Надежда Федотова

Охота на гончих

…A furore Normannorum libera nos, Domine![1]

Пролог

В полумраке Охотничьей залы, чуть разбавленном алым мерцанием углей в камине, с трудом угадывались очертания мебели. Длинный пустой стол, придвинутые к нему вплотную высокие деревянные кресла, безмолвные чучела зверей на массивных подставках. Забреди сюда хвативший лишку гость, коих нынче вечером в Стерлинге было что блох на собаке, он не нашел бы ничего, достойного внимания. Разве только диван с высокой резной спинкой, стоявший напротив камина, смог бы кого-то заинтересовать.

Но увы, диван, несмотря на обманчивую пустоту залы, был уже занят.

– Ах, лорд! Ну что же вы? Здесь ведь совсем никого!

– Леди Чисхолм…

– Просто Абигейл, – жарко шепнула пышная блондинка, придвигаясь вплотную к своему кавалеру. – К чему сейчас все эти глупости? Мы одни и… как долго я этого ждала!

Ладошка дамы будто невзначай легла на колено ее визави, шаловливо теребя край килта. Мужчина хмыкнул:

– Однако вам не откажешь в смелости, Абигейл.

– Дагласы всегда получали что хотели, – заявила прелестница, прижимаясь к нему всем телом. – И то, что мне пришлось сменить фамилию, роли не играет. Ну же, лорд! Эта ваша бесстрастность так возбуждает…

– Я заметил, – проронил тот, едва успев перехватить вторую шаловливую ручку, скользнувшую под килт. – А мы не слишком торопимся? Кроме того, ваш супруг…

– Роди? – Она сморщила носик. – Он слеп как крот!

– Зато богат как Крез, – проницательно усмехнулся кавалер, – и слишком влиятелен для того, чтобы я мог о нем позабыть.

– Чушь! Мало ли у нас богатых да влиятельных? А уж первому советнику короля и вовсе не пристало бояться какого-то там…

– Этот «какой-то там» – ваш законный супруг, Абигейл. Вы сами-то не боитесь?

– Нет. – В улыбке женщины сквозила легкая насмешка. – Я не вчера родилась, лорд Мак-Лайон. И хоронить себя заживо рядом с этим старым сморчком не собираюсь.

– Какая верная жена, – с чувством проговорил советник, обнимая раскрасневшуюся даму за талию, – это была единственная возможность сберечь тайну килта еще хоть на пять минут. – И что же вы тогда вышли за него, Абигейл? С вашими несомненными достоинствами?

– Вы столько говорите о моих достоинствах, но до сих пор так и не удосужились на них хотя бы взглянуть. А я вас уверяю, там есть на что посмотреть!

– И не только посмотреть?..

– О да-а… Лорд Мак-Лайон, вы невозможны! Еще ни один мужчина так долго не сопротивлялся!

– Разве я сопротивляюсь? Бог с вами, Абигейл. – Ивар покосился в сторону чучела медведя и, подпустив в голос страстной хрипотцы, склонился над тяжело дышащей дамой. – Вы способны вскружить голову даже королю. И я искренне не понимаю, как ваш супруг…

– Опять вы о Роди? – Она недовольно надула уже подставленные для поцелуя губы. – Дался же вам этот неудачник. Всего и есть, что главенство в клане – и то ненадолго. Забудьте о нем, думайте обо мне!

– Только этим и занимаюсь, – жарко дыша в ухо плавящейся леди, уверил королевский советник. – А что вы имели в виду, когда сказали «ненадолго»?..

– То и имела. – Пухлая ручка «верной» жены снова скользнула вверх по его ноге. – В нашем замке такая крутая лестница, а бедный старичок ужасно любит выпить… О, не подумайте дурного, я очень привязана к Роди! Но, сами понимаете, всякое бывает.

– Понимаю. Экая вы, однако, решительная особа, Абигейл. И не печально ли будет во цвете лет остаться вдовой?

– Посмотрите на меня, лорд Мак-Лайон, – мурлыкнула соблазнительница, – и подумайте сами… Одиночество мне не грозит. А что касается положения – своего я не упущу. Младший брат Роди овдовел еще год назад. А он куда как симпатичнее… И наверняка понятливее, чем вы! Лорд, хватить играть со мной, как кот с мышью. Ну же, смелее, я вся горю!..

– Вот это точно, – с облегчением проронил Ивар, железной рукой стиснув ее запястье. – Погорели вы, леди Чисхолм. Скромнее надо быть.

– Н-не поняла?!

Он пожал плечами и легко поднялся с дивана:

– Вы красивая женщина, Абигейл. Но совершенно не в моем вкусе. Хотя такая предприимчивость меня, признаться, восхищает. Кстати, придется вас расстроить – лорд Чисхолм-младший отнюдь не мечтает жениться на вдове своего брата. Больше того, именно он мне вас и заложил.

– Ларри? – Она фыркнула. – Какая чушь!

– Вы его недооценили. Кстати, по поводу лестницы – ваш к ней интерес мимо предполагаемого нового мужа тоже не прошел.

Леди Абигейл прищурилась:

– Напугать меня вздумали? Смешно!

– В этом я, простите, сильно сомневаюсь.

– Сомневайтесь сколько угодно. Лестница, ха! Вы ничего никому не докажете, а Роди влюблен в меня до безумия. Он вам просто не поверит! И брату не поверит. А если я расскажу мужу, что вы оба меня грязно домогались, то…

Чучело медведя у камина вздрогнуло и разразилось бурным потоком самой бульварной ругани. Женщина, взвизгнув, вжалась в спинку дивана. А Ивар про себя восхитился выдержкой ее супруга – после таких откровений кто-нибудь другой вполне мог вылезти еще на первом упоминании злосчастной лестницы.

– Вы все слышали, лорд Чисхолм? – Советник повернулся лицом к чучелу. Из-за постамента, бранясь на чем свет стоит, выбрался щуплый мужчина преклонных лет. Его выцветшие глаза метали громы и молнии.

– До последнего слова, – прошипел кандидат в покойники, не сводя горящего взора со стремительно бледнеющей жены. – У, змея подколодная!.. А я, остолоп, едва родного брата «за брехню» не прирезал!

– Роди… – Леди Абигейл, растеряв всю самоуверенность, громко всхлипнула. – Роди, ты все не так понял! Я никогда бы… это все он!

Дрожащий пальчик ткнул в сторону невозмутимого лорда Мак-Лайона.

– Это он меня сюда затащил! Я не виновата! Я не хотела…

– Я слышал, – процедил муж, с трудом беря себя в руки. – И видел, как ты ему под килт целилась, кошка блудливая!.. Не хотела она! Тьфу!

– Роди-и-и…

– Оправься, бесстыжая! – рявкнул лорд Чисхолм, с отвращением глядя на ревущую женушку. – И марш вниз! Дома с тобой поговорю… Быстро, я кому сказал?! На весь свет меня опозорила, дрянь этакая!

Леди Абигейл, заливаясь слезами и путаясь в многочисленных юбках, бросилась вон из Охотничьей залы. Ее супруг тяжело вздохнул:

– Перед Ларри стыдно – не пересказать. Он ведь, выходит, обо мне же беспокоился. А я и правда как ослеп на старости лет!

– Бросьте, сэр Родерик, – мягко улыбнулся Ивар. – Со всеми бывало. А уж целомудренных жен у нас при дворе по пальцам пересчитать можно.

– Это-то да, – печально кивнул тот. – Были у меня подозрения. Но что в гроб меня пихать раньше времени станут – такого предположить не мог. Благодарю вас, лорд Мак-Лайон. Глаза мне, ослу, открыли. Поеду. Перед братом повинюсь да насчет Абигейл крепко подумаю. Вы уж передайте его величеству мои извинения, что так срываюсь…

– Само собой, не беспокойтесь. – Ивар бросил взгляд на приоткрытые двери, в которых только что исчезла рисковая соблазнительница, и, поколебавшись, спросил: – Я надеюсь, вы не собираетесь карать супругу слишком уж радикально?

– Не повредило бы, – буркнул лорд Чисхолм. – Как вспомню – прямо с той же лестницы пинком под зад спустить хочется!

Он, не сдержавшись, плюнул себе под ноги, кивнул советнику и торопливо зашагал вслед за женой. Лорд Мак-Лайон проводил его взглядом.

– Кого-то сегодня ждет хорошая взбучка, – пробормотал лорд. – Эх, старики! Уж сколько им твердят – не женитесь на молоденьких, себе дороже. Так ведь нет – седина в бороду, бес в ребро, а потом самим на себя в зеркало смотреть противно…

– Жениться и родить – нельзя погодить, – хихикнули из-за портьеры.

Ивар, не оборачиваясь, покачал головой:

– Ну кто бы сомневался. Милая, раз уж мы пословицы вспомнили – что там было о любопытных кошках и прищемленных хвостах, а?

– Не помню, – вновь озорно хихикнула леди Мак-Лайон, выбираясь из своего укрытия. – Уф! Залу что, с осени не убирали? Только и молилась, чтоб не чихнуть… А что это ты довольный такой? Понравилась пылкость леди Чисхолм?

– Не смеши меня. К тому же милейшая Абигейл мне всю коленку исцарапала.

– Зачем? – удивилась Нэрис, подходя к супругу. Бросила взгляд на пострадавшую часть тела, наморщила брови и, прозрев, возмущенно ахнула: – Так она… Вот же бессовестная!

– Не волнуйся, – хохотнул лорд, хлопнув ладонью по тяжелому споррану[2]. – До самого ценного добраться ей так и не удалось!.. Черт бы побрал этот монарший приступ патриотизма. Чувствую себя дурак дураком, и каждая шустрая дамочка так и норовит руки распустить.

– Теперь понимаешь, каково женщинам?

– Не понимаю, – упрямо отрезал он, одергивая помятый килт. – У вас юбки до полу. А тут нечаянный сквозняк, и…

– Милый, – Нэрис, сдерживая смех, привстала на цыпочки и утешительно чмокнула супруга в щеку, – поверь, уж тебе-то стыдиться нечего!

– Угу, – кисло отозвался несчастный советник, который килты на дух не переносил. – Ладно, пойдем. Отчитаюсь перед государем да на боковую. Завтра с утра выезжать. Или ты на танцы остаться хочешь?

– Не особенно. – Леди бросила взгляд на свое недавнее убежище. – Уже, должно быть, за полночь. И я так пыли надышалась, что теперь не до плясок… Кстати, Ивар, забыла спросить – с каких это пор глава Тайной службы разоблачением неверных жен занимается?

– С тех самых, как их мужья стали нужны короне. Клан Чисхолм в последние несколько лет очень выдвинулся. А сэр Родерик – его вождь. Целиком и полностью поддерживающий государя, что немаловажно. Сама понимаешь, такие верноподданнические чувства по нраву далеко не всем. Тем же Дагласам, к примеру. Леди Абигейл ведь вышла за лорда Чисхолма прошлой осенью?

– Ты хочешь сказать, что ее родня…

– Именно. Вождь Даглас, дед нынешней супруги сэра Родерика, возлагал на этот брак большие надежды: как раз вроде уже упомянутой лестницы. Абигейл хорошенькая дурочка, занятая только собственными удовольствиями. Использовать ее в своих целях – проще простого.

– Но если бы с ее мужем что-то случилось, то во главе клана встал бы его брат? – Нэрис пожала плечами. – Который леди Абигейл, как я поняла, сильно не любит. Дагласы ничего бы не выиграли!

– Отчего же? – краем губ усмехнулся лорд Мак-Лайон. – Во-первых, Ларри не разделяет восторгов вождя Чисхолма в отношении короля. Обратиться ко мне его заставило только опасение за братову жизнь и честь. А во-вторых, если бы мечты леди Абигейл стали явью, ее деверь первым делом выгнал бы «скорбящую вдову» взашей из дому. Чем поставил бы себя в очень неловкое положение. Плюс, сама понимаешь, такой поступок – плевок в лицо Дагласам, который безнаказанным не остался бы. Нам только очередных клановых разборок не хватало.

– Худой мир лучше доброй войны? – подытожила Нэрис.

Ивар кивнул.

– Пойдем, – зевнув, сказал он. – Рассвет уже на носу… Вестей от родителей не было новых?

– Нет. – Она покачала головой. – Я так беспокоюсь за папу. Ведь с самой осени болеет, а в его-то годы?..

– Не расстраивайся заранее, котенок. – Муж ласково приобнял ее за плечи. – Завтра к вечеру будем в Файфе. А уж там вы с матушкой вдвоем за лэрда возьметесь. Хочет не хочет – на ноги встанет!

– Хорошо бы. – Нэрис грустно улыбнулась. И, вздохнув, добавила: – Я так соскучилась по мальчикам. Надеюсь, что хоть с ними все в порядке.

– Вот уж на этот счет у меня сомнений нет, – заявил королевский советник, вспомнив шкодливые мордашки собственных отпрысков. – Голову даю на отсечение, эти сорванцы за месяц весь замок на уши поставили. И в кого они такие шустрые, понять не могу?

Нэрис фыркнула и небольно пихнула ехидного супруга локтем в бок. Камень, без сомнения, был в ее огород. «Вредина, – подумала она, направляясь в обнимку с мужем к выходу из Охотничьей залы. – Можно подумать, он к их рождению непричастен! Шустрые… А сам-то?» Она некстати вспомнила давешнюю возню на диване и привычно поморщилась. Бог с ней, с леди Абигейл – ей лорд Мак-Лайон авансы раздавал сознательно, из политических соображений, чтоб спровоцировать. Бог с ними, с амбициозными женами некоторых лордов, что пытаются добиться для супругов лучшей доли через постель первого советника его величества… «Но хоть меня бы постеснялись, кошки, – подумала Нэрис. – Совсем стыда не имеют, а еще леди!»

Она скорчила сердитую гримаску и буркнула себе под нос:

– В монастырь бы их всех. На перевоспитание!..

Глава 1

Тяжелая крытая повозка, расплескивая на обочины грязь, катилась по дороге. От мохнатых черных крупов двух ирландских тяжеловозов поднимался пар: ходкая рысь и совсем не зимняя погода разгорячили коней. Чего нельзя было сказать о лорде Мак-Лайоне, подпрыгивающем на жестком сиденье внутри повозки. Сырой холодный ветер проникал во все щели, пальцы ног совсем заледенели, а ведь еще ехать и ехать!.. Ивар стянул перчатки, подышал на руки и принялся с ожесточением растирать ладони. Он не любил зиму, а уж зиму шотландскую и того пуще. Три дня кряду мороз и снегопад, а потом извольте – внезапная оттепель, да еще и дождь в придачу. «Издевательство», – недовольно подумал лорд, бросив взгляд на закутанную с ног до головы в пледы жену. Нэрис, угревшись в своем шерстяном коконе, спала, как дитя. Слово «бессонница» леди Мак-Лайон было незнакомо. В отличие от ее супруга – и не в последнюю очередь благодаря стараниям государя Шотландии.

Вчерашний отчет его величеству затянулся аж до рассвета. Точнее, сам доклад много времени не занял, но сначала пришлось битых два часа выуживать разгулявшегося правителя с пира, а потом, запершись в монаршей гостиной, пить за здоровье новорожденной принцессы. Дочь была долгожданной, так что отделаться от взбудораженного государя парой чаш и дружеским тостом не вышло… Нет, на сегодняшний день у Кеннета Мак-Альпина имелось двое сыновей, и вопрос о наследниках трона уже не стоял так остро, как пять лет назад, когда его величество чуть было не сделал принцем своего великовозрастного бастарда, решив и рыбку съесть, и о крючок не уколоться. С «крючком», слава богу, обошлось, но и «рыбка» оказалась зубастой щукой, так что предприимчивому правителю пришлось пойти наезженной дорожкой. После долгих споров, раздумий и мучительного выбора король Шотландии таки сочетался законным браком с девицей Маккиннон – представительницей одного из септов[3] клана Мак-Альпин – и вскоре снова стал отцом. За первенцем, принцем Константином, ровно через год последовал принц Аэд, а еще через год, то есть буквально позавчера, на свет появилась Эйслин. Причем останавливаться на достигнутом счастливый отец вовсе не собирался. И планировал увеличить количество отпрысков едва ли не втрое – причем именно за счет будущих дочерей.

– Мальчишки, они что? – говорил его величество, наполняя кубки – в который раз, советник уже сбился со счета. – Если повезет – достойные преемники, а если нет? Частенько подросшим сыновьям отец на троне мешать начинает. То ли дело дочери! Да на них одних государства и строятся! Если с умом подойти, конечно. Я уж и женихов присматривать начал…

– Ваше величество, – расхохотался Ивар, – да ведь принцессе всего-то три дня от роду!

– Это пока что, – рассудительно ответствовал государь, поднося к губам золотую чашу. – А там обернуться не успеешь, как и годков поболе, и принцесс. Соседей у нас много, варианты неплохие имеются. Как раз время будет прикинуть да выбрать без лишней спешки… И не дергай бровями, не дергай! Взял привычку над королем потешаться. Твой тесть вот, между прочим, дочку очень выгодно замуж пристроил. Скажешь нет?

– Боюсь, что здесь мое мнение полностью объективным считаться не может, – заметил Ивар. – Кто больше выгоды получил – еще вопрос. Супруга моя, помнится, утверждала, что выиграл от нашего брака в основном я.

– Одно другому не мешает, – нашелся Мак-Альпин. – А кто у нас теперь первый поставщик королевского двора? Кто монополию на торговлю специями, считай, получил?.. Так что ты не ухмыляйся особенно. Лучше сам дочкой озаботься на всякий-який. Мало ли.

– Спасибо за совет, ваше величество, – пряча улыбку, лорд Мак-Лайон приложился к своему кубку. – Я подумаю. Хотя нам, если честно, и этих шалопаев хватает за глаза и за уши! Бедная госпожа Максвелл. Она так мечтала о внуках… Не представляю, что с ней будет, когда станет известно о нашем отъезде на север.

– Поедешь все-таки?

– Нельзя не поехать.

Лорд Мак-Лайон подавил тяжкий вздох. Он любил свою работу, какой бы она там ни была. И находил в ней, пожалуй, только один минус – практически полное отсутствие отдыха. То одно, то другое, то расследования, то разъезды… А ведь порой хочется хоть на пару недель снять с себя многочисленные обязанности, забиться в тихий теплый угол и элементарно выспаться. Что он и намеревался сделать, благо с декабря по март жизнь в Лоуленде замирала, все сидели по своим норам, и даже не слишком довольные властью личности, коих всегда и везде хватало, не напоминали о себе. К тому же ухудшение здоровья лэрда Максвелла требовало присутствия рядом единственной дочери – чем ее муж, замученный придворной жизнью, без зазрения совести и намеревался воспользоваться. Нет, к тестю Ивар относился с большим уважением и от души желал ему скорейшего выздоровления, но раз уж так все сложилось?.. Одним словом, лорд Мак-Лайон отпросился у государя на неделю, обрадовал жену скорой встречей с родными, а не далее как вчера получил из Файфа письмо, в котором лэрд просил об услуге. Не как советника просил, как сына – по причине хвори, мол, важная поездка срывается, из детей у него, Вильяма, только дочь, так не мог бы дорогой зять оказать старику любезность и… В общем, отец Нэрис своей просьбой спутал Ивару все планы и одним махом угробил мечты об отдыхе, в этот раз переплюнув даже самого короля Шотландии.

– Значит, к норманнам, – пробормотал его величество, откинувшись в кресле. – Не ближний свет. За неделю не обернешься.

– Боюсь, что и двух не хватит. Как же некстати-то, а!.. Еще и зима, как на грех. Премилая будет поездочка.

– А что делать? – Король философски пожал плечами. – Отпустить я тебя уже отпустил, а лэрд Вильям – человек достойный. И не так часто о чем-то просит. Кто там у северян женится-то?

– Эйнар. Помните его, ваше величество? Младшего сына конунга Олафа?

– Которого Длиннобородый тебе на свадьбу вместе с дружиной подарил? Дельный парень, помню, конечно. Передавай мои поздравления. Ну, и к дарам, думается, от меня надо будет что-нибудь присовокупить… Не хвост собачий, все-таки конунга сын! Сходи перед отъездом к казначею, выбери что-нибудь на свой вкус.

Ивар кивнул. Государь, от которого не укрылся пессимистичный настрой советника, прищурился:

– Не кисни. Один-то разок скататься можно. Или подвох какой чуешь с этой свадьбой?..

– И да, и нет, ваше величество, – подумав, отозвался лорд. – С одной стороны, Олаф Длиннобородый – друг моего тестя. Он присутствовал на свадьбе его дочери, и само собой понятно, что без лэрда Вильяма на свадьбе Эйнара обойтись никак нельзя. Долг платежом красен. У северян свои понятия, знаете ли… Загвоздка в том, что меня-то туда не приглашали. Я говорю не только о самом конунге, для которого ваш покорный слуга – пустое место. Эйнар в этот раз даже Нэрис приветов не передал. И на свадьбу свою звать не стал ни ее, ни меня. Странно.

– Хм, – задумчиво обронил Кеннет. – И правда. Я так помню, жена твоя с этим норманном общий язык находила? Ивар, без обид, я ни на что не намекаю, просто…

– Бог с вами, ваше величество. – Лорд добродушно махнул рукой. – Какие обиды? Если честно, Нэрис и сама удивилась. Может, не такие уж они приятели закадычные, но подобное поведение не в духе Эйнара. Он ей был очень благодарен, что она тогда перед конунгом словечко за него замолвила и помогла к сэконунгу Асгейру в дружину попасть… Эйнар, конечно, давно уже свой корабль имеет и от Асгейра года три как ушел, но услуги не забыл. То через купцов северных поклон передаст, то сам заедет, то вон к рождению детей подарков навез – сундуки ставить некуда было! А тут на тебе – собственную женитьбу зажал, извиняюсь. И это при том, что его отец своего друга на свадьбу сына пригласил?

– Да уж, – поддакнул король, вновь наполняя кубки. – С этими норманнами никогда не знаешь, как будет. Сегодня – друзья неразлейвода, а завтра они у твоих стен в щиты мечами лупят. Ты же сам видел.

– Вы про тот их поход на Ирландию? Так там дружбой и не пахло. Сомневаюсь, что лэрду Вильяму что-то угрожает даже в случае… неявки, так сказать.

– Ему – да. А нам?

– Простите, сир, но мы-то с вами здесь каким боком?

– Таким, – помолчав, ответил Кеннет. – Поедет твой тесть на север, не поедет – ты прав, оно не важно. Конунг Олаф, хоть и норманн, да не дурачок обидчивый, поймет. А вот тебе в любом случае съездить стоит. И свадьба младшего сына Длиннобородого как нельзя кстати!

Ивар усмехнулся. «Теперь понятно, что это меня так легко к черту на кулички отпустили, – подумал он, – следовало бы догадаться. Чтоб я сдох! Они как сговорились все, честное слово!» С трудом подавив вспышку раздражения, лорд Мак-Лайон поднял голову:

– Мне казалось, что наша разведка и так прекрасно справляется. Вы же с этой целью меня так настойчиво в спину подталкиваете, ваше величество?

– Разведка, – Мак-Альпин досадливо поморщился. – Наши люди в Бергене и Ярене[4] – это совсем другой разговор. Не хочу приуменьшать их значение, но возможностей у рядового соглядатая сколько? То-то и оно. А уж так, чтобы к самому конунгу подобраться… Ты вспомни прошлогодний провал!

– Согласен, – невесело улыбнулся Ивар. – Лесли спасло только чудо. И нас тоже в общем-то. Такой скандал, в свете моих же родственных связей, мог выйти боком. Вовремя мы парня отозвали.

– Отозвать-то отозвали, – посетовал государь. – А заменить никем не смогли. И вряд ли сможем – северяне к себе в дом чужаков не допускают.

– Поэтому мне туда – прямая дорога? Не лишено логики…

Лорд, задумчиво скользя пальцами по ободку чаши, бросил взгляд в окно, за которым уже занимался рассвет, и сказал:

– Не думайте, что я не разделяю вашего беспокойства, сир. Сам читал последние донесения разведки. Норманнская экспансия набирает обороты: все побережье от Эльбы до Гибралтара стонет от их набегов. Арабский халифат в Испании достаточно силен, чтоб дать отпор гостям, а вот нашим ближайшим соседям приходится непросто. Англичане, я уверен, отобьются – хотя бы за счет того же флота, да и опыт прошлых лет уже будет ими учтен. А вот, к примеру, Ирландии недолго осталось.

– Думаешь, подомнут все-таки?

– Насчет полного подчинения не уверен, но попытки будут, и более чем серьезные. Дублин уже почти полностью норманнский. Оркнейские острова и остров Мэн – тоже. Зеленый Эрин[5], с его отсутствием централизованной власти, обречен. Можно, конечно, понадеяться на чудо – что найдется в Ирландии вождь, за которым все остальные пойдут единым фронтом, но увы. Чудеса редки, а такого объединителя я пока что не вижу.

– Если бы северная ветвь О’Нейллов объединилась с южной…

– Вы сами-то в это верите, ваше величество? – саркастически протянул советник. – Да скорее весь клан ляжет в междоусобице! Нет, если кто и спасет Ирландию, то это, мнится мне, будет человек совсем другого сорта. Знать бы, кто он и когда придет?

– М-да, – неопределенно отозвался Мак-Альпин. – Толку от этих рассуждений? Сейчас себя бы обезопасить. Не идти же по стопам Карла, честное слово! Да и Эйслин мала еще.

Лорд Мак-Лайон не ответил. В общем-то он, конечно, был с королем согласен: отдать норманнам часть своей территории во избежание разорения ими же остальной страны? Рискованная затея! Одно дело – Карл Третий, который пошел на этот шаг просто от безысходности, и совсем другое – пока еще более или менее уцелевшая Шотландия. Францию норманны драли, как стая лис жирную индюшку. Богатая и бессильная, она сама накликала беду на свою голову. И немало этому поспособствовали сами французские бароны, нанимавшие норманнов для войн друг с другом. Вот и доигрались… И Карл, несмотря на прозвище Простоватый, в нелегкий час принял единственно верное решение: когда на его земли пришел Хрольв Пешеход, очередной вождь норманнов, и принялся планомерно опустошать французские провинции, король предложил ему уладить дело миром. Он отдал Пешеходу в жены свою дочь и уступил во владение земли Руана – само собой, в обмен на вассальную клятву. Хрольв долго не думал: он принял щедрое предложение, стал правителем герцогства Нормандия и ныне под именем Роллона (на франкский манер) успешно отправлял ретивых соотечественников восвояси, стоило им только сунуть нос дальше побережья. Так что Франции, можно сказать, повезло.

Другой вопрос – повезет ли Шотландии?

Ивар покачал головой и сделал глоток виски, даже не чувствуя вкуса. Вопрос-то насущный, но ответ на него, тут государь совершенно прав, можно найти только на севере. Более того – нужно найти. «Свадьба так свадьба, – единым духом опорожнив свою чашу, решил советник. – Хоть над легендой голову не придется ломать. И тестя уважу, и конунга не обижу, и его величество успокою… А отдохну, как всегда, на том свете. Дал же бог службу и родственников!»

– Что, совсем припекло? – крякнул Кеннет, заметив мелькнувшую в глазах воспитанника вселенскую тоску. И, сжалившись, предложил: – Ну, хочешь, я лэрду отпишу, что несподручно тебе сейчас по городам и весям мотаться? Уж переживет как-нибудь Длиннобородый. Да и мы, ежели припрет, найдем, кого отрядить.

Ивар благодарно улыбнулся, оценив дружеское участие. Но все же, помедлив, коротко мотнул головой:

– Забудьте, ваше величество. Я поеду. Поедем, точнее – Нэрис в любом случае отправится со мной. Она приглашенному хотя бы дочь.

– Для отвода глаз повезешь, значит, – ехидно заметил государь. – Ну-ну. Королю-то своему в глаза не ври! Удивляюсь я тебе, Ивар. Неужели собственную жену за столько-то лет уму-разуму научить не сподобился? Ты знаешь, я к леди Мак-Лайон со всей душой, но свою бы давно за косы оттаскал, ей-богу!

– Порой очень хочется, – признался советник. – Думал, родит – успокоится. Ага, держи карман шире: не успела детей от груди отнять, как снова за старое принялась. Легко вам, сир, дразниться. «За косы»! Сами бы попробовали.

– Кхм, – подумав, Мак-Альпин согласно кивнул. – Твоя правда. Эта ведь и королю на шею влезет! И главное, все ж от доброты душевной… Ну, значит, терпи. Жена-то хорошая, на тебя не надышится, опять же. Могло и хуже быть.

– Да уж. Попалась бы вот такая леди Абигейл – мне б небо с овчинку показалось!..

Они рассмеялись. Ивар разлил по чашам остатки виски:

– Я сообщу вам, сир, когда отправимся. И будем надеяться, что конунг Олаф меня прямо с причала обратно не завернет.

– Тебя-то? – выгнул брови дугой правитель Шотландии. – На комплименты не набивайся. Тебя в свое время даже из сераля[6] его законный владелец выгнать не смог!

– Так я же по делу…

– Так он-то не знал!

Повозку тряхнуло на ухабе. Ностальгическая полуулыбка, игравшая на лице королевского советника, медленно угасла: приятные воспоминания о давней миссии в Сирии вновь уступили место делам насущным. Север… Еще и зимой. Везет как утопленнику.

Он бросил взгляд на безмятежно посапывающую супругу. О том, что на свадьбу Эйнара поедет не лэрд Вильям, а они двое, Ивар пока что жене не говорил. Для начала следовало обсудить с тестем все детали, в конце концов, приглашали-то его. «И Олаф Длиннобородый явно не обрадуется, когда вместо старого приятеля к нему в дом явлюсь я. Учитывая тот факт, что моя служба ни для кого не секрет, а вариант с инкогнито тут не пройдет… А, ладно! Где наша не пропадала? Тем более каких-то совсем уж решительных действий от меня не требуется. Поздравим молодоженов, как подобает, отгуляем недельку на пиру, уясним планы норманнов относительно Шотландии – и назад. Бывали задачки посложнее». Лорд снова подышал на озябшие руки и задумчиво наморщил брови: раз ни о какой поездке инкогнито не может быть и речи, следует подумать, кого взять с собой помимо Нэрис. Творимир – это понятно, оно даже не обсуждается. И Ульфа непременно: во-первых, он уже давно не был на родине, а во-вторых, за шустрой леди Мак-Лайон в любом месте нужен глаз да глаз. Пока что норманн справлялся вполне себе сносно… Кого еще? Весь отряд тащить за море не с руки, да и лишние подозрения тоже ни к чему, но охрана необходима, это факт. Свадьба не свадьба, а государь-то прав – с этими северянами никогда не знаешь, как дело повернется. Пара-тройка крепких парней за спиной уж всяко не помешает. Только желательно проверенных. Королевский советник выбил дробь по заиндевелой стенке повозки. Из проверенных у него было только четверо: Робин, старый друг и бывший начальник гарнизона во Фрейхе, уже два года как пристроенный Иваром на должность главы охраны государя; упомянутый ранее Лесли, один из сыновей лорда Гамильтона, сметливый парень, на которого глава Тайной службы возлагал большие надежды и которого рассматривал как весьма перспективного преемника в будущем… и братья Мак-Тавиши.

Робина со службы не выдернешь. Он там нужнее. Лесли тоже брать с собой нельзя – вряд ли Длиннобородый успел его забыть. Значит, остаются только Мэт с Марти. «Час от часу не легче», – подумал лорд, вспомнив о непутевых близнецах. Да, они служат с ним бок о бок уже почти пятнадцать лет. Да, бойцы что надо. Да, в верности их сомневаться не приходится. Но это же Мак-Тавиши! То есть, другими словами, ходячая неприятность, помноженная на два. Скандалисты, выпивохи и, самое главное, плюющиеся от одного только слова «норманн». На Ульфа это уже давно не распространяется – старый вояка сумел заставить себя уважать. Но вряд ли подданным Олафа Длиннобородого подобное уважение обломится. И там-то с этими обалдуями никто рассусоливать не станет. В лучшем случае до смерти не убьют. Лорд снова вздохнул и покачал головой. Брать с собой Мэта и Марти было не лучшей идеей. В первую очередь для них же самих. Но если посмотреть с другой стороны – предприятие и без того вырисовывалось сомнительное.

– Черт с ним, – утомленно буркнул королевский советник. – Глядишь, Мак-Тавиши со своим раздолбайством все внимание на себя и перетянут. А мы под это дело обстановку разнюхаем.

– Мм? – Нэрис сонно заворочалась на сиденье и приоткрыла глаза. – Ты что-то спросил, дорогой?..

– Тебе почудилось. – Муж заботливо поправил на ней плед. – Спи, спи. Ехать еще долго.

– Угу…

Она зевнула и, вновь приткнувшись к нему под бок, смежила веки. Ивар улыбнулся – спящая жена всегда напоминала ему свернувшегося клубочком котенка. Маленького, смешного и беззащитного. И не важно, что они уж почти семь лет как женаты, не важно, что она взрослая женщина и мать двоих сыновей. Для него она была и осталась той испуганной, но решительной девчушкой, которая когда-то тащила его к дверям церкви, опасаясь гнева матушки за недозволенный невесте цвет платья. Советник, вспомнив утро своей свадьбы, тихо фыркнул. Да, его супруга была не подарок – слишком шустрая, не в меру любопытная, порой непозволительно беспечно относящаяся к себе и общественному мнению… но именно это ему в ней и нравилось.

Когда повозка, натужно скрипя колесами, въехала наконец в ворота замка Максвеллов, был уже поздний вечер. Несмотря на такое время, никто не спал – лорд Мак-Лайон предупредил родных заблаговременно. Не успел возница осадить лошадей, не успела Нэрис выбраться из опостылевшего возка, а тяжелые дубовые двери отчего дома уже распахнулись и неподвижный морозный воздух, точно льдинку, раскололо звонкое:

– Бабушка! Бабушка, они приехали!

– Бабушка, ну скорее же!.. Что ты так долго?!

Леди Мак-Лайон улыбнулась в воротник плаща. И, раскинув руки в стороны, заключила в объятия две метнувшиеся от крыльца фигурки в расстегнутых курточках. Блестящие серые глазенки, раскрасневшиеся от холода щеки, теплые вихрастые макушки… Господи, как же она по ним скучала!

– Мама, мама! А вы насовсем теперь приехали, правда?

– А где папа?

– А можно мы сегодня совсем не будем ложиться?..

– Мама, мы нашли вороненка! Он вот такой маленький и совсем не умеет летать… Ты разрешишь его оставить?

– Папа, ты привез нам что-нибудь из Стерлинга? Ты обещал!

– Ну, тихо, тихо, – отозвался позади голос Ивара. – Раскричались, галчата. Сейчас весь Файф перебудите. Милая, ты их насмерть зацелуешь. Идите в дом, здесь холодно. О… Мое почтение, госпожа Максвелл.

– Добрый вечер, лорд Мак-Лайон. – Лицо появившейся в дверях тещи было, как всегда, вежливо-бесстрастным, но во взгляде ясно читалось такое неимоверное облегчение, что Ивар с трудом подавил ухмылку. Ну, естественно. Заездили шалопаи бабушку до полусмерти. И если пару лет назад она еще заикалась насчет внучки и того, что, мол, «Бог троицу любит», то теперь ее, наверное, даже от мысли такой в жар бросает! «Дочку, ага, – весело подумал лорд, вспомнив совет государя. – Да случись такая катастрофа, несчастная бабушка с ума сойдет. Или, чего доброго, от дома нам откажет. И убей меня бог, если я на нее за это обижусь».

Махнув Творимиру, чтоб отвел лошадей на конюшню, Ивар подхватил на руки взвизгнувших сынишек и сделал строгое лицо:

– Ну что, хулиганы? Сами повинитесь или?..

– Или! Или! – весело загомонили сорванцы, с ходу включаясь в любимую игру.

Лорд окинул хитрые мордашки пристрастным взглядом, будто невзначай скользнул глазами по двору и сказал:

– Вилли опять ослушался бабушку, влез на яблоню и сломал ветку. А Кенни… нехорошо юному лорду имбирные пряники с кухни воровать. Вот я матери скажу, останетесь оба без сказки на ночь!

– Ну па-а-апа…

– Что – папа? – с наигранной суровостью поднял брови королевский советник. – Думаете, напроказили, да я не узнаю? Стыдно. Такие большие, а все балуетесь. Бабушку вон замучили совсем.

– Мы больше не будем, – подхалимски заулыбались мальчуганы, вертясь у отца на руках. – Мы не хотели… мы случайно, папа…

– Угу! – Ивар, смеясь, покосился на супругу. – Где-то я все это уже слышал.

– Пойдемте. – Нэрис, шутливо погрозив мужу пальцем, взбежала по ступенькам и порывисто обняла мать. – Я так по всем соскучилась! Как ты, мама? Прости, мы на тебя столько забот свалили…

– Глупости, – оттаяла госпожа Максвелл. И, спохватившись, добавила: – Да проходите же скорее! Холод такой. Ужин сейчас подадут… Кеннет! Вильям! Вы что же без шапок выскочили? Бегом в дом!

– Сейчас, бабушка! – хором откликнулись бесенята и, памятуя о своих прегрешениях, нехотя высвободились из рук Ивара. – Мы уже идем!.. Мама, мама, подожди! Пойдем на кухню, мы тебе вороненка покажем. И скажи Флоренс, чтоб она не ругалась, ладно?

– Хорошо, кого побольше в дом не притащили, – с улыбкой обронил королевский советник, наблюдая, как сорванцы, ухватив мать за руки, тянут ее в сторону кухни. Потом поднялся следом за женой к дверям, церемонно коснулся губами руки тещи и сказал:

– Рад видеть вас в добром здравии. Что там лэрд Вильям? Мы беспокоились.

– Идет на поправку, – благодарно кивнула та, входя вместе с зятем в полутемный холл. – Жаль, медленно. И года уже не те, и погода меняется каждые три часа, ему это тяжко. Ну да обойдется – к январю снег ляжет, так Вильяма хоть чуть-чуть отпустит. Ничего серьезного, не волнуйтесь.

– Дай-то бог…

– И еще, лорд Мак-Лайон. – Она, что-то вспомнив, обернулась. – Вильям просил вас зайти к нему, как приедете. Сам он, к сожалению, с постели пока не встает.

– Разумеется, – с готовностью отозвался Ивар, скидывая плащ. – Я немедленно поднимусь.

– Но как же ужин?..

Вопрос остался без ответа. Лорд, отвесив теще легкий поклон, уже взбегал вверх по лестнице.

Лэрд Вильям приподнялся на постели. Его осунувшееся морщинистое лицо осветилось неподдельной радостью.

– Наконец-то! Думал, не дождусь… Как добрались?

– Сносно, – улыбнулся в ответ Ивар. – Погода мерзейшая. Не зима, а черт знает что такое.

– Согласен, – прокряхтел тесть. – Который день все кости ноют. Жена на меня едва ли не кадушку притираний извела, а толку чуть. Да ты садись!

– Спасибо. – Лорд по старой привычке облокотился на теплую каминную полку. – За день насиделся уже. Жаль, что вы к ужину не спуститесь. Нэрис вся изволновалась. Ну да ладно, она к вам сама заглянет, как мальчишек спать уложит. Госпожа Максвелл сказала, что вы хотели меня видеть?

– Да. Письмо мое к тебе давешнее без ответа осталось, так я и… Понимаю, ты человек занятой! Да и сезон неподходящий для поездок-то. Ежели несподручно – так что ж? Ты говори как есть. Поедешь к Олафу, нет? А то ведь люди его уже неделю, считай, ответа ждут.

– И завтра же получат, – успокоил Ивар. – Причем положительный. Бог с вами, лэрд, разумеется, я съезжу. Его величество ничего против не имеет. Да и Нэрис будет интересно, думаю.

– Так ее, выходит, с собой возьмешь?

– Ну, – лорд Мак-Лайон развел руками, – других вариантов у нас нет. Лучше пусть под боком. Вы вспомните Ирландию! Ни словом ей не обмолвились, отослали подальше, а потом что? Только себе хуже сделали… Нет уж. В этот раз вместе поедем. Опять же Эйнар с Нэрис в куда более дружеских отношениях, чем со мной. – Он помолчал и не удержался, добавил: – Кстати, Олаф Длиннобородый насчет сыновней женитьбы с вами никакими подробностями не делился, нет?

– Подробностями? Да какими же?.. Приглашение прислал через своих, как положено, и все. Он письма писать не большой охотник. Передал, что ждет, что здоров да семье кланяется. А про Эйнара, кроме свадьбы его, ничего я больше не слыхал. А что?

– Да так, – уклончиво обронил советник государя. – Частный интерес. Не обращайте внимания.

– Мальчиков-то здесь оставите?

– Само собой. Куда детей в такую даль тащить? Не знаю, правда, как эту весть супруга ваша воспримет. Она уж, поди, за месяц и так настрадалась?

– Ничего, потерпит, – лэрд Вильям захихикал. – Она ж в свое время дочери житья не давала – вынь ей внуков да положь! Ну вот пущай не плачется теперь. Хотя по мне, так славные ребятки. Шалопаи, понятно, да только кто ж в их лета не шалил? От меня, помнится, все домашние стонали…

Смех перешел в сиплое бульканье. Ивар встревоженно подался вперед:

– Все в порядке?

– Э! – отмахнулся, как от пустяка, лэрд, утирая губы. – Не смертельно. Прихворнул слегка, так что ж удивляться? Чай не мальчик.

Он помолчал, выравнивая дыхание, и жадно отхлебнул воды из стоявшего рядом ковшика. От былой веселости бойкого торговца не осталось и следа. Лорд Мак-Лайон, глядя на вытянувшееся восковое лицо тестя, забеспокоился уже всерьез. Он привык видеть лэрда Вильяма подтянутым, деловитым, громогласным, и этот немощный старик, заживо погребенный под кипой одеял, казался ему сейчас чужим человеком. Конечно, госпоже Максвелл виднее, но не лучше ли было прихватить с собой дворцового лекаря?

– Не смотри ты с таким-то ужасом, – сказал тесть, поймав на себе его красноречивый взгляд. – Оклемаюсь. В первый раз, что ли? Да и… не хворь меня точит, Ивар! Что кашель, что подагра? Полихорадит да отпустит. А вот с главным как быть?

– Простите?..

– Стар я, – тихо выдохнул лэрд, мутными от болезни глазами уставившись в темное окно. – И с каждым новым годом моложе не становлюсь. Болезнь-то что? К середине зимы, даст бог, в себя приду, а дальше? Снова осень, снова прихватит. Может, уже и покрепче. Был бы я фермер – так что ж? Сиди себе тихонько у камелька, вороши угли – за арендаторами и управляющий приглядит. А ежли он вдруг финтить начнет, всегда на супругу можно понадеяться, она-то спуску не даст. Но торговля? Тут у камина-то не рассидишься, самому ездить надо. Пусти все на самотек, дак в три лета прогоришь! Конкуренты со всех сторон зубы точат, поставщики три шкуры дерут, с моими же помощниками делятся, меня обирают… А что я могу? Ты же сам видишь! – Вильям горестно всплеснул руками. – Сил нет глядеть, как дело всей жизни под откос ползет!.. По миру-то мы не пойдем, конечно. Земли хорошие, арендаторы уважительные, кубышка к старости полна набилась. Да разве ж в деньгах счастье? Что они? Пыль! Просто обидно, ты пойми. Обидно! С пятнадцати лет крутился, шишки набивал, в тонкости вникал, состояние сколачивал, в Торговой гильдии место себе зубами выгрызал… Сколько семье тепла не додал, сколько друзей потерял, только и бился день и ночь, чтоб на ноги встать, в люди выбиться, отстоять свое и приумножить! Душу вложил всю без остатка – а теперь? Ты знаешь, Ивар, как я дочку люблю. Но, грешен, иной раз мыслишка подлая и проскользнет – ну отчего Господь мне сына не дал? Кому дело передам? Не Нэрис же! Она у меня умница, в торговле понимает, но ведь женщина, женщина, черт меня подери! Никто с ней дел иметь не станет, да и не справится она-то, тут хватка мужская нужна, зубы да когти. А внуки совсем еще несмышленыши. Даст бог, поскриплю еще лет десять, успею хоть азы им разъяснить, ежели захотят по моим стопам пойти. А если не успею? А если не захотят? Отец-то у них вон, при дворе, при положении – куда уж завидней доля-то… Эх!..

Ивар подавленно молчал. Такой всплеск эмоций со стороны тестя был ему внове, однако же… Что лэрду еще оставалось? Вся его торговая империя, его детище, его гордость трещит по швам. И самое печальное – он прав, заменить его некому. А неумолимое время течет рекой, годы дают о себе знать. Это, наверное, действительно страшно: собственными глазами видеть закат дела всей своей жизни и понимать, что изменить ты ничего не в силах. Человек не вечен. И плоды его трудов, увы, тоже.

– Поверьте, лэрд, – с трудом подбирая слова, начал королевский советник, – если бы я мог…

– Да брось. – Грустная улыбка мелькнула на лице тестя. Мелькнула и тут же погасла. – Я же все понимаю. Место твое у трона, а не в Торговой гильдии. Советник короля, глава Тайной службы, лорд – и в купцы? Смех! Ты уж прости меня, Ивар. Совсем я на старости лет рассиропился. Тяжело один на один-то с думами такими. Но тебе вот душу открыл – да вроде полегче стало чуточку! Спасибо, что выслушал. И что с Олафом выручил, век не забуду. Без того вокруг себя смотреть тошно, так еще и друга из-за пустяка огорчать?..

– Не волнуйтесь, – уверил Ивар. – Торговец из меня никакой – что есть, то есть, но уж с норманнами я как-нибудь управлюсь. А вы отдыхайте. Я еще загляну перед сном, вместе с Нэрис.

Больной кивнул и устало откинулся на подушки. Лорд Мак-Лайон, уже открыв дверь и шагнув через порог, обернулся.

– И не терзайтесь так, – успокаивающе добавил он. – Мысли о крахе только его ускорят. А на злопыхателей из Торговой гильдии и нечистых на руку помощников мы управу найдем, можете не сомневаться. В конце концов, вот уж это точно по моей части!

Глава 2

– …но храбрый рыцарь не стал убивать дракона. Он понял, что дракон был совсем не злой, просто очень-очень одинокий. И принцессу он похитил не для того, чтобы съесть…

– А зачем же, мама?

– Принцесса была добрая и совсем его не боялась. И еще она очень любила старинные легенды, а дракон знал их целую кучу. Он ведь был самым последним, самым старым драконом на земле! Он рассказывал, а принцесса слушала.

– Они подружились, да, мама?

– Конечно, дорогой. Как же иначе?.. И когда пришел рыцарь, он увидел, что принцесса и дракон сидят на обрыве и весело смеются. Рыцарь подумал-подумал, да и присоединился к ним. Дракон не стал его прогонять. И они все трое сидели рядышком и смотрели на закат, и никто никого не убил.

– А потом?

– А потом рыцарь попросил дракона отпустить принцессу домой. Ее там ждали родители – король с королевой. Ждали и очень беспокоились. И дракон ее отпустил. Рыцарь увез девушку в родной замок, и был большой праздник – все королевство радовалось, что принцесса вернулась. Храбрый рыцарь попросил у короля ее руки, они поженились и жили долго и счастливо…

– Мама! А как же дракон? Он снова остался совсем один?

– Ну что ты, милый, вовсе нет. Когда принцесса рассказала королю, что дракон вовсе не страшный, просто несчастный и одинокий, король сам поехал к его пещере. Они проговорили до рассвета, а когда взошло солнце, король вернулся в свой замок верхом на драконе. Сначала все очень испугались, ведь дракон был размером почти что с главную башню!.. Но король их успокоил. И сказал, что дракон очень добрый и мудрый. И что он пригласил его пожить в своем замке. Потому что у короля была королева, у принцессы – рыцарь, а дракон был совсем один. Разве это правильно?

– Нет. Одному быть плохо…

– И он остался, да, мама?..

– Да, мои дорогие. Дракон остался в замке. Он охранял королевскую сокровищницу, вел умные беседы с королем, катал на своей спине принцессу и рыцаря, а по праздникам королева пекла для него целую корзину сладких булочек и кормила из собственных рук. И никто больше не был одинок, и все были счастливы…

– Угу, – с тихим смешком донеслось от порога детской. – Все, кроме соседей. Которые с тех пор, надо полагать, не смели даже плюнуть в сторону границы и очень сожалели, что этот дракон был самым последним на земле. Король-то, однако, не промах. И обороноспособность замка усилил, и благородством сверкнул от души!

– Ивар! – шикнула Нэрис, оборачиваясь. Но улыбку сдержать все-таки не сумела. – Вот вечно ты со своей политикой. Это же сказка.

– Прости, не утерпел, – широко ухмыльнулся муж, подходя к кровати. – Спят?

– Уже на «королевской сокровищнице» засопели, – Нэрис подоткнула одеяло вокруг свернувшихся калачиками спина к спине мальчишек, – час поздний. Они еще за ужином носом клевать начали. Ты поел?

Ивар кивнул. И, присев на кровать рядом с супругой, посмотрел на детей. Как же быстро летит время! Казалось бы, еще вчера он впервые переступил порог дома Максвеллов, ведя под руку свою невесту, а теперь уже их сыновьям пятый год пошел… Растут как на дрожжах. Всего-то, считай, месяц их не видел, а такое ощущение, что все шесть.

Двойняшки сладко причмокивали во сне. Ангелочки, ни дать ни взять!.. Зато как глазенки распахнут да пойдут хулиганить – тут только держись. Пусть и не близнецы, а уж что касается проказ, так один другому в изобретательности не уступит. «Все в мать», – подумал Ивар, забывая, что он тоже когда-то был ребенком. Причем далеко не самым спокойным – это могла подтвердить любая из придворных дам старшего поколения. Но все эти почтенные леди давным-давно нянчили правнуков и о былых шалостях тогда еще юного королевского воспитанника теперь мало что помнили. Чем лорд Мак-Лайон и пользовался, отпуская шпильки в адрес супруги. Впрочем, Нэрис не обижалась и возмущенно фыркала только для виду. Она, как и ее отец, считала, что детство на то и детство, чтобы ни в чем себе не отказывать. «Вот уж точно, – вздохнув про себя, подумал королевский советник. – И что все так рвутся повзрослеть? Радости от этого никакой, одни долги да обязательства». Ивар ласково коснулся пальцами шишки на лбу Вилли, чмокнул Кенни в покрасневшую от медовых пряников щеку и с сожалением выпрямился:

– Пусть спят. Пойдем, котенок. Я обещал лэрду Вильяму, что мы зайдем перед сном.

– Как он?..

– Лучше, чем я думал, но хуже, чем хотелось бы. – Ивар встал и подал Нэрис руку. – Постарайся его не слишком утомлять. Час и правда поздний. А нам с тобой тоже есть о чем поговорить.

Узкий лаз, огибающий нижнюю гостиную замка Максвеллов и надежно скрытый дубовыми стенными панелями, был темным и пыльным. «Давненько я тут порядка не наводил, – подумал брауни, стряхивая с колпачка ошметки паутины. – Того и гляди вляпаешься во что-нибудь. Повыведу я этих крыс, вот ей-ей – повыведу всех до единой! Мало того что чуть не у хозяев из-под ног порскают, так еще и все ходы загадили». Он, едва слышно перестукивая коготками по стылому камню, перебежал от одной панели к другой. И деловито приложил острое ухо к шероховатому дереву. Нет, опять не та. За этой небось как раз буфет хозяйский… Домашний дух, помедлив, повернул назад. Голоса за стеной стали четче. «Ага!.. У камина сидят, стало быть. Совсем рядышком». Он снова прилип к панели ухом.

– Если хочешь, можешь остаться дома. – Голос лорда Мак-Лайона. – Ты и так по детям тоскуешь, а тут приехать не успели, как снова сундуки собирать надо. Да и госпожа Максвелл, боюсь, не обрадуется. Ты бы видела ее взгляд там, на крыльце! Чтоб я сдох – только воспитание ей не позволило броситься мне на шею и завопить: «Наконец-то!»

До брауни долетел знакомый смех:

– Ивар, ну перестань. Они же еще дети. И мама их очень любит. Конечно же она нас поймет.

– Значит, поедешь со мной?

– Разумеется. Жена должна следовать за мужем, куда бы он…

– Нэрис.

– А что? Нет, что?! Я и так тебя каждый раз провожаю, как в последний, и…

– Нэрис!

– Ну хорошо, хорошо… Мне хочется поехать. Я на севере ни разу не была, а там, говорят, столько удивительного! Все вокруг белое-белое, и снег никогда не сходит, и скалы небо закрывают. А еще мне папа про фьорды рассказывал: говорил, такая красота, что раз увидев – до смерти не забудешь.

– Что правда, то правда. Дивный край. Пусть и холодный. Кстати, лето у них тоже есть, и снег тает во время положенное. Но сейчас все будет так, как тебе мечталось, – зима же. И знаешь, по мне, так лучше уж снег да холод, чем эта грязища с ветром и дождем! Брр. Дай-ка кочергу.

– Держи. И еще, Ивар… Я хотела спросить…

– Насчет поездки? – Звон кочерги о прутья решетки, шорох углей и вздох: – Да. Как всегда, придется совмещать. Не пугайся, мы конунга Олафа ни в чем не подозреваем. Так, общую расстановку сил прикинуть, ситуацию прояснить. Есть некоторые опасения.

– Его величество считает, что норманны могут обратить внимание на Шотландию?

– Не исключено. Но повторюсь – пока что поводов для беспокойства и подозрений нет. Налей мне еще чаю, пожалуйста…

Брауни, ахнув, всплеснул лапами – ну вот! Приехали, называется, погостить. Плащей снять не успели, и нате вам – снова здорово? А ведь зима на дворе, холод – в такую погоду хозяин собаку из дому не выгонит! «Если, конечно, хозяин этот – не король Шотландии, а собака – не гончей породы, – недовольно подумал он. – Что ж за напасть-то такая? Женихов было – полные закрома, так ведь нет, выбрали на свою голову… На север они собрались, снегами любоваться. А я опять трясись с утра до вечера?» Он вспомнил давнишние приключения четы Мак-Лайон в Ирландии, и шерсть на его спине встала дыбом.

– …а что до норманнов – меня, если честно, сейчас больше другой вопрос занимает!

– Свадьба, да?

– Она самая. Вот чтоб мне пусто было – конунг чего-то недоговаривает. Стал бы Эйнар в молчанку играть? На нас с тобой ему обижаться не за что, и что лэрд Вильям среди гостей ожидается, он не может не знать. С их-то щепетильностью – и вдруг такое пренебрежение? Я уже сомневаться начинаю, не перепутал ли посыльный имя жениха? У Длиннобородого ведь и другие сыновья имеются. Ну, то есть трое-то, мир их праху, еще в позапрошлом году из похода не вернулись, но…

– Остальные женаты, насколько я знаю. Да и не могли гонцы перепутать. Папа же ясно сказал – Эйнар. Младший. – Пауза, звон чашек. – Я вот теперь и сама задумалась. Ведь как ни посмотри, а не мог Эйнар нас не позвать. Ну никак не мог!

– Отчего же не позвал тогда?

Хранитель замка лэрда Максвелла страдальчески закатил глаза. «Да ясно дело, не до того парню сейчас, свадьбы – вещь хлопотная, там и имя свое забудешь, не то что друзей. А эти заладили – почему, почему? Да потому! Как будто сами не женились!»

– Ивар, а Творимир с нами поедет, да?

– Разумеется. И он, и Ульф. Что такое, дорогая?

– А… это… чай горячий!..

– Угу. Как же. А то я слепой и не видел, как тебя при слове «Ульф» перекосило? Не морщись, не морщись, лиса любопытная. Вот как не надоело еще, честное слово?

– И вовсе я даже не… Ну, Ивар!

– Я уже сорок лет как Ивар. И тебя, прелесть моя, тоже не один год знаю. Поэтому можешь рожи мне не корчить, Тихоня отправится с нами – и точка.

– Ивар, ну зачем?! Мы же на праздник едем, и твоя служба…

– Моя служба, милая, вещь такая – никогда не знаешь, когда под дых врежет. А с твоими-то талантами? Нет уж, благодарю покорно! Без охраны ты больше и шагу от меня не сделаешь. Это не обсуждается, Нэрис.

Сердитое сопение, звон чайной ложечки о розетку с вареньем и неразборчивое бормотание.

– И нечего обзываться, – смешок. – Кто из нас «вредина» – еще подумать надо… Нэрис, это же норманны. От них можно всего ожидать. Даже принимая во внимание тот факт, что конунг Олаф с твоим отцом давние приятели. Поэтому, будь ты у меня хоть образцом послушной жены, Ульф бы все равно поехал с нами.

– Тебя послушать, так мы не на свадьбу собираемся, а на войну!

– Знаешь, – тяжкий вздох, – не хочу каркать, но я лично присутствовал на двух свадьбах, окончившихся черт знает чем. Да взять хоть нашу собственную. То-то было веселье, а?

– Ой, не напоминай…

– Вот и я о том же. Потому хватит гримасничать. Не то ведь, ей-богу, послушаю его величество да и оттаскаю тебя разок за косы!..

– Ивар!

– А что? Не помешало бы, кстати говоря.

«Вот тут как есть согласен, – подумал брауни. – Мало кой-кого в детстве по мягкому месту шлепали! Добро бы девчонка была, а то стыд сплошной: четвертый десяток вот-вот разменяет, матерью стала давно, а все скачет. И лезет в каждую щель носом любопытным. Что лорду в башку взбрело с собой ее тащить? Нешто не понимает, какой камень собственными руками на шею вешает?» Домашний дух неодобрительно покачал головой. Если непоседливость воспитанницы была его первой головной болью, то служба ее супруга – второй, но никак не меньшей по значимости. А уж эти дальние поездки! Хоть ту же Ирландию вспомнить – советника услали к черту на рога, его женушка тут же влипла в историю, а он, брауни, едва не поседел от макушки до пяток. И что? Хоть чему-нибудь эту парочку прошлое научило? Да ни капельки!

– Значит, нас четверо будет? Ивар, а можно я Бесси возьму?

– Бери, если Тихоня не против, все тебе веселей… Кстати говоря, я еще Мэта с Марти планировал взять.

– Мак-Тавишей? Ты с ума сошел? Они же еще по дороге с гонцами передерутся.

– Пускай попробуют только. Я Творимира уже предупредил. Хоть в чем проштрафятся – ссажу в шлюпку и домой отправлю. Причем не во Фрейх, а в деревню родную, им это хуже смерти. Так что ты насчет норманнов сильно не беспокойся. До кровопролития не дойдет, а пособачиться северяне тоже не дураки.

– Это точно, – тихий смех. – Когда сэконунг Асгейр в гости наезжает, так мама каждый раз за голову хватается! Папа, ты знаешь, хозяин хлебосольный, как выставит три бочонка, как упьются на радостях оба – и весь дом вверх дном. Сэконунг Асгейр мужчина вспыльчивый, да и папа за словом в карман не полезет. Зацепятся из-за пустяка, и пошло-поехало. Потом-то всегда мирятся, конечно, но у мамы от одного имени «Асгейр» мигрень начинается!

– Да уж, представляю. Кстати, что-то давно сэконунг не появлялся. Жив ли?

– Жив. В походе дальнем. Обещал к весне возвратиться да в гости нагрянуть. Ивар, так мы прямо завтра отправимся?

– Не думаю. Мне бы выспаться хорошенько. Вещи собрать, с детьми пообщаться. И матушке твоей передышку дать надо, пусть и короткую…

Нэрис согласно вздохнула. Брауни в своем укрытии снова прижался ухом к стенной панели, но по другую ее сторону было тихо. Супруги молчали. Глухо позвякивали чашки, гудел огонь в камине – все это были привычные, милые сердцу звуки, но домашний дух вдруг почувствовал странное беспокойство. Оно холодным червячком шевельнулось в животе и поползло куда-то вверх, к самому сердцу. «Не езжали бы!» – внезапно подумал брауни, сам не зная отчего. И поежился. Частые отлучки неугомонного семейства Мак-Лайонов для него были не внове, да и север, если подумать, был не лучше и не хуже других краев. Но почему тогда так щемит в груди?.. «Остались бы дома, – снова подумал он. – Не лезли бы на рожон, остались бы!»

В гостиной скрипнуло кресло.

– Глаза закрываются, – нарушил тишину голос лорда. – Пойдем спать, котенок. Засиделись мы с тобой. А я так вообще вторые сутки на ногах.

– Бедненький, как же я забыла? Ты иди, ложись. Сейчас чашки в кухню отнесу и тоже приду.

– Да пусть их! Слуги уберут.

– Они все спят давно, а тут печенье, еще крысы набегут. Мама в доме беспорядка не терпит. Нам и так ее завтра просить… Иди, милый!

– Ладно, – королевский советник громко зевнул. – Камин в спальне растоплен?

– Да, я проверяла.

По ту сторону послышались удаляющиеся шаги. Хлопнула дверь. И мгновение спустя смеющийся голос Нэрис позвал:

– Вылезай! Сливки сейчас свернутся. Ну же! Я ведь знаю, это ты там шебуршишь.

– Все-то она примечает, – беззлобно буркнул брауни, надавливая лапой каменный выступ в стене. Дубовая панель с тихим скрипом подалась вперед. – Чего хихикаешь? Я чуть лапы о камень стылый не отморозил, а ей смешно.

– Так вылез бы сразу, – пожала плечами леди Мак-Лайон. – Ивар был бы не против… Ой, ты же весь в паутине!

– Вижу. – Домашний дух встряхнулся. Выбил о колено пыльный колпачок, вновь водрузил его на макушку и вскарабкался в пустое кресло. – Давно тем лазом не ходил. А что до мужа твоего – я к нему уважение имею, но и порядок должен быть! Где это видано, чтобы брауни с людьми чаи распивали?

– Со мной же пьешь.

– Так то ты. Ты, ежели рассудить, наособицу будешь… Сливки скисли.

– Разве? – огорчилась Нэрис, поднося к лицу кувшинчик. Понюхала, наморщила лоб и сказала неуверенно: – Да нет, вроде хорошие. Я же из ледника их взяла два часа назад, не могли так быстро испортиться!

Хранитель очага только плечами передернул. И, покосившись на корзинку с печеньем, отодвинул ее в сторону. Леди Мак-Лайон удивленно моргнула. Чтобы брауни – да угощением побрезговал? Вот уж чудо из чудес!.. Она повертела в руках кувшинчик. Сливки были свежие. И печенье мягкое, вкусное, мама сама готовила. «Так что же он нос воротит? – ничего не понимая, подумала Нэрис. – Ишь как брови насупил. Сердится, что ли? На меня? Так я же вроде ничего… Ах, вот в чем дело!»

Она склонила голову набок:

– Все слышал, да?

– Да, – угрюмо отозвался хранитель очага.

– Опять «занозой» ругаться будешь? Так ведь Ивар сам позвал, все честь по чести. И не злодеев ловить, а на праздник!

– Знаю.

– Так чего надулся тогда, как мышь на крупу?

– А того, что… не езжайте! Не езжайте, слышишь? – Брауни, смахнув корзинку на пол, вскочил на столик и вцепился коготками в рукав платья леди Мак-Лайон. – Нутром чую – не к добру эта затея. Пусть отец просил, пусть король велел, пусть!

– Дружочек, да мы же…

– Не езжайте, – как заведенный повторял домашний дух, – не ждут вас там! На беду свою северный король пир созывает – на свадьбу собирались, на тризну попадете! Бел снег на равнине, а под снегом-то камни…

Нэрис оторопело захлопала глазами. Она знала брауни с пеленок, знала и любила, но сейчас вид его мохнатой скрюченной фигурки в красных отблесках пламени заставил ее испуганно вжаться спиной в спинку кресла. Хранитель очага преобразился в одно мгновение: блестящие черные глазки, всегда такие живые и укоризненные, вдруг застыли и подернулись белесой пленкой, мягкие лапы железной хваткой сдавили запястье, а в знакомом надтреснутом голоске невесть откуда прорезались холодные стальные ноты.

– Не езжайте, – хрипел брауни, не сводя с воспитанницы полубезумного взгляда. – Беда будет! Я знаю, я вижу! Кровь вижу… много…

Домашний дух выпустил из когтей истерзанный кружевной манжет и, обхватив голову руками, затрясся всем телом. До ушей похолодевшей Нэрис донеслись тихие всхлипывания и несвязное бормотание:

– Ничего не смогу, бесталанный я! Не пустят… Только предупредить… Беда! Огонь! Оборотень… умрет оборотень! Рухнет трон! Корабли поверните, корабли!..

– Дружочек. – Придя в себя, леди Мак-Лайон вскочила с кресла и, подхватив бьющегося в припадке брауни на руки, прижала его к груди. – Дружочек, успокойся, пожалуйста! Ну что с тобой такое? Мы ведь и раньше уезжали… Ну миленький, хорошенький, не пугай ты меня так!

Хранитель очага дернулся и вдруг затих, тряпкой повиснув в ее руках. Черные глазки, все так же широко открытые и будто стеклянные, ничего не выражали. Нэрис бросило в жар.

– Дружочек! – забормотала она, встряхивая мохнатое тельце. – Что с тобой?! Очнись! Ну очнись же! Пожалуйста!

Брауни ее не слышал. И не видел. Перед ним как в тумане мелькали странные зыбкие картины – размытые, неясные, но одна другой страшнее. Огромный длинный амбар, до самой крыши охваченный огнем… Простоволосые растрепанные люди с мечами наголо… Распростертый на земле лорд Мак-Лайон… Ревущий бурый зверь с опаленной шкурой, терзающий чье-то горло… Вишневый снег… Длинная каменная кишка ущелья… Нэрис – с посиневшими губами, в порванном платье… И огромные серые ступени, теряющиеся где-то в вышине. Они вырастали из ниоткуда, от них рябило в глазах, могильный холод их сковывал лапы, но в спину дышало что-то настолько жуткое, настолько древнее, что ни остановиться, ни обернуться было нельзя…

– Пф-ф-ф!

– У-у-уй!..

– Ну слава богу, – раздался сверху дрожащий голос. – Как же ты меня напугал!

Домашний дух затряс головой. В ушах все еще стоял затихающий вой метели, но жуткие видения исчезли, оставив после себя только блаженную темноту и горячие капли на мордочке. Брауни с опаской приоткрыл глаза. Увидел бледное лицо Нэрис, почувствовал тепло огня в камине. И, слабо улыбнувшись, просипел:

– Кипятком окатила, что ли?

– Чаем, – отозвалась воспитанница, осторожно опуская его в кресло. Потом с размаху плюхнулась в соседнее и прижала ладонь ко лбу. – Уф! Не делай так больше, ладно? До сих пор вот руки трясутся… Что это было?

Брауни вытер колпаком мокрую от чая мордочку и, помолчав, честно признался:

– Не знаю.

– Как так?

– Обыкновенно. Нашло чегой-то. Такое мерещилось – чуть со страху не помер! Главное, так натурально все. Кажется, руку протяни – дотронешься. – Его передернуло. Хранитель очага помолчал, хмуря кустистые брови, бросил на Нэрис сумрачный взгляд и, наконец, отрывисто велел: – Иди спать. Муж, поди, заждался.

– Спать? – Она всплеснула руками. – Это после всего, что ты тут устроил?! Да я и глаз не сомкну!

– Дело твое. – Он спрыгнул на пол. – А только сей же секунд бегом в постель. Хватит полуночничать. Будешь завтра как репа вареная, а дети и так, почитай, без матери растут.

– Но как же…

– С тем, что видел, сам разберусь, – уже шагнув в темноту лаза, буркнул он. – И я не понял, и ты не поймешь, а среди наших стариков мудрецы подходящие имеются. Иди спать! До завтрашней ночи, глядишь, обернуться успею.

Нэрис открыла было рот, чтоб возразить, но брауни уже исчез. Стенная панель с тихим щелчком встала на место.

– Замечательно, – после паузы выдохнула леди Мак-Лайон, тупо глядя на язычки пламени в камине. – Устроил истерику, наговорил непонятного, едва до слез не довел – и вот вам пожалуйста… Хоть объяснил бы, что ли, чего так испугался? Огонь, корабли, трон… Ничего не поняла. Ровным счетом ничего!

Ивар услышал, как приоткрылась дверь спальни. Зашуршали юбки, глухо звякнул о каминную полку подсвечник. Скрипнула половица.

– Не осторожничай, – сказал он, открывая глаза. – Я не сплю.

– Почему? – Супруга, уже в одной рубашке, выпутывалась из складок лежащего у ног платья. – Бессонница? Может, капель?..

– Нет уж, спасибо. Тем более спать я хочу зверски. Что ты так долго? До кухни и обратно идти всего ничего.

– Да так… задумалась, засиделась…

– Угу. Значит, точно брауни. Слушай, он меня боится, что ли? Или обществом моим брезгует?

Нэрис, смущенно опустив глаза, задула свечу и юркнула под одеяло.

– Просто он считает, что это «не по правилам», – возвращаясь к прерванному разговору, сказала она. – Я ведь ему почти что как внучка родная, а ты… Брауни к людям долго привыкают.

– Насколько я помню, с Кэвендишами у него таких трудностей в свое время не возникло, – с прохладцей отозвался лорд. – Не нравлюсь я твоему ушастому приятелю, к бабке не ходи.

– Не ты, а служба твоя. Она, знаешь ли, много кому не нравится.

– Да, жаль, что ты не из числа этих здравомыслящих людей… Нэрис!

– А?

– Я спать хочу.

– Ну так и спи. Я свечу потушила и не храплю, кажется.

– Еще и фыркаем? Вот теперь мне совсем интересно стало. – Ивар привстал и, опершись локтем на подушку, велел: – Давай-ка рассказывай, милая! И не финти. Гостиная прямо под нашей спальней, и твои охи-вздохи я отсюда прекрасно слышал.

– Ну подумаешь, чаем обожглась!

– Не смеши меня, пожалуйста. Обожглась… Нэрис, я же не отстану. Ну?

– Ивар, правда… Ивар! Ивар, прекрати. Убери руки, мне же щекотно!.. Ай! Ты холодный как лягушка! Вот что за человек, право слово?.. Ай! Ну ладно, ладно! Хватит. Я расскажу…

– И стоило брыкаться? – Королевский советник удовлетворенно хмыкнул и оставил хихикающую жену в покое. – Так что у вас там стряслось? Кое-кто снова пытался наставить тебя на путь истинный?

– Не совсем, – медленно отозвалась Нэрис. И, глядя в темный потолок, поежилась: – Ты бы это видел! Он сначала, знаешь, все просил никуда не ехать. Сказал, что нас не ждут, что конунг зря праздник затеял… А потом вдруг словно не в себе сделался. Как в припадке падучей[7] забился, только что пена изо рта не пошла. Хрипит, глаза неподвижные и бормочет, бормочет!..

– А что конкретно бормотал?

– Да я с перепугу всего несколько слов разобрала. Что-то про беду, про огонь, про корабли какие-то – совершенно ничего не поняла! А он объяснять не захотел. Велел спать идти, а сам убежал. Я так понимаю, с кем-то из своих советоваться.

– М-да, – после паузы протянул Ивар. – Хорошенькие новости. А раньше такие просветления с ним случались?

– Ни разу! – заверила Нэрис, вспомнив остановившийся взгляд домашнего духа. – И если ты на игру с его стороны намекаешь…

– Какие уж тут игры. Я ведь так понимаю, что после припадка твой приятель ехать тебя уже не отговаривал?

– Нет. Насупился да убежал. Ивар, ты думаешь?..

– О том же, о чем и ты, – хмуро обронил лорд Мак-Лайон. – Предсказания мрачные, Эйнарово молчание… Чтоб я сдох, если все это никак друг с другом не связано! Огонь, значит. Беда. И конунг зря все затеял? Любопытно. Больше брауни ничего не сказал, точно?

Нэрис закусила губу, тихо радуясь, что камин уже прогорел и в темноте муж не видит ее лица. В мозгу всплыло отрывистое: «Оборотень… умрет оборотень!» Конечно, домашний дух мог иметь в виду кого угодно – мало ли на свете перевертышей? Но что, если… «Ох, нет! – внутренне вся сжимаясь, подумала она. – Только не Творимир! Да что ж я за клуша такая?! Надо было не ахать да голосить, а брауни к стенке прижать и выведать – что же он там увидел? Кого увидел? И только ли оборотня?»

– Нэрис?

Встревоженный голос мужа заставил ее прийти в себя. Нэрис встряхнулась, отогнав тревогу, и сказала виновато:

– Извини, милый. Я… я просто пыталась вспомнить еще что-нибудь.

– Вспомнила?

– Нет. Но брауни сказал, что постарается до завтрашней ночи обернуться. Стало быть, мы с ним еще увидимся. И уж тогда-то я его потрясу! Нагнал страху, хоть правда теперь никуда не езжай.

Ивар задумчиво молчал. Правильно истолковав наступившую тишину в спальне, леди Мак-Лайон подпрыгнула на перине:

– И даже не мечтай «забыть» меня дома! Я еду с тобой!

– Нэрис…

– Нет, нет и нет! – Она лихорадочно замотала головой. – Хоть свяжи и на три замка запри! Ты что же думаешь – после таких-то пророчеств я одного тебя на север отпущу? А сама буду у окошка сидеть и ждать, пока меня…

– …не оставят вдовой? – закончил за нее посмеивающийся супруг. И, притянув нахохлившуюся жену к себе, зарылся лицом в ее волосы. – Тсс. Не сопи, еж ты мой воинственный. Черт с ними, с этими дурными предзнаменованиями – не в первый раз!.. Поедем вместе. В крайнем случае будет как в твоих любимых сказках: «Жили они долго и счастливо и умерли в один день».

– Ивар, тьфу на тебя!

– Ну а что? – Он ухмыльнулся и пожал плечами. – Раз уж такие горизонты замаячили, надо предусмотреть любое развитие событий! Ну-ну, тихо. Я же пошутил.

– Я знаю, – шепнула Нэрис. И, уткнувшись носом ему в плечо, закрыла глаза.

В занавешенные тяжелыми портьерами окна стучался холодный дождь, ветер голодным псом завывал в каминных трубах. Обычно в такую погоду спится слаще, но сейчас сон не шел. Прижавшись к теплому боку мужа, Нэрис лежала и думала. О предстоящей поездке, об Эйнаре и о том, что сказал брауни. «На свадьбу собирались, на тризну попадете», – ничего себе напутствие. А на чью тризну, интересно? Леди Мак-Лайон свела брови на переносице: «Ну, попадись ты мне завтра, дружочек! Прилипну как смола и не отстану, пока все не разъяснишь! Поехать-то мы все равно поедем, так уж, коль от судьбы не уйдешь, хоть знать будем, к чему готовиться… Ну что за оказия? Сколько лет был брауни как брауни, котлы чистил, за домом смотрел, над ухом брюзжал, а тут вдруг – бац! – и на пустом месте переклинило! Лучше б уж молчал, ей-богу. Или бранился, как обычно. Сговорились они все, что ли? У одного приличия, у второго политика, у третьего «прозрение», а последствия разгребать, получается, опять нам?..»

Она, скорчив сердитую гримасу, натянула на плечо край одеяла. И, уже засыпая, вдруг вспомнила последнюю фразу домашнего духа: «Рухнет трон! Корабли поверните, корабли!» При чем тут корабли? Куда их поворачивать? Зачем?

И какой трон должен рухнуть?.. Уж не шотландский ли?

Глава 3

На другой день выпал снег. Грянувший ночью мороз стянул ледяной коркой лужи, и они, щедро присыпанные мягким белым пухом, стали совсем незаметны глазу. Юные лорды с радостным визгом носились по двору, швыряясь друг в дружку снежками и норовя сунуться под ноги челяди, которой и без того приходилось несладко: не проходило и получаса, чтоб со двора не долетали грохот и проклятия. Молодым господам веселье, а слугам в такой гололед сплошные несчастья! Младшая кухарка, поскользнувшись, ушибла спину, горничная потянула лодыжку, опрокинула ведра с водой – и на благополучно застывшей луже, бранясь последними словами, кувыркались все обитатели замка, от лорда Мак-Лайона до братьев Мак-Тавишей. Последние возмущались столь громко и витиевато, что супруга лэрда Вильяма, не стерпев, нажаловалась зятю. Ивар, с утра пребывающий в пасмурном настроении, которое недавнее падение ничуть не улучшило, напинал обоим – и теперь ругатели, обиженные на весь свет, чистили дорожки от снега и посыпали их песком из кадушки. Вилли с Кенни активно им в этом мешали…

Нэрис, улыбнувшись, отошла от окна и снова уселась за стол. Пока муж занимался приготовлениями к отъезду, она разбирала накопившиеся за месяц письма. Присылали их сюда, в Файф – в Стерлинге хватало любопытных… Так. Это счета от портных, это из Фрейха, отчет управляющего, эти четыре – от арендаторов. А вот это, последнее, из Англии. «Грейс, – подумала леди Мак-Лайон, увидев знакомую печать. – Давно ее слышно не было, едва ли не с октября!»

С Грейс Кэвендиш, урожденной Гордон, Нэрис связывали самые теплые отношения. И пускай их дружба началась в свое время не лучшим образом, зато в последние несколько лет обе женщины по-настоящему сблизились. Ивар, посмеиваясь, называл их переписку «эпистолярным романом», а про себя искренне удивлялся – что́ настолько разные люди могли найти друг в дружке?.. Но тут всезнающий глава Тайной службы сильно ошибался: у Нэрис и Грейс было гораздо больше общего, чем кто-либо мог себе представить. Они обе были женщинами образованными, чуждыми предрассудков, обе шитью и домашним хлопотам предпочитали хорошую книгу, и у обеих никогда раньше не было подруг: у Грейс – из-за ее ослепительной красоты (не имей сто золотых, а имей страшненькую подругу), у Нэрис – из-за происхождения (для аристократки недостаточно знатна, для плебейки – возмутительно богата). И не важно, что леди Кэвендиш давно счастлива в браке с любимым мужем и ей даром не нужны чужие. Не важно, что супруг леди Мак-Лайон – второй человек в государстве. В глазах дамского общества одна так и осталась «смазливой вертихвосткой», а вторая – «безродной выскочкой»… Одним словом, как обронил как-то адмирал Кэвендиш, они нашли друг друга!

Нэрис терпеть не могла писать письма. Но для Грейс она всегда делала исключение. И сейчас, отодвинув прочие бумаги в сторону, с удовольствием взялась за перо, предвкушая обстоятельную, пусть и одностороннюю беседу. Рассказав последние новости Лоуленда и в красках описав вчерашний конфуз распущенной леди Чисхолм, Нэрис уже приступила было к описанию грядущей поездки и связанных с нею собственных опасений, как дверь гостиной распахнулась. В комнату ворвался вихрь свежего морозного воздуха и знакомый запыхавшийся голосок:

– Госпожа!.. Ну слава богу, а то уж боялась, не поспею.

– Бесс! – Леди Мак-Лайон, вспыхнув от радости, вскочила со стула. – Сама пришла? Как же славно! А я хотела за тобой после обеда послать…

Женщины, смеясь, обнялись. Беатрис, верная горничная леди Мак-Лайон, уже давно у нее не служила. Еще пять лет назад, по возвращении из Ирландии, Ульф на правах законного супруга настоял. Не разжалобили его ни слезы, ни посулы, ни даже личная просьба науськанного женой королевского советника. Тихоня, как истинный норманн, уперся рогом и заявил, что слушать ничего не желает: человек он обеспеченный, Бесс и так в шелке ходит да как сыр в масле катается, работать ей незачем. А уж у такой хозяйки, у которой семь пятниц на неделе и все – последние? Нет, нет и еще раз нет!.. «Я против леди Мак-Лайон ничего не имею, – со своей обычной прямотой сказал Ивару Тихоня, – и Бесс на привязь не сажаю – пущай видаются. Привыкши они друг к дружке-то, как не понять? Да только горничных в Шотландии полным-полно, а жена у меня одна! Влезет куда следом за вашей, и что мне тогда делать прикажете?»

Лорд Мак-Лайон с ответом не нашелся. Он, по совести, и своей бы запретил соваться куда не следует, но… В общем, желание Тихони было удовлетворено, а Бесс, смирившись, осела дома. И, как ни любила она свою госпожу, такая жизнь вскоре пришлась девушке очень по вкусу. Тихоня на радостях отгрохал в соседней деревушке настоящие хоромы, нанял женушке помощницу по хозяйству, не муж – золото!.. Даже Нэрис, которая целый месяц дулась на несговорчивого норманна, в конце концов сменила гнев на милость. Что уж тут поделаешь? Бесси довольна – и ладно. Нельзя думать только о себе. К тому же у молодых скоро пошли дети – по одному в год, и верной горничной сделалось уже совсем не до хозяйки. Нет, они, конечно, виделись. Но когда у тебя дома семеро по лавкам, в гостях особо не рассидишься.

«Жаль, – в который раз подумала леди Мак-Лайон, любуясь круглым, раскрасневшимся от мороза лицом своей бывшей горничной. – Кэт Бесси и в подметки не годится. Платья хорошо шнурует и реветь по каждому пустяку перестала, слава богу, а все ж не то!.. Замужество, увы, не все меняет в лучшую сторону». Она окинула взглядом располневшую фигуру Бесс и вздернула брови:

– Да ты никак опять ребенка ждешь? Ну, Ульф! Совсем жене отдохнуть не дает. Это он тебе рассказал, что мы приехали?

– Точно так, госпожа. – Бесси расплылась в широкой улыбке. – Еще ночью примчался, весь взбудораженный, и давай одежу теплую в торбу пихать без разбору! Насилу добилась от него, чего стряслось. Ну и, конечно, как утро – скорей сюда… В прошлый раз всего денек погостили, нынче надолго не задержитесь, так хоть повидаться!

– Повидаться? – Нэрис недоуменно наморщила лоб и, спохватившись, потащила гостью к камину. – Да ты садись скорее! Согревайся, вон аж на ресницах иней.

– Ох, спасибочки, госпожа. – Бесс скинула шаль и опустилась в креслице. – До чего на улице холодно – ажно воздух звенит. И как вы в такую-то пору ехать собрались?

– Надо… – Леди Мак-Лайон пожала плечами и с беспокойством повторила: – Так Ульф тебе ничего не сказал, что ли? Забыл?

– Это вы об том, чтоб с вами поехать? Сказывал, вестимо. Тока вот… Вы ж не подумайте, госпожа, я за вами – куда укажете, пусть и не служу уж сколько. Но муж…

– Не пустил, да?

– Пустит он, как же! – в сердцах всплеснула руками горничная. – Даром что просьбу вашу передал, а соглашаться как есть не велел, филин эдакий! Я и словечка сказать не успела, как он уж брови супить принялся да кулаком по столу стучать. «Не пущу» – и точка!

– Кулаком? Это Тихоня-то?!

– И не говорите, госпожа, сама по сю пору в изумлении… Вы ж знаете, он у меня покладистый, чтоб ругань какая или там что – ни-ни! А тут как с цепи сорвался, вот те крест. Пошел бушевать – я прям диву далась, да и только!

– Ну надо же, – озадаченно пробормотала Нэрис. – С чего бы вдруг? Может, Ивар ему что сболтнул? Хотя нет, насчет поездки Тихоне еще вечером сказали, а с брауни припадок ночью приключился… Ничего не понимаю! Белены они все объелись, что ли?

– Вы это о чем, госпожа?

– А? Да так, не обращай внимания. – Леди Мак-Лайон, оставив загадки на потом, перевела взгляд на едва заметно округлившийся живот Бесси. – Экие вы настойчивые! Что, пяти девчонок вам мало?

– Так то и дело, что девчонок, – вздохнула горничная. – А Ульф сына хочет. Оно и понятно, мужчинам только и подай сыновей, да разве ж от судьбы убежишь? Наши бабы деревенские говорят – сызнова девочка будет.

– Ну, может, в этот раз повезет, ошибутся?

– Пять-то раз не ошиблись… Да я ж не против, госпожа, нас у мамки восемь человек, нешто я не сдюжу? Дом, слава богу, чаша полная, лорд Мак-Лайон жалованье Ульфу хорошее положил, грех жаловаться. Хоть цельный отряд рожай, ей-богу! Но ведь ежели опять девка родится, мой, чую, и вовсе духом упадет.

– Ничего, переживет как-нибудь, – фыркнула Нэрис, тихо порадовавшись, что у нее двое сыновей, и Ивару этого вполне достаточно. Дети – счастье, кто же спорит. Но каждую весну встречать беременной? Это уже сродни героизму!

– А чего он так завелся, спрашивается? – говорила между тем Бесси, грея озябшие руки возле каминной решетки. – Ведь сам же едет! Глядите, какой – супруге лорда, значится, не зазорно, а мне и шагу с крыльца не ступи? Завел порядки. Кабы завтра не прощаться – уж задала б я ему перцу, помяните мое слово!

– Не сердись, – улыбнулась леди. – Он, наверное, о ребенке беспокоится. Знать бы, так и я не заикалась бы даже. Вот не любишь ты письма писать!

– А сами-то?..

Они переглянулись и рассмеялись. Бесс, снова придя в хорошее расположение духа, оглянулась на дверь гостиной:

– Деток-то с маменькой оставите?

– Да. И не хихикай! Мама, конечно, когда о внуках просила, сил не рассчитала, но без нее мы б совсем пропали. При дворе с детьми тяжко, а нянькам со стороны Ивар не доверяет. Да еще эти разъезды постоянные.

– Ваша правда, – поддакнула горничная. И после паузы добавила: – А нынче уж и вовсе не до семейных поездок. Зима на дворе, добираться долго, да и там еще неизвестно что…

– В каком смысле?

– Ну, как! Свадьба-то эта, будь она неладна!..

Нэрис захлопала глазами:

– Ты о чем, Бесси? Почему «неладна»?

– А что ж в ней хорошего? – Та снова оглянулась на дверь гостиной и понизила голос: – Ведь Эйнара-то противу воли женят! Норманны, что от конунга старшему хозяину приглашение привезли, моему Тихоне за чаркой вчера растрепали. Он мне, понятно, не сказывался, но что ж я, глухая, что ли? Они как наберутся, дак орут на весь дом, не хочешь – услышишь! А вы, стало быть, не знали, госпожа?

– Не знала, – задумчиво отозвалась леди Мак-Лайон. «Так вот почему он нас с Иваром звать не стал, – поняла она. – Уж конечно, не много радости… А мы-то голову ломаем, что стряслось?» Она наморщила брови. Брак по договоренности – дело понятное. Но Бесс сказала – «против воли». Эйнар, стало быть, жениться не хочет? Почему? Нэрис подняла голову:

– Бесси, а вот интересно мне…

– Чего Эйнар-то кобенится? – с полуслова поняла горничная. – Дак известное дело – не по сердцу невеста. Папаша выбирал, сына не спрашивал.

– Мы с Иваром тоже суженых себе не выбирали, – пожав плечами, сказала Нэрис. – И ничего. Можно подумать, норманны только по любви женятся.

– Это вряд ли, – рассудительно сказала Бесс. – Что они, особенные такие, что ли? Но вы ж сами посудите, одно дело – мой Ульф. Он человек простой, да и батюшка его давным-давно в этой ихней Вальгалле меды пьет. А Эйнар – сын конунга, не след ему черт-те с кем путаться.

– Выгодный брак, – кивнула леди. – Погоди-ка! «Черт-те с кем»? Так у него, выходит, уже возлюбленная имеется? Сильно неподходящая?

– Точно так, госпожа!.. Норманны болтали, что девица-то красивая, при всех добродетелях, да из семейства дюже недружественного. Ее брат с конунгом и не прочь бы породниться, а вот сам конунг как есть против!.. Эйнар уж его и просил, и ругался с ним, да все без толку. До того, сказывают, дошло, что сэконунг едва девицу из отчего дома не увез, на честь рода наплевавши. А что, она-то согласная! Да только не вышло у них ничего. Донес кто-то конунгу, тот осерчал да и сосватал сыну другую. Из своих, понятно, ну и чтоб власть отцовскую показать. Куда Эйнару теперь деваться? Этак ведь не только с батюшкой, но еще и с кланом невестиным, случись чего, рассоришься! А уж вы мне поверьте, сама с норманном живу: таких обид они не прощают…

Лорд Мак-Лайон, кутаясь в плащ, мерил широкими шагами караулку, то и дело спотыкаясь о рассыпанные возле печурки поленья. У стеночки, руки по швам, смирно стояли Мартин и Мэтью Мак-Тавиши. Толстощекие физиономии близнецов выражали почтительное внимание, никак не вяжущееся с мечтательно-отстраненным блеском глаз: нотации командира братья слушали вполуха, а мыслями были уже за сотни верст от Файфа, на шумном норманнском пиру.

– …Поэтому повторяю – никакой самодеятельности! Мы представляем не только лэрда Вильяма, но и всю Шотландию в лице его величества. То, что целью поездки является свадьба сына конунга, ни в коем случае не облегчает нашу задачу. У северян все по-простому, а в такой обстановке сболтнуть лишнее – раз плюнуть. Особенно по пьяному делу. Ясно, куда клоню?

– Дык…

– Еще бы…

– Замечательно. Теперь что касается завтра: гонцам не хамить, на драку не нарываться, на провокации возможные – не отвечать. Олаф Длиннобородый не меня, а тестя моего на праздник позвал, и не в наших интересах норманнов раздражать попусту. Гонцы, положим, от замены игрока и без того не в восторге. Как сходни поднимут – чтоб я вас обоих до самого северного побережья не видел. Поняли?

– Так отож…

– Не дураки, чай, соображаем…

Ивар замедлил шаг, недоуменно покосился на слаженно кивающую головами парочку и продолжил:

– Как высадимся – держите ухо востро. Не расслабляйтесь! Знаю я норманнские гулянки, не выпьешь – обидишь, а всем уважение оказывать никакого здоровья не хватит. Вам-то, положим, оно и за счастье, но нас всего пятеро едет, и мне вместо бойцов два куля с мукой не нужны. В общем, без закуски не хлобыстать, языками не трепать, девиц чужих не щупать и от своих ни на шаг не отходить!

– Это как бог свят…

– С нашим удовольствием…

– Кхм. С удовольствием, значит? – Лорд Мак-Лайон снова остановился, на мгновение прищурился и добавил, не меняя тона: – Прекрасно. А теперь ступайте на конюшню и передайте Творимиру, что я велел всыпать каждому по двадцать плетей в счет будущих заслуг. И фляги ему же сдайте, целее будут. Возражения есть?

– Нет! – витающий в облаках Мэтью, с облегчением выдохнув, споро развернулся к дверям – и протяжно взвыл, когда в затылок ему со свистом влетело тяжелое полено.

С лица Мартина, который, на свое счастье, замешкался и не успел повернуться к командиру спиной, мигом исчезла мечтательная полуулыбка. Братцы встряхнулись, подняли изумленные глаза на лорда Мак-Лайона – и дружно попятились…

Минут пять спустя Творимир, привлеченный шумом со двора, высунул нос из конюшни и удивленно ухнул: все свободные бойцы и добрая половина домашних слуг облепили караулку, галдя как сороки, а изнутри пристройки набатом гремел знакомый голос:

– Подлецы! Пропойцы несчастные! Все жилы из меня вытянули!.. А ну, стоять! Я вас, мерзавцев, научу слушать! Слов не понимаете? Не понимаете, да? Так у меня аргументы повесомее найдутся…

– Ивар, не надо-о-о!

– А что надо? Налить на посошок и дать вам, паршивцам, перед соседями нас опозорить? Распустили слюни, шантрапа кабацкая! Гулять они едут! К черту командира, к черту инструктаж… Стоять, кому велено? В глаза смотреть! Я перед вами, дармоеды, ради чего полчаса распинался, а? Ради собственного удовольствия?!

– Ивар, мы больше не бу-у-удем!..

– Да плевать мне! Хоть на голове ходите, хоть в две хари северянам войну объявляйте – все! Кончилось мое терпение!.. Пятнадцать лет кровь мою пили, негодяи, да все мало? Сыт я по горло вашей дуростью! Собирайте барахло и вон из отряда!

– Ива-а-а-ар! – дружный, полный ужаса вопль.

Творимир улыбнулся в бороду. Все это он слышал не раз – что громкие угрозы, что покаянные клятвы. Ивар, понятно, с умыслом стращает, а вот братцы каждый раз верят. Этих двух орясин надуть даже дите несмышленое может… Интересно, за что командир их чихвостит? Вроде бы пока не за что. Или, может, про запас? К норманнам же едут, а что у тех, что у других две радости в жизни – глаза залить да кулаками помахать. И дури – по пуду на каждого.

– Ивар! – донеслось из караулки. – Вот те крест! В последний раз!

– Тише мыши будем! Ей-богу, лопни мои глаза!

– Знать ничего не хочу. Пшли вон!

– Ну Ива-а-ар!

– Вы еще здесь?!

Зеваки сыпанули от двери в разные стороны: из караулки, спотыкаясь, вылетели растрепанные близнецы. Морды красные, волосья всклокоченные… Творимир, посторонившись, пропустил братьев и, добродушно хмыкнув, шагнул через порог. Лорд Мак-Лайон, привалившись плечом к стене, сосредоточенно вынимал из ладони занозы. В отличие от Мак-Тавишей, королевский советник вид имел вполне обыденный и даже несколько скучающий – словно не он, а кто-то другой еще минуту назад орал на весь двор, швырялся поленьями и топал ногами.

– Эх? – Русич прикрыл дверь у себя за спиной и повернулся к товарищу.

Тот, не поднимая головы, легонько пожал плечами:

– А что делать, друже? Самому надоело, но ведь они по-людски не понимают. Купились?

– Эх, – согласно прогудел бывший воевода, собирая разбросанные по полу поленья.

Ивар, совладав с последней занозой, поправил сползший с плеча плащ и выглянул в маленькое окошко: любопытные потихоньку расходились, Мак-Тавишей видно не было. Унеслись в расстроенных чувствах товарищам по оружию жалиться.

– Надеюсь, я палку не перегнул, – сказал лорд.

– Эх, – отмахнулся Творимир. Он своих подопечных знал не первый день. Да им, толстокожим, что поленом по макушке, что угрозы – все едино! Пару часов поноют, а после виниться придут да прощения просить, дело известное. Зато потом тише воды станут – пусть и ненадолго. Главное, чтоб вправду слишком сильно горе вином не заливали! Эдакие туши на собственном горбу по сходням вверх тащить – невелика радость.

– Жаль, Лесли пришлось в Стерлинге оставить, – посетовал Ивар, отходя от окна. – И Робина… Толку от них не в пример больше, чем от этих двух дурней.

– Эх, – посочувствовал русич, выпрямляясь и отряхивая руки от сора. К молодому Гамильтону воевода был равнодушен, хоть и признавал, что парень он башковитый и боец неплохой. А вот Робина вправду было жаль. Творимир знал его давно – еще с тех пор, когда только нанялся служить к лорду Мак-Лайону. Зубоскал, конечно, еще тот, но человек надежный, с понятием. Опыт, опять же, проверка временем: почитай, лет пять рядовым бойцом в отряде по всей Шотландии вместе с ними мотался, потом еще семь начальником гарнизона во Фрейхе состоял без нареканий… И по первой просьбе командира место спокойное, хлебное оставил – ко двору явился, друга поддержать. Глава королевской охраны – должность почетная, да только от нее больше хлопот, чем выгоды. Вот и на север поехать не смог. А верных людей в окружении главы Тайной службы раз-два и обчелся.

Русич ободряюще хлопнул Ивара по плечу. И улыбнулся – не беспокойся, мол, дело житейское!..

– Согласен, – благодарно кивнул королевский советник. – Извернемся уж как-нибудь. Вещи собрали?

– Эх.

– Хорошо. Ульф небось до сих пор скачет выше головы от радости. Не успел домашних осчастливить новостью, как уже на пристань унесся, к своим.

Творимир понимающе прикрыл глаза. Еще бы! Тянет небось мужика на родину. А тут семья, служба – на чужих-то берегах. Воевода протяжно вздохнул: пусть Шотландия для него уже давно стала домом, но иногда все-таки тоже находило. Вспоминался знакомый бор, закопченный потолок общей избы, родная речь, которой он не слыхал уже много лет – и что-то начинало щемить в груди, звать да тянуть. Только в отличие от Тихони, Творимира на родине никто не ждал. А если и ждали, дак еще подождут! Русич поморщился: разбуженная память услужливо воскресила не только милые сердцу просторы, но и былых товарищей. Время давно стерло их лица, оставив только размазанные кляксы, но каждый раз при мысли о прежних соратниках Творимиру становилось горько и тошно, будто он объелся полыни.

Поймав на себе вопросительный взгляд лорда Мак-Лайона, воевода встряхнулся и махнул рукой:

– Эх!..

– Уверен?

Творимир коротко кивнул. И, толкнув плечом дверь караулки, вышел. «Опять не к месту прошлую жизнь вспомнил, – понял Ивар, сквозь заиндевевшее окошко провожая взглядом широкую спину своего телохранителя. – Который раз за этот месяц. Зачастил, однако. С чего бы?»

– Стареем, друже, – с невеселой улыбкой пробормотал он, отводя взгляд. – Стареем… Н-да!

Нэрис, одной рукой придерживая концы шали, подняла повыше жестяной подсвечник. Толку от него было мало – дрожащий огонек одной-единственной свечи был не в состоянии разогнать холодный мрак погреба. По ногам сквозило, в углах шуршали лапками крысы, но леди Мак-Лайон отступать не собиралась.

– Эй! – Постаравшись придать своему голосу хоть малую толику уверенности, она сделала еще пару шагов и остановилась. – Эй, ты тут?

Погреб молчал.

– Дружочек! – снова позвала она, озираясь по сторонам.

Темные очертания бочек, мешки с овощами, подвешенные к потолку окорока – ни звука, ни движения. И пронизывающий холод.

– Дружочек, ты здесь?.. Ну ответь же! Я тебя обыскалась!

Справа что-то царапнуло камень. Нэрис примолкла, навострив уши, но через долгую минуту вынуждена была признать, что это лишь очередная голодная крыса. Брауни как сквозь землю провалился. И ладно бы он просто еще вернуться не успел! Однако перед ужином Нэрис своими глазами видела, как один из отцовских псов, сунувшись под стол за упавшим куском, испуганно взвизгнул и дунул вон из кухни с такой быстротой, будто за ним черти гнались. Собаки у лэрда Вильяма были рабочие, охотничьи, и крыс давили со скуки десятками. Кошек в замке не держали. Так от кого же, позвольте спросить, здоровенный кобель, как щенок месячный, поджав хвост, шарахнулся?..

Жестянка качнулась в дрогнувшей руке, на каменный пол пролился воск. Света, и без того жиденького, стало еще меньше. «Сейчас погаснет, – с досадой подумала Нэрис, быстро обернувшись в сторону двери, – и набью я себе шишек! Ну что он от меня прячется? Все одно ведь прошлой ночью лишнего наболтал, какой резон таиться? Наказание сплошное!»

Свеча предупреждающе зашипела. Леди Мак-Лайон тихонько чертыхнулась и, сведя брови на переносице, выпалила в темноту:

– Выходи, тебе говорят! Мало мне твоих страшилок вчерашних, так теперь я еще полночи буду по замку рыскать? Нам отплывать на рассвете, как тебе не совестно?!

Никто не отозвался.

– Ах, так? – возмутилась она. – В молчанку играть будем, значит? Ладно!

Нэрис грохнула подсвечник на пыльную крышку сундука и решительно уселась рядом, скрестив руки на груди:

– Никуда я отсюда не уйду, покуда не явишься! И ежели насмерть до утра замерзну, то так и знай – это ты виноват. Только пугать и горазд, а как…

– Ну, пошла честить, – прокряхтел от стены знакомый надтреснутый голосок. – Здесь я. Подняла бучу до самой крыши. С сундука-то встань, платье угваздаешь.

– Не встану!

– И чего вредничать? – Темный комок шерсти подкатился к подолу ее платья и, сопя, вскарабкался наверх. – Чай, не враг я ни себе, ни тебе, ужо пришел бы, как все улягутся… Так ведь нет, неймется ей. Вынь да положь сей же секунд! Терпение надо иметь. Такое мое мнение.

Нэрис улыбнулась. Холодный мрак погреба, крысы, собственное недовольство – все тут же отступило на задний план. И даже погасшая таки свеча не умерила радостного облегчения: брауни пришел! Пускай брюзжит, не в первый раз; главное, что дальше прятаться не стал. Значит, не так уж все и плохо?

– Ивар последние распоряжения оставляет, – смущенно пояснила леди. – Засел в спальне сразу после ужина, ничем не выманить. Так и будет небось до рассвета пером скрипеть, знаю я его. Как же ты пришел бы?

– Делов-то, – пренебрежительно отозвался домашний дух. – Пусть я в волшбе не первый, да сонную одурь наслать и столетка зеленый может. Когтями щелк – и спит твой благоверный. А вот ежели он тебя сейчас хватится?

– Глупости. Если Ивар в бумаги зарылся, то ему хоть кол на голове теши. А детей я уложила… Да будешь ты рассказывать или нет?!

– Куда ж я денусь, – тяжело вздохнул он. Ссутулился, помолчал, глядя на собственные лапы, и нехотя буркнул: – Расскажу, что можно, дело понятное. Нишкни! Затрепыхалась ужо. Видения – штука такая, с ними никогда не знаешь, что правда, что нет. Оне ить порой прямо говорят, а порой предупреждают только!

– Так ты же вроде хотел посоветоваться? Ну, со своими?

– А я посоветовался. Дак ведь и мудрецы наши – не око всевидящее. Разве что опыту поболе, а так… В общем, молчи и слушай! Хлебом ее не корми, дай попререкаться!

Нэрис послушно притихла. Тон у брауни был серьезный, и раздражать его по пустякам, рискуя остаться ни с чем, ей совсем не хотелось. Еще взбрыкнет, чего доброго, и ломай потом голову – чего от судьбы-злодейки ждать?

– Говорил я со стариками, – после паузы начал хранитель очага, – долго говорил. Все как есть им выложил! И про вас, и про поездку вашу грядущую, и про вчерашнее. Сдуру едва с тобой в море не выпросился – хорошо, язык вовремя прикусил. Мне еще Ирландия по сю пору аукается… Брр! – Он скорчил страдальческую гримасу и, передернув плечами, продолжил: – Как бы то ни было, но меня выслушали. Старое помянули, конечно, не удержались, да судить не стали: мы ведь, брауни, при очаге людском состоим, а какой без вас очаг?.. Стало быть, посочувствовали мне, порасспросили, камланье произвели да бороды узлом и завязали – как быть? Ехать мне с вами, понятно, никак не можно. Да и толку-то? На севере небось своей братии довольно. Еще влезу, как муженек твой, в самое гнездо осиное – всем мало не покажется!

– Так что же делать?

Домашний дух развел лапами:

– Вам – ехать. Мне – предостеречь. Всего рассказывать не велели, чтоб судьбу не искушать, но кое о чем упомянуть дозволили…

Он умолк, будто собираясь с мыслями. Нэрис, вцепившись пальцами в концы шали, вся превратилась в слух. Даже крысы, кажется, прекратили свою извечную возню, и в каменной клети погреба повисла звенящая напряженная тишина.

– Свадьба эта не к добру, – снова сказал брауни. – Врать не буду, ничего такого не видал, но сердцем чую: заварил конунг кашу, все хлебнут по полной миске! Так что вы уж там того… ухо востро держите. Мужу передай, чтоб меж двух мечей не совался – друг о друга не затупятся, а его зацепят. Скажи, чтоб вина хмельного не пил, кольчугу не снимал и на прошлое не оглядывался, целее будет. А пуще всего упреди, чтоб бежал со всех ног, как только дымом потянет! Огонь все преграды сотрет, стужа лютая ему не помеха…

Леди Мак-Лайон медленно кивнула. Черные глазки домашнего духа беспокойно блеснули в темноте.

– Да что там! Супруг твой калач тертый, он небось и без моей указки разберет, в какую сторону повернуть. А вот ты? Ни силы в тебе, ни глаза острого. Каждому слову веришь, каждой слезинкой чужой душу себе рвешь. Оно, мож, и правильно, того не ведаю, а только осторожней будь! Супруга держись, едва снег в воздухе закружит – дверь на засов и наружу ни ногой! А коль так повернется, что лестницу каменную перед собой увидишь да ступишь на нее, не подумавши, – колени в кровь сотри, но одолей, до самой ступенечки последней… И крепко запомни: не оборачивайся, кто бы ни звал! Поняла?

– Примерно.

– Ну вот и ладушки. Слазь с сундука-то, весь подол в пыли. Я, понятно, почищу за ночь, да у меня и так забот… Что?

Нэрис нахмурилась:

– Погоди-ка, дружочек! Я да Ивар – это еще не все. И вчера ночью ты говорил про оборотня. Сказал, что он умрет! Оборотень – это?..

Брауни опустил взгляд, и леди Мак-Лайон в секунду прошиб холодный пот. Значит, она поняла все правильно? И Творимир, он… его…

– Не может быть!

– Все может быть, – глухо отозвался домашний дух. И, собрав волю в кулак, поглядел на бледную воспитанницу снизу вверх. – Убьют оборотня. Я видел.

– Но, может, это просто предупреждение? Ты ведь сам сказал, такое тоже бывает?

– Убьют, – мотнул головой брауни. А потом добавил пустым, бесцветным голосом: – Ножом под сердце кровь не отворяют. Даже я знаю…

Лорд Мак-Лайон, не отвлекаясь на звук скрипнувшей двери, обмакнул перо в чернила и, начав новый абзац, рассеянно спросил:

– Который час?

– Пятый, – отозвались за спиной. Открылась и вновь закрылась крышка дорожного сундука, зашуршали падающие на пол юбки. – Ты бы прилег хоть на пару часов, Ивар.

– Да-да, я уже заканчиваю, – пробормотал он, налегая на перо. И только спустя долгую минуту осознал, что ему никто не возражает. Это было странно. Нэрис, тщась о здоровье мужа, обычно не приветствовала ночных бдений. А если вспомнить, что до рассвета осталось всего ничего и им обоим предстоит долгая дорога…

– Нэрис? – Он обернулся. Увидел сброшенное у кровати платье и каштановую макушку, выглядывающую из горы одеял, вспомнил, что ему даже доброй ночи не пожелали, и поднял брови: – Милая, все в порядке?..

– Да.

– Нет, – нахмурился лорд. И, бросив перо, поднялся. – Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?

– Все хорошо, дорогой. Я просто устала.

Ивар бросил взгляд на перепачканные юбки, сделал вывод и присел на кровать:

– Ясно. Своего мохнатого приятеля ты все же отловила. И чем же он, позволь узнать, так тебя напугал?

Жена молчала.

– Нэрис, или ты мне все рассказываешь, или я еду один.

– Ивар!

– Ну?..

Леди Мак-Лайон вдохнула, выдохнула и отняла лицо от подушки:

– Милый, честное слово, никто меня не пугал. Я и правда устала. А брауни… Ну, он, конечно, прояснил кое-что. Велел опасаться метели, не лезть куда не надо, чего попало на веру не брать и что-то там про лестницу – сам толком понять не может что. А тебе просил передать, чтобы в распри не встревал, огня опасался и прошлое забыл, будто его и не было.

– В каком смысле?

– Не знаю, – она развела руками. – Говорю же, толку от его разъяснений никакого, только зря в погребе мерзла… А! Еще тебе нельзя кольчугу снимать, вот.

– Ну, до этого я бы и сам мог додуматься. Но лестница – это любопытно… Что за лестница?

– Понятия не имею. Но на ней оглядываться нельзя. Мне.

– Только тебе? Почему?

Леди Мак-Лайон вновь развела руками. Советник саркастически хмыкнул:

– Сдается мне, котенок, что кое-кто просто решил сменить тактику. Уговоры-то на тебя давно не действуют, глядишь, хоть припугнуть получится!.. Сама посуди, он же от тебя сплошь общими фразами отделался. Огня бояться, если что, еще с младенчества учат, как и тому, что в метель дома сидеть надо. А уж касательно твоей доверчивости, я вообще промолчу!

– Но как же тогда лестница? И это… прошлое?

– С лестниц, милая, часто падают. Да и в прошлом зазря копаться смысла нет. – Он с улыбкой обнял жену и поцеловал ее в макушку. – Спи, котенок. До рассвета всего ничего осталось. Я сейчас закончу и тоже приду. Спи.

Нэрис, кивнув, улыбнулась. Угроза допроса с пристрастием миновала, но ей все равно было стыдно своей слабости – ведь собиралась же не подавать виду! Собиралась вести себя как ни в чем не бывало!.. И что? Только увидела мужа, над столом склонившегося, ничего не подозревающего – и тут же рассиропилась. А кому от этого легче станет? Ей? Ему? Или Творимиру, которому не суждено вернуться с севера?..

Подумав об этом, она почувствовала, как снова задрожали губы и к горлу подкатил тугой комок. Ну зачем? Зачем ей нужно было все это знать? И что теперь делать? Как дальше жить?

«Как раньше», – всплыли в ее мозгу недавние слова домашнего духа. Снова вспомнился темный холодный погреб, свое отчаяние… Нэрис металась из угла в угол, ломала руки, умоляла брауни признаться, что он все это выдумал, – но напрасно. Сморщенная мордочка шерстистого приятеля была непривычно суровой, а черные глазки смотрели с непоколебимой уверенностью.

– От судьбы не уйдешь, – повторял он. – Думаешь, мне оно радостно? Я Творимира вашего знаю – хоть перевертыш, а большой души человек. И тут этакие новости! Да не реви, не маленькая. Чай, не мужу твоему смерть напророчил, ну?

– А есть разница? – всхлипнула Нэрис. – Творимир ведь нам друг!

– Друзья тоже не бессмертные, – проскрипел брауни. – Уж пора бы знать… Не реви, говорю! Счас сюда весь дом сбежится. Оно тебе надо?

– Ничего мне не надо, – прорыдала она, уткнувшись лицом в ладони, – мы никуда не поедем! И никто… никого… ножом… не пырне-о-от!..

– Ш-ш! – Хранитель очага приложил когтистый палец к губам. – Ты что, хочешь, чтобы муж тебя услышал? Чтоб прибежал, допытываться начал, отчего слезы да вой? А ведь прибежит! И дознается!

– А лучше друга мертвого ему предъявить, да?!

– Не знаю, – сдался брауни. – Ничего я уже не знаю… А только поедешь ты завтра с ними обоими вместе и ни словечком о разговоре этом никому не обмолвишься, ясно? Без того сглупил, все тебе выболтал, старый осел. А с провидением шутки плохи! Оно ж найдет, как извернуться. И кто на кого тогда нож подымет – нам ли знать, а?

«Нам ли знать…» – эхом повторила про себя леди Мак-Лайон, прижавшись щекой к камзолу мужа. Руки Ивара ласково гладили ее плечи, родной глуховатый голос шептал что-то неразборчиво-убаюкивающее. И черная накипь грядущего потихоньку смывалась с души, унося с собой все страхи и сомнения. Пусть!.. Чему быть, того не миновать. «И даже если нашей лодке суждено пойти ко дну, – стиснув зубы, подумала Нэрис, – я останусь в ней, чтоб увидеть это своими глазами!»

Глава 4

Творимир, оскальзываясь на заледеневших сходнях, спустился вниз. Оглядел пустынный причал, тонущий в густых синих сумерках, и, поймав вопросительный взгляд командира, развел руками:

– Эх!

– Все осмотрел? – нахмурился Ивар. – Точно?

Тот кивнул. Лорд Мак-Лайон окинул взглядом вытащенные на берег лодки и с сомнением посмотрел на большой купеческий кнорр[8], стоявший на приколе неподалеку:

– Может, этих спросить?

– Эх… – Творимир махнул рукой. У купца он уже интересовался. Без толку, только тревожил зазря бедолагу. У него и так торговля из рук вон, половину товара не продал, в Шотландии до самой весны застрял, сплошные убытки – вот ему только Мэта с Марти не хватало!

Поняв, что на пристани можно уже не искать, Ивар сердито фыркнул:

– Да что за черт? Куда они могли подеваться?.. Ульф! Ульф, поди сюда!

Из холодной мглы вынырнула внушительная фигура норманна. В этот зыбкий и темный предрассветный час Ульф с Творимиром казались близнецами. А вот настоящих близнецов, Мэта и Марти, как корова языком слизнула.

– Звали, ваше сиятельство?

– Звал. Ты Мак-Тавишей не видел?

– Нет. – Тихоня недоуменно пожал плечами. – Так ведь вы же их вроде выгнать изволили?

– Чего?!

– Ну, как же… вчера еще, пополудни! Мне ребята сказывали. Наврали, что ль?

Ивар издал какое-то невразумительное восклицание. А могучий норманн, оглянувшись на замок Максвеллов, добавил:

– Нет, не наврали. В дневном карауле их не было, даже ужинать не явились. Дерек еще смеялся – мол, давно пора было турнуть… Иль не понял я чего, ваше сиятельство?

Лорд Мак-Лайон чертыхнулся и, плюнув себе под ноги, стремительно исчез в темноте. Ульф удивленно моргнул.

– Что это он?..

Творимир не ответил. Обернулся на корабль северян: сундуки погружены, команда последнего приказа ждет, а эти два остолопа, гляди ж ты, в обидки ударились. Нашли время!.. Где их искать-то теперь? И когда? Вот-вот же отплывать. Гонцы конунга без того неделю ответа ждали, не говоря уж о том, что ответ сей им мало понравился… А теперь как быть? Еще полдня тянуть? Проснулась же у дураков гордость не ко времени!

Русич с досадой поморщился, тряхнул головой и, даже не взглянув на Тихоню, заспешил вслед командиру. Ульф только рот раскрыл:

– Куда?!

Ответа он опять не дождался. Лорд и его телохранитель растворились в утренней синеве. «Хоть объяснили бы толком! – в сердцах подумал норманн, беспокойно топчась на месте. – Ладно еще хозяин, это у него дело обычное… Но Творимир-то уж мог бы. И чего взбудоражились? Ну, выгнали и выгнали! Дерек прав, давно пора было. Поди пойми – то «пошли вон», то «куда девались?» А мне чего делать теперь? Ждать? Или Гуннара упредить, чтоб погодил с отплытием?»

Норманн, задрав голову, посмотрел на расправленный парус. Вспомнил хмурое лицо капитана, истомившихся долгим бездельем соотечественников и все-таки решил подождать.

Нэрис, тихо прикрыв за собой дверь детской, сняла с руки теплый плащ. С родителями, чтобы не будить их в такую рань, она попрощалась еще вчера. Дом спал. Даже слуги пока не поднимались.

Внизу громко хлопнула дверь, послышались торопливые шаги и сердитое брюзжание. Ивар?.. Он же ушел полчаса назад на пристань. Зачем вернулся? Забыл что-нибудь? Так ведь сундуки еще вечером на корабль свезли, а она и сама уж как-нибудь доберется – тут ведь до причала рукой подать, и каждая тропинка с детства знакома. Леди Мак-Лайон наморщила брови, быстро накинула плащ и сбежала вниз по лестнице. Окинула взглядом пустой холл. И, увидев открытую дверь в кухонный коридор, негромко позвала:

– Ивар! Это ты здесь шумишь? Что случилось?

– Все в порядке. – Появившийся из коридора муж дернул плечом. – То есть почти все. Мак-Тавиши пропали.

– Как это?

– А вот так, – буркнул он. – Убей меня бог, если я что-нибудь понимаю!.. Ну, задал им вчера взбучку – так в первый раз, что ли? Их ведь пока не пнешь, не почешутся. Хотел бы выгнать – выгнал бы еще лет десять назад, и они это знают! Что им вдруг вожжа под хвост попала?

– Погоди, – снова нахмурилась Нэрис. – Они сбежали, что ли?

– Выходит, да. А искать да возвращать времени нет, норманны еще неделю ждать не будут. Ярл Гуннар и так не в восторге от идеи тащиться обратно в такую погоду. Он и сюда-то плыть не хотел.

– Так, может, близнецы раньше вас на корабль поспели?

– Нет. Творимир там каждый дюйм обнюхал… Да они издеваются?! – вспылил лорд. – Я ведь предупреждал, что дело серьезное, просил гонцов не злить! На горло себе наступил, в поход позвал… И после этого подложить мне такую свинью?!

– Тихо, тихо, милый. – Она ласково коснулась пальцами его локтя. – Образуется. Если нет времени ждать – значит, и не будем. Мэт с Марти взрослые люди, им пора уже научиться отвечать за свои поступки. Пойдем.

– А как же Мак-Тавиши?

Она молча пожала плечами. Ивар снова чертыхнулся. Потом, помолчав, кивнул и подал жене руку:

– Ладно. И то верно, не маленькие. Надоело. А где твоя горничная?

– Кэт остается. Подняла вой, мол, ни за что не поедет, хоть выгоняйте. Ну ее. Как-нибудь справлюсь, руки не отсохнут.

– Я гляжу, кроме нас тот север никому здесь не сдался, – обронил Ивар. – Мило. Ну, по крайней мере, Ульф с Творимиром на месте. Глядишь, малыми силами обойдемся. Только не знаю, как Кэт, а уж этих мерзавцев я по возвращении из-под земли достану. И точно плетей всыплю каждому. Оскорбили их, вы посмотрите!.. Тьфу. Зла не хватает.

– Остынь, дорогой, – улыбнулась Нэрис, вместе с мужем выходя на крыльцо и бросая прощальный взгляд на темные окна детской. – Пойдем, пока норманны в море выходить не передумали.

– Да уж, – кисло отозвался он. И, вытянув шею, позвал: – Творимир! Ну, что?..

– Эх, – без энтузиазма раздалось из темноты. От конюшни отделилась массивная тень. Подошедший русич, вздохнув, продемонстрировал советнику сжатый кулак с торчащими рогулькой двумя пальцами. Лорд Мак-Лайон невесело усмехнулся:

– Две лошади пропали? Понятно… Значит, ждать уже некого. Ульф на пристани, друже?

– Эх.

– Хоть что-то. Нэрис, держись крепче. – Он ступил на вновь обледеневшую за ночь дорожку и, по примеру супруги обернувшись на стены дома Максвеллов, покачал головой. – М-да. Погода дрянь, норманны не в духе, да еще и наши балбесы брыкаться вздумали. Поездка – чистый праздник. Не нравится мне все это. Совсем не нравится!..

Кожаные стенки шатра дрожали от ветра. Прикрытые шкурами доски палубы скрипели и кренились из стороны в сторону. Железная крышка жаровни жалобно дребезжала, норовя выскочить из пазов и рассыпать по свалявшемуся меху горячие угли. Тепла они не давали, развести же огонь посущественней не позволяла погода: Северное море славится своими штормами, а уж зимой и вовсе лютует так, что только держись!.. И если к бурям да студеному ветру прибавить многочисленные обломки льдин – сразу становится понятно, почему даже такие отчаянные люди, как норманны, с осени по весну из дому носу не кажут. «Ведь угораздило же Длиннобородого когда-то с моим тестем подружиться, – тоскливо подумал Ивар, в очередной раз перехватывая за ножку покачнувшуюся жаровню. – Чтоб им обоим… Не могли эту чертову свадьбу до лета отложить?»

Он скрипнул зубами и свободной рукой натянул на голову свалившийся капюшон меховой накидки. Плащи, даже теплые, от холода не спасали, пусть даже лорд и леди Мак-Лайон натянули на себя все, что могло хоть как-то согреть. Полог шатра трепетал на ветру, внутри хозяйничали сквозняки, даже мех на полу – и тот, кажется, промерз вместе с кораблем, обледеневшим с мачты до самого днища. Кроме того, из десяти дней путешествия восемь прошли в жуткой болтанке. Дважды измученный советник, которого мутило и колотило одновременно, порывался развернуть корабль и вернуться в Файф, наплевав на приказы да обязательства, – и оба раза был остановлен твердой рукой своего телохранителя. Не из политических соображений, на это Творимиру было плевать с высокой колокольни… Но заявить примерзшей к веслам команде, что гости передумали и хотят домой, – значило обеспечить себе немедленную высадку на ближайшую льдину. И это в самом лучшем случае!.. Назад дороги не было. Оставалось только надеяться, что впереди их ждет твердая земля и радушная встреча, а не ледяная тьма подводных глубин. Впрочем, на этот счет даже норманны высказывались весьма скептически. Не одному Ивару дружеский жест конунга Олафа был не по нутру: глава посольской дружины, звероподобный ярл-гора по имени Гуннар, костерил Длиннобородого такими словами, что даже его собственная команда стыдливо крякала.

– Нашел время, козел старый! – ругался Гуннар, в очередной раз вваливаясь в гостевой шатер и остервенело сбивая с бороды длинные сосульки. – Утопнем к хренам – и за-ради чего? Ну добро бы поход! А так? Да где это видано, чтоб посреди зимы корму в соли полоскать?! Вот нарвемся на льдину, пропорем борта – и сгинем ко всем псам! Не в бою, как должно, а… У-у-у, кабан патлатый! Кабы он меня тогда, десять лет назад, от меча вражьего не прикрыл, ноги бы моей тут не было! «Как друга прошу», «в неделю обернетесь»… Скотина брехливая! Сам-то небось раньше марта в сторону моря и не глянет – зачем? Гуннар же есть. Пущай он за всех отдувается, а мы на бережку обождем… Сволота такая! «Неделя»! Вот сам бы и шел! Я того торгаша знать не знаю, а каждого из моих бойцов дома родные ждут. И меня ждут! А я здесь валандаюсь, как дерьмо в проруби!.. Вернусь – не погляжу, что конунг, возьму за бороду да и…

После этого обычно следовало длинное перечисление всех возможных и невозможных кар, ожидающих в скором времени недальновидного Олафа. Кары эти раз от раза становились все изощреннее, а ругательства, которыми щедро сдабривал свои посулы Гуннар, – все крепче и заковыристей. Нэрис краснела как мак, Творимир начинал нарочито громко греметь жаровней, а Ивар, с трудом сдерживая смех, норовил запомнить пару-тройку особо сочных выражений, памятуя о том, что талант вовремя ввернуть крепкое словцо северяне ценят не меньше, чем умение держать в руках оружие. К большому сожалению королевского советника, гневливый норманн никогда надолго не задерживался.

Ульф с Творимиром были на подхвате у капитана, и большую часть времени чета Мак-Лайонов проводила в одиночестве да отчаянных попытках согреться. У Нэрис зуб на зуб не попадал, Ивара мутило от качки, так что даже занять себя беседой не получалось. А уж чем-то более приятным и подавно: какая любовь, когда ни рук, ни ног не чувствуешь, пол ходуном ходит и то и дело кто-нибудь норовит влезть погреться?.. Кают на судах северян отродясь не бывало, а шатров имелось всего два. Тут уж не до комфорта, да всей толпой, глядишь, и теплее. «Жаровня еле тлеет, а так-то надышим! – с извиняющейся улыбкой приговаривал Тихоня, конфузясь встречаться глазами с хозяином. – В тесноте, да не в обиде…» Ульф почему-то чувствовал себя виноватым, хотя ему тоже приходилось несладко. Конечно, он в свое время не одно море исходил, да и вынослив был, как сотня шотландских пони, но годы и оседлый образ жизни уже все-таки брали свое. К тому же зимовали норманны действительно всегда на берегу. А тут этакое ненастье. И Гуннар еще масла в огонь подливает своими «утопнем» да «не доплывем». Как бы не сглазил, спаси их всех Один!..

Новый порыв ледяного ветра сотряс многострадальный шатер. Вспыхнули алым уголья. Ивар, чертыхнувшись, придержал крышку жаровни и прислушался. Снаружи тяжело бились в борт волны, монотонно стучала колотушка о задубевшую кожу барабана. Ей вторил натужный скрип уключин. В соседнем шатре сменные гребцы чем-то грохотали. Наверное, ужинать собрались, подумал лорд. Или обедать. Черта с два разберешь: зима же, едва рассвело – уже смеркается. «Не знай я лэрда Вильяма так хорошо, точно б решил, что болезнь свою он выдумал – лишь бы не ехать. За дело Гуннар конунга честит и в хвост и в гриву. Только здоровье последнее гробить. Когда же все это кончится, господи?» Ивар поднял умоляющий взгляд кверху, но, кроме почерневшей кожи шатра да свиста ветра снаружи, не увидел и не услышал ничего. Оно и понятно. У бога есть дела поважнее.

Лорд тяжело вздохнул. И, почувствовав, что качка начала сдавать свои позиции, с облегчением выпустил жаровню из рук. Кажется, буря утихает? Ну, хоть поспать теперь можно. Точнее – попробовать. Советник приподнял край толстого мехового полога и, не снимая накидки, ужом юркнул в мягкую темноту. Темнота была теплой, уютной и еле слышно пахла лавандой.

– Ивар? Это ты?

– А кто же еще, – прокряхтел он, нашаривая в куче тряпья закутанную капустой супругу. – Я тебя разбудил?..

– Нет. – Она зевнула и прижалась к нему. – Я не могу столько спать. Мы плывем уже целую вечность!

– Сегодня десятый день пошел, – педантично поправил лорд, утыкаясь носом в мех. – Но ты права, все одно рехнуться можно. И холод собачий. Надо было тебе остаться.

– Ну кто же знал?

– Ты-то должна было знать, – насупленно буркнул Ивар. – Твой отец с северянами дела ведет. Ч-черт, опять замутило. Проклятая качка! И настойка твоя не помогает – я обе склянки выпил, и хоть бы что.

– Ивар! – ахнула жена. – Но это же слишком много! Я ведь говорила, не больше трех ложек за раз!..

– А я виноват, что мне плохо?!

– Теперь уже да. – Нэрис жалостливо качнула головой. – Сдается мне, мутит тебя не от качки вовсе… Ну потерпи еще немножко. Должно же море когда-нибудь кончиться?

– Должно. – До ушей леди Мак-Лайон долетел обреченный вздох. – Только, кажется, я кончусь раньше! Чувствую, конунгу шею мылить мы с Гуннаром вместе пойдем.

Она прыснула. И, чмокнув мужа в щетинистый подбородок, сказала примирительно:

– Не сердись ты на него так. Норманны свадьбы всегда зимой играют, в остальное время их просто дома нет. А вот как холода придут…

– …так они с жиру беситься начинают, – мрачно закончил за нее лорд. – Вот скажи мне, Олаф что, без твоего батюшки никак обойтись не мог?

– Не знаю, – сдалась Нэрис, которой задавали этот риторический вопрос по три раза на дню уже в течение недели. – Спроси у него сам, милый, ладно?

– Достал, да? – хмыкнул он.

Нэрис молча улыбнулась. И, пристроив голову к мужу на плечо, закрыла глаза. Корабль мягко покачивался, привычный уже плеск воды убаюкивал, меховой полог не пропускал холодный воздух. И Ивар тут рядышком. «Надо было ему снотворных капель дать, – запоздало подумала она. – Спал бы и не мучился так. Совсем у меня мозги замерзли. Ну, ничего! Вот Творимир поесть принесет, после обеда тогда… Все равно такие сильные средства на голодный желудок принимать не советуют».

Пол под толстым слоем шкур накренился. Снаружи послышался возбужденный гомон. Что такое?.. Неужто капитан таки накаркал про льдину-то? Леди Мак-Лайон моргнула и подняла голову:

– Ивар! Ты слышишь?

– Слышу, – медленно отозвался муж. – Тсс, погоди-ка… Чтоб я сдох! Неужто добрались?!

Оба замерли, жадно ловя долетающие с той стороны шатра выкрики. Гребцы сбились с налаженного ритма, корабль дал крен влево.

– Пуддефьорд[9] на горизонте! Конец, братцы! Отмучились!

– Левее забирай! – загрохотал с носа голос Гуннара, подрагивающий от радостного нетерпения. – Левее, собачьи дети!.. Йорни! К заливу правь!

– Вижу Ульрикен!

– Слава Одину!..

– И Флёйен показалась… Налегай, братцы! Налегай!

С удвоенной силой ударили по коже барабана деревянные колотушки. В борта дробно застучали мелкие льдинки. Корабль, словно почуяв родной берег, подпрыгнул и понесся вперед. Нэрис, взвизгнув от радости, обвила руками шею мужа:

– Добрались! Ивар, мы добрались! Господи, какое счастье… Ивар? Милый, ты в порядке?!

– Нет, – глухо булькнули из темноты. Лорд Мак-Лайон стряхнул с себя встревоженную супругу и, рывком отдернув тяжелый полог, стремительно вылетел из шатра. Снаружи донесся чей-то вопль и громкий хохот северян.

«Бедненький, – качнув головой, подумала Нэрис. – Не стерпел все-таки? Норманны теперь ему проходу не дадут своими подначками. Ох уж эта качка. Да еще настойка моя в довесок. Две полных склянки, подумать только! Как его раньше не стошнило?» Она сочувственно вздохнула и, на ходу выпутываясь из кипы одеял, заторопилась вслед за мужем.

Небо над кораблем висело низкое, серое. Волнующаяся морская гладь, вся в неровных ледовых ошметках, в наползающих сумерках казалась и вовсе черной. И тем ярче были медленно вырастающие впереди белые горные вершины. Одна, две, пять… Семь? Нэрис, втиснувшись между Ульфом и Творимиром и для пущей устойчивости вцепившись пальцами в холодный борт, вытянула шею. Скалы! И какие скалы! В Шотландии своих немало, конечно, но… Боже, эти же просто огромные! А ведь до них еще плыть и плыть? Леди Мак-Лайон прищурила глаза: ей почудилось, что на далеком берегу вспыхнула огненная искра. Потом еще одна и еще. Нет, не почудилось! Значит, их тоже заметили. И уже совсем скоро можно будет наконец размять задеревеневшие мышцы, погреться у очага… «Надеюсь, все это мне сейчас не снится», – подумала Нэрис, счастливо жмурясь. И почувствовав, как ее талию обвивают сзади знакомые руки, обернулась:

– Ивар? Ну, как ты?

– Жив. – На бледном лице королевской гончей мелькнула улыбка. – Но в глазах команды, судя по всему, упал ниже ватерлинии.

– Подумаешь! – воинственно буркнула она, окинув сердитым взглядом ухмыляющиеся физиономии норманнов. – Будто бы их самих никогда не тошнило!

– Случалось, – подал голос кто-то из ближайших гребцов. И, хрюкнув от смеха, добавил: – Но вот чтоб с разбегу да прямо капитану на бороду?!

Остальные снова загоготали. Нэрис сконфуженно умолкла.

– Будет вам, – обернулся на своих Тихоня. – Прихворнул лорд дорогой, с кем не бывает? А ты, Йорни, не скалься. Свой первый поход позабыл?

– Я-то чего? – Всклокоченный норманн, сидящий по правому борту, передернул плечами. – Я и слова не сказал. А смеялся – дак все смеялись, что ж мне, плакать, что ли?

– Греби давай! – сердито донеслось со стороны кормы.

Леди Мак-Лайон скосила глаза и ойкнула: Гуннар, перегнувшись через борт и бормоча неразборчивые проклятия, полоскал в морской воде свою роскошную бороду…

– Неудобненько получилось, – шепнул жене на ухо Ивар. Судя по тону, раскаянием он особо не мучился. – Споткнулся я об него не ко времени! Ну да переживет. В крайнем случае, на берегу извинюсь – я из вашего погреба пару бочонков прихватил.

– Лучшее извинение для норманна? – весело прищурилась Нэрис. И поспешно прикусила язык – о том, что стоящий рядом Ульф тоже сын своего народа, она, как всегда, не подумала. Обидится ведь, чего доброго! Северяне народ самолюбивый.

Но Тихоня, на счастье леди Мак-Лайон, благополучно пропустил ее слова мимо ушей. Все его внимание было сосредоточено на поднимающихся из воды остроконечных пиках. Горная гряда, изгибаясь подковой, медленно приближалась. Огни на берегу, языком вытянувшемся навстречу кораблю из самого сердца фьорда, стали ярче. И даже, кажется, уже можно было разглядеть темнеющие на снегу крошечные фигурки людей. Их ждали.

– Это Берген, Ульф? – спросила Нэрис.

– Долина Бергенсдален, госпожа. Город чутка повыше стоит. Да вы не волнуйтесь, небось наши верхами встречают, домчим в секунду! Тут недалече.

– Ты сам местный, да?

– Не совсем. С Аскёя[10] буду. Во-о-он, видите горы? – Ульф вытянул вперед руку. – Это Лёвстаккен, это Флёйен, это Ульрикен, потом Дамсгорсфьеллет, Саннвиксфьеллет, Бломанен, Руннеманнен… А вот эта – Аскёйфьеллет[11]. Там внизу наша деревня.

Леди Мак-Лайон, глядя на белые вершины, попыталась повторить хоть одно из перечисленных названий, но завязла на первом же слоге. Норманнский она понимала хорошо – спасибо отцу и его торговым связям. Однако выговорить вслух тот же «Дамсгорсфьеллет», ни разу не сбившись, ей оказалось не под силу. Язык сломаешь, честное слово!.. Нэрис с уважением посмотрела на Тихоню, с губ которого мудреные названия скатывались легко, как гладкие камушки.

– Аскёйфьеллет… – тихо, ласково повторил Ульф. И улыбнулся, будто назвал по имени любимую женщину. Взгляд его голубых глаз счастливо блуждал по серо-белому берегу, неровно изрезанному скалами фьордов. Как давно он не был дома! И как жаль, что Бесси сейчас не с ним, не видит всю эту красоту!.. Корабль снова подбросило на строптивой волне, и сердце Тихони радостно екнуло, когда родной берег стал ближе еще на несколько локтей. Норманн приложил ладонь к глазам, жадно всматриваясь вперед. Он уже видел длинную прибрежную линию, припорошенные снегом, неподвижные очертания кораблей, зимующих на суше, огни уличных жаровен на высоких ножках, высыпавших на берег людей… Он вернулся. Пусть ненадолго, но вернулся домой.

