Не обращая внимания на нее, Соколов вновь спросил:

— Я не слышу ответа.

— Я тебе уже ответил, пошел ты…

Он не успел договорить, так как от удара полетел на пол. Женщина стремительно побежала по лестнице вверх. Соколов наклонился к парню, схватил за воротник, приподнял.

— Так с кем я разговариваю?

— Пошел ты на…

Соколов шлепнул его по губам.

— Не матерись!

Алексей услышал шаги. Приподняв голову, увидел ту женщину и с ней троих парней. Они подскочили к нему. Немного погодя все они лежали на полу. Соколов вновь наклонился к тому парню и резко приподнял.

— Я хочу знать, кто ты?

Тот молчал. В дверях показалась Настя. Она подбежала к мужу, схватила за руку.

— Алеша, поехали!

Через два часа они доехали до дома. Лена по-прежнему была в невменяемом состоянии. У штаба колонии они встретили замполита роты. Соколов остановил машину и коротко рассказал о том, что произошло.

Утром, сидя в кабинете, Соколов за дверью услышал грубый голос:

— Командир у себя?

Дверь открылась, и вошли два милиционера и гражданский парень. Увидев его руку в гипсе, Алеша без слов понял цель их прибытия. Майор повернулся к парню и, указывая пальцем в сторону офицера, спросил:

— Он?

Тот зло прохрипел:

— Да. Это он.

Майор сел на стул, с ухмылкой произнес:

— Ну что, старлей, поехали?

— Позвольте вначале узнать, куда я должен ехать?

— Можно подумать, что ты не догадываешься?

— Представьте себе, товарищ майор, не догадываюсь.

— Кончай, старлей, дурака валять, Я приехал не в кошки-мышки играть.

Соколов, с улыбкой глядя на майора, спросил:

— А может, вы представитесь?

— Майор Кадыров,

— Очень приятно, а я старший лейтенант Соколов Алексей Михайлович.

— Раз познакомились, поехали.

— Я же вам уже ответил: никуда я с вами не поеду.

— По-доброму не поедешь, силой повезем.

— Вы в этом уверены?

— Да, старлей, уверен. Для тебя специально отдельную камеру я приготовил.

— Большая?

— Что — большая? — не уловив его юмора, спросил майор.

— Я спрашиваю, камера большая? Вдруг не по моей комплекции?

— Старлей, не строй из себя героя. Не таких обламывал.

— То, что вы мастер обламывать, я не сомневаюсь. Я не хочу, чтобы вы меня тоже обломали. Поэтому вам придется возвращаться назад без меня.

Майор некоторое время молча смотрел на Соколова. Он лихорадочно думал, что делать. Силой его вывести из кабинета было бы опасно. Офицер был довольно крупного телосложения и справиться с ним было им не под силу. Алексей, словно читая его мысли, улыбался.

— Поехали, тебя прокурор города ждет, — произнес майор.

— А можно уточнить, по какому поводу прокурор хочет со мной встретиться?

— Старлей, хватит дурака валять. По-хорошему не поедешь, силой поволочем.

— А ее хватит у вас?

— А этого достаточно? — показывая на кобуру с пистолетом, угрожающе произнес майор.

Некоторое время, словно обдумывая его слова, Соколов молча смотрел на майора, потом громко крикнул:

— Толстиков!

В кабинет вошел солдат.

— Вызовите ко мне дежурного по роте.

Через минуту вошел сержант.

— Товарищ старший лейтенант, по вашему приказанию дежурный по роте сержант Петров прибыл.

— Товарищ сержант, почему без моего разрешения посторонних допустили в роту?

— Товарищ старший лейтенант, я пытался их остановить, но товарищ майор оттолкнул меня.

— Хорошо, можешь идти.

Когда сержант ушел, Соколов некоторое время молча смотрел на майора и неожиданно громко скомандовал:

— Майор, вста-а-ать! — и с такой силой опустил пудовый кулак на стол, что толстое стекло, лежавшее на столе, разлетелось на куски.

Для майора это было настолько неожиданно, что он поневоле вскочил и, с опаской поглядывая на старлея, отошел в сторону.

— Ты на кого орешь? — подходя к старшему лейтенанту и хватая руками за плечо, угрожающе произнес сержант милиции.

Соколов вскочил и молниеносным приемом скрутил ему руку за спину и с силой толкнул его в сторону двери. Майор потянулся к кобуре, но не успел вытащить пистолет, как Соколов перехватил его руку.

— Майор, не советую вам этого делать. Если сейчас не покинете территорию воинской части, роту подниму по тревоге. За последствия не отвечаю и ваше появление на территории воинской части буду считать за нападение.

Отпустив его руку, Соколов сел за стол. Майор, задыхаясь от гнева, зло зашипел:

— Ты понимаешь, на кого руку поднял?

— Вчера точно такой же вопрос задал вот этот мерзавец, который пытался изнасиловать мою жену. А если ты, майор, из себя строишь представителя советской власти, то будь им как положено, а не веди себя, как уличный хулиган. И прежде чем на меня надеть наручники, разберись, кто прав, кто виноват. Все, концерт закончился. Уходите.

Майор в нерешительности стоял на месте и не знал, что делать. Такого отпора он явно не ждал и не был готов к нему.

— Майор, даю минуту на размышление: или сами уходите, или вас вынесут.

Майор, сверля глазами Соколова, зло прохрипел:

— В следующий раз, старлей, мы с тобой поговорим в моем кабинете. Посмотрю, как ты там запоешь. Не завидую тебе!

— Майор, вы очень страшный человек. Даже самому отъявленному преступнику не завидую, если попадется в ваши грязные руки. А теперь вон из моего кабинета.

Соколов встал, майор опасливо посмотрел на него и, чтобы не показать офицеру свое бессилие перед ним, направляясь к двери, на ходу бросил:

— Я еще вернусь!

Они уехали. Беспрепятственный проход милиционеров в роту натолкнул Соколова на мысль, что необходимо круглосуточно охранять подразделение. Спустя полчаса по территории роты прохаживался с автоматом часовой. До самого вечера Алексей ждал приезда «гостей», но они не появились. Не появились они и на следующий день.

Утром, как обычно, к начальнику ВВ МВД СССР по Казахстану и Средней Азии с докладом «О состоянии служебно-боевой деятельности войск за прошедшие сутки» зашел оперативный дежурный полковник Жиров. К концу доклада он сообщил, что звонили из приемной ЦК Компартии Казахстана. Командир десятой роты Кустанайского полка, старший лейтенант Соколов в пьяном виде в ресторане устроил драку, нанес тяжкие телесные повреждения двум гражданским лицам, один из них — сын первого секретаря Джетыгаринского горкома партии. А когда в роту приехал следователь, чтобы выяснить обстоятельства, старший лейтенант Соколов напал на него и при помощи солдат выгнал из роты.

Генерал Латыпов, молча выслушав Жирова, нажал на клавишу переговорного устройства и дал команду дежурному по связи соединить его с командиром Кустанайского полка. Через минуту на проводе был полковник Аташулов.

— Генерал Латыпов. Здравствуй, Сагит Каирбаевич. Докладывай, что у вас в Джетыгаре произошло?

В трубке первое время было тихо. Генерал ждал. Наконец услышал:

— Товарищ генерал-лейтенант, в полку за прошедшие сутки без происшествий.

— Ты с командиром десятой роты давно разговаривал?

— Час тому назад.

— И что он доложил?

— Доложил, что в роте все нормально.

— Из ЦК Компартии Казахстана звонили. Твой ротный в ресторане устроил дебош. Немедленно выясните, что там произошло. Я жду подробный доклад.

— Понял, товарищ генерал-лейтенант.

В кабинет вошел начальник политотдела войск генерал Пузанов. Сел за стол, снял очки и стал протирать стекла. Генерал Латыпов молча ждал, он догадывался, что тот уже в курсе событий, которые произошли в десятой роте.

— Масхут Ханафиевич, из ЦК звонили, там наш ротный, старший лейтенант Соколов, расхулиганился. Надо срочно провести партийное расследование. Сегодня в Кустанай посылаю полковника Кандыбу. Надо же, не успели мы ему дать досрочно воинское звание, а уже набезобразничал. Надо в Москву доложить…

Латыпов прервал его:

— Давайте не будем делать поспешных выводов. В Джетыгару выехал командир полка. Завтра полковник Атангулов подробно обо всем доложит.

После обеда начальнику войск по поводу ЧП в Джетыгаринской роте позвонил военный прокурор Семипалатинского гарнизона полковник Трегубов. Латыпов ответил на ряд его вопросов, положил трубку. По его лицу проскользнула усмешка. Он понял, что под контроль партийных органов подключена мощная система правоохранительных органов не только МВД, но и военной прокуратуры. Генерал задумчиво посмотрел в окно, его беспокоила судьба молодого офицера. Если даже старший лейтенант окажется прав, в чем он не сомневался, защитить его будет не так-то просто. Бороться с партийными боссами даже ему, генералу, занимающему такой высокий пост, было не под силу. Немного погодя сел в кресло и нажал кнопку. В динамике раздался голос:

— Слушаю вас, товарищ генерал.

— Полковник Цокур, зайдите ко мне.

Спустя минуту в кабинет вошел полковник Цокур. Генерал кратко изложил полковнику цель его поездки в Джетыгару. Когда тот собрался уходить, генерал попросил:

— Если Соколов не виноват, постарайтесь, чтобы дело не дошло до трибунала.

— Я вас понял, товарищ генерал-лейтенант.

Соколов вместе со старшиной находился в свинарнике роты и не заметил, как к ним подошел командир полка. Стоя у клетки, он с восхищением смотрел на огромную свинью, которая должна была скоро опороситься. Просунув руку в клетку, погладил ее. Та, хрюкая, повалилась на бок и блаженно растянулась на полу.

— Старшина, как ты думаешь, сколько поросят она принесет?

— С десяток, а то и больше. Товарищ старший лейтенант, разрешите на завтра пару солдат взять. Пора сено заготовить.

— Хорошо, возьми из взвода Лукьянова.

— Я у него просил, но он не дает.

— Хорошо, сегодня я ему скажу.

Атангулов, стоя позади и слушая разговор ротного и старшины, был поражен тем, что Соколов даже не переживал, что над ним нависла серьезная опасность. По дороге в роту он заехал к начальнику милиции Джетыгары. Картина, которую тот преподнес, выглядела удручающе. Он искренне переживал за молодого ротного, который за короткий срок успел поднять на ноги роту. И то, что он натворил в ресторане, не укладывалось в голове.

— Командира надо встречать, а не свинью ласкать, — недовольно произнес полковник.

Соколов растерялся, но, быстро придя в себя, попытался рапортовать, однако полковник махнул рукой.

— Показывай свое хозяйство.

Осмотрев хозяйство, полковник похвалил старшину.

— Молодец! А теперь иди и приготовь мне ужин. Предупреждаю: если у меня опять будет изжога, как в тот раз, взыскания не миновать.

— Понял, товарищ полковник! — весело ответил старшина и побежал в роту.

Полковник повернулся к Соколову.

— Рассказывай. Только без вранья.

— Товарищ полковник, я никогда и никому не давал повода, чтобы меня считали за лжеца, — с обидой отозвался Алексей.

— Это я к слову, — хмуро произнес полковник. — По твоему лицу вижу, что ты еще не понял, какая угроза нависла над тобой. Рассказывай.

Атангулов, не прерывая старшего лейтенанта и не задавая вопросов, молча слушал его…

Алексей вернулся домой поздно ночью. Настя не спала. Услышав шаги на веранде и узнав походку мужа, пошла встречать. Войдя в дом, он обнял ее и нежно прижал к себе.

— Я очень соскучился по тебе, — целуя ее в щеку, сказал он.

— Я тоже. Алеша, ужинать будешь?

— Нет, я ужинал с командиром полка.

— А зачем он приехал?

— Проверять мое хозяйство.

— Ну и как?

— Когда увидел, какое у нас поголовье коров и свиней, не поверил своим глазам. Похвалил старшину.

— И тебе обидно стало? — улыбнулась Настя.

— Конечно, обидно.

— Раз командир похвалил твоего старшину, считай, что и тебя тоже.

В постели он долго ворочался. Настя наклонилась к нему.

— Ты чем-то встревожен? Что-нибудь случилось?

Не выдержал, рассказал, с какой целью приехал командир. Настя спокойно произнесла:

— Ты невиновен и нечего переживать. Когда твой полковник уезжает?

— Не знаю. Он ждет из Алма-Аты полковника Цокура.

— Ты его знаешь?

— Я его ни разу не видел, он из политотдела войск. Говорят, очень строгий. Его все офицеры побаиваются. У нас в училище был старший преподаватель кафедры марксизма-ленинизма полковник Цокур, может, он?

Как обычно рано утром, еще до подъема личного состава, Соколов уже был в роте. Командир полка спал в его кабинете, и, чтобы не разбудить его, Соколов занялся своими делами. Когда полковник проснулся, Алексей пригласил его на завтрак. После завтрака они сидели в кабинете, когда в дверь робко постучали.

— Войдите! — разрешил Соколов.

В кабинет вошли Настя и Лена. Алеша похолодел. Среди офицеров считалось неприличным, если жены ходили со своими просьбами и жалобами к начальству.

— Сагит Каирбаевич, можно к вам на прием?

Полковник, увидев Настю, сразу догадался, что это жена Соколова. Пораженный ее красотой, он вместо ответа зачарованно смотрел на нее. Молодые женщины, скромно стоя у двери, ждали. Придя в себя, Атангулов встал, пригласил их сесть. Соколов, выходя, недовольно посмотрел на жену, но та сделала вид, что не заметила его взгляда.

Больше часа шла беседа. Соколов с нетерпением поглядывал в сторону своего кабинета, все ждал, когда выйдет жена. Через час из кабинета выглянул сам командир полка, поманил рукой Соколова.

— Немедленно вези жену в больницу, пусть врачи документально освидетельствуют синяки на ее теле.

— Товарищ полковник…

— Что «товарищ полковник»? Ты хоть понимаешь, чем тебе грозит? Выполняй, что сказано! Считай, что это приказ. Вечером покажешь эту бумагу.

Всю дорогу, обиженный на жену за то, что та без его ведома пошла к командиру полка, Алеша не разговаривал с ней. Настя не придавала этому значения. Она была напугана тем, что мужа могут привлечь к уголовной ответственности.

В больнице врач, узнав, зачем им понадобилось освидетельствование о побоях, и зная, что случилось с сыном секретаря горкома партии, отказался дать справку, сославшись на то, что необходимо разрешение из милиции. После обеда они вернулись назад. Полковник, выслушав их, решительно встал.

— Поехали в город!

Дежурный врач был казах. Полковник Атангулов подошел к нему. Алеша и Настя слышали, как они на своем языке громко спорили между собой. Потом стало тихо. Из кабинета показался Атангулов. Лицо у него было хмурое. Вслед за ним появился врач.

— Идемте со мной, — обратился он к Насте.

Через час они вернулись. Врач подал полковнику лист бумаги. Поздно ночью они вернулись домой.

К обеду следующего дня из Кустаная приехал полковник Цокур. Увидев его, Соколов опешил. Перед ним стоял его любимый преподаватель по военному училищу. Полковник, улыбаясь, крепко пожал ему руку.

— Не ожидал меня здесь встретить?

— Никак нет, товарищ полковник. А вы давно у нас в войсках?

— Уже два месяца. У тебя есть где умыться? А то я весь в пыли.

Приняв душ, Цокур вместе с Атангуловым пошел в столовую. Соколов, сославшись на неотложные дела, не стал с ними обедать. После обеда полковники поехали в милицию. Назад вернулись к вечеру. По их хмурым лицам Алеша понял, что дела плохи. Вначале он не придавал значения этому, но когда узнал, кому он сломал руку, встревожился не на шутку. В разговоре командир полка сказал ему: «Моли Бога, чтобы с тебя погоны не сняли. С этими людьми шутки плохи!»

— Я, товарищ полковник, не виноват, и нечего мне бояться.

— Я верю тебе, но все свидетели показания дают не в твою пользу.

На следующий день из Семипалатинской военной прокуратуры приехал военный дознаватель капитан Смолин. На Соколова было заведено уголовное дело.

Полковник Цокур, не дожидаясь окончания следствия, срочно выехал в Кустанай, а оттуда в Алма-Ату на доклад начальнику войск.

Генерал Латыпов, молча выслушав полковника, еще раз переспросил:

— Вы твердо уверены, что старший лейтенант Соколов невиновен?

— Уверен, товарищ генерал-лейтенант.

— Какое впечатление у вас сложилось лично о нем и о его роте?

— Я беседовал с офицерами, солдатами. Горой стоят за своего командира и сильно переживают за него. В роте образцовый порядок. Солдаты опрятно одеты…

Слушая полковника, Латыпов сосредоточенно думал, как сохранить Соколова, чтобы не поломать его судьбу. Когда полковник замолчал, он поднял трубку прямой связи с первым секретарем ЦК Компартии Казахстана.

— Слушаю, — раздался голос Кунаева.

— Здравствуйте, Динмухамед Ахмедович. Латыпов беспокоит.

— Здравствуй. Что случилось?

Кунаев, выслушав генерала, произнес:

— Раз так убедительно защищаешь своего офицера, думаю, это дело мы уладим.

Латыпов положил трубку, улыбаясь, облегченно издохнул.

Спустя несколько дней из Семипалатинской военной прокуратуры позвонили командиру Кустанайского полка и сообщили, что уголовное дело на старшего лейтенанта прекращено. Когда об этом узнал Соколов, то отнесся к этому равнодушно. Он сожалел, что не прикончил того подонка, который остался безнаказанным.

Время делает свое дело, излечивая раны. Настя постепенно стала полнеть. В мыслях была только одна забота — о будущем ребенке. Она думала о нем и жила им. Однажды ночью она проснулась от толчка в живот. Потрясла Алешу за плечо. Тот сонными глазами посмотрел на жену.

— Алеша, не толкайся. Ты мне по животу ударил.

Он отодвинулся от нее подальше. Но толчок повторился. Он шел изнутри. Затаив дыхание, она замерла. Еще и еще… Она снова потрясла мужа за плечо. Тот сел на кровати.

— Алеша, ты послушай! Наш ребенок бунтует!

Алексей приложил голову к ее животу, но ребенку надоело «бушевать» и он успокоился.

— Тебе показалось. Спи.

Но она не спала, ждала, а когда вновь почувствовала сильные толчки, мужа уже не было. Он в это время стоял на строевом плацу, контролировал утреннюю физическую зарядку личного состава роты.

Настя весь день ощущала толчки ребенка, она с нетерпением ждала мужа, но как назло его все не было. Она не выдержала, вышла на улицу и медленно пошла по направлению к казармам в надежде встретить Алексея. На пол-пути остановилась. Ей стало стыдно, что солдаты увидят ее большой живот, и вернулась назад. Дома накрыла стол и в ожидании мужа, чтобы скоротать время, взяла книгу. Прочитав несколько страниц, поняла, что ничего в голову не лезет. На душе было тревожно. Она посмотрела на часы. Стрелки давно перевалили за полночь, а его все не было. Она вышла на веранду, посмотрела в сторону казарм. Во всех окнах горел свет. «Странно, — обеспокоенно подумала Настя. — Время уже позднее, а солдаты до сих пор не спят. Неужели что-то случилось?» Немного постояв, вернулась в дом, легла. Попыталась уснуть, но сон не шел. Она думала о муже.

Утром, после подъема, когда рота вышла на физическую зарядку, Соколов случайно увидел солдата с большим синяком под глазом. Он подозвал его к себе. Солдат, стоя перед командиром, старался не смотреть на него.

— Санинструктору показывал глаз?

Солдат отрицательно покачал головой. Соколов повел его к себе в кабинет. Проходя мимо дежурного, дал команду, чтобы к нему вызвали санинструктора. В ожидании санинструктора Соколов сел за стол, хмуро окинул взглядом солдата.

— Филоненко, кто тебя ударил?

— Никто, товарищ старший лейтенант, — не поднимая головы, быстро ответил гот.

— А синяк откуда?

— Утром бежал на зарядку, упал.

— Не стыдно обманывать?

— Никак нет, товарищ старший лейтенант. Я правду говорю.

По лицу Соколова пробежала улыбка. Другого ответа он и не ждал.

— Пошли, покажешь то место, где ты упал.

Соколов встал и, не глядя на солдата, вышел. Тот безропотно последовал за ним.

— Показывай, где упал. Только предупреждаю: не делай из меня дурака.

Филоненко замешкался. Соколов терпеливо ждал. Солдат, стоя с опущенной головой, не двигался с места.

— Хорошо, что у тебя совесть заговорила. Пошли.

Они вернулись в кабинет, вслед за ними вошел и санинструктор.

— Посмотри, что у него с глазом?

Младший сержант подошел к Филоненко и стал раздвигать опухшие веки. От боли солдат застонал.

— Товарищ старший лейтенант, надо его глазному врачу показать.

— Что, так серьезно? — обеспокоенно спросил Алексей.

— Как бы он глаза не лишился.

Соколов, словно ужаленный, вскочил.

— Быстро за машиной! — заорал он.

Сержант пулей выскочил из кабинета. Алексей подошел к солдату.

— Говори, кто тебя ударил?

Но Филоненко молчал. Соколов повторил свой вопрос, но солдат по-прежнему молчал. Это вывело ротного из терпения.

— Ты не строй из себя героя! Ты же без глаза останешься! Последний раз спрашиваю: кто ударил?

Но Филоненко словно в рот воды набрал. Через пять минут Соколов повез его в город. Он ехал и мучительно размышлял, почему до сих пор не может среди личного состава добиться твердой воинской дисциплины. Хотя командование полка его роту приводило в пример другим подразделениям как самую дисциплинированную, Соколов был недоволен своей работой. Солдаты изредка, но продолжали допускать нарушения.

В больнице врач, осмотрев солдата, хлопнул его по плечу.

— Ничего страшного, через пару дней заживет.

— Скажите пожалуйста, — обратился Соколов к нему, — от падения можно получить такую травму?

Врач сначала не понял его вопроса, потом засмеялся.

— Наверное, доказывает, что упал? Так, вояка? — поворачиваясь к солдату, спросил он. — Я тоже служил в армии и все ваши байки по поводу падений знаю. Говори правду, тебе же лучше.

Филоненко, понурив голову, молчал.

По дороге обратно Соколов несколько раз пытался услышать от него, к то его ударил, но тот молчал, как партизан. Вернувшись, Соколов дал команду, чтобы построили всю роту. Все уже знали о случившемся и думали, что молодой солдат назвал того, кто его ударил. Сержант Байжигитов с напряжением ждал, когда командир роты назовет его фамилию, и заранее уже считал себя обреченным. Зная крутой характер ротного, понимал, что пощады от него не будет. То, что он ударил этого салагу, который плохо вымыл пол, видели многие солдаты, но за них он был спокоен, никто из них не выдал бы его.

Когда рота построилась, Соколов приказал выйти из строя рядовому Филоненко. Тот вышел, встал рядом с командиром и, не глядя на своих товарищей, опустил голову.

— Кто тебя ударил? — спросил Соколов.

Филоненко молчал.

— Этот вопрос я задавал ему неоднократно, но, как видите, он по-прежнему упорно молчит. Знаю, многие из вас в душе приветствуют его и солидарны с ним, особенно старослужащие. Если бы и я стоял, как вы, в строю, я тоже был бы с вами солидарен, таково наше примитивное солдатское мышление. Но я ваш командир, я не могу думать так, как вы. Я обязан разобраться в случившемся, провести служебное расследование и доложить по команде в полк. Поэтому обращаюсь к вам. Кто видел, как его били?

В казарме было тихо. Соколов хмуро окинул взглядом лица солдат.

— В нашей роте продолжают жить старые традиции: никто ничего не видит и не слышит. Вы не видели, когда вся рота напилась на Новый год. Среди вас не нашлось ни одного мужественного человека, который поднял бы тревогу и тем самым предотвратил бы беду и сохранил бы жизнь своих товарищей. Вы так же были слепы, когда матери падали у цинковых гробов своих сыновей. Считали и считаете за подлость выдать своего товарища. Тогда позвольте мне спросить: а каких товарищей? Вы что, опять хотите, чтобы вновь цинковые гробы уходили на вашу родину? Вот ему подбили глаз. Тот, кто ударил, наверное, физически сильнее его или сержант, на которого у него не поднимется рука. Он сегодня болен и на службу не заступит, но когда будет здоров и вместе с вами пойдет на службу, то пойдет с автоматом в руках. Как вы думаете, не возникнет ли у него желание отомстить своему обидчику? Я спрашиваю вас! — повышая голос, в упор заглядывая солдатам в глаза, спросил Соколов.

Солдаты, избегая взгляда командира, молчали. Большинство из них понимало, что ротный прав, и знали, кто ударил, но никто не в силах был указать на того, кто обидел молодого солдата.

Соколов, вплотную подходя к каждому, стал задавать один и тот же вопрос:

— Ты видел?

Ответ от каждого был один и тот же:

— Никак нет!

До сержанта Байжигитова он не дошел. Когда ротный повернулся и направился к Филоненко, сержант в душе облегченно вздохнул. Он почувствовал, что спина у него мокрая. Соколов подошел к Филоненко.

— Видишь, какие у тебя настоящие «друзья»! Ты сейчас убедишься в их преданности.

Он повернулся к строю, хмуро окинув его взглядом.

— Если тот, кто ударил Филоненко, выйдет из строя, даю слово командира не наказывать его. Но если не выйдет, рядового Филоненко за нечестность и обман командира посажу на гауптвахту. На размышление даю минуту. Времени достаточно, чтобы проявить мужество и честно признаться.

Рота молчала. В казарме стояла гробовая тишина. Сержант Байжигитов словно чувствовал на себе взгляд товарищей. Но страх перед ротным пригвоздил к месту. Прошла минута. Соколов повернулся к Филоненко.

— Что скажешь?

Тот молчал. Соколов повернулся к строю.

— Я чувствую, что с вами бесполезно говорить о честности. На подлость и пакость отдельные из вас мастера. Все, мое терпение кончилось. Я не военный дознаватель, чтобы выпытывать у вас, кто ударил. Меня в военном училище этому искусству не учили. Не сомневаюсь, что многие из вас знают, кто его ударил, и молчат. Своим поведением вы меня как командира поставили в дурацкое положение. Если это так, то внимательно слушайте, что я вам сейчас скажу: начиная с этой минуты, если кто допустит пьянку или издевательства над своими товарищами, или иное грубое нарушение воинской дисциплины, телеграммой вызываю его мать. Кто-то из вас, наверное, спросит, мол, а при чем мать? Отвечаю: я хочу посмотреть в глаза этой женщине и спросить у нее. каким же молоком кормила она своего сына, что вырастила такого урода. Я не хочу, чтобы из-за этого подонка вновь наши мамы приезжали за цинковыми гробами тех сыновей, которые честно и добросовестно выполняют свой воинский долг. Я это говорю не ради красивых слов. Вчера в Павлодарском полку молодой солдат в упор расстрелял своего сослуживца, который издевался над ним. Все видели, что старослужащие издеваются над молодыми солдатами, но они так же были слепы, как и вы. Ответьте мне, кто от этого выиграл? Молчите? Да потому, что вам нечего сказать, вы вдобавок еще и трусливы… Подхожу к каждому из вас и каждый за себя мне должен ответить, согласен ли с моим условием. Ответ по уставу: «так точно» или «никак нет»!

Он направился на правый фланг и, подходя к сержанту Кильтау, спросил:

— Согласен?

— Так точно!

Соколов обошел весь строй. Ответ был один: «Так точно!» Алексей повернулся к дежурному по роте.

— Раз все меня поняли правильно, отбой!

Тот громко крикнул:

— Ро-та-а, отбой!

Солдаты, на ходу снимая ремни и расстегивая гимнастерки, кинулись к своим койкам. Меньше чем через минуту они уже лежали на койках. В казарме стало тихо. Соколов еще долго стоял посреди казармы. На душе было тоскливо. Он так и не сумел добиться честного признания. Ему было обидно. Не жалея себя, он делал для солдат все, а они в ответ — такую неблагодарность…

Под утро Настя услышала шаги на веранде. Открыв дверь, она посмотрела в усталые глаза мужа.

— Почему так поздно? Опять ЧП?

— Работы много, вот и пришлось задержаться.

Поспав с часик, Алексей тихо поднялся, чтобы не разбудить жену, оделся и пошел в роту.

Зима, набирая силу, входила в свои права. Уже несколько дней подряд шел сильный снегопад. Настя с тревогой смотрела на сугробы. Все чаще и чаще стала беспокоиться за дорогу в город. Роды приближались. По ее подсчетам, оставалось две, максимум три недели. Как-то вечером Алексей высказал свое опасение, что начнутся роды, а дорога будет занесена снегом, и посоветовал поехать в роддом сейчас и там дождаться родов. Настя возразила ему:

— До родов еще далеко. Меня в роддом не возьмут.

— Я завтра поеду к заведующей и объясню ситуацию. Думаю, она поймет нас.

— Сейчас не хочу. Давай с недельку подождем, а там видно будет.

На следующий день Алексей домой пришел рано. Обняв жену, он возбужденно произнес:

— Еду в Кустанай за машиной. Мне командование полка выделило новый «уазик».

Глядя на мужа, Настя невольно улыбнулась.

— Ты когда едешь?

— Сегодня.

— А когда вернешься?

— Завтра или послезавтра.

— Алеша, пожалуйста, не задерживайся. Мне без тебя тяжело.

— А ты в эти дни поживи у Лукьяновых.

— Нет, я буду дома.

Утром, проснувшись, Настя прислушалась. За окном свирепо дул ветер. Ощущение было такое, что вот-вот сорвется крыша. В комнате было холодно. «Надо растопить печку», — подумала она и хотела встать, но теплая постель не хотела от себя отпускать. Натянув на голову одеяло, решила немного полежать. Полежав с полчаса, с трудом поднялась. Растопив печку, взяла ведро, пошла по воду. Дорога была скользкая. Ветер, колючий и злой, буквально сбивал с ног. Несколько раз, сбитая порывом ветра, она чудом удержалась на ногах. Прикрыв рукавицами лицо, с трудом добралась до колодца. Прицепив ведро к колодезному журавлю, поддерживая руками цепь, опустила ведро в колодец. Ведро, разматывая цепь, с грохотом полетело вниз. Нагибаясь над колодцем, она стала подергивать цепью, чтобы зачерпнуть воды. Набрав воды, стала крутить ручку барабана. Не успела поставить ведро на край колодца, как от порывистого ветра оно полетело обратно в колодец. Она вновь стала крутить барабан. Возвращаясь назад, споткнулась, и ведро полетело в снег, а сама чудом избежала падения на живот. Лежа на снегу, она со страхом прислушалась. Не причинила ли ребенку травму? Но боли не было. Она поднялась, взяла ведро и вновь пошла к колодцу. Ночью, лежа в постели, она с тревогой думала о муже. «Как он в такую пургу доедет?»

Через двое суток, под утро, пурга неожиданно стихла и выглянуло солнышко. Настя, словно предчувствуя, что вот-вот должен приехать муж, на кухне готовила еду. Когда с улицы раздался автомобильный сигнал, она без слов поняла, что это он. Накинув на себя пальто, выбежала на улицу. Возле нового «уазика», улыбаясь, стоял Алексей.

— Как машина? — спросил он.

Она посмотрела на его счастливое лицо, усмехнулась и, чтобы подколоть, спросила:

— Своим ходом дошла?

— Конечно своим, — удивленно глядя на жену, ответил он.

— А мне показалось, что его трактором притащили, — продолжала свою игру Настя.

— Каким трактором? — вновь не уловив юмора в ее словах, с обидой спросил Алексей. — Тошев! — крикнул он водителю. — А ну, сделай круг вокруг поселка. Покажи, как она с ветерком идет.

Солдат улыбнулся, завел машину и медленно поехал. Настя засмеялась.

— Что-то не похоже на ветерок.

— Побыстрее можешь? — крикнул Алексей и, оправдываясь, произнес: — Водитель молодой, неопытный. Ничего, через пару дней он у меня как профессионал будет ездить.

— Алеша, успокойся, — прижимаясь к нему, смеясь, произнесла Настя. — Ты что, шуток не понимаешь?

Когда машина подъехала, он взял из нее коробку, занес в дом. Настя, открыв ее, с благодарностью посмотрела на мужа. В коробке были фрукты.

За ужином Алексей заметил, что Настя бледная.

— Ты не больна?

— Что-то немного нездоровится. Алеша, ты сможешь завтра меня отвезти в город? Надо в больницу, что-то у меня в последнее время живот стал побаливать.

— А может, это к родам?

— Не знаю.

Утром они поехали в город. В больнице она пробыла больше часа. Когда села в машину, Алеша посмотрел на ее озабоченное лицо.

— Что врач сказала?

— Она сказала, что ребенок будет крупный и роды у меня будут тяжелые.

— Так радоваться надо, что у нас ребенок будет крупный. Точно — сын!

Ей показалось, что муж все это воспринял легкомысленно, и с обидой произнесла:

— Тебе-то легко рассуждать, не тебе же рожать. Врач такого наговорила, что мне до сих пор не по себе.

— Ты меньше слушай этих врачей. Вот увидишь, все будет нормально. Сказала, когда роды?

— Через неделю-полторы, не раньше.

— Настя, а может, все-таки ляжешь в роддом?

— Нет. На этот раз Новый год хочу с тобой встретить.

Но не сбылась мечта Насти. Новый год ей пришлось встретить с женами офицеров. Мужья их были в роте: они боялись повторения прошлогоднего ЧП. Лишь под утро Алеша вернулся домой. Настя спала на диване. Впервые она не услышала шагов мужа на веранде. Он разделся, присел рядом и стал смотреть на нее. Он смотрел и любовался ею. По ее лицу иногда пробегала улыбка. Он понял, что ей снится приятный сон.

Просыпаясь, Настя возле себя увидела мужа. Тот, положив голову на спинку дивана, спал. Она нежно провела рукой по его голове…

Проходили дни, а Настя не ощущала признаков родовых схваток. Алексей с тревогой ждал, когда начнутся схватки, так как стал бояться за дорогу. Погода в последние дни резко испортилась, валил густой снег. Вечером, возвращаясь домой, решил уговорить жену, чтобы, не дожидаясь схваток, поехала в роддом.

Войдя в дом, Алеша увидел, что жена руками придерживает живот и расширенными от боли глазами смотрит на него. Он с тревогой спросил:

— Болит?

Она утвердительно кивнула головой.

— Может, уже роды начались?

— Не думаю. Вчера тоже болел. Пройдет.

Но боль не проходила. Она то нарастала, то отпускала. Ночью она, до крови искусав губы, разбудила мужа.

— Алеша, — со стоном прошептала она, — беги за машиной.

Он пулей выскочил на улицу. Минут через десять возле дома остановилась машина. Настя, постанывая, складывала в сумку белье. Поддерживая под руку, он посадил ее в машину. Сидел рядом с ней и, прижав к себе, гладил ее мокрые волосы. «Уазик», объезжая снежные заносы, подпрыгивая на кочках, несся в город. Боль в животе все усиливалась. Кусая до крови губы, из последних сил Настя сдерживала себя, чтобы не закричать. Но силы были на исходе и, не выдержав, пронзительно закричала:

— Алеша, останови машину! Я не могу больше!

— Настенька, милая, потерпи, осталось немного… Тошев, — обратился он к водителю, — сколько еще до города?

— Километров семь-восемь.

— Жми быстрее!

— Але-еша-а!.. У меня начались роды. Останови машину!

— Настя, пожалуйста, потерпи еще немного, город рядом.

— Не-е-т!

Впереди показался снежный занос. Водитель попытался проскочить, но машина врезалась прямо в занос и заглохла. Солдат выскочил из машины и руками стал отбрасывать снег из-под колес. Настя, корчась, лежала на сиденье. Алексею показалось, что у нее зашевелился живот. Он со страхом смотрел на жену. Та пронзительно кричала. От ее крика лопались перепонки.

— Алеша, выйди! — крикнула она.

Он выскочил из машины. Водитель отбрасывал снег. Машина наполовину была в снегу. Алексей с ужасом понял, что они застряли. Он кинулся к водителю и вместе с ним стал разгребать снег.

Настя из последних сил удерживала ребенка в утробе, но силы иссякли, она расслабилась и, пронзительно крича, стала помогать ребенку выйти на белый свет. Она почувствовала, что ребенок уже выходит из нее. Напрягая живот, еще сильнее стала кричать. В какой-то момент ей показалось, что движение ребенка остановилось. Она рукой притронулась к нему и не ошиблась: ребенок наполовину вышел. Ей стало страшно, что он может умереть, и пронзительно закричала:

— Ма-ма-а!..

Немного погодя почувствовала, что живот опустел. Приподнявшись, меж ног увидела маленькое существо. Трясущимися руками потянулась к нему, взяла в руки, но какая-то нить не отпускала его. Ее пальцы коснулись чего-то скользкого. Она поняла, что это пуповина, и тут же, по рассказам Наташи, вспомнила, что надо делать. Положив его на полушубок, наклонилась к ребенку, зубами вцепилась в пуповину. Разорвав пополам, перекрутила ее и завязала узелком. Подняв ребенка за ноги, она несколько раз шлепнула его по попке. Раздался слабый крик, затем громче. Из сумки достала простыню, завернула его и быстро укутала в полушубок.

Алексей яростно продолжал руками и ногами отбрасывать снег. Он не слышал ни голоса жены, ни детского плача. Мозг лихорадочно думал только об одном: как можно быстрее освободить машину от снега. Солдат услышал, что командира зовет жена, и притронулся к его плечу.

— Товарищ старший лейтенант, вас зовут.

Алексей открыл дверцу машины. Настя, прижав шубу к груди, смотрела на него.

— Алеша, у нас сын! Поехали быстрее, — слабым голосом попросила она.

Он захлопнул дверцу, подбежал к солдату.

— Заводи быстрее! — закричал он.

Солдат заскочил в машину, включил зажигание, стартер надрывисто крутился, но мотор не подавал признаков жизни.

— Только не это! — в отчаянии крикнул Алексей и кинулся к водителю.

Тот кубарем вылетел из машины. Алексей сел за руль и включил зажигание. Стартер натянуто крутился, потом и вовсе остановился. «Аккумуляторы посадили!» — с ужасом подумал Соколов.

Настя вначале не поняла, что машина не заводится, а когда до нее дошло, ужаснулась.

— Алеша, бери ребенка и беги.

Он выскочил из машины и, сбросив с себя полушубок, осторожно взял на руки сына, побежал в направлении города.

Настя обессиленными руками с трудом натянула на себя полушубок мужа, приподняв голову, посмотрела в лобовое стекло «уазика», чтобы увидеть Алексея, но оно было облеплено снегом. Глаза медленно закрылись, и она провалилась в черную бездну.

Тошев, стоя возле машины, со страхом ждал возвращения командира. Состояние было такое, что, окажись под рукой автомат, не задумываясь, пустил бы себе пулю в лоб. Его мучила совесть, что в случившемся виноват только он. Он прислушался, в машине было тихо. Его охватил страх за жену командира. Открыв дверцу, заглянул вовнутрь. Она лежала, укутанная, под шубой. Тошев влез в машину, наклонился над Настей, прислушался, но не уловил ее дыхания. Ему показалось, что она умерла. Выскочил из машины и, не разбирая дороги, помчался обратно в роту, чтобы вызвать помощь.

Алексей, не чувствуя усталости, не сбавляя темпа бега, все упорнее продвигался по направлению к городу, В голове была только одна мысль, чтобы ребенок не замерз. Один раз, поскользнувшись, полетел на землю, но при падении успел перевернуться на спину. Он уже не помнил, сколько бежал. Неожиданно почувствовал, что снег становится более глубокий, сапоги по колено оказались в снегу. Он остановился. «Я же в поле!» — с ужасом подумал он и в растерянности повернулся кругом.

Видимость была ограничена, крупными хлопьями падал снег. «Надо обратно идти по следу», — решил он и, поглядывая себе под ноги, быстро пошел. Когда через несколько десятков шагов ноги коснулись поверхности твердого грунта, облегченно вздохнул и, внимательно поглядывая себе под ноги, побежал. Шаг за шагом, мысленно измеряя, сколько еще осталось бежать, он в надежде смотрел вперед, чтобы увидеть огни асбестового комбината, который находился на окраине города, и когда вдали увидел тусклый свет, не поверил своим глазам. Алексей остановился и, рукавом протирая слипшиеся от снега ресницы, посмотрел вперед. Нет, ему не мерещилось: сквозь снежный занавес были видны огни комбината.

Вахтерша, сидя за столом, читала книгу. Когда раздались тяжелые удары в дверь, от неожиданности вздрогнула, подняла голову. За стеклянной дверью увидела облепленного снегом человека. Фанатично горевшие глаза смотрели на нее. В руках он что-то держал. Она перекрестилась и, скованная страхом, с ужасом смотрела на видение.

— Откройте! — раздался голос.

Женщина вскочила, подбежала к двери. Человек вошел и обессиленно опустился на стул.

— У меня на руках новорожденный ребенок, его надо в больницу, — тяжело дыша, произнес он.

Женщина подбежала к телефону и трясущимися руками стала набирать номер.

— Алло! — громко крикнула она. — Это медпункт?

— Да, — раздался в трубке женский голос.

— У меня на проходной комбината мужчина с новорожденным ребенком, ему нужна помощь.

Положив трубку, женщина подошла к нему и взяла завернутого в полушубок ребенка. Положив на стол, она развернула шубу и, увидев новорожденного, непроизвольно воскликнула:

— О Господи!

Через несколько минут прибежала медсестра, взглянув на ребенка, подбежала к телефону. Приложив трубку к уху, она ждала, но к телефону никто не подходил.

— Шофер спит, — бросая трубку на аппарат, произнесла она и выбежала на улицу.

Через несколько минут возле проездных ворот остановилась «скорая помощь» комбината. Из нее выскочила медсестра. Она забежала на проходную, взяла ребенка.

— Поехали, — обратилась она к военному,

— Вы езжайте без меня. У меня жена на дороге в машине меня ждет.

Медсестра выбежала на улицу. «Скорая», включив сирену, помчалась в город.

Алексей обратился к женщине.

— Мне нужна машина, надо за женой поехать. Она в нескольких километрах отсюда. У меня машина сломалась.

Та, молча кивнув, выбежала на улицу. Спустя минут десять возле проездных ворот остановилась грузовая машина. Алексей выбежал на улицу, сел в машину. Водитель. взглянув на погоны, спросил:

— Командир, куда ехать?

— В сторону Каменного карьера.

— Понял, — произнес он и надавил на газ.

Когда выехали из ворот, водитель поинтересовался, что произошло. Алексей, не вдаваясь в подробности, коротко ответил, что машина застряла в сугробе. Он ехал и лихорадочно думал, как там Настя. Лучи света фар издали коснулись силуэта «уазика». Алексей на ходу выпрыгнул из машины. Настя, укутанная в полушубок, лежала на заднем сиденье.

— Настя… — притрагиваясь рукой к жене, позвал он, но она не отзывалась.

Алексей потряс ее сильнее, но та по-прежнему не отзывалась. Наклонив голову над ее лицом, прислушался. Ему показалось, что она не дышит. Сердце учащенно забилось. «Нет!» — хрипло произнес он и, отбросив полушубок, приложил ухо к ее груди. Он пытался уловить биение ее сердца, но слышал только бешеный стук пульса в своих висках. Лихорадочно расстегнув ее кофту, он вновь приложил ухо к груди и, сам не дыша, прислушался. Словно из глубины вселенной, уловил слабое биение ее сердца. Застегнув кофту, он вылез из машины, взял жену на руки, понес к грузовику и рядом с водителем положил в кабину. Вернулся к «уазику», Тошева нигде не было. Он обежал вокруг машины, заглянул под нее.

— То-ше-е-в! — закричал он и прислушался.

Солдат не отзывался. К нему подошел водитель.

— Командир, позади машины следы, видно, он побежал обратно.

— Он в своем уме? Замерзнет! — с ужасом произнес Алексей. — Ты вези жену в больницу, а я за ним побегу.

— Ничего с твоим солдатом не случится. Сам дойдет, ты лучше подумай о жене. Как бы она не того…

— Я не могу солдата бросить одного, он не дойдет.

Он повернулся, чтобы бежать, но водитель схватил его за руку.

— Стой! Ты же замерзнешь. Вот, надень.

Он снял куртку, подал ему. Алексей, на ходу надевая куртку, побежал. Его охватил страх за судьбу солдата и при мысли, что Тошев может замерзнуть и по его вине умереть, стало не по себе. Не чувствуя усталости, он прибавил темп бега. Уже не думал о жене и о ребенке, в мыслях был только солдат, за судьбу которого он отвечал.

Тошев с трудом преодолевал километр за километром, чувствуя непомерную усталость. На ногах словно висели пудовые гири и, чтобы облегчить себя, снял полушубок, бросил на снег. Но через несколько сот метров почувствовал, как мороз пронизывает все тело. «Замерзну!» — промелькнуло в голове и он пошел назад за полушубком. Одеваясь, осмотрелся вокруг и почувствовал свое одиночество. Ему стало страшно, возникло желание вернуться обратно к «уазику», но вспомнил, что в машине лежит мертвая жена командира, это его подстегнуло, и с трудом передвигая ноги, он побежал в направлении роты. Спотыкаясь, не раз падая в снег, с трудом поднимаясь, упорно продвигался вперед. Пройдя километров двадцать, он постепенно перешел на медленный шаг, а потом вовсе остановился, Возле снежного заноса решил немного отдохнуть. Сапогами отбросив снег, сделал углубление, лег и, поджав ноги под себя, прикрыл лицо от ветра. «Немного отдохну, потом пойду», — решил он. Веки закрывались, и он почувствовал блаженное удовольствие. «Всего пять минут…» — шептали его губы.

Наступал утренний рассвет. Алексей все бежал по следу в надежде догнать солдата. Зная слабые его физические данные, понимал, что тот до роты не дойдет, боялся, что от усталости может прилечь на землю — это было бы гибельно для солдата. И когда вдали увидел в снежном заносе черное пятно, страшная догадка пронзила мозг. Подбегая к нему, перевернув на спину, стал трясти, но солдат не подавал признаков жизни. Сбросив перчатки, схватив руками снег, яростно стал тереть лицо солдата, потом стал мять тело и, когда увидел, как зашевелились его веки, громко закричал:

— Тошев! Очнись!

Открыв глаза, Тошев увидел лицо командира и жалобно произнес:

— Товарищ старший лейтенант, я виноват…

— Все нормально, Тошев! Они уже в больнице.

До солдата не доходили слова командира, он вновь хотел что-то сказать, но вместо слов заплакал. Алексей, приподняв его, поставил на ноги.

— Пошли!

Но тог, сделав шаг, обессиленно опустился на землю.

— Ноги… — простонал он.

Алексей быстро снял с него сапог, размотав портянки, увидел посиневшую ногу. Он снял и второй сапог, расстегнул свою гимнастерку и сунул его ноги к себе за пазуху. Алеша почувствовал ледяное прикосновение к груди. Немного погодя Тошев простонал:

— Больно…

— Раз больно, значит, все нормально! — весело произнес Алексей.

Отогрев его ноги, он надел на них сапоги, поставил его на ноги.

— Иди.

Тот сделал несколько шагов, опустился на корточки, жалобно глядя на командира, произнес:

— Товарищ старший лейтенант, не могу. Больно.

Алексей наклонился к нему.

— Тошев, слушай меня внимательно. Если сам не пойдешь, то останешься без ног. Ты понял? Вставай.

— Не могу.

— Я тебе помогу.

Он резко поднял солдата и, поддерживая его, почти волоком потащил. Тот не шел, а буквально висел на плечах командира. Алексей хотел накричать на солдата, но, взглянув в его отрешенные глаза, понял, что это бесполезно.

Снег перестал идти и погода стала проясняться. Пройдя несколько километров, Алексей вдали увидел сопку.

— Тошев, что впереди видишь?

Тог пытался вглядеться вдаль. Алеша, увидев его бессмысленный взгляд, понял, что тот дальше своих сапог ничего не видит.

— Тошев, впереди сопка. А что за ней?

— Рота, — промямлил гот.

— Молодец! Значит, мозги твои еще не замерзли. Тогда пошли побыстрее,

— Товарищ старший лейтенант, не могу.

— Можно подумать, что я могу. Знаешь, кто у меня родился?

Тошев молчал.

— Сын. Понял?

— Так точно.

— Тогда полный вперед, чтобы нам двоим не стало «так тошно»!

Но Тошев уже не мог идти. Алеша взвалил легкое тело солдата на свои плечи, пошел. На душе было спокойно. Солдат, жена и сын были живы.

Настя долго не приходила в себя. Врачи делали все, чтобы вернуть ее к жизни. Лишь на третьи сутки она открыла глаза. Первое время пыталась осмыслить, где находится и что с ней, но в голове стоял шум. Она вновь прикрыла глаза, но тут же открыла. Медсестра, наклонившись к ней, ласково сказала:

— Очнулась? Вот и хорошо.

— Что с сыном? — тихо спросила Настя.

— С ним все нормально. Ждет не дождется, когда ты грудью его покормишь. Мальчик очень крупный. Я здесь уже двадцать лет работаю, но такого богатыря вижу впервые…

— Вы моего мужа не видели?

— Видела. Он и сейчас где-то рядом.

Настя вновь закрыла глаза и вновь очутилась в объятиях тьмы. Лишь на пятые сутки врачи перевели ее в общую палату.

Настя кормила грудью сына, когда соседка по койке позвала ее:

— Настя, смотри, кто внизу стоит!

Она подошла к окну. Внизу, с огромным букетом цветов, стоял Алексей. Улыбаясь, он что-то кричал ей. Настя подняла сына на руки, показала ему.

Глава пятая. ЭХ, ДОРОГИ…

Незаметно пролетела зима и на смену ей пришли теплые весенние дни, но и они быстро пролетели. Настя целыми днями была занята сыном. Дима (имя ему дали в честь погибшего отца мужа) рос здоровым и крепким, быстро набирая вес. Мать была без ума от него, и когда впервые самостоятельно сидя, он удержался на диване, радостно воскликнула:

— Молодец, Димочка! Еще немного и мы с тобой начнем ходить. Хорошо?

Но тот, размахивая ручонками, улыбаясь, тянулся к матери. В обед пришел муж, и Настя посадила сына на диван, чтобы Алексей увидел, что Дима уже самостоятельно сидит, но малыш свалился на бок. Настя сердито стала ему выговаривать:

— Ты что меня подводишь? А ну сиди! Алеша, смотри.

Он увидел сидящего сына, улыбнулся, поднял его на руки, целуя в щеки, произнес:

— Ну что, Дмитрий Алексеевич, пора собираться в дорогу?

— Тебе отпуск дали? — спросила Настя.

— Нет. Едем на новое место службы.

Некоторое время она молча смотрела на мужа. Вначале подумала, что ослышалась. Но тот сказал:

— Да, Настенька, ты не ослышалась. Мне предложили должность начальника штаба батальона в Караганде, и я уже дал согласие.

— Алеша, тебе же генерал обещал в Алма-Ате место!

Но тот, делая вид, что не слышал ее вопроса, стал играть с сыном. Она поняла, что он не хочет отвечать, и спросила:

— И когда ехать?

— В течение трех дней сдам роту, и поедем.

— Контейнер опять мне самой отправлять?

— Нет. На этот раз я буду отправлять. Завтра поеду на станцию, возьму контейнер. В Караганду поедем вместе.

— А квартиру там дадут?

— Конечно дадут. Настя, вечером придут офицеры с женами, надо стол накрыть.

Та озабоченно посмотрела на него.

— У нас ничего нет. Надо мясо купить, напитки…

— Утром старшина уехал в город и я попросил его, чтобы купил продукты. Он скоро должен подъехать.

Перед его уходом в роту Настя попросила, чтобы он зашел к Наташе с просьбой помочь ей.

За три дня Алексей сдал роту новому командиру, старшему лейтенанту Пискунову, которого прислали из Целинограда, отправил контейнер и перед убытием на новое место службы, попрощавшись с ротой, заехал за женой. Погрузили чемоданы, сумки в «уазик».

Когда проезжали мимо сопки, Настя попросила водителя остановить машину. Алексей вопросительно посмотрел на жену.

— Ты что-то забыла?

— Сейчас узнаешь. Пошли.

Она взяла ребенка, вышла из машины, направилась к сопке. Алексей молча следовал за ней и, когда жена стала подниматься на вершину, понял, что та хочет последний раз посмотреть на поселок. Алеша взял на руки сына.

На вершине сопки Настя окинула взором просторы степей. До самого горизонта простирались нетронутые степи Казахстана. Неожиданно ее охватило волнение и, словно наяву, увидела черные, пронизывающие насквозь глаза цыганки. Та словно хотела ей что-то сказать. Насте стало не по себе, она повернулась к мужу, в ее глазах был страх.

— Алеша, куда эта дорога нас приведет?

— Как куда? К генеральским звездам, — улыбаясь, ответил он.

— Я боюсь этой дороги!

Он хотел шутя ответить, что уже не зима и в сугроб они больше не залетят, но, увидев ее отрешенные глаза, прижал к себе.

— Никого и ничего не бойся! Я всегда буду рядом с тобой, а когда подрастет сын, мы тебе подставим два плеча.

— Я не за себя боюсь, а за вас!

Она еще раз окинула взглядом маленький поселок, состоящий из нескольких домиков. Ей вдруг захотелось вернуться обратно в эту глухомань и жить здесь до самого конца, лишь бы не вступать на эту дорогу, которая пугала своей неизвестностью… Тяжело вздохнув, она поклонилась земле, где родился ее сын.

До Караганды они добрались на третьи сутки. Батальон, куда Алексею было предписано явиться, находился в ста километрах от Караганды, в поселке городского типа Долинка. Батальон стоял особняком в двух километрах от поселка. Квартира начальника штаба батальона, уехавшего учиться в академию, должна была освободиться для семьи Соколова, но еще была занята прежними хозяевами, и Соколовым пришлось поселиться в санчасти. Лишь через три месяца семья бывшего начальника штаба уехала, и Настя с Алешей, взяв сына с собой, пошли посмотреть квартиру. Дом, в котором находилась квартира, представлял собой длинный деревянный барак, разделенный на отдельные секции, состоящие из комнаты и кухни, в которых проживали семьи офицеров и прапорщиков батальона. Войдя в квартиру и увидев, в каком состоянии она находится, Настя приуныла.

— Надо ремонт делать…

Алексей посмотрел на ее расстроенное лицо и успокаивающе произнес:

— Не волнуйся, через неделю отремонтирую.

— Опять солдаты будут ремонтировать?

— Ну а кто же еще? Были бы строители, я бы их нанял.

— Не надо. Я сама обойдусь, без твоих солдат, с ними больше мороки. Сама отремонтирую. Ты только принеси материалы,

— Настя, тебе одной не справиться. Я пришлю тебе пару солдат.

— Я уже тебе сказала: сама справлюсь. Ты только помоги унитаз заменить и в кладовке полки прибить.

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Я тебе буду помогать.

Ремонт затянулся на целый месяц, и помощи от мужа Настя так и не дождалась. Тот с раннего утра до поздней ночи пропадал в своем батальоне.

После ноябрьских праздников Алексею дали очередной отпуск, и они поехали к его родным. По пути они заехали на родину Насти.

Валентина Петровна стояла во дворе, когда возле дома остановилась машина. Она с любопытством посмотрела на людей, находящихся в машине, и, когда увидела Настю, ахнула:

— О Господи! Настенька…

Они обнялись и невольно заплакали. Валентина Петровна, вытирая слезы, посмотрела на офицера, который на руках держал ребенка.

— Валентина Петровна, знакомьтесь. Мой муж Алексей и сын Дима.

Валентина Петровна подошла к ним, взяла на руки Диму, Малыш, капризно сжав губы, собирался заплакать, но женщина, целуя его, ласково произнесла:

— Здравствуй, Димочка!

Потом они зашли в дом,

— Настенька, вы пока располагайтесь, а я приготовлю обед.

Когда она вышла, Алексей сказал:

— Хорошая женщина.

— Не то слово. Таких на свете надо еще поискать.

Немного погодя к ним заглянула Валентина Петровна.

— Настенька, ты мне не поможешь?

— Помогу… Валентина Петровна, это вам.

Та растерянно посмотрела на подарки.

— Настенька, зачем ты…

Но Настя, улыбаясь, подошла к ней и, обняв, ласково произнесла:

— В трудную минуту вы были рядом со мной, и я вечно перед вами в долгу.

На кухне Валентина Петровна спросила:

— Ты почему столько времени не писала?

— Сама не знаю. Наверное, хотела вас удивить, что вышла замуж.

— Удивить-то удивила, но ты, наверное, забыла, что я за тебя переживала.

— Простите, Валентина Петровна. В следующий раз не повторится.

— Рассказывай…

Выслушав ее, Валентина Петровна сказала:

— А мне твой муж понравился. Хороший парень. Ты счастлива?

— Да, очень! Валентина Петровна, Алеша хочет маме поставить памятник. Вы не подскажете, где можно его заказать?

— А зачем? Памятник уже давно стоит.

— Спасибо, Валентина Петровна.

— Не мне надо спасибо сказать, а твоему деду.

Настя удивленно посмотрела на нее и машинально спросила:

— Какому деду?

— Твоему родному деду, — медленно, по слогам, ответила Валентина.

— А как он нашел меня?

— Когда на вокзале в Волгограде ты убежала от них, он в сентябре поехал в МГУ и узнал наш адрес. Приехали они вдвоем, с твоей бабушкой, поставили памятник и уехали. Каждый месяц от них приходят письма, и все спрашивают, не появилась ли ты. Настенька, они ждут тебя.

Настя отрицательно покачала головой.

— К ним я никогда не поеду.

— Настя, пожалей их…

— Валентина Петровна, пожалуйста, не надо…

Та увидела слезы на ее глазах, обняла, прижала к себе.

— Они мне все рассказали. Знаю, тебе трудно простить их, но надо. Они уже пожилые и им осталось недолго жить.

— Не могу… Вы можете это понять?

— Тебя-то я понимаю, но стариков жалко.

После обеда они пошли на кладбище. Ограда и памятник, сделанные родителями матери, резко выделялись среди других могил. На памятнике золотыми буквами были написаны слова: «Ты прости нас, доченька».

Валентина Петровна взяла Алексея под руку, отвела в сторону.

— Пусть побудет одна.

Настя смотрела на фотографию матери. «Мама, посоветуй, что мне делать?» Но та безмолвно смотрела на дочь.

Погостив у Валентины Петровны три дня, они поехали на Украину.

Светлана Петровна, увидев в коридоре школы сына и невестку с внуком, обомлела. Придя в себя, она бросилась к ним. Вечером в доме было полно родных и гостей.

До конца отпуска оставалась еще неделя, и Алексей предложил Насте поехать в Волгоград к ее дедушке и бабушке, Некоторое время она недоуменно смотрела на мужа, потом нахмурила брови.

— Запомни раз и навсегда: я никогда не переступлю порог дома, откуда безжалостно выгнали маму.

— Настя…

— Алеша, если ты хочешь, чтобы мы поссорились, можешь продолжать.

— Я этого не хочу, но по твоим глазам вижу, что ты страдаешь, что тебя тянет к ним. Ведь…

— Алеша, пожалуйста, не надо…

Он увидел в ее глазах слезы.

— Прости. Больше не буду.

Слова мужа болью отозвались в сердце. Ей самой было жалко стариков, она готова была простить их, но не могла. Как только вспоминала о них, видела осуждающие глаза матери…

В Караганду они вернулись к концу декабря. Сойдя с поезда, от порывистого ветра Настя чуть не упала. В последний момент она успела схватить мужа за шинель. Колючий морозный ветер пронизывал насквозь, и пока добрались до вокзала, Настя промерзла насквозь. Алеша пошел договариваться с таксистами, чтобы доехать в Долинку, но те заломили сумму, от которой Алеша пришел в ярость и с трудом сдержал себя, чтобы не дать им по шеям.

Настя, увидев его хмурое лицо, озабоченно спросила:

— Никто не соглашается?

— Соглашаются, еще как соглашаются, но требуют, чтобы я заплатил за оба конца.

— Алеша, ничего не поделаешь.

— За такие деньги мне целый месяц надо работать!

— А что ты предлагаешь? Ночевать на вокзале?

— Нет. На вокзале ночевать не будем. Я сейчас позвоню в полк и за нами пришлют машину.

Он пошел к дежурному по вокзалу и от него позвонил в полк. Минут через десять он вернулся.

— Я дозвонился до полка. Обещали прислать машину. Дима, иди ко мне…

Через полчаса за ними приехал «уазик», они поехали в Долинку. В машине было холодно. Настя терпела. Она думала только о том, чтобы по дороге машина не заглохла. Поздно вечером они приехали домой. В квартире было холодно. Алеша быстро растопил печку и спустя час стало тепло.

Утром, проснувшись, Настя увидела, что Алеши рядом нет. «Не выдержал, побежал на свою работу», — вздохнув, откинула одеяло. Растопила печку, стала готовить еду для сына. Сварив манную кашу, она подошла к кроватке Димы. Тот спал. Ей стало жалко его будить. «Пусть еще поспит», — подумала она и пошла на кухню готовить завтрак. Она посмотрела на стенные часы. Было девять утра. Прошло еще два часа. «Что-то долго спит», — подумала она и пошла к сыну. Наклонившись к нему, позвала:

— Димочка… пора вставать.

Но тот по-прежнему спал. Она, смеясь, притронулась к его руке и почувствовала, что та буквально горит. Настя коснулась его лба. «О Господи!» — прошептала она и громко позвала:

— Дима! — но сын не отзывался.

Из шкафа достала градусник, сунула ему под мышку. В том, что у него температура, она уже не сомневалась, но когда увидела, что температура около сорока, пришла в ужас. «Надо сбить температуру!» — промелькнула мысль, лихорадочно стала искать таблетки, но их не было. Быстро накинув на себя пальто, она побежала к мужу на работу На КПП она бросилась к дежурному.

— Я жена Соколова. Он здесь?

— Да. Вон перед батальоном стоит.

Настя посмотрела в ту сторону, куда показал дежурный. Перед личным составом батальона стоял Алексей и что-то говорил.

— Пожалуйста, позовите его. Он срочно мне нужен.

Сержант побежал к начальнику штаба.

— Товарищ старший лейтенант, на КПП вас жена ждет.

— Передай, пусть подождет.

Сержант вернулся на КПП, подошел.

— Сказал, что сейчас придет.