Ивар посмотрел на размякшего бойца и, добродушно усмехнувшись, покрепче обнял жмурящуюся от ветра жену. Если быть честным, лорда Мак-Лайона сейчас обуревали примерно те же чувства, что и Тихоню. К черту, что от норманнов стонут все соседи, к черту, что его, Ивара, здесь никто не ждет, к черту снег и холод! Земля!.. Твердая земля – это ли не счастье?! Королевский советник с чувством вдохнул полную грудь обжигающего морозного воздуха и расплылся в довольной улыбке. Недолго проклятой качке свои условия диктовать осталось. Берег уже виден до самой последней черточки. Еще немного, и… «И больше меня в эту лодку смерти никто не заманит, – подумал он, вертя головой по сторонам. – Баста! Когда там норманны от зимней спячки просыпаются, в марте? Ну так вот раньше я отсюда и шагу не сделаю. А коли вдруг его величество и мой любезный тесть сильно по нам соскучатся, пусть нормальное судно высылают. Или тоже весны ждут, сто чертей им за воротник!»

– Скоро уж причалим, – пробасил Ульф. – Эвон сколько наших понабежало! Небось и сам конунг…

– Не исключено, – раздумчиво кивнул Ивар. – Такое-то событие. Вон, гляжу, даже почетный эскорт показался?

– Что? – Тихоня удивленно обернулся. – Где?

– Да вон же. – Советник короля ткнул пальцем куда-то вбок. – Драккары ваши, три или четыре. Из крайнего фьорда выходят нам навстречу.

Могучий норманн недоверчиво качнул головой, прищурился и свирепо прошипел:

– Не наши… Гуннар! Кончай полоскаться! По правому борту!..

– Даны! – единым духом взвыла дружина. Ивар чертыхнулся. Молчавший Творимир резко повернул голову:

– Эх?!

– В чем дело? – недоуменно воззрилась на пыхтящего Тихоню Нэрис. – Какие даны? Откуда? Зачем?

– В шатер! – отрывисто велел Ульф, не размениваясь на объяснения.

– Ивар! – пискнула Нэрис. – Я не понимаю…

– Делай, как он сказал, – отрезал муж, сводя брови на переносице. – Ч-черт! Ну как же не вовремя… Нэрис, тебе уши заложило?! Кыш с палубы! Быстро!

– Но… мне… – Растерянная леди обвела взглядом посуровевших спутников и, поняв, что спорить себе дороже, мышкой шмыгнула под хлипкую защиту трепещущих кожаных стенок. В спину ей ударил яростный рев семидесяти глоток. «Так ведь эти, пришлые, тоже северяне, разве нет? – подумала Нэрис, падая на кипу плащей и одеял, – драккар снова накренился. – И корабли точно такие же… Но как Тихоню-то перекосило!» Она бросила испуганный взгляд на полог шатра. Даны, значит. Судя по лицу Ульфа и общему ажиотажу, они норманнам враги. Причем злейшие, раз по зиме в море вышли да по чужой территории рыскают. Зачем явились? Не с набегом ли? Только этого сейчас недоставало!

Снаружи что-то грохнуло. Послышался голос Гуннара:

– Отворачивай! Отворачивай, шельма!.. Лейф, Торфин, парус! Да шевелитесь же, истуканы!

– Эх!..

– Навались! Ветер в спину, небось обскачем… У-у-у, волки! Принесла ж нелегкая! Сменные – на весла! В четыре руки быстрей пойдет… Тихоня, сел!! Меч убери, дурень старый, куда собрался?! Лорд! Лорд, держи его, несподручно мне…

– Пусти! – невменяемый рык. – Убери руки, дубина!.. Дайте мне лук и стрелы, я им…

– Ульф, – голос Ивара, – успокойся! Ульф! Вот же беда на мою голову. Друже, помоги!

– Эх.

– П-пусти-и-и…

– Налегай! Налегай, братцы! Догоняют!..

Исступленное буханье колотушек, отборная норманнская ругань, режущий уши надсадный скрип уключин… Нэрис, переборов страх, на коленках подползла к выходу из шатра и осторожно отогнула края задубевших кож. Сначала она увидела лежащего ничком Тихоню с пыхтящим Творимиром на спине. Потом – мужа, тревожно вглядывающегося поверх голов куда-то назад.

Борта у драккара были низкие. И сквозь лихорадочное мельтешение рук и весел леди Мак-Лайон без труда разглядела подпрыгивающие на волнах всего ярдах в ста от них корабли противника. Те же квадратные паруса, те же резные змеиные головы на носу и точно такие же растрепанные белесые макушки над пестрыми кругляшами щитов. Только у норманнов была одна дружина, а у данов – пять. «Это уже просто свинство какое-то, – с негодованием подумала Нэрис. – Они б еще целой армадой на нас налетели!»

Корабль вновь подпрыгнул на гребне волны. Со стороны вражеской шайки долетел протяжный многоголосый рев. В нем отчетливо сквозило разочарование. Леди Мак-Лайон, не утерпев, высунулась из шатра по самые плечи: норманнское судно, ловко обогнув прущего на таран противника, вильнуло вправо, потом влево и взяло уверенный курс на Берген. Красные от ветра и натуги лица гребцов приобрели темно-свекольный оттенок, на висках вздулись вены… Но как бы оно там ни было, а врагу осталась лишь соленая пена да торжествующий хохот Гуннара – момент для лобовой атаки был безвозвратно упущен. Даны, может, своим соседям и не особенно уступали, но дураками не были тоже. Не гнаться же за обгоняющим ветер драккаром до самого берега, где ждут еще несколько сотен норманнов, вооруженных до зубов и с осени скучающих по доброму бою? Налетчики, колеблясь, вынужденно замедлили ход.

– Что, съели, обсоски?! – бесновался с кормы капитан, потрясая мечом над головой – вероятно, от полноты чувств. – Не обломилось, да?! Зазря зубьями щелкали, твари лупоглазые!.. Вот вы все у нас где, вот!

– Гуннар, – привстал лорд Мак-Лайон, – право слово, вы бы лучше сели. Дистанция еще слишком… Ах ты черт!

– У-у-уй!

– Гуннар?! – дернулся лежащий Тихоня. – Творимир, пусти меня… пусти!

Капитан, издав изумленный вопль, отшатнулся назад. Споткнулся о распростертого Ульфа, выбранил в голос своих и чужих – и рухнул, не удержав равновесия, прямо на первый шатер. Нэрис охнула и прижала ладошку ко рту: из плеча поверженного гиганта торчала стрела.

– Шустры, скоты, – морщась, пробасил ярл, кое-как садясь. Оглядел смятую им же самим палатку, скосил глаза на стрелу и надменно хмыкнул: – А руки как были из задницы, так и остались!..

– Ваше счастье, – хмуро сказал Ивар. – Нэрис, милая, помоги.

– Сейчас, – пообещала жена, скрываясь в недрах гостевого шатра. – Гуннар, вы потерпите, я только саквояж достану… Ох, господи!

– А? – обернулся капитан. И, крутя в пальцах окровавленную стрелу, неуклюже пожал плечами: – Чего суету развели? Делов-то.

– Какие же вы все, право… – вздохнула Нэрис, печально взирая на ярла. – Ну, дайте хоть рану обработаю. Кровь так и хлещет.

– «Рана», – хохотнул капитан, швырнув прощальный дар соседей за борт. – Да царапина пустячная, чего над ней ахать? Вот, помню, в прошлом году ходили мы на… Торфин! Берег! Берег, мать вашу!!

Все, кто был на борту, повернули головы к носу корабля и дружно взвыли.

– Суши весла! – во всю мощь заорал капитан, сгребая в охапку взвизгнувшую врачевательницу. – Бойцы! Держи-и-ись!..

Толпящийся на берегу люд с воплями сыпанул в стороны.

А разогнавшийся стараниями гребцов до предельной скорости корабль шаркнул днищем о прибрежные камни и вылетел на сушу, трепеща по ветру вставшим колом парусом.

… – Это кто тут? Лейф, ты?

– Я. Двинься, развалился!

– Как я тебе двинусь? Придавило…

– Никого не потеряли, все здесь? Эй!

– Да не ори ты в ухо самое, оглохнешь с вами. Гуннар, живой?

– Живой. Шевелитесь, ну? Не дружина, а косяк трески мороженой. Ульф, ты где?

– Тута… – прокряхтели из темноты. Слева кто-то жалобно выругался. Лорд Мак-Лайон кое-как сел и позвал:

– Нэрис! Ты в порядке?

Ему не ответили.

– Нэрис?!

– Я здесь… уф! Гуннар, миленький, отпустите меня, пожалуйста. Вы мне ребра переломаете.

– Слава богу, – выдохнул королевский советник. И зашарил вокруг себя руками. Так. Борт, обломок весла… Покореженная уключина… Чья-то нога – дергается, значит, при хозяине… Стало быть, корабль перевернулся, а их всех накрыло? «Повезло», – подумал Ивар, силясь разглядеть в темноте лица команды. Света, кое-как пробивающегося сквозь неровные дыры в днище, было слишком мало.

– Творимир! – повысил он голос. – Ты цел?

– Эх, – донеслось из-за спины. Зашуршали складки кожи, кто-то чихнул. Лорд Мак-Лайон задрал голову кверху.

– Надо пробои расширить, – сказал он. – Все одно чинить придется, а этакую махину мы своими руками не перевернем.

– Раскомандовался, – огрызнулся из копошащейся тьмы Гуннар. – Свой корабль заимей – и руби его на щепки, коль припало… Йорни!

– А?!

– Топор давай, – вздохнул капитан.

Лорд Мак-Лайон, пользуясь темнотой, широко улыбнулся. И вздрогнул от неожиданности – в борт с той стороны ударили кулаком.

– Эй, там, внутри! Живые есть?..

– Есть! – хором откликнулись воспрянувшие духом мореплаватели.

– Добро. Кучкуйтесь по левому борту, щас мы вас вынем. Свен, крючья цепляй! Троса заводи! И-и-и… Пошла!

Поверженный драккар заскрипел своими деревянными суставами. Сбившаяся у левого борта команда зажмурилась – между кораблем и землей, стремительно расширяясь, открывалась длинная щель. В глаза, ослепленные темнотой, ударил свет множества факелов.

Нэрис, часто моргая, прикрыла лицо ладонью и пригнулась, заслышав над головой натужный скрип. Корабль вздрогнул и встал на ребро, до предела натянув тросы.

– Выползайте, – добродушно проговорил знакомый густой бас. – Эк вас угораздило. Что, Гуннар, без приключений уже и пришвартоваться не можешь?

– Иди ты, – беззлобно ругнулся капитан. В его голосе мелькнула улыбка. – Тебе бы, псу облезлому, такие приключения… Ну, чего встал? Принимай гостей!

«Конунг! – мысленно ахнула леди Мак-Лайон, поднимая голову и слезящимися глазами пытаясь разглядеть лицо отделившегося от толпы северян человека. – Ах, господи, и ведь не встать даже!..»

– Нэрис? – раздалось у нее над головой. – А ты что тут делаешь, девочка? Или Вильям все семейство с собой приволок?

– З-здравствуйте, – выдавила из себя леди Мак-Лайон. И, опершись о протянутую Олафом руку, с трудом поднялась. – Мы… видите ли, так получилось, что…

Но Длиннобородый ее не слушал. Его цепкий взгляд скользил по лицам помятых гребцов. Он искал среди них друга – искал и не находил.

– А где Вильям? – Широкие брови конунга тревожно дрогнули. – Гуннар! Ты что же, поросячий хвост…

– Я все объясню. – Из-за спин сгрудившейся на снегу команды, прихрамывая, выбрался какой-то человек.

«Не норманн, – отметил Олаф, замолкая. – И на слугу не похож. А ведь где-то я его раньше уже видел!»

– Лэрд Вильям не смог приехать, – отвесив почтительный поклон, сказал шотландец, взглянув в лицо Длиннобородому ясными серыми глазами. – Здоровье не позволило. Простите, что явились незваными, конунг. Но мой тесть очень высоко ценит вашу дружбу. Поэтому мы, в некотором роде…

– Ясно, – проскрипел Олаф, не дав ему закончить. – Вы за него. Что ж… Печально, врать не стану, очень я Вильяма ждал! Ну да противу природы не попрешь. Сам давно не мальчик. Эйнар опять же рад будет.

Конунг, сделав супругам приглашающий жест рукой, повернув голову и гаркнул:

– Ульрик! Кончай канитель!.. Лошадей сюда, быстро! Нечего гостей почем зря морозить. Гуннар, вы с нами?

– А ты как думал? – мстительно проворчал капитан. И, бросив прощальный взгляд на истерзанный корабль, принялся выпутываться из оборванных складок шатра.

Гребцы, перешептываясь между собой, взялись за сундуки. Они устали, не чувствовали рук после недавней бешеной гонки, но все это были уже сущие пустяки. Главное, что они вернулись домой – все, до последнего человека. И с честью исполнили волю конунга.

А это Длиннобородый ценил превыше всего.

Глава 5

Олаф привел с собой всего человек тридцать, прочие оказались жителями порта и на пристани собрались только из любопытства – за зиму даже в таком многолюдном месте мхом покроешься, кораблей приходит мало. К тому же недавняя гонка, окончившаяся победой соотечественников, вызвала среди местных большое оживление. Ярла Гуннара шумно поздравили, восславили Одина, помахали дружине конунга шапками вслед и вернулись к своим делам. А низкорослые мохнатые лошадки, с места взяв неторопливой рысью, привычно потянулись вверх по горной тропе. Она была достаточно широкой, чтобы всадники могли выстроиться парами.

Лошадей Олаф Длиннобородый взял с запасом, так что трястись на сундуках никому не пришлось. О чем конунг вскоре сильно пожалел – когда пришедший в себя Гуннар, вспомнив о главном виновнике известных событий, взялся за вождя со всем усердием. Во главе вытянувшегося лентой отряда скакал десяток впередсмотрящих, позади грохотали возы с подарками и личными вещами, в спину дышала дружина ярла, так что деваться Олафу было решительно некуда. Нэрис, чья лошадь шла через одну от коня конунга, прислушалась к долетающим спереди цветистым проклятиям и смущенно потупилась. Гуннар, как всегда, посторонних ушей не стеснялся. И даже то, что ругаемый был его повелителем, пыла склочного норманна не охладило… Конечно, Олаф в долгу не оставался – на то он и старший, на то он и конунг, но яснее ясного, что еще до Бергена старые товарищи успеют десять раз помириться, вновь разругаться и опять помириться. «А по прибытии небось еще и напьются», – подумала леди Мак-Лайон.

Она обернулась – Ивар ехал позади, у самых возов, бок о бок с поникшим Тихоней. Норманн растерял весь свой недавний пыл и сейчас, нервно мусоля пальцами гриву своего коня, рассыпался перед хозяином в длинных извинениях. Лорд понимающе кивал, успокаивал и украдкой позевывал в воротник: пребывая в смятенных чувствах, Ульф, как правило, становился косноязычен и нуден до ужаса, а его несвязное бормотание и вовсе нагоняло на слушателя смертную тоску. Но Ивару, так же как и Олафу, деваться было некуда, так что приходилось терпеть. Нэрис послала супругу сочувственный взгляд и скосила глаза на покачивающегося в соседнем седле Творимира. За все эти десять дней она, к собственному стыду, не сказала телохранителю мужа и двух слов. Боялась, что сызнова начнет реветь, и тогда… Ивара ведь не на пустом месте гончей прозвали. Он же всю душу расспросами вынет!.. В ночь перед отъездом Нэрис спасли только сборы да поздний час, к утру она уже взяла себя в руки, а в поездке советнику было определенно не до ее странного поведения. Но сейчас дело другое. Упаси господь с собой не совладать! Творимиру-то что, он до бесед невеликий охотник, а уж с женой командира ему и вовсе говорить не о чем. А вот Ивар, пожалуй, от перехода через день-другой отойдет, выспится и наверняка задумается: что это любезная супруга от его телохранителя с трясущимися поджилками шарахается? «Нет, этого допустить нельзя, – решила леди. – Надо собраться. Будем считать, что брауни ошибся. Или вовсе мне ничего не говорил! Так оно всем спокойнее будет». Нэрис вдохнула, выдохнула, придала своему лицу чуть скучающее выражение и, храбро взглянув на русича, сказала светским тоном:

– Интересно, что с Ульфом на корабле тогда стряслось? Он, часом, не берсерк[12] ли? Вы не знаете, Творимир?

– Эх, – пренебрежительно отозвался тот. И покачал головой.

– А что же он так взбудоражился? – не отставала ободренная хорошим началом леди. – Чуть вплавь не бросился ведь! Я поняла, что норманны с данами не дружат, но чтобы уж так-то?

Творимир, чуть повернув голову, бросил на поникшего Ульфа долгий оценивающий взгляд. Берсерк? Да где там!.. На Русь норманны приходили частенько. Правда, не столько пограбить (так им и дали, как же!), сколько чтобы наняться в дружину. Служить у русских князей многие почитали за честь, особенно если вспомнить, что князья эти нравом да привычками от тех же конунгов не слишком отличались. Так что бывший воевода во время оно на северян насмотрелся – во! И помянутых «берсерков» среди всей этой шайки-лейки тоже встречал не единожды. Но Ульф? Сказки! Воитель он отменный, не чета многим, да только голову в бою еще ни разу не терял – уж Творимир-то знает, видел. Мухоморов тутошних Тихоня не жрет, пеной с губ во врага не плюется, на клинки голой грудью тоже не лезет. А чего сорвался тогда – так кто ж его поймет? Одно слово – север! Под коркой ледяною горн кузнечный пышет…

– Ничего не понимаю, – вздохнула Нэрис. – Может, его гребцы бражкой своей угостили? Во хмелю и не такие дурят. Он же на Ивара сроду голоса не повышал. А тут – «уйди, дубина»… И было бы из-за чего!

– Так ведь и было, госпожа, – раздалось сзади.

Нэрис удивленно обернулась и встретилась взглядом с лохматым Йорни – смешливым норманном из дружины ярла Гуннара. Тощий, нескладный, с жидкой бородкой, Йорни при ближайшем рассмотрении оказался совсем молод – моложе нее самой. Он смущенно улыбнулся и пояснил:

– Тихоня данов не переносит. Прямо от имени одного трястись начинает. Зуб у него на них – во-о-от такенный!

– Почему?

– Дело прошлое, – с опаской оглянувшись на возы, отозвался боец. – Мы ж с соседями испокон веку не в ладах. То мы на них лезем, то они на нас. Ну вот и того, без потерь не обходится! И добро бы только на море, а то ведь и высадки бывают, сами понимаете.

– Понимаю, – наморщила лоб Нэрис. – Тихоня-то здесь при чем?

– В походе он был, – пояснил норманн. – А дома мать с сестрами осталась. Маленькие еще девчонки. Ну, в общем, мужики ушли, а бабы что? На бабах хозяйство. Только принесло ж в ту пору данов на наши берега! Чуяли, скоты, что на дармовщинку будет чем поживиться!..

– Тсс! – шикнул на разгоряченного собственным рассказом Йорни его сосед. – Чего орешь? Щас Ульф услышит, сызнова бушевать пойдет. Ему ж только намекни – и прячься, куда успел.

– Это да, – подумав, кивнул рассказчик и понизил голос: – В общем, госпожа, зашли они тогда со стороны Хардангерфьорда – как раз откуда сегодня вылезли, да и принялись грабить. Кое-кто из бойцов дома остался, да и бабы наши – нелегкая добыча, да только этих стервятников все равно больше было, и все при оружии. Бергену почти не досталось тогда, а вот Аскёю и Сутре… острова же!

– Не продолжай, – поежилась Нэрис, опуская глаза. – Значит, Ульф мстит за родных?

– Навроде того. Хотя кому мстить-то? Данов, что тогда грабить пришли, наши же и положили – острова-то рядышком, как первые два пали, так Холснёй, последний, дыбом и встал. Клич кинули, собрались всем миром да прижали соседушек на отходе. Но Тихоня, вишь, все забыть их не может…

– А пора бы, – буркнул сосед Йорни. – Почти сорок лет прошло.

– Дак семья же, Бьорн!

– Ну, семья. Один он такой, что ли? – резонно возразил старший товарищ. – У меня, может, тоже мать была. И братья. Торфин вон в позапрошлом году жену потерял – и месяца вместе не прожили. У Гуннара этим летом сын погиб единственный, мать чуть умом не тронулась… Дальше-то что?

– Ну, ладно, ладно. Завелся, как тот Тихоня!

– Ты, Йорни, щенок еще, – глухо буркнул воин. – А Ульф, в его-то лета, только и знает, что позориться. Лучше бы не возвращался вовсе. Берсерк, ха… И у тех-то ума поболе, даже в бою!

Он раздраженно отвернулся и натянул на голову край меховой накидки. Йорни, жалобно мигая глазами, теребил в руках поводья. «Вот что у меня за язык такой? – в сердцах подумала Нэрис, уткнувшись взглядом в луку седла. – Надо мне было с расспросами приставать?» Она тихонько вздохнула. А Йорни, помолчав минуту, ободряюще улыбнулся сконфуженной гостье и шепнул:

– Тихоня не берсерк. Вот Гуннар – да. – Норманн покосился на своего молчаливого товарища и ядовито добавил: – А ведь было небось времечко, когда и ярла старики щенком ругали?..

Нэрис, бросив взгляд на разоряющегося впереди Гуннара, весело фыркнула. Творимир состроил постную мину. А потом, прищурившись, приподнялся на стременах:

– Эх!

– Что такое? – Леди, мигом забыв о ярле, обеспокоенно вытянула шею.

– Подъезжаем, – отозвался Йорни. – Берген, госпожа! Досюда от берега недалеко, ежели верхами.

– Да, мне говорили, – медленно кивнула Нэрис, глядя на выплывающий из-за поворота холм. По лицу леди Мак-Лайон скользнула тень искреннего недоумения. И даже отчасти разочарования. Она, конечно, понимала, что от норманнского поселения особой красоты ждать не стоит, но… Это – торговая колыбель севера? Это – вотчина великого конунга? Вот это?!

Берген был скорее широк, нежели высок. Он обволакивал собою холм, растекаясь по краям неровными ручейками кособоких крестьянских домишек, словно чудной заморский гад осьминог, растопыривший длинные щупальца. Ни замков, ни крепостных рвов – только высокий частокол ремнем опоясывал городские границы. Нэрис склонила голову набок, разглядывая неровные ряды домов, лежащие внизу как на ладони. Длинные, потемневшие от времени, они напоминали выброшенных на берег китов с горбатыми спинами. Серо-черные брусья стен, покатые крыши – да уж, это тебе не Стерлинг и даже не Фрейх! «Унылое зрелище, – растерянно подумала леди. – Не понимаю я тех данов, ей-богу. На что им сдались такие сараи?» Она пожала плечами, но мнение свое озвучивать не стала: каждый живет как может и как привык. Наверняка найдутся люди, которым и Шотландия медвежьим углом покажется! Нэрис вспомнила рассказы Ивара о Востоке: золотые пески, величественные дворцы, закутанные в невесомые прозрачные шелка женщины, не открывающие лиц, ленивые вельможи, передвигающиеся по улицам только в обтянутых белой тканью паланкинах… «Воображаю, что подумал бы такой вельможа, окажись он вдруг в Файфе, – промелькнуло в голове леди Мак-Лайон. – А уж про Берген и говорить нечего. Суровые люди, и житье у них суровое».

– Ну, как? – раздалось прямо у нее над ухом. Йорни, горделиво выпятив подбородок, кивнул на приближающийся город.

– Э-э-э… Впечатляет.

– То-то же! А я здесь родился!

«Сочувствую», – чуть не ляпнула Нэрис, едва успев прикусить язык. С другой стороны, подумала она, парню есть чем хвалиться. Если вот это – самый большой город в стране, то о том, как выглядят местные деревушки, и думать-то страшно… Леди Мак-Лайон вежливо улыбнулась дружиннику. Тот же, благополучно расценив молчание гостьи как готовность слушать, окончательно расслабился и принялся болтать. О себе, о своей родне, о дружине ярла Гуннара, куда попал следом за старшими братьями, и, само собой, о Бергене.

– Я-то, понятно, не с окраин, – доверительно сообщил Йорни, морща нос. – Там все больше беднота ютится. Вроде этих, деревенских. Как заедем, вы на крайние хибары не глядите даже! Следом-то получше дома пойдут – одна торговая слобода чего стоит… Хотя ее, конечно, сплошь иноземцы строили.

– Какие конкретно? – послышался сзади голос Ивара. Дорога на подступах к Бергену раздалась вширь, и лорду удалось с горем пополам протолкаться к жене, отправив Творимира на свое место у возов. – Часом, не те, что Союз Четырех городов основали? Я слышал, что немецкие купцы уже и до вас добрались, но чтоб целой общиной селиться… Отчаянные ребята.

– Ваша правда, – уважительно глянув на всезнающего советника, кивнул Йорни. – Они это. Немцы. Насчет отчаянности не скажу, но хитрованы те еще! Конунг их привечает, а ежели по мне, так и зазря. Еще сыны Одина с торгашами не знались! У них же, известно, «не обманешь – не продашь»!..

Нэрис закашлялась. Лорд Мак-Лайон, спрятав улыбку, заботливо похлопал супругу по спине и поторопился увести разговор в сторону:

– А Берген, однако, все разрастается. Лет десять назад всего-то сотня домов стояла, а нынче и холма не видно. Множитесь, а?..

Он весело подмигнул норманну. Тот на улыбку не ответил.

– Есть маленько, – поморщившись, отозвался он. – Да только не одни мы множимся. То, вон, купцы, то из деревень мужичье подтягивается. Много пришлых.

– А что же конунг зевает?..

– Так чего ж ему, гнать их, что ли? Крестьянин и землю вспашет, и скотину взрастит. А случись что – от соседей прикроет, мы ж почитай весь год в походах. Пусть и хлипкий боец, да хоть толпой возьмет! Даже мыша амбарная полезной бывает. А уж про купцов и говорить нечего…

Он махнул рукой, оставив свою мысль незаконченной. Йорни был воином в бог знает каком поколении и на остальные слои населения всегда поглядывал свысока. «Ну конечно, не след сыну Одина в земле копаться да треской торговать, – с иронией подумал Ивар, глядя на норманна. – Вот грабить – другой разговор! Умиляют меня эти северяне, честное слово».

Остаток пути разгоряченные лошади преодолели быстро, и получаса не минуло. Мелькнули по обеим сторонам дороги тонущие в сумерках деревенские лачуги, распахнулись тяжелые городские ворота, и длинная вереница всадников въехала в Берген. Как обещал Йорни, бедняцкие окраины скоро остались позади, а вместо них по краям неровной извилистой улицы потянулись дома состоятельных горожан. Никакой плетеной лозы, обмазанной глиной, – только толстые деревянные брусья. Никакой гнилой соломы на крышах – только тяжелый коричневый торф. И никаких оборванцев – все они остались у подножия холма. Торговую слободу, к вящему неудовольствию Нэрис, которой было жуть как любопытно – что же это за «отчаянные ребята» такие, отряд конунга Олафа плавно обошел. Дружина Гуннара и, соответственно, шотландские гости последовали его примеру. Только и успела раздосадованная леди увидеть мелькнувшие слева высокие, распахнутые настежь ворота, запруженную народом улицу меж двумя рядами лавок, да тощего седого человека в темном одеянии с простым деревянным крестом на груди, что жался спиной к коновязи у ворот. «Священник немецкий, что ли? – подумала она, оглядываясь. – Ну да, норманны же язычники, а раз у купцов этих тут своя община… Интересно, они тоже в таких вот «амбарах» живут или свои дома построили? Судя по тому, что Ивар ими так интересуется, люди не из последних. Им небось сам конунг не указ». Она разочарованно вздохнула.

– Уморились, госпожа? Дак вы уж потерпите, считай, почти добрались, – тут же сунулся Йорни, который за последние полчаса успел проникнуться к Нэрис некоторой симпатией. Она, в отличие от многих других иноземцев, оценила его родной Берген по достоинству. Кроме того, норманну льстило, что жена такого большого человека, пусть и гэла, вот так запросто держится с ним, простым дружинником. От супруги ярла Гуннара, женщины доброй, но строгой, Йорни такого понимания нечего было и ждать.

– Посторонись-ка, – донесся сзади бас Ульфа. – А ты, Йорни, кыш! Прилепился. Госпожа мужняя жена, и у ней, ежели что, собственная охрана имеется.

– Видел я ту охрану, – не сдержался молодой норманн. – Которая чуть драккар ко дну не пустила своими… Уй!

– Сгинь, остолоп, – свирепо шикнул появившийся невесть откуда Бьорн, отвешивая болтуну крепкий подзатыльник. – А ты, Тихоня, не бузи. Чем перед лордом краснеть попусту, лучше б и правда службу знал… И тихо мне, оба! Нашли время крыситься, подъезжаем. Вы еще подеритесь тут, у конунга на глазах.

Сверлящие друг друга злыми взглядами бойцы скрепя сердце повиновались. Ульф занял привычное место справа от лошади леди Мак-Лайон, Йорни, отвесив супруге советника почтительный поклон, исчез в строю товарищей. Нэрис аж диву далась: ну ладно этот смешной парень, куда ему со старшими спорить. Но Тихоня? Бьорн же его лет на десять младше будет! Уважаемый, значит, человек? Она задумчиво проводила взглядом закутанную в меховую накидку фигуру.

И только спустя добрую минуту поняла, что отряд больше не движется. Воины, оживленно переговариваясь, соскакивали наземь, Творимир, как всегда немногословный, надзирал за разгрузкой возов. А прямо перед хлопающей глазами Нэрис высились огромные дубовые двери не менее огромного дома. И хотя формой он нисколечко не отличался от всех прочих норманнских жилищ, назвать его «сараем» у избалованной леди язык не повернулся бы ни за что.

– О-о-о, – только и сказала она, с открытым ртом обозревая внушительное сооружение. Пускай и это был не замок, но это таки был целый ковчег!..

– Согласен, – отозвался Ивар, спрыгивая с коня и задирая голову кверху. Резной конек дома, казалось, подпирал собой низко висящие облака. – Внушает. Я-то уж, признаться, подумал, что конунга не к месту обуяла скромность и он решил среди других не выделяться… Ну и толпа. Они там жениха на радостях не затоптали?

Нэрис завертела головой. Подворье конунга было запружено людьми: родня Длиннобородого, семьи дружинников Гуннара, бойцы, слуги… Неужели они все здесь живут? Хотя, конечно, глупый вопрос. Такая махина, как дом конунга, могла бы вместить в себя весь Берген вместе с пресловутой торговой слободой. Леди Мак-Лайон, у которой уже рябило в глазах, вытянула шею. Прищурилась, вглядываясь в незнакомые лица, и подпрыгнула в седле:

– Вон он! Ивар, я его вижу!.. Эйнар! Мы ту-у-ут!

В тесном скоплении разномастных макушек произошло шевеление, и через несколько мгновений старый знакомый, вынырнув из толпы у самой морды лошади, уже пожимал руку королевскому советнику. Младший сын Олафа почти не изменился, разве что порядком раздался в плечах да отрастил короткую бороду, сразу прибавив себе возрасту и солидности. Но яркие голубые глаза сверкали все так же, по-мальчишески живо. Леди Мак-Лайон, забыв о приличиях, вихрем слетела вниз:

– Эйнар!.. Как же я рада тебя видеть!

– И ты здесь! – хохотнул норманн, искоса бросив на Ивара насмешливый взгляд. Лорда Мак-Лайона Эйнар не особо жаловал из-за его привычки без зазрения совести использовать каждого встречного в интересах шотландской короны, но как мужу он ему искренне сочувствовал. – И все-то ей на месте не сидится. Шило!

– Зануда, – не осталась в долгу Нэрис. – Экий ты стал суровый. А давно ли мы с тобой сэра Лоуренса по Фрейху в корзине таскали?

– Таскал-то я, – широко осклабился сын конунга, глядя на нее сверху вниз, – нечего примазываться!..

Они рассмеялись. Ивар, вспомнив давний заговор против короля и совместные шалости этой парочки, тоже не сдержал улыбки. Пусть шустрая женушка и сдуру пошедший у нее на поводу норманн тогда советнику много крови попортили, но сэр Лоуренс в корзине – да уж, тот еще сюрпризец был!

Рядом кто-то громко, с намеком, кашлянул. Лорд Мак-Лайон повернул голову и, увидев подошедшего Олафа, поспешно сказал:

– Вот вы где, конунг?! В этой толчее мы совершенно потеряли вас из виду.

– Я заметил, – проронил Длиннобородый. Эйнар, увидев отца, перестал улыбаться. – Идемте. Столы уже накрыли, нас только ждут.

– Почтем за честь, – поклонился королевский советник, коря себя за ротозейство. – Нэрис, держи руку… У вас всегда так многолюдно, а, Эйнар?

Тот не ответил. Смерив родителя враз отяжелевшим взглядом, норманн круто развернулся и зашагал к дверям отчего дома. Нэрис удивленно моргнула, но сказать ничего не успела: Олаф, наклонившись к уху Ивара, коротко буркнул несколько слов и двинулся следом за сыном.

Внутри жилище конунга казалось еще больше, чем снаружи. Окон не было, а света от двух очагов, что располагались в центре гигантского помещения, едва хватало, чтоб разглядеть лица присутствующих. До стен этот свет почти не доставал. Нэрис задрала голову кверху – высокий потолок в общем полумраке был и вовсе неразличим. «Будто не в доме мы, а на пустоши ночью, – невольно подумалось ей. – Только звезд не хватает. Ох, сколько народу! Точно сюда весь Берген сбежался».

– Нэрис, – ворвался в ее размышления нетерпеливый голос Ивара, – шевелись. Все уже почти расселись.

– Извини, – быстро сказала леди, торопливо семеня за мужем к самому дальнему столу в конце огромной комнаты, которая, судя по всему, была в доме единственной, если не считать два ряда толстых деревянных столбов по стенам, что поддерживали крышу. Между ними были развешаны на веревках ткани да шкуры, делившие расстояние от столба к столбу на темные закутки, большие и малые. Там, вероятно, спали… То есть спали ночью, ибо сейчас по всему периметру дома растянулись нескончаемой вереницей длинные лавки и столы, уставленные всякой снедью. От очага к столам сновали раскрасневшиеся женщины с мисками, подносами и кувшинами. Леди Мак-Лайон, проходя мимо котлов, с любопытством принюхалась. Пахнет вкусно. И как же здесь всего много!.. «Когда успели только? – подивилась она. – Наверное, едва дозорные корабль Гуннара на горизонте увидали, так их жены за стряпню принялись».

– Нэрис, – снова поторопил лорд, – не отставай. Успеешь наглядеться, мы тут надолго застрянем. Где нам сесть? Здесь?

Этот вопрос был адресован уже расположившемуся во главе стола Олафу. Конунг кивнул и указал на лавку справа от себя. По левую сторону сидели его сыновья, Гуннар, Бьорн и еще десяток незнакомых Нэрис мужчин. Все как один плечистые, бородатые и суровые. Женщин за столом конунга не наблюдалось. Леди Мак-Лайон плюхнулась на лавку рядом с мужем и, повертев головой, тихонько спросила:

– Ивар, а где Творимир?

– Тут где-то должен быть, – пожал плечами королевский советник, окинув присутствующих рассеянным взглядом. И правда, вся дружина Гуннара находилась здесь, Ульф тоже, а русич как сквозь землю провалился. – Наверное, поклажей занимается. Гости мы там, не гости, а у северян национальная привычка – тащить все, что плохо лежит… Черт, как же есть-то хочется!

– Так ешь, – улыбнулась она, подвигая мужу миску, полную дымящихся кусков вареного мяса. Лорд Мак-Лайон с сожалением качнул головой:

– Не положено. Покуда конунг не начал, никто права не имеет. Дай мне хоть выпить чего-нибудь, на худой конец. Это вроде можно.

Нэрис взяла в руки деревянную чашу и, уже потянувшись за винным кувшином, остановилась. Вспомнился наказ домашнего духа: «Чтоб хмельного не пил», последующие страшные пророчества… Может, и глупость, конечно, – ну кому это надо, гостя травить? Большинство северян его первый раз в жизни видит! А с другой стороны, береженого бог бережет.

Кувшин вернулся на свое место, а Ивар, жадно хлебнув из протянутого супругой кубка, скорчил недовольную мину:

– Молоко?

– Да. Помнишь, о чем брауни предупреждал?

– Кхм…

– Что?! – шепотом возмутилась она. – Вот мне заняться нечем больше, как трезвенника из тебя делать? Я, может, и сама бы выпила. Но раз тебе нельзя – то и я не буду!

– Какая жертвенность, – весело фыркнул Ивар. – Ладно, черт с ним, переживу… Только вот сейчас Олаф слово возьмет, все к чаркам потянутся, а у меня в ней что?

– Заглядывать они туда будут, что ли? – отмахнулась Нэрис. – Ты пей. Пока все усядутся, с голоду опухнешь.

Ивар подумал, согласился и забулькал молоком, втихомолку косясь на супругу. Вид у Нэрис был озабоченный. «Дались ей эти предсказания, – подумал лорд. Молока он не любил. – Ну ладно еще вино. А вот как насчет того, чтобы кольчугу не снимать? Это я в ней теперь, получается, до самой весны ходить должен? А спать? А мыться? А… кхм!» Он бросил пристрастный взгляд на отгороженные шкурами «спальни» и скривился: ну, на семейные радости, положим, и так можно не рассчитывать. В общей-то комнате!.. Как северяне в таких условиях вообще плодиться умудряются?

Сидящий за одним из ближайших столов норманн крутанул ус и ущипнул пробегавшую мимо с подносом молодуху чуть пониже спины. Та взвизгнула, кокетливо махнула на него передником и поспешила дальше. М-да. Глупый вопрос: как умудряются? Очевидно, запросто и с удовольствием.

Представив себе радости двухмесячного воздержания, королевский советник крякнул, задумчиво посмотрел на разрумянившуюся в тепле женушку и решительно повернулся к Олафу. «В конце концов, мы с Нэрис – гости! И не самые, между прочим, завалящие. Хоть на какую-нибудь отдельную хибару я вправе рассчитывать?..» Ивар уже открыл рот, чтобы задать этот животрепещущий вопрос самому конунгу, но отвлекся: створка входной двери приоткрылась, внутрь проскользнула широкая фигура русича. Творимир вытянул шею, осмотрелся и, найдя командира, направился к главному столу. Лицо воеводы было недовольным. «Кого-нибудь из местных у сундуков наших за руку поймал, не иначе, – усмехнулся про себя лорд Мак-Лайон. – А по шее вору дать не получилось. Норманны пусть и здоровые, как лоси, но что касается шустрости, так любому фору дадут». Ивар, покачав головой, махнул другу – мол, мы тут, давай скорее! Творимир улыбнулся, кивнул… И, зазевавшись, с размаху налетел на кого-то из норманнов – щуплого паренька, неосторожно высунувшегося со своей лавки к жаровне. Потеряв от толчка точку опоры, парень грохнулся на пол и от души выругал обидчика в спину. А русич, по привычке буркнув что-то через плечо, сделал еще несколько шагов вперед и вдруг встал как вкопанный. Ивар удивленно вздернул брови – бородатая физиономия старого вояки, вытягиваясь на глазах, стремительно меняла свое выражение с сердитого на крайне изумленное. Даже усы, кажется, дыбом встали.

– Творимир?! – ахнул сидящий на земляном полу человек. И, словно сам себе не веря, затряс головой. Бывший воевода медленно обернулся.

– Творимир!

От повторного вопля – теперь уже уверенного, радостного, подпрыгнул не только русич, но и лорд Мак-Лайон. Особенности норманнского совместного проживания и просьба к конунгу тут же вылетели у него из головы. Серые глаза королевской ищейки впились в лицо паренька, который, во-первых, оказался взрослым мужчиной, во-вторых – не щуплым, а просто до крайности сухим и поджарым, и, в-третьих, – кем угодно, но только не норманном! Волосы белые-белые – не такие, как у северян, светло-пшеничные, а именно что шапка снежная. То ли от седины, то ли от природы такие. Бородка редкая, но, в отличие от шевелюры, почему-то угольно-черная. И блестящие карие глаза.

Но зацепила Ивара вовсе не контрастная внешность незнакомца. И даже не то, что он назвал воеводу по имени. Язык! Это был не гэльский и не норманнский – слишком резко, четко, инаково прозвучало знакомое имя. А уж реакция Творимира оказалась совсем неожиданной: он круто повернулся, шагнул к улыбающемуся чужестранцу и, издав какой-то свистящий возглас, заключил его в медвежьи объятия. Тот не вырывался, напротив – радостно захохотал и принялся хлопать воеводу по необъятной спине. Нэрис вытаращила глаза:

– Они что, знакомы?

– Судя по всему, – после паузы ответил супруг. – И, как я понимаю, весьма неплохо… Простите, конунг, вон тот боец, он из вашей дружины?

– Нет, – отозвался Длиннобородый, тоже с легким недоумением глядя на взаимные братания странной парочки. – Это, кажется, Эйнара. Он таких целый десяток с собой из Византии привел. Как же его звать-то? Имя такое заковыристое!

Лорд Мак-Лайон прищурился, вслушался в долетающие обрывки фраз – все как одна на странном рычаще-шипящем наречии, присовокупил упоминание Олафа о Византии…

– Рус? – больше утвердительно, чем вопросительно, наконец сказал он. – Ну точно, рус!

– Ага, – донесся слева голос Эйнара. – Он самый… Вячко! Ты чего вскочил? Вернись за стол, после наворкуетесь. Что ты повис на нем? Чай, не баба, и не в поход провожаешь!

Норманны захохотали. Творимир и его новообретенный товарищ, рассеянно обернувшись, с явной неохотой разошлись в стороны. Беловолосый Вячко вернулся к своим, а порядком сконфуженный воевода, добравшись наконец до четы Мак-Лайонов, скромно притулился на лавке возле Нэрис. Та машинально подвинула ему миску с кашей.

– Друг, что ли? – не утерпев, спросил Ивар.

Творимир кивнул, в глубине прозрачных льдистых глаз мелькнула ностальгическая улыбка.

Конунг, удостоверившись, что все присутствующие заняли свои места, грузно поднялся с лавки, сжимая в руке свой кубок. Бойцы примолкли. Нэрис, спохватившись, быстро плеснула в опустевшую чашу супруга еще молока. Ивар этого даже не заметил. И короткую речь Длиннобородого, хоть и касавшуюся его лично, тоже благополучно пропустил мимо ушей. «Милые новости, – думал ошарашенный советник. – Мало нам было немецких купцов, так тут еще и русы нарисовались? Вячко, значит. Из Византии с Эйнаром пришел. И с ним еще десяток. Ну что за день, черт меня подери, – все удовольствия собрал!..»

Глава 6

Пир, как было заведено у норманнов, растянулся до поздней ночи. И заканчиваться, похоже, не собирался. «Что же на самой свадьбе будет? – едва ли не с ужасом думала Нэрис. – Северяне ведь неделю без перерыва гулять могут. Это если без особого повода, а дай им повод… Господи, ну опять я объелась. Коли так и дальше пойдет, ведь за зиму круглей бочонка стану!» Леди Мак-Лайон исподтишка покосилась на дородную супругу ярла Гуннара: невысокая, пухленькая, с мягкими ямочками на щеках, она напоминала Нэрис маменькину кухарку. И пусть впечатление женщина производила самое приятное, но раздаться вот так же в талии лет эдак через пять леди Мак-Лайон совершенно не улыбалось.

Северянки, накормив мужей, сыновей и братьев до треска поясных ремней, теперь весело пировали вместе с остальными. За главным столом женщин прибавилось тоже: жена и дочь ярла Гуннара, Астрид – супруга одного из сыновей конунга, жены кого-то из хёвдингов[13]… Сам Длиннобородый был вдов, но против дамского общества совершенно ничего не имел – наоборот, подвыпив, ухитрялся строить куры каждой второй. Впрочем, ни они сами, ни их мужья всерьез эти заигрывания не воспринимали. Ну, в настроении конунг, да и на здоровье. «Хоть кому-то весело», – подумала Нэрис. Ее саму шумный праздник уже начинал утомлять. Кроме того, любопытной леди не давал покоя вопрос: что же это за девушка, ради которой Эйнар едва с собственным отцом насмерть не расплевался? И которую чуть было тайком не увез? «Хоть одним бы глазком взглянуть, да уж, верно, не получится… И чем ее родня так Олафу не угодила? Враги кровные, что ли?» Нэрис бросила быстрый взгляд на младшего сына конунга и только жалостливо вздохнула: сидит мрачный как туча, не ест ничего и не пьет даже. Переживает. Мужчины хоть и потешаются над женщинами – мол, у них только одна любовь на уме, но ведь тоже не истуканы каменные. И сам Длиннобородый – разве не любил никогда?

Печальные размышления Нэрис о несправедливости жизни прервал голос уже порядком захмелевшего Гуннара:

– Так что, Олаф, свадьба-то скоро ли? Гостей твоих мы доставили, подарков полны чуланы… Иль до весны парня томить собрался? Вишь, снулый какой сидит, небось невтерпеж!

Старшие сыновья конунга, переглянувшись, крякнули. Хмурый Бьорн отвел глаза в сторону. Эйнар, ни на кого не глядя, потянулся к кувшину с брагой.

– И протрезветь не успеешь, – пообещал конунг, стукнувшись с другом полными кубками. – Уже с Рыжим условились, вас ждали только.

– Так когда ж? – не унимался ярл. – Меня ждал – дак вот он я! И гости тебе, и жених, чего тянуть-то?

– Утихни, – зашептала его супруга, оглянувшись на Эйнара. – Тебе что за печаль? Затуркали беднягу совсем!..

– И правда, батюшка, – поддакнула сидящая тут же дочь. – Оставьте вы сэконунга в покое…

– Цыц, женщины, – отмахнулся Гуннар. И хохотнул: – Чего его жалеть? Чай, не на смерть провожаем! Иль завидки берут, Дагмар, что эдакая добыча – да мимо твоей кормы?

– Батюшка! – возмущенно пискнула та. Жена ярла всплеснула руками:

– И чего несешь-то? Хоть будущего зятя постыдился бы! Залил за воротник и давай языком мести… Шел бы уж на боковую, ведь с лавки валишься!

Она, словно извиняясь, улыбнулась Бьорну, и Нэрис поняла, что «стыдиться» Гуннару следовало именно его. Однако дружинник в ответ лишь снисходительно качнул головой. К невоздержанности командира на язык жених Дагмар, похоже, давно успел привыкнуть. Ярл опрокинул в себя еще одну чашу и утер губы:

– От свалюсь – пойду. Отстань, Тира… Ну так когда, Олаф? Неделя, две? А то, мож, давай завтра?! А чего, дело хорошее!

Эйнар, не донеся кувшина до своей чаши, с грохотом поставил его на стол. Тира, сконфузившись, от души пихнула болтливого супруга локтем в бок:

– Отвяжись от конунга!.. Сам разберется, когда кого женить. На вот, поешь лучше, мучение ты мое! – Она сунула мужу в руки кусок пирога.

Длиннобородый усмехнулся. И, вновь наполнив кубки, сказал:

– Охолонись, Тира. Совсем заела мужика. Давай, Гуннар!.. А насчет пира свадебного не беспокойся – давно уж готово все, завтра Фолькунга известим, чтоб выезжал, да к концу недели и сладим дело.

– Добро! – воодушевился товарищ. Его жена неодобрительно поджала губы. А Эйнар, напрягшись, быстро повернулся к отцу:

– Ты же говорил, не раньше января?

– Гуннар прав, нечего тянуть, – равнодушно отозвался Олаф. – Декабрь, январь – какая разница? Сговорились – так и быть по сему!

Сын не ответил. Но взгляд, которым он наградил любезного родителя, был куда красноречивее слов. Все, кто сидел за столом, поспешно уткнулись в свои миски. Только один Гуннар, лихо тяпнув очередную чарку, недоуменно пожал плечами:

– И чего брыкаешься, Эйнар? Отец тебе добра желает. Ярл Ингольф – человек знатный, богатый. И дочка его самый сок! Косы как огонь, шейка, слышь, лебединая, да и лицом, ежели по мне, очень даже…

– Умолкнешь ты или нет, кобель седой?! – возмутилась измученная Тира. – Чего пристал, говорят тебе? Коли так она хороша, сам иди да женись! Что мычишь, бессовестный? Думаешь, трудно мне от порога до кровати дойти будет?![14] Распустил слюни, поглядите на него!

– Ну-ну, – забормотал, стушевавшись, тот, – завелась. А чего я-то? Я ж как лучше…

Эйнар скрипнул зубами, резко поднялся из-за стола и направился к выходу. Длиннобородый, не удостоив сына даже взглядом, снова взял в руки кувшин.

– Дурит, – буркнул он. – Ну да ничего. Гуннар!

– Давай, – отозвался ярл, стараясь не глядеть на разгневанную жену. И поднял вверх свою чашу.

Лорд Мак-Лайон, молча наблюдавший за семейной сценой, поколебался с минуту и встал:

– Я вас покину ненадолго…

– Увещевать собрался, что ли? – догадался Олаф, кивнув на громко хлопнувшую дверь. – Этого барана упертого? Брось!

– Если позволите, я все же попробую. Поговорю с ним по-дружески, глядишь, одумается. Вы не серчайте на сына, конунг, отойдет. Время многое меняет.

– Угу, – буркнул Длиннобородый. – Меняет. Если у человека ум есть. Говорю тебе – без толку. Не нарывайся лучше, с Эйнара станется.

Старшие братья безутешного жениха кивнули. Рагнар поднял руку с головы сидящего рядом белого пса и, коснувшись пальцами скулы, скорчил гримасу:

– Да бесполезно уговаривать. Ему под горячую руку что свой, что чужой… Я уже пытался, только по морде же и огреб ни за что. Небось Асгейрова наука. Слова ему не скажи – сразу в торец!..

– Точно, – обронил молчаливый Харальд. – И мне синяков третьего дня насажал, шельма.

Ивар беспечно пожал плечами:

– В меня еще попасть надо. Так что я, пожалуй, рискну.

– Ну, гляди, – сдался конунг. – Тебя предупредили. Иди, коли уверен. Чего в жизни не бывает, может, ты его и проймешь?

– Только, слышишь, держись правее, – добродушно напутствовал Рагнар. – У него с левой удар как будто чуток послабже… Мало ли чего. Таких, как ты, на Эйнара двоих мало!

– Я учту, – краем губ улыбнулся королевский советник и, отвесив хозяину дома легкий поклон, быстро зашагал к выходу.

Творимир, мигнув Ульфу, чтобы сменил, тенью скользнул за командиром. Нэрис проводила обоих тоскливым взглядом – господь свидетель, как же ей хотелось броситься следом! И даже уже не из любопытства – черт с ним!.. Ей было противно сидеть здесь и слушать пьяные разглагольствования близких Эйнару людей, которые его мнение и в грош не ставили. Он не девица, не юнец безусый, он – сэконунг! И пускай он младший, пускай до славы Асгейра ему пока далеко, но неужели он не заслужил права решать сам за себя? «Как Эйнар вообще все это терпит? И зачем? У него есть люди, есть корабль, есть золото, наконец! Знаю, на дворе декабрь, и мы сами чудом доплыли, но… Будь я сэконунгом и главой дружины – да пусть бы только попробовал кто мне такое ярмо на шею надеть!» Нэрис, свирепо сопя, ткнула ложкой простывшую кашу и придвинулась поближе к Ульфу – ей претило даже сидеть рядом с конунгом. А сидеть придется, пока не вернется Ивар. Да будь они не здесь, а в Стерлинге…

Леди Мак-Лайон опустила плечи. Если по совести, на родине все обстояло примерно так же. Только там она была супругой первого советника короля Шотландии и наследницей целой торговой империи, и ей по определению позволялось больше, чем другим женщинам. Легко возмущаться да фыркать из-за спины снисходительного мужа, перед которым дрожит весь двор. А здесь?.. Она всего лишь дочь старого друга. До которой, в сущности, конунгу нет никакого дела. Ему и на собственных детей по большей части плевать. Нэрис, протяжно вздохнув, оперлась локтями о стол.

Ей хотелось домой.

К ночи похолодало сильнее. Радовало одно – проклятый ветер таки улегся, разогнав напоследок плотную завесу облаков. Ивар поднял голову к небу и улыбнулся: оно было густо-синее, усыпанное крупными звездами. Совсем не такое, как над Шотландией… Завтра будет ясно. И холодно. Ну да это уже не страшно: главное, что не придется снова с утра до вечера сидеть скукожившись в продуваемом всеми ветрами шатре! Лорд Мак-Лайон весело подмигнул ущербной луне и обернулся:

– На Руси, интересно, зимой такой же колотун?

– Эх, – неопределенно отозвался Творимир. Что, вероятно, значило: «Всякое случается».

Ивар покрутил головой по сторонам. Эйнара видно не было. Вот, вроде, всего на пару минут замешкались, а разобиженного сэконунга как корова языком слизнула. Где его теперь искать? Ночь-полно́чь, горожане спят или на пиру у конунга гуляют, не будешь же от дома к дому шастать, в окна заглядывать?

Королевский советник окинул кислым взглядом стены норманнских жилищ: угу, «заглядывать», как же. Вот что за фантазия, скажите на милость, дома без окон строить? Хотя… С их-то погодными условиями даже дверь – непозволительная роскошь!

Но как бы оно там ни было, а Эйнара все равно найти надо.

– Куда его черти унесли, спрашивается? – буркнул лорд, поплотнее запахивая плащ. – Экие мы нежные…

– Эх. – Русич, пожав плечами, ткнул пальцем в землю. На снегу явственно отпечатывалась глубокая цепочка следов. Пяткой к крыльцу, уходят влево… А если вспомнить, что снегопад прекратился совсем недавно и за это время никто, кроме Эйнара, из дому не выходил, – значит, наследить здесь мог только он. «Уже проще», – подумал Ивар, набрасывая капюшон.

– Пойдем, друже. Надеюсь, наш страдалец далеко не ушагал. Не знаю, как там насчет «в торец», но на пристань он вполне себе мог сбежать. Если вообще не в море… И, честно признаюсь, туда я за ним точно не полезу! Накатался, знаешь ли. Мужская солидарность тоже не безгранична.

– Эх.

– А что? В таких-то растрепанных чувствах.

Творимир недоверчиво ухнул. Эйнара он знал пускай и поверхностно, но давно. Чай, не мальчишка сопливый! Чувства? Да воля отцовская претит – и вся недолга. Сейчас на холодке голову остудит, вернется. Небось не впервой. Русич задумчиво скосил глаза на командира. «Солидарность» у него, держи карман шире! Уж другу-то мог бы не брехать.

Лорд Мак-Лайон, целеустремленно шагающий вперед, отвлекся на скептический хмык за спиной и повернул голову:

– Что?

– Эх.

– Ну вообще-то Эйнар нам как бы не мальчик с улицы… – завел было Ивар, но понял, что товарища на мякине не проведешь. – Ладно. Хватит рожи корчить. Но одно ведь другому не мешает, правильно?.. Я ничего плохого о твоих соотечественниках сказать не хочу, только сам посуди – что им тут-то делать? Пусть один! Но целый десяток? Норманны на Русь служить ходят – так оно и понятно. А чтобы русы к норманнам…

Бывший воевода нахмурился. Ивар, правильно истолковав его тяжелый взгляд, остановился и примирительно выставил вперед ладони:

– Тихо! Ты – отдельная статья. А что до остальных – ну я ведь тоже могу ошибаться?

Творимир не ответил. Он понимал, что обидеть его не хотели. Но, к сожалению, ему, как никому другому, было известно: ошибается королевская гончая крайне редко. Русич хмуро обернулся на двери дома конунга. И почувствовал, как его локтя коснулась рука в перчатке:

– Брось. Что ты, привычек моих не знаешь?

– Эх…

– Выспаться надо, – вздохнув, признался лорд Мак-Лайон. – Умотался как собака, не поел толком. А тут, помимо Союза Четырех, еще и твои – как по заказу! Такими темпами я скоро на тень собственную с подозрением оглядываться начну. Прости, если перегнул. Служба такая, чтоб ей.

Воевода добродушно махнул рукой. И кивнул на неровную полосу следов – пойдем, мол, не зря же мерзли?.. Ивар, благодарно улыбнувшись, снова зашагал вперед. Насчет усталости он не соврал – спать хотелось зверски. Причем даже уже не важно где, хоть в общей комнате под пьяные песни норманнов. Но вот что касалось «перегиба» и «привычек»… Королевский советник, уткнувшись отсутствующим взглядом в снег, ускорил шаг. Успокоить товарища было просто, а вот убедить самого себя, что десяток русов оказался здесь по чистой случайности и безо всякой задней мысли, – нет. Кому там Творимир служил во время оно? Киевскому князю? Стало быть, и Вячко этот должен быть из киевской дружины. Причем не просто «из»! Вряд ли воевода, пускай и бывший, с обычным бойцом эдак-то брататься будет. Значит, Вячко рангом повыше. Так что же он тогда у младшего сына конунга в дружине забыл, спрашивается?

Да, конечно, сейчас на политической арене первую скрипку играет не Киев, а Новгород… Но тем не менее?

Ивар качнул головой. Ладно. Творимира на этот счет трясти – дохлый номер, а вот Эйнар-то явно побольше знает! Остались мелочи: найти его да разговорить. «Уж с этим я как-нибудь справлюсь, – подумал королевский советник, подавив судорожный зевок. – Не сегодня, так завтра… Да куда подевалась эта жертва родительского гнета? До утра мы тут бродить будем, что ли?..»

Потерянный жених обнаружился добрый час спустя на южной окраине Бергена. Издали заметив темнеющую над зубцами частокола широкоплечую фигуру, бывший воевода втянул носом воздух, остановился и уверенно сказал:

– Эх!

– Точно он? – переспросил Ивар. – Может, кто из дозорных?

– Эх.

– Хорошо… Ты тогда, наверное, внизу подожди, Эйнар и так не в духе. Или в тепло вернешься? Я здесь могу надолго зависнуть.

Творимир покачал головой. Потом окинул взглядом безлюдную улочку и кивнул командиру – ступай, мол. Тот пожал плечами:

– Ну, смотри сам. Отойди к стене куда-нибудь, не светись. Еще нам не хватало перед часовыми отчитываться за ночные шатания.

Бывший воевода согласно ухнул. Лорд Мак-Лайон снова взглянул на Эйнара. Стоит, как к доскам примерз. На звезды загляделся?

– Вот сейчас и выясним, – пробормотал он себе под нос, высматривая, где бы подняться.

Лестница нашлась локтях в двадцати левее – шаткая и скользкая до невозможности, к тому же изрядно припорошенная снегом. Вероятно, дозорные не сменялись уже давно… С грехом пополам вскарабкавшись наверх, королевский советник обернулся – Творимир успешно растворился в тени спящих домов. Ну что ж! Пропажу отыскали, тыл прикрыли, маскировку соблюли, осталось только по шее не схлопотать за неуместное любопытство. Он решительно выдохнул, сделал пару шагов в сторону застывшего скалой норманна и услышал:

– Как всегда на месте не сидится, а, лорд?..

В голосе Эйнара сквозил неприкрытый сарказм. Ивар, поперхнувшись заранее приготовленной фразой, улыбнулся:

– Глаза у тебя на затылке, что ли?

– Глаза не глаза, а на слух пока не жалуюсь. Непривычный ты к снегу нашему: такой хруст поднял, будто стадо козлов капусту жрет. Где Творимира-то потерял?

– Внизу оставил. – Ивар подошел к сэконунгу и, не глядя на него, пожал плечами. – На всякий случай. С чужаками нигде особо не церемонятся.

– Есть такое дело.

Помолчали.

– Отец прислал, да? – хмуро спросил Эйнар.

– Нет.

– Сам, значит. Ясно. Уму-разуму учить будешь или так, посочувствовать пришел?

– Не мне тебя учить. А что до сочувствия… Не знаю. В чужую шкуру не залезешь.

– Ты-то? – хохотнул сэконунг, глядя на гостя сверху вниз. – Людей не смеши. Я, может, только месяц у тебя и прослужил, но гончих – даже тех, что с хвостами, – до сих пор сторонкой обхожу!

Ивар улыбнулся. Эйнар, обхватив правой рукой острый зубец частокола, посмотрел на белеющие вдалеке горные вершины:

– Как в прошлой жизни было… Вот что я тогда в Шотландии не остался?

Лорд Мак-Лайон пожал плечами. И тихо спросил:

– А оно тебе надо?

Норманн ответил не сразу. Обвел долгим взглядом спящий город, подумал, взъерошил пятерней волосы на затылке и, вздохнув, подытожил:

– Да Хель его знает…

«Содержательно», – подумал Ивар. Но сказать ничего не успел – Эйнар вдруг тихо, яростно выругался и саданул по задубевшему дереву кулаком:

– Дали ж боги папашу! То я ему и за горсть снега не сдался, то все бросай и назад поворачивай!.. Зачем ты меня отпустил, лорд? Ну ладно я был дурак, а ты-то?

– Кого просил, тому и предъявляй, – ровно ответил королевский советник. – А я никого и никогда насильно не держал. Ты хотел к Асгейру? Хотел стать сэконунгом? Ну так ты получил, что хотел. И если у Длиннобородого на твою жизнь свои планы, то моей вины в этом нет.

– А моей сколько?! – придушенно взвыл норманн. – То, что родной отец меня, как раба последнего, тогда жене твоей подарил – да и хрен бы с ним, что старое ворошить?! Кем я тогда был? Никем! Но сейчас… У меня дружина в сотню мечей, лорд! Я океан вдоль и поперек исходил! Меня новгородский князь к себе на службу звал, в охрану личную, на все готовое! Я в Византии такой куш взял – корабли бортами воду черпали!.. Еще б год-другой, и в командиры варангов[15] вышел бы, клянусь Одином! А вместо этого я должен теперь, как щенок, на спину падать? И перед кем?!

– Он твой отец. И он – конунг, – напомнил лорд, при фразе о новгородском князе навостривший уши.

– Конунг! – словно какое-нибудь ругательство, выплюнул Эйнар. Лицо его ожесточилось. – И что ж, на нем свет клином сошелся, что ли? Были б живы братья старшие – так только бы меня здесь и видели! Но ведь знает, старый сыч, знает, что деваться мне некуда… Отец, говоришь? Да я врагу такого отца не пожелаю. У сироты житье слаще!..

– Лучше такой отец, чем никакого, – сухо обронил Ивар. – Поверь моему опыту.

– Прости, запамятовал…

– Ничего.

Опять помолчали.

– И все-таки, – нарушил тишину королевский советник, – зачем ты вернулся? Раз уж так все у тебя было чудесно и прянично?.. Ты ведь своего отца лучше меня знаешь.

– Знаю, – как-то сразу потухнув, ответил Эйнар. – А что вернулся – говорю же, деваться некуда, пришлось. Был шестым, остался третьим. А земля одна. И она – наша. Пока что наша. Отец, хоть и в летах, но помирать пока не собирается, и Харальд с Рагнаром бойцы достойные, но разве ж втроем такой-то шмат удержишь?.. На фронтирах Хель знает что творится, соседи поджимают – да что я тебе говорю! Сам же видал небось?

– Даны?

– Они. В последние годы совсем оборзели. И пускай один норманн трем данам сразу кишки на кулак намотать может – так их ведь, ежели по-честному, тоже не десяток! Стянут силы, время подгадают – и всем нам тогда мало не покажется. Добро бы мы оседло жили, а так, считай, ежегодно в походах по нескольку сотен гибнет. Это если еще о том не вспоминать, что с весны до самой осени лучших воинов дома нету. Иди да бери нас голыми руками!

В голосе сына конунга слышалась откровенная горечь. И советник короля Шотландии своего шанса не упустил:

– Так, может, пора задуматься – стоит ли овчинка выделки?

– Может, и пора. Того не ведаю… Но одно знаю точно – мое место здесь. Потому все и бросил, назад повернул. С нами Один, рубежи мы удержим! Отцовские ярлы врага зубами рвать будут, коли придется, а я что же? Это ведь и мой дом.

Лорд Мак-Лайон задумчиво глядел в посуровевшее лицо норманна. М-да. Олаф, что ни говори, далеко не идеал, но смену себе воспитал достойную. «Только вот я бы на его месте ежовые рукавицы хоть изредка снимал, – подумал советник. – Как аукнется, так и откликнется, и молодой волк старого рано или поздно придавит».

Невдалеке послышались голоса. Дозорные. Ивар бросил тревожный взгляд вниз и поднял воротник плаща:

– Вернемся, Эйнар. Холод собачий.

– Иди, коль замерз, – бросил тот. – Мне эти рожи уже остохренели. Расползутся по койкам – тогда приду. Иначе ведь, клянусь всеми богами, не стерплю да и дам кой-кому в рыло!

– Гуннару, что ли?

– При чем здесь он?.. Папашу мордой в котел сунуть хочется.

– Из-за женитьбы? – без обиняков спросил Ивар.

Лоб норманна прорезала глубокая морщина.

– Да. Припало дурню старому с Ингольфом породниться. Земли, золото… Будто у самих того добра мало? Да Рыжий и так наш с потрохами!

– Насколько я могу судить, – тонко улыбнулся лорд Мак-Лайон, – дело не только в выгоде.

– Уже растрепали? – с досадой поморщился Эйнар.

Ивар кивнул. И, поколебавшись, все-таки спросил:

– Враждебный клан?

– Да тут не вражда, скорей соперничество. Арундейлы, с острова Мэн. Глава их рода, Атли Черный, до последнего дня с отцом силой мерился. Он погиб в прошлом году. А сейчас в конунги метит его старший сын.

– И у него есть шансы?

– Есть, – нехотя отозвался Эйнар. – За Сигурдом весь Мэн и Оркнеи[16] стоят. Но союзники Арундейлов против наших ярлов все одно в открытую не пойдут, а без них брату Сольвейг трон не светит.

Ивар скользнул взглядом по хмурому лицу норманна. Сольвейг? Имя женское. Стало быть, эта девушка и есть камень преткновения.

– Дело швах, – подумав, высказался он. – Сестра прямого конкурента? Конунг никогда не даст согласия на подобный брак.

– Да, – глухо ответил норманн. – Но от этого дочка Рыжего мне милее не станет. И резону никакого в той женитьбе нет. Говорю же – ярл наш давний союзник. А все эти выкрутасы – только чтоб меня носом ткнуть: на, мол, знай свое место! У, взять бы дубину, да и…

– А смысл?

– По мне, так уж хуже не будет!

Младший сын конунга зло сплюнул себе под ноги и, навалившись грудью на частокол, невидящим взглядом уставился в темное небо. Лорд Мак-Лайон, чуть помедлив, кашлянул:

– Ну, в самом крайнем случае, дочь ярла может с тобой развестись. У вас это проще, чем в той же Шотландии или Англии. Лет ей сколько?

– Пятнадцать.

– Тем более…

– Вряд ли. Хейдрун не станет со мной разводиться, хоть я ее смертным боем бей и в черном теле держи. Дура-девчонка втрескалась по самую маковку и ждет не дождется свадьбы этой клятой. Нет, ты, лорд, как знаешь, а уж лучше бы я был сиротой!

– Э-э… – глубокомысленно выдавил из себя Ивар. Такого поворота событий он не предусмотрел. – Ну, что я могу сказать? Тогда взгляни на это с другой стороны: дочь ярла, собой хороша – если Гуннар не врет, конечно, – и ты ей по сердцу пришелся. Чем не жизнь? Раз уж нет других вариантов, попробуй выжать все из того, что есть.

– Ты еще, как сваха, песню заведи про «стерпится-слюбится»!

– А почему бы и нет? Если уж на то пошло, весьма удобно получается…

– Удобно? – медленно обернулся Эйнар. Взгляд его холодных глаз уперся в лицо королевского советника. – Ты всех-то под свою копну не греби!

– Не понял.

– А чего тут понимать? Ты-то как раз неплохо устроился! Только вот интересно мне: не будь Нэрис такой невестой завидной да встреть ты ее пораньше, чем короля прижало, – женился бы ты на ней, а, лорд?

На лице гончей не дрогнул ни один мускул.

– Нет. И она, я уверен, поняла бы меня. Любовь – это, конечно, хорошо, но на одних только чувствах далеко не уедешь. Иногда о них стоит забыть ради чего-то более важного.

Норманн понимающе усмехнулся. И лорд Мак-Лайон вдруг почувствовал себя очень неуютно.

– Знаешь, – помолчав, сказал сэконунг, – папаша мой, конечно, тот еще упырь, но ты, пожалуй, прав! Лучше такой, чем никакого. А то, глядишь, был бы я, как ты, – с рудой каменной в жилах заместо крови. Разум сплошной, огня ни капли – и по первому щелчку хозяйскому на государственный алтарь тащил бы все, что имею…

– Эйнар, даже у моего терпения есть предел, – сквозь зубы процедил лорд Мак-Лайон. – Ты не в себе. И я жалею, что вообще сюда пришел. Хочешь торчать здесь до рассвета – дело твое. Удачи!

Он коротко кивнул и зашагал к лестнице, спиной чувствуя колючий взгляд норманна. «Дернул же меня черт лезть с утешениями, – с внезапной злостью подумал Ивар. – Стоило бы догадаться, что ему сейчас соображения здравого смысла – пустой звук».

– Лорд! – возглас Эйнара догнал его уже почти у самой лестницы. Ивар остановился. Обернулся – сын конунга стоял на том же месте, облокотившись о частокол, и смотрел на него.

– Что?

– Ты жену-то свою вообще любишь? Или так, – норманн насмешливо шевельнул бровью, – удобно получилось, а?..

Ответом ему был громкий хруст снега: Ивар, скатившись с лестницы и на ходу махнув рукой приросшему к стене воеводе, исчез в темноте.

Леди Мак-Лайон украдкой зевнула и окинула равнодушным взглядом стол. Он все еще ломился от яств. И не важно, что есть уже никто из присутствующих не мог, – стол конунга пустовать не должен! Большие деревянные миски были полны остывшей каши, которую норманны, кажется, весьма уважали; тут же на потемневших подносах лежала запеченная целиком форель, жирная жареная сельдь и внушительная гора мелкой, неизвестной Нэрис рыбы. Дичь, вареное мясо, каленые яйца, хлеб из гречишной муки, пресный желтоватый сыр, моченые грибы, орехи, мед… Пища была простая, но ее количество поражало воображение. «Этого же в неделю не съесть, – подумала леди, стянув с блюда подсохший ломоть хлеба и поливая его медом. – А еще говорят, что северяне отличаются умеренностью». Она скользнула взглядом по бесконечной веренице кувшинов с брагой, вином и хмельным медом. Да уж, умеренность – понятие весьма относительное!

Нэрис откусила большой кусок своего немудрящего десерта и закашлялась: хлеб пошел не в то горло. Нет, с обжорством и правда пора заканчивать… Смаргивая выступившие слезы, она потянулась за платком и почувствовала деликатное похлопывание по спине. Исходя из того, что нежданная помощь не вышибла из нее дух, рука принадлежала не Тихоне.

– Уже полегче? – с участием поинтересовалась супруга Гуннара, заглядывая гостье в лицо. Нэрис вымученно улыбнулась.

– Спасибо, – прохрипела она. – Вы так любезны… кхе! Простите… Кхе!..

– Водички? – сочувственно спросила женщина. И, не дожидаясь ответа, протянула страдалице чашу.

Нэрис, с горем пополам откашлявшись, жадно приникла к ней губами. И тут же, скривившись, поперхнулась снова: в кубке оказалась не вода, а крепчайшая брага. И пусть несчастная леди успела сделать всего-то полглоточка, но ядреный самогон едва не вывернул ее наизнанку.

– Что такое?! – всполошилась Тира, буквально в последний момент успев перехватить падающий кубок. И, глядя на плюющуюся в разные стороны Нэрис, повела носом. – Охти ж мне! Вот ротозейка, не ту чашу схватила. Сейчас, сейчас, уж потерпи, душенька! Отвару травяного запить дам… Да что ж такое, понаставили кувшинов – помирать будешь, нужного не найдешь!

– Спасибо, я уже… сама. – Леди Мак-Лайон, углядев рядом мужнин кубок с молоком, схватила его обеими руками и запрокинула голову. – Уф-ф! Думала, смерть моя пришла. Крепкие же у вас мужчины, госпожа, коли такое пьют, не морщась.

– Как по мне, уж лучше б не пили, – со вздохом отозвалась супруга ярла, бросив сердитый взгляд на свою вторую половину.

Гуннар уже с трудом держался на лавке, но тем не менее упрямо тыкал в конунга опустевшей чашей. Длиннобородый, мало чем отличаясь от товарища, громыхал пустыми кувшинами, что-то недовольно бурча себе под нос. Вероятно, сетовал на преступно малое количество веселящих напитков.

Нэрис, утершись платком, обвела глазами пирующих:

– Их небось теперь не остановишь!

– Точно, – сказала Тира, присев рядом на лавку. – Если уж разгулялись, так покуда под столы все до одного не сползут, нипочем не успокоятся. Ты как, милая? Отошла маленько?

– Кажется, да, – кивнула леди. И улыбнулась. Кругленькая, сдобная как булочка жена Гуннара все больше напоминала ей мамину кухарку Флоренс – те же румяные щеки, выбивающиеся из-под чепца волосы, смешливые голубые глаза, мягкий, чуть ворчливый говорок… От нее веяло таким спокойствием и уютом, что Нэрис с трудом подавила желание уткнуться, как в детстве, лицом в длинный черный передник и шепотом поверить его хрустящим складкам все свои обиды и горести. Госпожа Максвелл была хорошей матерью, но за утешением маленькая Несс обычно бегала на кухню, к Флоренс. У той, помимо Бесси, было еще семеро ребят, но она всегда выкраивала для маленькой хозяйки лишнюю минутку. А в карманах того самого черного передника каждый раз находился или медовый коржик, или яблоко, или горсть орехов… Леди Мак-Лайон, поймав себя на пристальном разглядывании подола платья Тиры, поспешно опустила глаза. Не хватало еще жене королевского советника, впавши в детство, за чужие юбки цепляться!.. «Совсем нас с Иваром дорога вымотала, – титаническим усилием подавив зевок, подумала она. – Когда же он вернется? Я тут долго не высижу».

– Да ведь ты спишь совсем, – заглянув в лицо гостье, всплеснула руками супруга ярла. – Что ж это я, гляжу и не вижу! Совсем пьянчуга мой голову мне заморочил… Ты кушать еще хочешь?

– Нет, – вяло сказала Нэрис, на которую и правда вдруг навалилась усталость. – Вы не подумайте, все очень вкусно, просто… мы так долго плыли, Флоренс…

Тира переглянулась с Ульфом и решительно поднялась на ноги:

– Пойдем-ка, душенька! Не то ведь и правда ты прямо тут засопишь. Давай-ка, вставай. Тетушка Тира тебя баиньки отведет… У мужиков одни гулянки в голове, а жена хоть ложись да помирай! Ничего, лорд небось не маленький, без присмотру обойдется. Пойдем, пойдем, милая.

– Я иду, – послушно закивала Нэрис. – А куда?

– Дак не здесь же гостей укладывать? – повела округлыми плечами женщина. – Уж дом приготовили, все честь по чести. Тихоня, а ты чего вскочил?

– С вами, – пробасил Ульф, споро подхватывая зевающую госпожу под вторую руку. – Служба…

– Так ты в охранниках? Хорошее место. Моего бы пропойцу эдак-то пристроить! Глядишь, брагу хлестать перестал бы. А то что ж это за жизнь – то он в походе, то колодой валяется, слюни пускает… Только и чести, что ярл. У, глаза б не глядели!

– Вы не сердитесь на Гуннара, – сонно улыбнулась леди Мак-Лайон, – если бы не он, мы бы нипочем не доплыли. Такие волны… И холодно… Очень холодно…

– Э, милая, – добродушно прищурилась Тира, – да ты уж и на ногах не стоишь. Тихоня, подсоби-ка, дверь отворю… Давай за мной, тут рукой подать – конунг, вишь, другу дом поближе к своему освободил, да не случилось.

– Захворал лэрд, – кивнул Ульф, бережно поддерживая за плечи шагающую сомнамбулой леди. – Совсем слег. Куда ж ему ехать? Вот, зятя попросил, стало быть, оказать уважение!

– Тоже правильно… Обожди, засов сниму. И натопить бы надо, небось стены насквозь промерзли! Сейчас я, мигом, – пообещала она, ободряюще улыбнувшись гостье. – Уж потерпи чуток, душенька, огонь разведу да уложим тебя в постельку, под полог медвежий… Охти ж мне, спит! Стоя спит! Заводи скорей, Тихоня. И дверь прикрой – так по ногам и тянет.

Ульф повиновался. Нэрис, повиснув у него на руке, снова зевнула. Она уже не думала ни об Эйнаре, ни о конунге, ни даже о муже. Ей до смерти хотелось только одного – спать! Накопившаяся усталость, до отказа набитый желудок и волнения прошедшего дня давали о себе знать с пугающей быстротой. Леди слипающимися глазами отыскала в углу комнатки дощатую перегородку, за которой скрывалась широкая низкая кровать, выдавила из себя «Спасибо, дальше я сама» и, сделав три шага, плюхнулась лицом в шкуры. По ее лицу разлилось выражение самого настоящего блаженства. Норманн весело хмыкнул.

– И готово дело! – в тон ему хихикнула Тира. – Умоталась совсем бедняжка. И чего муж ее в такую-то даль поволок? Делать ему, что ли, нечего?

Добродушное кудахтанье супруги ярла становилось все тише и тише. Плечи Нэрис мягко окутал толстый медвежий полог, перед глазами закачались темные волны Северного моря…

– Спит, – склонившись над гостьей, умиленно констатировала жена Гуннара. – Как сурок.

– Так чего ж?.. – отозвался Тихоня. – Дело понятное. Ты иди, Тира. Лорду только дом укажи, чтоб не заплутал ненароком. Только, гляди, не забудь! А то вернется, супруги не найдет – и весь Берген на уши поставит. У него это запросто…

Женщина снова хихикнула, кивнула и исчезла. Ульф, зевнув во весь рот, кинул сомневающийся взгляд на вязанку дров: хватит ли? А то, может, еще принесть? Господа к таким холодам не привыкши. Да и домишко не бог весть какой – это после замков-то каменных, с каминами в полстены!.. Тихоня обвел глазами увешанные шкурами стены, поднял голову к низкому закопченному потолку и вынужден был признать, что сам уже успел отвыкнуть от всего этого. Их с Бесси дом в Файфе теперь казался норманну чем-то невероятно роскошным. А ведь когда-то он и мысли не мог допустить, что где-то может быть лучше, чем на родных берегах! Ульф философски пожал плечами – все меняется. Времена, люди… Неизменны и вечны только горы да море. В общем-то уже и это хорошо, ведь так?

Он подбросил в огонь пару полешков потолще и отправился в сени. Хозяйка устроена, спит, можно теперь и самому прилечь. Тюфяков вон ажно дюжина целая в углу свалена – конунг ведь лэрда ждал, а тот никогда без отряда не ездит. Тихоня взялся за край верхнего тюфяка, потянул на себя – и обернулся на требовательный стук в дверь.

– Кто? – пробасил он больше для порядку.

– Открывай, – раздраженно донеслось с той стороны. – Позапирались, околеешь тут с вами!

Ульф, бросив тюфяк, шагнул к двери. Хозяин! И судя по тону, изрядно сердит. Лучше не нарываться – делать что велено да в воротник помалкивать. Целее будешь…

Открыв дверь, он посторонился, пропуская закутанных в теплые плащи Ивара с Творимиром. Лицо первого, несмотря на мороз, было бледным, глаза же, напротив, знакомо сверкали сталью. Тихоне хватило одного взгляда, чтобы понять – в своих подозрениях он не ошибся. Больше того: королевский советник был не просто сердит, он был взбешен. Ульфа он едва заметил: дождавшись, пока норманн опустит засов, лорд сбросил плащ на руки Творимиру и скрылся за перегородкой. Пару мгновений спустя оттуда вылетел сапог, затем второй, потом скрипнула кровать – и все стихло.

– Чего это с ним?.. – одними губами шепнул Ульф русичу. Творимир только рукой махнул. И, выпутавшись из своего плаща, повернулся к тюфякам.

…Уютно потрескивали сухие дрова в очаге, теплый полог медленно согревал заледеневшие на морозе руки, а рядом, по привычке свернувшись калачиком, тихо посапывала во сне Нэрис. Если закрыть глаза, можно представить, что они снова дома. Во Фрейхе. А долгое плавание, бесконечный снег, Гуннар, конунг и его сыновья – просто длинный, утомительный сон. Из тех, что выматывают хуже ночной засады… Ивар перевернулся на бок, потерся щекой о гладкий мех и поморщился – представить не получалось. Заснуть тоже, несмотря на долгожданное тепло и тишину.

Мешала злость.

Злость на Эйнара, который говорит то, что думает, и думает о том, что его вовсе не касается. Злость на конунга, который не в состоянии разобраться с собственным сыном. Злость на тестя, который не умеет выбирать себе друзей. Злость на короля, которому не дает жить спокойно этот чертов север. Злость на проклятую службу, которая… которая…

«По первому щелчку хозяйскому…»

«На государственный алтарь…»

«Все, что имею…»

Тьфу ты! Лорд Мак-Лайон, тихо чертыхнувшись, перевернулся на спину и уставился в потолок. «Надо было все-таки Эйнару в морду дать, – подумал он, чувствуя, как где-то внутри дрожат, натянувшись до предела, невидимые струны. – Надо было! Что он знает обо мне и кто он такой, чтобы рот открывать?»

– Ивар, – мягкая ладошка жены легла ему на грудь, – вернулся? Я хотела дождаться…

– Спи, спи, – шепнул он. Она улыбнулась и затихла, уткнувшись носом в его плечо. Струны внутри заныли еще пуще. А может, дело не в службе? Сколько раз его ею попрекали, и кто только не попрекал! Еще и похлеще, чем Эйнар сегодня, прикладывали – ведь жил же он как-то с этим?

«…или так, удобно получилось?»

– С-скотина, – прошипел королевский советник, сжав челюсти до зубовного скрежета. – Дьявол бы побрал эти благие намерения и душеспасительные разговоры!

Нэрис вновь потревоженно зашевелилась. Он прикусил язык: не хватало еще жену разбудить. Что сам как на горячей сковородке вертится – пускай, не привыкать, а она-то в чем виновата? В том, что с мужем ей не сильно повезло?

Глупые, брошенные сгоряча слова Эйнара снова всплыли у него в мозгу. И ведь цена им была грош ломаный, Ивар это прекрасно понимал. Даже жалея о том, что не дал-таки зарвавшемуся норманну по физиономии, сердясь на него за оскорбительный тон, понимал – брякнул человек первое, что на ум пришло, и даже не со зла, от бессилия собственного. Плюнуть и забыть! Только вот знать бы – может, со стороны виднее? Может, ему действительно просто так удобнее? В конце концов, ведь их с Нэрис брак был союзом друзей-единомышленников, каких-то страстей там сроду не полыхало и… «Чтоб тебя черти взяли, страдалец несчастный! – внутренне взвыл измученный лорд Мак-Лайон, помянув несдержанного сына конунга самым крепким словцом из всех, что знал. – Да, я женился по расчету! И да, мне повезло больше, чем тебе! Ну так что ж мне теперь, удавиться, чтоб всем легче стало? Я люблю свою жену – как уж умею. И службу свою сам выбирал. А те, кто с этим не согласен, могут идти куда подальше!»

Королевский советник ткнулся взмокшим затылком в подушки и, закрыв глаза, понял, что уже сам себе не верит.

Спал он плохо.

Глава 7

Нэрис сладко потянулась и, зевнув, села на кровати. Огляделась – Ивара рядом не было. Наверное, встал рано, по своему обыкновению, да уже куда-то ушел. «Или вовсе не приходил? – наморщив брови, подумала она. – Нет, я что-то помню такое…» Леди смущенно почесала кончик носа – вот же соня! Кажется, вчера ее из-за стола просто вынесли? «И вовремя, прямо скажем, не то я бы точно лицом в миске с кашей уснула». Нэрис вспомнила о сердобольной жене ярла и улыбнулась. Какая славная женщина! Надо будет непременно найти ее, поблагодарить за участие. Тихоне вон даже в голову не пришло, что его подопечная устала. Кстати, где он? Ладно, Ивар – у него всегда и везде дела найдутся, ладно Творимир – он другу что тень вторая. А Ульф? Охрана, называется!..

Леди Мак-Лайон откинула в сторону полог и спрыгнула с кровати. В комнате было темно. Зато ни капельки не холодно – кто-то позаботился о том, чтобы заново разжечь погасший за ночь огонь в очаге. На узком столе возле стены интригующе бугрилась белая льняная салфетка. Нэрис сунула туда любопытный нос: горшочек с маслом, обернутый чистой тряпицей хлеб и большая миска еще теплой ячменной каши, хорошенько укутанная толстым шерстяным платком. Тут же стояла крынка молока. «Не иначе как Тира», – тепло подумала леди. И, немного поколебавшись, придвинула к столу табурет. Ивара, конечно, найти надо – хотя бы для того, чтоб узнать, как прошел его вчерашний разговор с Эйнаром… Но какие-нибудь полчаса погоды не сделают, а есть хочется. И каша вкусная! «Куда в меня только лезет? – подивилась она, орудуя ложкой. – Ведь едва не лопнула вчера! Холод, что ли, людей такими прожорливыми делает?» Она свободной рукой подвинула к себе молоко и отхлебнула прямо из кувшина. Какое жирное! И привкус странноватый, козье, не иначе. Интересно, Ивар завтракал? Или так и унесся, как обычно про все забыв? Леди Мак-Лайон озабоченно качнула головой: ну как маленький, честное слово! Завтрак – вещь чрезвычайно важная, силы на весь день дает, им пренебрегать нельзя. А Ивар и без того больше недели постился, кожа да кости. Разве можно так над собой издеваться?..

Протяжно вздыхая и от всей души жалея супруга, Нэрис сама не заметила, как умяла полную миску каши и два ломтя хлеба с маслом. В кувшине сиротливо плескались остатки козьего молока – пальца на два, не больше. Обнаружив сей печальный факт, леди Мак-Лайон ойкнула и поспешно отдернула руку, которая уже вновь потянулась было за румяной горбушкой.

– Этак ты через неделю ни в одно платье не влезешь! – строго сказала она сама себе. И, не удержавшись, с тревогой провела пальцами по щекам. Показалось или они действительно стали круглее?

Решительно отодвинув пустую миску, Нэрис завернула обратно в тряпицу хлеб и быстро накрыла остатки пиршества салфеткой. Хватит чревоугодничать! «Видела бы меня мама, – сердито подумала она, выбираясь из-за стола. – Не умыта, не причесана – и сижу себе, лопаю, в ус не дую? Позорище!» Леди Мак-Лайон оглядела измятое платье и совсем расстроилась. Нет, оно было простое, не жалко, но все равно, бухаться в кровать одетой совсем никуда не годится!.. Нэрис шагнула к своему дорожному сундуку и, расстегнув ремни, откинула крышку. Так. Щетки, полоскание, розовая вода для свежести лица… Слава богу, склянки не побились. Она прислушалась к глухо доносящимся снаружи голосам и, то и дело поглядывая на дверь, быстро принялась приводить себя в порядок.

Свежий морозный воздух приятно обжигал легкие. Под ногами скрипел снег. Творимир – раскрасневшийся, без плаща, с боевым норманнским топором в руке, замер у стены дровяного сарая.

– Эх!

Лезвие топора тускло блеснуло под солнцем. И, звякнув, пружинисто отскочило от стальной полосы меча: противник успел отразить удар. Клинок и топор, описав над землей две серебристые дуги, опять разошлись в стороны.

– Эх!..

– Открылся…

Русич качнулся вперед, одновременно с новым замахом ныряя рукой за спину. Массивное тело вильнуло в сторону, вжикнула сталь. Удар прошел вскользь.

– Эх!

– Усложняем?

Соперник пригнулся, перебросил оружие из одной руки в другую и медленно заскользил по притоптанному снегу, сужая круг. Воевода, не двигаясь, следил за ним взглядом. Взмах! Топор молнией взлетел кверху. Нападающий резво отпрыгнул и тут же, крутнувшись на месте, сделал короткий выпад вперед. Лезвие его меча распороло воздух почти у самой груди Творимира. Русич крякнул. Вновь отшатнулся назад. И, издав глухой рык, выбросил вперед правую руку.

– А, ч-черт!..

Меч противника ткнулся острием в сугроб. Пальцы метнулись к ножнам на поясе.

– Эх! – Творимир, чуть присев, дал крен влево. Тяжелый кинжал просвистел над самым ухом и, царапнув шлем, вонзился в стену сарая. А взвывший соперник полетел в снег – на одно лишь оружие бывший воевода никогда не полагался. И кулаки у него были пудовые.

– Эх? – Русич, сунув топор за пояс, подошел к лежащему ничком поединщику и вопросительно заглянул ему в лицо.

– Порядок, – успокоил лорд Мак-Лайон. Потом, ощупав плечо, добавил с укоризной: – Аккуратнее нельзя было? Размахался клешнями. Дай руку, что ли…

Творимир протянул другу ладонь. И спустя какую-то долю секунды уже лежал бородой в снегу – пускай удар у королевского советника был поставлен не так хорошо, зато на хватку и силу рывка жаловаться пока не приходилось. Творимир, плюясь, поднял голову:

– Эх!..

– Даже не надейся, – весело отозвались сверху. – Продул – терпи! На скольки мы там сошлись? На десяти?

Шлем воеводы загудел.

– Раз, два…

– Э-эх!

– …и нечего возмущаться. Скажи спасибо, что не по лбу. Пять, шесть…

Творимир скорчил сердитую гримасу. Это он-то продул?! А кто дважды под удар подставлялся? Кто меч из рук упустил? Кто лобовую атаку прозевал? Да не будь это обычной тренировкой, на учебном оружии незаточенном – хоронили бы уже! Щелбаны класть много ума не надо. Только ежели вдруг что, они тебя от клинка вражьего не спасут!..

Русич терпеливо дождался, пока бессовестный лорд закончит экзекуцию, и, одним движением стряхнув его со спины, поднялся. Выдернул из сугроба меч:

– Эх.

– Да ладно тебе, – примирительно сказал Ивар, сунув оружие в длинный холщовый мешок. – Оба хороши, чего уж там… Давай сюда топор. И кинжал забери, пока не стащили. Тупой он там, не тупой, но кто их знает, этих норманнов?

Творимир не ответил. Встряхнулся, стащил с головы шлем и вразвалочку направился к сараю. Лицо воеводы было хмурым, и вовсе не из-за обидного проигрыша. Себя он мог упрекнуть разве что в излишней доверчивости. А вот командир сегодня определенно встал не с той ноги: он постоянно отвлекался, не успевал и думал, кажется, вовсе не о поединке. Разве это дело? Русич, выдернув из стены кинжал, недовольно ухнул. И обернулся, услышав знакомый голос:

– Вот вы где!

– Доброе утро, милая. – Ивар стряхнул с одежды налипший снег. – Выспалась?

Нэрис улыбнулась и, шагнув через порог, прикрыла за спиной дверь. К ее большой радости, искать никого не пришлось – Ивар с Творимиром для своей обычной утренней разминки выбрали утоптанный пятачок прямо перед домом. Тихоня, в компании нескольких дружинников Эйнара, обнаружился здесь же, у двери. Леди Мак-Лайон запахнула плащ, кивнула Ульфу со товарищи и подошла к мужу.

– Выспалась. На два дня вперед, – сказала она, подставляя ему губы для поцелуя. – Ты завтракал?

– Пока нет.

– Так я и знала! Ивар!

– Какая тренировка на полный желудок? – Лорд, бросив мимолетный взгляд на сердитого Творимира, махнул рукой. – Впрочем, она и на пустой-то не особенно удалась… Я просто думал, что мы позавтракаем вместе. Потому и будить не стал. Ульф! Еда на столе?

– А как же, – обернулся тот. – Хлеб вчерашний, а кашу сам из котла черпал! И Жила, вон, молока принес.

– Женка надоила, – кивнул сухопарый норманн по кличке Жила, знакомый чете Мак-Лайонов еще с того памятного заговора против короны. – Парное, свеженькое. Мои козы в Бергене лучшие!

– Не сомневаюсь, – тихонько фыркнул Ивар, глядя на задравшего нос дружинника. «Чуден белый свет. Жила – и вдруг козы? Кому рассказать – не поверят». Пряча улыбку в воротник куртки, он приобнял супругу за плечи:

– Пойдем? Я только что бездарно позволил себя убить, но зато аппетит нагулял – будь здоров!.. Что-то не так, милая?

– Я… – Нэрис, краснея до корней волос, уткнулась взглядом в землю. – Понимаешь, там, как бы… я думала…

Королевский советник недоуменно поднял бровь. Леди (ругая себя на все корки и мысленно на всю жизнь зарекшись вообще хоть что-то есть) уже открыла рот, чтоб во всем признаться, но встрявший Тихоня, сам того не ведая, спас положение:

– Вы нынче ехать никуда не собирались, ваше сиятельство?

– Вроде бы нет. – Ивар пожал плечами. – А что?

– Да тут вот… мы с ребятами посидеть хотели! На службе я, сами знаете, не того… ни-ни!.. Но ведь дома-то сколько не был? Коли госпожа при вас, дак, может, я бы…

– Иди, – расхохотался наниматель. – Думаю, Творимир уж с нами как-нибудь денек и сам помучается. Да, друже?

Подошедший воевода, взглянув на сияющее лицо Ульфа, добродушно улыбнулся. И кивнул. Правда, не без сожалений – если уж по совести, ему самому было с кем «посидеть». И в отличие от Тихони, этого «кого-то» он не видел почти два десятка лет. Но что ж поделаешь, кто первый попросил, тому и карты в руки.

– Ты не серчай на нас, Творимир, – сказал Жила, просительно заглядывая ему в лицо. – Как-никак два года не видались. Сам понимаешь небось… Постой сегодня за двоих, а завтра, коли лорд не против, Тихоня сам тебя отпустит!

Остальные дружинники переглянулись. Немой Сван по кличке Болтун с сомнением кашлянул. Ульф потупился.

– Послезавтра, – лорд Мак-Лайон правильно истолковал общее замешательство. – Мы все равно у конунга задержимся, Тихоня долг отдать успеет. Как вас Эйнар-то отпустил?

– Дак его все одно до завтра не будет, – отмахнулся Орм, верный друг и собутыльник Жилы. – Еще на рассвете уехал. В Ярен, за Фолькунгом.

– Сам?

– Дак ведь то ярл! Гость почетный, к нему и посольство соответственное. Конунгу не по чину, а Гуннару, гляжу, и вас хватило – до сих пор глаз открыть не может!

Норманны заулыбались. Ивар наморщил лоб:

– Так что же, Эйнар один поехал?

– Почему один? С отрядом, как положено…

В нарочито равнодушном голосе дружинника промелькнула досада. А косой взгляд, исподтишка брошенный на Творимира, и вовсе не оставил никаких сомнений относительно состава «посольства». «Русов взял, значит, – мрачно подумал лорд. Утихшие было подозрения вспыхнули с новой силой. – Пришлых. В Ярен! Да он совсем рехнулся, что ли?»

– Так мы пойдем тогда? – ворвался в его невеселые мысли голос Ульфа. Ивар рассеянно кивнул. И повернулся к жене:

– Нэрис, милая, я буквально… Нэрис?

Супруга, еще минуту назад топтавшаяся рядом, бесследно исчезла. Нет, это не женщина, это какое-то наказание божье!.. «Мало мне Эйнара с его закидонами, мало мне Творимира, из-за которого лишнего слова не скажешь, так еще и… Стоп. А ведь это выход?» Лорд демонстративно чертыхнулся и повернулся к воеводе:

– Друже, Тихоню я уже отпустил.

– Эх, – тот понимающе вздохнул. И, повертев головой, уверенно направился в сторону большого дома.

Королевский советник воспрянул духом. Нэрис, конечно, далеко уйти не могла, но хотя бы минут десять у него точно есть! И пока не вернулся Творимир, надо вытрясти из обиженных норманнов все, что они знают о своих недавно обретенных товарищах по оружию. Лорд Мак-Лайон, с трудом дождавшись, когда широкая спина друга исчезнет за углом, круто развернулся и бросился следом за гомонящими дружинниками.

На столе возвышалась горка рыбьих хребтов. Ивар вытер жирные руки о салфетку и потянул к себе кувшин с ягодным взваром:

– Сыру еще нарежь… И больше так не пропадай. Разве трудно было предупредить?

– Ты кушай, – сказала Нэрис. И, подвинув мужу деревянную доску с пластами желтоватого сыра, добавила виновато: – Я ведь как лучше хотела. Думала, обернусь быстренько, вы и не заметите. Ну не сердись. Я больше не буду, честно!

– Угу. – Лорд взял кусок хлеба и, не донеся его до рта, хохотнул. – Однако и аппетитец же у тебя. Тихоня каши целый жбан принес!

– Да оно как-то… незаметно так… Ивар! Довольно уже смеяться! Я просто задумалась и…

– И слопала завтрак для двоих в один рот? Милая, у меня, часом, очередного наследника не намечается? Даже Творимир за раз столько навряд ли съесть может.

Нэрис надулась. И, смахнув в пустую миску объедки, показала ехидному мужу язык:

– Вот тебе, а не наследник! Просто каша вкусная.

– Жаль, – притворно вздохнул королевский советник. – Я-то уж было, по примеру его величества, о дочери возмечтал!

– Так у него же есть?

– А ему мало. Одной принцессы, понимаешь ли, на всех потенциальных союзников никак не хватит… Молока там не осталось больше?

– Нет. – Леди, заглянув в кувшин, резво подхватилась со стула. – Сбегать принести? Я быстренько!

– Сиди уже, – сказал он, глядя на пришибленную супругу. – Хватит, набегалась. Да и я сейчас пополам тресну, если по правде. В кладовой Длиннобородого хоть горсть орехов осталась, заботливая ты моя?

Нэрис прыснула. И, усевшись обратно, весело покачала головой:

– Нет!

– Нет? Ох, чую, попрут нас отсюда вскорости…

– Да нет же, – захихикала она, – я дотуда и не добралась даже. На самом пороге с Астрид столкнулась, она и посочувствовала. У них там с завтрака осталось. Только, Ивар, если что – так это ты кашей одной не наелся, ладно?

– Замечательно. Мало мне моей сомнительной репутации, так теперь еще норманны по всему свету разнесут, что лорда Мак-Лайона легче убить, чем прокормить…

– Ну, Ивар! Все бы тебе смеяться… Ты мужчина, вам это простительно. А я? За столом вчера чуть не заснула, да еще и родного мужа объедаю?

Советник расхохотался. И, прикончив остатки взвара, откинулся спиной на стену:

– Ладно, уговорила. Кстати, Астрид – это кто?

– Жена Рагнара. А Рагнар…

– Знаю, знаю, сын конунга. Четвертый, если по старшинству. – Лорд зевнул. – Харальд третий, Эйнар шестой… Да, припоминаю, за столом сидела молчунья какая-то. Я, правда, решил, что это супруга старшего. Больно похожи.

– Нет, Харальд, оказывается, еще весной овдовел. Вот не любит же конунг о семейных делах распространяться!..

– Есть такая неприятность. Хотя по мне, в чем-то Олаф и прав. – Ивар зевнул еще раз. – Черт, глаза закрываются.

– Так ты приляг! – спохватилась Нэрис. И, вглядевшись в утомленное лицо мужа, тревожно качнула головой. – Как будто и не спал вовсе, вон какие круги под глазами. Ты когда вчера пришел? С рассветом, что ли?

– Раньше.

Лорд с сомнением покосился на кровать. После плотного завтрака, который стараниями женушки больше напоминал обед, отдохнуть пару часов было бы очень неплохо. А учитывая вчерашний недосып… Он снова зевнул. И потряс головой, отгоняя сонную одурь: нет, придется потерпеть. Хотя бы до вечера. Есть одно дельце.

– Ивар?

– Мм?..

– Так ты вчера Эйнара догнал?

Губы первого советника Кеннета Мак-Альпина тронула насмешливая улыбка. Ну естественно, кто бы сомневался. Любопытство – не порок, говорите?

– Милая, я же гончая. Сама-то как думаешь? Догнал, разумеется.

– А… и успешно?

– Ох, Нэрис…

– Да я же только спросила! Что тут такого?

– Ничего, – вздохнул лорд.

А потом, колеблясь, посмотрел на жену. Рассказать? Или отделаться привычным: «Тебе это будет скучно, котенок»?.. С одной стороны, она мало смыслит в политике и совершенно ею не интересуется. А с другой – больше ведь действительно и обсудить-то не с кем. У Творимира совместное боевое прошлое, помноженное на патриотизм, Ульф не по этой части, Мак-Тавиши, даже будь они здесь, совершенно не те собеседники. А о норманнах и речи никакой быть не может. «В конце концов, что я теряю? – подумал Ивар. – Нэрис умеет держать язык за зубами. И на что бы там кое-кто не намекал…» Королевский советник мысленно махнул рукой. Не важно, имели намеки Эйнара под собой основание или нет. Нэрис Ивару упрекнуть было не в чем. Ни как жену, ни как друга. И это, пожалуй, главное.

– Тебе правда интересно? – все еще раздумывая, спросил он.

Нэрис склонила голову набок:

– Опять политика?

– Она, родимая. Хотя душевное состояние жениха меня тоже беспокоит.

Леди Мак-Лайон, придвинувшись ближе, понизила голос:

– Думаешь, Эйнар опять попробует… ну…

– Девицу-то увезти? – подхватил Ивар. – Сомневаюсь. Выбор и правда крайне неудачный, даже он сам это понимает. А вот сорваться может – на чистой злости. И в этом, кстати, ничего удивительного нет, я тоже в толк не возьму, на кой черт Длиннобородому сдался этот брак.

– Но как же? – Она наморщила брови. – Помнишь, Гуннар вчера рассказывал? Про земли и золото?.. Или все это неправда?

– Правда. Ингольф Рыжий могущественный человек. И очень состоятельный. Но он и без всяких дочек доверенное лицо конунга. Причем далеко не богаче его. Смысл?

– Не знаю. А что сам Эйнар думает?

– Если вкратце, – усмехнулся лорд, вспомнив пару особо сочных выражений, которыми охарактеризовал Олафа любящий сын, – то он считает, что конунг элементарно мстит ему за неповиновение. Зная характер Длиннобородого – не лишено логики. Перебор, да, но вполне ожидаемо.

Королевский советник задумчиво умолк. Нэрис, поерзав на лавке и не дождавшись более ни слова, царапнула ногтем столешницу:

– Но ты ведь говорил что-то о политике, Ивар? Раз будущая женитьба Эйнара – причуда конунга, никому особенно не выгодная, то я не понимаю, при чем здесь…

– При том, – лорд нахмурился. – Нет, я не о свадьбе. Но в некотором роде Эйнар и здесь играет не последнюю роль. Погоди ахать. Отца он свергать не собирается. И женится послезавтра как миленький, уверяю тебя. Дело-то не в нем самом, Нэрис! А в его людях. Помнишь того человека, что вчера с Творимиром обнимался на пиру?

– Да… Тебя смущает то, что он рус? Так ведь и Творимир не шотландец!

– Я знаю, – сказал лорд Мак-Лайон, – но он ко мне в отряд один пришел. А не с десятком.

– Прости, но я все равно разницы большой не вижу. Подумаешь, отряд! Подумаешь, русы! Страшнее них что, никого в мире нету?

– Мир меня не интересует, – сухо обронил муж. – Меня интересует здесь и сейчас. И ситуация, поверь, вырисовывается не самая приятная. Попробую объяснить, чтоб тебе было понятней. Возьмем, к примеру, его величество. Сколько у него советников, помимо меня?

– Три.

– Правильно. И все эти люди отличаются высоким положением. Титул, земли – само собой, но я имею в виду конкретное положение приближенных к трону людей. Так вот, Творимир в свое время был воеводой при князе Киевском. Это, грубо говоря, тот же наш советник. Представь себе его ближайшее окружение, – Ивар сделал паузу, – и его друзей. Одного из которых мы с тобой имели счастье лицезреть вчера вечером.

– Ты думаешь, этот Вячко тоже был воеводой?

– Не факт. Но что-то очень близко к тому. И теперь представь себе такую ситуацию: советник короля вдруг бросает высокий пост и поступает простым дружинником к… да вот хотя бы к твоему отцу! Прошу, не обижайся, просто представь.

– Я не обижаюсь, – медленно сказала Нэрис. – И, кажется, поняла, что ты хочешь сказать. Это… это было бы по меньшей мере странно. Но ведь Эйнар – сын конунга!

– Младший. Без всяких прав.

– Так ведь и не простой торговец все-таки?

– Лэрд Вильям, моя прелесть, тоже далеко не простой! Но если бы меня вдруг понесло к нему в охранники…

– Вот уж это вряд ли кого удивило бы, – отмахнулась супруга. – С твоей-то службой… Ой. Служба?!

– Вот, – благодарно улыбнулся лорд. – О чем и речь.

Нэрис, тихо ахнув, прикрыла рот ладошкой. Первый советник государя Шотландии оглянулся на закрытую дверь. И, помолчав, раздумчиво повторил:

– Конечно, я могу ошибаться. В конце концов, Творимир тоже ушел от князя и прибился ко мне – его же я ни в чем не подозреваю.

– А почему он все-таки ушел?

– Не знаю, котенок. Ты будешь смеяться, но даже мне не удалось его разговорить. Сколько ни бился, каких только удочек ни забрасывал – молчит как рыба!.. Но что-то мне, знаешь ли, подсказывает, что его старинный приятель сменил хозяина из совершенно других соображений. По собственному желанию? Чушь. Такими местами не разбрасываются. Опала? Возможно… Но бойцы такого ранга всегда нарасхват. А князей на Руси – не один и не два. Сманили бы в момент. Нет, определенно с этим Вячко что-то нечисто.

– Но ты же не можешь быть в этом абсолютно уверен?..

– Не могу. Однако факты говорят сами за себя: Вячко служил в Киеве вместе с Творимиром. А Эйнар подобрал его на пути в Византию, неподалеку от Новгорода. Вместе с уже готовым отрядом. Они якобы сопровождали купеческий обоз. И сопроводили, понятное дело, а уже после присоединились к Эйнару. Проявив себя с самой, как говорится, наилучшей стороны… Норманны ценят хороших бойцов. И они шли в большой поход на Византию. Поход оказался удачным, даже больше того – он сулил сэконунгу невероятные перспективы. Соответственно дружине бы тоже перепало, и весьма недурственно. Но тут Эйнару приходит весточка с родины: конунг требует сына назад. И сын едет. Победы победами, а дом – он один. Дружину Эйнар, естественно, уводит с собой. Они, как ни крути, тоже норманны, и им есть что терять. Но какого рожна десяток русов, вместо того чтобы спокойно пожинать плоды собственных ратных подвигов на византийских берегах, потащился следом? Они нанимались на один-единственный поход и не клялись Эйнару в вечной преданности.

– Подозрительно, – согласно кивнула она. И вскинула на мужа обеспокоенный взгляд. – Ивар, а ты это все Эйнару…

Королевский советник качнул головой:

– Пока не говорил. Я сам подробности узнал чуть больше часа назад. Да и сильно сомневаюсь, что сэконунг вообще станет меня слушать.

– Почему? Это же в его собственных интересах!

– Боюсь, что собственные интересы и мои советы для Эйнара теперь – две большие разницы…

Леди Мак-Лайон пытливо заглянула в глаза супругу:

– Разговор прошел не слишком гладко, да?

– Это еще мягко сказано. – Лорд выбил пальцами звонкую дробь по боку кувшина и поднял голову. – В любом случае мои подозрения – это только мои подозрения. И заранее трепать нервы Эйнару, у которого они и так ни к черту, я не хочу. К тому же помимо него есть еще Творимир. И он уже не в восторге от моего повышенного интереса к своим соотечественникам. Не стоит дразнить гусей. По крайней мере сейчас, когда мне толком ничего не известно.

– Тебе – да, – невнятно пробормотала она, – а ему? Известно хоть что-нибудь Творимиру, как думаешь?

– Честно, милая, – понятия не имею. Да, мы друзья, мы вместе прошли дым, огонь и медные трубы, но ведь Вячко этот самый ему тоже далеко не чужой. К тому же соплеменник. Разве тут вообще в чем-то можно быть уверенным?

– Так что же делать? Оставить все как есть?

– Вот еще. – Серые глаза знакомо сверкнули. – Когда меня такие глупости останавливали? Дружба дружбой, а служба службой. И не надо возмущаться, моя дорогая. И Творимиру, и Эйнару я желаю только добра. Но это не значит, что я позволю кому-то…

– …обскакать тебя на собственном поле? – ехидно вздернув брови, закончила за мужа Нэрис.

Губы Ивара разъехались в широкой ухмылке:

– Умница. Быстро схватываешь.

– А что ты хотел от жены королевской гончей? – Леди пожала плечами и весело добавила: – Насобачилась!..

Они рассмеялись. Какое-то время в комнате стояла тишина, нарушаемая только неровным потрескиванием дров в очаге, а потом Нэрис спросила:

– Так, значит, ты подозреваешь русов в шпионаже?

– Не всех.

– Только этого Вячко? – Она понизила голос. – Как-то не верится даже! Зная Творимира…

– «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты»? – криво усмехнулся лорд Мак-Лайон. – Ну-ну. У твоего собственного мужа, котенок, еще и не такие «друзья» встречались. Оборотни, конечно, фальшь лучше чуют, но и они не ясновидящие… К тому же шпионаж шпионажу рознь.

– Как это?

– Обыкновенно. Думаешь, у нас при дворе чужих соглядатаев мало? Ха! Пятеро засвеченных и еще трое – на подозрении. Что ты как ребенок, ей-богу?

– Но почему же вы их тогда не…

– А зачем? Вышлешь одних, так другие найдутся. Проще уж этих под контролем держать. И волки сыты, и овцы целы.

– Тогда не понимаю, что ты из-за русов так разволновался? – совсем запуталась леди. – Если это у вас в порядке вещей?

Королевский советник покачал головой:

– Шпион относительно безопасен, когда известно, на кого он работает. А тут так сразу и не скажешь.

– Так ты же сам говорил про Новгород!

– И? – непонятно усмехнулся лорд.

Нэрис развела руками:

– Значит, Вячко – человек новгородского князя. Это же ясно! Если он вообще шпион, конечно.

– Шпион не шпион, а здесь не просто так появился, – пробормотал Ивар. И все с той же усмешкой добавил: – В Новгороде, помимо князя да воевод, и других интересностей хватает, котенок. Больше тебе скажу: одну из них мы с тобой сейчас имеем прямо у себя под носом. И имя ей…

– Союз Четырех? – внезапно осенило Нэрис.

Королевский советник крякнул. И, удовлетворенно прищурившись, посмотрел на супругу долгим взглядом.

– Знаешь, милая, – наконец сказал он, – увидишь Эйнара – передай ему, что он осел. Причем недалекий и завистливый.

Леди Мак-Лайон изумленно округлила глаза. Ивар поспешно спрятал улыбку:

– Забудь. Так, вырвалось… Ты совершенно права, Союз Четырех городов. И если по совести, вот он-то меня смущает больше всего! Новгород – это, конечно, сила. Но против торговой коалиции такого масштаба он ровным счетом ничего не значит. Там и конунга с его величеством, случись что, мелко видно будет! Что ты гримасничаешь?

– Ивар, я все понимаю, но ведь немцы… они же…

– «Простые торговцы», ага, – хохотнул королевский советник. – Милая, ну уж тебе-то стыдно не знать! Кто оплачивает военные походы и государственные перевороты? Кто поддерживает выгодного претендента на престол? За чей счет живем мы и наши соседи? Деньги правят миром, Нэрис. И у кого их больше, тот всегда на коне. Твой отец, между прочим, и до нашего брака держал в кулаке все северное побережье! А ведь он всего лишь член Шотландской торговой гильдии, пускай даже и почетный.

– А папа-то здесь при чем?

– При том. Думаешь, он отправил нас сюда исключительно ради соблюдения приличий? Да чтоб я сдох, если это так! Лэрд умный человек, а расположение конунга – ключ ко всему северу.

– Ну, это уж несправедливо, Ивар. Они ведь друзья!

– Дружба редко мешает деловым связям. Особенно таким взаимовыгодным. Хороший торговец, милая, всегда хороший политик. Иначе ему попросту на плаву не удержаться. И лэрд Вильям это блестяще доказал на собственном примере. Так чего же ты хочешь от Союза Четырех? Перед ним даже английский король стоит по стойке «смирно»! И мы бы стояли, но увы. Немцев сейчас больше интересует север. Новгород, теперь Берген… Хотел бы я знать, на кого же из своих подопечных они сделают решающую ставку?

Нэрис неуверенно пожала плечами. Политика ее действительно никогда не увлекала – по крайней мере, пока не касалась напрямую жизни короля и его советника. Все, что сейчас поведал Ивар, было, разумеется, важно… Но леди Мак-Лайон больше интересовал другой вопрос: кем же все-таки являлась эта «темная лошадка» с забавным именем Вячко? Шпионом? Или таким же, как Творимир, бывшим воеводой, поставившим крест на своем прошлом?.. Или ни тем ни другим?

Глава 8

Творимир посторонился, пропуская вперед стайку оборванных мальчишек, и на всякий случай проверил кошель. Тот был на месте. Вот что у командира за характер такой? Еще вчера с трудом на лошадь сел, а сегодня уже скачет, что твой кузнечик! И был бы повод, а так?.. На кой ляд сдалась ему эта торговая слобода? Ладно еще леди Мак-Лайон – женщина все-таки. Их ведь хлебом не корми, дай только по лавкам пошататься. Но уж советнику короля в самую толчею лезть, бок о бок со всяким сбродом… Трудно было хоть лошадей взять? Вон сколько конных! Так нет же, обязательно надо тащиться пехом, то и дело застревая в бурлящей толпе и каждую минуту рискуя остаться без денег и ног. Русич поморщился – лично ему уже оттоптали обе. И это, судя по всему, было еще только начало. Где торговля – там всякого жулья хватает, и по эту сторону прилавка, и по ту: купец не обдурит, так щипач безымянный ему с охотой поможет. Обчистит до нитки так, что и не заметишь ничегошеньки, даже крестом нательным не побрезгует, а потом добро чужое у того же купчины на монету звонкую сменяет!

В бок с размаху ткнулся чей-то острый локоть. Творимир зашипел. Вспомнил просторное конунгово подворье, уважительных бойцов – и наградил обернувшегося лорда таким взглядом, что праздношатающихся вокруг резко поубавилось. Ивар вздернул брови:

– Мы ведь даже до середины слободы не дошли. Что ты стонешь?

– Эх! – сердито рыкнул воевода, демонстрируя командиру сплющенные носки сапог и в двух местах порванный плащ.

Королевский советник смутился:

– М-да. Нехорошо вышло. Ну, потерпи ты еще хоть часок, друже! Сейчас осмотримся, купим чего-нибудь для отвода глаз, и назад. Обещаю.

– Эх…

– Хочешь – обратно другой дорогой пойдем? – подсластил пилюлю лорд.

Русич передернул плечами: а смысл? Только дольше добираться, если этакий крюк делать. И плащ все равно теперь чинить придется.

– Какая прелесть! – донесся до мужчин звонкий голос леди Мак-Лайон.

Воевода вздохнул – в отличие от него самого, дочь почетного члена Шотландской торговой гильдии чувствовала себя здесь как рыба в воде. Она носилась от лавки к лавке, от лотка к лотку и мало того что ни разу не потерялась, так еще и умудрилась сохранить ноги, одежду и хорошее настроение. Супруг ее тоже был хоть и помят, но вполне бодр. А несчастному телохранителю, как обычно, достались все шишки… Творимир мрачно стряхнул с плеча руку Ивара и шагнул поближе к Нэрис – владелец меховой лавки, у которой остановилась супруга лорда, оценил ее восторг, свою возможную прибыль, мигнул протирающим штаны подручным, и у прилавка в мгновение ока образовался свободный от толпы пятачок. Хоть передохнуть немного, подумал русич.

– Что госпоже угодно? – соловьем запел купец. – Меха на полог, шапку, воротник? Бобр есть, пожалуйте: северный, с проседью, и вот этот, подешевле, из Польши возим. А ежели вы понарядней чего желаете, так лиса имеется – огнёвка, чернобурка! Извольте поглядеть… Выдру могу предложить – у нас лучшая, морская, сносу ей нет. Еще дочери ваши носить будут, да с удовольствием!

Ивар отвлекся от разглядывания двухэтажной лавки оружейника, что напротив, и посмотрел на жену. Его губы тронула чуть насмешливая улыбка – шустрый торгаш, так вдохновенно расписывающий достоинства своего товара, даже понятия не имел, на кого нарвался. Предлагать выдру с бобром супруге лорда еще куда ни шло – намеренно поскромней оделись, чтобы внимания лишнего не привлекать, а дворянство и титул у них на лбу не написаны[17]. Но… «Рано ты обрадовался, дружок, – подумал королевский советник, правильно оценив знакомый прищур женушки, – дочку торговца на мякине не проведешь. Эк она брови-то хмурит – достанется же кое-кому сейчас на орехи».

– А ежели госпожа меху для опушки желает, то и это имеется, подберем в лучшем виде, – заливался меж тем купец, раскладывая перед Нэрис разномастные шкурки. – Вот, не изволите ли глянуть – белка красная, так огнем и горит! В самый раз к волосам вашим, я дурного не посоветую! Косы каштановые яркий мех завсегда оттенит да украсит… А носиться будет – дай бог каждому. У меня товар лучший, это вам кто хочешь скажет!

Леди Мак-Лайон не ответила. Поворошила наваленные на прилавок шкурки, отогнула край сшитого мехового полотнища, лежащего тут же, помяла руками, порастягивала, поглядела на свет – и покачала головой:

– Лучший товар, говорите? Мило. Уберите вашу белку, она летняя![18] Да и красный мне не к лицу, он больше брюнетке пойдет… Выдра у вас речная, не морская, носиться меньше будет. И не надо мне «чернобурку» эту в лицо совать – что я, шкуры лисопеса от лисы не отличу? У него же волос двухцветный! И, кстати говоря, ваш хваленый бобер на свет кроликом появился, а вот эта норка – сурком колючим, разношерстным… А песцовое полотнище и вовсе срам – кусочки мал мала меньше, через две зимы все на части расползется!

Торговец выпучил глаза. В толпе зевак, собравшихся поглазеть на будущий торг, послышались одобрительные смешки. Однако Нэрис, кажется, этого и вовсе не заметила. Хлопнула обеими ладошками по прилавку и потребовала:

– Настоящий товар давайте. И не бобров да лис, на них я уже нагляделась. Соболя покажите, куницу… и вон ту прелесть… то есть муфточку!

– Горностаевую?! – выдохнул купец. – Побойтесь бога, госпожа! При всем моем к вам уважении…

Ивар, стянув рукавицу, подцепил пальцем ближайшую к себе шкурку. В мехах он не понимал ничегошеньки, но дожидаться, пока торгаш отвернет супругу лорда от прилавка под предлогом того, что соболя-де ей не по чину, тоже не собирался.

– Ты еще зайца нам предложи, – с легким смешком проронил он. – Или овчину. Совсем глазами плох стал к старости? Что стоишь? Жена моя соболей просила. Так давай их сюда. А коли нет – так лавок тут без счета…

Гербовая печатка, блеснувшая на пальце королевского советника, купца отрезвила. Он умолк, вдумчиво оглядел покупателей и, крякнув в усы, сказал наконец:

– Не серчайте, сударь. И вы, госпожа, зла не держите – не признал сослепу, правда ваша. Соболей? Извольте, сей же секунд обеспечим… И куницу, как желали, самую лучшую, лесную желтодушку! А также позвольте предложить – песец голубой, драгоценный, с Руси возим, лучшего отбираем. Еще норка имеется – уж за ту-то простите, щас я ее приберу… Вот! Редчайшая, черная с синью – на солнце выньте, поглядите!

Нэрис взяла в руки шкурку.

– Вы издеваетесь, уважаемый? Она же крашеная!

– Где?!

– Да везде, от носа до хвоста!

– Госпожа, напраслину возводите! Такой роскошный мех…

– …и мездра[19] черная, ага! А у той лисы, что вы мне давеча предлагали, так вообще желтая. А этот песец…

– Понял, – сдался торговец, одним движением сгребая ворох шкурок с прилавка. – Снорри! Тащи из красного сундука соболей! И куницу неси оттуда же! Слышишь?

– Да слышу, слышу, – донеслось из недр лавки.

Купец печально взглянул на Нэрис:

– Теперь небось до вечера никто не подойдет. Экая ж вы голосистая, госпожа! Сказались бы сразу, что в мехах понимаете, дак я бы… Вы муфту хотели поглядеть? Вот эту?

– Да. Ох… Какая же прелесть, ну честное слово!

– Придраться не к чему, – поддакнул хозяин лавки. – Товар отменный.

– Вижу. Сколько?

Он назвал цену, и лорд Мак-Лайон поперхнулся победной улыбкой. Сумма была немыслимая. Вот за эту маленькую пушистую чепуховину – столько денег?! Да на них коня купить можно! «Совсем купечество обнаглело, не при моем тесте будь сказано. Ну, ничего. Спесь мы с него уже сбили, а торговаться Нэрис мастерица. Если уж она ирландского ювелира на триста монет выставила играючи, то здесь скостит вполовину, даже не напрягаясь».

– Ивар, – шепот супруги вернул советника с небес на землю, – у нас денег достанет на месте расплатиться или попросить, чтоб в дом конунга прислали? Я еще хотела куницу взять для опушки и соболей локтя два-три, накидку пошить…

– А вот норка еще, из личных запасов! – влез проклятый торгаш, вынимая из-под прилавка объемистый сверток. – Извольте поглядеть, госпожа, не пожалеете. А? Как для вас берегли – мех коричневый, подпушек бежевый, самый ваш цвет – провалиться мне на этом месте! А уж мех-то какой – радугой играет, искру пускает, королеве бы носить, а я вам отдаю!..

– Королеве? Да с такими расценками и государевой казны не хватит, – буркнул Ивар, с тоской взвесив в руке кошель. Он был полон, и на все хватило бы с лихвой, но… Шкуры! Просто шкуры! Это же натуральный грабеж! – Нэрис, милая, да зачем тебе столько? Неужто лэрд Вильям родную дочь мехами мало балует? Ладно еще муфта эта. Но все скопом? Ты б хоть поторговалась!

– Цена справедливая, – пожала плечами жена. – А от папы соболя да горностая не дождешься. У него каждая поставка до последнего хвоста расписана, что ты! А норка хороша-а-а… Но если это дорого, так ты скажи. Я тогда только муфточку… Она вправду тех денег стоит!

– Согласна, – раздался вдруг позади женский голос. – Мех первостатейный, и работа хорошая. Здравствуй, Хлёд.

– Госпожа Эллида?..

Ивар повернул голову и внутренне присвистнул: кажется, ушлый меховщик был в слободе купцом не из последних. Стоящая перед лавкой дама, высокая северянка, судя по волосам, покрытым голубой шелковой косынкой, – замужняя, явно принадлежала к бергенской знати. Дорогая одежда, обилие золотых украшений, тройка здоровенных бойцов за спиной… Но не это в ней было главным. Госпожа Эллида внушала уважение. Какое-то подспудное, не зависящее от ее происхождения и достатка. Царственная осанка, скучающее выражение гладкого лица, чуть тяжеловатый взгляд, неторопливость речи – от этой женщины веяло спокойствием и властью.

Купец, спохватившись, согнулся в поясном поклоне:

– Госпожа Эллида! Какая честь… не думал, не гадал… Снорри! Что ты там возишься? Тащи уже сюда этот проклятый сундук, чтоб тебя разорвало! Госпожа Эллида пожаловали, новых мехов желают!..

– Не шуми, – оборвала его женщина. – Недосуг мне сейчас. Вечером пришлешь, к Гюнтеру на двор. Там и погляжу.

– Доставим в лучшем виде! – закивал торговец. – Вам как обычно, песца русского?

– Да. Голубого. И еще… коль горностая не продашь, так тоже для меня придержи.

Нэрис вцепилась в муфту мертвой хваткой. Ивар хмыкнул. И, вежливо поклонившись даме, качнул головой:

– Сожалею, госпожа. На горностая вы опоздали. Любезный! Заверните покупку.

– Не надо! – просияла леди Мак-Лайон. – Я сразу надену! О-о… Ну какая же прелесть…

– Королевский подарок, – снова улыбнулась та, кого назвали Эллидой. – И правда жаль, ну да что уж теперь? Горностая, надеюсь, на мой век еще хватит! Хлёд, жду вечером.

– Не извольте сомневаться, – заверил купец. – Буду самолично! И с песцом!

Дама благосклонно кивнула. Потом сделала знак своим сопровождающим и не спеша направилась дальше, вверх по улице. Народ перед ней расступался. Ивар, проводив женщину задумчивым взглядом, поскреб подбородок. Интересно…

– Любезный… – Он облокотился на прилавок и понизил голос. – А позвольте узнать, с кем это вы сейчас разговаривали? Я так понимаю, важная птица?

– Еще как. Это ж сама госпожа Эллида, супруга ярла Сигурда Пустоглазого!

– Что-то я о таком не слышал.

– Так вы ж приезжий, господин, – пожал плечами купец. – Да и ярл-то, как бы так… не наш. То есть норманн, понятно, да конунгу нашему не служит. Над островом Мэн род его властвует – Арундейлы, может, слыхали?

– Да, припоминаю, – медленно выговорил королевский советник. – Арундейлы… Очаровательно. Гхм! Милая, оторвись от муфты, успеешь налюбоваться. Ты еще что-то хотела, кажется? Куницу и соболя? Вон сундук принесли, выбери что понравится. Молодой человек поможет.

– Ивар, но как же…

– Тсс! Небось по миру не пойдем. Так что норку эту, с чем-то там бежевым, тоже посмотри. Что? Мерзнуть, так красиво. Или ты уже передумала?

– Нет! – выдохнула окрыленная супруга и тут же по локти зарылась в мех, позабыв обо всем на свете. Что, собственно, от нее и требовалось.

Лорд Мак-Лайон достал кошель:

– Я гляжу, уважаемый Хлёд, вы тут на хорошем счету. Раз даже супруга ярла с вами вот так запросто! Одного понять не могу – вроде Арундейлы с Длиннобородым не в ладах? Так что же их женщины по Бергену разгуливают, как у себя дома?

– Так ведь госпожа Эллида у себя дома и есть, – заулыбался купец. – Она из Бергена, ее тут всяк знает. Ярла Ингольфа племянница дальняя, половина ее родни в Тронхейме живет, половина здесь… А ежели вы на супруга ее и на соперничество в смысле трона намекаете – так пустое! Конкурентов у каждого конунга в любые времена хватало, что ж теперь, глотки всем резать? Про дружбу врать не стану, но за мечи не держатся. Все ж силы не равны!.. А раз Длиннобородый весу имеет больше, так чего ему на Сигурда-то крыситься?

– Стало быть, ярлу в Берген ход не заказан?

– Понятное дело. Упредить, конечно, о приезде обязан, а так… Кому он помешает?

– М-да. Чудно тут у вас. Не удивлюсь, если вслед за госпожой Арундейл я локтей через сто и ее супруга встречу!

– Запросто, – подтвердил Хлёд. – Они ж поодиночке не ездят. Ярл жену даже в походы берет. Так что где одна, там и другой… Снорри! Песца голубого назад положь! Госпоже Эллиде вечером понесу, она просила. Да аккуратнее, что ж ты его волохаешь, как дерюгу какую? Сгинь! Сам приберу, одни от тебя убытки, даром что родня…

Купец бросил на советника извиняющийся взгляд и ретировался к сундуку. Оттуда послышалась возня и приглушенная норманнская ругань. Минуту спустя запыхавшийся торговец вернулся к прилавку, уже один.

– Я вас сам обслужу, госпожа, – сказал он. – Уже изволили с выбором определиться? Угу… угу… У госпожи есть вкус. А что с коричневой норкой – не надумали?

Близкий к разорению лорд Мак-Лайон философски вздохнул: от этого шустрилы так просто не уйдешь. Ну да ладно, не смертельно, государь щедро из казны на расходы отсыпал… Ивар посмотрел на счастливое личико супруги и мысленно махнул рукой – да хоть бы и свои были, черт с ним. Золота на свете много, а жена одна. Пусть порадуется. «А если его величество отчета о тратах потребует, так спишем на услуги информатора, – подумал он. – Этот бородатый балабол немало интересного сболтнул. Арундейлы, значит? В Бергене. Где одна, там и другой… Куда госпожа Эллида песца велела доставить, «к Гюнтеру»? Любопытно. Стало быть, ярл с женой у этого человека остановились? А родня как же?.. Нет, старина Хлёд, придется тебе еще поработать!»

Королевский советник подбросил на ладони кошель и улыбнулся пакующему меха хозяину самой располагающей из своих улыбок.

Пестрое торжище осталось позади. Главная улица понемногу сужалась, то и дело разбегаясь в стороны утоптанными белыми дорожками, дома становились все выше и основательнее. Народу поубавилось: купцы с утра до вечера торчали в лавках, приумножая свое благосостояние, а покупателям и базарному сброду здесь нечего было делать. Махали лопатами работники, расчищая тропинки, носились взад-вперед мальчишки-подмастерья, несколько молоденьких служанок, сбившись стайкой и треща без умолку, чистили снегом половики. Их старшие товарки, приставленные к хозяйским детям, зевали и изредка лениво покрикивали на своих подопечных. Слобода как слобода – таких хоть в Шотландии, хоть в Англии, хоть еще где – без счета. Но от остального Бергена, как ни крути, она все же отличалась: здешние дома имели окна, заборы и совсем не походили на обычные для норманнов «сараи»… К большому, надо сказать, огорчению лорда Мак-Лайона. Потому что к дому Гюнтера – известного на весь город торговца тканями и старого приятеля островного ярла – подобраться незамеченными не было совершенно никакой возможности. «Только светились зря, – недовольно подумал Ивар, без энтузиазма оглядывая высокий плотный частокол. – Сигурд Пустоглазый не дурачок, однако, знает, с кем дружбу водить… Нет, этакую высоту с наскока не возьмешь. Веревка нужна и помощник. А уж днем туда лезть, у всех на глазах, и вовсе глупость».

– Сворачиваем, – не без сожаления сказал он. – Ловить здесь нечего. Дом обогнем по крайней улочке, и назад. Интересно, у них хоть калитка черная есть?

Творимир, подумав, уверенно кивнул. И выпрямился, учуяв из-за забора резкий запах псины. Калитка-то есть, кто же спорит, да много ли от нее будет толку, когда тебе в ногу хозяйский волкодав вцепится? Воевода прислушался – тишина. Не лают, стало быть, сразу непрошеного гостя за мягкое место брать приучены. А то и глотку рвать… Воевода, вспомнив любимого пса Ульфа, скривился. Когда-то умильный кутенок давным-давно вымахал в здоровенную зубастую скотину и, несмотря на свои уже теперь преклонные лета, никогда не упускал случая повалять зазевавшегося бойца носом в земле. Не от злобы – своих он знал, а так, забавы ради… Но ведь эти-то небось играться не станут. Рванут разок – и собирай потроха!

– Эх, – категорично высказался русич, намекая на то, что через забор командир полезет один. А он, Творимир, на этом свете еще не зажился.

– Думаешь, вообще соваться не стоит? – поднял бровь Ивар. – Охраны много?

Воевода пожал плечами. Бойца обойти можно, практически любого. Главное навык иметь. А вот псов цепных не потревожить – то еще дельце…

– Разберемся, – самонадеянно заявил лорд. И, посторонившись с дороги, чтоб пропустить груженный мешками воз, задел плечом частокол. С той стороны немедленно послышалось глухое ворчание. – А-а, вот ты о чем? Да, сложновато придется. Нэрис, осторожнее, там вторая телега… И еще… И еще… Да что им, главной улицы мало, что они прохожих по заборам размазывают?

– Наверное, к складам повезли, – предположила жена, ежась от нового рыка из-за толстых бревен за спиной. – Давайте пойдем потихонечку, хоть боком! Там впереди обочина вроде пошире… Надо было все-таки муфту прибрать. Красиво, да неудобно.

– Эх, – согласился Творимир, увязая в снегу и комкая в руках свертки с мехами.

Покупки лорд Мак-Лайон велел забрать сразу, опасаясь упоминать имя конунга на базаре. Такому болтуну, как Хлёд, только намекни, где остановился, и через пару часов весь Берген знать будет, кто к Длиннобородому с визитом пожаловал! Нет, понятно, что шила в мешке не утаишь и рано или поздно все равно все узнают. «Но так хоть какая-то надежда есть, что купец о нашем с ним разговоре забыть успеет, – подумал Ивар. – А то ведь, к бабке не ходи, он супруге ярла нынче же вечером доложился бы, чья жена у нее муфту из-под носа увела… Да сколько там этих телег? Они решили всю слободу подчистую вывезти?» Ругнувшись про себя, лорд прижал к боку супругу и вновь прилип к частоколу.

Но вместо уже привычного «р-р-р!» услышал вдруг:

– Никогда!

Ивар недоверчиво наморщил брови. Показалось?..

– Никогда, слышишь?! – повторили из-за забора. Голос был мужской. И очень знакомый. – Пусть хоть богиню бы мне сосватали, а не дочку Ингольфа! Никто и никогда мне милей тебя не будет!

– Но ведь… свадьба… – всхлипнули в ответ. – Эллида сказала, что уж все обговорено…

– Да будь она проклята, свадьба эта! – рявкнули с той стороны.

Ивар чертыхнулся. Нэрис вытаращила глаза:

– Эйна…

– Тихо! – свирепо прошипел муж, вминая ее спиной в частокол. – Обними меня за шею, быстро! И покрепче, покрепче прижмись, чтоб мне щекой до бревен дотянуться… Вот так, ага. Дышать можешь? – Она кивнула. – Тогда дыши и делай вид, что мы молодожены… Вот ведь кобель норманнский! Он же в Ярене должен быть!..

– Эх? – обернулся Творимир.

– Тсс! Прикрой нас, пока возницы все глаза не сломали.

Русич пожал плечами и, загородив «влюбленную парочку» широкой спиной, демонстративно зевнул. Ивар приник ухом к частоколу. Нэрис тоже затихла, навострив ушки. Что Эйнар уехал еще затемно, за ярлом Ренгвальдом Фолькунгом, она слышала. И обнаружить сэконунга в Бергене, да еще и в торговой слободе, никак не ожидала. Впрочем, судя по лицу королевского советника, он этого ожидал еще меньше. «Неужто все-таки Эйнар противу отца пошел? – подумала леди. – И девицу второй раз увезти собрался?.. Ох! А я еще думала, муж у меня худой! Я же в лепешку сейчас превращусь!»

Бревна сотряс мощный удар. Нэрис испуганно пискнула и уткнулась носом в грудь Ивару.

– Не бойся, котенок, – шепнул тот. – Это у Эйнара обычная практика, кулаки чесать обо что попало. Сейчас еще и орать сызнова начнет…

– Не женюсь я на ней! Не женюсь – и все! – как по команде, донеслось из-за забора. – Вот папаше припало, дак пускай сам ей кольцо надевает, чай, вдовец, не осудят! Глаза б мои их обоих не видели!.. Ну? Ну что ты? Не плачь, голубка моя, все обойдется.

– Да как же обойдется? Как же? Эллида сказала, что уже завтра невеста твоя здесь будет. А послезавтра… Зачем я только с братом ехать напросилась? Чтоб увидеть, как ты с другой за стол свадебный сядешь?!

– Не сяду! – горячо воскликнул Эйнар. – Одином клянусь – не сяду! Не нужна мне ни Хейдрун, ни ее приданое, и папаша такой тоже не нужен! Знаешь что? Не поеду я в Ярен. Сей же час домой поворочу да и выложу отцу, как есть, – так, мол, и так, пиши Рыжему отказ, а я тебе не раб бессловесный!

– Эйнар! Да ведь конунг тебя убьет за это!

– Не убьет. Силы не те уж. Ну-ну! Не плачь. Говорю ж, обойдется. Должен же отец наконец понять?..

– А то ты конунга не знаешь, – всхлип. – Раз единожды решил, так уж теперь не отступится…

– Плевать мне на него! Плевать, слышишь?

– А Ингольф Рыжий? О нем ты подумал? За такое оскорбление он тебе все кости переломает!

– Да пусть что хочет делает, плевать мне!

«Тоже еще, верблюд северный, – подумал Ивар, елозя ухом по обледеневшим бревнам, – плевать ему… Да кто тебе, дураку, вообще рот даст открыть? Ведь точно же ноги переломают и на руках в святилище отнесут. Разошелся! То «женюсь, раз надо», то «не женюсь, хоть режьте». Сам не знает, чего хочет».

Королевский советник поморщился. Большой эмоциональностью он и правда никогда не отличался, но слово свое держал всегда. А это что? Одни клятвы громкие, по факту же – пустое сотрясание воздуха. Раньше орать было надо. И не тут, а в другом месте. Конунг крут, да силу уважает – тогда бы, глядишь, и вправду обошлось. А теперь поздно. Девица права, ярл Ингольф и его семейство подобного оскорбления не стерпят.

До ушей королевского советника донеслись исступленные рыдания:

– Нет! Нет, нет… Лучше тогда женись! Пускай не мой будешь, зато живой…

– Ну что ты говоришь такое? Твой я, голубка, весь твой, да твоим и останусь. Ну, вот ты опять… Не надо плакать, слышишь? Не надо, Сольвейг. Ничего они мне не сделают. Море нынче опасное, да не страшнее жизни, так?.. Я, слышь-ка, своим не сказался, куда по пути в Ярен завернул, а русы трепать не будут. И Вячко человек надежный, велю ему по-тихому корабль на воду спустить, тебя заберу – да и Хель с ними, с Рыжим и папашей! Уедешь со мной? Завтра же, ночью? Уедешь?

– Глупый… один ведь раз уехала уже…

Парочка за забором притихла. Нэрис едва слышно вздохнула: искреннее сочувствие мешалось в ней с самой настоящей завистью. Какая любовь! Ах, ну почему у них с Иваром все так гладко да ровно? То есть это хорошо, конечно, и они любят друг друга, но все же, все же… Иногда и замужним женщинам в возрасте хочется страстей. Да таких, чтоб дух захватывало, чтоб земля из-под ног, чтобы всё – или ничего!

Особенно если у них никогда-никогда такого не было…

Леди Мак-Лайон снова вздохнула. И, опомнившись, мысленно себя пристыдила: как же не совестно? Да эти двое за такое вот спокойное счастье против конунга идут, всем рискуя, страдают, мучаются, а она?.. Нашла, на что зариться!

– Так условились? – вновь донеслось из-за частокола. – Завтра после полуночи, как твои улягутся, буду ждать тебя у ворот слободы. Из дому выбраться сможешь, чтоб не заметили?

– Конечно! Сигурд мне брат, а не тюремщик. И знаешь, мне кажется, что он не станет так уж на нас за побег сердиться! Ведь впустил же тебя сегодня и увидеться позволил?

«Святая простота, – невесело улыбнулся Ивар. – Впустил, конечно! Потому что виды на трон имеет, а через родство близкое его получить гораздо легче. Оттого и сына конунга привечает, да только зря: Эйнар против воли отцовской напрямую не пойдет, характер не тот. А побег – не законный брак, одобренный старейшинами. «Сердиться» на вас он не будет, ты права. А вот бунт поднять, в паре с обманутым ярлом Ингольфом – как нечего делать. М-да. Кажется, пора уносить ноги. Междоусобная война в мои планы как-то не входила… Вот как печенкой чуял же, что ехать не стоит».

– Р-р-р!..

– Ай!

– Гюнтер! Убери своего пустобреха!.. А ты не бойся, голубка. Пусть только сунется, морда, – сапогом моим подавится. Пойдем в дом. Там и теплее. А что до свадьбы, так…

– Эх, – негромко предупредил Творимир. Голос его заглушил прощальный скрип последней телеги. Лорд Мак-Лайон сердито насупил брови – вот когда надо, так их нет! И собака еще, в самый неподходящий момент… Хотя, если подумать, главное он уже услышал. Самое время убраться восвояси, чтобы не столкнуться с мятежным сыночком Олафа нос к носу. Ивар отстранился от полузадавленной супруги, быстро огляделся и протянул ей руку:

– Держись. Жива?

– Жива, – отозвалась Нэрис. – Пойдемте? Как бы нас не заметили.

– Ну, об этом можешь уже не мечтать, – ухмыльнулся королевский советник. – Вон туда посмотри. Прислуга из всех окрестных домов сбежалась поглазеть, как распутные иноземцы, не стыдясь детей, у чужих заборов обжимаются…

Леди Мак-Лайон залилась багровым румянцем. И, натянув на голову свалившийся капюшон, гневно прошипела:

– Эта твоя служба от моей репутации скоро камня на камне не оставит! Идем скорее… Что? Что ты смеешься?! Тебе-то оно за доблесть, а мне? Ох, господи, видела бы это мама!..

Обратно к выходу из слободы добрались без приключений. Даже торговые ряды обогнули, чтоб не искушать судьбу и замученного Творимира. Только уже у самых ворот остановились ненадолго – дело шло к вечеру, а все трое с утра ничего не ели. Так что подвернувшийся на пути торговец пирожками оказался как нельзя кстати. Да и его немудреный товар гостям из Шотландии пришелся по вкусу: открытые пирожки с рыбой, больше похожие на ватрушки, медовые плетенки из белой муки, треугольные конвертики с брусникой – все это было свежим и еще горячим. Лорд и леди Мак-Лайон, отведав по паре рыбных «ватрушек», переглянулись.

– Все, наверное, уже отобедали, – задумчиво сказал Ивар, облизываясь на брусничный конверт. – И у нас в лачуге хоть шаром покати.

– Можно, конечно, Астрид снова попросить, – согласно протянула Нэрис. – Да неудобно как-то. Надо было свернуть в сытный ряд, наварили бы чечевичной похлебки с бараниной… Но не возвращаться же теперь?

– Эх!.. – ностальгически протянул русич. И с сожалением проглотил последний кусочек сдобной плетенки. Сытости от нее не было никакой, одна сладость во рту. Только еще сильнее в брюхе заурчало. А похлебка у хозяйки завсегда отменная. Самому, что ли, за бараниной метнуться? Пока от базара недалеко ушли?.. Уж котелок-то небось бойцы одолжат.

– Вот что, дружище, – нарушил его далеко идущие планы командир, поворачиваясь к смиренно ожидающему торговцу, – открывай свой ларь. Мы много возьмем, дюжины три. И с рыбой, и с ягодами. Завернуть во что найдется?

– Найдется, сударь, а как же! – радостно закивал тот. – Вот, пожалуйте, прямо в холстине и отдам. Чистая, не извольте сумлеваться, все честь по чести! Так, стало быть, с рыбкой… С брусничкой… Еще с курятинкой пара осталась – возьмете?

– Давай. – Лорд заглянул в ларь, вспомнил о Творимире и добавил: – Медовых вот этих тоже клади. Чего оставлять. Сам печешь или супруга?

– Жена с дочками. А я вот продаю. Товар хорошо идет, грех жаловаться.

– Еще бы… Нэрис, положи булку. Сейчас домой придем – поедим спокойно.

– Ну вкусно же!

– Благодарствуем, сударыня, – польщенно улыбнулся торговец. Аккуратно завернутое в три слоя некрашеной холстины печево перекочевало в руки Ивару. – Может, мне сынишку кликнуть? Он бы и донес, чтоб вам одежу жиром не пятнать. Это мы мигом! Хорошему покупателю грех не помочь.

– Спасибо, справимся. – Советник выудил из кошеля серебряную монету и, вручив ее тихо ахнувшему торговцу, весело подмигнул. – Держи! На расширение предприятия. Нэрис, положи булку, кому говорю? Тут идти всего ничего, а она кусочничает.

– Да я не себе, – виновато потупилась леди, вертя в пальцах рыбный пирог. – Я ему хотела…

– Кому – ему? – Ивар обернулся и прищурился. – Нищему очередному, что ли?

– Да нет! – зашептала супруга. – Вон, левее, видишь? В черном балахоне, растрепанный такой. Ну вон же, на крылечке сидит! Худой, аж лицо серое… И где-то я его видела. А! Да это же священник, тот самый!

Лорд вздернул брови. Торговец, проследив за его взглядом, качнул головой:

– Ваша правда, сударыня. Священник, с купцами приплыл пару годков назад. А пирожок вы приберите лучше, пока на морозе не схватился. Отец Теодор все равно не возьмет.

– Но… я ведь не милостыню какую, угостить просто… Ведь вижу, что голодный!

– Голодный. А все одно ничего не возьмет.

– Почему? – растерялась Нэрис.

Торговец развел руками:

– А кто ж его знает, сударыня? Он, ежели по мне, так немножечко того… странный, в общем! Что с головой не дружит, не скажу, а все ж не от мира сего человек. Другие вон, из ихней братии, страсть до чего докучливые, хлебом их не корми, дай свои порядки навести! Чуть с корабля – и сразу за проповеди. Веры – во, а ума-то, чтоб понять, что у нас своих богов хватает, нету. За что и биты бывают, уж сколько раз видал. А этот ни к кому не пристает. Все молчит да бродит тихонечко целыми днями по Бергену…

– Так он что же, и живет на улице? – ахнула Нэрис.

– Отчего ж? Купец, который привез, и приют ему дал, болезному. Подкармливает, жалеет. Да и кто б не пожалел? Сами ж видите.

Леди Мак-Лайон медленно кивнула. А сидящий на чьем-то крылечке изможденный человек, которого она видела в день приезда у ворот торговой слободы, словно почувствовал, что о нем говорят, – он поднял голову и посмотрел в их сторону. Не с любопытством, не с угрозой, а так, будто смотрел – и не видел. Или видел, но что-то совсем другое. От этого потухшего взгляда Нэрис стало не по себе.

– Бедняга, – сочувственно сказал Ивар. – Настрадался, видно, в свое время… Что ж, спасибо, дружище! Не будем отвлекать, чтоб дело не простаивало. Пойдем, милая.

– Угу. – Леди снова кивнула. И, быстро повернувшись к торговцу, все-таки всучила ему порядком подмерзший рыбник. – Возьмите, пожалуйста! Вы тут, наверное, каждый день, может, от вас он угощение примет?.. И спасибо за пирожки, они правда очень вкусные.

– Благодарствуем, сударыня…

– Нэрис! Ты идешь?

– Бегу-бегу, – отозвалась леди. Подобрала юбки и заторопилась вслед за мужем.

Творимир, пропустив чету Мак-Лайонов вперед, посмотрел на священника. Обиженных судьбою воевода жалел. А тех из них, кто не сломался, до подачек людских опустившись, еще и уважал.

Творимир свернул на боковую улочку, где уже скрылись Нэрис с Иваром, и обернулся напоследок – сам не зная зачем. Священник, сидя все там же, на крылечке, смотрел им вслед. Но теперь в его глазах уже не было той зияющей пустоты. Поймав внезапно отяжелевший взгляд блаженного, русич внутренне поежился. Он встречал много священнослужителей – и католических, и православных. Здешних, языческих старейшин, тоже видеть доводилось. Но этот? Не человек, тень человека. И глаза мертвые.

– Творимир! Ты где застрял? – донесся до замешкавшегося бойца голос командира. – Догоняй! То тебя туда не загонишь, то оттуда не выгонишь…

– Эх! – опомнился воевода. И, выбросив из головы сторонние мысли, прибавил шагу.

Глава 9

Мягкий медвежий полог ласкал щеку. Еще с вечера набитый пирожками желудок сыто побулькивал, в очаге весело плясал огонь, и от всего этого было так хорошо, лениво и сонно… Королевский советник, широко зевнув, с усилием перевернулся на бок. Под курткой заскрипело, и острая складка кольчужной сетки царапнула кожу сквозь стеганую рубаху. Расплывающиеся очертания сундука в углу стали четче, но ненадолго – спать хотелось до смерти. Он моргнул, зевнул еще раз и тихо чертыхнулся. Сидящая у огня Нэрис подняла голову от рукоделия:

– Я тебя разбудила, милый? Прости, все у меня из рук валится.

Она виновато улыбнулась, нагнувшись за упавшими ножницами. Ивар качнул головой:

– Я не спал. Но это дело поправимое, раз я даже звона не услышал. Ч-черт, глаза закрываются.

– Еще бы, – сказала она. – Ведь рассвет на носу!.. Ты что же, всю ночь глаз не смыкал? Нельзя же так, дорогой, отдыхать тоже нужно.

– А сама-то? – вяло парировал Ивар, зевая.

Жена потупилась:

– Да проснулась среди ночи – и все. Вчера ведь едва не до полудня в постели провалялась… Но ты ведь не я! Ты и прошлой-то ночью не выспался. Зачем так себя мучить?

– Эйнара хотел дождаться. – Лорд встряхнулся и сел на постели.

Нэрис пожала плечами:

– А если он к вечеру только явится? Так и будешь весь день ходить сонной мухой?

– Буду, если надо! – отрезал Ивар. И, махнув рукой, опустил плечи. – Прости. Я от недосыпа озверею скоро… А Эйнара все-таки дождусь. Разговор есть.

– Какой? Хочешь переубедить его насчет отказа от женитьбы?

– Он сам себя десять раз переубедит, – отозвался лорд, – и без моего участия. Нет, милая. Со своим будущим Эйнар пускай разбирается лично. Меня сейчас куда больше наше беспокоит. Сама подумай, что здесь начнется, если сын конунга сбежит от невесты за день до свадьбы – с другой женщиной. Это при том, что первая – дочь дружественного ярла, а вторая – сестра недружественного. Дня не пройдет, как оба этих достойных мужа явятся к Олафу с претензиями и толпой бойцов. Нет уж, благодарю покорно! Я гончая, а не волкодав.

– Ну, может, все как-нибудь устроится? – неуверенно пробормотала Нэрис. – Может, ярлы и конунг поймут…

– И простят, ага, – ядовито добавил муж. – Милая, ну ей-богу, за Эйнаром-то не повторяй! Плевать будет ярлам на дочерей да сестер. Это же норманны. Вчера друзья, сегодня враги… А наш вероломный жених собрался им такую кость кинуть! Перегрызутся к черту. И нам перепадет – так, за компанию. Мне, в отличие от Эйнара, есть что терять. И раз уж он твердо намерен будущей ночью спустить на воду корабль, людей на этом корабле прибавится.

– Ты хочешь, чтоб мы… А если Эйнар будет против?

– Это уже его трудности, – бросил королевский советник. – Раньше надо было думать. И пусть только попробует послать меня куда подальше! Он мне не брат, не сват и не друг. И либо мы уйдем отсюда вместе, либо не уйдет никто.

– Ивар! – ахнула она, роняя на колени пяльцы. – Да неужто ты Олафу на Эйнара донесешь?!

– Если он мне другого выбора не оставит – да.

– Но так же нельзя. – Она порывисто вскочила. – Эйнар ведь нам не чужой! И у него обстоятельства, которые… Ну ведь сердцу же не прикажешь!

– У человека помимо сердца еще и голова имеется, – сухо обронил лорд Мак-Лайон. – Которой принято думать, перед тем как что-то делать и говорить. Сэконунг сам себя в тупик загнал, и, кроме него, тут винить некого. Скажи он в свое время отцу твердое и окончательное «нет» – не пришлось бы сейчас пустыми обещаниями разбрасываться.

– Как пустыми? Ведь он любит эту девушку!

– Себя он любит, – безжалостно отрезал Ивар. – Оттого и пытается одним задом на два стула сесть. А все эти вопли, мол, родина в опасности, мол, отец не такой достался, мол, жить без тебя не могу, ненаглядная… Просто смешно! Решил – делай. Боишься – не влезай. А он так и будет меж двух огней метаться, пока кто-нибудь другой за него дорогу на карте не проложит. Любовь? Хороша любовь, когда за нее хоть чуть-чуть побороться духу не хватает.

– Но это неправда, Ивар! Он ведь увез ее тогда и…

– И опустил руки, когда первая и единственная попытка не увенчалась успехом. До острова Мэн рукой подать, а у Эйнара большая дружина. Так что же он, спрашивается, до сегодняшнего дня в Бергене сидел, сопли жевал?.. Да просто он боится, Нэрис. Боится взять на себя ответственность, боится взглянуть правде в глаза: ведь что бы он ни выбрал, это все равно выйдет боком. И ему, и другим. А самое дурацкое знаешь что? Да то, что он может сбежать, куда и когда угодно, но этим отравит себе жизнь не меньше, чем отравил бы, если бы остался. От себя не убежишь. Эйнар догадывается, к чему все это приведет, – вот и мечется, как блоха на сковороде…

– А ты бы не метался? – возмутилась она. – Тем более если все так, как ты говоришь! Думаешь, ему хорошо от этого? Он ведь тоже страдает, Ивар! Он ведь и правда любит свою страну, и отца по-своему, но тоже любит, и ее… Что ж ему, разорваться?

– Нет. Перестать врать всем вокруг, включая себя самого, и сделать выбор.

– Между счастьем и долгом?!

– А что здесь такого? При правильной расстановке приоритетов…

– О чем ты говоришь? Какая расстановка? Это ведь живой человек! Живой, влюбленный и несчастный! И если ты не в состоянии понять…

– Да где уж мне, холопу бесчувственному, – огрызнулся королевский советник, рывком поднимаясь на ноги. Опять накатила вчерашняя злость. – У меня же и сердца-то сроду не было – одни долги перед короной. И женился я на деньгах, и разведусь, надо полагать, в два счета, коли государь прикажет… А уж чтоб жизнь свою и чужую гробить во имя пламенной страсти – так на это истуканы вроде меня и вовсе не способны!

Нэрис оторопело захлопала ресницами:

– Ивар!..

– Пойду пройдусь. – Он, сдернув с притолоки плащ, шагнул к двери. – Глядишь, хоть на морозе в сон клонить не будет. Если ты намерена и дальше жалеть Эйнара с его великой любовью – ради бога. У меня есть дела поважнее.

Лорд решительно взялся за засов, но поднять его не успел: плечи сзади обвили две тонкие руки, а куда-то под лопатку знакомо ткнулся хлюпнувший нос.

– Нэрис…

– Прости меня, – прошептала она, разом растеряв весь свой недавний пыл. – Я не хотела тебя обидеть, я просто… мне их правда так жалко!

Она прерывисто вздохнула и прижалась к нему еще тесней. И от этой нечаянной ласки, которую он совсем не заслужил, в груди королевского советника снова заныли невидимые струны. Злость схлынула, как волна на отливе. Плащ звякнул застежкой об пол.

– Это ты меня прости, котенок, – глухо сказал Ивар. И, развернувшись, прижал ее к себе. – Прости… Я у тебя просто старый дурак, отвыкший от критики. Ты, наверное, права, не все мне дано понять. А если я чего-то не понимаю – меня это бесит. Что ж поделать, такой вот паршивый муж тебе достался.

– Мне достался самый лучший. – Она улыбнулась, шмыгнув носом. – Ты только не уходи так больше, ладно? А Эйнар – ну да и черт с ним!

– Спасибо, – тихо фыркнул Ивар.

– Не за что. – Она, помедлив, закусила губу: – Все, что ты говорил про женитьбу и остальное… Это ведь со слов Эйнара, да? Ты поэтому утром его ослом обозвал? Поэтому так сердился?

Королевский советник нехотя кивнул и отвел глаза. О последней фразе Эйнара, поставившей точку в их вчерашнем разговоре, он супруге сообщить не рискнул. Как будто боялся, что, озвученная дважды, она может внезапно оказаться правдой. «И что я, действительно, так на него напустился? – хмуро подумал лорд. – Сам-то ведь, получается, ничем не лучше… Нет, надо поспать. Хоть пару часов. Иначе я еще и Творимиру что-нибудь ляпну сгоряча. Тогда уж точно – только вешаться».

– Глупо, – услышал он голос Нэрис. И недоуменно моргнул:

– Ты о чем, милая?

– Об Эйнаре, – сказала леди. – Нашел чем тебя упрекнуть! Я ведь тоже не по любви замуж выходила – и что? Оба мы с тобой, выходит, одним миром мазаны?.. Ты на деньгах женился, а я себе титул купила? Глупо! Жизнь – она ведь не стоит на месте, люди меняются…

– Как знать, – непонятно обронил советник. И, поймав ее удивленный взгляд, тряхнул головой. – Не стоит это наших ссор, котенок. Забудь. И я постараюсь забыть. В крайнем случае – дам-таки Эйнару в морду, да и дело с концом!

– Ивар!..

– А что? Глядишь, на пользу бы пошло. – Лорд, к которому уже вернулось его обычное самообладание, оглянулся на дверь. – Как ты сказала, милая? Черт с ним? Вот и я думаю – правильно. Еще мне рехнуться от недосыпа не хватало. Творимир, если что, разбудит… Посидишь рядом, пока не засну?

– Конечно. – Она улыбнулась. – Даже сказку расскажу, если захочешь. Ты иногда совсем как наши мальчишки!..

– Так ведь я их отец. Как это ни удивительно.

– Лорд Мак-Лайон! – ахнула она, шутливо замахнувшись на него кулачком. – Да вы, кажется, сомневаетесь в своем отцовстве?!

Он поймал вновь взлетевший в воздух кулачок и, поцеловав, качнул головой.

– Нет. – Губы Ивара тронула мягкая, чуть грустная улыбка. – Я, кажется, сомневаюсь в своем праве на это счастье…

Сказок не понадобилось – лорд Мак-Лайон уснул практически мгновенно, едва голова коснулась подушки. Нэрис, примостившаяся рядом, только вздохнула жалостливо: устал, бедненький. «И меня еще нечистый толкнул под руку спорить, – укорила себя она. – Можно подумать, так уж нужно Эйнару мое заступничество! Ведь и правда, не мальчик. И если так-то посмотреть, в словах Ивара тоже резон имеется». Она перевернулась на живот и, уткнув локти в мех покрывала, снова взглянула на мужа. Он спал беспокойно, нервно – точно даже во сне гнался за кем-то или за чем-то. Гончая. Только обычно их держат сворой, а он один. Совсем. И даже в этом одиночестве себе не принадлежит. Нэрис вспомнила его недавнюю вспышку гнева – такую неожиданную, пугающую – и поежилась. Это для нее было внове. Первый советник Кеннета Мак-Альпина славился своей невозмутимостью. Он даже голос-то редко повышал, а тут вдруг, ни с того ни с сего… Что же такое Эйнар ему брякнул? Женитьба по расчету? Мелковато. Излишняя верность короне? Так этим вообще-то гордиться положено.

Или Эйнар тут совсем ни при чем?

Устав ломать голову, Нэрис протянула руку и отодвинула с глаз спящего супруга прядь волос. Меж пальцев заструилась тонкая серебристая паутина. Седина? Как она раньше ее не замечала? Да и морщинки вон вокруг глаз, на лбу… Ей еще нет и тридцати, а ему уже сорок. Сорок лет! Полжизни прожито, а то и больше – у гончих век короткий. И каждая новая охота может стать последней. При мысли об этом Нэрис взяла такая жуть, что даже сердце на мгновение замерло в груди. Замерло – и пошло снова, быстрыми, неровными толчками, словно силясь высвободиться из холодных пальчиков страха. Любимая присказка Нэрис о том, что ее того и гляди могут «оставить вдовой», вдруг встала перед ней во всей своей устрашающей неизбежности. И пусть это были только слова, но ведь они могут стать явью – в любой момент. Через год, через час, через минуту…

Бух! Бух!

Леди Мак-Лайон, испуганно пискнув, подпрыгнула на кровати. И только спустя долгое мгновение осознала, что это всего лишь навсего стучали в дверь.

– Тьфу ты, – еле слышно выдохнула она, вытирая о платье вспотевшие ладони. – Вот прав же Ивар – я как воображу себе чего-нибудь!..

Лорд потревоженно заворочался, сминая подушку.

– Тсс, – поспешно откликнулась Нэрис. – Спи, спи, милый… Это все сон…

Ивар улыбнулся и, не просыпаясь, перевернулся на другой бок. В дверь снова нетерпеливо бухнули кулаком. «Да чтоб вам всем! – сердито подумала Нэрис, перелезая через мужа и спрыгивая с постели. – Не дадут отдохнуть человеку!» Она сунула ноги в сапожки и заторопилась к двери.

– Кто там еще? – прошипела она, прижавшись щекой к шершавым доскам.

– Эх!

– А, Творимир? Погодите секундочку, я сейчас…

Нэрис повернулась к кровати и, уже открыв было рот, замерла. Нахмурилась. А потом, быстро сгребя в охапку валяющийся на полу плащ мужа, подняла засов на двери. В лицо дохнуло холодом, под сапожками скрипнул снег.

– Эх? – удивился Творимир, когда вместо ожидаемого командира узрел перед собой его супругу. Та передернула плечами:

– Что? Ивар спит. Хоть вы его пожалейте, и без того который день глаз не смыкает!..

Воевода беспомощно развел руками. И, оглянувшись на дом конунга, буркнул:

– Эх.

– Эйнар вернулся? – вскинула голову леди. – Это хорошо. Пойдемте скорее… Ну, что вы мнетесь? Я знаю, о чем Ивар хотел с ним поговорить. И, учитывая их вчерашнюю ссору, справлюсь быстрее! А вы прикроете.

Творимир недовольно ухнул – да уж, «прикрывать» он в последнее время стал мастер. Но понравится ли эта затея Ивару? И знает ли он о ней вообще, ведь собирался говорить с Эйнаром с глазу на глаз?.. Русич, колеблясь, взглянул на леди Мак-Лайон и крякнул – в ее глазах не было ни капли обычного любопытства. Даже тревоги и той не было: одна лишь деловитая сосредоточенность. Воевода поймал себя на мысли, что сейчас жена лорда Мак-Лайона больше напоминает его сестру.

– Теряем время, – тоже совсем как Ивар напомнила леди. – Сейчас начнется суета вокруг Ренгвальда Фолькунга, конунг встречать выйдет – и все!.. Что я, среди ночи меж дружины ярла тереться буду? Они меня потом на весь свет ославят!

Творимир покачал головой.

– Не ославят?..

– Эх…

Он ткнул пальцем на тихое подворье. Отведенный гостям дом стоял наискосок от дома конунга, и не заметить целой дружины отсюда было попросту невозможно. Но вместо нее Нэрис увидела только десяток взмыленных лошадей, столько же бойцов, Эйнара и белую макушку Вячко. Его трудно было с кем-то перепутать. Значит, это русы? Ивар говорил, что сэконунг взял их с собой в Ярен…

– А где Фолькунг? – удивилась она. – Уже внутри? Но не мог же он приехать без дружины?

Воевода снова резко качнул головой. И тут до леди дошло.

– Эйнар вернулся один?

Утвердительный кивок.

– Но он… был в Ярене?

Еще кивок. Брови Нэрис сошлись на переносице.

– Ничего не понимаю!.. И не пойму, коли мы тут топтаться будем. Пойдемте! Там разберемся.

Но они опоздали. Эйнар, не успев осадить коня у крыльца отчего дома, исчез внутри, а когда леди Мак-Лайон попыталась было сунуться следом, надеясь на внушительный заслон в лице Творимира, их обоих оттуда завернули.

– Не велено, – коротко озвучил приказ Длиннобородого замерший в дверях боец. – Совет у конунга.

– Да нам бы только Эйнара, – просительно заглядывая в глаза норманну, сказала Нэрис. – На минуточку!

– Не велено.

Леди обернулась на Творимира, ища поддержки, но русич только головой покачал: мол, без пользы, приказ есть приказ. Она чертыхнулась про себя. И, помявшись, снова взглянула на сурового стража:

– К чему такая секретность? Случилось что-нибудь?

– Не знаю. А только впускать…

– Не велено, я поняла, – раздосадованно буркнула Нэрис. И, сделав знак Творимиру, спустилась с крыльца. – Черт знает что такое! Эйнар прямо из рук ушел, и собрание это полуночное! А все ж почему Ренгвальд Фолькунг не приехал? Конунг ведь на свадьбу всех своих ярлов… О! Ярл?

Воевода повернул голову: на подворье въехал маленький отряд во главе с Гуннаром. Верный сподвижник Олафа вид имел растрепанный, взгляд – дикий. Не иначе как с постели подняли. Русич напрягся, чуя беду.

– Эх!..

– Согласна, – медленно кивнула леди, отступая в тень высокой поленницы. Потом проводила взглядом скрывающегося в дверях сонного ярла и посетовала: – Надо было Ивара будить, а не соваться со своей инициативой… Теперь уж поздно. Ну почему у северян в домах окошек нету?!

– Эх, – неодобрительно проскрипел русич. Нэрис сердито фыркнула:

– Ой, как будто Ивар бы об этом не подумал!..

Творимир сконфуженно потупился. Она была права: дорогой друг и командир, изо дня в день пеняющий супруге на ее неуемное любопытство, сам всегда был не прочь погреть уши, если того требовали обстоятельства. Он бы и к Гюнтеру тому без зазрения совести в дом влез, кабы не собаки… Что, между прочим, ему все равно не помешает.

Как не помешало бы и сейчас отсутствие окон – дело-то, похоже, нешуточное. Вся верхушка в дому заперлась – вон, даже ближние хёвдинги Гуннара, все трое, снаружи стенку подпирают. Вытурили, значит. И, вестимо, не просто так. Воевода с сомнением покосился на отведенный им домишко. Будить Ивара? Или у Вячко попытаться разведать, что за оказия, – он ведь с Эйнаром ездил, знать должен?.. Творимир задумался. А потом, придя к неутешительным выводам, качнул головой: пока одного будить будешь да второго расспрашивать, конунг с ярлами и разойтись успеют. Он повернулся к Нэрис – но только ахнул, увидев скрывающийся за углом подол плаща.

– Эх!..

Русич бросил короткий взгляд на зевающих хёвдингов у крыльца и попятился следом за неугомонной леди. Только ведь на миг отвернулся! На миг единый!.. Ну вот что за напасть такая? Без того приказ нарушили, так не хватало еще у задней двери на караульных нарваться! И ведь нарвутся ж, к бабке не ходи! Вечно этой егозе на месте не сидится. Творимир, шипя в бороду что-то воинственно-неразборчивое, на всех парах завернул за угол и встал столбом.

В отличие от окон, задняя дверь в доме конунга действительно имелась. А при ней, как и подозревал воевода, имелся караульный. Который, вместо того чтобы честно нести свою службу, торчал у двери с оттопыренным ухом. Рядом, в той же позе, замерла леди Мак-Лайон. Творимир задохнулся от возмущения: мало ей мужа позорить, так она еще и других с пути сбивает? И ведь хоть бы постыдились оба!..

– Эх! – свирепо пророкотал он, нависнув над ослушниками грозовой тучей.

– Тсс! – Бессовестная парочка, на мгновение оторвавшись от своего занятия, замахала на воеводу руками. Да так яростно, что Творимир аж опешил. Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет! Сдвинув брови, русич шагнул вперед. И, уже занеся над их головами карающую длань, услышал вдруг:

– Да как они посмели, псы?!

Трубный рев, колыхнувший стены, без сомнения, принадлежал Гуннару.

– Не ори, ярл. Весь Берген на ноги подымешь. Рано…

Это был голос конунга. Творимир нахмурился:

– Эх?..

– Даны, – быстрым шепотом пояснила Нэрис, растирая покрасневшее ухо. И добавила: – Ярен осажден… Только тсс! Услышат.

– Гуннар меня убьет, коли поймает, – жалобно поддакнул караульный.

Творимир прищурился и хмыкнул – он узнал Йорни, одного из дружинников вспыльчивого ярла. Ну, теперь ясно, почему норманн эту кошку любопытную от дверей не прогнал. Они же с леди всю дорогу от побережья бок о бок ехали, ртов не закрывая. Уболтала, значит? Прав командир, ох как прав – его женушка и черта под свою дудку плясать заставит…

За стеной что-то грохнуло. Воевода, махнув на все рукой, вклинился между Нэрис и Йорни. И затих, напряженно разбирая гомон голосов с той стороны двери.

Лорд Мак-Лайон, сгорбившись на табурете, мрачно барабанил пальцами по колену. В комнате было тихо, только потрескивала догорающая свеча да скрипело перо – это Творимир, примостившись с другого краю стола, торопливо переносил недавно услышанное на бумагу.

– Замечательно…

– Ивар, ты только не сердись, – жалобно пролепетала сидящая на уголке кровати Нэрис, не смея поднять глаз на супруга. – Тебя бы тоже не пустили, а Эйнар так быстро…

– Да при чем тут Эйнар? – Пальцы, отстукивающие неслышную дробь, сжались в кулак. – Даны! В декабре, у чужих берегов!.. Чтоб я сдох, только этого нам еще не хватало!

– Но они же на юго-востоке высадились, – припомнив подслушанную беседу, сказала она. – И даже Ярен еще не взяли. А Берген…

– Берген в каком-то дне пути оттуда. Даны, милая, в набегах не хуже норманнов – и бо́льшие расстояния шутя преодолевали. У Олафа, конечно, конница, а даны водой пришли, но толку-то? Если Эйнар не ошибся с количеством… Ч-черт!

Ивар встал и, заложив руки за спину, заходил по комнате. На жену он не сердился – в конечном счете она права: гончей Кеннета Мак-Альпина вход на совет вождей действительно был заказан. Сэконунга, учитывая обстоятельства, ему бы тоже перехватить не удалось… Да и смысла в этом уже не было. Какие теперь побеги? Тихо выругавшись, Ивар еще раз вызвал в памяти сбивчивый рассказ супруги: Эйнар, все-таки добравшийся до Ярена, был неприятно удивлен царящей в городе неразберихой. Жизнь зимой замирала не только в Шотландии – так откуда вдруг такая суета и толпы вооруженных бойцов, стекающиеся со всех окрестностей? Мысль о мятеже сын конунга отбросил сразу – иначе его отряд до Ярена просто не дошел бы. Да и формирующееся на глазах ополчение стремилось не на запад, к Бергену, а совсем в другую сторону. Куда, зачем? Здраво рассудив, что ответ на этот вопрос следует искать в другом месте, Эйнар повернул лошадей к дому Ренгвальда Фолькунга, но, увы, его хозяина там не нашел. Зато застал супругу ярла, которая и разъяснила, что стряслось и где искать ее мужа.

Фолькунг вместе со своими хёвдингами обнаружился на побережье, к юго-востоку от Ярена. Норманны стояли лагерем в паре миль от берега. Напротив – и локтей трехсот не будет, в этом Эйнар на совете поклялся – стеной стояло войско данов. А за их спинами, взвившись на мачтах пятнадцати кораблей, реяли флаги ярла Сигвальда Железное Брюхо.

Лорд Мак-Лайон прикрыл глаза – это имя было ему знакомо. Причем не только ему – от Сигвальда стонали все окрестные земли. Он не был сэконунгом, в отличие от того же Асгейра, которого уважали даже даны. Что уж там – Железное Брюхо и ярлом-то звали скорей по привычке! Кровавый разбойник, лишенный своим конунгом всех земель, два года назад изгнанный из страны за жестокую расправу над собственной семьей, Сигвальд умел и любил только одно – убивать. Причем, как поговаривали, не столько даже из-за золота, сколько ради самой крови. Этим слухам Ивар верил мало, в конце концов, среди норманнов паршивых овец хватало тоже. Но один факт сомнению не подлежал: Железное Брюхо, при всей своей худой славе и черной душе, имел одну очень неприятную для остальных особенность – талант увлечь за собой. Тогда, в день изгнания, он ушел от гнева своего правителя всего с одним кораблем. Через год их уже было семь. А сейчас?.. Фолькунга спасло только то, что Ярен не прибрежный город, и то, что Сигвальд перед сражением решил поторговаться. Это было для северян в порядке вещей, и, пожалуй, норманны предпочли бы откупиться, однако… Железное Брюхо запросил немыслимую цену. И обдери даже ярл Ренгвальд своих бондов[20] как липку, он все равно бы столько не собрал.

Ивар, который раз наткнувшись на перегородку, чертыхнулся и вернулся к столу. Сел. Откинулся спиной на стену. И после паузы повторил:

– Замечательно…

– Это настолько опасно, дорогой? – рискнула спросить Нэрис.

Муж вяло шевельнул плечом:

– Не исключено. Особенно если вспомнить, до чего они досовещались. Эти норманны! День без мордобоя – зря прожитый день? И ладно бы еще подтянуть в Ярен бергенское ополчение да пугануть Сигвальда количеством с берега – небось не идиот, прикинул бы шансы да отчалил без претензий. Но нет, это для конунга слишком просто! Ему всенепременно надо корабли на воду спускать! Это же только идти вдвое дольше – пока северо-западную оконечность обогнешь, пока с погодой совладаешь… Да и черт бы с ним, вплавь так вплавь. Но зачем это лично делать, кто бы мне объяснил?

– Я так поняла, у Олафа с Сигвальдом личные счеты, – неуверенно отозвалась жена. – Для северян это еще какой повод. Ты бы слышал, как Длиннобородый вражеского ярла честил! А уж когда узнал, какой он откуп потребовал, – так мы за дверью чуть не оглохли!..

– Эх, – согласно прогудел Творимир. И, обмакнув перо в чернила, улыбнулся: да уж! Когда Эйнар сообщил, что даны вторглись на земли норманнов, конунг с трудом заткнул рот своему ярлу, зато когда прозвучало имя командира захватчиков и его требования… О, Гуннар был посрамлен на веки вечные! И он, и его луженая глотка. Видно, встал когда-то Олафу тот дан поперек горла, да так основательно, что и по сию пору там. А чему удивляться? Норманны же. Страсть до чего злопамятный народ.

– М-да, – усмехнулся Ивар. – Жадность никого еще до добра не доводила.

– Это ты о ярле Сигвальде?

– И о нем, и о Длиннобородом. Первый слишком рот разинул – не подавиться бы, а второй… Дай угадаю, вопли конунга звучали примерно как: «Никогда мы врагам откупа не платили! И платить не станем – ни грошика медного! Откупиться? Свободу потерять, честь свою растратить?!»

Нэрис завороженно кивнула:

– Да… А как ты узнал?

– Велика задача, – отмахнулся королевский советник. – Милая, да это же у северян обычные разговоры. Что у норманнов, что у данов. «Кто к нам с чем зачем, тот от того и того» – при том, что все это брехня безбожная. И платили, и сами брали. Кстати, Олаф там не обещал, случаем, все это золото Сигвальду в пасть запихать?

– Обещал, – леди залилась краской, – и не только в пасть…

– Хе! Ну кто бы сомневался?

Творимир улыбнулся в бороду и отложил перо. Придирчиво перечел написанное – вроде бы все, ничего не упустил.

– Закончил? – обернулся лорд Мак-Лайон. – Молодец, давай сюда. И… не знаешь, Ульф там еще не проспался?

Русич пожал плечами. Нэрис обеспокоенно подалась вперед:

– Ульф? Ты ему про данов рассказать хочешь?

– Делать мне больше нечего, – промычал муж, бегая глазами по неровным строчкам. Дочитал до конца, удовлетворенно кивнул и поднял голову. – Тихоне свои доложат еще до обеда. Нам же сейчас не мститель нужен, а охрана – Творимир и так вторые сутки без смены, плюс с тобой кого-то оставить надо. Мне придется отлучиться ненадолго.

– Ивар! – Она подпрыгнула на кровати. – Если ты собрался в Ярен…

– Да бог с тобой, милая, – расхохотался первый советник государя Шотландии, откладывая в сторону лист. – Еще я от норманнов к данам парламентером независимым не бегал. Успокойся, там и без меня разберутся. Причем, чует мое сердце, куда быстрее, чем хотелось бы. В порт мне надо, только и всего. Уже давно рассвело, подозрений не вызовет.

– В порт?!

– Ну тихо, тихо! Линять от тебя в объятия к Сигвальду Железное Брюхо я не собираюсь. Тем более что Длиннобородый раньше завтрашнего дня корабли спускать не намерен. Ярл Фолькунг будет тянуть время до последнего, а Сигвальду торопиться некуда. В конце концов, сумму, что он запросил в качестве отступных, еще собрать надо, а это дело не одного дня. Чем, собственно, Ренгвальд и мотивировал, выпрашивая отсрочку… Так что даже если б мне сильно приспичило, никуда бы я отсюда не делся. Что ты сопишь?.. Поклясться? Котенок, ну ей-богу! Я что, сумасшедший – в такую петлю голову совать?

– Обычно ты именно этим и занимаешься, – насупленно буркнула супруга. – Ну ладно, пускай… А в порт-то тебе зачем тогда?

– Загляну в одно местечко, повидаться со старым знакомым. Или ты думала, что одни только наши соседи в Шотландии своих соглядатаев держат?

– Ой, – сконфузилась Нэрис. – Извини, как-то я… А это не опасно?

– Жизнь, милая, вообще опасная штука, – от нее еще никто на своих двоих не уходил. Тсс! Успокойся. Не опасней, чем везде… Друже, найди Ульфа все-таки.

Творимир кивнул и вышел. Леди Мак-Лайон вздохнула:

– Значит, мне до твоего возвращения из дому – ни-ни?..

– Почему же, – задумчиво выговорил советник, извлекая из недр сундука знакомый кованый ларчик и снимая с шеи ключ. – С провожатым – пожалуйста. Тем более что выйти тебе все равно придется, вот-вот должен обоз из Тронхейма прибыть. С Ингольфом Рыжим и его дочерью.

– Как? – изумилась Нэрис. – Свадьбу не отложили? Но ведь даны же и… конунг, конечно, ничего не говорил про это, но я думала, оно само собой разумеется. До свадеб ли, когда враги в ворота стучат?

– Как раз самое время, – обронил Ивар. Открыл ларец, спрятал туда испещренный каракулями друга листок и пояснил: – Ты слышала не все.

– Но как же, я ведь… А-а, Творимир?

– Да. В отличие от нас с тобой, его ухо способно различить даже шепот. Так вот, Эйнар тоже надеялся, что отец повременит со свадьбой. Увы, Олаф, напротив, решил ее ускорить. Вместо завтрашнего дня праздник состоится сегодня. Вечером, насколько я понял. Рыжий и его родня пока что сами не в курсе: обоз из Тронхейма до Бергена идет около двух суток. Но, думаю, возражать никто не станет.

– Бедный Эйнар…

– Не сказал бы, – покачал головой лорд Мак-Лайон. – Я не одобряю затею Длиннобородого с этой женитьбой, но сейчас он прав. Ему как никогда нужна поддержка своих ярлов. Ему и его семье. И чем скорее они породнятся с Ингольфом, тем скорей ее получат. В войне частенько каждый за себя, вот конунг и торопится расширить круг «своих». Это правильно.

– Да, наверное, – грустно ответила Нэрис, с ногами забираясь на кровать. – Правильно, но так несправедливо! Эйнару придется взять в жены нелюбимую девушку, а любимая его так и не дождется нынче ночью. А он ведь обещал… и она будет ждать…

Советник, уже взявшись за плащ, обернулся:

– Только не вздумай явиться к ней с этой новостью, дорогая. И не надо, не надо такие глазки делать!.. Я твои привычки знаю. Хоть на шаг к торговой слободе подойдешь – точно из этого дома до самой весны не выйдешь.

– Ивар, я даже не…

– Угу! Аж уши вон покраснели. Не смеши меня, пожалуйста. И глупости из головы выброси. Мало нам приключений?

– Вредина, – буркнула леди, сгребая в охапку подушку. – Ладно, хорошо, не пойду я к ней! И писем анонимных писать не стану, не надо так бровями дергать. Что ты улыбаешься? Езжай уже в свой трактир, изверг бессердечный. Я буду паинькой.

– Еще бы, – хохотнул он, – при Тихоне-то! Который, ко всему прочему, еще и с похмелья.

– Ивар!

– Ухожу, ухожу, ухожу…

Дверь хлопнула. Нэрис, недовольно сопя, отбросила от себя мятую подушку и растянулась на кровати. «Глупости ему, видите ли, – подумала она. – Конечно! Когда у тебя все хорошо, так чужие беды пустяками кажутся. Самому бы вот так-то!»

Она зевнула, изучая взглядом потолок, и, подумав, передернула плечами:

– Хотя нет. Не надо нам такого. И без того действительно сплошные «приключения», только семейных трагедий недоставало…

За стеной послышался нарастающий шум. Нэрис приподняла голову и нахмурилась. Что такое? Неужто, спаси бог, глава Тайной службы прямо с порога в очередные неприятности влез?.. Леди Мак-Лайон подхватилась с постели и, на ходу оправляя платье, заторопилась к двери. Даже про плащ забыла – выскочила на улицу в чем была. И остановилась, щурясь от яркого утреннего солнца:

– Ивар?..

– Только что уехали, госпожа, – сипло пробасил сбоку знакомый голос. Она повернула голову: сквозь толпу северян, спешащих к дому Длиннобородого, протискивался помятый Ульф. Добравшись до хозяйки, норманн отвесил короткий поклон и добавил: – Творимир меня растолкал и к вам отправил. А сам с лордом уехал. Вроде к обеду быть обещали…

Она успокоенно вздохнула. И, оглядевшись по сторонам, спросила:

– А что происходит, Ульф? Куда все так бегут?

– Дак ведь, это самое… Гости высокие в Берген пожаловали! Вон, смотрите, как раз головные показались.

Она приложила руку к глазам и кивнула:

– Да, вижу…

На подворье неторопливо въезжал обоз Ингольфа Рыжего.

Глава 10

Небольшой головной отряд свиты ярла Ингольфа уже достиг крыльца и, поворотив лошадей, разделился надвое, пропуская вперед своего повелителя. Нэрис, привстав на цыпочки, вытянула шею. Рыжего она узнала сразу по огненной шевелюре, яркость которой не смогла приглушить даже седина. Ярл возвышался над толпой – как всегда прямой и невозмутимый. И пускай размерами да шириною плеч он порядком уступал Гуннару, но усомниться в силе Ингольфа Рыжего не смог бы никто. Буйство и простота Гуннара, которые были так по сердцу его дружине, вчистую проигрывали холодноватой сдержанности второго ярла. Лично его Нэрис знала плохо, но, судя по рассказам лэрда Вильяма, характер Рыжего полностью соответствовал внешности. На слова он был скуп, суждениями нетороплив, а в бою – страшен. Поговаривали, что одно только появление Ингольфа на поле брани могло повергнуть врага в бегство… И вот этого человека Эйнар намеревался оскорбить отказом? «Вовремя даны на земли Фолькунгов позарились! – подумала леди. – Такие, как Рыжий, обид не помнят – сразу воздают. И дорогу им переходить не стоит, коли жизнь дорога».

Предмет ее мыслей, чуть покачнувшись в седле, поднял голову и окинул равнодушным взглядом двор. Нэрис невольно вздрогнула, когда холодные глаза ярла встретились с ее собственными – пусть лишь на какое-то мгновение, но ей и того хватило. Выдавив из себя жалкую улыбку, Нэрис с трудом подавила желание спрятаться за спину Тихони. Не от страха, нет, просто Рыжий одним своим присутствием вызывал у большинства людей осознание собственной ничтожности.

Ингольф едва заметно шевельнул бровью: дочь старого знакомого он узнал, на лица у ярла память была завидная. Удивления, однако, не выказал – только легонько кивнул в ответ на ее улыбку и повернулся к крыльцу. Там уже стоял Олаф Длиннобородый. И он, похоже, был единственным, кому при виде сурового ярла не хотелось провалиться сквозь землю. Лицо конунга осветилось улыбкой.

– Рыжий! Добрался-таки, старый черт!

Леди Мак-Лайон внутренне съежилась от такого немыслимого панибратства. Да, конунг, конечно, может многое себе позволить, но… Это же Ингольф! Тот самый, что армию единым взглядом на колени горазд поставить! А его в лицо, да при всех – «старым чертом»?

– Чертей проповедникам своим оставь, – ответил Рыжий, спрыгивая на землю. Потом бросил поводья в руки кого-то из бойцов и добавил: – Видали и постарше… В дом-то пригласишь аль не про нас такие хоромы?

– Чья бы корова мычала, – со смешком отозвался правитель. – А то я у тебя в Тронхейме не был?

Они посмотрели друг на друга и расхохотались. Нэрис поймала себя на мысли, что впервые видит улыбающегося Ингольфа. Это было так непривычно, что она даже растерялась. А когда совладала с эмоциями, высокий гость и хозяин дома уже скрылись внутри.

– Кажется, – пробормотала она, – я начинаю понимать, отчего Длиннобородый среди своих такой вес имеет… Если уж такие люди ему беспрепятственно себя ругать дозволяют.

– Ругать? – удивленно переспросил Тихоня. – Опомнитесь, госпожа! Где ж тут ругань? Радость одна – давно друзья старые не виделись. От если б конунг его свиньей али там псом шелудивым…

– Тсс! – испуганно зашипела леди, вцепившись в его рукав. – Да ты с ума сошел, Ульф?! Спаси бог, услышит кто!

– И чего? – еще больше изумился воин. – Я ж не всерьез, а так, примеру для.

– Вот донесет кто-нибудь Рыжему про твои «примеры»! С ним, знаешь ли, не то что Ивар, с ним и его величество ссориться не станет!

– Да бросьте, госпожа, – разулыбался Тихоня, снисходительно глядя на нее сверху вниз. – Это ж Ингольф. Он разницу понимает… Экий обоз-то длинный! Нешто ярл со всей семьей пожаловал?

– Так ведь дочь замуж выдает, – чуть успокоившись, пожала плечами Нэрис. – И не за кого-нибудь, а за сына конунга. Такое-то событие! Не удивлюсь, если и правда вся родня съехалась. Плюс, конечно, приданое…

– Да, приданое знатное, – согласился Ульф, одобрительно разглядывая табун крепких мохнатых лошадок, что замыкал нескончаемую вереницу возов.

Нэрис, проследив за взглядом норманна, понурилась:

– Теперь уж Эйнару и впрямь не отвертеться. Чтобы конунг этакий куш упустил? Да он скорей на сына кандалы наденет да под конвоем в святилище отправит. К тому же Ингольф… Только б Эйнар на него не сорвался. Страшно подумать, что случиться может!

– Это да, – снова кивнул Тихоня. – Эйнар мужик резкий, а уж в таком-то виде?.. Хорошо, прямо щас не вылез! Было бы шороху.

– То есть? – захлопала ресницами леди Мак-Лайон. – Я не понимаю, Ульф… что с Эйнаром? Где он?

– Так на конюшне, госпожа. Пьяный валяется. Вусмерть. Еще темно было, как пришел – и уже лыка не вязал. Мне-то чего – чай, сам был не лучше… Да вы не волнуйтесь! В первый раз, что ли? К завтрему отойдет.

– Какое «завтра»! – всплеснула руками Нэрис. – Свадьба-то у него сегодня!

– Обождите, госпожа, – наморщил лоб ничего не понимающий Тихоня. – Почему – сегодня? Или это мы с Жилой целых два дня квасили?..

Она страдальчески закатила глаза:

– Да нет же! Олаф перенес торжество на день раньше. Из-за да… э-э-э… нет, я с ними со всеми с ума сойду. Ульф!

– А?

– Бегом на конюшню, пригляди, чтоб Эйнар оттуда и носу не высовывал. Упаси господь, Ингольфу на глаза попадется. Что стоишь, ну? Я плащ накину, саквояж с лекарствами возьму и догоню.

– Ну, ладно… А саквояж зачем?

– Буду в чувство приводить, – сказала леди Мак-Лайон. И, смерив взглядом покачивающуюся фигуру норманна, добавила со вздохом: – Обоих!

Несмотря на то что зимой навигация практически сводилась к нулю, порт в долине Бергенсдален кипел и бурлил. По сути, это был отдельный город – с богатыми и бедными кварталами, мастерскими, лавками, тавернами… Город жил своей беспокойной жизнью, рос и множился, не затихая даже по ночам. Порт!.. Этим все сказано.

Ивар и Творимир, оставив лошадей у коновязи одного из окраинных постоялых дворов за мелкую денежку, пробирались сквозь толпу на пристани. Остро пахло рыбой и морем.

– Эх! – Русич, который терпеть не мог большие сборища народа и которому заново оттоптали ноющие еще со вчера мозоли, нелюбезно отпихнул локтем кого-то из зазевавшихся рыбаков. – Эх!..

– Да будет тебе, – отмахнулся лорд Мак-Лайон. – Развздыхался. Мне, что ли, легче? Между прочим, я тебе предлагал остаться в Бергене. Ульфу сопровождение не доверил – так и не ной теперь…

Творимир, вспомнив мутного Тихоню, которого час назад едва добудился, недовольно ухнул: доверишь ему, как же! Небось сутки целые с дружинниками от бочек не отползали – руки дрожат, морда зеленая… Какое сопровождение? Хорошо если хозяйку не прозевает. Что, с ее-то шустростью, более чем вероятно. Вот припала же нужда Мак-Тавишам на командира разобидеться!.. Пускай и лоботрясы оба-двое, а хоть какое-то подспорье. Русич взгрустнул: где-то они там? В деревню свою вернулись или по Шотландии скитаются в поисках лучшей доли? А то, может, одумались – хоть и с опозданием? Парни-то они отходчивые, незлобивые, дурные разве что без меры, а так… Воевода не хотел себе в этом признаваться, но он скучал по Мэту и Марти. В сущности, они ведь заменили ему собственных сыновей, которых у него никогда не было. И не будет: оборотничество многое дает, но отнимает еще больше! Телом-то он крепок, и бабы от него не шарахаются, однако…

– Не спи на ходу, – вклинился в невеселые мысли голос Ивара. – Сворачиваем.

Творимир поспешно кивнул. И скривился: шумная пристань сменилась узкой извилистой улочкой, загаженной до омерзения. Не сказать, чтобы остальной порт был намного чище, но это… Темнота, серо-желтый с бурыми потеками снег под сапогами, чудовищное зловоние – кажется, свежий морской ветер никогда не гулял по здешним закоулкам!

– Эх, – проскрипел воевода, торопясь прикрыть нос меховым воротником плаща. Помогло мало.

– Не говори даже, – согласился лорд Мак-Лайон. – Самого выворачивает. Ничего, сейчас пообвыкнемся.

Творимир брезгливо сплюнул. Привыкать к эдакой пакости он не собирался. Но деваться, увы, было некуда. Знал, с кем связался, – гончей Кеннета Мак-Альпина и не в таких местах бывать доводилось. Так же как и ее телохранителю. К большому, надо сказать, неудовольствию последнего.

– Потерпи, друже, – извиняющимся тоном проговорил командир. – Вроде как идти нам недолго уже… Чтоб я сдох, ну и темнотища! И это днем. А что ж тут ночью творится?

Ясное дело – что, подумал воевода. Разбой да беззаконие. А уж по темному времени сюда меньше чем с отрядом вообще соваться не стоит!.. Он обогнул закаменевшую от мороза кучу нечистот и двинулся следом за лордом. Тот же, вертя головой по сторонам, брюзжал себе под нос:

– Поближе окопаться никак не могли? Обязательно надо в трущобы самые… Творимир! Увидишь вывеску «Щербатая секира» – свистни. Здесь сам черт ногу сломит, не говоря уж об освещении. А у местных спрашивать себе дороже. Им только дай лопуха-иноземца… Ага! Отбой, дружище. Кажется, мы на месте.

– Эх?!

– Н-да. Согласен, могло быть и получше…

Они стояли перед дверью в искомое заведение. О том, что это трактир (хотя слово «кабак» подходило ему куда как больше), свидетельствовал запах дешевого пойла, сочащийся изо всех щелей, нестройный гул голосов за дверью и покосившаяся вывеска: «Щ…бата… с…кира». Остальные буквы были скрыты полудюймовым слоем грязи напополам с инеем.

– Не пойму, мы ему мало платим, что ли? – вполголоса проронил королевский советник. – Или опять за старое принялся?..

Он осекся: дверь распахнулась, и наружу вывалилось чье-то тело в истрепанном рубище. Тело, с размаху налетев на лорда, пьяно икнуло и повалилось в снег, пятная и без того совсем не белую дорожку остатками недавнего пиршества. Творимира передернуло.

– Пошли. – Ивар придержал начавшую закрываться дверь. – Успеем еще наглядеться.

Воевода поспешно шагнул вперед. И замер на мгновение, оглушенный волною смрада, дохнувшего на него прямо с порога. К запаху прогорклого сала и кислого вина примешивался тяжелый дух людского пота. Откуда-то – наверное, с кухни – тянуло гарью. А надо всем над этим сизыми обрывками реял удушливый чад расставленных по залу жаровен и полуслепых коптилок… Русич чихнул – так засвербело в носу. Хотя это еще полбеды: его звериный нюх в подобных местах уже через минуту вообще отказывал напрочь. Оставалось надеяться только на глаза, опыт и связи командира.

– Курс налево, – тут же раздалось из-за спины. – Там стол не занят. Да шевелись ты! Стоит, моргает. Ну?

Лорд, потеряв терпение, поднырнул под локтем своего телохранителя и заглянул ему в лицо:

– Эк ты угорел с одного вдоха. Хоть рукой лицо прикрыл бы, ей-богу… Ладно, пойдем, пока без места не остались. Трактир-то, гляжу, спросом пользуется.

Он заторопился к облюбованному столу. Творимир двинулся следом. Нос прикрывать не стал – все равно теперь без пользы. Только, уже плюхнувшись на лавку, украдкой потер слезящиеся глаза и покаянно ухнул, бросив взгляд на командира – прости, мол. Лорд махнул рукой:

– Бывает. Сам не ожидал, что Химиш здесь такой свинарник устроит. Хотя догадаться стоило, конечно, – сколько его помню, он всегда в рукав сморкался. Причем в один и тот же… Эй, красавица!

Последние слова относились к широкобедрой подавальщице, что проходила мимо с пустым подносом. Даже слово «миловидная» в ее отношении выглядело откровенной ложью, но Ивар на комплименты никогда не скупился. Особенно если они могли ускорить дело – торчать в этом клоповнике лишние четверть часа королевскому советнику не хотелось.

– Чего изволите? – пробасила служанка, нависая над столом. Лиф ее заляпанного жиром платья угрожающе затрещал. Ивар бросил на стол золотую монету:

– Хозяина.

– Чего-о? – Женщина выпучила глаза. Они были густо подведены углем и смотрели совершенно по-коровьи.

Лорд пожал плечами и выложил перед хлопающей ресницами служанкой еще одну монету, на этот раз серебряную:

– Хозяина позови, говорю. И золотой ему передай. Будешь умницей – к серебрушке за понятливость еще одну добавлю. Ну, иди, чего ждешь?

– А «пожалуйста»? – ухмыльнулась подавальщица, наклонясь еще ниже, почти к самому лицу опешившего лорда. Творимир – тот даже рот раскрыл от изумления. А женщина уперла локти в стол и хихикнула, глядя на их вытянувшиеся физиономии: – Ну-ну! Я же пошутила. Что, ваше сиятельство, не признали? А я вот вас еще с порога…

Голос ее стал другим – мягким, ласковым, женственным. Да и тупое выражение подчерненных глаз испарилось в одну секунду, как будто его и не было.

– Алиса?! – громким шепотом выдохнул Ивар. Она весело кивнула. – Ну и разнесло же тебя, дорогуша…

– Химишу нравится. – Она повела округлым плечом, ничуть не обидевшись на его замечание. – А на лицо вы не глядите, ваше сиятельство. Это ж для посетителей. Сами видите, кто к нам ходит.

– Вижу. Муж-то здесь?

– Здесь. У него там посетитель, важный, ну, вы понимаете… Так что уж обождите минуточку, как он освободится, дак я его пришлю. А то, может, наверх бы поднялись? – Она, выпрямившись, взяла со стола золотой и игриво посмотрела на Ивара. – Посидели бы спокойненько, в тишине, чарочку опрокинули бы. Как в старые добрые, а?

– Недосуг мне, Алиса, – ностальгически улыбнулся королевский советник. – Да и годы уже не те, чтоб резвиться. Дай знать Химишу, что я здесь. И скажи, пусть не копается – у вас тут задохнуться можно. Хоть бы дверь открывали, что ли.

– Мы пробовали. Не помогает… Вы располагайтесь, милостивые государи, я сейчас вам винца хорошего пришлю, какое сами пьем, и закусочки свеженькой. Там, глядишь, и дышать легче станет!..

Она подмигнула Ивару, прижала к боку поднос и отошла. Лорд Мак-Лайон подпер голову рукой:

– Да-а. Старые добрые времена… ох, чертовка…

– Эх?!

Ивар бросил на друга насмешливый взгляд:

– Ты Алису двадцать лет назад не видел. Да за такую рабыню местные купцы всем торжищем передрались! Собственно, пока они отношения выясняли, мы с Химишем и подсуетились… Не выпучивай ты так глазищи: покупал он, для себя, – между прочим, только затем, чтобы после освободить да жениться. Что и сделал, я всего лишь материальную сторону обеспечивал. Химиш не информатор – золото. А за жену он потом год бесплатно на нас работал. И – прямо скажу – сильно продешевил!

Творимир с откровенным недоверием поглядел на то место, где только что стояла подавальщица. Двадцать лет – оно, конечно, для бабы полжизни, но все-таки? Русич крякнул. И, подумав, рассудил, что всякое бывает. В такой-то дыре столько времени жить, да еще небось и роды постоянные – от этого не похорошеешь… Он перевел рассеянный взгляд на дверь кабака. Она как раз вновь распахнулась, впуская внутрь клубы морозного воздуха и небольшой отряд плечистых норманнов. Наемники, про себя отметил воевода, да еще и без хозяина. Уж больно вид у них потасканный. К тому ж бойцы при деле да деньгах в местах почище столуются. Десяток? Нет, всего семь человек. Еще трое, что в хвосте пристроились, – закутанные с ног до головы и трясущиеся от холода – явно не норманны. Небось с корабля спустились только что, да и оказались в тутошней дыре по незнанию. Ишь, как колотит-то их, бедняг…

Достойные искренней жалости иноземцы, кутаясь в плащи, забились в противоположный угол, поближе к жаровне. Более закаленные наемники сели за стол у самой двери, согнав компанию рыбаков и потеснив уже знакомого шотландским гостям священника из торговой слободы, невесть как забредшего в этот портовый вертеп. Один из наемников, видно старший, заозирался в поисках подавальщицы. Но Алиса, судя по всему, трудилась здесь одна, поэтому молодцам пришлось смириться с ожиданием. Которое их настроения отнюдь не улучшило – привычно попререкавшись друг с дружкой, наемники обратили скучающий взор на соседа по столу.

– А ты чего здесь расселся? – Один из бойцов придвинулся поближе к священнику и пихнул его локтем в бок. – Не видишь – стол занят? Люди отдохнуть пришли, а он сидит, чавкает!..

Тот поднял голову от своей краюшки и посмотрел на задиру таким растерянным взглядом, будто увидел его только сейчас.

– Чего зенки вылупил? – не отставал норманн. – Глухой, что ль? Дак я те щас в ухо двину – враз излечишься. Забирай, говорю, свои объедки да катись отсюда! Мы гулять будем!

– Простите, – голос у священника был тихий, бесцветный, как и он сам, – я не хотел помешать. Я сейчас уйду.

Он положил свой нехитрый завтрак на стол и потянулся за лежащей у лавки котомкой. Наемник переглянулся с остальными:

– Гляди-ка, мужики, эта цапля еще и говорить умеет?

– Дак потрындеть они все горазды, – дополнил кто-то из отряда. – Руки-то кривые, слышь! Только и доблести, что проповеди гнусить да лбом в землю биться…

– Думаешь? – прищурился заводила. – А вот щас и проверим!

Он протянул руку и смахнул на пол оставленную без присмотра краюшку. Та отлетела под лавку напротив. Священник, обернувшись, беспомощно моргнул – и полез доставать…

– Ну вот! А ты говорил – криворукий! Глянь, как он хваталками своими меж сапогов-то шурудит! Не иначе как решил еще каким огрызком разговеться?..

Норманны загоготали. Творимир набычился и сжал кулаки: сам не крещеный, он одинаково равнодушно относился к любым богам и их служителям, но здесь дело было не в вере. Семеро здоровых лбов гнобили безответного священника просто так, забавы ради. А издевательства над слабым воевода не терпел.

– Сидеть, – просвистел Ивар, заметив, как светлые глаза товарища наливаются кровью. – Сами разберутся. Бить его никто не будет, а касаемо насмешек… Сидеть, сказал! Мало тебе прошлого раза? Так тут не Шотландия, и свидетелей побольше будет!..

Русич заскрипел зубами. «Прошлый раз», о котором говорил советник, и вправду едва не стоил жизни им обоим. Тогда воевода вступился за какую-то девчушку, что прижали в темном углу пьяные дружинники одного из южных баронов. Случилось это близко к полнолунию и кончилось плохо: обидчики отправились к праотцам, а спасенная девица повредилась в уме. Повезло еще, что никто ничего не видел, а баронишка был из захудалых. Так-то оборотень и себя, и командира под топор бы подвел.

И сейчас Ивар дело говорит – нельзя встревать. Только хуже сделаешь. Ведь правда, позадираются да отстанут.

– Эх… – бессильно прошипел Творимир, отводя взгляд от веселящейся компании наемников.

Лорд дернул плечом:

– Да понятно, что свиньи. Но и священник, я смотрю, привычный? Странный он все-таки. Я не про кротость запредельную, а вообще. Что он здесь позабыл? У него же вроде как личный благодетель имеется?

Воевода неопределенно ухнул. Может, потому тут и сидит, что благодетеля обременять не хочет? Да и харчи в «Щербатой секире» небось дешевые…

– Идите к нам, отец Теодор! – услышал Творимир и поднял голову. Один из давешних замерзших иноземцев у жаровни в углу, скинув плащ, приветственно махал рукой монаху. – Идите, у нас место найдется! Докушаете спокойно. Что ж вы опять по холоду скитаться пойдете? А нам не в тягость, правда, друзья?

Его приятели, зябко кутаясь в плащи, кивнули. И подвинулись на лавке, освобождая место для еще одного человека. Губы священника тронула тихая улыбка:

– Благодарю…

– И на этих шутников деревенских не обижайтесь, – скорчив надменную мину, добавил сочувствующий. – Вечно они бузят, коли в мошне пусто! А там, почитай, круглый год ветер гуляет: кому такие-то репьи под боком нужны?..

Норманнский заводила зыркнул на наглеца мрачным взглядом:

– Пасть захлопни, подвывала! Договоришься когда-нибудь.

– И правда, Седрик, – негромко проронил отец Теодор. – Не ругайся, стыдно… Всяк свое понятие имеет. Не нам осуждать.

Он, опустив глаза, притулился возле жаровни, сдувая с краюшки прилипший сор.

Ивар улыбнулся другу:

– Ну вот видишь? Все устроилось, надо было просто подождать. Гнев, друже, плохой советчик.

Творимир не отозвался. Он с любопытством изучал взглядом неожиданного заступника: нескладного седого человека со впалыми щеками и красным носом. По внешности скорее англосакс, хотя с монахом он говорил на чистейшем гэльском. Пьяница, определенно. И что только у них с таким-то божьим смиренником общего может быть?

– Ну, пусть! – поерзав, вздернул малиновый нос тощий Седрик. – Им оно зачтется! А вас, отче, я лучше песенкой порадую…

Ивар, следом за воеводой повернувший голову к дальней жаровне, увидел в руках Седрика лютню и приподнял бровь:

– Ты смотри-ка, бард? А смелости, однако, ему не занимать: толпу мордоворотов «репьями» обозвал и в ус не дует. Рисковый старикан. Или к нему тут уже привыкли просто?

Один из товарищей храброго музыканта, наклонившись к его уху, что-то сказал. Седрик покосился на гомонящих наемников, склонил голову набок и ухмыльнулся:

– С нашим удовольствием!..

Он откинул в стороны полы плаща и, пристроив лютню на коленях, тронул струны. Один аккорд, другой… Взгляд барда, наткнувшись на сидящего рядом священника, вдруг посерьезнел. Пальцы замерли на мгновение, взлетели вверх и вновь упали на дрогнувшие струны. Мелодия изменилась. А по шумной зале поплыл надтреснутый голос:

Давно исчезла позади Ирландия моя,

Летит к Драконовой Земле крылатая ладья,

Дорогу знают моряки, и сквозь густой туман

К пределам приближаюсь я мне неизвестных стран!

Так было… С юных лет я жил в обители святой,

В душе моей всегда царил молитвенный покой…

Лорд Мак-Лайон молча смотрел на отца Теодора. С каждым новым аккордом, с каждым новым словом, слетавшим с губ Седрика, священник становился все бледнее и бледнее.

Читал, молился и учил смиренных простецов,

И переписывать любил труды святых отцов

В своем скриптории… Но вот случилось злым ветрам

Пригнать лихих норманнов флот к ирландским берегам.

И не спаслись от их секир ни знать, ни простецы…

И что им был мой монастырь, что братья и отцы?

Что книги – мудрости исток – работа долгих лет?

Кто служит демонам – жесток, в том состраданья нет!

Забрали злато с серебром, а то, что не металл,

В своем неистовстве слепом пожар уничтожал…

А я – священник молодой – случайно уцелел,

И навсегда, давим тоской, в себе запечатлел:

Руины Божиих церквей, развалины домов,

Убитых маленьких детей и безотрадных вдов…

Разговоры в зале постепенно стихали, взгляды присутствующих один за другим устремлялись к дальнему углу, где сидел бард со своими друзьями. Даже наемники, оставив препирательства, повернули головы. Священник, стиснув в руке помятую краюшку, застыл на лавке каменным изваянием.

– Творимир, – шепнул Ивар, осененный внезапной догадкой. – Да ведь этот Седрик про него поет?

Русич медленно кивнул: в лице безответного брата Теодора не было ни кровинки.

Пускай среди своих друзей безумцем прослыву –

Мне жаль язычников лихих! Поэтому плыву

Я прямиком в драконью пасть. А также для того,

Чтоб злую отвести напасть от края моего.

Разить язычников мечом? Я этому не рад…

Они, в невежестве своем, обречены на ад.

Не против плоти брань веду, а против Сатаны!

Пусть злые идолы падут! Пусть люди той страны…

В полумраке замершей, как перед грозой, таверны жалко брякнула об пол чья-то ложка. Семерка норманнов у двери, не сговариваясь, опустила на стол сжатые кулаки. Но бард, казалось, этого даже не заметил: он остервенело терзал струны рыдающей лютни, вторя ей уже не хрипло-испитым, а звучным и сильным, как у молодого, голосом:

За горизонтом стонет гром, и молния блестит –

Быть может, то свирепый Тор мне яростно грозит?

Он шлет на нас жестокий шторм, досадою горя,

Да только мы не повернем обратно корабля.

О Тор, что северных волков на бой благословлял!

Пил кровь поверженных врагов и жалости не знал!

Я не боюсь твоих жрецов, твоих жестоких слуг!

Кто жизнь свою отдать готов, тот не бросает плуг.

Силен ты нынче, спору нет, но твердо знаю я –

Преобразит Господний Свет норманнские края.

Меня ты в силах умертвить. Что ж, я приму венец,

Коль чашу суждено испить… Но это – не конец!

На месте гибели моей, пусть через много лет,

Веселый колокольный звон провозгласит рассвет.

Нет, не к кумиру твоему, из хижин и палат,

На Божью Службу, к алтарю, норманны поспешат.

А если к капищам твоим случайно кто придет,

Он лишь обломки на земле разбитые найдет!

И вместо рощи в честь твою увидит он пустырь…

И это будет месть за мой сожженный монастырь!

Пусть Один, Локи, Фрейя, Тор грозят расправой мне –

Лети, крылатая ладья, к Драконовой Земле![21]

Последний аккорд оглушительной трелью взлетел к закопченному потолку общей залы. И оборвался на пределе, невидимыми осколками осыпаясь вниз. В наступившей тишине стало слышно, как тяжело, с присвистом, дышит рисковый бард Седрик…

Увы, общее оцепенение было недолгим. Застонали отодвигаемые скамьи: это медленно поднялись со своих мест семеро норманнских наемников. Лорд Мак-Лайон тоскливо выругался. И, услышав за спиной скрип половиц, поднял голову.

– Алиса! – На лице королевской гончей было написан такой неподдельный восторг, что подавальщица невольно сбилась с шага. – Ангел мой! Ну наконец-то!..

– Все б мне так радовались, – польщенно буркнула супруга хозяина. И сделала приглашающий жест рукой. – Пойдемте. Химиш гостей выпроводил, вас ждет не дождется. А… чего тихо-то так?

– Это, душа моя, ненадолго, – пообещал лорд, торопливо поднимаясь. – Один ваш певец не тем богам в бороды плюнул. Творимир, пойдем! Пойдем, чтоб тебя!

– Э-э-эх!..

Алиса окинула недоумевающим взглядом зал. Увидела изготовившихся к драке наемников, утирающего губы барда с лютней – и горестно всплеснула руками.

– Седрик! Вот принесла ж его нелегкая, пропойцу этакого!.. Последние синяки сойти не успели, а он уж снова за старое? – Женщина быстро обернулась к дорогим гостям. – Милостивые государи, вы уж не обессудьте, провожать не буду. Да и вон же она, дверка-то, чай, не заблудитесь! Химиш внутри ждет, и вино с закускою там же… Покорнейше прошу извинить… Рон! Кликай остальных да бегом сюда!

Она, заткнув передник за пояс, ринулась наперерез взбешенным наемникам. Следом, откуда-то из-за стойки, метнулось трое плечистых парней. «Охрана», – с облегчением понял Ивар. И, клещом вцепившись в локоть русича, поволок его к неприметной двери под лестницей. Вслед товарищам несся грохот падающих жаровен, вопли попавших под раздачу посетителей и площадная брань. Отчаянно тренькнула лютня. Несчастный бард таки «договорился».

Хозяин «Щербатой секиры» был огромен, волосат и немного пьян. А еще обладал такой расплывчатой внешностью, что его с легкостью можно было принять хоть за шотландца, хоть за норманна, хоть за кого угодно – смотря по одежде и обстоятельствам. На кого он был похож сейчас, Творимир сказать затруднился. Да и не до того ему было: пропустив командира к столу, где дожидались вино и закуски, телохранитель по своему обыкновению замер у двери, привалившись к ней спиной, и навострил уши. Приватный разговор главы Тайной службы со своим информатором никакого интереса для русича не представлял – чего там нового услышишь? А вот то, что происходило в общей зале, по другую сторону двери… Творимир завистливо вздохнул. Нет, он, конечно, понимал, что Ивар прав, не след им обоим в кабацкую драку мешаться. Только внимание ненужное привлекать. А что до Седрика – так ведь ихнего брата всегда лупили и будут лупить. За язык длинный да глупость беспредельную: даже священник смолчал, а бардам все законы не писаны. И рот на замке они держать не умеют, порода такая. Потому и живут недолго. А кто виноват? Только священника этого, отца Теодора, и вправду жаль. Достойный человек, пускай и блаженный малость!

– Экий ты, Химиш, занятой-то стал, – говорил между тем лорд Мак-Лайон, голодным взглядом косясь на оставленное Алисой угощение. Позавтракать он так и не успел. – Пока тебя дождешься, того и гляди башку проломят. С кем шептался-то?

– Дык… с людьми ж!

– Оно и понятно, что не с курами. Соглядатаи портовые, что ли? Или рыбка покрупней? Уж не конкуренты ли наши с заманчивыми предложениями? Смотри у меня, ведь проверю.

– Бог с вами, ваше сиятельство! – Заросшее лицо Химиша приняло такое обиженно-жалобное выражение, что Творимир у двери только хмыкнул: копия придворный казначей, пойманный на недостаче. – Да разве ж я когда… Вы кушайте, кушайте! И винца вот, пожалуйте, из моего погребка личного… А что ж вы так внезапно, без предупреждения? Мы б и встретили, как подобает!

– Угу. С каких это пор тебе предупреждения нужны? Мы еще позавчера высадились, и ты об этом знаешь. Что за люди здесь были, Химиш? Не виляй!

– Ну ей-богу, ваше сиятельство… Почто верного человека подозрением обижаете? Да и… не про вас гость-то…

– Не про меня? Ты перед тем, как ответить, хорошо подумал, Химиш?..

Хозяин трактира подпрыгнул на стуле:

– Виноват, ваше сиятельство! Одичал в глуши, забылся!.. Не то слово брякнул по недоумию!

– Короче.

– Ни при чем тут конкуренты ваши, – понизив голос, признался наглец. – И ребята мои, что здешние, что бергенские, тоже не при делах. Женщина ко мне приходила. Ну… это самое… Только Алисочке не говорите! Она баба горячая, может и того, скалкою по загривку! А вы знаете, какая у нее рука тяжелая?

Лорд Мак-Лайон присвистнул:

– Ах ты, сквернавец. Жене, значит, рога наставляешь? Среди бела дня, в собственном доме?

– Дык а как иначе-то, ваше сиятельство, – ежели я днем при таверне быть должон, а ночью – при законной супруге? Как-то вот приходится…

– Нанимателей в общей зале дымом да вонью травить? – закончил за него Ивар. – Пока ты тут милуешься? А и правда, подумаешь – лорд! Небось обождет, не рассыплется?

– Ваше сиятельство, да я ведь не то хотел…

– Оборзели! – рявкнул королевский советник, грохнув кулаком по столу. – Мне что, каждый год по всем по вам с проверками таскаться? Или под дверью вместе с забулдыгами ждать, пока очередь моя подойдет? Так ведь у короны таких, как ты, закрома полные! И вернуть тебя, откуда взяли, нам труда не составит! Еще одно клеймо захотел, Химиш?

– Ваше… – затрясся незадачливый ловелас, смертельно бледнея, но суровый работодатель не дал ему закончить. Откинулся на стуле, бросил в рот кружок кровяной колбасы и, сменив гнев на милость, сухо констатировал:

– Первое предупреждение. Второго не будет. Уяснил?

– Д-да!..

– Молодец. Плесни мне вина, что ли.

– Это мы сию секундочку! – засуетился ветреный супруг Алисы, украдкой вытирая со лба холодный пот. Главу Тайной службы он знал давно и цену его слова – тоже. Загреметь обратно на галеры, пусть даже старшим надсмотрщиком, Химишу хотелось меньше всего в жизни. Как и менять нанимателя на хозяина, а свободу – на рабство. Он вспомнил о полузатертом клейме на груди, под рубахой, и дрогнувшим голосом повторил:

– Виноват, ваше сиятельство! Ей-богу, бес попутал! Вдругорядь не повторится. Да вы кушайте, кушайте! Мы ж не без понятия…

Глава 11

Олаф Длиннобородый последние годы тяготел к христианству. Причем настолько, что даже крестился сам. Многочисленные миссионеры, наводнившие Берген, вовсю пользовались благосклонностью конунга, обращая давших слабину норманнов в свою веру. Справедливости ради надо сказать, что подобных «отступников», променявших Вальгаллу на Царствие Небесное, пока было не очень много. Зажиточные бонды, хёвдинги и правящая верхушка держались своих богов и гневить их не спешили. Олафа, впрочем, тоже не осуждали – как говорится, лишний бог никогда не помешает!.. К тому же конунг на сподвижников не давил, мудро предпочитая служить наглядным примером, и детям своим предоставил полную свободу выбора. Харальд с Эйнаром чтили Одина, а вот Рагнар год назад пошел по стопам батюшки и крестился. Ярлы смотрели на все это сквозь пальцы, продолжая отправлять языческие обряды и время от времени лениво поругивая чересчур рьяных проповедников христианства. До каких-то серьезных стычек дело не доходило: норманны, уверенные в своей правоте, никогда никому ничего не доказывали. Либо смеялись, либо били, а чаще всего попросту не замечали несогласных. Религиозные войны были не в их характере… Вот и сейчас на торжественном свадебном обряде кого только не было! Ивар, стоя в толпе гостей, окруживших святилище, про себя усмехнулся. Сам он был католиком, зевающий неподалеку Гуннар – язычником, а небольшая делегация особо уважаемых торговцев из Константинополя, расположившаяся чуть поодаль, вообще исповедовала православие. И всех все устраивало.

Ну, то есть почти всех.

– Надеюсь, Эйнар жрецу бубен на голову не наденет, – тихо обронил лорд Мак-Лайон.

Нэрис, стоявшая рядом, округлила глаза:

– Ивар!..

– А что? С него бы сталось… Заканчивали они бы все это скорее. Как бы чего не вышло. Еще и народу, как на грех, – словно весь Берген сбежался!

– У норманнов так принято. А насчет Эйнара ты не волнуйся – он, конечно, зол как сто чертей, но скандал в святилище устраивать не будет. Да и смирился уже, он мне сам сказал еще утром. Протрезвиться, правда, до конца так и не успел…

– Слава богу, – высказался королевский советник, глядя на мрачную физиономию сэконунга. – Похмелье еще никому настроения не добавляло. А так, глядишь, винные пары хоть немного да сгладят ситуацию. Главное, чтоб он до конца церемонии дотерпел.

– У северян брачные обряды недлинные. – Нэрис приподнялась на цыпочки. – Они сватаются дольше, чем женятся. Совсем недолго осталось, вон уж старейшина кольцо из огня вынимать ловчится.

– Откуда? – моргнул несведущий в подобных тонкостях супруг. – Он новобрачным что, пальцы сжечь хочет?

– Да нет! Это не обручальное, у норманнов они вообще так, постольку поскольку…

Ивар вздернул бровь, но промолчал. В языческих обрядах он не разбирался. Да и по части христианских традиций был в общем-то тоже не пример для подражания. Кеннет Мак-Альпин, посмеиваясь, называл воспитанника «крещеным безбожником» – что, положа руку на сердце, было не так уж далеко от истины.

Тем не менее на все происходящее Ивар смотрел не без любопытства. Капища да жрецы были ему в новинку. Пожалуй, не относись конунг так лояльно к христианству, шотландских гостей к священной роще и вовсе не подпустили бы, но посчастливилось. И зрелище, по мнению лорда Мак-Лайона, было весьма занятное: хоровод голых кипарисов, маленький круглый храм, жрец в просторных одеяниях, поверх которых наброшена цельная медвежья шкура, деревянная статуя бога Одина, пылающая жаровня – да уж, такой экзотики в Лоуленде днем с огнем не сыщешь! Кстати говоря, на что жениху бубен? И зачем надо так в него лупить – того и гляди кожа треснет?.. Советник перевел взгляд с Эйнара на его невесту. Прехорошенькая. Стройная как тополек, ясноглазая, с задорно вздернутым носиком и ярко-рыжими волосами, плащом спадающими по плечам. «А Гуннар не врал, однако, – любуясь девушкой, подумал Ивар. – Само очарование. И на отца ни капли не похожа, разве что волосы…» Гулкий стук колотушки о бубен стих. Лорд Мак-Лайон оторвался от разглядывания невесты и прищурился: жрец Одина длинной палкой подцепил с жаровни внушительных размеров железное кольцо. Да уж, с обручальным спутать трудно – оно и как браслет болтаться будет, даже на Творимире!

Толпа вокруг храма дружно затаила дыхание. Старейшина шагнул к бочке с водой, поперек которой лежала чистая деревянная дощечка, – и брякнул на нее кольцо. Сделал брачующимся знак подойти, полил дощечку из ковшика и одним движением перевернул. Дымящееся кольцо соскользнуло в воду. На светлом скобленом дереве остался только выжженный круг. А на камни храма вступил Ингольф Рыжий. Занял у бочки место отступившего жреца и поднял голову.

– Боги создали жизнь, – торжественно начал ярл, – а потом создали мужчину и женщину – для продления этой жизни. И сегодня, с благословления Одина…

В руке Ингольфа блеснул нож. Невеста и жених возложили открытые ладони на черный отпечаток кольца.

– Ты, дочь моя, Хейдрун, – ярл сделал глубокий надрез на ладони девушки, – и ты, Эйнар, сын Олафа…

Новый надрез – уже на заскорузлой ладони жениха. Сэконунг равнодушно следил за клинком. На свою улыбающуюся невесту он с начала церемонии не взглянул ни разу. «Оно, может, и к лучшему, – подумал советник, наблюдая, как молодожены смыкают руки – надрез к надрезу, кровь к крови. – И так все договоренности на волоске висят».

– Ивар! – В его локоть впились холодные пальчики жены. – Ивар, смотри!

– Куда? – отвлекшись от размышлений, лорд Мак-Лайон повернул голову. И, окинув быстрым взглядом скопище людей вокруг, недоуменно пожал плечами: никакой возможной угрозы празднику он не заметил. Бойцы ярлов и конунга, надзирающие за порядком, тревожных знаков не подавали, толпа гостей и зевак уважительно внимала Ингольфу Рыжему, даже погода – и та была ясной, безветренной. Ивар вопросительно посмотрел на Творимира. Тот пожал плечами.

– Милая, – начал советник, – я что-то не очень понял…

– Да ведь ты не туда смотришь! – зашептала Нэрис, пихая его в бок. – Вон, у левого края! Где простой народ собрался, возле телег, ну?..

Он прищурился. Там, куда настойчиво указывала супруга, стояла тонконогая белая лошадь. А на ее спине, стиснув в руках поводья, неподвижно застыла хрупкая женская фигурка в расшитом серебром черном плаще. Девушка. Молодая, с непокрытой головой и бледная как смерть. Русые волосы рассыпались по плечам, губы закушены, в глазах – отчаяние…

– Сольвейг, – вполголоса констатировал лорд. И тихо порадовался, что Эйнар стоит к несчастной спиной. «Только бы не обернулся! – промелькнуло в голове шотландца. – Обряд еще не завершен, и если сейчас… Какого дьявола этот ярл островной свою сестру вообще из дома выпустил? Или это провокация?»

Ивар нахмурился, краем уха ловя долетающие от храма слова древнего обряда. И вновь посмотрел на Сольвейг. Ее бледные щеки вспыхнули двумя красными пятнами. А загнанный, как у раненого олененка, взгляд вдруг изменился – теперь в нем стояли не слезы, а холодная ненависть.

– Чтоб я сдох, – проскрипел советник Кеннета Мак-Альпина. – Если Рыжий сейчас наконец не закончит, мы получим полномасштабную войну!

– Ивар, тише!.. – перепугалась Нэрис. – Тише, ради бога, на нас Гуннар с Тирой оглядываться начинают! Уже почти что всё, только кольца остались да благословение. Какая-нибудь минута – и… Ой.

Дочь ярла Ингольфа, уже протягивающая жениху обручальное кольцо – на острие меча, как полагалось, – замерла. Голубые глаза невесты натолкнулись на одинокую всадницу у телег. Пушистые ресницы дрогнули, на губах мелькнула мимолетная улыбка победительницы – вне всякого сомнения, соперницы друг друга знали. Ивар тоскливо чертыхнулся. Глухо лязгнули друг о друга скрестившиеся клинки, и звонкий голос дочери ярла взлетел над рощей:

– Мой нареченный супруг! Я вручаю тебе свою судьбу и меч моего отца в знак его благоволения тебе и твоему роду. Да будет наш брак крепок, как эта сталь, и так же угоден Одину!..

Эйнар молчал.

Стоящий в первом ряду гостей конунг сдвинул кустистые брови и прошипел что-то сквозь зубы. По толпе вокруг храма пробежал недоуменный шепоток. Кругленькая Тира, обряженная в лучшее платье, поверх которого был наброшен привычный черный передник, осуждающе покачала головой. В ее взгляде, брошенном на Длиннобородого, сквозило откровенное неодобрение. Бесстрастное лицо ярла Ингольфа ничего не выражало, но напрягшиеся плечи и стиснутый в пальцах ритуальный нож явно не сулили ничего хорошего… Лорд и леди Мак-Лайон тревожно переглянулись.

А над притихшим холмом вдруг разнесся раскатистый бас Гуннара:

– Гордись, Рыжий! От красоты твоей дочери у сыновей конунга языки отнимаются! А уж клинок-то какой знатный – у меня самого руки затряслись… Не им ли ты о прошлом годе данов земель да жизни лишал?

Эйнар, вздрогнув, поднял голову. Встретился глазами с отцом, дернул щекой и, помедлив, все-таки принял из рук своей невесты наследный меч Рыжего.

– Я принимаю твой щедрый дар, Хейдрун, дочь Ингольфа, – деревянным голосом произнес жених. – И в ответ кладу к твоим ногам меч моего отца. Храни его, как верность мне, и передай старшему сыну, когда придет время. И да будет наш брак крепок, как эта сталь, и так же угоден Одину…

Последнюю фразу Эйнар выдавил из себя по слову, через силу, но все-таки выдавил. «Слава тебе, господи, – с облегчением выдохнул Ивар, уважительно косясь на буйного ярла Гуннара, – обошлось!.. А этот бесхитростный вояка не так прост, как кажется. Ведь рискнул же, вылез. И про данов очень к месту ввернул, знал, на что давить».

Морщины на лице Ингольфа Рыжего разгладились. Он передал нож жрецу и торжественно поднял руки:

– Великий Один сейчас здесь! И он услышал, что вы объявили о своем союзе!..

Колотушка вновь ударила в бубен. Гости и прочие любопытствующие радостно загомонили. Счастливая новобрачная прильнула к груди своего теперь уже законного мужа и спрятала сияющее личико в складках его плаща. Эйнар остался ко всему этому безучастен.

– Не свадьба, а похороны какие-то, – проговорила Нэрис.

– Глупости, – отмахнулся королевский советник. – Я, признаться, до последнего не был уверен, что Эйнар удила не закусит. Вот тогда бы действительно хоронить замучились! А это… Дочка Ингольфа и правда собой хороша. Плюс влюблена по уши. Поверь, недолго Эйнару печалиться.

Леди Мак-Лайон горько усмехнулась. Она вспомнила Грейс, которой в свое время не помогли ни красота, ни искреннее чувство к советнику короля Шотландии. И это при том, что сердце Ивара на тот момент было совершенно свободно! Так что уж говорить об Эйнаре?

– Поздравь молодоженов за нас обоих, – сказала Нэрис. – Меня раздавят в этом столпотворении. К тому же я Тире и Астрид обещала с кухней помочь. Гости со всей страны съехались, рук не хватает. Ты ступай, поздравь, как положено, а мы с Ульфом…

– Нэрис.

– Да, я не хочу идти с тобой! И Эйнару в лицо врать, как я за него рада, тоже не хочу!.. Я, слава богу, не королевская гончая, и от меня хорошей мины при плохой игре не требуется. Не обижайся, милый, но я не могу. Давай лучше ты сам как-нибудь, хорошо?

Ивар кивнул и приобнял расстроенную жену за плечи:

– Хорошо. Езжай вместе с Астрид, встретимся на пиру. А насчет этой злосчастной свадьбы – не трави ты себе душу!.. Да, жаль, что все так вышло, но Эйнар поступил правильно. Ярл Ингольф отказа бы не принял. А увезенная против воли семьи девушка обрекла бы себя на роль наложницы, но никак не жены.

– Почему? У Эйнара же были самые серьезные намерения!

– В том-то и дело. На них одних далеко не уедешь. Брак без отеческого благословения и положенного обряда в глазах общества все равно будет недействителен. Ты ведь нравы северян лучше меня знаешь.

– Да, но… мне казалось, что Сольвейг готова была пожертвовать своим положением ради…

Лорд Мак-Лайон покачал головой:

– Самопожертвование, милая, это обоюдоострый клинок. Он больно ранит своего хозяина. Удайся влюбленным побег – и они через год возненавидели бы друг друга. За вечную вину перед родными, за неотвратимую междоусобицу, за незаконнорожденных сыновей… Любовь не должна быть слепой, Нэрис. Иначе она принесет только беды.

Леди тяжело вздохнула, соглашаясь. И поспешно натянула на лицо улыбку – к ним проталкивалась раскрасневшаяся Астрид, жена среднего сына конунга.

– Давка ужасная, – словно извиняясь, проговорила северянка, оправляя сбившийся чепец. – Надеюсь, у вас все в порядке?.. Мы с Тирой уже выезжаем, вы с нами, леди Мак-Лайон, или передумали?

– Нет-нет! Погодите минуточку, я сейчас, – закивала та. И, коснувшись рукой локтя мужа, шепнула: – Иди, милый. Неприлично. Дары от его величества на празднике уже вручим?

– Да. И от нас самих тоже. Ульф! Подай леди лошадь, и езжайте на двор конунга. Я нагоню позднее.

Ивар учтиво кивнул ожидающей Астрид, препоручил супругу заботам Тихони и заторопился к храму. Нэрис не просто так упомянула о приличиях – гости поздравляли молодоженов строго в соответствии с иерархией, и зазорно было первому советнику короля Шотландии дожидаться своей очереди в хвосте купцов…

– Творимир, не отставай, – через плечо бросил пыхтящий лорд. И приостановился, поджидая забуксовавшего в толпе телохранителя. «Народу – прорва целая! Зачем, скажите пожалуйста, из обыкновенной свадьбы такой балаган устраивать?»

Взгляд королевского советника скользнул по волнующемуся людскому морю и остановился на том месте, где стояла неровная вереница телег с подарками. Одинокой всадницы на белой лошади там больше не было.

Дом конунга гудел и сотрясался. Казалось, что он вот-вот треснет углами и раскатится по бревнышку, выплеснув сдерживаемое до поры веселье на улицы Бергена. Норманны гуляли. Как всегда шумно, пьяно, без оглядки на «завтра». Рвали глотки скальды, стараясь перекричать друг друга, рекой лилось вино и пиво, музыканты играли кто во что горазд: лютни, звонкие рожки, пара флейт, даже арфа – все это, весьма недурно звучавшее по отдельности, вместе создавало такую чудовищную какофонию, что лорду Мак-Лайону просто хотелось заткнуть пальцами уши. Однако северяне, похоже, искренне наслаждались праздником.

В центре дома, между двумя пылающими очагами, плясала в двойном широком кругу разнаряженная толпа гостей. Ближе к главным дверям побуревшие лицами ярлы во главе с самим Олафом бились об заклад, со скольки ударов смогут выломать дубовую крышку бочонка вместе с примерзшей к ней изнутри ледяной прослойкой. Брагу норманны зимой выставляли на мороз – сивушные масла и прочая пакость поднимались кверху и замерзали, а чистейшая как слеза полынная брага дожидалась своего часа внизу, под пятидюймовой шапкой льда. Вот от последней досадной помехи раздухарившиеся сподвижники и пытались избавиться, попутно демонстрируя всем свою силу и ловкость. Пока что лидировал ярл Ингольф – на его счету было два откупоренных бочонка. Гуннар, начавший пить еще по пути от храма, больше рубил, чем открывал, а Длиннобородый так и вовсе не напрягался – хмельного было достаточно на столах, в спор же он влез только веселья ради. Соревнующихся плотным кольцом окружали дружинники, подбадривая своих командиров свистом и громкими выкриками. Хрустело под топорами дерево, брызгало в стороны ледяное крошево, под ногами гостей хлюпала разлитая брага…

Чета Мак-Лайонов глядела на все это с безопасного расстояния. Они вместе с Ульфом сидели за порядком опустевшим столом, длинным, от стены до стены, составленным из целого десятка обычных. Выстроенные сразу за лежанками один к одному столы образовывали греческую литеру «пи» и делились на три части. Главная, она же высокий стол, была обращена к двери и предназначалась для жениха с невестой и их родни. Левую и правую занимали гости, согласно положению: наиболее родовитые и уважаемые сидели ближе к концам высокого стола, прочие – к входной двери. Исключение составляли разве что почтенные торговцы из Константинополя, что угнездились с самого краю правого стола, возле перегородки. Чернобородые мужи степенно угощались вином и поглядывали по сторонам уже порядком осоловевшими глазками.

Астрид, как старшей женщине семьи, а значит – хозяйке дома, приходилось несладко. На ней было все – слуги, угощение, гости, которых нельзя было обделить вниманием… Мягкосердечная Тира, презрев веселье, помогала подруге, как могла, но их было двое, а гостей – едва ли не три сотни. Однако предложение Нэрис хоть чем-нибудь облегчить их заботы обе женщины отвергли с негодованием. Ни в коем случае! Леди Мак-Лайон – гостья в этом доме! Она и так помогала с готовкой утром, а теперь должна только отдыхать и веселиться!..

Под таким напором Нэрис пришлось отступить. И если по совести, она сделала это не без облегчения: леди снова объелась до полусмерти и не то что носиться с блюдами да понукать слуг – даже танцевать была не в состоянии. Она потягивала ягодный взвар с медом и от нечего делать разглядывала присутствующих. Вон пробежала Тира – с полыхающими щеками, как всегда чуть растрепанная и суетливая. К груди она прижимала пустой поднос невероятных размеров. «Как все-таки отличается норманнский уклад от нашего, – сочувственно подумала Нэрис. – Ведь в доме полно слуг, а Тира и Астрид – знатные женщины. Познатнее меня, чего уж… И сами на стол подают!» Леди Мак-Лайон покачала головой, вспомнив о матери. Супруге лэрда Вильяма, пусть она и была не самых голубых кровей, даже в голову бы не пришло так носиться. И Нэрис не пришло бы. Но у норманнов, очевидно, все иначе.

Взгляд леди Мак-Лайон лениво перетек на танцующих, отмечая в пестрой толпе знакомые лица. Вот Рагнар, средний сын конунга и муж Астрид. Эвон как расплясался, мокрый весь, волосы ко лбу липнут… И его дама энтузиазм разделяет. Леди прищурилась. Женщина, что танцевала сейчас с Рагнаром, была ей знакома только едва-едва. Маленькая, юркая, как птичка, – зато какая яркая! «Так это же супруга ярла Ингольфа, – вспомнила наконец Нэрис. – То-то я ее не узнала – при муже она тише воды, глаза от пола поднять боится. А тут из-под локтя вырвалась».

Перед мысленным взором Нэрис возник образ рыжего ярла. Холодные глаза, неподвижное, застывшее лицо… Да, у такого, пожалуй, не забалуешь! Теперь понятно, почему его супругу из-за стола как ветром сдуло, едва конунг возню с бочонками затеял. В Тронхейме небось шумных праздников не приветствуют. Да и тут она гостья, а там хозяйка. Которым на севере, судя по несчастной Астрид, отдыхать вообще не положено.

Глаза леди Мак-Лайон выхватили из толпы еще два лица – одинаково сияющих и счастливых. Влюбленные. Дагмар – пухленькая хохотушка, дочь Гуннара и Тиры, весело плясала рука об руку со своим женихом. Обычно хмурый Бьорн был сегодня сам на себя не похож! Куда девались морщины, угрюмый взгляд? «Будто двадцать лет с плеч скинул, – промелькнуло в голове у Нэрис. – И ему это так идет! Они с Дагмар чудесная пара. Вот уж на чью свадьбу я пошла бы с удовольствием». Леди посмотрела на высокий стол и осуждающе поджала губы. Виновники нынешнего торжества, увы, на счастливых молодоженов походили мало.

Жалобно зазвенели золотые чаши. Брякнул об пол кувшин с брагой и разлетелся на осколки: это Эйнар, потянувшись за новой порцией выпивки, смел со стола половину мисок да кубков. Ненамеренно – он был пьян как сапожник. Новобрачная жалась к супругу, шептала что-то, подсовывала миску с нетронутым угощением – но без толку. Эйнар не ел, только пил. И, судя по всему, твердо намеревался до рассвета выпить еще больше. На свою нареченную сэконунг не взглянул ни разу с того самого момента, как они оба покинули храм. «Чурбан бесчувственный! – сердито подумала Нэрис. – Ну девочка-то в чем виновата? Хоть словечко бы ей ласковое сказал, хоть улыбнулся бы – много ли ей надо? Ведь взрослый человек, должен понять, что сделанного не воротишь». Леди Мак-Лайон поймала ищущий, растерянный взгляд, который Хейдрун в очередной раз бросила на сэконунга: взгляд преданной собачонки, искренне не понимающей, чем она так не угодила любимому хозяину… Нэрис, не сдержавшись, гневно фыркнула.

– Что такое, дорогая? – услышала она ехидный голос мужа. – Взвар слишком сладкий или разбитое сердце нашего общего приятеля уже не настолько вас трогает?

– Эйнар ведет себя отвратительно, – прошипела Нэрис. – И в этом нет ничего забавного, между прочим! Малышка совсем отчаялась, она в лепешку готова разбиться ради него, а он… Только о себе и думает. Обидели его, несчастного, вы поглядите! Тьфу!

– Ты только что плюнула мне в тарелку.

– А? – рассеянно переспросила она. – Тарелка? Ну на, возьми мою… Бездушный сухарь!

– Милая, – изумился лорд Мак-Лайон, – ну а меня-то за что?!

Она махнула рукой:

– Извини. Это все Эйнар… Может, ты с ним поговоришь?

– Вот уж спасибо. Мне мои кости еще дороги. Все, что я мог сказать по этому поводу, я ему уже сказал. И, кстати, до сих пор об этом жалею.

– Но бедный ребенок…

– Милая, – Ивар отставил чашу и повернулся к жене, – этому «ребенку» уже пятнадцать лет. Северные женщины, конечно, созревают позднее наших, но тем не менее. Я согласен, Эйнар ведет себя по-скотски, но давай попробуем рассуждать трезво: он уже никуда не денется. Это раз. Два – через год-другой Хейдрун повзрослеет и осознает свою силу. Она красива, но пользоваться этой красотой пока не умеет. Зато когда научится…

– Ха! – сказала леди Мак-Лайон. И засопела.

Советник раздраженно поморщился: он знал, что было на уме у супруги. «Черт бы побрал женское любопытство и излишнюю откровенность, – в очередной раз подумал лорд. – Вот что стоило Грейс в свое время чуть придержать язык?»

– Ты слишком увлеклась сравнениями, моя дорогая, – помолчав, сказал он. – Ну да ладно. Предположим, между нынешней Хейдрун и тогдашней леди Кэвендиш есть некоторое сходство. Они обе хороши собой и влюблены без взаимности… Только кое о чем ты забыла, Нэрис. Я не Эйнар. Он, как и конунг, человек эмоциональный, меряет жизнь и людей совсем иной меркой. Поэтому, уверяю тебя, у его молодой женушки есть все шансы в ближайшем будущем заполучить его сердце в полное свое распоряжение. Тем более что руку она уже получила. Не забывай, чья она дочь. Ингольф Рыжий всегда брал то, что хочет… Так что прекращай тыкать меня носом в декольте несравненной Грейс! Тем более что любовь любовью, а подобных вывертов она, в отличие от Хейдрун, ни от кого терпеть бы не стала.

Лорд кивнул на высокий стол. Нэрис вздернула подбородок:

– Конечно! А кто бы стал? Да устрой ты что-нибудь подобное на нашей свадьбе, я бы… я бы… Развелась бы на месте, вот!

– Угу, – весело хохотнул советник короля Шотландии. – Ты пыталась, я помню. Аж два раза. И как, успешно, леди Мак-Лайон?

– Язва, – буркнула Нэрис, но улыбку сдержать не сумела – уж больно самодовольный вид был сейчас у ее супруга. – Ну, хорошо… Понадеемся на твой опыт. В конце концов, Хейдрун и правда очаровательная девочка.

Ивар посмотрел на молодоженов. Эйнар пил, его юная жена тихонько вздыхала, с завистью глядя на пляшущих в кругу мать и братьев, сидящий в паре локтей от новобрачных Харальд – как обычно, хмурый и неулыбчивый – вяло что-то жевал. Ел он мало, но, в отличие от младшего брата, спиртным не увлекался. Цедил то ли взвар, то ли просто воду и поглядывал вокруг безо всякого интереса. Похоже, праздник его не очень-то радовал. «Интересно, почему? – подумал лорд Мак-Лайон. – У Эйнара хотя бы причина есть, но Харальд? Кажется, его никто против воли не женил». Советник порылся в памяти: старший из оставшихся в живых сыновей Длиннобородого был вдов, и уже, кажется, достаточно долгое время – Нэрис что-то такое упоминала. Заметив мимолетный взгляд Харальда, брошенный на новобрачную, Ивар прищурился: в светлых глазах норманна появилось какое-то странное выражение. Тревоги или… ожесточенности?

Советник заинтересованно подался вперед, но Харальд уже уткнулся в свою миску, оставив изнывающую от безделья гончую с носом. Лорд разочарованно вздохнул про себя – и здесь не повезло. Может, конечно, показалось или было, да внимания не стоило, но хоть какое-то развлечение! Вынужденный соблюдать трезвость и равнодушный к танцам, Ивар откровенно скучал. Ему было душно и жарко, от толкущихся вокруг людей рябило в глазах, к тому же пристроившийся на другом конце лавки скальд, судя по всему, всерьез вознамерился сделать шотландского гостя глухим на оба уха.

Эй-я, гребцы, пусть нам эхо отдаст наше гулкое: Эй-я!

Глуби морской властелин, улыбнувшийся радостным ликом,

Выровнял синюю гладь и дыхание бурь успокоил.

В долгом безветрии спят – не колышутся тяжкие волны…

Эй-я, гребцы, пусть нам эхо отдаст наше гулкое: Эй-я!

Королевский советник скривился, как от зубной боли. Голос у подлеца скальда был, что труба иерихонская, а уж это его «эй-я» и вовсе сносило с лавки. Может, с борта драккара оно звучало бы не так душераздирающе, но в закрытом помещении…

Эй-я, гребцы, пусть нам эхо отдаст наше гулкое: Эй-я!

Нос, как веселый дельфин, ты ныряй, рассекая пучину,

Глубь, застони под веслом и вставай на руках, подымаясь.

Борозды пенные пусть разбегаются долго кругами…

Эй-я, гребцы, пусть нам эхо отдаст наше гулкое: Эй-я!

Лорд Мак-Лайон закатил глаза. И, повернувшись к хихикающей супруге, от которой не укрылись его страдания, умоляюще свел брови домиком:

– Милая, заткни этому мерзавцу глотку, а? Еще куплет – и я с ума сойду!

– А сам что не заткнешь? Ты ведь мужчина.

– Вот именно поэтому. Могу не сдержаться… А он, поганец, из свиты Рыжего, не расплатимся потом.

Нэрис снова хихикнула и, утешительно погладив мужа по плечу, встала с лавки:

– Ладно уж. Иду тебя спасать!..

Она окинула придирчивым взглядом стол, уцепила одной рукой полный кувшин дорогого заморского вина, другой – миску с кусками жареной козлятины и решительно направилась к голосистому певцу. На беду несчастного лорда, добраться до «мерзавца» оказалось непросто – скальда окружало плотное кольцо изрядно подпивших бойцов, и, пока леди протолкалась сквозь них, момент был безвозвратно упущен.

Эй-я, гребцы, пусть нам эхо отдаст наше гулкое: Эй-я!

Дышит над далями Кор, позовем мы его нашим: Эй-я!

Светлое море у нас под кормою запенится: Эй-я!

Гулкими стонами нам побережье откликнется: Эй-я!..[22]

– Эй-я!! – хором взревели подхватившие припев норманны. У Нэрис заложило уши. Едва удержавшись на ногах, она тем не менее пробилась к концу скамьи и, не дав зловредному скальду сызнова раскрыть рот, бухнула на стол кувшин:

– Хвала тебе, сладкоголосая птица великого севера! Ты нас порадовал песней, так прими же ответный дар – не побрезгуй, промочи горлышко. А коль вино рубиновое по душе придется, так…

Ивар ухмыльнулся, глядя, как щебечущая супруга указывает куда-то в конец комнаты. Что она говорила скальду, советник не слышал, но заинтересованный взгляд «сладкоголосой птицы», брошенный на кувшин, истолковать превратно было невозможно. «Аж ноздри задрожали, – удовлетворенно отметил лорд. – Конечно, браги он за свою жизнь выпил столько, что утопиться впору, а дарами южных виноградников ярл с дружиной небось не делится». Ивар помахал рукой находчивой женушке: возвращайся, мол, и окинул взглядом гостей. Человек триста, не меньше! И половина с трудом на ногах уже держится. Ну, еще бы – норманнские пьянки страшнее набегов. А уж пьянки свадебные особенно: чаши наполняют по самую кромку, пьют до дна и поднимают, согласно традиции, едва ли не каждые пять минут. Там только обязательных тостов почти целая дюжина! Первый – за Одина, второй – за Ньёрда и Фрейра, о доброй жатве и мире, потом «слово вождя», без которого ни один праздник не обходится, следом тост за умерших родичей да их великие дела, после – за счастье молодых… И это ведь только начало, хотя неподготовленные гости даже до шестого тоста редко доживают. Сползают с лавок тихонечко, на их место садятся новые – и так до бесконечности. Точнее, до того, как последний не отключится. Лорд Мак-Лайон с сомнением поглядел на выстроившуюся перед ним череду кувшинов и мысленно признал правоту брауни: лучше пару недель потерпеть, чем потом еще год лечиться. Это тебе не посиделки в королевской гостиной…

– Ивар, – рядышком на лавку плюхнулась помятая супруга. – У нас в Византии какие-нибудь интересы имеются?

– Не сказал бы, – глава Тайной службы, отвлекшись от размышлений о здоровье, удивленно приподнял бровь. – А что случилось?

– Да я скальда этого к византийским купцам отправила, – развела руками Нэрис. – Дескать, такой талант весь мир узнать должен… Что ты хохочешь?! Ну просто они от нас дальше всех сидят – у самой перегородки, дальше только дверь. Не на улицу же мне гнать его было?

Она, надувшись, пихнула веселящегося мужа кулачком. И зевнула в рукав.

– Устала? – Ивар обнял жену за плечи.

– Страшно. Послушай, нам обязательно здесь до самого утра сидеть? Мы ведь просто гости!

– К сожалению, не «просто», – поморщился лорд. – Кого конунг лично на торжество пригласил, тот раньше высочайшего соизволения и шагу к двери сделать не моги… Облокотись об меня, котенок, все тебе удобней будет. И потерпи еще хоть часок – скоро молодых на брачное ложе проводят, вот под это дело мы с тобой и слиняем. У меня у самого уже голова пухнет. Тихоня-то вон как славно устроился!

Нэрис с завистью взглянула на Ульфа, уронившего голову на руки и весьма явственно похрапывающего в стол, и сказала со вздохом:

– Ему же в ночной караул, а мы еще выспимся… Кстати, где Творимир? Я его последний раз аж возле храма видела.

– Творимира я отпустил. До утра, он уж который день просится… Мне его приятель, конечно, не сильно нравится, но дружбу надо уважать. Кстати говоря, они оба здесь – вон туда посмотри. Справа от двери, в углу, где русы сидят. Я гляжу, эти и в праздник наособицу держатся?

Леди Мак-Лайон повернула голову – действительно, пропавший воевода обнаружился в самом конце огромной комнаты в компании соотечественников. Они с беловолосым Вячко сидели на лавке плечом к плечу и, бурно жестикулируя, что-то обсуждали. Остальные дружинники-русы в беседе старых друзей не участвовали – стукались кружками, выплескивая на пол пенную медовуху, закусывали, хохотали – в общем, ничем решительно не отличались от норманнов. Нэрис задумчиво наморщила лоб. Что-то определенно было не так, а вот что конкретно?

– Ой, – вдруг снизошло на нее, – да ведь я впервые вижу, как наш Творимир разговаривает! Нет, я знаю, что он немым сроду не был, но все же… до чего удивительно!

– А толку? – подосадовал Ивар. – Во-первых, все равно ни черта не слышно, а во-вторых – они же небось на своем языке болтают. Жаль. Я б вот полюбопытствовал.

– И тебе не совестно?..

– С чего бы? Мне этот Вячко никуда не уперся, чтобы приличия ради него соблюдать. Кроме того, меня с поличным еще ни разу не ловили… Слушай, толкни Тихоню в бок. Расхрапелся. Я, глядя на него, сам скоро на лавке растянусь – и окончательно паду в глазах общественности. Может, потанцуем?

– Я так не умею, – без особенного сожаления призналась Нэрис. – Меня другим танцам учили. Но ты иди, если хочешь.

– Нет уж. Позориться – так вместе. Опять объелась, что ли?

Она смущенно опустила глаза. Ивар, улыбнувшись, заглянул в свою чашу – на дне сиротливо плескались остатки какого-то травяного отвара. На вкус он был куда лучше, чем могло бы показаться, но хорошему вину, к сожалению, конкуренции составить все равно не мог.

– Надо было с собой пару унций чаю прихватить, – запоздало посетовал королевский советник. – Я от этой травы позеленею скоро.

– Чай? – Нэрис пожала плечами. – Думаю, и тут найдется. Берген – торговый город. Норманны, может, и другие напитки предпочитают, зато купцов заморских здесь полно. У кого-нибудь да отыщем! Только стоить, конечно, втридорога будет.

Ивар задумчиво кивнул. Потом с кислой миной пригубил из чаши и решил, что шотландская казна уж как-нибудь переживет еще одну незапланированную трату. Тем более что на фоне давешней горностаевой муфты даже лучший китайский чай будет смотреться бледно… Разбавив остатки травяного отвара водой, лорд Мак-Лайон бросил рассеянный взгляд на высокий стол. К нему только что подошли Дагмар и Бьорн: оба запыхавшиеся, румяные. Девушка придерживала одной рукой рваный подол юбки – вероятно, кто-то из танцоров был не очень осторожен. Дочь ярла Гуннара уселась на лавку напротив Хейдрун и, вынув из мешочка на поясе нитку с иголкой, принялась чинить платье. В каждом ее движении сквозило нетерпение – девушке определенно хотелось скорее вернуться в круг. Бьорн отыскал глазами свою чашу, плеснул в нее вина из кувшина и залпом осушил. Наклонился к невесте. Та торопливо закивала головой, сделала еще несколько стежков и зубами разорвала нитку. Дружинник подал ей руку, помогая встать. Уже уходя, Дагмар повернулась к Хейдрун и что-то весело сказала. Что именно, Ивар не расслышал, но догадался по вспыхнувшему лицу новобрачной – дочь Гуннара позвала девушку танцевать. Хейдрун метнула вопросительный взгляд на мужа, но ответной реакции не дождалась. Дагмар, пожав плечами, позволила жениху снова увлечь себя в круг – спустя пару мгновений влюбленная парочка уже вновь весело плясала меж двух очагов. Хейдрун, едва не плача, смотрела них, и губы ее ощутимо дрожали. Ивар с неодобрением покачал головой.

И от дочери Ингольфа Рыжего этот жест, похоже, не укрылся. Щеки Хейдрун запунцовели еще больше, в ярко-голубых глазах мелькнула отчаянная решимость. Собравшись с духом, юная жена сэконунга склонилась к супругу и тронула его за локоть.

– …пожалуйста! – донеслось до навострившего уши лорда сквозь чуть сбавившую темп музыку плясовой. – Что ж мы сидим? Погляди, как братья в кругу пляшут! И Дагмар с женихом… Неужто мы хуже? Пойдем, вино отсюда никуда не денется – вернемся, я сама тебе чашу поднесу. Праздник ведь, Эйнар, наш с тобой праздник!

Лицо молодожена потемнело. Глаза, еще минуту назад не содержавшие даже проблеска мысли, сверкнули сталью.

– Праздник? – глухо рыкнул сэконунг, одним движением стряхнув со своего локтя руку девушки. – Эвон как! А мне-то, дураку, и невдомек… Уйди, Хейдрун! Хочешь, пляши, хочешь – вешайся, все едино! Не мила ты мне!..

Тем, чтобы хоть немного понизить голос, Эйнар себя утруждать не стал. Сидящий рядом с ним Харальд повернул голову. Несколько человек, танцевавших с краю, тоже заоборачивались. Ивар с опаской покосился в сторону главной двери – не долетело ли до ярлов? Но оттуда все так же слышались воинственные вопли на три голоса, хруст ломаемого дерева и возбужденный гомон дружинников. Как ни орал Эйнар, победный рев его батюшки все-таки взял верх… Лорд услышал, как рядом громко зашуршали юбки, и едва успел схватить за руку вскинувшуюся жену:

– Куда? Сами разберутся!

– Разберутся, а как же, – свирепо пропыхтела Нэрис, вырываясь, – видела уже. Пусти!

– Чтобы ты сэконунгу при всем честном народе миску с кашей на голову надела? Разбежался. Сядь, тебе говорят!

– Не сяду! – воинственно заявила она. – И твой сэконунг мне даром не нужен, пьянь бессовестная… Я иду к Хейдрун!

Сделав усилие, леди Мак-Лайон выдернула-таки руку из ладони мужа и торопливо засеменила в сторону молодоженов. Ивар, подумав, не стал ее догонять. Напускаться на Эйнара с упреками Нэрис, похоже, и впрямь не собиралась, а бедную новобрачную советнику все-таки было жаль. Он посмотрел на Хейдрун: глаза полны слез, ладошка прижата ко рту… М-да. Если так пойдет и дальше, дело вполне может кончиться разводом. Или мордобоем. Вряд ли ярлу Ингольфу придется по вкусу такое вот обращение с его дочерью! Ивар вспомнил взбудораженного рождением принцессы правителя Шотландии и крякнул: Эйнар играет с огнем. К дочерям у большинства отцов, даже таких неприступных на вид, как Рыжий, отношение бывает на удивление трепетным. «А влюбленные обычно теряют всякое самоуважение, – критично подумал лорд. – Не знаю, как насчет миски на голову, но уж возмутиться она могла бы. Не рабыня все-таки, да еще и учитывая такого папеньку. Своей уступчивостью себе же хуже делает».

Назвать дочь могущественного ярла размазней Ивар не смог даже в мыслях, но его не самое лестное мнение Хейдрун тут же подтвердила. Порывисто отодвинулась от мужа, вскочила с лавки и, громко всхлипнув, бросилась в дальний правый угол. Он был занавешен ткаными пологами и, несомненно, казался бедняжке надежным укрытием… Лорд Мак-Лайон, проводив задумчивым взглядом спину новобрачной, пришел к выводу, что гордость у нее все-таки есть. Не захотела реветь на людях. И к братьям да батюшке не побежала жалиться. Ребенок? Что ж, возможно, – но далеко не робкого десятка. Проплачется, а потом дождется своего часа – и задаст муженьку перцу… Что, учитывая обстоятельства, кое-кому явно пойдет на пользу.

Перехватить Хейдрун у стола Нэрис не успела. Девушка, вся в слезах, исчезла за одним из пологов еще до того, как леди Мак-Лайон добралась до середины высокого стола. Дремлющие на полу собаки Рагнара, увидев приближающуюся женщину, резво повскакивали с мест и принялись виться вокруг нее, виляя хвостами. Пока Нэрис протолкалась сквозь них, пока извинилась перед Харальдом, которого в процессе задела локтем, беглянки уже и след простыл. Найти ее, разумеется, не составило бы труда – угловой полог с искусно вышитым изображением оленя все еще колыхался, выдавая Хейдрун с головой. Однако у самого конца стола жалостливая леди с размаху налетела на Астрид.

– Нэрис? – Старшая невестка конунга, чудом не упустив из рук прижатые к груди кувшины, удивленно посмотрела на гостью. – Что с вами? Куда вы так спешите?

– Я хотела… понимаете… там Хейдрун!

Она ткнула пальцем в сторону оленя. Астрид с недоумением переспросила:

– Хейдрун? На нашей половине? Что она там делает?

– Я так понимаю, плачет, – сердито ответила Нэрис. И бросила выразительный взгляд через плечо на Эйнара, подтягивающего поближе очередной кувшин. Северянка последовала ее примеру и понимающе нахмурилась.

– Ясно, – сказала она, водворяя свою ношу на стол. – Я ждала чего-то подобного, но Рагнар, как всегда, надеялся… Благодарю, леди Мак-Лайон. Возвращайтесь за стол, прошу вас, с Хейдрун все будет в порядке. Я о ней позабочусь.

– Но…

– Вы наша гостья, – в очередной раз повторила Астрид. – Отдыхайте, развлекайтесь и не волнуйтесь из-за нас. Все устроится. В конце концов, для меня эти несколько минут послужат хоть какой-то передышкой.

Она быстро улыбнулась сконфуженной Нэрис и, круто развернувшись, широким шагом направилась к лежанкам в углу. Леди Мак-Лайон оставалось только кивнуть ей вслед и вернуться к мужу. Астрид была как всегда вежлива и тактична, но Нэрис, пока шла обратно, все никак не могла отделаться от мысли, что она влезла не в свое дело – и ей на это весьма недвусмысленно указали. «Эта Астрид – просто сторожевой пес какой-то!» – без энтузиазма подумала леди. И машинально почесала за ухом ткнувшуюся ей в руку носом собаку.

– С вами всегда проще, – пробормотала она. И улыбнулась – пес, виляя хвостом, распахнул пасть и шумно задышал. Он был белый и лохматый, удивительно чистый для большинства норманнских собак. Нэрис, подобрав юбки, примостилась на краю лавки – возвращаться к ехидному лорду Мак-Лайону несолоно хлебавши ей сейчас не очень хотелось. Белому псу, кажется, такой маневр пришелся по душе: он тут же положил башку на колени Нэрис и еще быстрее завертел пушистым хвостом.

– Красивый мальчик, – проворковала леди, наглаживая собаку по крутому лбу, – большой… хороший… Хочешь чего-нибудь вкусненького, да?

Хвост замелькал в воздухе с утроенной силой. То, что гостья говорила с его обладателем на чужом языке, очевидно, не имело значения. Нэрис обернулась на стол, выискивая взглядом угощение. Как назло, ближайшие миски были по большей части пустыми, а чтобы дотянуться до дальних, пришлось бы встать и перевеситься через весь стол.

– Пойдем со мной, – сказала она, взглянув на замершего в ожидании пса. – У нас там много костей осталось. Хочешь?

Она поднялась и, зазывно оглядываясь, направилась к своему столу. Но пес за ней не пошел – широко зевнул, на миг зажмурившись, и улегся возле лавки. «Кажется, я сегодня ни у кого не имею успеха», – хмуро подумала Нэрис. Прошла мимо сэконунга, в красках представляя, какую могла бы влепить ему затрещину, будь он, к примеру, ее сыном… и удивленно остановилась. Харальд, за чьей спиной она находилась в этот момент, взял со стола свою чашу и поставил рядом на лавку. Покосился в сторону Эйнара, занятого возлияниями, сунул руку в кошель и, вынув небольшой полотняный мешочек, дернул тесемку на его горловине. Из мешочка в чашу посыпался грязно-зеленый крупитчатый порошок. Нэрис растерянно заморгала. Что он делает? И зачем? Если это лекарство, то странно прятать его от чужих глаз, а если…

Харальд вытряс из мешочка все до последней крупинки, сунул тряпочку обратно в кошель и поставил чашу на стол. Долил воды из кувшина. И, уже без всяких предосторожностей повернувшись к младшему, позвал:

– Эйнар!

Нэрис похолодела. Яд?! Он хочет… предложить его брату?!

Сэконунг обернулся. Пьяно икнул и поднял в нетвердой руке свой кубок:

– Харальд!

Они кивнули друг другу и с улыбками опрокинули в себя чаши. Нэрис, успевшая за эти несколько мгновений вообразить себе невесть что, тихо ахнула и вся подобралась, но с Харальдом ровным счетом ничего не случилось. Он поставил чашу на стол, утер рот ладонью и после некоторых раздумий вплотную занялся жареной треской, лежащей перед ним на тарелке.

– Ничего не понимаю, – пробормотала себе под нос обескураженная леди. И заторопилась к мужу.

Лорд Мак-Лайон, со смешком подвинувшись на лавке, взглянул на запыхавшуюся супругу:

– Что, семейство не потерпело вмешательства? А я ведь предупреждал.

– Помню, помню, – быстро закивала Нэрис. Горести Хейдрун уже вылетели у нее из головы. – Ну да и бог с ними со всеми. Послушай, Ивар, тут такое странное дело! Я сейчас видела, как Харальд…

Договорить она не успела – на стол упала тень от широкой фигуры конунга. Ивар поднял голову:

– С возвращением! Надо полагать, победил сильнейший?

– Нет. – Олаф, двумя пальцами сграбастав очередной кувшин, потянулся за своей чашей. – Ингольф меня на четыре бочонка обошел, морда рыжая…

Советник короля Шотландии довольно сощурился. А в ответ на вопросительный взгляд Длиннобородого пояснил:

– Я на ярла Ингольфа два золотых поставил. Жила!.. Эй, Жила! Ты глухим-то не прикидывайся! Проиграл – плати давай.

– Утром расплатимся, – буркнул с противоположного конца стола дружинник. – Небось разгулялись только-только… А вот конунг свое возьмет – так еще поглядим, кто кому монет в мошну отсыплет!

Олаф уязвленно крякнул. Плеснул себе браги, отхлебнул и надменно приподнял брови:

– Сам-то что сиднем сидишь, Мак-Лайон? Забавами нашими брезгуешь али только других судить горазд? Иль осрамиться боишься, а?

– Не без этого. Я свой потолок знаю, и до вас мне, увы, далеко. Так же как и до ваших славных ярлов. – Ивар улыбнулся. Потом бросил взгляд на супругу, которую просто распирало от какой-то новости, и добавил как бы между прочим: – Только разве один я сиднем сижу? Ваши сыновья, кажется, вполне со мной солидарны.

Он шевельнул плечом в сторону высокого стола. Конунг без интереса скользнул глазами по зевающему Харальду, словно вместо него там сидел какой-нибудь безымянный дружинник, и остановил взгляд на Эйнаре. Тот как раз присосался к очередному ковшу. Длиннобородый поджал губы. И повысил голос, обращаясь к младшему сыну:

– Кончай хлобыстать! Не последний раз за столом сидишь, встань, разомни кости. Сейчас еще с пяток бочонков прикатят, мореных, как раз по тебе будет… Гуннар! Открывай сундук, тащи Эйнарову секиру!

Сэконунг поднял мутный взгляд от ковша и промычал что-то невнятное. Язык его слушался плохо, но Нэрис все равно залилась краской – куда конкретно жених послал дорогого батюшку, она не расслышала, но догадалась. Олаф насупил брови и отставил кубок в сторону:

– Вставай, слюнтяй! До чертей допился, нюни распустил!.. Отцу перечить? Семью позором крыть? Да над тобою гости уж в голос смеются! Вставай, сказал! Немедля!

– Н-не буду, – набычился Эйнар. И демонстративно потянул к себе чью-то не допитую чашу.

Олаф побагровел. Шагнул к непокорному отпрыску, перегнулся через стол и, сграбастав Эйнара за грудки, прошипел:

– Вставай! Или хочешь, чтоб пинками под зад погнали? Дак это я быстро… Нажрался он, глянь-ка, и слова ему не скажи! Вставай, свинья! Конунг тебе приказывает!

Харальд, подавив судорожный зевок, махнул рукой:

– Да брось, отец. Он сейчас слов не слышит.

– Мое – придется! – уперся рогом Олаф. И нещадно встряхнул сына. – Подымай зад от лавки, пьянь! Ну, кому сказано?!

В мутных глазах сэконунга зажглась злоба. Он выпустил чашу и, стиснув пальцами запястья отца, коротким движением боднул его головой прямо в лицо. Удар был настолько силен, что не ожидавший такого поворота Длиннобородый с воплем отшатнулся назад.

«Но это ненадолго, – отметил Ивар, видя, как непочтительный сын лезет на лавку с ногами – вероятно намереваясь перемахнуть через стол и всыпать родителю по первое число. – И мордобоя, похоже, все-таки не избежать… Одна радость, что не Ингольфу этот буян под горячую руку попался. Эйнар ему не сын, чтоб с ним миндальничать».

– Ивар, – испуганно зашептала Нэрис, прижимаясь к мужу. – Они же сейчас подерутся!

– Вполне возможно. И я между ними уж точно не полезу.

– Но…

Развить мысль леди не дали – Харальд, наконец осознавший серьезность намерений молодожена, кое-как сбросил сонное оцепенение и рывком поднялся с лавки. Покачнулся, взмахнул рукой, чтобы сохранить равновесие, а потом, в два шага оказавшись возле младшего брата, сдернул его со стола.

– Остынь, – велел он. – Не зли конунга.

Эйнар затрепыхался, силясь высвободиться:

– Пусти! Пусти, слышишь?! Не твое это дело…

Харальд промолчал, но захвата не ослабил. Длиннобородый, утирая с лица кровь, снова навис над столом. «Зол как черт», – подумала Нэрис, краем глаза заметив появившихся из-за полога в углу невесток конунга. Новобрачная следом за старшей женщиной подошла к столу, взглянула на невменяемого от злости супруга, костерящего последними словами отца с братом, – и застыла на месте. Прекрасные синие глаза вновь наполнились слезами.

– Вот, значит, как? – медленно произнес конунг, с неожиданным любопытством вглядываясь в лицо младшего сына. – Кулаки зачесались? Отцовская воля не по вкусу? Ну, хорошо…

Он вытер окровавленные ладони о штаны и принялся закатывать рукава. Харальд нахмурился:

– Отец?

– А чего… – ни к кому не обращаясь, проговорил Длиннобородый. – Коли уж кой-кому здесь так приперло зубами-то поплеваться… Пороть – оно, может, и поздно, а в пол рожей уткнуть всяко не помешает!

– Отец! – повысил голос Харальд, еле-еле сдерживая извивающегося брата. В голосе мужчины зазвенела тревога. – Во имя богов, оставь ты его в покое!.. Тебе рать вести, а он себя не помнит!

Затрещала ткань вышитой золотом рубахи: воспользовавшись тем, что брат занервничал, сэконунг вырвался из его рук. Дернулся было к обидчику, но вдруг остановился – только с силой уперся стиснутыми кулаками в край столешницы. Олаф невольно отпрянул, такой яростью дышало лицо сына.

– Вовремя братец поход помянул, – глухо сказал Эйнар, не сводя с отца полубезумного взгляда. – Кабы не даны, так валяться бы тебе сейчас со свернутой шеей… А Гуннара ты, конунг, попридержи. Как бы чего не вышло – вдруг я бочонок с твоей головой перепутаю? Нам ведь, свиньям, разницы особой нету!..

Он явно нарывался на драку. Нэрис испуганно втянула голову в плечи и еще теснее прижалась к мужу. Тот нахмурился: в сторону главного стола теперь уже были повернуты головы всех присутствующих. Скальды заткнулись, музыканты перестали играть. «Черт бы побрал эту семейку, – в сердцах подумал королевский советник, на всякий случай заслоняя супругу плечом. – Два норманнских барана, один другому не уступит. И был бы смысл – а так? Одна радость, что безоружные, с этим у северян на пирах строго. Только б Гуннар и правда Эйнарову секиру из сундука не вынул!» Ивар с тревогой оглянулся на дверь. Перегородки, за которой стояли сундуки с оружием, из-за толпы гостей ему было не видно. Остается только надеяться, что Гуннар не слышал приказа конунга и…

– Черт! – тихо выругалась королевская гончая.

К столу, держа под мышкой заиндевевший бочонок, а в руке – немалых размеров топор, медленно приближался ярл Ингольф. Следом за ним сквозь толпу торопливо продирался Гуннар.

– Нэрис, буди Тихоню, и уходите отсюда.