Настя с нетерпением смотрела в сторону мужа, но тот по-прежнему стоял на месте. Она не выдержала и громко крикнула:

— Алеша!

Он посмотрел в ее сторону, потом повернулся к батальону.

— Я сейчас вернусь, — и быстрыми шагами направился к жене.

— Что случилось?

— Пошли домой. Дима заболел. Температура тридцать девять.

— Настя, я не могу. В батальоне ЧП.

— Ты что, не понял? У него высокая температура!

— Я все понял, но я не могу идти домой. У меня ЧП.

— Алеша, ты соображаешь, что ты говоришь? — ужаснулась она.

— Настя, успокойся. Я сейчас пришлю санинструктора и он поможет.

Она, не слушая его, побежала домой. Минут через десять в дверь постучали, вошел сержант санинструктор. Он нерешительно остановился у двери. Настя хотела крикнуть, чтобы он убирался к своему начальнику, но с трудом удержала себя, поняв, что он ни при чем. Сержант подошел к малышу, осмотрел его, повернулся к ней.

— Я сейчас сбегаю в больницу, там у меня знакомая медсестра. Я приведу ее.

Сержант ушел. Спустя час он вернулся с медсестрой. Та осмотрела малыша.

— Я сейчас ему сделаю укол, чтобы сбить температуру. А если она будет держаться, то придется положить его в больницу.

Когда они ушли, Настя неожиданно заплакала. Ей было обидно, что муж не пришел и не поинтересовался, что с сыном. Не пришел он и вечером. До самого утра она ждала его, чтобы высказать свое негодование. На другой день вечером, когда она пошла выносить мусор, во дворе увидела соседку. Та развешивала белье. Настя спросила у нее:

— Вы не скажете, что в батальоне случилось?

— А вы что, не знаете? — удивленно глядя на жену начальника штаба батальона, спросила та. — Часового на посту убили, забрали оружие и ушли.

— А кто?

— Наверное, бандиты. Кто же еще?

— А про моего мужа ничего не слышно?

— Не знаю. С того дня я сама своего не видела. В батальоне сейчас полно начальства. Говорят, из Москвы генерал прилетел.

Настя почувствовала страх за мужа. Прежняя обида на него исчезла, она готова была простить ему все, лишь бы он вернулся живым и здоровым. В ожидании его потекли бессонные дни и ночи. Несколько раз Настя ходила на КПП в надежде узнать про мужа, но там ей отвечали, что начальник штаба батальона очень занят. Лишь на шестые сутки, под утро, Настя, услышав стук в дверь, поняла, что это он. Они долго стояли обнявшись. Первой опомнилась Настя и с обидой спросила:

— Неужели у тебя не было возможности сообщить о себе?

— Если бы такая возможность была, я непременно воспользовался бы ею, — Алексей подошел к спящему сыну, поцеловал. — Как он?

— Сейчас лучше. А тогда я за него так перепугалась, думала, сойду с ума. Есть хочешь? Ты посиди, я приготовлю яичницу.

Приготовив яичницу, она вернулась к мужу. Алексей, сидя на диване, крепко спал. Она хотела разбудить его, но передумала. Принесла подушку, осторожно уложила, сняла сапоги и накрыла одеялом. Спал он до самого вечера. Проснулся от того, что сын ручонками теребил его нос. Открыв глаза, увидел перед собой улыбающееся лицо сына. Настя с улыбкой смотрела на них. За ужином она ждала, что он расскажет, что за ЧП произошло у него в батальоне, но Алексей молчал. Настя не выдержала:

— Поймали бандитов?

— Да.

— А почему ты ничего не рассказываешь?

— Когда ем, я глух и нем.

Настя поняла, что он не хочет говорить на эту тему, и не стала докучать вопросами. Но спустя несколько дней из разговоров с женами офицеров случайно узнала, что Алексей чуть не погиб, когда обнаружили бандитов, которые убили солдата. Она была ошеломлена. За ужином не выдержала и, в упор глядя ему в глаза, спросила:

— Почему ты скрыл от меня, что жизнь твоя была в опасности?

Отложив вилку в сторону, он строго посмотрел на нее и тихо, но достаточно жестко произнес:

— Давай договоримся раз и навсегда. То, что тебе положено знать про мою службу, узнаешь от меня, а то, что не положено знать, значит, не положено! И не надо со стороны собирать сплетни. Надеюсь, ты все поняла?

На некоторое время, пораженная услышанным и тоном, каким он это сказал, Настя потеряла дар речи. Молча смотрела на него, но, придя в себя, спросила:

— Алеша, для тебя я кто?

По ее глазам он понял, что она болезненно восприняла его слова и, чтобы сгладить ситуацию, улыбаясь, ответил:

— Любимая жена.

— А еще кто?

— Мать моего сына.

— И после этого ты смеешь меня поучать, что мне положено, а что нет?

— Настя, ты неправильно меня поняла. Есть вещи, которые ты не обязана знать.

— Алеша, мне кажется, что мы разговариваем на разных языках. Я хочу знать, что с тобой случилось, когда ты напоролся на бандитов.

— Ничего со мной не случилось. Как видишь, жив и здоров!

— Ты все это хочешь превратить в шутку!

— Настя, честно. Ничего особенного и не было. Увидел бандитов, крикнул: «Руки вверх!» — и они, добровольно подняв руки, сдались. Вот и все.

Она не поверила ему. Ей стало обидно, что муж не хочет говорить правду, а когда от жен офицеров узнала, что Алешу представили к правительственной награде, ей стало обидно вдвойне: те знали об этом, а она нет. Вечером Алеша, молча выслушав ее обиды, обнимая, тихо произнес:

— Я люблю тебя и не хотел причинять тебе страдания. Поэтому молчал и впредь буду молчать.

— А если моя жизнь будет в опасности, мне тоже молчать?

— Нет. Ты обязана мне об этом сказать.

— Интересная у тебя логика. Тебе можно молчать, а мне нет?

— Ты женщина, а я мужчина. Ты нежность, а я грубая сила. Разница большая, и не просто большая, а очень большая.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Ничего особенного. Просто я обязан тебя защищать.

— А я?

— А ты обязана меня безумно любить.

— Алеша, с тобой невозможно разговаривать! Ты посерьезнее можешь?

Некоторое время он молча смотрел на нее. Настя увидела, как изменился его взгляд, как с лица исчезла улыбка.

— Я офицер. Присягнул на верность Родине, моя жизнь принадлежит ей, и пока служу, я не вправе распоряжаться собой. Я не знаю, куда меня приведет эта дорога, которую я сам добровольно выбрал, но какие бы преграды ни стояли на моем пути, не отступлюсь. Я поклялся честно и добросовестно выполнить свой воинский долг и я его выполню! По-другому не смогу жить. Ты это должна понять и всегда поддерживать меня. Без твоей помощи я не достигну своей цели.

Он замолчал. Настя взяла его руку и, нежно поглаживая, тихо произнесла:

— Что бы ни случилось в жизни, я всегда буду рядом с тобой, ты в этом можешь не сомневаться. И если иногда я проявляю недовольство, не обращай на это внимания. Это минутная слабость, она пройдет.

— Спасибо, — он прижал ее к себе. — Я в этом не сомневаюсь.

Новый год Настя встречала одна с сыном. Многие жены офицеров приглашали ее к себе, но она отказалась.

Когда по телевизору с приветствием к советскому народу выступил генеральный секретарь ЦК КПСС Брежнев и ударили Кремлевские куранты, Настя услышала, как кто-то бежит, поняла, что это Алексей, и побежала открывать дверь. Буквально на последнем ударе Кремлевских курантов они успели поднять бокалы.

— С Новым годом, любимая моя!

— С Новым годом, дорогой ты мой человек!

Они чокнулись. Он поставил бокал, прижал ее к себе и, глядя ей в глаза, произнес:

— Если бы ты знала, как я тебя люблю!

Он поцеловал ее, подошел к спящему сыну.

— С Новым годом, сынок!

Повернулся к жене.

— Мне пора.

Надевая шинель на ходу, он выскочил на улицу и побежал в батальон, чтобы успеть поздравить солдат, которые сидели в клубе и смотрели телевизор.

Закрыв дверь, Настя села за стол, налила полный бокал и, улыбаясь, произнесла:

— За тебя, Алешенька, и за нашу любовь!

Утром, когда Алексей вошел в дом, Настя, укутанная в одеяло, сидела на диване и спала.

После Нового года Соколова вызвали на совещание в Караганду. Настя попросила его, чтобы зашел в пединститут и узнал, пришли ли ее документы из Целиноградского пединститута и когда будет сессия.

На следующий день к вечеру он вернулся из Караганды. Когда он вошел, Настя по его глазам поняла, что вернулся с хорошими новостями, и не ошиблась.

Он оживленно заговорил:

— Ты знаешь, кого я встретил в штабе полка? Сергеева. Он работает в продовольственной службе полка. Молодец! Взялся за ум, женился. Когда он узнал, что ты едешь на сессию, сказал, чтобы во время учебы жила у них. Так что вопрос с жильем решен. Сессия начинается с понедельника. Документы твои месяц тому назад пришли. Да, чуть не забыл. Начальником физподготовки полка работает мой товарищ, Арсеньев Николай. Мы с ним в училище в одной группе учились. Мировой парень…

Настя, слушая его, сама думала, что встречи с Сергеевым ей не избежать. Возникло желание рассказать ему о проделках Сергеева, но в последний момент передумала. Побоялась последствий. Алеша это без внимания не оставил бы. Когда он замолчал, она сказала:

— Алеша, жить у Сергеевых я не буду. Лучше устроюсь в гостиницу.

Он попытался ее убедить, что у них ей будет гораздо лучше, но она настояла на своем. За ужином он, лукаво поглядывая на жену, произнес:

— Хочешь, еще одну новость скажу?

Она хотела ответить, что от первой новости еще тошнота не прошла, но лишь молча кивнула головой.

— Меня к ордену представили.

Он думал, что она обрадуется, но, к его удивлению, она это восприняла без энтузиазма. Это его обидело, и он не выдержал:

— Ты что, не поняла, что я сказал?

— Я все поняла. Я рада за тебя.

Алеша пристально посмотрел на жену.

— Мне кажется, ты чем-то озабочена. Что случилось?

— Я думаю, куда пристроить Диму на период сессии.

— Как куда? Мы же с тобой решили, что за ним будет ухаживать солдат. Я командиру полка об этом сказал, и он дал добро.

— Ты думаешь, солдат справится?

— Конечно справится. Я же буду рядом. Днем он, а вечером я.

— А если у тебя опять будет ЧП?

— Типун тебе на язык. Не переживай. Все будет нормально. Две недели без тебя мы выдержим…

— Алеша, как фамилия твоего товарища, с которым ты в училище учился?

— Я же тебе сказал, Арсеньев Николай. К концу месяца он обещал приехать к нам.

В воскресенье Настя поехала в Караганду. Она устроилась в гостиницу. Утром пошла на занятия. Группа заочников была небольшая. Старостой был небольшого росточка, худощавый, невзрачного вида парень. Когда Настя подошла к нему и сообщила, что будет учиться в его группе, тот, окинув снизу вверх красивую студентку, серьезным тоном произнес:

— Надо вписаться в коллектив.

Она поняла его намек и на следующий день принесла большой торт и две бутылки шампанского. Не выходя из института, после занятий, прямо в группе студенты «приняли» ее в свой коллектив.

Настроение было хорошее. Выходя из института, Настя услышала, что ее зовут. Она остановилась и удивленно посмотрела в сторону парня, который шел к ней. Узнала Сергеева. Тот, подойдя, протянул руку.

— Здравствуй, Настя.

Не подавая ему руки, она молча кивнула и хотела уйти, но Сергеев не отпустил ее.

— Постой, надо поговорить.

— Мне не о чем с вами разговаривать. Отпустите руку!

— Ты где остановилась?

— Это вас не касается.

— Мы с Алешей договорились, что жить ты будешь у меня.

— Вы с ним договаривались, а не со мной.

— А ты что, против?

— Я думаю, вы не глупый, и так поняли. Пожалуйста, отпустите мою руку.

— Настя, мне о многом надо с тобой поговорить.

— А мне не о чем с вами разговаривать. Я просила вас отпустить мою руку.

— Я не хочу, чтобы ты ушла.

— Что вам от меня надо?

— Я люблю тебя.

— Вы в своем уме?

— Вроде в своем.

— Нет, если бы вы были в своем уме, этого бы не сказали. Отпустите руку, или я позову на помощь.

— Думаю, лишний скандал тебе будет не к лицу.

— Если вы сейчас же не отпустите меня, я поеду к вашему командиру и расскажу, какой вы подлец.

— А я расскажу, как мы в Джетыгаре любовь крутили.

Она влепила ему такую пощечину, что проходившие мимо две студентки невольно остановились. Но Сергеев по-прежнему держал ее руку.

— Если вы сейчас не отпустите, позвоню мужу.

— Звони, я именно этого и хочу. Пусть убедится, что я ему рога наставил.

— Мерзавец! — Настя так громко крикнула это, что Сергеев поневоле отпустил руку.

Она пошла на остановку. Ее лихорадило. В гостинице Настя долго не могла прийти в себя. Вечером в дверь постучали. Настя поняла, что это опять Сергеев, и не стала открывать. Стук повторился. Она не выдержала, подошла к двери.

— Если вы сейчас же не уйдете, я позвоню в милицию.

— Настя, открой, надо поговорить.

Недолго думая, она позвонила в милицию. Спустя минут двадцать в коридоре раздались тяжелые шаги. Она поняла, что это милиция, открыла дверь. Перед ней стояли два милиционера. Сергеева не было.

На следующий день, не выходя из фойе института, через стеклянные двери Настя посмотрела на улицу и увидела его. Настя вернулась назад и через запасной выход ушла в гостиницу. Из номера она позвонила дежурному но полку.

— Здравствуйте. Я жена старшего лейтенанта Соколова Анастасия Александровна. Вы не подскажете, как мне увидеть Николая Арсеньева?

— Одну минуточку. Сейчас узнаю, у себя он или нет.

Минут через пять в трубке раздался голос.

— Арсеньев слушает.

— Коля, здравствуйте. Жена Алеши Соколова беспокоит. Мне нужна ваша помощь.

— Вы откуда звоните?

— Из гостиницы.

— Какой у вас номер?

— 65-й.

— Понял. Ждите, я сейчас приеду.

Через час в дверь постучали. Открыв, она увидела внушительную фигуру друга Алеши и успокоилась: такой может справиться с Сергеевым. Она коротко рассказала о Сергееве. Николай, выслушав ее, спросил:

— И долго вы еще будете здесь?

— Две недели.

— Тогда поехали ко мне. Жить будете у нас, моя жена в декрете, скоро должна родить.

— Коля, неудобно…

— Если вы думаете, что нам будет неудобно, то зря. Таня будет очень рада, заодно и познакомитесь. Алешу она помнит по училищу, а насчет Сергеева не переживайте, больше приставать к вам не будет, это я обещаю. То, что он так подло вел себя по отношению к вам, меня не удивило. Когда его перевели служить к нам в полк, сразу стал ухаживать за дочкой заместителя командира полка, и она от него забеременела. Отец ее, полковник Крахмалев, узнав об этом, припугнул его и заставил жениться. Потом зятя устроил к себе на работу, поставил начальником продовольственной службы полка. Жулик высшей категории. Среди начальства пользуется большим «уважением». Продукты в его руках, и, естественно, он обеспечивает ими начальство. На днях ему присвоили звание капитана. Настя, а Алексей знает, что он преследует тебя?

— Нет. Я боюсь ему об этом говорить. Если узнает, убьет его. Однажды в Степногорске, когда мы жили с подселением, ко мне стал приставать сосед, и я Алеше об этом рассказала, так он его чуть не убил. Алешу даже хотели на суд чести офицеров вызвать, но выручил командир батальона.

Арсеньев засмеялся,

— Да, Алеша такой. В офицерской среде предательства не прощает.

Собрав вещи и сдав номер, Настя поехала к Николаю. Таня, узнав, что она жена Алеши, несказанно обрадовалась.

Арсеньев, оставив женщин одних, поехал на работу и сразу же пошел к Сергееву. В кабинете того не было, и он направился на продовольственный склад. Двери были заперты изнутри. Он постучал, но никто не отозвался. «Наверное, никого нет», — подумал он и хотел уйти, но увидел солдата, который работал у Сергеева на складе. Он подозвал его к себе.

— Где капитан Сергеев?

Солдат замешкался. Арсеньев понял, что тот на складе, и, подойдя к двери, стал стучать громче. За дверью раздался голос Сергеева:

— Кто?

— Это я, Арсеньев. Открой, поговорить надо.

— Я составляю отчет. Завтра придешь.

— Мне сейчас надо.

— Я сказал, завтра.

— Сергеев, открой.

Но тот не отзывался. Недолго думая, Арсеньев стал колотить по двери. Грохот раздался по всей части. Двери открылись. Сергеев хмуро уставился на Арсеньева.

— Ты что, сдурел? Что надо?

Арсеньев, взглянув на него, понял, что тот нетрезв. Отстранив его от двери, он вошел и увидел кладовщицу. Та сидела за столом и испуганно смотрела на него. Арсеньев повернулся к Сергееву.

— Пусть она выйдет. Надо поговорить.

— Она не мешает. Это ее рабочее место.

— На рабочем месте водку не пьют, да и время позднее.

— Не твое дело. Говори, что тебе надо?

Арсеньев, не слушая его, подошел к женщине и, наклонясь, тихо произнес:

— Если сейчас не уйдешь, мужу расскажу.

Та быстро вскочила, схватила сумку и вышла. Арсеньев повернулся к Сергееву. Тот с наглой улыбкой смотрел на него.

— Если еще раз подойдешь к жене Соколова, пеняй на себя.

— Что, самому захотелось?

От резкого удара по почкам Сергеев согнулся пополам. Ребром ладони Арсеньев ударил его по шее. Тот свалился на пол. Арсеньев схватил его за воротник, приподняв, посадил на стул.

— А ну повтори, что ты сказал?

Сергеев, зло блеснув глазами, зашипел:

— Ты за это ответишь! Даром тебе это не пройдет!

— Отвечу, еще как отвечу. А ты понял, что я сказал?

— Понял.

— Если понял, то на сегодня хватит.

Арсеньев с силой оттолкнул Сергеева от себя, и тот, не удержавшись, полетел на пол. Когда Арсеньев стал выходить, вслед раздался отборный мат и угроза:

— Погоди, я тебе это припомню…

Арсеньев вернулся назад, схватил его за воротник.

— А ну пошли!

Тот стал упираться, Арсеньев скрутил его руку за спину, поволок в штаб полка. Он знал коварную натуру капитана и, чтобы обезопасить себя от неприятностей, решил показать его полковнику Крахмалеву. Когда Арсеньев втолкнул Сергеева в кабинет, полковник удивленно посмотрел на них. Арсеньев силой посадил Сергеева на стул и, наклонившись к нему, спросил:

— Мне самому рассказать или ты сам скажешь?

— Да пошел ты на…

— Видно, ты ничего не понял. Тогда пеняй на себя.

Арсеньев повернулся к полковнику.

— Думаю, товарищ полковник, будет лучше, если он вам сам расскажет. Разрешите выйти?

— Вначале объясни, что все это значит? — недовольно спросил полковник.

— Папа, пусть он выйдет, — подал голос Сергеев.

Арсеньев вышел и, довольно улыбаясь, пошел к себе.

Вечером, вернувшись домой, он уловил на себе немой взгляд Насти. Когда жена вышла на кухню, тихо произнес:

— Я разговаривал с ним. Клялся и божился, что к вам он приходил с благими намерениями, и вы его неправильно поняли.

Настя по глазам Николая видела, что все было совсем не так, как он рассказывает, но не стала вдаваться в подробности их разговора.

— Коля, пожалуйста, Алеша об этом не должен знать.

— А ничего такого и не было, чтобы он знал.

На следующий день, выходя из института, Настя с опаской оглянулась по сторонам. Ей казалось, что Сергеев не оставит ее в покое. Но, к ее удивлению, за весь период сессии он так и не появился.

Незаметно пролетело время. Оставался последний день. Настя соскучилась по дому и с нетерпением ждала, когда закончится сессия. Вечером с работы вернулся Николай, подойдя к Насте, широко улыбнулся.

— С вас, ваше сиятельство, бутылка хорошего армянского коньяка!

Она подумала: «Он уже знает, что все экзамены я сдала на «отлично», — и улыбнулась ему в ответ.

— Я согласна, сама об этом думала.

Тот удивился:

— Ты уже знаешь?

— А что я должна знать?

— Ну в честь чего мы должны праздновать?

— Наверное, в честь окончания сессии.

Он засмеялся.

— А я не это имел в виду. Сегодня на совещании офицеров командир полка сообщил, что Соколов награжден орденом Красной Звезды.

Настя восприняла новость без восторга. От Николая это не ускользнуло.

— Ты что, не поняла?

— Поняла, — спокойно ответила она.

— Нет, видно, ты не поняла! — и с жаром стал объяснять ей, что значит для офицера в мирное время получить такую большую награду, говорил о блестящей будущей военной карьере, о льготах при поступлении в академию.

Из кухни выглянула Таня. Она слышала, о чем идет разговор и, прерывая мужа, спросила:

— Ты бутылку принес?

— Нет.

— А почему?

— С Насти же причитается!

— Алеша для нее муж, а ты друг. Так что и с тебя тоже причитается. Пока я буду накрывать на стол, сходи в магазин, купи шампанское и шоколад.

— Понял, — весело согласился Николай и хотел уйти, но Настя остановила его, побежала в комнату, быстро вернулась с деньгами, протянула ему. Он недовольно посмотрел на нее, молча повернулся, вышел.

За столом Николай оживленно рассказывал про курсантскую жизнь. Слушая его, Настя и Таня смеялись до слез. Когда он замолчал, Настя спросила:

— Коля, расскажи, за что Алешу наградили?

— А ты что, не знаешь?

— Нет. Я спрашивала у него, а в ответ он мне лекцию прочел о том, что жене офицера положено знать, а что нет.

— Не обижайся на него. Он служака до мозга костей и не любит, когда его хвалят. А подвиг простой. Когда Алексей с группой захвата напоролся на бандита, тот направил ствол автомата на солдата. Алеша своим телом закрыл солдата. Бандит нажал на спусковой крючок, но, к счастью, в магазине его автомата кончились патроны, а пока тот пытался сменить магазин, Алеша выбил у него автомат.

От услышанного Настя похолодела и автоматически спросила:

— А о нас он подумал?

Коля, увидев, как она побледнела, понял, что сболтнул лишнее, и, чтобы успокоить ее, произнес:

— Когда жизнь солдата в опасности, командир в первую очередь думает, как спасти своего подчиненного.

— Коля, я что-то не поняла. По-твоему выходит, что солдаты для вас дороже, чем мы? — с возмущением спросила Таня.

— Возможно, я не так выразился, но в тот момент рядом с Алексеем стояла не семья, а солдат, и он как командир был обязан спасти его жизнь.

— Тогда зачем вы женились? Жили бы в своей казарме, — подала голос Таня, — и любовались бы своими солдатами…

Николай молча выдержал атаку жены, и, когда та высказала свое возмущение по поводу судьбы, которая ей досталась, с упреком произнес:

— Ты знала, за кого выходила, и твоя святая обязанность стойко и мужественно переносить все тяготы и лишения военной службы мужа, а не жаловаться на свою судьбу.

Таня удивленно посмотрела на мужа.

— А кто тебе сказал, что я жалуюсь?

— Только что ты об этом говорила.

— Я не жаловалась, а просто говорила, что вы из-за своей службы семью не замечаете.

— Я с тобой не согласен, и в этом нечего меня упрекать. Был бы я гражданский, другое дело. Вот, к примеру, в данную минуту я не принадлежу самому себе. Если сейчас за мной прибежит солдат и скажет, что в полку тревога или вызывает начальство, я сразу же побегу. А если я не пойду, мне не миновать взыскания, а еще хуже — трибунала. Поэтому, дорогая моя жена, не надо жаловаться на свою судьбу, а из всего вышесказанного вам необходимо сделать следующий вывод: беречь нас, мужей, как зеницу ока! Постоянно ждать и встречать, вкусно кормить и крепко любить!

— А не много ли вы хотите? — посмеиваясь, спросила Таня.

— Разве это много?

— А что взамен вы даете нам?

— Нашу любовь, дорогая моя жена!

— Одной любовью не прокормишься…

Николай видел, что Настя находится в угнетенном состоянии, и ругал себя, что рассказал про Алексея. Как только жена замолчала, посмотрел в глаза Насти.

— Я знаю, переживаешь за него, но ты должна понять, что по-другому он не мог поступить.

— Коля, я боюсь за него…

На следующий день Настя уехала домой. В автобусе она думала о сыне и муже. Из головы не выходил рассказ Николая. Представив, что Алексей мог погибнуть, она похолодела. В душе копилась обида на него, что он вообще не думает о семье, что солдаты для него дороже, чем она с сыном. Вспомнила и Джетыгару, когда, бросив все, побежал за солдатом, Она горела одним желанием: приехать и высказать все, что за эти годы накипело на душе.

Войдя в дом, увидела солдата. Тот, сидя возле спящего ребенка, читал книгу.

— А где мой муж? — спросила она.

— Он в батальоне. Сказал, что попозже придет.

— А ты давно с Димой сидишь?

— Со вчерашнего дня.

— Муж что, ночевать не приходил?

— Нет.

— А почему?

— В батальоне комиссия работает.

— Что за комиссия?

— Не знаю.

— Тогда иди в батальон и передай моему мужу, что я приехала.

Солдат попрощался, вышел. Некоторое время она молча смотрела на спящего сына и при мысли, что он мог остаться без отца, ей вновь стало не по себе. Она с нетерпением ждала возвращения мужа, но он пришел лишь к вечеру следующего дня. Увидев его серое и усталое лицо, она подошла, прижалась к его груди. Алексей, поглаживая ее густые волосы, оправдываясь, устало произнес:

— Знаю, ты за сына будешь меня ругать, но у меня работала комиссия и не было возможности…

— Не надо, твой солдат мне все рассказал. Иди умойся, а я стол накрою.

Настя пошла на кухню, накрыв стол, позвала его, но он не отзывался. Алексей крепко спал. Хотела разбудить, но передумала. Утром, проснувшись, Настя увидела, что его рядом нет.

Незаметно пролетело два года. Алексею разрешили поступать в академию, и долгими ночами он засиживался над учебниками. В начале лета улетел в Москву. Сдав на отлично первый экзамен, он автоматически был зачислен слушателем Военной академии имени Фрунзе.

Прилетел домой, сдал свою должность вновь назначенному начальнику штаба батальона, погрузил контейнер и вместе с женой и сыном поехал в Москву.

Настя летела в Москву с тяжелыми чувствами. С новой силой воскресла в памяти встреча с человеком, который назывался ее отцом. При мысли, что ей придется жить в одном городе с ним, становилось грустно и тяжело на душе.

Им выделили однокомнатную квартиру в доме, который принадлежал академии, где в основном жили ее преподаватели и слушатели.

Настя училась на последнем курсе Карагандинского пединститута и решила пойти в МГУ, чтобы последний год доучиться там. В деканате филологического факультета, где она до замужества училась на первом курсе, новый декан, к которому она обратилась по поводу перевода, первым делом поинтересовался, почему до сих пор не закончила учебу. Она ответила, что была в декрете. Выслушав ее, он сухо сказал, что перевод из пединститута в университет невозможен, и стал объяснять причину. Настя, выслушав его, вышла, спускаясь по лестнице, обогнала мужчину.

— Виноградова! — раздался позади голос.

Она оглянулась и узнала в мужчине профессора Сафронова. Тот весело произнес:

— Здравствуйте, голубушка! Где вы пропадаете? Я столько лег вас не видел!

— Здравствуйте, Вадим Александрович. Простите, пожалуйста, что не сразу узнала вас.

— Наверное, постарел?

— Нет, Вадим Александрович, я так не думаю.

— Мне приятен ваш комплимент. Вы замужем?

— Да, у меня уже сын.

— А кем работает супруг?

— Он офицер, учится в академии.

— А вы уже закончили учебу?

— Нет, еще год остался, хотела перевестись сюда, но декан сказал, что это невозможно.

— А где вы учились?

— В Карагандинском пединституте.

— Далековато. Пойдемте со мной.

— Куда?

— К ректору. Он мой школьный друг и, надеюсь, поможет с переводом.

Настя безропотно подчинилась. В приемной ректора было полно народу. Сафронов подошел к секретарше, что-то шепнул на ухо. Та, молча кивнув, пошла к ректору. Спустя несколько минут она вышла и сделала знак, что можно заходить. Сафронов повернулся к Насте.

— Вы меня здесь подождите, я недолго.

Минут через десять Сафронов вышел. Насте разрешили перевестись на заочное отделение университета, но с условием, что она дополнительно сдаст несколько экзаменов и зачетов по тем предметам, которых не было в программе ее вуза Поблагодарив профессора, с радостным настроением поехала домой. Дома решили с Алексеем, что сына пора устроить в детский сад, и через месяц вопрос этот был решен.

Когда Настя привела сына в садик и заведующая увидела красивую молодую мать, невольно любуясь ею, спросила:

— Вы работаете?

— Нет.

— Учитесь?

— Да.

— А где?

— В МГУ, на заочном отделении.

— Как вы на это посмотрите, если я предложу вам работать воспитателем в младшей группе? Воспитательница уходит в декретный отпуск и мне нужна ей замена.

— Я сейчас не могу ответить, надо посоветоваться с мужем.

— Хорошо, я подожду.

Вечером Алексей, выслушав Настю, произнес:

— Это хорошая идея, соглашайся!

— А если я не справлюсь?

— Справишься, еще как!в

На следующий день Настя принарядила сына и повела  садик. Она отвела его в старшую группу, а сама решила посмотреть, что за группа, где ей предстояло работать. К ней, улыбаясь, подошла воспитательница. Она уже была в курсе, что заведующая предложила этой женщине заменить ее, и с ходу произнесла:

— Группа очень хорошая. Родители постоянно помогают. Вы не пожалеете. Соглашайтесь!

Воспитательница еще долго рассказывала о ребятишках. Настя, слушая ее, улыбалась. Потом пошла к заведующей. Та обрадовалась и тут же дала ей лист бумаги, чтобы написать заявление о приеме на работу. В течение недели в поликлинике Настя прошла медосмотр, получив на руки медицинскую книжку, что здорова.

На следующий день рано утром Настя с сыном пошла в детский садик. По дороге неожиданно почувствовала волнение и мысленно стала обдумывать, как будет встречать детей. Опасения были напрасны. Ее ждала прежняя воспитательница и весь день помогала Насте в работе.

Дома Алексей, увидев ее усталое лицо, спросил:

— Трудно было?

— Не то слово. Я не думала, что с детьми так хлопотно работать.

— Ничего. Это вначале трудно, потом привыкнешь.

— Да ты знаешь, что это за дети? — и, позабыв про усталость, стала рассказывать про их проделки.

Слушая ее, Алеша смеялся от души.

Постепенно Настя втянулась в работу. Дети буквально за ней ходили по пятам. Когда после обеда укладывала их спать, каждый, капризно хныча, требовал, чтобы она сидела рядом с ним. Особенно покоя не давала девочка Оля, которая вообще не отходила от нее. Настя заметила, что в садик ее постоянно водит отец и он же вечером забирает. Однажды она поинтересовалась у Оли про маму. Та ответила, что мама уехала в командировку. Но проходили месяцы, а мать не появлялась. И когда в очередной раз Олю привел отец, Настя спросила его, когда из командировки вернется жена. Тог, грустно улыбаясь, спросил:

— Это Оля сказала, что мать в командировке?

— Да.

— На самом деле… Она ушла от нас.

— А может, еще вернется? Оля ждет ее.

— Она уже не вернется. Вышла замуж и ждет ребенка.

— А как она могла бросить Олю? У меня это в голове не укладывается.

— Очень просто. Влюбилась и без сожаления отказалась от дочки.

Спустя год Дима пошел в первый класс. Незаметно в работе и учебе пролетели три года, Настя закончила с красным дипломом университет и по-прежнему работала в детском саду.

Майор Соколов сдавал госэкзамены, когда на беседу его вызвал начальник кафедры тактической подготовки генерал Косогоров.

— Садитесь, майор. Разговор короткий. Хочу предложить вам должность старшего преподавателя кафедры. Как вы на это смотрите?

Это было настолько неожиданно, что Алексей растерялся и не знал, что ответить. Генерал спокойно ждал, когда майор придет в себя.

— Надо подумать, товарищ генерал.

У того от удивления взметнулись брови, и он недовольно спросил:

— И сколько на это вам надо времени?

Соколов понял, что генерал разочарован его ответом.

— До завтра, товарищ генерал.

Когда майор вышел, генерал, глядя ему вслед, усмехнулся. Он знал, что майор обязательно будет советоваться с женой, и был уверен, что та обрадуется и посоветует остаться в Москве.

Дома Алексей рассказал Насте, что ему в академии предложили должность старшего преподавателя. Настя спросила:

— И ты дал согласие?

— Еще нет. Хочу с тобой посоветоваться.

— Я согласна ехать в самую глухомань Советского Союза, лишь бы не оставаться в Москве.

Такого ответа он не ждал. Удивленно посмотрел на жену.

— Почему?

— Я устала жить в большом шумном городе. Мне хочется тишины.

— Настя, у меня красный диплом. Если я останусь в академии, я поступлю в адъюнктуру. От такого шанса отказываться просто неразумно.

— Алеша, я всегда безропотно следовала за тобой. На этот раз прошу: уступи мне. Я согласна ехать хоть на край света. Но лишь бы не оставаться в Москве.

Он вновь попытался убедить ее, что если останется в академии, перед ним откроется блестящая карьера, но Настя даже не хотела об этом слышать, и когда он увидел в ее глазах слезы, понял, что есть какая-то другая причина, о которой она молчит. Он, вспомнив, как три года тому назад она без особого восторга восприняла известие о поступлении его в академию, задумался, затем не выдержал и, в упор глядя в ее глаза, спросил:

— Чувствую, что ты от меня что-то скрываешь. Может, расскажешь?

— Не могу, — тихо прошептала она.

— Ну почему?

— Алешенька, мне трудно жить в этом городе, где он рядом, когда я постоянно думаю о нем…

Он почувствовал сухость во рту и странное волнение. Такое откровенное признание жены, что в городе живет человек, из-за которого она страдает, его ошеломило. Ему стало больно и обидно, что все эти годы она скрывала свою тайную любовь, что она обманывала его. Такого гнетущего состояния он еще не испытывал и, с тоской глядя на спящего сына и не глядя на нее, чужим голосом произнес:

— Если бы тогда, при первой нашей встрече, ты бы честно призналась, что у тебя есть парень, я бы ушел. А если ты не можешь его забыть, иди к нему, но запомни: сына я тебе не отдам.

Настя, вытирая слезы, удивленно посмотрела на мужа.

— Алеша, о чем ты говоришь? Какой парень?

Отвернувшись от нее, он молчал.

— Алеша, я что-то тебя не поняла…

— Может, не будем? — резко спросил он.

Увидев блеск в его глазах, Настя испугалась и сразу поняла причину. Признание о человеке, из-за которого она не хочет остаться в Москве, он воспринял по-своему. Ей стало обидно, что он так плохо подумал о ней, и, грустно покачивая головой, Настя с болью произнесла:

— Как ты мог так подумать обо мне? Я говорила о человеке, который предал мою маму и чье отчество я ношу. О своем отце.

Алексей с облегчением вздохнул. Ему захотелось обнять, расцеловать жену, но она не позволила этого сделать. Алексей понял, что своим подозрением оскорбил ее, и попытался искупить свою вину:

— Настя, прости, но ты так туманно выразилась, что я подумал…

— Ты мне в душу плюнул.

— Настя…

Она встала и пошла в спальню. Он попытался сгладить свою вину и последовал за ней.

— Настя, ты выслушай меня!

— Отстань. Я не хочу тебя слушать!

Ей было обидно и больно за те подозрения, которые невольно вырвались у мужа. Алексей видел, что она расстроена, но это его не очень волновало. Он был рад, что ошибся в своих подозрениях, и, не обращая внимания на ее страдания, с улыбкой на лице (его жена самая верная на свете!) спокойно уснул. Проснулся глубокой ночью. Настя тихо плакала. Он повернулся к ней.

— Что с тобой?

Но она не отзывалась. Хотел повернуть к себе, но Настя, отстранив его от себя, поднялась с кровати, накинула на себя халат, вышла. Он ждал, но ее долго не было. Он пошел на кухню. Сидя за столом, Настя неподвижно смотрела перед собой.

— Настя…

Приподняв голову, она с болью прошептала:

— Как ты мог обо мне так подумать!

Он хотел оправдаться, но она, не слушая его, вышла. Некоторое время он задумчиво смотрел ей вслед. «Обиделась не на шутку, — подумал он и вслух произнес: — Лучшая защита — это нападение!» — и уверенным шагом пошел к жене. Настя лежала на кровати, он сел рядом и недовольно сказал:

— Я знаю, ты болезненно восприняла мои слова. Признаюсь, был неправ, но позволь мне как мужу задать тебе один вопрос: как бы ты поступила на моем месте, если бы я, как и ты, завел разговор о женщине, о которой днем и ночью думаю и слезы лью?

— Я не хочу тебя слушать!

— Не хочешь, потому что ты неправа!

Настя, приподнимаясь, спросила:

— А ты случайно не заревновал?

— Конечно заревновал, — простодушно признался он. — Я подумал, что ты слезы льешь по парню, с которым до меня встречалась, и мне стало дурно. Ты этого даже себе представить не можешь. Такого я еще в жизни не испытывал. Даже сейчас не проходит. Я не думал, что речь идет о твоем отце. Ты же говорила, что он погиб в автомобильной катастрофе.

— Это так мама сказала, а на самом деле он живой и живет в Москве.

— Ты его видела?

— Да.

— Расскажи о нем.

Настя долго молчала, но потом заговорила…

Молча выслушав ее, он произнес:

— С Москвой вопрос решен. Куда бы ты хотела поехать?

— Поехали в Киев? Поближе к твоему дому.

— Можно и в Киев, но я бы хотел послужить на Сахалине.

— Там, где ты родился?

— И где погиб мой отец.

— Если тебе так хочется, поехали. Я согласна.

После сдачи госэкзаменов Алексея вызвали на беседу к начальнику училища генерал-полковнику Смирнову. В кабинете генерал был один.

— По рекомендации начальника отдела тактической подготовки генерала Косогорова предлагаю вам должность старшего преподавателя. Как вы на это смотрите?

— Товарищ генерал-полковник, спасибо за такое высокое доверие, но я бы хотел продолжить службу в частях Дальнего Востока.

Генерал удивленно посмотрел на Алексея. Тот объяснил:

— На Сахалине служил мой отец, подполковник Соколов. Он погиб при исполнении воинского долга. Я бы хотел послужить в той части, где начальником штаба полка был мой отец.

Некоторое время генерал, обдумывая слова майора, молча смотрел мимо него, потом заговорил:

— Майор, я прекрасно понимаю ваш благородный порыв и полностью с вами солидарен. И все-таки подумайте над моим предложением,

— Я уже подумал, товарищ генерал-полковник, от предложенной должности отказываюсь.

— Жаль, — огорченно произнес генерал. — Желаю удачи, майор. Если у вас появится желание вернуться ко мне в академию, пишите.

Майор Соколов, закончивший академию с отличием, вместе с другими выпускниками разных академий Москвы был приглашен в Кремль на встречу с генеральным секретарем ЦК КПСС Леонидом Ильичом Брежневым. Когда Алексей сказал Насте, что и ее тоже пригласили, она заволновалась.

— Алеша, а во что я оденусь?

— У тебя полно одежды.

— Алеша, все это старье. В таких нарядах мне стыдно будет войти в Кремлевский Дворец съездов.

— Не волнуйся. Ты в любом наряде выглядишь прекрасно, Красивее тебя там не будет.

— Алеша, я не хочу в глазах твоих товарищей выглядеть бедной золушкой. Если ты не возражаешь, я завтра себе куплю новое платье.

— Я не возражаю.

На следующий день Настя поехала в ГУМ. Проходя мимо отдела, где продавали посуду, Настя невольно замедлила шаг и завороженными глазами уставилась на обеденный сервиз «Мадонна». Возникло желание вместо платья купить «Мадонну», но, последний раз окинув взглядом дорогостоящую посуду, отошла. В отделе женской одежды она стала выбирать себе платье. Ей понравился один импортный костюм. В кабинке примерила его и, стоя перед зеркалом, стала себя разглядывать. Невольно залюбовалась собой. «А я действительно красива!» — улыбаясь, подумала она. Выйдя из кабинки, она подошла к продавщице.

— Заверните, пожалуйста. Я его беру.

Возле кассы, доставая деньги, она неожиданно передумала и, извинившись, вернула пакет с костюмом. Ноги сами ее повели в отдел посуды. Она без колебания купила «Мадонну».

Вечером Алексей заметил дома большую коробку.

— Вижу, ты что-то купила?

— Какой ты догадливый! — смеясь, ответила она. — Догадайся тогда, что там?

Он неопределенно пожал плечами.

— Папа, там…

— Молчи!.. — остановила Настя сына. — Пусть сам догадается.

— Наверное, посуда.

— А как ты узнал?

— По твоим глазам.

— А что за посуда?

— «Мадонна».

— Ты случайно не следил за мной?

— Нет, не следил. В прошлом году, когда мы с тобой были в ГУМе, я видел, как заблестели твои глаза, когда ты увидела «Мадонну». Поэтому сейчас сразу догадался, что ты осуществила свою мечту. Можно посмотреть?

— Нет. Она хорошо упакована, и мне не хочется ее распаковывать. Алеша, ты обещал принести коробки для посуды и книг.

— Завтра привезу. А что с мебелью будем делать?

— Как что? Отправим контейнером.

— А может, продадим? Пока через всю страну доедет, из нее дрова получатся.

— А кто ее у нас купит?

— Я уже нашел покупателя, который будет жить в этой комнате. Он обещал вечером прийти… Настя, а в чем ты во Дворец пойдешь?

— Не волнуйся, найду во что мне одеться. Твой офицерский маскарад на несколько часов, а «Мадонна» — на многие десятилетия. Когда Дима женится, я невесте подарю.

Вечером пришел капитан с женой посмотреть на мебель и квартиру. Жена капитана дотошно стала проверять мебель, нет ли изъяна в ней, потом подошла к книжным полкам, окинула взглядом подписные издания и, не поворачивая головы, спросила:

— Сколько вы хотите за них?

Насте не понравились бесцеремонность и бестактность этой женщины, и в том же тоне она ответила:

— Боюсь, у вас денег не хватит.

Жена капитана, скривив губы, с ухмылкой посмотрела на хозяйку.

— Не волнуйтесь, мы не из нищих, назовите свою цену.

— Каждая книга по двадцать рублей. Устраивает вас?

Та уставилась на нее.

— Они что, золотом написаны?

— Именно так.

Алексей с удивлением посмотрел на жену и обеспокоенно спросил:

— Ты что, книги будешь продавать?

— Если нашлась богатая покупательница, почему бы и не продать?

Соколов повернулся к женщине.

— Извините, но книги мы продавать не будем.

Мебель они уступили почти за бесценок, и, когда новые ее хозяева ушли, Настя от возмущения, что муж так дешево продал мебель, долго не могла прийти в себя.

В субботу они поехали на прием в Кремлевский Дворец съездов. Впервые в жизни перед Настей одновременно предстало столько маршалов и генералов. Повсюду сверкали золотые погоны выпускников академий. Прогуливаясь по фойе, держа под руку мужа, Настя невольно ловила на себе взгляды мужчин. К ним подошел тучный генерал-полковник. Алексей вытянулся перед ним. Генерал, улыбаясь, посмотрел на Настю.

— Жаль, что ваш супруг не согласился остаться в Москве. Еще не поздно, может, вы уговорите его?

Настя отрицательно покачала головой и, когда генерал отошел, спросила:

— Алеша, кто он?

— Начальник академии генерал-полковник Смирнов.

Выпускников и гостей пригласили в зал. Настя сидела рядом с Алексеем и с нетерпением ждала появления Брежнева. Стоял сплошной гул, офицеры и генералы тихо переговаривались между собой. Неожиданно раздался звучный командный голос:

— Товарищи офицеры!

Все встали. Настя увидела Брежнева, Тот, приняв от маршала Гречко доклад, повернулся к залу.

— Здравствуйте, товарищи!

В ответ раздалось мощное многотысячное эхо. Настя посмотрела на мужа. Тот восторженным взглядом смотрел на генсека, необычное волнение передалось и ей. После приветственной речи Брежнева с докладом выступил министр обороны маршал Советского Союза Гречко. Потом выступили еще два маршала, и после них маршал Гречко объявил:

— От имени выпускников военных академий слово предоставляется выпускнику Военной академии имени Фрунзе майору Соколову Алексею Дмитриевичу.

Настя вздрогнула, посмотрела на мужа, а он быстро поднялся и направился к трибуне. Все это происходило как во сне. Настя с замиранием и со страхом смотрела на мужа и молила Бога, чтобы он не растерялся. Она даже не слышала, что он говорил, и лишь тогда пришла в себя, когда раздались аплодисменты и Алексей сошел с трибуны. Когда он сел рядом, Настя увидела бисеринки пота на его лице. Она незаметно подала ему платок и, наклонясь к уху, прошептала:

— Молодец, ты хорошо выступил.

В ответ он молча улыбнулся. После торжественной части всех пригласили в банкетный зал. Алексей и Настя сели за свободный столик. Немного погодя к ним присоединились два офицера. После нескольких рюмок скованность прошла и за столом установилась дружеская атмосфера. Когда зазвучала музыка, Алексей пригласил Настю на танец.

— Алеша, почему не сказал, что будешь выступать?

— Хотел приятное тебе сделать.

— А ты знаешь, как я за тебя волновалась?

— Знаю.

Когда музыка смолкла, они направились к столику, сели, но вновь раздались звуки музыки. Алексей хотел идти с женой танцевать, но увидел, что к ним идет начальник академии. Офицеры встали.

— Майор, если не возражаете, я бы хотел пригласить на танец вашу очаровательную супругу.

— Не возражаю, товарищ генерал-полковник.

Генерал повернулся к Насте и, добродушно улыбаясь, протянул ей руку. Они пошли танцевать. Генерал, медленно танцуя, посмотрел на Настю.

— Я специально вас пригласил, чтобы еще раз поговорить о вашем муже. Я буду с вами откровенен, мне бы не хотелось, чтобы такой способный офицер ушел из академии. Впереди его ждет блестящая карьера… И если он надумает вернуться в академию, я буду рад…

Настя молча слушала его и при этом не проронила ни слова.

Когда генерал привел Настю к столику и ушел, Алексей, улыбаясь, спросил:

— Наверное, агитировал тебя, чтобы я дал согласие остаться в академии?

— Да, именно так и было.

— И что ты ему ответила?

— А как ты думаешь, что я могла ответить?

Один из сидевших за столиком майоров удивленно посмотрел на него.

— А тебе что, предлагали остаться в академии?

— Да. Старшим преподавателем кафедры тактической подготовки.

— И ты отказался?

— Да.

— Отказаться от такой должности?! Ты в своем уме?

— Наверное, нет, — посмеиваясь, ответил Алеша.

Спустя двое суток они упаковали вещи, погрузили в контейнер и отправили на Сахалин, а сами поехали домой на Украину.

Отпуск пролетел незаметно, и через месяц самолетом полетели на Дальний Восток. В Хабаровск прилетели ночью. Самолет на Советскую Гавань улетал утром. Они пошли в гостиницу, которая находилась рядом с аэропортом.

На следующий день они сидели в самолете, направлявшемся в Советскую Гавань. Из-за сильного шквального ветра с дождем летчики побоялись совершить посадку и стали делать круги над аэродромом, чтобы поймать момент для посадки. Пассажиры заволновались. Настя, крепко прижав сына к себе, старалась не смотреть на землю. Алеша, чтобы подбодрить жену, шутя произнес:

— Ты плавать умеешь?

— Умею, — машинально ответила она. — А что?

— Если минут через двадцать самолет не сядет в аэропорту, его посадят на воду.

— Ты шутишь?

— Какие шутки!

— Мы же утонем!

— Не бойся. Этот самолет непотопляемый.

Настя недоверчиво посмотрела ему в глаза, но, увидев в них смешок, недовольно произнесла:

— Нашел время для шуток.

Он притянул ее к себе, тихо произнес:

— Не волнуйся, сейчас мы сядем.

Минут через пять самолет резко пошел на снижение.

Когда колеса коснулись бетонной полосы и двигатели, натужно ревя, стали тормозить бег самолета, пассажиры облегченно вздохнули.

Настя не успела выйти из салона и встать на трап, как от сильного порыва ветра с головы слетела шляпа и стремительно покатилась по взлетной полосе. Впереди, придерживая сына, спускался Алексей. Она хотела крикнуть, что шляпа улетела, но поняла, что ее уже не догнать. Сойдя с трапа, Алексей повернулся к Насте, она шла без головного убора.

— А где шляпа?

— Улетела, — перекрикивая шум ветра, ответила она и рукой махнула на взлетную полосу.

— Ты держись за меня, а то ветром и тебя унесет.

С трудом преодолевая холодный шквальный дождливый поток, они побежали к зданию аэропорта. Трое суток они просидели в аэропорту, ожидая, когда утихнет ветер, чтобы полететь на остров. Но тайфун с ураганным ветром и обильными дождями и не думал утихать. Пришлось ехать в город, чтобы устроиться в гостиницу. Лишь на пятые сутки ветер постепенно стал утихать. Но с вылетом на остров произошла и дальше задержка, так как была повреждена посадочная полоса и самолеты не летали. Оставался единственный способ добраться до острова — с помощью парома, и они поехали в морпорт. Им повезло: буквально через минут десять от причала должен был отойди паром-ледокол «Сахалин-2». Не мешкая Алексей купил билеты. По Татарскому проливу паром поплыл на южную оконечность острова, где находился город Корсаков и воинская часть, куда ему было предписано явиться для дальнейшей службы. По рассказам Алексея, при хорошей погоде можно было увидеть японский остров Хоккайдо. Настю это заинтересовало, и, несмотря на холодный ветер, она вышла на палубу, но сколько ни всматривалась вдаль, так и не увидела долгожданного острова. Густой туман закрывал просторы Японского моря. Неожиданно она почувствовала, как далеко они находятся от Большой земли, и какая-то тревога охватила ее. И еще неведомое доселе чувство одиночества…

Когда паром причалил к порту залива Анива, Настя, сойдя на берег, чуть не упала. Алексей успел подхватить ее под руку. Ей казалось, что она стоит не на земле, а на палубе. Возле причала взяли такси и поехали в воинскую часть, которая была расположена на окраине города. Проезжая через город, Настя с интересом рассматривала его. Она представляла его отсталым и захудалым, но была приятно удивлена, увидев вполне современный городок.

В воинской части, куда они прибыли, их давно ждали. Не успел Соколов выйти из машины, как к нему подбежал дежурный по части.

— С приездом, товарищ майор! — улыбаясь, произнес капитан.

Соколов молча подал ему руку. Водитель такси открыл багажник и хотел выгрузить вещи, но его остановил капитан.

— Не надо. Вы их сейчас обратно в город повезете, — он повернулся к Соколову. — Товарищ майор, в городе для вас квартира приготовлена. Сейчас в полку никого нет. Командир полка подполковник Быков будет завтра утром.

— Понял. Как завтра я доберусь до полка?

— За вами ваша машина прибудет. Сейчас я принесу адрес вашего дома, где вы будете жить.

Он побежал на КПП, через минуту вернулся с листком бумаги, протянул майору. Соколов попрощался с ним, сел в машину.

Пятиэтажный кирпичный дом, куда они подъехали, находился в центральной части города, на улице Ленина. Выйдя из машины, Настя увидела неподалеку школу и почему-то подумала, что именно в этой школе она будет работать.

Квартира состояла из трех комнат. Настя была удивлена, когда увидела хорошо отремонтированную квартиру, а в спальне стояли заправленные солдатские кровати.

Утром за Соколовым пришла машина. Когда муж собрался уходить, Настя попросила его, чтобы заехал на станцию и узнал насчет контейнера.

Поздно вечером Алексей вернулся домой, и Настя поинтересовалась, выполнил ли он ее просьбу. Он ответил, что контейнер еще не пришел.

— Больше месяца в пути — и еще не пришел? — удивленно спросила Настя.

— Никуда не денется, прибудет. Мы сами неделю добирались сюда. Настя, завтра в обед я заеду за тобой и мы поедем к месту гибели отца. Хорошо?

— Да, Алешенька.

На следующий день они, как и было накануне решено, поехали к месту, где погиб отец. «Уазик» выехал за город, проехал несколько километров вдоль залива и, свернув направо, поехал в сторону каменистых гряд. Возле подножия машина остановилась. Выйдя из нее, Алексей, задрав голову, посмотрел вверх и, показывая на тропинку, произнес:

— Нам надо подняться вон на ту вершину. Ну что, пошли?

Алексей шел впереди, за ним Дима и Настя. Несколько раз останавливались, чтобы Настя немного отдохнула. Поднявшись на вершину каменной гряды, Настя оглянулась назад и посмотрела на море, вдали виднелся остров. «Наверное, Япония!» — подумала она и хотела уточнить у мужа, но передумала. Не хотела отвлекать его, понимала, что он уже мысленно с отцом. Впереди виднелся каменный обелиск, и Настя без слов поняла, кому он поставлен. Алексей подошел к обелиску и, рукой нежно проведя по нему, тихо произнес:

— Вот на этом месте папа и погиб.

Настя молча смотрела на мужа. Тог, с побледневшим лицом, не отводил взгляда от обелиска. Она хотела попросить его, чтобы он рассказал, как погиб отец, но он заговорил сам:

— В городе было совершено дерзкое ограбление банка. Преступники ночью убили двух охранников, забрали большую сумму и скрылись. На их розыск была брошена вся милиция, но преступники ушли из города. Тогда было принято решение прочесать прилегающую местность, но для этого нужны были люди, и председатель горисполкома обратился к командованию полка за помощью. Операцию возглавил мой отец. Десятки солдат были задействованы в операции, но преступники как в воду канули. В розыске с тремя солдатами участвовал и отец. Когда он поднялся на этот выступ, из-за этого валуна раздались выстрелы. Папа был убит на месте. Двое солдат получили ранения, а третий успел открыть огонь по преступникам. Одного он убил, а второй успел уйти, но через час и его задержали. На похороны приехали бабушка и дедушка, и они приняли решение похоронить отца на родине.

Настя из сумки достала продукты и бутылку водки, положила на камень. Алексей разлил водку но стаканам. Некоторое время он неподвижно смотрел на обелиск, потом молча выпил.

К концу сентября пришло извещение, что прибыл контейнер. Алексей сразу же поехал за ним. Когда контейнер был доставлен, при вскрытии обнаружили, что их обокрали. Это было видно по тому, как в беспорядке были разбросаны вещи. Не притрагиваясь к ним, Алексей поехал на станцию и через час вернулся с представителем железной дороги. Когда солдаты стали выгружать вещи, Настя не обнаружила коробки с посудой и книгами и чемоданов с вещами. Не выдержав, Настя в слезах убежала в дом.

От пережитого стресса Настя еще долго не могла прийти в себя. Алексей пытался успокаивать ее, говорил, что со временем вновь все это приобретут, но та по-прежнему находилась в состоянии депрессии. И лишь тогда немного успокоилась, когда устроилась работать в школу. Ее назначили учителем русского языка и литературы. Без особого труда красивая и обаятельная учительница быстро завоевала уважение и авторитет в школе.

Прошло несколько месяцев. В пятом классе Настя вела урок русского языка, когда дверь открылась и показалась голова секретаря. Настя подошла к ней.

— Анастасия Александровна, вас директор вызывает.

— Сейчас?

— Нет, во время перемены.

Настя кивнула, села за стол, посмотрела на ребят. Те, воспользовавшись моментом, затеяли друг с другом оживленную дискуссию по поводу предстоящего турпохода.

— Ребята! — строго произнесла Настя.

Класс притих. «Интересно, зачем я понадобилась директору? Наверное, с нового учебного года будет предлагать классное руководство», — подумала она и, мысленно представляя, как будет работать с классом, улыбнулась. Из задумчивости ее вывел Стасик.

— Анастасия Александровна, а зачем вас директор вызывает? Наверное, из-за разбитого окна?

— По всей вероятности, именно об этом будет идти разговор, и нам придется поставить стекло, — и, строго глядя на Мишу Кузнецова, которого в этом обвиняли, продолжила: — Видишь, что ты наделал? Теперь придется мне за твой поступок отчитываться перед директором.

Миша, опустив голову, молчал.

— Стекло не он разбил… — раздался голос.

Учительница, приподняв голову, посмотрела на класс, пытаясь узнать, кто это сказал, но ребята сидели с опущенными головами.

— Если не он, кто же тогда?

— Анастасия Александровна, — из-за парты поднялась Вика, — тот, кто разбил, должен честно признаться.

— Он не признается. И знаешь почему?

Класс выжидательно ждал, что учительница скажет, но она молчала.

— Анастасия Александровна, почему? — одновременно раздалось несколько любопытных голосов.

Она окинула взглядом лица ребят. Те ждали. Сама не знала, что им ответить, но неожиданно пришла спасительная мысль.

— Потому что он настоящий трус.

На весь класс раздался возмущенный голос:

— Это я трус?!

Из-за парты поднялся Саша Коростылев. Класс ждал реакции учительницы. Неожиданно она рассмеялась. Вначале ребята не поняли, отчего учительница так весело смеется, но когда до них дошло, класс залился смехом. Саша, не понимая, что происходит, нахмурив брови, смотрел на своих товарищей. Его спас звонок с урока.

Настя пошла к директору. В кабинете, кроме нее, сидели два его заместителя. Директор, доброжелательно улыбаясь, пригласила Настю сесть.

— Анастасия Александровна, мы вот посовещались и решили вам предложить должность организатора по внеклассной и воспитательной работе. Как вы на это смотрите?

Настя не ожидала такого предложения и растерянно посмотрела на директора. Придя в себя, Настя тихо произнесла:

— Тамара Федоровна, я не справлюсь.

— Да вы рождены для такой работы! Дети в школе от вас без ума, — подала голос завуч по учебной части Ксения Петровна.

Словно сговорившись между собой, коллеги начали дружно убеждать ее, что она не только справится, а и оживит школьную жизнь. После недолгого колебания Настя дала согласие.

Вечером она с нетерпением ждала прихода мужа, чтобы сообщить приятную новость. Однако Алексей не разделил ее радости.

— Ты что, согласилась? — спросил он.

— Да.

— Ну и зря.

— Почему?

— У меня мама работала в этой должности, так она днем и ночью не знала покоя.

— Ты думаешь, я не справлюсь?

— Речь не об этом.

— А о чем же?

— По вечерам и выходным дням постоянно будешь занята. Я на работе, ты на работе, а как быть с Димкой?

— Димка уже не маленький, он и так самостоятельно все делает. Так что ты мне советуешь?

— Сама решай.

— Я уже решила.

— А зачем спрашивать?

— Думала, ты обрадуешься, а ты…

— Настя, я тебе добра желаю. На этой должности ты просто себя измотаешь.

— Ничего, я выдержу.

Алексей молча стал одеваться. Настя удивленно посмотрела на него и, когда он направился к двери, спросила.

— Ты куда?

— Сейчас приду, — отозвался он и вышел.

Минут через двадцать он вернулся с шампанским и коробкой конфет. Настя подошла к нему и, нежно глядя ему в глаза, растроганно произнесла:

— Спасибо.

Алексей оказался прав: работы в школе был непочатый край. В первое время Настя так растерялась, что не знала, с чего начать, и уже сожалела, что согласилась на такую должность. Но на помощь ей пришла директор школы Тамара Федоровна терпеливо и методически грамотно втягивала Настю в работу. Через два месяца Настя успешно освоила азы организаторской работы и к Международному женскому дню организовала концерт для учителей.

Стоя в углу сцены, она руководила выступлениями школьников и вместе с ними волновалась за каждый номер. Когда концерт закончился и на сцену поднялась директор школы, Настя, стоя в стороне, с замиранием сердца ждала, что та скажет. Тамара Федоровна подозвала ее к себе. Когда Настя подошла к ней, учителя бурно стали ей аплодировать. Смущенно улыбаясь, счастливыми глазами она смотрела на своих коллег.

Вечером, лежа в постели, Настя рассказывала Алексею про конверт и не заметила, что он спит. Вначале она обиделась, что он не услышал самого главного, как директор хвалила ее, но, счастливая, под впечатлением прошедшего дня, обняв мужа, уснула. Она спала крепким сном и была довольна жизнью: у мужа удачно складывалась работа в новой должности, Дима заканчивал первый класс на «отлично», а сама она была довольна своей новой должностью.

Два года жизни на Сахалине пролетели незаметно. Однажды вечером Настя с мужем смотрела программу «Время». Диктор сообщил, что но просьбе правительства Афганистана советские войска перешли границу Афганистана. Настя вздрогнула. Перед ее взором, как на сопке Джетыгары, появились черные глаза цыганки, та что-то говорила ей. Настя поняла, что это видение неспроста, ей стало не по себе. Повернув голову, посмотрела на мужа.

— Все, Олимпийские игры в Москве сорваны! — с возмущением произнес Алексей. — Американцы, да и не только они, еще многие капстраны участвовать в Олимпийских играх не будут. Они объявят бойкот, а без них — это не Олимпиада.

— Алеша, это надолго?

— Что — надолго? — не понял ее вопроса он.

— Наши войска туда надолго вошли?

— Не думаю. За пару недель разгонят оппозицию и вернутся обратно.

Ночью Настя долго не могла уснуть. Как только закрывала глаза, перед взором появлялись черные глаза цыганки.

Страх за судьбу мужа не покидал ее. Каждый день, когда Алексей приходил домой, она с содроганием ожидала сообщения, что его отправляют в Афганистан. Однажды он рано вернулся с работы, и Настя, увидев его оживленные глаза, похолодела. Он поднял на руки сына.

— Ну что, Дмитрий Алексеевич, не пора ли нам в дорогу собираться?

— Куда? — со страхом спросила Настя.

Алеша посмотрел на побледневшую жену, улыбнулся.

— Далеко, Настюша. Ты даже себе представить не можешь. Мне предложили должность командира оперативного полка специального назначения в Курган-Тюбе.

— Это где?

— На юге Таджикистана.