– А как же…

– Без разговоров! – зашипел лорд. Отодвинул от себя пискнувшую жену и, уже начав подниматься с места, услышал спокойный голос рыжего ярла:

– Не тереби парня, Олаф. Что ему секирой махать без пользы? Не в бой небось. Да и рассвет не за горами, уж перина лебяжья молодых заждалась. Кончай реветь, Хейдрун! Муж тебе отныне господин. Чем сырость разводить, лучше б чашу поднесла супругу, как заведено. Я вот и браги принес, у вас-то здесь хоть шаром покати…

Ингольф, плечом оттерев сопящего конунга в сторону, поставил перед Эйнаром свою ношу. Подкинул в руке секиру, примерился – и одним точным, хрустким ударом снес половину бочонка. Прилипшая ко льду крышка откатилась под ноги чьим-то дружинникам. Ярл сунул топор в руки подошедшему Гуннару и бросил через плечо:

– Подать мне мой кубок! С зятем дорогим выпить желаю!

Приказ был исполнен мгновенно. Ингольф, зачерпнув брагу прямо из ополовиненного бочонка, поднял руку:

– Эйнар!

Глотающая слезы Хейдрун, схватив ближайшую к Эйнару чашу, по примеру отца наполнила ее и подала мужу. Все затаили дыхание. Тесть и зять молча смотрели друг другу в глаза, и встревать в этот безмолвный поединок не осмелился даже Олаф… Хрустнули в тишине костяшки пальцев. Эйнар отвел взгляд.

А потом обхватил непослушными ладонями ножку золотой чаши и поднял ее над головой.

– Ингольф! – хрипло ответил он.

Рыжий бесстрастно кивнул. Забулькала в глотках брага. Лорд Мак-Лайон, мысленно выдохнув, улыбнулся. Гроза миновала – второй раз за этот день, но теперь уже окончательно. Последний бастион сопротивления рухнул.

– Победил сильнейший… – услышал советник тихий голос жены. Радости в ее тоне не было.

Ивар пожал плечами:

– Это закон природы, милая, ничего не попишешь.

– Да, я знаю, – отстраненно сказала Нэрис.

Из-за спин недавних танцоров вынырнула приземистая фигурка Тиры. За ней показался Рагнар. Он перекинулся парой слов с кем-то из старших дружинников, насупил брови, покачал головой. Повернулся в сторону Хейдрун – девушкой уже завладела деятельная жена Гуннара – и, поколебавшись, направился в ту же сторону. Ни на отца, ни на братьев он даже не взглянул. Астрид тяжело опустилась на лавку, успокаивающе кивнув подошедшим к столу двум видным молодым норманнам с огненными шевелюрами. Они, недобро косясь на Эйнара, окликнули Хейдрун. Видимо, братья? Нэрис перевела взгляд на юную жену сэконунга. Тира, как всегда, оказалась на высоте: Хейдрун уже не плакала. А когда повернулась к подошедшему Рагнару, на ее бледном личике даже вновь засияла улыбка.

Конунг, вспомнив, кто здесь главный, лихо опрокинул чашу и обернулся к музыкантам.

– Ну, чего притихли? Чай, праздник, а не похороны! Гуннар, поди сюда. Выпьем натрое, как бывало… – Он оглядел взбудораженных дружинников и струхнувших гостей, после чего добавил со смешком: – Не на что тут глядеть, а до рассвета недалече. Ешьте, пейте да молодых славьте!..

Народ зашевелился. Послышались первые несмелые аккорды, кто-то из скальдов вновь затянул песню. Рагнар, улыбнувшись Хейдрун, протянул ей руку. Девушка неуверенно обернулась на мужа. Увидела, что все внимание последнего сосредоточилось на бочонке и, закусив губу, тряхнула кудрями.

– Вот так бы сразу, – одобрительно сказал Ивар, наблюдая, как новобрачная об руку с деверем решительно направляется в круг. – Я же говорил тебе, Нэрис, девочка не так проста, как кажется.

Жена не ответила.

Эйнар, вновь поднявшись с лавки, куда только было опустился, потянулся к разрубленному бочонку. Обхватил обеими руками скользкие стенки, поднял посудину над столом и широко улыбнулся отцу:

– За семью, а?

Конунг не отозвался – тост звучал по меньшей мере двусмысленно. Но сын одобрения не ждал. Преувеличенно вежливо он поклонился тестю – и, выдохнув, приник губами к неровной зазубренной кромке.

Норманн Ульф Тихоня, растянувшись во весь рост на тюфяке и прикрывшись овчиной, изучал взглядом потолок. Спать ему не хотелось, да и не полагалось – нынче он, а не Творимир дежурил за двоих. И ничего не имел против: в доме тепло, кругом тишина да спокойствие, на морозе торчать не надо, хозяева за перегородкой, вот они, ни забот, ни хлопот! Всегда бы вот этак-то. Ульф расслабленно зевнул, прислушиваясь. Ничего, только тихие завывания метели. Даже собаки не лают. А уж прочие-то и подавно мертвецким сном спят – кто у конунга в дому, кто на конюшне, кто в сараях. Даже Гуннар с семьей не уехал, хотя живет всего через пару улиц. Жених с невестою, понятно, особняком – им еще с вчера дом приготовили, все честь по чести. «Хотя брачной ночи молодая сегодня не дождется», – подумал Тихоня, вспоминая разрубленный ярлом бочонок и Эйнара, единым духом опрокидывающего в себя брагу. Прямо так хлебал, вместе со щепками. И ведь больше трети высосал, не поморщился!

Потом-то, конечно, на том самом месте и рухнул, глаза закативши, но тестя уважил. Да тот и не серчал – чай, сам дважды женился. Дело знакомое. Родные отнесли жениха на брачное ложе, туда же невесту сопроводили, да и оставили. Пускай хоть отдохнут молодые, им ведь еще неделю пировать да мед из одной чаши пить!.. Тихоня заложил руки за голову и нахмурился. А ведь с неделей-то он хватил. Забыл про Ярен, про Фолькунгов осажденных, про данов… «У, стервятники! Так бы и взял их всех да перетопил поодиночке! И мечей бы даже пальцем коснуться не дал, чтобы после смерти они, твари, вечно у ворот Асгарда неприкаянными выли! А ежели кому из них и посчастливится в Вальгаллу прорваться, так пива ему несвежего, валькирию страшную и…»

Бух! Бух!

Упивающийся мечтами норманн сердито плюнул – ну вот. Кого там принесло? Ишь, в дверь барабанит, еще и ногами, похоже.

– Я те щас постучу, – пообещал Тихоня, скидывая овчину. – Я те щас, недопитку, так постучу… Здесь люди спят, а он бродит! – Ульф скроил на лице самую свирепую из своих рож и, подняв засов, распахнул дверь. – Ну, чего надо?! Уй-й-й, Мьёльнир мне в…

Старый вояка подавился неоконченной фразой. На пороге стоял Эйнар. Полуодетый, всклокоченный и белый как молоко. Руки его были по локоть в крови. А на руках…

– Нэрис, – выдохнул сын конунга, прижимая к груди бьющееся в конвульсиях тело своей юной супруги. Головка девушки была запрокинута назад, на губах вздувались кровавые пузыри, а из-под левой ключицы торчала рукоять богато украшенного кинжала. – Где Нэрис? Она здесь?!

Тихоня потрясенно кивнул. И, опомнившись, бросился на хозяйскую половину, оставив дверь открытой. В спину ему летел свист метели, булькающие хрипы и невнятное бормотание Эйнара. Кажется, сэконунг просил у кого-то прощения.

У Хейдрун? А за что?..

Глава 12

Одеяло неряшливой кучей валялось в углу. На еще теплой постели корчилась дочь ярла Ингольфа: негнущиеся пальцы левой руки царапали простыни, правая, сжатая в кулак, глухо билась о стену. Тело девушки сотрясала крупная дрожь, из уголка раскрытого рта стекала струйка крови, на тонкой белой рубашке расплывались алые кляксы… Хейдрун была в сознании, но леди Мак-Лайон с одного взгляда поняла, что это ненадолго. Положение ухудшалось с каждой минутой.

– Эйнар, держи ее руки, – велела леди. – Иначе не подберусь. Ульф, свечу сюда! Ивар, мой саквояж, он в сундуке… Господи, сколько крови! Слишком много крови! Ничего не понимаю, ведь лезвие в ране? Ты не трогал его, Эйнар?

– Нет, – отозвался сын конунга, прижимая тонкие руки Хейдрун к перине. – Ты ведь поможешь?

Вместо ответа Нэрис разорвала пропитанную кровью горловину рубашки и склонилась над раной. Кинжал плотно сидел в ней, войдя по самую рукоять. Ах, как скверно. Под ключицу, да еще и наискось, сверху вниз!.. Леди Мак-Лайон опустилась ниже, вслушиваясь в свистящие хрипы, натужно вырывающиеся из горла Хейдрун. Так и есть – пробито левое легкое. Сердце не задето, иначе муж ее попросту сюда живой бы не донес, но даже при таком везении шансов у дочери ярла – раз-два и обчелся. Кровотечение – штука страшная. Хуже самого ранения. Нэрис взяла из рук Ивара свой саквояж с лекарствами, откинула крышку и посмотрела на Эйнара:

– Приподними ей голову. Немного, только чтоб не захлебнулась… Когда это случилось?

– Четверть часа назад, не больше. Я как увидел, сразу к тебе. Вспомнил, она еще за грудь держалась!

Брови Нэрис сошлись на переносице. Она быстро отставила саквояж и рванула в стороны разодранную на плечах рубашку Хейдрун:

– Вот откуда столько крови! Ивар, найди что-нибудь – полотенце, платок, главное, чтобы чистое… До самых ребер распорото, господи боже. И наверняка тем же самым ножом? Он в верхней ране, значит эта более старая. Ею займемся. Нож пока пусть…

– Как – пусть? Ты что, его вынимать не будешь?!

– Буду, Эйнар, – терпеливо сказала леди. – Как вот с этим разберусь. Клинок сосуды держит, крови излиться не дает, а девушка и без того ее много потеряла… Все равно света мало. И на кровати неудобно, проминается. И еще воды горячей бы… Ивар!

– Я за Творимиром. – Уточнений лорду не понадобилось. – Стол второй притащим и свечей. Тихоня, бегом за водой, и дров в огонь подбрось! Ты справишься одна, Нэрис?

– Вряд ли, – честно призналась жена, закатывая рукава. – Найди кого-нибудь из женщин, чтоб хоть на подхвате были…

– Астрид, – быстро сказал сэконунг. – Она травница.

– Тем более, – кивнула леди Мак-Лайон. – Тогда зовите ее, и поскорее! Хейдрун совсем плоха.

Советник, кивнув, исчез. Следом за ним, на ходу цепляя в сенях пустую кадушку, выбежал Тихоня. Нэрис порылась в саквояже и вынула длинную узкую склянку.

– Болеутоляющее, – пояснила она Эйнару, выдернув пробку. – Самое сильное, что у меня есть. Я сама выпою, ты руки ей держи… Ну-ну, тихо, Хейдрун, тихо! Сейчас полегчает, обещаю.

Девушка, давясь настойкой пополам с кровью, закашлялась. Взгляд ярко-голубых глаз, слепых от боли и страха, бестолково метался по лицу врачевательницы. Нэрис, переборов себя, мягко улыбнулась:

– Ну вот, видишь, какая ты умница? Все выпила. Потерпи еще минутку, совсем коротенькую, и…

– Это мой нож, – прервал ее воркование безжизненный голос Эйнара.

Пустая склянка в руках леди Мак-Лайон дрогнула.

– Что ты сказал?

– Это мой нож, Нэрис. Я во всем виноват. Я ее убил…

Лорд Мак-Лайон опустился на принесенный кем-то из бойцов табурет и уперся руками в колени. Осмотр домика, что отвели новобрачным на время медового месяца, он уже завершил. И, к большому своему сожалению, ничего мало-мальски полезного не нашел. Разворошенная постель, едва теплящийся очаг, платье Хейдрун, висящее на гвозде у двери, лужа талого снега – все. Улик неведомый убийца не оставил. А если и оставлял, так у него было полно времени, чтобы вернуться. К тому же еще эта метель! Ивар раздраженно выбил пальцами дробь по колену: как тут чужой след возьмешь, если поземка даже свой в минуту заметает?

– М-да, – безрадостно подытожил глава Тайной службы. – Задачка, однако…

Вспомнив, что в комнате он не один, лорд покосился в дальний угол. Там, прямо на полу, сидел Эйнар. Лицо у него было отсутствующее, взгляд затуманенный. Перепуганная леди Мак-Лайон влила в беднягу чуть не полпинты крепкой настойки пустырника, и только спустя добрых полчаса успокоительное наконец подействовало. «Теперь хоть разговаривать внятно сможет, – подумал Ивар. – Без самобичевания с криками: «Судите меня, я убийца!» Хорошо, не Рыжему он это ляпнул, а Нэрис. Иначе раненых у нас бы точно прибавилось».

Увы, недавнее оглушительное признание Эйнара на поверку оказалось пшиком. Запоздалое чувство вины, больше ничего: сын конунга и пальцем не трогал свою молодую супругу. Да, он ее не любил и в жены брать не хотел, но злился не на Хейдрун – на отца. Которого в хмельном угаре вполне бы мог рубануть наотмашь. Однако пырнуть ножом ни в чем не повинную девушку? На такое он был неспособен в любом состоянии. Означенное «состояние», впрочем, сыграло в истории тоже не последнюю роль. Став вначале виновником трагедии, а после – счастливой случайностью, благодаря которой Хейдрун и осталась в живых.

На брачное ложе Эйнара отнесли насквозь проспиртованным бревном. Он хотел забыться и своего добился. Но даже крепкий норманнский организм оказался не железным, и спустя несколько часов сэконунг очнулся от сильного приступа тошноты. Он свесился с постели, понимая, что до двери попросту не дойдет, – и увидел свою супругу. Она не спала. Кроме того, оказалось, что молодожены в комнате не одни! Напротив Хейдрун, занеся в руке нож, стоял какой-то человек в плаще. Кто это был, Эйнар не рассмотрел – мешала заслонившая гостя фигура новобрачной, но обнаженный клинок заметил. И, как ни был пьян, попытался вскочить. Увы, ни с первого, ни со второго раза это ему не удалось, чем «плащ» и воспользовался: он нанес Хейдрун удар в грудь, потом еще один – под ключицу, чтоб наверняка, а после сбежал. Догонять убийцу времени не было: Эйнар, пережив еще один приступ рвоты, сполз с кровати, приподнял лежащую на полу девушку, оглядел рану и бросился за помощью. К счастью, бежать было не так далеко… «Осталось только убедить в правдивости этой истории ярла Ингольфа, – мысленно вздохнул Ивар. – Или хотя бы конунга. В противном случае мы даже до порта добраться не успеем… Дернул же черт Эйнара девчонку к нам в дом притащить! Ведь все под суд пойдем как соучастники, включая Тихоню».

Лорд Мак-Лайон поморщился. Он понимал безосновательность своих претензий – к кому же еще, как не к Нэрис, сэконунгу было идти? Среди норманнов, конечно, свои врачеватели имеются, да и женщины многие в лекарском искусстве понимают, та же Астрид, например, раз травница. Только пока бы он ее в темноте нашел, пока растолкал бы… У Хейдрун и так полтора шанса на сотню – Нэрис сейчас делает все возможное, но она не всесильна. А ранение слишком серьезное, такое не каждый воин пережить может. Да и черт бы с ним, с воином! Девочку-то за что?

– Так… – Ивар сделал глубокий вдох, выдохнул и посмотрел на Эйнара. – Попробуем хоть что-то прояснить… Ты как? Успокоился?

Сын конунга неопределенно пожал плечами. Лорд, благополучно истолковав этот жест как утвердительный, поднялся на ноги.

– Я спрашиваю – ты отвечаешь, договорились? Эмоции задвинь поглубже, они только мешают. Времени у нас мало – я велел пока не будить Олафа, но вечно он спать не будет. Так же, как твои новообретенные родственники. И когда они явятся к тебе с мечами наголо, у меня на руках должно быть хоть что-то… Ну? По рукам или еще пустырника велеть принести?

Эйнар зыркнул на гончую угрюмым взглядом. Помолчал с минуту и глухо проговорил:

– Спрашивай… Про кинжал сразу скажу – мой, но откуда он тут взялся, я не знаю. Мы еще как из храма вернулись, оружие сняли. Гуннар лично приглядывал и в сундуки запирал.

– Да, – кивнул Ивар, – у меня тоже забрали все. Но топоры-то ярлы доставали? Причем доставали уже под хмельком: кто-то вполне мог потихоньку и твой кинжал вынуть. Ладно. С этим потом разберемся. Сейчас меня интересует убийца.

– Меня тоже, – ругнулся Эйнар. – Да ведь не разглядел я толком эту гниду шуструю! Кабы разглядел, так сейчас бы…

– Не сомневаюсь, – перебил его лорд. – Тем не менее попробуй вспомнить все до последней детали: одежда, рост, может, голос? Или запах какой необычный? Важна любая мелочь.

Сын конунга, морща лоб, взъерошил волосы на затылке:

– Хоть убей, ничего такого не помню. Голоса его я не слышал, а нос у меня с перепою всегда закладывает. Рост… Да невысокий он был. Примерно как Хейдрун. И в плаще с капюшоном – то ли черном, то ли коричневом.

– Без вышивки? – вспомнив одинокую всадницу, быстро уточнил Ивар.

Эйнар уверенно качнул головой:

– Без. Самый обычный. Они совсем рядом стояли, вот тут, у кровати. Я бы заметил. Я б, может, и лицо рассмотрел, да из-за Хейдрун видно не было… А убегал-то он уж ко мне спиной. Тварь бездушная!

– Согласен. Руки его видел? Может, кольца приметные, еще что-нибудь?

– В перчатках он был, – вздохнул сын конунга. – Вот навроде твоих… А руки так, некрупные. И в плечах неширок.

Ивар, подтянув к себе табурет, оседлал его сверху и выбил звонкую дробь по теплому дереву. Значит, нападавший – человек достаточно субтильный. Или просто жилистый. Плюс ростом не вышел, Хейдрун жениху едва до плеча доставала… И еще перчатки. Норманны зимой носят варежки да рукавицы, перчатки у них не в ходу – пальцы сильнее мерзнут. Значит ли это, что опасный гость был не из северян?.. Возможно. Но тогда с чего бы дочери норманнского ярла, никого в Бергене толком не знающей, впускать в дом чужака? Да еще и в свою первую брачную ночь!

– Я удивляюсь, как у него вообще прийти смелости хватило, – задумчиво проронил лорд. – Добро бы она одна была. Но при живом-то муже?

– Полуживом, – пасмурно сказал Эйнар. – Ты ж сам видел, как я на пиру брагу ковшами хлестал. Эх, прав был отец, когда свиньей меня обозвал! Не наберись я так…

– Но ты набрался, – медленно выговорил советник. – В слюни. И вынесли тебя из отцовского дома не в дань традиции, а именно по этой причине. Сторонний человек этого знать не мог. Значит, убийца определенно присутствовал на пиру – и был уверен, что в себя ты придешь еще ой как не скоро. Тебя ведь, пока несли, два раза в сугроб роняли – ты и пальцем не шевельнул.

– Кто-то из гостей? – выпрямился сэконунг.

– Скорее всего. Другое дело, что их там был целый воз и маленькая тележка. Так… Если принять во внимание вариант с чужестранцами… Сундуки, где лежало оружие, стояли почти что у самых дверей. Кто сидел за ближайшим столом?

– Ты меня спрашиваешь? Мы с Гуннаром уже на бровях приехали! Десяток моих бойцов в конце зала сидел, помню. Но до сундуков там, кажется, порядочно было – они справа от входа стоят, за перегородкой, а дружинники мои в левом от двери углу сидели.

– Русы, – вспомнил Ивар. – И правда.

Он задумчиво прищурился. Вспомнил Творимира, его старого товарища – невысокого, юркого, сложением напоминающего подростка… И с сожалением покачал головой: нет, вряд ли. Учитывая то, кому служит бывший воевода, и то, что русов норманнская дружина сообща недолюбливает, это было бы слишком рискованно. Да и правда, далековато. Кто же там сидел, чтоб их черти взяли? В ушах Ивара вновь зазвучал сконфуженный голос супруги: «Я скальда этого к византийским купцам отправила…»

– Точно! – Лорд хлопнул себя по колену. – У двери сидели византийские купцы!

– Да ты рехнулся, что ли? Их же весь Берген знает. Фемел и Ливелий – люди почтенные, в летах, какое там – ножами махать?

Ивар не ответил. У него в голове уже стремительно выстраивалась цепочка: поход на Византию, в котором Эйнар подобрал отряд русов, – подозрительный товарищ Творимира, ростом навскидку как раз не выше Хейдрун, – византийские торговцы – торговая слобода – ярл с острова Мэн, внезапно нагрянувший в Берген, – его сестра, с ненавистью глядящая на соперницу… А почему бы и нет? Берген торговый город, и у одноименной слободы здесь едва ли не больше власти, чем у самого конунга. Островной ярл Сигурд имеет в слободе своих союзников, причем людей как раз почтенных и уважаемых. У него могли быть дела с господами Ливелием и Фемелом? Могли. А у купцов могла быть какая-то связь с Вячко, учитывая то, что он пришел из Новгорода, а Новгород плотно завязан на торговле с греками? Могла. Опять же налицо прямая выгода хозяину острова Мэн, для которого сестра является этакой разменной монетой – если Хейдрун не выживет, сын конунга станет вдовцом, не связанным более никакими обязательствами. И тогда точно женится на Сольвейг. Небось от Ингольфа отбиться в случае чего у ярла Сигурда бойцов хватит! А уж дальше, на правах кровного родственника, он найдет способ прибрать к рукам и Берген, и весь остальной север…

Пальцы Ивара замерли на секунду и вновь пришли в движение – не сходилось. Причем аж по двум пунктам, и оба касались предполагаемой личности убийцы. Во-первых, Вячко опытный боец, другого Эйнар к себе бы не взял. И силы русу, несмотря на скромное телосложение, явно не занимать. Он бы достиг цели с одного удара. Второе – странное поведение самой жертвы. Сомнительно, что выросшая в Тронхейме дочь ярла могла быть знакома с Вячко. А даже если и была, то явно не настолько близко, чтобы открыть русу дверь посреди ночи, да еще и беседовать с ним, стоя в одной нижней рубашке!.. «Если только они не были любовниками», – подумал советник и тут же отмел эту мысль как полную ересь. Девочке всего пятнадцать, а у таких отцов, как Рыжий, дочери определенно по струнке ходят. К тому же Хейдрун без памяти влюблена в своего жениха – это бросается в глаза за милю. Какие, к черту, любовники?

– Эйнар, – устав ломать голову, спросил лорд Мак-Лайон, – ярл Ингольф приехал с супругой?

– Конечно. И с сыновьями. Да ты их видел – двое, тоже рыжие, в отца.

– Угу… То есть еще и братья…

– Ну да. – Сэконунг непонимающе склонил голову набок. – А что?

– То, – вздохнул Ивар, – что твоя невеста не могла впустить среди ночи в дом чужого человека. А если б и решилась впустить, то для начала оделась бы. Выводы делай сам.

– Это был кто-то свой? Родственник, хочешь сказать?

– Не обязательно. Но, сдается мне, перед кем-то просто знакомым Хейдрун голым телом сквозь рубашку светить бы не стала.

Эйнар нахохлился:

– Ты полегче на поворотах, лорд! О жене ведь моей говоришь!

– Поздно спохватился, – проронил советник. – Слава богу, что твоя невестка к вину тяги не имеет, Нэрис одной туго пришлось бы. Надо будет перед Астрид извиниться потом. Растолкали, ничего не объяснили толком…

– Переживет, – отмахнулся Эйнар. – И болтать не станет, не дура. Ведь ежели чего, сама ж от Ингольфа через мужа пострадает!

Ивар согласно кивнул. Но для себя решил, что извинения принести все же не помешает. Не служанку с постели поднял, а невестку конунга. Она, конечно, вроде не в претензии, да и дело семейное…

– Херду с Жилой я тоже указания дал, – говорил между тем Эйнар. – Чтоб даже своим – ни гугу! Одином поклялись. Так что будь спокоен.

– Хорошо. Замолчать случившееся нам, само собой, никто не даст, но хоть подробностями весь город не обрадуем… Так, ладно. Больше ничего не вспомнил?

– Нет.

– Жаль. Если вдруг все-таки осенит – сразу ко мне, в любое время дня и ночи! А сейчас пойдем. Больше ждать нельзя, твой отец должен обо всем узнать раньше Ингольфа Рыжего. Нам и так повезло, что до обеда мало кто в себя прийти сможет.

В дверь забарабанили кулаками. Мужчины вскочили на ноги.

– Если еще кого-нибудь… – начал Ивар, поднимая засов, но договорить ему не дали. В распахнувшуюся дверь ворвался снежный вихрь и голос Тихони:

– Эйнар! Быстрее! Хозяйка послала – молодая госпожа, она… кончается, кажись!..

Сэконунг, вмиг растеряв с таким трудом обретенное спокойствие, вылетел вон. Ивар сжал кулаки:

– Да что ж такое-то? Ульф! Подожди! Останешься здесь, ты там больше не нужен. Засов опусти и сиди, пока за тобой не придем либо я, либо Творимир. Понял?

– Понял. – Норманн, быстро моргая, шагнул через порог и замер, не зная, куда себя деть. – Посижу… Как обычно – ничего не трогать?

Он за время своей службы привык к особенностям работы лорда Мак-Лайона, и вот так охранять от чужих глаз место преступления Тихоне уже приходилось. Ивар кивнул, набрасывая плащ.

– Сядь и жди, – велел он. – Если кто придет – отсылай ко мне, а имена запомни. Мало ли, вдруг убийцу обратно потянет. Да и я мог все-таки чего-то не заметить. Как леди?

– В расстройстве, – вздохнул Тихоня. – Плакать не плачет, но прямо лица на ней нету. Спасти надеялась, вестимо… Только, ежели по мне, все одно не вышло бы. Видал я такое. А кинжалом Эйнаровым не то что девицу слабогрудую, им и Творимира убить можно!

– Не каркай, – цыкнул королевский советник, поднимая воротник. – Только этого еще не хватало.

Ульф смущенно умолк. И, затворив за господином дверь, опустил в паз тяжелый засов.

Хейдрун, до подбородка накрытая одеялом, лежала на сдвинутых посреди комнаты столах. В доме было тихо, сумрачно и пахло горькими травами. Творимир, открывший на стук командира, принял его плащ, безрадостно ухнул и кивнул в сторону застывшего над юной супругой Эйнара. Рядом с сэконунгом, держа в руках оплывшие свечи, молча замерли леди Мак-Лайон и Астрид. У очага на перевернутой кадушке сидел Херд. Жила, пристроившись тут же на корточках, бездумно таращился в огонь.

– Еще жива? – бросил лорд. Воевода кивнул. – Хорошо. В сознании?

– Нет, – тихо откликнулась Нэрис, поднимая глаза на мужа. – Как я ей болеутоляющее дала, она и забылась. До сих пор в себя не приходит. Прости, милый. Мы сделали все, что могли.

Астрид обессиленно опустилась на угол кровати:

– Бедная девочка. Такая молоденькая…

Руки ее дрожали. Ивар, переступая через разбросанные по полу окровавленные бинты, обрывки простыней и пустые склянки, подошел к столу. Лицо королевской гончей было хмуро-сосредоточенным.

– Нэрис, сколько у нас еще времени?

– Я не знаю, но она совсем белая, Ивар. Вот-вот отойдет. Может, хоть матушку ее позвать все-таки? Нехорошо.

– Угу, – сказал советник, – и батюшку. А потом рядом с Хейдрун на столы ложиться… Она ничего не говорила? Ни слова?

– О чем ты? – горестно взмахнула руками врачевательница. – У нее полны легкие крови! Она и дышит-то чудом!

– А теоретически? – не отставал лорд, склоняясь над девушкой. Глаза ее были закрыты. – Если попробовать привести в сознание? Хоть на несколько мгновений, на три секунды, на две… Мне только один вопрос задать!

Лицо Астрид вспыхнуло:

– Во имя богов, лорд! Да неужто над бедняжкой мало поизмывались?! У нее вся грудь разворочена, какие вопросы?!

– Вы сделали свое дело, госпожа, – жестко ответил глава Тайной службы, – так не мешайте мне заниматься моим. Нэрис, ты меня слышишь? Девушку можно привести в чувство или нет?

– Попробовать можно, – наморщила лоб супруга, подвигая к себе саквояж. – Но я не обещаю. Мы в нее столько обезболивающего влили, что никакая нюхательная соль не поможет. Эйнар, она еще дышит?

– Да.

На сэконунга было жалко смотреть. По цвету щек он уже сравнялся со своей нареченной, а в глазах стояло такое отчаяние, будто у него на руках умирала не Хейдрун, а покинутая возлюбленная. Нэрис поспешно уткнулась в свои склянки. Так… Где-то тут было масло борнейского лавра. По своему воздействию оно даже превосходит обычные нюхательные соли. В случае с Хейдрун, конечно, одних только эфирных паров будет мало, но если совместить… Леди выпрямилась, держа в руке пузырек:

– Рискнем. Но я повторяю, Ивар, – даже если она вдруг очнется, говорить все равно вряд ли сможет! Эйнар, вынь пробку и поднеси склянку ей к носу. А я руками попробую.

Леди Мак-Лайон склонилась над столом и размяла пальцы. Потом прижала их к незримым точкам над верхней и нижней губой Хейдрун и принялась ритмично надавливать. Раз, другой, третий… Сын конунга, послушно держа склянку с эфирным маслом у ноздрей девушки, обреченно сказал:

– Бесполезно все. Оставь ты ее в покое, лорд! Дай умереть спокойно.

– Не ной, – отрезал Ивар, не сводя цепкого взгляда с лица Хейдрун. – Умереть она всегда успеет! Нэрис, милая, постарайся, прошу тебя. У нас нет ни единой зацепки, а ярл Ингольф, сдается мне, виноватых долго искать не будет. Жертва знала своего убийцу в лицо. И мне нужно имя!

– Если только она очнется, – вздохнула леди, послушно продолжая свои манипуляции. – И сможет нам его назвать. Ах, господи, кожа едва теплая! Да не поздно ли уже?

Она нагнулась к лицу умирающей. Дыхания не слышно, нос заострился, и кожа совсем восковая… Нэрис устало опустила руки:

– Бессмысленно, Ивар. Кажется, ты опоздал.

Королевский советник нахмурился. И, метнувшись к сундуку и обратно, сунул жене маленькое зеркальце:

– Проверь!

Женщины переглянулись. В их глазах одновременно промелькнула жалость к упрямому шотландцу, который не желал признавать очевидного. Эйнар, сжав в ладони холодный кулачок своей невесты, опустил голову. Похоже, на что-то надеялся в этой комнате один лорд Мак-Лайон… Тем не менее зеркало Нэрис взяла.

– Ничего, – спустя несколько мгновений сказала она, бросив взгляд на гладкую поверхность. – Даже самую малость не запотело. Прости, дорогой. Соболезную, Эйна… ай!

Тело «покойной» вздрогнуло и выгнулось дугой, глаза широко распахнулись. Зеркало выпало из рук леди Мак-Лайон и укатилось в угол. Старшая невестка конунга, ахнув, рванулась к столу:

– Хейдрун?!

– Разойтись! – гаркнул Ивар, вклиниваясь между женщинами. Острый взгляд серых глаз впился в подергивающееся лицо дочери ярла. – Хейдрун, ты меня слышишь?

Та шевельнула рыжей головкой и закашлялась. На ее бледных губах снова выступила кровь. Нэрис напряглась:

– Спрашивай быстрее! Это последний шанс!..

– Хейдрун, кто тебя ударил? – Ивар нагнулся к самому ее лицу. – Назови только имя! Имя, Хейдрун!

Советник стиснул руками плечи девушки. Она шевельнула губами – но, увы, кроме все того же булькающего хрипа, лорд не услышал ничего. «Я предупреждала», – донесся до него шепот жены. Ивар нагнулся еще ниже:

– Ну же, малышка! Давай, постарайся!

Она застонала. Астрид, не совладав с чувствами, закрыла лицо руками. Нэрис закусила губу. Эйнар яростно тряхнул головой:

– Хейдрун, кто это сделал?! Лорду говорить не хочешь – мне скажи!

Уже подернувшийся предсмертной пеленой взгляд дочери ярла, на какой-то миг став осмысленным, остановился на лице сэконунга. Лежащий в ладони Эйнара кулачок медленно разжался. Из горла девушки вырвался сдавленный хрип, рыжая головка мотнулась в сторону, тело вздрогнуло в последний раз и обмякло… Ивар чертыхнулся. И вновь склонившись над дочерью ярла, стукнул кулаком по столу:

– Дьявол!

– Она… – прошелестела Астрид. Закончить вопрос у нее не вышло.

Советник короля Шотландии мрачно кивнул:

– Да. Теперь точно все. У, чтоб я сдох! И тут не успели!.. – Он растер пальцами виски, сделал глубокий вдох, выдохнул и посмотрел на Астрид. – Приношу свои глубочайшие извинения, что заставил вас на это смотреть. И благодарю за помощь. Творимир! Проводи госпожу Астрид в большой дом, метель страшная. К тому же убийца все еще может быть где-то поблизости.

Женщина, с тревогой покосившись на дверь, набросила плащ и вышла в сопровождении воеводы. Ивар повернулся к столу:

– Эйнар, остаешься здесь. Херд, Жила, вы тоже. Стойте у двери, откроете только на условный стук – три через два. Я за конунгом…

Он кивнул поникшей жене и исчез.

– Может, помочь чем, госпожа? – неуверенно спросил Жила, поднимаясь. – Дровишек подбросить али еще чего? Вы вон и так уставши.

– А мы мигом! – поддакнул Херд. Супругу королевского советника он помнил еще по Шотландии, помнил и уважал. А уж после нынешней ночи… Дружинник бросил взгляд на тело Хейдрун и отвел глаза.

Нэрис вымученно улыбнулась:

– Спасибо. Огонь еще горит, а мусор я уберу сама. Вы посидите там у двери, на тюфяках. Сейчас Ивар вернется, отпустит. Эйнар, а где Тихоня?

Сэконунг отстраненно пожал плечами. Леди, поколебавшись, шагнула к столу.

– Покойся с миром, – тихо сказала она, закрывая глаза дочери ярла. – Мне очень жаль, Эйнар… Ты не смотри лучше, правда. Только душу травить.

– Все решат, что это я.

– Ивар знает, что это не ты, – уверенно отрезала Нэрис. – И я знаю. А того, кто это сделал, мы найдем! И не позволим ярлу Ингольфу обвинить тебя в убийстве!..

– Так кого ж еще обвинять? Что я жениться не хотел, всем известно, Рыжему тоже. И там, на пиру, когда мне хмель в голову ударил, он рядом был. Значит, слышал, как я его дочь обидел при всех. А кинжал? Он-то ведь тоже мой.

– Вот именно, – сдвинула брови леди Мак-Лайон. – И нож твой, и скандал ты на пиру знатный устроил, и Хейдрун нелюбимой во всеуслышание обозвал: да так подставиться только дурак может! А ты не дурак. К тому же сюда ты невесту еще живой принес. Убийце в этом никакого резона не было!..

Эйнар поднял голову и посмотрел в ее раскрасневшееся лицо. На губах сэконунга мелькнула слабая улыбка.

– До чего ж вы похожи все-таки. Одно слово – гончие.

– Гончая, – она улыбнулась в ответ, – говори за одного. Это уж Иваров крест, дай ему боже сил!.. Ты присядь, Эйнар. Я пока бедняжку одеялом накрою. Сейчас конунг придет, надо тут хоть прибраться, что ли…

Норманн кивнул, выпустив из пальцев холодную ладошку Хейдрун. Что-то тускло блеснуло в полумраке и, тихо звякнув, упало на пол. Нэрис прищурилась. Потом издала какое-то неясное восклицание, споро подобрала юбки и полезла под стол. Зашуршали обрывки ткани, в сторону откатилась пустая кружка. Эйнар вздернул брови:

– Ты чего?

– Ага! – раздалось из-под стола. – Так то не судорога была, значит?!

Взъерошенная леди с победным видом выбралась наружу. И, вновь поднявшись на ноги, протянула сыну конунга открытую ладонь. На ней лежал крошечный стеклянный пузырек – пустой, без пробки.

– Он был зажат у нее в кулаке, – сказала Нэрис. – Все это время, понимаешь? И Хейдрун отдала его тебе перед смертью. Говорить она не могла, но, видно, надеялась, что ты поймешь?..

Лицо Эйнара прояснилось. Нэрис задумчиво опустила взгляд вниз, рассматривая странную находку. Что ею хотела сказать Хейдрун, наверняка знала только она сама. Но за одно леди была готова поручиться – лежащий на ладони пузырек оказался в руке погибшей девушки не просто так. И Эйнару был отдан совсем не на память.

Эта вещь принадлежала убийце?

Глава 13

Олаф Длиннобородый, потирая пальцами виски, едва заметно скривился. Потом скользнул взглядом по комнате: сидящий у очага Эйнар, притихшая дочь Вильяма, что забилась в угол кровати за перегородкой, ее муж, деловито вышагивающий взад-вперед и не замолкающий ни на минуту… В сторону длинного стола, на котором лежало тело Хейдрун, Олаф старался лишний раз не поворачиваться. Да и на что там глядеть-то теперь?

А вот Рыжему в глаза посмотреть придется.

Вспомнив об этом и с горем пополам сосредоточившись, конунг вновь заставил себя слушать мерную речь гостя. Обстоятельства трагедии лорд Мак-Лайон уже осветил детально и сейчас перешел к многословным выводам, от которых у Олафа пухла голова. Но даже на одну-единственную похмельную чашу, увы, не было времени. Длиннобородому еще предстоял долгий и мучительный разговор со своим ярлом, и подготовиться к оному следовало в как можно более сжатые сроки.

– …таким образом, я решительно настаиваю на причастности к этому делу кого-то из вашего ближайшего окружения. А также на том, что Эйнар вряд ли мог убить свою жену. Как минимум потому, что памятный кинжал он снял еще по возвращении из храма, при свидетелях, и к сундуку с того момента больше не подходил. Сразу от дверей он направился к столу, из-за которого его, извиняюсь, попросту вынесли. Даже на двор он не отлучался – это может подтвердить кто угодно, включая вашего покорного слугу. В существовании помощника, который сумел бы передать Эйнару нож, я тоже сомневаюсь. Сэконунг ни на минуту не исчезал из поля зрения гостей, а на брачное ложе его препроводили в таком состоянии, что он не то что оружие в руках держать – даже стоять без посторонней помощи не мог.

– Знаю, сам нес, – мрачно отозвался конунг. – Дальше!

– Дальше переходим к личности убийцы и его возможным мотивам. Мотивов немного – всего один. Власть. Потому как если бы речь шла о мести, задуманной неудачливой соперницей…

– Да ты чего несешь, лорд?! – дернулся Эйнар. – Сольвейг и мухи не обидит!

– Закрой рот, – коротко рыкнул Олаф. И кивнул Ивару. – А ты продолжай. Месть, я так понял, ты не рассматриваешь? Отчего ж? Сигурд Пустоглазый здесь. И сестру привез, мне докладывали. Арундейлы не ягнята безответные, да и брак этот им с самого начала был поперек горла.

– Тут соглашусь. Своего конкурента и его семью вы лучше меня знаете. Но вот что касается сестры?.. Положим, к Хейдрун у нее были претензии, и немалые. Больше того – Сольвейг присутствовала на свадебной церемонии и в полной мере могла ощутить горечь поражения. Никогда не знаешь, что придет на ум оскорбленной женщине, проживи она хоть всю жизнь до этого тихой горлицей. Но давайте зададимся простым вопросом: какие цели преследовала бы сестра ярла Сигурда, решившись на убийство Хейдрун? Пожалуй, только одну – избавиться от соперницы, чтобы занять ее место. Но позвольте, зачем бы ей тогда подставлять Эйнара?.. В его чувствах Сольвейг была уверена полностью, а уж о том, как сильно ваш сын не желал связывать себя узами брака с дочерью ярла Ингольфа, знает весь Берген!

Длиннобородый, помедлив, вынужденно кивнул.

– Орудие убийства, – продолжил Ивар, – тоже важная деталь. Взять кинжал мог только тот, чьему присутствию рядом с сундуками никто не придал бы значения, то есть кто-то свой. В крайнем случае – приглашенный. Но и тому и другому нужен был ключ. У кого была вся связка, у Гуннара?..

– Ты в своем уме? – спокойно поинтересовался конунг. – Гуннару оно зачем?

– Незачем, в том-то и сложность. К тому же Эйнар видел убийцу, пусть не в лицо, – и размерами он даже отдаленно не напоминал вашего ярла. Но главный вопрос сейчас не в том, кто ударил Хейдрун, а у кого была возможность вынуть нож из сундука так, чтобы этого никто не заметил.

– Так небось перед самым убийством и вынули. Когда все улеглись. Раньше-то никак было не подобраться – мы с Ингольфом бочонки рубили как раз у дверей, бойцы туда-сюда шастали… Да и знали ж все, что за оружием Гуннар надзирает. Начни кто другой, хоть я, крышками хлопать – там бы и попался!

– Я тоже так думаю, – сказал Ивар. – Значит, над этим еще предстоит поразмыслить… Но вернемся к Арундейлам. Как я уже говорил, сомневаюсь, что это дело рук Сольвейг. Тем не менее ее брата, как вашего главного соперника, со счетов сбрасывать нельзя. На Эйнара у него явно были большие планы, и Рыжий в честолюбивых замыслах Сигурда Пустоглазого – та еще палка в колесе. Я говорил о власти – извольте, вот и мотив. Устранить досадную помеху в лице Хейдрун до свадьбы было невозможно, но кой черт разница – холостяк или вдовец?.. Главное, что Эйнар теперь свободен. Не удивлюсь, если ближайший родственник его возлюбленной выкажет полнейшую готовность прикрыть перспективного жениха своей сестрицы от гнева ярла Ингольфа… Однако даже в таком случае это еще не доказательство вины.

– Как – не доказательство? – нахмурился Олаф. – Да Арундейлу от Эйнаровой блажи наипервейшему выгода получается!

– Именно. Слишком уж предсказуемо. А также рискованно и глупо. Сомневаюсь, что ваш прямой конкурент не подумал бы о том, на кого первым делом повалятся все шишки. К тому же не забывайте, чем может обернуться для Эйнара смерть жены. Ингольф еще ничего не знает, но это ненадолго. Вы уверены, что ярл не наломает дров, когда вместе с трупом дочери ему один приметный кинжал предъявят?..

– Перегибаешь, лорд. Рыжий ведь не кретин. И друг мне. Нешто он на Эйнара с мечом ломанет, толком не разобравшись?

– Всякое бывает. Отцовские чувства, конунг, еще никто не отменял. А кровная месть? Кому, как не вам, знать традиции собственного народа?.. Опять-таки существуют и другие виды наказания: того же Сигвальда Железное Брюхо из страны выслали за убийство. Что мешает, к примеру, вам поступить так же? И сын живой, и союзник не потерян! Одно но – в любом случае ни от мертвеца, ни от изгоя Арундейлам проку не будет. Эйнар им нужен живой, свободный и не запятнавший чести. Иначе на тинг[23] можно не соваться даже… Поэтому повторюсь – пускай я не исключаю возможности, что ярл Сигурд тут замешан, но с той же вероятностью он может оказаться чист.

Конунг недовольно поджал губы:

– Может, не может… Предъявить нам ему нечего, я так понял?

– Увы.

– А ежели постараться?..

Ивар криво усмехнулся:

– Постараться можно. И к стенке припереть тоже – если виновен. Но для этого как минимум нужно выяснить, где ярл находился в момент совершения преступления, кто может это подтвердить, насколько тем свидетелям стоит верить… И это при том, что я бы не советовал так сосредотачиваться на одном лишь Сигурде Пустоглазом. Очень уж обстоятельства мутные.

– Ну не Эйнар же Хейдрун ножом пырнул? Так? Значит, долго искать не придется!

– Боюсь, вы не совсем понимаете, конунг…

Длиннобородый поднялся со стула и посмотрел на лорда тяжелым взглядом:

– Я не ты, да понимаю. Может, и не Арундейлы злодейство сотворили, мало ли у меня завистников?.. Только Рыжему все эти догадки да рассуждения – звук пустой. Эйнара он не тронет, коль вина его не доказана, но смерть дочери никому с рук не спустит. И мне не позволит, – Олаф, хрустнув пальцами, повернулся к сыну. – Вставай. Со мной к Ингольфу пойдешь. Не хватало еще, чтоб у него сомнение закралось. Говорить вместе будем! Даст бог, услышит.

– Если позволите, конунг, – после паузы сказал Ивар, – я бы тоже хотел присутствовать.

Длиннобородый, помедлив, кивнул. И, пропустив Эйнара вперед, вышел. Лорд Мак-Лайон, на ходу набрасывая плащ, заторопился следом. Чуть приостановился на пороге, обернулся:

– Херд, Жила, вы тут еще посидите, хорошо? Условный стук тот же, чужих не впускать.

Дружинники с пониманием склонили головы. Из-за перегородки высунулась Нэрис:

– Ивар, ты надолго?..

– Как получится, милая, – неопределенно отозвался муж, уже одной ногой стоя на улице. – Но за четверть часа вряд ли обернусь. Так что отдыхай, не жди.

Дверь хлопнула, на мгновение впустив в дом завывания метели, и все стихло. Леди Мак-Лайон с тяжким вздохом сползла с кровати. Бросила унылый взгляд на стол, где, накрытая с головой, лежала Хейдрун. До отдыха ли в такой компании?

Нет, покойников Нэрис не боялась. Она целиком и полностью разделяла мнение Ивара, что бояться стоит живых. И наглядный пример делил с ней сейчас одну комнату… Леди отвела глаза от бугрящейся простыни, кое-где покрытой засохшими бурыми пятнами. Сдернула с постели лоскутное одеяло, набросила поверх. И, развернувшись, наткнулась взглядом на саквояж у кровати. Внутри него, в потайном кармашке, лежал маленький стеклянный пузырек.

Метель бушевала с какой-то отчаянной, озверелой яростью. Небо слилось с землей, превратив все вокруг в одно сплошное серо-белое месиво. Снежные вихри, налетая друг на друга, плясали в безумном танце, валили с ног, швыряли в лицо колючую ледяную россыпь. Творимир, тяжело опираясь на буковый посох и прикрыв лицо рукавом, пробирался по сугробам к гостевому домику. Шел он, кажется, уже целую вечность: усталость, бессонная ночь, полная тревог, встречные порывы ветра и метущий в лицо снег порядком вымотали воеводу. К тому же, что и говорить, отвык он в Шотландии от этакой круговерти – когда даже ноздри полны ледяной белой каши, и ни вздохнуть лишний раз, ни моргнуть.

Как велел Ивар, старшую (а теперь уже и единственную) невестку конунга Творимир проводил. После, памятуя о непогоде, прихватил забытый кем-то у дверей буковый посох да со спокойным сердцем поворотил назад. И давно бы уже дошел, кабы не метель! Отдуваясь и застревая в сугробах, русич топал вперед, мечтая только об одном: добраться поскорее до благословенного очага. А потом рухнуть на тюфяк и забыться сном хоть на полчаса – завтра-то вряд ли посчастливится…

– Стой, кто идет?! – тревожно донеслось сквозь завывание ветра.

Творимир стряхнул с бровей налипший снег и поднял голову. Сквозь молочную муть впереди проступило колеблющееся желтое пятно. Воевода сощурился – нет, глаза его не обманули. То ли фонарь, то ли факел, и держит его какая-то тощая смазанная фигура.

– Эх! – успокаивающим тоном отозвался русич. Он узнал голос горе-часового, того самого, что давеча на пару с леди Мак-Лайон грел уши у задней двери. Нескладный такой, одно название, а не дружинник. Как там бишь его кличут, Йорни? Или Бьёрн? Так и не определившись, воевода поспешно двинулся навстречу обеспокоенному бойцу. Имя его – дело десятое. Как бы дротик не метнул, дуралей, от излишней бдительности!..

Окутанная белыми вихрями фигура часового качнулась навстречу гостю. Остановилась, поджидая. И, подняв факел повыше, расплылась в знакомой щербатой улыбке:

– Творимир! А ты чего тут бродишь? Пурга страшная!

Русич неопределенно развел руками. И, страдальчески поморщившись от новой порции колючего снега в лицо, натянул на лоб сползший капюшон. Норманн, заметив это, склонил голову набок:

– Заплутал, что ли? Оно и верно, давно такой метели не было. Пойдем, сведу к твоим, гостевой дом тут рядышком. Все одно мне во дворе еще час торчать до смены. А зачем? Кому оно сдалось, в такую бурю, против конунга козни строить?

Сердито брюзжа вполголоса, дружинник развернулся и уверенно зашагал вправо. Русич последовал за ним. В болтовню Йорни он не вслушивался, знай себе топал след в след и тихо радовался, что в самом скором времени стряхнет наконец с себя несколько фунтов опостылевшего снега, протянет руки к огню…

– Ах ты ж!..

Факел впереди коротко вспыхнул, чудом не погаснув под очередным резким порывом ветра. Норманн резко затормозил. Творимир недовольно заворчал – ну, что там еще? Дорогу забыл? Аль вести передумал? Йорни, подавившись новым невнятным восклицанием, попятился. Налетел спиной на Творимира, торопливо вздернул факел вверх и принялся озираться по сторонам. Русич мысленно плюнул. Вот свезло же! Этот молокосос сам в трех столбах путается, а тоже еще, в провожатые лезет!

– Ты видел? – Голос дружинника был хриплый, словно от страха. – Ты их видел?

Творимир шагнул вперед, обогнув замершего норманна. Огляделся. Как и предполагалось – никого. Вот уж правду говорят, лиха беда начало! Мало ему пурги, мало хлопот, так еще и…

– Эх?

Слева в стремительном вихре мелькнула темно-серая юркая тень. Мелькнула и исчезла, зато появилась вторая – уже справа. Собаки? Воевода насмешливо ухнул – хорош ярл Гуннар, коль его бойцы живности домашней боятся. Псы у северян здоровые, лютые, но уж своих-то знают?

Хотя, ежели подумать, двор-то конунгов. А Йорни не из его дружины. Не говоря уж о Творимире. Еще и правда вцепится какая шельма! Русич поудобнее перехватил посох. К собакам, в отличие от волков, он относился вполне терпимо, но и ноги свои ему были дороги.

– Эх!

Вновь налетевший порыв ветра, хлестнув по глазам снежной плетью, заставил зажмуриться. Воевода тихо зашипел. Вытер лицо рукавицей, разлепил веки – и встал как вкопанный: прямо перед ним, вся в белых завитушках метели, каменным изваянием застыла остроухая собачья фигура. Большой серый пес с черной мордой, похожий на волка, стоял прямо перед Творимиром и, не мигая, смотрел на него. Русич почувствовал себя неуютно – глаза бесстрашной псины были пронзительно-голубые, в грозовую синеву, с яркими звездочками зрачков. Он никогда не видел у собак таких глаз.

Отбросив неприятные мысли, Творимир замахнулся на пса палкой. Однако бесстрашную скотину жест воеводы не впечатлил: пес лишь встопорщил уши и принюхался, словно раздумывая, достоин ли двуногий его пристального внимания. Посох снова взлетел кверху, целясь прямо в центр гладкого серого хребта, но пес не стал его дожидаться. Текучим движением вывернувшись из-под удара, он сделал молниеносный бросок вперед, перехватил толстую деревяшку челюстями…

– Эх!

Рывок с проворотом – и опешивший Творимир понял, что его пальцы сжимают воздух. А толстенная буковая палка зажата в капкане белых собачьих клыков. Ровно посередине. Глубоко внутри заворочался потревоженный зверь, но русич усилием воли заставил его утихнуть. Прорываться, пока у пса пасть занята? Так ведь он тут не один, остальные со спины броситься могут. Йорни сопляк, помощи от него не жди, а если Гуннарова дружинника порвут невзначай, командир с него, Творимира, шкуру спустит – довольно им и ярловой дочки, еще за бойцов чужих отвечать не хватало! Только что ж теперь, так и топтаться по колено в сугробах, как слепой на распутье?.. Словно прочитав мысли воеводы, пес тихо фыркнул. Потом повернул башку, внимательно посмотрел Творимиру в глаза и резко сжал челюсти. Хрустнуло – громко, коротко, и по обе стороны черной морды упали в снег две половинки посоха. Швырнется, нет? Русич медленно попятился. Заслонил плечом тщедушного часового, чуть прикрыл веки, сосредотачиваясь… И вдруг понял, что обороняться им больше не от кого.

Зверь исчез. Беззвучно, бесследно. Только на снегу остались валяться два разлохмаченных куска буковой палки. Творимир медленно моргнул. Потом встряхнулся и завертел головой по сторонам. Снег, ветер, глухое завывание метели – и никаких собак. Но не могли же они ему почудиться? Уж этот, голубоглазый, точно не мог! Терзаясь сомнениями, воевода обернулся к Йорни. Норманн стоял рядом, стиснув пальцами древко почти угасшего факела. Стоял молча, очень прямой и очень белый. И застывшим взглядом пялился на останки посоха.

– Эх?

Караульщик вздрогнул. А потом, придя в себя, впился мертвой хваткой в локоть воеводы:

– Они ушли?

– Эх??

– Ай, не важно! Пойдем скорее! Метель в самой силе, кабы беды не вышло… Да шевелись же ты, чего уперся?!

Дружинник нервно оглянулся, потом швырнул факел в ближайший сугроб и торопливо потянул ничего не понимающего Творимира за собой.

– Эх! – воевода попытался выдернуть локоть из цепких пальцев норманна, но, к вящему своему удивлению, не сумел. Тощий нескладеха, которого, кажется, щелчком прибить можно было, вдруг обнаружил такую силу, что Творимир аж диву дался – откуда что взялось? С другой стороны – чего брыкаться, пускай тащит, главное, чтоб с улицы да к очагу жаркому!.. Малахольный какой-то, подумал Творимир. И, прислушавшись к бормотанию дружинника, недоуменно наморщил лоб.

– Псы, – невнятно донеслось сквозь тоскливые завывания метели. – Псы вернулись. Да кто ж их привел-то сюда, храни нас Один?!

Жила, поерзав на тюфяке, тихо ругнулся и встал. Сделал шаг к входной двери, прислушался, проверил засов…

– Ты чего? – поднял голову Херд. – Сам же запирал.

– Да так. На всякий случай.

Товарищ зевнул во весь рот:

– Откуда тому случаю взяться? Лорд Мак-Лайон такого шороху навел! А щас еще Рыжему все расскажет – город ежом встанет. Вздремнул бы ты лучше, Жила, пока возможность есть. Уж всяко убивец тот к нам не полезет! Чего ему тут ловить-то?..

– Может, и есть чего, – хмуро отозвался дружинник, оставляя засов в покое. – Нам откуда знать?

Он прошелся по тесным сеням, вновь покосился на закрытую дверь и обернулся в сторону перегородки на жилую половину. Вспомнил заляпанный кровью стол, прикрытое простыней тело дочери ярла, которое никто так и не сподобился унести. «Вот уж не дело, – осуждающе подумал боец. – Тепло, запах скоро будет. Ей больше ничем не поможешь, а врачевательнице каково? И спасти не смогла, и сиди теперь в одном дому с покойницей! Пусть Хейдрун у нее на руках отошла, а все ж боязно небось? Вон шуршит там чем-то, не спится, видать…» Он, поколебавшись, заглянул в комнату. Обрывки бинтов с пола были убраны, кровать застелена, на стол поверх простыни наброшено лоскутное одеяло. Нэрис и правда не спала. Только до трупа, дожидающегося своего часа в пяти локтях от нее, леди определенно не было никакого дела: придвинув поближе к очагу низкий табурет, она раскладывала на деревянном сиденье блестящие склянки, что-то сосредоточенно бормоча себе под нос. Рядом стоял открытый саквояж. Жила качнул головой – крепкая женщина, однако! Или привычная просто? С таким-то супружником… Норманн чуть подался вперед.

– Вроде чистая, – услышал он. – Но стенки влажные и запах есть, стало быть… Нет, не яд. Да и зачем бы он, спрашивается? Ножом же били.

Леди Мак-Лайон перегнулась через саквояж, уцепила пальцами связку лучины и, выдернув одну, потоньше, намотала на ее верхушку клочок корпии. Взяла с табурета крохотную склянку, придирчиво оглядела со всех сторон… А потом, аккуратно введя в узкое стеклянное горлышко край лучины, мазнула несколько раз корпией по дну пузырька. Жила вытянул шею: подобные манипуляции он видел впервые. Зачем это ей? Врачевать ведь больше никого не надо!

Нэрис с величайшей осторожностью извлекла лучину из склянки и поднесла к носу. Принюхалась. Задумчиво наморщила брови, оглянулась через плечо на стол.

– Ну точно есть! – уверенно сказала она, ни к кому не обращаясь. После чего быстро выпрямилась и, не выпуская из рук лучины, шагнула к столу. Свободной рукой отдернула простыню с головы покойной, еще раз принюхалась к кусочку корпии и, выдохнув, склонилась над застывшим лицом Хейдрун. Дружинник округлил глаза. Навалился плечом на перегородку, силясь рассмотреть, что понадобилось леди Мак-Лайон от несчастной покойницы и…

Скри-и-ип!

Предательское дерево выдало его с потрохами. Нэрис рассеянно обернулась на звук:

– Что?.. А, это ты, Жила!

– Я… Простите, ежели беспокою, госпожа, да только…

Она отмахнулась. Снова поднесла к носу лучину, подумала и позвала:

– Иди сюда. Может, хоть ты разберешь?

Уговаривать себя норманн не заставил. Мертвяки ему были не внове, торчать у двери вместе с зевающим Хердом надоело до икоты, да и любопытно стало: что шустрая жена советника выдумала на этот раз?.. Он подошел к столу, бросил взгляд на саквояж, на разложенные подле склянки с непонятным содержимым и честно признался, что помочь – это он с удовольствием, да вот только лекарской науке не обучен.

– Не важно. – Нэрис без предисловий вытянула руку и сунула свою лучину дружиннику прямо под нос. – Нюхай!

– Чего?!

– Запах от нее есть, – нетерпеливо пояснила леди. – Такой же, как от губ Хейдрун. Мы с Эйнаром склянку нашли, в кулаке у бедняжки была зажата. Там пара капель оставалась, корпия влагу впитала… Да понюхай же, ну! Ничего с тобой не случится!

Жила с подозрением наклонился к лучине. Помедлив, осторожно втянул носом воздух:

– Пахнет.

– Это я и без тебя знаю. – Нэрис требовательно заглянула ему в лицо. – А чем? Вроде как травы, а какие – понять не могу. Все уже перебрала, ни одна не подходит. И это не мое обезболивающее, точно. Думала, может, ваше что… Тоже не узнаешь, да?

– Травы-то? – невнятно переспросил норманн, раздувая ноздри. – Нет, госпожа. Трав не услышал. А запах вот дюже знакомый! Дайте-ка еще разок… Ну, что я говорил? Она и есть.

– Кто??

– Мухоморова настойка, госпожа. Даже и гадать нечего. Если не верите, могу Херда позвать. Или еще кого, хоть из нашей дружины, хоть из чьей! А только они вам то же скажут.

Леди Мак-Лайон задумчиво прикусила нижнюю губу. Помолчала секунды три и неуверенно подняла на него глаза:

– Мухоморы, значит? А что, Жила, разве такую настойку все северяне пьют? И женщины тоже?

Он развел руками:

– Не знаю, не спрашивал. Хотя вообще вряд ли. Бабе оно зачем? Наш брат, понятно, хлебнуть может – особенно берсерк если и бой жаркий выдался. Бывает, прямо сырой гриб жрут! Но чтоб девица, да еще ярла дочь?..

Норманн оттер врачевательницу плечом в сторонку и нагнулся над Хейдрун, принюхиваясь. Нэрис была права – от запекшихся бледных губ девушки едва слышно тянуло привычным горьковатым ароматом. Сам Жила мухоморову настойку не особенно жаловал, но пил не единожды. И запах ее ни с чем перепутать не мог.

– Она, – вынес вердикт дружинник, выпрямляясь. – Точно она, чтоб мне лопнуть!

Леди нахмурилась. Медленно накрыла простыней лицо покойницы, покрутила в пальцах свою лучину… И вздрогнула – снаружи кто-то с силой толкнулся в дверь. Жила обернулся к сеням. Подождал мгновение – не раздастся ли следом условный стук, но услышал лишь еще одно неровное «бух!» да глухой мужской голос:

– Открывайте! Свои!

Из сеней высунулся Херд:

– Впустить или пущай катятся? Лорд велел сторонних гнать в три шеи.

– Спроси кто, – шепнул Жила, одним движением скользнув к двери. Не ко времени вспомнился убийца Эйнаровой невесты. Тоже небось не чужой был, раз уж она ему в ночи сама дверь открыла? Не нарваться бы вот этак же!

Он мигнул товарищу и прижался ухом к дереву, сделав знак леди Мак-Лайон – стойте, мол, где стояли, и тихо. Она кивнула. Человек с той стороны повысил голос:

– Есть кто внутри? Открывайте, хватит дрыхнуть! Ветром с порога сносит!..

– Не улетишь, не солома с крыши, – лениво отозвался Херд. – Кончай двери высаживать. Какого рожна надо?

– Войти, понятно! Открывайте! Сказал же – свои!..

– Отворять не велено. А коль свой, дак подождешь…

– Эх?!

Свирепый рык ударил в дверь снаружи, не дав дружиннику закончить и перекрыв сбивчивые объяснения незваного гостя. Нэрис встрепенулась:

– Творимир!

Потирающий ухо Жила вынужден был с ней согласиться. Стучал, выходит, один, а было их снаружи двое. И если первого по голосу норманн не признал, то уж знаменитое «эх», которым немногословный телохранитель главы Тайной службы имел обыкновение изъясняться в любой ситуации, никаких сомнений не оставляло. Опять же про стук условный русич понятия не имеет, он ушел еще прежде лорда. Знать бы только, с кем вернулся!..

– Ну? – подал голос Херд. – Так впускать или чего?

– Впускай, – поколебавшись, махнул рукой приятель. – Ворог так орать не станет, а Творимиру не откроешь – сам сто раз потом пожалеешь. Госпожа, вы все ж таки укройтесь за перегородку! Мало ли.

Леди Мак-Лайон, снова кивнув, исчезла. Херд поднял засов. Жила отступил на шаг, готовясь, в случае чего, принять удар на себя. Дверь распахнулась.

– Эх!..

Занесенный снегом воевода, сердито зыркнув на обоих дружинников, перешагнул через порог. Встряхнулся, как взаправдашний медведь, скинул капюшон и, обернувшись назад, кивнул, будто приглашая. В дверной проем шмыгнула нескладная фигура. Херд, брякнув ножнами, заступил ей дорогу:

– А ты-то куда разогнался?

– Эх… – снисходительно буркнул Творимир.

Часовые непонимающе посмотрели друг на друга: телохранителя лорда Мак-Лайона они знали еще по Шотландии, и такое гостеприимство, учитывая нынешние обстоятельства, с нелюдимым русичем никак не вязалось. Жила насупил брови и повернулся к топчущемуся у входа бойцу:

– Чей будешь? Кого надо? И не вздумай брехать – Творимир тут человек новый, а мы ж проверим!

– Да Йорни я. Из дружины ярла Гуннара. Караул нес, вот вашего подобрал, заплутавшего… Дверь-то заприте, нанесет сугробов полный дом!

Нэрис, услышав знакомый голос, выбралась из своего укрытия. Оправила платье, улыбнулась Творимиру, приветливо кивнула Йорни и поежилась:

– Дверь лучше и правда прикрыть, холодно… А насчет гостя нашего ты, Жила, не сомневайся! Он правду сказал. Мы из Шотландии вместе ехали.

Дружинник пожал плечами и послушно навалился на дверь. Лязгнул засов. Нэрис оглядела заснеженные фигуры двух мужчин и, спохватившись, сказала:

– Давайте скорее к огню! Продрогли, наверное, насквозь. Как метель, не утихла еще?

– Куда там, – отозвался Херд. – Я открыть не успел, как мне в морду горстью снега хлобыстнуло. Не видно ни зги, и ветер воет. Надолго теперь небось…

– Надолго, – хрипло выдохнул Йорни, не двигаясь с места.

Херд посмотрел в его бледное лицо и хмыкнул:

– Что, обратно в караул неохота?

Тот молчал, глядя в пол. Леди Мак-Лайон обеспокоенно шагнула к нему:

– Йорни? С тобой все в порядке?

Норманн неопределенно шевельнул плечом. А потом поднял глаза на Жилу и сказал:

– Псы.

– Чего?

– Там, снаружи. Все девять. Сам видел.

Нэрис, ничего не понимая, приподняла брови. А лица дружинников Эйнара вдруг одновременно вытянулись:

– Брешешь!

– Мож, померещилось?

Йорни быстро мотнул головой. И ткнул пальцем в Творимира:

– Хоть у него вон спросите! Вместе ж были. Они это, точно вам говорю. Вернулись. Ищут…

– Кто ищет? – совершенно запуталась Нэрис, переводя жалобный взгляд с лица Йорни на построжевшего Жилу и обратно. – Кого? Объясните вы толком! Что может быть такого ужасного в собаках?.. Творимир!

Воевода, вспомнив пронзительно-голубые глаза бесстрашного пса, нахмурился. Норманны ни бога ни черта не боятся, а тут всего два слова, «псы» да «девять», – и рожи у обоих как береста сделались. Значит, есть причина?

– Эх! – потребовал он, упершись глазами в Йорни.

Дружинник ярла Гуннара, до которого только сейчас дошло, насколько странно его поведение выглядит в глазах шотландских гостей, смешался. Заморгал, заторопился было разъяснить, но с первых же неразборчивых слов был прерван Жилой:

– Сымай плащ да иди к огню. Обогреешься, в себя придешь. Все одно начнешь скакать сейчас с пятого на десятое!.. Простите, госпожа. Запамятовали мы, что вы с Творимиром нездешние. Обычаев наших не знаете, легенд не слышали… А Йорни грех виноватить, я и сам бы струхнул.

– Из-за собачьей стаи? – недоверчиво переспросила Нэрис. – Да ведь только на подворье конунга собак несколько дюжин бегает! На псарню даже без Рагнара любой войти может. Я там сама вчера час провела, всех перегладила… Жива, как видите!

– Этих бы не погладили, – подал голос Херд. – Они не ласки ищут.

– А чего? И зачем? И, господи ты боже мой, скажите уже, что тут вообще происходит?!

Норманны переглянулись. Жила посмотрел на раздосадованную леди и с сожалением покачал головой:

– Уже произошло, госпожа. Недаром, видно, лорд Мак-Лайон кого-то из своих винит в злодействе. И метель, теперь вижу, тоже не просто так! Они вернулись, чтобы забрать своего. Они всегда возвращаются.

– Кто? Собаки?!

– Нет, госпожа, псы. Псы Локи…

Глава 14

Глубокие тени залегли в углах комнаты. Изредка они вздрагивали, откатывались назад, когда кто-то из сидящих у очага шевелился, но чуть погодя опять подступали к размытой черте между мраком и светом. Дальше им ходу не было – живое пламя ревностно хранило свои границы.

Над огнем уютно побулькивал травяным отваром котелок. Неспешно гуляла по рукам чаша, ноздри приятно щекотал горячий ароматный пар с нотками мяты, имбиря и меда. Потрескивали сухие поленья. И негромкий голос рассказчика вторил гулу огня, то затихая, то вновь набирая силу.

– Они приходят с непогодой. Зимой с метелью, осенью с ураганом, летом – с пыльной бурей. Ясное солнце враг им, оно ворота Утгарда на все замки запирает… Я тех тварей единожды видал, лет этак десять назад, вдалеке, и тоже зимой. Девятеро их. Всегда, даже когда с добычей уходят.

Нэрис, машинально придвинувшись к Творимиру, с надеждой уточнила:

– А бывает, что без?

– Не бывает. В первый день не найдут, следующим вернутся. И сызнова вернутся, и опять – пока свое не возьмут. Много я про них слыхал, но чтоб несолоно хлебавши убрались – такого не припомню.

Русич скептически хмыкнул.

– Ну да, – согласился Жила. – Север большой, не всяк друг дружку знает, поручиться не могу. Однако ж земля, сударь, слухами полнится! И у нас каждый знает – уж коли псы Локи след взяли, дак ничем их с него не собьешь. Вы вот давеча, госпожа, про собак говорили. Так не собаки это. То есть по виду-то да, а нутро у них самое что ни на есть человечье. Гнилое только насквозь, проклятое!.. – Дружинник помолчал, сосредоточенно морща лоб, и продолжил: – Давно это было. Еще до прадедов наших, пожалуй. Жил, говорят, где-то близ Тронхейма славный ярл, Сниольф его звали. Силен был, как тур, в бою страшен, да все ж справедлив. Слабейшего не притеснял, сильнейшему уважение оказывал – но земли свои в кулаке держал, под чужаков не стелился и конунгу был надежной опорой. Да вот беда, не стоил тот конунг своего ярла! Даром что правитель не из последних, а все ж нет-нет да и завидовал соратнику. Славе его завидовал. Досадно, вишь, ему было, что его, конунга, меньше собственного ярла чествуют. Досадовал-досадовал, да и озлился вконец. Начал самого себя растравлять: мол, и дружина-то у Сниольфа ладнее, и земли богаче, и жена краше. Про жену некоторые рассказывают, что с нее-де все и началось, да я сомневаюсь. Мало ли на севере красавиц? Уж всяко конунгу не троллиха кривая в супруги досталась… Но так оно там было или нет, уже не важно. Озлился, стало быть, правитель, да и удумал избавиться от ярла, чтоб глаз не мозолил. Для пущего успокоения сам перед собой Сниольфа оговорил – дескать, с такой-то силой да народным уважением каждый рано или поздно о троне задумается – и замыслил злодейство. Сам, понятно, рук пачкать не захотел, подговорил ближайших хёвдингов ненавистного ярла, тех, что послабже духом были, золотом глаза им застил, да сверх того пообещал: чья рука сподвижника в Вальгаллу отправит, тот новым ярлом сей же час сделается!

На лице сухопарого норманна мелькнула гримаса отвращения. Он взял протянутую Хердом чашу, сделал большой глоток и заговорил снова:

– В общем, закружило бойцам головы. Возмечтали они о богатствах, о местечке теплом у конунга под правой рукой. И согласие дали, шкуры продажные… Дело как раз перед большим боем было, а Сниольф богов чтил, то все знали: всегда на капище ночь перед сражением проводил, жертвы приносил Одину. Ну вот хёвдинги и решили его привычку себе на пользу повернуть: выпросились с ним, вроде как охраной, остальных отпустили… А потом дождались, когда ярл в святилище войдет и спиной к ним повернется, да прямо там его и порешили.

– Вот мерзавцы! – ахнула Нэрис. – И что, Жила, неужто этакая подлость им с рук сошла?

– Ну, щас! – высокомерно вздернул подбородок норманн. – Чай, Один и так бы воздал, не замедлился, а уж на собственном капище?.. Вы ж не забывайте, госпожа, – Сниольф воин был могучий, опытный. Нешто он вот так запросто себя зарезать позволил бы?! Конунговым прихвостням повозиться пришлось. Убить-то они его убили, все ж восемь против одного, но шуму наделали: ближние дружинники, кто караул нес, звон мечей услыхали и подняли отряд по тревоге. Предатели, уж конечно, их дожидаться не стали – вскочили на коней и давай бог ноги! Да только от дружины осиротевшей разве ускачешь? Бойцы как Сниольфа убитого увидали, так за оружие схватились и вдогон понеслись, ясно дело…

– Эх? – не стерпел Творимир, увлекшись рассказом.

– Догнали, сударь, еще как догнали! В кольцо взяли, круг сужать принялись – и тут началось. В одночасье, сказывают, ветер поднялся, да с дождем, да с ледовым градом, небо облаками заволокло, молнии засверкали. Дружинников едва с седел не посносило! А как проморгались они, так и обмерли. Только что перед ними восемь всадников было, ан уже никого и нету, только лошади с пустыми седлами сквозь строй ломятся. А в кругу, что бойцы ярла стянули, вместо людей – собачья стая. Восемь голов, ровнехонько сколько хёвдингов было. Мечутся, друг на дружку зубы скалят, от мечей пятятся… Дружинники смекнули, что дело нечисто, но от своего не отступились. Попрыгали наземь, воззвали к Одину – и на псов. А те, не будь дураки, шасть – да только их и видели. Будто в дожде растворились, твари проклятые!

Леди Мак-Лайон наморщила лоб:

– Погоди, Жила. Ты говорил, что их всегда девять? А хёвдингов-то восемь, получается?

– Обождите, госпожа, я ж к тому и веду. Убийц было восемь, ваша правда. Да только вы самого главного подстрекателя забыли…

– А! Конунг!

– Он, подлая душа. – Норманн прикрыл глаза, готовясь перейти к самой волнительной части истории. – Он, куды ж ему деться. Я говорил, что бой большой намечался, правильно? А какой бой без конунга? Вот и сидел он себе, значит, в лагере, в собственном шатре, ждал вестей от помощничков. Только не их дождался, а того, кого сам же и приговорил… Дружинники, как стаю упустили, поворотили вспять. Тело ярла из святилища забрали, повезли в лагерь, прямиком к конунгу – для всех-то они друзья были! Подъезжают – а вокруг шатра Хель знает что творится. Бойцы носятся, крик, гам. Дружинники Сниольфа аж заколыхались – решили, что конунга следом за ярлом прирезали. Протолкались они к шатру, поспрошали… И такое услышали, что не поседели едва!

Жила сделал многозначительную паузу. Нэрис, подавшись вперед, широко раскрыла глаза:

– И что же??

– А то, госпожа, что явился к конунгу сам Сниольф – весь в крови, в посеченной кольчуге. Не просто пришел – сквозь полог наружный шагнул, как сквозь воздух. Вперил взгляд в правителя, а глаза молниями сверкают, яркими, как край неба, голубыми да страшными…

Воевода поджался на лавке. Голубые да страшные?.. Не такие ли у давешнего пса глаза были? Брешет Жила, не брешет, а, видно, зверь внутри не драки ради шевельнулся!

– …убийцей его назвал и предателем, – будто издалека донесся до Творимира голос норманна, – и хёвдингов тех грозным словом заклеймил. А после руки изрубленные кверху вскинул да именем Одина проклял – всех девятерых. «Вы, – сказал, – не сыны северу, а пасынки неблагодарные, не человеки вы, – сказал, – а псы безгласые, и людьми называться не смеете! Не держать вам отныне топоров в руках, не громить врага, не пировать с дружиною… И Асгарда не видать вам, тварям, и в Мидгарде проклинаемыми быть во веки вечные!..» Как услышал это конунг, так лицом побелел и в ноги убиенному кинулся. Подлецом себя называл, кулаками в грудь стучал, едва ли не плакал – прощение вымаливал. Но ответил Сниольф: «Не будет тебе от меня прощения, покуда сердцем не покаешься да грех не искупишь. Беги, пес! Земля твоя теперь – ущелья Утгарда[24], место твое – у трона двуличного Локи. А коли родит земля падаль, с тобою схожую, – так приди и возьми ее душу в обмен на свою. Только тем и спасешься, а ныне – беги! Беги да не оборачивайся!»

Глаза Жилы торжествующе сверкнули, будто не легендарный Сниольф, а он сам только что изобличил и наказал обидчика. Нэрис, завороженно внимавшая каждому слову, тихонько вздохнула. Йорни вздохнул в тон леди – не столько от трагичности истории, сколько от восхищения славным ярлом. Старинное предание о псах Локи он слышал многажды, но всякий раз – с замиранием сердца, мечтая, чтоб и о нем, Йорни, когда-нибудь сложили легенду. К сожалению (или к счастью), возможности проявить себя таким же героем, как могучий Сниольф, младшему дружиннику Гуннара пока не представилось…

Творимир, приподнявшись на лавке, взял у Нэрис из рук черпак и наполнил опустевшую чашу. Сел, хлебнул. А потом, все-таки поддавшись любопытству, спросил:

– Эх?..

Рассказчик, витающий мыслями в далеком прошлом, встряхнулся. И, протянув руки к огню, закончил:

– Как отгремели последние слова Сниольфа, так сверкнула над шатром молния – и растаял ярл. Все, кто внутри был, к конунгу бросились поднимать, да не успели. Сам встал. Только не на ноги, а на лапы – на все четыре. Был конунг, стал пес. Ближние обомлели, а он загривок вздыбил, хвост поджал, да вон из шатра – и с концами… Вот с тех пор, госпожа, псы Локи и рыщут в непогоду. Ищут своих. Тех, кто людской закон преступил, невинного лишил жизни и честь свою хозяину Утгарда в заклад оставил!

Нэрис медленно кивнула. С опаской покосилась на дверь, придвинулась еще ближе к русичу и, поколебавшись, взглянула на Жилу:

– Значит, Творимир с Йорни только что этих самых псов видели? Конунга и его приспешников, так, что ли?

– Этих-то нет, – живо откликнулся Херд, торопясь успеть до того, как языкатый товарищ вновь завладеет вниманием слушателей. – О них вы забудьте, госпожа, те девятеро уж давно грех искупили. Только ведь вместо себя они хозяину других привели! Тут, понимаете, в чем дело-то… Псы Локи добычу не рвут, как волки. Сворой бросаются, валят, но кто первый за горло возьмет – только тот отпущенье получит. И вновь человеком станет, песью личину жертве передав.

– Как… оборотень, что ли? – неуверенно спросила леди, стараясь не смотреть на воеводу.

Херд замотал головой:

– Да нет же! Как бы понятней-то? Ну вот возьмем хоть того конунга, с которого все началось: обратился он тогда псом и убег с остальными… А время прошло – вернулся. Вернулись то есть. Все девять. За кем охотились, того не скажу, да только добычу настигли. Налетели, с ног сбили, а один пес, других растолкав, жертву свою и прикончил – не в чистом поле дело было, нашлись свидетели, кто видел. Похватали кто что, и на собак! Да только куда ж людям до сих тварей?.. Пока бежали – стая гуртом сбилась, взвыла и пропала – как не было ее. Только мертвец лежать остался. Народ к нему – и что же? Лежит на земле чужой человек, совсем не тот, кого псы гнали! Голый к тому ж, и шрам у его во всю морду – совсем как у предателя-конунга, приметный такой. Со смерти Сниольфа лет двадцать прошло, но кой-какие бойцы, что с ним воевали, еще живы были. Пробился к мертвяку старый воин, глянул – и враз признал пропавшего конунга…

– Стало быть, откупился подлец от Одина, – встрял Жила, – по слову своего ярла, чужую душу вместо своей Утгарду отдал да свободным стал. Ну и раскаялся, я так думаю. Одним словом, госпожа, так с тех пор и повелось: коли пришли на твою землю псы Локи, жди беды. И мертвецу незнакомому яму готовь!

Нэрис поежилась. «Ждать уж, верно, не придется, – подумала она. – Дождались еще ночью, на свою голову… И готова спорить хоть сейчас, что псы эти за убийцей Хейдрун пришли! Месть женская, тут Ивар прав, на этакое воздаянье не потянет, ярл с острова Мэн Длиннобородому не служит, значит, и предать его вот так вот не мог. А Сниольфа предали и убили. Или необязательно все сразу?»

– Херд, – встрепенулась леди, – я вот уточнить хотела! А что, если злодей…

Йорни, уже несколько минут ерзающий на своем табурете, вдруг резко выпрямился. И, перебив Нэрис, выпалил:

– Вот! Злодей! А я-то сижу, гадаю – что ж мне покою не дает?.. Не ты ли давеча, Жила, «злодейство» какое-то помянул? Еще как мы вошли да про псов сказали?

– Может, и помянул, – нехотя проскрипел боец, отводя глаза, – а может, и нет… Согрелся? Так давай тогда, на выход собирайся. Не ровен час, застукает тебя лорд здесь, все огребем!

– За что? – еще больше встревожился Йорни. – Почему мне тут нельзя? И что за злодейство такое, раз ты…

– Тихо, – цыкнул зубом Херд. – Заколыхался. Не твоего ума дело. Чего расселся-то, ну? Ноги отказали аль глухой?

– Да что вы в четыре руки меня за порог выпихиваете?! – возмутился ничего не понимающий парень. И, словно ища справедливости, взглянул на Нэрис: – Госпожа! Вы ж сами к огню позвали, чашу поднесли – а теперь молчите. С ними заодно? Выходит, стряслось чего-то, да прямо у конунга под носом, раз псы Локи вокруг рыщут, а я и не знаю? Все знают, а я нет?!

Леди смущенно склонила голову и выдавила из себя что-то невнятное. Йорни порывисто обернулся к Творимиру:

– Сударь! За что такое недоверие? Я ж ведь свой!

Воевода молча потянулся за черпаком. Жила скривился:

– Свой!.. Таких своих тут полный двор, а поди ж ты, хватило кому-то прыти…

– Эх! – вовремя вмешался Творимир. И со значением посмотрел на несдержанного бойца.

Жила, спохватившись, кивнул.

– Извиняй, – с сожалением разведя руками, сказал он Йорни. – Приказ лорда, нарушить не имею права.

– Лорда? – совершенно запутался дружинник ярла. – Да ты разве Эйнару уже не служишь? Аль намеренно голову мне морочишь?

– Заняться нам больше нечем! – вступился за товарища Херд. – Сэконунгу служили и служить будем. А только лорд Мак-Лайон за него ж и радеет, потому как…

– Эх!!

– …потому как человек с понятием, – выкрутился болтун. – А тебя мы, если по-хорошему, и впускать-то не должны были. Так что отзынь! Сказали же – трепаться не велено.

– Да как же, – потерянно забормотал Йорни, переводя умоляющий взгляд с одного дружинника на другого, – да я же вам… заплутавшего привел, про псов сказал… а вы…

Его жалобное блеяние прервал громкий стук в дверь. Три коротких удара, пауза, еще два. Жила подскочил на лавке:

– Ну наконец-то!

– Эх? – Воевода вопросительно приподнял бровь.

Леди с облегчением вздохнула:

– И правда, слава богу… Творимир, все в порядке. Это Ивар!

– Эх.

Русич поднялся на ноги и, отстранив бросившихся было в сени дружинников, пошел отворять сам. Не доверять жене командира повода у воеводы не было, но недавние события и красочный рассказ Жилы обострили его обычную подозрительность. Спорить с бородатым гигантом никто не стал. Только шагнувший обратно в комнату Херд быстро обернулся на Йорни и скомандовал:

– Подымайся! Поклонишься да выскользнешь по-быстрому… И гляди, тихо мне! Твое дело – глаза лорду не мозолить, а остальное мы сами как-нибудь объясним.

– Вот чего объяснять? – буркнул парень, послушно оставляя табурет. – Будто обманом я сюда влез и в доверие к вам втерся. Знал бы – сунул этому вашему факел, да и вся недолга! Уж небось дошел бы, не сдуло…

Из сеней потянуло холодом. Следом донесся топот ног и голос королевского советника:

– А, Творимир! Давно вернулся? Все в порядке?

– Эх.

– Хорошо. И метель улеглась, тоже радость. Эти двое от ярла Ингольфа, он за телом дочери послал. Я их сейчас в дом молодоженов отведу, он как раз пустует, а Тихоня там, наверное, уже опух со скуки.

– «Телом»?!

Херд страдальчески заскрипел зубами и метнул свирепый взгляд на Йорни. Ну что за дурака боги послали?.. Просили ж его вести себя тихо! Так удачно все складывалось – лорд снова за порог, тут бы и выпустить непрошеного гостя, и дальше пускай за нарушение приказа Творимир отдувается, а теперь…

– Это кто такой?

Не вполне еще пришедший в себя от только что услышанного Йорни инстинктивно попятился – из-за перегородки в комнату шагнула высокая фигура, закутанная в плащ. Фигура быстрым движением скинула капюшон и оказалась лордом Мак-Лайоном.

– Очень мило, – процедил его сиятельство с каменным лицом. – А что же вы только одного приютили, а не всю Гуннарову дружину?..

– Эх, – смутился воевода.

Херд опустил глаза:

– Дык… его ваш охранитель привел, лорд, а супруга к огню пригласила… знакомцы они все трое вроде как, вот и…

– Но мы рот на замок! – влез Жила, пытаясь хоть чем-то спасти положение. – Как и велено было! Обогрели, да и все, разве ж оно преступление?

– Он рядом со мной сидел, Ивар, – торопливо добавила Нэрис, поднимаясь. Ей уже просто жалко было смотреть на бедного Йорни. – Он ничего такого не делал и не трогал ничего… И лишнего не слышал, правда-правда!

– Прямо камень с души, – хмуро сказал советник, сверля взглядом топчущегося у стены парня. – Творимир привел, значит? Отлично. Вот он и проводит. И нечего мне тут «эхать»! Раз уж ты такой гостеприимный, так бери плащ, бери дружка своего да марш за Тихоней. Тебе он откроет. Заодно и бойцам ярла покажете, куда идти. Жила, Херд, – свободны.

Он, отряхнув сапоги и сняв плащ, подошел к очагу. Принюхался к душистому пару от котелка, взял позабытую чашу, зачерпнул и жадно припал к ней губами. Нэрис, воспользовавшись тем, что муж не смотрит в ее сторону, быстро скользнула в сени. Чуть было не опоздала: Жила с Хердом, пропустив вперед дружинников Рыжего вместе с их безмолвной ношей, злющего на весь свет Творимира и Йорни, уже собирались выйти следом. Леди Мак-Лайон едва успела схватить сухопарого норманна сзади за плащ.

– Жила, стой!

– А? – удивленно обернулся он. – Чего-то забыли, госпожа?

– Забыла, – она понизила голос до шепота. – Попросить тебя кое о чем. Ты, Жила, про мухоморову настойку никому не говори, ладно?

Боец пожал плечами:

– Как пожелаете.

– Спасибо, – улыбнулась леди, отпуская плащ. – И за охрану тоже.

– Пустяки. Посторонитесь, госпожа, я дверь за собой прикрою, чтоб вам не напрягаться…

Нэрис отступила на шаг. Подождала, пока тяжелая дверь захлопнется, и, опустив засов, обернулась в сторону комнаты. Лорд Мак-Лайон сидел на табурете, упершись локтями в колени, и вертел в пальцах пустую чашу. Вид у него был неважный.

– Ну как ты, дорогой? – присев рядом, спросила она. – Хорошо все прошло с ярлом Ингольфом? Давай я еще отвара тебе налью.

Он безразлично кивнул. Принял из рук жены вновь наполненную чашу и ответил:

– Прошло лучше, чем мы могли надеяться. Рыжий Эйнару поверил. По крайней мере, поднимать всю родню в ножи и вершить кровную месть он в ближайшее время не намерен.

– Но это же замечательно, Ивар!

Советник не отозвался. Сделал большой глоток и молча уставился на огонь. Нэрис просительно потеребила супруга за обшлаг рукава:

– Ты очень сердишься на нас из-за Йорни? Я понимаю, мы не должны были впускать посторонних, но ведь он…

– Знаю, с Творимиром пришел, – не дав ей договорить, сказал лорд. – Ничего не трогал, ничего не знает – вы мне втроем этим Йорни все уши прожужжали. Верю. Да и не думаю я о нем, котенок… Семью погибшей мы известили, молчать больше смысла нет. Еще до вечера весь город знать будет. Так что можешь этому тощему хоть лично все рассказать.

Нэрис с тревогой взглянула на мужа:

– Не понимаю. Если с Ингольфом все обошлось и ты ни на что не сердишься, то почему же сидишь тогда, как чужой? Ну что стряслось? Ивар!..

– Ивар-то я Ивар, – безрадостно пробормотал советник. – А толку? Богом клянусь – ноги моей больше ни на одной свадьбе не будет! Насмешка какая-то, честное слово. Ну ладно, раз, ладно, два, но третий?.. Ф-фух. Извини, милая. Просто уже зла не хватает на них на всех.

– На кого именно?

– Да на норманнов этих, простых, как булыжник по темечку!.. Думал, от Эйнара меч отведу – и довольно будет. Соберем сундуки да в порт, хватит, нагостились. Только вот одного момента я, к сожалению, не учел…

– Какого? – Она озадаченно наморщила лоб.

Лорд махнул рукой:

– Себя!

– Ты о чем, дорогой? Я не понимаю… Ну не повесили же вместо Эйнара на тебя всех собак!

Он хмыкнул:

– Ошибаешься. Еще как повесили. Нет, в убийстве меня никто не обвинял, однако… Все куда веселее, милая! Завтра Длиннобородый спустит на воду корабли и оставит Берген на старшего сына. Младшего же, при поддержке Гуннара и по прямому требованию Ингольфа, он своей монаршей волей оставляет на меня. И ни на полмили от норманнских берегов я с этой минуты отплыть не смею – до того момента, как не предоставлю отцу убийцу его дочери. Так что попали мы с тобой, Нэрис, с этим визитом вежливости, как кур в ощип. Прав был ваш брауни, не стоило сюда соваться. Да кому теперь пожалуешься?

– Что значит – кому? – возмутилась супруга. – Ты советник короля Шотландии! И ты здесь гость! Конунгу своих ярлов мало? Какое он право имеет тебе приказывать?!

– А он и не приказывал, – ответил Ивар. Вспомнил опустевший дом Олафа, его самого, трех его сыновей, Ингольфа с Гуннаром – мрачных, как грозовые тучи…

Под высокими закопченными сводами повисла тишина. Эйнар замер в ожидании приговора, Харальд и Рагнар, уткнувшись взглядами в стол, сидели тише мыши, опасаясь, что неминуемый гнев ярла, чью дочь не уберег любезный братец, может обрушиться и на них. Конунг с лордом Мак-Лайоном, исчерпавшие все свое красноречие, напряженно вглядывались в бесстрастное лицо Рыжего, пытаясь угадать, что ждет их обоих в ближайшем будущем. О чем думал отец несчастной Хейдрун, с самого начала совета не проронивший ни слова, никто из присутствующих не осмеливался даже предположить. Но в одном они, пожалуй, были единодушны – кого бы там минувшей ночью ни впустила в дом покойная жена сэконунга, отвечать за ее опрометчивый поступок будет весь Берген, включая их самих.

Затянувшееся молчание нарушил сам Ингольф.

– Стало быть, кто-то из ближайших злобу затаил, – задумчиво сказал он. – И Хейдрун с пути смел, как травинку сухую?.. Сядь, Эйнар! Тебя не виню. Знаю, не ее в подруги прочил, и про сестру Пустоглазого знаю, а все ж, сдается мне, прав лорд – не твоя рука меня дочери лишила. Знать бы чья – с корнем бы выдернул. И выдерну, Один свидетель! Не в добрый час я Тронхейм покинул, но боги милостивы…

Ярл повернул голову и уперся в шотландца взглядом, не предвещающим последнему ничего хорошего.

– Никогда я врагу спуску не давал, – ровно сказал норманн. – И будь у меня хоть сотня дочерей, а не одна, гибель ее ярл Ингольф Рыжий без расплаты не оставит. Равно как и конунга своего под смуту не подведет. Ты все на некую гниду двуличную, рядом сидящую да власти алчущую, упирал, лорд? Ну так тем более, значит, найти ее надо. И ты – найдешь!

Едва успевший обрадоваться мирному настрою Рыжего Ивар нахмурился:

– Так, погодите. Давайте сразу кое-что проясним – я не…

Продолжить ему не дали. Воспрянувший духом Олаф властно взмахнул рукой, затыкая рот попытавшейся взбрыкнуть ищейке:

– Придержи лошадей, Мак-Лайон! Знаю, гости вы, однако ж и ярлы мои впустую железом греметь не привыкли. Охолонись да подумай хорошенько. Ты гончая? Гончая. Ты другу моему зять? Зять. Король шотландский мира хочет? Хочет! Так уж будь любезен, нос не вороти… Я тебе в свое время уважение оказал, и Эйнар с дружиной кое в чем сильно помогли, ведь так же? Долги, лорд, отдавать принято.

– Я этого не отрицаю, но…

– Вот и договорились, – не поведя бровью, заявил Длиннобородый. – Нынче же приступай! Если что нужно, проси, не стесняйся. Город, коль надо, закрою, людей дам и словом своим повелю, чтоб препон тебе не чинили. Ты про Сигурда говорил, что допросить его надо? Допросишь. На то моей власти достанет.

– Ваша власть, конунг, вашим же кулаком и держится, – хмуро перебил его советник Кеннета Мак-Альпина, плюнув на дипломатию и двух присутствующих ярлов. – А вы, смею напомнить, в поход собираетесь. Я не один приехал. Эйнар супругу уже потерял, и траур вслед за ним надевать я никакого желания не имею!

– Так и он не имел, – обронил правитель. – Только его спрашивать не стали. Но ты-то не Эйнар, и ты предупрежден. Охрану я пообещал – будет. И тебе, и дочке Вильяма. Что же до власти… Собаке-Сигвальду его железное брюхо я и одними зубами вспорю, а руки мои, ярлы верные, в Бергене останутся. Гуннар за младшим приглядит, а Ингольф – за тобой. От мертвого от тебя ему толку чуть, так уж расстарается…

Ивар, не сдержавшись, прервал свой рассказ и выругался:

– Как тебе такое, а? Моими же словами, подлец, меня к стенке припер!.. Норманны! Пол-Европы подмяли, а собственных ищеек завести не сподобились! Я Олафу что, крайний? Главное, и ведь подъехал-то как грамотно: мира, мол, хочешь – так и рой носом землю, ты же гончая, да и мы тебе во время оно с господского стола кусок жирный кинули. Изволь отрабатывать – так, что ли?

Нэрис смущенно почесала кончик носа.

– Да, северяне обычно чужого мнения не спрашивают… А уж Длиннобородый и вовсе хорош, шантажист бессовестный. И в лоб еще прямо – мол, долг платежом красен! – Она покачала головой и вздохнула. – Только ведь не на него ты злишься, да, милый? Я же тебя знаю. Отпусти тебя конунг хоть на все четыре стороны, разве бы ты уехал? Разве оставил бы все как есть?

Муж дернул плечом и опрокинул в себя чашу остывшего взвара.

– Может, ты и права, – помолчав, сказал он.

Нэрис помялась с полминуты и все-таки спросила тихонько:

– А ты точно уверен, что это не Сольвейг?..

– Наверняка я ни в чем не уверен. Одно могу сказать – преступления на почве страсти так не совершаются. Захоти она Хейдрун на тот свет отправить, так отправила бы, уж я думаю. На церемонии момент был прекрасный, расстояние-то – тьфу! Большинство северянок с оружием, знаешь ли, обращаться умеют. Ну, послала бы разлучнице стрелу или там дротик… Тогда – да. А вся эта чехарда с кинжалом Эйнара? Чушь. Сестры ярла Сигурда Пустоглазого, скорее всего, тут близко не было. Как и его самого, надо полагать.

– Но подослать своего человека он мог?

– Мог, – вздохнул Ивар. – И он мог, и еще много кто мог. Знать бы, как эту падаль вычислить только! Опереться ведь, по сути, не на что, кроме слов Эйнара. Да и те ерунда полная…

Леди Мак-Лайон недоверчиво отстранилась от мужа:

– Как? Неужели ты ему все-таки не веришь?!

– Да верю я. Что не убивал – верю. Но он убийцу видел спьяну, секунды три, и описать толком не может! Плащ, перчатки, да ростом не вышел. Все. Я дом, что молодым выделили, вверх ногами уже перевернул. Ничегошеньки. А конунгу нужен результат. Принимая во внимание Ингольфа Рыжего – как можно скорее. А что я могу, ни одной даже самой пустячной зацепки на руках не имея?

– Ни одной, – эхом отозвалась Нэрис. – Да, ты прав, это не очень… Ой! Погоди! Вот же память куриная!..

Ничего не объяснив, она слетела со стула и бросилась к саквояжу с лекарствами. Щелкнула замками, откинула крышку.

– Что ищешь? – с оттенком иронии поинтересовался лорд, прислушиваясь к звону склянок. – Пустырник, по-моему, еще на Эйнаре весь кончился. Или у тебя в закромах особый эликсир завалялся, для улучшения мозговой деятельности?

– Можно и так сказать, – ничуть не смутилась леди, выпрямляясь. И вернулась к столу, неся на вытянутых руках что-то, бережно завернутое в носовой платок. – Вот, держи.

Ивар развернул подношение. Повертел в пальцах крохотную склянку и пожал плечами:

– Не хочу тебя расстраивать, конечно, но она ведь пустая? И куда вообще мне ее… Ах ты черт!

Нэрис довольно улыбнулась:

– Ага. В кулаке у Хейдрун была зажата. Мы с Эйнаром нашли, пока ты за конунгом ходил. И, между прочим, пустая-то она пустая, да не совсем!

– В смысле? – деловито уточнил глава Тайной службы, придирчиво разглядывая пузырек со всех сторон. – Там что-то оставалось? Ты выяснила что?

– Да, норманнская мухоморовая настойка. Судя по всему, Хейдрун пила ее незадолго до своей кончины – от губ был запах. Жила подтвердить может.

– Жила… – промычал лорд, поднося к носу горлышко склянки и принюхиваясь. – Жила может… И будет прав. Действительно, этой дрянью несет. Надеюсь, ты больше ни с кем своим открытием не делилась?

– Ну что ты! Конечно нет! И Жилу просила помалкивать, ты его знаешь, он словами не бросается. Так что, Ивар, это считается уликой?

Он медленно кивнул. И, вновь обернув пузырек тканью, задумчиво проронил:

– Мухоморовая настойка, значит? У дочки ярла? Интересно… Спасибо, милая. Надеюсь, это нам хоть чем-то поможет. Спрячь пока стекляшку, до нее очередь еще дойдет, и ответь мне лучше вот на какой вопрос: с чего бы вдруг Творимир в дом чужаков тащить начал, наперекор приказу? Дружинников Эйнара я еще могу понять, но нашего медведя?

Леди замялась. С одной стороны, ей не терпелось поделиться с мужем древним норманнским преданием и его девятью отголосками, что настигли заплутавшего в метели русича. Но с другой…

– Я объясню, – после паузы все-таки решилась она. – Но пообещай, что ты на смех нас всех не поднимешь!

– Нас? – изогнул правую бровь королевский советник. И, подумав, плеснул себе в чашу еще немного из котелка. – Чувствую, ты провела эти несколько часов с пользой, дорогая. Ну что же, я весь внимание! И, признаться, очень надеюсь, что хоть эта история меня развеселит…

Глава 15

Корабли отплывали, один за другим теряясь в предрассветном тумане. Глухо бухали колотушки по натянутой коже, билось о днища драккаров ледяное крошево, ветер трепал флаги на мачтах – стая черных во́ронов, распахнув широкие крылья, медленно уходила прочь от родных берегов[25].

Провожать конунга высыпало не только все население порта, но и добрая половина Бергена. Воины, торговцы, мастеровые, крестьяне – толпа народа теснилась на пристани, гудела и волновалась, как потревоженный пчелиный рой. Многим рвение правителя пришлось не по душе. Знать осуждала Длиннобородого за поспешность и пренебрежение традициями – угроза угрозой, но подобные решения всегда принимались на тинге, который Олаф в этот раз даже не удосужился собрать, бойцы ворчали, что «Фолькунгу не впервой, коль его земли к данам ближе всех» и что «конунг просто со скуки на рожон лезет»; простой народ тревожился о собственном будущем. И каждый из них был по-своему прав.

Лорд Мак-Лайон, возвышаясь в седле над гомонящим людом, вслед кораблям не смотрел. Те, кто уходил, его не интересовали. Рассеянный взгляд гончей медленно скользил по лицам ближайших всадников. Старшие сыновья конунга, Гуннар, вечно хмурый Бьорн, пара хёвдингов Рыжего… Одни свои. Как всегда, одни свои. Ивар поморщился. И оглянулся назад, в сторону Бергена. Провожать Длиннобородого поехали не все. Эйнар остался в городе, под надзором – иначе не сказать – ярла Ингольфа. Верит там или нет Рыжий своему зятю, а из виду его выпускать явно не собирается. К тому же у покойной Хейдрун есть не только отец, но и братья. Кто может поручиться, что они единодушно покорятся воле родителя? Норманны не любят ждать. «И еще больше не любят откладывать месть на потом, – подумал советник, – особенно если объект этой мести – вот он, под самым носом! Хорошо, Ингольф своих сдержал. Иначе Эйнара даже его хваленая сотня не спасла бы».

Ивар, вспомнив дружину сэконунга, одобрительно сощурился. Никто из бойцов не ушел с Длиннобородым и не переметнулся на сторону, узнав о случившемся. Норманны, весьма щепетильно относящиеся к своей воинской чести, прекрасно понимали, что оправдаться сэконунгу будет крайне трудно, что до тех пор, пока он не снимет с себя подозрение и не покарает виновного, им придется терпеть от соратников косые взгляды, а от дружины того же Ингольфа – открытую неприязнь. И, зная все это, они встали за командира горой. Чем, надо сказать, весьма облегчили жизнь лорду Мак-Лайону. Намеки Олафа на долги, которые нужно отдавать, и его неумелый шантаж Ивара не слишком впечатлили, но одной головной болью все-таки стало меньше. Эйнара есть кому прикрыть, и за его жизнь в случае чего можно не беспокоиться. «Осталось только со своей разобраться», – промелькнуло в голове лорда. Он обернулся к причалу: последний драккар уже скрылся в тумане. Наконец-то. Значит, сейчас все начнут расходиться, сыновья и соратники конунга повернут лошадей обратно к Бергену… А уж там-то он возьмется за них всерьез! С этим внезапным отплытием одна морока: весь прошлый день город стоял на ушах, ни о каких допросах не могло быть и речи, а время уходило. Ивар придерживался того мнения, что ни одно преступление не обходится без свидетелей, явных или нет, зато человеческая память – штука ненадежная. Люди подчас помнят события десятилетней давности, а о том, что было вчера, не могут сказать и двух слов. Так что спешка с повальным опросом была вполне обоснованной.

Лорд Мак-Лайон повернулся к Гуннару, открыл рот, чтобы поинтересоваться, не пора ли им уже, и замер, не произнеся ни слова. В стороне от толпы, почти что у самого пирса, он увидел маленький конный отряд: пятерку дюжих норманнов в полном доспехе и их госпожу. Закутанная в дорогой плащ с меховой оторочкой женщина сидела прямо, опершись ладонями на луку седла. Знакомое гладкое лицо, царственная осанка – госпожа Арундейл, собственной персоной! Очень интересно.

– Эллида, – услышал лорд негромкое шипение Рагнара. – Что она здесь позабыла?

Гуннар, отвлекшись на голос среднего сына конунга, повернул голову. Харальд сплюнул:

– Явилась. Сидит, как на троне! Небось по мужниной указке прискакала, удостовериться… Гнать бы тех Арундейлов поганой метлой.

– Попробуй найди метлу такую, – невнятно буркнул ярл. И добавил уже в голос: – Довольно глазеть. Она в своем праве. Поехали!

Сыновья Длиннобородого, с неудовольствием переглянувшись, тронули поводья. Остальные потянулись следом. Лорд Мак-Лайон, чуть подотстав, пропустил вперед хёвдингов Рыжего. Вернуться в Берген он всегда успеет. А такие шансы подворачиваются крайне редко.

– Как тебе, друже? – кивнув в сторону госпожи Арундейл, сказал он Творимиру. – Смелая женщина, однако. Или просто умная?..

– Эх?

– О том, что случилось позапрошлой ночью, знает самый последний крестьянин. И поверь, уж Длиннобородый постарался представить сына безутешным вдовцом в глазах общественности! Конунга народ любит, Эйнара уважает… Сам погляди, как местные жену островного ярла стороной обходят. Только что не плюются у нее за спиной, подобно Харальду!

Воевода окинул взглядом отряд конников у пирса и неопределенно повел плечом: подумаешь, обходят. Что в том такого оскорбительного? Чистая предосторожность, если на охрану поглядеть. Пятеро лбов, все здоровые как быки, да еще и с такими рожами…

– Эх, – высказался русич. В том смысле, что и портовый сброд понять может, и сам бы нарываться не стал. Бойцы на чужой земле, противнику конунга служат, да еще и старшую хозяйку охраняют! Будут они там разбираться – случайно ты под копыта попался или же с умыслом?..

Ивар качнул головой:

– Довесок солидный, не спорю. Но даже его маловато для пустого круга в пять локтей. Нет, дружище, сторонятся самих Арундейлов, а не их мечей. И дальше будет только хуже. Супруга ярла Сигурда, надо думать, это понимает, потому и «явилась» – конунгу почтение засвидетельствовать да своим присутствием всей долине показать, что ее мужу бояться нечего.

– Эх?

– Согласен. – Лорд задумчиво потер подбородок. – Игру тоже исключать не будем, тем более что самого Пустоглазого я тут не наблюдаю. Но в любом случае встреча нам на руку. За мной!

Он развернул коня. Творимир, исполненный дурных предчувствий, с тяжелым вздохом последовал его примеру. Воевода не очень понял, на кой сдалась командиру жена островного ярла, но заранее был уверен, что затея эта добром не кончится. Лорд Мак-Лайон же, судя по всему, был о ней совершенно другого мнения. Он решительно протолкался сквозь толпу и, достигнув пирса, спрыгнул с лошади. Охрана высокородной северянки, заметив шагающего в их сторону человека, выдвинулась вперед и взялась за пояса. Ругнувшись про себя, воевода поддал пятками в бока своего жеребчика. И, догнав Ивара, со значением выпрямился в седле. Спешиваться не стал – хватит и того, что командир как дурак последний подставляется, под конных-то да во всеоружии!

– В чем дело? – Чуть удивленный женский голос, в котором не было ни тени страха или тревоги, долетел до ушей Творимира. Уверена в себе, подумал русич. И в бойцах своих, понятно, тоже.

– Да тут пришлый какой-то, госпожа!

– Один?..

– Почти, – ответил за дружинника лорд Мак-Лайон, словно не замечая устремленных на него враждебных взглядов и намеренного пренебрежения в слове «пришлый». – Доброе утро, госпожа Арундейл. Рад видеть вас в добром здравии.

Щелкнули пальцы. Насупленная пятерка, опустив глаза, неохотно развела коней в стороны, пропуская вперед тонконогую белую кобылу. Похоже, что ту самую, отметил Ивар, вспомнив свадебный обряд и застывшую статуей в седле возлюбленную Эйнара. Уж не золовка ли Сольвейг свою лошадь одолжила?..

Голубые глаза супруги ярла Сигурда взглянули на лорда сверху вниз. Госпожа Эллида чуть нахмурилась:

– Благодарю за заботу, сударь. Но разве моему здоровью что-то могло угрожать, раз вы так ему радуетесь?

– Север теплом не балует. А мы, если мне память не изменяет, совсем недавно оставили вас без отличной муфты. – Королевский советник обезоруживающе улыбнулся. – Надеюсь, вас это не слишком расстроило.

Госпожа Арундейл вгляделась в лицо стоящего перед ней шотландца – и морщины на ее лбу разгладились.

– Ах, муфта? Да, припоминаю. Не беспокойтесь, сударь, горностай в наших краях не большая редкость. Тем более я все равно предпочитаю перчатки… Однако с кем имею честь?

– Лорд Ивар Мак-Лайон, – учтиво склонил голову в поклоне королевский советник. – Мое имя вам уже наверняка знакомо – так же как и род деятельности. Конунг еще вчера разговаривал с вашим супругом относительно трагедии, которой закончилась свадьба его сына, и моей дальнейшей роли во всей этой истории.

– Да, – помедлив, сказала она. – Олаф просил моего мужа не покидать стен Бергена до его возвращения и ответить на некоторые вопросы, которые ему, возможно, будут заданы. Насколько я знаю, Сигурд ответил согласием. И мне непонятно, лорд, чего вы хотите от меня?

– Помощи, госпожа.

Она вопросительно приподняла брови.

– Я предполагаю, что слишком многие ждут моей встречи с ярлом Сигурдом, – пояснил Ивар. – А также ее возможных последствий. Поэтому, увидев вас здесь, я счел, что наша встреча может оказаться полезной.

Эллида не ответила, но промелькнувшее в глубине ее глаз недовольство говорило само за себя. Эта женщина не привыкла быть кому-то полезной. Она предпочитала, чтобы полезны были ей. Лорд Мак-Лайон, словно не заметив этого, продолжил:

– Являться к кому бы то ни было без предварительной договоренности не в моих правилах. Но побеседовать с вашим супругом мне тем не менее необходимо. Договориться с ним о встрече лично, без посредников, не представляется возможным, поэтому я взял на себя смелость сделать это сейчас и здесь. А не в торговой слободе, куда мне пришлось бы тащиться с почетным эскортом в треть ярловой дружины…

Услышав про дружину, пятерка бойцов Сигурда Пустоглазого вновь потянулась к поясам, но хозяйка только чуть шевельнула плечом – и охранники вновь застыли. На лице женщины отразилось понимание.

– Значит, сопровождение вам не нужно? – задумчиво переспросила она. – Предпочитаете охотиться в одиночку, лорд?

В последних словах сквозила неприкрытая насмешка. Ивар улыбнулся: информаторы Арундейлов свой хлеб ели не зря. Собеседница весьма недвусмысленно намекала на известное прозвище главы Тайной службы, которое даже Длиннобородый не стал бы употреблять при посторонних.

– Я бы предпочел для этого занятия свои угодья, госпожа, – ровно ответил лорд Мак-Лайон. – Но обстоятельства сложились не в мою пользу. Так же как и не в пользу вашего супруга, о чем вам, без сомнения, хорошо известно… Несмотря на это, ярлу Сигурду никто пока не предъявлял обвинений. И мое желание побеседовать с ним без толпы свидетелей ни в коей мере не означает, что кто-то наметил его в козлы отпущения.

– Тем не менее вы хотите избежать огласки…

– Да.

– Чего ради? – прямо спросила она. – Вы здесь случайный человек. Вы не имеете отношения к Длиннобородому, и вы в глаза не видели моего мужа. Сэконунг Эйнар, насколько я могу судить, тоже не слишком вам близок. Так кому же вы служите, лорд Мак-Лайон?

– Полагаю, – усмехнулся Ивар, – речь идет не о короле Шотландии?.. Что ж, резонный вопрос. – Он помолчал, глядя куда-то поверх ее головы, и ответил: – Я служу справедливости, госпожа Арундейл. Как бы высокопарно оно ни звучало. Дочери Ингольфа Рыжего было всего пятнадцать, и единственное, что можно вменить ей вину, – ее происхождение. Она не виновата в том, что конунг был заинтересован в родстве с ее отцом, и она искренне любила своего жениха. А ее за это убили. Убили намеренно, жестоко. И я хочу знать – кто.

Женщина медленно кивнула. А потом, не сводя с лица лорда испытующего взгляда, уточнила:

– Кем бы он ни был?..

Губы королевской гончей тронула кривая улыбка.

– Рад, что вы поняли меня, госпожа Арундейл… Да. Кем бы он ни был.

Творимир шевельнулся в седле. Он не сомневался, что жена островного ярла имела в виду Эйнара, и это воеводе очень не понравилось. Но меньше всего ему понравился ответ командира. Главу Тайной службы его величества Творимир знал много лет, как и привычку Ивара пускать пыль в глаза нужным людям. Но сейчас – в этом русич был готов поклясться – его товарищ ни капли не кривил душой.

Недолгое молчание нарушил звон упряжи и бесстрастный голос госпожи Арундейл:

– Благодарю за откровенность, лорд. Я передам Сигурду вашу просьбу. За мной!

Бойцы развернули лошадей. Лорд Мак-Лайон, отступив назад, чтобы ненароком не попасть под копыта, проводил задумчивым взглядом маленький отряд.

– Умная женщина, – пробормотал он. – Да, весьма…

– Эх!

– А?.. – Заметив на бородатом лице друга выражение крайнего осуждения, советник передернул плечами. – Что? По-твоему, я должен был с разбегу предъявить этой валькирии обвинение в соучастии?

– Эх, – мрачно качнул головой воевода. И посмотрел в глаза командиру.

Ивар устало прикрыл веки.

– Былые заслуги, друже, еще не повод для оправдания. Я знаю Эйнара давно, и во время оно он показал себя с лучшей стороны, однако… У него был мотив и возможность. Еще какая возможность, такой, пожалуй, не было больше ни у кого!.. Да, я ему верю. Но эта уверенность, к сожалению, на данный момент бездоказательна. – Он помолчал, сосредоточенно что-то обдумывая, и поднял голову. – В любом случае сейчас не время и не место для таких разговоров. Так что сделай лицо попроще. Эйнар тебе, в конце концов, не родня.

Творимир, насупившись, ткнул локтем в сторону второй лошади – ладно, мол, после обсудим, поехали. Ивар кивнул. Вспрыгнул в седло, натянул поводья и, обернувшись к морю, проронил:

– Северяне зимуют на суше. М-да. Хотел бы я знать…

– Эх?

Лорд Мак-Лайон, переведя рассеянный взгляд на озадаченного телохранителя, встряхнулся:

– Не обращай внимания, друже. Мысли вслух. Сдается мне, что это дельце с двойным дном, только и всего. А мастер по «дну», слава богу, у нас имеется!

Он улыбнулся, вспомнив хозяина «Щербатой секиры». Старина Химиш, несмотря на всю безалаберность да любовь к выпивке, дело свое знал. «И общий расклад даст, и насчет Железного Брюха разузнает, – подумал советник, хмурясь. – Что-то здесь все-таки… Харальд?» Ивар недоверчиво прищурился: отряд ярла Гуннара, уже почти покинувший пределы порта, остановился. Старший сын конунга, что-то сказав брату, развернул коня и двинулся в сторону жилых кварталов. Один, даже без охраны. Отряд ярла ждать его не стал.

– Очень интересно, – пробормотал лорд, цепким взглядом впившись в спину Харальда. – Что он забыл в здешних трущобах?.. Творимир!

– Эх?

– За мной. Химиш никуда не денется, а с допросом я и так затянул. Лишний час погоды не сделает. – Советник ткнул пятками в бока лошади. – Не теряй его из виду! Печенкой чую, Эйнаров братец не так чист, как кажется…

Из гостевого домика, так и не ставшего уютным гнездышком для молодоженов, тело Хейдрун уже унесли. Пока что в дальний сарай на краю подворья – похороны должны были состояться завтра. Опустевшее помещение вытребовал себе лорд Мак-Лайон. Допросить всех причастных к делу все равно было необходимо, а заниматься этим в их с Нэрис доме или тем паче в доме конунга Ивар не собирался. От северян никогда не знаешь, чего ждать.

Да здесь и удобнее.

Глава Тайной службы его величества устало потер переносицу и отложил в сторону исписанный лист. Потом бросил косой взгляд на лежащий по левую руку список. Большинство приглашенных, чьи имена в нем фигурировали, он уже опросил. И радоваться пока было нечему: их описание событий позапрошлой ночи мало чем отличались одно от другого. Пили, веселились, в конце праздника разбрелись по лежанкам, проспались ближе к полудню – и только тогда узнали о трагедии… То, что львиная доля гостей осталась ночевать в общем доме, а значит, проследить их передвижения в ту ночь не составляет труда, по факту ничего не давало. При таком количестве людей в одном помещении, да еще и изрядно подпитых, надеяться на чью-то внимательность – все равно что уповать на Божье чудо! Даже если кто-то и выходил, его могли не увидеть, не разглядеть, не придать этому значения…

Да, караульные снаружи были. Но кто поручится, что они всю ночь не провели на конюшне, опрокидывая, по примеру прочих, ковшики за счастье молодых? В такую погоду нарезать круги по двору охотников найдется мало. Тем более что Берген – хорошо охраняемый город, под защитой его стен опасаться нечего, а правитель сотоварищи у очага брагу хлещет: нерадивых охранников за шкирку все равно бы никто не взял! И глава караула, который час назад едва не охрип, доказывая королевской гончей, что никто из его людей не пренебрегал своими обязанностями, прекрасно это понимает… Так что навскидку любой мог выйти наружу, добраться до дома, отведенного Эйнару с молодой женой, нанести удар в грудь Хейдрун и преспокойно вернуться назад. Другое дело, что мотив для этого должен был быть очень серьезным, а человек достаточно сильным и – определенно! – хорошо знакомым несчастной девушке. Одна беда: под такое расплывчатое определение подходила едва ли не дюжина гостей и родственников.

Конечно, были еще те, кто не остался на ночлег в доме конунга. Но этих людей можно пересчитать по пальцам: чета Мак-Лайонов, Ульф, собственно молодожены и двое византийских купцов, на которых лорд возлагал самые большие надежды. Но увы – почтенные торговцы покинули праздник еще до того, как Хейдрун закрыла за собой дверь, чтобы остаться наедине с супругом. Этот факт Ивар тщательно проверил, и все подтвердилось. Господа Ливелий и Фемел вместе с остальными вышли на крыльцо, после чего велели слугам подать лошадей и откланялись. Это в один голос подтвердили не только члены семьи конунга, сами слуги и домашние подозреваемых, но и десяток бойцов из дружины Длиннобородого, которым пришлось провожать почетных гостей до самого дома. Купцам, конечно, ничего не мешало вернуться позже. Но, во-первых, их бы тогда точно заметили, а во-вторых – открыть кому-то из них Хейдрун никак не могла. Она впервые увидела обоих на собственной свадьбе и вряд ли даже в лицо помнила, не говоря уж о голосе.

Кроме того, не следовало забывать о кинжале Эйнара, который был надежно и при свидетелях заперт в сундук еще в самом начале свадебного пира. Куда именно сэконунг положит свой пояс, наверняка могли знать только те, кто при этом присутствовал, то есть члены его семьи или же родня Хейдрун. Они входили первыми. Разумеется, зная порядок и привычки обитателей дома, можно догадаться, в какой конкретно сундук Гуннар сложил оружие Эйнара, конунга, ярла Ингольфа и остальных… Но это уж слишком большое допущение.

Однако вынуть нож после того, как в доме погасили свет и все улеглись, мог любой из присутствующих. Другое дело, что без ключа ничего бы не вышло: Ивар лично обследовал указанный сундук и не нашел на внешней части замка даже пустячной царапины. Вор не воспользовался отмычкой. Кто и когда бы ни взял оружие, сундук при этом он отворил ключом. Одним из связки Гуннара или же дубликатом, не важно. Разумеется, это еще надо будет проверить. Узнать, где и у кого обычно хранятся ключи, кто имеет к ним доступ, кто может сделать оттиск… Ивар уныло вздохнул – кузнецов в Бергене тьма-тьмущая, поди найди нужного!

Но купцы… Нет, очень вряд ли. Единственной зацепкой было то, что византийцы сидели к сундукам ближе всех – сразу у перегородки. Разумеется, такой странный выбор мест, никак не согласующийся с высоким положением гостей, советника заинтересовал, но на поверку оказался до смешного прост. Уважаемые торговцы часто бывали в доме конунга, в том числе и на пирах. И уже после трех-четырех попоек сообразили, что чем ближе сидишь к хозяину, тем дольше и мучительнее длится потом похмелье. Они люди уже немолодые, а конунгу отказывать нельзя. Другое дело – сесть от него подальше, сославшись на духоту да приятный сквознячок от входной двери! И здоровье в порядке, и правитель доволен. Ивар проверил – конец лавки у самой перегородки уже несколько лет как был закреплен за мудрыми мужами из Византии. Это подтверждали все кого ни спроси.

Стало быть, купцы отпадали. Он сам, Нэрис и Ульф – по понятным причинам тоже. Оставались только родные и… Лорд Мак-Лайон хмуро забарабанил пальцами по столу. Да, был еще кое-кто. И этот кое-кто давно мозолил ему глаза. Однако вызвать его на допрос одним из первых в данный момент не представлялось возможным. «Ничего, – решил советник, – успею. Раз он сразу не сбежал, то теперь уже не уйдет. Отошлю вечером к Химишу вместо себя Творимира, а сам выловлю этого белобрысого и потолкую с ним по душам. Убийца он там или нет, еще понять надо, но что-то в нем есть настораживающее».

Определившись с планами на вечер, Ивар заставил себя вновь углубиться в список подозреваемых. Так. Мелочь отсеяна, осталась только крупная рыба. Родственники и приближенные к трону… Лорд встряхнулся и кивнул подпирающему косяк воеводе:

– Ну что, дружище, пришло время трясти верхушку? Думаю, начнем по старшинству. С Ингольфом я уже беседовал, и ничего нового он мне не сообщил. Попробуем взяться за второго ярла.

– Эх?

– Да понимаю я, что Гуннар, с его размерами, все равно нам не подходит. Но он, по крайней мере, разговорчивее Рыжего. Зови!

Творимир, склонив голову, вышел. Лорд размял пальцами затекшую шею. И вскинул глаза на скрип дверных петель: в дом, пригнувшись, входил Гуннар. Его густая шевелюра была всклокочена сильнее обыкновенного, а лицо выражало крайнюю степень беспокойства.

– Присаживайтесь, – сказал Ивар, указав на стоящую по другую сторону стола табуретку. – И не волнуйтесь, я вас надолго не задержу.

– Держи, сколько нужно, – пробасил тот, с размаху опускаясь на табурет. Дерево жалобно застонало под весом ярла. – Мне не к спеху. С Эйнаром там вся дружина, уж сберегут… Чего хотел?

– Задать вам несколько вопросов касательно той ночи, если позволите.

– Чего ж не позволить? Ты гончая, тебе и карты в руки. А мне скрывать нечего!

– Благодарю. – Лорд подвинул к себе чистый лист и взял в руки перо. – Итак, первое. На свадьбе сэконунга за разоружение гостей отвечали вы. Вы уверены, что Эйнар снял все оружие?

– Да, – без тени сомнений сказал Гуннар. – И нож, и меч! Одином клянусь!

– Прекрасно. И после этого, надо полагать, вы сложили полученное в сундук у главной двери и заперли его на замок?

– Да! То есть… Не сразу, конечно. Эйнар, как жених, одним из первых зашел. Народу-то сколько было – шесть сундуков железом набили доверху! Когда уж места не осталось, тогда и запер.

– А не мог ли кто-то добраться до кинжала в первом сундуке, пока вы занимались вторым?

– Нет, – отрезал ярл. И потом добавил, чуть подумав: – Даже если б я первый забыл закрыть – а я не забыл! – нешто у меня на глазах кто-то осмелился бы в чужом добре копаться?.. Эйнаров нож-то, получается, чуть не на самом дне лежал. Походя не схватишь!

Ивар задумчиво наморщил брови. И, прикинув что-то в уме, медленно кивнул:

– Верно. Напомните мне, пожалуйста: в дверях толпились только желающие войти, а остальные, уже снявшие оружие, сразу проходили к столам?

– Да.

– Сундуки заполнялись по очереди – от входа к перегородке, а ключи от замков были при вас неотлучно, так?

– Все так.

– Где конкретно вы хранили всю связку?

Гуннар громко хлопнул себя по правому боку.

– В поясном кошеле, угу… – Лорд сделал пометку на пергаменте. – Ясно. И ни единого ключа, надо думать, не пропало?

– Нет. Как вечером в мошну положил, так поутру оттуда ж и вынул. Скрасть не могли – я б заметил.

Глава Тайной службы с трудом удержался от кривой улыбки. Заметил бы этот бык, как же!.. Давно его, видно, на базаре щипачи не потрошили. Для ловких пальцев жалкий шнурок – не помеха. Правда, эти шельмецы обычно кошель с пояса срезают, не мудрствуя, но везде есть свои таланты. Лорд Мак-Лайон черкнул еще пару строк и поднял голову:

– Хорошо, продолжим. Кому пришла в голову затея с мерзлыми бочонками?

– Олафу, – без запинки отозвался ярл. – Он это дело страсть как любит, особенно в подпитии. Ну и мы с Ингольфом не без греха, все ж веселье…

– То есть это было в порядке вещей? Но как же запрет на оружие?

– Запреты запретами, – буркнул Гуннар, – а поди поспорь с конунгом. Хотя, если по мне, так привычные все уже были. Да и не чужие люди за топоры взялись, конунг с ярлами!

«Что позволено Юпитеру, не позволено быку? Прелестно. А если бы кто-то из этой троицы своего же задел бы? Не суйся под ноги и сам виноват, так, что ли?» Ивар философски качнул головой и, помедлив, задал следующий вопрос:

– Топоры для игрищ вынимали тоже вы?

– Я. И сундук после – запер!

– Очень хорошо. Не помните, какой это по счету был сундук от входа?

– Первый и был. Чужое железо в руку не ляжет, а оружие мы все трое вместе с Эйнаром снимали, как приехали. Но сундук я запер, Одином клянусь! И больше не открывал!

– Разве? А как же просьба конунга – принести Эйнару топор? Я слышал ее своими ушами.

Ярл глубоко задумался. Нахмурил кустистые брови, пошевелил губами и, просияв, вскинул голову:

– Было! Да только я не то что секиру достать – я и сундук открыть не успел. Увидал, что Эйнар не в себе, вынул ключ – и амба! А то с этого дурня бы сталось…

Рука Ивара, выводящая пером очередное слово, замерла. Советник поднял голову:

– «Вынул ключ»?

– Ну да! Олаф крикнул – тащи, мол, я в замок ключ и вставил. А потом думаю – да ведь Эйнар весь день ходил как туча грозовая. Мало ли что ему в голову стукнуть может, с оружием-то в руках?.. Ну и вынул ключ от греха.

Лорд чертыхнулся про себя. Пример мыслительной деятельности своего собеседника он имел возможность наблюдать буквально только что. И скоростью сей процесс не отличался. Нет, Гуннар отнюдь не дурак. Подойди к нему Эйнар с просьбой выдать секиру, ярл отказал бы без промедления, только лишь взглянув ему в глаза. Но сэконунг находился в другом конце огромной комнаты! И от Гуннара его отделяла целая толпа!..

Гуннар бросил на мрачного лорда насмешливый взгляд.

– Ты за дурня-то меня не держи, – сказал он. – Думаешь, не вижу, что у тебя на уме? Небось решил, что, пока я на Эйнара пялился, кто-нибудь возьми да и вынь кинжал, а?

– Пока я ничего не утверждаю.

– Но уже уверен, что тюфяка Гуннара вокруг пальца обвели, – хмыкнул тот. – Только зря. Не мог никто ничего вынуть!

– Право же, ярл…

– Не мог! – повысил голос Гуннар. – Раз – потому что ключа я в замке не поворачивал. Два – потому как рукой на крышку опирался. Ты вес-то мой прикинь, лорд…

Ивар прикинул. И вынужден был признать свое полнейшее поражение – если все обстояло именно так, у похитителя не было ни единого шанса.

– Ну хорошо, – сказал наконец советник, черкнув острием пера по бумаге. – Убедили. У вас, вижу, отменная память. Не скажете ли, в таком случае, находился ли кто-нибудь еще рядом с вами (и с сундуками!) в тот момент?

– Да вроде никого…

– А точнее?

Громила в очередной раз насупил брови, прищурился, помолчал – и поднял на собеседника бесхитростный взгляд:

– Тира рядом крутилась. Все за рукав меня дергала. Ей эта забава с бочонками никогда не нравилась. Мы начать еще не успели, как она за меня принялась-то… Хорошо, у Олафа в семье женщин всего ничего, одна Астрид, просила мою помочь с гостями. Иначе с Тиры бы сталось и Олафа за бороду взять! Вот в прошлый раз… нет, в позапрошлый – едва мы о бочонках да топорах заикнулись, она такой шум подняла, что просто стыд, да и только. К сундукам так и не дала подойти. Ни мне, ни конунгу. И сейчас бы не дала, да недосуг было.

Ивар подумал, что женщины иногда куда храбрее, чем кажутся. И, чувствуя некоторую неловкость, все-таки поинтересовался:

– То есть жена была с вами?

– Скорей, на мне! – хохотнул ярл. – Говорю ж, висела на локте и зудела, не переставая. Хорошо, Ингольф не видал. Его-то баба перед ним на задних лапках ходит!

– Сочувствую, – не без доли понимания отозвался глава Тайной службы. – Однако вернемся к сундукам. Вы с госпожой Тирой были там только вдвоем, или же?..

– Да нет, вдвоем…

Чуткое ухо королевской гончей уловило нотки неуверенности в этом заявлении.

– Но, может быть, кто-то подошел чуть позже? – вкрадчиво поинтересовался Ивар. – Или проходил мимо и чуть задержался, чтобы перекинуться с вами словечком?

– Мимо там много кто проходил, – пожал плечами ярл. – Олаф за свежими бочонками посылал – как раз их вкатывали. И бойцы толпились вокруг Ингольфа: совсем рядом, значит. Рагнар из дому вышел, Ларс, помню, у перегородки топтался…

Советник оторвался от конспектирования:

– Ларс?

– Ингольфа сын. Старший, кажется. Но он к нам не подходил. И к сундукам тоже.

– Угу. А Рагнар? И он не подходил?

– Нет. То есть как – мимо прошел, совсем рядом, но не задерживался. На псарню небось торопился. У него там приплод долгожданный…

Последнюю фразу Гуннар произнес слегка извиняющимся тоном. Ивар улыбнулся про себя – горячее увлечение среднего сына конунга собаками, очевидно, среди своих было не слишком популярным. Но Рагнара уважали, поэтому смотрели на его возню с четвероногими сквозь пальцы. «В конце концов, чем он хуже Жилы с его козами? – подумал лорд. – Не бабочек же собирает». Он, отвлекшись, наморщил лоб. Пес. Псы, о которых рассказывала Нэрис. Бред, конечно, чудовищный, но грех не воспользоваться суеверием.

– Кстати, о собаках, – сказал королевский советник как бы между прочим. – Вы еще не слышали последние новости, ярл?

Тот вопросительно склонил голову.

– Один из ваших младших дружинников не далее как вчера, в метель, видел на подворье псов. И с пеной у рта уверяет, что это были некие… мм… псы Локи?..

На что бы ни рассчитывал лорд Мак-Лайон, но такой реакции он точно не ожидал: Гуннар вытаращил глаза и приподнялся на табуретке, лицо его застыло, кулаки сжались.

– Псы? – хрипло выдохнул ярл. – Сколько?

– Кажется, девять.

– Все!

По лицу воина пробежала судорога. Страх? «Очень на то похоже, – подумал Ивар. – Интересно. Что это – обычная боязнь сверхъестественного или что-то куда более земное? В конце концов, как я понял, эти псы всегда добиваются своего, и нашему убийце – кем бы он ни был – с ними встречаться крайне нежелательно. Если они, разумеется, действительно существуют».

Вдоволь налюбовавшись на явное замешательство Гуннара, лорд пожал плечами и сказал беззаботно:

– Впрочем, я не удивлюсь, если ваш дружинник все это попросту выдумал… Так что лучше вернемся к свадьбе. Точнее – к концу свадебного вечера.

Ярл заторможенно кивнул.

– Секиру вы Эйнару не дали, ключ вынули, убрали в кошель – и?

– А?

– Что вы делали дальше?

– Дальше… – Гуннар, с трудом переключившись на дела мирские, развел руками. – Дальше я, понятно, к высокому столу поспешил. Там знатная заварушка намечалась.

– Но сын Ингольфа Рыжего вас, вероятно, обогнал – он же стоял дальше, у перегородки?

– Нет. Он особо не торопился. Да и зачем бы? Если б Эйнар его отцу нос расквасил – тогда еще куда ни шло. А так-то?

– Угу… Стало быть, Ларса вы миновали и вскоре были у стола. И ваша супруга тоже – вы подошли почти одновременно, я помню… А скажите, когда вы оставляли сундуки, в дверь никто не входил?

– Вроде нет. Но если по совести – просто не знаю. Я торопился, назад не оглядывался.

Лорд Мак-Лайон кивнул. И после паузы продолжил:

– Вскоре после того, как большинство родни собралось у высокого стола, Эйнар надрался до положения риз, и его вместе с молодой супругой было решено препроводить в отдельное помещение. Собственно, сюда. Конунг и второй ярл вернули вам свои топоры, вы снова заперли оружие в сундук. В тот момент с вами кто-нибудь был?

– Бьорн, – без запинки ответил ярл. – Жених моей Дагмар. Помог топоры подержать, пока я с ключами возился. И ежели ты опять подозрение имеешь – дак возьми у Бьорна тогда и спроси, закрывал я тот клятый сундук или нет!

Ивар поспешил его успокоить:

– Я уверен, все было, как надо. Оставим в покое сундуки – вечер кончился, и молодых повели сюда. Выходили мы всей толпой, так что этот момент меня не интересует. Но мы с женой расстались с остальными еще на крыльце. На брачное ложе молодых мы не провожали. Так что хотелось бы знать…

– А чего там знать? – удивился Гуннар. – Эйнара внесли, на постель уложили, Ингольф дочери велел дверь запереть – да и все. Остальное уж нас не касалось.

– Гхм. Понятно. И что вы все делали дальше?

– Вернулись в дом, – пожал плечами тот. – Астрид с Тирой сразу от порога разошлись по постелям. Рагнар к жене ушел. Харальд с нами не ходил, понятно, давно дрых как сурок. Ингольф жене с сыновьями тоже велел ложиться – мы втроем посидеть хотели. Еще с полкувшина уговорили под разговор, да и завалились спать.

– Вы сидели втроем – разошлись тоже втроем?

– Ну да, все уж спали. Олаф светильники тушил.

– Ясно. Что было потом?

– Я пришел к жене да лег. Ночью ничего не слыхал. Проснулся ближе к полудню – тогда все и узнал…

Ивар, машинально кивая, смотрел в одну точку.

– Да-да, – пробормотал он наконец и, уцепив лежащий в стороне от остальных лист с какой-то схемой, подвинул его к краю стола. – Взгляните сюда, пожалуйста. Это план большого дома. Вашей семье предоставили спальные места в самом конце? Здесь?

– Да, – скользнув глазами по рисунку, ответил Гуннар. И для верности ткнул в пергамент пальцем. – Вот, правый угол, Рагнара с женой половина. В левом Ингольфа с родней устроили. Олаф со своими домашними спал тут. – Толстый палец ярла сполз вниз от правого угла. – Его бойцы, стало быть, до самой двери растянулись. Эйнарова сотня напротив них, слева. Ниже – слуги, кажется…

Советник с уважением посмотрел на Гуннара – зрительная память у ярла оказалась завидная – и аккуратно вернул лист на место.

– Благодарю, – сказал он. – Надеюсь, наша беседа пойдет на пользу делу. Но прежде чем я вас отпущу, хотелось бы задать последний вопрос. Как вы думаете, ярл, кто мог желать смерти дочери Ингольфа Рыжего?

Гуннар не медлил с ответом ни секунды.

– Никто! – просто и коротко сказал он. – Никто из тех, кого я знаю!

Глава 16

Следующим на допрос вызвали Харальда. Старший из сыновей Олафа, не дожидаясь особого приглашения, закрыл за собой дверь и, в два широких шага оказавшись у стола, опустился на табурет. Повернулся к лорду Мак-Лайону:

– Слушаю.

Да, Харальд был плоть от плоти своего отца. Всего одно короткое, равнодушно брошенное слово сразу давало понять собеседнику, кто здесь хозяин. Если Ингольф Рыжий подавлял своей личностью, распространяя ее почти магнетическое влияние на окружающих и заставляя их наперекор себе поступать так, как он того желал, то Харальду это было откровенно чуждо. Он не возвышался над толпой, он предпочитал находиться в стороне. И в четко обозначенных границах, за которые чужим ходу не было. Ивару внезапно вспомнились собственные недавние рассуждения о том, что он-де «гончая, а не волкодав»… Да, он ею и был, а вот старший брат Эйнара – как раз напротив. Цепной пес, который всегда настороже, как бы мирно и расслабленно он при этом ни выглядел. Верный союзник, но страшный противник? Определенно.

Поймав на себе вопросительный взгляд Харальда, королевский советник поспешно уткнулся глазами в бумаги и, оставив в покое анималистические сравнения, прочистил горло.

– Благодарю, что согласился помочь, – сказал он, чтобы хоть как-то начать.

– Это мой долг, – равнодушно отозвался сын конунга.

– Тогда приступим. – Ивар чуть отодвинулся от края стола и посмотрел в лицо норманну. – У вас с Эйнаром хорошие отношения?

– Он мой брат.

«Мой брат, мой долг… у него чувства-то есть вообще?»

– Знаю, – терпеливо сказал лорд. – Но я спрашивал не об этом. Если бы кровное родство было гарантом взаимной любви и понимания, мир превратился бы в утопию. Вы с братом близки или нет?

Харальд нахмурился.

– Мы никогда не были друзьями, – все-таки сказал он. – Эйнар – младший. Но он хороший воин и предан дому. Я ничего против него не имею.

– Однако его строптивости в известном вопросе ты не одобрял?..

– Сестра Сигурда? Обычная блажь. Эйнар уперся только из-за того, что отец был против. Жены лучше Хейдрун ему было не найти.

– Откуда такая уверенность?

– Он младший сын, лорд. Чудо, что Ингольф вообще согласился отдать за него дочь!

Ивар откинулся спиной на стену и задумчиво прикрыл веки:

– Действительно, чудо. Было бы куда логичней выдать Хейдрун не за младшего, а за старшего, так ведь?

Сквозь опущенные ресницы лорд с удовлетворением отметил, как его собеседник подобрался на стуле. Отлично. Удар вслепую достиг цели. Но так просто эту цитадель не возьмешь.

– Сдается мне, – словно рассуждая вслух, продолжил первый советник, – Рыжему не было особой разницы, кого из сыновей Олафа он назовет зятем. Средний сын конунга женат, и супруга его по сей день пребывает в добром здравии. А ты вдовеешь уже полгода. Чем же, интересно, двум отцам так не угодила твоя кандидатура?

– Спроси у них, коль интересно, – без эмоций произнес норманн. Ни один мускул не дрогнул на его бронзовом от загара лице, но главу Тайной службы это нарочитое спокойствие не обмануло. «В яблочко, – с долей самодовольства подумал он. – Жаль, глубже сейчас не копнуть – пес может и броситься».

Ивар отстранился от стены и уткнулся локтями в столешницу:

– Ты знал Хейдрун ранее?

– Да. Еще ребенком.

– Она тебе нравилась?

– Она была славной девушкой, – на этот раз без всякого внутреннего напряжения ответил Харальд. – Красивой, веселой, нашего круга. И она любила моего брата.

– Увы, это чувство было односторонним, – вполголоса протянул лорд Мак-Лайон. – Эйнар, надо думать, говорил тебе об этом?

– Говорил. И не только мне. – Харальд умолк на мгновение, буравя пол мрачным взглядом. А потом резко вскинул голову. – Слишком много он трепал языком, вот что! За это и поплатился. Эйнар никогда не думает о последствиях, привык поступать так, как ему хочется, и поэтому…

– …и поэтому Длиннобородый семь лет назад «подарил» его моей супруге, а совсем недавно силой женил на девушке, которая твоему брату была откровенно безразлична? – с несколько злой иронией закончил за норманна Ивар. – Действительно. Бедняга Эйнар резвился вовсю.

Старший сын конунга и бровью не повел:

– Отец всегда знал, что делает. И делал это на благо семьи. На благо страны! Он истинный конунг! А мой брат – дурак, не способный вовремя закрыть рот. Не вопи он на каждом углу, что не станет жениться, глядишь, обошлось бы. Своей глупостью он сам вложил убийце в руки нож!

Советник приподнял брови:

– То есть ты не веришь, что сэконунг мог убить свою жену?

– Эйнар? – пренебрежительно бросил тот. – Чушь собачья. Он хорош в бою, но дома – тряпка тряпкой. Проживи Хейдрун подольше, она бы уже через месяц вила из него веревки!

Ивар вспомнил заговор против короны, тогда же, семь лет назад, и вынужден был согласиться с безжалостным приговором Харальда. Помнится, младший сын Длиннобородого продержался не больше пары недель, прежде чем попасть под каблук леди Мак-Лайон. Она, конечно, взяла его на интерес да посулы, да и женой была тоже отнюдь не ему, но до последнего дня расследования вертела парнем как хотела. Вряд ли у Хейдрун могли возникнуть трудности с тем же самым. Женщины обычно очень хорошо чуют мужскую слабость…

– Хорошо, – сказал Ивар, вновь откидываясь на стену. – Тогда вопрос вдогонку: как ты думаешь, кто мог это устроить?

– Арундейлы, конечно, – с глубокой убежденностью заявил норманн. – Кто же еще?

– Ясно, – Ивар кивнул и поднялся. – Спасибо, больше не задерживаю.

Но сын конунга оставлять табурет не спешил. Оглянулся на дверь, нахмурился и поднял глаза на шотландского гостя.

– И это все? – склонив голову набок, спросил он.

Лорд Мак-Лайон развел руками:

– Да. Ты сидел через три человека от меня в тот вечер. Ты не выходил, ты не танцевал, ты не мерился силой с отцом и ярлами… Торчал за столом как приклеенный. Провожать молодых ты не пошел – еще до того, как все мы вышли, отправился спать. Утром тебя едва добудились. Ты не мог ничего видеть, Харальд, так же, как не мог совершить убийство, потому что проспал всю ночь на своей лежанке. И немало помогло тебе вот это.

Ивар, сунув руку в карман, извлек из него маленький полотняный мешочек и бросил на стол. Неплотно стянутая горловина от удара распустилась еще больше, по столешнице раскатилось несколько грязно-зеленых крупинок. Норманн побагровел:

– Откуда у тебя…

– Не волнуйся, не из твоей мошны. Это, – лорд небрежно махнул рукой в сторону мешочка, – мне любезно предоставил владелец одной небезызвестной тебе лавчонки в порту. Сегодня утром. Как раз после того, как продал тебе очередную порцию.

На лице Харальда отразилось жгучее желание съездить по физиономии своему визави, но он справился с порывом.

– Все равно, – поднявшись на ноги, буркнул он. – Это не отрава и не дурман, а Хейдрун вообще зарезали. Но помяни мое слово, Мак-Лайон, – когда-нибудь ты сунешь свой нос не туда и останешься без головы!

Не дожидаясь ответа, старший брат Эйнара с достоинством повернулся и направился к выходу. Негромкий смешок Ивара нагнал его уже у самой двери:

– Не исключено. Что ж, во всем есть свои плюсы и минусы…

Это невинное замечание почему-то стало для Харальда последней каплей. Он круто развернулся и рванулся к столу.

– Я не могу спать! – рыкнул он, сграбастав в кулак мешочек и ткнув его чуть ли не в нос невозмутимой ищейке. – А это единственное, что пока помогает! Человеку нельзя без сна! От этого с ума сходят!

– Знаю, – проронил советник. В его голосе вдруг прорезались сочувственные нотки. – А такой роскоши ты себе позволить не можешь. Ты ведь старший. И знаешь свой долг.

В глубине мутных от злости глаз норманна мелькнуло странная тревога. Ивар подумал, что так может смотреть пес, когда чужой человек ненароком наступает на то место, где любовно зарыта кость.

– Да, – бросил Харальд мертвым голосом. – Я знаю свой долг.

И вышел.

Рагнар разительно отличался от обоих своих братьев. Не внешностью – те же глубоко посаженные глаза, что у Харальда, тот же прямой нос и волевой подбородок, как у Эйнара… «Но совершенно иной типаж, – подумал Ивар, внимательно изучая лицо среднего сына Олафа. – Хотя это для единокровных родственников обычное дело».

Норманн подвинул табурет ближе к столу – держать дистанцию он, очевидно, не привык. Сел, широко расставив ноги, уперся ладонями в колени и с неуверенной полуулыбкой взглянул на шотландца. Несмотря общий легкомысленно-растерянный вид, глаза Рагнара смотрели серьезно и прямо. А судя по красноречивому молчанию, первое слово он был намерен предоставить гончей. Что же, та ничего не имела против. Лорд Мак-Лайон располагающе улыбнулся в ответ и спросил ни с того ни с сего:

– Кажется, ты любишь собак?

Если Рагнара и удивил такой вопрос, он ничем этого не выказал.

– Люблю. А ты?

– Нет. Слишком много от них грязи и шума. Хотя Нэрис, должен признать, совершенно иного мнения.

– Да уж, видел! Пеструха недавно ощенилась, так жена твоя с псарни не вылазит. Уже всех слепышей перетискала.

– Надеюсь, эта ваша Пеструха не слишком против?

– Одна мать другую всегда поймет, – засмеялся норманн. – Щенки ведь – они что дети. Скучает баба по ребятишкам, вот с кутятами и возится. У вас же двое? Эйнар рассказывал.

– Двое, – кивнул советник, с любопытством глядя на собеседника. – Мальчики. А я смотрю, ты с младшим братом на короткой ноге?..

– Так ведь брат же! – удивился тот. Потом, наморщив брови, оглянулся в сторону двери и понятливо хмыкнул: – А, вон оно что. То-то я и думаю, чего Харальд отсюда вылетел, будто за ним стая волков гонится? Небось еще и орал, а?

Ивар неопределенно шевельнул плечом:

– Не без того. Хотя, признаюсь, и моя вина в этом есть.

– Ну, понятное дело. Уж виноватого он завсегда найдет, – норманн помолчал, думая о чем-то, и рубанул воздух ладонью. – Знаю, брат порой бывает просто несносен. Совсем как отец. Харальд на него, честно говоря, больше всех нас и похож… По крайней мере, очень хочет стать похожим.

– Хочет? Или считает, что должен? – закинул пробный крючок Ивар.

Рагнар помрачнел:

– В точку.

– А чего же он хочет на самом деле?

Ответа не последовало. Но судя по тому, как сразу застыло подвижное лицо норманна, ему было что сказать. «Знает, – понял Ивар. – Только из него этого и клещами не вытянешь». Лорд Мак-Лайон тихо вздохнул в аккомпанемент своим мыслям и выпрямился.

– Хорошо, – сказал он, подвигая к себе новый лист пергамента и вооружаясь пером. – Бог с ним, с Харальдом. Поговорим о тебе. Насколько я помню, ты, в отличие от братьев, оценил праздник по достоинству. А за столом появлялся набегами, предпочитая выпивке танцы…

Рагнар кивнул. И с явным облегчением от того, что шотландец свернул неприятную тему, весело тряхнул головой:

– Точно! Пришлось отдуваться за всех. Я нытье наших скальдов, знаешь, не сильно люблю. А вот музыку – очень. Да и песок из меня, слава богу, еще не сыплется! Что ж я сидеть буду, в миску уткнувшись?

– Действительно, – не удержался от смешка Ивар. – Видел я, как ты там среди юбок выплясывал. От жены-то не огреб после?

– Астрид не дура ревнивая. А танцевать никогда не любила: если в круг и выходит, так только чтоб мне угодить. Ну и зачем я ее буду мучить? Вон сколько было желающих!

– Помню. И Хейдрун, кажется, тоже не утерпела? Уже под конец, а? Ты ведь, помнится, ее танцевать увел.

Он кивнул. В добродушных глазах норманна читалась грусть.

– Бедная малышка, – сказал Рагнар. – Родиться б ей где-нибудь подальше отсюда!..

Ивар внутренне согласился, но промолчал, поощряя Рагнара на дальнейшие излияния. Каковые, учитывая его эмоциональность и отзывчивую натуру, должны были последовать незамедлительно.

– Эйнар вел себя как свинья! – гневно припечатал норманн. – Что толку было махать кулаками после драки? Сил на своем настоять не хватило – так смирись и веди себя достойно. А не строй из себя черт знает что, срывая злость на девчонке!

– Сердцу не прикажешь, – ввернул Ивар. И тут же был вознагражден.

– Хейдрун, – с печальной усмешкой пробормотал Рагнар. Воинственности в его голосе сразу поубавилось. – Глупый, наивный ребенок! Она так радовалась своему замужеству. Вся просто сияла, там, в храме. И даже потом, после всего, что ей пришлось выслушать от моего братца, она продолжала смотреть на него, как на бога. Говорила, что все образуется, что Эйнар просто перебрал, бывает, что ж в этом такого?.. Как сейчас вижу – лицо еще от слез мокрое, а сама улыбается. «Это ничего страшного, Рагнар, – говорит, – это у него пройдет. Я люблю его, и он меня тоже полюбит. Очень скоро, вот увидишь! Я знаю про Сольвейг, но это не важно. Уже завтра твой брат будет смотреть на меня совсем по-другому!» Несчастное, самоуверенное дитя. Завтра!..

Норманн скривился. Ивар тактично отвел взгляд и подумал: «Очень интересно. Значит, только что девушка была в полном отчаянии, а через пять минут как ни в чем не бывало вдруг заявляет, что все в порядке? Точнее, будет в порядке – но уже совсем скоро… Откуда такая непоколебимая уверенность? И точно ли все было так, как мне рассказывают?» Лорд еще раз в подробностях припомнил давешнюю сцену на пиру. Эйнар обругал юную супругу, та расплакалась, женщины бросились ее утешать, на шум подошел Рагнар… Да, как раз после этого они и пошли танцевать. В памяти всплыло личико Хейдрун, обращенное к деверю. Девушка и впрямь улыбалась. «Ну, хотя бы в настроении жертвы я могу быть уверен», – подумал Ивар. Потом выбил по столешнице беззвучную дробь и поднял голову.

– Ладно, – сказал он, – вернемся к свадебному вечеру. Эйнар и Харальд безвылазно сидели за столом, твой отец вместе с ярлами был занят своей излюбленной забавой. Ты развлекал дам плясками… И ни разу не выходил из дома?

– Выходил, – не задумываясь, ответил Рагнар. – Как раз после нашего с Хейдрун разговора – мы пару кругов сплясали, потом ее кто-то из братьев перехватил, а я и вышел охолонуться.

– Долго отсутствовал?

– Да не сказал бы. На крыльце постоял, глотнул воздуху свежего – и назад. Даже озябнуть не успел.

– А вернулся ты до того, как Ингольф урезонил Эйнара, или уже после?

Рагнар задумался. И после некоторого молчания уверенно сказал:

– До. Как раз Ингольф чашу свою велел принести, чтобы с зятем выпить! Я подумал, что наши все там, и мне тоже стоит…

– Погоди, не так быстро, – перебил его лорд Мак-Лайон. – Сундуки с оружием стояли на входе. Ты миновал их дважды: когда выходил и когда возвращался. Не заметил ли ты кого-нибудь, кто терся бы там поблизости?

Норманн снова задумался. И размышлял в этот раз куда дольше.

– Народу толпилось много, – в конце концов сказал он. – Ребята новые бочонки с мороза вносили, слуги бегали туда-сюда… Чужаков не припомню. Гуннара видел у сундуков. Он с женой ругался. Тира ему за пьянство пеняла да за оружие на пиру – я слышал, когда выходил. А когда вернулся, их обоих уж там не было.

– А кого-нибудь другого?

– Никого, – пожал плечами Рагнар. – Вообще.

– И все сундуки были закрыты?

– Да.

– Гхм. – Лорд выстукивал пальцами по столу. – Закрыты, и никого?.. Но у дверей ведь, насколько я помню, была целая толпа дружинников!

– Была да сплыла, – отозвался Рагнар. – Эйнар с отцом драку затеяли, Гуннар туда же поспешил, Ингольф следом. А бойцам чего без дела толкаться? Тоже к столам двинулись. Я когда вошел, только спины и увидал. Ну, и голос Рыжего услышал – заторопился… Помню, еще Ларса нагнал у перегородки, спросил – чего, мол, не идешь?

– То есть он стоял, а не двигался к столу? – уточнил Ивар.

– Стоял. Сказал, что неохота в дрязги мешаться. Хотя Ингольф к тому времени уж с бараном-то нашим совладал, кажется.

– Значит, – перо быстро заскользило по бумаге, – ты поравнялся с Ларсом у перегородки, обогнал его и заспешил к высокому столу?

– Да. Что было дальше – я уже рассказывал. Увидел отца с разбитым лицом, Эйнара, Хейдрун – всю зареванную. Ну и увел ее танцевать.

Лорд Мак-Лайон кивнул:

– Помню. С этого момента и до того, как было решено сворачивать праздник, все происходило на моих глазах. Зато после проводов молодых я уже обратно не возвращался. А ты вернулся, вместе с родней и гостями. Что ты делал после этого? Что делали остальные? И – снова повторюсь – не заметил ли ты кого-нибудь возле сундуков с оружием? Хотя, конечно, там наверняка никого не было…

– Почему не было? Был. Скальд этот, один из тех, что Рыжий с собой привез. Дрых прямо на сундуке, у самых дверей, весь в слюнях.

– Скальд? – встрепенулся Ивар, не веря своему счастью. – Из свиты Ингольфа? Который?

– Да тощий такой. В летах. Может, ты видел – он вначале у нашего стола ошивался со своими песнями. А после, видать, нажрался да уснул, где пришлось.

– На сундуке? – дотошно переспросил советник. – Не помнишь, на котором по счету?

– То ли на первом, то ли на втором, – Рагнар развел руками. – Уж точнее не скажу, извини. Но одно точно знаю – утром, когда Астрид меня растолкала, скальд все еще был там. Можешь у Харальда спросить – он его самолично согнал сразу, как проснулся. Харальду, знаешь, с утра лучше под руку не попадаться!

«Да уж знаю, – подумал Ивар. – Причем не только с утра». И сказал:

– Со скальдом ясно. Спасибо. Но вернемся к первому вопросу: что вы делали по возвращении в дом?

– Возвратились за стол. Гости уже почти все по лежанкам расползлись, только родня на ногах оставалась. Харальд дрых, понятно. Тира с Астрид завалились спать почти сразу, как вошли. Я подумал – да и тоже на боковую, все равно отец с ярлами узким кругом посидеть хотели… Лег да уснул.

– И проспал до самого утра?

– Ну да. Сон у меня крепкий!

– Но ведь твою супругу разбудили среди ночи, – напомнил лорд, – и увели к Хейдрун. Неужели ты ничего не услышал?

– С мое бы ты выпил да поплясал! Я б, знаешь, и до полудня продрых, кабы не… – норманн умолк, не закончив фразы. Судя по всему, он говорил чистую правду.

Ивар с сожалением отодвинул от себя исписанный лист:

– Что ж, могу понять. Тогда последний вопрос: как, по-твоему, Эйнар мог убить Хейдрун?

– Нет!

– А кто мог бы?

– Не знаю, – хмуро отозвался тот, поднимаясь. У него вновь ощутимо испортилось настроение. – Но одно знаю точно – кем бы он ни был, он за это ответит.

Глава Тайной службы кивнул. И, провожая взглядом широкую спину норманна, вдруг позвал:

– Рагнар!

– А? – уже открывая дверь, обернулся тот.

– Что случилось с женой твоего старшего брата?

Норманн на мгновение замер. Он и бровью не повел, услышав вопрос, но лорд готов был поклясться на Библии, что в смешливых глазах Рагнара явственно промелькнуло то самое, уже знакомое выражение затаенной тревоги. Которое, впрочем, тут же исчезло.

– Умерла в родах, – равнодушно сказал сын конунга. Потом дернул на себя ручку и шагнул через порог, поспешно прикрыв дверь за спиной. Даже слишком поспешно – для человека, которому нечего было скрывать.

Руководствуясь принципом «от старшего – к младшему», следующей Ивар вызвал Тиру. Вероятно, опрос женской половины родственников стоило бы начать с супруги Ингольфа Рыжего, но советник, поколебавшись, оставил ее на потом.

Жена ярла Гуннара была женщина мягкосердечная, и смерть Хейдрун стала для нее большим потрясением.

– Поймите, сударь, – говорила она, сгорбившись на неудобном табурете и вертя в пальцах платок, – у меня ведь тоже дочка… На пару весен всего лишь постарше Хейдрун! И тоже невеста, за Бьорна просватана. Свадьбу играть в феврале хотели, а теперь мне об этом и помыслить-то страшно!..

Лорд чуть приподнял брови:

– Вы имеете сомнения относительно своего будущего зятя?

– Я? Ох, нет, ну конечно же нет! – воскликнула женщина, испуганно вскинув на него опухшие от слез глаза. – Что вы! Бьорн уж сколько лет Гуннару служит, он нам так предан и любит Дагмар. Просто я все время думаю о бедняжке Хейдрун – о том, что она… что ее…

– Ну-ну, – успокаивающе проворковал королевский советник. Поднялся из-за стола, налил в кружку воды и протянул всхлипывающей Тире.

Та с благодарностью сделала несколько глотков и жалко улыбнулась:

– Простите, сударь. Я сама не своя с той ночи. Обещала Гуннару, что сдержусь, и сызнова в рев ударилась.

– Я хотел задать вам несколько вопросов, госпожа. – Ивар с сомнением посмотрел на ее заплаканное лицо и добавил: – Но если вы пока не готовы снова вспоминать все это, я пойму. Можно отложить.

Женщина решительно замотала головой:

– И думать бросьте! Если я могу чем-то помочь, если это важно…

Все еще дрожащей рукой она поднесла к губам кружку, сделала большой глоток и кое-как совладала с собой.

– Спрашивайте меня обо всем, сударь, – твердо сказала она. – Я готова.

Ивар благодарно склонил голову и присел на угол стола.

– Вы недавно упомянули, что ваша дочь помолвлена со старшим дружинником ярла Гуннара. И это хорошая партия, как я думаю. Мысль о скорой свадьбе приводит вас в ужас вовсе не из-за Бьорна, вы знакомы с ним много лет и уверены в нем… Но Эйнара вы знаете не хуже. Как по-вашему, он мог быть виновным в смерти жены?

– Конечно нет!

– Вы уверены?

– Лорд Мак-Лайон! – Круглые глаза Тиры возмущенно сверкнули. – Да вы, верно, бредите? Никогда бы Эйнар не поднял руку на женщину, и никто меня не переубедит! А уж ткнуть ножом? Нет, нет и еще раз нет! Хоть что вы со мною делайте, я в такое не поверю!

– Рад слышать, – улыбнулся он. – Не сердитесь, госпожа, я всем задаю этот вопрос.

– Зачем? Неужели кто-то…

– О нет. Все, с кем я разговаривал, не сомневаются, что сэконунг тут ни при чем.

Тира успокоенно притихла. Расправила смятый платок, нахмурила брови и покачала головой. Лорд Мак-Лайон чуть подался вперед:

– Что-то не так, госпожа?

– О, я… нет, я Эйнару верю. Он не убивал Хейдрун, разумеется, не убивал, но… Эта свадьба! Я так и знала, что из нее не выйдет ничего хорошего! – Она горестно всплеснула руками. – Я говорила Гуннару, что зря он поощряет конунга. Говорила им обоим – оставьте вы Эйнара в покое! Так нет же, Олаф закусил удила – и что теперь?..

– Конунга несложно понять. Эйнар имел серьезное намерение жениться на сестре Сигурда Пустоглазого, а этого по очевидным причинам нельзя было допустить.

– Так и зачем допускать? Всего лишь поменьше шуму – а там, глядишь, страсти бы поутихли… Эйнар не Харальд, помаялся бы месяц-другой да успокоился. Сколько раз я такое видела: запретный плод сладок, а подай ты его на блюде – разом весь аппетит перебьешь!

– Хм. Насколько я знаю, Эйнар очень увлечен той девушкой.

– И что с того? Он едва ее знает! Глядишь, присмотрелся поближе, да и растерял бы весь пыл, – убежденно сказала супруга ярла. – Это я вам как мать говорю, моя Дагмар уж сколько раз «на всю жизнь» влюблялась!..

Ивар улыбнулся:

– Вы мудрая женщина, Тира.

– И что в этом проку? Олафа-то переубедить не вышло. А расплачиваться за отцовскую дурость теперь придется Эйнару!

– Я постараюсь, чтобы не пришлось, – серьезно сказал лорд. И, вернувшись на свое место за столом, взял в руки перо. – Вы сделали все, что могли, госпожа, теперь пришла моя очередь. Начнем?

– Ох, конечно! – всполошилась она, прижав ладони к горящим щекам. – Вечно я не о том думаю! Вы же хотели какие-то вопросы…

– Хотел, – согласился Ивар. – И задал.

– И это все? – слово в слово повторив за Харальдом, изумилась женщина.

Лорд с сожалением качнул головой:

– Боюсь, что нет. Но уверяю вас, с остальным мы разберемся так же быстро.

Тира поспешно высморкалась в истерзанный платок, спрятала его в карман передника и сложила руки на коленях, всем своим видом выражая готовность послужить справедливости. Ивар едва удержался от улыбки – до того комично выглядела эта пухленькая пожилая женщина, сидящая перед ним навытяжку, словно девица на выданье перед строгим папашей.

– Итак, – с трудом настроившись на деловой лад, начал лорд. – Мне бы хотелось, госпожа, чтобы вы хорошенько припомнили весь позапрошлый вечер – от начала до конца. В отличие от прочих вы с Астрид постоянно были в гуще событий, сновали из одного конца дома в другой и могли что-то увидеть или услышать… Если окажется, что какие-то мелкие детали выветрились из головы, – ничего страшного. Ведь свадьбы, как известно, дело хлопотное?

– Точно так, сударь, – склонила голову Тира. – Столько нужно всего сделать, а ведь Астрид, получается, старшая в доме, ответственность вся на ней! Да еще подготовиться толком не дали, конунг спешил…

Она нерешительно взглянула на него. Ивар ободряюще кивнул.

– Тяжеленький денек выдался нам тогда, – вздохнув, начала Тира. – Все ж одно за другим – сначала про данов узнали, про Ярен, что в осаде он, а после – что свадьбу конунг решил перед походом устроить. Астрид думала, что отложить должны, и Эйнар тоже думал, да и Гуннар мой… а поди ж ты! Коли Олаф себе чего в голову втемяшит – пиши пропало. Так и объявил – на день поход отсрочу, но чтоб все было честь по чести. О том, что свадьба – это не пирушка с дружиною, мужчины ведь думать не думают!.. Астрид, понятно, одной ни в жизнь было не управиться. Послала за мной среди ночи. Слуг нагнали, дом выскоблили, угощения наготовили. А что не успели, то в шесть рук вместе с вашей супругою уже после свадебного обряда доделали, пришлось с капища пораньше уехать. Я б лучше в доме осталась, да нельзя – жена ярла, должна присутствовать… Едва переодеться успела перед храмом. И то, стыдно сказать, до чего замоталась: платье-то лучшее надела, а сверху по привычке передник хозяйственный в запарке нацепила! – Щеки Тиры порозовели. Сколько бы ей там ни было лет, но она все равно оставалась женщиной, которой хотелось хорошо выглядеть. – Ну да ладно уж… Поженили, стало быть, молодых, приняли невестушку как положено, и то радость. Усадили мы с Астрид гостей, сами чашу-другую подняли и опять завертелись. За слугами, сударь, глаз да глаз нужен! Да и гостей уважить, чтоб довольными остались… Скальды чтоб не перепились – тоже важно, что за праздник без музыки да песен? Ох! Вот уж мы с Астрид набегались в тот день!..

– Охотно верю, – поддакнул советник. – Я вас обеих, кажется, за весь вечер ни разу толком не видел.

– Еще бы. Носились как угорелые. И еще конунг со своими бочонками! – она сердито нахохлилась. – Не мог хоть раз себя сдержать? Гостей полон дом, яблоку упасть негде, а они вон что удумали – топорами махать! Как дети малые, право слово. Весь пол в браге, танцоры об осколки ледяные спотыкаются, щепки в кашу летят… жену Ингольфа не покалечили едва!

– Даже так? – присвистнул Ивар. – Но я надеюсь, обошлось?

– Если по правде, – чуть поколебавшись, призналась Тира, – не так уж этой Альвхильд чего и грозило. Щепка над головой пронеслась, да всего-то и дел. Но вы ж понимаете, сударь, она ярлу супруга, гостья высокая, а тут такое! А ежели следующий раз невесте в лоб чего отскочит?! Нет уж, думаю, довольно, натешились! Поймала я Гуннара своего, когда он сызнова к сундуку за топором навострился, и давай ему мозги вправлять…

– Успешно?

– Где там! Я ему – отдай мне немедля ключи, дурья башка, пока беды не вышло, а он уперся, что твой баран – и ни в какую! Как лишку хватит, никакого с ним сладу.

– Так и не отдал? – с небрежным видом уточнил лорд.

– Отдаст он, как же! Отпихнул меня, медведь эдакий, едва ли не в самый огонь (мы тогда у очага стояли), а сам шасть к сундукам – и ключом в замок… Будто не жена я ему, а девка дворовая! – В голосе Тиры звучала горячая обида. – И при людях же, сударь, при Рагнаре, при сыне Ингольфа – стыд-то какой!

– Они тоже там были? У главной двери?

– Да… Рагнар как раз выходил, Ларс у перегородки мялся… Рагнар-то ладно, но уж при чужом-то человеке не мог постыдиться, бессовестный?! И, главное, как пошел из себя верного служаку корчить – я его за рукав дергаю, а он морду отворачивает и шею тянет…

Очевидно, она имела в виду как раз тот момент, когда ярл, обеспокоившись настроением сэконунга, оглянулся на высокий стол. Ивар кивнул и, сделав пометку на пергаменте, поинтересовался:

– А что же сын Ингольфа? Он все еще был там?

– У перегородки-то? Стоял, да. Будто ждал чего. На Гуннара все поглядывал. Может, спросить что-то хотел, не знаю, не до него мне было.

– Значит, грубо говоря, у сундуков вас было трое. Или больше, а?

– Там много народу топталось, сударь, – развела руками Тира. – Бойцы, что бочонок внесли, отдышаться встали. Дружинники Ингольфа окружили – он, верно, к свежему бочонку примеривался… И за плечом у меня вроде тоже кто-то прошел, по руке задел. Так ведь мы у дверей стояли, кто выйдет, кто войдет.

– Понятно, – не без сожаления в голосе отозвался лорд. – А что было дальше, госпожа? Ваш несговорчивый супруг вставил ключ в замок, повернул…

Тира, рассеянно глядящая в пол, подняла голову:

– Нет, сударь, повернуть не успел. Как вставил, так и вынул – и к высокому столу побежал. А я вздохнула спокойно да пошла искать Астрид. Поздненько было, хотела вместе с ней к Олафу подступиться, сказать, что пора молодых уж вдвоем оставить…

– Угу. А скажите, когда вы возвращались от двери, то проходили мимо перегородки?

– Конечно.

– И сын Ингольфа все еще находился там?

– Вроде бы… – Она задумалась. Потом уверенно кивнула. – Да, стоял прислонившись, точно!

– Вы искали Астрид. Нашли?

– Да, сударь. Там у высокого стола и нашла. Подхожу – что такое? У Олафа нос расквашен, Эйнар весь встрепанный, пьяный до ужасу, кулаком по столу стучит, Хейдрун, бедняжка, вся в слезах… Я, конечно, к ней – что да как? А она стоит как сосенка, молчит, только плачет. Астрид рядом была, но она больше на стол глядела, не на Хейдрун, – вы не подумайте, сударь, это я не в упрек Астрид, сердце у нее доброе, но детишками боги их с Рагнаром обделили, из пятерых ни один не выжил. А я же мать! У самой дочка…

Губы женщины задрожали.

– Ну-ну, – сказал лорд Мак-Лайон.

– В общем, – нашаривая платок в кармане передника, гнусаво проговорила Тира, – взялась я за молодую. Отвела в сторонку, личико ей отерла и говорю: пустое, милая! Мужик перебрал на радостях, несет ерунду, не бери в голову. И про соперницу думать забудь, ты Эйнару теперь жена, никуда он от тебя не денется… Завтра проспится, в ум придет, еще и прощения просить будет! Заживете, говорю, не хуже других. Чай, муж твой не первый, кому папенькина воля поперек глотки встала.

– И что Хейдрун?

– Успокоилась. Не сразу, конечно, этакую обиду разве двумя словами уймешь? Сначала плакать перестала, потом задумалась, потом и улыбнулась, а там уже Рагнар подошел. Брата ослом обозвал, Хейдрун позвал танцевать. Она и пошла – и правильно сделала, вот что я вам скажу! Не видела зато, как любимый супруг сивуху из бочонка хлестал и как под стол сполз… Когда мой Гуннар эдак-то набирается, я на него глядеть не могу, на бессовестного, и ведь это мы сколько лет с ним живем! А тут едва поженились – и уж муж на полу, мордой в объедках, слюни пускает!..

Широкое улыбчивое лицо Тиры горело от гнева. «Допек ее, видно, Гуннар своим пьянством, – невольно подумал Ивар. – Прямо как меня – Мак-Тавиши. Но тех я хоть выгнать могу… М-да. Что перед самым отплытием блестяще доказал». Вспомнив о непутевых близнецах, Ивар поморщился. Пускай они и бесили его частенько, но советник вынужден был признать, что в этот раз он все-таки перестарался. Уж надо думать, супруга ярла ограничилась бы разносом.

Поняв, что перестал слушать свою собеседницу, лорд встряхнулся и вновь обмакнул перо в чернильницу.

– …ну и раз уж так повернулось, – говорила в этот момент Тира, – то нам даже конунга просить не пришлось. Эйнара подхватили, позвали Хейдрун, да и повели молодых.

– Минуточку, – перебил Ивар. – Возвращаясь к ссоре молодоженов, госпожа, вы сказали, что утешать новобрачную пришлось Астрид и вам. А где же была супруга ярла Ингольфа?

– Альвхильд? – с нескрываемым пренебрежением переспросила женщина. – Так плясала, вестимо! Чего еще ждать от этой сороки?

– Гхм. – Ивар почесал бровь и кивнул. – Ясно. Продолжайте же, прошу вас.

– Как пожелаете. Так о чем бишь я?.. А! Повели мы, стало быть, молодых. Эйнара на постель уложили, отец Хейдрун последние наставления дал…

– Отец?!

Тира захихикала:

– Боги с вами, сударь, да не об том же!.. Брачная ночь, уж понятно, не батюшкина забота. Альвхильд с Хейдрун там шепталась, пока мы с Астрид, как заведено, подушки взбивали. А ярл дочке велел только дверь затворить да мужа не трогать, покуда не выспится. Ну, она обещала. И дверь заперла. А мы в дом вернулись.

– И там все было так же, как перед нашим уходом?

– Вроде так же.

– Ничего необычного? Точно?

Тира жалобно воззрилась на дознавателя, явно не понимая, чего он от нее хочет. Но Ивар не намерен был ей помогать.

– Может быть, – туманно предположил он, – мебель стояла не так, как ее оставили? Или кто-то находился не там, где ему следовало?

– Сударь, я, право же… Ой! Скальд! Как же я запамятовала, он еще на сундуке дрых у двери! Гуннар хотел прогнать, да Рагнар не велел. Сказал, этот пропойца из свиты Рыжего, мол, пусть его, проспится да сам уйдет, хватит нам на сегодня крика… Так вы на певца намекали, сударь? А что с ним не так?

Ивар молчал, задумчиво покусывая кончик пера. Потом, словно очнувшись, улыбнулся женщине и сказал:

– В таком деле, госпожа, приходится учитывать все. Я еще не встречал преступника, который не сделал хотя бы одной ошибки. Думаю, этого любителя сундуков мы допросим отдельно…

– Неужто, – с подозрением ахнула Тира, – вы на того скальда думаете?!

Лорд снова улыбнулся. И встал:

– Выводы делать еще слишком рано. Но вы мне очень помогли своим рассказом, госпожа. И прежде чем я вас отпущу, позвольте задать вам последний вопрос. Он не касается убийства, это в некотором роде частный интерес.

– Да?

– Вы были знакомы с покойной женой Харальда?

– С Берит? Ну ясное дело! Только ведь она умерла, лорд Мак-Лайон, летом еще.

– Я знаю. Вроде бы от родов?

– Да, – после легкой, едва заметной заминки отозвалась женщина. – Ужасное было горе для Харальда. Он жену сильно любил. А тут разом – и ее потерять, и сына!

– А, так, значит, ребенок тоже умер?

Она печально кивнула:

– Случается, сударь. Что ж поделаешь? Берит, она хрупкая была, и малыш в нее, видно, уродился. На день или на два всего-то мать пережил. Уж как Харальд убивался! Гуннар говорит, до сих пор так в себя и не пришел…

– Прискорбно, – покачал головой Ивар. – А жили они мирно?

– Вполне, – сухо отрезала Тира. – Он ее обожал, а она только на него и глядела! А если до вас сплетни какие дошли – так люди чего только не наболтают. Ну, ревновал Харальд супругу, так с кем не бывает? Характер у него такой, а она веселая была, красавица писаная… Любил он ее, и точка! Даже и разговаривать тут не о чем!

Советник, не имевший о тонкостях супружеской жизни Харальда ни малейшего понятия, тем не менее замешательства своего не выдал. Только кивнул с утомленным видом:

– Вы правы. Никогда не любил сплетен… Однако не смею вас больше задерживать! Мне и без того перед вами совестно, что лезу то с одним, то с другим.

– Ну что вы такое говорите, сударь? Не для себя же.

Она печально улыбнулась и поднялась, шурша юбками. Ивар, обойдя стол, предупредительно распахнул дверь перед супругой ярла и высунул голову наружу:

– Творимир!

– Эх?

– Проводи госпожу Тиру. И попроси ко мне зайти госпожу Астрид…

Жена Рагнара, в отличие от старшей подруги, вид имела более собранный. Вошла, кивнула дознавателю и без предисловий уселась на табурет: спина прямая, руки сложены на коленях, лицо непроницаемое. Если бы не бледность да не темные круги под глазами – никому и в голову бы не пришло, что женщина расстроена. «Крепкий орешек, – подумал лорд, глядя на Астрид. – Откровений от нее вряд ли дождешься. Ну, по крайней мере, каждые пять минуть успокаивать не надо».

Он вежливо склонил голову и сказал располагающим тоном:

– Мне очень не хотелось вас беспокоить, госпожа, но дело есть дело. Всего несколько вопросов – много времени это не займет.

Она снова кивнула. Ни искры интереса или беспокойства. И глаза сухие. Да, такие деревья под ветром не гнутся… Ивар кашлянул, придвинул к себе новый лист пергамента и выпрямился:

– Итак, приступим. На свадебном пиру вы исполняли обязанности хозяйки?

– Да.

– В чем они заключались?

– Хозяйка принимает гостей, проводит их к столам и следит, чтобы чаши не пустели, слуги не лодырничали, музыканты не напивались, а гости не скучали.

– Задача не их простых, – сочувственно заметил лорд. Понял, что завуалированный комплимент цели не достиг, и попробовал зайти с другого боку. – Впрочем, вам ведь помогала госпожа Тира?

– Да. Я сама ее попросила. И вашу супругу, позднее, тоже.

– Но такая спешка вам, очевидно, была не очень по душе?

– Конунг – человек настроения. А я единственная невестка. Подобное случалось и раньше, мы уже привыкли. В конечном счете все прошло сносно.

– Если не считать убийства…

– Да. Если не считать убийства.

Лицо женщины было все таким же отрешенно-спокойным. Слово «убийство» она произнесла ровным, совершенно каким-то будничным тоном, словно говорила о погоде. «Даже разбитая чашка обычно вызывает куда больше эмоций», – раздосадованно подумал Ивар. А вслух сказал:

– Как, по-вашему, – Эйнар может быть виновным в случившемся?

Пауза. А следом короткое, уверенное:

– Может. И виновен.

– Простите? – изумился советник, даже чуть привстав со своего стула.

Астрид посмотрела ему в лицо и сказала:

– То, что произошло, целиком вина Эйнара. Он не должен был жениться на этой девушке. Не должен был так вести себя, напиваться до бесчувствия. Но он сделал и то и другое. И смерть Хейдрун – на его совести.

– Ах вон оно что, – слегка придя в себя, лорд улыбнулся. – Ваш образ мыслей мне понятен… Но я имел в виду не причину, а следствие. Спрошу еще раз: как вы считаете, мог ли сэконунг нанести своей юной супруге роковой удар? Мог он быть тем самым убийцей? Да или нет?

– Мог, – она пожала плечами. – Но вряд ли стал. В этом не было для него никакого смысла, смерть Хейдрун только ухудшила положение.

– А вы считаете, госпожа, что во всем должен быть смысл? – с любопытством спросил Ивар.

Она кивнула и добавила:

– Кроме того, Эйнар умеет обращаться с оружием. Он убил бы девушку с одного удара. И уж точно не выбрал бы для этого собственный нож. Это глупо.

– Пожалуй. – Советник откинулся спиной на стену. – Больше скажу – не только глупо, но и труднодостижимо. Кинжал сэконунга был заперт в сундуке, в большом доме. Для того чтобы изъять оружие, убийце потребовалась немалая ловкость рук. А Эйнар весь вечер не поднимался из-за стола – это вы, наверное, и сами знаете.

– С чужих слов. Я была занята гостями.

– Да-да, помню. Вам приходилось быть в нескольких местах одновременно. Вероятно, вы и мимо оружейных сундуков не раз проходили?

– Они стояли у самой двери, – равнодушно отозвалась Астрид. – Мне нечего было там делать. В кладовую и винный погреб ходили слуги. Несколько раз я заглянула на их половину – вы видели огороженный угол слева от входа, – дабы удостовериться, что никто не отлынивает от своих обязанностей. К сундукам я не приближалась.

– Но, может быть, вы видели, как это сделал кто-то другой?..

– Битье бочонков – любимая забава Олафа. Гуннар ходил к сундукам за топорами, два или три раза. Это я слышала, но сама не видела: конунг с ярлами расположились в передней части дома, почти что у самых дверей. Их троих сразу окружила большая толпа. Сквозь людей я видеть не умею. А оружие меня заботило в последнюю очередь.

– Вот как? Но, к примеру, супругу ярла Гуннара топоры на празднике весьма беспокоили!

– Тиру? Ее всегда что-то беспокоит.

В голосе Астрид послышалось легкое раздражение. Ивар понимающе усмехнулся, но северянка, заметив это, коротко мотнула головой:

– Не думайте, что я не люблю ее, что только терплю – потому-де, что ее муж служит отцу моему. Это не так. Она славная женщина, очень добрая и в чем-то просто незаменимая. Я отношусь к ней с большой теплотой. Да, на мой взгляд, она порой излишне суетится, но у всех свои недостатки… К тому же со свадьбой она мне здорово помогла.

– Несомненно. И кажется, это даже доставило ей некоторое удовольствие.

Невестка конунга улыбнулась – впервые за всю беседу.

– Тире нравится быть в гуще событий, – признала она. – И помогать другим. А уж в умении управляться со слугами ей просто нет равных. Тира всегда все устроит так, чтобы все остались довольны… Но, мне кажется, она была бы гораздо счастливей, если бы больше думала о себе, а не о других.

– А вы о себе думаете?

– Это не преступление. – Она снова пожала плечами.

Ивар поворошил бумаги, заглянул в последние записи. Выпрямился:

– Ну, хорошо. Оставим вашу подругу в покое и вернемся к тому, с чего начали. К сундукам вы, по вашему же свидетельству, не подходили. Однако именно вы можете рассказать мне о них больше, чем кто-либо. Ведь сундуки – собственность конунга?

– Все, что находится в большом доме, собственность конунга.

– Ясно. Но вы – старшая женщина семьи. Старшая хозяйка. А именно она, если я не ошибаюсь, ведает ключами?

– Да. Обычно я ношу на поясе сразу несколько связок.

– Прекрасно. И одну из них – с ключами от шести сундуков у двери – вы на время свадебного пира отдали ярлу Гуннару?

– Таковы традиции, – кивнула она.

– Тогда вопрос: имелись ли у вышеупомянутых ключей дубликаты?

– Нет.

– Вы в этом абсолютно уверены?

– Да. Я не заказывала пар и не могу себе представить, как это смог бы сделать кто-то еще. Ключи при мне неотлучно.

– Но ведь на ночь вы пояс снимаете?

– Разумеется. – Быстрая насмешливая улыбка. – И вешаю над изголовьем кровати… Знаю, что вы себе вообразили, лорд. Только напрасно – ночью ключи взять еще труднее, нежели днем и на мне! Вы ведь уже говорили с Рагнаром?..

Ивар чертыхнулся:

– Собака?

– Да. Вихрь, любимый пес моего мужа. Он спит с нами, и поверьте – его просто так не обойдешь. Тем более не возьмешь у него из-под носа что-то, что ему приказано сторожить.

– Так уж и приказываете?..

– Да. Всегда. У нас в доме вечно толпа народа, а даже среди самых отважных воинов нет-нет да и найдется кто-нибудь не слишком щепетильный. Так что хочется быть уверенной. В конечном счете, пропади что, отвечать придется мне.

– Ага, – испытующе взглянул на женщину Ивар, – стало быть, уже случалось?

Она нехотя кивнула.

– Да. Правда, не со мной. Старшей хозяйкой дома я стала полгода назад. Раньше так называли Берит. Она всегда была легкомысленной женщиной, рассеянной, забывала ключи где придется, так что ничего удивительного… Но какое это имеет отношение к делу, лорд?

Ивар поспешно рассыпался в извинениях. Астрид выслушала их без интереса, все с тем же вежливым равнодушием, и лорду Мак-Лайону ничего не оставалось, как вернуться к допросу.

– Итак, – сказал он, сверившись с другими записями. – К дверям вы не подходили, занимались только гостями и слугами. И, по словам вашего супруга, ни разу за вечер не присели…

– Рагнар обобщает. Я сидела за столом в самом начале и потом – в самом конце, после той неприятной сцены.

– Ах да. Перед тем как младший брат вашего супруга вплотную занялся бочонком. Как же, помню… А незадолго до того, если мне не изменяет память, вам пришлось поступиться обязанностями хозяйки ради дочери Ингольфа Рыжего?

– Хейдрун убежала на нашу с Рагнаром половину после ссоры с мужем. Мне пришлось ее успокаивать.

– Ну почему же – пришлось? Нэрис была готова сделать это сама, и вы могли бы позволить…

– Не могла, – отрезала Астрид. – Не знаю, как в Шотландии, но мы здесь сора из избы не выносим. Я ничего не имею против вашей супруги, но это было семейное дело, лорд Мак-Лайон.

– Понимаю. И, насколько помню, на своей половине вы с Хейдрун пробыли недолго?

– Да. Я убедила ее взять себя в руки и вернуться за стол.

– Однако там она едва не разрыдалась снова…

– Хейдрун была совсем девочкой. И обожала мужа. Кроме того, я не сильна в утешении, Тира с этим справилась гораздо лучше.

– И вас это не задевает, госпожа?

Астрид удивленно взглянула на него через стол:

– С какой стати? Тира старше, мудрее, она мать… А мне, по совести, было не до Хейдрун с ее слезами. Я едва стояла на ногах.

– Да-да, разумеется, – кивнул Ивар. – И поверьте, мне действительно совестно, что нам пришлось поднять вас тогда среди ночи.

Взгляд женщины чуть смягчился:

– Пустое, лорд. Вашей вины в этом нет.

– Рад это слышать. – Он вновь вооружился пером. – В любом случае надоедать вам еще и сейчас я не имею ни малейшего желания. И коли уж печально известные сундуки весь вечер были вне вашего поля зрения, поговорим о другом. Мы остановились на моменте вашего с Хейдрун возвращения к высокому столу. Девушкой занялась госпожа Тира, а вы присели передохнуть. Расскажите, что было дальше.

– Подошел Рагнар, спросил у меня, что произошло, я объяснила в двух словах. Он назвал брата ослом и увел Хейдрун танцевать.

– Вы не были против?

– Нет.

– Хорошо, а потом?

– Потом Эйнар опрокинул бочонок и через несколько минут сполз с лавки. Конунг велел заканчивать праздник. Я попросила Тиру найти среди танцующих Альвхильд и Хейдрун. Она нашла и привела обеих, после чего родные повели молодоженов…

– Не так быстро, прошу вас, – попросил Ивар. – Провожать Хейдрун с Эйнаром, насколько мне известно, пошли не все. Харальд, к примеру, остался. Вас это не удивило?

– Не особенно.

– Почему?

– Лорд Мак-Лайон, вы же сами все видели. Харальд стоял с трудом, какие уж тут проводы? Традиции традициями, а родственники частенько перепиваются так, что порога переступить не могут. Эйнара несли как жениха, но брать в довесок еще и его брата?

– Прошу прощения, госпожа, но ваш деверь пьян отнюдь не был.

В глубине глаз Астрид что-то шевельнулось.

– Вы ошибаетесь, – сдержанно сказала она.

Ивар качнул головой:

– Вовсе нет. Харальд почти не пьет, и вам, как старшей женщине дома, это прекрасно известно. Так же как, вероятно, известна и причина такой удивительной трезвости?

– Не знаю, о чем вы говорите. И в любом случае не понимаю, какое это имеет значение для…

– На этот счет предоставьте беспокоиться мне, – прервал ее лорд. А после, без всякого перехода, вдруг спросил: – Покойная жена Харальда и Хейдрун были похожи внешне?

– Нет!

От ее голоса повеяло холодом. «Кажется, что-то там все-таки нечисто, – окончательно уверился Ивар. – Чуть только тронь старые гробы…» Советник как ни в чем не бывало обмакнул перо в чернильницу:

– Ну, нет так нет. Тогда продолжим. Конунг велел собирать молодых, Тира пошла на поиски жены Ингольфа Рыжего и его дочери. Что делали остальные?

– Я сидела все там же, за столом. Хотела дать отдых ногам. Конунг и ярл Ингольф отдали свои топоры Гуннару, и он унес их.

– Он ходил к сундукам один?

– Не знаю. От стола отошел без сопровождения, вернулся уже с пустыми руками… Харальд, – она чуть запнулась, – Харальд сказался отцу и ушел спать. Подошли Тира с Альвхильд и Хейдрун, за ними Рагнар и сыновья Ингольфа. Рагнар с моим свекром подняли Эйнара и понесли к выходу.

– Да, я шел одним из последних, и этот момент помню. Давайте перейдем сразу к тому, как новобрачных доставили на место назначения. Кто вошел в домик первым?

– Кажется, конунг, – неуверенно сказала она. – Или нет, пожалуй, Гуннар. Да, он, – ярл еще придерживал дверь, пока мой муж и Олаф вносили Эйнара и укладывали его на кровать. Потом вошел ярл Ингольф, за ним дочь, жена и мы с Тирой. Альвхильд отвела Хейдрун в уголок, а я и Тира взбили подушки.

– Заранее прошу прощения, но вы не слышали, о чем шептались дочь и супруга ярла Ингольфа?

– Нет. Но судя по лицу Альвхильд, она усиленно корчила из себя любящую мать.

Брови советника поползли к переносице.

– А это, по-вашему, не является правдой?

– Конечно, – уверенно отозвалась Астрид. – Сплошное притворство. Для Альвхильд только один человек на свете имеет значение – она сама.

– А муж?

– Она его боится, как мне кажется. Но, полагаю, в остальном вполне довольна своим положением и делает все, чтобы в нем удержаться.

– Любопытно, – медленно пробормотал лорд Мак-Лайон, делая пометку на листе. – Да, весьма любопытно… Тем не менее продолжим: итак, вы взбивали подушки, невеста выслушивала материнские наставления, ярлы с конунгом и вашим супругом занимались Эйнаром. А что делали в это время остальные?

– Сыновья Рыжего и Бьорн с Дагмар остались снаружи. Я не знаю, что они там делали.

– Хорошо, дальше?

– Когда все приготовления были кончены, мы оставили молодых и вернулись в большой дом.

– Когда вы входили, госпожа, вы не заметили кого-либо возле сундуков с оружием?

– Нет… Вроде бы нет… Я не помню. Я слишком устала и хотела только одного – поскорее лечь. У двери была какая-то перебранка, но недолгая, я слышала ее краем уха.

Лорд Мак-Лайон снова кивнул:

– Что вы делали дальше?

– Отправилась спать. Когда разошлись остальные – не знаю. Я уснула, едва оказавшись в постели.

– И когда к вам присоединился супруг, тоже не вспомните?

– Нет. За всю ночь меня будили только один раз, по вашей просьбе.

– А когда вы ночью шли к двери – не заметили ли вы кого-нибудь у сундуков? Или на них?

– Не припоминаю. Было очень темно, да я и не смотрела по сторонам.

Советник, задумчиво пожевав кончик пера, вздохнул:

– Что ж, спасибо! Последний вопрос, госпожа Астрид: среди ваших слуг есть, подобно вам, старшие по дому?..

– Да, старая Кэйя, она еще Рагнара с Эйнаром нянчила. Я могу прислать ее к вам, если нужно.

– Это было бы очень любезно с вашей стороны, – кивнул Ивар, поднимаясь. – Только не сейчас, чуть попозже, когда я закончу с родственниками.

– Как угодно. – Астрид тоже встала. – В таком случае я предупрежу, чтобы она никуда не отлучалась с половины слуг, пока вы за ней не пошлете.

– Премного благодарен, госпожа. – Советник обошел стол и распахнул перед женщиной дверь. – Благодарю за терпение и постараюсь больше не беспокоить. Но если вы вдруг вспомните что-нибудь…

– То обязательно вам сообщу. Не сомневайтесь, лорд Мак-Лайон.

Она набросила на голову воротник плаща и вышла. Ивар задумчиво глядел ей вслед, стоя на пороге. Но мысли его были не об Астрид – о Харальде. Угрюмый, резкий сын конунга, ставящий превыше всего долг… Некогда любящий, хоть и ревнивый муж красавицы Берит… И крайне несчастный человек, который скорее умрет, чем признается в этом. «Три совершенно разные маски, – подумал лорд. – Интересно, какая из них настоящая?»

– Эх…

Королевский советник моргнул и обернулся.

– Потерпи, друже, – сказал он. – Пятеро осталось, скоро закончим. Вот что, давай-ка сюда эту Альвхильд! Как жена ярла Ингольфа и мать Хейдрун, она ценный свидетель. По крайней мере, я очень на это надеюсь…

Глава 17

Альвхильд, которую прямодушная Тира обозвала «сорокой», была миловидной женщиной лет тридцати. То есть ей определенно было больше – учитывая возраст Хейдрун и двух ее старших братьев, но северянки, в отличие от дочерей горячего юга, старятся заметно медленней. Особенно такие – которым не приходится губить свою красоту и молодость тяжелой домашней работой… Весьма недурна, пожалуй. Изящная, с чистой кожей, холеными белыми ручками и большими, чуть навыкате, серыми глазами. «Хорошенькая кукла, – определил для себя Ивар. – Наверняка умом не блещет, но внешность этот маленький недостаток компенсирует с лихвой».

Лорд поспешно приподнялся на стуле и, улыбнувшись жене Рыжего самой располагающей улыбкой, жестом пригласил ее сесть. Та осторожно опустилась на предложенный табурет. Нервным жестом расправила подол платья и, не дав Ивару и слова сказать, воскликнула:

– Это ужасно!

Голос у нее был высокий, пронзительный.

– Это просто ужасно! – повторила супруга ярла, прижимая руки к груди. – Бедняжка Хейдрун! Она была гордостью нашей семьи, гордостью всего Тронхейма – и теперь она лежит бездыханная в холодном сарае, а этот… это чудовище… О! Вы должны найти его, лорд! Вы обязательно должны найти его!

Похоже, она любила все повторять по два раза. И к тому же играть на публику. Лорд Мак-Лайон отметил про себя ее сухие глаза и пришел к выводу, что мать погибшей, кажется, не очень-то горюет об утрате. Она была расстроена, взвинчена, возмущена – и только.

– Будьте сильной, – утешительно проворковал королевский советник, взирая на ломающую руки женщину. – Теперь уж ничего не поделаешь, госпожа…

– Альвхильд, – подсказала та, хотя имя ее лорд прекрасно знал. И, не прерываясь, понеслась дальше. О, бедная, несчастная малютка, она была прелестна как цветок, она была просто чудо, все ее так любили! Тихая, почтительная девушка, не какая-нибудь белоручка, истинное сокровище! Она, Альвхильд, души в ней не чаяла! Она так радовалась за малышку, когда ей улыбнулось счастье! И вот – такая ужасная, ужасная несправедливость!..

Ивар терпеливо внимал, сочувственно качая головой. И, с трудом дождавшись, когда бурный словесный поток на секунду прервется, вставил:

– Я понимаю вас, госпожа. И обещаю, что смерть вашей дочери не останется безнаказанной.

Женщина бросила на лорда странный взгляд, но, помедлив, кивнула:

– Мы с супругом полагаемся на вас, лорд. Я слышала, вы…

– Кое-что смыслю в таких делах, – поторопился закончить за нее Ивар, не без оснований полагая, что с госпожи Альвхильд станется сейчас пуститься в сплетни о его же собственной работе. Жена Ингольфа все больше напоминала советнику громкую пустоголовую сойку. – И я приложу все усилия. Но без вашей помощи мне, увы, не обойтись!

– О! – сказала женщина. – Я, конечно… то есть вы можете рассчитывать на меня, но…

– Благодарю, – легонько поклонился он. – Не волнуйтесь, всего лишь несколько вопросов. Соболезнуя вашему горю, я постараюсь быть по возможности деликатным. Я понимаю, вы любили Хейдрун…

– Конечно! Прелестное, прелестное дитя!

– Согласен. И вы были с ней очень близки, надо полагать?

– О… ну разумеется! Как же иначе?

Врет, понял лорд. Но тем не менее спросил:

– В таком случае, госпожа, должен поинтересоваться: не было ли у вашей дочери какого-нибудь… мм… сердечного друга?

Опять странный, слегка недоуменный взгляд. И следом – решительное, возмущенное:

– На что вы намекаете, сударь, хотела бы я знать?! Что наша девочка… это милое, чистое дитя… Никогда! Она была послушной дочерью и обожала своего жениха! Я могу поклясться в этом!

– Простите, госпожа Альвхильд, – поспешно покаялся Ивар. – Это просто формальность, и я был вынужден… Я всецело вам верю. Простите.

«Черт возьми! Я, похоже, сейчас вслед за ней начну повторять все дважды!» – раздраженно подумал он. И, натянув на лицо улыбку, продолжил допрос:

– Вы давно знаете Эйнара?

– Конечно. Мы были знакомы еще до того, как он стал сэконунгом.

– Очень хорошо. А Хейдрун?..

– Она его знала, наверное, чуть не с пеленок. Мой супруг и конунг Олаф давние друзья, и Длиннобородый с сыновьями часто гостил в Тронхейме.

– Когда Эйнар был в ваших краях последний раз?

– Недавно. Месяца два или три назад. Дайте подумать… Да, в ноябре, должно быть. Или в самом конце октября.

– То есть незадолго после своего возвращения из Византии?

– Наверное, – она растерянно посмотрела на него, – но я не уверена… Конечно, я слышала про тот его поход, однако лучше спросить у мальчиков. Они этим больше интересуются и с сэконунгом тогда много времени проводили вместе.

– Благодарю вас, госпожа. А скажите, идея породниться семьями принадлежала отцу жениха или отцу невесты?

– О… Я, право же, не могу сказать наверняка, – женщина задумалась. – Кажется, это вышло само собой, сударь. Хейдрун повзрослела, вновь встретила Эйнара и полюбила его – это стало ясно очень скоро. Конечно, она мечтала выйти за него замуж! Это было так удачно – сэконунг тоже не был связан обязательствами, и Хейдрун ему нравилась…

– А как же сестра ярла Сигурда Пустоглазого? – вкрадчиво поинтересовался Ивар.

Альвхильд поджала губы:

– Тогда еще об этом не шло и речи. Насколько я могу судить, все вышло гораздо позже, внезапно и как-то по-глупому… Но уверяю вас, сударь, из Тронхейма Эйнар уезжал весьма увлеченным Хейдрун! Мы и представить себе не могли, что сэконунг встретит здесь ту девицу и… о, я не хочу даже думать об этом! Все из-за нее, конечно же из-за нее! У меня от Пустоглазого всегда мурашки по коже, и я не удивлюсь, если его сестрица отправила на тот свет нашу девочку! Эти Арундейлы!..

– Значит, вы подозреваете в убийстве кого-то из них?

– Само собой! – воинственно воскликнула Альвхильд. – Кого еще, не сэконунга же?

– Однако вы не могли не знать, госпожа, что Эйнар не хотел жениться на вашей дочери.

Жена ярла Ингольфа вздернула острый подбородок:

– Разумеется, хотел! Хейдрун была блестящей партией, кроме того – на диво хороша и пошла бы за ним хоть на край света! А эта… как ее… Сольвейг? Да она Хейдрун и в подметки не годилась! Задурила сэконунгу голову, чтобы помочь брату на трон взобраться, только и всего. Знаем мы таких!

– Возможно, – повторил Ивар, – но Эйнар любит эту девушку. Какой бы она ни была.

Альвхильд недовольно нахмурилась:

– Все были уверены, что это просто увлечение. Клянусь вам, оно им и было! Конунг совершенно прав, что настоял на скорой свадьбе. И если бы она не закончилась так… так…

– Прошу вас, госпожа, – торопливо перебил ее Ивар, – не рвите себе сердце. Это только сильнее расстроит вашего мужа, а ведь ему, полагаю, сейчас нелегко?

Она медленно кивнула, на глазах превращаясь из несчастной матери в заботливую супругу. Достала из кармашка на поясе шелковый платочек, промокнула сухие глаза и громко, прерывисто вздохнула:

– Вы правы! Ради Ингольфа и бедняжки Хейдрун я должна забыть о себе… О своих чувствах… Прошу, продолжайте, лорд Мак-Лайон.

Советник внутренне зааплодировал – матерью супруга Рыжего была откровенно плохой, но актрисой – весьма талантливой.

– Я ценю вашу самоотверженность, госпожа, – с чувством промолвил он, почтительно склонив перед лицедейкой голову, – и обещаю, что постараюсь не слишком напоминать о случившемся. Вернемся же еще раз в счастливые времена Тронхейма: Эйнар приехал к вам в ноябре или октябре – один?

– Нет, с отцом и братьями.

– И со своей дружиной, конечно?

– Ну, не всей, – повела плечом женщина. – Эйнара сопровождало человек десять, как и всех прочих.

– А бойцы сэконунга – они были норманны?

– Нет, – едва заметно сморщила носик супруга ярла. – Вроде он их в Византии нанял. Зачем? Будто своих мало!

– Вам не нравились эти дружинники, госпожа? – проницательно спросил лорд.

Она, помедлив, кивнула:

– Пожалуй. Не то чтобы они вели себя как-нибудь… или относились непочтительно… просто я не доверяю людям, языка которых не знаю! Ингольф смеется над моей мнительностью, но я ничего не могу с собой поделать. Надеюсь, вы не станете тоже…

– Ни в коем случае, – уверил Ивар. – Однако позвольте полюбопытствовать – не было ли у вас других причин беспокоиться насчет чужаков? Может, кто-то из них проявлял неуместный интерес к вещам, его не касающимся? Или пытался сблизиться с кем-нибудь из вашей семьи?

– Чего не было, того не было, – с явным сожалением ответила она.

– И никто из дружины сэконунга не старался… как бы это помягче… привлечь к себе внимание вашей дочери?

Альвхильд широко раскрыла глаза:

– Хейдрун? О нет! Что вы! За такое мой муж сразу бы вышвырнул наглеца из Тронхейма!

– Ничуть не сомневаюсь, – тщательно скрыв разочарование, кивнул советник. И после короткой паузы сказал: – Как вы относитесь к бойцам своего зятя, я понял. А что до его братьев?

– Харальда и Рагнара? – Она захлопала ресницами. – Не понимаю… Я знаю их обоих много лет. И ничего дурного сказать не могу.

– Они вам нравятся?

– О… ну конечно!

Лорд мягко улыбнулся:

– Госпожа Альвхильд, здесь нет ни конунга, ни вашего супруга. И все, что вы скажете, останется между нами. Тем более что ваше мнение о сыновьях Длиннобородого не имеет никакого отношения к смерти Хейдрун. Просто я пытаюсь составить цельную картину произошедшего, и характеры всех участников вызывают у меня интерес – я ведь никого из них не знаю, кроме Эйнара! Однако на мнение семьи вряд ли можно положиться.

– Кажется, я понимаю, о чем вы, – многозначительно кивнула Альвхильд. – И раз уж вы обещаете, что никто больше… Хорошо, я скажу. Братья сэконунга – достойные люди. Это правда, и я так считаю на самом деле.

– Но они вам не нравятся?

– Не они, – хмуря брови, поправила женщина. – Он. Он, знаете… странный! Иногда он просто пугает меня, сударь, и это чистая правда!

– Кто? Рагнар?

– О нет! Харальд.

Гончая Кеннета Мак-Альпина удовлетворенно прищурилась. Харальд! Снова Харальд!

– Понимаете, – Альвхильд взглянула на лорда, словно ища поддержки, – я не хочу говорить ничего такого, что могло бы… повредить… Но не просто же так старший сын конунга до сих пор вдовец? Я понимаю, все это грязные сплетни… Ох, я не должна об этом говорить!

– О том, что смерть госпожи Берит вызвала некоторые сомнения у окружающих? – с невинным видом подсказал Ивар, отчаянно надеясь, что так оно на самом деле и было. Рисковый маневр увенчался успехом: супруга ярла Ингольфа явно вздохнула с облегчением.

– Так вы уже слышали, сударь?.. Да, я про Берит. Правда, я сама едва ее знала, и меня не было в Бергене, когда… ну-у…

– Да-да?

– В общем, поговаривают, что она умерла не своей смертью. Харальд очень ревнив, а она была особой легкомысленной. И что-то там с детьми у них не ладилось, поэтому когда Берит наконец понесла… Ох, сударь, право же, мне стыдно такое говорить!

– Ваша тайна умрет вместе со мной, – нетерпеливо поклялся лорд. – Так что там с Харальдом? Он подозревал, что жена ему неверна?

– Вроде того, сударь. Я подробностей не знаю. Но она умерла, а потом и дитя… – Альвхильд, сделав паузу, добавила: – И еще эта кормилица! Сплетни ведь поползли как раз после ее смерти.

– Так кормилица тоже скончалась?

– Да, сударь, в конце лета. И что-то там такое было… Ну, подозрительное!

– А что конкретно?

– Не знаю, – вздохнула она, разведя руками, – мы ведь в Тронхейме живем, не в Бергене. Кое-какой слушок до нас добрался, но как оно там было на самом деле и было ли… Уж про Берит так наверняка, кроме Харальда, никто не знает. А семья его, понятно, если знает, то промолчит. Может, люди и врут, конечно. Но нет дыма без огня, вот что я вам скажу!

Ивар отстраненно кивнул. Он действительно не любил сплетен, но это не мешало ему использовать оные по своему усмотрению. Особенно если был хотя бы один шанс из ста, что вымысел может оказаться правдой. «А в нашем случае, – подумал советник, – шансов куда как больше. Связано это с убийством или нет – еще большой вопрос, однако семейство ведет себя странно. Стоит только заикнуться о покойной, как они все забираются в свои раковины, словно улитки… Не хотят, чтоб я предвзято судил о Харальде? Или, наоборот, боятся, что я отнесусь к нему с должным вниманием?» Он задумчиво сунул в рот кончик пера, ловя краем уха бормотание Альвхильд:

– …какой-то замороженный, мрачный. Словно совесть у него нечиста. А как он смотрел на малышку Хейдрун? Я в жизни такого взгляда не видела!

– Простите, что вы сказали, госпожа? – встрепенулся Ивар.

Жена Рыжего, смутившись, повторила:

– Я про свадьбу, сударь. Про то, как Харальд на невесту брата пялился – там, на пиру. Сидел да все поглядывал, когда думал, что не смотрит никто. А я все примечала! Да, вот так!

– И как же он на нее «пялился», позвольте узнать? С вожделением? Ревностью? Злостью?

– Нет. – Женщина сосредоточенно сдвинула брови. – Он так смотрел, сударь… я не знаю, как объяснить, чтоб понятней… ну, будто призрак увидел!

– С ужасом, что ли? – не понял лорд.

– Ох, нет же! Взгляд был… застывший, не свой какой-то! Страшный взгляд, но не для него, а для других, понимаете?

Королевский советник, нахмурив лоб, попытался представить себе это, однако не преуспел. Единственное, что ему было предельно ясно, – Альвхильд говорила искренне. Может, науськанная досужими сплетниками, она и относилась к Харальду с некоторой прохладцей, но в данном случае говорила не о слухах, а о том, что видела собственными глазами. Кроме того, на пиру старший сын конунга действительно не раз косился в сторону молоденькой снохи – свидетелем Ивар был сам.

– Госпожа, – обратился он к умолкшей собеседнице, – вы сказали, что были знакомы с покойной женой Харальда. Можете описать, как она выглядела?

– Пожалуй, – кивнула та. – Берит была… недурна собой. Худовата, на мой взгляд, но ее это не слишком портило. Высокая, кареглазая, волосы такие длинные, пепельно-русые… Вы что-то сказали, сударь?

– Нет, ничего, – кисло отозвался лорд Мак-Лайон. Он надеялся услышать описание, хотя бы частично совпадающее с внешностью Хейдрун, но потерпел полный крах. Двух таких разных женщин было еще поискать.

– Ладно, – сдался наконец советник, откладывая причуды Харальда на потом. – Благодарю за понимание, госпожа Альвхильд, и не волнуйтесь – ни слова из того, что вы мне сейчас поведали, не дойдет до чьих-либо ушей.

Женщина успокоенно вздохнула.

– Тем не менее, – продолжил лорд, – еще несколько вопросов у меня к вам остались. И касаются они не столь далекого прошлого. Вспомните свадебный пир. Вы присутствовали при размолвке новобрачных?

– Нет, – вспыхнула она. – Но мне рассказали! И это было возмутительно, сударь! Возмутительно со стороны сэконунга так обращаться с собственной женой! А ведь она была не какой-нибудь там… она – дочь ярла Ингольфа Рыжего! Чудовищная грубость!

– Но, может быть, ваша дочь чем-то рассердила супруга?

– Чушь! Хейдрун воспитывали в строгости, и она знала, сударь, где бог, а где порог! Она никогда не позволила бы себе… Она, в конце концов, с ума по нему сходила! А он этого совершенно не ценил!

– Хм, – обронил глава Тайной службы, – а мог ли он «не ценить» своего счастья настолько, чтобы попытаться от него избавиться?

Альвхильд осеклась. Нервно стиснула в пальцах платок, закусила губу и вскинула голову:

– Не думаю, – холодно произнесла она. – Сэконунг слишком хорошо знает моего мужа. Но я уверена, что смерть Хейдрун его не слишком-то расстроила!

Последняя фраза прозвучала с вызовом. Ивар на него не ответил.

– Разумеется, госпожа, вы вправе думать что угодно, – примирительно сказал лорд. – Но оставим это. Помнится, вы в тот вечер много танцевали. И супруг ваш, насколько я понял, ничего не имел против. Тем более они с конунгом еще раньше нашли себе развлечение.

– Да уж! – Она чуть сморщила нос. – Не подумайте, сударь, что я осуждаю Ингольфа, однако махать топорами в такой толчее… Я едва убереглась от щепки в лицо!

Ее рука машинально потянулась к правой щеке. Лорд Мак-Лайон изобразил понимание.

– Надеюсь, – сказал он, – виновнику этого досадного недоразумения было совестно.

– О, не думаю, – чуть нахмурилась она и поспешно добавила: – Не думаю, что он заметил. Щепки летели, куда придется; я, наверное, была не единственной, да и беды ведь не вышло…

«Не иначе как от собственного мужа прилетело», – понял лорд. Потом прикинул что-то в уме и проговорил:

– Это случилось уже в самом конце свадебного пира, так ведь? И вы в тот момент танцевали лицом к двери – иначе злонамеренная щепка угодила бы вам в затылок, а не в лицо?

– Все так, – согласно кивнула Альвхильд. На ее кукольном личике промелькнула гримаска досады. – Никогда не любила подобных забав! От них одни только неприятности!

– Согласен, – дипломатично высказался лорд. – Супруга ярла Гуннара, кстати говоря, такого же мнения. Она пыталась оттащить мужа от сундуков, но… Да что я вам рассказываю – вы же наверняка это видели?

– Да, – кивнула супруга Ингольфа Рыжего. Ее холеные пальцы снова машинально потянулись к лицу. В серых глазах застыло неодобрение.

Ивар чуть подался вперед, боясь спугнуть воспоминания:

– А вы не заметили, госпожа, кого-нибудь еще у сундуков в тот самый момент?..

Она, словно очнувшись, неуверенно взглянула на него:

– Не знаю. Я ведь танцевала и… – Рука, замершая у едва не пострадавшей на пиру щеки, вздрогнула и вернулась на колени. Во взгляде женщины мелькнула легкая обеспокоенность. Мелькнула – и тут же пропала. – Сожалею, сударь, но, кроме ярла Гуннара и госпожи Тиры, я там никого не заметила, – медленно, словно взвешивая каждое свое слово, наконец ответила супруга ярла Ингольфа.

Лорд покачал головой:

– Позвольте усомниться. Как минимум три человека видели там одного из ваших сыновей.

– Это неправда! – взволновалась женщина. – Они оба танцевали рядом весь вечер!

– Очевидно, не весь. По крайней мере, на интересующий нас момент ваш сын Ларс торчал возле перегородки. Повторяю, его видели люди, на чье слово можно положиться. И вы сами – я на этом настаиваю – никак не могли его не заметить.

– Ларса? Возле перегородки?.. – В голосе женщины прозвучали нотки растерянности и внезапного облегчения. – О! Ну да, разумеется… Просто ведь вы говорили о сундуках.

– Так вы подтверждаете слова остальных свидетелей?

– Да, – решительно кивнула она. – Ларс – ну конечно, теперь я вспомнила! – был там. Но к сундукам он даже не подходил! Я могу в этом поклясться, сударь!

Большие серые глаза – прекрасные, безмятежные и абсолютно невинные – воззрились на него снизу вверх. Ивар мысленно чертыхнулся.

– Хорошо, – капитулировал он, – вашего сына у сундуков не было. А кого-нибудь из гостей со стороны? Или, наоборот, из семьи вашего зятя?

Она с сожалением покачала головой:

– Не припоминаю. Понимаете, я ведь особенно не приглядывалась. Такая толкотня, и танцы…

Советник, криво улыбнувшись, махнул рукой:

– Понимаю, госпожа. Тогда расскажите, пожалуйста, что было дальше.

– Ярл Гуннар с женой вернулись к высокому столу, Ингольф тоже, а потом Эйнар сомлел, и праздник кончился. Мы проводили молодых, Хейдрун заперла дверь изнутри…

– Точно заперла?

– Конечно! Ей так велел отец, и я слышала, как опустился засов.

– Угу… Значит, после этого вы вернулись в большой дом. Скажите – проходя мимо ниши с сундуками, вы ничего не заметили? Кого-нибудь, кто там, возможно, спал?

– Спал? – удивленно переспросила она. – На сундуках? Вы хотите сказать, кто-то из слуг? Нет, сударь, не заметила. Я даже и не смотрела в ту сторону.

– Ну, что ж, – советник выглядел разочарованным, – в таком случае прошу прощения, продолжайте. Вы вернулись в дом – и?..

– Танцевать уже никто не хотел, – сказала она. – Да и поздно было. Астрид с Тирой сразу легли, я помню, они жаловались на усталость. Рагнар ушел почти одновременно с женой. Ингольф велел мне и сыновьям тоже ложиться – они с конунгом и ярлом Гуннаром хотели посидеть еще немного втроем.

– Ваш муж пришел вскоре после того, как вы улеглись?

– Нет, должно быть, не меньше чем через час – я уже начинала дремать.

– И, надо полагать, ни вы, ни ваш супруг, ни ваши сыновья той ночью не покидали…

– Разумеется, нет!

Ответ вышел поспешным и чуть резковатым. Ивар недоуменно вскинул глаза на раскрасневшуюся Альвхильд:

– У меня нет никаких причин подозревать кого бы то ни было из вашей родни, госпожа. Но, признаться, такая уверенность меня удивляет. Насколько мне известно, лежанки разделены между собой неким подобием пологов, к тому же все светильники были потушены, чтобы не тревожить гостей… Положим, в отношении супруга, который спал рядом с вами, вы и могли не иметь сомнений. Но что касается сыновей?..

Она покраснела еще больше, но от своего не отступилась:

– Уверяю вас, лорд, мальчики дома не покидали. До самого утра.

– Но, позвольте…

– Мой муж, – с неловкостью в голосе объяснила она, – сильно храпит, сударь. А у меня очень чуткий сон. Я не смыкала глаз до самого рассвета. И я повторяю – мальчики из дома не отлучались. Я… я слышала их через занавеску!

– Стало быть, они болтали всю ночь? – уточнил королевский советник. – И о чем же, если не секрет?

– Я не вслушивалась, сударь, – опустив глаза, ответила супруга ярла. Щеки ее приобрели окончательное сходство с цветами мака.

«Ясно, – вынес вердикт Ивар. – Либо она на самом деле спала и ничего не слышала, либо слышала, но нечто такое, о чем говорить считает неприличным, либо – что вероятнее – намеренно лжет и точно знает, что по крайней мере один из ее сыновей покидал свою постель позапрошлой ночью. Уже неплохо. Но сейчас из нее, пожалуй, больше ничего не вытянешь. Надо будет подключить Нэрис. Такая явная сплетница, как госпожа Альвхильд, долго язык за зубами держать не сможет». Он сделал пометку на листе и успокаивающе улыбнулся:

– Прошу прощения, если расстроил вас, госпожа. Благодарю за помощь, не смею больше задерживать… Еще раз примите мои соболезнования.

Женщина чуть склонила голову. И, величественно поднявшись со стула, вышла. На лорда она так больше и не взглянула.

– Дамочка определенно себе на уме, – пробормотал Ивар. – Вопрос в том, имеет ли это хоть какую-то ценность для нас?.. – Он помолчал, задумчиво выстукивая костяшками пальцев по столешнице, и поднял голову. – Ладно, никуда госпожа Альвхильд с ее секретами не денется. Творимир!

– Эх? – в закрывшуюся было дверь просунулась голова воеводы.

– Зови следующего. – Он сверился со списком и уточнил: – Следующих. Йен и Ларс. Сыновья Ингольфа, безутешные братья. Проверим, так ли оно есть на самом деле. И заодно поглядим, что представляют собой эти говорливые «мальчики»!

Глава 18

Пока Творимир отсутствовал, у лорда Мак-Лайона было несколько минут, чтобы подумать. Сопоставив то, что он видел сам, с рассказами очевидцев, советник пришел к весьма неутешительным выводам. До беседы с Гуннаром он не сомневался, что проклятый кинжал из сундука взяли по окончании праздника – когда хозяева и гости разошлись по своим углам. Этот путь представлялся единственно верным: на пиру было слишком много народу, сундуки стояли у всех на виду, и вынуть оружие, чтобы этого никто не заметил, казалось совершенно невозможным.

Но так ли оно в действительности?

Пальцы королевской гончей мягко выстукивали по столешнице. Кинжал. Кинжал… «Зачем его вообще взяли? – раздраженно подумал Ивар. – Да, он сразу бросает тень на Эйнара, но, в конце концов, учитывая его поведение и отчаянное нежелание жениться, на него бы и так подумали! Не проще ли было убрать Хейдрун другим способом? Отравить, к примеру? Или подстроить несчастный случай, какую-нибудь трагическую смерть от естественных причин?» Лоб советника прорезала глубокая морщина. Естественная смерть. Вроде той, что оборвала жизнь Берит, супруги Харальда?..

– Нет, это уж я хватил, – вполголоса признал лорд. – Пусть у Харальда явные нелады с головой, но какой ему был прок от убийства Хейдрун? Даже с личной точки зрения – ни малейшего!

Он забарабанил костяшками по столу с удвоенной скоростью. Бог с ним, с Харальдом. Нож – вот что сейчас главное. Его взяли из сундука либо после праздника, либо во время оного. И если второе, то подходящий момент убийце представился лишь однажды – когда Гуннар подошел к сундукам, намереваясь вынуть секиру Эйнара. Можно было присоединиться к ярлу, дождаться, пока тот отопрет замок, и, использовав какой-нибудь отвлекающий маневр, стянуть нож. Это рискованно, но вполне осуществимо…

Или снова нет? Ивар вспомнил, что разоружался сэконунг одним из первых, и, следовательно, пояс вместе с ножнами лежал на самом дне сундука. Вынуть кинжал быстро и незаметно было попросту невозможно! «К тому же ярл уверяет, что успел только вставить ключ, – раздраженно подумал лорд. – И жена подтверждает его слова. Даже если предположить, что супруги слаженно врут…» Прикинув такую возможность, он коротко мотнул головой. Мотивов у обоих ноль – это раз. Гуннар, как ответственный за оружие, мог взять кинжал когда угодно – это два. И наконец, три – будь они виновны в краже, на кой черт бы им понадобилось привлекать внимание к эпизоду с ключами в замке? Чушь собачья!

Лорд Мак-Лайон тихо зашипел от досады, но все-таки взял себя в руки. Да, Гуннар и его жена единственные, кто находился в тот момент у сундуков. Но мимо сновали люди. Из дома выходил Рагнар. У перегородки – не то чтоб рядом, но все-таки достаточно близко, стоял один из сыновей Ингольфа Рыжего… «И оставался там до тех пор, пока его отец не успокоил Эйнара, – вдруг понял советник. – Не так ли?»

– Эх!

Ивар потревоженно шевельнулся на стуле и вскинул голову: в дверях стоял Творимир, за его спиной мялись два молодых норманна, одинаково рыжеволосых. «На ловца и зверь бежит», – подумал лорд, торопливо кивнув новоприбывшим. Бросил взгляд на одинокий табурет с другой стороны стола и поднялся:

– Входите, господа! Тут некоторая нехватка мебели, но это мы сейчас поправим… Нет-нет, ничего, я уже и так отсидел себе все ноги.

Он водворил свой стул на место рядом с табуреткой и пригласил братьев садиться. Те себя упрашивать не заставили.

– Благодарю, что согласились ответить на несколько вопросов, – проговорил Ивар. И добавил заученно: – Я надолго не задержу.

Парни переглянулись. Тот, что сидел слева, на табурете, весело подмигнул гончей:

– Опыт, а?

– Не без этого, – согласился лорд. – Но прежде всего, с кем имею честь?.. Мне вас, разумеется, представляли, имена я помню, однако, к стыду своему, совершенно запамятовал, кто из вас кто.

– Я Ларс, – сказал тот, что первым подал голос. – А это Йен.

Его брат кивнул. Судя по всему, из них двоих он был наименее шустрым. Советник благодарно улыбнулся, с интересом разглядывая сыновей Ингольфа Рыжего. Не близнецы, нет, даже не двойняшки. Скорее всего – погодки. Лет по двадцать, лица открытые, глаза ясные, щеки румяные. Чтоб горевали, тоже не заметно. Отцовское воспитание или им, как матери, попросту наплевать на Хейдрун?.. Ивар, подумав, не стал ходить вокруг да около.

– Вас расстроила гибель сестры? – прямо спросил он. И посмотрел на Йена.

Тот глаз не отвел:

– Сами как думаете? Конечно, расстроила.

– А вас, Ларс? – Взгляд советника переместился левее.

Парень вскинул голову, отбросив со лба прядь медных волос:

– Меня? Нет!

Лорд Мак-Лайон приподнял брови. Ларс громко фыркнул:

– Что, нагляделись на крошку Альви и ждали от нас вселенской скорби, по ее примеру? Бросьте! Хейдрун, понятно, жаль. Смешная была девчонка, я любил ее. Но то, что с ней сделали… это меня не расстроило, нет. – Его глаза, ярко-синие, как у сестры, холодно блеснули. – Я зол, сударь. Зол, как горный тролль, вот что я вам скажу!

– Хм, – выдавил из себя первый советник Кеннета Мак-Альпина. С такой реакцией на потерю близкого человека он сталкивался впервые. – Вы злы на убийцу?

По лицу парня скользнула гримаса отвращения:

– Этот выродок того не стоит. Меня бесит, что его до сих пор не поймали! Прошло уже столько времени, а никому и дела нет! Конунг как ни в чем не бывало усвистел в Ярен, Гуннар отмалчивается по углам, а отец даже не почесался, чтобы…

– Осмелюсь не согласиться, – усмехнулся Ивар, присаживаясь на угол стола, – ярл почесался, и основательно. Иначе бы я, говоря вашими словами, «усвистел» отсюда еще раньше Длиннобородого… Кстати, вы всегда зовете свою матушку по имени?

– Что? – удивленно переспросил Ларс. И после паузы громко расхохотался: – А я-то гадаю, чего вы так глаза выкатили, когда я назвал нашу Альви «крошкой»!.. Боги с вами, сударь, ей всего тридцать лет и она мне не мать. Отец взял ее в жены, когда Хейдрун была еще в колыбели.

Ивар вспомнил странную реакцию Альвхильд на совершенно безобидные вопросы – и с размаху хлопнул себя по колену:

– Так вот в чем дело!

– Опростоволосились, а? – Ларс вновь покатился со смеху. – Небось Альви не знала, куда себя и девать, когда вы назвали Хейдрун ее дочкой! К тому же не один раз, верно? Ну, умора! Хотел бы я на это посмотреть!

– Прекрати, – сказал Йен, – нашел время веселиться. Вы говорили о каких-то вопросах, сударь? Задавайте. И не обращайте внимания на Ларса, он будет хохотать даже на смертном одре…

– Только на собственном, – великодушно пообещал ему брат, – на твоем, старина, я обещаю быть паинькой и прилежно ронять слезу в мозолистый кулак.

Он встряхнулся, словно сбрасывая с себя остатки веселья, и посмотрел на лорда Мак-Лайона.

– Ну, что вы хотели спросить? – Так как с ответом шотландец не торопился, деятельный Ларс, поерзав на табуретке, добавил: – Если подозреваете, что кто-то из нас двоих зарезал сестру, как поросенка, то скажу сразу – это бред! Мы ее сроду и пальцем не трогали.

– Ларс! – повысил голос его брат.

Непоседа нахохлился:

– Я же не дурак, в самом деле! Отец велел Хейдрун запереться, и она заперлась. Эйнар был пьян как скотина, никакого оружия при нем не было. Значит, он ее не убивал! А ножом ее пырнул тот, кому она среди ночи сдуру дверь открыла… И кому еще она открыть могла, как не родне, а? Так что на твоем месте, братец, я бы не был так спокоен.

– Ларс, во имя богов! Что ты несешь?!

Тот вскинулся было, но Ивар быстро поднял руку, жестом унимая спорщиков.

– Любопытная теория, – испытующе глядя на Ларса, проговорил советник. – Признаться, мне она тоже представляется наиболее вероятной. Однако не будем торопиться с выводами, господа. Для начала я все-таки попросил бы вас обоих рассказать, чем вы были заняты в тот вечер. Начиная с момента, как вернулись в дом конунга из храма. Кто первый?

Йен пожал плечами:

– Могу и я. Только не представляю, что тут может быть для вас полезного: мы ведь узнали о смерти сестры лишь на следующий день, от отца. Но извольте: мы вернулись с капища, вошли в дом следом за батюшкой и Альвхильд – вероятно, последними из родственников. Отдали свои пояса ярлу Гуннару, прошли к столу… А потом был праздник. Ничего особенного, обычный свадебный пир. Конунг заскучал и предложил отцу помериться силами – ну, вы видели, я про бочонки с брагой. Отец согласился, ярл Гуннар тоже изъявил желание – и они отправились за топорами. Кого-то из дружинников конунга послали за мерзлыми бочонками. Все было как всегда. Мы еще немного посидели за столом, а потом музыканты заиграли плясовую, гости потянулись танцевать, ну и Ларс предложил немного подрастрястись. Я ничего не имел против, к тому же мне стало жаль Альвхильд…

– Жаль? – переспросил лорд Мак-Лайон.

Губы Йена тронула мимолетная улыбка:

– Злобность мачех сильно преувеличена, сударь. Может, Альви и не любит нас, как любила бы родных детей, но она всегда была к нам добра.

– Вы, я вижу, привязаны к мачехе, – добродушно обронил советник.

– А что тут такого? Она славная женщина, очень предана семье… Отец не любитель шумных сборищ, а Альви еще молода, ей тоскливо в Тронхейме. Я и подумал – раз уж батюшка нашел себе забаву по вкусу, почему бы его жене не развеяться тоже? Повода для ревности Альвхильд ему никогда не давала, да и мы будем рядом! В конце концов, что за удовольствие сиднями сидеть за столом? Есть мы, что ли, сюда приехали? – Он развел руками. – Одним словом, мы позвали Альви в круг. Хейдрун с Эйнаром тоже предлагали, да они отказались.

– Значит, танцевали втроем? И больше к столу не возвращались?

– Один раз, в самом конце праздника, – когда сэконунг с отцом ругань завел. Хейдрун была вся в слезах, мы хотели узнать, что случилось, вот и подошли. Сестра сказала, что Эйнар перебрал, но все образуется.

– И вы ей поверили?

– Да, – он поморщился, – я не слепой и видел, в каком состоянии был ее муж. Если он и наговорил Хейдрун гадостей, так это была не злоба, а хмель. Я знаю, сэконунг не хотел этой свадьбы, но…

– Больше лаял, чем кусался, – не стерпев, закончил за него Ларс. Брат кинул на него укоризненный взгляд.

– Я хотел сказать, – веско обронил он, – что ни на минуту не верю в виновность сэконунга. Эйнар мог наговорить нелюбимой женщине лишку, но руку бы на нее не поднял.

– Рад, что вы так считаете, – задумчиво сказал Ивар. – Однако вернемся на пир. Вы подошли к сестре. Дальше?

– Дальше к нам присоединился Рагнар. Он уже знал, что случилось. Назвал брата ослом, извинился за него перед нами и увел Хейдрун танцевать. Я пошел с ними, а Ларс остался пропустить чашу-другую.

Советник кивнул. Все вышесказанное он наблюдал на пиру собственными глазами.

– И вы, – спросил он, – ни разу до скандала не отлучались из круга?

– Нет, – чуть помедлив, ответил Йен. – Нет, я уверен.

Ивар, однако, сего категоричного утверждения не разделял.

– Но ведь танцы длились несколько часов кряду. И в доме было довольно душно. Неужели вам ни разу не захотелось… мм… освежиться?

– Вываливаться распаренным на мороз – не лучшая идея, сударь.

– Кому как, – неразборчиво обронил советник, вспомнив Рагнара. – Что, и горло промочить не отходили?

– Нет, – коротко сказал Йен, но от Ивара не укрылась очередная заминка в его ответе. Лорд Мак-Лайон уже было возрадовался, однако веселый смешок Ларса удавил надежду в зародыше.

– А зачем ему ходить? – хихикнул шустрый отпрыск Рыжего. – Слуги туда-сюда с кувшинами носятся, только успевай!

– Ларс!

– Да ладно тебе, братец, – хохотнул тот. И посмотрел на сбитого с толку Ивара. – В этом же нет ничего такого, а? Ну принесли бы то вино на стол, так нам же оно и досталось бы! А так, считай, и подавальщице дело облегчили, и себя не обидели. Ну, стянули под шумок кувшин-другой, это разве преступление?

– Нет, конечно, – отозвался лорд. – А пили вы прямо в кругу, что ли?

– Ну да! – жизнерадостно подтвердил непоседа, усиленно делая вид, что не замечает сердитого взгляда брата. – К музыкантам отошли да располовинили – делов-то!

Советник улыбнулся.

– Действительно, весьма удобно, – согласился он. – Однако мы отвлеклись. Продолжайте, Йен. С того момента, как вы отошли от стола.

– Там и рассказывать-то нечего, – развел руками парень. – Вернулись в круг, я пошел к Альви, а Хейдрун танцевала с Рагнаром. Потом я перехватил сестру через круг-другой. Утешать ее уже было не надо, но мало ли? Я ведь все-таки ее брат…

– Боялись, что сэконунг будет недоволен?

– Эйнар? Вряд ли, – сухо отозвался Йен. – Но там было много народу, и мне не хотелось, чтобы кто-нибудь счел Хейдрун легкомысленной. Рагнар ей, конечно, деверь… то есть был…

Он запнулся и опустил глаза. Лорд Мак-Лайон отметил, как непроизвольно сжались кулаки молодого норманна. Все-таки переживает. И порядком – ему, очевидно, стоит больших усилий сохранять спокойствие. «В отличие от братца, – подумал советник, покосившись в сторону Ларса. Тот снова заерзал на стуле, переводя взгляд быстрых, внимательных глаз с Йена на шотландца и обратно. – Нервничает. С чего бы?»

– Если я правильно помню, – пожалев Йена, подал голос советник, – вскоре после того, как сестра присоединилась к вам, конунг велел сворачивать пляски?

– Да… Музыканты начали замолкать один за другим, а потом к нам с Альви пробилась госпожа Тира и сказала, что пора провожать молодых. Хейдрун была тут же, так что мы вернулись к высокому столу без проволочек. Эйнара как раз поднимали с пола, он был очень пьян. Рагнар помог конунгу взвалить его на плечи, и они пошли к выходу. Потом – Альви с Хейдрун и Тирой. Ну, и мы – я, Ларс да отец. Сзади еще кто-то шел.

– В том числе и я, – улыбнулся Ивар. – Так что как вы выходили и роняли Эйнара в сугроб, можете не рассказывать… Давайте о собственно проводах.

– Они были очень короткие. Мы подошли к этому домику, ярл Гуннар вошел первым, придержал дверь, пропуская остальных… Мы с братом оставались снаружи, но ждали недолго – все, кроме молодоженов, вышли почти сразу. Отец велел Хейдрун запереть дверь – и мы поворотили назад.

– Вернувшись в дом конунга, вы ни на что не обратили внимания?

Во взгляде Йена появилось недоумение.

– А на что его обращать? – удивленно спросил молодой человек. – Все было так же, как тогда, когда мы уходили. Разве что за столами гостей поубавилось – большая часть уже легла. Слуги прибирали со столов… Я не понимаю, сударь, что еще я должен был увидеть?

– Видимо, убийцу с ножом в зубах, – подмигнул брат, – улепетывающего во все лопатки через заднюю дверь!..

– Ларс!

Ивар не удержался от смешка. «Братец серьезному Йену попался – не дай бог, – подумал лорд. – Шалопай редкостный. Интересно, при отце он ведет себя так же?» Вспомнив каменное лицо Рыжего, Ивар с сомнением качнул головой. Вряд ли. Ярл Ингольф, пожалуй, вообще лишен чувства юмора…

– Сомневаюсь, что убийца рискнул бы осуществить ваше смелое предположение, – сказал лорд, глядя на Ларса. И повернулся к Йену. – Я имел в виду нечто более привычное. Но чего не было в доме в тот момент, когда вы его покидали.

На главу Тайной службы уставилось уже две пары растерянных глаз. Очевидно, намек был слишком прозрачным. Лорд вздохнул:

– Вы видели кого-нибудь, спящего на сундуках у двери?

Лица парней одновременно вытянулись.

– На сундуках у двери? – переспросил Ларс. – Вы про старого Матса, что ли?..

– Матса? – в свою очередь вздернул брови советник.

Йен кивнул:

– Ну да. Это один из наших скальдов, из Тронхейма. Только я не понимаю… Да, он спал на сундуке, сразу возле входа. А что в этом плохого? Матс старый пьяница, но он совершенно безобиден!

– И дома тоже всегда спит поближе к дверям, – добавил Ларс. – Чтобы смыться успеть, если кто из хозяев не в духе… Отца он, к примеру, даже и трезвым всегда раздражал!

– Всегда – это сколько? – полюбопытствовал Ивар.

Йен вопросительно взглянул на брата:

– Кажется, он всю жизнь прожил в Тронхейме?

– Нашу – так точно, – кивнул Ларс. И пояснил для лорда Мак-Лайона: – Матс был чем-то вроде приданого нашей матушки. Они какие-то дальние родственники. Так что в доме старикан поселился еще до моего рождения. Тогда он, правда, так не пил, и руки у него не дрожали… А чего с ним не так? Ну, дрых он на сундуке, что с того?

– Абсолютно ничего, – согласился Ивар. – Просто я хотел узнать, видели вы его там или нет. Он, говорите, спал?

– Ну да! Слюнями облил всю крышку. Утром Харальд даже побрезговал его стаскивать, ногой пнул да высвистнул из дому.

– И скальд не возмутился?

– Матс? – снисходительно переспросил парень. – Да он от батюшки еще и не так получает! Проснулся небось в сугробе и даже не вспомнил, как в нем оказался: живой – уже хорошо.

– Да уж, действительно, – обронил советник. – Возвращаясь к сундукам, на которых спал этот бедолага, – кто-нибудь из вас помнит, на котором по счету он устроился?

Йен с сожалением покачал головой. Ларс думал дольше, но продуктивней:

– На первом. У самых дверей. Я же говорю, у него привычка такая.

– Значит, на первом… – протянул Ивар. – Вы уверены?

– Само собой! – вздернул подбородок Ларс. – На глаза не жалуюсь!

Лорд Мак-Лайон задумчиво выбил дробь по коленке. Потом пару раз качнул головой и сказал:

– В двух словах, Йен, – что вы делали по возвращении в большой дом?

– Легли спать, – дисциплинированный сын Ингольфа, как попросили, уложился ровно в два слова.

– Сразу легли?

– Почти. Отец, конунг и ярл Гуннар хотели еще посидеть, так что прочих разогнали по лежанкам. Первыми ушли женщины, потом вроде Рагнар… Батюшка велел нам всем тоже ложиться.

– Что вы и сделали?

– Да.

– Ночью не просыпались? Может быть, слышали что-нибудь – не обязательно необычное, что угодно?

– Нет, – он виновато посмотрел на советника. – Мы немало выпили и от души поплясали. Я спал как убитый.

Его брат энергично кивнул:

– Я тоже! Как мордой в подушку упал, так и отрубился! Уже утром отец растолкал, когда с совета вернулся. Рассказал все… – Под здоровым румянцем на лице парня проступила бледность, но он совладал с эмоциями и улыбнулся Ивару. – Так что никудышные мы свидетели, сударь! Всю ночь сопели в четыре дырочки, обидно даже.

«А уж мне-то как обидно», – подумал лорд. И, придав лицу выражение легкого непонимания, сказал:

– Странно. Ваша мачеха уверяла меня, что вы с братом болтали ночь напролет. Она, мол, слышала ваши голоса через занавеску.

Ларс недоверчиво прищурился:

– Альви так сказала?

– Практически слово в слово.

– Но это неправда, – растерянно отозвался молодой человек. И, словно ища поддержки, обернулся на брата. – Скажи, Йен?

– Конечно, – без промедления отозвался тот. – Мы крепко спали, сударь, и я понятия не имею, что взбрело в голову Альви… По-моему, она заснула, едва легла! Может, ей все это приснилось?

Ивар не стал их разубеждать. Вместо этого он задал совершенно неожиданный вопрос:

– Ваш дом в Тронхейме – что-то вроде большого дома конунга?

– Размером – да, – кивнул Йен. – Но он не общий, как здесь. Отец такого единения не любит. Дом поделен на два крыла, комнаты везде отдельные.

– Угу… И ярл Ингольф с супругой занимают отдельные спальни?

– Послушайте! – взвился Ларс. – Какое вам дело…

– Извольте отвечать, – холодно перебил его лорд.

Норманн покраснел:

– Ну, отдельные, да! И что?!

На лице шотландца появилась удовлетворенная улыбка.

– Ничего. Благодарю за оказанную любезность… И, кстати говоря, ваш брат свой рассказ закончил. Не хотите ли что-нибудь добавить от себя?

– Не хочу, – сердито буркнул тот. – Идите вы в Хель со своими вопросами!

– Ларс, – нахмурился добропорядочный братец.

Парень надулся и покраснел еще больше.

– Знаю, знаю, отец велел, и все такое… – Он бросил на лорда неприязненный взгляд. – Но мне особо сказать нечего. Мы ведь с тобой весь вечер бок о бок болтались. Твой рассказ – все равно что мой. Чего мусолить одно и то же?..

Ивар с легкой усмешкой покачал головой:

– Так уж и одно и то же?

– Да! – огрызнулся строптивый отпрыск Ингольфа Рыжего. – Мы весь пир держались друг друга! Ночью я спал! Сестру я не убивал! Так что можете засунуть эту свою поганенькую ухмылочку себе в…

– Ларс!

– Все в порядке, – остановил Йена лорд. – Ваш брат, молодой человек, все слишком близко принимает к сердцу. Да и мне не впервой. А что касается вас, Ларс, – я вовсе не требую никаких повторений. В основном – это верно – вы с братом не разлучались. За исключением одного эпизода.

– И какого же? – с издевкой поинтересовался парень. Как человек темпераментный, он легко переходил от угроз к насмешке и наоборот. Лорд Мак-Лайон не обратил на дерзкий тон собеседника никакого внимания.

– Того, друг мой, – спокойно проговорил он, – когда вы покинули брата, чтобы прогуляться в сторону оружейных сундуков. Что сразу за перегородкой. И «гуляли» вы в той стороне весьма продолжительное время. Отпираться смысла не имеет: вас видела там чертова куча народу. Включая, между прочим, вашу собственную мачеху.

Йен изумленно воззрился на брата. Ларс же, в начале речи лорда ехидно посмеивавшийся, к концу совершенно растерял весь апломб. Начни он теперь врать или предпочти отмолчаться – толку бы не было никакого. Лицо парня выдавало его с головой… Минуты на две в домике повисла тишина: Ларс беспомощно молчал, словно подыскивая себе оправдание, а Ивар его не торопил. Что советнику в результате и зачлось.

– Альви в последнее время такая наблюдательная, хоть вешайся, – с тяжелым вздохом обронил непоседа. И махнул рукой. – Ладно! Ваша взяла. Был я там. Но Одином клянусь – только возле перегородки! К сундукам я и близко не подходил.

– Допустим. Но что вы вообще там делали?

– Понимаете, – на открытом лице норманна мелькнула сконфуженная улыбка, – я просто хотел посмотреть на топор! Топор сэконунга – я слышал, как Длиннобородый велел ярлу Гуннару его достать. Ну, я и пристроился в хвост… Эту секиру Эйнар привез из Византии, я много про нее слышал, но видел только мельком, у него на поясе во время церемонии. Чудо как хороша!.. Даже издали, право слово, сударь!

– И вы захотели разглядеть ее в подробностях? – с изрядной долей разочарования в голосе уточнил советник.

Молодой человек грустно кивнул.

– Оружие ведь запирается на время праздника, – пояснил он. – А поутру конунгу предстояли спешные сборы, и отец не планировал после его отплытия задерживаться в Бергене. Вот я и подумал – самый удобный момент. Думал, дождусь, как Гуннар топор вынет, да и перехвачу их обоих на полпути к высокому столу… Кто ж знал, что ярл передумает?

– А он и вправду передумал?

– Даже сундука не открыл! – с недовольной миной сказал Ларс. – Жена ему все пеняла, мол, хватит железом трясти, побаловались и будет, а он все мимо ушей. Тогда она ему про Эйнара и сказала – мол, неужто крови тебе надо, старый ду… э-э-э… в общем, прямо выложила, что Эйнар не в себе и дай ему топор – конунга недосчитаемся! Тут уж ярл задумался. Ключ он к тому времени в замок вставить успел, но так и не провернул даже – выпрямился поглядеть. Эйнар как раз на отца с кулаками полез: ну и зрелище было, я вам доложу!

– Поверьте, я его видел куда как лучше Гуннара, – проронил советник. – И уж точно не хуже вас. Но вернемся к сундукам. Итак, ярл увидел, что оружие ни к чему, вынул ключ…

– Ага. Госпожа Тира едва не взлетела от облегчения, – широко улыбнулся парень. – Отлипла от мужа, защебетала, какой он молодец и все такое прочее… Ярл сунул связку в кошель, перемигнулся с батюшкой – он же там был неподалеку – и заторопился к столу. Жена едва за ним поспевала.

– Они прошли мимо вас, так?

– Ну да.

– А вы не обратили внимания на дверь в тот момент – кто-нибудь входил или выходил, быть может?

– Не знаю, – честно ответил Ларс. – Я не туда смотрел, а на конунга. Потом сзади Рагнар подошел, мы с ним парой слов перекинулись… А потом вижу – у Хейдрун глаза на мокром месте! Ну, я и пошел за Йеном. – Он развел руками и закончил: – Мы с братом вместе к столу вернулись. А дальше вы знаете!

Ивар что-то недовольно пробормотал себе под нос. Алиби у Ларса было зыбкое, но парня хоть кто-то видел. А вот входящего Рагнара… «Нет бы ему вернуться минут на пять пораньше, – с досадой подумал советник. – Ведь ни одного свидетеля! Случайность или умысел? Поди знай».

– Хорошо, – очнувшись от невеселых дум, наконец сказал лорд Мак-Лайон. – Я узнал, что хотел. И не смею вас больше задерживать, господа.

Он спрыгнул со стола. Братья поднялись и направились к выходу. Но, уже стоя на пороге, Ларс все-таки не удержался:

– Надеюсь, от всей этой говорильни будет толк, – насмешливо сказал он. – Хотя за некоторые вопросы я лично с удовольствием двинул бы вам в челюсть… Ушлый вы тип, сударь, – по мне, так даже чересчур!

Лорд Мак-Лайон, поставив последнюю точку, с долгим вздохом облегчения отложил перо. Всласть потянулся, закинул руки за голову и откинулся спиной на прохладные бревна. Последняя из допрашиваемых, старая служанка Кэйя, ушла с четверть часа назад. С ней Ивар беседовал недолго – задал всего лишь два вопроса. Полученные ответы его вполне удовлетворили. Отпустив служанку и велев Творимиру найти забулдыгу-скальда, так неудачно избравшего себе постелью оружейные сундуки, советник воспользовался краткой минутой одиночества, чтобы пересмотреть протокол допроса. Это похвальное желание вылилось в аккуратный столбик имен на пергаменте, но, увы, больше ничем дознавателю не помогло.

Ивар бросил косой взгляд на стопку исписанных листов, что лежала прямо перед ним, и, сняв верхний, отодвинул прочие в сторону. Пробежал глазами строчки и покачал головой: все равно ни черта не сходится. Он поморщился. Как в любом подобном деле, главным были мотив и возможность. Казалось бы, чего проще: где сошлись оба пункта, там и ищи убийцу. Но вот именно со схождением и возникли самые большие трудности… Лорд снова перечитал получившийся в результате допроса список и раздраженно сунул лист в общую кучу. Каждый из шестнадцати указанных в списке пунктов он уже знал наизусть. Была бы польза от этого! Те, кто имел хоть какой-то намек на мотив, не имели возможности, а те, кто имел возможность, – не имели ни малейшего мотива. «Черт знает что», – мысленно ругнулся Ивар. Потом уткнул локти в столешницу и обхватил голову руками, запустив пальцы в волосы. Мотив и возможность… Как ни крути, все упирается в это. А исходя из допроса, можно заключить либо одно, либо другое. Он замер.

Для одного человека – да. Но если предположить, что их было двое? Тогда все сходится: первый похищает кинжал, второй убивает девушку. Первый свободен от подозрений в убийстве, второй – в воровстве. Рука руку моет. Ивар оживился. Подвинул к себе список, взял из ящичка чистый лист пергамента и обмакнул перо в чернила. Идея была недурная, и если по свежим следам…

Он успел заполнить лист всего лишь на треть, когда в дверь постучали. Советник недовольно дернул плечом: как всегда, не вовремя! Наверное, Творимир вернулся вместе с этим стариком Матсом. Несомненно, свидетель ценный, но уж пять минут подождет, с него не убудет.

– Погодите снаружи! – велел лорд, не отрываясь от своего занятия. Однако стук повторился. Очевидно, воеводе не терпелось сдать последнего подозреваемого с рук на руки командиру. Сдвинув брови, лорд Мак-Лайон поднял голову. – Чтоб их черти драли… Ну? Заводи уже, дьявол с тобой!

Дверь отворилась, и в комнату шагнул невысокий, закутанный в плащ человек. Для Творимира он был слишком тщедушен, а для пьяницы-скальда держался на удивление прямо и уверенно. Ивар вздернул брови. Человек, словно не заметив этого, приветливо кивнул шотландцу, аккуратно затворил дверь и откинул капюшон.

– Добрый день, лорд Мак-Лайон, – сказал он с легкой улыбкой. – Я знаю, вы меня не вызывали. Но наверняка планировали, когда представится удобный случай?

Белоголовый Вячко, не переставая улыбаться, опустился на табурет. Ивар запоздало кивнул. И, помедлив, нехотя выпустил из пальцев перо.

– Творимир ищет скальда, – сказал русич. Голос его был мягкий, вкрадчивый. – Пока безуспешно. А раз так, я подумал, что у нас с вами есть несколько минут на разговор без свидетелей.

– Не доверяете собственному другу?

– Боюсь, что наоборот. Ваш интерес к моей скромной персоне не прошел для него даром, вот бедняга и разрывается между прошлым и настоящим…

Ивар кивнул:

– Но сюда вы пришли не из-за его душевных метаний?

– Угадали. – По-норманнски Вячко говорил чисто, почти без акцента.

Ивар окинул взглядом новоприбывшего: жесткий, резко очерченный подбородок, угольные брови, снежная шапка волос, паутина морщин на задубевшем от ветра и загара лице… Да, издали он кажется на пару десятков лет моложе. Однако при ближайшем рассмотрении становится понятно – они с Творимиром не только соотечественники, но и ровесники. «Но воеводством здесь, пожалуй, даже не пахнет, – отметил про себя лорд Мак-Лайон. – Порасспрашивать можно, да вряд ли это много даст. Скажет только то, что захочет». Советник вновь откинулся спиной на стену:

– Продолжайте, я вас внимательно слушаю. Вы хотели сообщить что-то по поводу произошедшего?

– И это тоже. – Быстрая, почти неуловимая улыбка. – Не будем ходить вокруг да около, лорд. У вас есть сомнения на мой счет, у меня – на ваш. И было бы очень неплохо вначале разобраться с этим.

Ивар расслабленно пожал плечами.

– В таком случае приступайте, – сказал он. – Что конкретно вас во мне так смущает?

Вячко тихо рассмеялся:

– Очевидно, то же, что и вас во мне. Вы, кажется, приехали на свадьбу сэконунга в качестве друга семьи?

– А вы, я слышал, до похода на Византию сопровождали купеческие караваны в качестве наемника?

Серые глаза встретились с черными – оценивая, прикидывая, просчитывая… Безмолвный поединок длился несколько мгновений и окончился вничью. Ни тот, ни другой взгляда не отвел, но обстановка заметно разрядилась.

– Вам нужны норманны, – сказал Ивар.

– А вам – нет, – склонил голову Вячко.

Они обменялись понимающими смешками. Лорд Мак-Лайон выбил костяшками пальцев неслышную дробь по столешнице.

– Значит, все-таки Новгород? – задумчиво проговорил он. – Ну да. Норманны – большое подспорье. Хотя их на Руси ведь и так порядочно?

– Как везде. Однако наемники нечасто оправдывают ожидания, – скучающим тоном отозвался Вячко. – Безделье или безденежье отражаются на них нелучшим образом.

– Согласен. Куда выгоднее иметь их в союзниках. Конечно, под хорошее обеспечение… Однако у Длиннобородого нет дочерей.

Русич легонько пожал плечами:

– У него – нет.

– Ах вон оно что. Тогда понятно. – Ивар, помедлив, хлопнул по столу ладонями. – Что ж, это многое меняет. А интересы Шотландии и Руси вряд ли когда пересекутся.

– Как знать, – тонко улыбнулся собеседник. – Мир торговли не имеет границ. Уж вам-то, лорд, это должно быть известно.

– Союз Четырех городов?..

– К нему, поверьте, я никакого отношения не имею. Хотя соглашусь, предприятие многообещающее. – Вячко умолк на мгновение, коротко обернулся на дверь и с сожалением добавил: – Однако Творимир редко ищет кого-то долго. И мне бы не хотелось, чтоб он меня здесь застукал – для его же блага. Нашу беседу можно будет продолжить потом, в более подходящей обстановке… Все-таки я пришел как свидетель – пускай и не бог весть какой.

Глава Тайной службы медленно кивнул и подвинул к себе чернильницу:

– Вы хотели поговорить об убийстве?

– Не совсем. Скорее об убийце. Нет-нет, имени его я не знаю. Но, понимаете ли, лорд, я его видел.

– Видели? – Ивар быстро вскинул голову.

– Да. Наверное, будет лучше, если рассказывать по порядку… Я знаю, какие вопросы вы задавали остальным. И скажу сразу – здесь мне вас порадовать нечем. Мы с ребятами сидели не так уж далеко от сундуков с оружием, но нас разделяла большая толпа – конунг с ярлами громили бочонки, а дружинники столпились вокруг командиров широким кольцом. К тому же и я, и Творимир сидели спиной к двери. И были весь вечер заняты разговором. На семейные разборки ни он, ни я внимания не обратили – тут такое едва ли не каждый день, а характер у сэконунга отцовский. Вышли мы вместе с вами, когда молодых повели на брачное ложе. Родня и новобрачные обогнули хозяйственные пристройки со стороны сыроварни и отправились сюда, – он неопределенно обвел рукой комнату. – А мы свернули к кузне.

– Искали спокойное место? – уточнил Ивар. – Но как же, собственно, кузнец?

– О, почтенный Вигго был не в обиде. Кувшин браги, немного закуски… В конце концов, он нам не очень-то мешал – кроме норманнского, кузнец других языков не знает.

– Понимаю. – Лорд сделал пометку на листе. – Стало быть, все устроилось к общему удовольствию?

– Да. Вигго быстро набрался и завалился спать, мы с Творимиром распечатали второй кувшин, угощения тоже было вдоволь – прихватили со стола перед уходом. Сидели, вспоминали старые годы. И все бы хорошо, но в кузне стало душновато, дверь немного приоткрыли. Но когда ветер поднялся, задувать начало не на шутку. Так что пришлось дверь запереть, чтоб ее не болтало и нас не морозило. Вот, собственно, когда к порогу подошел, я его и увидел.

– Убийцу?

– Тогда я еще и понятия не имел, кем он был, – развел руками Вячко. – Мало ли кому из гостей на двор прогуляться приспичило?.. Осознание пришло после, как часто бывает. Я ведь услышал об убийстве только на следующий день ближе к полудню.

Ивар кивнул и занес перо над бумагой:

– Опишите, пожалуйста, что конкретно вы видели?

– Человека, бегущего к задней двери большого дома со стороны хозяйственных построек. Невысокого, закутанного в плащ. О телосложении говорить не берусь – складки ткани скрадывали фигуру. Левой рукой он придерживал капюшон, так что лица не опишу… У самой двери человек покачнулся, едва не завалившись в сугроб возле стены, но удержался на ногах – только правой рукой в снег угодил. А потом выпрямился, толкнул дверь да исчез внутри дома.

– Значит, черный ход был не на запоре?

– Ну, полагаю, он сам его и отпер, когда выходил.

– Вероятно, так, – почему-то хмурясь, сказал лорд Мак-Лайон. – Хорошо. Больше вы ничего не видели?

– Нет. Говорю же, я не придал этому никакого значения. Просто захлопнул дверь кузни и вернулся к Творимиру.

– То есть, – с глубоким разочарованием в голосе протянул Ивар, – по факту это мог быть кто угодно, не обязательно убийца…

– Если бы у меня имелись сомнения на этот счет, я бы к вам не пришел, – серьезно ответил Вячко. – Видите ли, человек был без рукавиц. А отхожее место, если на то пошло, находится совсем не с той стороны, откуда он появился. Кроме того, хоть ветер и был силен, но не настолько, чтобы валить с ног… Одним словом, сударь, я улучил минутку, нашел тот самый сугроб у задней двери и хорошенько его разворошил. – Русич сунул руку за пазуху и, вынув оттуда какой-то тряпичный сверток, протянул его Ивару. – Надеюсь, это вас убедит?

Советник развернул подношение и крякнул.

– Да, – сказал он. – Это убедило бы любого.

На столе, в складках полотенца, лежали вытертые по швам и покрытые засохшими бурыми пятнами кожаные перчатки.

Глава 19

Нэрис с громким стуком поставила корзину на стол:

– Что значит – «нет»?

– То и значит, госпожа, – уткнувшись взглядом в пол, промямлил Тихоня. И со вздохом подняв глаза на разгневанную леди, пояснил: – Вы ж поймите, мое дело маленькое! Лорд велел приглядеть…

– За мной?

– Понимаете, госпожа…

– Не понимаю. – Она всплеснула руками, полы теплого плаща распахнулись в стороны, как крылья. – Что плохого в походе на рынок? В конце концов, я все равно бы взяла тебя с собой!

Тихоня сконфузился:

– Это-то понятно, госпожа… но лорд в первую голову велел к торговой слободе вас не подпускать. Если купить чего надо – дак вы только скажите! Сам не схожу, но уж найду, кого бы…

– Спасибо, – кисло сказала Нэрис, поняв, что все ее планы пошли прахом. Дорогой супруг был в своем репертуаре и, что уж там, прекрасно знал свою любопытную женушку. – Обойдусь. Еще не хватало чужих слуг с поручениями гонять. Вот что ты, упрямец этакий, Бесс со мной не отпустил, а?

– Нечего ей тут делать, – отрывисто бросил он. И, увидев удивление на лице леди Мак-Лайон, торопливо добавил: – Дорога дальняя, а Бесс маленькая, как птичка, – что ж ее через море таскать, да еще и зимой, да тяжелую… Так чего вы на рынке-то хотели? Может, тут найду? Это я мигом!

Он уцепил корзину за ручку и потянулся к двери. Нэрис нахмурилась:

– Постой-ка, Ульф.

– Да, госпожа?..

– Брось корзинку. И в глаза мне смотри! Ты ведь чего-то недоговариваешь?

– Я?!

– Ну не я же. Рассказывает он мне, какая Бесси нежная… Нашел дурочку! Да мы с ней выросли вместе, и уж кто-кто, а Бесс на «птичку» никак не похожа. Ты не отпустил ее из Шотландии вовсе не из-за хрупкого здоровья и даже не из-за ребенка, так, Ульф?

– Госпожа…

– И не из-за нас с Иваром, не ври, – в прошлом году она очень даже прекрасно провела с нами в Англии целое лето! А ты, помнится, ничего не имел против, хотя туда-то мы отнюдь не на свадьбу ездили… Значит, дело не в детях, не в море и не в службе лорда Мак-Лайона. А в чем, Ульф?

Он угрюмо молчал, стиснув в руках корзину. Нэрис понизила голос:

– Давай-ка начистоту, Тихоня. Уж не женат ли ты на другой, часом, а? На ком-то из своих, здешних? А что, возраст у тебя солидный, положение хорошее. Уж давно бы, кажется, пора было, а ты как будто всю жизнь только Бесс и ждал…

Леди прервал громкий хруст прутьев. Плетеная ручка корзины, не выдержав хватки норманна, разломилась надвое. Ульф, тяжело дыша, вскинул глаза на хозяйку. Лицо его горело.

– Может, и ждал! – рыкнул он. – Вам что за дело?! Понесли околесицу, как только не совестно… Бесси у меня одна, нету, кроме нее, никого и отродясь не бывало! Да только я ей муж, а не вы, и не вам меня упрекать в том, чего не знаете!

Тихоня, чье прозвище в эту минуту казалось просто неудачной шуткой, тычком сунул в руки госпожи покалеченную корзинку и вылетел из дома, хлопнув дверью. Нэрис так и осталась стоять с открытым ртом на пороге комнаты.

Впрочем, замешательство было недолгим. А изумленно-испуганное выражение лица леди Мак-Лайон сделалось задумчивым еще до того, как тяжелые шаги норманна затихли снаружи.

– Вот, значит, как, – пробормотала она, вертя в руках корзину. – И чего же это, интересно, я «не знаю»?

В памяти всплыли слова подруги: «Просьбу вашу передал, а соглашаться как есть не велел… как с цепи сорвался… «Не пущу!» – и точка». Это еще тогда показалось странным – Тихоня в быту нрав имел смирный и домашним тираном отродясь не бывал. А тут вы поглядите на него! И сейчас вот тоже… Нэрис тревожно покачала головой. Поведение Ульфа не укладывалось в мозгу, хоть убей, но одно было совершенно ясно – старый вояка боится. И боится именно за жену.

– Но что общего у Бесси – простой шотландской девушки, никогда не бывавшей на севере, с тем, что мы… – леди вдруг осеклась, поймав себя на том, что произносит свои же слова, только сказанные когда-то очень давно. Что же это было, к чему относилось? Она прикрыла глаза, сосредотачиваясь, и проговорила фразу про себя еще раз. И еще. И снова, и опять… А потом увидела свою спальню во Фрейхе, задравшийся уголок ковра и ворох голубого атласа. То дело о заговоре против короны и убийстве принца Патрика! Его высочество ударили по голове, и Бесс тоже! И тогда, помнится, она, Нэрис, все силилась понять, какая между ними может быть связь. А связь-то была!

На щеках леди вспыхнул румянец досады. Одно дело – тогда, но сейчас? Бесс жива и здорова, а Ульф не ясновидящий и знать, что Хейдрун зарежут, никак не мог. Он вообще не был на родине вот уже много лет!

– Ничего не понимаю, – недовольно буркнула Нэрис. – Сначала брауни, потом Тихоня… Но брауни хоть что-то объяснил. А Ульф?

Леди Мак-Лайон сдвинула брови и засопела. «Нет уж, – подумала она, – ты у меня, милый друг, еще разговоришься!»

Нэрис решительно вернула корзину на стол, запахнула плащ и, толкнув дверь, вышла наружу. Огляделась по сторонам – подворье жило своей обычной жизнью. Несколько дружинников в одних рубахах кололи дрова, от колодца водоносы катили бочку, служанки чистили половики, на пороге псарни стояла Астрид и беседовала с пожилым седобородым норманном, рядом крутились собаки. Тихони нигде не было видно. Удовлетворенно кивнув, Нэрис прикрыла за собой дверь и посмотрела вперед, туда, где подворье конунга перетекало в оживленную улицу. Ворота открыты, а до торговой слободы всего каких-нибудь полчаса ходу. Еще столько же – на обратную дорогу… Да, пожалуй, часа Тихоне хватит, чтобы обнаружить пропажу хозяйки и в красках представить, как отнесется к его попустительству лорд Мак-Лайон. Конечно, на похвальном чувстве долга спекулировать нехорошо, но иначе Тихоне язык не развяжешь. «По крайней мере, не развяжу я, – подумала леди, прогулочным шагом направляясь вперед по расчищенной от снега дорожке. – Ивар бы мог. Но у него и так дел выше головы с этим убийством». Она понурилась, вспомнив предупреждение домашнего духа. Кое-что уже начало сбываться. Обещанная тризна не за горами – завтра хоронят Хейдрун.

А что будет дальше? Леди нахмурила брови, вновь возвращаясь мыслями к брауни. Помимо тризны, которую он им с Иваром предрекал, было ведь еще много чего. К примеру, метель. Хотя с ней все более или менее прояснилось – в непогоду приходят псы. Только при чем тут она, Нэрис? Она ведь никого не убивала. Почему ей нельзя в метель выходить из дома? Надо будет порасспросить Жилу. В конце концов, когда Йорни рассказал, что видел песью стаю, дружинники порядком струхнули. Хотя, по их же словам, псы Локи охотятся только на черные души!

А огонь? Почему Ивар должен «бежать со всех ног», едва дымом потянет? И куда он должен бежать? В сторону огня или наоборот? Угроза пожара?.. А почему тогда опасаться нужно именно лорду Мак-Лайону, а, к примеру, не его жене? «Черт знает что такое, – подосадовала Нэрис. – Ну не могут же на Берген в одночасье свалиться все кары небесные? И тебе пожар, и тебе кровь, только потопа не хватает!» Она осеклась – потоп не потоп, а вот про корабли брауни что-то такое говорил. Развернуть просил, кажется? Уж не драккары ли конунга?..

Осененная этой догадкой, леди Мак-Лайон резко затормозила, застыв столбом прямо посреди многолюдной улицы: подворье Длиннобородого давно осталось позади, а Нэрис, занятая своими мыслями, этого даже не заметила. За что тут же и поплатилась – кто-то из прохожих налетел на нее сзади, едва не повалив в высокий сугроб. Нэрис чудом удержалась на ногах, а виновник столкновения, какой-то здоровенный бугай в плаще с низко надвинутым капюшоном, только буркнул что-то невнятное и заспешил дальше по улице. То ли извинился, то ли обругал, леди не поняла, однако благоразумно свернула поближе к обочине. Раскатанная полозьями саней широкая дорога сбегала вниз, людей вокруг становилось все больше и больше – приближался поворот к торговой слободе. Леди Мак-Лайон увернулась от надвигающейся телеги, доверху груженной мешками, и пристроилась за широкими спинами двух норманнов в овчинных тулупах. Предсказания домашнего духа она временно отодвинула на задний план – в такой толчее лучше не зевать. Красть у нее, конечно, было особенно нечего, горсть меди да пару серебрушек, но Нэрис не собиралась радовать местных воришек даже такой малостью. В конце концов, хоть она и не планировала шататься по лавкам, но кое-что купить все-таки думала. Хотя бы корзину – взамен сломанной Ульфом. И чего-нибудь на обед: раз уж они с Иваром по факту живут отдельно и в их домике есть очаг, то вовсе не обязательно трапезничать вместе с семьей конунга. «Тем более что у Астрид и без нас хватает нахлебников», – с некоторой неискренностью подумала леди. На самом деле она просто побаивалась молчаливую супругу Рагнара и каждый раз чувствовала себя не в своей тарелке, когда приходилось что-то у нее просить. – Что я, готовить разучилась, что ли? Возьму фунт баранины, кореньев. Еще хлеба хорошо бы да пшена на кашу – молоко, наверное, у Жилы купить можно будет…. И пирожков!» Вспомнив о сладкой сдобе с ароматной брусничной начинкой, Нэрис ускорила шаг. Вытянула шею – высокие ворота торговой слободы уже можно было хорошо разглядеть. Кажется, тот славный старичок с пирожками торговал прямо на входе?.. «Вот и прекрасно, – подумала она, – заодно у него спрошу, где можно поближе корзину купить».

Леди Мак-Лайон пробилась к воротам и завертела головой. Народу была тьма – покупатели и праздношатающиеся входили и выходили, слышались звонкие голоса зазывал и торговцев, однако пирожника не было видно. Неужто он решил сегодня отдохнуть? Нэрис печально вздохнула, памятуя о вкуснейшей сдобе, и уже собиралась войти в ворота следом все за той же парой норманнов в тулупах, как услышала застенчивый девичий голос:

– Купите булочек, госпожа! Горячие, только-только с огню, пышные да сытные – пальчики оближете!..

– Обожгу, скорее, – пробормотала Нэрис, оборачиваясь. У заиндевевшего столба стояла девчушка лет пятнадцати, ясноглазая, розовощекая и закутанная поверх кожуха в шерстяной платок. У ее ног на снегу примостился большой берестяной ларь. Девушку Нэрис видела впервые, а вот ларь узнала сразу. – Сытные пирожки, говоришь? Это хорошо. А с брусникой есть?

– Есть, госпожа! – обрадованно защебетала девушка. – И с брусникою, с клюквою, и с голубикой еще несколько осталось! Берите, не пожалеете, страсть до чего вкусные!

– Верю. А не твой ли отец здесь обычно торгует?

– Ваша правда, папенька завсегда тут стоит до самого вечера… Да вот прихворнул малость, пришлось мне заменить. У матушки ноги больные, где ж ей по холоду с товаром стоять, а я после нее в дому старшая! Вы пирожки-то возьмете, госпожа? Пока горячие?

– Обязательно, – сказала Нэрис. – И с брусникой, и с голубикой, и если рыбные есть – тоже возьму. Да побольше. Тебя как зовут?

– Малин, госпожа…

– Вот что, Малин! Много у тебя еще товара осталось? Если не полный ларь, так я все заберу. Только подскажи, где здесь поблизости корзину купить можно? Мне еще за мясом, всё в руках не унесу. Покажешь?

Та с готовностью кивнула. И, открыв свой ларь, с сомнением сказала:

– Большая нужна корзинка. Если еще что купить пожелаете, хлопотно нести будет. Пирожки не тяжелы, да место занимают. А у меня тут… Вот, поглядите. Не много ли?

Нэрис заглянула внутрь берестяного короба. Он был заполнен на треть и источал такие аппетитные запахи, что у леди потекли слюнки.

– В самый раз! – заявила она. – Мне троих кормить, а обед уже скоро – с похлебкой, боюсь, не успею… Слушай, Малин, может, тогда и без корзинки обойдемся? Твой батюшка в прошлый раз говорил, что если заказ большой, то до дома донести помогут?..

– Братишка носит, – снова кивнула девушка. И добавила растерянно: – Только он в скорняжную лавку побег, мы им всегда к полудню пирожков отсылаем… Пока домой вернется, чтоб еще товару мне принести, захолодаете ждать-то!

– А где вы живете? Далеко?

– Да нет, тут рядышком. – Малин вытянула руку, тыча куда-то на другую сторону улицы. – Вон сбоку дом наш. Так обождете?..

Терять покупательницу дочке уличного торговца не хотелось. Но она была девушка добрая, и ей стало жаль одетую в красивый плащ госпожу – вон как ежится, сразу видно, к морозам не привыкши! Поколебавшись, Малин подняла глаза на Нэрис:

– Снорри быстро бегает! Ежели хотите, госпожа, так идите пока в мясной ряд, я уж для вас товар придержу. И братцу скажу, чтоб обождал, пока вы не вернетесь. Я врать не стану, ни единого пирожка на сторону не продам!..

Леди Мак-Лайон улыбнулась:

– У меня есть идея получше. Раз уж я все покупаю, то и тебе тут стоять да попусту мерзнуть без надобности. Дом твой рядом? Так давай там и подождем вашего Снорри!

– Так вы же мяса хотели? И корзину?

– Да и бог с ними с обоими, – махнула рукой леди. – Пирожки сытные, мы уже пробовали. А до ужина еще далеко.

«Вернусь – Тихоню за мясом пошлю, – про себя решила она. – И донесет без труда, и быстрей обернется. Заодно мне от Ивара не попадет, что по торговой слободе в обход запрета без охраны разгуливаю». Нэрис улыбнулась растерянной девчонке и, сунув руку в кошель, выгребла целую горсть медяков. Пирожки, конечно, стоили гораздо дешевле, но на что ради удобства не пойдешь?

– Держи, – сказала леди, ссыпая деньги в руку Малин. – Это за все сразу – и за товар, и за доставку. Хватит?

Ладошка в вязаной варежке стиснула монеты, голубые глаза изумленно округлились:

– Да еще и останется, госпожа. Этого ж на целый ларь много будет! Мне батюшка не велит лишку с покупателей брать…

«А сам-то берет, не гнушается», – подумала Нэрис, вспомнив давешнюю щедрость супруга, наградившего торговца полновесной серебрушкой. Тот, конечно, был приятно удивлен, но отказаться даже не подумал.

– Раз не велит, – безмятежно отозвалась леди Мак-Лайон, – тогда завтра утром братца пришлешь с парой дюжин плетенок. На сдачу. Все мне меньше возни. Договорились?

Малин, подумав, кивнула. И, спрятав деньги, взялась за широкие ремни на ларе.