Настя почувствовала, как в сердце больно кольнуло.

— Алеша, откажись от этой должности, — словно чужим голосом тихо произнесла она.

Он удивленно посмотрел на нее, недовольно спросил:

— Ты что, всерьез?

— Да.

— Отказаться от такой должности? Да это надо быть круглым идиотом!

— Алеша, умоляю тебя, откажись!

Он увидел в ее глазах слезы.

— Настя, я не понимаю тебя. Объясни, что все это значит и почему я должен отказаться от повышения по должности? Это же прямая дорога к генеральским звездам!

— Твоя дорога приведет нас не к генеральским звездам, а к беде!

Пораженный ее словами и интонацией, он некоторое время молча смотрел на жену. «Наверное, не хочет уходить из своей любимой школы», — подумал он и, подойдя к ней, взял ее голову и нежно глядя в глаза, успокаивающе произнес:

— Я знаю, тебе не хочется уходить из школы, но так надо. На новом месте будет такая же школа, и ты быстро привыкнешь к новому коллективу… Я…

Она оборвала его на полуслове:

— Алешенька, послушайся меня, откажись от этой должности!

— Настя, скажи, что тебя тревожит? Почему я должен отказываться от должности, о которой мечтал?

Настя, прижавшись к нему, глухо рыдая, произнесла:

— Откажись! Ради сына, откажись!

— Поздно, я уже дал согласие.

— Еще не поздно. Скажи, что передумал, что жена не согласна. Придумай что-нибудь…

— Нет! — резко произнес он. — Я не для этого поступал в военное училище, чтобы отказываться от своей мечты!

Ночью Алексей проснулся от плача жены. Он включил ночник.

— Выкладывай, что тебя тревожит.

— Я боюсь за тебя.

— Чего ты боишься?

— Не знаю.

— Хорошо, допустим, я откажусь от этой должности. Со временем, не выезжая отсюда, могу стать командиром полка, получу полковника и на этом моя военная карьера закончится. Ты этого хочешь?

— Да, — приподнимаясь, неожиданно ответила она. — Я не хочу твоих генеральских звезд. Хочу, чтобы ты был со мной.

— А если стану генералом, я что, не буду с тобой? Куда же я денусь? Может, на Марс улечу?

Настя молчала, молчал и он. Алексей выключил свет, обнимая ее, произнес:

— Давай спать. Утром поговорим на свежую голову.

Но до самого утра Настя так и не сомкнула глаз. За завтраком Алексей старался не смотреть на нее. Первой не выдержала Настя.

— Алеша, что ты решил?

— Завтра лечу в Москву, — не глядя на нее, ответил он.

— И дашь согласие?

— Я уже дал согласие.

— Алеша…

— Настя, я не буду отказываться от предложенной должности.

— Но там же рядом Афганистан! Там война!

— Успокойся, я еду не в Афганистан.

— А если тебя туда пошлют?

— Я человек военный. Куда пошлют, туда и поеду.

— А как же я?

— Так, как и все жены офицеров, чьи мужья воюют там.

Некоторое время она молча смотрела на него, потом тихо произнесла:

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Меня как жену ты во внимание можешь не брать, я с этим уже примирилась. Но дай слово, что когда подрастет Дима, военным он не будет.

— Об этом еще рано говорить. Когда подрастет, тогда сам решит.

— Нет, я хочу, чтобы ты дал слово. Дима во всем тебе подражает. Твое слово — для него закон!

— Хорошо. Даю слово. А если он не послушается меня?

— Тогда тебе как отцу грош цена.

— Я не знал, что ты так дешево оцениваешь меня, — вставая, с обидой произнес он. — Вместо того, чтобы радоваться, что у мужа удачно складывается военная карьера, ты палки в колеса вставляешь. Честно говоря, такого поворота событий не ожидал.

— Палки в колеса вставляю, чтобы тебя вовремя притормозить и не перевернуться.

— Спасибо за заботу, но если я постоянно об этом буду думать, тогда мне незачем было идти в военное училище. У меня два выбора: или грудь в крестах, или голова в кустах.

На следующий день Настя, собирая его в дорогу, неожиданно спросила:

— Алеша, а ты бы согласился, если бы тебе предложили преподавателем в академию?

Он вопросительно посмотрел на нее.

— Хочешь, чтобы я вернулся в академию?

— Да

— А как Москва? Ты же категорически была против!

— Я согласна куда угодно, но только не в Таджикистан!

Алексей, обдумывая ее слова, молча смотрел на жену.

Настя почувствовала, что не все еще потеряно, и, боясь, что он скажет «нет», поспешно произнесла:

— Хочешь, я сама позвоню начальнику академии? Он сказал, что если ты надумаешь вернуться, я могу позвонить ему.

— Поздно, Настя. Я уже разговаривал с начальником кадров Главного управления и дал согласие.

— Но не он же назначает! Тебе же еще предстоит встреча с начальником войск, вот ты ему и скажешь, что по семейным обстоятельствам отказываешься от этой должности.

— Настя, а ты не думаешь, в какое положение меня ставишь?

— А что здесь такого? — простодушно произнесла она.

— Очень примитивно и наивно рассуждаешь, — усмехнулся он. — Неужели ты не можешь понять, что я уже дал слово? Ты хочешь, чтобы я оказался офицером без чести? Что молчишь?

— А при чем здесь честь? Ты же не преступление совершаешь.

— Настя, ты меня просто удивляешь! Если я дал слово, его сдержу! И пока я твой муж, всегда будет так, как я решу! По-другому не будет. Пора тебе это понять!

Она с удивлением посмотрела на его разгневанное лицо. Слово «пока» ее задело.

— Может, объяснишь, что означает «пока я твой муж»?

— Это просто к слову.

— Не оправдывайся, а в следующий раз следи за своими словами. Лучше давайте перед дорогой присядем.

Они сидели молча, и каждый думал о своем.

— С Богом! — вставая, произнес Алексей, крепко обнял сына, повернулся к жене. Хотел сказать, что любит ее, но постеснялся сына. Настя поняла его, подошла и поцеловала.

— Удачи тебе!

— Спасибо, — растроганно произнес он.

В школе о переводе мужа она решила никому не говорить. Надеялась на чудо. Потекли томительные дни ожидания. В душе еще теплилась надежда, что Алексею могут предложить должность в другом месте, но только не в Таджикистане.

Через неделю Алексей вернулся из Москвы. Он не успел сказать и слова, а Настя уже поняла: они едут в Таджикистан.

Глава шестая. ЧЕРНЫЙ ВОРОН… Я НЕ ТВОЙ…

Настя летела в Душанбе с тяжелым сердцем. Она пыталась выбросить из головы дурные мысли, которые назойливо лезли в голову. Бесполезно. Всеми фибрами души она ощущала приближение опасности.

— Настя, смотри, пески! — услышала она голос мужа.

Она посмотрела в иллюминатор. Внизу расстилались бескрайние казахские пески Муюнкум. Ощущение было такое, что самолет не летит, а завис над песками. Окинув их безразличным взглядом, прикрыла глаза и тут же, словно чего-то испугавшись, открыла. Алексей увидел побледневшее лицо жены, спросил:

— Тебе плохо? — он подозвал стюардессу: — Если можно, принесите, пожалуйста, минеральной воды.

Алексей снова уставился в иллюминатор. Внизу были видны отроги Алайского хребта, на склонах которого паслись отары овец.

— Настя, смотри, как красиво!

Та с безразличием посмотрела вниз. Земная красота ее не волновала. Волновала судьба мужа. Тяжелые мысли настолько гнетуще давили на нее, что она даже не заметила, как самолет сделал посадку в аэропорту Душанбе.

Курган-Тюбе находился в ста километрах от Душанбе. Алеша нанял частную машину и через два часа они подъехали к воинской части. Дежурный из окна КПП увидел легковую машину, из которой вышел высокого роста подполковник. Он сразу догадался, что это новый командир полка, быстро позвонил начальнику штаба и выскочил на улицу. Подбегая, представился:

— Товарищ подполковник, дежурный по полку лейтенант Ермаков. С прибытием в наши края, товарищ подполковник!

Соколов посмотрел на веселое лицо лейтенанта и невольно улыбнулся в ответ.

— В полку из командования кто-нибудь есть?

— Так точно, товарищ подполковник. Здесь находится командир дивизии генерал-майор Искандаров и начальник штаба полка подполковник Филимонов. О вашем прибытии я уже доложил начальнику штаба полка, он сейчас придет.

Из КПП вышел подполковник. Быстрыми шагами он подошел к командиру полка, представился:

— Начальник штаба полка подполковник Филимонов Валерий Петрович. С прибытием, товарищ подполковник!

— Спасибо, — Алексей крепко пожал ему руку. — Я с семьей. Где мы будем жить?

— Вам выделена квартира бывшего командира полка, но семья его еще находится здесь, поэтому временно будете жить в общежитии.

Алексей подошел к Насте.

— Я сейчас пойду к генералу, представлюсь ему, и поедем в общежитие.

— Почему в общежитие?

— Нам дали квартиру, но она временно занята.

Алексей из багажника забрал вещи, расплатился с водителем, оставил жену и сына на КПП, а сам с подполковником пошел в штаб полка. Минут через десять с КПП выехал «уазик», остановился возле Насти. Из него вышел лейтенант.

— Подполковник Соколов приказал мне отвезти вас в общежитие.

— А он с нами не поедет?

— Нет.

Общежитие, куда они приехали, выглядело не очень уютным. В подъезде и на лестничных площадках грязно. Ощущение было такое, что здесь никогда не производили уборку. Комната, куда они вошли, была маленькая. Вплотную к стене стояли две деревянные кровати, шкаф, стол с двумя стульями и электрическая плитка. Лейтенант занес вещи, попрощался и уехал.

Стоя посредине комнаты, Настя обдумывала, с чего начать. Первым делом она достала свое постельное белье, заправила кровати. Всухомятку с сыном пообедали и решили поспать. Было два часа дня.

Проснувшись, какое-то время смотрела в потолок и силилась понять, где находится. До нее донесся шорох. Повернув голову, увидела сына. Дима, сидя за столом, перелистывал журнал. Настя посмотрела на часы. Было четыре часа дня. Ей показалось, что слишком мало поспала, и она вновь закрыла глаза.

— Мама, сколько можно спать? — раздался голос сына. — Я есть хочу.

Приподняв голову, она удивленно посмотрела на него.

— Ты же недавно ел.

— Утром я с папой позавтракал и больше не ел.

— При чем здесь утро и папа? Ты ел не утром, а в обед. И со мной, а не с папой.

— Мама, это было вчера.

— Как вчера? По-твоему все это время я спала?

— Да

Она вновь посмотрела на часы. «Не может быть!»

— А папа где?

— На работе.

— А когда ушел?

— Утром.

— А ночью где он спал?

— С тобой.

Она наконец поняла, что проспала больше суток.

— А почему меня не разбудили?

— Папа сказал, чтобы я не будил.

Она встала и вместе с сыном пошла в магазин за продуктами.

Вечером с работы вернулся муж. Посмеиваясь, спросил:

— Выспалась?

— Да. А почему ты утром не разбудил меня?

— Ты так сладко спала, что не хотелось тревожить.

За ужином Настя спросила:

— Алеша, ты знаешь, где находится наш будущий дом?

— Нет.

— А в какую школу я завтра Диму поведу?

— Я об этом не подумал.

— Не подумал, потому что у тебя в голове только твоя работа.

— Не сердись. Завтра узнаю.

— Ты не откладывай на завтра. Ребенок уже больше недели в школу не ходит. Позвони в полк. Мне надо знать адрес, чтобы устроить Диму в ближайшую от дома школу.

Алексей пошел к дежурному по общежитию, чтобы от него позвонить в полк. Минут через десять вернулся и молча протянул ей листок бумаги, где был написан адрес дома. Настя прочитала адрес, посмотрела на мужа.

— А где находится улица Бабаханова?

— Не знаю, сама найдешь.

— А ты со мной в школу не пойдешь?

— Я не могу, утром надо встречать генерала.

— А ты скажи ему, что хочешь устроить сына в школу.

— Настя, я принимаю полк и…

— Можешь не продолжать, сама справлюсь.

Алексей в ее голосе уловил скрытое раздражение и постарался успокоить:

— Потерпи еще немного. Переедем в нашу квартиру, со временем устроишься на работу, и все встанет на свои места.

— Алеша, Алеша, ты действительно ничего не понял, — грустно произнесла она.

— А что, по-твоему, я должен понять?

— Прежде чем ехать сюда, тебе надо было прислушаться к моему голосу.

— Настя, на эту тему мы уже с тобой не раз беседовали. А если я буду слушать тебя, что мне можно, что нельзя, генеральских звезд мне не видать, как своих собственных ушей.

— Умные люди говорят: если сердце не подсказывает, как правильно поступить, советуйся с женой. А ты не хочешь этого. Днем и ночью только думаешь о своих генеральских звездах. Надо быть немного поскромнее. Все уши прожужжал о своих звездах.

— Ты меня обижаешь… О своей мечте я только тебе рассказываю и больше никому, а что касается твоих советов, ты неправа. Когда я закончил академию, советовался с тобой и пошел тебе на уступки.

— Я не Москву имела в виду. Нам надо было остаться на Сахалине.

— Чтобы я как офицер потерял себя?

— Ты и там без проблем получил бы полковника.

— Меня звание полковника не устраивает. Я о большем мечтаю.

— Жаль, что твоя мечта не хочет прислушаться к голосу жены.

— Настя, дальнейший наш разговор приведет к ссоре. Давай лучше помолчим.

Она с укором посмотрела на мужа.

— Мы и так мало разговариваем. За весь день перекинулись несколькими словами, но если тебе не по душе разговаривать со мной, пожалуйста, можешь молчать.

— Мне приятней на тебя молча любоваться, чем разговаривать с тобой, — шутя произнес он.

— Это действительно так?

— Я пошутил,

— В следующий раз такими словами не разбрасывайся. За последнее время ты часто стал заговариваться, и если действительно мечтаешь стать генералом, следи за своими мыслями. Генералы — народ образованный, и тебе не мешало бы научиться правильно выражать свои мысли. Надо побольше читать художественной литературы.

— У меня нет времени.

— Это не оправдание. При желании время всегда можно найти.

Алексей примирительно поднял руки вверх.

— Согласен, в будущем, дорогая моя жена, ваши замечания учту.

— А ты не откладывай на будущее, начни с этой минуты.

— Я бы начал, но мне надо подумать, с чего начать.

Она покачала головой.

— И когда ты станешь серьезным?

— Лет через сорок.

— А может, пораньше?

— Нет. В семье два серьезных человека — это уже не жизнь.

— Ты хочешь сказать, что кому-то из нас надо быть шутом?

— Это грубо.

— Тогда зачем об этом говорить?

Утром, проводив мужа на работу, Настя одела сына и повела в школу. В кабинете директора за небольшим полированным столом сидела пожилая женщина. Она с любопытством посмотрела на красивую женщину с мальчиком и пригласила их сесть. Настя положила перед ней папку с личным делом сына. Та внимательно ознакомилась с содержанием папки, приподняв голову, посмотрела на мальчика.

— Это хорошо, что ты учишься на «отлично». Спортом занимаешься?

— Он в музыкальной школе учится, — за сына ответила Настя.

— Дима, кем работает твой папа?

— Он командир.

— А мама?

— Мама учительница.

Это заинтересовало директора, она вопросительно посмотрела на Настю.

— Я работала в школе организатором внеклассной и воспитательной работы, — пояснила та.

— Вы что заканчивали?

— МГУ, филологический факультет.

— Если я вам предложу должность библиотекаря, вы согласитесь?

— Извините, но такая работа мне не по душе.

— Я вам предлагаю временную работу, — поспешно произнесла директор. — Через два месяца в декретный отпуск уходит учитель русского языка и вы ее замените.

— Если не возражаете, я лучше подожду, когда она уйдет в отпуск.

Директор некоторое время молча смотрела на нее. Она боялась, что за это время собеседница может устроиться в другую школу или найти другую работу. Настя поняла, о чем она думает, и успокоила ее:

— Если я дала слово, приду.

— Я буду вас ждать.

Возвращаясь в общежитие, они увидели колонну военных машин. Тяжело громыхая гусеницами, сотрясая воздух ревом двигателей, мимо них проносились тяжелые танки. Настя знала, куда направлялась эта армада. Зловещее эхо афганской войны было совсем рядом.

Решив свои дела, занялась устройством сына в музыкальную школу, но, к ее удивлению, в городе такой школы не оказалось. Настя обратилась за помощью к школьному учителю музыки, чтобы та индивидуально занялась обучением сына. Та охотно согласилась, на другой день после занятий с Димой сказала:

— Анастасия Александровна, к сожалению, я не смогу заниматься с вашим сыном. Он знает больше меня и играет намного лучше, чем я. Но я знаю хорошую учительницу музыки, она даже на конкурсах выступала, и если вы не возражаете, могу поговорить с ней.

На следующий день она сообщила Насте, что подруга согласилась послушать Диму, послушав, как он играет, она согласилась заниматься с ним.

К концу октября семья бывшего командира полка освободила квартиру и Настя с мужем пошла осмотреть ее. Квартира состояла из трех комнат. Тяжело вздохнув, Настя сказала:

— Придется делать капитальный ремонт.

— Завтра пришлю старшину с солдатами, они быстро наведут порядок.

— Быстро не сделаешь. Смотри, в каком состоянии обои, полы. В дверях ванной и туалета щели…

Алексей молча слушал жену, но когда она сказала, что надо на полах поменять линолеум, не выдержал:

— Ты что, век собираешься здесь жить?

— Даже пусть один день, но ремонт надо сделать капитальный. Удивляюсь, как в такой ободранной квартире жил этот командир полка. Если у него такая квартира, то можно представить, в каких условиях живут его солдаты.

Она еще долго проявляла свое недовольство.

На следующий день Алексей прислал старшину с солдатами и те приступили к работе. Но спустя два дня в кабинет командира полка заглянул старшина Павлов, который у него в квартире делал ремонт. Соколов подумал, что тот зашел по поводу материала.

— Товарищ подполковник, ваша жена отказалась от нашей помощи.

— Почему?

— Ей не понравилось, как мы наклеили обои. Сказала, что ремонтировать будет сама.

Соколов засмеялся. Старшина стал оправдываться:

— Товарищ подполковник, обои мы нормально наклеили…

— Можешь не продолжать. В ремонте своей квартиры она никому не доверяет.

Вечером с работы он заехал на квартиру. Настя с Димой сдирали новые обои, которые наклеили солдаты. Она была права: обои во многих местах повздувались гармошкой. Он думал, что сейчас она начнет читать мораль, но Настя спокойно произнесла:

— Сейчас закончу вот эту стенку и поедем в общежитие.

— Давай помогу.

— Не надо, ты запачкаешься.

Ремонт в квартире закончили к ноябрьским праздникам.

На школьных каникулах Настя попросила у Алексея автобус, чтобы повезти детей на экскурсию к пещерам Мухтабара.

— Настя, у меня на такие мероприятия нет бензина. Понимаешь, ни грамма лишнего бензина! Даже офицеры порою пешком на работу добираются.

— А на днях ты свое начальство за город на шашлыки на чем возил? Может, на воде?

Он удивленно посмотрел на жену.

— А ты от кого узнала?

— От тебя.

— Что-то я не припоминаю, чтобы об этом говорил.

— За тебя твоя одежда сказала, вся пропитана костром.

— Я думал, что ты скажешь духами.

Она недовольно посмотрела на него.

— Неуместная шутка. Так как насчет автобуса, дашь?

— Я уже ответил, нет.

— Ты в этом уверен?

— А ты что, сомневаешься?

Настя ничего не ответила, лишь лукаво посмотрела на него. В воскресенье, пока муж спал, она позвонила в полк дежурному по части и передала распоряжение мужа подогнать к ним домой автобус. Алексей, ничего не подозревая, крепко отсыпался за всю неделю. Настя стояла возле окна и ждала, когда подойдет автобус и, как только издали увидела его, с сыном вышла на улицу. Вернулась она после обеда. Алексей спросил:

— А где вы так долго были?

— Мы ездили в пещеру, — ответил Дима и стал рассказывать, как там интересно.

— А на чем вы ездили?

— На твоем автобусе.

Он хмуро посмотрел на жену.

— Кто тебе разрешил автобус брать?

— Ты разрешил.

— Что-то я не припоминаю такого.

— Ты, наверное, дорогой мой муж, забыл про свою любимую поговорку, которую часто произносишь за столом, когда люди предлагают тебе произнести тост. А ты им в ответ: «Я командир, принял решение. Начальник штаба, доложи мое решение». Раз я твой начальник штаба, вот я и приняла такое решение. Позвонила твоему дежурному по полку и приказала, чтобы сию же минуту он подал мне автобус. Ты объяви ему благодарность. Команду он выполнил четко.

— Ты не должна была делать этого! — резко произнес Алексей и поднял телефонную трубку.

Настя поняла, что он сейчас устроит разгон дежурному, и нажала на клавишу.

— Дежурный тут ни при чем. Я ему сказала, что ты в ванной и передала твои слова.

Алексей положил трубку и некоторое время молча смотрел на жену.

— Алеша, если бы ты видел, как ребятишки были рады, когда поехали в горы! Я же их классный руководитель. Неужели ты не можешь понять…

Не дослушав ее, он резко произнес:

— Если еще раз от моего имени будешь звонить в полк…

Он замолчал, чтобы подобрать нужное слово. Настя с улыбкой смотрела на него. Алексей, так и не найдя нужное слово, сел в кресло и демонстративно включил телевизор. Она подошла к нему, села на спинку кресла и, прижав его голову к груди, тихо произнесла:

— Алешенька, пожалуйста, не сердись. Больше этого не повторится.

— Настя, мне автобуса не жалко. Но я не хочу, чтобы про нас ходили такие же сплетни, как про бывшего командира полка, который весь полк подстроил под прихоти своей жены.

— Я все поняла. Ты что-нибудь приготовил поесть?

— Нет. Тебя ждал.

Настя пошла на кухню. Увидев накрытый обеденный стол, улыбнулась.

Незаметно наступил Новый 1982 год. Они сидели в своей уютной квартире и ждали, когда начнут бить куранты. На телеэкране появился Брежнев. Алексей в фужеры налил шампанское, подал жене.

— Папа, а мне можно? — подал голос Дима.

— Тебе еще рано.

— Алеша, налей ему. Сегодня можно.

Вместо шампанского Алексей налил минеральную воду, подал сыну. Дима обиженно посмотрел на отца.

— Вот когда тебе исполнится восемнадцать, тогда и выпьешь. Сейчас у тебя еще молоко на губах, а ты шампанского требуешь…

— Я чуть-чуть хотел…

— С чуть-чуть и с такого возраста последует большая пьянка. Понял?

— Алеша… — с укором глядя на мужа, заступилась за сына мать. Но она не договорила, неожиданно резко раздался телефонный звонок, и она увидела, как побледнело лицо мужа. «Неужели опять у него ЧП?» — промелькнула мысль и сама подбежала к телефону. — Слушаю…

— Настенька, здравствуй! С Новым годом!

— Спасибо, мама. Вас тоже.

— Настя, а где Алеша?

— Он рядом, как вы там? Не болеете?

— Все нормально.

Она протянула мужу трубку.

— Мама… — но в трубке стоял сплошной шум. — Мама, ты меня слышишь?

В трубке раздались короткие гудки. Он расстроенно произнес:

— Линия оборвалась.

Они вернулись к столу. Брежнев с трудом произнес:

— С Новым годом! Дорогие товарищи!..

Вместе с Кремлевскими курантами раздался и звон хрусталя.

После Нового года Алексея вызвали в Душанбе. Когда Настя об этом узнала, заволновалась и с тревогой спросила, зачем вызывают. Он ответил, что едет на служебное совещание. С трудом поверив ему, со страхом стала ждать его возвращения. Вновь по ночам стали мерещиться черные глаза цыганки. Ей все казалось, что Алексей войдет и скажет, что едет в Афганистан. За несколько дней она буквально измотала себя.

Спустя три дня он вернулся. Не успел переступить порог, как Настя спросила:

— Опять в дорогу?

— В какую дорогу? — задал он встречный вопрос, но, увидев напряженные глаза жены, обнимая ее, произнес:

— Никуда мы не едем!

За ужином он пристально посмотрел на бледное лицо жены.

— Настя, ты случайно не заболела?

— Немного голова побаливает, — стараясь не смотреть на мужа, ответила она. — Алеша, а когда тебе отпуск дадут?

— По графику отпуск у меня в июне, но, думаю, не дадут.

— Почему?

— Всякое может быть.

— А если в полку будет порядок, дадут?

— Давай не будем гадать. Доживем до июня, а там видно будет.

До июня они дожили, и в полку был порядок, но отпуск Соколову не дали. Алексей стал убеждать Настю, чтобы она поехала в отпуск без него, но та и слушать не хотела. Боялась, что в ее отсутствие он уедет в Афганистан. Через гороно Настя взяла для Димы путевку в пионерский лагерь «Артек». Кроме Димы в «Артек» от города ехали еще две девочки. Отправив сына, Настя целыми днями, в ожидании мужа, сидела дома, готовила, стирала, что-то переделывала и читала запоем художественную литературу. Однажды глубокой ночью раздался телефонный звонок. Настя дома была одна. По прерывистому звонку она поняла, что звонит межгород, и подумала, что это Алешина мама. Она подбежала к телефону. В трубке раздался слабый женский голос:

— Настенька, это ты?

— Да, я.

— Это звонит твоя бабушка, Татьяна Павловна. Настенька, ты меня слышишь?

Настя похолодела. Возникло желание бросить трубку.

— Настенька, если ты меня слышишь, пожалуйста, приезжай. Дедушка тяжело болен, хочет видеть тебя. Настенька, умоляю тебя, пожалуйста, приезжай…

Она услышала плач, а потом короткие гудки. Положив трубку, села на диван, в ушах все еще стоял умоляющий голос женщины, которую боялась звать бабушкой. Она попыталась сосредоточиться, но не смогла. Ей было жалко стариков, но потом пришла боль за мать и, отрицательно качая головой, вслух произнесла:

— Нет!

До самого утра она так и не сомкнула глаз. Когда приехал Алексей и увидел опухшие глаза жены, обеспокоенно спросил:

— Что случилось?

Настя рассказала про ночной звонок. Выслушав жену, он сказал:

— Ты должна лететь к ним.

— Нет!

— Настя, я знаю, как ты мучаешься, но они тебе родные, и ты должна их простить.

— Не могу! Ты можешь это понять? Не могу!

— Я все понимаю. Но кому от этого будет легче? — Он обнял ее за плечи. — Настя, надо ехать. Видно, деду совсем плохо, и перед смертью он хочет увидеть тебя, попросить прощения. Пожалей дедушку.

— Не называй его дедушкой! Я не хочу это слышать!

Он повернул ее голову к себе и, в упор глядя в глаза, произнес:

— Не обманывай себя! По твоим глазам вижу, как ты страдаешь!

— Алеша, я не могу! Они же предали мою мать!

— А может, наоборот? Как они должны были принять твою мать, когда она принесла в дом незаконнорожденного ребенка? Ответь мне! И как бы мы с тобой поступили, очутись на их месте?

— По крайней мере, родную дочь с грудным ребенком из дома я бы не выгнала.

— Это ты так говоришь, потому что не с тобой это случилось. Однажды я видел, как ты отшлепала Димку за то, что тот получил тройку. А твоя мать не тройку и не двойку в дом принесла, а незаконнорожденного ребенка. Тебе легко было жить без отца? Молчишь? Потому что ты не права. Они тебя повсюду искали, чтобы попросить прощения за твою мать, неужели до сих пор ты это не поняла?

— Не могу…

— Честно говоря, такого от тебя не ожидал. Даже враги между собою мирятся, а ты не можешь помириться с самыми близкими людьми.

— С врагами намного легче мириться, чем с родными.

— Тогда поступай, как подскажет тебе сердце. И если оно у тебя еще не закаменело, то поедешь.

Глубокой ночью Настя разбудила мужа.

— Ты сможешь меня завтра отвезти в Душанбе?

— Без разрешения командира дивизии — нет. Утром позвоню ему, если разрешит, то повезу.

— А если нет?

— Скорее всего, так и будет. Тогда попрошу его, чтобы тебя встретили и посадили в самолет.

Утром из своего кабинета он позвонил генералу в Душанбе. Тот, выслушав его, коротко ответил «нет» и пообещал встретить и посадить в самолет.

К вечеру Настя приехала в Душанбе, где ее ждал майор. Тот вручил ей авиабилет до Волгограда и отвез в аэропорт.

В Волгоград Настя прилетела к обеду следующего дня. Поднимаясь по лестнице дома, где жили старики, чувствовала нарастающую нерешительность. На площадке, напротив их двери, остановилась. Возникла мысль вернуться, уйти, но рука нажала на звонок.

— Одну минуточку, — за дверью раздался слабый голосок. — Сейчас открою.

Дверь открылась, и Настя, увидев старческое лицо, вздрогнула. Они молча смотрели друг на друга. Настя увидела, как у бабушки по щекам побежали слезы, Насте стало жалко ее, и, переступая порог, она тихо произнесла:

— Бабушка…

Татьяна Павловна, беспрерывно целуя ее щеки, сквозь слезы повторяла:

— Настенька, родненькая ты моя…

Немного успокоившись, Татьяна Павловна взяла Настю за руку.

— Пойдем к дедушке.

Они вошли в спальню, Николай Александрович спал. Татьяна Павловна поставила рядом с его кроватью стул, посадила Настю, а сама тихо позвала:

— Коля, проснись…

Он открыл глаза, посмотрел на Настю и, улыбнувшись, вновь закрыл. Настя поняла, что дедушка не поверил увиденному. Татьяна Павловна, вытирая слезы, сказала:

— Если бы ты знала, как все эти годы он мучился за свою ошибку… Коля, проснись. Это не сон!

Он открыл глаза и долго смотрел на внучку. Настя увидела, как повлажнели его глаза. Он взял ее руку, поднес к губам. Потом провел ее рукой по своей щеке. Настя наклонилась к нему и поцеловала в щеку.

— Здравствуй, дедушка!

По-прежнему не отпуская руку внучки, он молча смотрел на нее.

— Коля, ты будешь вставать? — спросила Татьяна Павловна.

Он кивнул.

— Тогда одевайся, а мы на кухне приготовим кофе.

На кухне Настя спросила:

— Бабушка, а почему дедушка молчит?

— Он в шоковом состоянии, поэтому и молчит. С полгода болеет. Хотела положить в больницу, но он категорически отказался.

— А чем он болеет?

— Физически он не болеет. К постели приковала его совесть, которая постоянно мучила. Боялся, что умрет, так и не увидев тебя.

В дверях появился Николай Александрович, Настя встала. Тот, обняв внучку, погладил ее по голове, тихо произнес:

— Теперь можно и умирать.

Татьяна Павловна вытерла набежавшую слезу.

— Нет, Коленька, теперь надо жить, а не помирать.

За столом Николай Александрович не проронил ни одного слова. Склонив голову, молча слушал супругу, а та словно хотела наговориться за все ушедшие годы разлуки с дочерью и внучкой. После кофе Татьяна Павловна повела Настю в спальню ее матери.

— С тех пор, как ушла твоя мама, в эту комнату никто не заходил. Дедушка все мечтал, что она вернется, но вместо нее вернулась ты.

Настя увидела на стене портрет мамы. Она подошла ближе, на нее смотрели веселые и жизнерадостные глаза. В жизни Настя ее такой не помнила. У матери в глазах вечно была печаль.

— Мама… — тихо прошептала она и повернулась к Татьяне Павловне. — Если бы вы знали, какой смертью она умерла… — слезы душили Настю, и она, опустившись на кровать, горько заплакала.

Татьяна Павловна села рядом, поглаживая ее волосы, горестно вздохнула:

— До сих пор не могу себе простить, что тогда не смогла остановить Лену. Мы совершили большой грех. Вот теперь и приходится расплачиваться.

Она замолчала, а немного погодя спросила:

— Настенька, ты сколько побудешь с нами?

— В понедельник я уеду.

Татьяна Павловна взволнованно посмотрела на нее.

— Так скоро?

— Из «Артека» возвращается Дима, и я должна успеть вернуться к его приезду.

— А Алексей?

— У него такая работа, что целыми сутками домой не приходит.

Татьяна Павловна, о чем-то думая, сосредоточенно смотрела перед собой, потом встала и пошла к супругу.

Николай Александрович, лежа на кровати, неподвижно смотрел в потолок. Он даже не повернул голову, когда вошла жена. Она села рядом.

— Настя в понедельник собирается уезжать.

— Позови ее, — тихо попросил он.

Настя вошла. Николай Александрович рукой указал сесть рядом. Она села и молча посмотрела на его суровое лицо.

— Татьяна Павловна сказала, что ты собираешься уезжать?

— Да, дедушка.

— Я прошу тебя на несколько дней задержаться, чтобы мы успели на тебя оформить завещание.

— Спасибо, дедушка, но мне от вас ничего не надо.

По лицу Николая Александровича пробежала горькая улыбка.

— Ты мне напоминаешь свою мать. Если бы она тогда молча выслушала и признала бы свою грубейшую и непростительную ошибку, ничего бы не произошло. Прошу тебя молча выслушать и не прерывать меня. У тебя будет достаточно времени, чтобы дать обоснованный отказ. Хотя он для нас не будет приемлем.

Он сказал это тоном, не допускающим возражения, и Настя покорно опустила голову.

— Независимо от того, обеспеченно вы живете или нет, но все наше состояние, согласно завещанию, достанется тебе, это моя воля. Я знаю, что ты приехала к нам, старикам, из жалости и не виню тебя, что ты не можешь нас простить за боль, причиненную твоей матери. Прощения я не прошу. Ибо такое не прощается. Мне осталось недолго жить и не хочется покидать этот мир с большим грехом на душе…

Настя, опустив голову, слушала. Когда он замолчал, она тихо произнесла:

— Хорошо, дедушка, пусть будет по-вашему.

— Спасибо. — Он закрыл глаза.

Настя увидела, как по его щеке побежала одинокая слеза.

В понедельник домой пригласили нотариуса и к среде завещание юридически было оформлено.

Накануне отъезда Татьяна Павловна зашла к Насте в спальню, из шкафа достала шкатулку и пакет, протянула Насте.

— Настенька, это тебе.

Открыв шкатулку, та от увиденного замерла. В шкатулке лежали драгоценности.

— Нет, я не моту это взять!

Татьяна Павловна, грустно улыбаясь, посмотрела на ее побледневшее лицо.

— Здесь не только мое, но и твоей мамы. Вот это бриллиантовое кольцо носила Лена. Я подарила его в день ее совершеннолетия.

Татьяна Павловна взяла ее руку и на палец надела кольцо. Настя увидела, как у нее повлажнели глаза. Когда бабушка вышла, Настя развернула пакет, увидела несколько пачек крупных купюр. Она пошла на кухню, где бабушка готовила еду на дорогу.

— Бабушка, я деньги не возьму. Они вам самим нужны.

— За нас не волнуйся. На книжке у нас лежит крупная сумма. По завещанию и они твои.

— Спасибо, но я не могу их взять!

— Как же ты их не возьмешь, если они твои?

Настя мучительно думала, что делать. Богатство, которое лежало в ее сумке, тяжелым камнем давило на сердце. Ей казалось, что этими деньгами старики хотят искупить свою вину. Подняв голову, она посмотрела на портрет матери.

— Мама, подскажи, что мне делать?

Неожиданно пришла спасительная мысль. Шкатулку и деньги Настя положила обратно в шкаф и тут же почувствовала облегчение.

Благодаря связям Николая Александровича билеты на Душанбе были приобретены заранее, и Настя дала телеграмму мужу, указав, когда и каким рейсом прилетит в Душанбе.

В душанбинском аэропорту Настю никто не встретил. В зале ожидания она больше часа прождала мужа, но, не дождавшись, поехала на автостанцию. Вечером она приехала в Курган-Тюбе. Выходя из машины, посмотрела на свои окна, увидела свет. «Наверное, телеграмма не дошла», — подумала она.

Открыла дверь и очутилась в объятиях сына. Спросила:

— Папа на работе?

— Нет. Папа в командировку уехал.

— Он не сказал, куда?

— Нет.

— И давно его нет?

— Пять дней.

Что-то холодное кольнуло в сердце. Она почувствовала слабость в ногах и, чтобы не упасть, прислонилась к стене. Дима удивленно посмотрел на мать.

— Мама, ты что стоишь?

Она растерянно посмотрела на сына и, придя в себя, стала звонить в полк.

— Помощник дежурного по полку прапорщик Шувалов, — ответили ей.

— Я жена Соколова, где мой муж?

В трубке было тихо.

— Вы меня слышите?

— Я слушаю вас.

— Я спрашиваю, где мой муж?

— Он в командировке.

— Где?

— Не могу знать.

— Я умоляю вас, говорите правду. Где он?

— Он в командировке.

— Я поняла, что в командировке, но где именно?

— Не могу знать. Я только что заступил на дежурство.

Настя поняла, что ей не скажут, где находится муж, и вновь спросила:

— А где начальник штаба?

— Он в командировке.

— А в полку из офицеров кто-нибудь есть?

— Нет.

Настя положила трубку и лихорадочно стала думать, у кого можно узнать, куда именно Алеша уехал. Ей необходимо было знать, что он не в Афганистане. Она взяла записную книжку и, быстро листая, нашла домашний телефон начальника штаба полка, позвонила. В трубке раздался женский голос:

— Алло…

Она узнала голос жены Филимонова, с которой несколько раз встречалась на вечеринках.

— Вероника, это я, Настя. Я только что прилетела и сын сказал, что мой муж в командировке. Ты не знаешь, куда он мог уехать?

— Они в Афганистане.

Настя почувствовала, что земля уходит из-под ног и, чтобы не упасть, прислонилась к стенке.

— Настя… ты меня слышишь?

Она не слышала ее, трубка выпала из руки. Опустившись на корточки, глухо зарыдала.

Подошел Дима и испуганно прижался к матери. «Мама, мамочка!» — где-то далеко раздавался голос сына.

Она посмотрела на него и приглушила свои рыдания. Дима протянул ей лист бумаги.

— Тебе папа записку оставил.

Она схватила ее и прочла:

«Настенька! Любимая моя! Не волнуйся. Ты только жди и я вернусь!»

Целую, твой Алеша.

Потекли тревожные дни. Каждый день, возвращаясь с работы, Настя с надеждой заглядывала в почтовый ящик, но писем от Алексея не было. Первое пришло лишь спустя месяц. Он писал, что со своим полком находится в Кабуле, охраняет правительственные здания и ни в каких боевых действиях участие не принимает. Вначале письмо немного успокоило, но спустя два месяца Настя в учительской услышала разговор, что из Афганистана привезли цинковый гроб с телом прапорщика. Она со скорбью восприняла чужую боль, но когда услышала, что прапорщик служил в той части, которой командует муж, похолодела. После уроков поехала к родителям погибшего прапорщика. Хотела своими глазами убедиться, что он из полка мужа. Возле подъезда увидела капитана, которого не раз видела с мужем. Капитан направился к ней.

— Здравствуйте, Анастасия Александровна. После похорон я собирался к вам приехать, чтобы передать письмо.

Он вытащил из нагрудного кармана конверт, подал ей. Не читая, она положила его в сумку и, пристально глядя ему в глаза, спросила:

— Где он сейчас?

— В Кабуле, — быстро ответил капитан.

Настя поняла, что он говорит неправду.

— А прапорщик в Кабуле погиб?

Капитан понял, что попал в ловушку, и замешкался. Настя окончательно убедилась, что Алеша не в Кабуле, Она отошла в сторону и стала читать письмо. Алеша по-прежнему писал, что со своим полком находится в Кабуле и охраняет важные объекты. Она вновь подошла к капитану и стала расспрашивать про мужа. Капитан на все ее вопросы, где же на самом деле находится его командир, четко по-военному отвечал: «В Кабуле». Убедившись, что дальнейший разговор бессмыслен, Настя попросила, чтобы перед убытием в Афганистан капитан зашел к ней.

Через два дня пришел капитан. Она вновь попыталась разузнать что-нибудь про мужа, но тот по-прежнему упорно успокаивал ее, что все они находятся в Кабуле. Она передала для Алексея небольшую посылку и письмо.

После отъезда капитана Настя неожиданно почувствовала, что волнение и страх за судьбу мужа исчезли. Исчезли и вечно преследовавшие ее глаза цыганки. Даже «черный ворон» перестал во сне летать над ее головой. Она пыталась понять, что это значит, но безуспешно. Так проходили недели и месяцы. Новый год они встречали вдвоем с сыном. За полчаса до Нового года в прихожей раздался звонок.

— Папа! — громко крикнул Дима и стремительно побежал открывать дверь.

Настя даже не пошевелилась. Она знала, что это не он и не ошиблась. Пришла жена Филимонова с сыном. Стало немного веселее. А когда наступил Новый 1983 год, женщины дружно чокнулись фужерами, выпили шампанское и тут же налили в рюмки водки, выпили за мужей. Далеко за полночь уложили детей спать, а сами вновь сели за стол. Вероника налила водку в рюмки, встала. Настя тоже поднялась. Некоторое время Вероника задумчиво смотрела перед собой, потом тихо произнесла:

— Давай выпьем за них, чтобы живыми вернулись домой.

Они выпили. Немного погодя Вероника задушевно запела:

…В поле за околицей, там, где ты живешь,

И шумит и клонится у дороги рожь…

И неведомо им было, что один из их мужей вернется калекой домой, а второй — в цинковом гробу…

Прервав песню, Вероника вытерла набежавшие на глаза слезы.

— Я со своим мужем полстраны объехала. Где мы только ни были…

Настя спросила:

— А ты не жалеешь, что вышла замуж за офицера?

Вероника удивленно посмотрела на нее.

— А почему я должна жалеть? Когда я выходила замуж, знала, за кого выхожу и что меня ждет впереди.

— А.постоянные ваши переезды? Ты же жаловалась, что устала от такой цыганской жизни.

— Ты, наверное, меня неправильно поняла. Если надо будет, вновь всю страну объеду, лишь бы он вернулся живым. Я с мужем живу пятнадцать лет, и за это время мы вместе встречали Новый год, знаешь, сколько раз?

Настя, улыбаясь, ответила:

— Наверное, не реже, чем мы.

— И все-таки, как ты думаешь?

— Думаю, раз десять.

— Вот и ошиблась! Всего два раза, а все остальные новогодние праздники он встречал в казарме со своими ненаглядными солдатиками.

Она налила в рюмки водки, подвинула Насте.

— Водку пить не буду, — Настя отодвинула рюмку в сторону и налила шампанское. — Вероника, давай выпьем за наших друзей, которых нет рядом с нами…

— И которых никогда не увидим, — грустно подхватила Вероника. — В Тамбове у меня была подруга. За два года я так к ней привязалась, что словами не объяснишь. Словно сестру встретила. Расставаясь, мы обе плакали. Первое время переписывались, потом потеряли друг друга. Интересно, где она сейчас? Она такая ревнивая была, даже не верилось, что женщина может так ревновать. Обычно ревнивы мужчины… Настя, а ты ревнивая?

— Нет. Своему мужу верю.

— А он?

— Он тоже. Мы просто любим друг друга. А там, где взаимная любовь, ревность не уместна.

— А мой ревнует, хотя я ему и повода не даю, но ревнует. Один раз у подруги засиделась, так он такой скандал устроил. Не поверил, что я была у подруги, поехал к ней. Потом извинялся. А я, между прочим, рада, что он ревнует меня. Больше будет любить.

— Кого? — усмехаясь, спросила Настя.

— Как кого? Меня! О Господи! О каких глупостях мы завели разговор. Услышали бы они, о чем мы говорим, со смеху упали бы. Давай выпьем за них.

— Мы за них уже пили.

— А я еще хочу!

Она выпила и весело взглянула на Настю.

— Я тебе расскажу один случай. После академии моего мужа направили служить в Кишинев. В центре города мы получили трехкомнатную квартиру. Если бы ты видела, какой шикарный ремонт я сделала! Потратила уйму денег, муж ругает меня, мол, зачем попусту деньги тратишь, не вечно же нам здесь жить. Через два года ему предложили должность начальника штаба полка. Когда я узнала, что надо ехать в Таджикистан и что придется расставаться с квартирой, мне стало дурно. Я попробовала его уговорить, чтобы отказался от должности, а он ни в какую. Наша квартира досталась замполиту полка. Тот пришел со своей женой смотреть свою будущую квартиру. Его жена обошла все комнаты, остановилась напротив меня и надменным тоном говорит: «Я надеюсь, после вашего отъезда мне не придется за вами убирать мусор». Меня это так взбесило, что я готова была со стен содрать дорогостоящие обои, кафель… Вместо «спасибо» она наговорила гадостей. Такой нахалки я в жизни не видела.

Настя, слушая ее, улыбалась. Та рассказывала про то, что сама Настя не раз испытала.

* * *

В апреле глубокой ночью в квартире Соколовых раздался телефонный звонок. Настя, мгновенно проснувшись, подбежала к телефону.

— Алло…

— Настенька, это ты?

— Да, я, — она узнала голос бабушки и поняла, что значит ночной звонок.

— Дедушка умер. Ты не сможешь приехать?

— Я приеду…

Рано утром Настя позвонила Веронике, чтобы та присмотрела за сыном, потом позвонила директору школы. Во второй половине дня она уже сидела в самолете, летящем в Волгоград.

Похороны были многолюдные. Словно весь город вышел провожать в последний путь профессора Виноградова, который многим вернул жизнь и многих сделал прекрасными и способными врачами.

Побыв несколько дней, Настя собралась в дорогу. Перед уходом она не выдержала, заглянула в шкаф, где лежали шкатулка и деньги. Они были на месте. «Бабушка не знает, что я их не взяла», — грустно улыбаясь, подумала она и, не удержавшись, открыла шкатулку и стала любоваться драгоценностями. Не заметила, как вошла бабушка. Почувствовав на себе взгляд, вздрогнула. Бабушка удивленно смотрела на нее.

— Ты их обратно привезла?

Настя молчала. Татьяна Павловна открыла шкаф. Увидев пакет с деньгами, без слов поняла, что внучка вовсе их не брала. Она забрала у нее шкатулку и вместе с пакетом положила в ее сумку. Настя хотела возразить, но бабушка с укором взглянула на нее и старческой походкой вышла. Настя обратилась к портрету матери.

— Мама, что мне делать?

Ей показалось, что та с укором смотрит на нее. Она вытащила шкатулку и деньги, положила их обратно в шкаф.

Татьяна Павловна, сидя на диване, неподвижно смотрела перед собой. Настя села рядом.

— Бабушка, не обижайся, но я не могу их взять. Может, когда-нибудь и возьму, но только не сейчас. Поехали со мной, будешь жить у нас.

Та отрицательно покачала головой.

— Тебе же одной трудно будет. Поехали.

— Как же я его одного оставлю? Друг с другом мы никогда не расставались. Немного поживу и пойду вслед за ним, чтобы без меня не заскучал.

Бабушка говорила это таким тоном, будто дедушка был жив и находился в своей спальне. Настя прижала ее к себе и, нежно проведя рукой по ее морщинистой щеке, тихо произнесла:

— На летних каникулах мы с Димой на все лето приедем к тебе.

Настя выполнила свое обещание и летом приехала с сыном к бабушке. Та словно ожила. Это было радостное и грустное лето для Насти. Впервые отпуск она проводила без мужа…

Каникулы пролетели незаметно, и они собрались в дорогу. На прощание Татьяна Павловна подарила внуку старинные дедовские золотые часы.

Приближались ноябрьские праздники, а вместе с ними и осенние каникулы. Однажды Настя проводила урок, когда дверь осторожно открылась. Повернув к ней голову, Настя увидела Алексея. Некоторое время, не веря своим глазам, молча смотрела на него, а придя в себя, подбежала к нему, кинулась на шею и, не обращая внимания на класс, покрыла лицо мужа поцелуями. Алексей, увидев улыбающиеся лица ребят, вывел Настю в коридор. Вытирая слезы, она сказала:

— Я сейчас отпущу ребят и мы пойдем домой.

Немного погодя, дверь с шумом открылась, дети, толкая друг друга, стали выбегать из класса. Вслед за ними вышла Настя. Подошла к мужу, прижалась.

— Мне кажется, что это сон.

— Может, ущипнуть? — смеясь, спросил он.

Она взяла его под руку.

— Пошли к Диме. Он сейчас в кабинете биологии. Если бы ты знал, как он по тебе скучает.

Димка бросился на шею к отцу, который с удовольствием смотрел на сына. Тот за год так подрос, что трудно было поверить, что учится всего в седьмом классе.

Они вышли из школы и, держа друг друга за руки, веселые и счастливые отправились домой. Вдруг Алексей остановился и нарочито обиженным голосом спросил:

— Вы действительно ничего не видите?

Настя удивленно посмотрела на мужа. Первым звездочки на погонах увидел Дима.

— Мама, папа полковник!

Только сейчас Настя обратила внимание на его полковничьи звезды.

Дома Алексей стал раздавать подарки. Достал сверток, протянул Насте. Развернув его, она увидела старинную книгу, обложка которой была расписана золотом. Тонкие кожаные листы были исписаны арабской вязью. Текст сопровождался красивыми рисунками, тоже расписанными золотом. Алексей объяснил:

— Это книга средневекового арабского поэта Кайс ибн Аль-Муллаваха. Один ученый афганец подарил ее мне и сделал перевод одного из стихотворений. — Алексей открыл страницу, где была заложена закладка. — Вот послушай:

Если скрылась луна — вспыхни там, где она отблистала.

Стань свечением солнечным, если заря запоздала.

Ты подобно луне красотою сверкаешь высокой,

Но незряча луна, не сравнится с тобой, черноокой.

Он замолчал и, прижав Настю к себе, влюбленно глядя в глаза, произнес:

— Словно про тебя написано. — И хотел поцеловать ее, но она предостерегающе кивком головы показала, что сын рядом.

— Алеша, ты пока прими ванну, а я стол накрою. Дима, сходи в магазин за хлебом.

Когда Дима ушел, она заглянула в ванную. Алексей, растянувшись во весь рост, закрыв глаза, блаженно улыбался.

— Соскучился по дому? — спросила она.

Он обхватил ее голову руками и страстно прильнул к ее губам. Она ответила взаимностью. Поцелуй возбудил их. Они опомнились лишь тогда, когда в прихожей открылась дверь. Настя испуганно отскочила от него и быстро стала застегивать халат.

За ужином Алексей попросил ее рассказать, как съездила в Волгоград. Когда она закончила, он покачал головой.

— Зря ты отказалась от наследства.

Настя недоуменно посмотрела на него.

— А как бы ты поступил на моем месте?

— Очень просто: все бы взял.

— Ничего ты не понял, — грустно произнесла она.

— Я все понял и не думай, что я зациклился на их богатстве. Но оно им уже не нужно, а тебе пригодилось бы.

Настя некоторое время молча смотрела на него, потом спросила:

— А хочешь, мы с тобой поедем к ним и все это заберем?

Он хотел ответить «да», но по ее глазам понял, что за этим что-то стоит.

— Чувствую, что ты мне поставишь условие.

— Да, ты не ошибся. А знаешь, какое мое условие?

— Знаю, поэтому заранее отвечаю: нет!

— А может, согласишься?

— Нет.

— Если согласишься, я тебе рожу второго ребенка.

— На второго я согласен, но без условий.

— Тогда и того и другого не будет.

Немного погодя, она поинтересовалась:

— Алеша, а что ты имел в виду?

— Можно подумать, что ты не поняла.

— Я-то поняла, но хотела бы услышать от тебя.

— Ты хотела, чтобы я отказался от Афганистана или уволился бы из армии..

— Ты прав, я имела в виду и то и другое. Может, согласишься?

— Ты же прекрасно знаешь, что на это я никогда не пойду. Зачем лишний разговор?

На кухню заглянул Дима. Он нес две коробки с орденами.

— Мама, смотри, чем папу наградили.

Она взяла в руки орден Боевого Красного Знамени.

— За что тебя наградили? Только на этот раз без обмана.

— А с каких пор ты перестала верить мне?

— Значит на это есть основания.

— Интересно бы услышать, что это за основания?

— А ты вспомни историю с награждением тебя орденом Красной Звезды.

Он усмехнулся.

— Этот орден и медаль я получил не за участие в боевых действиях. Мы сопровождали караван с горюче-смазочными материалами в Кабул, вот за это меня и наградили.

— Сомневаюсь.

— А чтобы впредь не сомневаться, больше таких вопросов не задавай.

— Ты думаешь, что говоришь? По-твоему выходит, что мне безразлично, воюешь ты там или нет?

— Папа, расскажи, как ты там воевал. Нам же интересно, — подал голос Дима.

Алексей хмуро посмотрел на сына и недовольно произнес:

— Запомни, сынок, раз и навсегда: в войне ничего интересного нет. Там льется людская кровь, рушатся дома, уничтожаются посевы. Если тебе это интересно, то могу рассказать, как из кишлака я на руках вынес маленькую девочку с оторванной ногой. Ты только на минуту представь, что она твоя сестренка. Можешь себе такое представить?

Дима отрицательно покачал головой. Стало тихо. Настя, пораженная услышанным, смотрела на мужа. Он налил водку в рюмку и одним залпом выпил.

— Алеша, когда эта война кончится?

— Не знаю.

— Но кто-то должен ее остановить? Она же бессмысленна!

— Война бессмысленная не бывает. За ней стоит большая политика.

— Но ведь люди гибнут!

— Это волнует тебя, меня и тех, чьи мужья и дети сейчас там.

— А те, кто там, наверху, их это не волнует?

— Почему же, их это тоже волнует. Но у них глобальная политика международного масштаба и людские потери порою в учет не берутся, а если берутся, то в отчетных цифрах, которые им ежедневно докладывают о погибших и раненых.

— Я что-то тебя не поняла… По-твоему выходит, что нашему правительству безразлично, что бесконечным потоком цинковые гробы в Союз идут?

— Настя, в мире идет жесткое противостояние между двумя системами, и Афганистан — это разменная монета между СССР и США. Поняла?

— Как мать — нет.

— Вот когда у руля государств станут женщины, может, тогда у них заговорит материнское чувство и войны прекратятся. Хотя это утопия. Войны на Земле еще долго будут полыхать. Пока на Земле есть оружие, оно время от времени будет стрелять. Такова диалектика человеческого общества. Большая политика не может обойтись без того, чтобы не проливалась кровь.

Он говорил долго, словно хотел выплеснуть боль от увиденного в Афганистане. Настя молча слушала его и, когда он замолчал, чтобы его отвлечь, сказала:

— Алеша, на днях мне директор школы предложила должность завуча по учебно-воспитательной работе. Как думаешь, согласиться?

— Если хочешь вновь окончательно потерять сон, соглашайся.

— Но мне эта должность нравится!

— На твоем месте я бы работал простым учителем. Так спокойнее.

— А почему ты рвешься к своим генеральским звездам?

— Сравнила, генеральские звезды и должность завуча! — усмехаясь, произнес он.

— А может и я мечтаю стать директором школы?

Он удивленно посмотрел на жену и не знал, что ответить.

— Что молчишь? Или ты хочешь, чтобы днем и ночью я сидела возле окна и ждала, когда ваше величество соизволит явиться домой?

— Я был бы рад, если бы ты сидела дома и не мучилась над своими тетрадями.

— А кто тебе сказал, что я мучаюсь? Ты получаешь удовлетворение от своей работы, а почему и мне не получить такое же удовлетворение?

— По ночам сидеть над тетрадями и проверять всякую чушь, разве это удовольствие?

— Представь себе, да!

Он понял, что задел ее за живое, и примирительно произнес:

— Ради Бога! Если это тебе нравится, работай себе на здоровье, но ответь мне на один вопрос: сколько тебе государство платит за такое удовольствие?

— Все на деньги переводишь?

— Деньги — источник жизни, — философски произнес он, — без них — что птица без крыльев.

Настя засмеялась.

— Однажды ты мне говорил другое: «Человек без мечты, что птица без крыльев». Где твоя логика?

— В обоих моих высказываниях смысл один и тот же.

— Жаль, что у тебя такое примитивное сравнение.

— Настя, может, хватит?

— Нет, не хватит! Мы не закончили наш разговор. Я жду твоего совета.

— По-моему, в моих советах ты уже не нуждаешься. Поступай, как сама посчитаешь нужным.

Настя усмехнулась.

— Спасибо за добрый совет. Можешь поздравить. Я уже давно работаю завучем.

— Так быстро? — удивился Алексей.

— В следующий раз, когда приедешь в отпуск, стану директором школы.

— А зачем директором школы? Давай сразу — заведующим гороно.

В ответ на его иронию она спокойно ответила:

— Всему свое время.

— Настя, мне кажется, что мы зашли слишком далеко. Я так соскучился по тебе, а ты мне про политику и работу. Я хочу выпить за тебя.

— Спасибо.

— Ты обиделась?

Его вопрос она оставила без внимания.

— Я хочу выпить за тебя! — повторил он.

— Это грубо сказано. Скажи нежнее.

Он улыбнулся.

— Даже если бы я обладал даром поэта, не сумел бы выразить свои чувства к тебе. Я безумно люблю тебя. Там, в Афганистане, днем и ночью я мечтал о нашей встрече…

* * *

Отпуск пролетел незаметно. Накануне отъезда, ночью, Настя проснулась вся в поту. Ей приснился черный ворон: кружась над головой мужа, громко каркая, он пытался клювом ударить по голове. Алексей размахивал руками, не подпуская его к себе. Она взглянула на мужа: он спокойно спал. Она не могла уснуть до самого утра. Боялась вновь увидеть этот сон.

Утром Алексей, заметив болезненный вид жены, обеспокоенно спросил:

— Голова болит?

Она грустно посмотрела ему в глаза.

— Душа болит.

Он обнял ее.

— Потерпи еще годик.

Позавтракав, он оделся. Перед дорогой по традиции они сели. В комнате стояла тишина. Как ей хотелось, чтобы она продолжалась долго-долго, но Алексей нарушил ее.

— Пора идти.

Она проводила его до автостанции, где автобусом он должен был ехать до погранпоста Пянджа, а оттуда в Афганистан. Когда началась посадка, Алексей обнял сына.

— Приказываю тебе беречь маму как зеницу ока.

— Так точно, товарищ полковник, — в тон ему, улыбаясь, ответил сын.

Алексей повернулся к жене. У той в глазах стояли слезы. Она хотела что-то ему сказать, но лишь пошевелила губами. Он притянул ее к себе и, крепко прижав к груди, тихо произнес:

— Ты только жди и я вернусь!

Она держала его в объятиях и не хотела отпускать.

— Настя, мне пора.

Она смотрела на него и, наверное, где-то в глубине души уже чувствовала, что последний раз видит его лицо таким. Она еще крепче вцепилась в него.

— Не уезжай…

В ее глазах он увидел такое, что поневоле вздрогнул. Из кабины автобуса выглянул водитель.

— Товарищ полковник, поехали.

Алексей с трудом разжал руки жены.

Она смотрела вслед удаляющемуся автобусу. Внезапно вновь увидела цыганку и ей стало страшно за мужа. Она побежала за автобусом, чтобы остановить его, но не смогла догнать. Автобус, набрав скорость, все дальше и дальше удалялся от нее. Она вернулась к сыну. У того взгляд был не по годам серьезным и задумчивым. Прижав его голову к груди, тихо заплакала.

Вновь пошли томительные дни в ожидании вестей от Алексея.

Незаметно наступила весна. Вокруг все зацвело, но не радовала Настю весна своею красотою. С каждым днем на душе становилось все тревожнее. Сердцем чувствовала, что надвигается беда. Она ругала себя, заставляла не думать об этом, но все зря. Черный ворон кружился над мужем.

Однажды из окна своего кабинета на школьном дворе Настя увидела незнакомого офицера. Тот поднялся на парадное крыльцо и исчез из вида. Она почувствовала, как учащенно забилось сердце, и невольно произнесла: «Я согласна на любое твое ранение, только будь жив!»

В дверь постучали. Вошел майор.

— Разрешите?

Она молча кивнула и неподвижно уставилась на него.

— Разрешите сесть?

Она снова кивнула. Майор сел и, не решаясь начать разговор, молча разглядывал свои руки. Настя поняла все без слов. Больно кольнуло в сердце, во рту стало сухо.

— Он жив? — глухим голосом спросила она.

— Да, но в тяжелом состоянии.

— Где лежит?

— В Ташкенте, в военном госпитале.

Настя хотела спросить, что с ним, но почувствовала головокружение. Майор что-то говорил, но она не слышала его. Майор ушел, а она продолжала неподвижно сидеть. С трудом приходя в себя, пошла за сыном. Дима, увидев бледное лицо матери, понял, что с отцом что-то случилось.

— Мама, что с папой?

— Папа ранен, лежит в госпитале в Ташкенте, я еду к нему.

— А я?

— Ты останешься дома.

— Нет, я тоже с тобой поеду!

— Дима, возможно, я останусь с папой, а у тебя скоро переводные экзамены.

— Мама, я хочу видеть папу!

Она остановилась и, с трудом сдерживая себя, чтобы не разрыдаться, произнесла:

— Я поеду одна.

— Мама…

Но она, не слушая сына, плача, пошла домой. Дима догнал ее, взял за руку.

Дома Настя позвонила Веронике, сказала, что произошло, и попросила взаймы деньги. Через час Вероника приехала и пошла провожать подругу.

Последний рейсовый автобус ушел полчаса тому назад и Настя подошла к частнику. Тот понял, что ей срочно надо в Душанбе, решил воспользоваться этим и заломил большую сумму. Настя, не торгуясь, молча села в машину.

Через два часа она уже была в аэропорту. В кассе ей сказали, что билетов на Ташкент нет. Но деньги делали свое дело и через час билет был у нее на руках. В Ташкент Настя прилетела утром следующего дня. На территории госпиталя в тени деревьев она увидела палатки, возле которых стояли перевязанные бинтами молодые парни. «Неужели мест нет, почему они живут в палатках?» — подумала она. Не дойдя до приемной, Настя увидела солдат, которые грузили цинковые гробы в машину. В приемной сказали, где лежит ее муж, и дали халат. Поднимаясь на четвертый этаж, она повсюду видела раненых молодых парней. Она, конечно, слышала, что в Афганистане много гибнет солдат и много раненых, но не предполагала, что в действительности их так много. Настя подошла к дежурной медсестре, та вызвалась проводить ее. Проходя мимо одной палаты с открытой дверью, Настя услышала плач и, невольно замедляя шаг, посмотрела внутрь. На кровати, весь в бинтах, лежал совсем еще мальчик и жалобным голосом звал: «Мама, мамочка!». Ей стало не по себе и она ускорила шаг.