– Я дома еще посчитаю, – улыбаясь, сказала девушка, взваливая берестяной короб на спину, – глядишь, целую седмицу Снорри вам пирожки носить будет. Вы ж мне, дай вам боги здоровья, полкошеля отсыпали!..

Домик оказался крохотным – и снаружи, и внутри. Пожалуй, совсем как тот, что конунг выделил шотландцам. Только здесь было и вовсе не повернуться: следом за Малин пройдя через узкие сени, забитые хозяйственной утварью, леди Мак-Лайон очутилась в комнате с низким потолком, добрую треть которой занимал пышущий жаром очаг. По левой стене вытянулся топчан, застеленный лоскутным одеялом, по правой – большая кровать, к изголовью которой был притиснут грубо сколоченный стол, весь усыпанный мукой. Возле стола на табурете восседала грузная женщина лет сорока – она раскатывала тесто. Тут же, свесив с кровати худые ноги в грубых вязаных чулках, две девчушки лет семи-восьми толкли в мисках начинку для пирогов. Третья – совсем маленькая, возилась за спинами сестер с какой-то тряпичной куклой. Одежда на девочках была латаная-перелатаная, но чистая.

– Малин? – Женщина у стола подняла голову и утерла потное лицо краем передника. – Ты что вернулась? Товар весь вышел?

– Почти что. – Девушка, весело улыбаясь, пропустила вперед леди Мак-Лайон. – Вот, госпожа взяла все, что было! Да ей самой не донести – мы Снорри подождем. Все ж не на холоде.

Девчонки-погодки одновременно подняли головы, толкушки в их руках замерли. Взгляд матери семейства переместился на леди Мак-Лайон. Зашуршало домотканое платье – женщина поспешно, хоть и с некоторым трудом, поднялась:

– Доброго дня, госпожа. Уж простите, не разглядела вас сослепу-то!.. Самую малость вы со Снорри разминулись – он от скорняка с новым заказом вернулся, только-только отправила. Меня Фритой зовут.

– Нэрис, – улыбнулась в ответ леди Мак-Лайон, здраво рассудив, что здесь вполне может обойтись и без титула. Хозяйка, поклонившись, прикрикнула на дочь:

– Успеешь медь перебрать, Малин! Лучше гостье помоги плащ снять, сопреет она у нас-то…

– Ничего-ничего, – поспешно сказала Нэрис, – я сама. И так незваная явилась, чего уж больше. Я тут посижу, вы обо мне не беспокойтесь.

Она сняла плащ и, перебросив его через руку, скромно присела на жесткое ложе. «На топчане, вероятно, спит старшая, – подумала леди, – а младшие где же? С родителями?» Украдкой покосившись в сторону кровати, Нэрис заключила, что так оно и есть. Эти люди, наверное, очень бедные. Может, к тем медякам, что у Малин в рукавице звенят, еще серебрушку добавить? Как Ивар тогда – «на расширение предприятия»?.. Леди потянулась к поясу, но руки до кошеля так и не донесла. Уж больно это походило на милостыню, а северяне – люди гордые, на такое могли и обидеться.

Обижать Нэрис никого не хотела. Поэтому сидела и без толку мучилась, глядя на малышку с тряпичной куклой и ее худеньких серьезных сестричек. Где уже этот Снорри? Уйти бы! Вроде и не виновата ни в чем, а совестно…

Мучениям леди Мак-Лайон положила конец неунывающая Малин. Она уже выпуталась из своих одежек и деловито порхала по комнате. Вытерла нос младшей девочке, проверила широкий противень, где в раскаленном жире шкварчали румяные пироги, и сейчас, нагнувшись над кадушкой в углу, черпала воду в котелок.

– Взвару клюквенного откушаете, госпожа? – спросила она. – Горячий, да с медом – чудо как хорош, никакого вина заморского не надо!

Нэрис окончательно сконфузилась от такого внимания и уже собиралась было отказаться, но тут со стороны кровати донеслись шорох и глухое бормотание, перебитые таким отчаянным свистящим хрипом, что леди аж вздрогнула.

– Не пугайтесь, госпожа! Это батюшка, – поспешила успокоить Малин, – я ведь говорила, прихворнул он у нас. Сейчас взвару спроворю, выпою ему – полегче задышит.

– Грудь у него слабая, – со вздохом подала голос хозяйка дома. – С молодости еще. Лекарь велел гусиным жиром растирать да кутать, чтоб пропотел. А как его кутать, коли он в жару бьется да так и норовит одеяла скинуть? Уж вторую ноченьку с ним маюсь, с горемычным, боюсь, как бы не помер… Ох, простите, госпожа! Вы уж потерпите маленечко, сейчас Малин его утихомирит, чтоб зазря не пугал!..

Нэрис, прислушиваясь к натужному сипению из темного угла, покачала головой. Звуки были нехорошие.

– А что с вашим мужем? Застудился?

– Оно самое, госпожа, – кивнула Фрита, нарезая тесто длинным ножом. – Давеча продрог на холодном снегу, а много ли ему надо – в его-то годы? Здоровье еще рыбаком подорвал, таким же и мне достался. Ох, бабья жизнь – не ходок, так пьянь, не пьянь, так хворый!..

Северянка в сердцах всплеснула руками, в воздух взметнулось белое облачко муки. Облачко взметнулось и осело, а леди Мак-Лайон, наоборот, поднялась.

– Разрешите, я посмотрю? – сказала она, откладывая плащ. И, предупреждая возможное удивление, добавила: – Я в болезнях понимаю немного.

Хозяйка дома переглянулась с дочерью и неуверенно пожала плечами:

– Как пожелаете. Да только старик мой каждую зиму хворает, мы уж привычные. Жиром да отваром завсегда спасались, глядишь, и тут боги сберегут!

Однако щедрая покупательница на богов надеяться не пожелала. Подошла к кровати, присела на краешек и взялась за одеяло. Покачала головой: старый торговец метался в жару, хрипло постанывая, и на ощупь был как печная заслонка – сухой да горячий. Под глазами круги, лицо белое, только под носом да вокруг губ синева просвечивает. Леди Мак-Лайон сдвинула брови и, не чинясь, задрала на болящем рубаху. Приникла ухом ко впалой груди, послушала дыхание… И через несколько мгновений, кивнув каким-то своим мыслям, выпрямилась.

– Не поможет тут жир, – сказала она. – Да и от взвара толку чуть. Сколько он уже вот так лежит, вы говорили?

Фрита, робея под серьезным взглядом серо-зеленых глаз, пробормотала, что дня два уже, не меньше. Леди сердито фыркнула:

– Гнать бы такого лекаря! Куда беднягу кутать да тереть, когда он и так сам себя скоро изнутри зажарит?

Малин испуганно заморгала. Ее мать, комкая в руках тесто, переводила настороженный взгляд с гостьи на мужа.

– Так и что ж теперь, госпожа? – деревянно пробормотала женщина. – Другого-то лекаря поди найди.

Нэрис, морща лоб, смотрела на старика. Он был совсем плох. Действительно, пока кого отыщешь, пока дождешься… Леди вздохнула:

– Малин, ты бы сестер хоть к соседям свела, маленькие они еще, а тут без кровопускания никак не обойтись. Да и побегать придется.

– Зачем? – прошептала девушка, мало что понимая.

– Мне нужен таз, узкий нож и полотенца. Вода, я вижу, уже закипает? – вместо ответа сказала гостья, поднимаясь. И, ласково потрепав по голове самую младшую из девочек, улыбнулась хозяйке: – Ничего. Даст бог, уж как-нибудь справимся.

– Госпожа! – ахнула Малин. – Да нешто вы сами ему кровь отворять будете?!

Нэрис оглянулась на едва дышащего торговца:

– Не бойся, уже приходилось…

На Берген медленно наползали сумерки. Погода вновь начала портиться – еще недавно чистое небо, не державшее на себе ни облачка, заволоклось сизой пеленой, помрачнело. Люди, задирая кверху головы, хмурились и поднимали воротники до самых щек. Загулял в простенках ветер, гоня с улицы разыгравшихся ребятишек.

Торговая слобода, без того к вечеру опустевшая, встретила Тихоню хлопающими ставнями и запертыми лавками. Те же немногие, что еще были открыты, все равно ничем старому воину помочь не могли: спешащие по домам хозяева на расспросы отвечали неохотно и все больше разводили руками.

– Не видели, сударь, – говорил торговец мукой, ненавязчиво оттесняя Ульфа к выходу. – Сюда такая не заходила, а мы ж с утра до вечера на улицу носа не кажем…

– И знатные дамы бывают, и попроще, – вторил ему торговец готовым платьем из лавки напротив, – а таких, чтоб как вы описали, милостивый государь… Может, заглядывала, а может, и нет – разве ж всех-то упомнишь?

Из скорняжной так прямо с порога завернули:

– Чего бабе тут делать? Седьмой год торгую – ни одной не видал!

Сунулся Тихоня везде, куда допустили, да остался ни с чем. То ли Нэрис до слободы так и не дошла, то ли дошла, да не запомнил никто. Внешность-то у ней, не при хозяине будь сказано, не ахти какая приметная. Норманн огляделся вокруг и опустил плечи. Торжище совсем обезлюдело. Еще и темнеет с каждой минутой все больше. Возвращаться надо – а как вернешься? Лорд ему жену доверил, а Тихоня, дурачина этакий, возьми ее да упусти! «Не знал как будто, с кем дело имею, – укорял себя Ульф, поворачивая вспять. – Уж сколько раз было – на минуту отвернешься, и поминай как звали». Он вспомнил, как утром орал на собственную госпожу, и совсем сник. Чего, спрашивается, рот было разевать? Еще и дверью хлопать, зная хозяйские привычки… Выходит, сам виноват – и в том, что госпожу из-под надзору выпустил, и в том, что вот-вот со службы слетит.

Утоптанный снег мела поземка. Ветер усиливался. Тихоня натянул капюшон пониже и, миновав деревянные столбы у ворот, огляделся еще раз – никого. То есть какие-то люди на улице еще имелись, но ни один на пропавшую хозяйку даже близко не походил. «Ворочусь, – хмуро решил норманн. – Толку-то шляться? Все переулки оббегал, все базарные ряды исходил. Может, она уже дома давно, а я тут ношусь как укушенный?» Мысль была самая здравая, но успокоения почему-то не принесла. Ульф брел вверх по пустынной улице, пряча лицо от ветра, и в красках представлял себе, как явится он на конунгово подворье, войдет в дом – а там тихо да пусто…

– Ну, тихо-то недолго будет, – пробормотал, забывшись, нерадивый охранник, – вот узнает лорд, какого я маху дал! Или прибьет, или выгонит.

Ульф зябко передернул плечами: даже если ничего этого не случится, он сам себя с потрохами съест. Берген не Стерлинг, а ведь и там иной раз особо не разгуляешься! Шустра госпожа, да лихие люди и не таких шустрых видали. Одна, без сопровождения, еще и на рынок собиралась, значит, кошель взяла. А ну как польстился кто из тутошних на легкую добычу? Много ли там дела – затащить бабу слабосильную в темный простенок, по голове тюкнуть да и… «Тьфу! – опомнился Тихоня. – Нашел чего думать! Эдак еще и накаркаешь, пожалуй!» Он стиснул зубы и ускорил шаг, в уме перебирая все места, где за сегодня успел побывать – только чтоб других мыслей, страшных да глупых, в голову больше не лезло. Вспомнил подворье Длиннобородого, обшаренное сверху донизу – от голубятни до конюшен, вспомнил многочисленные лавки, трактиры, два постоялых двора, чей-то амбар, откуда его, Ульфа, вытолкала охрана. Уже начал было перебирать в памяти лица случайных прохожих, но, к несчастью своему, поднял голову и увидел, что почти дошел. Впереди, подернутый мелкой снежной пылью, выступал из синеватых сумерек дом конунга. Ульф тоскливо вздохнул. Идти не хотелось.

У ворот, притоптывая, торчал какой-то закутанный в плащ бугай. Тихоня, проходя мимо, не сдержался, сорвал злость – плечом пихнул неповинного да еще и рыкнул:

– Дорогу дай! Расщеперился во всю тропку, на двух возах его не объедешь!

Детина шарахнулся в сторону. Ульф только плюнул – хотел нарваться, да и тут не вышло… Норманн с сожалением поглядел вслед петляющему по снегу беглецу. А после, махнув рукой, смирился с неизбежным. «Наломал дров – отвечай», – сам себе велел он. И ступил на дорожку, что бежала к гостевому домику.

Но ни тишины, ни пустоты Ульфу там не обломилось. Еще за двадцать шагов увидел Тихоня знакомую квадратную фигуру, подпирающую плечом дверной косяк. Творимир. «Значит, лорд с дознания возвратился», – понял норманн. И, собрав волю в кулак, отправился виниться. Воеводе кивнул на ходу:

– Чего мерзнешь-то?

Тот даже головы не повернул. Знает, стало быть, что не оправдал товарищ оказанного доверия. Ну все, плакала его, Тихони, служба!.. Ульф толкнул дверь, ввалился в сени. И услышал вдруг:

– Но я же не думала, что так получится!

– А кто должен думать? Сколько раз я буду повторять одно и то же? Нэрис, ты не маленький ребенок и… Кого там еще принесло?

Судя по тону вопроса, хозяин был уставший и сердитый. Ульф запоздало попятился, тщась надеждой, что раз уж с госпожою все благополучно, то, глядишь, и его кара минует – однако не миновала. Лорд Мак-Лайон выглянул в сени, узрел смущенного Тихоню и бросил:

– Явился?.. Сядь на тюфяк и жди своей очереди. Охранничек!

Последнее слово прозвучало особенно ядовито. Ульф снова вздохнул и повиновался, втайне радуясь, что легко отделался. Хотели бы выгнать – даже войти бы не дали. Головомойки ему, понятно, никак не избежать, наверняка еще и монетой звонкой накажут, но… «Хоть в караул на три ночи подряд, – пронеслось в голове у норманна. – Небось за дело. Могли и пинка дать. Вдругорядь и шагу от госпожи не сделаю! И за утрешний ор повинюсь в первую голову». Тихоня заерзал на тюфяке, хрустя соломой. Повиниться-то можно. А вот объяснить, с чего это он так разошелся?.. Ну не сплетни же пересказывать, да еще и пьяные! Ульф недовольно тряхнул головой. Он был человек простой, с такими же простыми понятиями и правду от кривды отличал не всегда. Абы кому, ясно, на слово не верил, но зато и терялся, когда достойные мужи возводили друг на друга напраслину. Так начнешь судить да рядить – только сам же запутаешься. «Прощения попрошу, а там поглядим, – наконец решил Тихоня. – Может, госпожа и забыла уже, из-за чего весь сыр-бор начался. Ей-то небось пуще меня на орехи достанется». Успокоив себя таким манером, Ульф потянул с плеч плащ, прислушиваясь к урчащей пустоте в желудке. Вспомнил, что, кроме утренней каши, за весь день ничего не ел, бросил осторожный взгляд в сторону перегородки, из-за которой доносились голоса хозяев, и вынужден был признать, что ужина дождется еще не скоро.

Лорд Мак-Лайон мерил шагами комнатку, раздраженно жестикулируя и вслух вопрошая неизвестно кого – сколько ему еще терпеть и «талдычить как попугай о том, что знают даже малые дети». Стыдил легкомысленную супругу, вспоминал ее былые «достижения», пугал норманнской кровожадностью… Леди Мак-Лайон сидела перед мужем на табурете и шмыгала носом. Вид у беглянки был жалкий и очень-очень виноватый.

– Милый, ну я же хотела как лучше, – пролепетала она в очередной раз, и королевский советник мученически застонал.

– Лучше для кого? – прошипел он. – Для тебя? Для меня? Для Тихони?.. От слободы до подворья конунга – какой-то час ходу! Не дождался бы тебя болящий, что ли?

– Но я же тебе говорила, старик был совсем плохой, а мне…

– А тебе и в голову не пришло мужа предупредить? Я без того не знаю, за что хвататься, а тут еще и это! Трудно было хоть кого с запиской послать, чтоб мы не беспокоились?

– Да я хотела…

– Вижу!

Нэрис вновь шмыгнула носом:

– Я правда собиралась, Ивар! Но они ведь неграмотные, писчих принадлежностей в доме не держат, а деньги все на лекарства ушли, на бумагу уже не осталось…

– А мальчишку того, что тебя провожал, почему не отправила? Уж конунгово подворье долго искать не надо. Довели же они тебя как-то – Снорри этот и второй, мордастый? Кто он такой, кстати говоря?

– Соседский сын. За Малин ухаживает, – едва не плача, отозвалась супруга. – Так ведь его днем дома нет, а Снорри… Ивар, ну не сердись, пожалуйста.

– Сержусь, – отрезал лорд. – И буду сердиться! А если Ульф тебя сызнова проворонит – его выгоню к чертям собачьим, а тебя таки во Фрейхе запру! Нэрис, ну сколько можно? Сколько тебе лет? Сколько я буду… – Он, прервавшись на полуслове, посмотрел на жену и махнул рукой. – А, все равно ведь без толку. Тебе что говори, что нет.

– Ивар! – уже в голос всхлипнула та. – Ну я же не нарочно! Я думала обед приготовить, сказала Тихоне, что мне надо на рынок, а он как пошел орать! Ну, я и… думала, за час обернусь… Хотела мяса купить, корзинку новую… А потом Малин и ее батюшка… Да ты хоть представляешь, сколько там возни? Врагу клинком кровь отворять невелика задача, а ты больному попробуй – да еще когда все его семейство на локте виснет. Не могла же я его там бросить? От грудной лихорадки в три дня, бывает, сгорают, а он старый совсем, жена больная, четыре дочки… – Она утерла кулаком злые слезы и вскинула голову. – Без толку, да! Потому что ты молодой и здоровый, у тебя Творимир есть, и король Шотландии за тебя горой!.. А у того торговца – только он сам да его пирожки, без которых вся семья с голоду опухнет! Сегодня я с ними осталась и завтра останусь, коли надо будет, потому что нельзя по-другому, понимаешь?.. Нельзя!

Ивар молча смотрел на жену. Она сейчас напоминала ему маленького, растрепанного воробышка, которого и согнать бы со стола, да рука ни у кого не поднимется. «И ведь так каждый раз, – с грустью подумал глава Тайной службы. – Знаешь, что прав, а стоишь перед ней дурак дураком и слов подобрать не можешь». Он передернул плечами и сухо сказал:

– Надеюсь, мои нервы были потрачены не зря. Выживет?

– Должен, – сквозь слезы улыбнулась Нэрис. – Прости, милый… Но ведь все к лучшему, и я не с пустыми руками вернулась!

Леди Мак-Лайон робко взглянула на мужа исподлобья и увидела, что он улыбается.

– Ну, – сказал Ивар, – несколько дюжин пирожков лишними точно не будут. Мальчишка и про завтра что-то бормотал – ты им за месяц вперед заплатила, что ли?

– Почти. Мы договорились, что Снорри каждое утро будет свежее приносить, – поняв, что муж сменил гнев на милость, Нэрис неуверенно улыбнулась в ответ. – По крайней мере, попрошайничать у конунга больше не будем. И в другой раз я Ульфа на базар пошлю, честное слово!

Лорд только хмыкнул. Покосился на темные сени, скорчил сердитую гримасу и присел на угол кровати.

– Хорошо бы, – сказал он, впрочем ни на что особенно не надеясь. – А насчет «попрошайничества» ты и думать забудь. Меня правящий дом, можно сказать, нанял. Так что уж хотя бы кормить обязан. Это что в туеске?

– Клюква мороженая. Малин всучила, говорит, что их лекарь все одно дороже берет…

На минуту в комнатке повисла тишина. А потом Нэрис, хлопнув себя по лбу, воскликнула:

– Вот же я клуша забывчивая! Да ведь пирожник после кровопускания в себя пришел!

Ивар вздернул брови, но отпустить очередное ехидное замечание супруга ему не дала. Со значением выпрямилась, поглядела на советника и сказала:

– Старик ведь когда заболел-то? В ту самую свадебную ночь!..

Глава 20

Прежде чем выслушать жену, Ивар отправил Творимира к Химишу – благо метель еще пока не разыгралась. Велел в порту не задерживаться и на обратную дорогу взять в «Щербатой секире» проводника, из тех же вышибал.

– А то снова заблудишься, – добавил лорд, – и в дом черт-те кого притащишь.

– Эх! – обиделся русич, но спорить не стал. Прихватил несколько рыбных пирожков из корзины, зыркнул на пришибленного Тихоню суровым взглядом – бди, мол, и вдругорядь не оплошай! – после чего с достоинством удалился.

Ульфу тоже выдали с полдюжины плетенок, чтоб веселее в холодных сенях сиделось, выговор же отложили на потом. «Успеется, – подумал королевский советник, возвращаясь в комнату, – чем черт не шутит, может, его и ругать-то в результате не за что будет?» Лорд Мак-Лайон уселся за стол напротив супруги, обхватил пальцами кружку с дымящимся клюквенным взваром и объявил, что он весь внимание. Нэрис уговаривать себя не заставила.

– Понимаешь, – торопливо заговорила она, – ведь зима же! Норманны свадьбы играют. В иные дни по три-четыре одновременно, Берген город большой… Вот и получилось, что тем вечером не один Эйнар женился. Какой-то родственник пирожника дочку замуж выдавал. Ну, понятно, все семейство на праздник звано было. У старика жена плохо ходит, так что он один отправился. Погулял на славу, детям гостинцев со стола собрал и уже в ночи домой поворотил. Ночь была тихая, ясная, метели никто не ждал… Старик здесь каждый переулок знает, так что не по главной улице вниз спускался, а срезать решил, чтоб быстрее, – их дом почти у самой торговой слободы. Ну, срезал. И тут слышит позади стук копыт. Дробный такой, быстрый, лошадь едва ли не галопом несется. Пирожник поковылял на обочину, чтоб под копыта не попасть, да замешкался: всадник летел не разбирая дороги, а торговец был под хмельком… В общем, задел его конь. Не сильно, да много ли старику надо? Отлетел он в сторону, прямиком к чьему-то крыльцу, да об угол головой и приложился. Сомлел. Очнулся, снегом по макушку заметенный, через пару часов только – метель уже вовсю бушевала. Пока выбрался, пока гостинцы замерзшие кое-как у крыльца отыскал, пока до дому дотащился – все себе отморозил. И слег на следующий день с горячкой…

Ивар нетерпеливо шевельнулся на стуле, но рассказчица, заметив это, предупреждающе вскинула руку:

– Подожди-подожди! Я ведь еще главного не сказала! Ночь-то была ясная, помнишь?.. Так вот, старик всадника разглядел. Говорит, девушка это была. На белой лошади. В расшитом плаще. И скакала, получается, как раз с холма, где конунгово подворье, в сторону торговой слободы!..

– Намекаешь на Сольвейг? – прищурился Ивар.

Нэрис пожала плечами:

– А кто же еще это мог быть? Я у торговца спросила, узнает ли он ту наездницу, если еще раз увидит, – говорит, непременно узнает. Надо им встречу устроить: вся правда сразу откроется!

– Угу, – хмуро обронил советник, – хотел бы я на это посмотреть.

Нэрис недоуменно моргнула. Она, конечно, и не рассчитывала на то, что муж обрадуется таким новостям, но…

– Ивар, ты что, мне не веришь?

– Верю, – не сразу, но все-таки отозвался он. – И тебе, и пирожнику. В конце концов, уж ему-то врать никакого резона нет. Только не сходится, милая.

– Что не сходится?

Он развел руками:

– Все! Допустим, Сольвейг и вправду была здесь в ту ночь. Но Хейдрун сопернице дверь бы не открыла. Да и кинжал сестра ярла взять никак не могла. Кроме того, вскрылись новые подробности: Вячко видел убийцу.

– Как?! А что ж он столько времени молчал?!

– Не сразу понял, что к чему. Бывает. Но описание дал – один в один, будто за Эйнаром повторил. И по словам Вячко выходит, что убийца присутствовал на пиру и остался в большом доме на ночлег. А потом, когда все уснули, вышел через заднюю дверь…

Нэрис наморщила брови:

– Мало ли кто и зачем мог выйти!

– Это да, – согласился лорд. – Но против вещественных доказательств не попрешь, моя милая. Помнишь, я тебе рассказывал про перчатки – Эйнар-де разглядел, что у злодея на руках перчатки были? Ну вот. Вячко их нашел.

– Где?

– В сугробе, – Ивар пересказал жене свой разговор с русом и резюмировал: – Так что, как видишь, есть чем озадачиться.

– Но ведь Сольвейг приезжала!

– Да? И кто это может подтвердить? Старик встретился с какой-то девушкой на дороге к слободе, но она могла и не быть сестрой Пустоглазого: белые лошади да вышитые плащи не редкость. Если это все-таки была Сольвейг – она могла ехать откуда угодно. И даже если она ехала от подворья конунга, так что с того? Ворота были на запоре. Не перелезла же она через забор? Уж это-то заметили бы точно – не караульные, так собаки!

Лорд развел руками. А про себя подумал: «С другой стороны, убийцу видели только трое: жертва, ее муж и его дружинник. Хейдрун уже ничего никому не скажет. Эйнар, если виновен, ни за что не признается. А Вячко, как и Пустоглазому, сэконунг нужен живым и свободным, так ведь?..» Придя к такому неутешительному выводу, советник устало вздохнул.

– Ладно, – сказал он. – Прав я или нет, но в любом случае стоит посмотреть на эту Сольвейг вместе с ее загадочным братцем. Заодно свидетельство пирожника проверю.

Ивар без аппетита сжевал плетенку, запил остывшим взваром, зевнул. «Дождусь Творимира – и спать, – подумал он. – Ничего уже не соображаю».

– Устал? – словно угадав его мысли, спросила жена.

Лорд кивнул:

– Допрос – дело долгое и нудное. Особенно если из некоторых даже последний пустяк клещами тянуть приходится. Хотя вот пустяк ли?..

– Что именно? – Нэрис зачерпнула из котелка еще клюквенного взвара, подвинула мужу вновь наполненную кружку и достала из корзинки несколько пирожков. Один оставила себе, прочие положила на салфетку перед Иваром. – Кушай. Наверняка ведь опять не обедал.

– Есть такое дело, – признался он, берясь за кружку. – А говорил я о Харальде. Что-то с ним все-таки определенно не так.

– Почему? И как вообще допрос прошел – ты узнал что-нибудь полезное?

– Ну, – лорд сделал неопределенный жест свободной рукой, – что-то я, несомненно, узнал. Осталось только это к делу пристроить…

Рассудив, что воеводу по такой погоде ждать еще не меньше двух часов, Ивар скрытничать не стал: во-первых, за беседой время скорее летит, а во-вторых – ему пока и самому от добытой информации толку не было. Нэрис слушала с интересом, отщипывая по маленькому кусочку своего пирожка. Разговор вышел долгий и обстоятельный. Лорд Мак-Лайон успел в подробностях пересказать все слышанное за день, поделиться с женой предположениями, пару из которых сам же в процессе и отбросил, незаметно для себя опустошить корзинку с печевом на целую треть, простить Тихоню, одобрить идею Нэрис насчет свежей сдобы к завтраку и даже немного взбодриться… А Творимир все не шел и не шел.

– Не иначе как из принципа проводника не взял, – сердился Ивар, уже в который раз возвращаясь из сеней. – На улице черт знает что творится.

– Опять метель? – поежилась Нэрис.

– И еще какая. Вовремя ты вернуться успела, милая. Так бы, пожалуй, могла до утра в гостях застрять. Главное – откуда что взялось? Вроде и солнечно было, и безветренно. Север!

Жена кивнула. В Шотландии, пожалуй, погода тоже любит шутки шутить, но там хотя бы не так холодно. А уж чтобы такие метели, да еще и одна за другой… Рука Нэрис, занесенная над опустевшим котелком, застыла.

– Ивар, – каким-то не своим голосом сказала она. – Метель ни с того ни с сего? А что, если…

– Глупости, – рассеянно отозвался советник, вороша угли в очаге. – Наслушалась страшных сказок, того и гляди обычного сквозняка пугаться начнешь. Чушь все это, Нэрис! Жила, когда в настроении, еще не такого наврет, дай только свободные уши.

– Но ведь Псов же видели?

– Норманны собак уважают, – отмахнулся муж. И, вспомнив Рагнара, добавил: – Некоторые так даже слишком. Котенок, ну ей-богу! В конце концов, раз уж тебе так спокойнее – метель не минуту назад разыгралась, а еще только вечер. Если б снова кого-то на тот свет отправили, у нас здесь уже целая делегация столпилась бы!

Супруга, подумав, согласилась с его доводами. И, вновь потянувшись к котелку, услышала вдруг:

– Матс.

– Что? – обернулась Нэрис.

– Матс, – отрывисто повторил лорд, сжимая в руке кочергу. – Скальд Рыжего, который спал на сундуках с оружием.

– Он умер?!

– Вполне возможно. Мы ведь его так и не нашли.

Творимир распрощался с одним из трактирных молодцев Химиша у самого подворья. Метель успела разыграться не на шутку, но с прошлой не шла ни в какое сравнение: ветер с ног не валил, а главный дом и пристройки различить можно было даже со стороны дороги. Захочешь – и то не заблудишься.

Русича караульные на воротах узнали и впустили во двор без проволочек. Мохноногий жеребчик бодро протрюхал к родной конюшне, где был сдан с рук на руки кому-то из конюхов, Творимир же, придерживая развевающиеся полы плаща, заторопился к гостевому домику. Шел споро да с оглядкой – а ну как опять какая тварина зубастая под ноги метнется? Жила, конечно, на вину упирал, когда про Псов рассказывал, но ведь кто их, проклятых, разберет? Были б они только для убийц опасны – не тряслись бы Гуннаровы дружинники почем зря! Опять же и от соглядатая донесение за пазухой, недосуг на свары отвлекаться. Еще, чего доброго, упустишь свиток в снег, чернила поплывут… Отдуваясь, русич обогнул тележный сарай и встал столбом. Никаких собак тут не было и в помине, зато у самой двери искомого дома торчал, воровато озираясь, какой-то закутанный в плащ бугай. Творимир недобро нагнул голову. Не скрываясь, выворотил к крыльцу, втянул носом холодный воздух – и звонко чихнул. Острый, едкий запах шибанул в ноздри: аж переносицу заломило. На глаза сами собой навернулись слезы. Но самое поганое – подслушивающий под дверью человек понял, что попался.

Ждать заслуженной трепки неизвестный не стал – скакнул в сторону зайцем, метнулся к забору и, подтянувшись на руках, исчез по ту сторону частокола. Творимир, чихая и утирая сопли, дернулся было следом, но через пару-тройку прыжков по сугробам махнул на это дело рукой. Толку-то теперь? В метель, пускай даже не самую лютую, с начисто отбитым нюхом много не наловишь. Да и командир ждет. Шипя от досады, воевода стянул рукавицы, сунул их за пояс и зачерпнул полные пригоршни снега. Растер лицо, высморкался, проклиная создателя едкого порошка, которым воры обычно сбивают со следа погоню. Давешний бугай, похоже, извалялся в этой дряни с ног до головы. Так что на нос раньше, чем завтра, нечего и рассчитывать. Вот ведь додумался же, тать полуночный!..

Лоб русича прорезала глубокая морщина. А ведь и правда – додумался. Стало быть, знал, кто из шотландских гостей след взять может? Стало быть, не с добром приходил и понимал, к кому идет?

– Эх! – в сердцах плюнул Творимир, осознав, какого же он дал маху. А еще Тихоню недавно попрекал за ротозейство – сам-то, выходит, ничуть и не лучше!.. Вздохнув, воевода нагнулся за новой порцией снега – молодчика этого все одно теперь не сыщешь, а ему в дом идти. Хорош же он будет – в слезах да соплях.

Позади с легким скрипом приоткрылась дверь. На дорожку упала желтая полоса света.

– Замечательно, – услышал русич голос командира. – Мы тут уже бог знает что себе вообразили, а он в снегу купается?

– Эх, – проскрипел Творимир, нехотя оборачиваясь.

При виде его пламенеющего лица и распухшего носа Ивар присвистнул. Потом принюхался, покачал головой и открыл дверь пошире:

– Да заходи уже. Я инеем тут покроюсь вместе с тобой…

Телохранитель, утираясь полой плаща, шагнул через порог. Хотел было сразу объясниться, да вспомнил о деле: сунул руку за пазуху и вынул тугую бумажную трубочку. Лорд Мак-Лайон оживился:

– А! От Химиша? Давай сюда.

Творимир повиновался. И, глядя уже в спину командиру, снял плащ. Пристроил его на гвоздь у двери, потопал, стряхивая снег с сапог. На тюфяках завозился Тихоня.

– Чего так долго-то? – спросил он. Русич неопределенно повел плечом – погода, мол, быстрее не позволила. Норманн сочувственно кивнул, приподнялся, чтобы уступить старшему место, и, разглядев воеводу в подробностях, округлил глаза:

– Ну и ну! Да не сморкайся в рукав-то, щас полотенце принесу. Может, у госпожи какой настойки укрепляющей попросить? Знатно ж тебя подморозило!

– Эх, – буркнул пострадавший, однако от предложенного полотенца отказываться не стал – из носу текло, как в паводок. Ульф подхватился с тюфяка и исчез за перегородкой. Мгновение спустя оттуда послышались приглушенные голоса.

Творимир прикрыл глаза, согреваясь. В животе заурчало: полнолуние близко, голодать нельзя. Хозяйкины настойки так и так не помогут, а вот плотный ужин… Вспомнив о своей беде, воевода недовольно ухнул: много ли от еды радости, коли нюх отказал? Хоть солому жуй, хоть кашу, все едино. Только брюхо набить да сном поскорей забыться – утром-то, глядишь, полегче станет! Он уж совсем собрался было встать и отправиться к огню вслед за Ульфом, но не случилось. Из комнаты донесся глухой стук упавшей табуретки и громовой голос:

– Творимир! Быстро!

Воевода вздрогнул, открывая глаза. Успел заметить мелькнувший перед глазами вихрь, рывком поднялся на ноги и, сдернув с гвоздя еще влажный от снега плащ, выскочил наружу следом за командиром. Дверь гулко хлопнула.

Стоящий у очага с полотенцем в одной руке и кружкой в другой Тихоня только крякнул. И после паузы спросил в пустоту:

– А чего стряслось-то?

– Не знаю, Ульф, – медленно ответила хозяйка. Она как раз занесла над кружкой полный черпак клюквенного взвара, да так и застыла с поднятой рукой. – Но, кажется, ничего хорошего.

Стремительное бегство обычно невозмутимого советника удивило его жену, но еще больше встревожило. К чему, казалось бы, такая спешка? Творимир вернулся благополучно, письмо доставил в целости. Ивар развернул свиток и сел за стол – читать. А потом вдруг чертыхнулся, вскочил, швырнул смятый лист в огонь, гаркнул воеводе: «Быстро!» – и вылетел из дому, как будто черти за ним гнались. Куда помчался? Зачем?

– Не иначе как снова беда в дверь стучится, – хмурясь, предрек Тихоня. – Еще до кого душегуб добрался? Да нет, ведь письмо-то вроде из порта было…

Письмо?

Нэрис бросила черпак и плюхнулась на колени перед очагом. Ульф округлил глаза:

– Куда?! Руки сожжете!

Она в ответ только плечом дернула – не мешай, мол, и взялась за кочергу. Огонь уже едва теплился, но от смятого бумажного комка, что отдал ему на потеху советник, он все-таки успел отъесть добрую треть. Пока Нэрис возилась – отъел еще столько же.

«Этак нам совсем ничего не достанется», – понял Тихоня. И недолго думая выплеснул содержимое своей кружки прямо в очаг. Раздалось шипение, в воздух взметнулось горячее облачко пара, а в пальцах у леди Мак-Лайон оказался жалкий и мокрый обрывок. От письма осталось всего несколько коротких строчек, да и те расплывались по бумаге, наскакивая одна на другую.

– «…до бочки с железным днищем, – с трудом прочла Нэрис, – о которой вы давеча справлялись, местные умельцы… на побережье… пятнадцать заклепок такой обруч не сдержат, но видено их было в числе трех десятков… кроме как по заказу такую сладить не пред…» Хм. Видимо, не представляется.

– Бочки с железным дном? – переспросил Тихоня. – Да разве такие бывают?

– Понятия не имею, – честно сказала Нэрис. И, еще раз пробежав глазами скудный клочок, поднесла его к язычку свечи. – Разведи огонь заново, Ульф. И запри дверь. Не нравится мне все это!

Норманн кивнул, соглашаясь. Поставил кружку на стол и исчез в темных сенях.

Ярл Гуннар полулежал на толстой шкуре, рассеянно слушая песни скальдов – одни и те же, уже порядком надоевшие. В руке могучий ярл сжимал ополовиненный кубок, но даже и к нему прикладывался с неохотой, больше от скуки. Сидящие вокруг бойцы – частью из его собственной дружины, частью из дружины Эйнара – настроения имели схожие. Не на службе, не на отдыхе, чему же тут радоваться? Поневоле и доброе вино в глотку не полезет.

Приказ Длиннобородого исполнялся неукоснительно: сэконунга из большого дома не выпускали. Больше того, ему было запрещено покидать даже гостевую половину, которая теперь находилась под неусыпным надзором. Трое дружинников – один самого конунга, второй ярла Ингольфа, третий Гуннара – стерегли узника и кормили. Они же несколько раз на дню выносили через заднюю дверь поганую кадушку. Никого из домашних, а тем более гостей со стороны за полог пускать было не велено. Исключение составлял лорд Мак-Лайон, но ему бесед и так пока хватало, так что Эйнар коротал время в одиночестве.

Гуннару, если по совести, дышалось не легче того, чью жизнь он был вынужден охранять. Несмотря на всю свою воинственность, ярл был очень привязан к семье. Ворчливую женушку он нежно любил, в дочке души не чаял и всегда с радостью ступал на берег, предвкушая долгую снежную зиму, что проведет у родного очага. Правда, весны Гуннар вскорости начинал ждать не меньше, однако… Нынче все с самого начала пошло наперекосяк. «То Эйнар сестру Пустоглазого увез – чуть до крови не дошло, то даны, то эта свадьба, – сумрачно думал ярл. – Лучше уж в поход среди зимы, видит Один, так ведь и туда-то не взяли! Торчи здесь, штаны протирай и ни шагу с подворья сделать не моги – мало ли что? Ингольф в спину бить не станет, да и слову своему он всегда хозяином был, но раз в сто лет, как говорится, и петух снестись может. Вместо спокойной зимовки одна маята!»

Гуннар с завистью покосился на своих бойцов, что полукругом расположились вокруг. Им-то подворье покидать не возбраняется, а ему хоть опухни! И это после того, как он такой круг сделал – до Шотландии и обратно? Вот где, спрашивается, справедливость? Ярл заглянул в свой кубок, зевнул и отставил его в сторону. Даже тяга к хмельному уже сходила на нет…

Главная дверь открылась, в дом шагнул занесенный снегом лорд Мак-Лайон. За его правым плечом маячила внушительная фигура Творимира. Лорд скинул плащ на руки телохранителю, перекинулся парой слов с караульным у порога и, не размениваясь на приветствия, зашагал прямо к Гуннару. «С чем пришел? – подумал ярл, вынужденно садясь. На ноги подниматься не стал, много чести. – Добро бы не с худыми вестями!»

Думать-то Гуннар так думал, но внутренне весь подобрался. Слишком уж сосредоточенным было лицо шотландского гостя. К тому же он явно торопился. И, добравшись наконец до ярла, тут же все его неясные подозрения подтвердил.

– Хорошо, что вы здесь, – коротко сказал лорд. – Отойдем. Есть разговор.

– Садись да говори! Куда я тебе в метель такую отойду?

– На гостевой половине будет в самый раз. Эйнара, в конце концов, это тоже касается… Я не шучу, ярл. Вставайте и найдите Ингольфа. Дело не терпит.

– Не много ли ты на себя берешь, Мак-Лайон? – набычился Гуннар, задетый властно-безразличным тоном собеседника. – Без году неделя как приехал и уже приказы раздаешь. Сядь, сказал, и объясни толком – чего тебе надо? Еще кого-то прибили, что ли?

Ивар, напряженно высматривающий кого-то среди бойцов, слуг и домочадцев, повернул голову.

– Нет, – сказал он. – Пока – нет. Но попутный ветер вполне может это исправить, ярл!

На совет подтянулась вся верхушка. Оба ярла, Харальд, Рагнар, Эйнар, которому даже идти никуда было не нужно, и, понятное дело, сам возмутитель спокойствия в лице лорда Мак-Лайона. Своих сыновей Рыжий к общему собранию не допустил, так что раздосадованные парни слонялись туда-сюда мимо плотно задернутого полога в надежде услышать хоть что-нибудь – правда, безрезультатно. Творимир, стоящий на страже, дело свое знал. И Йена с Ларсом прогнал, и сунувшегося с полной миской дружинника.

– Так я ж Эйнару! Ужин! – возмущался Торфин. Не то чтоб он сильно пекся о голодном сэконунге – просто неугомонный Ларс пообещал вознаградить за труды.

Однако воевода остался глух к мольбам и завернул «разведчика» еще на подступе. Йен вздыхал, его брат плевался, Торфин жаловался своим, а собрание тем временем набирало обороты…

– Ты с чего это вообще взял, Мак-Лайон? – Харальд, нынешним вечером отчего-то не сонный, сдвинул брови. – Какая засада? Какие тридцать кораблей? Да Сигвальд небось и полтора-то десятка с трудом собрал!

Рагнар поддержал брата:

– Зима же, лорд. Навигации нет. Строить ему тоже негде. Если с набегом взял – мы бы знали.

– Точно, – высказался сэконунг. – Земля слухами полнится.

Ивар молчал. Пусть сыновья Длиннобородого проявили удивительное единодушие, но решать все-таки было не им, а ярлам. Те же с протестами не торопились.

– Олаф увел к Ярену тридцать семь кораблей, – неторопливо сказал Гуннар. – Ну, положим, Железное Брюхо обманом взять его хочет… Так ведь все одно весла обломает? Да и дружина у него супротив нашей – дрянь.

– Если она вообще есть, – коротко высказался Рыжий. – Если Эйнар и правда видел не все. Легко сказать, непросто доказать.

Он умолк, и все пятеро посмотрели на шотландца. Ивар, сидящий на сундуке у стены, шевельнулся.

– Доказать? – задумчиво переспросил он, глядя на задернутый полог. – Тут вы правы, особо нечем. Письмо от моего человека я сжег. А даже если б сохранил и предъявил – кто бы смог поручиться, что я сам же его не состряпал? Бумага все стерпит… Так что увы, господа. Вам придется поверить мне на слово.

– С какой это стати? – неприязненно бухнул Харальд.

– А с какой стати мне врать? – вопросом на вопрос ответил Ивар. – Я от этого ничего не выиграю. Понимаю ваши сомнения, но давайте все-таки допустим, что все сказанное мною – правда и у Сигвальда мачт вдвое больше. Почему же тогда он привел к Ярену только половину флота? С тридцатью кораблями Железное Брюхо взял бы побережье без особых потерь. И даже тот откуп, что он назначил, было бы мелко видно… Но нет. Он берет с собой полтора десятка, высаживается в районе прибрежной полосы – и ни вперед, ни назад. Он дает ярлу Фолькунгу срок, чтобы собрать деньги, – и тем самым уменьшает собственные шансы на взятие Ярена. Время играет против него, а он стоит и ждет. Вопрос только, чего именно?

– Так золота же!

– Очень сомневаюсь.

– Так, – мрачно сказал Гуннар. – Хватит рассуждений. Харальд, остынь. А ты, Мак-Лайон, говори, не финти! Что еще твой дятел на хвосте принес?

– Ничего, – ответил Ивар. – В том-то и трудность.

– Ну так с какого перепугу ты бучу поднял? Тридцать кораблей у этого пса?.. Пускай! Больше Олафу славы выйдет!

Полуопущенные веки рыжего ярла слегка дрогнули.

– Ярен, – медленно проговорил он. – Юго-восточное побережье. Граница. Сигвальду негде взять лишний корабль, а у него их три десятка. Значит, не брал. Значит, дали?

Ивар нахмурился:

– Вы думаете…

– Рука руку моет. Чего еще от данов ждать?

Сыновья конунга недоуменно переглянулись, но голос подать не осмелился ни один. Только Гуннар, не выносящий намеков, вскинул кудлатую голову.

– Даны? – хрипло переспросил он. – Да ты рехнулся, Ингольф!

– Это как посмотреть…

– Да хоть все глаза выгляди! – сжал кулаки ярл. – Последняя собака знает, что Сигвальд от своего конунга едва ноги унес! Железное Брюхо ведь на сестре его женат был, которую и порешил собственными руками, с родными сыновьями вместе… И после этого, хочешь сказать, конунг Сигвальду флотом помог? Такие обиды смываются кровью!

– Верно, – вклинился лорд. – Кровью или изгнанием. Да только вергельд[26] еще никто не отменял. Голова конунга Олафа – хороший откуп, не находите?

Гуннар поперхнулся очередной гневной фразой. Эйнар привстал на лежанке:

– Ловушка?

Ярл Ингольф, морща лоб, неопределенно качнул головой. Старший сын конунга сдвинул брови:

– Но что ж тогда наши соглядатаи молчат?

– И то верно, – подхватил средний. – Да прости датский конунг Железное Брюхо, приветь его в собственном доме – враз бы по всему северу разнеслось!

– Уверен? – с сомнением переспросил младший. – Даны ведь тоже не дураки. Могли только ближние знать…

Рыжий ярл поднял руку, призывая к тишине.

– Отчего соглядатаи молчат, выяснить надо, – сказал он, – да только как бы не опоздать. Лучше впустую три дня грести, чем погребальную ладью готовить.

– Хочешь догнать отца? – подался вперед Рагнар. – Так ведь почти двое суток прошло. Не проще ли тогда голубя отослать, чтобы конунга на побережье задержали? Он все равно по берегу идет.

Рыжий кивнул:

– Отошлем. Но Олафа попробуй задержи. Лучше вдогон. Не перехватим, так хоть защиту усилим…

Молчавший доселе Гуннар пытливо взглянул на соратника:

– Думаешь, стоит? А ежели он, – пренебрежительный кивок в сторону лорда Мак-Лайона, – на пустом месте панику развел?

– Если так – ответит, – равнодушно сказал Ингольф. – Только вот как бы нам с тобой раньше отвечать не пришлось. Железное Брюхо под стать своему конунгу. Могли и договориться.

Могучий ярл с сомнением покачал головой, но спорить больше не стал. Прикинул что-то в уме, поднял голову:

– Ладно! Чего впустую языками трепать? Харальд, созывай дружины. Я в порт. До рассвета не управимся, но к полудню, если постараться…

Старший сын Длиннобородого, не дослушав, откинул складку полога и вышел. Гуннар поднялся следом. Сэконунг подавил тяжкий вздох.

– А мне сидеть, как сидел? – проронил он. И посмотрел на тестя исподлобья. – Поведет-то кто? Харальд? Или сам пойдешь?

Ивар, все так же сидящий на сундуке, повернул голову. Его этот вопрос интересовал едва ли не больше, чем Эйнара. Рыжий ярл мотнул головой:

– Берген пустым бросать нельзя. Ярлы останутся. И ты, сэконунг, останешься тоже. А Харальд… Харальд старший. Случись что с Олафом, ему трон держать.

«Ловко выкрутился, – подумал советник. – И родню не обидел, и страну не забыл. Харальда только пусти пострадать за отечество. Но кто же тогда?..»

– Рагнар, – услышал лорд, – собирайся. Кроме тебя, больше некому.

Глава 21

Утро настало тихое, солнечное. Белый пушистый снег слепил глаза, заставляя щуриться, хрустел под ногами. Вверху густо синело небо – безмятежное и холодное.

– Такой погожий день, – вздохнула Нэрис. – Совсем не для похорон.

– Для них, милая, любой день – не лучший, – отозвался муж. Лорд и леди Мак-Лайон стояли у крыльца большого дома, наблюдая за приготовлениями. Похоронная процессия вот-вот должна была отправиться. – Какие, однако, затейники эти норманны. Лодка хорошая, денег стоит, а они ее в землю. Не все ли равно покойнице, в чем лежать?

– У всех свои обычаи. И, между прочим, «похороны» лодки – из них из всех самый безобидный.

– Это ты про животных, которых сейчас резать будут?

– Если бы! Кое-где на севере не только зверей, но и жен с рабынями вслед за усопшим отправляют, – с осуждением в голосе сказала Нэрис. – Мне папа рассказывал. Но то, конечно, если покойник знатный да богатый… Кстати, мужья вот за женами на тот свет не торопятся. Отчего, интересно?

– Не у того спрашиваешь, – хмыкнул Ивар в воротник плаща. Потом вспомнил Эйнара и посерьезнел. – Сплюнь. Только этого еще не хватало.

Леди поспешно умолкла. Потом перевела взгляд на сани посреди двора – и сникла. Там, поверх кипы одеял и вышитых подушек, лежала Хейдрун. Тело только что вынесли из дома, где обряжали, и еще не успели прикрыть овчиной.

Рыжие волосы покойной, ничуть не потускневшие, были заплетены в две толстые косы, на шее и запястьях – дорогие украшения, складки шелкового платья, ярко-синего, бросающего вызов небу, едва заметно трепетали под легким ветерком. Если бы не белое как снег, застывшее лицо да не сложенные на животе руки, девушка могла показаться спящей. Нэрис с тяжелым вздохом отвела глаза. Она многое бы отдала, чтобы этот сон не был вечным. «Слава богу, хоть на похороны нам ехать не нужно», – подумала леди. Все ее существо яростно противилось тому, что этот яркий северный цветок через какой-нибудь час опустят в темную яму и забросают землей.

– Такие, как Хейдрун, должны жить, – вырвалось у Нэрис.

– К сожалению, почему-то именно они на этом свете долго не задерживаются, – задумчиво сказал Ивар. – Не знаю, может, в этом есть какая-то своя, высшая справедливость? В конечном счете, красота и молодость не вечны. А уходя, оставляют после себя одно разочарование…

– Лучше разочарование, чем смерть, – сказала Нэрис. И поежилась.

Муж приобнял ее за плечи:

– Может, вернешься в дом?

– Там и без меня тесно. Поминальный стол готовят. Я хотела помочь, да Тира с Астрид не позволили. Говорят, не свадьба, сами управимся…

Леди окинула взглядом подворье. Ввиду печальности события народу здесь почти не было. Большинство дружинников уже отправились в порт, а случайные люди на похоронах редки. Старший сын конунга стоял у саней с покойницей. Лицо его было отсутствующим. Рагнар, вместе с Ингольфом Рыжим, что-то вполголоса обсуждали в тени поленницы. Ярл Гуннар надзирал за погрузкой во вторые сани разного домашнего скарба и съестных припасов: у норманнов полагалось снаряжать покойников в долгий путь как следует. Слуги и рабы сновали от крыльца к саням, передавая друг другу миски, горшки, черпаки, портновские принадлежности, шкатулки… Двое несли корыто. Еще один гнал несколько коз. Большие клетки из прутьев, в которых квохтали куры, уже стояли на дне саней. Хозяйственная леди, увидев, сколько добра собираются просто так сгноить в земле, тихонько охнула. Ладно еще лодка! Но все это зверье, которое живым пригодилось бы куда больше?.. А это что? Кадушка с тестом? И целая дюжина жареных поросят?

– Да уж, – пробормотала Нэрис, – «затейники» – еще мягко сказано!

Ивар хохотнул. Поймал смурной взгляд Харальда, поспешно спрятал улыбку и обернулся к дому. С крыльца как раз спускались одетые в теплые плащи Астрид и Эйнар. За спиной сэконунга маячила все та же тройка бойцов. «И к могиле жены, значит, под конвоем? – подумал лорд. – Как Ингольф его в кандалы не заковал, я даже удивляюсь».

– Ну, кажется, все, – вполголоса сказал он. – Совсем чуть-чуть померзнуть осталось. А госпожа Тира не едет?

Нэрис покачала головой:

– Она же к семье не относится. Как и мы с тобой. Гуннар, наверное, тоже остался бы, да ему за Эйнаром следить велено. Будто трех дружинников мало. И ярл Ингольф тоже едет – вот он бы и присмотрел!

– Рыжий, милая, так «присмотреть» может, что и концов не найдешь. – Лорд Мак-Лайон кивнул сэконунгу, легко поклонился Астрид и уступил им дорогу, потянув за собой жену. – Я бы, честно говоря, Гуннару компанию составил, да боюсь, не поймут. К тому же Харальд меня и так с трудом переносит. С проломленным черепом я тут много не навоюю…

К саням с покойницей подошел Бьорн. Ненавязчиво оттеснил в сторону Харальда, укрыл Хейдрун тяжелым пологом, проверил запряжные крюки. Потом бросил взгляд на вторые сани, стараниями будущего тестя полностью готовые к отправке, и махнул кому-то рукой. Подвели верховых лошадей.

– Рагнар еще вернется? – спросила Нэрис, глядя в сторону поленницы.

Ярл Ингольф уже отошел, уступив место Астрид. Она держала мужа за руку и что-то быстро говорила, время от времени вскидывая на него глаза. Рагнар рассеянно поглаживал ее по плечу и кивал. У ног хозяев крутился Вихрь.

– Надеюсь, что вернется, – сказал Ивар. – А если ты тризну имела в виду – тогда вряд ли. Скорее всего, поминальную чашу прямо на кладбище разопьют да оттуда сразу в порт двинутся. Время поджимает.

– Все настолько серьезно?

Советник поморщился:

– Не знаю, и это хуже всего.

Он умолк. Заскрипели полозья, зафыркали кони, и маленькая процессия гусеницей потянулась со двора. Пес Рагнара, вывалив язык, бежал за санями и глухо побрехивал на уличных шавок.

Подворье быстро опустело. Слуги вернулись в дом, караульные тоже разошлись, осталась только чета Мак-Лайонов да топчущийся за их спинами Ульф. Творимира Ивар услал с поручением еще на рассвете, и объявиться воевода должен был не скоро. «Тризну, понятно, без семьи не начнут, – подумал лорд, задумчиво глядя на дом конунга. – А там пока похороны, пока отплытие – часа три-четыре, если не больше».

– Пойдем, Нэрис, – сказал он, подставив ей локоть. – Я бы прогуляться тебе предложил, да от холода зубы сводит. Ты, кстати, что муфту-то не носишь?

Леди смущенно опустила глаза на толстые вязаные варежки, которые ей всучила сердобольная Тира, и вздохнула:

– Да все потому же. Муфта в Шотландии хороша, а тут… Больше форсу, чем тепла. Но ты не думай, я еще отдам ей должное!

– Только перед женой королевского казначея слишком уж горностаем не тряси, – предупредил советник. – Она супругу плешь проест, а он – его величеству. За разбазаривание государственной казны отдельно взятыми лицами. Я к нему и так перед каждой поездкой иду как приговоренный!..

Нэрис, хихикнув, благосклонно кивнула и, опираясь на руку мужа, медленно пошла рядом с ним по дорожке. Вчерашняя метель была недолгой, так что двор давно успели расчистить от снега. А может, и носившиеся полночи туда-сюда бойцы утрамбовали…

– Ивар, – вспомнив о метели, встрепенулась леди, – так что, пропавший скальд пока не объявлялся?

– Нет. Как сквозь землю. Все пристройки обшарили, на сеновале каждую сухую травинку перетряхнули – пусто. Дружина Рыжего клянется, что с прошлого утра его никто не видел. А то и с позапрошлого.

– То есть…

– Вот-вот. Как утром после свадьбы Харальд его лично из дому пинком выпроводил, так старик и пропал с концами. Правда, один из младших конюхов говорит, что видел кого-то похожего возле погреба, в то самое утро, как конунг отплыл. Но толку-то от такого свидетеля? Он и сам не уверен – Матс это был или кто другой. Парень того скальда, кажется, не знал совсем. А стариков пьющих везде хватает, что в Тронхейме, что в Бергене. Погреб, кстати, мы тоже проверили.

– Никого?

– Само собой. – Ивар помолчал и добавил: – Ну да нестрашно. Куда он из Бергена денется?

Нэрис нахмурила брови, но ничего не сказала. Лорд утешительно похлопал ее по руке:

– Не расстраивайся раньше времени. Может, старик на Харальда разобиделся да в каком-нибудь ближайшем кабаке засел? Я уже Эйнаровых ребят отрядил на поиски. Найдут.

– Хорошо бы, – сказала леди Мак-Лайон. И, увидев впереди гостевой домик, уже почти ставший родным, быстро обернулась на плетущегося по пятам супругов Тихоню. Исчезнувший скальд тут же вылетел у нее из головы.

– Ивар, – понизив голос, зашептала она, – помнишь, что ты мне вчера обещал?

Советник бросил косой взгляд через плечо.

– С Ульфом поговорить?

– Да. Мне кажется, он что-то знает. Ну или догадывается.

– Исходя из того, что ты мне рассказала, сомневаюсь… Но изволь, побеседую. В конце концов, я его в охранники брал, а не в надсмотрщики. Пусть головой думает, перед тем как рот открывать.

Нэрис смутилась:

– Ты только не слишком его ругай, хорошо? Все-таки меня с этим двоеженством тоже занесло.

– Да уж, – крякнул Ивар, – хватила ты, дорогая! Кто-кто, а Ульф по этой части кремень, даром что норманн. Еще бы горячку не порол когда не надо, цены б ему не было… Ну да ладно. Я постараюсь помягче. А то ведь и правда сбежит, не дай бог, как те же Мак-Тавиши.

Лорд сделал паузу и весело закончил:

– И останется бедняга Творимир с нами двумя на руках, как вдовец с грудными младенцами!

Запас времени, дарованный холодом и спешкой Рагнара, был не бог весть какой. Так что советник, едва успев переступить порог гостевого домика и снять плащ, сразу взял быка за рога.

– Тихоня, иди сюда, – велел он и указал пальцем на табурет.

Норманн, явившийся на призыв, послушно сел. Не выволочка ли грядет? С одной стороны, за вчерашнюю оплошность его еще вчера же и простили, но с другой… Уж больно тон у лорда добродушный! Он вот таким же манером обычно свидетелей допрашивать любит. Только какой же Ульф свидетель? Тихоня вопросительно посмотрел на хозяйку, но та уже забралась с ногами на кровать и достала вязанье, изо всех сил делая вид, что разговор ее не касается. Старый воин безрадостно вздохнул и поднял глаза на лорда Мак-Лайона.

– Расслабься, – хмыкнул тот, – громы с молниями я сегодня метать не в настроении. Хотя, признаться, мог бы. Скажи-ка мне, дружище, с каких это пор ты чужое добро на щепки пускаешь и собственной госпоже грозишь?

– Я?! – изумился Тихоня.

– Ну не я же. Корзину кто сломал? На леди кто орал? Вспоминай, вспоминай. Уж вчерашний-то день ты хорошо запомнил.

Норманн уткнулся взглядом в пол и набычился:

– Глотку драл, ваша правда, но чтоб грозить – такого и в мыслях не было! А ежели госпожа с перепугу не то подумала – дак я ж все одно повиниться хотел. Не успел только до вас-то…

– Похвально, – кивнул лорд. – Ну да прощение подождет. Любопытно мне, Ульф, с чего ты вообще этакую бучу поднял? Стыдно бойцу, да еще в твои годы, на женщину голос повышать. Чем тебе хозяйка не угодила?

– Да… так…

– Вот именно – да так. Ну сказала лишнее, не подумав, с кем не бывает? Ты, между прочим, тоже хорош.

– Опять я? – заморгал Тихоня. – Да я всего-то и сделал, что на базар ей идти запретил! Потому что у меня приказ был, вами даденный, а…

– Это понятно, – перебил его лорд, – только ведь не в моем приказе дело было, а, Ульф? И не из-за моей супруги спор вышел, а из-за твоей. Так?

– Так, – помолчав, вынужден был признать норманн.

– И что ты можешь сказать в свое оправдание?

– Виноват, – буркнул Тихоня, – больше не повторится…

Ивар покачал головой:

– Не то, Ульф, не то. Ты глаза-то от пола подними, дыру прожжешь. И отвечай на вопрос: почему жену дома оставил? Сколько помню, ты все эти годы только и делал, что север свой ей нахваливал. Да и родня у тебя здесь какая-никакая, а имеется. Или Бесс для них недостаточно хороша?

Норманн уязвленно вздернул подбородок:

– Раз для меня хороша – хороша и для всех!

– Тогда в чем дело? – поднял брови провокатор. – Вы люди не бедные, хозяйство без вас не развалится, да и за детьми есть кому приглядеть. Давай-ка начистоту, Ульф. А песни про то, какая твоя женушка хрупкая да нежная, при себе оставь. Тут я с леди солидарен. Ну?

Тихоня снова уставился в пол. Говорить, тем более «начистоту», ему страх как не хотелось. Но от гончей разве отвяжешься?..

– Не пустил, потому что боялся, – хрустнув пальцами, наконец выдавил из себя он. – Может, и зря, того не ведаю. А только у нас семеро по лавкам и нечего ей тут делать! Да еще и с такой-то госпожой…

Со стороны кровати послышалось возмущенное сопение и яростный звон спиц. Ивар улыбнулся краем губ, но промолчал. Он знал по опыту, что разговорить Ульфа трудно, а вот сбить с мысли – легче легкого. Тем более что насчет леди Мак-Лайон прямодушный норманн нисколечко не заблуждался.

– Я-то чего? – продолжал Тихоня, все так же не глядя на командира. – За что купил, за то и продаю. Может, и брехня, конечно – виданное ли дело, чтобы такой человек… А с другой стороны, ведь не сторонние люди рассказывали? Ну, понятно, что никто вроде как не видал… Своими-то глазами, в смысле… Только ведь просто так даже корова мычать не станет!

Норманн развел руками и исподлобья взглянул на лорда. Тот ответил вояке сумрачно-тоскливым взглядом.

– Ульф, – наконец выговорил он, – ты в гроб меня вгонишь своим красноречием.

– Так я ж… – растерялся Тихоня. Позади него раздраженно звякнули спицы. Советник шумно выдохнул и встряхнулся.

– Так, – уже совсем другим тоном сказал он, – эдак мы до вечера не управимся. Коротко и по существу – тебе принесли на хвосте какую-то местную сплетню?

Ульф кивнул.

– Она касалась какой-то женщины и ее служанки? С кем-то из них что-то случилось?

Снова кивок.

– И с кем именно?

Тихоня поерзал на табурете, кинул взгляд в сторону леди Мак-Лайон и сказал:

– С обеими…

– Конкретнее!

– Да я же и говорю – померли обе, – угрюмо отозвался Ульф. – Одна за одной… Ну, как мы из Стерлинга в Файф вернулись, дак мне наши и рассказали. Про то, что Эйнар женится, что конунг друга в гости ждет и корабль за ним прислал… Мы-то выпили, понятно, а под это дело языки мягчеют. Особливо у некоторых. Вот Гуннар и… Я-то чего? За что купил, за то и продаю! И сам бы не поверил, да ведь свой своему не сбрешет?

– Ульф!..

Норманн запнулся, побурел лицом и бухнул:

– Говорят, жена ему измену учинила, вот он ее и того! И служанку тоже, чтоб не проболталась!

– Кто – он? – проскрежетал теряющий терпение лорд. – Гуннар? Эйнар? Конунг?

– Да нет же! Харальд!

Сзади донесся звук упавшей спицы и тихое «ой». К ножкам табурета подкатился серый шерстяной клубок. Тихоня машинально подобрал его и принялся вертеть в руках, боясь взглянуть на командира – ну как на смех подымет?.. Однако лицо лорда Мак-Лайона осталось бесстрастным. Только усталое нетерпение в глазах сменилось глубокой задумчивостью.

– Харальд, значит, – пробормотал советник, – ну-ну…

– За что купил, за то и продаю, – в третий раз повторил Ульф извиняющимся тоном. – Может, небылиц мне наплели насчет его жены-то – рожала ведь, а родами-то, бывает, мрут … А служанке с чего помирать? Молодая баба, здоровая, при господах – и вдруг возьми да отравись! Как раз после того, как слухи поползли… Да и еще так странно, похлебку ели всей семьей, а наутро она одна глаз не открыла. И вроде как Харальда тем вечером у ее дома видели. Вот я, как узнал, что вы заместо лэрда к конунгу собираетесь, и подумал…

Ивар шевельнулся.

– Что ты подумал, Ульф? – спросил он.

Тихоня качнул головой:

– Что нету дыма без огня. И что вы, ваше сиятельство, сюда не на праздник едете. Я свою Бесси знаю, она за леди Мак-Лайон хоть на край света. А человек ежели один раз убил, так и во второй не дрогнет! Может, конечно, брешут про Харальда. Но лучше не рисковать, ведь так же?..

Тризна была короткой и почти не пьяной. Столов много не ставили, народу тоже было мало – только родные и близкие. Мак-Лайоны ни к тем, ни к другим не относились, но королевский советник при желании мог без масла влезть куда угодно.

– В конечном счете, – сказал он жене, – по Хейдрун горюют разве что братья. А они мне не нужны. Мне Эйнар нужен. Потому как если я насчет Харальда что-то из кого и вытяну, так только из него…

Нэрис такой деловой подход слегка покоробил, но убедить мужа отложить разговор на потом у нее не вышло. Лорд отрезал, что надо ковать железо, пока горячо, что он не намерен сидеть и ждать очередного покойника и что леди Мак-Лайон, коль уж ей так за него совестно, может остаться дома. Это, добавил советник, даже предпочтительней… Нэрис обиделась, закусила удила – и теперь сидела за скромным столом в большом доме, не зная, куда себя деть. Наличие рядом Ульфа утешало мало, а дорогой супруг сбежал еще полчаса назад к сэконунгу: Эйнар выпил пару чарок и ушел на свою половину. Хотя ушел или увели – это еще вопрос.

«И зачем я только следом уцепилась? – думала несчастная леди, катая по столешнице хлебный шарик. – Ивар, кажется, пропал с концами… Нет, я понимаю, что Эйнар не скорбит по жене, но ведь с нашей стороны это просто неприлично! Поминки ведь!»

Она сердито покосилась на Тихоню. Могучий норманн как ни в чем не бывало обгладывал бараньи ребрышки, запивая их крепким пивом, и чувствовал себя прекрасно. То, что стол был поминальный, вояку заботило не больше, чем черствого лорда Мак-Лайона. Оплакивать им обоим было некого. Нэрис отвернулась от чавкающего Ульфа и, скользнув глазами по лицам остальных, вынуждена была признать, что родня покойной ничем не лучше. Может, конечно, прилюдное выражение горя у северян не в чести, но… «Как будто никто и не умирал, – с горечью подумала леди. – Сидят, закусывают. Того и гляди скальдов позовут да забудут, из-за чего собрались!» Она сердито фыркнула. Среди собравшихся только двух человек можно было назвать скорбящими – Альвхильд да Астрид. Но первая, скорее всего, притворялась, а вторая… Поймав тоскующий взгляд Астрид, брошенный на дверь, леди качнула головой: невестка конунга и думать не думала о Хейдрун. Все ее мысли были о муже.

Нэрис потянулась за своей чашей. Та была полная. Вино?

– Ульф, – сказала леди, – а ничего другого нет?

– Отчего ж, – удивился норманн. – Вот. Пиво. Только вы ж его не пьете?

– Не пью… Мне бы взвара. Или водички.

Тихоня, приподнявшись, наскоро провел ревизию среди ближайших кувшинов и развел руками:

– Такого нету. Кроме пива разве что брага, но…

– Понятно, – вспомнив свое короткое знакомство с местным самогоном, Нэрис скорчила кислую гримасу и пригубила вина. Оно было весьма недурное. «В конце концов, мне брауни ничего не запрещал, – решила леди Мак-Лайон. – А Ивар работает. Интересно, удастся ему Эйнара насчет брата разговорить или тот, как и все прочие, молчать будет?» Она, задумавшись, сделала еще глоток и подперла щеку свободной рукой. То, что рассказал Тихоня, не укладывалось в голове. Харальд – убийца? Нет, он, конечно, странный… Нэрис бросила мимолетный взгляд на соседний стол, где сидел предмет ее мыслей. Старший сын конунга вяло ковырялся ложкой в миске с кашей и вид имел отсутствующий. То ли от очередной порции своего загадочного порошка, то ли по какой-то другой причине. «Ну, допустим, – подумала Нэрис, – у него и впрямь совесть нечиста. Допустим, жена его умерла не своей смертью. Только Хейдрун-то, выходит, он все равно ударить не мог? Даже если тогда, в конце свадебного пира, спящим только прикидывался – уж родного брата Эйнар бы узнал! Другое дело, если тут наемный убийца замешан…» Она с досадой нахмурила брови. Нет. Наемные убийцы – они со стороны. А Хейдрун злодею своими руками дверь отворила. Вот только кому же, кому?..

Нэрис задумчиво посмотрела туда, где расположилась семья погибшей. Ярл Ингольф? Жесткий, холодный человек, любил ли он дочь? Любил ли он вообще кого-нибудь в своей жизни? И способен ли на сильные чувства? Что на убийство способен – можно даже и не гадать.

Альвхильд. О, яркая птичка Альвхильд! Прижимает к глазам платок, ерзает на лавке – ей не по себе, это видно. Отчего? Понимает, насколько фальшива ее скорбь, или?.. Она не любила падчерицу. Но могла ли она убить?

И наконец, братья Йен и Ларс. Такие разные: первый спокойный, даже чуть заторможенный, второй – словно с ртутью в жилах. Вертится, толкает братца в бок, что-то рассказывает сидящему по другую руку Бьорну, губы кривятся в злой, веселой ухмылке… Такому все покажется смешным. Даже смерть. А в тихом омуте – ну, всем известно, что там водится! Это мог быть кто-то из них? Мог. Только был ли?

Леди Мак-Лайон опустила глаза. Подозревать можно кого угодно. А вот доказать свои подозрения… Ну какой им всем прок от смерти Хейдрун? Никакого! А просто так не убивают.

– Вам еще налить, госпожа? – вклинился в ее размышления голос Тихони.

Нэрис заглянула в свою чашу – надо же, сама не заметила, как выпила все до донышка! – и покачала головой:

– Спасибо. Наверное, хватит… Как думаешь, Ульф, мне обязательно здесь оставаться? Ивар, наверное, еще не скоро закончит.

– Заскучали? – по-своему понял Тихоня. – Понимаю, не праздник, чай. Ну, попрощайтесь с хозяйкой, да и пойдемте тогда! Я уж сам осоловел от духоты.

«Скорее, от пива», – подумала Нэрис. И, поднявшись было, заколебалась:

– А Ивар? Творимир же до сих пор не вернулся. Ты уйдешь – кто останется?

– Лорд Мак-Лайон о себе и сам позаботиться может, – пожал плечами норманн. – В край Жилу попрошу – все одно дружина со скуки бесится. Пойти сказать?

– Пойди. А я пока к Астрид. Встретимся у задней двери. Мне там… ну, надо! Прогуляться кое-куда.

Тихоня понимающе кивнул и, чтобы не смущать хозяйку, заторопился к дальнему очагу, вокруг которого сидела дружина сэконунга. Нэрис направилась в противоположную сторону. Она, конечно, не сомневалась, что Астрид до нее нет никакого дела, но вежливость есть вежливость. Их, если что, вообще сюда не звали… Обогнув стол, леди неуверенно приблизилась к невестке конунга и сказала:

– Мы уже собираемся… Госпожа Тира уехала, может, вам помочь чем-нибудь?

– Помочь? – отрешенно переспросила Астрид. И, подняв задумчивый взгляд на гостью, словно очнулась. – О нет, благодарю. С тремя столами я как-нибудь управлюсь. Лорд Мак-Лайон с вами не уходит?

– Нет. Возможно, позже… – Нэрис почувствовала себя неловко. – Простите, что явились незваными. Я понимаю, на тризне не место чужим людям.

Северянка невесело улыбнулась.

– Пустяки, – сказала она. – Чужих здесь и так предостаточно.

– Простите?..

Астрид улыбнулась снова – на этот раз учтиво и располагающе, как подобает хорошей хозяйке. И поднялась:

– Не обращайте внимания, леди Мак-Лайон. У меня был не самый лучший день. Жаль, что покидаете нас так рано. Вас проводить?

– Не нужно, спасибо. – Нэрис склонила голову в вежливом поклоне и, уже сделав шаг к задней двери, вдруг обернулась. – Астрид!

– Да?

– Не грустите так. Он обязательно вернется.

Тонкие губы женщины дрогнули, но она не произнесла ни слова. Только чуть склонила голову, словно благодаря за участие. Искренне, нет ли – этого Нэрис так и не поняла.

Погода стояла морозная и тихая. Ветер к ночи совсем улегся. Нэрис, приостановившись, подняла лицо к расцвеченному звездами небу. Яркие, холодные, они вились хороводом светлячков вокруг неполной луны, одновременно такие далекие – и такие крупные, что, казалось, можно было дотянуться рукой.

– Как алмазы сияют, – вырвалось у леди. – В жизни не видела такой красоты! Постоим немного, ладно, Ульф? Это ведь ничего?

Тихоня польщенно заулыбался.

– Ничего, – согласился он. – Дивный вечер! Только б погода сызнова не испортилась.

Нэрис кивнула. Такое небо грех за облаками прятать. «А уж метели нам и вовсе не надо, – подумала она. – Как бы там Ивар носом ни крутил, а легенды на пустом месте не рождаются». Леди поежилась было, вспомнив о псах, но подумала – и мысленно махнула на все рукой. Тихоня прав, вечер чудесный. Зачем его портить?

– Мы так редко поднимаем голову, – завороженно прошептала она, глядя на звезды, – так редко смотрим куда-то выше своего роста… Почему? Ведь там, над нами, целый мир! Совсем другой!

– Оттого и не поднимаем, – тихо сказал Ульф. – Чтобы свой дырой не показался. Там только сияние. А здесь?

– И здесь есть, – подумав, отозвалась Нэрис. – Если приглядеться хорошенько… Какая яркая звезда! Я слышала, как Гуннар называл ее Тележной. Интересно – почему?

Ульф тоже взглянул на небо и прищурился.

– Очень просто, – ответил он, – к Большой Телеге близко, оттого и Тележная[27]. А вон там, слева, Палец Аурвандиля. Голубым сияет, видите? А это – глаза Тьяцци. Так звали великана, похитившего богиню Идунн, хранительницу золотых яблок…

Слова сами собой соскакивали у него с языка, сплетаясь в причудливый, древний как мир узор, открывая страницы народных сказаний, увлекая за собой… Нэрис и Ульф стояли плечо к плечу, задрав кверху головы. Он говорил, удивляясь сам себе, она – слушала затаив дыхание. О том, как боги послали хитреца Локи на помощь богине, как рассерженный великан пустился за беглецами в погоню, как он погиб и как Один, чтобы восполнить утрату великанской дочери, взял глаза Тьяцци и забросил их на самое небо, сделав двумя звездами… О пальце Аурвандиля, отмороженном хозяином и подкинутом Тором высоко-высоко… О Прялке Фригг – трех ярких звездах, вечно напоминающих человеку о его прошлом, настоящем и будущем… Нэрис с Ульфом стояли так долго, не чувствуя холода и течения времени. Даже когда Тихоня умолк, оба не двинулись с места: глядели на небо как завороженные, будто надеясь найти там что-то – очень важное, дорогое и свое. Глядели до тех пор, пока ясные звезды не затянуло мерцающей молочной дымкой, а с неба на землю не начал падать снег. Сначала редкий, вскоре он пошел в полную силу, окутывая подворье, оседая на плечах. «Сначала все было синее, – крутилось в голове Нэрис, – а теперь белое. Как будто нет ничего кругом, только снег… Снег?»

– Ульф! – охнула она, придя в себя. – Да сколько же мы тут стоим-то?

Норманн вздрогнул. И, быстро моргая, завертел головой по сторонам.

– Не знаю, госпожа, – наконец сказал он. – Уж не меньше часа, должно быть, – эвон какой снегопад. Ну, дела! Как дети малые рты разинули, про все забыли!

«А Ивар, наверное, уже дома, – подумала леди, – и места себе не находит. Ушли-то мы раньше него! Ох господи. Не иначе как вино мне в голову ударило – по такому-то холоду на звезды любоваться». Нэрис, стряхнув с капюшона тяжелую снежную шапку, повернулась к Тихоне:

– Пойдем скорей! Как бы мне опять не нагорело.

– Если лорд поперед нас вернуться успел – нагорит, как пить дать, – рассудительно прогудел Ульф, смаргивая с ресниц белые хлопья. – Обоим. Держитесь меня, госпожа. Снег стеной, ничего впереди не видать, еще на угол налетите…

Леди Мак-Лайон кивнула. И, пристроившись в арьергарде норманна, засеменила следом, в красках представляя себе, что их с Ульфом ждет по возвращении. Нет, конечно, в этот раз она нигде не терялась, никуда не лезла и вообще с подворья ни ногой, но муж-то об этом не знает! «Дождусь я все-таки, – сама себе предрекала леди, загребая подошвами снег, – кончится у Ивара терпение, запрет он меня во Фрейхе, как грозился… И что у меня вечно все не слава богу?» Чуть слышно вздохнув, она приподняла край сползшего на глаза капюшона – и едва успела остановиться, чудом не влетев лбом в широкую спину своего охранителя.

– Что…

– Ш-ш! – Ульф быстро обернулся и приложил палец к губам. – Тихо. Там, впереди – слышите?

Нэрис, ничего не понимая, затихла. Ульф не соврал – со стороны псарни доносились чьи-то голоса. Густо сыплющий снег глушил звуки, но отдельные слова и даже фразы все-таки можно было разобрать. У самых дверей разговаривали двое – мужчина и женщина.

– …ты привязалась ко мне, ну? Говорю же – сон, и больше ничего!

– Я не спала.

– А я – спал! – раздраженно перебил мужчина. Нэрис подалась вперед – голос показался ей смутно знакомым. – Сколько повторять – никуда я не выходил той ночью! Ни через заднюю дверь, ни через переднюю!

– Но я слышала… Не кричи, прошу тебя! Я ничего не сказала лорду, я верю, что ты ни в чем не виноват, просто скажи мне…

При слове «лорд» Нэрис навострила уши. Ах вон оно что! Вот почему Тихоня столбом-то встал! Леди Мак-Лайон вцепилась в локоть норманна и затаила дыхание, боясь пропустить хоть слово. От псарни донеслось какое-то невнятное восклицание. И, после паузы, снова мужской голос:

– Забудь о том, что ты слышала. И не вздумай нести эту ересь гончей. Я никуда не ходил, ясно?

– Ясно, но…

Что она собиралась возразить, ни Ульф, ни Нэрис так и не узнали. Где-то слева громко хлопнула дверь, и голос ярла Гуннара, которым можно было валить деревья, весело проорал:

– Ингольф! Ты там не заблудился, нет? Али сугроб выбираешь повыше?

Невидимая парочка затихла.

– Ульф, – торопливо прошептала леди, дергая норманна за рукав, – к псарне, быстрее! Может, успеешь увидеть, кто…

Окончание фразы ушло в пустоту – Тихоня служил у главы Тайной службы не первый день и знал, что нужно делать. Нэрис проводила норманна взглядом. Успеет? Нет? «Чтоб ему провалиться, этому снегопаду! – с досадой подумала она. – В трех шагах ничего не видно, и даже голосов толком не разберешь!» Нэрис тряхнула головой, обрушив с капюшона новую порцию снега. Ну почему, почему у нее не такой острый слух, как у Творимира? Он бы и весь разговор в подробностях расслышал, и наверняка понял бы, кого спугнул ярл своим воплем!

Но оборотень в отряде лорда Мак-Лайона имелся только один. И сейчас его здесь, увы, не было.

Глава 22

В гостевом домике стояла тишина. Лишь потрескивали дрова в очаге, да из сеней изредка доносился хруст соломы – это ворочался во сне Ульф. Нэрис, закутавшись в мягкий полог поверх одеяла, спала неслышно. Сидящий у огня Творимир, чья очередь была сегодня дежурить, тоже подремывал, время от времени встряхиваясь, когда громко лопалась от жара кора на одном из поленьев.

Не спал только лорд Мак-Лайон. Навалившись грудью на стол, уткнув локти в беспорядочно разбросанные бумаги, советник гипнотизировал взглядом неподвижный язычок свечи и думал. О том, что рассказал ему Тихоня, о том, что поведала Нэрис, и о безымянной женщине, которая слышала, а возможно, и видела человека, тайком покинувшего дом в ночь убийства Хейдрун. К сожалению, настигнуть загадочную парочку Ульф не успел. Сильный снегопад и громогласность Гуннара сыграли с норманном злую шутку: добравшись до дверей псарни, Тихоня увидел только притоптанный снег да опущенный снаружи засов. Две еле-еле видные цепочки следов – вот и все, что осталось от заговорщиков. Ульф, конечно, так просто не сдался, помчался по следу, да недолго бежал: теряющиеся в снегу дорожки локтей через десять разошлись в стороны, а вскоре и вовсе пропали. Пришлось возвращаться с пустыми руками.

Ивар выбил по столешнице неслышную дробь. Само собой, уже и это – лучше, чем ничего, но одними разговорами сыт не будешь. Голосов ни Нэрис, ни Ульф не разобрали. Один женский, второй мужской, оба вроде знакомые, но чтоб точно сказать… Ясно одно: парочка достаточно близка друг с другом, и к слугам ни он, ни она отношения не имеют. Слишком уж чисто разговаривали оба – Тихоня, обладающий редкой памятью, пересказал нанимателю весь разговор дословно. «И что же мы имеем в результате? – подумал советник. – Некая женщина, ночевавшая тогда в большом доме, случайно оказалась свидетельницей того, как некто, хорошо ей знакомый, улизнул через заднюю дверь посреди ночи. Если принять во внимание, что оба из господ, а гости уже давно разъехались, то выбор невелик… Нэрис, Тира, Астрид и Альвхильд. Первую отбрасываем, вторую тоже – супруга Гуннара на тризну не осталась. Значит, или невестка Олафа, или жена Ингольфа». Лорд снова забарабанил костяшками пальцев по дереву. Так. Если это была Астрид, то слышать в ночь убийства она могла и собственного мужа, и тестя, и деверя. Но сейчас ни Рагнара, ни Олафа в Бергене нет. Эйнар под стражей, и в памятную ночь его не было в большом доме. Гуннар тоже отпадает. Остаются двое – ярл Ингольф и Харальд. Первый как раз находился снаружи – это подтверждают призывы Гуннара, а второй… Где был второй?

Теперь Альвхильд. Она здесь гостья, к тому же сама по себе не бог весть какая смелая. Тыкать тому же Харальду, особенно учитывая, что старший сын конунга ей очень не по душе, она бы не стала. Если, конечно, ее неприязнь – не блеф. Допустим, нет. В таком случае беседовать Альвхильд могла только с тремя людьми – мужем или кем-то из пасынков. Общий тон разговора этой теории не противоречит… Лорд Мак-Лайон прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Альвхильд или Астрид? Кто же из них?

«Я не спала».

«А я – спал! И никуда не выходил той ночью!»

«Но я… слышала…»

Пальцы Ивара замерли. Глаза открылись. «Она слышала, – понял лорд. – Только слышала! Дом в ту ночь был набит людьми под завязку, на половине конунга разместили ярла Ингольфа с семьей, на половине Астрид и Рагнара – семейство Гуннара. А сами хозяева спали на гостевой половине, там, где сейчас сидит Эйнар. То есть сыновья конунга, его невестка и он сам всю ночь провели бок о бок, на соседних лежанках. И выйди кто из мужчин наружу – Астрид не только услышала бы это, но и увидела!» Лорд быстро поворошил бумаги и, выудив план большого дома, уткнулся в него носом. Так-так-так… Ну да. Здесь даже пологов между лежанками нет. Стало быть, если женщиной у псарни была Астрид, то «слышать» она могла кого угодно, кроме членов своей собственной семьи! Но гостевая половина слишком далека от задней двери. И так точно определить, кто именно выскользнул из дома, женщине в таком случае никак не удалось бы. Значит…

– Альви, – задумчиво проронил советник. – Крошка Альви?

Он переместился взглядом по плану вверх. Нахмурился. И, пошевелив губами, резко повернулся на стуле:

– Творимир!

– Эх?!

Русич, проснувшись, подскочил вместе с табуретом и уставился на друга мутными глазами. На кровати потревоженно шевельнулась Нэрис. Однако лорду Мак-Лайону было не до чьих-то спокойных снов.

– Творимир, – отрывисто повторил он, – очнись. Это срочно! Ты знаешь, кто из бойцов Эйнара сегодня не в карауле?..

Утром леди Мак-Лайон разбудили самым бесцеремонным образом. Дражайший супруг, сдернув со сладко посапывающей Нэрис меховой полог, громовым голосом скомандовал:

– Просыпайся, дорогая! Солнце уже взошло.

– Солнце?.. – пробормотала она, ловя сползающее вслед за пологом одеяло. – Ивар, ну перестань, что за глупые шутки…

– Я не шучу, – отозвался муж, – вставай. Дело не терпит.

Нэрис, кое-как разлепив веки, села на постели. И, увидев, что советник набрасывает на плечи плащ, встревожилась:

– Что-то случилось?

– Слава богу, нет. Пока что. – Лорд присел на угол кровати и посмотрел на жену. Лицо его было серьезным. – Послушай меня внимательно, котенок. Я сейчас ухожу и Творимира беру с собой. А к тебе у меня будет поручение. До тех пор, пока я не вернусь, будь поближе к Альвхильд. Не выпускай ее из виду ни на минуту. Это жизненно важно.

Сон слетел с Нэрис в один момент.

– Альвхильд? Так, значит, вчера…

– Да. Я в этом почти уверен. Есть, конечно, небольшая вероятность, что вы слышали не ее, а невестку конунга, но в любом случае Жила с Ормом приглядывают за обеими. По мере сил – мой интерес к этим дамам пока что должен остаться в тайне.

– Понимаю. Но зачем там тогда еще и я?

– Ты женщина, Нэрис. И здесь у тебя куда больше возможностей, чем у всей дружины сэконунга скопом. – Ивар поднялся. – Пора. Если бы не Пустоглазый, я взялся бы за госпожу Альвхильд лично, но она еще спит, а меня ждут в торговой слободе через час… Такими приглашениями не разбрасываются. Так что я целиком полагаюсь на тебя, котенок. Справишься?

Леди неуверенно кивнула. И, опомнившись, вскинула голову:

– Погоди! При чем тут Пустоглазый?

– Братец твоей знакомой, Малин, явился с корзинкой, едва рассвело, – затягивая горловину плаща, пояснил советник. – И не только с корзинкой. Кто-то из людей ярла Сигурда поймал мальчишку возле самого подворья и велел передать мне записку с приглашением на встречу. Не скрою, я бы предпочел отложить ее до вечера, но выбора мне не предоставили.

– А это не опасно?

– Все может быть, – пожал плечами муж. – Хотя резать меня на данном этапе никому не с руки… Ну-ну, тихо. Творимира-то я взял.

– Но он же всего один!

– Это как посмотреть, – подмигнул лорд. – Сама же знаешь. Насчет Альвхильд все поняла? Пригляди за ней, не думаю, что это будет так уж трудно. Только очень тебя прошу, Нэрис, – оставь мою работу мне! К жене ярла с расспросами не приставать, об услышанном вчера разговоре не заикаться. Спугнешь – не наверстаем. Ясно?

Жена сморщила недовольную гримаску:

– Да.

В комнату заглянул Творимир. Стыдливо отвел глаза от хозяйки, что сидела в одной рубашке, и вопросительно ухнул. Советник повернул голову:

– Лошади готовы?

– Эх.

– Хорошо. – Лорд Мак-Лайон, уже уходя, обернулся к жене. – Удачи. И на всякий случай держи поближе Тихоню. Он предупрежден.

Нэрис снова кивнула. Проводила исчезающего за перегородкой супруга взглядом, медленно спустила ноги с кровати и подумала: «Не оставлять ни на минуту? Интересно, как? Альвхильд, конечно, не Астрид, и к ней подольститься – дело пяти минут, но торчать рядом как пришитая весь день, не возбудив подозрений? Вряд ли у меня это получится. Я даже не представляю, о чем с ней говорить!» Леди, сокрушенно качая головой, сунула босые ступни в сапожки и подошла к сундуку. Постояла, подумала…

– Ладно, – наконец решила она. – В конце концов, ведь не к ярлу Ингольфу меня приставили? Уж женщина с женщиной хоть одну общую тему да найдет!

Она откинула крышку сундука, вынула склянку с розовой водой и, зевая, принялась умываться.

Как оказалось, беспокоилась леди Мак-Лайон совершенно зря. Пускай у них с супругой Рыжего общих интересов было всего ничего, но и тех хватило с избытком. Альвхильд, отчаянно скучающая в Бергене, ухватилась за перспективу новой дружбы обеими руками: как минимум потому, что другой не предвиделось. Невестка конунга смотрела на хорошенькую гостью сверху вниз, Тира с мужем жили своим домом, пасынки давно выросли и не нуждались в заботе, у ярла голова была занята совершенно другими вещами. Так что Альвхильд приходилось развлекать себя самой, а много ли тех развлечений, да еще в нынешних обстоятельствах?

– Само собой, – извиняющимся тоном щебетала супруга ярла, пока Нэрис, вооружившись щетками и гребнями, вдохновенно колдовала над ее волосами, – у нас такое горе, я не смею требовать… Но вы бы знали, госпожа Мак-Лайон, что такое сидеть с утра до вечера в четырех стенах! Дома иной раз за день и не присядешь, а тут? Я ходила к Астрид, но она…

Нэрис согласно промычала что-то неразборчивое – в губах у нее было зажато с полдюжины шпилек. К болтовне Альвхильд леди не особо прислушивалась, время течет, и ладно, зато возиться с роскошной копной золотых волос оказалось истинным удовольствием. Тяжелые, на ощупь как прохладный шелк, а уж цвет! «Словно мед расплавленный, – думала она, пропуская меж пальцев очередную прядь, – на солнце, наверное, так и сияют. Угу… Вот сюда еще шпильку, здесь приподнять… Видела бы это леди Чисхолм! От зависти на собственной косе повесилась бы!» Нэрис с трудом сдержала злорадную улыбку – при всей своей распущенности леди Абигейл по праву считалась одной из самых красивых женщин королевского двора, но до супруги ярла Ингольфа ей было ох как далеко!

– …иногда Астрид просто не понимаю. Мы ведь теперь, в сущности, не чужие люди, правильно? Что плохого в том, чтобы перекинуться словечком-другим? Она не то чтобы важничает, однако… Ай! Какая острая шпилька!

– Простите. Уже почти все. – Нэрис подкрутила пальцем последний золотистый локон и, придирчиво осмотрев дело рук своих, протянула Альвхильд зеркало. – Вот. Жаль, что на севере замужним женщинам волосы под чепцами прятать приходится. С вашими столько всего придумать можно. Нравится?

– О! – Альвхильд, с явным удовольствием глядя на свое отражение, поворачивала голову то в одну, то в другую сторону. Высокая прическа очень шла ей. – О!.. Как такое может не нравиться? Даже расплетать жалко! А почему вы себе такую не сделаете?

– Себе самой трудновато, – сказала Нэрис, присаживаясь к столу. – Я не взяла горничную. Да и, по совести, каждый день такую башню на голове носить замучаешься. Еще шпильки эти – на иную прическу их до полусотни надо, шутка ли?

– Не знаю, – протянула северянка, любуясь на себя в зеркальце, – я бы носила… Конечно, у нас так нельзя, и муж, наверное, не одобрил бы…

– Ну, – леди Мак-Лайон, пожав плечами, заговорщицки подмигнула ей, – ярла Ингольфа тут нет, ведь так же? А я никому не скажу!

Альвхильд звонко рассмеялась – на фарфоровых щеках заиграли ямочки. «Вот уж чьи родители как в воду глядели, имя дочери выбирая[28], – подумала Нэрис, любуясь гостьей. – Просто очаровательна!» Леди Мак-Лайон улыбнулась Альвхильд. В отличие от разборчивого советника, его супругу пустое щебетание северянки не раздражало. С нелюдимой молчуньей себе на уме, вроде Астрид, было бы куда трудней. А тут знай себе слушай, кивай да восхищайся – можно сказать, и напрягаться не надо! Тем более что восхищалась Нэрис совершенно искренне.

Собственно, как раз последнее и позволило леди Мак-Лайон с честью выполнить просьбу мужа. Дождавшись, когда Альвхильд проснется, приставленный к ней Орм доложился Нэрис. Супруга советника тоже мешкать не стала – и спустя четверть часа уже сидела в большом доме, на половине конунга, перебирая плотные мотки шелка из шкатулки Альвхильд и рассыпаясь в благодарностях. Причину своего вторжения Нэрис сочинила самую простую, зато безотказную: хотела-де мужу сорочку починить, хватилась, а ниток белых нет. Астрид по хозяйству хлопочет, неудобно дергать по пустякам, так, может, госпожа Альвхильд будет так добра?.. Жена ярла Ингольфа, разумеется, беде посочувствовала. А там слово за слово, любезность за любезностью – и вот уже супруга Ингольфа Рыжего, весело болтая, уплетает сладкие пирожки у очага в гостевом домике шотландцев. Приглашение позавтракать у Нэрис Альвхильд приняла сразу и с удовольствием – как оказалось, не одной леди Мак-Лайон в присутствии суровой невестки конунга кусок в горло не лез. Выяснив этот факт, дамы почувствовали друг к другу еще большую симпатию и порешили не мозолить сегодня Астрид глаза – благо жене Рыжего дом покидать не возбранялось. Приятная беседа за завтраком плавно перетекла в обсуждение местных сплетен. Нэрис узнала, что ярл Гуннар, волей конунга отлученный от дома и супруги, шастает по ночам к кому-то из служанок, а Альвхильд – историю о том, как супруга лорда Мак-Лайона увела из-под носа у самой Эллиды Арундейл горностаевую муфту. Муфта была предъявлена и оценена по достоинству, служанка Альвхильд отправлена за ларцом с хозяйскими украшениями – одним словом, все прекрасно устроилось.

Вдоволь нахвалившись друг перед другом своими сокровищами, дамы заговорили о нарядах, о том, что носят здесь, а что – в Шотландии, как шьют, из чего шьют и по какому случаю; Нэрис полезла в сундук за серым шелковым платьем, в котором была на свадьбе Эйнара, жена ярла загорелась примерить… И теперь, похожая на сказочное видение, сидела у стола, не в состоянии выпустить из рук зеркальце. Хороша! Чудо как хороша – и одновременно совсем на себя не похожа. Вот бы можно было ходить так каждый день, чтобы видели все, а не только госпожа Мак-Лайон! Подумав об этом, Альвхильд не смогла сдержать огорченный вздох. Нэрис подняла голову от ларца с драгоценностями:

– Что-то не так?

– О нет. Это прекрасно!

Говорила она, безусловно, о себе. И спорить ни у кого бы сейчас не повернулся язык. Нэрис скользнула удивленным взглядом по фигуре гостьи, но ни одного изъяна не нашла. Разве что платье в талии широковато?

– Альвхильд, – спросила она, – а вы давно замужем за ярлом Ингольфом?

– Давно. Почти пятнадцать лет, должно быть. – Красавица склонила головку набок и улыбнулась своему отражению. – А что?

– Просто вы такая тоненькая. Я вот после родов ужасно расползлась, а вы как будто и не…

Она прикусила язык – на лицо гостьи легла тень, губы сжались. Зеркало со стуком легло на стол. В комнате повисла тишина.

– Сюда подойдет серебряное ожерелье, – наконец сказала Альвхильд, не глядя на Нэрис. – Золото на сером совсем не смотрится. Или я ожерелье дома оставила?.. Вы не посмотрите, леди Мак-Лайон?

Нэрис, опустив глаза, поспешно придвинула к себе ларец. И, роясь среди брошей, серег да золотых браслетов, мысленно отвесила себе хороший подзатыльник: нашла о чем спрашивать! Уж ясное дело, рожавшая женщина такой тростинкой не будет, а раз за столько лет не случилось – не может, значит. То-то бедняжка так о красоте своей печется – боится, видно, что муж другую себе возьмет, здоровую. Это даже в Шотландии сплошь и рядом. «А я по самому больному сдуру, да еще и про свое счастье ляпнула, словно хвастаюсь! – расстроенно подумала леди. – Вот говорил же мне Ивар – не приставай с расспросами… Да где это чертово ожерелье, в конце-то концов?!»

– Не нашли? – услышала она голос Альвхильд.

– Сейчас-сейчас, – невнятно забормотала Нэрис, вороша драгоценные безделушки с такой скоростью, будто от этого зависела ее жизнь. – У вас тут просто так всего много… Погодите минутку, я найду!

Гостья махнула рукой:

– Пустяки. Наверное, и вправду я его оставила. Не утруждайтесь, все равно мы с вами засиделись, пора мне, наверное, и честь знать. Вы ведь, кажется, супругу рубашку починить хотели?

Нэрис похолодела. И, понимая, что вот-вот провалит первое и единственное дело, которое ей доверил муж, уцепилась за соломинку:

– Альвхильд, а как насчет жемчуга? У меня есть чудесное ожерелье, в три нити, жемчужины одна к одной! Может, примерите? С вашими волосами и этим платьем…

Рука северянки, уже потянувшаяся было к прическе, чтобы выдернуть из нее первую шпильку, замерла. «В точку», – с облегчением поняла Нэрис. И, подхватившись со стула, склонилась над раскрытым сундуком.

– Вот! – через несколько мгновений торжественно произнесла она, поворачиваясь к Альвхильд. – Ну же, примерьте! Ради меня.

Жена ярла, поколебавшись, неуверенно улыбнулась. Взгляд ее прекрасных глаз был намертво прикован к трем рядам крупных розоватых жемчужин, когда-то обошедшихся лорду Мак-Лайону в целое состояние. Даже Нэрис, с подачи батюшки всегда считавшая драгоценности хорошим товаром, и только, не снимала это ожерелье месяц кряду. А что уж говорить об Альвхильд?

– О! – прошептала та. – О-о-о!

– Наденете?

– Пожалуй… Какой чудный жемчуг! У меня такого нет.

Леди Мак-Лайон обвила перламутровой лентой длинную шею женщины и, защелкнув аграф, проворковала:

– Нет – так будет. Как же иначе? Готово, можете смотреть.

Альвхильд схватилась за зеркальце. Взглянула. И ее вмиг осветившееся лицо подсказало Нэрис, что самое страшное позади. В ближайший час, а то и два Альвхильд и шагу отсюда не сделает. А уж там…

В дверь дома постучали. Ивар? Вернулся? «Нет, это вряд ли, – с сожалением подумала леди. – Времени прошло всего-то ничего». Она услышала, как завозился на своем тюфяке Тихоня, как отворилась дверь, зашуршали юбки, и с опозданием приподнялась на стуле:

– Астрид?..

Невестка Длиннобородого, откинув капюшон плаща, вежливо склонила голову:

– Простите за вторжение, леди Мак-Лайон. Я искала супругу ярла Ингольфа, и мне сказали, что она… О!

Темные глаза северянки остановились на сидящей у стола Альвхильд. Нэрис, поймавшая этот взгляд, затруднилась решить, чего в нем было больше – восхищения или неодобрения. Жена ярла, услышав знакомый голос, вздрогнула и обернулась, словно пойманная с поличным.

– Ты! – заискивающе прощебетала она, испуганно сжав пальцами ручку зеркала. – Это так… так замечательно, что ты заглянула к нам, дорогая! Мы не хотели отвлекать тебя от дел, но если…

– Проходите, пожалуйста, – подхватила Нэрис, – располагайтесь! Хотите горячего вина с медом? В холодную погоду оно просто… Ульф! Возьми у госпожи Астрид плащ и раздобудь еще один стул, да поживее!

Жена Рагнара отрицательно качнула головой:

– Благодарю, не нужно. Очень мило с вашей стороны, леди Мак-Лайон, но я пришла за Альвхильд.

– За мной? – пролепетала красавица, отчаянно царапая ноготками не желающий расстегиваться аграф ожерелья. – Что-то случилось? Что-нибудь с Ингольфом? С мальчиками?

– С ними все в порядке, – сухо сказала Астрид. – По крайней мере, так было несколько минут назад, когда я вышла из дома. Уже за полдень, Альвхильд. И Тира с дочерью давно приехали. Мы же собирались заняться шитьем, ты помнишь?

– О, я… Прости, у меня совершенно вылетело из головы… Гунда!

Служанка, последний час тихо дремавшая в уголке, встрепенулась и бросилась на помощь своей госпоже. Зашелестел шелк поспешно расстегиваемого платья, на пол посыпались шпильки. Невестка конунга снова взялась за капюшон:

– Мы ждем тебя в Женском доме[29]. Еще раз приношу свои извинения, леди Мак-Лайон.

Нэрис, у которой прямо на глазах во второй раз рушились все планы, закусила губу. И, забыв о приличиях, выпалила уже почти в спину северянке:

– Астрид! А можно мне с вами?

Та, помедлив, обернулась. «Откажет, – в отчаянии подумала Нэрис, – точно откажет! Ну почему я такая невезучая?!» Она посмотрела в непроницаемо-равнодушные глаза невестки конунга и, мысленно уже признав свое поражение, услышала вдруг:

– Почему нет? Вы наша гостья. Присоединяйтесь, мы будем рады.

– Спасибо… – только и пролепетала сбитая с толку леди.

Астрид пожала плечами:

– Не за что. Альвхильд покажет, куда идти.

Кивнула мнущемуся у перегородки Ульфу и вышла. Нэрис, встряхнувшись, торопливо оглядела свое платье – вроде не замялось, можно не менять. Так, что еще? Наверное, стоит взять корзинку с вязаньем? Или не брать? А если посиделки надолго затянутся?

Ее локоть стиснули горячие тонкие пальцы.

– Леди Мак-Лайон, вы просто чудо! – прошептала Альвхильд. – Вы ведь это ради меня, да?..

– Ради вас? – недоуменно переспросила Нэрис. Но, вовремя спохватившись, прикусила язык. Чуть ведь не ляпнула, глупая! Это тогда, когда все наконец наладилось! Астрид смягчилась, супруга Рыжего уверена, что на такую «жертву» новая подруга пошла только ради нее… «Правильно Ивар говорит – шпионы горят на мелочах», – подумала леди. И улыбнулась хорошенькой северянке почти материнской улыбкой.

Альвхильд просияла:

– Вы даже не представляете, как я вам благодарна! Астрид… ничего не хочу сказать о ней плохого, но она такая холодная, что я иногда ее просто боюсь.

– Ничего, – мурлыкнула Нэрис, чувствуя себя последней лицемеркой, – я буду рядом. Да и госпожа Тира здесь. Втроем – оно ведь уже не так страшно, правда?

Та весело кивнула. И, прикрикнув на служанку, снова взялась за строптивый аграф.

Женский дом оказался ближе, чем леди Мак-Лайон могла подумать, – он стоял почти вплотную к хоромам конунга, притулившись между хлебным амбаром и сыроварней. Невысокий, с чисто выметенным крылечком и расписным коньком на крыше, он и вправду казался совсем маленьким, хрупким и женственным – особенно рядом со своим внушительным собратом.

– Просто кукольный домик, – сказала Нэрис, любуясь изящной резьбой на двери. – Как же я раньше его не заметила? Ведь столько раз, кажется, мимо проходила!

– Зима, темнеет рано, – отозвалась Альвхильд, легко взбегая вверх по ступенькам следом за верной Гундой. – Да и пристройки тесно стоят… Ух, как морозно сегодня! Пойдемте скорее!

Нэрис проводила взглядом скрывшихся внутри двух женщин и после некоторой заминки обернулась назад. За ее спиной маячил растерянный Ульф.

– А мне как быть, госпожа? – спросил он, останавливаясь у самого крыльца. – Ведь дом-то женский. Старшая хозяйка недовольна будет… А ежели я вас одну оставлю, так его сиятельство с меня всенепременно три шкуры спустит.

– Может, ты тихонько в уголке пересидишь? – заколебалась Нэрис. После недавнего разноса, который им устроил лорд, ссориться с ним ей хотелось еще меньше, чем Тихоне. – Мы, в конце концов, гости и чужестранцы. Ну не замерзать же тебе снаружи? Холод такой!

Норманн бросил сомневающийся взгляд на дверь и развел руками. С одной стороны, его дело маленькое, а Женский дом не восточный сераль, куда посторонний мужик и ступить не моги. С другой – жене Рагнара это точно не понравится. Она и так госпожу не очень-то привечает. Вопрись он сейчас следом за леди Мак-Лайон в Женский дом да рассядься, как в караулке, крику не оберешься! Порядок-то один для всех, что для своих, что для чужих.

– Обожду я лучше тут, – взвесив все «за» и «против», сказал Тихоня. – Небось не околею. В первый раз, что ли?

– Угу! А последний раз когда был? – Нэрис нахмурилась. – Отвык ты уже от родных морозов, Ульф. Да и лет тебе не двадцать. Нет, нам с тобой надо что-то…

Узорчатая дверь распахнулась, выпустив наружу клубы пара, и знакомый, чуть запыхавшийся голос добродушно воскликнул:

– Так вот она где! Что же это ты, милая, щеки морозишь, когда мы уж тебе и меду налили, и креслице к огню придвинули?.. Аль передумала?

– Тира! – обрадованно встрепенулась леди Мак-Лайон. – Ну конечно! Вас-то нам и надо!

Кругленькая супруга ярла Гуннара, кутаясь в толстую шаль, энергично тряхнула головой:

– Надо – так не стойте у порога, поднимайтесь. Нашли забаву – топтаться на холоде. Давай свою корзинку, милая, да заходи.

– Да я бы с удовольствием… но… Ульф…

– Ой, батюшки, – неожиданно расхохоталась Тира, – еще одна! Нашли заботу!.. Подымайтесь, говорю, оба. Вы, что ли, первые? Да таких охранников, как твой, милая, в сенях уж пятеро в ряд! Еще один посидит, не рассыплется. Ну?

Женщина чуть отступила с порога, и Нэрис с благодарной улыбкой взбежала по ступенькам. Тихоня поднялся следом. Притворил за своей спиной дверь, повернул голову – в сенях и правда было теснехонько. Пятеро бойцов в полном вооружении сидели бок о бок на лавке у стены. И самый из них щуплый был ненамного меньше Ульфа.

– Весь Берген этот душегуб окаянный взбаламутил, – шепотом пояснила Тира, помогая леди Мак-Лайон снять плащ, – боятся отцы да мужья женщин своих без надзору со двора отпускать. Смешно сказать – и мой Гуннар туда же! Даром что сам здесь, в двух шагах, со всей дружиною…

Она вручила плащ Тихоне и, отогнув край толстого валяного полога, из-за которого слышались приглушенные голоса, поманила Нэрис за собой. Та возражать не стала. Пригнулась, юркнула в открывшуюся щель – и окунулась в тепло.

Общая комната Женского дома была так жарко натоплена, что супруга советника в своем шерстяном платье взопрела в секунду. А приглядевшись к сидящим вокруг очага северянкам, пожалела о выборе наряда во второй раз: жены и дочери заботливых норманнов разодеты были в пух и прах. Переливались складки дорогих тканей, играли блики на массивных золотых браслетах, вспыхивали разноцветные искорки драгоценных камней в серьгах и кольцах. «Видела бы это мама, – обреченно подумала Нэрис, чувствуя, как начинают гореть щеки, – ее дочь, жена первого советника короля Шотландии – и выглядит хуже последней служанки! Ну, Альвхильд!.. Неужели нельзя было предупредить?!» Леди Мак-Лайон опустила глаза на подол своего коричневого шерстяного платьица, перевела взгляд в сторону притихших дам у огня и внутренне застонала. Господи, стыд-то какой… И ведь не сбежишь теперь – а как же хочется!

– Пойдем, пойдем, милая, – словно ничего не замечая, говорила между тем супруга Гуннара, ласково подталкивая вставшую столбом леди в спину. – Только тебя и ждали. Уж как я обрадовалась, когда Астрид сказала, что ты придешь, ведь сидишь с утра до ночи затворницей!..

Нэрис выдавила из себя жалкую улыбку. Что говорила Тира дальше, она не слышала. И как ее представляли другим гостьям – одна другой знатнее, – даже не запомнила. Перед глазами мелькали расшитые юбки, кружева, ожерелья и броши, леди Мак-Лайон улыбалась их обладательницам, кивала, отвечала на вежливые приветствия, а в голове у нее билась только одна мысль: «Опозорилась! На всю жизнь опозорилась!»

Запоздало всплыли в памяти рассказы отца о щедрости северян-покупателей как о «золотой жиле, которую и искать не надо – главное обычаи знать». Лэрд Вильям обычаи знал. И нравы тоже – норманны очень любили возвышать нарядом красоту своих жен и дочерей, одевать их прилично достоинству и происхождению, тем самым подчеркивая свой собственный статус. Невзрачно одетая женщина без единого украшения в первую очередь вызывала сомнения относительно ее мужа – как добытчика и славного воина, а уж если и сам он был одет кое-как… Собственно, активно торгующий с северянами ушлый шотландец этим пользовался, ежегодно приумножая свое благосостояние и снаряжая караваны то на восток – за дорогими тонкими тканями, то на север – за мехом. И недостатка в покупателях по обе эти стороны света у него не было. А вот дочь, неспособная сложить два и два, как оказалось, была. Нет, о тяге норманнов к роскоши и золоту Нэрис, конечно, знала. Но вот что «посиделки за шитьем в Женском доме» на деле означают едва ли не званый вечер, она и понятия не имела! Хотя могла бы догадаться – когда взбудораженная приходом Астрид жена ярла Ингольфа срочно послала служанку за другим платьем и навесила на себя перед выходом едва ли не треть ларца с драгоценностями. Но леди Мак-Лайон, озабоченная только заданием мужа, не придала этому значения.

И кто теперь, спрашивается, виноват?..

«Одна надежда – что мне, как чужестранке, с рук сойдет, – думала Нэрис, вжавшись в спинку кресла и с преувеличенным усердием стуча спицами. Прочие гостьи Астрид, оценив внешний вид супруги шотландского лорда и, надо думать, сделав однозначные выводы, быстро потеряли к ней интерес. – Кто из них вообще в Шотландии бывал? Может, у нас так принято, в конце концов! Вот на востоке, к примеру, женщины вообще мужниного дома не покидают. И лица прячут. И… боже ты мой, какое платье! А на этом золотого шитья – мерок десять, ей-богу. Ну что я за разиня – хоть ожерелье бы надела!»

– Эвон ты как раскраснелась, милая, – вклинился в невеселые думы леди голос Тиры, – может, креслице чуть от огня отодвинуть?

– Да, пожалуй… тут… жарко, – хоть это отчасти и было правдой, но прозвучало так неубедительно, что леди едва не заплакала. И, неловко скрежетнув ножками кресла по полу, отодвинулась назад, подальше от любопытных взглядов. То, что при этом она оказалась бок о бок с Астрид, ее уже не заботило. Пусть! Лучше уж эта ледышка, чем все остальные, – в глаза улыбаются, а между собой за спиной хихикают. Леди Мак-Лайон кивнула Тире – мол, спасибо, так и правда гораздо лучше – и уже взялась было снова за вязанье, как услышала у самого уха тихий голос:

– Не обращайте внимания. Наши кумушки того не стоят.

Астрид? Это сказала Астрид?.. Нэрис от удивления пропустила петлю и, подняв голову, встретилась взглядом с невесткой конунга. По губам северянки скользнула улыбка.

– Они забудут о вас еще до того, как разойдутся по домам. Или именно это вас и расстраивает?

– О… я, право же, не понимаю…

– Да бросьте, я же не слепая. Тира, Дагмар! Садитесь к нам поближе. Альвхильд, и ты тоже. Какая у тебя красивая накидка!..

Нэрис растерянно смотрела, как названные женщины послушно придвигаются к ним. Остальные, успевшие уже разбиться на небольшие группы, обернулись на голос невестки конунга, но, не услышав своих имен, нехотя вернулись к разговорам с подругами. «Пожалуй, Астрид здесь имеет вес, – подумала леди Мак-Лайон. – Это, конечно, неудивительно, если вспомнить, кто у нее муж. Но с чего бы она ко мне вдруг так помягчела?»

– Целое столпотворение у тебя сегодня, Астрид, – сказала Тира, принимая из рук служанки чашу с медом. В воздухе поплыл аромат можжевеловых ягод. – Мужья жен позапирали – ни в лавку съездить, ни к подруге – языками почесать. К тебе-то отпустили, понятно, чай, несколько дружин на одном дворе толкутся, предупрежденные… И то вон половина соседок с охраной явилась. Как мы. Гуннар вообще пускать не хотел, но уговорили. Я-то, может, и перемоглась бы, а вот Дагмар извелась вся, сладу с ней нет!

– Мама! – пунцовея, возмутилась дочь.

Астрид понимающе улыбнулась. Жена Ингольфа Рыжего чуть приподняла брови:

– Извелась? Почему? Ведь не лето, без особой нужды на улицу и без запретов выходить неохота…

– Да кабы на улицу! – захихикала Тира. – Так-то бы и сени сгодились, да нынче не для кого туда бегать, а, Дагмар?

– Мама!

– Ну, ну, заколыхалась. Уж пару месяцев потерпеть не можешь, до свадьбы-то? Гляди, отец узнает – так твой Бьорн на конунговом подворье и останется, дай боги, чтоб здоровым. И не шипи на мать! Уж мы в свое время такого себе не позволяли.

– Ничего я ему не позволяю! – выпалила Дагмар. И, обведя взглядом смеющиеся лица старших женщин, поспешно уткнулась в свое вышивание.

Альвхильд сконфуженно потупилась. А Тира, с удовольствием сделав глоток сладкого меда, посмотрела на Нэрис:

– Ты, милая, не печалься так из-за платья. Покрой-то ладный, прямо по фигурке, уж лучше шерсть, да к лицу, чем шелка – да на корме трескаются!.. Астрид, помнишь, как в позапрошлом году мне Гуннар из похода обновок навез? И смех и грех!

Невестка конунга кивнула, в темных глазах запрыгали смешинки.

– Как не помнить. Бедняга потом теми шелками на сеновале вместо одеяла чуть не седмицу укрывался.

– Почему? – не утерпела Нэрис.

Дагмар захихикала:

– Здорово матушка тогда отца юбками по лицу отходила! Он ведь мало того, что ношеного навез да размером не подходящего, – так там не платья были, а срам один! Руки голые, плечи голые, грудь чуть ли не вся наружу…

Тира, кивнув, расхохоталась. И пояснила:

– Не иначе как веселый дом до нитки обобрал, дурачина. И девок тамошних как есть голышом оставил. Ну, понятно, дележ проспал, а гостинцы везти надо! Не по лавкам же с перепою шастать? Вот он, не отходя от стола… Ой, отозлилась – так смеялась три дня кряду!.. Но Гуннара на сеновал выставила, да. Чтоб вдругорядь головой думал. Уж и выспалась зато – за год целый!

Нэрис смутилась. О ночных подвигах ярла она уже была наслышана. Однако Альвхильд, которой тоже хотелось поговорить, намек на мужскую удаль Гуннара поняла по-своему.

– О, как я вас понимаю, – закивала она, сочувственно морща лоб, – этот храп – это просто какой-то кошмар! Вы не подумайте, я не в упрек вашему супругу, но… один Ингольф чего стоит, а уж когда их двое!.. Я с самого приезда глаз не смыкаю. Первый храпеть перестанет – второй тут как тут. И ведь громко-то как! Аж перегородки трясутся. Хорошо, что хмельного не пьют сейчас, – так бы и вовсе ни часочка не подремать, как тогда, после свадьбы…

Лицо красавицы омрачилось. Альвхильд запнулась и, не договорив, опустила глаза. Тира, внимавшая ей с легким недоумением, вопросительно посмотрела на Астрид. Невестка конунга чуть кивнула в ответ и коснулась пальцами руки своей гостьи:

– Ну, будет. Хочешь – я Гуннара поближе к главной двери переселю? Ему все равно, а тебе легче. Хочешь? Мне нетрудно.

– А у меня снотворные капли есть, – подхватила Нэрис, – очень действенные! Всего десяток на полпинты воды – и спать будете как уби… э-э… в общем, я вам вечером пришлю! Средство проверенное. Хоть весь дом храпеть хором будет – и не услышите даже.

– А Олаф вернется, – веско добавила Тира, – дак я уж ему все выскажу! И за то, что гостей узниками в дому держит, и за то, что из ярла надсмотрщика родному сыну сделал!.. Самому-то чего – паруса ветром надул да в море, а другие страдай! Тьфу!

Она воинственно передернула плечами. Потом взглянула на Альвхильд и добавила уже мягче:

– Ты прости Гуннара, милая. Знаю, как он может, – дома крыша дрожит иной раз, когда хозяин на берегу!.. Ты уж, Астрид, и правда метни ему лежанку к порогу. Не то ведь всех измучает. Сама-то как спишь?

– У меня сон крепкий, – сказала хозяйка большого дома. – А с ярлом я нынче же поговорю. Кстати, о каплях и прочих снадобьях – я тебе свежей настойки приготовила, не забудь забрать. На ужин ведь вы останетесь?

– Вряд ли, – мстительно обронила Дагмар, не простившая матери свой недавний конфуз. – Папенька небось от разлуки не похудеет, а вот кабанчик наш… Ай!

Получив от родительницы подзатыльник, девушка надула губы и умолкла. Тира в сердцах воткнула иголку в свое шитье:

– Смеется она! Над матерью смеется, нет чтоб самой от зеркала оторваться да в хлев зайти лишний раз! Для кого я кабана откармливаю, а? У кого свадьба вот-вот? Вырастила белоручку, никакой помощи, ехидство одно!

– Вот уж прямо, – едва слышно буркнула дочь. – Носится с тем свином как с писаной торбой, никто дверь в сарай и открыть не моги – застудишь, напугаешь, не тем накормишь… Ай-яй!

– Еще слово – домой отправлю, – припечатала Тира, потирая покрасневшую ладонь. – Совсем распустилась!.. Прости, Астрид. На ужин останусь, конечно. Мужа проведаю… А за настойку спасибо, большое моим ногам облегчение. Боли замучили.

Астрид обеспокоенно покачала головой.

– Должны были уменьшиться, – сказала она. – И опухоль тоже. Как в большой дом вернемся, я тебя посмотрю. Может, если покрепче настоять… Ты только осторожнее, помнишь? И если вдруг язвы появятся – отменяй сразу, не мешкая!

– Помню, помню, – успокоила Тира. Потом взглянула на остальных и неловко рассмеялась. – Ну, ладно. После обсудим, не при гостях же…

Невестка конунга с пониманием опустила ресницы, возвращаясь к своему вышиванию. Все последовали ее примеру. Нэрис, отложив спицу, распустила испорченный ряд и, накидывая петли заново, скосила глаза на Альвхильд. Та старательно орудовала иглой, но вид у нее был рассеянный. На высокий лоб набежали морщинки. «Что же тебя гнетет? – мысленно спросила Нэрис. – Уж не ярлов храп, это понятно… И не смерть падчерицы, не так ты ее и любила. Но кого же ты любишь настолько, что подозреваешь в убийстве – и молчишь?»

Еще одна петля соскользнула со спицы, испортив узор. Однако леди Мак-Лайон этого даже не заметила. Она смотрела на Альвхильд и думала, что молчание бывает разным. Не одна любовь порой отнимает язык. Иногда уста запечатывает долг. Или страх.

Глава 23

Зимой на севере темнеет рано, это верно. Давным-давно разъехались по домам соседки и подруги Астрид, отгремели котлы и ложки, дневной караул на подворье конунга сменился вечерним, а лорда Мак-Лайона все не было.

Нэрис, зевая, сидела у очага с до смерти надоевшим вязаньем, которое шло из рук вон. Глаза слипались. На столе, укрытый салфеткой, остывал ужин. В сенях тихо позвякивало железо – Тихоня начищал оружие. Время тянулось медленно и бесцельно.

– О чем можно болтать целый день? – себе под нос пробормотала леди, в очередной раз оглянувшись на дверь. – Пустоглазый… Какое странное прозвище. Да не случилось ли чего?..

Она тоскливо вздохнула. Звон металла из сеней прервался, в комнату заглянул Ульф:

– Звали, госпожа?

– Нет… Послушай, что же они так долго? Может, Ивар еще куда-то заехать собирался?

Норманн с сожалением развел руками:

– Не знаю, госпожа, лорд мне не докладывался. Только бдеть велел.

– Понятно.

Тихоня тоже обернулся на дверь и, поколебавшись, спросил:

– А ничего, что вы эту Альвхильд от себя отпустили? Мое дело маленькое, тока хозяин ведь ясно сказал – чтоб от нее, значит, ни шагу!

Нэрис без удовольствия оглядела косой и кривой носок с недовязанным мыском.

– Так куда же деваться было, Ульф? – отозвалась она. – Что могли, мы с тобой сделали. Считай, весь день рядом провели, глаз не спуская. Но не полезу же я к ней в постель, право слово?..

Леди с досадой поморщилась. Она действительно приложила все усилия, чтобы ни на минуту не оставлять свою подопечную в одиночестве: стойко вынесла посиделки в Женском доме до самого конца, зазвала Альвхильд к себе на обед, после уговорила прокатиться по Бергену на санях – благо погода выдалась солнечная… Но когда северянка, прикрыв ладошкой зевающий рот, пожаловалась на усталость и выразила намерение лечь сегодня пораньше, Нэрис ничего не оставалось, как смириться и пожелать ей спокойных снов. Предварительно, разумеется, лично сопроводив «подругу» на ее половину и едва ли не взбив подушки. Альвхильд такая забота даже тронула, но навязываться дальше леди Мак-Лайон не рискнула. Да и куда уж дальше, если на то пошло? Не торчать же всю ночь у ее изголовья с подсвечником в руке и Ульфом за спиной!

– Так-то оно так, – раздумчиво сказал Тихоня. – Ваша правда, на супружеское ложе третьим не влезешь. Только бы оттуда кой-кто сам в ночи не вылез!.. Ярлова супружница, гляжу, по темени шастать мастерица.

– Так ведь Орм приглядывает. Да и после дюжины сонных капель Альвхильд до завтра голову от подушки не оторвет. – Нэрис удовлетворенно кивнула. – Лично их ей с отваром смешала, из рук в руки чашу передала. Так что уж будь спокоен! С этих капель и люди покрепче мешком валились.

– Ну, ежели так… Тогда конечно. А хозяин не осерчает? Он ведь с ярловой женой поговорить хотел. Не откладывая, вроде как?

Леди Мак-Лайон сердито вонзила спицы в незаконченный носок и сунула вязанье в корзинку:

– Завтра поговорит! Он до сих пор еще не вернулся, а на меня уже все коситься начали – чего это я за Альвхильд весь день таскаюсь, как репей за собачьим хвостом… Я же не волшебница, в конце концов. Что ты от меня хочешь?

Со стороны сеней раздался тихий смешок и голос:

– Действительно. Мне вот тоже интересно – что?..

– Ивар! – обрадованно вскрикнула Нэрис.

Тихоня выругался про себя – бдеть бдел, как велено, а засов-то, старый дурак, опустить и забыл? Он обернулся. На пороге, снимая плащ, стоял лорд Мак-Лайон. Уставший и явно не слишком довольный собой. Впрочем, отметил Ульф, поспешно ретируясь в сени, сердит его сиятельство нынче не был. Глядишь, не влетит за оплошность-то…

– Эх, – следом за командиром в дом, пригнувшись, шагнул Творимир. Посмотрел на дверь, потом – выразительно – на сконфуженного норманна и качнул головой.

«Влетит, – обреченно понял Ульф. – Совсем я всю выучку растерял. Вернемся домой – погонит меня лорд, к бабке не ходи – погонит с жалованья!» Он опустил плечи и принял из рук его сиятельства плащ. Лорд, однако, никого гнать не спешил. Да и воевода, увидев накрытый стол, с которого Нэрис поспешно сдернула салфетку, сменил гнев на милость: наскоро стряхнул снег с сапог и, приняв из рук леди Мак-Лайон миску, полную остывшей каши, целиком сосредоточился на трапезе. Нэрис, пластая сыр, обернулась к мужу:

– И ты садись скорее. Судя по Творимиру, вы с утра ни крошки не проглотили! Вот тут и каша, и пирожки еще с завтрака остались, и рыбка жареная… Ивар?

Лорд Мак-Лайон, греющий руки у огня, не отозвался. Цепкий взгляд серых глаз скользнул по комнате и остановился на лице супруги.

– Где Альвхильд?

– В большом доме. Спит.

– Но я ведь, кажется, просил…

– Просил, – согласилась Нэрис. – И я тебя не подвела. С Альвхильд все в полном порядке. Мы с Ульфом ее как собственную дочь час назад спать уложили… Сядь, поешь. А я все тебе объясню.

Лорд, подумав, возражать не стал. Тем более что в животе аж звенело от голода, а чавканье Творимира этот звон только усиливало.

– Рассказывай, – велел Ивар, усаживаясь за стол и придвигая к себе миску. – Как конкретно ты меня «не подвела» и с чего вдруг жене Рыжего вздумалось так рано спать ложиться. Я надеюсь, она ничего не заподозрила?

– О нет. По-моему, ей даже польстило такое внимание. Да ты кушай, кушай!

Леди Мак-Лайон подвинула супругу доску с хлебом, уселась напротив и, уткнув локти в столешницу, взялась за пересказ дневных событий. Монолог вышел длинный – зная, какое значение муж всегда придавал деталям, Нэрис постаралась вспомнить каждый свой шаг и каждое слово Альвхильд. Упомянула о Женском доме, собственной недальновидности, многочисленной охране приглашенных дам, несколько часов кряду превшей в сенях, потом – о прогулке по городу и, наконец, снотворных каплях… Ивар, слушая, одобрительно кивал. Само собой, он предпочел бы по возвращении застать супругу Ингольфа здесь и бодрствующей, но такой результат, учитывая обстоятельства, тоже был неплох. «По крайней мере, до утра Альвхильд ни дома, ни постели не покинет, – обгладывая рыбий хребет, думал лорд. – А уж завтра, как глаза распахнет – тут мы за нее и возьмемся. Главное, чтобы я опять спозаранку кому-нибудь не понадобился. Дольше тянуть нельзя».

– С каплями не перестаралась? – Он вытер руки о салфетку и посмотрел на жену. – Средство и правда сильное, а много ли ей надо?

– Ну что ты! Как для себя отмерила, ровно дюжину. После еды опять же, не на пустой желудок…

– Выпито все было при тебе?

– Конечно, – даже обиделась Нэрис, – сама ей чашу дала, сама же и забрала, пустую. Ну что ты, в самом деле?

Ивар улыбнулся и, осоловевшим взглядом окинув изрядно опустевший стол, откинулся спиной на стену.

– Умница, – сказал он. – Будем надеяться, что Орм с Жилой тоже не проспят в случае чего.

– Может, их сменить было надо? – озабоченно предположила супруга. – Вторую ночь ведь в карауле, получается?

– За день отоспались, не убудет с них. Все равно штаны протирают без толку… Спасибо за помощь, котенок. И с каплями, что уж там, ты хорошо придумала. Пожалуй, хватит с меня на сегодня душевных бесед. А уж женских слез – и подавно!

– Женских? Слез? – не поняла Нэрис. – Откуда? Ты же вроде к Сигурду Пустоглазому ездил!

Королевский советник без энтузиазма кивнул. И пояснил:

– Я о его сестрице. Весьма нервная особа. Зато и нестойкая, как оказалось… Подтвердились твои подозрения. Сольвейг в ту ночь была здесь. И пирожника тоже она лошадью снесла. У старика, кстати, зрение просто на зависть. Он ее узнал.

– Ох, Ивар! Так ты им встречу устроил, что ли? А Пустоглазый?

– Да он сам и предложил. Девица-то после нескольких вопросов поплыла – глаза бегают, губы дрожат, в словах путается… А как я ее к стенке припер, мол, свидетель имеется, так вовсе в рев ударилась. И давай голосить, что не хотела, не думала, ни в чем не виновата и так далее. Всегда бы так! Глядишь, Тайную службу давно упразднили бы за ненадобностью. – Он помолчал и добавил: – Повезло, одним словом. Хоть в чем-то. Потому что будь на месте сестры Пустоглазого его же супруга – шиш бы я получил, а не мешок признаний! Такую крепость, как Эллида Арундейл, и осадой не возьмешь.

Нэрис, сгорая от любопытства, заерзала на табурете. Помолчала минуту, две. И, все-таки не стерпев, тихонько спросила:

– А что сам ярл? Ты ведь с ним говорил?

– Говорил.

Лицо гончей приняло задумчиво-отстраненное выражение, мысли вернулись в недавнее прошлое. Утро, торговая слобода, неприступная «цитадель» торговца тканями, десяток злобно ворчащих псов на сворке, лестница наверх, большая светлая комната, стол, два кресла с высокими спинками – одно против другого… И сухопарый человек с непропорционально длинными руками, поднявшийся навстречу. Ярл с острова Мэн. Сигурд Пустоглазый.

…Дверь за спиной лорда Мак-Лайона мягко закрылась. Приглушенно скрипнул косяк с той стороны – это Творимир занял свое место в коридоре. Ивар скользнул глазами по комнате. Почти пустая, ни шкафов, ни чулана – хорошо, значит, спрятаться здесь негде. Окно есть. Еще лучше. «Хотя этаж-то второй, – некстати вспомнил советник. – А внизу собаки. И бойцов с Мэна полон дом, не иначе». Он перевел взгляд на стоящего перед ним мужчину и склонил голову в приветственном поклоне:

– Благодарю за понимание, ярл.

– Не стоит. – Тот кивнул в ответ и жестом пригласил гостя садиться. Лорд упорствовать не стал. – Встретиться нам, говоря вашими же словами, все равно пришлось бы. Выпьете что-нибудь?

Ивар отрицательно качнул головой:

– Предлагаю перейти сразу к делу, если вы не возражаете.

– Пожалуйста, – отозвался ярл. – Переходите.

Он тоже сел и устремил на советника бесстрастный взгляд своих прозрачных, как вода, неприятных глаз. Прозвище главного соперника конунга оправдывало себя в полной мере. К тому же оказалось настолько буквальным, что лорду Мак-Лайону стало не по себе: в этих глазах действительно не было ничего. Ни цвета, ни характера, ни чувства. Две плошки с талой водой, а что там на дне и есть ли оно – одному богу известно. Да и сам ярл был какой-то невзрачный, блеклый, несмотря на немалый рост и очевидную силу. Длинные руки, неестественно широкие плечи, жидкие, какие-то линялые волосы, липнущие к шишковатому лбу… Ивар вспомнил одинокую всадницу на белой лошади и в очередной раз подивился насмешке природы – насколько Сольвейг была красива, настолько же ее родной брат был страшен. «Сколько ему лет? – подумал советник. – Тридцать? Сорок? В жизни не видел человека настолько… никакого!» Он шевельнулся в кресле и, поняв, что молчит слишком уж долго, улыбнулся своему визави:

– Прошу прощения, я не представился…

– Это лишнее. Я уже знаю о вас, лорд Мак-Лайон, гораздо больше, чем мне самому хотелось бы знать. И, учитывая это, мне представляться смысла тоже не имеет. Конунг говорил, что у вас ко мне есть вопросы. Я слушаю.

– Как пожелаете. В таком случае начнем с начала. С какой целью вы приехали в Берген?

– Почти половина лавок торговой слободы принадлежит нашей семье. Вскрылась череда крупных краж у оружейников, пришлось разбираться лично.

– Как давно вы знакомы с младшим сыном конунга?

– Несколько лет.

– Вы с ним приятельствуете?

– Можно сказать и так.

– И вы в курсе того, что он имеет виды на вашу сестру Сольвейг?

– Само собой.

– Тогда, я полагаю, вы знали и о том, что конунг против этого союза? Знали о готовящейся свадьбе Эйнара с дочерью Ингольфа Рыжего?

– Разумеется.

– И тем не менее все равно привезли сюда яблоко раздора? – прищурился лорд, уже понимая, что спровоцировать этого северного богомола у него не получится. Ярл отвечал сразу, равнодушно и безо всякого интереса. «Восковая кукла, ей-богу», – подумал советник, постаравшись ничем не выдать своего раздражения. Впрочем, хоть какой-то человеческой реакции на свой вопрос он и так не дождался.

– Привез, – ответил Пустоглазый без запинки. – Мне этого не запрещали.

– Ясно. Спрошу по-другому: с какой целью вы взяли сестру в Берген? Насколько я понимаю, в том деле, что ждало вас здесь, она вам помочь не могла.

– Я и жену привез. Почему нет? Сольвейг хотела развеяться, и я не увидел причины отказывать ей в такой малости.

«Да чтоб тебя!..»

– Хорошо, – сказал Ивар. – Вы приехали по делам, а женщины решили сопровождать вас по собственному желанию. Допустим. Но вряд ли вашу сестру очень порадовала свадебная церемония Эйнара и Хейдрун – с какой же, в таком случае, стати она решила там появиться? И почему вы ей это позволили?..

– Если бы я знал, то, разумеется, запретил бы. Но я был занят, и мне сообщили о побеге Сольвейг уже после того, как она вернулась.

– А ваша супруга тоже была не в курсе?

– Уверяю вас.

– Что ж… Тогда перейдем непосредственно к свадебному пиру. Вы и члены вашей семьи приглашены на него не были. Где вы находились в тот вечер и ту ночь?

– Здесь. Я вернулся незадолго до темноты, поужинал вместе с женой и сестрой, после занялся расходными книгами. Лег спать незадолго до полуночи. И до самого утра дома не покидал.

– Кто это может подтвердить?

– Сам Гюнтер, моя супруга, моя дружина…

– Они все спят с вами в одном помещении? – ядовито поинтересовалась гончая, уже ни на что не надеясь.

Лицо островного ярла осталось бесстрастным.

– Разумеется, нет. Только жена.

– И как, в таком случае, остальные могут быть в вас уверены?

– У них у всех есть глаза и уши. Двор охраняется караульными и собаками. Никто не может войти или выйти на улицу незамеченным.

– А если очень постарается?..

– Не знаю. Мы на себе не проверяли.

– Отчего же? Кое-кто из ваших ближайших родственников проделал этот маневр в тот же день. Или не вы только что говорили о том, что ваша сестра «сбежала» на церемонию, не спросясь?

– Возможно, я употребил не то слово, – скучающим тоном ответил ярл. – Но в любом случае – на ночь караул усиливают, ворота запирают, и никто не может покинуть дом тайно. Тем более – гости этого дома.

– А вы тут, стало быть, гость…

– Ну разумеется.

Ивар откинулся на спинку стула и посмотрел в лицо Пустоглазому долгим взглядом. Его так и подмывало спросить: «По-вашему, я идиот?» – но останавливало только одно – твердая уверенность, что ярл в своей излюбленной манере и без пауз ответит: «Само собой»… Заскрипело кресло. Глава Тайной службы его величества государя Шотландии поднялся. Сигурда Пустоглазого это, похоже, ничуть не удивило. И уж тем более не расстроило.

– Это все? – только и сказал он. – Или вы желаете опросить домашних, лорд Мак-Лайон? Так я могу позвать их сюда.

– В этом нет необходимости, – сдержанно ответил тот. – Не сомневаюсь, что они подтвердят ваши слова. Благодарю за оказанную любезность, ярл, и не смею больше отнимать у вас времени.

Он легонько поклонился и направился к двери, спиной ощущая пристальный взгляд водянистых глаз. Остановит? Нет?

Позади раздался короткий смешок и голос – совсем другой, не глухо-безличный, а нормальный, живой человеческий голос:

– Никогда не любил играть в одиночку. Скучно. А с достойным соперником – еще и противно… Сядьте, лорд. Обидеть я вас не обидел, а вопросы вы мне таки задали не все. И козырей из рукава не всех достали. Ведь так?

Ивар, не оборачиваясь, усмехнулся:

– Допустим. Но где гарантии, ярл, что вам не наскучила одна игра и вы не взялись за другую?

– Могу дать слово, – еще один короткий смешок, – однако, боюсь, вас оно не слишком впечатлит. Вернитесь за стол, лорд Мак-Лайон. Я не собираюсь всю жизнь ходить в виноватых, как старший сын Олафа. Мне дорого мое имя и честь моей семьи. И меньше всего я хочу сейчас ссориться с конунгом. Я отвечу на все ваши вопросы – как есть, без дураков. Только с одним условием.

Советник, внутренне ликуя, повернул голову:

– И с каким же?

Сигурд Пустоглазый, все еще похожий на высохшего богомола, но уже ничем не напоминающий восковую куклу, пожал плечами:

– Потом я задам свои…

Ивар умолк. Нэрис, жадно внимавшая его рассказу, чуть подалась вперед:

– И что было дальше?

– Поговорили, – отозвался муж. – Как ярл и обещал – без дураков. Естественно, Пустоглазый сильно заинтересован в родстве с конунгом. И Эйнара он привечает в основном из-за того же. Сольвейг действительно просила брата взять ее с собой в Берген, но согласился он не по доброте душевной, а из иных соображений.

– Он хотел расстроить свадьбу?

– Да. Привез сестру, позволил ей встретиться с Эйнаром – рассчитывая, что, увидев предмет страсти, сэконунг разорвет помолвку с дочерью Рыжего. Однако этот план провалился. И тогда любящий братец разрешил сестре присутствовать на церемонии. Не сам, конечно, через жену. Ярл Сигурд неглуп и на рожон переть не станет. Он, понятно, надеялся, что сын конунга все-таки сорвется, и, зная нрав Эйнара, подсунул ему Сольвейг еще раз – практически в последний момент. Но шансы были пятьдесят на пятьдесят, поэтому слишком явно выражать свою заинтересованность Пустоглазый не рискнул. И выиграл бы в конечном счете, окажись Сольвейг на церемонии не за спиной жениха, а за спиной невесты. Но увы!

– Погоди, а как же ночной побег? Ведь Сольвейг призналась, что…

– Призналась. Но ее брат там был ни при чем. Больше того: потерпев фиаско, ярл Сигурд объявил сестре, что она завтра же возвращается домой. Одно дело – выдать Сольвейг замуж за сына конунга и совсем другое – подложить ее под него же, но уже женатого. Выгоды от этого никакой, только позор, даже если в результате дело кончится разводом и новой свадьбой. Пустоглазый хочет власти, но, добытая таким путем, она долго в руках не удержится. Сольвейг все это озвучили и заперли дома. Так что во второй раз она сбежала сама.

Леди с сомнением нахмурила брови. Даже то немногое, что она узнала об островном ярле, никак не сходилось с поведением его сестры. Да и супруга Пустоглазого, кажется, недалеко от мужа ушла. Как же при таком надзоре Сольвейг удалось ускользнуть?.. Ивар, поймав недоверчивый взгляд жены, улыбнулся:

– Кровь, моя милая, что-то да значит! Может, внешне брат с сестрой непохожи, но девица оказалась не промах. И, в отличие от покойной соперницы, своей женской привлекательностью пользоваться уже научилась. Да, брат видеться с Эйнаром запретил. Да, госпожу Арундейл к сестре соглядатаем приставил. Да, распоряжения соответствующие Гюнтеру отдал… А вот чувства кое-кого из своих же дружинников ярл в расчет не принял.

– Ой!

– О том и речь. Парень стоял в карауле той ночью. И убедить его вывести лошадь через заднюю калитку Сольвейг труда не составило. Нет, она бедняге ничего не обещала – в конце концов, простой боец на взаимность даже не надеялся. Зато влюблен был по самые уши.

– И его за это?..

– Увы. Думаю, еще пару дней как минимум встать не сможет, – Ивар развел руками. – С другой стороны, он знал, на что шел… В общем, Сольвейг вырвалась из своего узилища и полетела к Эйнару. Помнишь, они договорились встретиться у ворот слободы после полуночи? Женился там сэконунг, нет ли, Сольвейг было уже все равно. И она надеялась, что возлюбленный придет, несмотря ни на что. Глупость редкостная, понятно, но влюбленные люди частенько теряют связь с реальностью. И Сольвейг ярчайший тому пример. Правда, еще достаточно счастливый: могла и вовсе домой не вернуться.

Нэрис рассеянно кивнула. А потом, подумав, склонила голову набок:

– Мне вот другое странно! Положим, сбежала она. Но где торговая слобода – и где дом конунга? Зачем она вообще туда поехала, ведь все равно бы не пустили!

Ивар поморщился:

– Поди знай. Сольвейг сама свой поступок толком объяснить не может. То ли от злости, что Эйнар слова не сдержал, то ли от волнения – не случилось ли чего? В любом случае ее порыв ограничился парой кругов вокруг забора и бесславным возвращением домой. Пустоглазый, конечно, о неудавшемся побеге узнал. Но надеялся, что все будет шито-крыто – о сбитом лошадью пирожнике он и понятия не имел… – Советник выбил пальцами глухую дробь по столешнице, потом поднял голову и посмотрел на жену. – Кстати, вскрылись интересные подробности. Помнишь, я говорил тебе о Берит, покойной супруге Харальда? Так вот, она по матери была дальней родней Арундейлам.

Нэрис ахнула. Лорд кивнул:

– Именно. И узнал я это, представь себе, не от Харальда, не от Эйнара и даже не от конунга. Черт бы их всех побрал! Каких результатов они от меня требуют, если сами же молчат – и это при том, что заинтересованная сторона отнюдь не Арундейлы, а они сами?..

Ивар плеснул себе воды из кувшина и, промочив пересохшее горло, зевнул. Нэрис задумчиво подперла голову рукой.

– Значит, – проговорила она, – Сольвейг здесь ни при чем. А ее брат?

Лорд ответил не сразу.

– Видишь ли, милая, – после долгой паузы наконец сказал он, – если человек хочет убрать кого-то с дороги, ему совсем не обязательно делать это своими руками. Вот все, что я пока могу утверждать: сестра Пустоглазого Хейдрун не убивала и сам ярл тоже этого не делал. Первая, по свидетельству пирожника, вернулась в слободу еще до начала метели, плюс не сумела пробраться дальше ворот подворья. А второй совершенно не похож на человека, которого видел и описал Эйнар. Понимаешь, у ярла Сигурда весьма своеобразная внешность. И я сейчас не о глазах.

И?..

Ивар невесело улыбнулся:

– Он горбат, милая. Вследствие чего имеет очень широкие плечи и длинные руки. То, что я его изъян заметил не сразу, еще объяснимо: ярл выше ростом и сидел лицом ко мне почти всю беседу. Но к Эйнару-то убийца спиной повернулся! Имейся там горб – он сразу бы бросился в глаза, такое ни под каким плащом не спрячешь…

Помолчали. Нэрис удрученно вздохнула:

– Значит, ты просто зря потратил целый день?

– Не торопись с выводами. Во-первых, Арундейлы в любом случае остаются на подозрении: да, я уверен в самом ярле и его сестрице, но о его жене я такого не говорил. А во-вторых, вернулся я все-таки не с пустыми руками.

– Ты про жену Харальда?

– И про нее тоже. Я ведь уже сказал, что Берит была из Арундейлов. Не настолько, как Сольвейг, но все же. Так вот, даже выйдя замуж за старшего сына Длиннобородого, связь с родней она поддерживала. В частности, с Эллидой Арундейл. Та родилась и выросла в Бергене, у нее здесь живут братья и сестры, знакомых полно. С кем-то из них она свела и Берит. Ничего предосудительного тут нет, само собой. Но в результате получилось, что жена Пустоглазого была осведомлена о жизни родственницы и ее ближайшего окружения гораздо лучше, чем могла предположить сама родственница. Эллида знала о том, что Берит в семье конунга не очень любят, знала, как болезненно ревнует жену Харальд, и – самое главное – она лично подыскала невестке конунга кормилицу, когда той пришла пора рожать. Роды, как ты уже знаешь, окончились трагически. Берит умерла, едва успев дать жизнь сыну, да и младенец долго не прожил. Кормилицу, естественно, отправили восвояси за ненадобностью. Она вернулась домой – на окраину Бергена, к собственным детям… А спустя несколько недель умерла. Об этом Эллида Арундейл узнала только осенью. Как и о том, какие слухи гуляют по городу. Я бы предположил, что Арундейлы сами запустили сплетню, да только – увы и ах! – и ярл, и его супруга в тот момент в Бергене отсутствовали.

– Подумаешь! – снисходительно отозвалась Нэрис. – Остров Мэн не так далеко. Ты же сам сказал – у Эллиды здесь полно друзей и родни!..

– Это да, – согласился Ивар. – Но и Берит, и кормилица ее сына умерли летом. Пустоглазый, как большинство норманнов, был в походе. Больше того – вместе с женой. Она действительно его везде сопровождает. Но речь не о них. Не нравятся мне эти слухи!

– Ну, еще бы. Харальд, говорят, очень любил жену.

– Не в том дело, милая, – хмурясь, сказал лорд Мак-Лайон. – Видишь ли, сплетня, что старший сын конунга избавился от супруги, поползла не после ее смерти. А только после смерти кормилицы! Которая ненадолго пережила хозяйку и, съев миску грибной похлебки, отдала богу душу. Мы с Творимиром сразу же от ярла Сигурда наведались к матери покойной и вытрясли из старушки все, что смогли… Тихо, тихо! Я был само сочувствие и предупредительность. Сказал же – слез мне в доме Гюнтера за глаза хватило.

– И что старушка?

– Выложила все, что знала, – отозвался Ивар, – запутав меня еще больше. Сама посуди – слухи о том, что Харальд помог жене покинуть бренный мир, гуляют по городу вовсю. Но толчком для них послужила отчего-то не кончина самой Берит, а смерть посторонней, в сущности, женщины, которая была взята в дом конунга кормилицей будущему наследнику, но не пробыла там и двух недель! Да, это внезапное отравление грибами, которые ела вся семья, пахнет очень нехорошо. Но при чем тут Берит? При чем тут Харальд? И что же это за грибы такие были, избирательно убивающие?

Нэрис озадаченно молчала. Лорд Мак-Лайон опрокинул еще одну чашу и резюмировал:

– В общем, с отравлением надо разбираться. Что-то там есть, печенкой чую… Мать кормилицы я уже предупредил, она тебя завтра ждет.

– Меня?.. – широко распахнула глаза жена. – Ивар, ты шутишь?

– Ни капли. Возьмешь Ульфа да съездишь. Дорогу бойцы госпожи Эллиды покажут, я с ними на завтра пополудни условился. Будут ждать у ворот торговой слободы. Охрана дополнительная никогда не помешает… Плюс своих на месте сменят.

– Кого? – озадаченно переспросила Нэрис, еще не вполне придя в себя от внезапной радости. Новое задание! И не какое-нибудь там, вроде сегодняшнего, а почти что самый настоящий допрос! Как в Тайной службе!..

Ивар, поглядев на сияющее личико супруги, только крякнул. А потом строго хлопнул себя по колену:

– Ну-ка идите сюда, дорогая леди. Вы, я гляжу, уже на мужнины лавры размечтались? Сядьте. И слушайте…

– Слушаю, ваше сиятельство, – с преувеличенной серьезностью кивнула Нэрис, исполняя приказ. И, обвив рукой шею советника, посмотрела ему в лицо смеющимся взглядом. – Ну, не будь букой. Знаю я, о чем ты думаешь: что жена опять куда-нибудь влезет, все дело испортит и сама пропадет, да?

– Я не о том.

– Очень даже о том. – Леди Мак-Лайон примирительно чмокнула мужа в висок. – Не волнуйся. Ведь сегодня же я справилась! В конце концов, мне уже не двадцать и…

– И шустрости у тебя, к сожалению, ничуть не убавилось, – буркнул Ивар, тяжело вздыхая. – Дам-ка я, пожалуй, в помощь Тихоне пару ребят из Эйнаровой дружины. И самого Ульфа пугану, на всякий случай. А ты запомни – поговоришь с кем надо, и назад! Никаких сторонних людей, никаких отвлеченных расспросов. Поняла?

– Поняла.

– Тогда слезай и не дыши мне в ухо. Размеры твоей признательности я уже оценил. Или все-таки не совсем? – Он со смешком обнял супругу за талию.

Нэрис тихонько хихикнула и вновь наклонилась к его лицу:

– Угадал. Отошли куда-нибудь Творимира с Ульфом на полчасика, и мы… Кстати! Кто, кого и где завтра должен сменить?

Лорд Мак-Лайон расхохотался и сгреб взвизгнувшую жену в охапку:

– Кто о чем, а вшивый о бане! Нет уж, дорогая, вас никто за язык не тянул. Так что сначала извольте отблагодарить своего без пяти минут нанимателя!..

За стеной послышались чьи-то громкие, возбужденные голоса. В дверь замолотили кулаками. Расшалившиеся супруги замерли.

– Эх! – тревожно донеслось из сеней. Захрустела солома – это поднялся с лежанки Творимир.

Ивар чертыхнулся себе под нос и, с сожалением коснувшись губами шеи Нэрис, пробормотал:

– Ума не приложу, котенок, как мы с такой жизнью сподобились завести детей? Ульф! Что случилось?

– Неладно там что-то, кажись, – неуверенно отозвался норманн, высовываясь из-за перегородки. – Может, не открывать? Мало ли?

– Эх! – перебил его густой бас воеводы.

Застонал засов, в сенях затопали, загомонили. В комнату ввалился Жила – сам не свой и без плаща. Оценив выражение лица дружинника, лорд быстро спустил супругу с колен и подался вперед:

– Кто?..

– Альвхильд…

Глава 24

В большом доме, вопреки чаяниям, было тихо. Слуги жались по углам, остальные, словно аршин проглотив, сидели вокруг очага, изо всех сил стараясь не встречаться друг с другом глазами. У полога, закрывающего вход на половину конунга, стояли навытяжку пятеро бойцов Ингольфа Рыжего. Из дальнего угла, занавешенного вышитым гобеленом, доносились тихие всхлипы.

– Астрид? – с некоторым сомнением в голосе спросил Ивар.

Жила мотнул головой:

– Нет. Госпожа Тира. Она и нашла…

– А ты где был, интересно? – обронил советник, скидывая плащ.

Нэрис, стоящая рядом, опустила плечи. Жила вздернул подбородок:

– Я-то был где положено – при конунговой невестке! За Альвхильд Орму пеняй, мы еще в обед поменялись.

– Ясно. – Ивар бросил плащ Творимиру и оглядел притихших северян. – Где Орм?

– Там, – отозвался кто-то из дружинников, сидевших поблизости. И кивнул в сторону полога. – Перед ярлом ответ держит.

– Угу. – Лорд посмотрел на жену и, не отвлекаясь на приветствия, зашагал в указанном направлении.

Навстречу шотландцу с лавки поднялся Гуннар. Он был непривычно серьезен.

– Погоди, – сказал он, придержав Ивара за плечо. – Успеешь, теперь уж торопиться некуда. Ты, что ли, Орму велел за женой Ингольфа приглядывать?

– Я.

– Стало быть, знал… А чего ж мне не сказался? Я б не этих пьяниц к ней приставил, а своих молодцов – глядишь, сберегли бы!

Жила вскинулся было, но лорд Мак-Лайон сделал ему знак – помолчи, мол, до тебя очередь еще дойдет. И посмотрел в лицо Гуннару:

– Ваших молодцов, ярл, в доме было по самую крышу. Так же, как и бойцов ярла Ингольфа. Как видите, Альвхильд это не спасло. Где она?

– Там, – повторив недавний жест безымянного дружинника, ответил тот. – Где и была. Но с ней щас Рыжий… Я б на твоем месте не совался, покуда сам не позовет.

– Он очень расстроен?

– Да как сказать… Наверное. Это ж Ингольф, по нему разве поймешь? Вот парни его – те поживей. С одним аж истерика стряслась, когда он про мачеху услыхал! А чего, спрашивается? Все ж не родная.

– Ларс?..

Ярл покачал головой:

– Нет. Йен. Я их обоих велел пока с глаз убрать. Как бы не задурили.

Ивар нахмурился:

– Где они?

– На конюшне. Да не колыхайся, под присмотром!

– Вернуть, – коротко велел советник. Взглянул на «почетный караул» у задернутой занавеси и добавил: – А я пока здесь закончу. Жила! Ты говорил – во сне умерла?

– Точно так, – ответил дружинник, с честью выдержав презрительный взгляд Гуннара. – Мы с Ормом на крик первые прибежали! Ни крови, ни следов борьбы. Лежит так покойно, словно бы спит…

– Кричал кто? Госпожа Тира?

– Она, – не дав Жиле и рта раскрыть, встрял ярл. – Я как услыхал – аж сердце екнуло! Думал, на мою кто позарился!.. Хоть Дагмар домой отправили, одна радость. Куды девчонке такое?

Лорд Мак-Лайон отстраненно кивнул. И, поманив за собой супругу, решительно направился в сторону хозяйской половины. Жила, поколебавшись, пристроился в хвосте. Гуннар не двинулся с места.

– Дурак твой командир, – заявил он Творимиру. – С Ингольфом и Олаф связываться не рискнет! Опять же, не камня кусок, уж вторая потеря… Ну? Чего стоишь-то? Иди, прикрывай! Твоя забота, не моя.

Он смерил невозмутимого русича полным досады взглядом и вновь опустился на лавку.

Ингольф Рыжий был спокоен. Он сидел на стуле у кровати, прямой и собранный, как всегда. За его спиной, скрестив руки на груди, неподвижно замер кто-то из ближайших хёвдингов. Напротив ярла стоял Орм. Дружинник старался держаться, но белое лицо и бьющаяся на шее вена выдавали его состояние с головой. Орму было страшно. И нечеловеческая сдержанность ярла, даже несмотря на присутствие рядом лорда Мак-Лайона и Жилы, этот страх только усиливала.

– …а потом прибежали остальные, – давя из себя по слову, говорил Орм. – Госпожу Тиру увели, госпожа Астрид вашу супругу осмотрела… Сказала, что все. Ну, мы вас и позвали. И лорда… Одином клянусь, никто сюда не заходил! Никто!

Жила, которому уже в полной мере передалась нервозность товарища, нашел в себе силы только на то, чтобы кивнуть. Кивок вышел жалкий и от немигающего взгляда Рыжего не укрылся. Ярл, повернув голову, посмотрел на второго дружинника:

– Никто не заходил, значит. А вы оба, стало быть, от входа не отлучались?

Бойцы затравленно переглянулись. Ивар, оценив повисшую в воздухе тишину, поторопился взять слово:

– Они несли караул скрытно, ярл. И по определению не должны были торчать у полога как пришитые. То есть не должен был – Жилу я приставил к госпоже Астрид… Кстати говоря, позвольте узнать – где были вы с сыновьями на момент смерти вашей супруги?

Хёвдинг за спиной Рыжего угрожающе шевельнулся, но его командир и бровью не повел:

– Снаружи. Упражнялись.

– Где конкретно?

– На заднем дворе. – Ярл качнул головой в сторону черного хода. – Почти что у самой двери. Никто чужой не входил. И не выходил.

Советник задумчиво кивнул. И уточнил:

– Вы сказали – чужой. А свои?..

– Служанка жены за водой бегала. Больше вроде никто.

– Когда это было? – Ивар обернулся к стоящему позади дорожному сундуку. На нем, сгорбившись и обхватив себя руками за плечи, сидела зареванная девушка. – Гунда, так?.. – Она кивнула. – Ты выходила за водой?

– Д-да, сударь… за водой для госпожи… она завсегда после сна ледяной водою умывается… умывалась то есть…

Голос служанки опасно задрожал, но лорд Мак-Лайон успел вставить новый вопрос:

– Тебя послала сама хозяйка? Или кто-то другой?

– Н-никто не посылал… госпожа спала… я сама…

– Угу, – глядя себе под ноги, обронил Ивар. – И это было незадолго до того, как выяснилось, что супруга ярла уже не проснется никогда?

Служанка кивнула, давясь слезами. Потом кинула взгляд на бездыханную хозяйку и, зажав ладонью рот, бросилась вон. Никто не стал ее останавливать. «Дальше подворья не убежит, – подумал Ивар. – Да и навряд ли она тут в чем виновата… Хотя, как успокоится, может что-то полезное вспомнить».

– Жила, – сказал он, – пригляди за девицей. Вдруг понадобится. Из дома лучше не выпускать.

Дружинник с готовностью развернулся и исчез, оставив товарища трястись в одиночестве. Орм опустил голову еще ниже. А советник Кеннета Мак-Альпина повернулся к жене:

– Нэрис, будь добра, осмотри покойную еще раз. Я не сомневаюсь в том, что сказала Астрид, поднять мы несчастную уже не поднимем, но хотелось бы точно понять причину смерти. Надеюсь, вы не против, ярл Ингольф?

Вдовец шевельнулся. Посмотрел своим неподвижным, пугающим взглядом на леди Мак-Лайон и вдруг сказал:

– Капли.

– Простите? – прикинулся дурачком Ивар, внутренне плюясь. Он очень надеялся, что про снотворное ярлу еще неизвестно. Но, как выяснилось, очень Рыжего недооценил.

– Ты знаешь, о чем я, – ровно сказал Ингольф. – Моя жена плохо спала, и твоя дала ей сегодня капель. После прогулки, мне рассказали. Что за капли?

Он повернул голову и посмотрел на Нэрис. Та внутренне вся сжалась, но взгляда не отвела.

– Сонные, – ответила она, молясь только о том, чтобы не дрогнул голос. – Я и сама их пью. Могу продемонстрировать, если пожелаете. Они совершенно безвредны и…

– Они человека с ног валят, – перебил ее Рыжий. – Я дважды сюда заходил, железом гремел – Альвхильд даже глаз не приоткрыла. Только к стене отвернулась, не просыпаясь. Безвредно?

– Главное – правильная дозировка, ярл, – вмешался Ивар. – Насколько я знаю, она была соблюдена?

Нэрис уверенно кивнула:

– Ровно двенадцать капель. Ни больше ни меньше. Хоть кого спросите – подтвердят! Астрид мне чашу дала и слышала, как я капли считала. Ульф рядом был… Хотите, я велю склянку сюда принести? И сама выпью!

Ингольф дернул плечом в сторону кровати:

– Иди. А ты, лорд, объясни мне пока, с какой это стати мою жену чужие бойцы охраняли? К тому ж не твои, а Эйнаровы?.. И зачем тебе это вообще понадобилось?

– Я опасался за жизнь госпожи Альвхильд. В ночь убийства Хейдрун ваша супруга не спала и слышала, как кто-то, хорошо ей знакомый, среди ночи покинул дом, позднее об этом никому не сказав. Случайное знание настолько беспокоило вашу жену, что вчера она решилась прямо спросить означенного «кого-то» о причине его ночных шатаний. Тот все отрицал, упирая на то, что бедной женщине почудилось. Их разговор слышал один из моих людей и пересказал мне. Но по голосу собеседника покойной он, увы, опознать не смог. Потому я и попросил Орма с Жилой приглядеть за госпожой Альвхильд. И заодно, на всякий случай, за госпожой Астрид тоже. По крайней мере, до тех пор, пока я с ними обеими не побеседую. Освободился я час назад. Но, увы, опоздал.

– Это я вижу, – все так же без каких-либо эмоций обронил Ингольф Рыжий. – Одно непонятно – почему охрана была поставлена без моего ведома?

– Потому что я не знал, кто был тем загадочным собеседником вашей супруги, – просто ответил Ивар. – Я и сейчас не знаю. А вы?

Впервые на лице ярла отразилось что-то похожее на удивление. Он прищурился и посмотрел в глаза гончей тяжелым взглядом:

– На меня намекаешь?

Советник пожал плечами. Ингольф Рыжий качнул головой:

– Не там ищешь, лорд. Ну да дело твое, главное, чтоб нашел… Эй, ты! Свободен.

Он указал Орму на задернутый полог. Дружинник уговаривать себя не заставил. Ивар обернулся в сторону кровати:

– Нэрис, ну что?

Жена не ответила. Она, склонившись над Альвхильд, пристально изучала лицо несчастной. Поднесла свечу поближе, нахмурилась, покачала головой и, оставив подсвечник на стуле у изголовья, сказала:

– Идите сюда, я покажу…

Мужчины приблизились. Леди Мак-Лайон вновь склонилась к покойнице, закатала рукава и принялась объяснять.

– Посмотрите на синюшность вокруг губ. Треугольник получается, видите?.. Если присмотритесь, на левой щеке, ближе к носу, на подбородке и вот здесь – слабые красные пятна… Теперь глаза, – она двумя пальцами оттянула веки Альвхильд сначала на одном глазу, затем на другом. – Сплошь красные. Сосуды полопались. Точно так же во рту, кроме того – смотрите, на деснах несколько кровоподтеков. Даже если выпить целую пинту моих сонных капель, такого не будет. Она умерла во сне, да, но причина была не внутри, а снаружи. Вашу жену задушили, ярл.

Ингольф Рыжий с сомнением посмотрел на шею супруги. И, не увидев на чистой белой коже даже маленького синячка, перевел взгляд обратно на врачевательницу. Та вздохнула:

– Задушить и по-другому можно, тем более спящего… Рот закрыл, нос зажал – вот и вся премудрость.

– Тогда бы все равно следы остались, – обронил глава Тайной службы, повторяя за женой все ее недавние манипуляции. – От ногтей отметины, царапины, ссадины. Да и жертва порой кусается… А, ты про эти пятна говорила, да? Вижу. Давили сильно, но не напрямую. – Он, выпрямившись, окинул взглядом постель. Потом невесело усмехнулся, ткнув пальцем ближайшую подушку. – Зачем далеко ходить? Убийце даже кляп искать было не надо. Подозреваю, именно этим Альвхильд лицо и накрыли.

– Похоже на то, – согласилась Нэрис. И не без внутренней дрожи повернулась к ярлу. – Но капли, если хотите, я все равно могу принести. И выпить.

Тот коротко мотнул головой. Помолчав, спросил:

– Тебе здесь еще что-нибудь нужно, лорд?

– Нет, – ответил Ивар. Выразительно посмотрел на жену, указал ей взглядом на выход и добавил: – Мы пойдем к госпоже Тире. Если я понадоблюсь – зовите.

Рыжий не ответил, только на миг прикрыл глаза. Мак-Лайоны вышли. Молчавший до сих пор хёвдинг сделал было шаг к командиру, но тот вскинул руку:

– Иди. Пришли мне служанок, госпожу одеть надо. Не в сорочке же выносить…

Ивар обмакнул перо в чернильницу, стряхнул лишние капли и, не поднимая головы, позвал:

– Нэрис! Замени свечу, эта почти догорела.

– Сейчас. Ты еще долго, милый? Уже давно за полночь.

Он в ответ промычал что-то неразборчивое. Скорее всего, вопроса советник даже не услышал. Леди вздохнула и, выполнив просьбу мужа, вновь уселась за стол. Глаза у нее совсем закрывались от усталости, но стоило только бросить взгляд на кровать и подушки, как сонливость тут же покидала Нэрис со скоростью пущенной стрелы. Нет, ей не мерещилось в складках одеял бездыханное тело супруги ярла, но сознание того, что даже в собственной постели, под охраной, можно вот так вот запросто лишиться жизни, пугало не на шутку. «Как? – вновь возвращаясь мыслями к Альвхильд, подумала леди. – Как, господи ты боже мой, этот злодей до нее добрался? Не ночью глухой, а при целой толпе бодрствующего народа в доме – да еще так, что никто ничего не заметил?..»

Нэрис навалилась грудью на столешницу и, пристроив голову на сгибе локтя, задумчиво уставилась в одну точку. То, что Альвхильд убили, не подлежало сомнению. Как и то, что это снова сделал кто-то из своих. Знать бы еще – кто? Понятно, что Хейдрун и Альвхильд погибли от рук одного и того же человека, но тогда, в свадебную ночь, этого человека хотя бы мельком видели! Здесь же – просто мистика какая-то. Леди Мак-Лайон поворошила разбросанные по столу бумаги: где-то тут был краткий отчет, записанный со слов Жилы. А, вот он.

«…ни одного чужака, Одином клянусь! Ни одного! Да и откуда ему тут взяться? Подворье в кольце, у главной двери караул, у задней – сам ярл Ингольф с сыновьями. Да и мы ж на ногах! Куды ложиться-то, когда не ужинали еще? Одна Альвхильд спала. Как леди Мак-Лайон капель ей своих дала да до постели проводила – так и занавесь не шелохнулась… Я, понятно, за госпожой Астрид приглядывал, а Орм там неподалеку от хозяйской половины сидел, вид делал, что дремлет. Дрыхнуть не дрых, уж то наверняка. Мне тоже полог видать было – не входил никто к ярловой жене, окромя самого ярла! Да и тот, ежели по совести, недолго пробыл – за мечом, что ли, заходил?.. Госпожа Астрид по хозяйству хлопотала, ярл Гуннар с супругою мирились – напел ей кто-то, что муж всех наших стряпух уж до одной перебрал. Вот и вышла размолвка, дело понятное. Недолгая, правда, – Гуннар жену за полог уволок, наших оттуда высвистнул, да и умаслил благоверную, в первый раз, что ли? Вышли через часок, что твои голубки! Харальд уж перед самым ужином пришел. Как сел к огню, так и не подымался – со мной рядом носом клевал. Эйнара, понятно, стерегут… Одним словом, все до единого на виду были до самого ужина! А как вечерять время подошло, Астрид и говорит – заспалась, мол, наша гостья, как бы ей потом от бессонницы ночью не замаяться. Да и жаркое поспело – пора, мол, будить!.. Служанка ярловой жены хвать кадушку да к задней двери: госпожа, мол, для свежести лица завсегда со сна ледяной водой умывается. Девчонка убежала, Астрид велела слугам на стол собирать, а сама пошла к Альвхильд… Да она там и минуты не пробыла! Орм не даст соврать!.. Почти сразу вышла, и через заднюю дверь к ярлу с сыновьями… Сколько по времени ее не было? Минут, может, пять… Нет, я следом не ходил. Сами ж сказали – чтоб никто не заподозрил. Да и сидел я аккурат напротив черного хода, а по ту сторону – ярл Ингольф едва ли не с целой дружиной… Астрид, стало быть, гостей об ужине упредила, к очагу вернулась, Альвхильд не увидела и госпожу Тиру попросила соню растолкать – мол, Рыжий сейчас поединок закончит да придет. Чтоб все, значит, были. Вот госпожа Тира и…»

Нэрис торопливо отвела глаза от неровных строчек. Дальше можно было не читать. И двух минут не прошло, как истошный визг супруги ярла Гуннара положил конец спокойному вечеру. Орм, оказавшийся по вполне понятной причине ближе всех, застал Тиру у постели бездыханной красавицы – едва ли не в полуобморочном состоянии. Оттеснил в сторонку, сунулся к Альвхильд – и понял, что опоздал. Следом за дружинником сбежались остальные, позвали Рыжего, увели Тиру… И лорду Мак-Лайону вновь пришлось иметь дело с женскими слезами, уже второй раз за этот день.

«Я ведь не разглядела сперва-то, – всхлипывая, причитала мягкосердечная супруга Гуннара, скукожившись на лавке. – Так же, как Астрид, не разглядела!.. Кто же подумать мог? Ведь знали, что спит – она, бедняжка, последние дни что твоя тень ходила, по ночам глаз не смыкала – сон у ей чуткий был очень. Я б и будить не стала, но ужин… И Астрид просила… Захожу – спит как сурок. Я сперва позвала тихонечко, потом погромче чуть, а она лежит не шелохнется. Сильные, думаю, капли-то! Наклонилась я над нею, за плечо тронула, зову – Альви, дескать, просыпайся, уж темно на дворе – не отвечает. Тряхнула сильней, к самому лицу склонилась, чтоб вдругорядь позвать, а она и не дышит…»

Нэрис усилием воли изгнала из памяти сбивчивый рассказ Тиры и, отодвинув исписанный каракулями Творимира лист, пробормотала:

– Ничего не понимаю. Дух это бесплотный был, что ли?

– Сомневаюсь, – промычал Ивар, не поднимая головы. – Духи, знаешь ли, с подушками наперевес на людей не бросаются…

Он перечел написанное, подумал, добавил пару фраз и, поставив точку, посыпал лист песком. Взглянул на жену:

– Шла бы ты спать, милая. Пока возможность есть. Еле сидишь ведь уже.

– Не пойду.

– Боишься?..

– Боюсь. И… не понимаю! – Она всплеснула руками. – Не понимаю, хоть убей, как такое возможно? Ну ладно еще Хейдрун, прими Господь ее душу, но Альвхильд?.. Я уже сама готова поверить, что ее мои капли на тот свет отправили!

Лорд коротко мотнул головой и отодвинул чернильницу.

– Это ты брось, – велел он. – Мало нам намеков Рыжего? Я, слава богу, сам не без глаз. Задушили ее. Подушкой ли, нет, не важно, но капли твои здесь точно ни при чем. Ты их, кстати, прибери от греха.

– Уже, – мрачно отозвалась Нэрис. – В потайной кармашек саквояжа сунула, с глаз долой. Сначала вообще вылить хотела, но Творимир не дал.

– И правильно. Что ты как маленькая? Сама подставляешься… А насчет убийцы особенно не фантазируй, призраки-невидимки только в сказках встречаются.

Леди Мак-Лайон вспомнила буйный дух Джока Маккензи, во время оно очень даже не сказочно разнесший ее собственную каминную залу, но благоразумно промолчала. Ивар же, хлебнув остывшего взвара, вернулся к прерванному разговору:

– Врать не буду, меня такая шустрость тоже впечатляет. И ведь успел, паразит, опередить! Очевидно, твое повышенное внимание к Альвхильд незамеченным не осталось. Чья ты жена, все знают… М-да. И ведь никому из них не предъявишь.

– Ты о ком? – удивилась она. – Ведь никто к спящей не входил!

– Угу. Аж два раза. А Ингольф? Астрид? Тира? Служанка, наконец?

Леди растерянно моргнула. Лорд Мак-Лайон развел руками:

– То-то и оно. Теоретически круг сужается, а по факту – только путаницы больше. Ведь те, кто входил, это еще не все. Между половиной конунга, где временно разместили семью Рыжего, и гостевой половиной, где Эйнар, на минуточку, как сидел, так и сидит, только дощатая перегородка. Не до потолка, заметь: через нее даже ты в своих юбках при большом желании перелезешь…

– О господи! – страдальчески скривилась Нэрис. – Опять Эйнар? Ивар, ну ему-то это зачем?

– А зачем Ингольфу и прочим? – вопросом на вопрос ответил лорд. – Это, на самом деле, главная трудность, милая. Ни у кого из подозреваемых нет мотива. Или есть, но я его в упор не вижу. Кстати говоря, насчет сэконунга ты особо носом не верти. Он утверждает, что спал. Однако подтвердить это никто не может. Снаружи дежурил кто-то из бойцов Гуннара, да, но ведь внутрь-то он не заглядывал?

– Ну, знаешь, – буркнула супруга, – тебе дай волю, так ты весь Берген в подозреваемые определишь. В конце концов, вчера у псарни Эйнара точно не было. И ярла Ингольфа тоже!

Глава Тайной службы бросил на жену недовольный взгляд, собрал рассыпанные по столу листы, сложил аккуратной стопкой и молча потянулся за ларцом. Да уж. Ни первого не было там, ни второго. А тот, кто был… «Знать бы сразу – времени б зря не тратили, – подумал Ивар, укладывая бумаги на дно сундучка. – Что ж за дело такое – ничего по существу, сплошь обманки!» Он опустил крышку, повернул ключ в замке и, вспомнив недавнюю сцену в конюшне, мысленно плюнул. Мачехой покойная Альвхильд все-таки была хорошей. А может быть, даже очень хорошей, если не вспоминать о Хейдрун. По крайней мере, пасынки в ней души не чаяли. Другое дело, что лорду Мак-Лайону эта нежная привязанность, как всегда, вышла боком…

Опросив по горячим следам всех присутствующих, Ивар обнаружил, что сыновей ярла Ингольфа в доме как не было, так и нет. Гуннар, когда с него спросили, только развел руками. И вместо объяснений просто отвел гончую на конюшню. Почему – это Ивар понял, едва только переступил порог и закрыл за собою дверь. Когда в грудь ему уперлось острие меча, а хриплый голос Ларса расставил все точки над i:

– Сказал же – сами придем! Хватит сюда таскаться! А, это ты…

Ивар аккуратно отвел клинок в сторону:

– Я. Гуннар со своими бойцами уже не рискуют. Оружие спрячь. Я вас обоих за химок на допрос тащить не собираюсь.

– А что так? – неприятно улыбнулся молодой норманн, однако меч в ножны сунул. – Боишься, что не сдюжишь? Так отцу б сказал, он у нас порядок наводить мастер.

– Вашему батюшке есть чем заняться помимо вас, – сухо отметил лорд.

По бледному лицу Ларса прошла судорога, губы скривились:

– Да… Альви…

– Именно. И коль уж вы так по мачехе горюете, могли бы делать это где-нибудь поближе к ней. Заодно и дурнями буйными себя перед всеми не выставили бы. Почему с Гуннаром идти отказались?

Сын Рыжего опустил глаза и кивнул в сторону пустого денника напротив:

– Сам глянь.

Ивар перегнулся через бортик, присмотрелся и крякнул. Сказать по правде, от Ларса он изначально ожидал какой-нибудь выходки, поэтому обнаженный меч вместо приветствия лорда не удивил. Но это? «Не в отца парни, – отстраненно подумал советник, глядя на икающего Йена. Тот, свернувшись калачиком, зарылся в сено: лицо опухшее, как не свое, глаз не видно, плечи вздрагивают. М-да. Не в отца, что один, что другой… Надо было у Нэрис пустырника попросить. Или у Гуннара браги».

– Понимаешь теперь? – вполголоса спросил Ларс. – Куда ж ему на люди в этаком виде? Добро бы дите был… Горе утихнет, разговоры останутся, а я над братом никому смеяться не позволю!

Глаза молодого норманна опасно сощурились. Ивар покорно вздохнул и отошел от денника. Йен никуда не денется, а разговаривать с ним сейчас все равно бесполезно. Даже не услышит. Кто бы мог подумать, что он такой чувствительный?

– Ну, хорошо, – сказал лорд, усаживаясь на лавку у стены. – Твоего брата я трогать не буду. Так что тебе придется отдуваться за двоих. Раз оружие из рук не падает, то и пару вопросов уж как-нибудь переживешь.

– Куда ж я денусь, – криво улыбнулся Ларс. Придвинул ногой пустое ведро, перевернул и уселся напротив. – Ты только главное скажи – она сама или…

– Или. Вашу мачеху задушили во сне.

Ивар с опаской прислушался к тишине из денника, но оттуда не донеслось ни звука. Ларс понимающе мотнул головой:

– Не осторожничай. Он дай боги к утру очухается. Убили, значит? Понятно. Гуннар дурак: не родная, мол, мать, так и нечего об ней печалиться. А мы родную-то не помнили толком! Даже я, – он, умолкнув на мгновение, вдруг улыбнулся – ласково, грустно. – Альви совсем еще девчонкой была, когда отец ее в жены взял. Боялась всего… Отец ведь много ее старше, да уже тогда ярлом был, а нрав его ты знаешь. Если с кем и теплел, так только с Хейдрун. Любил ли мать, Хель его разберет. Уж Альви – точно нет.

– Но приданое за ней давали хорошее? – предположил лорд.

Сын ярла отрицательно мотнул головой.

– Да никакого не давали, – горько усмехнулся он. – Просто Альви была прехорошенькая, батюшка не устоял. Не мед у нее жизнь-то была, лорд! Хоть и за ярлом, и дом полная чаша, и наряды с побрякушками – а кому ж оно в радость, когда тебя за человека не считают? Вот она с нами душой и отдыхала – возилась, как с младшими братишками. Ну, и с Хейдрун, понятно…

– Вот с Хейдрун как раз непонятно, – перебил Ивар. – Извини, но вряд ли ваша мачеха относилась к ней так же, как к вам двоим.

– Женщины, – отмахнулся Ларс. – Да еще и сестра всегда была отцовской любимицей, что бы он там из себя ни корчил! Думаешь, родство с конунгом его так прельстило? Да щас! Хейдрун в Эйнара по уши втюрилась, дай да подай ей сэконунга, вот батюшка и расстарался… Знаю, по нему сроду не скажешь, но уж мне-то поверь. Хоть и не хотел дочку от себя отпускать, да отказать не смог. Вечно он с ней носился – хоть и по-своему, конечно, сторонний человек не разберется, но сестра для него была что свет в окошке. И сама это знала – оттого, думается, у Хейдрун с мачехой и не ладилось. Но мы с Йеном любили Альви. Много Гуннар в этом понимает?

Он снова замолчал, в этот раз надолго. Нервно сплетая и расплетая чуть дрожащие пальцы, уставился в пол. И вдруг зло ударил себя по колену:

– «Не родная»!.. Да кто б ей родных-то позволил?

Ивар удивленно приподнял брови. Ларс, заметив это, чуть подался вперед. На щеках его заиграли желваки.

– Отец платил за игрушку, – отрывисто произнес он. – За красивую, послушную игрушку, лорд, – игрушку, которая не стареет, не толстеет, не обабивается… Альви очень хотела детей. Своих детей, пусть и от моего отца. А он ей отказал даже в такой малости!

– Погоди. Я, очевидно, не…

– Все ты понял, лорд. А коли подробностей хочешь – так вон, хоть у жены спроси, как плод вытравливают. Она у тебя лечить умеет, должна и это знать, хоть на словах…

Молодой норманн медленно покачал головой, глаза его затуманились. То ли от воспоминаний, то ли от слез. Впрочем, это так и осталось невыясненным: Ларс, несмотря на всю горячность натуры, плакать не стал. Встряхнулся, расправил плечи и посмотрел в лицо гончей:

– Найди эту тварь, лорд. Найди!

Ивар шевельнулся на лавке. Подумав, проглотил слова соболезнования – Ларсу они все равно были не нужны – и просто кивнул. Помолчали. Сын Ингольфа Рыжего, немного успокоившись, скрипнул ведром. И чуть смущенно проговорил:

– Ты от нас с Йеном чего хотел-то? Опять допрос – где были, что делали? Так во дворе упражнялись: я, брат да отец. Часа два кряду, не меньше. Из круга не отходили никуда. Там хёвдинги наши были, подтвердят.

– Уже подтвердили. Кроме ярла Ингольфа, никто из вас в дом не входил и к спящей Альвхильд не заглядывал. – Ивар коротко выдохнул и продолжил: – Только спросить я хотел не о том, где вы с братом были сегодня. А о том, где были вчера.

– Так на поминках же! Ты ведь напротив сидел, неужели не видел?

– Сидеть сидел, но не весь вечер.

– А, помню, ты вроде к Эйнару заворачивал, – Ларс пожал плечами. – Да что мы делали… Сидели за столом вместе со всеми, сестру поминали. По ночи да по такому морозу на улицу особо-то не тянет. То есть выходили пару раз, до ветру. И мы, и отец, и прочие… Пили же. Дело понятное!

– А что касается вашей мачехи?

– Альви?.. – Растерянный поначалу взгляд вдруг стал осмысленным. Норманн умолк на мгновение, потом издал странный смешок и сказал: – Ясно. Значит, пришла она к тебе с этим все-таки?

– С чем? – оторопел лорд.

– Да ладно уж. Меня и так совесть насквозь прогрызла, что орал на нее тогда как дурной…

Ивар, сощурив глаза, тихо выругался:

– Так там, у псарни, она говорила с тобой?

– Ну да. А ты разве не на это намекал мне? Выходили мы с Альви, не выходили?.. Я так понял, ты знаешь.

– Представь себе, нет, – проскрипел королевский советник. – Но жажду узнать. В подробностях.

– Чего там знать-то? Ну, вышел я до ветру. Пристроился к сугробу возле псарни, а тут Альви. В рукав вцепилась, несет какую-то чушь, дескать, что мне в ночь убийства сестры на дворе понадобилось? Слышала она, понимаете ли, и оно ей теперь покою не дает… А я стою с расстегнутым ремнем, пиво аж кадык подпирает, холод собачий, да еще и она со своими вопросами! Главное ж до смешного – и с чего ей эти глупости примерещились? Ведь спал же я, спал, Одином клянусь!..

– А твой брат? К нему она, кстати, с похожим вопросом не подходила?

– Подходила или нет – не знаю, – честно ответил норманн. – Но одно знаю точно – дрыхли мы с Йеном в ту ночь как младенцы. Как рожами в подушки упали, так рожами в подушки и проснулись! А слышала ли Альви что-то на самом деле, и если да, то кого – я, уж прости, без понятия… – он осекся. И, резко выпрямившись, сжал кулаки. – Так, выходит, и вправду слышала, а?! Раз ее за это удавили?!

– Да. Надеюсь, что хотя бы не вы.

Ларс моргнул. И после паузы вымученно улыбнулся:

– Дурак ты, лорд. Еще почище Гуннара…

Ивар снял с шеи ключ и, повернув его в замке ларца, поморщился. Дурак – не то слово. Еще и невезучий. Такая версия была перспективная! Казалась бы, кому еще желать смерти несчастной Альвхильд, как не ее таинственному вчерашнему собеседнику?.. А вот поди ж ты. Хотя, конечно, снимать подозрения с Ларса пока рановато. Он парень неглупый и о болтливости мачехи, как бы она ни была ему симпатична, знал прекрасно. Мог подстраховаться, сделав на допросе первый шаг? Мог. Ему это ничем не грозило. Все одно, кроме Альвхильд, никто ничего не слышал.

– Ивар!

– Мм?..

– Ты думаешь, Йен не притворяется?

– Завтра посмотрим. Я с ними обоими Творимира на ночь оставил и всех до одного предупредил – не соваться. Надеюсь, вторая часть допроса пройдет лучше первой. В конце концов, даже из ничего что-то да можно извлечь! Если Альвхильд пыталась поговорить с обоими пасынками, то будем надеяться, что Йену она описала услышанное хоть на полслова больше. Он-то поспокойнее братца. Тот же в каждой бочке затычка.

– А если нет?

– Тогда сосредоточимся на Ларсе: почему мачеха была так уверена, что из дома выходил именно он? Возможно, тот, кого она слышала, имел схожую походку или, споткнувшись в темноте, знакомо выругался… Вариантов много, если разобраться.

Нэрис, подумав, медленно кивнула. И, поколебавшись, спросила:

– А ярл Ингольф? Получается, он тут ни при чем?

– Получается, – хмуро ответил лорд. – Но только с одной стороны. Видишь ли, мы уже установили, что вчера Альвхильд беседовала у псарни не с мужем. И «слышать» в ночь убийства Хейдрун она ярла тоже не могла – по той простой причине, что спала с ним в одной постели. Зато в момент разговора ныне покойной с пасынком Ингольф находился где-то поблизости. И сегодня был одним из немногих, кто к ней входил. К супруге Рыжий особых чувств не питал, это и без сыновних откровений в глаза бросалось. Так что рука бы у него не дрогнула.

– Но зачем?..

– Вот именно, милая, – ответил лорд, поднимаясь. – Зачем? На этот вопрос у меня тоже нет ответа. Зачем нужна была смерть Хейдрун – еще как-то с натяжкой объяснить можно. Но Альвхильд? Если Ларс говорит правду и убийство мачехи не дело рук ее пасынков, то я не вижу в нем никакого смысла.

Ивар откинул крышку дорожного сундука, убрал на самое дно ларец с бумагами и, защелкнув навесной замок, с хрустом потянулся. Нэрис вздохнула:

– Спать?

– Спать. До рассвета всего ничего, а дел завтра невпроворот. – Лорд, посмотрев на жену, насмешливо приподнял брови. – Подушки в сундук запереть или рискнем?

– Ивар! – сконфузилась она. – Я, может, и трусиха, но не до такой же степени?

– Угу. А засов трижды проверять бегала из чистой забывчивости, – с преувеличенной серьезностью подтвердил он. – Ложись уже.

Он широко зевнул и, скинув сапоги, забрался под одеяло. Нэрис, с трудом подавив навязчивое желание еще разок проверить дверь, последовала примеру мужа. Прижалась к нему потесней, положила голову на плечо…

– А где твоя кольчуга?!

– Да ну ее к дьяволу, – сердито буркнули из складок одеяла, – все бока ободрал. Надоело.

– Но ведь брауни…

– Ему приспичило – пускай сам и таскает! – отрезал Ивар, поворачиваясь на бок и обнимая жену. – Тем более спать в железе он мне не наказывал. А от арбалетного болта в лоб, если уж на то пошло, никакая кольчуга не спасет. Ну, тихо, тихо. Утром надену. Клянусь!

– Клянется он. – Нэрис, недовольно сопя, все-таки улеглась обратно. По ее мнению, ободранные бока были куда как лучше внезапной стрелы в спину. Хотя вот что касается лбов и арбалетов…

Лорд Мак-Лайон, потянувшийся, чтобы поцеловать супругу, оценил ее задумчивость и припечатал:

– Услышу слово «шлем» – саму полный доспех носить заставлю!

– Но, милый…

– Цыц! Ты мне, слава богу, жена, а не мать. Закрывай глаза и спи, завтра вставать ни свет ни заря. А то ведь и правда отволоку тебя к кузнецу, и местные кумушки окончательно на тебе крест поставят!..

Она, не сдержавшись, прыснула. И, чмокнув мужа в щетинистый подбородок, зевнула. Ивар был прав. Надо поспать. Уже так поздно, а что будет завтра – один Бог знает. «Хорошо если не новый покойник, – подумалось ей. – Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить…» Леди Мак-Лайон украдкой выпростала кулачок из-под одеяла и неслышно постучала костяшками пальцев по деревянной спинке кровати.

За стенами домика бушевала метель. Нэрис, лежа с закрытыми глазами, чутко вслушивалась в монотонное завывание ветра. Подворье спало глубоким сном. Спал Берген. Спал даже лорд Мак-Лайон. Только не знающая усталости вьюга снаружи била плетьми по крышам. И где-то совсем рядом, сбившись в стаю, неслышно мчались по снегу серые тени…

Глава 25

К утру буря улеглась, оставив после себя заметенные снегом дома и амбары. Но ответственного братца Малин это не остановило – едва рассвело, как он уже стучался в дверь со своей корзинкой. Сонный Тихоня принял завернутые в холстину горячие пирожки, наградил мальца за труды мелкой денежкой и заглянул за перегородку. Хозяева спали. Оно и немудрено – ведь легли далеко за полночь. «Будить али подождать маленечко? – заколебался норманн. – Печево потом и разогреть можно, а вот ежели лорд не с той ноги встанет…»

Одеяла на постели зашевелились, и над подушкой приподнялась взлохмаченная голова леди Мак-Лайон.

– Что ты там топчешься, Ульф? – зевая, шепотом спросила Нэрис. – Кто приходил? Что-то важное?

– Да не, – улыбнулся Тихоня. – Парнишка ваш прибегал, из торговой слободы. Вы спите, раненько еще. Я пирожки на стол положу…

– Себе возьми парочку, съешь. И там, в сенях, на полке молоко вчерашнее. – Она, снова зевнув, посмотрела на спящего Ивара. Потом протерла слипающиеся глаза кулаками и села в кровати.

Смущенный Ульф мышкой прошмыгнул мимо, оставив на столе нетронутый сверток. Завтракать вперед хозяев, если только не в карауле, он не привык. «Схожу за дровами, что ли, – подумал он, возвращаясь в сени. – Выстудился дом за ночь-то». Он сдернул с гвоздя плащ и, колеблясь, обернулся назад. Утро утром, но с дежурства его пока что не сменяли… С одной стороны, дровяной сарай тут в двух шагах, да и хозяйка при муже. Чего с ними обоими за минуту случится? А вот с другой, если про вчерашнее вспомнить, – так хоть и вовсе никуда не ходи. Жену ярла у всех на глазах на тот свет отправили, и ни охрана ее не спасла, ни муж!..

– А я так вовсе один как перст, – с досадой буркнул норманн, глядя на опущенный засов.

Позади прошуршало по полу одеяло, и в сени выглянула Нэрис.

– Сходи за водой, Ульф, – попросила она. – Там в кадушке совсем на донышке, а мне бы умыться. И каши сварить… А ты что тут с плащом обнимаешься?

– Думал, – честно признался Тихоня. – За дровами идти хотел. А Творимира нету.

– Его еще долго не будет, наверное, – задумчиво отозвалась хозяйка. Поправив сползающее с плеч лоскутное одеяло, улыбнулась: – Так что иди! И за дровами, и за водой. Дверь я закрою.

Норманн с облегчением кивнул и вышел. Леди Мак-Лайон, опустив засов, вернулась в комнату. Там было едва ли теплее, чем в сенях, поэтому с одеванием Нэрис решила погодить. «Вот огонь разведем, натопим, – подумала она, подходя к столу и с сомнением глядя на оставленный Тихоней сверток, – тогда уж… Ивар хотел встать пораньше. Разбудить или пускай еще поспит? Он и так с утра до ночи как угорелый по Бергену носится».

– Пусть, – наконец решила она, разворачивая холстину. – Лишний час погоды не сделает!..

– Вот и я думаю, – донеслось от кровати. – Брр, ну и холодина! Бери пирожки и прыгай обратно, котенок. Обойдемся без каши.

– Ивар! – обернулась она. – Мы тебя все-таки разбудили?

– Не вы, а Снорри. – Лорд перевернулся на бок, уперся локтем в подушку и зевнул во весь рот. – Надо будет этому достойному юноше намекнуть, что не все с петухами поднимаются… Сама-то что в такую рань вскочила?

Нэрис неопределенно пожала плечами. И, прижав к груди еще горячий сверток, забралась в кровать. По совести, она вообще этой ночью почти не спала. Даже не столько из-за вчерашней трагедии, сколько… «Теперь уж Ивар меня в город нипочем не отпустит, – грустно думала леди, подавая мужу пирожок. – Ни с Тихоней, ни с тремя Тихонями. И пускай сам просил, но ведь это когда было? Мы же про Альвхильд тогда еще не знали». Она отщипнула кусочек медовой плетенки и тихонько вздохнула. Лорд Мак-Лайон, занятый пирожком, этого не заметил. Сжевал один, взял второй и прочавкал с набитым ртом:

– Надо было хоть немного взвару на утро оставить. Все горло всухомятку ободрал!

– Молоко есть. Хочешь, принесу? Оно, правда, холодное.

– Не надо, – скривился Ивар. – Не люблю козье. Жирное, сладкое… Закончишь сегодня с матерью кормилицы – заверни в торговую слободу. Черт с ним, не разоримся от пары унций чая.

Нэрис застыла с плетенкой в руке и во все глаза уставилась на мужа. Тот удивленно приподнял брови:

– Что такое, дорогая? В вас проснулась бережливость?

– Так я поеду?! – выдохнула леди. И, бросив плетенку, повисла у советника на шее. – Ой, Ивар! Спасибо, спасибо, спасибо!..

– Кхм. С чего бы вдруг такие восторги? Мы же вчера еще все обсудили. Разумеется, поедешь.

– Просто я думала… ну, что ты из-за Альвхильд…

Ивар поднял с подушки липкую булочку и положил обратно, к остальным. Лицо его стало хмурым.

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты сейчас была дома, с детьми. Но раз уж так вышло?.. Я не могу разорваться надвое, Нэрис. А в ядах, если на то пошло, ты разбираешься лучше меня.

Он поймал ее недоверчивый взгляд и добавил, криво улыбнувшись:

– Согласен. Малоубедительно…

– Ты боишься, что со мной может что-то случиться именно здесь? – поняла Нэрис.

Ивар кивнул. И, без аппетита сжевав еще один пирожок, откинулся на подушки. Если по совести, отпускать сейчас жену вообще куда бы то ни было ему не хотелось. Но не будешь же с собой весь день ее таскать? Нет, Нэрис, может быть, совсем не против. Но к вчерашней старушке, как ни крути, кто-то все же должен съездить. А у лорда Мак-Лайона на сегодня были другие планы. В конце концов, смерть кормилицы и правда может оказаться трагический случайностью, никак не связанной с делом… Зато один небольшой эксперимент, пришедший в голову советника еще вчера и за ночь совершенно оформившийся, требовал немедленных действий. И отлучек с подворья не предполагал – пусть и шансов на победу тоже обещал не бог весть сколько. «Но хотя бы кому-то из нас двоих должно повезти, – подумал лорд. – Иначе следующим, кого пристукнут где-нибудь с тихом темном месте, буду я. Два трупа – и никаких зацепок!»

Советник Кеннета Мак-Альпина окончательно пал духом. На самом деле зацепки были. Но все до одной или вели не туда, или противоречили здравому смыслу. Остается надеяться на задуманный эксперимент и на то, что Йен хотя бы сегодня будет в состоянии отвечать на вопросы. Если вообще захочет на них отвечать. Вспомнив о безутешном пасынке Альвхильд, лорд поднял голову и посмотрел на жену:

– Пока не забыл – выдай мне какое-нибудь успокоительное. Боюсь, всего за одну ночь сын Рыжего не оправился. А времени ждать у нас нет.

– Ты про Йена? – отозвалась Нэрис. – Знаешь, милый, попроси лучше у Астрид! Мне не жалко, пустырника еще полсклянки осталось, но после моих снотворных капель?.. Как бы ярл Ингольф в своих подозрениях окончательно не уверился.

– С чего бы? В отличие от мачехи, наш плакальщик жив и здоров… Хотя да, о вчерашнем конфузе с каплями я не подумал. Астрид, говоришь?

– Ну да, – пожала плечами леди. – Она разбирается.

Советник задумчиво кивнул. Потом завернул пирожки обратно в холстину, пристроил сверток на край сундука и хлопнул рукой по перине:

– Иди ко мне. Ульф, похоже, за водой аж в порт отправился, подремлем еще полчасика. Тебе в такую рань на окраину тащиться не с руки, а за Йеном Творимир присматривает. Вас с Тихоней провожу да пойду… Сыновние чувства на прочность испытывать.

Однако идти лорду Мак-Лайону никуда не пришлось – Йен явился сам. Не прошло и пяти минут после того, как за Нэрис с Ульфом закрылась дверь, не успел Ивар вынуть из ларца бумаги, чтобы освежить в памяти вчерашний допрос, как вопросительное «Эх?» из сеней возвестило о том, что засов все-таки нужно было опустить. Лорд отодвинул ларец и обернулся:

– Творимир? Ты что здесь делаешь?

– Эх, – отозвался, входя, воевода. Вид у него был недовольный, а за правым плечом в полумраке угадывалась знакомая огненная шевелюра.

Обладатель ее, не дожидаясь вопросов, шагнул вперед и склонил голову:

– Доброе утро, лорд Мак-Лайон. Брат сказал, что вы хотели меня видеть? Простите, вчера я…

– Ничего, – прервал Йена советник, из-под полуопущенных ресниц изучая взглядом его бледное лицо. Выглядел парень не лучшим образом, но, по крайней мере, был уже похож на самого себя. – Проходите, располагайтесь. Здесь и правда удобнее беседовать, чем на конюшне.

Норманн, не снимая плаща, опустился на табурет. И, помолчав, сказал:

– Я любил Альви. Кажется, даже больше, чем сам мог предположить… Спрашивайте о чем угодно, лорд. Если это поможет найти убийцу, я отвечу на любой вопрос, даже самый неприятный.

– Благодарю, – кивнул советник, взмахом руки отсылая Творимира в сени. И, усевшись за стол напротив гостя, добавил: – Вопросов у меня немного, но начну я, пожалуй, с главного: позавчера один из моих людей стал невольным свидетелем разговора между вашей мачехой и вашим братом. Госпожа Альвхильд настаивала на том, что в ночь убийства Хейдрун слышала, как Ларс потихоньку покинул дом через заднюю дверь и вскоре тем же манером вернулся. Ваш брат это категорически отрицает. А что касается вас? Не подходила ли к вам мачеха с подобным вопросом?

– Нет, – немного растерянно ответил Йен. – Я даже не знал об этом… И все-таки продолжаю считать, что Ларс в ту ночь никуда не выходил. У него вообще всегда был крепкий сон.

– А у вас?

– Когда как. – Тень улыбки скользнула по пересохшим губам норманна. – Но насчет той ночи, лорд Мак-Лайон, мне вас порадовать нечем. Я действительно спал. Кого бы там ни слышала Альви, это точно был не я.

– Но, возможно, у вас есть свои предположения относительно того, кто это мог быть?..

Сын Ингольфа Рыжего ответил не сразу. Посидел, сосредоточенно глядя в пол, словно припоминая, и с сожалением качнул головой:

– Простите, лорд. Ни малейших.

– Жаль. В таком случае давайте подумаем вместе – что могло навести вашу мачеху на мысль о том, что загадочный полуночник именно Ларс? Она его не видела, только слышала – это ее собственные слова. Учитывая то, сколько народу было в тот день в доме конунга, такая уверенность должна быть подкреплена чем-то конкретным, вам так не кажется? Я не слишком близко знаком с Ларсом – может быть, он шаркает ногами? Или имеет привычку в темноте налетать на углы? Разговаривать сам с собой?

– Ничего из того, что вы перечислили, – уверенно ответил норманн. – Конечно, у моего брата, как и у всех, есть свои особенности…

– Какие, позвольте полюбопытствовать?

Йен пожал плечами:

– В основном неусидчивость. И склонность к неуместным шуткам. А что до темноты и углов – не хочу бросить тень на брата, но поверьте, если бы он хотел тайком исчезнуть из дома, этого не заметил бы даже я, хоть и спал на соседней лежанке!

– И тем не менее вы утверждаете, что он этого не делал?

– Мне нечем это доказать, лорд Мак-Лайон, – просто ответил тот, – но я знаю своего брата. Он никогда бы не поднял руку на женщину, тем более на сестру или Альви. То же самое касается меня.

– Допустим… А в отце вы так же уверены? – рискнул спросить Ивар.

Молодой человек посмотрел на него недоумевающим взглядом:

– Батюшка? Зачем ему это?

Королевский советник склонил голову набок:

– Судя по вашему вопросу, дело только в отсутствии повода?..

– Я… я вовсе не то хотел… простите, но вы передергиваете, лорд!

Ивар отметил, как сквозь бледность на щеках собеседника проступил румянец. Интересно – гнева или чего-то иного? Даже слепому ясно, что сыновья к папеньке не особо привязаны. «И в этом, положа руку на сердце, нет ничего удивительного, – подумал советник. – Только речь-то идет не о них, а о жене ярла и его дочери! Логичнее было бы возмутиться таким предположением, так ведь?» Ивар успокаивающе улыбнулся:

– Я ни в чем не обвиняю вашего отца, Йен. В конечном счете именно он меня и нанял… Но я обязан проверить каждого. И так уж вышло, что ярл Ингольф стоит в списке одним из первых. Он входил вчера к вашей мачехе и пробыл с ней наедине дольше, чем кто-либо другой. И уж ему-то, я думаю, Хейдрун открыла бы дверь без единого вопроса.

Сын Рыжего посмотрел на гончую долгим взглядом.

– Открыла бы, – сдержанно сказал он. – И отцу, и мне, и Ларсу, и даже Альви. Только ведь сестра не одна была в доме, лорд. Прийти могли вовсе не к ней – вы об этом не думали?

– Думал. И у меня есть веская причина считать, что убийца явился именно по ее душу… Не принимайте мои слова так близко к сердцу. – Лорд легонько хлопнул ладонями по столу. – Ну да ладно, оставим в покое родственников. Поговорим о вашем пропавшем скальде. Старик как в воду канул. Дружинники Эйнара по моей просьбе перетряхнули все трактиры, но так его и не нашли – ни живого, ни мертвого. К вам он, часом, не приходил?

– Нет. Мне и самому это странно. Такие исчезновения совсем не в характере Матса.

– Тогда, по-вашему, где еще он может быть, если не здесь и не в кабаке? Что насчет женщин?..

Йен, улыбнувшись, покачал головой:

– Из Матса давно песок сыплется, какие там женщины! Да и вряд ли вы в Бергене хоть один веселый дом найдете. К тому же откуда у старика деньги на шлюх?

– Ну, скальды все-таки спросом пользуются.

– Голос свой он давно пропил, а другими талантами небогат, – сын Ингольфа Рыжего задумчиво нахмурился, – так что искали вы правильно. И я удивлен, что не нашли. Не в Тронхейм же он подался? Далековато. Еще и зимой… Нет, исключено. Матс трус, пьянь и бестолочь, но не настолько же? Подумаешь, пинка дали. Он к такому обращению привычный. Встал бы, отряхнулся да пошел искать, где похмелиться.

– В погреб, к примеру? – живо откликнулся Ивар.

– Хотя бы. Только кто же его туда пустит? Скорее челядь бы посочувствовала или кто из бойцов. Голова-то не у него одного в то утро трещала.

– Резонно. Но тогда мы бы его сразу нашли.

Йен, кивнув, развел руками. Советник выбил по столешнице глухую дробь, подумал и сказал:

– Хорошо. Оставим пока и это. Расскажите мне о вашем скальде. Его натура, привычки, слабости?

– Да там и рассказывать нечего. Обычный пьющий старик. Среди певцов такое не редкость. Привычки?.. Знаете, Ларс как-то назвал его прилипалой. Водится такая рыбешка в южных морях, на нее даже черепах ловят. Ну вот, Матс как раз то самое и есть. Липнет к сильнейшему, крохи за ним подбирает. Пусть и невелика пожива, пусть всей ласки – пинки да тычки, а все ж при хозяине… Ну и трусость, конечно. Хотя при его-то жизни? Было бы странно, если б он на рожон лез почем зря.

Лорд Мак-Лайон вспомнил бесстрашного барда из «Щербатой секиры» и с некоторым сомнением наморщил брови. Люди искусства, даже если «искусством» то, что они делают, назвать язык не поворачивается, часто бывают непредсказуемы. Кажется, уже и ломаные-переломаные, и опустившиеся, и на себя рукой махнувшие – а такой фортель при случае выкинуть могут, что никому мало не покажется! Тем более что северные скальды, как правило, и оружие в руках держать умеют.

– Скажите, Йен, а всегда ли Матс являл собой такое… мм… печальное зрелище? Все-таки дружина у ярла Ингольфа не из последних. Скальд воевал под началом вашего батюшки?

– В молодости-то? Конечно. Пока не спился. Он ведь, знаете, духом не крепок. А доброхотов, готовых певца чарочкой вознаградить, на любом пиру хватает. Только один праздничным загулом и ограничится, а Матс… Ну, вы же его видели.

– Да, – отстраненно пробормотал Ивар, – видел… Что ж, благодарю за откровенность! Я узнал все, что хотел. Не смею вас больше задерживать.

Норманн поднялся. Лорд Мак-Лайон поднялся тоже, неловко задев бедром угол стола. Лежащий на краю столешницы сверток свалился на пол, следом едва не полетела кружка, но Ивар успел ее поймать.

– Этот недосып, – словно извиняясь, посетовал он. – Все из рук валится.

– Понимаю, – вежливо сказал Йен, подбирая упавшие перчатки и протягивая их советнику. – Держите. Если возникнут еще какие-то вопросы, буду рад помочь. Хорошего дня, лорд Мак-Лайон.

Молодой норманн поклонился и вышел. Хлопнула дверь, с тихим скрипом опустился в паз засов. Ивар посмотрел на зажатые в руке перчатки – те самые, что вынул из сугроба Вячко, и которые, увы, на сына Ингольфа Рыжего не произвели ни малейшего впечатления.

– Жаль, – обронил советник. – Ну да ладно. Мы же только начали?..

– Эх? – донеслось из сеней.

Лорд поднял голову:

– Отдыхай. Я никуда сегодня отлучаться не планирую, а в большом доме мне охрана не понадобится. Дождешься леди Мак-Лайон, сменишь Ульфа… Ночь прошла спокойно?

– Эх, – подтвердил воевода.

Ивар снял с гвоздя плащ и сунул перчатки за пазуху. «Итак, кто следующий? – думал он, переступая через порог. – Пожалуй, Ларс, его и отловить сейчас проще. Потом за ярлов возьмемся…» Глава Тайной службы вспомнил лапищи Гуннара, прикинул весьма средний размер перчаток, которые с трудом налезли даже на него самого, и пришел к выводу, что ярла можно спокойно списать со счетов. «А вот Рыжий помельче будет, – отметил лорд. – Как и все прочие. Так. Значит, Ларс, Ингольф… Эйнар перчатки, скорее всего, узнает, хотя и ему можно предъявить на всякий случай… Олафа с Рагнаром в Бергене нет… Стало быть, последний – Харальд». Ивар, вспомнив хмурое лицо старшего сына конунга, философски вздохнул.

На гостевой половине было тихо. Лорд Мак-Лайон сделал шаг вперед, выпустил из рук край занавеси и, оставшись почти в полной темноте, позвал:

– Эйнар? Спишь, что ли?

Слева кто-то завозился. Зашуршали шкуры, чиркнуло огниво, знакомый голос помянул чью-то мать – и на низком столике зажглась свеча.

– Поспишь с вами, как же, – прохрипел встрепанный сэконунг, без энтузиазма глядя на гостя. – То покойники, то допросы аж до рассвета, то ты… У гончих у всех шило в одном месте?

– Служба такая, – пожал плечами лорд. – Можно присесть?

– Да хоть ложись, – насмешливо буркнул Эйнар, кивая на соседнюю лежанку. – Глядишь, сон сморит, да отвяжешься от меня наконец… Садись, понятно, коль пришел. Чего опять не слава богу?

– Пока все в меру плохо. – Лорд, оценив высоту столика, снял с табурета вышитую подушку, кинул ее на пол и уселся, по-восточному скрестив ноги. Плащ пристроил рядом, как бы между прочим бросив сверху перчатки. – Но ваша семейная сплоченность меня, признаться, удручает.

– Опять ты про Харальда? – скривился норманн. – Ну сколько можно-то уже? Ты из меня еще на поминках все жилы вытянул! Говорю же – бред собачий! Брат с жены пылинки сдувал, какие убийства? Да и не было меня тогда в Бергене… Ты, лорд, чем слухи собирать, лучше бы делом занялся!

– Только им и занимаюсь, – сказал Ивар. – Когда не мешают. И нечего мне рожи корчить! Почему не сказал, что Берит была из Арундейлов?

Эйнар, чуть замешкавшись с ответом, передернул плечами:

– А какая разница? Она уж полгода как в могиле. Да и Пустоглазому была седьмой водой на киселе.

– Тем не менее узнал я это как раз от него, а не от вас. Что, знаешь ли, наводит на… Да ты меня слушаешь?

– Тихо! – шикнул Эйнар, приподнимаясь на лежанке. В глазах его, устремленных на задернутый полог, промелькнула тревога. Лорд Мак-Лайон, умолкнув, навострил уши.

С другой стороны тонкой дощатой стенки, что отделяла гостевую половину от основного дома, доносился нарастающий гомон. Кто-то с топотом пронесся мимо, колыхнув занавесь. Тоненько вскрикнула женщина. Утробно-жалобно выругался Гуннар. «Чтоб я сдох! – обреченно подумал советник. – Еще один?..» Он рывком поднялся на ноги, в два прыжка достиг полога, отдернул толстую ткань – и нос к носу столкнулся с Харальдом.

– А, и ты здесь, – обронил тот, едва скользнув по гончей взглядом. В голосе норманна не было обычной враждебности, но это только усилило нехорошие предчувствия. – Эйнар, уже встал? Хорошо.

Старший сын Олафа Длиннобородого плечом оттеснил стоящего на проходе лорда и, шагнув через порог, обернулся:

– Гуннар, света не надо, тут есть.

Ивар, глядя, как следом за Харальдом, пригнувшись, входит первый ярл, сделал шаг обратно к столу. Сэконунг, напротив, поднялся. И, сдвинув брови, посмотрел в лицо брату:

– В чем дело?

– Гонец от Фолькунга прибыл, – за Харальда ответил Гуннар. – Только что. Трех лошадей загнал, сутки мчал по снегу… Сядь. Теперь уж спешить некуда. Погиб Олаф.

Лицо сэконунга ожесточилось.

– Значит, Железное Брюхо…

– Сигвальд на дне рыб кормит, – прервал его глуховатый голос Ингольфа Рыжего. Второй ярл, войдя последним, плотно задернул за своей спиной полог и посмотрел на Ивара. – Но ты был прав, лорд. И я тоже.

– Значит, все-таки ловушка, – пробормотал Эйнар. Тяжело опустился обратно на лежанку, исподлобья взглянул на тестя. – А Рагнар? Он… тоже?

– Нет, жив. Должно быть, завтра будет здесь. Вместе с гонцом выехал, но там обоз большой, много раненых.

– А корабли?

– Частью уничтожены, частью стоят на приколе у побережья Ярена. Возвращаться водой не рискнули – почти что трети датского флота удалось уйти. А у нас мачт больше, чем выживших.

– Отец увел тридцать семь кораблей, – подал голос Харальд. – Рагнар – еще шестьдесят. А даны собрали почти что две сотни.

Он бросил на стол свиток со сломанной печатью, но сэконунг на послание даже не взглянул. Уставившись в пол, пожевал губами и сказал отрывисто:

– Ясно. Флот есть, да нет конунга.

– Зато у данов теперь нет ни того ни другого, – невесело усмехнулся Гуннар. – Твой брат не успел на помощь, но за Олафа отомстил.

Ивар, поколебавшись, протянул руку к свитку:

– Вы позволите?..

Харальд пожал плечами, остальные не ответили. Истолковав общее молчание как согласие, лорд Мак-Лайон развернул письмо ярла Ренгвальда Фолькунга и придвинул свечу поближе.

Мстительность и самоуверенность Длиннобородого сыграли с ним злую шутку. Олаф рассчитывал без особых потерь размазать Сигвальда по прибрежным скалам – но он совершенно не ожидал, что помимо датского ярла ему придется иметь дело еще и с датским конунгом… Обогнув северо-западную оконечность полуострова, небольшая флотилия Длиннобородого двинулась к побережью Ярена по прямой, надеясь зайти с тыла и прижать вымогателей к берегу. Однако вскоре выяснилось, что стояли там далеко не все из них. Сначала со стороны пролива Эресунн показалось еще пятнадцать драккаров под знаменами Железного Брюха – они обошли конунга по широкой дуге, не нападая, но перекрывая ему путь к отступлению. Потом осаждающий юго-восточное побережье Сигвальд развернул корабли и пошел навстречу норманнам, постепенно забирая левее, чтобы быть поближе к своим, и оттесняя Длиннобородого вглубь пролива. Олафа это только раззадорило: в конце концов, численное превосходство было на его стороне. Он принял бой, не замечая, что враг больше кусается, чем рвет, и что Ярен с каждым новым броском абордажного крюка отдаляется все больше и больше.

А потом появились даны. Флот счетом в двенадцать дюжин мачт вышел из-за Рюгена[30] и буквально уперся норманнам в спину. Длиннобородый мог уйти – под его началом было больше двух десятков тяжелых боевых драккаров, лучших в здешних водах, а единственной преградой, к тому же довольно хлипкой, была флотилия Сигвальда… Однако Олаф этого не сделал. Заявив, что «не родился еще тот норманн, который дану спину покажет», конунг принял решение не отступать. Лучшие драккары Олафа шли в самом центре его флота, и Длиннобородый, связав корабли канатами[31], первым ринулся в бой. Не ожидавшие от зажатого в угол соседа такой прыти даны замешкались, строй был разбит, и порядочная часть вражеского флота в одночасье оказалась под контролем Олафа. Попытка опомнившихся захватчиков ударить с флангов тоже не увенчалась успехом – норманны слаженно встретили их градом стрел и копий. Даны заколебались. И в тот самый момент, когда победа Длиннобородого казалась уже хоть и невероятным, но почти свершившимся фактом, на штурм пошли позабытые конунгом в пылу сражения корабли Сигвальда Железное Брюхо…

Датский ярл был насквозь гнилым человеком, но дело свое знал. Он не стал бросаться в лобовую атаку – взявшись за абордажные крюки, он принялся отгрызать от норманнской флотилии крайние корабли, медленно, но верно приближаясь к самой сердцевине, к драккару Олафа. И захмелевший от вида бегущих соседей Олаф этот маневр проморгал. Заметь он Сигвальда вовремя, вовремя разверни ему навстречу основные корабли – все могло бы окончиться совсем по-другому. Но увы. Когда конунг наконец спохватился, бойцы ярла-изгнанника уже подмяли под себя большинство более мелких драккаров, а кое-как собравшие строй даны ударили с тыла. Длиннобородого взяли в кольцо, взяли за горло, но он сдаваться не пожелал. Он пришел сюда за Железным Брюхом и без него – живым ли, мертвым – уходить не собирался! Борта кораблей, на которых находились заклятые враги, сцепились в абордаже. Олаф, прикрываемый остатками своей дружины, спрыгнул в драккар Сигвальда и вышел из последовавшей за этим короткой, но яростной схватки победителем. К сожалению, эта его победа стала последней – Железное Брюхо был мертв, но его еще стоящие на ногах бойцы и датский конунг умирать пока не собирались. Длиннобородого вместе с жалкой кучкой отчаянно сопротивляющихся норманнов зажали на корабле с двух сторон. Исход битвы был решен не в пользу Олафа.

Но, как оказалось, и не в пользу данов.

Рагнар нагнал отца с опозданием в полдня – как раз столько длился бой у скал Рюгена. Сын конунга не успел к началу, зато успел отсечь большую часть вражеских кораблей от спасительного берега, разбить потрепанный датский флот и прорваться на флагманский драккар противника. Пленить вражеского конунга Рагнар не сумел – предводитель данов, стремясь перепрыгнуть на соседний, еще не занятый норманнами корабль, поймал в бок копье и свалился в воду между бортами. Всплыть он уже не смог.

Потери с обеих сторон были огромные, поэтому преследовать остатки датского флота, после гибели своего конунга пустившиеся наутек, Рагнар не стал. Подобрал уцелевших бойцов да взял курс на Ярен, по пути цепляя за собой наименее пострадавшие корабли – свои и чужие. Вышло много. И это был бы весьма солидный куш, если б не гибель Длиннобородого да потеря большей части норманнской дружины…

– Пиррова победа[32], – вполголоса пробормотал Ивар, откладывая свиток. Ярл Ингольф кивнул.

– Жаль, датского конунга так и не взяли живьем, – добавил Гуннар. – Ни душу отвести, ни данам мошну растрясти! Оплошал Рагнар, оплошал.

– Это не его вина, ярл, – сказал Харальд.

Эйнар бросил косой взгляд на стол, поддел пальцем свиток и спросил:

– Так что теперь?

– Известно что, – ответил брат. – Дождемся Рагнара, отца схороним, как положено, да тинг созовем. Покуда соперники не зашевелились… Пойду к Астрид. Успокою. И двух слов ей сказать не успели, небось сама не своя сейчас.

Он кивнул ярлам и вышел. Лорд Мак-Лайон, проводив его взглядом, выбил беззвучную дробь по колену. «Похороны, тинг – это все, конечно, хорошо, – подумал он. – А вот как насчет нас?» Ивар повернул голову и встретился взглядом с Ингольфом Рыжим.

– Конунг погиб, – без эмоций проговорил ярл, – но его смерть ничего не меняет. Убийцы моей жены и дочери до сих пор не наказаны, лорд. Я умею ждать, однако мое терпение не безгранично. А детей осталось всего двое. Пойдем, Гуннар.

Второй ярл возражать не рискнул. Дрогнул огонек свечи, колыхнулась, опадая, занавесь, и сэконунг с советником вновь остались одни.

– Соболезную, – после паузы сказал Ивар. – Это большая потеря для страны.

– Наверное, – обронил Эйнар. – Хорошо хоть Рагнара не достали… Ты зачем приходил-то, лорд? Только из-за Берит? Так мне насчет нее сказать нечего. Она Пустоглазому дальней родней была – и что с того? Все знатные роды так или эдак между собой предками связаны… А то и похуже. Вон хоть прабабку нашей Астрид вспомнить – та вообще с пленным даном сбежала! Арундейлы все-таки нашей крови. Отец, конечно, рожу кривил насчет Берит, но ты ж Харальда знаешь. Он не я, с него бы сталось вместе с дружиной на Мэн уйти…

В последней фразе сэконунга сквозила неприкрытая зависть. Лорд усмехнулся про себя. «Повезло Олафу, что старшенький не на дочку Атли Черного позарился, а на кого-то из ее подружек, – подумал он. – С Харальдом под боком Арундейлы уж точно дел бы наворотили. Не Эйнар все-таки наследник, получается». Лорд бросил задумчивый взгляд на полог и сказал:

– Кстати, о Харальде. Следующим конунгом станет он?

– Так-то должен, – с легкой заминкой ответил Эйнар. – Но у нас же не кровь решает, а тинг. Отца проводим, там поглядим.

– Сомневаешься?

– Да не то чтобы…

– То, то, – уверенно прервал его глава Тайной службы. – Оно и понятно: позиции твоего старшего брата в последнее время сильно пошатнулись. Даже Ульф – и тот колеблется. А он ведь у Харальда, кажется, еще до тебя в дружинниках ходил не один год?

Эйнар яростно выругался:

– Утопить бы тех сплетников в поганом колодце! Ни за что человеку жизнь ломают!

– Согласен. Но глас народа так просто не заткнешь… И если предположить, что – не важно, по какой причине – Харальду трон не достанется, то кто может занять место Олафа?.. Рагнар?

– Вряд ли, – подумав, честно ответил Эйнар. И, увидев, как советник вопросительно приподнимает брови, пояснил: – Ты пойми, Рагнар мужик стоящий. И боец неплохой. Только ведь тут не Шотландия! Норманн славы должен искать, а не радеть о хозяйстве. А брата воинская доблесть никогда не прельщала, пусть он не трус и всему, чему следует, обучен. Не примет народ такого конунга!

– Интересные у вас понятия о доблести. То есть недавний разгром датского войска – это так, мелочи?

Сэконунг шумно вздохнул и посмотрел на Ивара, как на малое дитя:

– Рагнар сделал то, что сделал бы любой сын любого отца. К тому же ты вспомни, кто его к Ярену отправил? То-то. Воинами, может, и не рождаются, зато правителем родиться нужно… Понятное дело, если на тинге Рагнара выберут, он на трон сядет. Но не потому, что хочет, а потому, что надо. Разницу объяснить?

– Нет, – медленно отозвался Ивар. – Ну, бог с ним, с Рагнаром. А если выберут тебя?

Эйнар невесело рассмеялся. Лорд Мак-Лайон пожал плечами:

– А почему нет? Ты хоть и младший, но уже сэконунг. И не самый завалящий, если на то пошло. Асгейр, я уверен, за тебя бы поручился. То есть это, конечно, при условии, что с тебя будут сняты все подозрения… Предположим, это произойдет. Тогда тебя могут выбрать? А если нет, то у кого больше шансов?

Норманн по старой привычке взлохматил волосы на затылке.

– Ежели сейчас смотреть, так лучше Рыжего конунга не сыщешь, – сказал он. – Воин славный, ни единым подозрением себя в жизни не запятнал, отцу всегда был верным другом и соратником. Всякий его уважает, что свой, что чужой… Да только вот он-то запросто и отказаться может.

– Почему?

– Это же Ингольф, – развел руками сэконунг, точь-в-точь как недавно Гуннар. – Его хрен поймешь. Вроде как и доблестный воитель, да к власти отродясь не рвался. Отцу в свое время помог трон взять – а силы-то у них равные были. Дружба дружбой, но, знаешь ли… Я тебе так скажу – хотел бы Ингольф конунгом стать, так давно бы стал. Значит, не хочет. А коли не хочет, так его сам Один не заставит!

Советник скептически качнул головой, но комментировать столь спорное утверждение не стал.

– Тогда как насчет Гуннара? – спросил он. – И мореход опытный, и человек уважаемый, и воин, надо думать, не из последних. Готовый ярл опять же! Или он, как Ингольф, тоже трон в гробу видел?

– Это вряд ли, – подумав, отозвался Эйнар. И добавил скучным голосом: – Да только не вождь он. Сам не видишь, что ли? Как щиту Гуннару цены нет, а больше… Жаль, сын его рано погиб. Вот тот мог! А батюшка его не той закваски. Так ярлом и помрет, добро бы чтоб не скоро…

Он умолк. Ивар, подумав, сгреб одной рукой плащ и встал.

– Ладно, не буду тебе больше надоедать, – сказал советник, делая шаг к выходу. – Еще раз соболезную…

– Харальда иди жалей, – ершисто буркнул Эйнар. – А если по мне – так туда этому упырю и дорога!

Преувеличенно грубый тон не обманул бы даже ребенка. Как ни претило сэконунгу самоуправство батюшки, но отец – он всегда отец. Ивар пожал плечами и взялся за край полога.

– Погоди, – окликнули сзади. – Перчатки забыл. Тонкие, ты глянь, как еще руки себе не отморозил?.. На, забирай. А то через час вспомнишь да обратно заявишься, знаю я твои штучки!

Он, поднявшись, сунул советнику в руки перчатки. Ивар напустил на себя удивленный вид:

– Так это не твои? Я снаружи нашел, думал…

– Нет, – покрутив в руках «случайную находку», ответил Эйнар. – У меня таких отродясь не бывало. Видно, кто из дружины обронил. Брось где взял – хозяин сам заберет. Кому они еще нужны, такие заношенные?

Он колупнул ногтем присохшее на тыльной стороне перчатки темное пятно и добавил:

– Еще и грязные. Вот делать тебе нечего!

– Привычка, – улыбнулся Ивар, забирая вновь не сработавшую улику. – Не люблю беспорядка. Хотя ты прав, этакое сокровище и трогать не стоило.

Лорд, кивнув сэконунгу, вышел. Эйнар придержал занавесь, остановился на пороге и проводил взглядом советника шотландского короля. Ивар деловито проталкивался к очагу, где стояли Харальд с Астрид. Лицо у последней было бледное. За мужа сердце болит, понял норманн. И снова с неудовольствием посмотрел на лорда Мак-Лайона – этот небось и к невестке конунга сейчас полезет с соболезнованиями да мешком каверзных вопросов про запас?

– Зря только при брате, – обронил Эйнар. – Так и по морде огрести недолго…

Он огляделся. Народу в доме кишмя кишит, а тут никого. Где караульный? «Ни поесть, ни рожу сполоснуть! Да и руки помыть не мешало бы». Сэконунг машинально растер в пальцах бурую пыль и поморщился. Грязь была еще и липкой. Да в чем изваляли эти перчатки? И какого рожна лорду вообще понадобилось их подбирать?

Он вдруг застыл, осененный догадкой. Поднес пальцы к глазам, потом к носу… И, тихо выругавшись, зашарил взглядом вокруг себя. Проклятых перчаток нигде не наблюдалось.

– Вот же брехло!.. – сквозь зубы прошипел сэконунг. И, спохватившись, торопливо вытер руку о штаны.

Глава 26

Бедняцкие окраины уже почти остались позади. Внушительный отряд из двух дюжин всадников медленно поднимался вверх по извилистой улочке: бряцала конская упряжь, дворовые шавки заливались вослед хриплым лаем, а впереди, восторженно вопя и улюлюкая, неслась стайка чумазых мальчишек. Головные воины сурово покрикивали на сорванцов, то и дело сующихся под копыта, но больше для острастки. Кто из них не был ребенком?

– А ну, кыш, мелюзга! – услышала Нэрис нарочито грозный рык Жилы. – Вот я кого-то щас кнутом огрею!..

В ответ дружиннику донесся радостный визг. Норманн насупил брови и, легонько ткнув пятками в бока своего коня, выбился из строя, будто намереваясь сей же час броситься в погоню. Мальчишки, вереща, сыпанули в стороны. Только один смельчак лет шести от роду – румяный, в драном тулупчике – взлетел на чью-то изгородь и показал бойцу язык.

– Не заловишь! – весело крикнул он. – Нипочем не заловишь, бе-э-э!..

– Ах, не заловлю?! – Жила страшно завращал глазами и приподнялся в седле.

Сорванец, торжествующе хохоча, исчез за забором. Леди Мак-Лайон прыснула в воротник, глядя, как по уши довольный дружинник возвращается в строй. «Мужчины иногда совсем как дети. А уж корчат-то из себя сильных да важных!..» Улыбка ее стала шире – вспомнилось, как прошлой зимой первый советник кроля Шотландии был застукан собственной тещей за бодрыми скачками на четвереньках по сугробам в компании веселящихся отпрысков. Чопорная госпожа Максвелл зятю и слова не сказала, но, как потом признался Нэрис сконфуженный супруг, он «окончательно потерял в ее глазах всякое уважение». Это, конечно, было не так, но Нэрис отдала бы многое, чтобы увидеть ту уморительную сцену своими глазами. «А еще гончая, называется, – не без самодовольства подумала она. – Я вот ни разу не попадалась!»

– Шустер пострел, – поймав смеющийся взгляд леди, с притворным сожалением сказал Жила. – Но кабы не изгородь, уж мы бы еще посмотрели…

– Хватит ребячиться, – зевая, отозвался Тихоня. Детей он любил, с Жилой они тоже были старинные приятели, но бессонная ночь в карауле не очень-то располагала к веселью. – Вперед гляди. Лорд велел ухо востро держать.

– Так я чего? – стушевался дружинник. – Я смеху ради! Опять же, который день семьи не вижу. Сына обещал на лов подледный взять, а сам вот…

– Не ты один такой, – откликнулся сзади кто-то из бойцов. И добавил со смешком: – А ведь и правда не поймал бы. Верткий малец, как угорь!

Нэрис тихонько вздохнула. У нее таких «мальцов» было двое и оба – увы – за много миль отсюда. Как-то они там? Здоровы ли? Скучают? Все ли благополучно?.. «Плохая я мать, – с грустью подумалось ей. – Хорошая бы дома осталась. Ведь брауни прав – дети совсем без родителей растут… Ивара хоть понять можно, у него служба, а я?» Из груди леди Мак-Лайон снова вырвался покаянный вздох. Пустых обещаний вроде «Это точно в последний раз!» она уже давно себе не давала: опыт прежних лет показал, что все равно бесполезно. Ивар правильно говорит – горбатого могила исправит.

А раз так, то не стоит и мучиться, решила Нэрис. Дети под надежным присмотром любящей бабушки, муж прекрасно знает, где его жена и с кем, – больше того, именно по его просьбе она здесь и очутилась… И что с того, что все это ей действительно нравится?! Оно, в конце концов, не преступление! На лоб леди набежали морщины. Не преступление, да. В отличие от того, что полгода назад случилось в одном из домишек на окраине Бергена. С матерью умершей кормилицы Нэрис рассталась пару часов назад, выяснив все, что хотела, и прочно утвердившись в мысли, что гибель молодой женщины была пусть трагической, но отнюдь не случайностью. А что касалось сплетен…

«Не из таких была наша Ингрид, уж поверьте, – с жаром повторяла матушка покойной, устремив на леди Мак-Лайон бесхитростный взгляд, в котором читались волнение и возмущение одновременно. – Вовсе не из таких! Ее сызмальства учили сор из избы не выносить. Кого хочешь спросите – никто про нее дурного не скажет! Да и о чем было болтать, когда умерла невестка конунга в родах, у повитух на руках? Крови, бедняжка, потеряла много, да и младенец крупный был, в батюшку. Тяжело дело шло, больше двух суток она, несчастная, маялась, уж и не чаяли, что разродится… А как разрешилась наконец, только и успела разок на сына взглянуть. Ребеночка обмыли, отцу поднесли, чтоб имя дал, как заведено, вернулись к постели – ан госпожа уже и отошла. – Голос женщины дрогнул, в нем прорезались нотки искреннего гнева. – И когда бы, скажите на милость, господин Харальд к жене руку успел приложить?! Как же им, злыдням, не совестно? Да он в супруге души не чаял! Роды на лето пришлись – он из похода сорвался, и уж так-то трясся над ней, так-то баловал, дай боги каждой такого мужа!.. Ингрид моя рассказывала: госпожа Берит ведь слабенькая была, с трудом бремя носила, все лежала последний месяц, а лето же, тяжко в темноте да в четырех стенах. Так господин Харальд жену самолично на пригорок выносил, чтоб ей легче дышалось – прямо на руки брал да нес. И сидели они там часами, что твои голубки… Убил! Да накажи меня Один, если я в жизни что-то глупей слыхала!..

А про сплетни все эти я вам одно скажу – нету в них ничего, окромя злобы людской да зависти. И дочка моя уж точно здесь ни при чем – она, когда узнала, что о вдовце болтают, ужасть как расстроилась. Помню, заглянула я к ней вечерком (Ингрид тогда в дом портного Трюггви с Верхней улицы кормилицей взяли, к двойне), а на ней просто лица нет. Я давай пытать, что да как, не крикливые ли малыши, не обижает ли хозяйка? А она мне – нет, мол, матушка, госпожа добрая, и младенчики спокойные, знай себе едят да спят… Только, говорит, чую, откажут мне от места, как есть откажут! И в слезы. Еле-еле я от нее правды добилась. Одним словом, услыхала она случайно, как одна из заказчиц с хозяйкой между примерками в мастерской языки чесали. Вот та заказчица возьми и скажи – про Харальда-то да про его жену покойную. Дескать, слух прошел. Супруга портного, понятно, заахала, мол, быть того не может, врут люди, а заказчица ей, эдак с намеком – так ты у кормилицы своей спроси, уж ей ли не знать?.. Ну, Ингрид моя и обмерла. Не дурочкой родилась, дело ясное – кто-то чужой ляпнул, а на нее и свалил! С повитух-то какой спрос: лучших в большой дом звали, они имя свое берегут, где им сплетничать, да еще и так-то? Семейство покойницы, понятно, тоже напраслину на себя возводить не станет. Вот и вышло, что на дочку мою все кивать принялись – особливо после того, как она, бедняжка, навеки глаза закрыла. Языки бы им вырвать! Мало, что неповинную оболгали, мало, что дети ее и без того сиротами остались… так ведь по сю пору, псы брехливые, угомониться не могут! – Старушка промокнула глаза рукавом и, помолчав, заговорила снова: – А что до того, как дочка умерла… Ох, госпожа, знаю, что рассказать обещала, да только как вспомню – словно кто за горло берет да давит!.. Ингрид-то моя была младшенькая, любимица, до нее одни мальчишки. Была еще дочка, году не прожила. Не чаяла я на старости лет без утешения остаться… Но коль надо, я расскажу. Навек у меня та ночь в сердце ножом застряла. Было это, дай бог памяти, седмицы через две, как я тогда у портного Ингрид в слезах застала. Дочь все ходила печальная, думала, кто на нее обиду затаил, что такой злоязыкой перед всем городом выставил… Нет, из портновского дома ее не погнали, да и шума вроде как не было никакого насчет госпожи Берит, но Ингрид моя к дурному слову чуткая была, вот и не шел тот разговор хозяйский у нее из головы. Я-то уже и рукой махнула, а она, вишь, забыть все никак не могла. Я, говорит, матушка, доищусь, не позволю, говорит, чтобы в тебя на старости лет пальцами тыкали! И у простых людей, говорит, заступники найдутся, уж они-то помогут, узнают, что за сплетник на меня наговаривает!..

От портного Ингрид раз в неделю на ночь домой отпускали – я говорила, что младенцы были спокойные. Так и тем вечером было. Пришла она поздней, чем всегда, совсем по темноте, а сама такая довольная, румяная да веселая! Я уж возрадовалась – давненько дочкиной улыбки мы не видели. Зову ее за стол (вечерять как раз садились), да между делом спрашиваю: «Что за радость, Ингрид, душечка?» А она смеется – мол, скоро узнаете. Скоро, мол, все узнают! Глядит на меня, ласточка, улыбается, а глаза – что твои омуты черные… В жизни у дочери я такого взгляда не видела! Мне бы, дурище, смекнуть, что сами боги мне знак подают, а я вместо того давай гадать, уж не завелся ли кто у дочки? Так ведь и пора бы уже, думаю, ведь третий год вдовеет. Ингрид-то моя хорошенькая была, сватались к ней, как зять утонул, да она ни в какую… Ну вот я, клуша старая, о счастье ее возмечтала, а сама на стол собираю. Зову Ингрид, а она все смеется – не хочу, мол, матушка, я у хозяев поела, дайте мне лучше воды – так к вам торопилась, аж в горле пересохло. Еле уговорила ее хоть чуток похлебки попробовать. Ох, знать бы! Родное ж дитя своими руками!.. – Тут старушка, не сдержавшись, горько разрыдалась, и леди Мак-Лайон стоило немалых усилий ее успокоить. – Вы простите меня, госпожа. Тяжко мне. Думала, за столько-то времени отойду, ан нет… Дальше что было? Ну, пока мы ели, дочь со средненьким внуком возилась, смеялась, целовала его, сиротку. Потом встала, чтоб мне помочь со стола прибрать, тут ей и поплохело. Пошатнулась моя ласточка и говорит: «Что-то устала я нынче. Дай, – говорит, – матушка, мне еще воды, да я прилягу». Я кружку поднесла, гляжу – а Ингрид белее снега. Уж не прихворнула ли? Я ее давай скорей в постель укладывать, а она все смеется, дескать, как это ее так угораздило? Потом, конечно, уж всем не до веселья сделалось. Как ее полоскало, бедняжку мою, как ее корчило! И ведь еле дышит, вся дрожит, а меня же, дуру, успокаивает! Лепечет что-то, по рукам гладит… Послала я старшего внука на соседнюю улицу, к знахарке, та быстро прибежала, да только руками развела. Не поможешь, мол. Так и ушла моя Ингрид, оставила нас горевать одних-одинешенек… А как прознали об том наутро, так и понеслось по городу – мол, неспроста; мол, отравили; мол, дыма без огня не бывает! Сколько твердила я про похлебку, что грибы, видать, не те в котел попали, да только уж никто меня не слушал. Ты-то жива, говорят. И внуки малые живехоньки, и портного Трюггви семейство не почесалось даже… Да только уж вы небось знаете, госпожа, как легко не тот гриб срезать, да как просто его потом проглотить! Злым сплетникам только дай волю. Ингрид никому не делала плохого, зачем бы кто-то стал ее травить? Да и пришла она из хозяйского дома здоровой да веселой! Всё грибы проклятые, всё они – и я, ротозейка!..»

Нэрис, вспомнив последние слова безутешной матери, медленно покачала головой. Ни старушка, ни проклинаемая ею похлебка в смерти Ингрид были не виноваты. Нет, отравление-то было налицо, и крайне сходное с отравлением именно грибами… Однако ели похлебку – именно ели, а не «попробовали пару ложек» – и родители кормилицы, и ее дети. Овощи в суп (об этом Нэрис поинтересовалась особо) старушка всегда режет мелко. Маловероятно, чтобы один или два злокозненных гриба, невесть как собравшись в одной миске, достались именно Ингрид!

Опять же не сходилось по времени. Кое-какие тревожные признаки возникли еще до того, как семья села ужинать. По свидетельству матушки, кормилица явилась домой непривычно оживленная и мучимая жаждой, хотя запыхавшейся вроде не выглядела. Смеялась без причины, хотя склад характера имела отнюдь не истерический… Но самое главное – взгляд! Старушка обмолвилась о «черных омутах», а глаза у Ингрид, как у большинства северянок, были светло-голубые. Расширенные зрачки, так же как и сильно суженные, – один из первейших признаков отравления. И мать заметила это до того, как позвала дочь за стол.

Кормилица отказалась от ужина, добавив, что успела поесть у хозяев. Но и там отравиться ей было сомнительно – слуги доедали то, что осталось после господ, а сами господа по сей день пребывали в добром здравии. Равно как и прочая челядь: дом Трюггви Нэрис посетила сразу же, как распрощалась с матерью покойной Ингрид. И, помимо общего благополучия всех его обитателей, узнала, что кормилицу в день ее смерти отпустили пораньше. От Верхней улицы до родительского дома идти ей было недолго – не больше получаса. Где же она пропадала, если ушла от портного еще засветло, а к матери явилась по темноте?.. Куда она ходила, с кем встречалась – этого теперь, спустя столько времени, уже не дознаешься. Ясно одно: несчастную женщину отравили, и отравили намеренно. Не у портного, не дома, не очень понятно как да чем… Тут Нэрис задумчиво покачала головой. Яд был, очевидно, сильный. Тогда почему он не убил кормилицу раньше? Ведь, по словам ее матери, с момента возвращения Ингрид домой и до ее смерти прошел едва ли не час. Яд был принят на полный желудок? Но тогда его действие было бы ослаблено большим количеством пищи и – позднее – несколькими приступами рвоты. Обычно ведь при отравлениях первым делом очищение желудка и предписывают… Но здесь это не помогло. Никаких ран и подозрительных царапин на теле покойницы тоже не было, значит, яд не мог попасть напрямую в кровь. Но ведь как-то попал же!

Леди Мак-Лайон с досадой стукнула кулаком по луке седла. Очевидно, над этой загадкой еще придется поломать голову. Как и над тем, кого покойная Ингрид считала своими «заступниками». Она говорила об этом матери и, кажется, была твердо уверена в этих людях. Или в каком-то одном человеке. Кто же он был? И не с ним ли кормилица виделась перед тем, как отдать Богу душу?..

– Госпожа! – Бас Ульфа прервал мучительные раздумья хозяйки. – Торговая слобода показалась. Заезжать-то будем? Его сиятельство вроде упоминали…

Нэрис заторможенно кивнула. Торговая слобода. Да, Ивар просил заехать. Что-то купить? Из еды?.. А, нет! Чай же! Леди встряхнулась и посмотрела на норманна уже более осмысленным взглядом.

– Да-да, конечно, – торопливо кивнула она. – Сворачиваем… Ох, я и не заметила, что уже сумерки подступают!

– Скорей погода портится, – сказал едущий позади нее Орм. – Опять. Ну и зима нынче выдалась.

– Тогда поторопиться надо, – взглянув на потемневшее небо, забеспокоилась Нэрис. – Не дай бог, снова метель!..

– Это вряд ли. Ветра нет. Тихоня, лошадей-то у ворот оставим или верхами?

Ульф оглядел толкущийся близ слободы народ, прикинул, что внутри сейчас еще теснее, и качнул головой:

– Снаружи подождут. Вон коновязь, и человек при ней имеется. Пешком быстрее выйдет. Нам чего надо-то, госпожа?

– Чаю…

Один из бойцов Пустоглазого, что сопровождали леди Мак-Лайон, Ульфа и четверых дружинников сэконунга, повернул голову:

– Тогда вам в самый конец, госпожа. К восточным купцам. У них там и пряности, и другое разное. Мы проводим, чтоб не заблудились, всяко нам в одну сторону!

Нэрис благодарно улыбнулась, с помощью Тихони выбираясь из седла. Близость шумного торжища всегда действовала на нее ободряюще. «Про яд после подумаю, – решила она, в кольце своих охранителей направляясь к воротам. – Вечером. Рецепты полистаю, может, Ивар еще что подскажет… Он, конечно, не лекарь, зато покойников, непонятно чем травленных, на своем веку повидал уж точно больше моего!»

Снаружи заметно потемнело. Астрид, остановившись на пороге лавки, бросила озабоченный взгляд вверх.

– Надо было раньше, – пробормотала она, сгружая плотные свертки в руки служанке. – Вон какие облака набежали. Если так и дальше пойдет, скоро вся торговля свернется, а нам еще в рыбный ряд… Где Нанна?

– Они с Хальми к саням ушли, госпожа. Товар отнести.

– А-а-а, – задумчиво протянула невестка конунга. – Ну пусть. Это и ты унесешь, а рыбы нам много не надо. Пойдем!

Запахнув плащ, Астрид кивнула трем молчаливым бойцам, что ожидали ее снаружи вместе со служанкой, и быстрым шагом направилась в сторону широких крытых прилавков. Оттуда долетали звучные голоса рыбаков, на все лады расхваливающих свой товар.

– Не иначе одна селедка нам достанется, – с досадой в голосе проговорила Астрид. – Щуку еще с утра всю разбирают.

Рагнара ждали завтра, а его любимым лакомством была как раз нежная молодая щучка в особом маринаде. Блюдо должно было хорошенько настояться, лучше сутки, но никак не меньше ночи. А вдруг обоз уже к утру прибудет?.. Подумав об этом, Астрид покачала головой. Служанка, семенящая рядом, понимающе улыбнулась.

– Уж вас-то все знают, госпожа, – сказала она. – И про то, что гостя дорогого ждете, тоже. Хоть один рыбак да приберег пару щучек, я вам точно говорю!

Губы хозяйки тронула мягкая, чуть насмешливая улыбка. Ну само собой, уже по всему городу разнеслось…

– Астрид!

Знакомый запыхавшийся голос заставил ее обернуться. Сквозь плотную гомонящую толпу к ним пробивалась супруга ярла Гуннара. Лицо у нее было раскрасневшееся и воинственное.

– Не вози этот прощелыга лучшего шелку на все побережье, ноги бы моей у него в лавке не было! – подойдя, сердито заявила Тира, не успев перевести дух. – Обещал три штуки алого отложить, а сам едва на сторону не продал, чудом перехватить успела… Уф. Здравствуй, милая! Уж не думала тебя сегодня здесь встретить.

– Здравствуй, – снова улыбнулась Астрид. – Знаешь, стало быть?..

– Еще утром сменные прибежали с вестями, – понурившись, кивнула та. – Рагнар хоть цел?

– Гонец сказал, ранен, но не слишком серьезно. Зато других привезут целый обоз. Самых тяжелых в Ярене оставили, а остальные… Как бы похороны конунга отложить не пришлось.

– Да уж. Ты, если что, только скажи – мы с Дагмар приедем, поможем. И с ранеными, и с проводами. – Она, запнувшись, бессильно всплеснула руками. – Оставили нас боги! Что ни день, то новая напасть – одна другой страшнее!

Астрид утешительно погладила ее по плечу:

– Обойдется. Бывало и хуже. В конце концов… – Невестка конунга, не договорив, умолкла, наткнувшись взглядом на что-то за спиной подруги. Темные глаза, еще мгновение назад такие теплые и печальные, словно затянуло льдом.

Тира удивленно обернулась. В нескольких шагах от них, у входа в лавку, стоял человек в потрепанном черном плаще и заячьей шапке. Поняв, что его заметили, он улыбнулся женщинам какой-то неприятной улыбкой и, чуть склонив голову в приветственном поклоне, исчез в дверях.

– Глянь-ка, кто домой пожаловал!.. Живучий, шваль, – буркнул один из сопровождающих Астрид.

Второй кивнул. Третий выразительно сплюнул себе под ноги. Тира открыла было рот, но сказать ничего не успела – невестка конунга, словно очнувшись, вновь бросила взгляд на небо и сказала отрывисто:

– Нам пора. Еще темнее стало… Прости, дорогая, – взгляд ее, обращенный на сбитую с толку Тиру, вновь потеплел, – но иначе я точно останусь без щуки!

Она улыбнулась, сделала знак своей охране и заторопилась к рыбным рядам. Супруга ярла только руками развела. И, обернувшись на дружинников за спиной, сердито спросила:

– Вы-то чего ухмыляетесь?

– Так это ж тот самый, госпожа, – изогнул бровь дугой старший из пятерки. – Аль не признали?.. У Харальда служил когда-то.

– И что? – передернула плечами хозяйка. – Я даже вас всех наперечет не помню, а этого так первый раз вижу!

– Не первый, – встрял другой боец. – Вы ж тогда вместе со всеми невесту Рагнара встречали… Вот дурень! И как только смелости хватило вернуться?

– Ну так лет-то сколько прошло? – возразил ему кто-то из товарищей.

Тира задумалась. Когда Астрид еще была невестой?.. Действительно, они с Гуннаром встречали ее в числе прочих гостей. Был там какой-то скандал, но какой?..

– Ладно, – наконец отрезала она с явным раздражением в голосе. – Чего встали столбами? Эвон темень какая, а у меня еще и половины не куплено. Кончайте скалиться да за мной! Лучше бы за шелком смотрели, дурни, хоть клочок в толпе срежут – из жалованья вычту…

Бойцы Пустоглазого с честью выполнили возложенную на них миссию – они отстояли ночь в карауле у дома погибшей кормилицы, дождались отряда супруги шотландского лорда и после проводили оный до торговой слободы. К нужной лавке тоже дорогу указали, не соврали: едва ли не к самому прилавку Нэрис за руку отвели. За что, надо сказать, она была им очень благодарна. Чай да специи стоят немало, а уж торговаться восточные люди умеют как никто! Даже дочь лэрда Вильяма, плоть от плоти своего тороватого батюшки, ушла бы из лавки с пустым кошелем, не намекни глава Сигурдовой пятерки хозяину, что у его господина здесь свой интерес и драть три шкуры с приезжих лично он не советует. Купец проникся и осознал, чай был куплен, дружинники ярла вознаграждены за старание – одним словом, все устроилось к общему удовольствию.

Распрощавшись с людьми Пустоглазого, леди Мак-Лайон заторопилась назад. Ей не терпелось поделиться с мужем новостями, да и погода не радовала – с каждой минутой облака над головой сползались все теснее, на город легли плотные сумерки, а поднявшийся ветер, которого еще полчаса назад в помине не было, задувал не на шутку. Двумя руками придерживая капюшон, Нэрис семенила следом за Тихоней и дивилась норманнам, которые продолжали сновать вокруг как ни в чем не бывало. Купцы и не думали закрывать лавки, посетители оных от них не отставали – казалось, чем темнее становилось на улице, тем бодрее шел торг, громче звучали голоса зазывал, звонче сыпалась на прилавки медь… «Да и чему тут удивляться? – думала Нэрис. – Северянам холод да ветер не внове. А уж в полумраке покупателя обжулить – вообще святое дело!» Она вспомнила пару историй времен молодости собственного папеньки и смущенно потупилась. Что поделать, лэрд Вильям тоже был небезгрешен.

– Товар-то нам не завалящий подсунули? – словно угадав мысли леди, спросил идущий по правую руку Жила. – До того цену сбили, все равно что задаром. Ежели без обмана – так это ж хозяину сплошной убыток!

– Чай хороший, – улыбнулась Нэрис, – я проверила. Да и сыпали при нас! А про убытки ты даже не думай – небось ярл Сигурд купца после отблагодарит. Ивар говорил, вся слобода под ним.

– Тоже верно…

– Нашел, о чем беспокоиться, – сварливо откликнулся слева Орм. – У меня уж все ребра всмятку! Тихоня, далеко еще?

– Порядком, – отозвался могучий норманн, щурясь. Ворот впереди он пока что не видел – лавки восточных купцов находились в самом конце торговой слободы, а в такой толчее особо не разгонишься. Он сердито ругнулся и притормозил – путь преградили широкие сани со слетевшей оглоблей.

– Что такое, Ульф? – услышал Тихоня голос хозяйки. – Что встали?

– Да тут… эвон какая оказия. Обходить придется.

Нэрис выглянула из-за широкой спины своего телохранителя, увидела сани, суетящегося рядом возницу, бьющих копытами лошадей… «Сейчас все обходить примутся, – поняла она. – И нас вообще затопчут». Леди повертела головой по сторонам и, приметив чуть позади вывеску какого-то базарного трактирчика, решительно сказала:

– Лучше подождем, пока починятся да уедут! Я замерзла до ужаса, а к воротам мы и без всяких саней еще час пробиваться будем. Пойдемте, погреемся, сбитня горячего выпьем, что ли?..

– Его сиятельство велел никуда не заворачивать, – напомнил Ульф. Впрочем, не без колебания в голосе – замерз он не меньше леди, а уж устал и того больше.

Херд позади только подлил масла в огонь:

– Да нас же пятеро! И с бойцами Пустоглазого нас только что весь базар видел! Кто позарится?

– Ну…

– Ульф, миленький, я уже ног не чувствую. Пойдем, хоть немножко в тепле побудем. Херд ведь правильно говорит. Пожалуйста! А Ивару я про трактир и слова не скажу!

Тихоня еще раз посмотрел на сани, на обтекающую их с двух сторон плотную толпу народа – и сдался. Несколько минут спустя все шестеро уже сидели рядком на лавке и счастливо жмурились, грея руки о бока больших глиняных кружек. Трактир оказался маленьким, темноватым, но на удивление приличным. Чисто выметенный пол, добела отскобленные столы, солидная публика из приезжих купцов… Пожалуй, решил Ульф, с удовольствием обозревая заведение, тут и вправду опасаться некого. Да еще и средь бела дня! «Посидим маленечко, – подумал он, – отдохнем. Чего там за четверть часа случится? А уж оглоблю-то приладить – много времени не надо».

– Хорошо! – с чувством проговорил Орм, прикладываясь к своей кружке. – И сбитень отменный!

– Надо будет еще разок сюда заглянуть, как случай выйдет, – согласился Херд. Жила расслабленно кивнул. Немой Сван ограничился утвердительным мычанием.

Нэрис, крошечными глоточками потягивая сладкий обжигающий напиток, глазела по сторонам. Трактир, очевидно, был в слободе на хорошем счету – ни местечка свободного. «Повезло, успели мы последний стол занять, – с чувством глубокого удовлетворения подумала она. – Не то уж точно бы себе всё отморозили. Север, конечно, красив – и снег, и фьорды, но как же тут холодно!.. А трактирчик славный. Все бы такие были. Ведь у нас пока из Перта[33] до Фрейха доберешься, все на свете проклянешь. Дыра на дыре, не то что сбитня – чистой воды иной раз в кружку не нальют. Интересно, а дорого ли выйдет пару-тройку таких вот мест по главной дороге открыть? Люди-то разные ездят, с разным достатком – за достойный ночлег они и заплатят достойно. Даже крестьянин зажиточный, так и тот скорее с лишней монетой расстанется, чем в клоповнике заночует, где могут если не отравить, так ограбить… Ну, конечно, на охрану тогда расход, так ведь все одно окупится?»

Далеко идущие планы дочери почетного члена Шотландской торговой гильдии были нарушены громким хлопком входной двери. Нэрис подняла голову – в трактир вошел еще один посетитель. Точнее, посетительница. Закутанная в видавший виды плащ, сгорбившаяся под тяжестью множества узелков и свертков женщина, кажется, едва стояла на ногах от усталости. Тяжело опираясь на узловатую палку, она сделала несколько неуверенных шагов вперед и остановилась. Зал был полон. И даже будь она одета не в обноски, присесть ей было бы просто некуда. Одна из подавальщиц, заметив посетительницу, заторопилась к двери. Очевидно, только затем, чтобы ее выпроводить… Леди Мак-Лайон, никогда не отличавшаяся особой стойкостью, вспомнила о гуляющем снаружи ледяном ветре, о том, как сама недавно мерзла до костей, и порывисто повернулась к Тихоне:

– Ульф, скажи, чтобы эту несчастную на мороз не выгоняли! Пусть за наш стол посадят, место ведь есть. Да и мы уже скоро пойдем!..

Норманн снисходительно улыбнулся.

– Не переживайте, госпожа, – сказал он, кинув взгляд на женщину у дверей. – Уж если кого и выставят, так не ее. Это же вёльва![34] Им принято уважение оказывать… Ну? Что я говорил?

– О, – растерянно булькнула Нэрис, глядя, как вошедшую едва ли не под руку проводят к огню и усаживают на лавку. – Вёльва? Ведунья то есть? Так у вас их привечают? Надо же! В Шотландии и на травниц-то иной раз косо смотрят. Иных даже гонят – ведьма, мол!

– Так то Шотландия, – с некоторой долей превосходства отозвался Жила. – Мы-то, чай, еще из ума не выжили. Хотя, конечно, боязно иной раз. С вёльвами шутки плохи.

– Да от них и без шуток оторопь берет, – понизив голос, высказался Орм. – Всё ж не от мира сего. Жрицы к тому же.

– Ага, – поддакнул Херд, придвигаясь поближе к товарищам. – Спаси Один, если чем оскорбишь… Как их бабы не боятся? Стоит только явиться такой, в варежках кошачьих, на порог – и понеслось!.. У нас провидица в прошлом году неделю гостила. Жена с дочками совсем одурели: скакали вокруг нее, в рот заглядывали, хоть совсем беги со двора!

– Точно, – скорчил гримасу Жила. – Моя вон, старшая, в соседнюю деревню к вёльве бегала. Ночью-то! Весь дом перебаламутила. Обратно утром явилась – глаза горят, бормочет чушь какую-то про растущую луну, да сладость меда, да «каплю крови – от самого сердца». Заговор какой, не иначе. Ух и задал же я ей трепку!.. Ну не вёльве, понятно, дочери. Горазды жрицы Фрейи молодым девчонкам головы дурить. Нет, предначертанное видеть умеют, наговаривать не стану. Только их как послушаешь, тех ведуний, – ум за разум зайдет.

– Ты тише, – с опаской шепнул Херд. – Трактир маленький… Хотя так-то я как есть согласен. Одни обряды чего стоят! Я один раз ихний сейд[35] подглядел – еще день потом ходил, словно молотом по башке ушибленный!..

– Ну, хватит, – перебил болтунов Тихоня, отодвигая кружку. – Пошли языками мести, хуже баб. Допивайте уже, да на выход. Без того лорд осерчает, что противу приказа прохлаждаемся!.. Госпожа, вы как, согрелись хоть чуточку?

Нэрис молчала, уткнувшись взглядом в стол. Ульф с беспокойством тронул ее за плечо:

– Госпожа?

– А? – Леди Мак-Лайон, вздрогнув, подняла голову. – Что?

– Я говорю, может, пойдемте уже? Его сиятельство велел не задерживаться…

– Да, – заторможенно пробормотала она, – конечно, я помню… Ивар… Ох, Ульф! Я поняла! Теперь поняла!.. Домой, скорее!

Она вскочила. Тихоня, опешив, открыл было рот, но ничего спросить не успел: его подопечная стрелой вылетела из трактира, не оглядываясь и не прощаясь. Сидевшие с нею мужчины сорвались следом. На столе остались только кружки недопитого сбитня да одинокая серебрушка.

Ивар отодвинул в сторону чернильницу и, перечитав написанное, посыпал лист песком. Потом, вздохнув, откинулся спиной на стену. Эксперимент увенчался успехом, однако удовлетворения не принес. Лорд Мак-Лайон скосил глаза на лежащие подле перчатки.

Ларс, как и Йен, не проявил к ним ни малейшего интереса. Больше того, сморщил нос и высказался в том духе, что «на этакую рвань» даже глядеть противно. Его словам Ивар мог бы не поверить, но собственным глазам, увы, нет. Раздраженный настырностью лорда, сын Рыжего демонстративно натянул одну перчатку на руку, и выяснилось, что пальцы Ларса едва ли ни на треть длиннее, чем нужно. Советник извинился, подумал и пошел к ярлу Ингольфу. Врать не стал – выложил все как есть и прямо попросил примерить. Перчатки налезли, но с таким скрипом, что даже в кулак пальцы было не сжать… Ивар извинился во второй раз и отправился на гостевую половину. А когда не срослось и с Эйнаром, ухватился за последнюю соломинку в лице его старшего брата.

Но так уж вышло, что отдельно с Харальдом побеседовать не получилось. Он был не один. Астрид же, не успевшая как следует расспросить деверя о новостях из Ярена, соболезнования приняла, но намеки понимать отказалась… Тогда советник, не придумав ничего лучше, просто сунул Харальду перчатки, а на закономерный вопрос норманна – какого, собственно, лешего они ему нужны, сослался на Эйнара.

– Он сказал, что это вроде бы твои, – на голубом глазу соврал лорд. – Вот, просил отдать… Вы, кстати говоря, обоз встречать поедете?

– Сами доберутся. – Сбить сына конунга с толку оказалось не так-то просто. Он покрутил в пальцах перчатки и, помедлив, протянул их обратно Ивару. – Впервые вижу. Брат обознался.

– Странно. Мне казалось, сэконунг вполне уверен.

Харальд посмотрел на гончую исподлобья. Сказать, правда, ничего не сказал – вмешалась Астрид.

– Можно я посмотрю, лорд Мак-Лайон? – спросила она. И, взяв в руки перчатки, покачала головой. – Эйнар и правда ошибся. Они не Харальда.

– Простите, госпожа, однако вы вряд ли…

– Это перчатки моего мужа, – спокойно закончила Астрид. – Вот, видите – на правой руке указательный палец разлохмачен? Это работа Вихря. Рагнар постоянно бросает вещи где придется. Очевидно, перед отъездом он забыл перчатки на псарне, а кто-то из слуг или бойцов принес в дом.

Харальд чуть подался вперед, словно желая что-то сказать, но женщина бросила на него быстрый взгляд и как ни в чем не бывало улыбнулась Ивару:

– Спасибо. Вы еще что-то хотели?..

– Да, – помедлив, отозвался тот, испытующе глядя на северянку. – Верните мне перчатки, пожалуйста. Я сам отдам их вашему мужу.

– Простите, но…

Советник аккуратно забрал у Астрид находку, сунул ее за пазуху, отвесил вежливый поклон и удалился, ничего не объясняя. Хотя ему очень хотелось – и разъяснить все, и посмотреть, что будет дальше. Узнай любящая супруга Рагнара, кто последним надевал его перчатки, – как быстро бы она взяла свои слова обратно? «Или все равно не взяла бы?» – вдруг подумал Ивар. Ситуация отчего-то показалась ему знакомой. Да, точно – на допросе что-то такое было… Похоже, жена среднего весьма тепло относится к старшему.

– Уж не лжешь ли ты, милая? – пробормотал себе под нос лорд. – А если так, то ради кого?

Он задумчиво сощурился. Чтобы понять, принадлежит ли тебе какая-то вещь, достаточно один раз на нее взглянуть, однако старший сын конунга определенно замешкался. Это раз. Заявление Астрид о том, что перчатки принадлежат ее мужу, явно обеспокоило ее деверя, это два. И три – этот короткий, словно предупреждающий взгляд, что она бросила на Харальда… Ивар устало потер переносицу. Он готов был поспорить, что сын Длиннобородого разгадал его маневр. А перчатки если не узнал, то хотя бы понял, что они означают. Вопрос – поняла ли Астрид? «В любом случае, – подумал он, – ее мужу от этого будет не легче. А может, и не ему одному. Черт знает что! Если убийство Хейдрун – дело рук Рагнара, то уж Альвхильд он задушить не мог по определению. Так что вариантов два – либо у него был сообщник, либо он вообще ни при чем». Тихо чертыхнувшись, лорд Мак-Лайон сдул с листа песок и потянулся за ларцом. Ладно. Обоз из Ярена прибудет в Берген уже завтра.

– Тогда и поглядим, – сам себе сказал лорд, – кто кому врет и зачем!

Он сунул исписанный лист в ларец и, уже взявшись за крышку, услышал стук в дверь. Нэрис. И правда, пора бы уже…

– Творимир! – позвал он. – Спишь?

– Эх, – донеслось из сеней. Застонали тюфяки, скрипнул поднимаемый засов. Ивар с улыбкой поднялся, но вместо супруги увидел почему-то Тихоню. За спиной его навытяжку стояли дружинники Эйнара. Стояли молча, опустив глаза. Нэрис среди них не было.

– Ульф, – все еще на что-то надеясь, сказал лорд Мак-Лайон, – в чем дело? Где моя жена?

Молчание.

– Отвечай, черт бы тебя побрал!

Тихоня склонил голову еще ниже, но не проронил ни звука. Ивар выпустил из рук крышку ларца. И сквозь нарастающий гул в ушах услышал голос Херда:

– Наша вина, лорд, не его. Мы не уберегли…

Глава 27

Вновь повисшая в домике тишине была недолгой. Советник Кеннета Мак-Альпина с шумом втянул в себя воздух, медленно выдохнул и опустился обратно на табурет.

– Когда и где? – коротко спросил он, ни на кого не глядя.

Жила посмотрел на застывшего соляным столбом Тихоню и кивнул Херду: рассказывай, мол.

– Часа два назад, – выдавил из себя дружинник. – В торговой слободе.

– Сама ушла или увели?

– Не знаю, – Херд коснулся ноющего затылка и добавил: – Но похоже, не сама все-таки…

Лорд коротко кивнул и поднял голову. Глаза у него были серые, как пепел.

– Детали. С самого начала.

Норманн оглянулся на своих, понял, что на поддержку можно не рассчитывать, и, собрав волю в кулак, сделал шаг вперед.

– До окраин спокойно добрались, – начал он. – Там нас встретили, пятеро, от Пустоглазого. Госпожа с Ульфом в дом пошли, мы остались. Ждали час, может, больше, со двора не отлучались… Потом госпожа вышла, сказала, что дело ясное, но хочет кое-что еще проверить. Ну, мы и поехали к Трюггви. Портной это, его дом на Верхней улице. Там пробыли недолго…

– Что она хотела от портного?

– Не знаю.

– Ульф?

Тихоня, не поднимая взгляда от пола, что-то еле слышно промычал.

– Громче! – велел лорд.

Могучий норманн сделал над собой усилие и повторил:

– Кормилица… Служила там, пока не…

– Ясно. Херд, дальше.

– Дальше в торговую слободу поехали. Госпожа купить чего-то хотела. Специй, что ли. Бойцы Пустоглазого нас до самой лавки проводили. Потом они к хозяину, мы – сюда. Ну, то есть не сразу. Давка была жуть, закоченели все, да еще сани эти посередь дороги! То ли оглобля там у них слетела, то ли хомут. В общем, госпожа сказала, обождем в трактире, пока толпа разойдется да сани уберут. Ну, мы и пошли.

– Значит, трактир…

– Да он тут как есть ни при чем! – встрепенулся дружинник. – Место чистое, известное, никаких там тебе харь подозрительных… И за столом мы одни сидели, кроме подавальщицы, никто не подходил. Пригубили сбитня по полкружечки, только согреваться начали, а тут госпожа и говорит – на выход, мол, срочно! Ну, мы и…

– Стоп. Срочно? Она торопилась?

– Поначалу-то нет. Сидела с нами, думала о своем о чем-то. А потом ни с того ни с сего как вскочит! За мной, говорит, я поняла, говорит… А что поняла – не сказала. Кинулась из трактира едва ль не бегом! Ну, мы-то, понятно, следом. Догнали да все вместе к воротам двинулись. Идти-то далече было, еще и толпень такая – быстро не получилось. То тут застрянем, то там. Госпожа сердится, да мы и сами не рады, толкаться-то… – Он перевел дух, снова оглянулся на молчащих товарищей и выпалил: – А потом та драка и случилась!

Лорд поднял брови.

– Вы не подумайте, – заторопился Херд, – мы в свару не лезли! Я так вообще не понял, из-за чего она началась – мы же с Болтуном позади прочих шли. Вроде налетел кто-то на Ульфа да заместо извинений на него ж с кулаками и бросился… Ульф, понятно, двинул разок да обойти хотел, а тот в драку. И здоровый такой, подлюка, одной рукой не отмашешься!.. Ну, в общем, Орму вмешаться пришлось. Пока разбирались, еще кому-то прилетело. Народ-то уставший, зленный, с полпинка заводится. Размахались кулаками. Жила нам с Болтуном сказал – прикройте, мол, госпожу, да отойдите, как бы ее не задели. А я, говорит, щас охрану кликну, разнимем… Ну, мы чего? Мы госпоже велели нас крепко держаться, да приткнулись у каких-то лавчонок закрытых. Кто уж там дальше кого метелил, то мы не видели.

– А что с охраной рынка?

– Явились, понятно. К шапочному разбору!..

Ивар вопросительно посмотрел на Жилу, и Херд почувствовал некоторое облегчение – кажется, ему дали передышку. Сухопарый норманн кивнул:

– Явились. В торговой слободе с этим строго. У каждого купца особый колокольчик имеется, тревожный – вот я к ближайшей лавке пробился да и затребовал. Пяти минут не прошло, как охрана подоспела. Полудурка этого, до разборок охочего, от Ульфа оторвали, сочувствующим тоже навешали, чтоб неповадно было, извинения принесли, да отпустили нас с миром. Мы к лавкам, где госпожа со Сваном и Хердом остались – а там нет никого! Поспрошали у соседних торгашей – те только руками разводят, мол, не видели. Драка-то, вишь, громкая была, все на нее рты и раззявили… Мы ж давай искать – как корова их всех троих языком слизнула. Если бы Орм в оконцовке не догадался к тем закрытым лавкам вернуться да в темный простенок заглянуть – так бы еще не скоро нашли.

– Нашли кого? – деревянным голосом уточнил лорд Мак-Лайон.

– Меня да Свана, – отозвался Херд. И, съежившись под взглядом советника, пояснил: – Госпожи с нами уже не было. Мы же, когда в сторону отошли, спинами как раз к лавкам стояли, все трое. Ну и к простенку тому тоже, выходит… Ждали, когда остальные вернутся, чтоб дальше уж вместе двинуться. Колокольчик тоже слышали. Ну и подходят к нам двое, из охраны базарной. Так и так, дескать, не вашего ли там треплют и не за дело ли? Мы, понятно, уверили, что Ульф никого не задирал, они покивали, у госпожи так с почтением спросили – в порядке ли она? – да отошли. А пока мы им вслед глядели, тут-то нас сзади по макушкам и приголубили!..

Немой Сван, поморщившись, кивнул. Ивар выбил пальцами дробь по колену, помолчал и сказал:

– Простенок, где вас нашли, разумеется, сквозной.

– Да…

– Ясно. До конца его осмотрели?

– Чуть не на коленках исползали, – веско уронил Жила. – Да без толку. Через него в любую сторону позади лавок уйти можно было, да и выход из слободы тоже не один. Снег там притоптанный, след не возьмешь. Только время потратили зря.

– Где еще искали?

– Да везде! – ругнулся дружинник. – Все лавки перетряхнули! Всю охрану базарную на уши подняли! До Пустоглазого дошли!..

Пальцы советника замерли.

– Вот как, – проронил он. – И что Пустоглазый?

– Мы его самого не застали. Только супругу. Правду сказать, нас сначала и во двор пускать не хотели, но потом кто-то из бойцов, что нас провожали, Ульфа признал да старшему шепнул. Тот сказался хозяйке, она вышла. Ну, мы госпоже Арундейл все и выложили. Пустоглазый торговую слободу в кулаке держит, уж если кто и поможет, так он! – Жила запнулся и махнул рукой. – То есть это мы так думали.

– Отказала?

– Нет. Мужу записку отправила, нам людей дала, человека к главе охраны отрядила – да все без пользы… Как сквозь землю.

Ивар чуть заметно качнул головой. Пальцы его правой руки, лежащей на колене, снова пришли в движение.

– Сквозь землю – вряд ли, – ни к кому не обращаясь, сказал он. – Это бессмысленно. Херд, тех двух охранников, что к вам подходили, опознать сможешь?

– Еще бы!

– Хорошо. Хотя сомневаюсь, что они в действительности те, кем назвались. Известный отвлекающий маневр. Как, впрочем, и базарная драка. В трактире том были еще раз?

– Были, – вздохнул Жила. – Подавальщицы и хозяин в один голос твердят, что госпожа не возвращалась.

– А посетители?

– Да они ни ее, ни нас не запомнили. В зале темно, народу много, все с устатку да с мороза… Опять же – место такое, люди приходят, люди уходят. Кто там будет по сторонам смотреть?

– Ясно, – в третий раз сказал лорд Мак-Лайон. Посидел неподвижно, мрачно кивая каким-то своим мыслям, и встал. – Херд, Сван, грамоту знаете?

Дружинники одновременно покачали головами. Ивар нахмурился на мгновение, с некоторым сомнением посмотрел на Жилу… А потом повернулся к Тихоне:

– Остаешься здесь вместе вот с этими двумя. Они еще раз все перескажут, ты запишешь. Бумагу я дам. И надень пояс обратно, я тебя пока от службы не освобождал.