В конце коридора медсестра остановилась возле палаты, двери которой были закрыты, повернулась к ней.

— Пожалуйста, без меня не заходите. Я сейчас подойду.

В знак согласия Настя молча кивнула, посмотрела на дверь, за которой лежал муж, почувствовала страх, а вместе с ним и слабость в ногах. Вернулась медсестра, державшая в руках поднос, а на нем шприц. Увидев побледневшее лицо Насти, спросила:

— Может быть, вам сделать укол?

Настя отрицательно покачала головой. Медсестра открыла дверь, пропустила ее вперед. Войдя в палату, от увиденного Настя вздрогнула. Перед ее взором стояла жуткая картина. У многих больных ноги и руки были подвешены к стойкам. Почти все были с ног до головы в бинтах. Двое лежали под капельницей. Попытавшись среди них найти мужа, она пошла медленно по палате, чувствуя, что теряет сознание, остановилась и руками вцепилась в спинку кровати. Медсестра увидела, как Настя покачнулась, подбежав к ней, усадила на стул, быстро сделала укол. Придя в себя, оглядевшись вокруг, Настя остановила свой взгляд на больном, у которого была забинтована вся голова. Она поняла, что это Алексей, поднялась, но, сделав шаг, обессиленно опустилась на стул. Медсестра помогла ей подняться и, поддерживая под руку, подвела к кровати. Некоторое время Настя неподвижно смотрела на забинтованное лицо мужа, на котором были видны лишь отверстия для носа и рта. Дышал он тяжело и прерывисто. Она взяла его руку, поднесла к губам.

Он сразу понял, чья это рука.

— Настя…

Она не выдержала и, прижав его руку к губам, глухо зарыдала. Медсестра, скрестив руки на груди, спокойно смотрела на плачущую женщину: она видела и не такое, поэтому просто ждала, когда Настя успокоится. С трудом приходя в себя, сдерживая рыдание, Настя спросила:

— Алеша, когда это случилось?

— Два месяца тому назад. Ты с Димой приехала?

— Почему ты не сообщил, что ранен?

Но он оставил ее вопрос без ответа.

— Ты с Димой приехала?

— Нет, одна. Я не разрешила ему ехать. У него выпускные экзамены… Алеша, тебе больно?

— Раньше было больно, а сейчас нет. Такое ощущение, что тело не мое. Настя, расскажи про Диму. Подрос?

— Да, — вытирая слезы, ответила она. — По росту скоро тебя обгонит.

— Настя, прошу тебя, не надо плакать.

В палату вошел врач и сделал знак, чтобы Настя последовала за ним. Она встала.

— Алешенька, я сейчас.

Врач привел ее в ординаторскую, посадил за стол, сам сел рядом, посмотрел ей в глаза.

— Я знаю, вы хотите спросить, будет ли он жив? Будет. Опасность миновала, его могучий организм переборол смерть. Теперь многое зависит от вас. Он почти не ест. Думаю, с вашим приездом он начнет поправляться и через месяц встанет.

— Что у него с лицом?

— Глаза не поражены, а с лицом проблемы. Оно сильно поражено огнем…

— Он давно здесь лежит?

— Из Афганистана привезли к нам месяц тому назад.

— Почему мне об этом не сообщили?

— Он категорически был против.

— Вы не знаете, как это случилось?

— Он ехал в бэтээре и попал в засаду моджахедов. Из экипажа только он один остался в живых.

Врач что-то еще говорил, но Настя почти не слышала его, она была рада, что муж остался живой. Вернувшись в палату, тихо подошла к кровати, взяла руку и нежно коснулась губами.

— Где ты была?

— Беседовала с врачом.

— Что он сказал?

— Сказал, что опасность миновала и скоро ты встанешь на ноги.

— А с глазами что у меня?

— Все нормально, только на лице ожоги.

В палату вошла медсестра, подошла к ним. На подносе Настя увидела шприц.

— Это для него, — на ее немой вопрос ответила медсестра.

Настя встала, отошла в сторону. Медсестра откинула простыню. От увиденного Настя почувствовала, что земля уходит из-под ног и, чтобы не упасть, прислонилась к стене. У Алексея не было левой ноги, а правая была в гипсе. Медсестра сделала укол, накрыла его простыней, пошла к другому больному.

Настя по-прежнему стояла возле стены и неподвижно смотрела на мужа. Она хотела подойти к нему, но не могла сдвинуться с места.

— Настя! — позвал Алеша. — Ты что молчишь?

Она подошла к нему, села рядом, взяла его руку и прижавшись к ней губами, тихо заплакала. Она не заметила, как в палату вошли две пожилые санитарки. На маленькой каталке они привезли завтрак. Одна из них подошла к ним. Настя поняла, что та будет кормить мужа, и обратилась к ней:

— Можно я сама?

Нянечка поставила на тумбочку тарелку с манной кашей, хлеб с маслом и стакан чая. Настя осторожно поднесла ложку с кашей к месту прорези, где находился рот.

— Алешенька, открой рот.

— Ты собираешься меня кормить?

— Да.

— Я не хочу.

— Алеша, врач сказал, что если ты будешь хорошо питаться, через месяц встанешь.

— Чтобы прыгать на одной ноге?

— Ничего уже не изменишь, к этому тебе надо привыкать. Пожалуйста, открой рот.

— Настя, я не хочу.

— Я понимаю тебя, но сделай это ради нас с Димой.

Она кормила его, а у самой беспрерывно по щекам катились слезы. Плакала молча, чтобы он не слышал. Самое трудное было влить ему в рот теплый чай. Приподняв его голову, осторожно поднесла стакан к прорези рта, рука предательски дрогнула и теплый чай разлился. К Насте подошла санитарка, посмотрела, как она справляется, успокаивающе произнесла:

— Ничего, научитесь.

Через какое-то время Настя обратилась к мужу.

— Алеша, мне надо в город сходить.

— Зачем?

— Надо продукты купить. На одной каше я тебя на ноги не поставлю.

— Настя, не уходи… Ты видела?

— Да, видела.

— Как я буду дальше жить без ноги?

— Будешь жить, как до этого жил. Когда я шла к тебе, на территории госпиталя нагляделась на безногих парней. Но им будет трудно жить. А тебе чего переживать? Ты же не собираешься на танцы ходить. Самое главное, что остался жив. Сделаю я тебе заграничный протез и все будет нормально… Алеша, я пошла. Мне еще надо решить вопрос, где жить.

Он крепко держал ее руку и не хотел отпускать.

— Настя, наклонись ко мне.

Она наклонилась.

— Ты меня любишь?

— Да, Алешенька, люблю.

— Как раньше?

— Наверное, еще сильнее.

— Ты долго не задерживайся. Хорошо?

— Я быстро вернусь.

Настя поехала в город. Она шла по тротуару, а навстречу, оживленно смеясь, шли прохожие. Словно им не было ведомо, что в городе есть госпиталь, где в мучениях умирают и выживают покалеченные молодые парни. Ташкент жил своей жизнью, люди радовались теплому весеннему солнцу. Она шла и даже не замечала, что по ее щекам текли слезы. Прохожие удивленно смотрели вслед необыкновенно красивой плачущей женщине.

Восточный базар кишел людьми. Повсюду раздавались зазывающие голоса продавцов. Еще не наступило лето, а на базаре было полно свежих фруктов и овощей. Настя подошла к молодому продавцу, который продавал помидоры.

— Вай, красавица моя! Выбирай сама.

Настя невольно вспомнила далекую Джетыгару и того продавца, который взамен на поцелуй предлагал весь свой товар. Она грустно улыбнулась. Покупая фрукты, не торговалась с продавцами, отдавала столько, сколько просили. Словно пчелиный рой, гудел базар. Повсюду раздавалась веселая восточная музыка. На лицах людей сияли весенние улыбки.

Настя накупила полную сумку овощей и фруктов. По пути зашла в магазин, купила сладостей.

Когда Настя вошла в палату, то увидела санитарку, которая из-под мужа убирала «утку». Настя вытащила из сумки шоколадную плитку, протянула ей. Та, отрицательно покачивая головой, отодвинула ее руку. Настя положила шоколадку ей в карман. После ухода санитарки, вытащив покупки, стала угощать больных.

Потом села рядом с мужем.

— Алеша, я тебе свежие фрукты принесла. Черешня здесь такая, как у нас на Кубани.

Покормив мужа, Настя пошла искать санитарку, чтобы посоветоваться с ней, где бы ей устроиться на ночь. В гостиницу она не хотела, это было слишком далеко, а она хотела постоянно быть рядом с мужем. В конце коридора она увидела санитарку, которая шваброй протирала полы. Подойдя к ней, спросила:

— Скажите, пожалуйста, здесь можно найти уголок, чтобы ночью переночевать?

Женщина, выпрямляясь, посмотрела на нее.

— Во всех наших конурках живут матери солдат. На днях одна женщина заберет сына домой, когда освободится, я вам скажу.

— А на кухне для мужа можно куриный бульон приготовить?

— Почему нельзя, можно. Идите на кухню, повара всем матерям разрешают.

На кухне, кроме поваров, Настя увидела еще трех женщин, которые отдельно готовили еду. К ней подошел толстый повар. Увидев в ее руке сверток, спросил:

— Будете готовить? Вон в том шкафу возьмете все, что вам необходимо.

Приготовив обед, Настя вернулась к мужу.

— Алеша, я бульон приготовила. Давай покушаем.

— Спасибо, но я уже фруктов наелся.

— А мы немножечко.

Незаметно пролетел день, несколько раз в палату приходил врач. Обходя каждого больного, интересовался их здоровьем. Когда он подошел к Соколову, Настя уступила ему место. Врач сел, взял его руку и стал проверять пульс.

— У вас, товарищ полковник, пульс, как у бегуна.

— Вячеслав Петрович, когда с лица снимете повязку?

— Еще рано, потерпите немного. На той неделе сниму.

Весь вечер Настя просидела у кровати мужа. Алеша советовал ей ехать в гостиницу, но она и слушать не хотела. Она стала рассказывать про свою школу. Алеша крепко держал ее руку, словно боялся, что она уйдет. Незаметно он уснул. Она почувствовала это по его ослабшей руке. Осторожно, чтобы не разбудить, вытащила свою руку, встала, вышла в коридор, двери многих палат были открыты. Проходя мимо той палаты, откуда раздавался голос больного, который звал мать, замедлив шаг, заглянула вовнутрь. Кровать была пуста.

Она вышла на улицу. Палаточный городок не спал. Возле одной палатки стояло несколько молодых парной, кто на костылях, кто с перевязками обрубленных рук, а кто и просто перебинтованный по пояс. Рядом с ними увидела двух девушек в белых халатах. Они, оживленно разговаривая с ранеными, весело смеялись. Настя села на скамейку под деревом, опустив голову, задумалась. Было больно и обидно за мужа, который в неполных сорок лет навечно остался инвалидом. «Ну почему ты не послушался меня? Почему?» — кричала ее душа. Но никто не слышал ее боли. Госпиталь жил своей жизнью.

Рядом сели мужчина и женщина. Они долго сидели молча, потом мужчина произнес:

— Катя, что с Юрой будем делать?

— Я тебе уже ответила: повезу его домой.

— Но ты же слышала, что сказал доктор!

— Это не его сын, поэтому он так советует. А я его заберу домой.

— Может, мы оставим его в доме инвалидов?

Женщина с негодованием посмотрела на мужа и, задыхаясь от возмущения, произнесла:

— Скорее от тебя откажусь, чем от собственного дитя!

— Мать, ты зря не шуми. Ему постоянно нужна будет помощь врачей, а чем мы с тобой ему можем помочь?

— Я не знала, что ты такой бессердечный и жестокий. Уезжай, а я останусь с ним. Если умрет, то только на моих руках. О Господи! В чем же я провинилась перед тобой? Ответь!

Она глухо зарыдала. Прижав ее к себе, муж пытался ее успокоить, но женщина оттолкнула его от себя, встала. Вслед за ней понуро пошел и он.

Настя смотрела им вслед. Она поняла, что у них тоже случилась беда, и их боль ей была понятна. Приподняв голову, она посмотрела на звездное небо, ей тоже хотелось спросить у Бога, за что ей досталась такая доля, но вселенная безмолвствовала.

Настя встала и медленно пошла, войдя в палату и бесшумно ступая, подошла к кровати мужа, села.

— Ты пришла?

— Да, Алешенька.

— Настя, пожалуйста, не уходи.

— Да куда же я от тебя уйду? — она взяла его руку, прижала к щеке.

Так она просидела до самого утра. Утром, когда начался обход врачей, Настя вышла. После обхода к ней подошел лечивший мужа врач.

— Дежурная медсестра мне сказала, что вы всю ночь провели возле мужа. Я предлагаю вам поехать ко мне домой и там отдохнуть.

— Спасибо, но я не могу.

— Да вы не стесняйтесь. Через несколько минут от дежурства освободится моя жена, она здесь работает хирургом, и вы с ней поедете вместе. А вот и она.

К ним подошла молодая женщина в белом халате, доброжелательно глядя на Настю, представилась:

— Виктория Степановна. Муж мне о вас уже говорил, сейчас поедем к нам, отдохнете, а вечером вернетесь.

На следующий день, войдя в палату, Настя увидела там… сына… Придя в себя, строго спросила:

— Кто тебе разрешил приехать?

Дима, опустив голову, молчал.

— Настя, не ругай его, — раздался тихий голос мужа.

Но она, не обращая внимания на мужа, который явно был на стороне сына, вновь спросила:

— Ты почему меня не послушался?

— Я хотел отца увидеть.

— Увидел? А теперь поехали в аэропорт.

— Мама, я не поеду до тех пор, пока не увижу лицо папы.

Она хотела сказать ему, что будет так, как она сказала, но, взглянув в его глаза, поняла, что он не поедет, и вместо этого неожиданно для Димы спросила:

— Ты есть хочешь?

— Да

— Тогда немного потерпи. Сейчас приготовлю завтрак.

Когда она вышла, Алеша взял руку сына.

— Тебе повезло, я думал, она тебе всыплет по первое число.

Через полчаса Настя принесла еду, накормила мужчин завтраком и вместе с сыном поехала устраиваться в гостиницу. В гостинице «Узбекистан» подошла к администратору, но не успела открыть рот, как услышала: «Мест нет!».

— Я приехала к раненому мужу, он лежит в госпитале.

— Ничем не могу вам помочь.

Такой бездушный ответ вывел Настю из равновесия. С трудом сдерживая себя, она ледяным тоном произнесла:

— Я хочу поселиться в самом дорогом номере, который у вас есть. Надеюсь, вы меня поняли?

Администратор невольно подняла голову, посмотрела на посетительницу. Настя увидела в ее глазах любопытство и решила окончательно сбить с толку.

— Если вам нужен звонок из ЦК, будет, но я бы не хотела, чтобы после этого у вас возникли проблемы.

Некоторое время администратор молча смотрела на нее: по внешнему виду трудно было определить, кто эта нахалка, но красота и строгость выдавали в ней не простую женщину. «Наверное, жена большого начальника», — подумала администратор и на всякий случай спросила:

— Как ваша фамилия?

— Соколова Анастасия Александровна. Моя фамилия вам ничего не говорит?

Администратор еще раз посмотрела на надменное лицо и решила в долгу не оставаться:

— Знаете, сколько стоят одни сутки проживания в таком номере?

— Меня это абсолютно не интересует, — холодно ответила Настя.

Положив перед Настей два бланка и угодливо улыбаясь, администратор попросила:

— Пожалуйста, заполняйте.

Заполнив бланки, заплатив за проживание, они поднялись в свой номер. Дима не удержался, спросил:

— Мама, а у тебя правда есть знакомые в ЦК?

— О чем, сынок, ты говоришь? Это я просто так сказала. Они все как огня боятся слова ЦК… Дима, а кто тебе на дорогу деньги дал?

— Директор школы. Она и тебе передала, вот, возьми, сказала, что это от учителей.

От такого внимания Настя расстроилась.

— Мама, а как папа будет ходить: на протезах или на костылях?

— Протезы надо заказывать. Для этого понадобится время, а пока он будет передвигаться на костылях, но для этого его надо поставить на ноги. Видел, какой он слабый?

Дима молча кивнул.

— Мама, когда к папе поедем?

— Приму ванну и поедем. Ты будешь мыться?

— Нет. Я лучше вечером.

Через час они уже были в госпитале. Когда Настя рассказала Алеше, в какой номер их поселили, тот обеспокоенно спросил:

— Настя, а проблем с деньгами не будет?

— Нет, Алешенька, никаких проблем с деньгами у нас не будет. Приедем домой, и я поеду к бабушке за деньгами.

Как и обещал, врач в среду решил снять повязку с лица Соколова. Санитары положили Алексея на каталку и повезли в операционную. Настя с сыном, стоя в коридоре, со страхом ждали, когда закончится эта процедура. Через час двери операционной открылись и санитары выкатили каталку. Настя, подбежав к мужу, от увиденного вздрогнула. Она была готова ко всему, но только не к тому, что увидела: на нем была маска Фантомаса. Дима тоже подошел к отцу. В его глазах появился ужас, когда он увидел совершенно чужое лицо. Отпрянув от него, прислонившись к стене, Дима заплакал. Санитары покатили каталку дальше. Настя подошла к сыну, притянула его к себе.

— Мама… мамочка…

Стоя в обнимку, не стесняясь людских взглядов, они плакали. Да и кого было им стесняться? В каждой палате была своя боль…

Наконец Настя, вытирая слезы, произнесла:

— Пошли, сынок, к отцу.

— Мама, я не могу.

Она поняла, что он боится вновь увидеть лицо отца.

— Дима, ты поезжай в гостиницу, вечером я приеду.

— Я на улице тебя подожду.

— Хорошо. Жди меня там.

Настя вошла в палату, села рядом с мужем.

— Настя, а Дима где?

— Он на улице.

— Настя, какое у меня лицо?

— Обыкновенное.

— Ты говоришь неправду. Я это сразу заметил по твоим глазам. Только честно: я страшно выгляжу?

— Смотря для кого. Лично для нас нет.

— Я хочу посмотреть на свое лицо, дай зеркало.

— В этом нет необходимости.

— Я прошу тебя.

Из сумочки она достала зеркало, протянула ему. Он поднес зеркало к глазам. Из глубины его души вырвался стон. Настя наклонилась к нему и нежно покрыла поцелуями его изуродованное лицо. Дверь в палату открылась, пошел Дима. Он подошел к отцу, опустился перед ним на колени, положил голову ему на грудь и жалобно заплакал.

— Папа…

Алексей не видел и не слышал сына, от увиденного он был в шоке. Настя понимала состояние мужа и, чтобы его отвлечь, сказала:

— Алеша, я завтра Диму отправляю домой. Как ты на это смотришь?

— Пусть едет, — тихо отозвался он.

На следующий день Настя повезла Диму в аэропорт. Перед посадкой в самолет, обнимая сына, тихо произнесла:

— Знаю, тебе больно. Но он наш, и мы его никогда не оставим одного. Ты понял? Никогда!

Настя стояла на втором этаже у окна зала ожидания и смотрела на самолет, в котором сидел сын. Неожиданно она увидела черные глаза цыганки. Та, шевеля губами, что-то говорила. Насте стало не по себе. «Тебе еще мало!» — мысленно крикнула она и невольно посмотрела вслед самолету, который уносил ее сына. Она долго стояла в оцепенении. Придя в себя, хотела идти, но, сделав шаг, чуть не упала. Рядом стоящая женщина вовремя ее подхватила и, поддерживая за талию, посадила на сиденье. Настя не помнила, сколько просидела. Придя в себя, растерянно посмотрела по сторонам, пытаясь понять, что здесь делает. В голове стоял сплошной шум. Потом сообразила, зачем здесь, и направилась к выходу, чтобы ехать в госпиталь. Возле палаты она остановилась, глубоко втянула в себя воздух и решительно вошла в палату. Алеша лежал с закрытыми глазами. Она подумала, что муж спит, и тихо опустилась на стул.

— Улетел? — неожиданно спросил он.

— Да. А я думала, что ты спишь.

— Вячеслав Петрович приходил, сказал, что в понедельник снимет гипс.

— Вот и хорошо, поедем домой.

Вечером в гостинице вновь видение цыганки не давало ей покоя. Настя пыталась понять, что это значит. Постепенно ее охватило беспокойство за сына. Она заказала межгород. Через час раздался телефонный звонок. Она, схватив трубку, с напряжением крикнула:

— Алла! Алло!

— Ваш номер не отвечает. Другой номер будет? — спросила телефонистка.

— Да! — крикнула она. — Подождите, я сейчас скажу.

В записной книжке лихорадочно стала искать номер Вероники, нашла. Немного погодя в трубке раздался голос Вероники.

— Вероника, это я, Настя. Дима не прилетел?

— Нет.

— Вероника, умоляю, как только он прилетит, пусть немедленно позвонит в гостиницу. Запиши номер…

— Записала. Как Алеша?

— Плохо.

— Что с ним?

— Приедем, сама увидишь.

— А когда приедете?

— Завтра снимут гипс. Если все будет нормально, через неделю прилетим.

— Настя, как у тебя с деньгами?

— Туговато.

— Может, выслать?

— Не надо. Как-нибудь обойдусь.

— Настя, не стесняйся. Я зарплату получила…

— Вероника, милая, спасибо. Не надо.

Положив трубку, Настя посмотрела на часы. По ее расчетам, Дима еще три часа тому назад должен был быть дома. Она легла и стала ждать звонка, до самого утра не сомкнув глаз. Так и не дождавшись звонка, встала, лихорадочно стала ходить по номеру. Когда забрезжил рассвет, хотела поехать к мужу, но решила дождаться звонка. Он раздался лишь много часов спустя. Она схватила трубку.

— Да! — крикнула она.

— Мама, это я.

— Ты почему так долго не звонил?

— Я только что зашел.

— А почему так поздно?

— В Душанбе на автобус опоздал. Мама, как папа?

— Все нормально. Дима, позвони Веронике, что ты приехал.

— Хорошо, я сейчас позвоню.

— В понедельник у папы снимут гипс и мы приедем.

В понедельник Алешу повезли в операционную. И снова томительное ожидание. Чтобы как-то успокоиться, скоротать время, Настя вышла на улицу, села на скамейку. Просидев с полчаса, вернулась в палату. Алеши не было. Она обратилась к парню, у которого на днях с ноги сняли гипс.

— Сережа, гипс долго снимают?

— Две минуты и готово.

— А почему моего мужа так долго нет?

— Наверное, кость неправильно срослась.

— И что будет?

— Поломают и заново загипсуют, — будничным голосом ответил Сергей.

Настя обеспокоенно посмотрела на дверь. Не выдержала, вышла в коридор и направилась к операционной палате. Стоя напротив двери, ждала, когда кто-нибудь выйдет оттуда. Через полчаса вышла знакомая медсестра. Та, увидев Настю, сама подошла к ней.

— Кость неправильно срослась и пришлось поправить…

Она еще что-то говорила, но Настя не слышала ее.

Минут через двадцать дверь операционной открылась и санитары выкатили каталку, на которой лежал Алеша. Тог был еще под наркозом. Переложив больного на кровать, санитары ушли. Настя села рядом и с болью посмотрела на обезображенное лицо мужа. В голове стоял постоянный шум, напоминающий музыку далекого детства. «Где я ее слышала?» И вдруг, как наяву, увидела мать. Они возвращались из леса, куда ходили за ландышами. Шли вдоль проселочной дороги, мимо телеграфных столбов. Мать подошла к столбу, приложила к нему ухо. Настя увидела на лице матери улыбку. «Настя, послушай». Настя приложила ухо к столбу и услышала необыкновенную музыку…

Когда муж пришел в себя, Настя наклонилась к нему.

— Ничего, Алешенька, потерпи немного. Вячеслав Петрович сказал, что через три недели снимет гипс и мы поедем домой.

Вечером Настя позвонила сыну и сообщила, что нога не полностью зажила и что надо еще подождать, пока окончательно не срастется кость. Она не стала говорить ему правду, не хотела еще больше травмировать.

Возникли проблемы с деньгами. У себя в номере Настя обдумывала, что делать. Вновь просить денег у Вероники было неудобно, и неожиданно пришла спасительная мысль: «Надо позвонить бабушке!»

Не прошло и двух суток, как на большую сумму телеграфом пришел перевод.

Незаметно пролетели и эти три недели. За это время раны на теле мужа зажили, и когда его повезли, чтобы снять гипс, Настя была уверена, что на этот раз все обойдется хорошо. И, чтобы не сглазить, невольно перекрестилась и пошла на улицу, но спустя полчаса не выдержала, вернулась в палату. Алеша, опираясь на костыли, стоял спиной к ней и разговаривал с товарищем по койке. Услышав позади шум открываемой двери, повернул голову, увидел жену. Настя подошла к нему и, не скрывая свою радость, поцеловала в щеки.

— Алеша, покажи, как ты ходишь.

Он отрицательно покачал головой. Настя понимала его состояние и не торопила его, ее беспокоило другое. С того момента, когда с его лица сняли повязку и он увидел в зеркале свое лицо, Настя почувствовала, что муж стал стесняться ее. Она решила с ним поговорить, но в присутствии посторонних было неудобно, и она отложила разговор на время, когда снимут гипс и они с Алексеем выйдут на улицу. После обеденного «тихого часа» Настя настояла на своем и муж продемонстрировал ей свое умение владеть костылями. Выходило у него плохо, и Настя невольно засмеялась. Ее смех словно подбодрил его, и он решительно заковылял по палате. Проблемы возникли тогда, когда стали спускаться по лестнице, чтобы выйти на улицу. Насте было больно смотреть, как изо всех сил он старался удержаться на лестничной клетке, чтобы не упасть. Она попыталась ему помочь, но он отрицательно покачал головой.

На улице они сели на скамейку. Ласково грело весеннее солнце. Вглядываясь в голубое небо, Алексей тихо произнес:

— Я никогда не замечал, что небо такое красивое!

Настя посмотрела ему в глаза. В них были отчаяние и неприкрытая боль.

— Многое, Алеша, ты в жизни не замечал, — грустно произнесла она.

Он, опустив голову, неожиданно сказал:

— Настя, нам надо поговорить.

— Можешь не начинать. Я знаю, что ты хочешь сказать. Если хочешь причинить мне боль, можешь продолжать.

— Выслушай меня. Для вас будет лучше, если я уеду жить к маме. Я не хочу, чтобы вы из-за меня страдали…

— Ты все сказал? — резко обрывая его, холодно спросила она,

— Да, мне больше нечего добавить.

— Тогда у меня к тебе один вопрос: если бы это случилось со мной, ты бы от меня отказался?

Алеша, прикрыв глаза, молчал.

— Молчишь, потому что тебе нечего сказать. После того, как ты увидел свое лицо, я стала замечать, что ты стесняешься меня. Кого ты стесняешься? Родную жену? Ты даже себе представить не можешь, какую боль сейчас ты причинил мне. Обидно и больно, что так случилось с гобой, но ты ничего уже не в силах изменить. Ты сам себе выбрал эту дорогу и с нее не хотел сойти. Я предупреждала тебя, чтобы ты не ехал в Афганистан, но ты не послушался меня. Теперь наберись мужества и смирись со своей участью. В жизни еще ничего у тебя не потеряно. У нас растет сын. Придет время, и у нас будут внуки и внучата, и дадут они тебе новый импульс в жизни. Вот ради этого мы с тобой и будем жить… Сейчас я пойду к Вячеславу Петровичу, чтобы разрешил нам уехать домой.

Лечащий врач разрешил. Оформив на мужа соответствующие документы, Настя купила билеты на самолет и, не задерживаясь ни минуты, они полетели домой. Накануне перед вылетом она позвонила в Душанбе командиру дивизии, попросила, чтобы их кто-нибудь встретил.

В Душанбинском аэропорту их встречал командир дивизии со своей свитой. Настя смотрела на суровые лица офицеров, которые по-мужски крепко обнимали своего боевого товарища, выполнившего свой интернациональный долг перед Родиной. А мимо них, мимолетом бросая взгляды на изуродованное лицо офицера, проходили люди. Смотрели по-разному: кто с состраданием, кто с любопытством, а кто и просто так…

Глава седьмая. КРИК ЖУРАВУШКИ

В конце мая родители приехали. Для Димы это был настоящий праздник. Его уже не пугало лицо отца. Для него отец стал примером подражания в жизни, окончательно созрела мысль твердо идти по его стопам. Но, заранее зная отрицательную реакцию матери, решил свою мечту держать в тайне.

Сдав последний экзамен на «отлично», Дима зашел к матери в ее школьный кабинет. Она по его лицу поняла, что у него все нормально.

— Можно поздравить?

— Да.

— Молодец. Сегодня мы это событие дома отметим. А сейчас иди домой, только по дороге зайди в магазин. Отец просил, чтобы ты купил «Боржоми». Деньги есть?

— Нет.

— А почему их у тебя нет? Представь: едешь с девочкой, и вдруг она просит купить ей мороженое. А ты в ответ: мол, извини, дорогая, но в моих карманах денег нет.

— А если действительно у меня их нет?

— Это тебя не украшает. На всякий случай в кармане всегда должны быть дежурные деньги. Как у офицеров — неприкосновенный запас.

— Понял, — улыбнулся сын.

— Если понял, можешь идти.

— Есть! — четко ответил он и по-военному повернулся через левое плечо.

Настя, глядя ему вслед, усмехнулась. Дима так возмужал, что порою она не знала, как с ним обращаться. Она все считала его ребенком, а этот ребенок уже носил сорок шестой размер обуви. Денег для сына она не жалела. Словно хотела заполнить вакуум той нищей жизни, которую в юности пришлось испытать ей.

Дима спешил домой. Ему предстоял трудный разговор с отцом, и он не хотел, чтобы при нем присутствовала мама. Открыв дверь своим ключом, услышал голос отца:

— Сынок, это ты?

— Да, папа.

Дима вошел в гостиную. Отец читал книгу. Отложив ее в сторону, взглянул в лицо сына.

— Можно поздравить?

— Да.

— Поздравляю. А мама когда придет?

— Сказала, что не раньше четырех. Папа, я тебе «Ессентуки» купил, «Боржоми» не было.

— Ничего и это подойдет, только поставь в холодильник. Обедать будешь?

— Да, папа, а что сегодня на обед?

— Борщ, макароны по-флотски, компот.

Алексей, подпрыгивая на одной ноге, направился на кухню. От его тяжелого веса пол загудел. Дима быстро вымыл руки, последовал за ним. Стол был накрыт только для него.

— А ты что, не будешь обедать?

— Я маму подожду.

Алексей сидел напротив сына и с улыбкой смотрел на него. Он радовался, что сын рос крепким и здоровым. Дима несколько раз бросил взгляд в сторону отца. Тот понял что сын хочет что-то сказать, но не решается. Наконец, не глядя на отца, Дима произнес:

— Папа, хочу с тобой поговорить, только вначале выслушай меня, а потом скажешь «да» или «нет».

— А может, сразу ответить «нет», чтобы не разводить впустую дискуссию?

— Ты же не знаешь, о чем речь пойдет!

— Почему не знаю? Знаю.

Дима какое-то время молча смотрел на отца. Тот увидел, как потускнели его глаза, и ему стало жалко сына.

— Говори, может, я и ошибаюсь.

— Папа, я знаю, что ты скажешь «нет».

— Даже если я скажу «да», за мной не последнее слово. Все зависит от матери, а она твердо скажет «нет». Выкладывай, что у тебя там за душой.

— Я хочу поступить в Суворовское училище.

Алексей хотел сказать, что это пустая затея, но чтобы не травмировать сына, как бы с сожалением произнес:

— Ты, сынок, опоздал. Если память мне не изменяет, документы в Суворовское и другие военные училища в военкомате еще с апреля отправляют, а сейчас на дворе июнь.

— Мои документы уже в училище.

— Кто отправил?

— Майор из военкомата.

— Как же он мог это сделать без родительского согласия? Там же нужны наши заявления!

— На комиссии я сказал, что родители не против. Военком знал, что ты в Афганистане получил ранение и лежишь в госпитале и что мама с тобой.

Некоторое время Алексей молча смотрел на сына.

— Выходит, ты обманул?

— Наполовину.

— Как это понимать?

— Пятьдесят на пятьдесят. Ты — «за», мама — «против».

— Рассуждаешь ты логично, но про последствия забыл, и ничего из твоей затеи не выйдет. Мать не допустит, чтобы ты стал военным.

— Папа, я хочу быть военным!

— Твоего желания мало. Надо, чтобы мама согласилась.

— А ты согласен?

— Я уже тебе ответил: решающее слово за ней. Балом в доме правит она.

— Папа, ты же глава семьи!

— Может, когда-то и был им, но не сейчас.

— Я так не думаю. Мама слушается тебя. Поговори с ней.

— Ты думаешь, она меня послушает?

— А ты попробуй. Скажи, что это моя заветная мечта.

— Попробую, но это дохлый номер. Она и слушать не захочет.

Домой Настя пришла поздно. Взглянув на мужа и сына, поняла, что они чем-то озабочены.

— Выкладывайте, что у вас?

— У нас все нормально, — поспешно произнес Алексей. — Ты пока переодевайся, я ужин разогрею.

За столом все трое ели молча. Настя видела, что они прячут глаза. Отложив вилку в сторону, она посмотрела на них, как на провинившихся учеников.

— Может, хватит играть в кошки-мышки?

Дима умоляюще взглянул на отца. Тот прокашлялся.

— Настя, ты только выслушай молча…

— Ты можешь не начинать. Я уже догадалась, о чем пойдет речь. — Она повернулась к Диме. — Раз и навсегда запомни. Пока я жива, ни о каком Суворовском училище не мечтай! Понял?

Алексей удивленно посмотрел на жену.

— А ты откуда узнала?

— Я об этом давно знала. Наш военрук сказал. Все ждала, когда вы, оба умника, первыми заговорите.

— Мама, я хочу…

— Молчи! — стукнув ладонью по столу, крикнула Настя. — Вы что, окончательно хотите меня в гроб загнать?

— Настя, ну зачем ты так…

Она с негодованием посмотрела на мужа.

— Сам себя погубил, хочешь и сына погубить?

Алексей хотел возразить, но Настя, плача, вышла из кухни.

— Я же сказал, что это дохлый номер.

— Папа, я все равно буду военным. Меня вы не удержите. Если сейчас не разрешите, закончу школу, поступлю в военное училище.

— Дима, а теперь выслушай меня. Военным ты успеешь стать, вначале закончи среднюю школу, а там видно будет. Может, к тому времени мать успокоится, а может, и сам передумаешь. А теперь иди и успокой ее, скажи, что ты передумал.

— Папа, я хочу в Суворовское. Ты можешь это понять? Это моя мечта…

Отец попытался надавить на его чувства.

— Дима, ты должен понять мать, она еще в себя не пришла после того, что произошло со мной. Неужели ты хочешь, чтобы она сошла с ума? Она и так на грани срыва. Видел ее реакцию?

— Папа, ждать, когда мама придет в себя, будет поздно. Да и сомневаюсь, чтобы она пришла в себя.

— Ты лучше иди и успокой ее.

— Я не пойду.

— Если тебе ее не жалко, можешь не идти.

— Папа, при чем здесь жалость?

— А при том, что ей сейчас больно.

Дима продолжал сидеть. Алексей терпеливо ждал, что он встанет и пойдет к матери. Но тот поднялся и пошел спать. Алексей с сожалением посмотрел вслед сыну.

Убрав посуду со стола, он пошел к жене. Настя была в спальне. Присев на край кровати, он дотронулся до ее руки.

— Оставь меня в покое! — отбрасывая его руку, недовольно произнесла она.

— Настя, успокойся, он никуда не поедет, будет учиться в школе.

После этого инцидента в доме надолго воцарилась напряженная атмосфера. Алексей, зная отходчивый характер жены, терпеливо ждал, когда та успокоится, но время шло, а Настя, словно набрав в рот воды, молчала. Несколько раз попытался сгладить напряжение в доме, но ничего не вышло. Мать и сын, словно не замечая друг друга, не разговаривали.

Дима понимал, почему мать против, но ничего не мог с собой поделать. Его желание было выше материнских чувств, и он пошел в военкомат узнать, когда надо ехать в училище, чтобы сдавать экзамены. Майор, недовольно глядя на него, спросил:

— Ты почему обманул меня, сказал, что твои родители дали согласие?

Дима, опустив голову, молчал.

— Две недели тому назад приходила твоя мать и устроила мне разгон. Военком дал команду, чтобы отозвать твои документы. Вопросы есть?

Дима отрицательно покачал головой. Он поехал в школу в надежде уговорить мать. Но не успел рот открыть, как она молча указала ему на дверь. На улице, словно продолжая неначатый разговор с матерью, вслух произнес:

— Я буду офицером!

Настя постепенно успокоилась, и в семье вновь установились мир и согласие.

Однажды за ужином Настя завела разговор, что пора написать письмо матери Алексея и рассказать правду о том, что с ним случилось.

— Алеша, пойми, рано или поздно она узнает об этом. Надо написать все как есть.

— Нет, писать не надо, она тут же приедет. Лучше мы сами поедем к ней.

— Пусть будет по-твоему. И еще нам надо обсудить, где мы в дальнейшем будем жить.

— Мне, как инвалиду афганской войны, по закону положена квартира. Поедем на мою родину. В Киеве встану в очередь, получим квартиру и там будем жить.

— Пока там тебе дадут квартиру, ты окончательно состаришься. Лучше поехали в Волгоград, будем жить у бабушки. В городе встанешь в очередь, получишь квартиру, а когда Дима женится, мы ему ее оставим.

Некоторое время Алексей молча обдумывал ее слова, потом сказал:

— Нет. Будем жить в Киеве.

Когда у школьников начались летние каникулы, они поехали на Украину. Всю дорогу Настя видела, как Алексей мучительно думает о встрече с матерью. Ей и самой было страшновато. Она подбадривала его и готовила к такой встрече.

В Киеве они взяли такси и поехали в родное село Васильково. Выехав за город, машина, набирая скорость, понеслась мимо полей, на которых полным ходом шла жатва озимой пшеницы.

Подъезжая к селу, Настя невольно посмотрела на мужа и от его взгляда ей стало не по себе. Она взяла его руку и слегка прижала. Тот, повернув голову, посмотрел на нее. В его глазах стояло отчаяние.

Не доезжая до дома, Алексей попросил водителя остановить машину.

Не поворачивая головы, он сказал:

— Вы пока посидите, я один пойду.

— Папа, я с тобой, — вызвался Дима.

Настя повернулась к сыну.

— Сиди.

Алексей с трудом вышел из машины. Опираясь на костыли, с опущенной головой заковылял к дому. Настя со страхом смотрела ему вслед. Ей не хотелось быть свидетелем встречи мужа с матерью. Знала, что это будет жуткая картина, и, на минуту представив себя на месте свекрови, со стоном прошептала: «Нет! Только не это!» Она всей душой понимала, что даже самая беспредельная ее любовь и сострадание к мужу не заменят и сотой доли материнских чувств.

Таксист увидел, как Алексей остановился у калитки, и невольно произнес:

— Врагу такого не пожелаешь!

С каждым шагом он приближался к дому и с каждым шагом чувствовал, как учащенно билось в груди сердце. Возникла мысль повернуться и уехать обратно, чтобы не видеть мать, но ноги сами его вели к дому. Возле калитки он остановился. Во дворе, возле собачьей будки, спиной к нему стояла сестренка. Она кормила собаку, та, почуяв чужого, зарычала. Наташа, повернув голову, посмотрела на незнакомого человека, который, опираясь на костыли, смотрел на нее. На лице девчонки появился испуг. Такого страшного лица даже в кино не видела. От страха онемев, она молча смотрела на него. Собака, словно взбесившись, гремя цепью, яростно носилась по двору. Набравшись смелости Наташа тихо спросила:

— Вам кого?

Алексей понял, что она не узнала его.

— Наташенька, это же я!

Некоторое время сестра молча смотрела на него. Алексей увидел, как расширились ее глаза. Придя в себя, она повернулась и на весь двор пронзительно закричала:

— Мама! Мама!

На крыльцо выбежала Светлана Петровна. Увидев испуганные глаза дочки, спросила:

— Что случилось?

Наташа, рукой показывая в сторону калитки, пыталась что-то ей сказать, но ее так трясло, что не могла слово произнести.

Светлана Петровна посмотрела в сторону калитки. Увидев изуродованное лицо незнакомца, поняла причину испуга дочери.

— Ну, чего ты испугалась, дурочка? Человек пришел просить подаяние. Сходи в дом и…

Она на полуслове остановилась. Глаза матери и сына встретились. Перекрестившись и словно отгоняя страшное видение, она махнула на него рукой. Что-то больно кольнуло в сердце. «О Господи! Но только не это!» — мысленно взмолилась она, но, подчиняясь неведомой силе, медленно пошла к калитке. Не дойдя до нее, остановилась и тихо прошептала:

— Добрый человек, скажи, что ты не мой сын!

— Мама…

Она протянула к нему руки, но тут же, как подрубленная, медленно опустилась на землю.

Настя, услышав пронзительный детский крик, выскочила из машины, побежала к мужу. Тот, стоя у калитки, смотрел на бесчувственно лежавшую мать. Сестра, прислонившись к стенке, громко плакала. Настя подбежала к Светлане Петровне, приподняла ее голову.

— Мама…

К ней подошел водитель.

— Давайте помогу.

Они занесли ее в дом, положили на диван. Настя принесла воды и побрызгала ей в лицо.

Придя в себя, Светлана Петровна туманным взором посмотрела на невестку. В комнату вошел Алексей и, не глядя на мать, сел рядом. Она взяла его руку и слабым голосом произнесла:

— Алешенька!..

Через час ее увезли в больницу и лишь спустя три недели, вся седая, постаревшая на десятки лет, она вернулась домой. Настя видела, как муж тяжело переживает из-за боли, которую причинил матери. Вечером, когда они остались одни, он обратился к жене:

— Настя, я больше не могу видеть, как мама страдает. Поехали домой.

— Алеша, надо немного подождать. Видишь, в каком она состоянии? Завтра поедем в Киев. Тебе же надо квартирный вопрос решить, да и о протезировании ноги подумать.

Надежда Алексея получить квартиру в Киеве в течение одного-двух лет не оправдывалась. В военкомате, куда он пошел, ему показали список очередников афганской войны и прямо сказали, что придется ждать не год и не два, а побольше. Светлана Петровна не хотела отпускать сына и стала уговаривать Настю, чтобы они остались жить у нее. Насте долго пришлось убеждать ее, что лучший вариант — ехать в Волгоград. В Киеве Настя хотела Алешу повезти в экспериментальную хирургию, чтобы врачи посмотрели его лицо, но он категорически отказался. Хотела заказать протез, и здесь он проявил упорство. Сколько ни пыталась она убедить его, что с протезом ему будет намного лучше, ничего из этого не вышло. Настя удивленно спросила:

— Я не пойму, почему ты так упорно отказываешься от протеза?

— А к чему он мне?

— Как к чему? Будем ходить с тобой на прогулку. В театр…

Нахмурив брови, он недовольно посмотрел на нее.

— Ты что, издеваешься?

Незаметно пролетело лето, пора было возвращаться домой. Перед отъездом Настя с трудом уговорила мужа заехать к бабушке в Волгоград.

На звонок бабушка не отозвалась. Настя открыла дверь своими ключами. В квартире царила тишина, на столике в прихожей Настя увидела записку: «Настенька, я лежу в шестой городской больнице. 12-я палата». Вечером Настя и Дима поехали туда. Оставив сына в коридоре, Настя вошла в палату. Татьяна Павловна лежала в одноместной палате. Настя увидела маленькую и исхудавшую старушку, ей стало так жалко ее, что защемило сердце. Тихо подойдя к спящей Татьяне Павловне, присела рядом, позвала:

— Бабушка…

Татьяна Павловна открыла глаза, увидела внучку и слабым голосом прошептала:

— А я грешным делом подумала, что ты не застанешь меня в живых.

Настя наклонилась к ней, поцеловала в щеки.

— Ты одна приехала?

— Всей семьей.

— Они здесь?

— Я с Димой пришла, а Алеша остался дома.

— Позови его.

Когда Дима вошел, Татьяна Павловна, грустно улыбаясь, обратила свой взор на рослого правнука.

— Жаль, что Николай Александрович не дожил до этого дня. — Она притянула его голову к себе, поцеловала в лоб и, влюбленно глядя на него, спросила:

— Кем ты мечтаешь стать?

— Офицером.

— Это прекрасно. Офицеры народ стойкий и верой и правдой служат Отечеству. Сейчас мы поедем домой, и я тебе подарю настоящее оружие офицера.

— Нет, бабушка. Офицером он не будет, — вмешалась Настя.

Татьяна Павловна удивленно посмотрела на нее.

— Если он мечтает стать офицером, не мешай ему. Человек без мечты что птица без крыльев.

— Один уже отмечтался, я не хочу, чтобы и сыну была уготована такая же злая судьба.

— Что произошло? Что-нибудь страшное?

— Да, — тихо произнесла Настя. — Тогда по телефону, когда я попросила у тебя деньги, я не стала рассказывать, что случилось с мужем…

Татьяна Павловна, молча выслушав ее, горестно вздохнула.

— Война никого не щадит. Она не разбирает, кто прав, кто виноват, кто свой, кто чужой. В сорок третьем санитарным эшелоном мы везли наших раненых. В одном вагоне полностью находились пленные раненые немецкие офицеры. Николай Александрович был начальником эшелона, а я была у него хирургом. Неожиданно появились немецкие самолеты и стали бомбить нас. Эта была жуткая картина. Горел состав вместе с ранеными. Погибли сотни людей, среди них были и немцы, — она замолчала и спустя немного времени продолжила: — Помню, Николай Александрович наклонился над умирающим немецким генералом, показывая на самолеты, на немецком ему говорит: «Генерал, смотри, от чьих рук ты умираешь». Тот ему отвечает: «Я солдат. На войне снаряды и пули не разбирают, кто свой, кто чужой». Его слова запомнились на всю жизнь…

Когда она замолчала, Настя завела разговор про жилье, о том, что если Татьяна Павловна не возражает, они будут жить у нее. Татьяна Павловна с укором посмотрела на нее:

— Голубушка ты моя, как ты можешь такое говорить? Это же твой дом!

— Спасибо, бабушка.

— Настенька, позови, пожалуйста, моего врача, пора мне домой.

— Бабушка, вы же больны!

— Это от одиночества и от тоски я приболела. Сейчас мне уже совсем хорошо и я хочу домой.

Врач разрешил выписать Татьяну Павловну.

Дома Татьяна Павловна вплотную подошла к Алексею и профессиональным взглядом стала осматривать его лицо. Настя, затаив дыхание, ждала, что та скажет.

— Молодой человек, а ведь ваше лицо можно немного поправить. Надеюсь, вы не будете возражать, если я им займусь. Вернее, не я, а мой бывший студент. Он профессор именно по этой части. У него золотые руки, думаю, ему будет под силу сделать более привлекательным ваше лицо. Вы согласны?

Алексей молча кивнул. Настя не верила услышанному. Сердце учащенно билось. Татьяна Павловна, увидев ее глаза, подбадривающе произнесла:

— Сейчас медицина сделала такой шаг вперед, что ей многое подвластно. Этим вопросом займемся завтра, а сегодня выпьем шампанского. Вы не возражаете? — вновь обращаясь к Алексею, спросила она.

Татьяне Павловне Алексей явно пришелся по душе, и все свое внимание она стала уделять ему.

Диме не терпелось узнать, что за подарок хотела вручить ему бабушка, и все ждал, что она сама об этом скажет. Но Татьяна Павловна, словно позабыв про обещанное, продолжала разговаривать с Алексеем. Настя с улыбкой смотрела на бабушку. От беспомощно лежавшей на больничной койке старушки и следа не осталось. Дима наклонился к матери.

— Мама, напомни бабушке про подарок.

Настя с возмущением посмотрела на сына.

— Не стыдно?

Татьяна Павловна краем уха услышала их разговор, с улыбкой посмотрела на Диму, встала и вышла. Немного погодя она вернулась, держа на вытянутых руках богато отделанную шашку. У Димы при виде ее загорелись глаза.

— Перед смертью Николай Александрович завещал ее тебе. Береги этот подарок. Это наша фамильная реликвия. Мой дед носил ее, верой и правдой служил Отечеству в Преображенском лейб-гвардии полку.

Дима подошел к ней, взял шашку, из ножен наполовину вытащил клинок, встал на колени, поцеловал холодную сталь.

— Спасибо, бабушка, можете быть уверены, она уже в надежных руках. Я, как и ваш дедушка, и мой отец, верой и правдой буду служить Отечеству. — Он встал, повернулся к отцу. — Папа, придет время, я пойду по той дороге, по которой ты шел, и осуществлю твою мечту!

Настя вздрогнула. Ей показалось, что она видит не сына, к которому относилась еще как к ребенку, а зрелого юношу. Поразил и ритуал принятия из рук бабушки шашки. Неожиданно почувствовала, что сыну уготована такая же участь, как и его отцу, и громко крикнула: «Нет!» — но, к своему удивлению, не услышала собственного голоса, он затерялся в глубине души.

— Алексей увидел, как побледнело лицо жены. Он заволновался, что сейчас разразится скандал. Но, к его удивлению, жена молчала.

Утром Татьяна Павловна позвонила в больницу профессору Гольтенбергу.

— Доброе утро, Левочка.

— Татьяна Павловна, неужели это вы?

— Вы не ошиблись, и мне очень приятно, что не забываете меня.

— Да разве можно вас забыть? До сих пор с содроганием вспоминаю, как я шел сдавать вам экзамен.

— Думаю, это пошло вам на пользу… Левочка, вы бы не могли выбрать свободное время и подъехать ко мне домой?

— Ровно в семь вечера я буду у вас.

— Спасибо, дорогой мой. Я буду ждать.

Ровно в семь вечера в прихожей раздался звонок. Татьяна Павловна открыла дверь. На пороге с огромным букетом цветов и с улыбкой на лице стоял Гольтенберг. Переступив порог, он поцеловал руку Татьяны Павловны и преподнес цветы.

— Я очень признательна. Ты остался таким, каким я помню тебя в студенческие годы.

Она познакомила его с Алексеем и Настей. Гольтенберг, увидев лицо Алексея, понял без слов, зачем он понадобился Татьяне Павловне. Та выжидательно смотрела на него. Профессор усадил Алексея на стул, осмотрел лицо, покачал головой.

— Я бы хотел посмотреть на хирурга, который так грубо обработал ваше лицо. Где вас оперировали?

— Под Кандагаром.

— Тогда все понятно. По всей вероятности, вы находились между жизнью и смертью и хирургу было не до вашего лица… Я не хочу вас обнадеживать, но думаю, что кое-что можно исправить.

Было решено, что в понедельник Алешу положат на обследование, чтобы подготовить к пластической операции.

В понедельник все вчетвером поехали в больницу. У входа приемного покоя их ждал профессор Гольтенберг. Был он не один. Рядом с ним стояла целая бригада врачей. Почти все они были учениками Николая Александровича и Татьяны Павловны. Врачи бурно приветствовали своего педагога.

Алексея поместили в отдельную палату. Через трое суток ему была сделана операция. Настя, Дима и Татьяна Павловна ждали в ординаторской ее результата. Через три часа зашел профессор Гольтенберг. Он сел напротив них. Настя по его глазам поняла, что хорошего не услышит, и не ошиблась. Профессор, не глядя на женщин, произнес:

— Я сделал все, что было в моих силах, но обнадеживать вас, к сожалению, не могу.

Он замолчал. В ординаторской стояла гнетущая тишина.

— К нему можно? — спросила Настя.

Профессор молча кивнул. Они пошли к нему. Алексей был еще под наркозом. Лицо его было полностью забинтовано, оставлены только прорезы для рта и носа. Настя с болью посмотрела на мужа. Надежде, с которой она жила все эти дни, не было суждено сбыться.

Придя в себя, Алексей тихо позвал:

— Настя…

— Да, Алешенька.

— Ты одна?

— Нет, мы все здесь.

— Ты с профессором разговаривала?

— Да.

— Что он сказал?

Она молчала, не знала, что ответить.

— Можешь не отвечать.

И вновь потекли томительные дни ожидания того дня, когда с лица должны были снять повязки. Настя в глубине души все надеялась на чудо, но оно не произошло. Единственное, что изменилось в лице мужа, это положение рта, который немного выпрямился. Когда Алексей посмотрел на себя в зеркало, то вновь увидел маску Фантомаса…

Как только мужа выписали из больницы, Настя полетела в Таджикистан. Надо было решить бытовые вопросы, связанные с переездом.

В Курган-Тюбе первым делом Настя позвонила в воинскую часть, обратилась за помощью в отправке контейнера. Вопрос был решен положительно, и в течение трех дней она с помощью солдат уложила вещи и погрузила в контейнер. Сдав контейнер на станции, Настя вернулась домой, убрала квартиру, села на пол и горько заплакала…

В Волгограде первым делом Настя занялась устройством сына в школу, которая находилась рядом с их домом.

В приемной директора школы никого не было и Настя постучала в дверь.

— Войдите… — раздался мужской голос.

За столом сидел седоватый мужчина в годах.

— Можно?

Тот, рукой держась за щеку, молча кивнул.

— Здравствуйте, мы приезжие, и я пришла по поводу сына.

Он пригласил ее сесть. Положив перед ним папку с личным делом сына, Настя присела. Директор взял авторучку и на листе написал: «Извините, что не могу разговаривать. Вырвали зуб. Приходите, пожалуйста, завтра».

Она прочитала, кивнув головой, вышла.

На следующий день Настя пришла с сыном. Директор, узнав вчерашнюю посетительницу, поднимаясь из-за стола, улыбнулся:

— Извините, что по техническим причинам вчера я вас не мог принять. Садитесь, пожалуйста, давайте познакомимся. Звать меня Виктор Трофимович.

— Анастасия Александровна.

— Я просмотрел личное дело вашего сына. В 9 «А» классе мы решили создать класс с физико-математическим уклоном. Если не возражаете, мы включим его в этот класс.

— Не возражаю.

— Вот и прекрасно. У меня к вам еще один вопрос: в школе кем вы работали?

— Завучем по учебной части.

Директор улыбнулся еще шире.

— Видно, сам Бог послал вас ко мне! У меня ушла на пенсию завуч. Если я предложу эту должность вам, как вы на это посмотрите?

— Положительно. Но вначале хотелось бы поработать простым учителем, чтобы поближе познакомиться с коллективом, а там видно будет.

— К сожалению, в школе такая должность не может быть вакантной ни одного дня. Да вы и сами об этом прекрасно знаете. Что касается нашего коллектива, то большинство учителей пенсионного возраста, как и я. А люди в таком возрасте, сами понимаете, по натуре спокойные и доброжелательные. Мне от силы осталось поработать го-дик-два, и я ухожу. Мое кресло займете вы.

Настя, слушая его, невольно улыбнулась. Разговаривал он с ней так доверительно и доброжелательно, словно лет десять вместе работали. Прочитав ее мысли, он произнес:

— Вы, наверное, удивлены, что, не зная вас, сразу предлагаю должность завуча и в будущем кресло директора?

— Честно говоря, да.

— Вы именно тот человек, которого я давно ждал. Вы с сыном пришли?

— Да, он в приемной.

Он поднялся с кресла, открыл дверь, пригласил юношу. Дима вошел, поздоровался. Виктор Трофимович, глядя на рослого юношу, спросил:

— В баскетбол играешь?

— Он музыкой занимается, — за сына ответила мать.

Виктор Трофимович еще раз окинул взглядом не по годам рослого ученика. Задав несколько вопросов Диме, он отпустил его. Когда тот вышел, директор, не скрывая восхищения, произнес:

— Ничего не скажешь. Богатырь! Анастасия Александровна, так как насчет моего предложения?

Настя задумалась. Согласиться на такую должность означало вновь с утра до вечера быть постоянно прикованной к школе. Виктор Трофимович терпеливо ждал ответа, но, боясь отказа, быстро произнес:

— Анастасия Александровна, вы посоветуйтесь дома, а завтра дадите ответ. Хорошо?

Она попрощалась, вышла. Дома за ужином рассказала своим домашним о предложении директора школы. К ее удивлению, те в один голос стали убеждать ее, что от такой должности нельзя отказываться.

Новый завуч пришелся по душе коллективу. Обладая удивительным обаянием, доброжелательностью, красивы ми внешними данными и застенчивостью, Соколова за короткий срок буквально покорила всю школу. К ней в равной степени тянулись и молодые учителя, и умудренное опытом старшее поколение. Особенно восхищались ею девчонки старших классов. Они тут же стали подражать новому завучу в умении красиво и элегантно одеваться и следить за собою. Повезло и Диме с классом, куда его зачислили. Там в основном были девчонки. Появление рослого, красивого мальчика живо заинтересовало девчонок, каждой хотелось, чтобы он сел рядом. Учитывая его рост, классный руководитель посадила его за самый последний стол, а с ним высокую красивую девочку Нину Иванову. Когда они сели вместе, кто-то из мальчиков шутя произнес: «Ромео и Джульетта!», отчего класс дружно засмеялся.

Учителя с большим желанием шли в 9-А класс, где в процессе урока им не приходилось напоминать о дисциплине. Более того, ученикам других классов они невольно приводили в пример 9-А, что не всегда воспринималось позитивно. Незаметно к ребятам из 9-А класса прилипло прозвище «умники»; отдельные ученики, из категории «неблагополучных», при удобном случае стали подкалывать их и обижать. Особенно доставалось девчонкам. Диму никто не трогал, все знали, что он сын завуча, и старались обойти его стороной. Конфликт назревал. Однажды после перемены Нина Иванова вошла в класс в слезах. Девчонки стали ее допытывать, что случилось. Она рассказала, что ее ударил Толмачев из 9-Б класса. Возмущенные девочки набросились на своих мальчишек, обвиняя их в том, что не могут их защитить. В классе было всего пять мальчиков, они, за исключением Димы Соколова, физически выглядели беспомощными и просьбу девочек защитить их от Толмачева восприняли без энтузиазма. Никому не хотелось иметь дело с Толмачевым, которого боялась вся школа.

На перемене Дима подошел к нему, отвел в сторону

— Если еще раз обидишь девчонок из нашего класса пеняй на себя.

Тот, ехидно улыбаясь, задрав голову, вызывающе спросил:

— Что, пойдешь мамочке жаловаться?

— Нет, не буду жаловаться. Просто получишь по шее.

— А не боишься сдачи получить?

— Не боюсь.

— Ладно. Если ты такой герой, встретимся на большой перемене на хоздворе. Согласен?

— Мне там делать нечего.

— Что, струсил?

Дима некоторое время молча смотрел на него, а тот продолжал вести себя вызывающе.

— Что, колени трясутся?

— Драться я с тобой не буду, — ответил Дима и пошел в класс.

— Умник! — на весь коридор крикнул Толмачев. — Струсил?

Дима увидел двух девочек из своего класса, они молча смотрели на него и, чтобы не позориться перед ними, вернулся к Толмачеву.

— Хорошо. Встретимся на хоздворе.

На большой перемене Дима пошел на хоздвор. Там его уже ждали дружки Толмачева. Они окружили Диму.

— Ну что, умник, поговорим? — вплотную подвигаясь к Диме, угрожающе спросил Толмачев и неожиданно кулаком ударил ему в глаз. Дима такого не ждал и первое время растерялся. Лишь тогда пришел в себя, когда со всех сторон на него посыпались удары. Дима отчаянно размахивал руками.

Нина Иванова о предстоящей драке знала, ей об этом рассказали девчонки, и когда Дима вышел из класса, она незаметно пошла за ним. На хоздворе, увидев Толмачева с дружками, поняла, что будет драка, побежала в класс за подмогой.

Силы были неравны, но Дима продолжал отчаянно сопротивляться. Неизвестно, чем бы закончилась драка, если бы не девчонки, которые пришли ему на помощь. Они стаей налетели на обидчиков. Те, бросив поле боя, вовремя унесли ноги. У Димы из носа текла кровь, к нему подошла Нина, подала ему носовой платок, но он, отводя ее руку, недовольно произнес:

— Не надо, у меня свой есть.

О драке стало известно директору школы, и все драчуны оказались в его кабинете. Настя была там же и от стыда, что сын тоже замешан в драке, готова была провалиться сквозь землю. Директор пытался выяснить зачинщика драки. Все мальчишки в один голос стали утверждать, что на драку их спровоцировал Соколов. Виктор Трофимович, выслушав их, обратился к Диме:

— Соколов, что скажешь?

Тот молчал. В приемной раздались возмущенные голоса. Виктор Трофимович, открыв дверь, недовольно посмотрел на девчонок из 9-А класса. Те сразу притихли, но Нина Иванова выступила вперед.

— Виктор Трофимович, Дима не виноват. Это Толмачев из 9-Б его вызвал на драку.

— А причина?

— Толмачев ударил меня, а Дима заступился.

Девчонки наперебой, перебивая друг друга, стали рассказывать, как над ними постоянно издеваются школьные хулиганы. Выслушав их, директор вернулся в кабинет, сел в кресло и хмуро посмотрел на Толмачева, который своим поведением баламутил всю школу. Отпустив всех ребят, Виктор Трофимович оставил одного Толмачева.

— Что скажешь?

— А чего говорить? — стараясь не смотреть на директора, буркнул он.

— Ты прав. Кроме гадости, ты ничего доброго школе не сделал, и поэтому тебе нечего говорить. У меня к тебе один вопрос: ради чего или кого ты живешь?

— Ради себя.

Виктор Трофимович тяжело вздохнул.

— От тебя другого ответа я и не ждал. Завтра придешь с бабушкой. Понял?

— Она болеет.

— Утром, когда я шел в школу, видел ее у магазина: жива и здорова. Завтра я ее жду. А если она не придет, я исключу тебя из школы.

— А почему меня одного? Соколов тоже дрался.

Наглое его поведение окончательно вывело директора из себя. С трудом сдерживая себя, он произнес:

— Иди домой. Без бабушки в школе не появляйся!

Когда тот вышел, Виктор Трофимович посмотрел на Настю. Та сидела с опущенной головой.

— Ваш Дима прав. Он поступил по-мужски, и нечего вам за сына краснеть. Отец и мать Толмачева давно сидят в тюрьме, и он напрашивается туда…

Директор еще долго что-то говорил, но Настя почти не слышала его. Она думала о сыне, который своим поступком опозорил ее как завуча школы. Выйдя из кабинета, Настя пошла в класс к сыну. Ребята, увидев завуча, притихли. Дима по лицу матери понял, что его дела плохи. Она посмотрела на сына.

— После уроков зайдешь ко мне.

На перемене Дима пошел к матери. В кабинете, кроме нее, сидели учителя и о чем-то спорили. Настя, увидев сына, махнула ему рукой, чтобы он вышел. Дима, естественно, обрадовался и не заставил себя просить дважды.

Дома Алексей увидел у сына синяк под глазом.

— И с кем это ты боксировал?

— Ни с кем, — ответил Дима и прошел в свою комнату.

Алексей пошел за ним. Дима лежал на кровати и неподвижно смотрел в потолок. Отец подсел к сыну и строго посмотрел на него.

— Я задал тебе вопрос. Почему ты так грубо ответил?

— Прости.

— Прощение не принято. Рассказывай, что случилось!

— Ничего не случилось, — нехотя ответил сын.

— А что с глазом?

Дима молчал.

— Может быть, ты споткнулся и упал? Когда я был командиром роты, у меня был солдат… Ладно, пошли обедать, там и продолжим разговор.

— Я есть не хочу.

— А я тебя не спрашиваю, хочешь или нет. Пойдем!

Дима молча поднялся и пошел на кухню, отец сел напротив и неожиданно произнес:

— Мне кажется, ты очень плохо дрался.

Тот удивленно посмотрел на отца, хотел ответить, что по крайней мере не струсил перед ватагой ребят, но понял, что отец ловит его на крючок, и ответил:

— Я не дрался!

— По подбитому глазу видно, как ты дрался.

Это Диму задело.

— Я был один, а их пятеро!

— Это ничего не значит. Если бы ты владел приемами рукопашного боя, ты бы вышел победителем. А ты ими не владеешь. Сколько раз я пытался тебя научить этим приемам, а ты увиливал. Тебе в жизни не раз придется участвовать в переделках. Вот представь: идешь ты с любимой девушкой, а навстречу четверо подвыпивших парней. Они преграждают вам дорогу и начинают приставать. Что ты будешь делать?

— Защищаться.

— А толку? Ты же все равно не сможешь им противостоять. Они отдубасят тебя и поиздеваются над твоей девушкой. Вот так, дружок, пора тебе спортом заняться.

— А как быть с музыкой?

— Если ты мечтаешь быть композитором, продолжай заниматься музыкой.

— Ты же знаешь мою мечту! Зачем об этом говорить?

— Если мечтаешь стать офицером, тем более надо основательно заниматься спортом. Солдаты любят своего командира, если он физически сильный. В военном училище тебе будет туго. Ладно, на эту тему, я думаю, мы еще поговорим. А сейчас мне бы хотелось от тебя услышать, за что ты дрался? Только без обмана. Если не хочешь говорить правду, можешь молчать.

После недолгого колебания Дима рассказал, как все было. Не успел он закончить, как в прихожей открылась дверь и вошла бабушка. Татьяна Павловна, увидев разукрашенное лицо внука, вопросительно посмотрела на него и улыбнулась.

— Молодой человек, мне кажется, что драка была из-за девчонки. Я права?

Дима, опустив голову, молчал.

— Вы не ошиблись, — подал голос Алексей,

— Если это так, тогда ты настоящий рыцарь. В былые времена из-за девушки на дуэль вызывали.

Она подошла к Диме, осмотрела подбитый глаз.

— Ничего страшного. В следующий раз сразу же делай холодный компресс. Мама знает?

Дима кивнул головой.

— Сильно ругала?

— Она еще не разговаривала со мной.

— Тогда тебе не позавидуешь. Готовься,

И словно в подтверждение ее слов через полчаса пришла Настя и прямо с порога набросилась на Диму.

— Ты что меня позоришь? — наседала она на сына, с трудом сдерживаясь, чтобы не отшлепать его.

— Настя, успокойся. Мы уже с ним на эту тему разговаривали, и он сожалеет о случившемся, — за внука заступилась Татьяна Павловна.

— Бабушка, пожалуйста, не защищайте его. Я спрашиваю: почему ты позоришь меня?

— Я не позорил тебя.

— Да ты понимаешь, что натворил? Вся школа уже говорит, что сын завуча устроил драку!

— А может, это и к лучшему, что школа знает, что сын завуча защищал честь девочки, — подал голос Алексей.

Настя недовольно посмотрела на мужа.

— Твое высказывание не к месту. И, пожалуйста, не делай ему медвежью услугу. — Она повернулась к Диме. — Если еще раз повторится, переведу в другую школу.

— А зачем откладывать? Хоть сейчас переведи. Ничего хорошего в твоей школе нет. Одна показуха.

— Что ты сказал?

Дима понял, что задел мать, и опасливо отстранился от нее, чтобы она ненароком не шлепнула его. Обстановку разрядила Татьяна Павловна. Она подошла к Насте, взяла ее под руку и увела в свою спальню. Воспользовавшись отсутствием матери, Дима надел темные солнцезащитные очки, взял папку с нотами и быстро вышел. Когда Настя снова появилась, сына уже не было. Она посмотрела на мужа.

— Куда он ушел?

— Заниматься музыкой.

— Алеша, честно говоря, я от тебя этого не ждала. Вместо того, чтобы меня поддержать, ты в открытую встал на защиту сына. Это что за воспитание?

— Настя, мне кажется, что ты по отношению к нему не права. Ты защищала не человека, который поступил правильно и по-другому не мог поступить, а свой авторитет. Может, я не прав?

Настя с укором посмотрела на него, хотела ответить, что он глубоко заблуждается, но в зал вошла Татьяна Павловна.

— Настенька, Алеша прав. Дима поступил правильно и это надо признать…

Дима шел в музыкальную школу, а сам размышлял над словами отца, что в жизни ему еще не раз придется защищаться от хулиганов. Перед взором возникла драка на хоздворе, где ему здорово попало от ребят. Возле музыкальной школы он остановился, идти на занятия никакого желания не было. Мимо прошли две знакомые девчонки, с которыми он занимался музыкой. Дима посмотрел им вслед, повернулся и зашагал в сторону спортшколы.

Неожиданно заболела Татьяна Павловна и слегла в постель. Буквально на глазах она стала чахнуть. Настя вызвала врача. Осмотрев больную, тот порекомендовал немедленно отправить ее в больницу. Татьяна Павловна запротестовала:

— Спасибо, но я буду дома.

Когда Настя пошла провожать врача, тот тихо сказал ей:

— Готовьтесь к худшему.

Настя поняла, что он имел в виду, похолодела.

Однажды ночью она услышала слабый голос бабушки, та звала ее. Настя вошла к ней, включила свет, села рядом. Татьяна Павловна, тяжело дыша, взяла руку Насти, поднесла к губам.

— Прости меня, Настенька, за твою маму.

Настя, увидев безжизненные глаза, умоляюще произнесла:

— Бабушка, милая, я все прощаю! Пожалуйста, не умирай!

Татьяна Павловна хотела что-то сказать, но лишь пошевелила губами. Глаза медленно закрылись.

— Алеша! — плача, крикнула Настя.

После похорон Татьяны Павловны Алексей сразу почувствовал свое одиночество. В лице Татьяны Павловны он обрел удивительную собеседницу. Та не только хорошо разбиралась в медицине, но довольно глубоко и философски рассуждала о политических событиях, происходящих в стране и в мире. Порою они вступали друг с другом в горячую дискуссию, победителем которой зачастую выходила она. Теперь у него была одна забота: приготовить обед и ужин и ждать, когда появятся жена и сын. В ожидании их он садился на кухне возле окна и целыми днями смотрел на дорогу, по которой возвращались они. Днем он никогда не выходил и а улицу. Просто не мог вынести взглядов людей, смотревших на его изуродованное лицо. И лишь с наступлением темноты вместе с женой иногда выходил на прогулку.

Незаметно пролетел год. Дима уже учился в десятом классе. Он по-прежнему сидел за одной партой с Ниной. Между ними, незаметно для обоих, установились особенные отношения. Однажды их руки случайно соприкоснулись, и теплая волна пробежала по их телам. Они старались не смотреть друг на друга. Нина легонько придавила его руку. Дима, повернув голову, посмотрел на нее. Глаза их встретились, и они долго молча смотрели друг на друга. Они не слышали, как учитель обратился к ним, и лишь тогда пришли в себя, когда в классе раздался дружный смех ребят. Первой опомнилась Нина, стыдливо опустив голову, залилась краской.

Настя давно заметила, что сын неравнодушен к Нине Ивановой, с которой сидел за одной партой. Против их дружбы она ничего не имела, Нина ей нравилась: девочка училась на «отлично», была привлекательна, да и родители ее вызывали уважение. Мать и отец работали на заводе. Однажды, когда Настя с сыном шли домой, лукаво поглядывая на него, она спросила:

— Дима, кто-нибудь из девчонок в классе тебе нравится?

— Все нравятся.

— А кто больше?

Он посмотрел на мать, увидел в ее глазах смешок, понял, что вопрос задан не случайно, и обдумывал, сказать правду или промолчать. Неожиданно он почувствовал, что стесняется матери, и ответил:

— Они все для меня одинаковы.

— А мне кажется, что ты неравнодушен к Нине Ивановой, — простодушно произнесла мать.

— Она тебе нравится?

Настя посмотрела на сына и улыбнулась.

— Нравится. Ты пригласи ее к нам в гости.

— Не надо.

Настя, увидев его хмурое лицо, подумала: сын не хочет, чтобы Нина увидела изуродованное лицо отца. Неожиданно ей стало обидно и больно за мужа и, резко остановившись, она спросила:

— Может, стесняешься показать ей отца?

Она увидела в глазах сына вспышку гнева и поняла, что несправедливо задела его.

— Я никогда не стеснялся и не буду стесняться, что у папы такое лицо. И впредь никогда не оскорбляй мои чувства к нему!

— Прости, сынок. Может, я не так выразилась…

До самого дома они шли молча. Настя, увидев в окне мужа, улыбнулась и незаметно посмотрела на сына. У того взгляд был суровый. В подъезде она остановила Диму, посмотрела ему в глаза.

— Ты, сынок, тоже запомни. Я люблю твоего отца, без него я не представляю свою жизнь. А его лицо для меня осталось таким, каким я его помню.

Однажды Настя на совещании в гороно увидела директора музыкальной школы. Она подошла к Таисии Петровне, поздоровалась и поинтересовалась, как Дима занимается музыкой. Та удивленно посмотрела на нее.

— Но… Дима уже с полгода в школу не ходит!

Пораженная услышанным, Настя молча смотрела на

Таисию Петровну.

— Как не ходит? Каждый день после школы он идет к вам.

— Не знаю, что вам и ответить. Я тоже была удивлена, когда узнала, что Дима перестал заниматься музыкой.

Настя, обескураженная услышанным, пыталась разобраться в поведении сына. Она не могла поверить, что все это время Дима обманывал ее. «Если не в музыкальную школу, то куда же он ходит?» — мучительно спрашивала она себя. Немного погодя ее осенила мысль, что Дима вместо музыки ходит на свидания с Ниной Ивановой. Это ее настолько возмутило, что когда совещание в гороно закончилось, не задерживаясь, Настя пошла в школу и, не дожидаясь звонка с урока, вызвала Диму из класса.

Дима, увидев бледное лицо матери, испугался, вообразив самое худшее.

— С папой плохо?

— С ним все нормально. Пошли ко мне, надо поговорить.

В кабинете она, пристально глядя на сына, спросила:

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

Дима понял, что мать неспроста задала такой вопрос. «Наверное, уже знает, что я не хожу на музыку», — подумал он.

— Я жду! — поторопила его Настя.

— Мама, я бы хотел услышать конкретный вопрос.

Возмущение Насти было столь велико, что она с трудом сдерживала себя, чтобы не накричать на него, не обозвать его наглым обманщиком. Вместо этого она тихо спросила:

— Расскажи, как ты занимаешься музыкой.

Дима улыбнулся, он окончательно убедился, что мать в курсе, и, стараясь как можно спокойнее, ответил:

— У меня сейчас другая музыка. Намного интереснее, чем пианино.

Настя его слова поняла по-своему и уже не сдерживала себя.

— Эта другая музыка, дорогой мой сыночек, от тебя никуда бы не ушла! Всему свое время. Нина Иванова в курсе, что ты бросил музыку?

— А при чем тут Нина?

— Как при чем? Ты же сам сказал, что у тебя другая музыка.

— Твоя разведка, мамочка, плохо сработала. Я хожу в спортивную школу на самбо.

Это для Насти было полной неожиданностью и, озадаченная, она некоторое время молча смотрела на сына.

— Отец знает?

— Нет.

— А почему не посоветовался с нами?

— А ты бы согласилась, чтобы я бросил музыку?

— Конечно, нет, столько лет занимался — и бросить?

— Мама, все эти годы я попусту терял время. Неужели ты это не замечала?

В кабинет вошел директор школы. Дима без слов покинул кабинет. Виктор Трофимович посмотрел на бледное лицо своего завуча.

— Наверное, Дима опять провинился?

Настя рассказала, что случилось.

— А когда он перестал ходить на музыку?

— С полгода.

Виктор Трофимович усмехнулся.

— Полгода тому назад он подрался с ребятами, где ему попало. Вот с того дня Дима и пошел на самбо. А какие успехи были у него по музыке?

— Вначале, когда муж учился в академии, у него были успехи. Преподаватели хвалили его, а когда переехали в Таджикистан, там музыкальной школы не было и ему пришлось заниматься у одной учительницы. Естественно, это сказалось сразу же на нем, пропал интерес.

— Анастасия Александровна, не расстраивайтесь. Может, это и к лучшему, что Дима стал заниматься спортом. Сейчас на него любо смотреть.

Когда директор ушел, Настя задумалась. «Нет, без вмешательства Алеши Дима музыку не бросил бы», — и ей стало обидно, что они с ней не посоветовались.

Дима, выйдя из кабинета матери, с облегчением вздохнул и вернулся в класс. После уроков, стараясь не попасть на глаза матери, он пошел домой. Отец, увидев веселое лицо сына, сказал:

— Вижу, у тебя настроение хорошее.

— Ты угадал. Когда мама придет, у тебя тоже настроение поднимется.

Тот уловил в голосе сына иронию.

— Может, расскажешь, в чем дело?

— Нет, мама расскажет лучше.

— Ладно, дело твое, садись, а то обед остынет.

За обедом Дима рассказывал смешные истории из жизни школы. Он знал, что отцу приятно слушать его, и, чтобы разогнать его одиночество, не переставал говорить. После обеда, сделав уроки, закинул за плечи спортивную сумку, подошел к отцу, который сидел как всегда на своем «посту» у окна.

— Папа, я пошел.

Алеша заметил, что сын одет в спортивную форму, и удивленно спросил:

— Ты что, в таком виде на музыку пойдешь?

— По музыке, папуля, у меня начались бессрочные каникулы.

— Как тебя понять?

— Я бы объяснил, но, к сожалению, нет времени. На эту тему поговорим вечером, когда придет мама.

— И все-таки, куда ты идешь?

— На самую хорошую музыку, папуля!

Алексей закрыл за сыном дверь, пошел на кухню, сел на свое привычное место, выглянул на улицу. Из подъезда показался сын. Дима, повернув голову, помахал отцу и быстрыми шагами направился к автобусной остановке. Не прошло и десяти минут, как Алексей увидел жену. Так рано Настя редко приходила домой. Возле подъезда по привычке приподняла голову, мельком бросив взгляд на мужа, скрылась в подъезде. Приветственной улыбки на лице жены Алексей на этот раз не увидел и вспомнил разговор с сыном. «Наверное, Димка опять что-то выкинул».

Войдя в прихожую, Настя с ходу спросила:

— Где он?

— На музыку ушел.

— На какую музыку? — возмутилась Настя и в упор посмотрела на мужа. — Только без обмана. Ты знал, что Дима бросил музыку?

Алексей растерялся. Его молчание она восприняла по-своему.

— Я так и знала! Ты со своим сыночком по отношению ко мне поступил очень плохо. Честно говоря, такого не ожидала!

— Настя, я ничего не понял! Объясни, что случилось?

— Дима больше музыкой не занимается.

— Я это уже понял, но почему ты с таким подозрением посмотрела на меня? Ты подумала, что я об этом знал и скрывал от тебя?

Настя хотела ответить «да», но, увидев его глаза, поняла, что он тоже не знал. Она рассказала о встрече с директором музыкальной школы. Когда она замолчала, Алеша покачал головой.

— Это напоминает мне мое детство. Когда-то и я тайком от матери ездил в город, в спортивную школу. Когда она об этом узнала, всыпала на всю катушку… Сына не ругай. Все равно из него бы музыкант не получился. Представь себе: гренадер сидит за пианино и развлекает публику. Мне даже за него было бы неудобно… Интересно, каким спортом он занимается?

— На самбо ходит, чтобы кости ломать, — недовольно отозвалась Настя.

— Зря ты так плохо думаешь об этом спорте. Самбо означает са-мо-обо-ро-на.

— От кого же он собирается само-обо-роняться?

Алеша с упреком посмотрел на нее.

— Ты что, думаешь на свете мало подонков? С каждым годом их становится все больше и больше. Ты же сама рассказываешь, какие у тебя дети в школе. Самбо ему еще пригодится. Пошли обедать, сегодня я для тебя новое блюдо приготовил, Диме очень понравилось.

— Спасибо, но мне не хочется.

Он грустно посмотрел на нее.

— Зря, а я так старался для тебя. — Опираясь на костыли, Алексей пошел на кухню.

Насте стало жалко его и немного погодя она пошла туда же. С опущенной головой он сидел за столом и, когда жена вошла, даже не поднял головы. Подойдя к нему, прижав его голову к груди, Настя тихо сказала:

— Прости, я не хотела тебя обидеть.

— Я не обижаюсь, а за сына нечего бояться. Он никогда не позволит себе такое, чтобы нам краснеть за него. В этом ты можешь быть уверена. А то, что он бросил музыку… Считаю, что поступил правильно. Музыка не для него, из-за нее он многое потерял, а сейчас хочет наверстать упущенное. Он мужчина и должен быть похож на мужчину.

— А что, если любить музыку и заниматься ею, то перестаешь быть мужчиной?

— Ты меня не поняла. Музыка — это природный дар, а искусственно из сына делать музыканта, считаю, с нашей стороны неразумно. И раз он бросил ее, значит так и надо, из этого трагедию делать не следует! Думаю, для нас будет лучше, если мы этот вопрос обойдем стороной и не будем травмировать его.

Дима, возвращаясь с тренировки, заранее готовился к неприятному разговору с матерью. За отца не переживал, был уверен в его поддержке. Войдя в дом, он посмотрел па мать, но она словно не замечала его. Дима, улыбаясь, подошел к ней, обнял.

— Мамуля…

— Отпусти! Я не хочу с тобой разговаривать!

— Мамочка, не сердись на меня. Я давно собирался сказать, но не хотел расстраивать.

На кухню заглянул отец, подбадривающе подмигнул ему. Дима продолжал держать мать в объятиях.

— Я кому сказала, отпусти!

— Пока ты не простишь меня, не отпущу!

Настя с негодованием посмотрела ему в глаза, но, увидев в них улыбку, неожиданно для себя спросила:

— И когда ты только поумнеешь?

Этого было достаточно, и Дима, целуя ее в щеки, ответил:

— Даю честное пионерское, с завтрашнего дня поумнею.

Алексею не терпелось узнать, как тренируется сын. Как только Настя вышла, он спросил:

— Как прошла тренировка?

— Хорошо.

— Спортивный разряд есть?

— Да, второй взрослый. Летом будут городские соревнования, и у меня есть шанс выполнить первый взрослый.

— Так быстро? — засомневался отец.

— Тренер сказал, что у меня природный талант. Хочешь посмотреть, как я тренируюсь?

— Хотелось бы.

— Тогда поехали завтра в спортзал.

Алексей отрицательно покачал головой.

— Папа, я давно хотел тебе задать один вопрос. Ты что, людей стесняешься? Целыми днями сидишь дома и только ночью с мамой выходишь на улицу.

— Да, сынок, стесняюсь, — неожиданно признался Алексей.

Дима хотел сказать, что нечего ему стесняться, но, увидев боль в его глазах, тихо произнес:

— Папа, я люблю тебя и горжусь тобой.

— Спасибо, сынок, я это знаю.

На кухню зашла мать, села рядом с ними.

— И все-таки ты, сынок, поступил нечестно. Столько времени скрывал, что бросил музыку…

То, что сын бросил музыку, Настя долго не могла забыть. Но время делало свое дело, и обида на сына постепенно стала угасать. Да и сама Настя давно поняла, что музыканта из сына не получилось бы. Однажды, проходя мимо кабинета военной подготовки, увидела сына. Стоя с военруком, он о чем-то оживленно с ним разговаривал. Вначале Настя не придала этому значения, но со временем стала замечать, что Дима часто бывает у военрука, даже если и нет урока военной подготовки. Она заподозрила, что это неспроста, и встревожилась. Встретившись с военруком в коридоре, она спросила:

— Леонид Аркадьевич, как мой Дмитрий? Усваивает военные науки?

— Еще как! В будущем из него выйдет толковый офицер.

— А Дима разве собирается в военное училище? — беспечным тоном спросила она.

— Он об этом только и мечтает! А разве он вам ничего не говорил?

— Говорил, — ответила Настя.

В своем кабинете она села за стол и неподвижно уставилась в окно, пытаясь осмыслить услышанное. В голове стоял сплошной шум. «Так вот почему ты бросил музыку!» — тихо прошептала она и сразу почувствовала, как учащенно забилось сердце. «Этому не бывать! — хлопнув ладонью по столу, решительно произнесла она. — В военное училище я тебе не разрешу поступать!».

Алексей сидел возле окна и просто так смотрел на улицу. Он увидел жену и, невольно повернув голову, посмотрел на настенные часы. Стрелки показывали полдвенадцатого. «Наверное, опять что-то Дима выкинул», — подумал он. Открыв дверь и впустив жену, вопросительно посмотрел на нее. Та, стоя возле двери и в упор глядя на мужа, спросила:

— Ты в курсе, что Дима все-таки собирается поступать в военное училище, что он не оставил в покое эту затею?

— Настя, ты опять задаешь вопросы, на которые сразу не ответишь.

— Я жду.

— Если честно, то понятия не имел.

— Ты правду говоришь или своим обманом хочешь успокоить меня?

— Настя, честно говоря, ты меня поражаешь. С каких пор ты стала сомневаться в моей искренности?

— Значит у меня есть основания задавать тебе такой вопрос. Так ты говоришь, что не знаешь?

— Я уже ответил, мне больше нечего добавить… Он тебе об этом сам сказал?

— Нет. Я только что разговаривала с военруком и он сказал, что Дима после школы будет поступать в военное училище.

— И ты прибежала домой, чтобы удостовериться, знал ли я об этом?

— Да.

Он увидел, как повлажнели ее глаза.

— Алеша, запомни, я никогда не позволю, чтобы он поступил в военное училище! Если он, вопреки моей воле, сделает так, как хочет, я не знаю, что с собой сотворю.

— Настя, успокойся!

— Не могу!.. — плача, крикнула она.

Он усадил ее на диван. Настю трясло словно в лихорадке.

— Давай поговорим начистоту…

— Нет! — крикнула она. — Знаю, что ты хочешь сказать! Я не разрешу ему поступать в военное училище.

— Давай не будем из этого делать трагедии. Придет Дима, поговорим, а если действительно он мечтает стать офицером, не мешай ему. Пусть идет своей дорогой.

— Ты тоже шел своей дорогой и к какому финишу пришел? Хочешь, чтобы и с ним случилось то же самое?

У Алеши невольно сжались кулаки. Слова жены больно врезались в душу. С трудом сдерживая гнев, он тихо, но достаточно жестко произнес:

— Если бы мне судьба позволила начать жизнь сначала, я бы не сошел с этой дороги! Это дорога чести и совести, и я не сожалею о пройденном пути.

— Зато я сожалею! Говори, что хочешь, но сына в военное училище я не отдам!

— Настя, чего ты боишься? Пусть мальчишка осуществит свою мечту. Зачем ему ломать крылья? А если боишься, что и с ним будет такое, как со мной, то зря. Пока он выучится, к тому времени война в Афганистане закончится.

— Я не хочу тебя слушать! — вскакивая с места, в истерике закричала Настя и вышла.

Алексей грустно посмотрел ей вслед. Он прекрасно понимал ее состояние, но не хотел препятствовать сыну и одобрял его желание идти по его стопам.

После обеда пришел Дима. Увидев бледное лицо матери, обеспокоенно спросил:

— Мама, ты что, заболела?

— Сейчас она выздоровеет, если скажешь, что не будешь поступать в военное училище, — подал голос отец.

— А кто сказал, что я собираюсь поступать в военное училище? — делая удивленные глаза, спросил Дима.

— Леонид Аркадьевич сказал, — в упор глядя на сына, произнесла Настя.

— А он откуда знает?

— Наверное, ты сам ему об этом сказал.

— На эту тему, дорогая моя мамочка, я не мог с ним разговаривать по простой причине: ни в какое военное училище я больше поступать не собираюсь. А если бы действительно хотел, то из этого трагедию не стоит делать. Так что, мои дорогие родители, успокойтесь и поберегите свои нервы, которые восстановлению не подлежат.

— По-твоему выходит, что военрук меня в заблуждение ввел?

— Я так не думаю. Однажды на уроке я сказал, что собираюсь поступать в училище, а он, по всей вероятности, подумал, что в военное. Я действительно собираюсь поступать в училище, но не в военное, а в высшее техническое имени Баумана.

Мать, обескураженная таким ответом, пристально посмотрела на сына, пытаясь понять, правду ли он говорит. А Дима, улыбаясь, подошел к ней, поцеловал в щеку.

— Мама, я говорю правду. Закончу школу и вместе поедем в Москву. А сейчас не мешало бы подкрепиться. Мой нюх мне подсказывает, что папа изобрел новое блюдо.

Обедали они молча. Дима, посмеиваясь, смотрел на хмурые лица родителей.

— Можно подумать, что у нас в доме траур!

Мать недовольно посмотрела на него. Дима поднял руки вверх, миролюбиво сказал:

— Понял, виноват, — но немного погодя обратился к матери: — Мама, мне деньги нужны.

— Я же тебе вчера дала! Ты что, уже потратил?

— Если прошу, выходит так.

— И много надо?

— Двадцать пять.

— А не многовато?

— Думаю, нет. Меня пригласили на день рождения.

Настя хотела сказать, что достаточно и десяти рублей, но вместо этого спросила:

— А у кого день рождения?

Дима улыбнулся.

— Военная тайна.

— Если это так, то больше десяти не получишь.

— Мама…

— Я свое слово сказала.

Отец незаметно толкнул локтем сына. Дима понял, что помощь будет, и кротко произнес:

— Военная тайна выше, чем деньги.

— Ну и прекрасно. Вот тебе десять рублей.

Дима положил их в карман.

— Мне еще нужны.

— Зачем?

— В классе на выпускной собирают.

— И по сколько?

— По сто рублей.

— Никаких сто! Завтра я с вашим классным руководителем поговорю. Это безобразие…

— Мама, если хочешь, чтобы я краснел перед ребятами, можешь поступать так, как считаешь нужным. У меня к тебе, мамочка, один вопросик: когда ты заканчивала школу, вы деньги на подарок учителям собирали?

— Ни рубля.

— Не может быть! А подарки учителям?

— Никаких подарков. Цветы и все.

— Тогда, мама, ты от жизни сильно отстала. Времена другие. Некоторые учителя уже заранее говорят, какой подарок им надо сделать. Между прочим, одна родительница, через свою дочь, у меня уже интересовалась, какой подарок надо сделать тебе. Что ты на это ответишь?

Настя возмущенно посмотрела на сына.

— Передай ей, что она ошиблась номером.

— Понял. Дословно передам ваши слова. Но, к сожалению, мамочка, таких патриотов, как ты, в школе единицы. Учителя не святые, а простые смертные. А что касается подарка учителям, лично я здесь ничего крамольного не вижу. Это память о школьных годах.

— Может, хватит? — резко оборвала мать.

— Все, молчу.

Выйдя из кухни, Дима поздравил себя с тем, что вовремя перевел разговор на деньги и подарки. «Надо поговорить с военруком, чтобы про училище молчал».

Незаметно пролетело время. Дима получил золотую медаль и, чтобы окончательно усыпить бдительность матери, стал советоваться с ней, куда бы поступать учиться. Мать удивленно посмотрела на него.

— Как куда? Ты же собирался в Москву, в Высшее техническое училище?

— Москва далековато. Может, здесь в мед. поступить и пойти по стопам прадедов?

— Для тебя специально халат надо шить, — вмешался отец. — С твоим ростом и силой лучше поступать в ветеринарный, чтобы быка свалить и заглядывать под хвост.

Дима усмехнулся. Он прекрасно знал, что отец недоволен его выбором. «Ничего, папуля, придет время и ты будешь доволен мною!». В конце концов остановились на первоначальном варианте — ехать в Москву. Настя готова была на любое высшее учебное заведение, лишь бы не военное. Чтобы окончательно усыпить бдительность матери, накануне отъезда Дима предложил матери поехать с ним. Та грустно посмотрела на него.

— Я бы, сынок, с удовольствием, но на кого отца оставлю?

— Прости, мама, я об этом не подумал.

Дима уехал, и они сразу почувствовали свое одиночество. Настя видела, как загрустил Алексей, и всеми силами старалась облегчить его жизнь.

В середине августа в квартире Соколовых ночью раздался телефонный звонок.

— Дима звонит! — Настя побежала в прихожую к телефону. — Алло…

— Мама, здравствуй! Это я.

— Здравствуй, сынок! Ты почему так долго молчал?

— Времени не было. Мама, как папа?

— Все нормально, он рядом стоит. Рассказывай, как сдаешь экзамены?

— Я уже сдал и зачислен в студенты.

— Поздравляю, сынок. Ты когда приедешь?

— После Нового года, в феврале.

— А что ты до сентября собираешься там делать?

— Познакомился с одним парнем, в общежитии в одной комнате будем жить, и он пригласил меня к себе в гости, в Новосибирск. Можно, я поеду?

— Нет. Немедленно приезжай домой! Отец ждет не дождется, когда ты приедешь.

— Мама, дай трубку отцу.

Настя протянула Алексею трубку.

— Если будет тебя уговаривать, не разрешай. Пусть едет домой.

Алексей взял трубку.

— Здравствуй, сынок. Поздравляю!

— Здравствуй, папа. Как ты?

— Все по-старому. Сижу у окна и жду, когда ты приедешь.

— Папа, мама рядом?

— Да

— Тогда поплотнее прижми трубку к уху. Прижал? Слушай меня внимательно. Я поступил в Московское высшее общекомандное военное училище имени Верховного Совета РСФСР.

Алексей почувствовал, как учащенно забилось сердце. Настя увидела побледневшее лицо мужа и решила, что Дима уговаривает его отпустить к другу.

— Алеша, скажи, чтобы он немедленно ехал домой!

— Папа, ты что молчишь?

— Я слушаю тебя.

— Ты что, не рад?

— Рад.

— Ты доволен мною?

— Да.

— Спасибо, папа. Теперь ты понимаешь, почему я придумал историю с Новосибирском. Отсюда меня уже никто не выпустит. Если мама узнает, она приедет и устроит скандал. А теперь скажи, что ты мне разрешаешь ехать к «другу».

— Да, сынок, разрешаю.

— Спасибо, папа. Я буду вам посылать письма с обратным адресом на общежитие Бауманского училища. Думаю, ты все понял… Папа, я звоню от дежурного по училищу. Время мое истекло. Папа, я люблю тебя. Ты слышишь? Я люблю тебя. Я хочу идти по твоим стопам, чтобы осуществить твою мечту. До свидания.

— До свидания, сынок. Желаю удачи.

Настя удивленно посмотрела на мужа. Он положил трубку и, стараясь не смотреть на жену, произнес:

— Я разрешил ему ехать к другу. Пусть погостит у него.

— Не надо было ему разрешать. До начала занятий больше двадцати дней.

Алексей, не слушая жену, сел на диван, задумался. То, что сын стал курсантом такого престижного военного учебного заведения, вызвало в душе ликование, но это длилось недолго. Он уже думал, что рано или поздно жена узнает об этом и для нее это будет ударом. Настя посмотрела на расстроенное лицо мужа.

— Сам виноват. Не надо было ему разрешать ехать к другу. Лучше давай это событие отметим. Как-никак наш сын студент. Даже не верится, что так быстро он повзрослел.

Потом Алексей долго не мог заснуть. Настя тоже не спала.

— Алеша, как ты думаешь, а не лучше ли, если Дима будет жить на частной квартире?

— Зачем? Ему в общежитии будет намного интереснее.

— Если бы ты пожил в студенческом общежитии, так бы не думал. Я боюсь, как бы он не попал под влияние дурных парней.

— Плохо, что ты сомневаешься в своем сыне.

— Я не сомневаюсь, но времена другие.

— Если он что-то сделает плохое, значит, мы виноваты, что так воспитали. А я в нем не сомневаюсь, я верю ему.

— Я тоже верю ему, но в общежитии много соблазна, а парень он видный и девчонки быстро ему голову вскружат.

— Чего бояться? Он же дружит с Ниной Ивановой.

— Уже не дружит.

— Почему?

— Он увидел, как она курила, и с того момента перестал с ней встречаться.

— Ну и правильно сделал. Ненавижу, когда женщины курят. Природа дала им нежные и сладкие губы, а они гадостью их покрывают.

Настя, посмеиваясь, подколола его:

— Что-то про губы ты во множественном числе заговорил. Может, объяснишь?

Алексей, приподняв голову, удивленно посмотрел на нее.

— Ты о чем?

— Ты что, не понял, что я сказала?

— Нет.

— А это хорошо, что ты не понял, — смеясь, произнесла она. — Все, давай спать. У меня завтра много работы. Школу будет принимать комиссия гороно.

В начале сентября Дима позвонил домой и сообщил, что начались занятия. Телефонный разговор длился не больше минуты. Настя сильно расстроилась, подумала, что у него проблемы с деньгами, и решила: как только Дима напишет адрес общежития, сразу же вышлет деньги.

Письмо не заставило себя долго ждать, спустя неделю Настя получила его. Дима описывал студенческую жизнь. Закончив читать, Настя отдала письмо мужу. Алеша, читая, мысленно усмехался: «Ох и врешь же, парень!». Прочитав, молча вернул Насте письмо. Та ждала, что он скажет, но Алексей молчал.

— Ты что молчишь?

— А что я должен сказать? Молодец, что учится хорошо, что не просит денег.

— Теперь я поняла, почему ты так спокойно отнесся, когда он позвонил, что поступил. Ты, наверное, никак не можешь успокоиться, что он не пошел по твоим стопам. И правильно сделал, что послушался меня. Зато будет жив и здоров.

— Можно подумать, что если бы стал военным, с ним обязательно что-то случилось.

— Да. Именно об этом днем и ночью я думала, пока он не поступил в гражданский вуз.

Она помолчала, потом снова заговорила:

— До встречи с тобой, когда я продавала мороженое, ко мне подошла цыганка с ребенком. Мальчишка схватил мороженое и хотел убежать, но я схватила его за руку и сказала, что дам мороженое, если он помоет руки. Кожа на его руках от грязи потрескалась. Мать его подошла ко мне и говорит: «Красавица, не жадничай. Угости его мороженым». Я ей отвечаю: «Дам, но пусть помоет руки». А она мне в ответ: «У него нормальные цыганские руки. Дай ему мороженое, а я тебе погадаю». Я не хотела, но она взяла мою руку. «Скоро ты встретишь своего возлюбленного и поведет он тебя по дороге любви. Но тяжелая будет эта дорога. Она тебя приведет…» Цыганка на полуслове замолчала и странно посмотрела мне в глаза. От ее взгляда мне стало жутко. Ее черные глаза пронизывали меня насквозь. Она взяла сына за руку и быстро пошла по тротуару. Тогда я не придала значения ее словам. Но с годами ее слова и черные глаза всюду меня преследовали. Когда с тобой это случилось, цыганка больше не появлялась. Наверное, она хотела предупредить, что может произойти с тобой. Вот почему я не хотела, чтобы ты ехал в Афганистан. А когда Дима заговорил о военном училище, вновь, как наяву, я увидела черные глаза цыганки. Та словно предупреждала меня, чтобы я не разрешала ему поступать в военное училище. Теперь на душе у меня спокойно…

Алексею показалось, что и он видит черные глаза цыганки и, чтобы разогнать мрачные мысли, которые назойливо лезли в голову, недовольно произнес:

— Выбрось из головы всю эту чепуху. Нашла кому верить!

— Нет. Она сказала правду. Словно видела, какая судьба меня ждет.

— Что ты этим хочешь сказать?

Настя поняла, что задела его, и успокаивающе ответила:

— Я, Алешенька, довольна своей судьбой и не сожалею, что вышла за тебя.

Разговор с женою выбил Алексея из колеи. Теперь часто перед ним появлялись черные глаза цыганки, которые он никогда не видел. Настя стала замечать, что муж постоянно чем-то озабочен. «Наверное, по сыну скучает», — подумала она и все-таки спросила:

— Алеша, о чем ты думаешь? Что тебя тревожит? Может, скажешь?

Он хотел признаться ей, что теперь цыганские глаза преследуют и его, но передумал и беспечным голосом ответил:

— Все нормально, жду не дождусь, когда Дима приедет в отпуск.

Настя удивленно посмотрела на него.

— При чем тут отпуск? Это военным дают отпуск, а у него каникулы.

Алексей понял, что допустил промашку, и в душе похолодел. Но, к его счастью, Настя не придала значения этому и ушла готовиться к урокам.

* * *

Однажды, как обычно, еще не было восьми утра, Настя шла на работу. Подходя к школе, издали увидела директора. Тот с улыбкой на лице смотрел в ее сторону.

— Доброе утро, Виктор Трофимович.

— Здравствуйте, Анастасия Александровна. Если не возражаете, нам с вами надо обсудить один вопрос.

— Разве директору можно возражать? — улыбнулась Настя.

— Тогда прошу ко мне в кабинет.

В кабинете Виктор Трофимович сразу взял быка за рога.

— Анастасия Александровна, не пора ли вам занять это кресло?

Она сразу поняла, что он имел в виду, и быстро ответила:

— Нет, Виктор Трофимович, не пора! Вам еще работать и работать.

В ответ он, добродушно улыбаясь, произнес:

— Старый я, да и сил нет. Пора, пора мне уступить это кресло.

— А если у меня нет желания в это кресло садиться?

Он пропустил ее слова мимо ушей и будничным голосом, словно вопрос давно решен, продолжал:

— Вчера я разговаривал в районо по поводу моего ухода на пенсию и предложил вашу кандидатуру. Там дали «добро».

— Виктор Трофимович, я не справлюсь!

Он снял очки и удивленно посмотрел на нее.

— Анастасия Александровна, да будет вам известно, что школой давно руководите вы. Поэтому вы не только справитесь, а сделаете намного больше, чем я. Разговаривал я и с завучами, со многими учителями. Все в один голос называют ваше имя. Коллектив вас уважает, вы пользуетесь большим авторитетом…

Настя, опустив голову, молча слушала его, а когда он замолчал, тихо произнесла:

— Виктор Трофимович, спасибо за доверие, но я не могу. Вы же знаете, в каком состоянии мой муж. Когда Дима был дома, мужу было с кем разговаривать, а сейчас целыми днями он дома один. Наоборот, я хотела обратиться к вам, чтобы уйти со своей должности, а вы мне предлагаете быть директором. Спасибо за доверие, но я не могу.

— Анастасия Александровна, я знаю, что вам трудно, и, прежде чем предложить эту должность, по телефону разговаривал с вашим мужем. Он мне ответил, что не возражает. Слово за вами.

Она удивленно посмотрела на него.

— А когда вы с ним разговаривали?

— Перед вашим приходом. Думаю, целесообразно будет, если вы лично поговорите с ним и завтра дадите ответ. Хорошо?

Когда закончились занятия во второй смене, Настя, не задерживаясь, пошла-домой. Ей не терпелось поговорить с мужем. Подходя к дому, издали увидела его у окна. Помахав ему рукой, быстро вошла в подъезд. Он, ожидая ее, заранее открыл дверь. Поцеловав его, она спросила:

— Скучал?

— Да. Тебя можно поздравить?

— Думаю, нет.

— Почему?

— На эту тему мы поговорим позже.

Когда сели ужинать, Настя долго молчала. Алексей терпеливо ждал.

— Алеша, выслушай меня внимательно. Школа работает в две смены. Работы там непочатый край. Если я соглашусь, то у меня вообще не будет времени, чтобы лишний часик с тобой побыть. Ты об этом подумал?

— Настя, я хочу, чтобы ты стала директором школы. Ведь ты сама об этом когда-то мечтала.

— Да, Алеша, мечтала. Но жизнь мою мечту по-другому повернула. От мечты остались одни воспоминания.

— Я так не думаю. Выслушай меня. Тебе нельзя отказываться. Помнишь, как однажды ты рассказывала, что твою маму хотели назначить директором школы, но она тяжело заболела. Осуществи ее мечту. Из тебя получится хороший директор, ты оживишь школу. Для тебя ведь она второй дом. Ты просто влюблена в нее. Я же это по твоим глазам вижу.

— Алеша, я устала. Ты можешь понять? Устала!

— Если ты хочешь меня огорчить, можешь отказаться.

Она удивленно посмотрела на него.

— Ты что, на самом деле хочешь, чтобы я стала директором?

— Да, хочу. Мне будет приятно, что ты станешь жить полноценной жизнью.

— А по-твоему выходит, что сейчас я живу неполноценной жизнью?

— Выходит, так.

— Что-то я тебя не поняла. Может, объяснишь?

— Можно и объяснить. Мы прожили вместе уже много лет и я тебя хорошо изучил, мне понятны твои эмоции и чувства, желания, движения души и не только это. Однажды я поинтересовался у Димы, как ученики относятся к маме. Он ответил, что они без ума от тебя. Особенно девчонки старших классов. Ты представляешь, как школа обрадуется, если ты согласишься стать директором. У тебя много фантазий в работе. Ты детям нужна, а это многое значит. Я проучился в четырех школах и лишь об одном директоре вспоминаю с теплотой. Остальных я забыл. А забыл по простой причине — они не оставили о себе добрую память. Честно говоря, я завидую тому, что ты работаешь в школе. Постоянно общаться с детьми, видеть, как они на твоих глазах взрослеют, как у них рождается первая любовь, разве это не прекрасно? Зайти утром к первоклашкам в класс и сказать: «Доброе утро, дети мои!». Разве это не счастье? А когда войдешь к старшеклассникам, то через призму времени словно увидишь себя — юной, красивой, сидящей за партой… Да ради этого хочется жить и жить!

Он говорил так искренне и с таким вдохновением, что Настя невольно улыбнулась. Когда он замолчал, она грустно произнесла:

— Где бы мне найти такую школу, о которой ты такую сладкую песню спел.

— А ее, Настенька, не надо искать. Такую школу ты сама можешь сделать. Если бы я был учеником, я был бы счастлив видеть такого директора, как ты. Я хочу, чтобы ты согласилась стать им. Будет трудно — добрым словом помогу.

— Алеша, сейчас работать в школе стало намного сложнее, чем в наше время. Авторитет и престиж учителя давно упал…

— Позвольте, уважаемый мой учитель, с вами не согласиться! Свой авторитет учитель создает сам, своей любовью к ученикам, честностью и порядочностью… А если учитель не пользуется авторитетом, то…

Настя поверхностно слушала его. Мысли были заняты совсем другим. Да, она мечтала быть директором, чтобы школу сделать такой, какой ей хотелось, но несчастье с мужем выбило ее из колеи и она чувствовала усталость. Ей уже было не до школы. До нее донесся вопрос Алексея:

— Ну что, я убедил тебя?

— Убедил, но я не хочу, я устала работать.

Она посмотрела на настенные часы. Было около двенадцати ночи.

— Пошли спать, утро вечера мудренее.

Утром, провожая ее на работу, Алексей попросил, чтобы, возвращаясь домой, купила шампанское. Она поняла без слов, для чего шампанское, и усмехнулась.

— Ты уверен, что я соглашусь?

— Да, уверен.

Она поцеловала его в щеки, вышла. Пройдя немного по улице, обернулась. Алеша сидел у окна. «Я люблю тебя!» — в мыслях произнесла она и помахала ему рукой.

Настя сидела у себя в кабинете, когда зашел Виктор Трофимович и положил перед ней устав КПСС. Она вопросительно посмотрела на него.

— От начала и до конца выучить наизусть. Вам придется вступать в кандидаты КПСС.

— Виктор Трофимович, мы уже с вами разговаривали по этому поводу, и я однозначно ответила, что в партию вступать не буду.

— Без партийного билета, уважаемая Анастасия Александровна, директором школы вас не поставят.

— Но я не хочу быть коммунистом!

— Вы меня огорчаете.

— И потом… Я вышла из того возраста, когда вступают в партию!

— Это не комсомольская организация, где учитывается возраст. А в партию вам придется вступить. Согласие на должность директора дает райком КПСС. А если вы не член партии, то никто с вами не будет разговаривать. Поняли? Учите устав и программу партии. Думаю, за неделю вы управитесь. Если что непонятно, обращайтесь ко мне, помогу. Кроме этого, вам необходимо от коммунистов нашей школы взять три рекомендации. Одну даю я, а две обещали дать Иванова и Кудымова. На следующей неделе будет партийное собрание, и мы примем вас в кандидаты КПСС.

— Но я уже вам ответила: в партию вступать я не буду.

— Может, объясните причину?

— Пустые прилавки в магазинах, спаивание народа, война в Афганистане… Разве это не причина?

Такого ответа Виктор Трофимович явно не ждал. Некоторое время он молча обдумывал ее слова, потом спросил:

— А вы в меня как коммуниста верите?

— Вам верю, но речь не о вас. Я имела в виду руководство вашей партии.

— Тогда все нормально. Таких, как я, в партии миллионы. Я тоже недоволен руководством нашей партии, но это ничего не значит. В партии много честных людей.

— Допустим, я вступаю в партию. Как вы думаете, от этого я стану работать лучше?

— Когда у вас в руках будет партийный билет, будет больше ответственности.

— По-вашему выходит, что без партийного билета я работаю безответственно?

Директор был обескуражен таким вопросом и не знал, что ответить. Чтобы избежать дальнейшей полемики, в которой явно проигрывал, он примирительно произнес:

— Хорошо. Неволить вас не буду. Вопрос о вступлении в партию оставим открытым. Я сегодня поговорю с секретарем райкома, может, он согласится утвердить вас и беспартийной в должности директора школы.

Вечером, придя домой, Настя рассказала, как директор школы агитировал ее вступить в партию. Алексей, задетый тем, что жена нелестно отзывается о партии, спросил:

— А почему ты недовольна партией?

— Можно подумать, что ты доволен, — в таком же тоне ответила она.

Между ними вспыхнул спор, который закончился обоюдным молчанием. Больше трех часов они не разговаривали друг с другом. За всю совместную жизнь это была самая продолжительная размолвка. Первой не выдержала Настя и пошла на примирение.

— Алеша, пойдем прогуляемся. На улице так хорошо.

— Не хочу.

Она села рядом, положила голову ему на плечо.

— Тогда давай просто так посидим.

Он хотел отодвинуться от нее, но она удержала:

— Алешенька, не надо на меня сердиться. У меня и так на душе муторно.

На следующий день у парадного входа Настю ждал директор школы.

— Доброе утро, Виктор Трофимович.

Он молча кивнул, взял ее под руку.

— Анастасия Александровна, вчера я был у первого секретаря Ленинского райкома партии Егорова и разговаривал по поводу вас. Он пригласил вас на беседу. Только убедительная просьба: когда речь пойдет о причине вашего отказа вступать в партию, в своих высказываниях, пожалуйста, будьте осторожны. Не забывайте, кто ваш собеседник, чтобы после вашего разговора не было чреватых последствий.

— Но я не член партии, и мне нечего бояться вашего Егорова!

— Его надо бояться. В пределах нашего района в его руках сосредоточена вся власть. Без его одобрительного слова вас директором школы не поставят.

— Если это так, то от должности я отказываюсь.

— Уже поздно. Вся школа знает, что вы согласились стать директором.

— Как же я стану директором, если ваш первый скажет нет?

— Он этого не скажет.

— Почему?

— При виде такой очаровательной женщины у него не повернется язык сказать «нет».

Виктор Трофимович по-отечески добродушно улыбнулся ей.

— Хорошо, пусть будет по-вашему, я пойду на беседу. Как его звать?

— Евгений Петрович.

До начала урока оставалось немного времени, и Настя, взяв журнал, пошла в класс. Войдя в 10-А, увидела лица детей, невольно вспомнила слова мужа: «Войдешь к старшеклассникам и через призму времени словно увидишь себя. Разве это не счастье?» Ребята, увидев улыбку на лице завуча, восприняли ее по-своему, и кто-то спросил:

— Анастасия Александровна, вы будете у нас директором?

Ребята с напряжением ждали ответа.

— А вы этого хотите?

— Да! — раздался дружный ответ.

Она села и, продолжая улыбаться, тепло посмотрела на них. «А ведь Алеша прав. Смотришь на них и видишь себя».

— Я бы, ребята, согласилась быть вашим директором, но… — она замолчала, открыла журнал. — Но когда вижу ваши оценки, у меня пропадает всякое желание.

— Анастасия Александровна, — подал голос Вася Жемчужников, — вы только согласитесь, а мы за один день все двойки исправим.

— Если это так, начнем с тебя. Прошу к доске.

В классе раздался смех. Вася, понурив голову, вышел к доске и через минуту получил двойку. Настя посмотрела на ребят. Те, опустив головы, старались избежать ее взгляда.

— Кто еще хочет, чтобы я стала директором? Выходите к доске, будете отвечать.

Весь класс встал и вышел к доске.

В райкоме партии, поднимаясь на третий этаж, Настя удивилась той тишине, которая царила в здании. Чинно и степенно передвигались люди. Ни шума, ни крика, к которому она привыкла. Тишь и благодать. Навстречу ей шли две молодые женщины. Холеные и довольные, тихо разговаривая между собой, прошли мимо нее. На третьем этаже на всю длину коридора лежала ковровая дорожка. В приемной первого за пишущей машинкой сидела молодая, слишком размалеванная девушка. Прекратив печатать, она вопросительно посмотрела на посетительницу.

— Здравствуйте. Евгений Петрович у себя?

— Да

— Можно к нему?

— Он вас приглашал?

— Да, на 16 часов.

— Как ваше имя?

— Анастасия Александровна Соколова. Завуч 35-й школы.

— Подождите. Я сейчас узнаю, может ли он вас принять.

Она вошла в кабинет. Немного погодя вышла.

— Он занят. Попросил подождать.

Настя села. Проходило время, а первый не вызывал. 16 часов 30 минут. За это время у первого успели побывать несколько человек. Она все ждала. 17 часов. Когда из кабинета вышли двое мужчин, Настя подошла к секретарше.

— Простите, пожалуйста, что отрываю вас от работы. Может, вы ему напомните обо мне?

Секретарша, не прекращая работы и даже не взглянув на нее, небрежно произнесла:

— Ждите. Когда посчитает нужным, тогда и вызовет.

Непозволительный тон этой намалеванной девицы вывел Настю из равновесия, и она жестко произнесла:

— Передайте вашему первому, что у меня тоже есть работа и я не могу себе позволить терять впустую лишние часы. Если он сейчас меня не примет, я уйду.

Та, прекратив печатать, вытаращила глаза.

— Вы куда пришли?!

Настя спокойно ответила:

— А может, вы сами подскажете, куда я пришла?

Секретарша, скривив губы, усмехнулась и вновь стала печатать. Настя решила проучить эту надменную девицу.

— Если вы сейчас не пойдете к нему, через минуту я уйду. Думаю, это будет не в вашу пользу.

Секретарша, повернув голову, высокомерно посмотрела на нее. Настя улыбнулась. Это отрезвляюще подействовало на девицу, она молча встала и пошла в кабинет. Немного погодя вышла и, оставляя двойные двери открытыми, произнесла:

— Заходите. Он ждет вас.

В кабинете, за длинным полированным столом, развалившись в кресле, сидел средних лет мужчина. Его холеное лицо и взгляд свидетельствовали о той власти, которой он был наделен в кресле первого секретаря райкома партии. Егоров, не меняя позы, по-барски окинул взглядом посетительницу, но при виде красивой женщины глаза у него оживились. Он быстро поднялся и, подойдя к Насте, подал руку.

— Извините, что пришлось вас задержать. Садитесь, пожалуйста.

Егоров вернулся на свое место, нажал на кнопку переговорного устройства.

— Слушаю, — раздался в динамике женский голос.

— Два кофе. — Он сел в кресло, посмотрел на Настю. — Вчера ко мне приходил директор вашей школы и просил, чтобы я не возражал по поводу назначения вас директором. Согласно рекомендации партии все руководящие должности должны занимать только члены партии. Значит, чтобы вас назначили директором школы, необходимо быть коммунистом.

Двери открылись. Неслышно ступая, секретарша на подносе принесла кофе и коробку конфет, поставила перед ними чашечки и, также неслышно ступая, вышла.

— Угощайтесь. — Егоров подвинул коробку к Насте.

— Спасибо, но я кофе не пью.

— Тогда мы закажем чай.

Он повернулся, чтобы нажать на кнопку, но Настя опередила его.

— Простите, пожалуйста, но для чаепития у меня тоже нет времени. Мне надо домой.

— Да-да, я уже в курсе насчет вашего мужа. Так на чем мы остановились?

Его безразличный тон по отношению к мужу словно ножом прошел по сердцу. С трудом сдерживая себя, Настя произнесла:

— Остановились на том, что я отказываюсь вступать в партию.

— Это для меня что-то новое, — Егоров скривил губы. — Может, объясните причину?

— Никакой причины. Просто не хочу быть членом партии.

Она увидела, как в гневе блеснули и сузились его глаза. «Наверное, сильно я задела его», — подумала она и не ошиблась.

— Стать членом Коммунистической партии — это большая честь, и мне кажется, что вы недооцениваете это, — надменным тоном произнес он. — Если нет желания вступать в партию, я не собираюсь вас агитировать, это было бы слишком унизительно для меня. Вы свободны.

От его последнего слова Настя улыбнулась и, чтобы остудить всемогущего партийного босса, каким он себя изображал, вставая, спросила:

— А разве я не свободна вообще?

Это окончательно вывело его из равновесия. Он не припоминал такого случая, чтобы кто-то посмел так дерзко и вызывающе разговаривать с ним. Глаза их встретились. Настя понимала, что творится в его душе, и, словно получая удовольствие, что не осталась в долгу, когда он с пренебрежением отозвался о ее муже, с улыбкой ждала ответа. Его самолюбие было задето, и он резко произнес:

— Идите. Я вас больше не задерживаю.

— До свидания, — сказала она и направилась к двери.

Когда Соколова вышла, некоторое время Егоров неподвижно смотрел на дверь. Эта независимая женщина выбила его из привычной колеи, на своем пути он привык видеть только угодливых людей. Постепенно он пришел в себя, взял со стола папку и стал изучать документы. Бегло просмотрев несколько бумаг, он отодвинул от себя папку, задумался. Потом усмехнулся и нажал на переговорную кнопку.

В динамике раздался голос секретаря.

— Я слушаю.

— Соедини меня с директором 35-й школы.

Время было позднее, и Настя, не заходя в школу, пошла домой. Настроение после беседы с секретарем было ужасное. Она ругала себя за то что пошла в райком. Подходя к дому, у окна увидела Алексея и на душе стало тепло. Войдя в квартиру, прижалась к нему и страстно поцеловала его в губы. Алексей улыбнулся:

— А когда станешь заведующей гороно, как будешь меня целовать?

— К тому времени я буду старушкой и такого не дождешься.

— Для меня ты никогда старушкой не будешь.

— Почему?

— Не знаю. Мне кажется, что ты по-прежнему такая же юная, какой я встретил тебя в Москве.

— И так же по-прежнему любишь меня?

— А что, у тебя есть основания сомневаться в моих чувствах?

— Да, есть.

— Интересно было бы узнать.

— Вот скажи, когда ты последний раз признавался мне в любви?

— А зачем вслух об этом говорить, когда ты сама прекрасно знаешь об этом.

— А мне хочется, чтобы ты говорил каждый день. Твое признание в любви для меня сладостная музыка, и я хочу, чтобы она никогда не кончалась!

— Ты сегодня какая-то другая.

— Я всегда такая, и мне грустно, что ты перестал это замечать.

За ужином Алексей заметил, что жена ест без аппетита и о чем-то думает. Он хотел расспросить ее по поводу предстоящего директорства, но Настя неожиданно спросила сама:

— Знаешь, где я сейчас была?

— Если скажешь, узнаю.

— Я была на приеме у первого секретаря городского райкома партии… — и стала рассказывать, какая милая беседа состоялась между ними.

Когда она замолчала, Алексей некоторое время задумчиво смотрел на нее, потом тихо произнес:

— Это не в твою пользу. Директором тебе не быть! Он тебе этого не простит.

— А кто он такой, чтобы меня прощать? Я не коммунист, чтобы его бояться.

— Настя, ты очень примитивно рассуждаешь. У него неограниченная власть не только над коммунистами. Он может…

— Я примитивно не рассуждаю! — оборвала его Настя, обидевшись. — И давай не будем разводить дискуссию. Я устала.

Утром в школе Настя услышала от директора:

— Анастасия Александровна, вчера вечером мне домой звонил первый секретарь райкома партии. Он дал «добро», чтобы, минуя членство в партии, назначить вас директором. Попросил, чтобы мы его пригласили в школу, когда районо издаст приказ о вашем назначении: поздравит вас со вступлением в должность. Звонили из районо, сегодня в 14 часов мы должны быть там.

— Виктор Трофимович…

— Знаю, что вы хотите сказать, — прервал он ее. — Назначить другого человека директором школы проблем не будет. Желающих много, но школу могу доверить только вам, и коллектив учителей ждет вашего согласия. Соглашайтесь.

Она хотела ответить отказом, но неожиданно для себя произнесла:

— Я согласна.

Он с благодарностью посмотрел на нее.

— Спасибо! Теперь мне со спокойной совестью можно уходить на пенсию.

В 14 часов они были у заведующей районо Федоровой. Та еще утром получила от первого секретаря райкома партии соответствующее указание и тут же объявила им, с каким трудом ей удалось убедить Егорова, чтобы он дал согласие на директорство Соколовой. Они молча слушали, и каждый в душе усмехался над уловкой заведующей, желающей показать в этом деле свою роль. Под конец Федорова предупредила их, что представлять нового директора педагогическому коллективу школы будет сам Егоров лично и что к его встрече надо школу основательно подготовить. Она дала указания, чтобы в течение двух дней вместо занятий в школе сделали генеральную уборку.

Вечером, придя домой, Настя будничным голосом произнесла:

— Можешь поздравить. С сегодняшнего дня я директор школы.

— Поздравляю! — весело произнес Алексей, но, увидев грустные глаза жены, удивленно спросил: — Ты что, не рада?

— А чему радоваться? Радоваться, что на шею свалился непосильный мужской труд? Радоваться, что в школе сантехника пришла в негодность и в классах первого этажа нет тепла? Этому радоваться?

Алексей молча слушал жену и был рад, что у нее появились другие заботы. Он хотел, чтобы они немного отвлекли жену от постоянной боли за него…

В пятницу в школу приехал первый секретарь райкома партии. У входа его встречали заведующая гороно Федорова и два директора — бывший и вновь назначенный. Егоров, словно не замечая заведующей гороно, подошел к Соколовой, подал ей руку.

— Поздравляю.

— Спасибо, — ответила Настя и уступила ему дорогу

Тот твердой и уверенной походкой хозяина вошел в школу. Настя пропустила вперед заведующую, которая быстро догнала Егорова и показала, куда надо идти. Настя с улыбкой посмотрела вслед заведующей. Всегда надменная и недоступная для своих коллег по работе, перед секретарем она выглядела кроткой овечкой.

В актовом зале сидел весь педагогический коллектив школы. Для всех посещение первого секретаря было большим событием.

Поднявшись на сцену, Егоров добродушно улыбнулся, окинул взглядом присутствующих.

— Здравствуйте, товарищи.

С места раздались голоса приветствия. По-прежнему улыбаясь, Егоров посмотрел на свои наручные часы.

— Чтобы не отнимать вашего времени, я буду краток. Виктор Трофимович уходит на заслуженный отдых… — Егоров вручил Виктору Трофимовичу грамоту райкома КПСС. Потом перевел разговор на вновь назначенного директора школы. Насте было неприятно слушать его хвалебную речь в свой адрес, ей было так неуютно, что она стеснялась смотреть в глаза учителям. Егоров пожелал ей успеха в работе и перед уходом обратился к учителям:

— Товарищи, если у кого есть личные вопросы ко мне, прошу, не стесняйтесь.

— Можно? — встала с места учительница Цакулова.

— Пожалуйста.

— Евгений Петрович, из Афганистана без ног вернулся мой сын. Мы живем на пятом этаже. Для нас одно мучение с пятого этажа спускаться и подниматься с коляской. Помогите, пожалуйста, получить квартиру на первом этаже.

— Вы с этим вопросом к кому-нибудь обращались?

— Кроме вас, ко всем обращалась, все сочувственно смотрят на меня и разводят руками.

Первый повернулся к Соколовой.

— Анастасия Александровна, завтра зайдите ко мне и мы с вами обсудим этот вопрос.

Он вновь повернулся к учителям и увидел десятки поднятых рук. Ни один вопрос он не оставил без внимания, на каждый давал обнадеживающий ответ. Слушая его, Настя пыталась понять: действительно он такой или за этим что-то кроется? И когда заметила, как он, отвечая на вопросы учителей, постоянно поглядывает в ее сторону, поняла, что это значит. В душе усмехнулась: «Зря стараетесь!»

Попрощавшись с учителями, Егоров в сопровождении Федоровой удалился. Впечатление о себе он оставил хорошее, и учителя оживленно заговорили о нем. Настя с улыбкой смотрела на них. Когда все притихли, она тоже произнесла:

— Спасибо за ваше доверие. Постараюсь поддержать традиции дружного педагогического коллектива школы которые десятилетиями создавал Виктор Трофимович. А в остальном вы знаете меня и мои требования. Думаю, мы так же будем работать, как и работали. Если вопросов нет, до свидания.

Учителя продолжали сидеть. Она вопросительно посмотрела на них. Поднялась председатель профсоюзного комитета Маркова.

— Анастасия Александровна, мы приглашаем вас в столовую.

Она хотела отказаться, но, увидев улыбающиеся лица, поняла, что те приготовили ей сюрприз, и не ошиблась. В столовой школы, в честь такого события, учителя устроили чаепитие…

И дома Настю ожидал красиво накрытый стол. Растроганно обнимая мужа, нежно целуя его, она прошептала:

— Спасибо!

За ужином Настя оживленно рассказывала о том, как учителя восприняли ее в должности директора, и вскользь упомянула, что в школу приезжал первый секретарь райкома партии.

На следующий день Настя пошла в райком партии. Не успела она войти в приемную, как секретарша, угодливо улыбаясь, произнесла:

— Проходите, пожалуйста, он вас давно ждет.

Настя не пропустила ее двусмысленный взгляд и от этого ей стало противно. Не успела она переступить порог кабинета, как Егоров поднялся навстречу. Подойдя к ней, неотрывно глядя в глаза, он взял ее руку, поцеловал.

— Как прошел первый день в должности директора?

— Я не заметила.

Первый, словно позабыв, зачем ее пригласил, не переставая улыбаться, молча смотрел на нее. Насте стало неприятно такое продолжительное молчание.

— Евгений Петрович, как насчет просьбы учительницы Цакуловой?

— Проблем нет. Я удовлетворил ее просьбу. Передайте ей, чтобы завтра пошла в райисполком в 15-й кабинет.

— Спасибо, Евгений Петрович.

— Анастасия Александровна, а у вас ко мне нет личной просьбы? Не стесняйтесь. Для вас я все сделаю. Может, и вам квартиру поменять?

— Спасибо. Нам и в своей квартире хорошо.

Настя по выражению его глаз поняла, что он готов на псе, лишь бы расположить ее к себе, и неожиданно пришла мысль воспользоваться этим моментом.

— Евгений Петрович, если можете, помогите школе. Па первом этаже вся теплосеть пришла в негодность, классы не отапливаются, и мы вынуждены ставить электрообогреватели. Пожарная инспекция за это уже нас дважды штрафовала…

Она говорила про школьные нужды. Егоров, улыбаясь, неотрывно смотрел на нее. Вначале она не придала этому значения, но потом поняла, что он вовсе не слышит ее и что у него в мыслях совсем другое. Ей стало неприятно, и она замолчала. А Егоров, не замечая, что она уже молчит, по-прежнему с той же неизменной улыбкой, смотрел ей в глаза. Настя не выдержала:

— Евгений Петрович, мне кажется, что вы не слушаете меня.

— Что вы, что вы, я весь внимание. Пожалуйста, продолжайте.

— Я уже все сказала.

— Если я вас правильно понял, от меня нужна помощь в восстановлении теплосети в школе?

— Да.

— А может, еще что-то нужно?

— Нет, в остальном мы сами своими силами справимся.

Егоров позвонил председателю райисполкома.

— Вячеслав Тимофеевич, у меня в кабинете сидит директор 35-й школы. В школе возникли проблемы с теплосетью. Можете помочь?

— Евгений Петрович, в бюджете районо для ремонта школ выделены деньги. Лишних денег у меня нет.

Настя увидела, как у Егорова сузились глаза.

— Я что-то вас не понял. Может, мне повторить?

В трубке было тихо. Первый посмотрел на Соколову и, прикрыв ладонью трубку, тихо произнес:

— Не волнуйтесь, все будет нормально.

— Евгений Петрович…

— Да.

— Я поговорю с главбухом и минут через десять перезвоню.

— Хорошо, я жду.

Егоров положил трубку, усмехнулся.

— Сейчас позвонит и скажет, что деньги нашел.

Он не ошибся. Тут же раздался звонок.

— Евгений Петрович, завтра в школу пришлю начальника СМУ-2 составить смету. У меня к вам одна маленькая просьба личного характера…

— Я сейчас занят. Позвони завтра. — Он положил трубку, самодовольно улыбаясь, посмотрел на Настю. — Может, еще есть просьбы? Не стесняйтесь. Лично для вас, в пределах своего района, я исполню любое ваше пожелание.

— Спасибо и за это. Я даже не знаю, чем вас отблагодарить.

— Вы меня уже отблагодарили своим присутствием в моем кабинете. Думаю, не будете возражать, если я вас приглашу на бокал шампанского? — он встал, подошел к стенке и открыл потайную дверь. — Прошу вас.

— Спасибо, Вячеслав Петрович, но мне пора домой.

Он подошел к ней, взял под руку.

— Долго задерживать вас не буду. Выпьем по бокалу шампанского, и мой водитель отвезет вас домой.

Она хотела сказать «нет», но почему-то не смогла. На журнальном столике стояло шампанское и лежала коробка конфет. Егоров усадил Настю на диван, а сам вышел. До нее донесся его голос: «Меня нет!»

Егоров быстро вернулся, открыл шампанское, разлил по бокалам.

— Вы, наверное, удивлены моим вниманием к вам? Не буду лукавить, это на самом деле так. Вы просто покорили меня, и мне бы очень хотелось, чтобы мы стали друзьями.

— И только? — улыбаясь, спросила она.

— Вы как будто читаете мои мысли. Я думаю, мы друг друга поняли. Давайте выпьем за наше знакомство!

Он осушил свой бокал и с улыбкой посмотрел на нее. Настя, не замечая его взгляда, смотрела на бокал, который держала в руках. Она мучительно думала, что делать. Возникло желание встать и выйти, но он не предоставил ей такую возможность, его рука коснулась ее руки.

— Анастасия Александровна, прошу вас. Выпейте.

Она выпила. Он протянул ей коробку конфет. Она молча взяла конфету, посмотрела на него. У того в глазах было написано то, что не произносилось вслух. Его рука по-прежнему лежала на ее руке. Он поднес ее руку к губам, поцеловал. Его поцелуй словно обжег руку, и она почти вырвала ее. Он вновь налил шампанского.

— Я хочу выпить за вас. За такую очаровательную женщину…

Настя, не вникая в его слова, лихорадочно думала, как уйти. Когда он замолчал и выпил, она хотела встать, но он вновь притронулся к ее руке.

— Анастасия Александровна, прошу вас, выпейте.

— Спасибо за угощение, но мне пора домой, — произнесла она и, боясь, что он не отпустит, встала. Он тоже встал. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Он сделал шаг к ней, но она, отрицательно покачивая головой, тихо произнесла:

— Прошу вас, не надо.

Не помня себя, выбежала на улицу. Что-то гнетущее давило на сердце, ей казалось, что по отношению к мужу она совершила предательство. На душе стояла невыносимая тоска. Возле подъезда дома, по привычке приподняв голову, увидела Алексея. Тот в знак приветствия поднял руку. Не успел он открыть дверь, как она обвила его шею руками и осыпала его лицо поцелуями.

— Алешенька, скажи, что ты любишь меня!

Он хотел ответить, что не просто любит, а безумно любит, но, уловив запах спиртного, отстранил ее от себя. Она удивленно посмотрела ему в глаза.

— Что молчишь?

— Зачем лишние слова, когда сама об этом знаешь, — вяло отозвался он.

— Я хочу это услышать сейчас! Именно сейчас!

Вместо ответа, которого она ждала, он неожиданно спросил:

— С кем пила?

Она опешила и хотела признаться, но, увидев неприкрытую боль в его глазах, передумала и быстро ответила:

— У одной учительницы был день рождения, и она нас угостила шампанским.

Она пошла в спальню. Немного погодя, переодевшись, вернулась на кухню, села за стол. Алексей положил перед ней еду, а сам сел у окна.

— А ты что, не будешь ужинать?

— Я уже поел, — не глядя на нее, ответил он.

Она почувствовала, что он говорит неправду. Без нее он никогда не притрагивался к еде.

— Алеша, в чем дело?

— Ешь, а то остынет, — не поднимая головы, произнес он.

Некоторое время она молча смотрела на него, потом неожиданно сказала:

— Я хочу выпить.

Ее слова он оставил без внимания.

— Ты слышал, что я сказала?

— Ты уже достаточно выпила, — недовольно ответил он.

Она встала, пошла в гостиную, вернулась с бутылкой коньяка. Налила полную рюмку, молча выпила, посмотрела на мужа. Он по-прежнему сидел с опущенной головой.

— Алеша… — позвала она.

Муж молчал. Она вновь налила коньяк, выпила, задумчиво посмотрела на него, взяла его руку и тихо запела:

На войну уходил молодым.

А с войны возвратился седым.

Как пришел, не узнала жена,

Седина ты моя, седина…

Настя пела, а у самой разрывалось сердце. Она оборвала песню на полуслове и, с тоской глядя мужу в глаза, спросила:

— Алеша, ну что ты молчишь? Скажи хоть слово!

Он молчал.

Она взяла бутылку, хотела вновь налить, но Алексей подошел к ней, отобрал бутылку. Настя посмотрела ему в глаза.

— Я хочу напиться! Слышишь? Хочу напиться!

Он подвинул ей бутылку и вышел. Она налила полный фужер, выпила и почувствовала, как на душе стало легко-легко. Не было заботы и боли. В мире она была одна.

Утром Настя проснулась от звона будильника. С трудом открыв глаза, увидела, что мужа рядом нет. «На кухне», — подумала она. Голова от боли раскалывалась. С трудом поднявшись, пошатываясь, пошла в ванну. Приняв холодный душ, пошла искать мужа. Когда она вошла на кухню, он даже не повернул головы. Настя на это не обратила внимания, ей было не до него. Поздоровавшись, села за стол. Состояние было ужасное, голова кружилась.

— Алеша, пожалуйста, налей чай, только покрепче.

Он подал кружку. Она жадно стала глотать горячий чай. Муж, не глядя на нее, спросил:

— Завтракать будешь?

— Нет. Меня тошнит. Как в таком виде я пойду в школу?

— Надо было об этом вчера думать, а не напиваться.

— А сколько я вчера выпила?

Он молча поставил перед ней пустую бутылку, а сам вышел. Некоторое время она неподвижно смотрела на бутылку, пытаясь восстановить в памяти, как это могло случиться, но в голове стоял сплошной шум. Посмотрела па настенные часы. «Опоздаю на урок!»— с ужасом подумала она и, позабыв о недомогании, побежала одеваться. Выбежав из подъезда, по привычке посмотрела на окно, чтобы помахать мужу, но его не было. «Обиделся, что напилась», — подумала она и ускорила шаг.

Алексей стоял за шторкой окна, ждал, когда она выйдет из подъезда, а когда она появилась, отошел от окна, но немного погодя, вновь посмотрел на улицу. Настя была уже далеко от дома. Когда она завернула за угол высотного дома, он пошел в гостиную, из шкафа достал коробку, где лежал его дарственный пистолет, вернулся на кухню, сел за стол и обхватил голову руками, заскрежетал зубами. Впервые в его сердце ворвалась ревность. Он верил ей, не сомневался в ее преданности, но ревность, как пиявка, продолжала все сильнее и сильнее всасываться в душу. Он мысленно представил себе, как жена пьет с секретарем райкома партии шампанское, и рука непроизвольно потянулась к пистолету. Сердце учащенно билось в груди. Непомерная тоска по безвременно потерянной молодости и безвыходность своего положения удавкой давили на шею. Жить не хотелось. Он посмотрел на пистолет. Холодная сталь давала о себе знать. «Я не буду для тебя обузой!» — тихо прошептал он.

Прежде чем уйти из жизни, неожиданно захотелось выпить. Из холодильника достал бутылку водки, налил полный фужер и одним залпом выпил. Водка горячей волной пошла по телу. Прикрыв глаза, грустно запел:

Эх, дороги, пыль да туман,

Холода, тревоги да степной бурьян.

Край сосновый, солнце встает.

У крыльца родного мать сыночка ждет…

Как ни старалась, но на первый урок Настя опоздала. Войдя в класс, извинилась перед ребятами. С трудом закончив урок, пошла к себе: нестерпимо хотелось пить. В приемной за пишущей машинкой сидела секретарша, увидев директора, она встала.

— Доброе утро, Анастасия Александровна.

— Здравствуй, Танечка.

Она вошла в кабинет, из графина налила в стакан воду и одним залпом выпила. В дверь постучали.

— Войдите.

Вошла секретарша.

— Анастасия Александровна, вчера, после обеда звонил ваш муж. Я сказала, что вы поехали к первому секретарю райкома партии.

Настя вздрогнула.

— А после звонил?

— Да. Я собиралась уходить домой, и он позвонил. Я ответила, что вы еще не вернулись.

Когда та вышла, Настя села и попыталась сосредоточиться. Неожиданно почувствовала, как учащенно забилось сердце, и ее охватило волнение. Теперь она поняла, почему вчера он спросил, где пила. Она поняла, что муж заревновал. «О Господи! Этого мне еще не хватало!» — прошептала она и выбежала из кабинета. Секретарша удивленно посмотрела вслед директору.

Подгоняемая страхом, она бежала домой. Возле подъезда замедлила шаг, посмотрела на окно, Алексея не было. Она стремительно поднялась на пятый этаж, своим ключом открыла дверь, вбежала на кухню.

Алексей сидел за столом. Перед ним стояла недопитая бутылка водки. Из-под стола, на его коленях, была видна коробка. Она поняла, что это за коробка, подошла к нему, забрала. В коробке лежал пистолет. Она села напротив. Алексей, не поднимая головы, неподвижно смотрел перед собой. Настя тихо произнесла:

— Вчера, когда ты спросил, где я пила, хотела ответить, что была у первого секретаря райкома партии и он меня угостил шампанским в честь назначения меня на должность директора школы. Но увидела твои глаза и поняла, что тебе не обязательно об этом знать, чтобы по пустякам лишний раз не расстраиваться. Когда ты был здоров, я знаю, ты безгранично верил в меня и в мыслях не допускал, что я могу тебе изменить. Но вчера у тебя возникло сомнение в моей верности. Сказать, что ты этим меня оскорбил, значит, ничего не сказать. Ты своим подозрением просто плюнул мне в душу. Я не собираюсь перед тобой оправдываться, потому что я ничего такого не сделала, чтобы раскаиваться. Теперь у меня такая должность, и я должна появляться на людях. Завтра я иду на совещание в гороно, на той неделе ко мне в школу приезжает зарубежная делегация. Соответственно будут встречи, банкеты. Ответь, как мне быть? Надеть на себя паранджу, чтобы люди не видели, что у тебя красивая жена? Я же не хотела быть директором школы, но ты упорно настаивал на этом… Какое ты имел право подозревать меня в измене? Как ты мог до этого додуматься? Своим подозрением ты не меня унижаешь, а себя. Неужели ты подумал, что я свою любовь на кого-то поменяю? Даже если бы тебя не было в живых, я и после сохранила бы свою верность тебе. Жаль, что ты это не понял!

Она замолчала. За все то время, пока она говорила, Алексей ни разу не поднял голову и не посмотрел ей в глаза.

— Что ты молчишь? Хоть слово скажи.

Но тот по-прежнему сидел с опущенной головой.

— Не хочешь разговаривать — дело твое. А если сомневаешься в моей верности, я не возражаю, можешь стреляться. — Она вытащила из магазина патрон. — Посмотри на меня.

Но тот даже не пошевелился.

— Я прошу тебя, посмотри на мою руку.

Алеша, приподняв голову, увидел патрон.

— Если ты уйдешь из жизни, я последую за тобой. В этом можешь не сомневаться… А сейчас я пошла, у меня еще два урока.

Незаметно подошел декабрь. Настя с нетерпением ждала, когда наступит Новый год, чтобы увидеть сына Однажды за ужином она завела разговор с мужем по поводу сына.

— Алеша, я завтра пойду на почту. Диме отправлю деньги, чтобы приехал на Новый год.

— Как же он приедет? После Нового года у него сразу же начинается сессия.

— Ничего страшного. Тридцать первого приедет, вместе встретим Новый год, и второго я его самолетом отправлю.

— А если у него свои планы?

Настя нахмурила брови.

— Меня удивляет твоя позиция. Ты ни разу не высказал ему неудовольствие тем, что он не приезжает. Ты что, не скучаешь по нему?

— Скучаю, но он же учится. Он молод. Его тоже надо понять. Студенческая жизнь…

— Ты что-то недоговариваешь, — не дослушав его, недовольно произнесла Настя. — Я не слепая и вижу, как ты по нему скучаешь.

— Наверное, у него появилась девушка. Вот и не едет.

Некоторое время Настя задумчиво смотрела на мужа.

В какой-то момент она почувствовала, что муж говорит не то, что думает, но это сомнение быстро исчезло.

— О девушках ему еще рано думать. Закончит учебу, там будет видно. А насчет Нового года я ему напишу и завтра же отправлю деньги, чтобы приехал.

Алексей вновь попытался убедить, что нельзя так категорично поступать, что у парня могут быть свои планы, но не успел открыть рот. Настя, не дослушав его, вышла.

Через две недели от Димы пришло письмо. Он писал, что на Новый год приехать не сможет, так как он староста группы и уже собраны деньги, чтобы всей группой Новый год встретить в кафе, а потом пойти на Красную площадь. Прочитав письмо сына, Настя долго возмущалась.

— Ну погоди! Приедешь домой, ты у меня получишь!

Она сильно расстроилась. Поведение сына ее просто убивало. Она не могла понять, почему Дима за полгода ни разу не приехал домой. «Неужели он не хочет видеть отца?» — от этой мысли ей стало не по себе. Она решила вызвать сына на переговоры. Сейчас же, немедленно. Алексей, увидев одетую жену, удивленно спросил:

— Ты куда так поздно собралась?

— Пойду на почту. Дам телеграмму на переговоры.

— Я думаю, что это лишнее. После Нового года он приедет.

Но она, не слушая его, вышла. Вечером следующего дня, за полчаса до переговоров с сыном, позвонила на 07, попросила, чтобы переговоры подключили к домашнему телефону. Шли минуты ожидания, но телефон молчал. Прошел час. Настя не выдержала, позвонила вновь на 07. Оператор ответила, что несколько раз выходила на Москву, но абонента нет.

Алексей видел расстроенное лицо жены, ему было жаль ее. Возникло желание рассказать правду, но не хватило мужества.

Настя села рядом с ним.

— Алеша, почему он не пришел на переговоры? Может, что случилось?

— Успокойся. Наверное, телеграмма до него не дошла.

— Нет. Сердцем чувствую: здесь что-то не то. Я завтра же дам телеграмму и пусть немедленно едет домой.

— А с учебой как?

— Ничего страшного. Не считая выходных, он потеряет всего один-два дня.

Она дала телеграмму. К концу недели Дима позвонил домой. Алексей был один.

— Папа, это я, Дима. Здравствуй. Что случилось?

— Здравствуй, сынок. Все нормально. Мама соскучилась по тебе. Она хочет, чтобы ты на пару дней приехал домой.

— Папа, ты же знаешь, что я не могу!

— Я-то знаю, но мать не знает.

— Ну придумай что-нибудь! Скажи, что я был на сборах и завтра уезжаю на соревнования в Хабаровск.

— Не далековато ли? — усмехнулся Алексей. — Может, поближе?

— Тогда в Ригу.

— Хорошо. Пусть будет по-твоему… Как у тебя с учебой?

— За учебу не переживай, учусь на «отлично». Мне присвоили звание младшего сержанта и назначили командиром отделения.

— Поздравляю. Как у тебя со спортом?

— Первый разряд по самбо!

— Я рад за тебя.

— Папа, пожалуйста, постарайся успокоить маму. Я боюсь, как бы она не приехала.

— Она давно бы приехала к тебе, но боится меня одного оставить.

— Папа, я люблю вас! Маме привет. До свидания!

В трубке раздались короткие гудки. Алексей положил трубку, но тут же подняв, позвонил жене.

— Это я. Только что звонил Дима. Сказал, что на переговоры не пришел, так как был на сборах, а через два дня уезжает на соревнования в Ригу. Переживает, что нет возможности хотя бы на один день приехать. Очень скучает по дому. Ждет не дождется, когда будут каникулы.

«Кажется, Настя поверила,» — Алексей с облегчением вздохнул.

За две недели до Нового года глубокой ночью раздался прерывистый телефонный звонок. Настя вскочила с кровати. Она подумала, что звонит Дима.

— Слушаю…

— Это квартира Соколовых? — спросил женский голос.

— Да.

— Настя, это ты?

— Да.

— Это я, Наташа, сестра Алеши. Где он?

— Он рядом.

— Дай ему трубку.

Настя почувствовала что-то неладное, молча протянула трубку мужу. Алексей вопросительно посмотрел на нее.

— Наташа звонит.

Ее волнение передалось и ему, он быстро поднес трубку к уху.

— Наташа, что случилось?

— Алешенька…

В трубке было слышно, как она плакала. Он понял без слов, что с мамой плохо.

— Наташа…

— Мама умерла…

Он растерянно посмотрел на жену. Настя увидела, как расширились у него глаза.

— Алеша, ты слышишь?

— Слышу, — хрипло произнес он. — Когда это случилось?

— Два часа тому назад.

— Ждите меня, я приеду.

Он положил трубку, обхватил голову руками, тихо застонал. Настя села рядом, прижала его голову к груди. Они оба прекрасно понимали, что явилось подлинной причиной смерти матери.

На следующий день к обеду они прилетели в Киев и спустя два часа подъехали к дому. Во дворе было много народу. Алексей, не поднимая головы, стараясь не смотреть на многие знакомые лица, громыхая костылями, поднялся на веранду. Настя шла рядом. Она слышала, как одна женщина спросила у другой.

— Это Алексей? О Господи! За что же его так?

— Вот этого мать и не выдержала.

— Да какая же мать такое выдержит?

Посреди комнаты в гробу лежала мать. Наташа, увидев брата, громко вскрикнула и кинулась к нему. Обхватив руками шею брата, громко заголосила. Он молча гладил голову сестры. Не было слез у него на глазах. В душе плакал, а слез не было. Он подошел к матери. Вместо красивой, какой он помнил ее, увидел совершенно неузнаваемую седую старушку. Наташа, зажав платком рот, стоя рядом с братом, тихо плакала. Алексей наклонился к матери.

— Мама, прости…

После похорон, побыв еще два дня, они поехали в Киев. По дороге Настя неожиданно заявила:

— Алеша, поедем в Москву.

— Зачем? — машинально спросил он.

Она удивленно посмотрела на него.

— Как зачем? Диму повидать.

Он хотел ответить, что неважно себя чувствует и надо лететь домой, но понял, что это не оправдание и стал лихорадочно искать выход, чтобы отговорить ее. Неожиданно пришла спасительная мысль.

— Да, не мешало бы его повидать, но сейчас Димы нет в Москве.

— А где он?

— Я же тебе говорил, что он уехал на соревнования в Ригу.

— Прошло две недели, как он уехал на соревнования. Уже давно вернулся.

— А если не вернулся?

— Ничего страшного. Посмотрим, как он устроился в общежитии, а если будет время, с преподавателями поговорю.

— Настя, я неважно себя чувствую. Я хочу домой.

Ее задело, что он не хочет увидеть сына, и, с трудом сдерживая раздражение, она твердо произнесла:

— Если не хочешь повидать сына, я тебя отправлю самолетом, а сама поеду к нему.

Алексей вновь попытался убедить ее, что не надо этого делать, но ничего не вышло. Настя даже не стала его слушать. На вокзале она купила билеты до Москвы. Вечером они уже сидели в купе скорого поезда Киев — Москва. Сидя у окна, Алексей думал о предстоящей встрече жены с сыном. Он понимал, какой будет для нее удар, когда узнает, где на самом деле учится Дима. Предстоял большой скандал. Как его предотвратить? Возникла мысль рассказать правду.

— Настя…

Она посмотрела на мужа. Заметив странный взгляд, взяла его за руку. Ей показалось, что она холодная.

— Ты что, заболел? — обеспокоенно спросила она. — Я тебе сейчас чай принесу.

Она пошла к проводнику. Спустя несколько минут вернулась с горячим чаем.

— Выпей.

Под утро они приехали в Москву. Настя, видя болезненное состояние мужа, решила не очень задерживаться в Москве. Она оставила мужа в зале ожидания, а сама пошла покупать билеты. Минут через десять вернулась.

— Я купила билеты. Поезд отправляется в 14 часов. Сейчас полвосьмого. В нашем распоряжении шесть часов. Возьмем такси и поедем к Диме.

В ответ Алексей тихо произнес:

— Настя, садись. Давай поговорим.

— Я знаю, что ты хочешь сказать. Даже если его там нет, хоть увижу, как он живет. Жди, я скоро вернусь.

— Настя…

Она не слушая его, быстрыми шагами направилась к выходу. Сидя в такси, мечтательно улыбалась, представляя, как будет удивлен сын, увидев ее. Настя не заметила, как машина остановилась возле многоэтажного дома.

— Приехали, — произнес водитель. — Мне вас ждать?

— Нет.

Настя направилась в подъезд, из которого один за одним выходили студенты. «На занятия спешат», — подумала она. В фойе она подошла к дежурной, пожилой женщине, сказала, что проездом и хочет повидать сына. Та, выслушав ее, спросила, в какой он комнате живет, и сказала, на какой этаж ей надо подняться. Дима жил на шестом этаже. Настя остановилась возле двери и потихоньку постучала. Дверь открылась, показалась лохматая голова парня. Тот вопросительно посмотрел на женщину.

— Доброе утро. Здесь живет Дима Соколов?

Настя не заметила, как забегали у юноши глаза.

— А вы кто ему будете?

— Я его мать.

— Его нет.

— А где он?

— На занятия ушел.

— Можно я войду?

Юноша замешкался. Это не ускользнуло от нее.

— В комнате не убрано, мне неудобно ее вам показывать, — попробовал удержать ее парень.

— Ничего страшного. Я сама когда-то была студенткой, — и, не дожидаясь его приглашения, распахнула дверь, вошла.

Комната была маленькая. Две кровати, небольшой столик, тумбочка и узкий шкаф для одежды. На одной кровати, укутанный с головой в одеяло, лежал юноша. По его росту она поняла, что это не сын. В комнате действительно был беспорядок. На столике стояли пустые бутылки из-под пива. В тарелке лежал хлеб, порезанный лук и окурки. Она с укором посмотрела на юношу. Тот подошел к столику и стал убирать.

— А где Дима спит?

— Вот здесь, — он показал на неубранную кровать.

— А сколько вас в комнате живет?

— Трое, — но тут же понял, что допустил оплошность, быстро поправился: — Двое.

Настя окончательно убедилась, что юноша явно говорит неправду. Тот, сложив пустые бутылки в пакет, вышел из комнаты. Она ждала, когда он вернется, но время шло, а того не было. Настя открыла шкаф в надежде увидеть одежду сына, но ничего не обнаружила. Она поняла, что Дима здесь не живет. Выглянула в коридор в надежде увидеть парня, с которым разговаривала, но того не было. Вернулась в комнату, подошла к кровати и потрясла за плечо спящего. Из-под одеяла раздался недовольный сонный голос:

— Саня, не трогай меня. Сегодня на занятия не пойду. Я спать буду!

— Пожалуйста, встаньте.

Услышав женский голос, спящий откинул одеяло и испуганно посмотрел на незнакомую женщину.

— Где Дима? — спросила она.

— А зачем он вам?

— Я его мать.

Тот присел на кровать и тупо уставился в пол. Настя ждала, когда парень заговорит, но он молчал. Она поняла, что он не хочет говорить.

— Как тебя звать?

— Андрей.

— Андрюша, я прошу тебя, скажи, где мой сын?

Из сумочки она достала последнее письмо от Димы, поднесла к его лицу.

— Вот письмо моего сына. По этому адресу я посылала ему письма и получала ответ. Говори, где мой сын? Или я сейчас милицию вызову.

— Он здесь не живет, — признался парень.

— Я это уже поняла. А где он живет?

Но парень упорно молчал. Она поняла, что дальнейший разговор с ним пустая трата времени, быстро вышла из комнаты и направилась к проходной. Протянула дежурной конверт.

— По этому адресу я посылала сыну письма. А сейчас была в этой комнате, но он там не живет. Посмотрите, пожалуйста, может, он поселился в другой комнате?

Дежурная взяла у нее конверт, посмотрела на фамилию, достала журнал и стала его просматривать, но не нашла такой фамилии.

— У нас ваш сын не проживает.

Настя растерянно смотрела на нее.

— А у вас есть еще общежития.

— Нет.

Настя быстро пошла обратно к лифту, решив еще раз поговорить с Андреем. Тот снова лежал на кровати, укутанный в одеяло. Она потрясла его за плечо, требовательно спросила:

— Где мой сын?

Но Андрей, не мигая, молча смотрел на нее.

— На вокзале Диму ждет отец. Он инвалид афганской войны. Если у тебя есть чувство сострадания, говори, где он?

— Его здесь нет.

— Я уже знаю, что он в общежитии не живет, но ведь письма приходят отсюда. Ты его знаешь?

— Да

— Когда ты последний раз его видел?

— В ту субботу. Он бы в увольнении и забежал за письмом.

Настя с облегчением вздохнула: с сыном все в порядке. Слово «увольнение» она пропустила сначала мимо ушей, но потом оно вошло в ее сознание.

— Какое увольнение? — спросила она.

Андрей молчал.

— Говори! — теряя контроль над собой, закричала она.

Андрей, увидев выражение ее лица, испугался и быстро ответил:

— Дима учится в военном училище.

Что-то больно кольнуло в сердце. Она опустилась на стул. В глазах стало темно. Андрей, увидев ее обезумевшие глаза, пулей соскочил с кровати, оделся и выскочил из комнаты.

Алексей, сидя в зале ожидания, с волнением ждал возвращения жены. Рядом кто-то остановился.

— Вы не будете, возражать, если я сяду?

— Нет, — не поднимая головы, ответил он.

Мужчина сел. Краем глаз Алеша увидел, что сосед военный и, не отрывая ладонь от лица, незаметно повернув голову, посмотрел на него. В душе похолодело: это был Володя Корягин, с которым в одном взводе учился в военном училище. Из дипломата полковник достал журнал и стал рассматривать. «Не узнал», — с горечью подумал Алексей, на душе стало больно. Словно отбойным молотком в висках стучал пульс. Рядом сидел друг, а он боялся открыться ему. Полковник посмотрел на наручные часы, положил журнал в дипломат, встал. Алеша понял, что тот уходит, а вместе с ним уходит что-то близкое, родное и, не выдержав, тихо окликнул:

— Володя…

Полковник резко повернулся к нему. Тот, кто произнес его имя, прикрывал лицо ладонью. Полковник удивленно произнес:

— Раз знаешь мое имя, покажи лицо.

В ответ тот отрицательно покачал головой. По лицу полковника пробежала улыбка.

— Если думаешь, что я узнаю тебя по голосу, могу ошибиться. Хотя голос знакомый…

Алеша оторвал руку от лица. От увиденного Корягин вздрогнул.

— Прости, браток, но я не узнаю тебя. Скажи, кто ты?

— Соколов.

Полковник схватил его за руку.

— Не может быть! Алеша…

— Да, я.

Полковник обхватив его голову, прижал к себе. Рядом сидевшие люди невольно посмотрели на военных. Корягин, придя в себя, спросил:

— Это тебя в Афгане?

— Да. — И, словно боясь, что тот начнет задавать вопросы, опережая его, Алексей спросил: — Володя, расскажи о себе.

Корягин откашлялся.

— После окончания училища, меня направили в Молдавию. Прослужил там десять лет, поступил в академию имени Фрунзе. В настоящее время служу в Главном управлении войск. Женат. Двое детей.

— Из наших ребят кого-нибудь видел?

— Многих.

— А Умара?

— После училища ни разу не видел. Слышал, что его исключили из академии, а за какие грехи, не знаю.

— А Музапарова?

— Тоже нет. В прошлом году видел Витю Гостева, помнишь, такой высокий, с лысиной на макушке?

— Да, помню. Он из первого взвода.

— Так вот, как-то в разговоре он сказал, что Музапаров закончил академию имени Ленина и служит где-то в Средней Азии.

Корягин замолчал, но немного погодя спросил:

— Ты куда едешь?

— Домой, в Волгоград.

— Один?

— Нет, с женой. Она поехала проведать сына.

— Когда твой поезд отходит?

— В два часа.

— В нашем распоряжении еще семь часов. Через тридцать минут отходит мой поезд. Еду в командировку в Прибалтику. Ты посиди, я сейчас пойду сдам билет, вернусь.

Он оставил возле Алексея дипломат, пошел к кассам. Сдав билет, подошел к справочной. За окошечком сидела миловидная девушка.

— Здравствуйте.

Та, взглянув на полковника, молча кивнула головой.

— Мне срочно надо позвонить в город.

— На улице стоят телефонные автоматы.

— А может разрешите от вас позвонить?

Она хотела сказать «нет», но, не выдержав взгляда симпатичного полковника, подала ему аппарат. Корягин достал записную книжку, нашел служебный телефон Калашникова, быстро набрал номер.

— Виктор, привет. Угадал, кто звонит?

— Корягин, ты?

— Да.

— Ты откуда?

— С Рижского вокзала.

— В командировку едешь?

— Да, в Прибалтику. Витя, слушай внимательно. Ты помнишь Соколова?

— Конечно, помню. Он был в Афганистане, его там ранило. По-моему, он лишился ноги.

— Он здесь. Сидит в зале ожидания. Его поезд отходит в 14 часов. Я жду тебя.

— Володя, у меня в пятнадцать часов служебное совещание. Боюсь, что не смогу приехать. Ты передай ему от меня привет.

— Витя, ты должен приехать. Если бы ты увидел его лицо, то к чертовой матери послал бы свое совещание. Немедленно приезжай. Ты понял?

— А что с его лицом?

— Словами это не передашь. До сих пор от его лица я не в себе.

— Володя, я сожалею, но я действительно не могу.

— Ты, кабинетная крыса! Если ты стал генералом, это не значит, что должен забывать друзей. Не приедешь, пеняй на себя. Не забыл, как в училище на ринге я тебя мутузил? При встрече я тебе обязательно припомню. Понял?

В трубке раздался смех.

— Вот слушаю тебя и поражаюсь, какой дурак тебе полковника присвоил?

— Тот самый, что присвоил тебе генерала.

— Ладно, не сердись. Жди. Через час буду.

Корягин вновь перелистал свою записную книжку.

Девушка слышала разговор и не стала мешать ему. Он набрал номер Селезнева, который работал вместе с ним в Главном управлении. К трубке никто не подходил. Он набрал его домашний телефон. Раздался женский голос.

— Алло…

— Танюша, это ты? Это Корягин звонит. Где Толик?

— Дома, на больничном.

— А что с ним?

— На охоте был. Володя, а куда ты пропал? Почему не появляешься?

— Я постоянно в командировках. Валя грозилась со мной расстаться, если в году по двести дней буду в командировках.

— Завидую твоей жене. Хотя бы на неделю мой куда-нибудь уехал, чтобы отдохнуть от него.

— Танюша, позови его. Мне надо с ним поговорить.

Немного погодя раздался простуженный голос.

— Да

— Толик, слушай меня внимательно. Ты помнишь Соколова?

— Еще бы!

— Сейчас он сидит в зале ожидания. В четырнадцать часов отходит его поезд. Ты сможешь приехать?

— Без проблем. Где вас найти?

— На Рижском вокзале.

Корягин положил трубку, поблагодарил девушку, вернулся в зал. Соколов по-прежнему, рукой прикрыв лицо, сидел с опущенной головой. Корягин сел рядом.

— Сдал билет. Поеду завтра. Алеша, сколько у тебя детей?

— Один сын.

— Он учится?

— Да, в военном училище.

— Решил по твоим стопам пойти? Молодец! А мой наотрез отказался поступать в военное училище. Говорит: «Лучше работать дворником в Москве, чем быть генералом где-то в глуши». Это его мать обработала. В прошлом году мне предложили должность командира дивизии в Перми, так жена категорически отказалась туда ехать. Для нее трехкомнатная квартира в Москве стала дороже, чем генеральские звезды…

Он говорил, а сам незаметно поглядывал в сторону конца зала, откуда должны были появиться Селезнев и Калашников. Увидел Калашникова. Тот широкими шагами приближался к ним. Володя повернулся к Соколову.

— Алеша, посмотри, кто к нам идет.

Приподняв голову, тот узнал Калашникова. При виде генерала по старой привычке, опираясь на костыли, встал. Поднялся и Корягин. Генерал подошел к Соколову, молча обнял. Он не находил слов. При виде товарища, у которого лицо неузнаваемо было изуродовано, он так растрогался, что невольно повлажнели глаза. Они долго стояли в обнимку. Через полчаса появился Селезнев. Подойдя к друзьям, увидев лицо Соколова, вздрогнул.

— Алеша! — обнимая товарища, тихо произнес он.

Корягин посмотрел на часы, повернулся к генералу.

— Давай, генерал. Приглашай нас в ресторан.

— Вопросов нет. За мной.

— Ребята, я не пойду, — не поднимая головы, тихо произнес Алеша.

Генерал, нахмурив брови, сурово посмотрел на него.

— А ну оторви руки от лица. Ты кого стесняешься? Нас? Или этих людей? — он обвел рукой вокруг себя. — Тебе некого и нечего стесняться. Ты должен ходить с гордо поднятой головой, а не прятать от людей глаза. Пошли.

Алеша нехотя поднялся. Он попросил рядом сидевшую женщину сказать жене, когда та вернется, где он находится.

В ресторане за столом вначале разговор не клеился. Настроение у всех было подавленное. Когда официантка принесла водку, Корягин разлил ее по рюмкам и вопросительно посмотрел на генерала. Дружба дружбой, но воинскую субординацию приходилось соблюдать. Калашников встал. Выражение его лица было суровое. Некоторое время, он молча смотрел на Соколова, потом тихо произнес:

— Предлагаю поднять этот бокал за наших боевых друзей, которых уже нет в живых, которые отдали жизнь за нашу Родину.

Все встали и молча выпили. Незаметно водка сделала свое дело и за столом установилась оживленная беседа. В основном вспоминали курсантские годы. Позабыв, что на их плечах солидные погоны, словно мальчишки, перебивая друг друга, рассказывали о своих проделках в стенах училища. Алексей смеялся вместе с ними, но его смеха не было слышно. Друзья незаметно опустошили две бутылки водки, и генерал махнул рукой официантке. Вновь на столе появилась водка. Больше всех говорил Калашников. Не оттого, что он был генерал и никому не давал рта открыть, просто по натуре он был говорливым.

Корягин понял, что его просто так не остановишь и, перебив, сам заговорил:

— После училища я попал в Архангельскую бригаду, в Соловецкие края, там, где Макар телят не пас. Не успел я приехать и представиться командиру батальона, как меня позвали на партийное собрание. Там же комбат меня представил всем коммунистам. Сижу на партсобрании, а у самого кишки от голода волчьим воем воют. Пока двое суток добирался до батальона, в рот ничего не брал. Голодный, как зверь. С нетерпением жду, когда закончится собрание, чтобы пойти в солдатскую столовую что-нибудь перекусить. Слово взял майор Захаров, заместитель командира батальона, он с возмущением говорил, что отдельные офицеры заходят в солдатскую столовую и объедают солдат. Его словам я не придал значения, мне было не до его партийной принципиальности. Я был голоден. Майор сильно заикался. Я шепотом поинтересовался у рядом сидевшего прапорщика, мол, от чего он заикается. Тот ответил, что у него контузия от войны. После собрания командир роты меня повел в казарму, построил мой будущий взвод, представил солдатам, пожал мне руку и пошел к себе. В этот день мои гаврики заступали в кухонный наряд. Чертовски хочется кушать. Когда мои солдаты заступили в наряд, тут же, под видом проверки, я пошел в солдатскую столовую. В зале никого не было. В окошке приема грязной посуды я увидел своего рыжего солдатика. Я его сразу запомнил, когда ротный меня представлял взводу. Подошел к нему.

— Найди что-нибудь покушать.

— Мясо будете?

— Буду, — ответил я и сел за стол.

Позади меня стояла массивная коллонада, и она закрывала меня со стороны входной двери. Смотрю, в окне показалась рыжая голова. Рыжий перелез через окно и на подносе принес огромный кусок мяса и тарелку с квашеной капустой. Недолго думая, я впился зубами в мясо; увлеченный едой, я не слышал, как вошел зам по тылу. Заметил лишь тогда, когда остановился возле меня. Приподняв голову, увидев выражение его лица. Я так испугался, что не прожевывая проглотил огромный кусок, и как назло он застрял в горле. Выпучив глаза, задыхаясь, я смотрю на майора. Тот не видит, что мне плохо. Его взгляд устремлен на огромный кусок мяса. Такой наглости от только что прибывшего молодого лейтенанта он явно не ждал. Наконец я проглотил этот чертов кусок и облегченно вздохнул. Майор подумал, что от сытной еды я бурно выражаю свои чувства, и от такой наглости лицо его покрылось бурыми пятнами. «Куша…ешь?» — протяжно спросил он. «Так точно», — автоматически ответил я, но, увидев выражение его глаз, понял, что мои дела совсем плохи. Тут же вспомнил партийное собрание, как он критиковал офицеров, которые ходят в солдатскую столовую и объедают солдат. Перетрусил я капитально. Жду, что же дальше будет. «Ккку…шай. Мы по…сле по…по…го…во-рим», — произнес он и вышел. Я подумал, что он пошел докладывать комбату. Хотел продолжить свою трапезу, но в горло мясо не лезет. Из окошечка показалась голова рыжего моего солдатика. «Товарищ лейтенант, что будете, чай или компот?» Я схватил поднос и отнес ему. «Спасибо, больше ничего не надо». Я вернулся на свое место. Все это произошло в считанные секунды. Не успел я сесть, слышу шаги. «Наверное, опять он», — подумал я и не ошибся. Возле меня остановился майор и не глядя на меня, спрашивает: «По…чему ку…ку…шаешь мос…ол»? Я непроизвольно отвечаю: «Какой мосол?» — «А э…то что?» — тыкая пальцем в тарелку, спросил он, но вместо мяса увидел тарелку с квашеной капустой, опешил и удивленно уставился на пустой стол. Придя в себя, заглянул под стол, окинул взглядом пустой зал, повернулся ко мне. «Где мо… — сол»?» По его глазам я понял, что он в недоумении, и не дав ему прийти в себя, вытянулся перед ним и четко отвечаю: «Вам, товарищ майор, показалось, кроме квашеной капусты, никакого мосла не было».

Некоторое время он молча смотрел на меня, потом подошел к окошечку и позвал повара. В окошечке появилось мордастое лицо солдата. Майор, спрашивает у него: «Ты лей…тенанту мос…ол давал?» — «Никак нет, товарищ майор. Мясо из котла я еще не вынимал». Майор вновь подошел ко мне. По-прежнему я стою перед ним, вытянувшись в струнку. Он пристально посмотрел мне в глаза, ни слова не сказав, вышел. Настроение было ужасное. На улице я увидел майора. Возникла мысль, подойти к нему и честно во всем признаться, но он опередил меня и поманил рукой. Я подошел к нему. Он взял меня под руку и улыбаясь, дружески спросил: «Только че…че…стно, мо…сол ку…ку…шал?» Я понял, что майор сам засомневался, ел ли я на самом деле этот чертовый мосол и, чтобы избежать неприятностей, невинным голосом отвечаю: «Никак нет, товарищ майор. Наверное, вам показалось». На этом наш разговор закончился, и с тех пор каждый раз при встрече он дружески брал меня под руку и спрашивал одно и то же: «Мо…сол ку…ку…шал?» На что я твердо неизменно отвечаю: «Никак нет, товарищ майор». Это длилось в течение года. Однажды я был у товарища на дне рождения и по пьянке рассказал ему эту историю. На следующий день сижу в канцелярии, прибегает дневальный. «Товарищ лейтенант, вас срочно вызывает майор Захаров». Я пошел к нему. В кабинете, кроме майора, вижу вчерашнего именинника, капитана Кравцова. Тог, посмеиваясь, смотрит на меня. Как положено, представился: «Товарищ майор, лейтенант Корягин по вашему приказанию прибыл». Майор, хитровато улыбаясь, почти не заикаясь, спрашивает: «Ну что, лейтенант, мосол кушал?» Я сразу понял, что Кравцов меня предал. Деваться некуда. «Так точно, товарищ майор, кушал». Я был готов к худшему, но он вскочил, подошел ко мне, схватил мою руку и, тряся, возбужденно произнес: «Я же гово…рил, что ты… ку…шал!» Потом дружески хлопнул меня по плечу и выпроводил из кабинета. Иду к себе и не могу понять, отчего так майор обрадовался. Минут через пять приходит Кравцов. У того на лице дурашливая улыбка. Потом он рассказал мне, почему майор обрадовался, когда я признался, что кушал мосол. Как я уже говорил, во время войны он был контужен, и история со злополучным мослом его здорово напугала. Наверное, подумал, что у него с мозгами что-то не в ладах.

Селезнев, слушая его, хохотал от души. Когда Корягин замолчал, генерал, посмеиваясь, произнес:

— А со мной было похлеще. Приехал я с женой в Киров. Оттуда тоже двое суток добирался до поселка Лесное, где находился полк. Представился командиру полка и минут через двадцать на дрезине πό узкоколейке поехал дальше. К вечеру приехал в дремучий лес. Кругом тайга. Красотища, словами не объяснишь.

— А комары? — подал голос Селезнев.

— О них отдельный разговор. Поселок, где была расположена рота, был такой большой, что без труда я насчитал двенадцать домов. Так вот. Возле КПП оставил я свою молодую жену, а сам пошел представляться командиру роты. Захожу в канцелярию. За столом сидит старший лейтенант. Как только я его увидел, так сразу вспомнил фильм «Угрюм-река». Помните, у Прохора был телохранитель чечен. Ротный точно копия чечена. Я представился ему. Все это время, выпучив глаза, он молча смотрел на меня. Когда я замолчал, громовым голосом позвал: «Куч-кудун…» Дверь открылась, вбежал солдатик. «Неси». Тот мигом вылетел из кабинета и, не прошла минута, вернулся и поставил перед ротным бутылку водки, две кружки и полугнилой соленый огурец. Солдат вышел. Ротный поднялся. Увидев его рост, я обомлел. Потом я узнал, что у него рост был два метра три сантиметра. С башни своего роста он посмотрел на меня и, ухмыляясь, произнес: «До чего мне везет па лилипутов». — «Ничего себе, — подумал я. — Да у меня самого рост под метр восемьдесят, а он меня за лилипута принял».

— Мне кажется, что ты сантиметров пять добавил, — съязвил Селезнев.

Генерал его слова пропустил мимо ушей.

— Так вот, налил он всю водку по кружкам и подает мне. Я взял кружку. Водка была до краев, и я капельку разлил. Он с укором посмотрел на меня. — «Можешь поаккуратнее? Здесь она на вес золота». Одним залпом он выпил и уставился на меня. Делать нечего, пришлось выпить. Когда выпил, чуть не задохнулся. Это была не водка, а настоящий спирт. У меня глаза повылазили из орбит. Не обращая на это внимания, стал задавать вопросы. С трудом придя в себя, я кое-как ответил и спросил насчет жилья. — «За казармой есть барак. Там есть несколько свободных комнат. Выбирай, которая будет по душе. До шести вечера свободен. В 19 часов служебное совещание. Вопросы есть?» — «Никак нет», — отвечаю я. Он махнул рукой, и я вышел. Жена, увидев мое раскрасневшееся лицо, удивленно уставилась на меня, но когда учуяла запах спиртного, испуганно спросила: «Ты что, пил?» Не отвечая на ее вопросы, я поднял чемоданы и пошел в барак. Обошел три комнаты. В каждой комнате погром. Из одной комнаты с трудом выбросили хлам, занесли вещи. Я с трудом держусь на ногах. Через полчаса пришли два солдата, принесли солдатские матрацы и одеяло. Я тут же завалился на кровать и проспал до самого утра.

— Я не знал, что ты такой слабак, — вновь съязвил Селезнев. — Выпил кружку водки и чуть концы не отдал.

— Не мешай. Пусть заканчивает, — подал голос Калашников.

— Так вот. Утром пошел на работу. Захожу к ротному. Он хмуро посмотрел на меня и говорит: «Вчера я вам сказал, чтобы вы пришли на служебное совещание. Вы что, не поняли?» Я молчу. А что говорить? Ведь сам прекрасно знает, почему я не пришел. Некоторое время молча смотрел на меня, йотом произнес: «На первое время объявляю выговор». Я в шоке. Надо же, сам меня напоил и еще взыскание влепил…

Неожиданно Селезнев, прервав генерала, восхищенно произнес:

— Ребята, смотрите, какая женщина. Вот это красота!

Все повернули головы. У входа в ресторан стояла необыкновенно красивая женщина. Алексей, не поднимая головы, понял, что это жена. Она, увидев военных, направилась к ним. Когда подошла, все, за исключением Соколова, встали.

— Здравствуйте, — поздоровалась она и подошла к мужу. — Алеша, мне надо срочно с тобой поговорить.

Он понял, о чем будет разговор и, не поднимая головы, произнес:

— Знакомьтесь, это моя жена Анастасия Александровна.

Первым опомнился Калашников. Он подошел к ней, взял ее руку и, целуя, представился:

— Калашников Виктор.

За ним последовали остальные. Они стали уговаривать ее, чтобы села за стол. Вначале она отказывалась, но, не устояв перед уговорами, села. Генерал махнул официантке рукой.

— Шампанское, коробку конфет и что-нибудь вкусное.

Та ушла и немного погодя вернулась с шампанским.

Генерал открыл бутылку, налил в фужер, протянул Насте, встал. Некоторое время он молча смотрел на нее. По его лицу было видно, что он волнуется. За столом было тихо. Он посмотрел на товарищей, и те без слов встали.

— Я хочу выпить за вас. За ваше мужество. За вашу преданность.

Генерал хотел что-то еще сказать, но вместо этого вышел из-за стола, подошел к Насте, опустился на колени, поцеловал ее руку, выпил. Его примеру последовали полковники. Настя такого не ждала и растерянно смотрела на них.

— Спасибо, — растроганно произнесла она и чуть пригубила шампанское.

Некоторое время за столом стояла тишина. Никто не решался первым заговорить. Боль товарища и его жены была их болью. Настя посмотрела на генерала и неожиданно возникла мысль через него узнать, в каком военном училище учится Дима. Она обратилась к нему.

— У меня здесь, в Москве, в военном училище учится сын. Вы не поможете мне его найти?

Генерал некоторое время удивленно смотрел на нее. Настя поняла его немой вопрос.

— В училище он поступил тайком от нас. В письмах писал, что учится в Высшем техническом училище имени Баумана. Я была в общежитии и мне там сказали, что он курсант военного училища.

— Проблем нет. Я хорошо знаком с начальником учебных заведений министерства обороны генерал-полковником Талыгиным. Он поможет разыскать его.

— А сколько времени для этого понадобится?

Генерал посмотрел на часы.

— Во сколько у вас поезд отходит?

— В два часа. Но мы не поедем до тех пор, пока не увидим его.

— Настя, поедем в два часа. Я тебе все объясню, — вмешался Алексей.

Она уставилась на мужа. Придя в себя, спросила:

— Ты знал, что он поступил в военное училище и молчал?

— Когда он поступил, я не знал. Это он мне по телефону сказал.

Генерал и полковник, предоставив супругам самим разобраться в семейных делах, молча встали, отошли в сторону.

— Где он учится?

Алексей молчал.

— Если ты не скажешь, я узнаю сама, Домой ты поедешь один. Пока я его не увижу, никуда не поеду.

Алексей понял, что она так и поступит, и нехотя сказал:

— Он учится в высшем общекомандном военном училище имени Верховного Совета РСФСР.

— Где оно находится?

Он стал объяснять. Выслушав его, Настя посмотрела на часы. До отправления поезда оставалось около четырех часов.

— Алеша, поехали.

— Езжай сама. Я не поеду.

Она встала.

— Если к поезду я не успею, уезжай без меня.

— Никуда я без тебя не поеду.

— Тогда жди.

— Настя, прошу тебя, не поднимай скандала. Не мешай ему, пусть учится.

Она с гневом посмотрела на мужа, резко повернулась и пошла. Друзья увидев, как Настя быстрыми шагами направилась к выходу, подошли к нему.

— Алеша, куда она пошла? — спросил Корягин.

— Поехала в военное училище к сыну.

— А где он учится?

— В высшем общекомандном военном училище имени Верховного Совета.

Корягин повернулся к генералу.

— Ты на машине?

— Да.

Посетители ресторана с удивлением смотрели на генерала, который стремительно несся через весь зал. Спускаясь по лестнице, среди сотен людей генерал увидел ее. Она шла к выходу. Он громко позвал:

— Анастасия Александровна!

Она остановилась и посмотрела в его сторону. Он подбежал к ней.

— У меня на улице стоит служебная машина, я вас отвезу.

На привокзальной площади стояла белая «Волга». По дороге в училище, генерал хотел утешить Настю, но, увидев слезы на ее глазах, передумал. Через полчаса они подъехали к КПП военного училища. Дежурный, увидев генерала, понял, что это очередной посетитель. Училище считалось самым элитным в стране, и в нем, в основном, учились дети генералов, маршалов и прочих высокопоставленных людей. Дежурный не спеша, без особого энтузиазма подошел к генералу, представился:

— Майор, дежурный по училищу майор Жиров.

— Здравствуй, майор, — протягивая ему руку, приветствовал его Калашников. — Мы приехали к курсанту Соколову. Если он здесь, вызовите его.

— Товарищ генерал, сейчас идут занятия. Начальник училища запретил свидания с родственниками во время занятий. Придется вам подождать.

— Майор, это мать курсанта Соколова. В два часа у нее отходит поезд. Может сделаешь исключение?

Майор хотел сказать, что не имеет на это права, но, увидев заплаканные глаза женщины, молча кивнул, пошел на КПП.

Настя с напряжением смотрела в сторону КПП, откуда должен был появиться Дима. Мимо них прошли двое курсантов. Они браво отдали честь генералу. Настя, увидев сына, вначале не узнала его. Дима медленно приближался к ним. Издали увидев выражение лица матери, обмяк. Подошел к ней и хотел обнять, но она, отстранив его от себя, шлепнула его по щеке и, задыхаясь от слез, со стоном произнесла:

— Как ты мог так жестоко обмануть мать!

— Мама…

— Молчи, я не хочу слышать тебя! — в истерике закричала она и не в силах удерживать слезы, пошатываясь, пошла к машине. Генерал, стоя возле машины, молча наблюдал за ними. Он предвидел, что между ними будет тяжелый разговор, но такого исхода не ожидал. Он посмотрел на высокого курсанта. Тот, словно провинившийся ребенок, по-прежнему стоял с опущенной головой. Генерал подошел к нему.

— На вокзале ждет тебя отец. В два часа отходит поезд. Я сейчас позвоню начальнику училища, чтобы тебя отпустили в увольнение. — И быстро пошел на КПП.

Настя уже сидела в машине. За затемненными стеклами ее не было видно. Дима подошел к машине, открыл дверцу. Мать, прикрыв лицо руками, горько плакала.

— Мама! — позвал он.

Она не отзывалась. Дима увидел, как с КПП вышел генерал. Он подошел к нему. Калашников сказал:

— Садись в машину. Начальник училища под мою ответственность отпустил тебя до трех часов. — И скомандовал водителю: — Выжимай из машины все, на что она способна.

Водитель, курносый парнишка, соскучившись по быстрой езде, давно ждал этой команды и надавил на газ. «Волга», визжа колесами, сделав крутой разворот, выскочила на трассу. Всю дорогу мать и сын молчали. Дима попытался взять ее руку, но она сидела, не шевелясь. Будто жизнь замерла в ней. Калашников хотел завести разговор с курсантом, чтобы немного разрядить обстановку, но передумал.

Первым в ресторане их заметил Селезнев.

— Идут, — прошептал он.

Алексей встал. Дима подошел к отцу и крепко прижал к себе. Они долго стояли так, обнявшись. Настя молча наблюдала за ними. В какой-то момент у нее смягчилось сердце к сыну, хотела подойти к нему, но неожиданно увидела пронизывающие глаза цыганки. Страх пригвоздил ее к полу. До самого отправления поезда она так и не подошла к Диме. Возле вагона друзья, простившись с Соколовым, отошли в сторону, чтобы не мешать их семейному разговору. Дима попытался обнять мать, но та не позволила ему это сделать и, словно не замечая его и не прощаясь, поднялась в вагон.

— Мама! — позвал он и хотел подняться в вагон, но отец остановил его.

— Не надо. Она сейчас в таком состоянии, что бесполезно с ней разговаривать. Ты ее должен понять и со временем успокоиться. Помоги подняться.

Дима помог отцу подняться в тамбур, а сам остался внизу, Алексей с болью посмотрел на сына.

— До свидания, сынок. Мы ждем тебя.

Дима посмотрел ему вслед и, как только отец исчез из вида, не долго думая, стремительно поднялся в вагон. Возле окна, прикрыв руками глаза, сидела мать. Он подошел к ней.

— Мамочка, милая, прости, пожалуйста.

Он наклонился к ней, чтобы поцеловать, но она не позволила. Поезд плавно тронулся.

— Мама…

Но она не повернула голову.

— Дима, уходи быстрее! — обеспокоенно потребовал отец.

Поезд ускорял свой бег, а Дима все стоял и ждал ее прощения. Не дождавшись, он побежал. Алексей, прижавшись к стеклу, с волнением смотрел на перрон, и, когда мимо промелькнуло лицо сына, с укором посмотрел на жену, но та с каменным выражением лица неподвижно смотрела перед собой.

Прыгая на ходу, Дима с трудом удержался на ногах. К нему подошли друзья отца. Корягин взял его под руку.

— Я дам тебе свой адрес. Будешь в увольнении — заходи к нам. Заодно я тебя познакомлю с моей дочкой. Знаешь, какая она красивая?

— Твоя по росту не подойдет, — подал голос генерал. — А вот моя подойдет.

— Если она такая же красивая, как ты, у меня вопросов нет, — ухмыльнулся Корягин и, довольный тем, что подколол генерала, подмигнул Диме.

До самого Волгограда, словно набрав в рот воды, Настя не проронила ни слова. Зная отходчивый характер жены, Алексей решил повременить и в разговор не вступать, чтобы не подливать масла в огонь.

Новый 1988 год они встречали вдвоем. Настя по-прежнему была замкнута. Даже тогда, когда ударили московские куранты, она не заговорила. Бокалом прикоснулась к бокалу мужа и, ни слова не говоря, выпила. При тусклом свете гирлянд лампочек елки Алексей увидел, как по ее щекам потекли слезы.

— С Новым годом! — поздравил он.

Она даже не посмотрела на него.

Неожиданно раздался телефонный звонок. Оба поняли, что звонит Дима. Алексей ждал, что Настя возьмет трубку, но та и не думала вставать.

— Настя, подойти к телефону, Дима звонит, — попросил он.

Но она с каменным выражением лица неподвижно смотрела перед собой.

Алексей поднялся, взял трубку.

— Слушаю…

— Папа, с Новым годом тебя! Здоровья тебе.

— Ты откуда звонишь?

— Я дома у полковника Корягина. Папа, дай трубку маме.

— Настя, возьми трубку. Дима зовет.

Та в ответ отрицательно покачала головой. Рукой прикрыв трубку, Алексей тихо, но достаточно жестко произнес:

— Возьми трубку!

Она вновь отрицательно покачала головой.

— Если ты этого не сделаешь, я уйду от тебя.

Некоторое время она расширенными глазами молча смотрела на него, явно не ожидая такого заявления.

— Ты не ослышалась. Я прошу тебя, поговори с Димой.

Она взяла трубку.

— Да…

— Мамочка, милая моя. С Новым годом тебя!

Она молча слушала.

— Мамочка, ну что ты молчишь?

— А что мне сказать? — холодно произнесла Настя. — Ты свое дело уже сделал.

— Мамочка, прости, пожалуйста. Но это была моя мечта…

Не слушая сына, она протянула мужу трубку. Дима продолжал разговаривать с матерью,

— Дима, мать ушла.

— Папа, ну почему она так жестока?

— Успокойся, все будет хорошо. Когда приедешь домой, она к тому времени успокоится. Дай Корягину трубку.

В трубке раздался голос Володи.

— Алеша, с Новым годом. Счастья и здоровья.

— Спасибо, Володя. Тебе тоже этого желаю.

Закончив разговор, Алексей пошел к жене. Лежа на кровати, Настя неподвижно смотрела в потолок. Он присел рядом и недовольно спросил:

— И долго ты так себя будешь мучить?

Она приподнялась с кровати, посмотрела на мужа.

— Я не мучаюсь. Мне просто больно, что вы оба такие жестокие и бессердечные ко мне.

— Ты не права. Мы любим тебя.

— От вашей любви у меня сердце в камень превратилось.

— Это ты зря, — с обидой произнес он. — Дима не преступление совершил, он просто осуществил свою мечту.

— Его мечта меня в могилу загонит!

— Поражаюсь твоим словам. Ты хоть думаешь, что говоришь? Вот ответь мне на вопрос: кого и чего ты боишься? Опять ту цыганку, которая по ночам к тебе является? Так это чушь. Нашла кому верить! Эти гадалки наговорят такое, что у здорового человека естественно возникает страх за свое будущее или будущее членов своей семьи. Давай из училища отзовем сына, запрем его в комнате и никуда из дома не будем выпускать, чтобы с ним ничего не случилось. Только что за жизнь у него будет? Он хочет осуществить свою мечту, и ты должна радоваться, что у него есть цель в жизни.

— Мне кажется, что он не свою мечту осуществляет, а гною. Так же, как твой отец и ты, днем и ночью мечтает только об одном, как бы стать генералом. А что в реальности у вас вышло?

— Слушаю я эти слова, и, честно говоря, мне становится стыдно за тебя, что так примитивно думаешь о нас. Для нас на первом месте стояло честное служение Отечеству, а что касается мечты о генеральских погонах, так это же прекрасно! Человек без мечты, что птица без крыльев. Добрый тебе совет: не пытайся обрубить крылья у своего сына, лучше сходи к невропатологу, пусть он тебя проверит.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Абсолютно ничего.

— За этим «ничего» кроется другое. Ты, наверное, хочешь сказать, что я сошла с ума?

— Еще нет. Но если ты и дальше будешь себя так вести, то к этому придешь. У меня до сих пор не укладывается в голове, как ты прощалась с сыном на вокзале. Он умоляюще смотрел на тебя. В душе кричал, чтобы ты обняла его, а ты словно не замечала родного сына. Я смотрел и не узнавал тебя. В тебе я видел не мать своего сына, а совершенно чужую женщину. А как ты сейчас разговаривала с Димой? В голове не укладывается! Он же твой сын!

— Тебе трудно меня понять.

— Я уж не такой глупый, чтобы тебя не понять.

Не реагируя на его слова, Настя неподвижно смотрела перед собой. С улицы доносились звуки фейерверков. Народ встречал Новый год. Алексей хотел уйти, но стало жалко жену, и, притронувшись к ее плечу, он тихо произнес:

— Настя, пошли сядем за стол. По-человечески встретим Новый год.

— Я не хочу.

— Я прошу тебя.

Он взял костыли, поднялся и протянул ей руку. Она не двигалась. Некоторое время он молча смотрел на нее, потом произнес:

— На днях я прочитал высказывание одного испанского мыслителя. Послушай и поразмысли над ним: «Боже! Дай мне силы перенести то, что я не в силах изменить. Боже! Дай мне силы изменить то, что я не в силах перенести. Боже! Дай мне мудрость, чтобы не спутать первое со вторым». То, что Дима учится в военном училище, уже изменить нельзя, и это его судьба. Ты лучше смирись и в знак примирения протяни мне свою руку.

Она вновь отрицательно покачала головой. Он ждал. Не выдержав, она невольно протянула ему руку. Когда сели за стол, Алексей поднял бокал, посмотрел на жену.

— Я хочу выпить за тебя, за твое доброе сердце…

Она коснулась его руки.

— Давай выпьем за Диму Пусть все беды обойдут его стороной…

* * *

Пролетело время. Когда из Афганистана генерал Громов вывел войска, Настя почувствовала облегчение. Опасность, что сын попадет в Афганистан, миновала. Но пришла другая беда. В стране началась кровавая братоубийственная резня между армянами и азербайджанцами. На их усмирение были брошены советские войска. Настя с тревогой следила за событиями в Нагорном Карабахе и страшно боялась за сына, что его могут послать туда.

Дима с отличием закончил училище и был направлен в Тульскую дивизию ВДВ. Когда он приехал домой и с гордостью сообщил родителям, что будет служить в ВДВ, мать спросила:

— Сынок, а как расшифровать ВДВ?

Тот удивленно посмотрел на мать.

— Ты что, не знаешь?

— Догадываюсь, но я бы хотела услышать от тебя.

Дима, улыбаясь, ответил:

— Воздушно-десантные войска.

Настя представила, как он прыгает с парашютом, и ей стало не по себе.

— Ты что, с таким ростом и на парашюте?

— Да, — смеясь, ответил Дима, но, увидев, как побледнело ее лицо, успокоил: — Мама, я уже совершил несколько прыжков, а что касается моего роста и веса, то современные парашюты танки выдерживают. Не переживай, все будет нормально. Надо гордиться, что твой сын служит в элитных войсках. На современном этапе ВДВ единственные боеспособные воинские соединения, которые могут решать любые задачи…

Он говорил, а его слова до нее не доходили. За их разговором молча следил отец. Увидев потускневшие глаза жены, понял, что к ней вновь вернулся страх за жизнь сына, и вмешался в разговор, чтобы отвлечь ее.

Через месяц Дима уехал к месту службы. С его отъездом родители почувствовали одиночество.

В стране полным ходом шла перестройка. Руководить школой становилось все труднее. По нескольку месяцев учителям не выдавали зарплату. Однажды в воскресенье Настя пошла на рынок. Проходя мимо вещевого рынка, увидела свою учительницу младших классов Ольгу Федоровну. Та, стоя за прилавком, торговала моющими средствами. Настя оторопела. Для нее это было такой неожиданностью: ее учительница торгует на рынке! Хотела подойти к ней, пристыдить, но возле той стояли покупатели. Выждав момент, подошла к ней. Увидев директора школы, Оля покраснела и испуганными глазами уставилась на нее.

— Как вас понять? Кто вы? Учительница или продавщица? — строгим голосом, словно разговор шел не на рынке, а в ее кабинете, спросила Настя.

Ольга, растерянная, молча смотрела на директора. Настя, презрительно окинув ее взглядом, произнесла:

— Завтра в девять часов я жду вас у себя в кабинете.

Дома Настя с возмущением стала рассказывать про учительницу, которая торговала на рынке. Алексей не поддержал ее.

— Ты не горячись. Может, это нужда заставила выйти на рынок?

— Ты что, ее оправдываешь?

— Если честно, то да.

— А как же после этого она ребятам в глаза будет смотреть?

— Она не преступление совершила, чтобы краснеть. Ты живешь в роскоши, и тебе трудно это понять. Прежде чем учинить допрос, сходи к ней домой, посмотри, как она живет, а после принимай решение. А если завтра начнешь ей читать мораль и призывать к совести, то проиграешь. Голодный учитель — это не учитель. Она тоже человек, и ей тоже хочется жить по-человечески. Вот скажи, кто из твоих учителей каждый день наряды меняет, как ты?

— Я директор школы и обязана со вкусом одеваться.

— Со вкусом ты одеваешься потому, что у тебя есть во что одеваться, и это ты открыто демонстрируешь.

— Это не так.

— Это ты так думаешь, а как думают твои учителя?

— А ты что, советуешь мне полгода ходить в одном и том же платье?

— Нет. Но не мешало бы быть поскромнее. Вот, к примеру, какая необходимость на пальцы надевать несколько драгоценных колец?

Некоторое время она молча смотрела на него, потом, лукаво улыбаясь, спросила:

— А ты случайно не ревнуешь, что твоя жена так красиво одевается?

— Я думал, ты поняла, о чем я говорю, но, видно, до тебя мои слова не дошли.

Он включил телевизор. Настя, обиженная его словами, ушла в спальню. Но спустя несколько минут вышла. Подошла к телефону, позвонила в школу. В трубке раздался голос сторожа.

— Макар Тимофеевич, здравствуйте, это я, Анастасия Александровна. Напротив вас на стене висит список учителей с их адресами. Посмотрите, пожалуйста, адрес Мазуровой Ольги Федоровны.

Сторож продиктовал адрес. Настя записала и стала одеваться. Алексей понял без слов, куда она собралась идти.

— Ты прав. Пойду к Мазуровой. Я хочу действительно посмотреть, что заставило ее торговать на рынке.

На звонок дверь открыла сама Ольга и, увидев директора, оторопела. Но, придя в себя, молча уступила ей дорогу. Настя вошла и в прихожей увидела малыша, который ползал по полу. Ольга взяла его на руки.

— Проходите, пожалуйста.

Ольга жила в однокомнатной квартире. Настя придирчиво окинула взглядом скромно обставленную комнату. Шкаф, кровать, стол и несколько старых стульев. Малыш нетвердой походкой подошел к незнакомой тете и с любопытством уставился на нее. Ольга подошла и хотела его забрать, но Настя опередила ее и взяла на руки.

— Как тебя звать?

Малыш, что-то лопоча, ручонками пытался дотянуться до цепочки.

— Олегом звать, — за сына ответила мать. — Анастасия Александровна, можно вас чаем угостить?

— Можно.

Ольга быстро ушла на кухню. Через некоторое время она вернулась и пригласила ее на чай. Кухня была почти пустая. Стол с несколькими стульями, старенький холодильник и набор всякой дешевой посуды. Хотя и бедно, но повсюду порядок. Насте понравилось это.

— Анастасия Александровна, извините, пожалуйста, что кроме печенья нечем угощать. Если бы я знала, что вы придете…

— Спасибо, Олечка. И этого достаточно. Ты одна живешь?

— Да.

— А муж?

— Развелись.

— Почему?

— Нашел богатую женщину и ушел к ней.

— Комната твоя?

— Нет. Я ее снимаю.

— Сын в детский садик ходит?

— Нет.

— А почему?

— Пыталась устроить, но мест нет.

— А с кем он остается?

— Соседка присматривает.

— И сколько за это платишь?

— Сорок рублей.

— А твои родители помогают?

— Я детдомовская. Вышла замуж, думала, наконец, у моего сына будет настоящий отец, но, видно, такая у нас судьба. Анастасия Александровна, знаю, что вы пришли меня ругать за то, что я торгую. Но у меня другого выхода мет. Я, наверное, уйду из школы.

— Из школы я тебя не отпущу. Ты нужна детям. Я постараюсь тебе помочь устроить сына в детский садик… Спасибо за чай, до свидания.

Она не могла больше выдержать эту убогую нищету, напоминавшую ее школьные годы.

На следующий день Настя занялась вопросом устройства в детский садик сына Ольги. Она укоряла себя, что не знает, чем и как живут ее учителя. Спустя два часа вопрос о садике был решен положительно, и Настя решила обрадовать Олю, пошла в ее класс. Двери были открыты, и из класса раздавался мелодичный голос учителя. Настя, замедлив шаг, остановилась возле двери. Учительница с детьми разговаривала удивительно нежным голосом. Имя ученика произносила так ласково, что создавалось впечатление, будто она обращается к собственному ребенку. Настя так и простояла до звонка. И только когда малыши стали гурьбой выбегать из класса, Настя зашла. Ольга при виде директора встала.

— Ольга Федоровна, завтра пойдете в детский садик «Березка», это рядом с вашим домом. Оформите сына.

Не веря своим ушам, та смотрела на директора. Настя доброжелательно улыбнулась ей и вышла. Идя по коридору, неожиданно почувствовала прилив сил. На душе было приятно: она сделала что-то полезное. У себя в кабинете посмотрела на настенные часы. До совещания директоров школ в районо оставалось чуть больше часа. Настя решила пойти туда пешком. Она шла по тротуару и, мысленно представив, что Алексей сидит у окна и ждет ее, улыбнулась. Ласково грело весеннее солнце. На душе было легко и радостно. Она уж и забыла, когда у нее было такое замечательное настроение. Мечтательно улыбаясь, не заметила, как возле нее остановилась легковая машина. Из нее, широко улыбаясь, вышел бывший первый секретарь райкома партии Егоров. Он подошел к Насте, взял ее руку и поцеловал.

— Здравствуйте, Анастасия Александровна. Я рад вас видеть.

— Здравствуйте, Евгений Петрович.

— Вы куда идете?

— На совещание в районо.

— Если не возражаете, могу подвезти.

— Спасибо. Но мне приятно пройтись пешком.

Егоров, задав несколько незначительных вопросов по школьным делам, неожиданно спросил:

— Анастасия Александровна, если не секрет, какая у вас сейчас зарплата?

— А вы что, не знали, какая зарплата у директора школы?

— Честно говоря, раньше этим не интересовался.

— А почему вдруг вас заинтересовала моя зарплата?

— Я хочу вам предложить хорошую работу. Намного интереснее, чем работа в школе. У вас будет возможность побывать за границей. А что касается зарплаты, она многократно будет больше, чем вы сейчас получаете.

Он увидел смешок в ее глазах, понял, что его предложение она восприняла без восторга, и решил пояснить, что за работа у нее будет.

— Анастасия Александровна, я работаю генеральным директором коммерческого банка «ЮЖ-Промстрой». Мне будет приятно, если вы…

— Спасибо, — оборвала она. — Я довольна своей работой, и меня устраивает моя зарплата.

— Анастасия Александровна, у вас будет возможность побывать за границей, посмотреть, как люди по-настоящему живут. Не то, что мы — существуем.

— Жаль, что эти слова я не слышала, когда вы занимали пост первого секретаря райкома партии.

— Времена меняются, и было бы смешно отказываться от плодов перестройки.

В ответ она, усмехаясь, спросила:

— Знаете, почему вашу партию разогнали?

— Вопрос очень сложный. Если вы хотите на него получить подробный ответ, приглашаю поужинать в ресторане или у меня на даче.

— А ваша жена на это как посмотрит? Или она уже привыкла к этому?

— Я холостяк.

Удивленно приподняв брови, она спросила:

— А что так?

— Она познакомилась с одним американским бизнесменом и с ним уехала в Штаты, На днях и сын поехал к ней. Думаю, вы мне доставите удовольствие, если сегодня вечером поужинаете у меня на даче.

— То, что вам доставит удовольствие провести время со мной, в этом не сомневаюсь. А как насчет моего удовольствия? Вы про это забыли?

— Я надеюсь, что и вам будет приятно.

— Думаю, будет наоборот.

— Жаль, вы меня огорчили. Может, подвезти?

— Спасибо, я пешком дойду. Евгений Петрович, вы не ответили на мой вопрос.

— Вы имеете в виду нашу партию?

— Да. Вашу бывшую коммунистическую партию, — Настя сделала ударение на последнем предложении.

— Почему бывшую? Она была и есть.

Он увидел в ее глазах иронию.

— Вы что, думаете, что мы навсегда ушли?

— Да! В этом я не сомневаюсь.

— Вы глубоко заблуждаетесь. Нашу партию еще рано хоронить. Мы еще вернемся.

Она увидела выражение его глаз, и ей стало страшно. Она поняла, что если действительно они вернутся, то непременно устроят побоище похлеще тридцать седьмого года. Она хотела сказать ему, что никогда это время не вернется, но вместо этого спросила:

— Ив этом вы уверены?

— Представьте себе, да! Анастасия Александровна, у меня тоже к вам вопрос. Если не секрет, почему вы тогда так упорно отказались вступать в партию?

— Никакого секрета. Я не сторонник вообще любых партий. Считаю, что они не нужны. Партии придумывают отдельные демагоги, чтобы одурачивать людей и при этом извлекать для себя выгоду…

— Мне кажется, вы ошибаетесь.

— Нет, я не ошибаюсь. Ведь не секрет, что для вас, руководителей, были особые привилегии. Отдельные санатории, больницы, магазины… Вы жили в свое удовольствие, как при коммунизме. Вот вам и нужна была такая партия, чтобы своими сумасбродными идеями одурманивать головы людей. Нормальному государству партии не нужны. А нужны Конституция и законы, которые чиновники должны строго соблюдать.

— Жаль, что вы тогда в моем кабинете не раскрыли себя.

— И тогда мне бы не видать кресла директора школы. Я вас правильно поняла?

Он усмехнулся.

— А знаете, почему в нарушение партийной установки, я дал согласие, чтобы вас поставили директором школы?

— Знаю. Об этом даже сейчас ваши глаза говоря!.

— Ну и как вы на это смотрите?

— Только отрицательно.

— И на положительное нельзя надеяться?

— Нет. Прощайте, товарищ первый.

Она пошла.

— Анастасия Александровна!

Но Настя даже не повернула головы.

После совещания, не заходя в школу, Настя вернулась домой. Возле подъезда по привычке посмотрела на окно: мужа не было. «Наверное, ужин готовит», — подумала она и вошла в подъезд. Открыв дверь, вошла. В доме было тихо.

— Алеша! — позвала она, но он не отзывался.

Она заглянула на кухню, в гостиную, но мужа не было. «Наверное, спит», — подумала она и не ошиблась. Алеша лежал в спальне на кровати. Она решила не будить его и. осторожно прикрыв дверь, пошла на кухню. К ее удивлению, ужин не был приготовлен. Некоторое время она молча смотрела на пустую посуду, потом, придя в себя, вернулась в спальню, села рядом, взяла его руку. Она была холодная. Настя позвала:

— Алеша!

Но он не отзывался. Ее охватило волнение. Она схватила его голову и громко закричала:

— Але-еша! — и тут же, вскочив, побежала звонить в «скорую».

«Скорая» приехала минут через десять. Врач, увидев лицо мужчины, невольно вздрогнул. Это не ускользнуло от Насти.

— Это его в Афганистане, — тихо произнесла она.

Врач, осмотрев Алексея, повернулся к Насте.

— Он спит. Вероятно, выпил большую дозу снотворного.

Настя выдвинула ящик стола, вытащила коробку, где лежало снотворное. Половины таблеток не было.

— Да, вы правы. Он пил снотворное.

Проводив врача, она вернулась к мужу, села рядом. Ей стало страшно за него.

Глубокой ночью, с трудом открыв глаза, Алексей неподвижно уставился в потолок. В комнате было темно. Попытался сосредоточиться, что с ним, но в голове стоял сплошной шум. Прислушался, было тихо. Повернув голову, увидел жену. Настя, сидя, прислонившись к подушке, спала. Постепенно восстановилась память, он вспомнил, что пил снотворное. Хотел неслышно встать, чтобы не разбудить жену, но Настя, проснувшись, включила ночник.

— Больше так не делай, — тихо сказала она.

— Я выпил всего две таблетки.

— Ты говоришь неправду.

— Ну пять.

— Мне пришлось вызывать «скорую».

— Неужели так крепко спал?

Она хотела ответить, что не просто спал, а лежал мертвецом, но ей стало страшно от этих слов, и вместо этого она сказала:

— Пошли на кухню. Я есть хочу.

Он посмотрел на настенные часы.

— Ничего себе! Уже час ночи.

— Алеша, когда ты таблетки пил?

— Утром, когда ты ушла на работу.

Настя рассмеялась.

— Ты проспал восемнадцать часов. Вот бы мне так заснуть!

На кухне, пока она накрывала на стол, он спросил:

— Как совещание прошло?

— Как всегда, одно и то же. Задала вопрос заведующей, когда выделят деньги на ремонт школы, а она отвечает: «В бюджете денег нет. Ремонт за счет родителей учеников». Складывается двоякая ситуация. С одной стороны, заведующая запрещает с родителей собирать деньги на ремонт школы, а с другой стороны, сама же подталкивает нас делать наоборот. Где тут логика?

— Логика простая: деньги с родителей надо собирать не самой, а поручить это родительскому комитету. Раз государству не до школы, то пусть сами родители проявят заботу о своих детях.

— Да, наверное, ты прав… Алеша, мне надо с тобой обсудить один вопрос. Только прошу тебя, не перебивай, а молча выслушай до конца. Хорошо?

— Если ты сомневаешься в положительном ответе, может, не стоит начинать?

— Стоит, Алешенька, стоит. Сегодня ко мне в школу приходила мать одного ученика. И случайно в разговоре она рассказала, что возила мужа в Германию и там ему сделали пластическую операцию на лице. У ее мужа в результате пожара лицо было сильно повреждено. Она говорит, что после операции просто не узнала родного мужа. Лицо как у молодого…

— Я тебя понял. Можешь себя не утруждать. Ответ будет отрицательный.

— Алеша, ты лучше выслушай меня. Помнишь того врача, который тебе на лице делал операцию? Он еще тогда мне сказал, что тебе надо сделать пластическую операцию. С деньгами проблем у нас не будет. Продам кое-какие бабушкины драгоценности.

— Нет, даже не думай! — резко оборвал он.

— Почему? Ты что, не хочешь, чтобы у тебя было нормальное лицо?

— Я не хочу, чтобы на мне была чужая маска.

— Почему чужая?

Опустив голову, он молчал.

— Алеша, неужели ты не хочешь воспользоваться этим шансом и вернуться к нормальной человеческой жизни? Или ты привык к затворничеству? Там же я тебе закажу протезы.

— Нет.

— А ты ради сына скажи «да».

Он молчал. Она почувствовала его колебания.

— Я соберу соответствующие документы, сделаю загранпаспорта и на следующий год, в начале марта, мы поедем в Германию. Ты согласен?

— Ты думаешь, будет лучше?

— Да. Намного будет лучше. Ты сам мне говорил, что у нас будут внуки, что они нам дадут новый импульс к жизни. Вот ради них и надо согласиться.

— Поступай, как считаешь нужным.

Она прижала его голову к себе, целуя, мечтательно произнесла:

— Когда приедет Дима и увидит твое лицо, ты даже себе представить не сможешь, как он обрадуется!

На следующий день, не откладывая в долгий ящик, Настя позвонила той родительнице, которая возила мужа в Германию, и подробно у нее узнала, какие необходимы документы для этого. Настроение было прекрасное. На ее губах сияла улыбка. Она уже представляла будущее лицо мужа…

В кабинет вошли завучи. Увидев на лице директора улыбку, что было крайне редким явлением, удивленно уставились на нее и неслышно сели за стол, стали ждать, когда директор обратит на них внимание. Прикрыв глаза, блаженно мечтая, она витала в облаках. Придя в себя, Настя удивленно посмотрела на завучей.

— Простите, — краснея, произнесла она.

Совещание подходило к концу, когда в кабинет вбежала учительница но математике. При виде ее испуганных глаз Настя поняла, что произошло ЧП, и в душе похолодела.

— Анастасия Александровна, с Королевым плохо!

— Что с ним?

— Не знаю. Он какой-то невменяемый.

Настя встала и пошла за учительницей. Королева она знала. Это был тихий и незаметный ученик девятого класса. Учился посредственно, ничем не выделялся. На уроках сидел тихо. Никто из учи гелей на него не жаловался. Поднимаясь на третий этаж, Настя издали услышала хохот ребят. Она вошла в класс. Ребята, плотным кольцом окружив Королева, толкая его в разные стороны, громко смеялись. Тот, улыбаясь, раскинув руки, изображал птицу и кружился вокруг себя. Увидев директора, ребята разбежались по партам. Королев, по-прежнему улыбаясь, кружился. Настя подошла к нему.

— Саша…

Но Королев, не замечая директора, с той же улыбкой продолжал кружиться. Настя по его глазам поняла, что он невменяем. Повернувшись к ребятам, спросила:

— Ребята, что с ним?

— Он под кайфом, — раздался чей-то приглушенный голос.

Она поняла, что означает это слово, и попросила двух учеников привести Королева в ее кабинет. Мальчишки взяли его под руки, вывели из класса. В классе после этого установилась тишина, и директор вопросительно посмотрела на притихших ребят.

— Кто из вас сказал, что Саша под кайфом? Прошу встать.

Класс молчал. На нее смотрели холодные, безразличные глаза. Ей стало не по себе.

— Я не думала, что вы такие безжалостные и бесчувственные, — тихо произнесла Настя и вышли из класса.

В своем кабинете она увидела перепуганные лица завучей. Кто-то попытался дозвониться до «скорой». А Королев лежал на полу, из его рта шла пена. Настя так перепугалась, что первое время не знала, что делать, но, придя в себя, открыла дверь и крикнула секретарше:

— Бегом за медсестрой!

Буквально через минуту прибежала медсестра. Опустившись перед Королевым, пальцами приоткрыла его глаза. Они были стеклянные. Медсестра, ни слова не говоря, выбежала из кабинета, затем быстро вернулась, сделала ему укол.

— Что с ним? — спросила Настя.

— Наверное, наглотался таблеток.

Дверь открылась, вошел врач. Увидев лежавшего на полу мальчишку, наклонился к нему. Все с напряжением ждали, что он скажет. Осмотрев Королева, врач повернулся к директору.

— Он давно колется?

Настя, не поняв вопроса, машинально спросила:

— Как колется?

Врач по ее глазам догадался, что директор действительно «не в курсе». Наклонившись к мальчишке, оголил его руку.

— Смотрите.

Настя подошла поближе и увидела на коже маленькие черные точки. Она сразу поняла, в чем дело, и растерянно посмотрела на врача.

— Мы его заберем, — сказал тот.

«Скорая» уехала. Настя, обескураженная случившимся, неподвижно смотрела перед собой, она была в шоке. Завучи, видя ее состояние, молча вышли. То, что случилось с ее учеником, для Насти был удар. Придя в себя, она позвонила матери Королева и сообщила о случившемся. Та в ответ зло бросила: «Чтоб он сдох! Он из меня уже всю кровь выпил!» Такой реакции Настя явно не ждала…

После случившегося не было никакого желания идти в класс, пришлось перебороть себя. После урока вновь позвонила матери Королева и поинтересовалась состоянием здоровья ее сына. «Я еще у него не была», — ответила мать. Настя взяла телефонный справочник, нашла номер больницы, куда повезли Королева, позвонила в приемную. Там ей ответили, что больной из палаты сбежал. Она вновь позвонила матери Королева. Ту это известие ничуть не взволновало.

— Никуда проклятый ирод не денется. Захочет жрать, как собака прибежит домой.

Такое бездушное отношение к ребенку Настю возмутило и она не выдержала:

— Как вы можете такое говорить? Он же ваш сын!

— Это не ваше дело! — ответила та и бросила трубку.

Настя задумалась. «Надо доложить заведующей гороно». Она позвонила. Заведующая, выслушав ее, попыталась успокоить.

— Анастасия Александровна, не принимайте это так близко к сердцу. В других школах дела похуже. Наркотики основательно проникли в наши школы и остановить эту чуму нам одним не под силу…

Но Насте от этого легче не стало. Из головы не выходило, что ее ученик употребляет наркотики. Попросила секретаря вызвать медсестру.

— Танюша, как вы думаете, в школе, кроме Королева, еще кто-нибудь употребляет наркотики?

— Да, — не задумываясь, ответила медсестра.

— И вы знаете, кто?

— Анастасия Александровна, их много.

— Как много? — обеспокоенно спросила она.

— Процентов тридцать мальчишек, но есть и девчонки.

— Не может быть!

— К сожалению, это правда. Курят анашу и всякую дрянь. Натягивают на головы пакетики и вдыхают ацетон.

— Откуда вы знаете?

— Ребята рассказывали.

— А почему я не знаю?

— Они же вам не признаются. На днях гинекологи проверяли наших девчонок. Когда я узнала результаты проверок, мне стало страшно. Некоторые девчонки из седьмых классов уже потеряли девственность.

Настя, слушая ее, все больше холодела. Такого она не ожидала. Школа, которая была для нее самым чистым и святым местом, вдруг оказалась в грязи. На душе было пусто, никого не хотелось видеть. Одевшись, проходя мимо секретаря, на ходу произнесла:

— Я иду домой.

— Анастасия Александрова, надо приказ подписать.

— Все срочные дела — завтра.

Алексей, сидя у окна, издали увидел жену. «Что-то рановато», — подумал он. Настя приветливо помахала ему рукой. Но хотя жена улыбалась, он понял, что она чем-то расстроена.

Настя вошла, по привычке поцеловала его. Лицо у нее было бледное. Хотел спросить, что случилось, но решил подождать, когда заговорит сама. Пока она переодевалась, он накрыл на стол. За столом Настя рассказала о ЧП. Он спокойно произнес:

— Не расстраивайся. Этого и следовало ожидать. Мы еще не полностью познали плоды «свободы», которую с помощью Запада преподнесли наши доморощенные «демократы». Если у нашего поколения была совесть, долг и честь перед Родиной, то у подрастающего поколения этого не будет. В погоне за красивой жизнью твои «демократы» выбьют из их мозгов…

— Алеша, пожалуйста, помолчи. Мне и так плохо.

* * *

На следующий год в начале марта в отпуск приехал Дима. Отец словно преобразился. Для него приезд сына был праздником. Дима, чувствуя это, большую часть времени находился с отцом. По несколько часов подряд они яростно сражались в шахматы. Дима старался выиграть хотя бы одну партию у отца, но это ему не удавалось. Отец, посмеиваясь после очередного поражения сына, успокаивал: «Еще молод. Лет через сорок, может, и выиграешь». Однажды, когда сын ушел к друзьям, Настя спросила мужа:

— Алеша, почему Дима не встречается с девушками?

— Наверное, под свой рост не может подобрать.

— А ты посоветуй ему, пусть он пойдет на соревнования по баскетболу. Я видела афишу, в городе идут международные соревнования по баскетболу среди женщин. Может, и встретит свою судьбу.

— Твоя идея заслуживает внимания. Хорошо, я поговорю с ним.

— Ты только не сразу начинай. Ты же знаешь, какой он щепетильный в этом вопросе. Я пыталась с ним на эту тему поговорить, но он все в шутку превратил. Говорит: «Мама, ты так молода и красива, что рано быть бабушкой».

— А что, он прав.

— А сам ты во сколько лет женился?

— Я бы еще долго ходил в холостяках, если бы не ты. Вот когда встретит такую, как ты, тогда и женится.

На следующий день за шахматной доской отец как бы случайно завел разговор о международных соревнованиях по баскетболу среди женщин.

— Дима, ты не знаешь, как наша женская команда выступает?

— Понятия не имею, — не поднимая головы, ответил тот и передвинул фигуру.

— А у тебя нет желания посмотреть, как наши играют?

— Особого желания нет.

— А я любил ходить на баскетбол. Между прочим, за сборную училища играл.

— Я тоже играл, но особого рвения к баскетболу не было.

— А ты сходи завтра. Посмотри, как наши девчата играют.

Сын удивленно посмотрел на отца. И как бы маска ни скрывала выражения лица, Дима уловил его хитроватость. Понял, куда клонит отец, и, не удержавшись, захохотал гомерическим смехом. Смеялся так заразительно, ч то отец не выдержал, улыбнулся, если это можно было назвать улыбкой. Когда сын успокоился, он спросил:

— А может, сходишь?

В ответ Дима отрицательно покачал головой.

— Тебя что, девушки не интересуют?

— Пока нет, а там видно будет.

Ночью, когда легли спать, Настя тихо спросила:

— Ты разговаривал с ним?

— Да.

— Что он ответил?

— Сказал, что к этому еще не готов.

— А может, он и прав? Ведь ему всего двадцать два. Пусть еще походит в холостяках. Еще успеет жениться.

Через месяц Дима уехал к месту службы. И вновь потекли однообразные будничные дни. Вечерами, сидя с мужем у экрана телевизора, Настя внимательно наблюдала за событиями, происходящими в стране. В Москве происходило то, что не укладывалось в голове. Шло жестокое противостояние между Ельциным и Верховным Советом, возглавляемым Хасбулатовым. И когда на сессии Верховного Совета выступил вице-президент Руцкой с компроматом против чиновников высшего эшелона власти, Алеша, покачивая головой, произнес:

— Все. Его карьере конец. Ельцин ему не простит.

В своих суждениях он не ошибся. Разгневанный Ельцин выгнал из Кремля Руцкого. Но на этом он не успокоился. На его пути стоял Верховный Совет во главе с Хасбулатовым. 21 сентября 1993 года но телевизору с обращением к народу выступил Ельцин. Алеша был на кухне, когда его позвала Настя.

— Алеша, иди скорее, Ельцин выступает.

— Не хочу его видеть, — отозвался он.

— Иди, послушай. Он какое-то заявление будет делать.

Алеша вошел в зал, сел в кресло. На телеэкране появился Ельцин. То, что он заявил, не укладывалось в голове. Он заявил о разгоне Верховного Совета.

Настя с волнением посмотрела на мужа.

— Алеша, что будет?

— Война будет.

— Ты серьезно?

— Думаю, да. Хасбулатов просто так не сдастся. Схватка будет не на жизнь, а на смерть.

Буквально на следующий день Верховный Совет нанес ответный удар. Он сместил с поста Президента страны Ельцина и вместо него назначил Руцкого. События в Кремле принимали драматический характер. Ельцин бушевал, он дал команду опутать колючей проволокой Белый дом, где находились депутаты Верховного Совета. В Москве начались уличные беспорядки. Коммунисты со знаменами вышли на улицу. Это был их последний шанс вернуться к власти. 4 октября Ельцин потребовал, чтобы депутаты покинули Белый дом, но депутаты забаррикадировались и не думали выходить. На помощь им, с красными знаменами, пошла мощная демонстрация. На пути ее встала московская милиция, но она не устояла. Манифестанты отобрали у милиции оружие, снесли ограждения у Белого дома и пошли на помощь депутатам Верховного Совета.

Всю ночь, сидя у экрана телевизора, Алеша и Настя с напряжением ждали, чем же все это кончится. Настя посмотрела на мужа. Тот неотрывно смотрел на телеэкран.

— Алеша, как ты думаешь, чем все это кончится?

— Если на стороне Ельцина будут руководители силовых структур, то он уничтожит Верховный Совет. Он введет в Москву армию.

Настя этого больше всего и боялась. Она словно предвидела, что в этих событиях будет принимать участие и Дима. И не ошиблась. Когда диктор сказал, что в Москву вошли десантники, Настя в душе вздрогнула. Словно наяву среди движущейся колонны бронетехники увидела сына. Танки в упор расстреливали Белый дом. К 16 часам все было кончено. Телеоператоры крупным планом показывали, как десантники выводили Хасбулатова, Руцкого, генерала Макашова. Кто-то из толпы ударил по голове Руцкого.

— Вот и все, — покачивая головой, тихо произнес Алексей. — Ельцин добился того, чего хотел. Теперь он полновластный хозяин не только Кремля, а и всей страны.

Спустя несколько дней, вечером, в квартире Соколовых раздался телефонный звонок. Алексей был на кухне, а Настя проверяла сочинения школьников. Она сердцем почувствовала, что это Дима, и схватила трубку.

— Мама, здравствуй, это я.

— Димочка!

Алексей подошел к жене и увидел в ее глазах слезы.

— Мама, ты что, плачешь?

— Это от счастья, Рассказывай, как ты там?

Она, улыбаясь, слушала его.

— Дима, ты у Белого дома был?

— Да, — коротко ответил он. — Мама, дай трубку отцу.

Она передала трубку мужу.

— Здравствуй, сынок!

— Здравствуй, папуля! Я рад слышать тебя…

После разговора с сыном Настя еще долго была в возбужденном состоянии. До самой глубокой ночи, лежа в кровати, они еще долго обсуждали телефонный разговор с сыном. Страх за сына миновал. Прижавшись к мужу, она мечтательно произнесла:

— Не верится, что я дождусь того дня, когда у меня будет внучка.

— А почему не внук?

— Нет. Только внучка! С ней спокойнее.

Она не знала, что никогда не будет суждено осуществиться ее мечте.

С горных вершин седого Кавказа на равнину российских городов и деревень медленно опускалось кровавое зарево.

С экранов телевизоров ведущие телепередач все чаще и чаще стали вести разговор о непокорной Чечне. Будущий российский президент Ельцин в своих предвыборных поездках по стране призывал автономные области, края и республики «брать суверенитета столько, сколько каждый сможет проглотить». Этим решила воспользоваться Чеченская республика. Верховный Совет республики во главе с Завгаевым объявил о суверенитете. А когда к власти пришел Дудаев и в развитие этого тезиса объявил Ичкерию субъектом международного права, Ельцин не придал этому значения. Ему было не до проделок Дудаева, у него была своя головная боль: надо было очистить дорогу к единовластию.

Однажды Алексей, сидя у экрана телевизора, слушал новости ОРТ. Ведущий рассказывал о событиях, происходящих в Чечне. «…Наиболее активные слои чеченского общества, выступавшие против курса, проводимого генералом Дудаевым, создали в поселке Урус-Мартан Временный совет Чеченской республики. Председателем этого совета назначен Умар Автурханов…»

Услышав фамилию друга, Алексей заволновался. «Неужели это Умар? — лихорадочно думал он. — Нет, наверное, однофамилец».

После этой передачи Алеша более внимательно стал прислушиваться к происходящим событиям в Чечне. Однажды на телеэкране он увидел Умара. Первое время не поверил своим глазам, потом громко позвал жену:

— Настя, иди сюда!

Она вошла в гостиную.

— Что случилось?

— Смотри, — указывая рукой на экран, возбужденно произнес он.

С экрана говорил мужчина.

— Узнала его?

— Нет. Я его впервые вижу.

— Да ты что! Это же Умар!

— Какой Умар?

— Тот, который в Москве нас познакомил.

— А я его не узнала…

— Не мешай. Дай послушать.

«…Решением Временного совета Чеченской республики я как председатель Временного совета отстраняю Джохара Дудаева от власти…»

Услышав эти слова, Алексей тихо произнес:

— Все. Войны с Чечней не миновать!

Настя посмотрела на него.

— Ты о чем?

Но он молчал. Настя, не придав значения его словам, пошла к себе готовиться к урокам. Закончив подготовку к урокам, взяла сборник стихов Марины Цветаевой, пошла к нему. Алексей неподвижно смотрел перед собой. Она села рядом.

— О чем ты думаешь?

Он хотел сказать, что его тревожат события в Чечне и что война с ней неизбежна, но передумал. Не хотел, чтобы она вновь стала тревожиться за сына. Вместо этого ответил:

— Думаю, какое блюдо тебе на завтра приготовить.

Она засмеялась и прижалась к нему. Открыла сборник стихов Цветаевой и тихим голосом стала читать:

Христос и Бог! Я жажду чуда.

Теперь, сейчас, в начале дня!

О, дай мне умереть, покуда

Вся жизнь как книга для меня.

— Если мне память не изменяет, она бежала за границу, потом вернулась и, не помню в каком году, покончила жизнь самоубийством. Я не ошибся? — спросил Алексей.

— Нет, не ошибся. Она умерла в 1941 году.

— Умереть естественной смертью и покончить жизнь самоубийством — две разные вещи. И стихи ее я не воспринимаю. В них одна тоска.

Настя с жаром стала защищать стихи Цветаевой, но он не слушал ее. Он думал об Умаре.

Когда легли спать, Настя спросила:

— Алеша, что твой Умар говорил?

— Надо было слушать.

— А я его не узнала. А где он сейчас?

— В Чечне.

— Он служит?

— Не знаю. По всей вероятности, он ушел из армии.

Настя наклонилась к нему.

— Поцелуй меня.

Он поцеловал ее в щеку.

— И все?

Он молчал, из головы не выходил Умар. Долго не мог заснуть. «Неужели будет война?» — мучительно размышлял он. Повернув голову, посмотрел на жену. Тусклый свет уличных фонарей озарял ее лицо, она мирно спала. Неожиданно он почувствовал страх за судьбу сына. «Если с Чечней начнется война, десантники первыми пойдут в бой». И словно наяву, увидел окровавленное лицо сына. От этого ему стало не по себе. На лбу выступили капельки пота. Он поднялся, взял костыли и, стараясь не стучать ими, пошел на кухню. Выпил воды, сел за стол. Впервые в жизни ему страшно захотелось закурить. Но в доме никогда не было сигарет. Волнение не проходило. Возникло желание выпить снотворное, но передумал. Не хотелось расстраивать жену.

Насте некогда было думать о Чечне и она не интересовалась событиями, которые развивались там. Школьные дела не давали времени думать об этом. Работы было непочатый край: надо было думать, как после выпуска старшеклассников сделать ремонт, чтобы успеть к новому учебному году. Многие родители не хотели сдавать деньги на ремонт. Порой доходило до скандала. Кто-то из родителей написал прокурору о вымогательстве денег в школе и тот вызвал директора школы на беседу. Настю принял помощник прокурора — женщина средних лет. При виде ее Настя с облегчением вздохнула. Подумала: женщина есть женщина и с ней легче будет разговаривать. Но она ошиблась. Та ревниво окинула взглядом со вкусом одетую красивую женщину и ледяным голосом стала задавать вопросы. Настя спокойно отвечала. Постепенно ледяной тон помпрокурора стал ее раздражать: та разговаривала с ней так, будто деньги Настя собирала для себя. Разговор помпрокурора перешел в допрос, и Настя не выдержала:

— Кто вам дал право таким непозволительным тоном разговаривать со мной?

Помпрокурора вначале опешила, но быстро придя в себя, холодно ответила:

— Закон.

— Я сомневаюсь, чтобы закон вам позволял со мной разговаривать, как с преступником.

— Я с вами разговариваю нормальным тоном, а если мой голос вам не нравится, можете жаловаться. Раз вы повели речь о законе, то хочу вам напомнить, что в нем нет такой статьи, по которой директору разрешается собирать деньги с родителей школьников. Поэтому вам и не нравится мой тон. А голос мой — это голос закона.

— Можно я задам вам один вопрос?

— Если это к делу, то пожалуйста.

— У вас дети есть?

— Да. Двое.

— Они в школе учатся?

— Один. Второй студент.

— А директор школы, где учится ваш ребенок, деньги с родителей собирает?

— Собирает, но я категорически против.

— И как ваш ребенок среди своих товарищей себя чувствует?

— Нормально.

— Я так не думаю.

— Меня не интересует, как вы думаете.

— Тогда у меня еще один вопрос. Как быть директору школы, если гороно на ремонт денег не дает?

— Надо на гороно в суд подавать.

— И вы думаете, это поможет?

— Да, поможет.

— Лично я другого мнения. Судиться с гороно бесполезно, денег все равно нет.

— Это их проблемы. А вас я предупреждаю: если поступит еще хоть одна жалоба, вы будете привлечены к правовой ответственности за незаконный сбор денег с учеников.

— Зря стараетесь. К вашему огорчению, никакого отношения к деньгам лично я не имею. Это инициатива родительского комитета школы, и каждая копейка у них на учете.

— Это никакого значения не имеет. Вы директор школы и все это делается под вашим непосредственным руководством. Вам и нести ответственность.

Получив предупреждение, Настя в гневе покинула кабинет помпрокурора. Возникло желание бросить все и уйти из школы. В подавленном состоянии она пришла в школу и лишь немного успокоилась, когда пожилой армянин стал показывать, как отремонтировали актовый зал. Она осталась довольна ремонтом, и постепенно неприятный разговор с помпрокурора отошел на задний план. Да и некогда было думать об этом. Приближался сентябрь, а до сдачи школы приемной комиссии гороно работы было непочатый край.

Наступило лето. Настя почти не отдыхала. Несмотря на то, что официально была в отпуске, целыми днями находилась в школе, где армяне делали ремонт.

Однажды в воскресенье Настя и Алексей лепили на кухне пельмени, когда в прихожей раздался звонок. Вытерев руки, Настя пошла открывать дверь. На пороге, с огромным букетом роз, улыбаясь, стоял высокий мужчина.

— Разрешите войти?

Она молча уступила ему дорогу. Тот вошел, протянул ей цветы. Настя взяла и вопросительно посмотрела на него. Мужчина, по-прежнему улыбаясь, смотрел на нее.

— Неужели вы не узнали меня? — спросил он.

— Нет, — почти виновато созналась она, но тут догадалась: — Умар?

— Он самый.

— Алеша! — крикнула она.

Как только Алексей услышал голос, сразу понял, что это Умар. Сердце учащенно забилось. Он хотел пойти к нему навстречу, но продолжал сидеть. Его охватил страх встречи с другом молодости.

— Алеша! — вновь позвала Настя и заглянула на кухню.

Муж сидел с опущенной головой.

— Алеша, Умар пришел.

Приподняв голову, он посмотрел на нее. Она поняла его состояние, вернулась к Умару.

— Он ждет вас.

Умар вошел. Алексей приподнял голову. Увидев лицо друга, Умар вздрогнул. Алексей, опираясь на костыли, медленно поднялся. Они долго стояли в обнимку. Слов не было. Настя не выдержала, ушла. Первым в себя пришел Алексей. Откашливаясь, спросил:

— Как ты нашел меня?

— Ездил в Москву на прием к Черномырдину. После него поехал к министру внутренних дел генерал-полковнику Куликову. Мне надо было с ним решить некоторые вопросы. После него пошел в оперативный отдел, там увидел генерала Калашникова, и он рассказал о тебе.

На кухню вошла Настя.

— Ребята, идите в зал, а я здесь стол накрою.

Друзья перешли в другую комнату. Алеша грустно смотрел на Умара.

— Сколько лет мы с тобой не виделись?

— Двадцать шесть.

— Умар, как ты думаешь, в училище у нас была настоящая дружба или просто по необходимости?

— Не понял вопроса, — удивленно вскинул брови Умар.

— Я тоже не понимаю, как могло случиться, что за двадцать шесть лет мы не нашли друг друга?

— Ты неправ, я искал тебя.

— Не надо оправдываться. Это и ко мне относится. Дружба проверяется временем и, видно, она была мимолетной.

— Что ты этим хочешь сказать?

— А то, что лично мне больно, что мы оба бесчувственно отнеслись к нашей дружбе.

— Ты прав. Я тоже не хочу оправдываться. Да и смысла нет. Единственное, чего могу у тебя просить, так это прощение…

Умар замолчал, в гостиную вошла Настя.

— Ребята, прошу к столу.

Умар из дипломата достал шампанское, коньяк и коробку конфет, поставил на стол, потом открыл шампанское, разлил по фужерам, поднялся из-за стола. Настя видела, что он волнуется. Умар грустно посмотрел на друга и тихо произнес:

— Есть красивый обычай, народами седого Кавказа завещанный нам. Если строишь дом, то в солнечный день должен ты против солнца поставить любимую женщину, и тогда начинай, первый камень клади в ее тень. И тогда этот дом не рассыплется и не развалится, будут рушиться горы, а ему — ничего. И не будет бояться он жадности, злости и зависти, тень любимой твоей оградит этот дом от всего, — он повернулся к Насте. — Анастасия Александровна, злой рок судьбы ворвался в ваш дом, пытаясь его разрушить, но ему это было не под силу, потому что дом был построен на фундаменте вашей любви. Я преклоняю седую голову перед вами…

— Спасибо, — тихо прошептала Настя.

Некоторое время за столом было тихо. Алексей посмотрел на Умара.

— Рассказывай, как ты пошел в большую политику.

— Это длинная история.

— Можно и покороче. Ты же не политработник.

— О военной службе не хочется говорить. От воспоминания о ней у меня начинается аллергия.

— Вот с этого и начинай.

Немного подумав, Умар налил себе коньяк, одним залпом выпил и тихо начал:

— Служба для меня началась удачно. Через год меня поставили командиром роты. Потом стал начальником штаба батальона, поступил в академию. Проучился год — и выгнали.

— За что?

— Начальника политотдела академии послал на три буквы.

— Ничего себе! Ты не шутишь?

Умар улыбаясь посмотрел на него.

— Нет, не шучу. Когда поступил в академию и вернулся домой, с друзьями это событие решил отметить. Несколько дней подряд рестораны посещал. Жене это не понравилось, и она ничего умнее не придумала, как взять и написать письмо начальнику академии, что ее муж гуляка. Где это было видно, чтобы чеченская жена на мужа жаловалась? Вызвал меня начальник политотдела генерал-полковник Марченко и давай мне мораль читать. Суть его морали такова: я должен был извиниться и просить прощения у жены. На что я ему ответил, что этому не бывать и что лучше я с ней разведусь. В ответ он начал мне угрожать, что выгонит из училища. Вот тогда я и послал его подальше. Вернулся домой и первым делом развелся с женой.

— Ну и зря, — недовольно отреагировал Алексей.

— Может, ты отчасти и прав, но об этом уже поздно говорить. Встретил еще одну прекрасную женщину, но пришлось и с ней расстаться. Теперь у меня другая жена, и я доволен ею.

— Не слишком ли много у тебя было жен?

— У нас, у мусульман, Коран приветствует многоженство, иметь несколько жен — это обычное явление. Чем больше жен, тем мужчина считается состоятельнее и уважаемее в обществе.

— Можно подумать, что у вас разрешено многоженство!

— А к этому идет.

— Умар, а как же любовь? — подала голос Настя.

Он улыбнулся ей.

— Если бы все женщины в мире были похожи на вас, уверяю, ни один мужчина не захотел бы изменить своей жене и иметь вторую.

— Спасибо за комплимент, но вы не ответили на мой вопрос.

— На него может ответить только ваш муж. И знаете, почему?

— Хотела бы знать.

— Настя, — вклинился в разговор Алексей, — не мешай, пусть рассказывает.

Прежде чем продолжить, Умар налил в фужер шампанское, подал Насте, а себе и Алексею налил коньяк, произнес короткий тост, выпил и продолжил:

— После того, как я с космической скоростью вылете; из академии, естественно, о дальнейшем продвижении по службе нечего было мечтать, и чтобы до пенсии не ходить в звании капитана, пришлось уволиться. Поступил в Тбилисский государственный университет на юрфак. Получил диплом, поехал в Грозный, устроился юрисконсультом. Когда началась перестройка, в 1991 году стал президентом одного из первых в стране акционерных обществ Сначала был совершенно нейтрален к событиям, происходившим в стране. Мои финансовые дела шли довольно успешно, и мне было не до политических баталий. Осенью 1991 года состоялись выборы президента Чеченской республики, победителем был объявлен Дудаев… Вы даже себе представить не можете, как проходили выборы. Размах беззакония и фальсификаций превзошел все мыслимые пределы. Когда все это увидел своими глазами, уже не мог стоять в стороне и встал в оппозицию к Дудаеву. В Надтеречном районе меня выбрали председателем Координационного совета, а в феврале следующего года я стал избранным главой администрации района. У себя в районе мы выборы проводили в соответствии с российскими законами. Так началось мое трехлетнее противостояние с Дудаевым. Под его руководством Чеченская республика превратилась в настоящее бандитское государство. Чтобы спасти ее, необходимо было сплачиваться, и с этой целью мы создали в Урус-Мартане Временный совет Чеченской республики, председателем которого стал я…

Умар сделал паузу, этим воспользовался Алексей.

— Умар, а что собой представляет Дудаев?

— Дудаев? Большой авантюрист и психически нездоровый человек. Я был у него. Пытался мирным путем решить конфликт, чтобы не ввязаться в войну с Россией, но он и слушать не захотел. Мания величия, что он первый президент суверенной Чечни, буквально вскружила ему голову. Когда я слушал его высказывания по поводу независимой Чечни, что он сделает ее процветающим и богатым государством, наподобие Кувейта, то у меня сложилось впечатление, что вижу настоящего живого Гитлера. Да, именно так и было. Я ему говорю, что Чечня не в силах противостоять русской армии, а он вскочил с кресла и, сверля меня глазами, крикнул: «Ни России и никому в мире нас не победить! Нас только можно уничтожить атомной бомбой. Чеченский народ — это уже не тот народ, который в 44-м году Сталин за сорок восемь часов, как скот, погнал в Казахстан. Теперь пусть русские попробуют сунуться к нам, они испытают нашу силу…» Я понял, что с этим маньяком бесполезно вести диалог о мире. Но прежде чем уйти, сказал, что если с Россией начнется война, погибнут мирные люди, разрушатся дома. В ответ он с помпезностью произнес: «В Ичкерии мирных людей нет, мы все солдаты, и если враг пойдет на нас, мы сумеем отстоять свою землю!»

Умар снова замолчал, но немного погодя продолжил:

— Самое страшное то, что Кремль на все происходящее в Чечне смотрит сквозь пальцы и делает вид, что там ничего особого не происходит и что рано или поздно он сумеет Дудаева подчинить себе. В Кремле я встречался со многими членами правительства, пытался их убедить, что Дудаев без боя Чечню не отдаст, и пока не поздно, надо его сместить с поста президента. Я просил оружие, но всюду слышал одни обещания.

— По-твоему выходит, что мирный путь исключен? — спросил Алексей.

— А ты как думаешь?

Алексей неопределенно пожал плечами.

— Мне трудно ответить на этот вопрос. И все-таки не хочется, чтобы дело дошло до оружия. Надо вести переговоры с Дудаевым.

— Бесполезный номер! Дудаев на это не пойдет. Даже если бы он этого захотел, Запад ему не позволит. Чечня находится под особым контролем спецслужб Запада и Америки, не говоря уже о мусульманском мире. Для них развал Советского Союза — это еще полупобеда, окончательная победа — полный развал самой России. Для начала им необходимо отделить Чеченскую республику от России, а дальше пойдет цепная реакция, которую невозможно будет остановить.

— Ничего из этого у них не выйдет. Развалить Россию им не по зубам.

— Ты так думаешь?

— Да, — твердо ответил Алексей.

— Я другого мнения. Если Россия упустит Чечню, за ней последуют другие республики Кавказа. Потом голову поднимут татары, башкиры… Реакционные силы в этих республиках давно ждут своего звездного часа…

Умар замолчал, посмотрел на часы.

— Ты спешишь?

— Да, Алеша, я должен ехать. На улице меня ждут.

— Кто?

— Мои помощники, с кем я ездил в Москву. Из Москвы сделал крюк, чтобы тебя повидать.

В разговоре мужчин Настя не принимала участия. Она молча слушала их. Только когда Умар собрался уходить, спросила:

— Умар, а без помощи Кремля вы сами, чеченцы, не сможете справиться с Дудаевым?

— У Дудаева есть оружие, а у нас нет. Если бы Кремль дал нам оружие, мы бы победили Дудаева.

— А если не даст?

— Тогда России самой придется усмирять Дудаева. Но это ей дорого обойдется.

— Что вы имеете в виду? — с тревогой спросила она.

Умар увидел в ее глазах испуг. Он знал, что ее сын офицер, и чтобы успокоить, улыбаясь, произнес:

— Анастасия Александровна, не волнуйтесь. С Дудаевым мы сами управимся.

Он поцеловал ей руку, повернулся к Алексею.

— Если бы ты знал, как я рад нашей встрече!

Они крепко обнялись. Умар вышел. Алексей с Настей подошли к окну. Возле подъезда стояли три иномарки. Выйдя из подъезда, Умар нашел их окно, помахал им рукой, сел в машину. Когда машины отъехали, Настя с тревогой спросила:

— Алеша, неужели война с Чечней неизбежна?

— Ты же слышала, что сказал Умар.

— А если он не сумеет победить Дудаева?

— А ему это будет и не под силу.

— И что же будет?

Он хотел ответить, что будет война, но промолчал.

— Алеша, ты не ответил на мой вопрос!

— Не ответил, потому что не знаю.

Он знал, но не хотел расстраивать жену. Война с самозваной Ичкерией была неизбежна, и другого выхода у России не было.

* * *

Война приближалась, и никто не мог предугадать масштабы ее трагедии. Новая Ичкерия все больше и больше давала о себе знать. На экранах телеканалов показывали отрубленные головы на площади Грозного. По законам шариатского суда на глазах всего мира расстреливали людей, совершивших преступления. Почтенные старики клали провинившегося на стол и с удовольствием дубасили палками по спине. Столетние старики размахивали кинжалами и палками, словно помолодев лет на пятьдесят, танцуя, произносили имя Аллаха, призывая его встать на защиту против «неверных». В век цивилизации, когда космос бороздили космические корабли, на чеченскую землю опустилась средневековая дикость…

Все это удручающе действовало на Алексея. Как военный он чувствовал, что развязка приближается, что чеченская земля превратится во второй Афганистан. И вновь никому не нужные, бессмысленные человеческие жертвы… Дудаевская пропаганда о «великой и свободной Ичкерии» одурманивала головы людей, а в городах и деревнях России, не чувствуя приближения кровавого запаха войны, мирно спали матери, жены…

После отъезда Умара Алексей замкнулся, хотя и до этого он был не очень словоохотлив. Состояние мужа Настя поняла по-своему. Она решила, что он переживает за своего друга.

Наступили ноябрьские праздники. Прежней помпезности по поводу Великой Октябрьской революции уже не было. Настя была рада, что больше не надо выводить школу на демонстрацию. Праздники прошли, как будничные дни, да и Насте было не до них. От сильных морозов на четвертом этаже школы промерзли трубы. Надо было срочно их заменить. Ни труб, нн денег не было. Пришлось искать родителя, который работал сварщиком. Когда нашли такого, Настя вызвала его в школу и уговорила помочь.

Был день 26 ноября 1994 года. Вернее, уже прошел, так как часы отсчитывали последние минуты этого дня. Дня, который впоследствии принесет горе и несчастье десяткам тысяч людей. В комнате было тихо. Лежа на кровати, Алексей включил приемник и слушал музыку. Настя за столом готовилась к урокам.

— Настя, ты посмотри, который час. Пора спать.

Приподняв голову, она посмотрела на часы.

— Еще минут пять, и я закончу.

Алеша повернулся к приемнику. Музыка убаюкивала его, и незаметно для себя он заснул. Закончив писать план урока, Настя встала, пошла в ванную. Возвратившись, хотела выключить приемник, но рука зависла в воздухе.

«…Β Грозном идут бои… оппозиционные силы Автурханова с боями продвигаются к президентскому дворцу Дудаева…»

Она подскочила к мужу и потрясла за плечо.

— Алеша, проснись!

Открыв глаза, он удивленно посмотрел на ее возбужденное лицо.

— Слушай!

«…Несмотря на потери боевой техники, оппозиция упорно продвигается к площади «Минутка». Под их контроль уже взяты административные здания города…»

Алексей почувствовал, как учащенно забилось сердце. Прильнув к приемнику, он жадно ловил каждое слово,

Но победа не пришла к Автурханову. Надежда на помощь российских внутренних войск, на которую рассчитывал Умар, провалилась. Дудаевцы, придя в себя, отбили атаку оппозиции и перешли в наступление. На следующий день на телеэкране замелькали лица пленных российских солдат и офицеров. Настя расширенными глазами вглядывалась в их лица. Алексей это видел и готов был отдать жизнь, лишь бы среди них не было Димы.

Неожиданно среди ночи Настя вскочила, подбежала к телефону. Алексей догадался, что она хочет убедиться, что сына в Чечне нет. Она дозвонилась до него. Услышав сонный голос Димы, Настя почувствовала, как подкашиваются ноги, и, чтобы не упасть, прислонилась к стене.

— Сынок, это я.

— Мама, что-нибудь случилось?

— Ничего не случилось. Просто соскучилась, вот и решила позвонить.

Немного поговорив, она отдала трубку мужу.

— Привет, гвардия! — беспечным голосом произнес Алексей. — Как успехи в боевой и политической подготовке?

Дима засмеялся.

— В боевой нормально, а что касается политической, то она из армейского лексикона выброшена. Папа, только честно, почему мама решила позвонить? Может, что-то случилось?

— А ты что, не догадываешься?

— Нет.

— В Чечне бои идут, и матери показалось, что ты там.

— Понял. Передай маме, пусть не волнуется. Нас в Чечню не пошлют.

Алексей протянул трубку жене.

— Дима…

— Да, мама.

— А тебя не пошлют в Чечню?

— Мама, я уже папе ответил. Не пошлют!

— А если пошлют?

— Я уже ответил. Можешь спать спокойно. Как у папы со здоровьем?

— Пока не жалуется. Думала в этом году его отвезти в Германию, но отложили на следующий год. Сынок, как у тебя дела в личном плане?

— Ты имеешь в виду нашел ли я девушку?

— Да.

— Об этом некогда думать. Просто времени нет.

— Когда ты приедешь, я тебя познакомлю с одной молодой учительницей. Она очень красивая. Ни с кем не встречается. Серьезная.

В трубке раздался смех. Настя сама невольно улыбнулась. Поговорив еще немного, она положила трубку.

— Алеша, он сказал, что его в Чечню не пошлют. Он правду сказал или хотел меня успокоить?

— Правду, правду, — отозвался тот. — Ложись спать.

Оба делали вид, что спят, но на самом деле они не спали. Думали о сыне. Первой молчание нарушила Настя.

— Алеша, ты спишь?

— Да.

Она повернулась к нему.

— Я боюсь.

— Кого и чего бояться? — недовольно спросил он, хотя прекрасно понимал, что она имела в виду.

— А если Дима окажется в Чечне?

— Он же тебе ответил: нет.

— А все-таки?

Алексей привстал с кровати, недовольно посмотрел на жену.

— А если пошлют, он обязан выполнить свой долг! Кто-то должен остановить надвигающуюся чуму! Тебе не хочется, чтобы наш сын был там, другие матери тоже не хотят. Тогда ответь, кто будет защищать Россию? Может, из-за границы наемников пригласить?

— Ты почему таким непозволительным тоном со мной разговариваешь?

— Ты сама меня к этому вынудила.

— А если с ним в Чечне случится то же, что с тобой в Афганистане?

— Все может быть, на то и война, — будничным голосом ответил он.

Пораженная таким ответом, Настя молча смотрела на мужа, но придя в себя спросила:

— Ты в своем уме?

— Если ты и дальше будешь меня так нервировать, то точно буду не в своем.

— Я напишу Диме письмо. Если ею станут посылать в Чечню, чтобы отказался.

— Мне кажется, что ты теряешь рассудок. За отказ он пойдет под трибунал. Ты этого хочешь?

Опасения Насти были не напрасны. События в Чечне принимали кровавый характер. Самозваная суверенная Ичкерия раздражала Ельцина, и военные получили «добро». 12 декабря 1994 года передовые части федеральных войск вступили на территорию Чеченской республики.

Новый год по традиции Соколовы встретили вдвоем, с бокалами в руках слушали новогоднее поздравление Ельцина. И неведомо им было, что именно в эти минуты российские войска начали штурм Грозного, а в первых рядах вместе со своей десантной ротой был их сын.

В какой-то момент сквозь прозрачный бокал с шампанским Настя увидела черные глаза цыганки. Рука дрогнула, и шампанское чуть выплеснулось из бокала. Глаза цыганки исчезли. Алеша увидел страх в глазах жены и неожиданно сам почувствовал тревогу за судьбу сына.

Глава восьмая. МЕСТЬ

Старший лейтенант Соколов со своей десантной ротой был на полевых занятиях в районе учебного полигона, когда за ним прибежал посыльный. Тяжело переводя дыхание, выпалил:

— Товарищ старший лейтенант! В дивизии объявлена боевая тревога!

— Понял, — коротко ответил Дима и громовым голосом крикнул:

— Командирам взводов — построить личный состав!

Не прошло и минуты, как строй выжидательно смотрел на своего командира. Соколов окинул взглядом подчиненных.

— В полку объявлена боевая тревога. Через двадцать минут мы должны быть в расположении полка. Вопросы есть?

— Никак нет! — раздался мощный хор.

— За мной!.. Вперед!..

Он побежал. А за ним стремительно, полные задора и жизненных сил, понеслись молодые, здоровые десантники, не ведая, что впереди их ждет кровавая чеченская земля и многим из них будет не суждено вернуться в родные края.

1 января 1994 года федеральные войска России начали штурм Грозного. На броне боевой машины, прижавшись к своим подчиненным, старший лейтенант Соколов напряженно всматривался вперед. Несмотря на мороз, он чувствовал, что спина потная. Бэтээры, мощно ревя моторами, стремительно неслись к городу. В ночной темноте были видны яркие факелы горевших домов. Неожиданно раздался глухой удар, и Соколов увидел, как впереди идущая машина подпрыгнула и повалилась на бок. Раздался громкий стон. Машина вспыхнула, как спичечная коробка.

Водитель, чудом вывернув бэтээр, проскочил мимо охваченной пламенем машины. Повсюду раздавались крики, кто-то командовал, кто-то орал благим матом, кто-то звал на помощь. Машины ворвались на улицы города. На большой скорости, проехав метров двести, бэтээр, на котором ехал Соколов, резко остановился. Дорогу преграждали два горевших танка. С верхнего этажа многоэтажного дома по ним стреляли. Соколов услышал, как мимо уха просвистела пуля. Дальше оставаться на броне было гибельно. Десантники кубарем скатились с брони бэтээра и побежали к горящему дому. На их глазах боевая машина, на которой только что они сидели, от прямого попадания противотанкового гранатомета подпрыгнула и окуталась дымом. Из люка объятой пламенем машины выскочил водитель. Одежда на нем горела. Громко крича, он спрыгнул на землю и упал на спину, пытаясь погасить огонь. К нему на помощь подбежали два десантника. Происходило что-то кошмарное. То, к чему их готовили на учебных полигонах, в реальном бою оказалось совсем по-другому. В ноздри ударил запах жареного человеческого мяса. Первое время Соколов так растерялся, что потерял контроль над собой и над ротой. Но, придя в себя, стараясь пересилить грохот боя, громко крикнул:

— Командиры взводов, ко мне!

К нему подбежали два офицера. Не было лейтенанта Филимонова.

— Кто видел Филимонова?

— Ему взрывной волной ногу оторвало, — отозвался лейтенант Фирсов. — Его солдаты унесли.

— У кого какие потери?

— Да кто знает… Темно же. Ничего не видно.

— У меня Федоров погиб и еще двое раненых, — доложил командир второго взвода лейтенант Пивоваров.

— Слушайте мою команду. Вперед будем продвигаться по левой стороне улицы. С первым взводом пойду я. За мной второй взвод. Замыкать будет третий взвод. Наша задача: выйти к школе, занять ее и организовать оборону. Школа должна находиться за углом этого здания. Двигаться вдоль улицы в колонне по одному. Вопросы есть?

Офицеры молчали.

— Тогда — вперед.

Соколов побежал. За ним, пригибаясь, побежали десантники. Повсюду стоял оглушительный грохот, казалось, что земля лопается. Впереди костром горел танк. Добежав до угла здания, Соколов завернул за угол. За ним по пятам бежали десантники. Вместо школы они оказались на территории детского сада. Соколов стал под навес. К нему стали подтягиваться остальные десантники. Кто-то из сержантов приглушенно скомандовал:

— Ложись!

Десантники легли. Соколов повернулся к связному, который неотлучно находился рядом.

— Саша, разыщи офицеров и срочно ко мне, — тихо приказал он.

Связной побежал выполнять приказ командира. Над крышами жилых домов, на небольшой высоте, с оглушительным ревом пронеслись самолеты. Впереди раздались взрывы. Земля под ногами гудела и тряслась. К Соколову подошли офицеры.

— Пивоваров, возьми с собой несколько солдат и разыщи школу. Она должна быть где-то рядом.

Пивоваров ушел.

— Товарищ старший лейтенант, в нашу сторону люди идут, — раздался чей-то приглушенный голос.

При свете горящего дома Соколов увидел группу вооруженных людей.

— Лежать тихо, — скомандовал он.

По мере приближения группы все яснее была слышна чеченская речь. Соколов понял, что это дудаевцы. Десантники, затаив дыхание, с напряжением ждали команды на открытие огня. И когда дудаевцы подошли на близкое расстояние, у кого-то из десантников не выдержали нервы и он открыл огонь. Его примеру последовали остальные. Дудаевцы уже лежали мертвыми на земле, а десантники продолжали по ним строчить из автоматов.

— Прекратите огонь! — крикнул Соколов.

Стало тихо. Лишь со стороны улицы был слышен гул танков. Никто из десантников не осмеливался подойти к дудаевцам. Не решался и Соколов. В душе каждого десантника поселилось необъяснимое чувство. Впервые в жизни они по-настоящему стреляли в живых людей. Пусть даже во врага, но в живого. Они еще не видели мертвых тел своих товарищей, не видели их оторванных рук и ног, не видели перерезанные солдатские горла, выколотые глаза. А когда все это увидят, то смерть дудаевцев для многих из них станет обычным явлением. Война перемалывала молодые солдатские души.

К дудаевцам никто так и не решился подойти. Немного погодя вернулся Пивоваров. Он доложил, что школа находится за пятиэтажным домом. Десантники без шума двинулись к школе. Соколов организовал ее оборону, выставил наблюдательные посты и дал команду командирам взводов проверить наличие личного состава.

Доклады были неутешительные: командиры взводов не досчитались пятнадцати десантников. Соколов через связного попытался связаться с командиром батальона, но связи не было. Неожиданно раздался оглушительный грохот. Все невольно присели. Ощущение было такое, что школа взлетела в небо. Раздался еще взрыв. Подумали, что по ним из пушек бьют дудаевцы. Десантники попытались проникнуть в подвал, но вход от взрывной волны был завален железобетонными балками. От снарядов каждый спасался, как мог. Артналет продолжался в течение часа, потом наступила тишина. Десантники еще долго лежали в своих укрытиях, боясь выйти, чтобы вновь не очутиться под обстрелом. Под утро во дворе школы появился БМП. Из него выскочил майор и, пригибаясь, побежал в сторону школы. Соколов узнал начальника штаба батальона майора Митрофанова и несказанно обрадовался. Майор с ходу спросил:

— Потери большие?

— Да.

— Сколько?

— По дороге потерял пятнадцать человек. При обороне школы от бомбежек пятеро убитых и двадцать раненых.

— Многовато. Тяжелораненых в машину, а остальные пусть своим ходом добираются к своим. На все это тебе даю десять минут, через десять минут выдвигаемся.

— Понял, товарищ майор.

Соколов отдал распоряжение офицерам, а сам вернулся к майору. Тот некоторое время молча смотрел на Соколова и неожиданно спросил:

— Страшно?

— Да.

— Мне тоже страшно. В Афганистане такого страха не испытывал.

— Товарищ майор, кто нас бомбит?

— Дудаев, — буркнул тот.

— А разве у Дудаева есть авиация?

Майор оставил его вопрос без внимания. Из планшета достал карту, разложил на столе.

— Подойди.

Соколов увидел план города Грозного.

— Смотри, — Митрофанов ткнул пальцем в квадрат. — Вот школа, где мы находимся. Твоя задача — двигаться по улице Фирсова, захватить вот этот объект и держать оборону, пока не подойдет вторая рота. Задача ясна?

— Так точно.

— Тогда действуй.

Не успел Соколов дойти до двери, как над головой раздался оглушительный грохот, и его словно кто-то поднял и выбросил в коридор. Придя в себя, он вскочил и побежал к майору. Из-под плиты виднелся раздавленный затылок. От увиденного он невольно сел на пол, закрыл глаза. В ушах стоял сплошной шум. К нему кто-то притронулся. Открыв глаза, увидел солдата.

— Товарищ старший лейтенант, вы ранены?

Соколов отрицательно покачал головой, тихо произнес:

— Надо вытащить майора.

Солдат побежал за помощью. Немного погодя в разрушенный кабинет прибежал лейтенант Пивоваров с солдатами.

С большим трудом приподняв плиту, они вытащили майора и вынесли из кабинета. От бомбежки, кроме майора, погибли еще двое и четверо были ранены. Соколов окончательно убедился, что по ним бьют свои. Нельзя было мешкать, надо было как можно быстрее выводить личный состав из школы. Рота двинулась к намеченной цели. Без боя они проскочили два квартала, вышли к зданию института и там напоролись на кинжальный огонь дудаевцев. Десантники залегли. Соколов прислушался. По количеству автоматных очередей понял, что дудаевцев немного. Подозвав к себе лейтенанта Пивоварова, отдал приказ:

— Возьми несколько солдат, обойди вот с той стороны и забросай гранатами.

Пивоваров, пригибаясь, побежал к своим подчиненным. Между десантниками и дудаевцами периодически шла перестрелка. Соколов с волнением всматривался в сторону института. Томительно проходили минуты. Наконец до него донеслись глухие взрывы гранат и стрельба из автоматов. Потом стало тихо. Кто-то из солдат возбужденно крикнул:

— Товарищ старший лейтенант, наша взяла!

Соколов вскочил и побежал. За своим командиром побежала рота. Соколов увидел Пивоварова. Тот, стоя возле убитых дудаевцев, неподвижно смотрел на их мертвые тела. Соколов подбежал к нему.

— Молодец!

Но тот как-то странно посмотрел на командира и молча отошел в сторону. Сел на корточки, закурил. Соколов подошел к нему. Он увидел, как у лейтенанта тряслись руки. Соколов присел рядом, понимая его состояние, решил утешить:

— Женя, идет война, если ты не убьешь, убьют тебя.

— Командир, я человека убил! Вы можете это понять?

— Ты не человека убил, а врага.

— Да какое это имеет значение, даже если и враг? Я человека убил!

Соколов хотел грубо отчитать его за то, что он, боевой офицер, распустил сопли, но понял, что и у самого на душе муторно. В военном училище их учили искусству стрелять в мнимых врагов, сделанных из фанеры, а здесь приходилось стрелять в настоящих живых людей.

Рота заняла оборону. Спустя несколько часов к ним присоединилась вторая рота. К вечеру на их позиции пришел командир батальона подполковник Чумаков. Рука у него была перевязана. Выслушав доклад Соколова о боевых потерях среди личного состава, комбат недовольно сказал:

— Вы, старлей, еще по-настоящему не вступали в бой, а потеряли уйму людей.

Слова комбата задели Диму, и он, не сдерживая себя, произнес:

— Товарищ подполковник, мои солдаты погибли не от рук дудаевцев, а от своей артиллерии, которая накрыла школу, где мы, согласно плану, держали оборону.

Тот, нахмурив брови, посмотрел на ротного.

— Меньше болтай языком и думай, что говоришь.

— Я, товарищ подполковник, не болтаю. Я написал рапорт, в котором подробно все это указываю.

Некоторое время подполковник молча смотрел на Соколова.

— Где рапорт?

Соколов из нагрудного кармана вытащил лист бумаги, протянул комбату. Тот прочитал, вернул его обратно.

— Добрый тебе совет: разорви и забудь про это. Идет война, а на войне всякое бывает.

— Я, товарищ подполковник, с вами не согласен.

— В твоем согласии, старлей, я не нуждаюсь. Для тебя будет лучше, если будешь держать язык за зубами. Я принял решение представить тебя к награде. Если ты умный человек, думай.

Соколов не послушался и нарочным отправил рапорт командиру полка. На следующий день его вызвали к командиру дивизии. Генерал одобрительно отозвался о его действиях во время штурма Грозного, сказал, что он представлен к правительственной награде и что его рапорт отправлен по инстанции. Не знал Соколов, что его рапорт лежал у генерала в папке, и тот, во избежание неприятностей, решил это дело замять.

Стремительной победы над дудаевцами в новогоднюю ночь не получилось. Дудаевцы яростно защищали свой город. На центральной площади Грозного они устроили настоящее танковое побоище. Война за Грозный принимала затяжной характер. Днем и ночью город подвергался массированной бомбардировке. Беженцы, спасаясь от снарядов, покидали горящий город.

Постепенно рота капитана Соколова (уже капитана) научилась воевать. Научился воевать и сам капитан Соколов. Он понимал, что жизнь его подчиненных во многом зависит от него самого и делал все, чтобы не допустить гибели солдат, как в ту новогоднюю ночь. Но как бы он ни старался, этого невозможно было избежать. Дудаевцы каждый дом, каждое административное здание и предприятие превратили в крепость. Выбить оттуда их удавалось лишь тогда, когда в бой вступали артиллерия и танки. После того, как десантники занимали позиции дудаевцев, Соколов замечал, что противник не оставлял на поле боя своих товарищей. Мертвых они уносили с собой.

Командование дивизии разрабатывало операцию наступления в направлении площади Грозного «Минутка». Было решено провести разведку, чтобы выявить оборонительные позиции дудаевцев. Выбор пал на капитана Соколова.

Под покровом ночи Соколов с пятью десантниками, пробираясь через завалы разрушенных домов, с напряжением вглядываясь вперед, двигался к центру Грозного. Над городом периодически проносились самолеты и сбрасывали бомбы, неумолчно работала артиллерия. Незамеченные дудаевцами десантники вышли к площади «Минутка». Прижавшись к стене, Соколов с напряжением всматривался в здания вокруг площади. Черные разрушенные дома безмолвствовали. Но вот рядом стоящий десантник толкнул в бок командира и шепотом произнес:

— Дудаевцы.

Соколов увидел, как из здания, которое находилось на противоположной стороне улицы, вышла большая группа. Она пересекла площадь и исчезла из виду. Спустя несколько минут из того же здания вышли две небольшие группы. Одна направилась в их сторону. Десантники плашмя легли на землю. Затаив дыхание, они стали наблюдать за врагом. Не пересекая улицу, где лежали десантники, дудаевцы пошли вдоль домов и скрылись в темноте. Группа была небольшая, Соколов насчитал восемь человек. Его привлек шум машины. Приподняв голову, он увидел два «уазика». Они остановились напротив того же дома. Из машин вышли люди и направились в дом, из которого выходили дудаевцы. «Наверное, там штаб», — подумал Дима. Возникло желание поближе подойти и убедиться в этом. Но для этого предстояло проскочить улицу. Он приглушенно произнес:

— Садыров, Крахмалев, остаетесь на месте. Прикройте нас. Остальные, с интервалом в десять шагов, бегом за мной.

Он вскочил и, пригибаясь, побежал через улицу. За ним по одному побежали остальные. Дудаевец, сидевший в дозоре, в приборе ночного видения уловил одиночный силуэт человека, который бежал через улицу. Вначале он подумал, что это свой, но когда увидел еще несколько человек, перебегавших через улицу, понял, что это русские. По мобильному телефону он доложил об этом своему командиру. Появление русских так глубоко в их тылу для дудаевцев было полной неожиданностью.

Соколов, перебежав улицу, махнул через искореженные железные ограждения, побежал к зданию. За ним по пятам бежали трое десантников. На углу Соколов, прижавшись к стене, подождал, когда подойдут остальные.

Когда все подошли, он махнул им рукой и стал продвигаться к дому. Дойдя до угла дома, осторожно выглянул, в полсотне шагов от себя увидел небольшую группу дудаевцев. Перед ними стоял их командир и на чеченском что-то говорил. У входа в дом стояли два дудаевца. Туда постоянно входили и выходили люди. «Точно штаб! — промелькнула мысль. — Пора возвращаться». Он повернулся к солдатам и приглушенно произнес:

— Возвращаемся в таком же порядке.

Но не успел он оторваться от стены, как их осветили фарами машин. Это было настолько неожиданно, что первые секунды ослепленный светом Соколов растерялся, но тут же, придя в себя, отскочил к стене, лег. Его примеру последовали солдаты. Они ждали выстрелов, но вместо них раздался голос:

— Сопротивляться бесполезно, вы окружены. Бросьте оружие и поднимите руки вверх.

Соколов понял, что им не прорваться, и принял решение отойти назад, в надежде скрыться за угол здания.

— Отходим назад. За мной, — приглушенно скомандовал он и побежал вдоль здания.

На углу лоб в лоб они столкнулись с большой группой дудаевцев, которые поджидали их. Завязался рукопашный бой. Сметая всех на своем пути, Соколов прокладывал себе и своим подчиненным дорогу. Чеченцы не стреляли. Соколов отбросил от себя чеченца, который пытался вырвать у него автомат. Стрелять было невозможно, боялся попасть в своих солдат. Кто-то прыгнул ему на спину. Перекинув его через себя, подножкой сбив впереди стоящего чеченца, увидел проем в здании, разбросал всех, кто стоял на его пути, с разбега прыгнул туда. Пролетев в темноте, обо что-то ударился, упал на бетонный пол, быстро вскочив, направил автомат в проем, готовый открыть огонь, если чеченцы полезут за ним, но их не было видно. Соколов прислушался, до него доносились крики чеченцев, между солдатами и ими шла жестокая борьба, При мысли, что бросил солдат, ему стало не по себе, и он решил идти им на выручку, но не успел высунуть голову, как что-то тяжелое опустилось на нее. Перед глазами запрыгали разноцветные круги, кто-то пытался вытащить его. Он вырвался, прыгнул назад и открыл огонь. Раздался вопль и вслед за ним чей-то голос:

— Кинь гранату…

— Не надо, — последовал другой голос. — Он мне нужен живым!

Постепенно голоса стихли. Соколов не боялся за себя, знал, что живым в руки врага не сдастся, думал о своих подчиненных: «Неужели ребят взяли?» Мозг лихорадочно искал спасительный выход. Он оглянулся, но в темноте ничего не увидел. Вытянув руки вперед, стал продвигаться вдоль стены, в надежде найти выход. Его рука коснулась металлической двери. Попробовал открыть, но дверь была закрыта на замок. Он понял, что находится в подвале. Единственным выходом из него оставался тот же проем. Прислушался, было тихо. Он понимал, что возле проема его подкарауливают, но другого выхода не было. Пока темно, надо было вырываться. Стараясь не шуметь, осторожно приблизился к проему и, затаив дыхание, прислушался. Было тихо, иногда до него доносилась артиллерийская канонада. «Раз они хотят меня взять живьем, надо этим воспользоваться», — подумал он и в надежде, что в темноте сумеет от них отбиться и уйти, руками цепляясь за выступ проема, резко подтянул тело вверх, но тут же сверху на него навалились.

— Попался, сволочь! — раздался злобный голос.

У него вырвали автомат. Краем глаза Соколов увидел группу чеченцев, которые стояли в нескольких шагах от него. Кто-то из них направил на него фонарь.

— Вытаскивайте его! — раздался голос.

Соколов, руками упираясь в кирпичи, не поддавался. Кто-то сапогом ударил по его рукам. Чеченцы вытащили его, но тут же были сбиты с ног, их пленник вновь прыгнул в проем.

— Ахмед, что ты возишься? Отойди, я сейчас брошу гранату.

В ответ тот что-то зло по-чеченски крикнул. Соколов окончательно убедился, что его хотят взять живым. «Ну что ж, попробуйте!» — подумал он и отойдя от проема, опустился на пол.

Медленно наступал рассвет. Соколов мучительно думал о солдатах, которые попали в руки чеченцев по его вине. «Как я мог такую оплошность допустить? Как?» — мучительно спрашивал он самого себя.

Когда стало светло, он осмотрел подвал. В углу громоздилась старая канцелярская мебель. Его взгляд остановился на двери. Подойдя к ней, плечом ударил по ней, но она даже не зашаталась. Дверь была железная. С улицы раздался голос:

— Капитан Соколов, выходи…

Он понял, что кто-то из солдат выдал его. Для него это было хуже смерти: его предали солдаты, в которых верил.

— Капитан, что молчишь? Выходи.

Соколов разломал ножку стола, подошел к проему и стал ждать, кто первым сунется в проем.

— Капитан, выгляни! — раздался рядом голос. — Не бойся, мы тебя не тронем. Ты только посмотри на своих гвардейцев.

Соколов продолжал стоять на месте, понимая, что они заманивают его.

— Капитан не хочет смотреть на своих подчиненных, — раздался тот же насмешливый голос. — Солдат, позови своего командира. Может, он тебя послушается?

Было тихо. Потом раздался дикий вопль. Соколов понял, что чеченцы пытают кого-то из солдат. Тот от пыток продолжал громко кричать.

— Капитан, неужели тебе не жалко солдата? Ты только выгляни. Клянусь Аллахом, я тебя не трону. Я отхожу в сторону.

После долгого колебания Соколов выглянул. В нескольких шагах от него, в окружении чеченцев, связанные по рукам, стояли солдаты. У Коростылева из глазниц стекала жидкость. Ухмыляясь, стояли бородатые чеченцы. Один из них, улыбаясь, поманил Соколова пальцем.

— Капитан, вылазь. Гостем будешь.

Соколов молча смотрел на него. Чеченец что-то сказал на своем, и два чеченца повалили одного солдата на спину и крепко прижали к земле. Бородач вытащил нож, присел возле солдата, посмотрел на капитана.

— Считаю до пяти. Если не вылезешь и не поднимешь руки вверх, я его как барана зарежу. Раз, два, три, четыре, пять…

Лезвие ножа прошло по горлу солдата. Фонтаном ударила кровь. Тело солдата билось в судороге. Бородач, ухмыляясь, посмотрел на капитана.

— Вылазь…

Соколов, замерев от увиденного, смотрел на мертвое тело солдата. Бородач, повернув голову, крикнул:

— Давай еще одного! Капитану это понравилось.

Чеченцы повалили на землю второго.

— Товарищ капитан! — умоляюще закричал солдат.

— Не любишь ты, капитан, своих подчиненных, — покачивая головой, произнес бородач. — Когда я служил в армии, у меня был командир роты капитан Федотов. Вот он нас по-настоящему любил. А ты не любишь. Считаю до пяти. Раз, два, три…

Соколов резко подтянулся и выбросил тело наружу. На него набросились чеченцы. Разбрасывая их, он пытался дойти до оставшихся в живых солдат. Огромный великан, словно малых детей, топтал и разбрасывал вокруг себя чеченцев. Один из них со всего размаха опустил приклад автомата на его голову, деревянный приклад разлетелся на мелкие щепки. Соколов, хватаясь за голову, качнулся и медленно опустился на землю. Били его жестоко, но он уже не чувствовал ударов.

— Хватит! — закричал бородач. — Убьете. Наденьте наручники, а ноги обвяжите цепью.

Полуживого капитана и двух оставшихся солдат потащили в здание, где в полуподвальном помещении размещался штаб Басаева.

Соколов медленно приходил в себя. Голова разламывалась. С трудом открыв заплывшие глаза, он увидел солдат. Те, сидя на земле, молча смотрели перед собой. Соколову стало больно за них, хотел сказать им утешительные слова, но не смог открыть опухший рот. За дверью были слышны голоса чеченцев. Дверь открылась. Вошли чеченцы. Соколов здоровым глазом узнал Шамиля Басаева, которого не раз видел по телевизору. Рядом с ним стояла женщина. Басаев некоторое время молча смотрел на капитана. К Соколову подошел чеченец и ногой пнул в бок.

— Капитан, по уставу, перед генералом надо стоять по стойке смирно. А ну встань.

Соколов даже не пошевелился. Басаев присел около него на корточки. Глаза их встретились.

— Мне сказали, что ты здорово дрался. Молодец, люблю сильных людей. Капитан, предлагаю тебе три выбора: первый — лишиться своего члена, второй — лишиться глаз и третий — выступить по телевизору и покаяться перед нашим народом. Что выбираешь?

Соколов, не мигая, в упор смотрел на него. На бородатом лице Басаева появилась злая улыбка.

— Капитан, ты мне нравишься. Отбросим последнее условие, оставим в силе два первых. Выбирай.

Соколов молчал.

— Значит, быть первому, — вставая, произнес Басаев.

Он подошел к солдатам. Те, стоя с опущенными глазами, старались не смотреть на него. Басаев сквозь зубы процедил:

— Их тоже кастрировать, чтобы у русских было меньше приплода. И отпустите. Пусть своих мамочек порадуют.

Басаев направился к двери. Женщина остановила его и что-то стала ему говорить по-чеченски. Тот, выслушав ее, одобрительно закивал головой. После их ухода в комнату вошли два чеченца, увели солдат. Соколов понял, куда их увели. Время шло, а солдаты не возвращались. Вместо них пришла женщина. В руках ее был поднос с едой. Соколов узнал в ней ту, которая была с Басаевым. Она подошла к нему, ключом открыла замок на наручниках, поставила перед ним поднос.

— Ешь.

Она ушла. Есть не хотелось. Да и при всем желании это было невозможно: рот настолько опух, что даже пошевелить языком капитан не мог. Спустя немного времени вошли два чеченца. Подошли к нему, снова надели наручники, сняли цепь с ноги и черным платком завязали глаза.

— Пошли, — произнес один из них.

Его вывели из здания, посадили в машину. Когда машина тронулась, он услышал женский голос и безошибочно узнал голос той женщины, которая приносила еду. Он пытался понять, что это значит, почему и куда эта женщина его везет. Ехали долго. В машине было тихо. Никто не разговаривал. По звуку работы двигателя Соколов понял, что они поднимаются в гору. До него дошло, что его хотят сделать заложником, чтобы продать или обменять на кого-нибудь из чеченцев. Он почувствовал облегчение. У него появилась надежда на побег.

Машина остановилась. Соколов услышал, как хлопнула дверца. Опять темнота и молчание сопровождавшего чеченца, который сидел рядом. Прошло много времени. Дверца открылась. Женщина по-чеченски что-то сказала. Раздался мужской голос. Тот что-то быстро говорил. В ответ женщина стала кричать на него. Мужчина пытался что-то ответить, но женщина не давала ему и слова произнести. Потом стало тихо, немного погодя тронулись. Ехали недолго, вновь остановились. Соколова вывели из машины и, поддерживая под руку, повели. Завели куда-то, посадили на землю, на ноги надели цепь, сняли повязку.

Соколов увидел что находится в сарае, увидел своего сопровождающего. Чеченец был молод. Он вышел и закрыл за собой дверь. Соколов оглянулся, сарай был без окон. Дневной свет падал из расщелин двери и потолка. В углу лежало сухое сено, при виде его неожиданно захотелось спать. Добрался до сена, лег, но не прошло и нескольких минут, дверь открылась. Молодой чеченец занес длинный стол и, ни слова ни говоря, вышел. Немного погодя с подносом в руках вошла знакомая женщина. Она принесла еду, поставила ему на колени.

— Будешь кушать в наручниках.

Она ушла. Неожиданно Соколов почувствовал голод. Двумя руками потянулся к куску мяса, но переборов себя, решил к еде не притрагиваться. Незаметно для себя он уснул. Проснулся от разговоров. Открыв глаза, увидел ту же женщину и мужчину. В руках последний держал небольшой чемоданчик. Поставил его на стол и стал выкладывать содержимое. Увидев инструменты, Соколов без слов понял, что тот будет его кастрировать. Мужчина подошел, опустился рядом. Глаза их встретились, но не успел тот поднести к лицу Димы масочный наркоз, как от сильного удара по голове отлетел в сторону. Чеченец вскочил и что-то крикнул женщине. Она вышла и немного погодя вернулась с двумя молодыми парнями. Они навалились на Соколова и придавили к земле. Мужчина сделал масочный наркоз и внутривенный укол. Соколов почувствовал легкое головокружение, вслед за ним странное облегчение и немного погодя полетел в черную бездну.

Приходил он в себя с трудом. В голове стоял сплошной шум. Несколько раз проваливался в темноту. Нестерпимо болела нога. В сарае было темно, попытался приподняться, но ему это не удалось. Он боялся руками притронуться к паху. Переборов страх, сделал это. Все было на месте. Попытался понять, что это значит, но не мог. Правая нога по-прежнему нестерпимо болела. Он пошевелил ногами и к своему удивлению обнаружил, что снята цепь. Потянул на себя правую ногу, но перед глазами запрыгали разноцветные круги и он полетел в черную бездну. Без сознания он пролежал долго. Несколько раз в сарай заглядывала женщина. Русский по-прежнему был без сознания. Это ее стало беспокоить. В ее планы не входило, чтобы он умер. И когда тот открыл глаза, на ее лице появилась улыбка. Соколов с трудом приходил в себя. Женщина вышла и скоро вернулась с едой. Она опустилась рядом, приподняв его голову, сунула кусок лепешки в рот. Соколов с трудом прожевал ее. Раны во рту давали о себе знать. Та, накормив его, вышла. Глядя на потолок, Соколов пытался понять, что это все значит? Почему не отрезали половой орган, как обещал Басаев? Боль в ноге давала о себе знать. Приподняв голову, он посмотрел на ноги. Они были закрыты одеялом. Он стащил его. Некоторое время, не веря своим глазам, смотрел на обрубленную ногу. Постепенно вышел из шокового состояния. «Отрезали, чтобы я не убежал», — промелькнула мысль и, скрежеща зубами, он глухо застонал.

Женщина приходила к нему каждый день и кормила его. Постепенно боль в ноге стала отходить. Несколько раз приходил чеченец, который отрезал ему ногу. Стараясь не смотреть на русского, делал перевязку. Постепенно раны на ноге зарубцевались, и чеченец снял повязку. Спустя двое суток он пришел в сопровождении двух молодых парней. Вновь в его руках был тот самый чемоданчик. Вновь молодые парни придавили Соколова к земле…

Как и первый раз, после наркоза, с трудом приходя в себя, Дима почувствовал боль уже в левой ноге.

К вечеру в сарай вошла женщина. Соколов с ненавистью смотрел на нее. Она, не обращая на него внимание, села рядом и попыталась сунуть ему в рот мясо. Он выплюнул.

— Если не будешь кушать, буду кормить через трубку.

Соколов плюнул ей в лицо. Та молча вытерла его платком, вышла. Немного погодя вернулась с теми же молодыми парнями. Соколов увидел у нее в руках шланг и пластмассовую бутылку, наполненную жидкостью. Чеченцы прижали его голову, в рот сунули деревяшку и вставили шланг. Вылив содержимое бутылки в рот, она вытерла его губы и будничным голосом произнесла:

— Запомни: умереть я тебе не дам.

— Чего ты добиваешься?

— Потом узнаешь.

Рубцы на ноге заживали медленно. Прошло больше месяца. И когда в сарай зашел все тот же «хирург» и стал доставать свои инструменты, Соколов понял, что его опять будут резать и с безразличием посмотрел на него. А когда после наркоза пришел в себя, то первым делом посмотрел на свои руки. Они были целы. Некоторое время он неподвижно смотрел в потолок. Потом до него дошла боль, исходящая из паха. Дверь открылась, вошла его мучительница. Увидев неподвижные глаза русского, опустилась на корточки, похлопала по щеке. Соколов с ненавистью смотрел на нее.

— Сегодня я тебя отвезу к твоим. Ты мне больше не нужен. Однажды ты спросил у меня, чего я хочу. Сейчас ты поймешь, чего я хотела.

Она вышла и тут же вернулась, неся на руках девочку лет пяти-шести, завернутую в простыню. Девочка, обвив ручонками шею матери, воспаленными глазами испуганно смотрела на незнакомого дядю. Женщина откинула с нее простыню и он увидел концы обрубленных ножек.

— Теперь ты понял, почему я с тобой так сделала?

Соколов молчал, он был шоке.

— Я хочу, чтобы и твоя мать так же плакала кровавыми слезами, как и я. Хочу, чтобы каждый день, глядя на тебя, она страдала и мучилась! Будьте вы прокляты!

Громко рыдая, пошатываясь, она вышла. Соколов смотрел им вслед. Перед взором стояли концы обрубленных ножек девочки. Ненависть, которую он питал к этой безжалостной женщине, неожиданно исчезла. Он понял, что она хотела и на минуту представив встречу с матерью, глухо издав стон, прохрипел:

— Нет! Только не это!

На лбу выступил холодный пот. Какое-то время он неподвижно смотрел в потолок, мозг лихорадочно искал выход. И нашел. Отстегнув брючный ремень, сделал петлю, примерил на шею, потом стащил брюки и связал с ремнем. Посмотрел на потолок в поисках места, где можно было бы прикрепить самодельную веревку. Найдя бревно, перекинутое поперек сарая, пополз к стене и, хватаясь за каменные выступы, попробовал приподнять тело, но не смог. Наручники да и ослабевшие руки не позволили ему подтянуть тело вверх. После нескольких попыток, обессиленно опустившись на землю, лихорадочно думал, что делать. Спешил, боялся, что не успеет. Его взгляд остановился на доске, которая лежала в углу сарая. Он подполз к ней, приставил к стене, на шею накинул петлю, животом лег на доску, осторожно, чтобы не перевернуться, цепляясь руками и помогая подбородком, медленно стал проталкивать тело вверх. Добравшись до бревна, он перекинул веревку и стал ее привязывать. Крепко привязав, сбросил с доски тело вниз…

Женщина, стоя у веранды, поглядывала на дорогу, откуда должна была появиться машина, чтобы отвезти русского в Грозный. Со стороны сарая услышала грохот. Стремительно вбежала в сарай. Русский, лежа на полу, хрипел. Подскочив к нему, увидев затянутый ремень на шее, она поняла, что он хотел с собой сделать. Освободив ремень, стала делать ему искусственное дыхание и, когда он открыл глаза, наклонившись к нему, она произнесла:

— Умереть я тебе не дам! Хоть на одну минуту, но твоя мать должна видеть тебя!

Она не отходила от него. Через час в сарай вошли два бородатых чеченца. Они завязали ему глаза и, подняв за руки, вынесли из сарая, посадили в машину. Под утро его привезли в Грозный.

К позициям русских приближался русоволосый мальчик. Он подошел к офицеру.

— Дяденька, там за углом дома ваш офицер сидит.

Майор подозрительно посмотрел на мальчугана.

— А что с ним?

— Он без ног.

— Не обманываешь?

— Нет.

— А кто тебя послал?

— Тетенька.

— Какая тетенька?

— Не знаю. Она мне дала буханку хлеба, чтобы я пошел к вам и сказал про офицера.

Из-за пазухи у мальчика действительно что-то выпирало.

— Что у тебя за пазухой?

— Хлеб.

— Покажи.

Мальчик вытащил хлеб. Майор повернулся к прапорщику.

— Возьми пару солдат и носилки. Пойдем проверим, может и правду говорит.

За углом разрушенного жилого дома майор увидел военного. Тот лежал на боку. Он был без ног. Майор опустился на корточки и посмотрел в изможденное лицо. Его поразил отсутствующий взгляд. На погонах были звезды капитана.

— Капитан, ты можешь отвечать?

— Да.

— Как ты здесь очутился?

— Майор, просьба к тебе. Пусть все отойдут, нам надо поговорить.

Майор махнул рукой, все отошли в сторону. Соколов некоторое время молча смотрел на майора, потом тихо произнес:

— Я был в плену…

Выслушав капитана, майор покачал головой.

— Сволочи…

— Майор, теперь ты понял, что мне нельзя жить. Положи рядом пистолет, а сам отойди на минуту.

Майор отрицательно покачал головой.

— Прости, браток, но такой грех на душу не возьму.

— Я прошу тебя… будь человеком…

— Не могу.

Майор встал и, не глядя на капитана, подошел к прапорщику.

— Несите его в расположение полка.

Спустя три часа капитана Соколова доставили в Моздок. Его положили в госпиталь. Хирург, осматривая капитана, посмотрел в его отрешенные глаза, спросил:

— Ты читал Полевого «Повесть о настоящем человеке?»

Соколов отсутствующим взглядом смотрел в потолок.

— Если и читал, то я тебе еще раз напомню. Когда в сорок втором году в воздушном бою немцы подбили его самолет, раненый, с перебитыми ногами, истекая кровью, он восемнадцать суток полз к своим. Ему ампутировали голени обеих ног, ему сделали протезы. Непомерным упорством освоил протезы, перед врачебной комиссией устроил настоящую пляску, чтобы доказать, что у него есть ноги. Врачи разрешили ему летать, и он не просто летал, а сбивал немецкие самолеты. Это к чему я тебе говорю? Чтобы ты не упал духом. Наденешь протезы и будешь ходить добрым молодцем.

Соколов по-прежнему отсутствующим взглядом смотрел в потолок. Хирург с сожалением решил, что капитан не понял его, еще раз пальцами пощупал рубцы на голенях ног и хотел отойти, но его взгляд случайно остановился на пахе, где из-под члена виднелась веревочка. Приподняв член, он удивленно вздрогнул.

— Капитан, что же ты молчал?

Глава девятая. В ОБЪЯТИЯХ ЧЕРНОГО ВОРОНА

Настя с мужем смотрела новогодний праздничный концерт, а сама с нетерпением ждала звонка от сына. Время проходило, а звонка не было. Она посмотрела на мужа.

— Алеша, почему Дима не звонит?

— Наверное, линия перегружена. Желающих поздравить друг друга с Новым годом сотни тысяч. Потерпи немного, позвонит.

Прошел час, а звонка не было. Она посмотрела на часы. Было три часа утра нового 1995 года. Не дождавшись звонка, она сама позвонила. К трубке никто не подходил.

— Алеша, его нет дома.

— А почему он должен быть дома? Он сейчас где-нибудь с друзьями гуляет или на дежурстве находится. Лучше пойдем спать. Я что-то себя неважно чувствую.

Лежа в постели, Настя продолжала ждать звонка, но так и не дождалась. Спать не хотелось. Она посмотрела на мужа. Тот лежал с открытыми глазами.

— Алеша, почему он не позвонил?

— Когда позвонит, вот об этом ты у него и спроси.

Она встала, накинула на себя халат, пошла в гостиную, включила телевизор. Показывали хронику событий, происходящих в Чечне. На экране увидела горящий танк и окровавленное лицо молодого танкиста. «…На улицах Грозного идут тяжелые бои…»

Первое время она подумала, что это идет прошлогодний повтор и хотела переключить, но ведущий телепередачи произнес: «Наше командование при штурме Грозного в новогоднюю ночь рассчитывало застать дудаевцев врасплох, но, видимо, те заранее знали о штурме и хорошо подготовились. Во многих местах продвижение наших войск остановлено. На центральной площади Грозного горят наши танки…»

Она почувствовал, как что-то больно кольнуло в сердце. Перед глазами все поплыло. Придя в себя, крикнула:

— Алеша!

Войдя в гостиную, он увидел ее глаза, наполненные страхом.

— Настя, что случилось?

Она пыталась что-то сказать, но лишь рукой показала на экран. Повернув голову, он увидел горящий танк.

Потекли дни изнурительного ожидания весточки от сына. Долгими вечерами, сидя на диване, прижавшись друг к другу, они с тревогой следили за военными сводками из Чечни. Уже не сомневались, что сын в Чечне. Наступили весенние дни, а от Димы по-прежнему не было вестей. Настя несколько раз звонила военному комиссару города, интересовалась сыном, но кроме утешения, от него ничего другого не слышала. Однажды ночью ей приснился сон: черный ворон клевал глаза Диме. Она хотела кинуться на помощь сыну, но ноги не слушались. «Мама!» — звал он на помощь. Она вскрикнула и вскочила, Алексей проснулся, включил ночник и с тревогой посмотрел на жену, лицо у нее было в поту, а глаза обезумевше горели. Он понял, что ей приснился сон и попытался успокоить, но она прошептала:

— С Димой плохо.

Он хотел отругать ее, но, увидев на ее глазах слезы, прижал к себе.

— Успокойся, это только сон. С ним ничего не случится.

Она хотела рассказать, что за сон ей приснился, но самой стало страшно, и решила промолчать. С этого дня видение постоянно было перед ее глазами. Что только она ни делала, чтобы забыть сон, но черный ворон не выходил из головы. Для нее это была мука. Алексей видел, как жена тяжело переживает, что от Димы нет вестей, и сам впал в депрессию.

…Настя сидела в кабинете, когда раздался телефонный звонок. Она хотела сразу поднять трубку, но рука зависла над ней. Неожиданно почувствовала страх. Телефон все звонил. Переборов себя, она взяла трубку.

— Слушаю…

— Здравствуйте. Я бы хотел услышать Анастасию Александровну.

— Я вас слушаю.

— С вами говорит генерал Цакулов, военком города.

Настя почувствовала в горле сухость. Сердце учащенно забилось. Она без слов поняла: что-то случилось. Глухим голосом спросила:

— Он жив?

— Да, жив.

— Что с ним?

В трубке было тихо. Она ждала.

— Ваш сын подорвался на мине, и у него ампутированы голени обеих ног.

В глазах стало темно. Трубка выпала из ее рук.

Секретарша, закончив печатать приказ по школе, понесла на подпись. Войдя в кабинет, она увидела неподвижные глаза директора, испугалась, подскочила к ней.

— Анастасия Александровна! Что с вами?

Но та по-прежнему неподвижно смотрела перед собой. От ее взгляда секретарше стало не по себе, и она выбежала из кабинета. Немного погодя в кабинет вбежала медсестра. Взглянув в глаза директора, поняла, что та находится в стрессовом состоянии, побежала к себе за уколом.

Настя отсутствующим взглядом посмотрела на людей, которые находились в кабинете. С трудом встала и, пошатываясь, пошла к выходу. Ее пошли провожать медсестра и секретарша.

Алексей сидел у экрана телевизора и смотрел репортаж из Грозного, когда в прихожей раздался звонок. Это его удивило, у жены был свой ключ, и он подумал, что соседка. Открыв дверь, увидел жену, с ней под руку двух женщин. Настя прижавшись к нему, рыдая, со стоном произнесла:

— Дима…

Сердце словно остановилось. Настя по-прежнему рыдала. Он оторвал ее от себя и потряс за плечи.

— Говори, он жив?

Обезумевшими глазами глядя на мужа, она лишь шевелила губами.

— Что молчишь? Он жив?

— Он без ног… Ты слышишь? Он без ног!..

Тело обмякло. Отпустив жену, опираясь на костыли, сгорбившись, как старик, он пошел к себе. Женщины ушли. В комнате стояла гнетущая тишина. Немного придя в себя, Настя поехала в городской военкомат, а на следующий день полетела в Ростов-на-Дону, где в госпитале лежал сын.

Остановившись возле палаты, где лежал сын, перевела дыхание, затем медленно взялась за ручку двери, мысленно приготовившись к встрече. Такого страха она не испытывала, когда в Ташкенте заходила в палату к мужу. Медсестра, которая сопровождала ее, предложила:

— Может, укол сделать?

Настя грустно посмотрела в ее юное лицо и отрицательно покачала головой.

— Никакими уколами, доченька, материнскую боль не снимешь.

Сделав глубокий вдох, открыла дверь. Дима увидел мать. Они молча смотрели друг на друга. Она хотела кинуться к сыну, но ноги не слушались. Мать смотрела на сына и не узнавала его. Исхудавший, изнуренный, с седой прядью, но главное — его глаза…

— Мама… — позвал он.

Опустившись перед сыном на колени, обняв его высохшее тело, глухо зарыдала. Он гладил ее волосы и не мог найти слов для утешения.

На следующий день Настя пошла к лечащему врачу и заявила, что сына забирает домой. Врач усадил ее за стол.

— Я не возражаю, в хирургическом вмешательстве он уже не нуждается. Его организм ослаблен из-за того, что он почти ничего не ест. Нянечки с трудом уговаривают, чтобы ел.

Врач замолчал, задумчиво уставился в окно. Настя посмотрела на часы, встала. Он тихо произнес:

— Садитесь, пожалуйста, я еще не все сказал.

Настя села и пристально посмотрела ему в глаза. Врач словно избегал ее взгляда, старался не смотреть на нее. Она поняла, что он хочет что-то еще сказать, но не решается. «Наверное, хочет утешить», — подумала она и хотела сказать, что это лишнее, но неожиданно врач тихо произнес:

— У вашего сына отрезаны…

В первые секунды до нее не дошли его слова, это было настолько чудовищно, что сердце оттолкнуло их. Потом она со стоном прошептала:

— Не…ет…

Врач, опустив голову, старался не смотреть на нее.

— Не…ет… — вновь прохрипела Настя и бесчувственно свалилась на пол.

Ее положили в отделение нейрохирургии. Лишь через месяц она пришла в себя. Когда мать вошла в палату, Дима первое время не узнал ее. Перед ним стояла совсем седая, незнакомая женщина.

В сопровождении медсестры и двух вылечившихся солдат их повезли в аэропорт.

После отъезда жены Алексей целыми днями не отходил от окна. Томительно проходили дни и недели, а Насти не было. «Наверное, ждет, когда заживут раны у него на ногах, — утешал он себя, но тут же задавал вопрос: — А почему не звонит?»

Прошел месяц. Алексей сидел возле окна и смотрел на улицу. Он увидел «скорую», которая повернула в сторону их дома. Машина приближалась. Без всякой мысли он наблюдал за ней. «Скорая» подъехала к подъезду, остановилась. Из машины вышла седая женщина. Повернув голову, посмотрела в его сторону. Он вздрогнул, это была Настя. Из машины в белых халатах вышли еще двое мужчин. Они вынесли носилки, и он увидел сына. Из его души вырвался глухой стон. Санитары занесли Диму домой, положили на кровать, ушли. Алексей, словно парализованный, молча смотрел на сына. Дима понимал состояние отца, тихо позвал его:

— Папа…

Тот подошел к сыну, опустился перед ним на колени, положил голову ему на грудь и издал стон раненого зверя. Настя, стоя позади, молча смотрела на сына и мужа. Не было в ее глазах слез. Вместо слез кровавыми слезами плакало ее материнское сердце.

Прошел месяц. Надежда матери, что дома быстро поправится здоровье сына, не оправдывалась. Дима целыми днями лежал на кровати в своей комнате и неподвижно смотрел в потолок. К еде почти не притрагивался. Она видела, как он гаснет. Все уговоры и попытки родителей заставить его есть ни к чему не приводили. Алексей попытался играть с ним в шахматы, в карты, чтобы немного вернуть к жизни, но он даже не реагировал на просьбу отца и не вступал в разговоры. До туалета и ванной он добирался на четвереньках. Однажды, когда мимо матери на четвереньках прополз сын, сердце вновь не выдержало и, теряя сознание, Настя свалилась на пол. Дима быстро подполз к матери, поднял ее голову, позвал отца.

Минут через пять приехала «скорая». Врач сделал укол и стал ждать. Когда больная пришла в себя, отсутствующим взглядом посмотрела на врача.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

Настя молчала.

— Мы вас повезем в больницу.

— Нет, — тихим голосом произнесла она и с трудом поднялась с дивана.

При мысли, что Алексей и Дима останутся одни и некому будет за ними ухаживать, она быстро пришла в себя. Когда врач ушел, Алексей пошел к сыну.

— Я хочу с тобой поговорить.

Но тот даже не посмотрел на отца и в той же неизменной позе неподвижно смотрел в потолок.

— Я понимаю, тебе трудно без ног. Но это не означает, что без них нет жизни. После выпускного вечера мать нас повезет в Германию и там нам сделают протезы. Сейчас делают такие протезы, что не уступают живым ногам. В них будешь бегать, прыгать и с девчонками танцевать. Но для этого надо победить самого себя и заставить себя есть, чтобы поправить здоровье. Посмотри, на кого ты похож? Одним словом — живой труп.

— Папа, я не хочу жить.

Алексей вздрогнул. Сын сказал это таким голосом, что ему стало не по себе. Хотел отругать за эти слова, пристыдить, но вместо этого спросил:

— А о матери ты подумал?

— Подумал. Я больше не в силах смотреть, как она мучается. Папа, я не хочу жить.

Алексей увидел, как по крупному лицу сына побежали слезы. Он попытался отругать его за такие слова, но Дима, прерывая его, жалобно произнес:

— Папа, умоляю тебя, уходи!

— Я, сынок, уйду, но ты подумай о маме, она это долго не выдержит. Пожалей ее.

Он вышел. Сидя в кресле в гостиной, думал над словами сына. Вдруг стало страшно, что сын застрелится. От этой мысли стало не по себе, и на всякий случай решил спрятать пистолет, но в шкафу его не оказалось. «Спрятала», — горько усмехаясь, подумал он. О разговоре с сыном жене не рассказал. Не хотел бередить и так открытую рану.

Однажды, когда они сидели и смотрели программу «Время», после очередного репортажа из Грозного Алексей произнес:

— Что-то про Умара не слышно. Интересно, где он сейчас?

Настя, услышав это имя, вздрогнула и тихо произнесла:

— Ненавижу…

Алексей удивленно посмотрел на нее.

— А что он тебе плохого сделал?

Но Настя, словно не слыша его вопроса, вновь повторила:

— Ненавижу!

Он подумал, что она возненавидела Умара за то, что тот познакомил их, и грустно произнес:

— Я знал, что рано или поздно ты об этом скажешь.

До нее дошел смысл его слов и она с укором посмотрела ему в глаза.

— Не твоего Умара, а чеченцев ненавижу!

— Об этом во множественном числе нельзя говорить. Среди них есть и порядочные люди, и не их вина, что наш сын стал калекой. В этом надо винить не чеченцев, а тех, кто заварил эту кровавую кашу. Ты ненавидишь чеченцев за своего сына, и точно так же чеченская мать ненавидит нас, русских, за разрушенный ее дом, убитых и покалеченных детей.

Она хотела крикнуть ему, что он еще не знает, что чеченцы сделали с его сыном, но в последний момент одумалась, пошла к сыну. Дима неподвижно смотрел в потолок. Села рядом, рукой провела по его лицу.

— Сынок, хоть слово скажи.

— Мама, я не хочу жить!

Она, в отличие от мужа, не вздрогнула, его слова восприняла спокойно и в тон ему ответила:

— А ты думаешь, мне хочется жить?

— Мама, мне больно!

— А мне, сынок, еще больнее.

— Мама, ты же ничего не знаешь!

Ей стало страшно, что сын откроет свою тайну и, опережая его, поспешно произнесла:

— В июле я повезу вас в Германию. Сделаем вам протезы…

— Мама, о чем ты говоришь? Я не хочу жить! Ты можешь это понять?

Некоторое время она молча смотрела на него, потом тихо спросила:

— Ты действительно не хочешь жить?

— Да!

— А ты подумал обо мне?

Он молчал,

— Ты не ответил на мой вопрос.

Но он по-прежнему молчал. Она пошла к мужу.

— Алеша, иди к Диме. Я хочу с вами поговорить.

Он вопросительно посмотрел на нее,

— Иди, я сейчас приду.

Когда он ушел, она достала спрятанный пистолет, пошла к ним. Алексей, увидев в руках жены оружие, понял: что-то должно произойти, и в душе похолодел. Она подсела к сыну.

— Я не возражаю: можешь застрелиться. Но первой стреляться буду я. Согласен?

— Настя! — подал голос Алексей.

— Не мешай. Дима сказал мне, что не хочет жить и больше не притронется к еде, — она повернулась к сыну. — А теперь внимательно слушай, что я скажу. С сегодняшнего дня я буду накрывать стол на нас троих. Если кто-нибудь из вас не притронется к еде, я тоже не буду есть. Я буду есть только после вас. Вам больно, но ведь мне еще больнее. Я бы хотела, чтобы сердце мое превратилось в гранит, чтобы не плакать кровавыми слезами, но ничего не выходит, оно живое. Кто виноват, что случилось с вами? Ты, Алеша, не послушался меня, когда я умоляла тебя не ехать в Афганистан. Ты ответил, что выполняешь свой воинский долг и по-другому не можешь поступить. Я с этим смирилась, но почему ты, сынок, не послушался, когда я так же умоляла тебя не поступать в военное училище? Вы оба, неудержимо позабыв, что у вас есть жена и мать, летели к своей мечте. И что вы этим добились? Остались без мечты и без крыльев.

— Зря ты так, — тихо произнес Алексей. — Лично я не сожалею, что с мечтою шел по жизни. Перед Родиной я честно выполнял свой воинский долг…

— О Господи! О каком долге ты говоришь? Кому сейчас нужен твой долг? Открой глаза! Страну разграбили, растащили. Повсюду беспредел, а вы о чести, о долге! И если бы мне не досталось наследство, хотела бы я посмотреть, как вы, «защитники Отечества», прожили бы на свои пенсии. Тогда, может быть, по-другому заговорили о чести, о долге перед Родиной.

— А как насчет совести? — недовольно спросил Алексей.

Она грустно посмотрела на мужа.

— Никому, Алешенька, в наше время, твоя совесть уже не нужна. Это все в прошлом.

— Лично тебе она нужна?

— Нужна, но моим страданиям от этого не легче.

— Настя, ты не то говоришь. Я знаю тебя, ты не из тех, кто искал теплое местечко в жизни, ты всегда следовала за мной, и мы с тобой поровну делили нашу радость и горе, и мне больно, что так думаешь о нас…

Она грустно посмотрела на него.

— Прости, если я не так выразилась. Горжусь вами, что честно выполнили свой долг, но я больше не в силах все это вынести…

Она замолчала, в комнате было тихо. Немного погодя Настя обратилась к сыну:

— Решай, сынок, как нам дальше жить. Только знай, что я больше не в силах видеть, как ты на моих глазах умираешь.

Алексей посмотрел на сына.

— Что скажешь?

— Не знаю, — тихо отозвался гот.

По голосу сына Настя почувствовала, что он колеблется, и, чтобы не отпугнуть последнюю надежду, встала.

— Я сварю пельмени. Когда будут готовы, позову.

Она варила пельмени, а сама плакала и мучительно думала, придет сын или нет.

Когда Настя вышла, Алексей посмотрел на сына.

— Что будем делать?

Тот молчал.

— Дима, мать свои слова на ветер не бросает. Она просто не выдержит. Решайся.

— Папа, мне тяжело!

— Я знаю, что тяжело, но пожалей ее. Она этого заслуживает. Я никогда в жизни не видел такой кристально чистой души. Она для нас не только мать и жена, но что-то большее… Даже слов не могу подобрать, чтобы высказать это. Пошли, сынок. Ты даже не можешь представить, как она обрадуется. Она это заслужила.

Дима неподвижно смотрел в потолок.

Сварив пельмени и разложив их по тарелкам, Настя села за стол, прислушалась. Было тихо. Она хотела пойти к ним, но не было сил. Подошла к окну, распахнула створки, посмотрела на звездное небо. И, обращаясь к Всевышнему, тихо прошептала: «Господи! За какие грехи ты так жестоко меня наказал? В чем я провинилась перед тобой? Ответь!» Вселенная молчала.

Услышав шаги, резко повернулась, Дима, не поднимая голову, на четвереньках вошел на кухню. Настя подбежала к нему и вместе с мужем посадила за стол. Они ели молча. Алексей, увидев на глазах жены слезы, сжал ее руку. Для нее это был самый счастливый день. Вытирая слезы, улыбаясь, она посмотрела на них.

— Ребята, давайте по стопочке выпьем.

— Я согласен, — отозвался муж.

Она выбежала из кухни, вернулась с бутылкой коньяка. Разлила по рюмкам. Алексей видел, как дрожали ее руки.

— Алеша, скажи что-нибудь.

— Я хочу выпить за тебя. За твое мужество, терпение. За твою любовь к нам.

— Спасибо, — растроганно произнесла она и, прижав голову сына к себе, расцеловала его.

— А я, сынок, хочу выпить за тебя.

Они выпили и стали молча есть. Настя ела, а сама незаметно смотрела на сына. Тот нехотя отправил в рот пельмень и стал медленно жевать. Увидел на себе взгляд матери, посмотрел ей в глаза и, опустив голову, начал есть.

Утром, перед уходом на работу, Настя зашла к сыну. Перед этим, чуть приоткрыв дверь, просунув голову, спросила:

— Дима, можно к тебе?

— Да.

Она вошла, села на кровать.

— Пока тебе протезы не сделали, сегодня пойду в магазин, подберу коляску.

— Не надо.

— Почему? Тебе же будет хорошо. Я уже присмотрела. Коляска импортная. Тебе понравится.

— Мама, я никогда в инвалидную коляску не сяду!

По интонации голоса она поняла, что он действительно не хочет инвалидной коляски и решила с этим повременить.

— Хорошо. Пусть будет по-твоему, но если передумаешь, скажешь.

Она ушла. Заложив руку за голову, Дима смотрел в потолок. В голове была только одна мысль: уйти из жизни. Он прислушался. Немного погодя, услышал, как закрылась в прихожей дверь. Осторожно сполз на пол и, стараясь не шуметь, пополз в гостиную. Через открытую дверь спальни родителей увидел спящего отца. В гостиной подполз к стенке, привстав на колени, выдвинул ящик, где лежал пистолет. Но его не было. Он стал выдвигать ящик за ящиком.

— Ты не найдешь. Мать спрятала, — раздался голос отца.

Дима повернул голову. Они молча смотрели друг на друга.

— Я не знал, что ты по отношению к матери такой жестокий. Ты же вчера за ужином видел ее счастливые глаза. Неужели ничего не понял?

— Папа, я не хочу жить!

— Я это уже слышал, — резко произнес Алексей. — Нет ног, ну и что? Ты же, черт побери, мужчина или…

Он остановился на полуслове, махнув рукой, вышел. Некоторое время Дима молча смотрел ему вслед, потом пополз к себе, лег на кровать. Слова отца, что он «мужчина», ножом прошлись по сердцу, и, не выдержав, он позвал его.

— Папа, я хочу с тобой поговорить.

— Если опять за свое, можешь не начинать.

Дима молча стащил с себя трико и плавки. Алеша удивленно посмотрел на сына. Тот приподнял половой орган.

— Смотри.

Алексей не понял, что хочет сын, но, невольно сделав шаг к нему, посмотрел на его пустой пах. В глазах стало темно.

— Не…ет… — покачивая головой, глухо произнес он и, опускаясь перед ним на колени, издал звериное рычание.

— Почему ты молчал? Кто тебе это сделал?

— Чеченская женщина… Теперь ты понял, почему я не хочу жить?

— Ты об этом матери рассказывал?

— Нет, но она, наверное, знает. В госпитале я попросил врача, чтобы об этом ей не говорил, но мне кажется, что он не сдержал слово. Когда мама собралась меня увезти домой, она пошла к лечащему врачу и после не вернулась. К вечеру пришел врач. Он сказал, что у матери случилось нервное потрясение и что пришлось ее временно госпитализировать. Через месяц мама пришла. Когда я увидел ее, понял, что она знает про это… Папа, пожалей меня, дай пистолет, в любом случае я уйду из жизни.

— Ты думаешь, матери от этого будет легче?

— Да. Лучше ей в год несколько раз приходить на мою могилу, чем каждый день видеть мой живой труп.

— Ты ошибаешься, она не будет ходить на твою могилу. Она сама будет лежать рядом с тобой.

— Нет, папа, этого ты ей не позволишь.

— Сынок, ты, наверное, не до конца понял силу ее любви к тебе. Если уйдешь из жизни, она сразу же последует за тобой. Поэтому, прежде чем решиться на такой шаг, подумай над моими словами.

Алексей с трудом поднялся, пошел в гостиную, сел в кресло и, обхватив голову руками, застонал. Перед взором стоял пустой пах сына. Ему самому уже не хотелось жить. До него, словно из глубины вселенной, донесся слабый голос сына.

— Папа…

Повинуясь его зову, он встал и, тяжело передвигаясь на костылях, пошел в свою спальню, где в ящик письменного стола Настя при нем положила пистолет. Но его не было. По его лицу проскользнула грустная улыбка. Где же пистолет?

Немного поразмыслив, Алексей позвонил Насте на работу.

— Настя, это я. Ты когда домой придешь?

— Что случилось? — с тревогой спросила она.

— Все нормально. Ты не знаешь, где мой пистолет?

В трубке было тихо. Он понял, что она озадачена его вопросом и терпеливо ждал, когда заговорит.

— Зачем он тебе?

— Из милиции пришли. Проверяют наличие оружия. Хотят убедиться, что я его не продал.

Он ждал ответа и, чтобы окончательно развеять ее сомнения, беспечным тоном произнес:

— Если у тебя есть время, приходи. Покажи им пистолет.

Она поверила ему.

— Алеша, пистолет лежит за камином…

— Это что-то новенькое… Зачем ты положила его туда?

Этот вопрос она оставила без внимания и спросила:

— Дима завтракал?

— Да.

— Он все съел?

— Да.

— Алеша, мне не нравится твой голос. Может, что случилось?

— Рядом посторонние, поэтому так и отвечаю. Ты когда домой придешь?

— У меня сегодня родительское собрание. Раньше девяти не ждите.

— Я бы хотел, чтобы ты пораньше пришла.

Она хотела ответить ему, что постарается, но не успела. В трубке раздались короткие гудки. Настя задумалась. Ей не понравился голос мужа. Он никогда так сухо не разговаривал. Из задумчивости ее вывел школьный звонок. Она пошла на урок.

Алексей положил трубку, пошел в гостиную, достал пистолет. Из магазина вытащил патроны, оставил только два, а остальные выбросил в унитаз. Некоторое время смотрел на надпись, сделанную на корпусе пистолета: «За мужество и отвагу, проявленную при выполнении интернационального долга. От министра обороны СССР». Перед взором появился министр обороны маршал Советского Союза Устинов. Тот вручал ему орден Красного Знамени и дарственное оружие. До него донесся голос сына. Он вставил магазин в рукоятку, передернул затвор, загнал патрон в патронник и пошел к сыну. Возле двери остановился. До рокового решения было всего несколько шагов, хотел открыть дверь, но невидимая сила удерживала его, и, словно наяву, увидел глаза жены. Она что-то ему говорила. «Нет, не могу!» — со стоном произнес он и повернулся, чтобы уйти, но вновь услышал голос сына и, повинуясь его зову, вошел, сел рядом.

— Сынок…

— Папа, прошу тебя, не надо. Дай пистолет.

— Если ты уйдешь из жизни, первым уйду я.

— Ты это не сделаешь. Дай пистолет!

Отец отрицательно покачал головой.

— Нет, сынок. Я уже тебе говорил: одного мы тебя не оставим…

* * *

Настя вошла в класс. Ребята встали.

— Садитесь, пожалуйста, — произнесла она и села за стол.

Она открыла журнал. Ребята ждали, когда директор назовет фамилию, вызовет к доске. Но Анастасия Александровна неподвижно смотрела в журнал. Вначале этому они не придали значения, но время шло, а директор по-прежнему неподвижно смотрела перед собой. Ребята, увидев ее бледное лицо, поняли, что у директора, наверное, неприятности.

Приподняв голову, она отсутствующим взглядом посмотрела на ребят и, отрицательно покачивая головой, со стоном прошептала:

— Не-ет, только не это! — и, тут же вскочив, стремительно выбежала.

Раскинув руки, как птица, она летела домой, умоляя Бога, чтобы Он не допустил сделать роковой выстрел.

Двери были открыты. Вбежав в спальню сына, она увидела их мертвые тела. Опираясь о косяк двери, некоторое время неподвижно смотрела на них. Потом подошла и с укором произнесла:

— Неужели вы думаете, что я вас одних оставлю? Как вы будете жить без меня?

Она была спокойна. В душе давно была готова к этому финалу и осознанно понимала, что смерть для мужа, сына и для нее была намного легче, чем та жизнь, которой они жили. Увидев пистолет, зажатый в руке сына, догадалась, что первым из жизни ушел муж. «Наверное, Дима рассказал отцу правду о себе, и тот не выдержал», — подумала она.

Она разжала пальцы сына, взяла пистолет, вытащила магазин. Патронов не было. Она посмотрела на мужа.

— Алешенька, ты, наверное, забыл про патрон, который я берегла для себя?

Она пошла в спальню, достала припрятанный патрон, подошла к телефону, позвонила в милицию, вернулась к ним. Села между ними, поцеловала их и поднесла пистолет к виску…

2000 г.

Content

Агаджанян Самсон
Жена офицера

Глава первая. НА КОНКУРСЕ КРАСОТЫ

Глава вторая. ПРЕДАТЕЛЬСТВО НЕ ПРОЩАЕТСЯ

Глава третья. ВСТРЕЧА С СУДЬБОЮ

Глава четвертая. ЗВЕЗДЫ НА ЗЕЛЕНОМ ПОЛЕ

Глава пятая. ЭХ, ДОРОГИ…

Глава шестая. ЧЕРНЫЙ ВОРОН… Я НЕ ТВОЙ…

Глава седьмая. КРИК ЖУРАВУШКИ

Глава восьмая. МЕСТЬ

Глава девятая. В ОБЪЯТИЯХ ЧЕРНОГО ВОРОНА