– Но… как же… я же… мы же…

– Ты же, – раздраженно бросил советник. – Облажался, как последний осел. Я знаю. Но твой уход мне жену не вернет.

Он повернулся к столу и вставил ключ в замочек кованого ларца. Попытался провернуть, не преуспел, чертыхнулся, вспомнив, что ларец не заперт, откинул крышку и вынул несколько чистых листов.

– Чернильница на столе, перья там же, – сказал он Тихоне. – Приступайте. На допросе, что леди проводила, ты ведь присутствовал?

– Да.

– И это распиши хорошенько. Вернусь – прочту. Творимир! А, ты здесь…

Подпирающий плечом перегородку воевода с готовностью выпрямился. Ивар сдернул с гвоздя плащ.

– Я к Харальду, – пояснил он. – Жила и Орм пойдут со мной, ты останешься. Присмотришь за этими… Пока я не вернусь, из дома никто ни ногой. Ясно?

– Эх.

Лорд вышел из комнаты. Названные дружинники, тоскливо переглянувшись, поплелись следом.

– Если Эйнара не обелят, – пробормотал Орм, – нам хана.

Жила ограничился кислой гримасой: сказать ему было нечего. Норманны один за другим переступили через порог, щурясь от порывов ледяного ветра. На улице было хоть глаз выколи. Орм придержал дверь, дожидаясь лорда Мак-Лайона – тот замешкался в сенях. «Переживает, – сострадательно подумал дружинник. – Не хочет при чужих-то свое волнение показать». Он смущенно кашлянул в воротник и посильней навалился на дверь, чтоб не захлопнулась.

Однако когда спустя пару минут шотландец все-таки появился, ни встревоженным, ни расстроенным он не выглядел. На лице королевской гончей застыло выражение мучительной сосредоточенности. Как будто он изо всех сил пытался вспомнить что-то важное, но, как ни старался, не мог… Сделав несколько шагов, лорд остановился посреди дорожки и оглянулся на дом.

– Чего-то забыли? – участливо спросил Жила, которого странный вид лорда несколько озадачил.

– Забыл?.. – невнятно переспросил Ивар, хмуря брови. – Нет… Кажется, нет… Или все-таки?..

Он снова оглянулся. И, с тихим шипением передернув плечами, зашагал по дорожке к большому дому.

Голова просто раскалывалась на кусочки. Нэрис, пошевелившись, тихо застонала. К горлу подкатила тошнота.

– Ульф… – прохрипела она. – Ивар…

Никто не отозвался. Леди Мак-Лайон, с трудом приоткрыв глаза и сморгнув выступившие слезы, позвала еще раз:

– Кто-нибудь! Воды…

Этот призыв тоже остался без ответа. Да куда все подевались? Почему так темно и тихо? Ведь, кажется, только что вокруг шумел многоголосый рынок, сновали люди… Сомкнувшиеся было снова тяжелые веки дрогнули. Глаза распахнулись. Рынок! Торговая слобода! Драка, закрытые лавки, Херд, двое охранников… А потом удар по затылку.

– Ивар! – пискнула она, окончательно придя в себя, и резко села. Расплатой за этот необдуманный поступок стала новая вспышка боли – аж в глазах потемнело. Нэрис прижала холодные ладони к вискам и зажмурилась. Вдох, выдох, вдох. Главное – не делать резких движений. «Где я? – подумала она. – Где остальные? Что случилось?»

Осторожно, медленно-медленно, леди открыла глаза. Тишина вокруг была абсолютной, а вот темнота – нет. Совсем рядом в воздухе висела бледно-оранжевая колеблющаяся полоска, тонкая, словно нить. Нэрис протянула руку вперед и почувствовала, как пальцы коснулись грубого войлока. Полог?

– Эй! – с опаской прохрипела она. И поняв, что сама себя едва слышит, потянула в сторону край толстого полотнища. Оно поддавалось с трудом, но на пару дюймов в сторону все-таки сдвинулось, открыв взору леди Мак-Лайон часть большой темной комнаты с покатыми стенами и выдолбленным в полу очагом. Огонь в нем едва теплился. Рядом были горкой сложены дрова.

– Да где же я? – повторила Нэрис уже вслух. Вышло почти сносно. Еще бы попытаться встать… Господи, как же мутит. Наверное, из-за удара по голове. Но кто это сделал и почему?

Решив, что ответа на этот вопрос она вряд ли дождется, леди собралась с силами и, вцепившись в войлочный полог уже обеими руками, кое-как поднялась со своей лежанки. Судя по хрусту, это была основательная копна сухой травы. Нэрис снова потянула занавесь в сторону, света стало больше. Да, так и есть. Куча слежавшейся соломы, а поверху – плохо выделанная овчина. «С другой стороны, не на пол бросили – уже счастье», – подумала она.

Пол был каменный. И стены, как вскоре выяснилось, тоже. Потому что загадочная комната с очагом в полу оказалась вовсе не комнатой, а самой настоящей пещерой. Почти круглой и совершенно пустой. Ни стола, ни лавки, из всей утвари – только деревянная рассохшаяся кадушка да кувшин у стены. С трудом доковыляв до него, Нэрис опустилась на колени, заглянула внутрь и, с облегчением вздохнув, жадно приникла губами к холодному горлышку. Кувшин был полон чистой воды, а пить хотелось нестерпимо… Утолив жажду, леди огляделась вокруг. Слева маленькая ниша с лежанкой и пологом, справа – такой же полог, но раза в два шире. Дверь? И ее… никто не охраняет? Нэрис настороженно прислушалась. Тихо. Либо неизвестный и невидимый тюремщик по ту сторону спит, либо его и вовсе нет. Что вообще-то странно. Может, рискнуть и посмотреть – хотя бы в щелочку?..

Она поднялась на дрожащие ноги и, опираясь на стену, направилась к выходу. Тот был всего лишь локтях в двадцати, но Нэрис показалось, что она шла целую вечность. Ноги не слушались, в голове шумело, серое полотнище то и дело расплывалось в глазах: прошло, наверное, не меньше часа, прежде чем измученная леди Мак-Лайон наконец достигла цели. Постояла, прижавшись лбом к холодной каменной стене, выровняла дыхание, с замиранием сердца взялась за край дверной занавеси и рванула ее на себя.

– Мамочки…

В лицо оцепеневшей Нэрис пахнуло холодом и сыростью. С той стороны полога не оказалось ничего, кроме пустой неподвижной тьмы. Словно черная бездна – безмолвная и страшная, и где-то в глубине ее прерывисто завывает ветер. Пальцы бессильно разжались. Полог с шорохом вернулся на свое место.

«Тихо, дорогая, тихо, – мысленно увещевала саму себя леди, медленно, по шажочку отступая от выхода. – Главное – там никого нет. Это главное. А что темно – так, наверное, просто ночь. Рано или поздно она закончится, и тогда…» А, собственно, что тогда? Нэрис обернулась к очагу. Пламя почти погасло. Этого нельзя допустить. Без огня она останется в полнейшей темноте – такой же, как та, снаружи. А потом еще и замерзнет. Как хорошо, что неведомые похитители позаботились хотя бы о дровах!.. Леди Мак-Лайон слабо улыбнулась. Ну вот, она их уже благодарит. А через пару дней, пожалуй, еще и с распростертыми объятиями встретит, когда вода кончится и желудок усохнет. Еды-то ведь не оставили… Она покачнулась. И, тряхнув головой, даже с радостью встретила новый приступ боли. Уже не такой сильной, до слез, но все еще отрезвляющей. Жаль, что это ненадолго.

– Нужно собраться, – пробормотала леди. – Огонь не должен… погаснуть…

Язык откровенно заплетался. Отчаянным усилием заставив себя сосредоточиться на трепещущем оранжевом пламени, Нэрис вернулась к очагу. Как подбрасывала поленья, как раздувала огонь, как едва ли не вползала на пахнущую сеном лежанку – этого она уже не помнила. Тупая, тянущая боль в затылке начала потихоньку затихать. Веки отяжелели, нос ткнулся в короткие завитки овчины, глаза закрылись, и все исчезло.

Старший сын Олафа Длиннобородого терпеть не мог шотландского гостя. Тем более что гость был не его и имел скверную привычку совать нос куда не следует. Гончая, понятно, что с них взять, да ведь края-то все же надо видеть?..

Однако личная неприязнь это одно, а долг хозяина – другое. Со смертью отца главенство в семье перешло к Харальду, вместе с домом и ответственностью за тех, кто жил под его крышей. Включая, увы, приглашенных…

– Все вон, кроме этих троих! – велел норманн. Его бойцы потянулись на выход. Караулка быстро опустела, остались только сам Харальд, лорд Мак-Лайон да Орм с Жилой, топчущиеся у двери. Старший сын конунга повернулся к шотландцу и задумчиво повторил: – На рынке, значит? И сзади по головам?.. Невесело.

– Да уж.

– В охране кто был, помимо Тихони?

– Жила, Орм и Херд со Сваном. Но первые двое в момент нападения отсутствовали.

– Эйнаровы, значит… – протянул Харальд.

Лорд Мак-Лайон, уловив в его словах некоторое сомнение, развел руками:

– Врать им как будто бы смысла нет.

– Насчет Херда и Свана не скажу, может, и так. А вот Жила с Ормом еще вчера тебя сильно подвели, лорд… Оно-то вроде их и обеляет – дважды только дурак подставится. Люди опять же свои, проверенные. Да только и не таких переманивали, а?

Дружинники возмущенно дернулись, но, наткнувшись на предупреждающий взгляд советника, нашли в себе силы сдержаться. Как ни крути, доверия они и впрямь не оправдали. Лорд Мак-Лайон посмотрел на Харальда.

– Все может быть, – сказал он. – Но в любом случае мою жену похитили точно не эти люди.

– Согласен. И что предлагаешь? Охрану к Эйнару под замок, а Пустоглазого к ответу? Так ведь отоврется же.

Ивар покачал головой:

– Не знаю, есть тут его вина или нет, но по факту нам нечего предъявить Арундейлам. Да, торговая слобода под их влиянием, но находится-то она в вашем городе. Плюс жена ярла проявила себя с наилучшей стороны.

– Еще бы! – надменно обронил Харальд. – Куда б она делась… Сам-то на кого думаешь?

– На всех, – отозвался Ивар. – Но на Пустоглазого, пожалуй, в последнюю очередь. При его возможностях он бы провернул дело без лишнего шума, не привлекая такого внимания к своей персоне. В Бергене каждый знает, кто стоит за торговой слободой. Ты сам сказал – дважды только дурак подставляется. А ярл Сигурд отнюдь не дурак.

– Это да, – с нотками сожаления согласился норманн. – Не стоит гадить там, где ешь…

Лорд кивнул. И, помолчав, добавил:

– Но к Гюнтеру все одно съездить надо.

– Сигурда пугануть? – с пониманием откликнулся Харальд. – Это само собой. Заодно и охрану сегодняшнюю расспросим, коли уж они рожи свои засветили да дела не сделали. Тех двоих, что по макушкам огребли, с собой возьмем… Ты мне только вот что скажи – ведь жену твою небось из-за тебя же и забрали? Не боишься, что пристукнут, если рыпаться начнешь?

– Пока я буду «рыпаться» в нужном им направлении – вряд ли, – со странной ухмылкой обронил советник. – А вот потом?.. Не сомневаюсь, что этим в результате все и должно кончиться.

Сын конунга недоверчиво прищурился:

– Погоди. Что значит: «Должно этим кончиться»? Да хотели бы ее убить – не крали бы!

– Это с одной стороны. А с другой – что им еще остается?.. Похищают людей в двух случаях: ради выкупа и с целью давления. Мы имеем второй вариант, и я не сомневаюсь, что в самом ближайшем времени мне поступит четкий приказ – угомониться. Допустим, я подчинюсь. И что дальше? Мне вернут жену, понимая, что как только она окажется в безопасности, я возьмусь за старое? Черта с два.

– Так ведь если ты не остановишься, ее точно убьют.

– О том и речь, – хладнокровно подытожил лорд Мак-Лайон.

Норманн покачал головой и бросил на собеседника пытливый взгляд.

– Получается, – сказал он, – жене твоей так на так не жить? Раз уж при любом раскладе тебе ее не вернут? Аль рискнешь все-таки, след бросишь?

– И не подумаю, – отрезал советник. Харальд крякнул. А Ивар, правильно истолковав его молчание, пояснил: – Всегда есть третий вариант. Вот его-то, скорее всего, от меня и добиваются.

– Какой еще вариант?

– Самый простой. Изобличить преступника. – Он развел руками и пояснил: – Того, на кого указали. В данном случае – Сигурда Пустоглазого.

– А ты, я смотрю, его уже и оправдал заранее?..

– С какой стати? Двойную игру тоже не следует исключать. – Лорд Мак-Лайон пожал плечами. – Пока у меня нет доказательств вины кого-то конкретного, я буду подозревать всех. И Сигурда, и тебя, и твоих братьев, и ваших ярлов…

– Но выбрать придется одного, – криво улыбнулся Харальд. – Иначе похитители с твоей женой церемониться не станут, так ведь?

Ивар повернул голову и посмотрел в глаза норманну спокойным прямым взглядом.

– Этого, – сказал он, – я бы им очень не рекомендовал.

Из Торговой слободы вернулись поздней ночью. Не сказать, чтобы совсем с пустыми руками, но и без особенных побед.

Сигурд Пустоглазый в этот раз оказался на месте. Гостей он ждал, так что мерзнуть у ворот делегации не пришлось – впустили сразу. Другое дело, что кого-то чем-то пугать в этом доме оказалось бесполезно… Ярл выслушал Харальда, не поморщившись, проглотил весьма непрозрачный намек на свое участие в похищении леди Мак-Лайон, выразил сочувствие лорду Мак-Лайону и вежливо поинтересовался, чем он может быть полезен. Сообщить о своих передвижениях за день? Нет ничего проще: с утра до полудня сидел за счетными книгами, после обедал в обществе жены и сестры, после отправился в оружейные мастерские и пробыл там до самой темноты – свидетели имеются. Записку от жены касательно пропавшей супруги советника получил в собственные руки, велел всячески содействовать в поисках и весьма огорчился, когда оные не дали результатов, – свидетели имеются. Прибыв домой из мастерских, затребовал к себе охрану рынка в полном составе и расспросил как следует, после чего отужинал в семейном кругу. Дома не покидал. Свидетели опять же имеются… Изложено все это было в уже знакомой Ивару манере – сухо, деловито и крайне раздражающе. Харальду, который Пустоглазого и без того не шибко жаловал, стоило немалого труда удержать себя в рамках, поинтересовавшись лишь базарными охранниками. Раз ярл Сигурд уже имел удовольствие с ними побеседовать, то не соблаговолит ли он собрать их всех здесь снова – и желательно прямо сейчас?..

Желание старшего сына конунга было исполнено без промедления. Оказалось, дальновидный ярл не только выдернул к Гюнтеру всю дневную охрану, но и придержал ее на случай, если вдруг уважаемый советник решит заглянуть на огонек. В полном составе, все до единого, не сомневайтесь. Спрашивайте о чем угодно, как угодно. Рад помочь и прочее, прочее…

Однако повальный допрос охранников толковых результатов не дал. Начать с того, что их было едва ли не полсотни, по десятку на каждую строго поделенную часть рынка. Так что большинство о драке узнало всего несколько часов назад, от Пустоглазого. Те же, кто принимал участие в погашении известного конфликта, ничего путного сказать не смогли: явились на звон колокола, разняли, всыпали виноватым, проследили, чтоб все участники успокоились да разошлись. И никакой госпожи с двумя бойцами у закрытых лавок в глаза не видели! Подходить, разумеется, тоже не подходили. И о самочувствии не спрашивали. Мало ли драк во время торга случается? Дело обычное.

Херд со Сваном, как и ожидалось, среди охраны знакомых лиц не опознали. Готовый к такому повороту Ивар поинтересовался у ярла, как обстоят дела с теневой стороной рынка, – и уже через полчаса выслушивал клятвенные заверения троих заспанных мужичков о том, что они-де тут не при делах. И умельцы их лихие тоже. Ведь одно дело кошель срезать али дурня лопоухого в «волчка» на пригоршню меди обмишурить, а другое – людей воровать! Да еще и заезжих, да при которых дружинники сэконунга охранителями состоят! Кому ж оно надо, петлю самому себе на шею ладить?! С этим трудно было не согласиться. Мужичков постращали еще немного для верности и отпустили, следом отправили измаявшуюся базарную охрану, Пустоглазый с сожалением развел руками… Пришлось откланяться несолоно хлебавши.

Из торговой слободы Харальд с Иваром ехали молча и расстались у ворот подворья со взаимным чувством облегчения.

– Этих-то куда? – спросил напоследок Харальд, кивнув в сторону повесивших носы Херда и Свана. – К брату, на гостевую? Или просто выпороть за недогляд?

– Оставь их пока что мне, – отозвался лорд. – И остальных из четверки тоже. Пусть отрабатывают. Думаю, Эйнар будет не в претензии.

Старший сын конунга пожал плечами, кинул поводья одному из своих бойцов и ушел. Ивар свернул к гостевому домику. «Надеюсь, Тихоня с протоколом справился, – думал он, размеренно шагая по дорожке. – Хотя, конечно, куда бы он делся? У Творимира не забалуешь. Надо было его, а не Ульфа отправлять. Даже если и проворонил бы, так по свежим следам нашел». Советник поморщился. Знал бы, где упасть, – соломки бы подстелил! Он вспомнил веселое щебетание Нэрис за завтраком и скрипнул зубами. Каждая новая мысль о жене отзывалась глухой тянущей болью под ребрами. В груди снова задрожали, опасно натянувшись, невидимые струны… Нет. Надо взять себя в руки. Она жива, она должна быть жива, иначе все это не имеет никакого смысла.

А смысл есть во всем и всегда. Так, кажется, говорила Астрид?..

Позади скрипнул снег, кто-то неуверенно кашлянул. Ивар, обернувшись, встретился глазами с Хердом.

– Что?

– Да я… Это самое…

– Расслабься, – бросил лорд, – пороть не буду.

– Да я не про то… Вы вот Пустоглазого про жулье рыночное, говорят, спрашивали? – робея под холодным взглядом шотландца, выдавил из себя дружинник. – Ну, про местное. Так вот я и подумал – на базаре ведь не только свои меж рядов толкутся?

– Не только, – равнодушно согласился Ивар. – Могли и сторонних привлечь. Или на берегу кого нанять, там всякой шушеры хоть горстями греби. Но в порт я сейчас уже не поеду.

– Так я ж и не предлагал, – заморгал Херд. – Чужаки – они что… Они дело понятное. Но ведь бывает же, что вроде как свой, да и не совсем?

– Короче! – поторопил советник. Невнятный гундеж Херда некстати напомнил ему Тихоню.

Дружинник скосил глаза в сторону большого дома и понизил голос:

– Слыхали мы тут кой-чего, покуда вы с Харальдом у Гюнтера сидели. Бойцы Гуннара, из сменных, на базаре сегодня были – ну и приметили в толпе рожу знакомую. Хотя делать ей там было вроде нечего! Вот я и подумал…

Лорд Мак-Лайон сбавил шаг.

– Гуннаровых дружинников с нами не было, – напомнил он. – Только Харальда.

– Так они нам и рассказали. А им уж…

– Ясно. И что за «рожа»?

– Тоже из наших, бывших, – кривясь, сказал норманн. – Та еще гниль древесная. Лет десять назад Харальд лично его из города вышвырнул… Я даже имени не помню. Старая история.

– А подробнее?

– Это перед самой свадьбой Рагнара было, – ответил Херд. – Астрид-то не из Бергена… В общем, за невестой поезд свадебный отрядили. Солидный, как положено, – и конунг своих бойцов жениху дал, и брат старший. Вот среди тех дружинников, которые Харальда были, этот и затесался. До невесты добрались чин по чину, обратно с обозом двинулись, тут и вышла неприятность. На свадьбу же вся родня слетается, так что и батюшка невесты, и матушка, и сестры тоже ехали. И была среди них девица – сирота, отец ее вместе с отцом Астрид воевал когда-то. Он, стало быть, в бою и погиб, а дочку друг его в свою семью принял. Хорошенькая была. Ну, этот шельмец глаз на нее и положил! Путь неблизкий, на ночь у кого-то из бондов остановились, дружинники, понятно, слегка на грудь приняли – вот этому самому кой-чего в башку и ударило. Заманил он ту девицу в сарай, уж не знаю как, да и…

Лорд вздернул брови:

– И его за это прямо в том же сарае за ноги не подвесили?

– Ежли б добился, чего хотел, – так уж подвесили бы обязательно, – уверил Херд. Сван, сплюнув в снег, поддержал товарища энергичным кивком. – Причем и не за ноги вовсе. Но говорю ж, пьяный был. Девица вырвалась, заголосила, прочие сбежались… Отметелили его, понятно, так, что любо-дорого! Но дружинник-то Харальда, а Харальд в Бергене. Так что повязали, в телегу кинули да сюда и привезли.

– И отпустили? – прищурился Ивар. – Это с вашими-то законами? С чего бы вдруг?

Херд смущенно крякнул.

– Девица жалостливая оказалась, – пояснил он. – А может, и нравился ей этот кретин, до сарая-то… Тех баб разве поймешь! Умолила она Харальда до крови не доводить, так что всыпал он дружиннику плетей, да и высвистнул со двора. А с такой-то славой нового хозяина, сами понимаете, не скоро сыщешь! Кто его возьмет: и жену не доверишь, и конунга прогневишь – ведь батюшка Астрид девицу ту как родных дочерей лелеял, и Олафу во время оно верно служил. В общем, убрался боец из Бергена, и правильно сделал. А теперь, получается, вернулся. Вот я и подумал – мало ли, вдруг отомстить захотел, да и… Ну, вы понимаете.

Он с надеждой посмотрел на советника.

– Понимаю, – после паузы отозвался лорд Мак-Лайон. – Один вопрос: при чем тут я?

– Ну…

– То-то и оно. Хотя, должен признать, история занятная. И товарищ многообещающий, приму к сведению… Шевелитесь. Уже, должно быть, за полночь.

Они свернули к крыльцу гостевого домика, и лорд постучал в дверь. Та отворилась почти сразу.

– Эх? – спросил Творимир, отступая с порога.

Командир коротко мотнул головой:

– Ничего. Этих двоих тоже впускай, они остаются. По крайней мере, на ночь. Остальные здесь?

– Эх.

– Хорошо. – Он скинул плащ и вошел в комнату.

Ульф, Орм и Жила сидели рядком на кровати. При виде хозяина Тихоня вскочил на ноги и метнулся к столу.

– Вот, – запинаясь, пробормотал великан, – тут бумаги… я записал!

– Угу, – кивнул, подойдя, Ивар, – вижу. Тогда все свободны. Марш в сени, разбирайте тюфяки. Там вроде на всех должно хватить. Если на двор кому надо – идите сейчас. Творимир, сопроводи! Сам заодно проветришься. Ты, кстати, сегодня в ночную.

– Эх, – без энтузиазма донеслось от двери.

Дружинники потянулись на выход. Лорд Мак-Лайон взял в руки стопку листов, покрытых крупными неровными каракулями. Так… Это про драку на базаре, уже знакомое. Это со слов Болтуна и Херда… А, вот! Допрос матери кормилицы.

– Любопытно, – пробежав глазами начало, обронил он. И, придвинув к столу табурет, зажег еще одну свечу.

Несколько часов спустя задремавший было Творимир очнулся от громкого хлопка из комнаты. Он потряс головой и, приподнявшись на своем тюфяке, выглянул из-за перегородки. Увидел край стола, заваленного бумагами, дорожный сундук, на крышке которого стоял раскрытый саквояж леди Мак-Лайон, и встрепанного командира с какой-то пухлой книжкой в руках. Из книжки в разные стороны торчали закладки.

– Эх? – на всякий случай спросил Творимир. Ивар даже не обернулся. Воевода, пожав плечами, плюхнулся обратно на лежанку. Кинул в сторону дрыхнущих бойцов взгляд, исполненный зависти напополам с презрением, и зевнул. Опять погода меняется – так в сон и клонит. А ведь выспался днем. Творимир откинулся спиной на дверь, прислушиваясь к шелесту страниц и скрипу пера из комнаты. Эти звуки всегда действовали на него усыпляюще.

Лорд Мак-Лайон, однако, в этом смысле был покрепче своего телохранителя. Он еще раз сверился с записями Тихони и перелистнул страницу рукописного лекарского справочника. Нет, это тоже не то… И это… Это вообще неопасно… Этого на севере просто не достать… Ивар чертыхнулся себе под нос, потер кулаком воспаленные глаза и вернулся к чтению. До чего же мелкий у Нэрис почерк. И никакой системы – все вперемешку, и болезни, и лекарства, и рецепты, сам черт ногу сломит!..

– Так, – пробормотал он, с усилием сосредотачиваясь. – Что у нас тут… Чахотка? Мимо. Дурные болезни – тоже мимо. Опухоли, подагра, малокровие…

Вздохнув, лорд уже взялся за уголок, чтобы вновь перевернуть страницу, но тут его взгляд выхватил в самом низу листа знакомое слово. Aconitum – это на латыни и означает, кажется… Взгляд его метнулся на лежащий подле исписанный лист. Потом обратно. Пожелтевшие затертые странички замелькали меж пальцев с бешеной скоростью. Где-то было, точно было… Ага! Вот же! Советник склонился над справочником, шевеля губами. «…тщательное соблюдение рецепта… смертельная доза – одна сотая унции… применяется в составе… признаки отравления…» Лорд издал торжествующий смешок.

– И что же из этого следует? – сам себя спросил он. – Положим, яд известен. Но как легко его можно достать или сделать?..

Советник озабоченно нахмурился. Сделать мало – нужно еще и жертве подсунуть так, чтобы никто ничего не заподозрил. С едой или питьем – вряд ли, исходя из допроса. Порез бы заметила и сама кормилица, и ее мать…

Мать?

Ивар резко выпрямился и уставился в стену невидящим взглядом.

– Бред, – наконец отрывисто произнес он. – Если это так, то…

Снова грохнула крышка ларца. На пол полетели бумаги. В сенях тоскливо вздохнул Творимир, но командир его не услышал. Допросы, протоколы, заметки… Это было где-то здесь, совсем недавно…

Нужный лист лег рядом с раскрытым лекарским справочником. Третий абзац. Оно. Лорд медленно поднял голову от протокола и вперил дикий взгляд в стоящий на столе ларец. Сундуки. Замок. Черный ход. Альвхильд…

– Чтоб я сдох, – хрипло выдохнул глава Тайной службы. И, резко повернувшись на стуле, гаркнул: – Творимир, тащи сюда Ларса! И Бьорна, старшего дружинника ярла Гуннара, тоже! Да поживей!..

Дверь громко хлопнула. В сенях потревоженно заворочались, просыпаясь, нерадивые охранники леди Мак-Лайон. Ивар, сжав ладонями виски, прикрыл глаза. «Все могу понять, но это?.. – растерянно подумал он. – Зачем? Зачем?!»

Глава 28

Пробуждение было не из приятных. Нэрис с трудом приподнялась на овчине и протерла рукавом слезящиеся глаза. Стало только хуже: кажется, шкуру не вытряхивали с тех самых пор, как однажды сюда положили. Чихнув, леди Мак-Лайон кое-как села и прислушалась к собственным ощущениям. Голова уже не болит, зато тяжелая, как свинцовый шар. В горле сушь, в глазах резь, в ушах шум, с желудком и вовсе неприлично сказать, что творится, но в целом… «Жить можно», – вынесла вердикт пленница, обведя взглядом стены своей тюрьмы. Занавесь, что скрывала лежанку, леди в прошлый раз задернула только до половины, так что сейчас обзору ничего не мешало. Правда, и смотреть было особо не на что – тот же очаг, та же невысокая поленница, те же ведро и кувшин, тот же серый войлочный полог на входе. За которым вчера… Нэрис поежилась.

А потом, мысленно прикрикнув на себя, поднялась. Что толку сидеть тут в углу и трястись от страха? Может, сейчас уже утро и снаружи давно рассвело? Может, тьма ушла? Может, ее и вовсе не было – в конце концов, после удара по голове еще и не такое примерещится!.. Настроив себя таким образом, леди глубоко вдохнула, выдохнула и сделала шаг вперед. Ноги не дрожат, уже хорошо. Значит, новый шаг. Еще один… А что, если с той стороны все-таки кто-то есть? Нэрис с сомнением покосилась на пустую кадушку. Не бог весть какая защита, но на голову ее надеть кому-нибудь вполне можно, ведь так же? Она настороженно прислушалась – тихо, как и вчера. Но подстраховка, как говорил Ивар, еще никому не мешала! Подняв с пола рассохшееся ведерко, леди Мак-Лайон на цыпочках подкралась к войлочному пологу. Навострила уши – ни звука.

– Ну, с Богом! – тихо шепнула она самой себе. И, правой рукой выставив вперед кадушку на манер щита, левой отдернула занавесь. В лицо знакомо дохнуло холодом. Тусклый свет очага прочертил широкую размытую полосу на заиндевевших камнях. Коридор. Каменный, узкий, уходящий куда-то влево и вниз… Но уже не настолько темный! Приободрившись, Нэрис занесла было ногу, чтобы снова шагнуть вперед, но вовремя остановилась. Проход может оказаться длинным, а она в одном платье. Сквозняк здесь ледяной. К тому же в полумраке по камням лучше не шастать – ноги переломаешь. Даже если чем-нибудь перехватить полог, чтоб не падал, света от костра хватит ровно до первого поворота коридора, не говоря уже о том, что сама пещера выстудится в два счета. «Нет уж, – решительно подумала Нэрис, – дров и так не в избытке, а вчерашние уже почти прогорели. Вернусь, подкину в огонь пару-тройку полешков, отколю лучину хоть какую… И поищу плащ!»

Однако теплого мехового плаща в пещере не обнаружилось. Леди Мак-Лайон обшарила все углы, перетряхнула лежанку едва ли не до самого основания, не раз и не два помянула своих похитителей не одобряемым Церковью словом и поняла, что попусту тратит время. Попыталась оборвать внутреннюю занавесь, крепившуюся вверху ниши на железном штыре, но не хватило сил. Пришлось смириться с тем, что остается только овчина. Она, конечно, жесткая, толстая и плохо гнется, но все же лучше, чем ничего.

– Хорошо хоть сапоги не сняли, – пробормотала Нэрис, с горем пополам заворачиваясь в шкуру. Шедший от нее кислый запах наводил дурноту. – Еще бы варежки… и шапку… ну да ладно, не до жиру!

Леди напоследок придирчиво оглядела пещеру (других выходов нет, огонь весело пляшет в очаге, стратегическая кадушка у порога) и взяла в руки лучину. «Что ж, дорогая, – сказала она себе, решительно отдергивая полог, – посмотрим, куда тебя занесло на этот раз. Надеюсь, там не лабиринт окажется. Ко всем моим злоключениям еще только заблудиться не хватало!»

Коридор, на счастье леди Мак-Лайон, оказался всего один и ответвлений не имел. Впрочем, этим его достоинства исчерпывались: дно было густо усеяно камнями, потолок в некоторых местах так опускался, что приходилось сгибаться в три погибели, а ведущие себя здесь по-хозяйски сквозняки так и норовили загасить лучину. К тому же ход был действительно весьма и весьма длинный. Прошло, должно быть, около часа, прежде чем отбившей себе все ноги Нэрис почудилось, что вокруг стало светлее. Одолев еще два поворота, она поняла, что глаза ее не обманывают, стены каменного коридора из почти черных стали темно-серыми, потом приобрели едва заметный лиловый оттенок и, наконец, окрасились ярким победным багрянцем. Воздух стал чище и холоднее. Оскальзываясь на острых камнях, Нэрис припустила вперед. Непослушная овчина сползла с головы, руки заледенели, но какое это имеет значение? Еще пара десятков локтей – и да здравствует свобода!

Коридор, очередной раз вильнув в сторону, кончился.

– Ох-х… – сипло сказала леди Мак-Лайон. Глаза ее широко раскрылись.

Вокруг был снег. Много снега. Очень много – целая равнина, окрашенная заходящим солнцем во все оттенки розовато-алого. Встающая далеко впереди скалистая стена словно отрезала это снежное царство от всего остального мира. Нэрис медленно повернула голову вправо – та же стена, только еще дальше. Повернула влево – снежное полотно без конца и края, только неподалеку смутно угадывается россыпь огромных камней. «Наверное, снесло лавиной, – невпопад подумала Нэрис, щурясь. – Надо бы тут осторожнее». Она задрала голову, но, кроме нависающей над выходом скалы и края неба, не увидела ничего. Ущелье. Безмолвное, безжизненное и бесприютное, как ледяная пустыня.

Леди опустила вниз потухший взгляд. Ни тропинки, ни следочка. Одна сплошная толща снега, играющая разноцветными холодными искрами в лучах заходящего солнца.

– Ну, – обреченно констатировала Нэрис, – по крайней мере, смерть от жажды мне не грозит.

Она натянула на голову вонючую овчину, сгорбилась и поплелась назад не оборачиваясь.

Подворье конунга, еще пару часов назад такое шумное и многолюдное, опустело. Только у плетня лениво переругивалась тройка караульных, да возились в снегу возле псарни собаки.

Лорд Мак-Лайон, стоя на крыльце большого дома, задумчиво окинул взглядом лежащий внизу город. Скованный холодом, накрытый густыми фиолетово-багровыми сумерками и словно застывший Берген являл собой мрачное зрелище. Под стать всеобщему настроению, подумал Ивар. И прищурился: последние закатные всполохи медленно угасали, стирая зыбкую границу между небом и морем. Где-то там колышется на волнах одинокий драккар, унося тело своего хозяина все дальше и дальше, к самому горизонту. Гривастый огненный змей, последнее пристанище великого конунга.

Лорд философски качнул головой: смерть уравнивает всех. Еще вчера при звуках твоего имени трепетали соседи, сегодня ты лежишь обугленной колодой с мечом в руках, и скальды поют о тебе, а завтра… Завтра, быть может, тебя уже никто не вспомнит. Будущее принадлежит живым.

– Согласен, – отозвались сзади. Ивар вздохнул – кажется, последнюю фразу он произнес вслух? – и обернулся. На крыльцо, распаренный и красный, вышел Рагнар. – Внутри дышать нечем. Хоть свежего воздуху глотнуть, пока еще не все собрались. Ты, я смотрю, тоже не торопишься?

– Мне мягко намекнули, что тризна – для родственников, – улыбнулся советник.

Рагнар издал понимающий смешок:

– Харальд?

– Представь себе, нет. Твоя дражайшая половина. Однако, на мое счастье, рядом в этот момент проходила госпожа Тира – бедная женщина так сконфузилась, что твоей жене пришлось в срочном порядке обратить все в шутку.

– Да, Астрид не любит чужих. Не обращай внимания, ты знал отца и имеешь полное право проводить его, как положено. В конце концов, лэрд Вильям…

Он, не договорив, умолк. Ивар махнул рукой:

– Брось. Я пока еще не вдовец.

– Новостей никаких? – сочувственно спросил Рагнар.

– Увы. – Лорд подышал на руки и кинул косой взгляд на дверь. – Недовольных угомонили? А то я и входить опасаюсь, до того у вас жрецы суровые.

– Священники от них недалеко ушли, – поморщился средний сын конунга. – Как налетели на меня всей толпой – еле вырвался. Нашли, что делить!..

Ивар кивнул. Олаф Длиннобородый был норманн, погиб, как норманн, и уйти в последний путь тоже должен был соответственно. Одна неприятность – раньше среди северных конунгов христиан не встречалось. Перед семьей встала задача: как хоронить? С одной стороны голосили жрецы, требующие ритуального сожжения, с другой – священники, сулящие душе покойного адские муки… Ответственным и те и другие по собственному разумению назначили Рагнара как единственного крещеного из всех сыновей Олафа, – и не вмешайся старший брат, бедняге пришлось бы туго. Харальд, на которого и без обрядов свалилось в последние дни слишком многое, молча выслушал обе стороны и постановил: заупокойную мессу по христианскому обряду отслужить, после погребения за душу усопшего помолиться, а хоронить – как заведено, в ладье горящей, с мечом в руках. По мнению Ивара, компромисс был весьма достойный, однако жрецов и их противников все равно не устроил. Они насели на братьев пуще прежнего, а когда старший просто послал их всех скопом по матери, сцепились друг с другом. Жрецы Одина оказались покрепче своих конкурентов, так что исход драки был предрешен: и похоронили бы крещеного конунга по языческому обряду, но помощь пришла, откуда не ждали. Пока дружинники разнимали боевитых храмовников, Рагнар углядел в стороне одинокую фигуру с четками в руках. Отец Теодор, тот самый, за чье доброе имя вступился когда-то в таверне рисковый бард, в Бергене был хорошо известен. И прежде всего своей кротостью. В сан он был посвящен, традиции да ритуалы знал… Рагнар шепнул брату пару слов, Харальд кивнул, тишайшего отца Теодора призвали в большой дом – и все устроилось.

– Жрецы из Харальда душу вынут, – почесав в затылке, сказал Рагнар. – Не сейчас, понятно, случая удобного подождут. А по мне, так все правильно. Ничьих богов не обидели.

– Считаешь, в богах дело? – скептически отозвался Ивар.

Сын конунга натянуто рассмеялся.

– Понятно, что влияние делят, – сказал он. – Ну, бог им судья. Каждому свой. Отец верил в Царствие Небесное, но смерть встретил, как истинный норманн. А уж что его душе дальше делать – в Вальгалле брагу хлестать или райскими кущами любоваться, – так о том пускай теперь Один с Христом спорят! Пойдем, что ли? Вон уж скальды музыку завели.

Ивар кивнул. И придержал шагнувшего к двери Рагнара за локоть:

– Погоди. Просьба есть. Я понимаю, что мне за высоким столом не место, но… Можешь меня между собой и братом усадить? Только на этот вечер, обещаю.

– Зачем? – удивился норманн. И весело хмыкнул в усы: – Стеречь будешь, что ли?

– Вроде того, – без улыбки согласился лорд. – Ну так как? Сделаешь?

Рагнар почесал в затылке. Лицо у советника было серьезное, взгляд – напряженно-сосредоточенный. Не шутка, значит, хоть и звучит похоже.

– Попробую, – честно ответил он. – Но не обещаю. Харальд и так на взводе: утром торбу со своей сонной дурью обронил где-то… Ну да рискнем, раз надо! Пошли.

Он потянул на себя ручку двери и шагнул через порог. Ивар двинулся следом. Это была уже вторая тризна, на которой ему «посчастливилось» присутствовать в большом доме, и от прошлой она отличалась разве что бо́льшим количеством людей. Проститься с конунгом пришла вся его дружина и даже те, кто по возрасту или увечьям давно в ней не состоял. Были знатные горожане, кто-то из солидных купцов, ну и, разумеется, семья. Ивар поймал себя на мысли, что поминки здорово напоминают ему давешнюю свадьбу – только что без плясок и цветистых тостов. Веселья, конечно, никто не выказывал, но и напоказ не скорбели. Разве что сыновья да ближние соратники покойного сидели хмурые, прочие же угощались, поднимали чаши за Олафа, травили о нем байки… Что ж, у всякого народа свои традиции.

К удивлению лорда Мак-Лайона, за высокий стол его допустили без возражений: Харальду, похоже, было глубоко наплевать, где будет сидеть шотландский гость, а супруга Рагнара спорить с мужем не стала. «Только ему же в угоду, – подумал Ивар. – Так-то летел бы я отсюда вверх тормашками!» Он бросил взгляд на прошедшую мимо с каменным лицом Астрид, отметил сидящего в уголке отца Теодора – на коленях священника лежал раскрытый молитвенник – и плеснул себе в кубок воды. Есть не хотелось. Да и духота стояла страшная, хоть по примеру Рагнара каждые полчаса на крыльцо бегай. Советник внутренне вздохнул с сожалением – увы, такой роскоши он сегодня позволить себе не мог.

Негромкая музыка, которую почти заглушали голоса присутствующих, на мгновение стихла. Какой-то скальд взял несколько одиноких аккордов, настраиваясь на другой лад, и вновь заиграл. Мелодия стала иной – четче, торжественней. Под стать ей была и песня, при первых словах которой гости почтительно притихли, отставив в стороны свои чаши.

Быль пропою я о конунге храбром,

О муже битвы, к богам ушедшем –

Туда, где бьются, взметаясь, чаши,

Где мед рекою и пир веселый.

Удел героев – чертог Вальгаллы,

И с ними Олаф! К дружине добрый,

Врага разил он, прилично мужу,

И сгинул в сече средь волн соленых.

Отважно бился наш славный конунг –

Но пал, пронзенный железным жалом.

Ушел могучий, народ оставив,

И стихли песни под гордым сводом.

Кто будет пиво пускать по кругу?

Кто будет щедро дарить дружину?

Ушел наш Олаф! Забрал всю славу,

А с нею силу, что нас хранила.

Что ждет нас завтра? Достойный конунг,

Отцу преемник и нам защита,

Иль там, где прежде мы пировали,

Вороны каркать зловеще будут?

Лишь Один знает… А ныне вместе

Почтим же память вождя, что мудро

Страною правил, врагам на зависть,

Друзьям на радость, семье во благо,

И славы желал, что всего превыше![36]

Призыв скальда был встречен одобрительным гулом и звоном кубков. Ивар, по примеру прочих пригубив из своей чаши, потянулся к миске с мочеными грибами. Плюхнул себе в тарелку изрядную порцию, взялся за ложку… И медленно положил ее обратно. Из-под деревянного обода торчал неровный бумажный краешек.

Лорд Мак-Лайон быстро скользнул глазами по ближайшим соседям – Харальд доливал себе из кувшина, Рагнар обсасывал куриную кость – и одним движением стянул со стола записку. Положил на колени, развернул, прочел. А потом, сунув смятую бумажку в карман, поднялся.

– Ты на воздух? – вскинул глаза Рагнар. – Погоди, вместе выйдем. Угорю я тут скоро к черту.

– Не торопись, – остановил его советник, поднимая свой кубок. – Мысль хорошая, но я не за тем вставал… Выпьем за конунга Олафа! Великий был воин и достойный правитель.

Сын покойного, благодарно кивнув, взял в руки чашу и тоже встал. Однако выпить не успел.

– Усы в вино окуни для виду, а сам не пей, – с изумлением услышал он тихое, едва слышное. – Ничего больше не ешь и не пей, пока я не вернусь. За мной не ходи. Понял?

Сбитый с толку норманн кивнул. И, сделав так, как велел лорд, опустился обратно на лавку. Королевский советник опрокинул в себя свой кубок, утер губы и выбрался из-за стола. Рагнар проводил шотландца растерянным взглядом: Ивар торопливо протолкался за спинами поминающих, приостановился у двери, перекинулся парой слов с Хердом, коротко мотнул головой и исчез. «Какая муха его укусила?» – подумал сын конунга. Взял с блюда баранье ребрышко, поколебался, но все-таки бросил обратно.

– Не лезет уже? – по-своему истолковал кислую мину на лице брата повернувшийся Харальд.

Рагнар, помедлив, кивнул. О странном поведении лорда Мак-Лайона он решил пока помолчать. В конце концов, не зря же советника шотландского короля гончей прозвали? Значит, знает, что делает.

– Объяснял бы еще!.. – в сердцах буркнул он.

Харальд с недоумением покосился в его сторону, но ничего не сказал.

Подворье было безлюдным. Лорд Мак-Лайон постоял с минуту на крыльце, чтоб глаза привыкли к темноте, и спустился вниз. Повертел головой, прислушался. Сунул руку под плащ, пальцами коснувшись кармана: записка была на месте. «Хочешь вернуть жену – приходи сей же час в амбар для сушки парусов. Один».

Коротко и предсказуемо. Нэрис конечно же в том амбаре нет. Так что вариантов два – или переговоры, или… Ивар усмехнулся. Второе «или» было куда вероятнее. И послушно идти, как овца на заклание, гончая не собиралась. Лучше бы, конечно, взять пару-тройку бойцов да окружить амбар, но Тихоня с Жилой и Ормом прочесывают порт, Болтун сидит у Эйнара, а Херд нужен в доме…

Однако у похитителей был свой козырь, а у советника – свой.

Насвистывая под нос задорную мелодию, лорд завернул за угол дома и, поравнявшись с темной поленницей, вынул из-за пояса перчатки.

– Ну и холодина, – пробормотал он, натягивая правую. Левую же невзначай упустил в сугроб, нагнулся, чтобы поднять, и шепнул: – Амбар для сушки парусов.

– Эх, – тихо отозвалась поленница.

Ивар выпрямился, натянул вторую перчатку и прогулочным шагом двинулся дальше не оглядываясь. Идти, даже так, нога за ногу, было минут пять, но воевода должен успеть. Где амбар, он знает – еще когда наутро после свадьбы всем подворьем искали пропавшего скальда, каждый угол облазили, хоть карту по памяти рисуй.

Советник миновал кузню, прошел мимо конюшни, намеренно пару раз громко скрипнув подошвами по снегу. Ничего – караул, как водится, грелся внутри и даже лишний раз двор обойти не чесался. «Кнут по ним плачет, – подосадовал Ивар. – Ладно бы колотун стоял, как днем, так потеплело же… Лодыри». Он задрал голову к небу. Звезд было не видно. Тяжелые снежные облака, нависнув над городом, вот-вот готовились прорваться белым пухом. «Хорошо бы нам раньше управиться, – с беспокойством подумал лорд, переводя взгляд на встающие впереди очертания длинного громоздкого сооружения. Амбар для сушки парусов размерами был немногим меньше дома конунга. – Умно. Самый большой сарай выбрали. Сколько же их там? Пятеро? Четверо? Один?»

Ивар замедлил шаг. Дверь амбара была чуть приоткрыта, по притоптанному снегу тянулась длинная бледно-оранжевая полоса света. А вот это уже глупость… Он качнул головой и остановился, словно раздумывая, идти ли дальше. Бросил взгляд на угол амбара – из сугроба возле стены торчал разломанный пополам сухой прут. Ивар нахмурился. Двое? Странно. Хотя если подумать, уже хорошо, что не пятеро!

Он быстро, стараясь не шуметь, скользнул вдоль длинной стены. Потом за угол. И, остановившись, с сомнением прищурился – задняя дверь в амбаре имелась, но была закрыта на засов снаружи. Не слишком ли они рискуют? Или есть еще третий выход?

Обогнув строение с другой стороны, Ивар вернулся к приоткрытой двери несолоно хлебавши. Третьей он не нашел. И такая самоуверенность похитителей очень его беспокоила. На что они надеются?

– Очевидно, придется узнать это лично, – вполголоса обронил Ивар, сбрасывая плащ. Потом перекинул его через руку и осторожно вошел. Нападения с порога лорд не опасался – поджидай там убийца или кто-нибудь из его подручных, Творимир бы дал знать. «Почему двое? – снова подумал советник. – Должен был быть один или уже тогда с полной охраной. Неужели все-таки Нэрис?..» Он коротко мотнул головой. Нет, это был бы ненужный риск. И Творимир бы ее почуял.

«А света они не зажигали, рано радовался», – понял он, оглядевшись с порога. По всему амбару были расставлены крытые жаровни. Резонно – в такой холод без огня ничего не высушишь… Только ведь за всем этим кто-то приглядывать должен? Парусов прорва целая, уголек отскочит – все к черту сгорит. Лорд Мак-Лайон нахмурился: отсутствие охраны в амбаре ему не понравилось. Убрали по-тихому или сторож в доле?.. Впрочем, об этом можно подумать и позже. Ивар без удовольствия огляделся: паруса кругом, идти придется на слух, от пола до потолка все в деревянных растяжках. Какое, черт бы его побрал, удобное место!

Где-то далеко впереди раздался протяжный скрип. Лорд застыл, как гончая в стойке. Намеренно внимание отвлекают или все-таки?.. Скрип повторился. Пальцы советника сошлись на рукояти кинжала. Ну что же, отступать все равно некуда. «Если со спины зайдут, Творимир прикроет», – решил он. И, бросив плащ, устремился вперед.

Плотно висящие паруса сбивали с толку не хуже лабиринта. Они расходились и вновь смыкались, то и дело подрагивая от холодного сквозняка, покачиваясь на распорках, сухо шурша под рукой… Ивар шел почти вслепую, ориентируясь на путеводный скрип. Он становился все ближе и ближе. «Голос бы подали, что ли! – раздраженно подумал советник, придержав рукой край очередного паруса. – Кто их тут услышит, кроме меня?» Он приостановился, выжидая. Снова скрипнуло, уже совсем рядом. А вслед за этим – не успел Ивар сделать и двух шагов – к потолку рванулся пронзительный вскрик. Короткий, резкий, почти мгновенно перешедший в хриплое бульканье. Лорд похолодел. И не разбирая дороги, ломанулся вперед, пуская на лоскуты паруса. Сзади грохнула крышка жаровни, послышался знакомый топот. Творимир. Главное, чтобы там, впереди, оказалась не Нэрис!

Чудом не запутавшись в ошметках вощеной ткани, гончая кубарем выкатилась на маленький свободный пятачок. Распорки с парусами здесь были подвешены реже, образуя короткий, но широкий проход. Наискосок перегораживая его, валялась перевернутая лавка. А из-за вставшего на ребро сиденья торчала чья-то нога, обтянутая замызганной кожаной штаниной. Лорд Мак-Лайон, со свистом втянув в себя воздух, шагнул вперед.

Это была не Нэрис. За лавкой обнаружился лежащий навзничь пожилой сухощавый мужчина. Увы, покойный – горло его было перерезано от уха до уха. Ивар присел на корточки, вглядываясь в заросшее седой щетиной неподвижное лицо.

– Эх?! – раздалось за спиной советника.

Он качнул головой:

– Скальд. Тот самый, пропавший. Зарезали, как куренка, – похоже, что сзади и неожиданно. Взгляни.

Воевода, все еще тяжело дыша, махнул рукой. Мертвец его не интересовал. А вот то, зачем его вообще сюда притащили… Творимир вытянул шею и принюхался. Потом прислушался – и его лицо исказила гримаса ярости. Ивар, вздрогнув от раскатистого рыка, едва успел отшатнуться в сторону – одним прыжком перемахнув через лавку, русич тараном врубился в стену парусов.

– Творимир?

– Э-эх! – глухо донеслось до командира уже откуда-то справа, вперемешку с треском ткани. Следом раздался глухой удар. Потом еще один. Эти звуки не были похожи на потасовку.

«Кулаком он в стену дубасит, что ли? – подумал лорд, поднимаясь на ноги. – А толку? Пока мы на скальда глазели, убийцы и след простыл». Он уже открыл рот, чтобы сообщить об этом в полный голос, но осекся. Показалось? Или откуда-то действительно потянуло гарью?..

– Творимир! – рявкнул Ивар. – На выход! Скорее!

Далеко впереди, словно в насмешку, гулко хлопнула закрывшаяся дверь. «Идиоты! – мысленно застонал лорд. – Детскую ловушку проморгали!» Он сунул кинжал за пояс и, плюнув на мертвого скальда, сорвался с места. Растянутые паруса колыхались перед глазами, медленно, но верно расцвечиваясь бледно-желтыми пятнами. Темное нутро амбара посветлело, запах гари стал сильнее.

– Творимир! – крикнул советник. – Ты где?

Воевода не отозвался. Ивар, вертя головой, услышал новый глухой удар и нарастающий треск. Желтые пятна на полотнах впереди становились крупнее, воздух мутнел с каждым шагом. «Вощеная ткань, много ткани… Сухой… Не сгорим, так задохнемся. Дьявол! – Он закашлялся, смаргивая выступившие от едкого дыма слезы. – Да где этот проклятый медведь?!»

Тоскливый рык прямо по курсу был ему ответом. Задыхающийся лорд, воспрянув духом, ринулся на звук – туда, где в густом дыму плясали яркие оранжево-красные сполохи. Огонь, перекидываясь с паруса на парус, захватил уже треть амбара.

– Творимир!

Наперерез советнику метнулась темная тень. Проморгавшись, Ивар разглядел воеводу. В руках его трепетал распахнутый плащ.

– Брось! – прохрипел лорд. – Уже не потушишь! Творимир!

Тот, даже не обернувшись, исчез в дыму. Ивар выругался, прикрыл лицо рукавом и бегом бросился к главной двери. Плевать, что ее наверняка заперли, но тут же конюшня не так далеко… Позади с треском рухнули на пол обугленные распорки. Горящий парус, сыпля искрами, едва не накрыл гончую с головой – лорд чудом успел вывернуться из-под него в последний момент. Задел ногой упавшую жаровню, едва не растянулся рядом и, зажмурившись, нырнул в дрожащую оранжевую завесу. Запахло паленым. Кожу обожгло горячее дыхание огня, в горло словно вбили раскаленный прут… Дверь, где эта проклятая дверь?!

Вытянутая вперед рука с размаху наткнулась на что-то твердое. Нашел!.. Давясь дымом, Ивар что есть силы замолотил по дереву кулаками:

– Эй! Кто-нибудь! Откройте! Пожар!

Ничего. Стены слишком толстые, и голос почти сел. Кричать бесполезно. Советник сделал шаг назад и с размаху ударил в дверь плечом. Та даже не дрогнула. Попробовал ногой – с тем же успехом. «Слишком тяжелая, – понял Ивар, – даже вдвоем не высадим». Он обернулся назад. Там, меж огненных столбов, бестолково метался русич.

– Творимир! – крикнул лорд. – Кончай плясать! Заживо сгорим!

Тот, казалось, его даже не услышал. Сжав зубы, советник оттолкнулся от стены, разбежался и прыгнул вперед. Врезался лбом в спину телохранителя, схватил за плечо, рывком развернул к себе и гаркнул:

– Да что с тобой? Кончай, говорю, не поможет! Ты слышишь меня или нет?!

Лицо воеводы, все в красных отблесках пламени, судорожно подергивалось. Взгляд налитых кровью, полубезумных глаз слепо шарил вокруг, с губ срывалось несвязные обрывки слов, все до одного на знакомом уже рычаще-шипящем наречии. «Балкой его, что ли, приложило?» – мысленно чертыхнулся лорд.

– Творимир, – стараясь говорить как можно четче и спокойнее, сказал он. – Хватит, слышишь? Бегом к задней двери, она меньше, попробуй выломать, это наш последний шанс…

Его слова заглушил треск падающих распорок. Русич вздрогнул всем телом и часто заморгал, словно приходя в себя. Обернулся на новый вихрь огненных искр, взлетевших к потолку, бросил на Ивара затравленный взгляд… Рука воеводы метнулась к поясу.

– Эх!

В ладонь советника ткнулось что-то твердое и продолговатое. Ивар опустил глаза. Нож? На кой черт он ему?.. Лорд Мак-Лайон открыл было рот, но опоздал – Творимир круто развернулся, оттолкнул от себя командира и, пригнувшись, исчез в тумане пожара. Удаляющийся грохот падающих жаровен возвестил, что просьбу насчет «выломать» русич все-таки услышал. Ивар с облегчением перевел дух – и тут же, согнувшись в сильном приступе кашля, сполз на пол. Внизу было полегче, но надо вернуться к выходу. Найти хоть какую-то щель… Глоток воздуха… Продержаться, пока…

Мысли начали путаться. Лорд Мак-Лайон, машинально сунув нож Творимира за голенище, почти вслепую добрался до двери и снова ударил по ней кулаком. Ни ее саму, ни того, что творилось вокруг, он уже не видел. Еще минуту назад сбивающий с ног жар перестал ощущаться, тяжелую голову потянуло вниз. Ивар закрыл глаза.

И, боднув оцарапанным лбом распахнувшуюся дверь, упал лицом в снег.

– Лорд? Ты какого здесь…

– Потом спросишь! Хватай его за шкирдяй да в сторону! Амбар уже занялся!

– Тащите ведра! Торфин! Кличь всех, кто на ногах, пока огонь на конюшню не перекинулся!

Ивар не сразу понял, что происходит. Кто кричит, куда его волокут и почему пол такой шершавый и холодный. Восхитительно холодный… А воздух свежий, ледяной – блаженство! Лорд глубоко вдохнул и зашелся в мучительном приступе кашля.

– Ишь как крючит-то его, – посочувствовал сверху чей-то бас. – Щас кишки все наружу полезут.

– Сплюнь, – раздраженно отозвался второй. Уже слегка пришедший в себя Ивар по голосу узнал Харальда. – Продышится, отойдет. Лорд, ты давай понемногу, не части. Задохнешься.

– Сп… сибо… – прохрипел советник. Язык его пока не слушался.

Норманны в четыре руки подняли гостя со снега и усадили, прислонив спиной к стене какого-то сарая. Сын конунга опустился перед угоревшим на корточки.

– Ну как? – спросил он. – Живой? Аль еще в сугробе полежишь?

Лорд слабо улыбнулся. И взглянул поверх головы Харальда на полыхающий амбар. Из его распахнутой двери вырывались языки пламени. Такие же, чуть поменьше, уже подбирались к крыше. Вокруг носились полуодетые люди – бойцы, слуги, рабы, мужчины и женщины. Таскали ведра, заливали пожар, выкрикивали что-то неразборчивое…

– Ты чего в амбаре забыл? – помолчав, спросил норманн. – Другого места не нашлось для ночевки?

– Карман… – выдавил из себя Ивар, шевельнув непослушной рукой. – Левый… Там…

Харальд хлопнул советника по боку и, услышав тихий хруст, вынул смятый клочок бумаги. Расправил, пробежал глазами кривые руны.

– Понятно, – после паузы сказал он. – А паруса-то жечь зачем?

– Это… не… мы…

– А кто? Тебя одного оттуда достали, засов снаружи опущен был, – он осекся и добавил: – Погоди! Там еще кто-то остался?

Ивар шевельнул губами, но ответить не успел. Изнутри горящего амбара, колыхнув стоящие стеной в дверном проеме огонь и дым, донесся треск ломающихся балок.

А следом – утробный клокочущий рев, в котором не было ничего человеческого.

Глава 29

С мрачного предрассветного неба крупными хлопьями падал снег. Он все шел и шел, уже, наверное, второй час кряду, и конца-краю ему было не видно. Нэрис, скрючившись у костра, натянула овчину до самого носа. Смотреть все равно было не на что, а так хоть чуть-чуть потеплее. Она повернула голову влево, разминая шею. Далекое нагромождение камней, виденное вчера днем, призрачно чернело посреди равнины. Подернутое пеленой снегопада, оно казалось живым – шевелилось, меняло свои очертания. Это, конечно, был только обман зрения, игра танцующих снежинок, но леди Мак-Лайон нравилось грезить наяву. Хоть чем-то себя занять, чтоб не взвыть от тоски!

Она шевельнулась – ноги совсем затекли. Зашуршала солома. Хорошо, что нет ветра, иначе вмиг разметал бы копну по всей равнине, подумала леди. Протянула руки к огню – тепло почти не чувствовалось. И дрова скоро кончатся, много ли их там было? Еще час, может, полтора… В пещере осталось три полешка, про запас, но это уже не для обогрева – так, чтобы только заснуть. Нэрис подняла взгляд от костра, разложенного прямо на маленьком каменном пятачке, под нависающей скалой. Отчаянная попытка подать сигнал о помощи – хоть кому-нибудь. Не могли же ее увезти так далеко! Должна же быть тут в округе хоть одна живая душа!.. Леди Мак-Лайон горько усмехнулась. Глупо было и пытаться. Но все же это, наверное, лучше, чем долго и мучительно умирать от голода.

За ней так никто и не пришел. Ни свои, ни чужие. Весь день она просидела в пещере, вот так же глядя на огонь и чутко прислушиваясь – не раздастся ли по ту сторону войлочного полога звук шагов? Чей-то голос? Хотя бы шум ветра, хоть что-нибудь? Кажется, явись к ней снаружи не человек, а дикая кошка или волк, Нэрис и им была бы рада!

К вечеру она перестала ждать. Забралась на лежанку, свернулась калачиком, закрыла глаза… Только уснуть не смогла. Лежала, вдыхая запах прелой соломы и глотая слезы, – долго, наверное, до самой темноты. Есть уже не хотелось, пить тоже, хотя снега за пределами пещеры было в избытке. Снег. Говорят, замерзать совсем не больно. Просто перестаешь чувствовать собственное тело, и все. А потом тихонько засыпаешь. Что же, наверное, это не самый плохой конец?.. Поймав себя на таких мыслях, леди вздрогнула, словно очнувшись. И громко шмыгнув носом, села на лежанке. Губы ее сжались. «Ну нет уж! – гневно подумала она. – Еще руки на себя наложить не хватало!.. Совсем я из ума выжила, в четырех стенах сидючи!» Нэрис воинственно передернула плечами. Может быть, силы у нее было не бог весть сколько, но жизнь она любила. И умирать в соплях, покорившись злой воле неизвестно кого, не собиралась.

– Потосковали, и хватит! – громко сказала она. – Мак-Лайоны так просто не сдаются!..

Вязанка дров в два захода перекочевала наружу. Следом за ней – охапка сена, чтобы не сидеть на голом холодном камне. Разгораясь, вспыхнул в темноте огонек костра.

Только никто не спешил на его молчаливый зов.

– Давно я рассвет не встречала, – пробормотала Нэрис. Время для нее остановилось еще вчера, несмотря на смену дня и ночи – просто хотелось услышать хоть какой-то звук, кроме тихого потрескивания горящих поленьев. – Наверное, в Бергене все еще спят. В такую погоду всегда сладко спится…

Перед глазами встало тихое подворье конунга: занесенные снегом возы и сараи, маленький гостевой домик. Внутри весело пляшет огонь в очаге, манит медвежий полог, на своем тюфяке в сенях храпит Ульф, а за столом, склонившись над бумагами, сидит Ивар. Такой далекий, такой родной… А еще дальше, за много морских миль отсюда, в своих кроватках спят двойняшки – набегавшиеся за день, умильно причмокивающие во сне… Почувствовав, как защемило сердце, Нэрис прерывисто вздохнула. На глаза опять навернулись слезы. «Не реветь! – мысленно приказала себе она, задирая голову к небу и часто моргая. – Как жаль, что нынешней ночью совсем не было видно звезд. Может быть, завтра… Если оно наступит вообще, это завтра». Нэрис, вздохнув, на миг прикрыла веки. Этот снег! Так и мельтешит перед глазами, даже голова разболелась. Или он уже как будто не так густо сыплет? Леди прищурилась, от нечего делать считая снежинки.

И вновь моргнула – теперь уже удивленно-недоверчиво.

По сине-белому полотну равнины, в просветах между такими же белыми хлопьями, летящими с неба, прыгали маленькие черные точки. Почудилось?.. Нэрис, сбросив с головы овчину, приподнялась на соломе. Точки не исчезали. Наоборот – становились все крупнее и крупнее, и вскоре затаившая дыхание леди уже смогла разобрать очертания двух темных фигур. Люди?!

– Люди! – в ответ самой себе вскричала она, подхватываясь с лежанки. – Люди! Лю-у-у-ди-и-и!..

Пламя костра колыхнулось, словно предупреждая. Леди Мак-Лайон опустила вскинутые было в приветственном жесте руки – радость, накрывшая ее с головой, вдруг схлынула, повинуясь чувству безотчетной тревоги. Еще минуту назад она готова была отдать все на свете, только чтобы увидеть хоть чье-то лицо, услышать хоть чей-то голос и понять, что она не одна в этой снежной пустыне. Но сейчас… «Люди-то люди, – подумала Нэрис, напряженно вглядываясь в очертания двух темных силуэтов, – но кто они и с чем пришли?» Притупившийся от томительного ожидания страх вновь поднял голову. Вспомнился рынок и пара охранников, подошедших с вопросами – как раз перед тем, как кто-то сзади ударил ее по затылку. А что, если те двое были в сговоре с похитителями? Что, если… Нэрис бросило в жар. Этих тоже было двое – здоровенных, широкоплечих мужчин. Слишком больших для кого-то из дружинников Эйнара и недостаточно рослых для Творимира с Тихоней.

Леди Мак-Лайон попятилась к черному провалу пещеры. Но не сделала и полдесятка шагов – прятаться там негде, только саму себя в угол загонишь, а что потом? Она бросила затравленный взгляд на приближающихся людей. «Огонь затоптать? – пронеслось у нее в мозгу. – Нет, поздно. И по кострищу найдут».

Страх – плохой советчик. Да мало кто вспоминает об этом, когда на кону стоит его жизнь… Леди Мак-Лайон подхватила с разворошенной копны свою овчину, набросила ее на плечи и, спрыгнув с каменного «крылечка» прямо в снег, бросилась бежать. Куда, зачем – об этом она уже не думала. Как и о том, что попросту зря тратит силы. Далеко ли убежишь по таким сугробам? Да еще и без теплой одежды, завернувшись в одну только задубевшую шкуру, после двух дней поста и в снегопад?

Мысли были здравые, но в голову пришли, как водится, слишком поздно – когда несущаяся вперед без оглядки Нэрис, оступившись, по самые колени увязла в сугробе. Только отступать было уже некуда. Ругая свою трусость последними словами, леди кое-как выкарабкалась наверх, натянула обратно слетевший с ноги сапожок и обернулась. Теша себя безумными надеждами, что незнакомцы могли ей просто привидеться – как мираж, как давешнее движение каменных глыб… Ну ведь бывает же!..

– Да чтоб вас! – жалобно пискнула она.

Надежды пошли прахом: взявшаяся из ниоткуда парочка даже не думала исчезать. Больше того – она мчалась след в след за беглянкой, потрясая в воздухе кулаками и выкрикивая на два голоса что-то неразборчивое. А расстояние между охотниками и дичью становилось все меньше. Леди Мак-Лайон бросила отчаянный взгляд на пещеру, в одно мгновение превратившуюся из тюрьмы в желанный приют, перевела его на темнеющие впереди валуны – и решила, что хуже уже не будет. В конце концов, за камнями можно спрятаться и переждать. Или хотя бы из укрытия разглядеть преследователей, чтобы понять наверняка, враги они или друзья. Так себе схорон, дело ясное, но уж там, по крайней мере, в угол ее никто не зажмет!..

Нэрис покрепче вцепилась в свою овчину и припустила по равнине, молясь только о том, чтобы не упасть. «Второй раз не поднимусь, – задыхаясь от быстрого бега, думала она. – Господи, ноги сейчас подогнутся…» Двигаться и правда стало тяжелее – в этом месте белая пустошь выгибалась дугой. Холмов таких, наверное, здесь было много, но издалека да в снегопад их разве разглядишь? Подхватив мешающийся подол, леди Мак-Лайон принялась взбираться наверх, поминутно оглядываясь. Преследователи не отставали. «Отстанешь тут, – мысленно подосадовала она. – Когда все как на ладони! Боже, какой крутой холм. И какие сугробы… хотя не будь их, меня давно бы уже догнали». Отдуваясь, она кое-как доползла до вершины, стряхнула с ресниц холодный белый пух и обернулась снова. Преследователи нагоняли.

Закостеневший на холодном ветру, выпавший из пальцев подол тяжело ударил по щиколоткам. Овчина соскользнула с плеч. Снег под ногами захрустел, оседая.

– Стой! Сто-о-ой!

Хриплый вопль, раздавшийся за спиной, заставил беглянку вздрогнуть и попятиться. Подошвы сапог заскользили по насту, ноги предательски подогнулись. Леди Мак-Лайон беспомощно взмахнула руками и, захлебнувшись собственным криком, кубарем покатилась вниз по склону.

Преследователи, в одно мгновение потерявшие из виду цель, тревожно переглянулись.

– Опередил кто? – выдохнул левый.

Правый ожесточенно мотнул головой:

– Кой черт разница? Шевелись!

Увязая в снегу где по пояс, а где и по грудь, они торопливо вкарабкались на холм следом за беглянкой.

– В лепешку расшибется! – обмирая, просипел все тот же, левый, увидев летящую прямо на камни леди Мак-Лайон. Его товарищ яростно выругался. Не сговариваясь, они скинули путающиеся в ногах плащи и сломя голову бросились вперед.

Этого отчаянного рывка Нэрис не видела. И свой собственный долгий полет вверх тормашками с кручи тоже не запомнила. Приземлившись лицом в снег всего в каком-то дюйме от острого каменного выступа, она открыла глаза, повернула голову в сторону холма и сжалась. Два темных пятна, стремительно увеличиваясь в размерах, катились вниз следом за ней. Еще минут пять – и они будут здесь. Прятаться да выжидать нет уже ни времени, ни смысла… Леди, подтянув колени к груди, откатилась в сторону. Попыталась вскочить – раздался громкий треск ткани. Платье. А, да и бог с ним! Не выпрямляясь больше, прямо так, на четвереньках, виляя из стороны в сторону как заяц, леди рванулась к просвету меж двух камней. Щель была узкой, и в другое время да в другом состоянии Нэрис вряд ли туда бы пролезла, но сейчас… Она пролетела сквозь нее едва ли не со свистом пущенной стрелы! Выкатилась на открытое пространство, вскочила на ноги: усталости как не бывало. Ноги больше не ныли, не ощущался даже холод – живительный страх заставил позабыть обо всем. В голове билось только одно: бежать, бежать, бежать! Что есть сил, быстрее ветра… И она помчалась вперед, зажав обеими руками концы подола, не оглядываясь, ни о чем не думая, ни на что не надеясь. Бежала до тех пор, пока слепой взгляд ее не уперся в широкую серую полосу, краями поросшую ярко-зеленым мхом. Полоса – до странности гладкая, словно отполированная, смыкалась под прямым углом с другой такой же. А та – со следующей.

Видение было настолько внезапным, настолько чужим в этом снежном царстве, что леди Мак-Лайон встала как вкопанная. И, мелко дрожа, подняла глаза вверх. Она стояла у самого подножия отвесной скалы. Иззубренной трещинами, запорошенной снегом, древней, как сам мир. Вершина скалы терялась в белесом мареве. А прямо по центру, будто раздвинув каменные стены, тянулась к небу вырубленная в горе широкая лестница. Огромная настолько, что захватывало дух, вся в ярких пятнах мха и лишайника, с тысячей обкатанных ступеней. Падающий снег таял, не долетая до них.

– Дружочек! – срывающимся голосом пробормотала Нэрис, часто моргая. Но маленького брауни тут не было. А лестница – та самая – была. Такая надежная, настоящая, какая-то даже теплая… Леди, сама не понимая зачем, сделала шаг ей навстречу. Потом еще один и еще.

Подошва сапога глухо стукнула по камню. Ступени не исчезали. Страх же, напротив, медленно растворялся, оставляя вместо себя только блаженную пустоту. Стало тепло. Назойливые снежинки больше не лезли в глаза. Как же славно! И до чего интересно – что там, в конце? Нэрис улыбнулась и задрала голову: высота ее не пугала. Напротив, хотелось идти и идти вперед, считая ступени одну за другой…

– Леди Мак-Лайон! Стойте!

Далекий крик всколыхнул одурманенный разум. Нэрис, уже занесшая было ногу над очередной ступенькой, сбилась со счета. И остановилась. Два голоса, слившиеся в один, были ей знакомы. Так, значит, все-таки свои?!

Внизу забухали чьи-то тяжелые шаги.

– Леди Мак-Лайон! Подождите!..

– Нэрис!

Она вздрогнула всем телом и широко раскрыла глаза. К первым двум голосам присоединился третий. Который она уже и не чаяла услышать. Ивар! Вспыхнув от радости, беглянка уже развернулась было, чтобы броситься в объятия мужа, но вдруг замерла. Преследователей, кем бы они там ни были, было двое. И ни один из них не был Иваром. «А коль так повернется, что лестницу каменную перед собой увидишь, – набатом грянуло в ушах, – да ступишь на нее, не подумавши, – колени в кровь сотри, но одолей, до самой ступенечки последней! И крепко запомни…»

– Не оборачивайся, кто бы ни звал, – наконец прозрев, эхом отозвалась Нэрис.

Порывисто заткнула пальцами уши, зажмурилась, глубоко вдохнула и, открыв глаза, ахнула. Высокие ступени, только что такие гладкие да ровные, стремительно покрывались черными трещинами. Обнажились неровные сколы по углам, исчез лишайник. Остались только стылый камень да снег.

– Мамочки… – прошептала леди.

Порыв холодного ветра шевельнул манжет ее рукава и откликнулся, словно в насмешку:

– Мама!..

Вилли? Подавив страстное желание обернуться, она до боли закусила губу. Остатки сомнений улетучились вмиг: мальчиков здесь нет и быть не может. А значит, и Ивара нет. И прочих. Проклятый морок!

– Не обманешь, – прошипела Нэрис, вскидывая голову. Лестница – вся, до последней ступеньки – осталась на месте. Только уже не выглядела такой манящей. Леди Мак-Лайон сжала кулаки. На смену страху и растерянности пришел гнев. Да сколько можно?! Похищение, погоня – а теперь еще и это? «Хватит! – мысленно припечатала она. – Надоело!.. Что там брауни говорил – одолеть? Так я одолею! До самого конца!»

– И, чтоб вам всем пусто было, ни разочка не обернусь! – громко крикнула она в пустоту, ударив ногой по камню. А потом одним движением подобрала свои юбки и ринулась вверх.

Лестница, казалось, не кончится никогда. Сотни крутых ступеней, снег, летящий прямо в глаза, забивающий нос и уши, гудящие ноги, острая ледяная корка, изрезанные, потерявшие чувствительность ладони… И голоса, голоса! Громкие, неотвязно звучащие за спиной – родные, любимые и просто знакомые. Они звали, умоляли остановиться и обернуться, но Нэрис осталась верна своему слову. Которое порой так хотелось нарушить! Кем только не прикидывался морок – и мужем, и сыновьями, и матерью. Даже братьями Мак-Тавишами и теми не побрезговал. Потом был лэрд Вильям, Эйнар, Бесси… сколько же их было!

– Не оглядывайся, – как заклинание, повторяла Нэрис, карабкаясь все выше и выше. – Не оглядывайся. Не оглядывайся.

– Мама! – неслось следом за ней. – Леди Мак-Лайон! Погодите! Куда же вы?.. Нэрис! Нэрис, стой!

С каждым отчаянным призывом она все ниже и ниже опускала голову, все быстрее и быстрее перебирала ногами. С упорством обреченного карабкалась с одной ступеньки на другую, ломала ногти… А лестница знай себе тянулась вверх, будто застыв во времени и пространстве. Сколько прошло времени? Час, два? Совершенно выбившейся из сил Нэрис казалось, что идет она целую вечность. И не выберется из этой ловушки уже никогда. По крайней мере – живой. Голоса за спиной постепенно слились в один непрерывный гул, обмороженные руки не слушались, ног она и вовсе почти не чувствовала. Каждая новая ступенька давалась все тяжелее. «Я не дойду, – с внезапным спокойствием поняла беглянка. – Я так и замерзну здесь. Не на этой ступеньке, так на следующей».

– Еще десяток – и конец, – одними губами прошептала Нэрис. – И забирайте…

Но хватило ее только на пять ступеней. Уцепившись руками за край шестой, леди Мак-Лайон подтянулась и рухнула обратно. «Все, – сказала она самой себе. – Отмучилась». А потом подняла глаза к небу, чтобы хоть в последнюю минуту не видеть опостылевшего серого камня.

И она его не увидела. Шестая ступенька оказалась последней.

Из груди Нэрис вырвался сдавленный всхлип. Ставшие совсем чужими пальцы впились в обледеневший стесанный край. Рывок – тоже последний, отчаянный, на жалких ошметках одной лишь воли – и лестница осталась позади. «Или не осталась? – думала леди, неподвижно лежа лицом в пушистом снегу. – Или все это – такой же морок?» Она с трудом перевернулась на спину. И улыбнулась: над головой было одно только небо. Серое, затянутое низко висящими облаками, розовато-желтыми по краям. Рассвет. Он был настоящим. Все вокруг было настоящим.

– Получилось, – деревенеющим языком пробормотала она, закрывая глаза. Наконец-то отдых. А ведь и правда, замерзать в снегу – это совсем не больно…

– Леди Мак-Лайон! – услышала Нэрис откуда-то сверху. – Леди Мак-Лайон! Да что же вы? Не смейте спать!

– Кыш, – слабо выдохнула Нэрис, чуть шевельнув рукой. – Лестница кончилась… Кыш…

Однако морок и не подумал сгинуть. Больше того – чьи-то обжигающе-горячие руки вдруг схватили леди за плечи и хорошенько встряхнули, а к первому голосу присоединился второй:

– Чего? Совсем худо?

– А то не видишь! Ледяная вся, губы синие. Как долезла-то, в толк не возьму? Леди Мак-Лайон! Очнитесь!

Ее затрясли с новой силой.

– Да не волохай, и так едва дышит. Дай сюда! И стеганку сымай, небось не околеешь… Плащи-то мы внизу оставили?

– Ну!

– Мухой тогда! Тут хоть догола разденься, все одно мало будет. Бегом, чтоб тебя разорвало!

– А ты?

– Греть буду. Небось очнется.

До ушей Нэрис донеслись удаляющиеся топот и проклятия. А ее саму сгребли в охапку и принялись укутывать – во что-то колючее, густо пахнущее мужским потом. Нэрис попыталась открыть глаза, но не смогла. Только чуть шевельнула губами:

– Кто…

– Слава тебе господи! – обрадованно вскрикнул знакомый голос. – Живая! Ну-ну, леди Мак-Лайон, не брыкайтесь. Уж кончилось все. И Мэт щас плащ принесет – теплый, на меху, оттаете помаленечку!.. Дайте-кась руки сюда, подышу хоть… Эвон как рассадили. Далась же вам чертова лестница!

– Мэт… – прошептала она, кое-как разлепив смерзшиеся ресницы, – Марти… Вы тоже настоящие?

– Еще бы! – Склонившийся над ней Мак-Тавиш энергично тряхнул головой.

Нэрис узнала его не без труда – с тех пор, когда они виделись в последний раз, Мартин заметно похудел, оброс щетиной и даже, кажется, повзрослел на несколько лет. Но как он здесь оказался? Как они оба здесь оказались? Леди устало вздохнула. На расспросы не было сил.

– Вы грейтесь, – заботливо прогудел шотландец, закутывая ее покрепче и прижимая к себе. – Мэт на ногу скорый, вмиг обернется! В одной рубахе-то…

Нэрис ткнулась горящим лбом ему в грудь. И, снова закрыв глаза, улыбнулась сквозь слезы.

Амбар к утру догорел. Потушить его не удалось, да и не до того было: спасали соседние пристройки. Поднявшийся, как на грех, ветер швырял в стороны огненные искры, раздувал пламя, и, не поднимись на борьбу с пожаром все подворье до последнего человека, рассвет они встречали бы уже на пепелище.

Больше всего жаль было парусов. «Ну да ничего, – подумал Рагнар, отшвырнув носком сапога тлеющую головешку. – Будет день, будет пища. И данов мы на целый флот выставили. Не пропадем». Он, почувствовав, как на плечо легла чья-то рука, обернулся и встретился глазами с младшим братом. Перемазанный сажей Эйнар кивнул в сторону сгоревшего амбара:

– Кто подпалил, разобрались?

– Нет пока. Сторожа за кузней нашли, полузадохшегося, говорит, сзади кто-то ремень на шею накинул, а кто – он не видал… Повезло, что вообще жив остался. Харальд там сейчас караульных метелит, хотя как по мне, так без толку. У гончей надо спрашивать.

– Думаешь, знает?..

Рагнар невесело хмыкнул. Сэконунг склонил голову набок:

– А чего ж не сказал тогда?

– Поди его пойми. Может, не мог – дыму-то он знатно наглотался… Но скорей из опаски смолчал. Чтоб не спугнуть. Ты от него сейчас?

– Да. Не очнулся пока.

Эйнар, ссутулившись, обвел взглядом подворье. Прошедшая ночь казалась дурным сном. Если бы не запах гари да не покрытый черными разводами снег… Хотя что там! Пожары им были не впервой, Берген дважды едва ли не дотла выгорал. А вот взбесившихся оборотней видеть доводилось немногим. Сэконунг вспомнил Шотландию, высокую насыпь возле Фрейха, корзину в собственных руках и рыжего пушистого лиса. «Эх, Творимир, Творимир! Был бы ты кем-то вроде него!» На лицо норманна легла тень, перед глазами вновь замелькали спины, затылки…

Тризна по отцу была в самом разгаре, когда вышедшие до ветру хёвдинги Ингольфа ворвались обратно в большой дом с криками «Пожар!». Все повскакивали с мест. Эйнар тоже: судя по перекошенным лицам бойцов, дело нешуточное, еще одна пара рук лишней не будет. Он выбежал следом за братьями, завернул за угол, увидел алое зарево над пристройками и со всех ног помчался к конюшне. Но горела не она – амбар для парусов. Кто-то сунул сэконунгу в руки кадушку, полную снега. Мимо проволокли чье-то тело. Обернувшийся Эйнар успел увидеть, как «тело» усадили возле кладовой. Кажется, это был лорд Мак-Лайон. Живой, отметил норманн. И тут же забыл о госте, не до того сделалось. Тихое подворье ожило в одночасье – свои и чужие носились вокруг пожарища с кадушками и ведрами, швыряли в огонь снег, тащили к пристройкам лестницы, карабкались на ближайшие крыши, сбивая искры и горящий пепел… Эйнар тоже полез наверх, когда понял, что ни парусов, ни амбара им уже не спасти.

Тогда-то он и услышал рев. Звериный, нутряной, исполненный боли и ярости. Рев, донесшийся будто из самого сердца пламени. Все, кто был на крыше конюшни, вздрогнули. Сэконунг обернулся к горящему амбару и подался вперед. Ему показалось, что дрожащая огненная завеса на двери вдруг потемнела. «Балка?» – подумал он. И едва не сверзился вниз, оглушенный новым раскатистым рыком. Пламя колыхнулось. Те, кто стоял ближе всего к двери, сыпанули в стороны.

Это была не балка.

Изнутри охваченного огнем амбара навстречу онемевшей толпе выкатился огромный мохнатый шар. Выкатился – и замер на мгновение, роняя в снег искры с опаленной шкуры. Сковавшая подворье тишина была недолгой. Кто-то сдавленно крикнул: «Медведь!» – ближние бойцы попятились, задние со всех ног бросились за топорами и вилами, заголосили женщины… А зверь, словно очнувшись, с ревом разинул черную пасть и прыгнул вперед. Взлетела кверху когтистая лапа – кто-то из воинов, взвыв, отлетел в сторону. Еще один свалился в снег с раскроенным черепом. Следующего зверь просто подмял под себя, ломая кости, и вгрызся ему в горло. Бедняга не успел даже вскрикнуть… А оборотень, подняв блестящую от крови морду, облизнулся, отпихнул лапой безжизненное тело и глухо зарычал. Взгляд его мутных глаз скользнул по двору, ища новую жертву.

Искать долго не пришлось. Шатающуюся из стороны в сторону фигуру ошеломленный Эйнар заметил не сразу – только когда толкавшийся вокруг пожарища народ схлынул, ища защиты в стенах большого дома. Все бежали от амбара, и лишь один безумец стремился к нему.

– Лорд! Куда?!

Крик Рагнара привел сэконунга в чувство. Вихрем слетев по лестнице вниз, он схватил первое, что подвернулось под руку – кажется, брошенное ведро, – и, не целясь, запустил прямо в морду зверю. Не попал, только раззадорил. Медведь отшвырнул жалко брякнувшую кадушку, нагнул башку и снова рванулся вперед. Не к Эйнару – была цель поближе.

– Мак-Лайон, чтоб тебя! Стой!

Но шотландец словно оглох и ослеп. Держась одной рукой за горло, давясь кашлем, он с каким-то сумасшедшим упорством брел прямо навстречу собственной смерти. Эйнар выругался. «Не успею, – понял он, лихорадочно обернувшись. От дома уже бежали дружинники с копьями и факелами. – И они не успеют… Разве что повалить дурака? Авось зверь перемахнет в прыжке». Плюнув на здравый смысл, сэконунг сорвался с места. Но добраться до ополоумевшего лорда ему уже не светило: кто-то налетел сзади и сбил с ног его самого.

– Тебя там еще не хватало, – рыкнул сверху брат. – Не рыпайся. Лежать, кому сказано?.. Лорд! Стой! Сто-о-ой!

– Рагнар, пусти! – плюясь снегом, взвыл Эйнар. – Пусти, дурень, не поможет! У него один Творимир перед глазами, а что оборотню башню снесло… да слезь же ты с меня, боров!

– Оборотень?.. – прошелестело слева.

Сэконунг, не оставляя попыток вырваться, скосил глаза и увидел край черного одеяния. Священник? Он-то чего приперся, подумал Эйнар и зашипел от боли: любезный братец для пущей сговорчивости заломил ему руку за спину.

– Не рыпайся, – повторил Рагнар. – Без тебя разберутся. Вот дьявол!..

Эйнар вскинул взгляд вверх. Увидел растянувшуюся в прыжке огромную тушу, застывшего прямо перед ней человека с вытянутыми руками, бегущих к амбару людей…

– Окружай! – загрохотало сзади. – С двух сторон заходи!

Медведь настиг свою жертву раньше, чем отзвучали последние слова приказа. Советник Кеннета Мак-Альпина полетел на землю. Взметнулась и вновь с силой опустилась когтистая лапа, голова шотландца мотнулась в сторону. Оборотень, оскалившись, склонился над оглушенным, целясь в горло – и вдруг с ревом отпрянул. Эйнар, уже мысленно попрощавшийся с гончей, недоверчиво сощурился: на самом носу медведя висела какая-то белая тряпка. Она вилась вокруг морды, лезла в глаза… И шипела, как живая, Один свидетель!

– Что за… – выдохнул Рагнар.

Захват сзади ослаб. Сэконунг, пользуясь замешательством брата, рывком высвободился из его рук. Отпихнул священника, вскочил на ноги и, расталкивая набежавших бойцов, бросился вперед.

На этот раз он успел. Разбираться, жив советник или нет, не стал – схватил за что пришлось да оттащил подальше от беснующегося зверя, благо тому было не до них обоих. Оборотень, совершенно ослепнув, крутился на одном месте, мельтеша в воздухе лапами. «Тряпка» вертелась как уж на сковороде, громко стрекотала, царапалась, но противнику не давалась. «Куница, что ли? – промелькнуло в голове Эйнара. – Или горностай?»

– Совсем зверье взбесилось, – вынес вердикт он, заворачивая за угол сарая. Прислушался к реву, что, не прекращаясь, несся со стороны амбара, к воинственным воплям дружинников… Окружили, значит. И то ладно. Сэконунг с облегчением выдохнул и склонился над неподвижным телом. Глаза советника были закрыты, лицо в крови. «Да не опоздал ли я? – с тревогой подумал Эйнар, прикладываясь ухом к груди спасенного. – И кольчуга в лохмотья… Хотя нет, вроде дышит». Он выпрямился. Вытер оцарапанную, измазанную в крови щеку, подхватил лорда под мышки и поволок к большому дому.

…Советнику повезло. Отделался только ушибами, сломанной в двух местах рукой да несколькими рваными ранами. В сознание, правда, до сих пор так и не пришел. «А остальные уже не встанут», – с тяжелым сердцем подумал Эйнар, шаря потухшим взглядом по двору. Оборотень убил шестерых. Еще одного, самого первого, на всю жизнь покалечил, перебив позвоночник. И ушел. Если бы не священник!..

Смиренный отец Теодор, сам того не желая, отнял у норманнов возможность отомстить за своих. Эйнар не успел к финалу, но ему рассказали: как ревущего зверя взяли в кольцо, как дружинники выставили копья, как натянули тетивы луков стрелки на крышах и как тщедушная фигура в рясе, потрясая распятием, врубилась в строй бойцов, выкрикивая что-то на латыни. Строй был разбит, норманны замешкались на долю секунды – и медведь, расшвыряв окружение, дал деру. Жрать не стал, видно, побоялся железа, просто исчез в снегопаде. Гуннар хотел пустить собак по следу, да Рагнар не дал. Псов пожалел. «Брякнул же я при святоше про оборотня, лопух!» – мысленно плюнул сэконунг. И сжал кулаки. Он сам не знал, радоваться ему или горевать. Он уважал Творимира и не желал ему смерти, однако… Лютый зверь, рожденный огнем, не имел с воеводой ничего общего. Он даже на себя прежнего, в медвежьем обличье, и то не был похож!..

– Эйнар, ты меня слышишь?

Сэконунг, вынырнув из своих дум, как из болота, поднял голову и посмотрел на брата:

– А?

– Вы с лордом как спелись, – качнул головой Рагнар. – То один глохнет, то другой. Я говорю, светает. Пошли в дом. Тебе бы еще умыться, вся морда в золе… Кстати, не знаешь, чего это отца Теодора вдруг на подвиги потянуло? Он следом за тобой ломанулся тогда как ошпаренный!

– Не знаю, – коротко буркнул Эйнар, отводя глаза. И, увидев стоящего на крыльце ярла Ингольфа, с облегчением добавил: – Пошли. Тебя жена ждет, меня караульщики. Да я и не против, по совести, еле на ногах держусь!

Он хлопнул брата по плечу и заторопился к большому дому. Рагнар, глядя ему вслед, задумчиво прищурился. Сэконунг откровенно врал.

«Знать бы о чем, – с затаенной тревогой подумал Рагнар. – И ради кого?»

Глава 30

Солнце над Бергеном вставало красное, стянутое по краям туманным кругом. Астрид, закрывая дверь псарни, подняла голову и взглянула на небо. Тучи разошлись, ветер тоже немного стих, но солнце… Метель будет. Наверное, ближе к ночи, а то и к завтрашнему утру, но будет. Перед ненастьем всегда затишье. И собаки тревожатся.

Она опустила засов.

– Всех заперла?

Услышав голос мужа, северянка обернулась. Ее серое от ночных волнений лицо просветлело.

– Всех. Кроме Вихря.

– Этого запрешь, пожалуй, – хохотнул Рагнар. – Носится по двору, задравши хвост, еле его от амбара отогнал! Медведя ищет.

– Может, в доме закрыть все-таки? – нахмурилась Астрид. – Как бы по следу не сорвался.

– Без остальных не пойдет, не дурак. К темноте сам в тепло запросится… А ты что здесь? Я бы один управился.

Она на миг прикрыла глаза и покачала головой:

– Ничего. Мне хотелось выйти. Внутри дышать нечем, да еще раненые…

– Устала? – ласково спросил он, привлекая жену к себе. Та с тихим вздохом потерлась виском о его плечо и кивнула. – Пойдем, Астрид. Хоть на пару часов приляжем, мне тоже не помешает. Тира-то здесь?

– Домой уехала, Гуннар настоял.

– Тоже верно. Я б и тебя отправил подальше, да куда ж? – Он, помедлив, раздумчиво добавил: – Хотя к Гуннару на двор и можно, если так-то…

– Рагнар!

– Не фыркай, – сердито велел он, увлекая вскинувшуюся было жену к большому дому. – Сама же видишь, что у нас творится! Ингольф, Эйнар и Мак-Лайон без жен уже остались, еще мне не хватало!.. А ну как душегуб и до тебя доберется? Или зверь давешний назад повернет?

Астрид вздрогнула. А потом, сведя брови на переносице, упрямо мотнула головой:

– Не вернется, без того чудом ушел. И не поеду я к Тире! На кого дом оставлю? На вас с братьями?.. За больными догляд нужен. Ты их, что ли, перевязывать будешь?

Рагнар недовольно крякнул. По его мнению, с ранеными прекрасно справились бы слуги. Но поди объясни это Астрид! Упрямая – сил нет. И порой еще хуже суетливой Гуннаровой женушки: все-то ей надо самой, да на совесть, да под личный надзор…

– Ярл из тебя вышел бы просто на зависть, – примирительно сказал он. Супруга улыбнулась. – Ну, пойдем! На стол соберем, что там с тризны осталось, перекусим да спать… Лорд-то как? Живой?

Астрид поморщилась. Эйнар приволок бесчувственного шотландца в большой дом, госпожи Мак-Лайон рядом не было, так что пострадавшим, как и прочими ранеными, пришлось заниматься старшей хозяйке. В лекарском деле она понимала и еще одного раненого приняла без возражений, но внутренне сердилась до сих пор. Без гостей увечных не знаешь, за что хвататься, а они еще и на рожон лезут сами! Это кем же быть надо, чтобы в одиночку да без оружия на целого медведя переть?.. И ведь выжил! «Правду говорят, что дураку море по колено», – пасмурно подумала северянка. И посмотрела на мужа:

– Живой. Не очнулся еще, но можно не беспокоиться. Я его велела в гостевой дом отнести, чтоб место освободить. Там Ульф вернулся, приглядит. Если вдруг хуже станет, меня позовут, но это вряд ли. Кроме руки, ничего не пострадало. Серьезно, я имею в виду.

– Хорошо. А то Харальд мне уже плешь проел – что-де королю шотландскому предъявим да как отбрехиваться будем, коли советник его помрет… – Рагнар передернул плечами. Лорд Мак-Лайон ему нравился, но не до такой степени.

Уже поднимаясь на крыльцо в обнимку с женой, норманн оглянулся в сторону гостевого домика. Вспомнилась тризна, собственная поднятая чаша и тихий голос: «Ничего больше не ешь и не пей, пока я не вернусь». К чему лорд это сказал – опасался, что отравят? И что делать теперь, когда вернуться-то гончая вернулась, но лежит деревянной чуркой и ни глаз раскрыть, ни объяснить ничего не может?

«Ну не поститься же мне теперь! – раздраженно подумал Рагнар. – А если он только через неделю очухается?»

– Верно Эйнар говорит, – буркнул он себе под нос. – Одна головная боль с этих гончих!..

Астрид удивленно обернулась, но муж только махнул рукой и быстро взбежал вверх по ступенькам.

Тишина, царившая уже который час в гостевом домике, с каждой минутой густела все больше – словно наваристая каша, с лишком насыпанная в котел. Еще немного – и полезет наружу, выплеснется в огонь, зашипит, задымит… Ульф, сидящий на сундуке у кровати, повернул голову. Лицо его на мгновение исказила гримаса недовольства. «И чего явился? – подумал он, мазнув взглядом по темной сухощавой фигуре у очага. – Ишь, застыл, как курган могильный. Эти русы!..»

Норманн нахмурился и отвернулся. Незваный гость раздражал его одним своим присутствием – с того самого момента, как в числе еще двух дружинников Эйнара переступил порог, неся на одеяле бесчувственного лорда Мак-Лайона. Старшая хозяйка велела отправить раненого сюда, что они и сделали – под присмотром Тихони. Только тех двоих давно след простыл, а этот уселся как ни в чем не бывало и объявил, что подождет. Невнятное мычание Ульфа, даже опешившего слегка от такого нахальства, белоголовый рус заткнул быстро. «Время дорого, – отрезал он. – Мне нужен твой хозяин сразу, как очнется. Для его же блага». Что дружинник имел в виду, так и осталось невыясненным. И как ни велик был соблазн вышвырнуть наглеца за дверь, Тихоня этого не сделал. О чем теперь жалел все больше и больше: Вячко ничего не говорил, ничего не трогал, на жизнь его сиятельства не покушался, просто сидел и смотрел на огонь, но даже это бесило норманна до невозможности. «Не будь они с Творимиром приятели, я бы…» – подумал Ульф, но мысль свою так и не закончил, только голову опустил. Творимир! Да как же такое могло получиться?

Кем на самом деле является бывший воевода, Тихоня, конечно, знал. И не раз видел, как оборотень перекидывался. Спервоначалу норманн струхнул, понятно. И во второй раз тоже. А после уже как-то привык – наверное, как раз потому, что даже в обличье зверя Творимир всегда оставался человеком, телохранителем, другом… И Ульф даже мысли не допускал, что может быть как-то иначе. А теперь? Как быть, чего ждать?..

– И что ж с ним стряслось ни с того ни с сего? – забывшись, с тоской пробормотал Тихоня.

Дружинник у очага шевельнулся.

– Огонь, – сказал он, не глядя на норманна. – В нем все дело.

Ульф открыл было рот, но ничего спросить не успел: по левую руку заскрипела кровать.

– Огонь, – сипло повторил лорд Мак-Лайон, открывая глаза. – Да, меня предупреждали…

– Ваше сиятельство! – подскочил Ульф. И, слетев с сундука, наклонился над раненым. Советник был бледен как полотно, однако серые глаза блестели в полутьме вполне живо. – Наконец-то! Вы это… как? Воды дать? Подушку?

– Браги, – сквозь зубы выдавил из себя Ивар, делая попытку сесть, – и покрепче… У, дьявол!

– Руку! – запоздало вскрикнул Тихоня.

Лорд, неудачно опершийся на пострадавшую конечность, рухнул обратно на одеяло. Вдохнул, выдохнул и, осторожно пошевелив пальцами правой руки, через силу улыбнулся.

– Ну хоть не рабочую, – обронил он. – Ульф, давно вернулся?

– Затемно еще, – кивнул тот, помогая тихо бранящемуся от боли нанимателю сесть. – Письмо привез. Хотите, сам зачту, ежели вам несподручно?

– Погоди. – Ивар нахмурился. Широкая фигура норманна порядком заслоняла обзор, но застывший у огня мужской силуэт лорд все-таки разглядел. – Письмо дай сюда и бегом за брагой. Не соображаю ни черта… Ну?

– Может, прочтете сначала? – нехотя протянул Тихоня, вынимая из-за пазухи свиток. И с подозрением оглянулся на молчащего дружинника: оставлять хозяина с ним один на один Ульфу не хотелось.

Ивар сердито дернул плечом:

– Иди. Кому я сдался, право слово?.. И не стой над душой, сказано тебе!

Тихоня неодобрительно прищелкнул языком, но спорить не решился. «Поймаю кого-нибудь из бойцов во дворе, – подумал он, стягивая с гвоздя плащ, – да пошлю за бочонком. А сам вернусь. Не нравится мне этот белобрысый!» Он воинственно нахохлился и вышел. Хлопнула дверь.

– Это хорошо, что вы пришли, – помолчав, сказал лорд Мак-Лайон. – Я бы так быстро не вспомнил… Что с ним? Убит?

– Сбежал, – поняв, о ком идет речь, отозвался дружинник. Ивар с облегчением прикрыл глаза. – Но он вернется.

– Это понятно…

– Боюсь, что нет. – Вячко встал. – Вы не знаете всего, лорд. Вы ждете Творимира, как тогда, у амбара, ждали, что он вас узнает. Забудьте об этом. Вернется только зверь. И поверьте, для вас в этом будет мало радости. Так он упоминал обо мне?

– Нет, – медленно отозвался советник. И вскинул голову. – Я о другом, но оно подождет. Что, черт возьми, вы имели в виду?.. Чего я «не знаю»?

Вячко с сожалением развел руками:

– Главного. Человек гибнет в огне, а зверь рождается. Нет больше Творимира. Остался только медведь. Самый страшный исход для оборотня… Оберег его видели?

Ивар заторможенно кивнул.

– Ну вот. Огонь его дарит – он же и забирает. С этим ничего нельзя поделать. Тот, кто потеряет оберег, перекинуться больше не сможет. А что хуже всего – он перестанет быть человеком. Забудет все: кого любил, кем был… И станет зверем. Опасным зверем, не боящимся людей и одержимым жаждой крови. Вы это видели сами. Странно звучит, но милосердие может быть жестоким… Лучше уж так, чем всю оставшуюся жизнь пробегать на четырех лапах без возможности вновь стать собой.

– К дьяволу милосердие, – прервал его лорд, выпрямляясь. – Вы утешать меня пришли? Сомневаюсь. Так давайте ближе к делу!

– Как пожелаете. Творимир отдал вам вот это. – Вячко выдернул из-за пояса уже знакомый советнику нож – узкий, с костяной рукояткой. – Пояс с вас сняли во время перевязки, но клинок я прибрать успел.

– Спасибо, – мрачно отозвался Ивар. – И что с ним теперь делать?

Дружинник не ответил. Молча положил нож на край стола, расстегнул куртку и одним движением стянул ее через голову вместе с рубахой.

– Мы всегда доверяем последний удар кому-то из своих, – с легкой улыбкой сказал он. Ивар чертыхнулся.

По обнаженному, словно скрученному из одних только жил торсу русича бежал, извиваясь, знакомый рисунок. Выжженное на коже изображение зверя было иным – не медвежья морда во всю грудь, как у Творимира, а что-то небольшое, похожее то ли на кошку, то ли на крысу. Но это определенно была работа одного и того же мастера. Руны, свернувшиеся охранным кругом вокруг рисунка, это только подтверждали. Плавные линии отсвечивали красным, ловя огненные блики. Так он – тоже?..

– Замечательно, – сказал советник. – И, надо полагать, ваши соотечественники…

– Те, что служат сэконунгу? Просто люди. О моей второй личине они ничего не знают. Не пугайтесь, лорд. Таких, как мы, и на Руси немного… Взгляните.

Палец дружинника скользнул по животу снизу вверх и остановился, закрыв собой круглую, похожую на мишень, небольшую руну прямо под сердцем. Ивар кивнул:

– Смотрю. Что дальше?

– Бить надо сюда, – ответил Вячко, чуть надавливая ногтем в центр руны. Та на мгновение полыхнула багровым отсветом и вновь погасла. – Один раз. Вогнать нож по самую рукоять, иначе не достанет.

Советник Кеннета Мак-Альпина, не веря своим ушам, поднял взгляд на дружинника:

– Вогнать?!

Вячко кивнул. И добавил ровно, словно не о его же товарище сейчас шла речь:

– Прошлого не вернешь, лорд Мак-Лайон. Я уже говорил. А медведя будет тянуть к людям, особенно – к тем, кто был ему близок. Он придет после полуночи. И начнет с вас.

– Так ничего нельзя сделать? – севшим голосом переспросил Ивар. А потом, будто в полусне, услышал короткое, спокойное:

– Можно.

– Что?..

– Убить зверя.

Снегопад, час назад прекратившийся, начался вновь. Солнце скрылось. С моря на Берген медленно наплывала огромная неровная туча. Тихоня, сбегая с крыльца, мельком глянул в небо. «Эвон как заволокло, – подумал он. – Будет буря!» Хриплое карканье кружащих над головой ворон только подтвердило его подозрения. Норманн запахнул плащ, перекинул полную флягу из одной руки в другую и заторопился к гостевому домику. За брагой пришлось побегать: во дворе, кроме десятка хмурых, встрепанных караульщиков, никого не нашлось, а они были пустые. Погреб хозяйский, само собой, оказался на запоре. Так что, кроме как искать своих да просить поделиться, Ульфу ничего не оставалось. Дружинники Эйнаровы, конечно, посочувствовали, но все равно быстро обернуться не получилось.

Не глядя по сторонам, Тихоня пронесся по двору и толкнул знакомую дверь.

– Ваше сиятельство! – нарочито громко возвестил он, вваливаясь в сени. – Я принес!

Никто не отозвался. Дурные предчувствия всколыхнулись с новой силой – сунув флягу за пояс, норманн шагнул в комнату и замер. Дом был пуст. Ни подозрительного руса, ни собственного хозяина, никого. Ну первый еще ладно! А второй куда мог деться, раненый-то?..

– Вот как чуял же, – свирепо прошипел Тихоня, разворачиваясь на выход. Шагнул через порог, огляделся. А потом с недоумением прищурился: в самом конце подворья, между створками распахнутых ворот, темнела неестественно прямая, застывшая фигура.

– Ваше сиятельство? – вякнул Ульф, смаргивая с ресниц снежинки. Дернулся было, опомнившись, вперед, но ему не дали. Чья-то цепкая рука ухватила норманна за локоть.

– Не лезь, – услышал он. И, обернувшись, скривился:

– Опять ты?..

Белоголовый Вячко вместо ответа пожал плечами. Но локоть Ульфа все равно не выпустил.

– Не лезь, – повторил он. – Лорд не в себе.

– Да уж вижу! – рявкнул норманн, делая попытку высвободиться. – И не одет к тому же! Куды ж на мороз да в одной рубахе…

– Тем лучше, – безмятежно отозвался дружинник. – Скорее в чувства придет. Не трепыхайся, говорю. Ты ему сейчас не нужен.

– Тебе почем знать? – буркнул Тихоня. И обернулся к неподвижной фигуре в воротах. – Что он там вообще забыл? Ждет кого?

Тонкие губы руса тронула невеселая усмешка.

– Нет, – сказал он. – Хоронит. Живых.

Ульф, ничего не поняв, только крякнул. Но вырываться перестал. Так или эдак, беспокоиться за жизнь нанимателя повода уже не было, а тот, кого Тихоня больше всего опасался, стоял сейчас рядом и нес какую-то чушь. Да и пускай несет, жалко, что ли? Главное, чтоб на виду был! Норманн снова взглянул на лорда Мак-Лайона, вспомнил Творимира и понимающе качнул головой. А потом, вздохнув, вынул флягу:

– Будешь? Раз уж у нас тут сплошные поминки?..

Дружинник молча кивнул.

Тихо поскрипывали створки ворот. Бесшумно падал снег. Убегала вниз по улице выбеленная дорога. Город казался серым и пустым. На душе было так же.

Гончие не должны иметь ни семьи, ни друзей, думал Ивар. Иначе рано или поздно за это придется платить. Не собой – теми, кто рядом. Справедливость, подобно языческой богине, не терпит конкуренции. И если ты предан не ей одной, она найдет способ, как это исправить: она будет отрезать от тебя по человеку, как по кусочку живой плоти, пока не останется только окоченелый обрубок, не способный ни на что, кроме служения ей, живущий ею и умирающий ради нее… Как раб, сам выбравший свою клетку. И не важно, что на ней нет замков, – он все равно никуда не денется. Не потому, что не хочет. Потому что не может.

Или все-таки наоборот?

Лорд Мак-Лайон устало прикрыл веки. Он чувствовал себя выброшенной на берег рыбой, но сил трепыхаться у него уже не осталось. Это, конечно, пройдет. Все проходит. И финал уже близок. Доползти бы до него только! Ивар опустил голову и сделал глубокий вдох. Потом выдох. Не помогло. И сосредоточиться на деле тоже не вышло. Перед глазами, заслоняя все остальное, вставали только потерянные жена и друг. Не окончательно еще потерянные, но… «Кого я обманываю? – безучастно подумал он. – Слишком много времени прошло. Нэрис забрали два дня назад, и до сих пор ничего, кроме той записки. Может, будет еще одна, может, нет. В конце концов, при таком раскладе оставлять заложника в живых необязательно».

Лорд потер пальцем ноющий висок. Он сделал все, что было в его силах. Херд со Сваном перевернули вверх тормашками всю торговую слободу, но «охранников» так и не нашли. Дружинники Харальда, вместе с Жилой и Ормом, по приказу командира прочесали порт в поисках бывшего товарища-изгоя – тоже ничего. Химиш отчитался поименно обо всех, кто сходил на берег в ближайший месяц, упомянул несколько подозрительных, с его точки зрения, людей, но среди них искомых не обнаружилось. Понятно, что похитители действовали по указке определенного человека, а его имя прозвучит в стенах большого дома еще до утра, но даже это – вовсе не гарант возвращения Нэрис. Ее могли убить сразу – и ловушка, устроенная в амбаре, это только подтверждает…

А Творимир? Не будь Вячко прав, он тоже давно вернулся бы. Значит, некого ждать. И этой ночью зверь должен встретить свою смерть – иначе ее встретят другие. Вячко говорит, что Эйнар проболтался священнику. А тот наверняка уже разнес это по всему городу или разнесет в ближайшие дни – и тогда у Харальда будет право распорядиться шотландским гостем по собственному усмотрению. За себя бояться смысла нет, но Ульф? Его величество? Шотландия? Норманнам дай только повод, да и Кеннет Мак-Альпин убийство первого советника им с рук вряд ли спустит. Выхода нет. Остается надеяться только на то, что «последний удар», как его назвал Вячко, он же и нанесет. «Я вряд ли смогу, с одной-то рукой», – подумал Ивар и скрипнул зубами. Он опять себе врал. Уже который раз.

Лорд, сжав кулаки и сморщившись от боли, открыл глаза. Увидел все то же – осточертевший снег, летящий с неба, теряющийся за его зыбкой пеленой город… И улицу, которая уже не была такой пустынной. Кто-то поднимался по дороге прямо ему навстречу. «Творимир?» – мелькнула безумная мысль, но надежда умерла, едва успев родиться: выплывающая из снегопада размытая фигура не принадлежала воеводе. Она была вообще какая-то странная, слишком широкая и непропорциональная. К тому же, как, приглядевшись, понял Ивар, у нее было две головы.

А ног почему-то шесть.

Сощурившись, лорд Мак-Лайон шагнул вперед и нахмурился. Он вспомнил рассказ Творимира о каком-то бугае, что терся у дверей. Тот, конечно, был один, а этих двое… Советник мельком оглянулся назад, заметил маячащего за спиной караульного, открыл рот, чтобы позвать, но его опередили.

– Ивар!

Он споткнулся. И, не веря своим ушам, сделал еще один шаг вперед – неуверенный, словно на ощупь. Этот голос!..

– Ива-а-ар!

Ветер донес новый крик, в котором мешались радость и слезы. От темной двухголовой фигуры отделилась третья – маленькая. Не фигура даже, а фигурка. Без плаща, с непокрытой головой, женская… Ноги советника приросли к земле.

– Нэрис? – глухо пробормотал Ивар. И медленно вытянул руку – словно желая хоть кончиками пальцев коснуться чудесного видения, подарком судьбы взявшегося из ниоткуда.

А видение, метя снег рваным подолом, вихрем взлетело к воротам и с громким всхлипом повисло у него на шее.

Глава 31

В котелке, подвешенном над очагом, бурлил ягодный взвар. На столе громоздились пустые миски, исходили горячим паром кружки в руках. Темная комнатка, еще недавно такая пустая и холодная, словно ожила. И огонь горел жарче, и голоса звучали громче, и жизнь уже не казалась такой пропащей.

Ивар с Нэрис, до самых подбородков закутанные в одеяла, сидели рядышком на кровати. Нежданное пополнение в лице братьев Мак-Тавишей – у стола. Ульф, с черпаком наперевес, был на подхвате то тут, то там. Приглядывал за очагом, доливал в пустеющие кружки, с тихим удовольствием поглядывал на чету Мак-Лайонов и – с уважением – на близнецов. Вот уж кто его удивил так удивил!.. Положа руку на сердце, к непоседливой госпоже и ее постоянным исчезновениям Тихоня давно привык. И пусть беспокоился каждый раз не на шутку, но в глубине души жила непоколебимая уверенность – что бы ни случилось, шустрая леди все одно выйдет сухой из воды. Ну, уж живой так точно. Неприятности на одно место супруга советника находить умела как никто, но точно так же умела найти и заступников… Другое дело, что о Марти с Мэтом в этом смысле Ульф бы подумал в последнюю очередь.

Если по совести, лорд Мак-Лайон с ним в этом был солидарен. Так что когда утихли первые восторги и приветствия, а дело дошло до вопросов, главный даже не подлежал обсуждению.

– Вы здесь откуда вообще взялись? – спросил Ивар.

Нэрис с Ульфом дружно кивнули. Мак-Тавиши смущенно потупились.

– Дык, – наконец сказал Мартин, – из Шотландии же!

– Понятно, что не с неба упали, – буркнул Тихоня. – Ты дурачка-то из себя не строй…

– Вы же сбежали? – подала голос леди. – Или нет?

– Не, – сконфузился Мэтью. – Мы так… случайно как-то вышло…

– Случайно? – встрял Ивар. – А пропавшие лошади?

Близнецы переглянулись.

– Для отводу глаз увели, – вздохнув, повинился Мартин. – Чтоб вы одни уехали. Там… долго рассказывать-то!

– А мы не торопимся, – отозвался лорд. – Так что давайте, выкладывайте.

Мак-Тавиши снова переглянулись, собрались с духом и затараторили, как всегда перебивая друг друга:

– Мы тогда на конюшне до вечера просидели. Опосля того, как ты нас это самое… Ну, вроде как выгнал! Сидели, значится, в грустях да под чарочку… Только скоро кончилось все, до самого донышка. Мы к ребятам – те не дают. Смеются – мол, это для своих только, а вас обоих еще утром командир из отряда турнул! Ну, мы разобиделись, понятно. Тут Марти и говорит: а погреб? Он ить только на задвижку запирается!..

– Я-то чего? Это ты предложил!

– Может, и я… Одним словом, схоронились мы там. За бочками, в самом углу. Ну и ополовинили одну, конечно. С такого-то расстройства! Понятно, сомлели оба. Бочка ить немаленькая, да вино в ей крепленое… А проснулись среди ночи – от того, что нас ледяной водой поливают! Думали, Творимир, только как глаза протерли – так в секунду весь хмель из голов повышибло! Стоит перед нами сам домовой хранитель, сердитый, шерсть дыбом, в лапах ковш…

– Брауни?! – ахнула Нэрис.

– Он самый, – кивнул Мэт. – Мы со страху чуть языками не подавились! А он цыкнул на нас, чтоб орать не вздумали, да и молвит – я вас, пьянчуг, с самого начала учуял, да про запас берег. Хорошо, говорит, что госпожа вас тут не видала. Поедете, говорит, потихонечку следом за командиром, будете приглядывать. Как бы оно, мол, там ни было, а не помешает!.. Мы, конечно, с расспросами приступили, а он только скалится. Беду, говорит, чую, и точка. Перетопчетесь, мол, без разъяснений, я уж и так много лишнего сегодня наболтал…

– Велел нам помалкивать да в путь собираться, – подхватил Марти. – Только с вами ехать не велел. Сказал, чтоб корабль наняли, да тишком, да с оглядочкой… И деньжищ вывалил – цельный сундук! Мы сначала брать не хотели, думали, лэрда Вильяма добро, а как поглядели – утварь старинная, пыльная, да каменья неграненые, да другое всякое, и все сплошь в паутине. Э, нет, думаем, небось у лэрда золото в эдаком виде по чуланам не киснет!

– А откуда оно тогда?.. – не утерпела Нэрис.

Мак-Тавиши развели руками:

– Замок-то старый, папенька ваш ему уж десятый хозяин, что ли… Видать, от прежних осталось, в нише тайной, а от брауни разве спрячешь? Нашел, стало быть, да прибрал.

– А тут и понадобилось! Уж купцы-то норманнские за десять монет через море зимой не пойдут…

Ивар с пониманием вскинул голову:

– Того припозднившегося наняли? Что товар не распродал?

– Точно так. И ему спасенье, и нам удача! Договорились, ударили по рукам, дождались, пока Гуннаров драккар подальше отойдет, да и выдвинулись за вами по пятам. Чудом доплыли, ей-ей!.. На берег днем позже вас высадились. Потолкались в порту, послушали, подобрали одного из тутошних в провожатые – спать где-то надо? Ну и есть, понятно.

«И пить», – промелькнуло в голове советника. Однако, взглянув на свежие лица непутевой парочки, он с удивлением вынужден был признать, что трезвы они как стеклышко. И, судя по всему, не первый день. Вот уж не было бы счастья…

– Провожатый бардом оказался, – продолжал между тем Мартин. – Сказал, что все трактиры в округе знает, и не только портовые, но и бергенские. А за пару монет в самый лучший сопроводит!

– Набрехал, понятно, – вздохнул братец. – В такую дыру притащил – не приведи господь! Одна радость, что харчи сытные да ветер по ногам не свищет… Я прямо с порога развернуться хотел, да Марти уперся.

– Вот горазд же брехать! – возмутился близнец. – Да ты первый к жаровне ломанулся! И барда тоже ты подобрал, хотя за версту было видно, что одни с ним хлопоты. Не поверишь, Ивар, – зайти не успели, как этот сморчок взял да в драку ввязался!

Лорд молча переводил взгляд с одного парня на другого. Бард?.. Драка?.. «Дыра»?

– Так это были вы! – вскричал он, хлопнув себя по колену.

Сидящая рядом Нэрис подпрыгнула от неожиданности:

– Где?!

– У Химиша! – простонал советник. – Как раз на второй день после приезда, в «Щербатой секире»! С бардом двое вошли, в плащах… Ну ладно я – а Творимир-то куда смотрел?

Мэтью пожал плечами. Мартин широко улыбнулся. И сказал, поколебавшись:

– Твоя правда, мы это были. Увидали вас – аж дрогнули! Потом только поняли, что вы нас не признали. Да и Творимир все сморкался да нос чесал – небось нюх отшибло… Так что остались. Подальше сели разве что, но рассудили так: мы ж приглядывать ехали, правильно? Вот и приглядим, коль так все повернулось.

– Только в тот раз мы вас потеряли, – добавил Мэтью. – Ждали-ждали, уж и драку хозяйка давно уняла, и хозяин сам вышел, а вас все нет! Напугались мы, понятно. Взяли лошадей да в Берген – а час-то поздний, ночь на дворе, ворота закрыты… До рассвета снаружи проторчали, не околели едва. А потом, как до конунгова подворья добрались, Творимира увидали. Поняли, что вы, верно, через заднюю дверь из трактира ушли.

– Так вы в «Секире» все это время жили? – спросил лорд.

Близнецы замотали головами.

– Побоялись, что примелькаемся, – пояснил Мартин. – Да и далеконько от вас-то! Тут внизу, через улицу, постоялый двор большой, иноземцев много, вот мы там комнату и взяли. Один спит – второй бдит. Потом меняемся. Вначале тяжко было, но ничего, пообвыклись. Одежу теплую себе справили, ну и… Как кто из вас за ворота – мы за ним!

– Хорошо, двое нас, – добавил Марти. – Успевали. Раз только чуть не попались – Мэту охота пришла под дверь к вам заявиться, уши погреть. Говорил я ему, говорил… Едва он ноги унес!

– От Творимира? – мрачно хмыкнул лорд. Парень кивнул. – Н-да. Стоило бы догадаться. Кто еще додумался бы след засыпать?.. Ладно. Одной головной болью меньше. Вы расскажите лучше, как леди нашли? И где?

– Дак в ущелье! То есть ее сначала туда привезли, а уж мы потом…

– Кто привез? Тот же, кто и украл?

– Ну как бы… не совсем, – крякнул Мэт. – Воровали одни, возил другой, а кто?.. Не до морд ихних мне было! Там ведь как все вышло-то, Ивар? Поехала леди Мак-Лайон на рынок. Ну, Марти остался тебя сторожить, а я в город. На окраины, потом обратно, до самого базара. Там опять же в хвосте шел, в оба глаза глядел. И когда свара началась, рядом был. Гляжу – леди Мак-Лайон в сторонку отводят. Я следом. У соседней лавчонки встал, будто прицениваюсь, а сам глазом кошу, чтоб не проморгать, ежели чего… И не проморгал!

– Когда нам сзади по головам настучали? – влезла Нэрис. – А что ж не помог тогда?

– А как? – развел руками он. – Я-то один! Ваши, госпожа, охранники – кто в толпе кулаками машет, кто за подмогой побег, кто вообще ногами вперед лежит, как вы!.. Да и недолго лежали-то. Утянули вас всех троих в простенок, как не было. Ну я, не будь дурак, шасть следом. За угол лавки завернул – лежат. Эти, из Эйнаровой дружины. А вы уж далеко впереди у кого-то на плече вниз головой болтаетесь! Я, понятно, вдогон. Молчком, чтоб не спугнуть – их-то трое. Думаю, раз убивать не стали, значит, в полон возьмут, так? Ну и чего зазря суетиться? Доведу до убежища самого, запомню, где оно да сколько охраны, свистну Марти… Одним словом, не высовываться решил покуда.

Лорд Мак-Лайон усмехнулся про себя. «Не высовываться»? Это Мэтью-то? Чудеса да и только! «Знал бы, что брауни такой мастер стращать, – подумал советник, – давно бы уже его на Мак-Тавишей спустил!»

– …а они все идут и идут, – говорил между тем Мэт. – Через полгорода я за ними тащился! Уже и стемнело давно, и места пошли оторви да выбрось – ни людей, ни домов жилых, все сплошь амбары да сараи. До самой крепостной стены я их вел. А как довел, так и вижу – там уж поджидают. Еще четверо таких же, а с ними пятый – мелкий, в плащ по глаза закутанный… И лошадь в поводу держит. Ну, я смекнул, что добрались-таки! Схоронился за чем пришлось, жду. А они между собой поговорили, низкорослый главному из семерки мошну с деньгами отдал, тот ему – леди Мак-Лайон…

– Они меня так и несли на плече через весь город?

– Ну что вы! Эдак бы их еще возле рынка завернули! Как со слободы выбрались, завернули вас в плащ, на санки сгрузили, дерюгой прикрыли – и давай бог ноги. Сроду не поймешь, что везут… Ну так вот. Похитители вас тому низенькому, стало быть, передали, на лошадь погрузили да ушли. А он остался. Выждал какое-то время, коня под уздцы взял, сарай у самой стены отпер – и туда. Я аж глаза выкатил! Лошадь-то, думаю, в сарае зачем? Терпел-терпел, ждал-ждал – не выходит, хоть тресни. И тишина…

– Сарай у самой стены стоял? – вдруг встрепенулся лорд.

Мэт кивнул:

– Ото ж! Я уж, когда влез, допетрил, что там из города выход имеется. Вроде бы как и подкоп, но камнем обложенный, широкий, высокий… Может, на случай осады или еще какой напасти? Одним словом, я как лаз увидал – ноги в руки да туда. Отстал, конечно, но лошадь подкованную издалека слышно. На слух шел. Долго, едва ль не час. А потом ход кончился. Вылезаю – батюшки-светы! Снег да скалы, скалы да снег! Ущелье!

– А я? – снова не выдержала Нэрис, глядя на него во все глаза.

Мэтью шумно вздохнул:

– А вы поперек седла, как и были. На лошади. А лошадь по равнине трусит, за хозяином. Ну, я и призадумался: одно дело в городе, а здесь? Все как на ладони, упаси бог, обернется злодей, а за спиною я! Как бы вы не пострадали… В общем, покуда я мялся да плевался, похититель к скале, что слева, поворотил. У самой стены остановился, лошадь стреножил, вас с седла стянул… Да и пропали вы оба!

– А! Пещера! – вскричала Нэрис. И закашлялась.

Ивар поплотнее укутал жену в плед, мигнул Тихоне, чтоб дал ей еще взвару и вопросительно посмотрел на Мэтью. Тот кивнул:

– Точно так, пещера. Это я минут через пять понял, когда низкорослый сызнова объявился, уже один. На коня взобрался – и назад. Ко мне то есть. Я, понятно, ждать его не стал. Запомнил примерно, где что, да припустил по лазу обратно. Так рассудил – схоронюсь у сарая, снаружи, дождусь злыдня…

– И прибью, – хмурясь, закончил за него лорд. – Понятно. Учишь вас, учишь…

– А вот и нет! – торжествующе выпрямился Мак-Тавиш. – Вот и ни капельки! Я думал до самого дома злыдня проводить, незаметненько, потом Мэта к нему приставить да вернуться за леди, вот!

– Надо же. И как?

– Никак, – грустно ответил Мак-Тавиш. – Ушел, подлец. Мне-то те места незнакомы. А этот как из сарая выбрался, замок повесил, ключ в карман, а сам обратно на лошадь – да только я его и видел!.. Догнать пытался, ей-богу, да куда ж? Он-то верхом!

– Понятно, – сказал советник. Потом с тревогой взглянул на горящие щеки супруги, качнул головой и велел: – Давай покороче.

– Так там и осталось всего ничего. Я, как похитителя из виду потерял, к сараю вернулся. Замок сбил, в лаз нырнул, да только пока до ущелья добирался, снег пошел – все следы засыпал. Еще и стемнело совсем, ни черта не разберешь… Думал покричать, да остерегся – ну как кто леди охраняет? Вернулся, одним словом. Сарай пометил и бегом за Марти.

– А я ему говорю, – включился в рассказ второй близнец, – что по ночи в том ущелье делать нечего! Давай, говорю, в засаду сядем у сарая, а как явится шельмец обратно, пташку проведать, тут мы его за химок и возьмем! Сначала он покажет, куда леди спрятал, а потом мы его – к тебе!..

– Всю ночь просидели, – подхватил Мэт. – Так и не дождались. Ни этого мелкого, ни тех, других. Вот и решили сами идти. Весь день по ущелью шастали! Пещер нашли штук десять, да все пустые. В одной медведя горного потревожили, еле ноги унесли, через другую в какие-то коридоры попали, чуть не заблудились. До самых сумерек плутали, вышли по темноте уже, да к тому ж недалеко от лаза. Выдохлись совсем, злые оба, а толку чуть. Но решили все-таки еще раз утра дождаться. Сызнова попробовать. Забились в лаз, чтоб не проморгать похитителя, уговорились спать по очереди…

– Мэт задрых, а я сижу, бдю. Из сарая в лаз никто не суется, тихо. И в сон клонит – страсть! Ну вот я сидел-сидел, да и вышел. Охолонуться. Снежком умылся, выпрямился – что такое? Вроде впереди огонек виднеется. Я, понятно, бегом Мэта будить, а сам молюсь, чтоб не примерещилось да не погасло… Ух, и дали же мы ходу!

Нэрис чихнула. Высморкалась в протянутое Ульфом полотенце и сконфуженно подняла глаза на близнецов:

– Вы уж простите меня. Я испугалась… Да и откуда же мне было знать?..

– Эт понятно, – добродушно прогудел Мартин. – Мы ж чего? Мы не в обиде. Но бегаете вы, леди, – куда там тому зайцу!

Она, улыбнувшись, шмыгнула носом. Ивар покачал головой:

– Совсем ты мне не нравишься, милая. Давай-ка выпей своей настойки и ложись.

– А ты?

– Мне бы тоже не помешало. – Он коснулся лежащей на перевязи руки, поморщился и взглянул Мак-Тавишей. – Мэт, Марти, боюсь, новости у меня не очень хорошие. А скоро станут еще хуже. Творимир… ушел.

Не глядя на остальных, лорд Мак-Лайон коротко пересказал все, что случилось ночью, и все, что он час назад услышал от Вячко. Близнецы слушали молча, бледнея с каждым новым словом. Ульф застыл возле очага, стиснув в руке черпак. Нэрис сидела тихо как мышь, уткнувшись взглядом в пол…

– Таким образом, – закончив свой рассказ, пустым голосом подытожил советник, – приговор окончательный, обжалованию не подлежит. И мы с вами вынуждены привести его в исполнение.

– Мы? – посерев лицом, переспросил Мартин.

Ивар кивнул.

– Один я не справлюсь, – сказал он. – Брать же кого-то со стороны – чревато. Я понимаю ваши чувства, но по городу бродит опасный зверь. Ни себя, ни нас он не помнит. Ему нужна только кровь, и он вернется за ней после заката. А единственное, что мы можем, – помешать ему вернуться.

– То есть – убить? – прошептал Мэт. – Но как же так, Ивар? Мы? Мы сами?!

Лорд не ответил. Тихоня, совершенно оглушенный новостью, в сердцах запустил черпаком прямо в огонь.

– Не дело это! – бухнул он, сжимая кулаки. – Своего же – не дело! Хоть и такого!.. Может, очухается еще?

– Вячко говорит, что нет.

– Ах, вот что?! – вспылил норманн. – Так и знал, что добра от этого хорька не жди! Только я за порог, а он уж вам и мозги полощет! Ему-то почем знать?

– Потому что хорек, – отозвался лорд. И, увидев округлившиеся глаза Ульфа, пояснил со вздохом: – Или куница. Черт его разберет. Одним словом, он Творимиру не просто друг-соплеменник, он сам той же породы. Разве что его зверь помельче и пока еще в клетке… Оберег я видел своими глазами, так что сомневаться не приходится – по крайней мере, в этом.

– Ну, пусть! – не сдавался Тихоня. – Но про остальное-то вы только с его слов и знаете! А ежели врет? Ежели зазря на друга меч подымете, что тогда? Наплести с три короба и я могу! Хорек, куница… да хоть суслик! Брешет он, нутром чую! Брешет!

– Допустим, – сдался Ивар. – А зачем?

– Ну… может, они там по молодости чего-то не поделили?

– Угу. И он столько лет ждал, чтоб до друга добраться? Или только сейчас о былых обидах вспомнил? Брось, Ульф. Я оборотню в глаза смотрел – не было там Творимира. Даже тени не было. Он шестерых дружинников порвал на тряпки и меня бы порвал не раздумывая. Хочешь, чтобы крови пролилось еще больше?

Тихоня засопел. Правда в словах хозяина была, хоть и до смерти не хотелось этого признавать, однако же… Так было нельзя. Нельзя – да и все тут! Мак-Тавиши, как оказалось, были того же мнения. Они посмотрели на мрачного лорда, потом на Ульфа, потом друг на друга…

– Пускай, – наконец выдавил из себя Мартин. – Раз уж ничего не поделаешь, то так, видно, тому и быть. Но, Ивар, – почему мы? Коли зверь нынче ночью вернется, дак пусть с ним дружина и разбирается!

– Ото ж, – поддакнул братец. – Такой-то грех себе на душу брать!..

– А чужими руками – не грех, значит? – хмуро уточнил советник. Близнецы, вспыхнув, умолкли. – Увы, не все так просто, как хотелось бы. И либо мы разберемся сами, либо разбираться будет наследник конунга, причем не только с оборотнем, но и с нами. Ведь это мы зверя сюда привели. Так что выбирать не приходится. Если бы у Творимира был шанс, я бы сейчас этого не говорил… Хватит впустую сотрясать воздух. Мэт, Марти, вы без оружия?

– С собой ножи только. Остальное в сундуке, на постоялом дворе. Забрать?

– Думаю, стоит. Ульф, сведи их к караульным, предупреди, что свои. Хотя можете и втроем сходить, раз тут недалеко.

Тихоня с сомнением посмотрел на дверь. Лорд Мак-Лайон, поняв его колебания, раздраженно фыркнул:

– Вячко здесь нет, успокойся. И засов я, слава богу, опустить в состоянии.

Норманн с достоинством кивнул. Стянул с перегородки плащ, махнул Мак-Тавишам:

– Пошли. За час-то обернемся?

– Да тут идти всего ничего, – отозвался Мэт. – И часа не будет, ежели ходко. Марти, чего расселся? Вставай!

– Может, я тут обожду? Ну а чего… Сундук не тяжелый, вдвоем донесете.

– Мартин, – глухо прошипел лорд, – пшел вон!

– А то что? – добродушно усмехнулся Мак-Тавиш, все-таки поднимаясь. – Сызнова выгонишь, что ли? Эх, судьбинушка! Ночей не спал, уши почем зря морозил, носился как савраска с утра до вечера, и вот благодарность?.. Злой ты, Ивар.

– Угу. И добра не помнящий, – сказал советник. – А то вы не знали. Брысь, говорю, все трое. Дверь я запру.

Недовольные бойцы потянулись в сени. Ивар поднялся следом. Придержал дверь, выпуская остальных, и, вдруг кое-что вспомнив, позвал:

– Мэт!

– А? Остаться все-таки?

– Думать забудь. Ты сказал, что тот, низкорослый, который ждал похитителей у сарая, передал одному из них мошну с деньгами? Точно с ними, уверен?

– Еще бы! Они же на месте пересчитали. И золото, и серебро, сам видел!

– Отлично… Тогда постой. Ульф! Идите с Марти вдвоем.

Норманн, уже порядком ушедший вперед и потому не расслышавший ни слова из короткой беседы, кивнул. Потом сделал знак Мартину и свернул в сторону большого дома. Мак-Тавиш нога за ногу поплелся за ним.

Нэрис, зябко кутаясь в плед, приложила ладонь к горящему лбу и вздохнула. Не обошлось. Оно и понятно: несколько часов кряду в одном платье по холоду пробегать, в снегу от души поваляться – а после на чудо надеяться?.. Тут и посильней человек с простудой сляжет. Как же горло саднит. И нос распух совсем да не дышит. С лихорадкой грудной, конечно, она вряд ли свалится, но… как же все это некстати! «И настойки больше нельзя, – с сожалением подумала леди, косясь на раскрытый саквояж, – уж больно крепкая. Молока с медом, укутаться потеплей, пропотеть хорошенько – даст бог, к утру полегчает». Она проводила взглядом скрывшихся за перегородкой мужчин и спустила ноги с кровати. Молоко было на полочке в сенях. Если его, понятно, за два дня не выпили. Но Ивар козьего не любит, так что…

– Ты куда?

Быстро вернувшийся муж, за спиной которого маячил Мэтью, поймал ее уже на пороге комнаты.

– Да я за молоком, Ивар, – сказала Нэрис. – Вон оно, в крынке.

– Иди ложись, – сердито велел он. – Сам принесу. За ночь не набегалась? Ложись в постель, говорят тебе! А ты, Мэт, здесь подожди, я быстро.

Тот кивнул. Нэрис тоже спорить не стала. «Сам так сам, – подумала она, вновь забираясь на кровать. – Мне так даже и лучше… Ох, как ноги крутит!» Леди опустила тяжелую голову на подушку и свернулась калачиком, из-под полуопущенных ресниц наблюдая за мужем. Ивар вынул из сундука ларец, из ларца – писчие принадлежности, присел за стол и торопливо нацарапал на листе бумаги несколько строк. Даже перечитывать не стал – сразу песком посыпал. И, отряхнув, свернул трубочкой.

– Отнесешь это хозяину «Щербатой секиры», – сказал он Мэтью, капая воском на срез листа. – Скажешь, что срочно. Если его на месте не окажется – иди прямо к хозяйке. Ей можно доверять полностью. – Лорд запечатал свиток и протянул Мак-Тавишу. – Лучше лошадь возьми, чтоб быстрее. Здесь не дадут, но на постоялом дворе хоть какая кляча найдется… В кабаке не задерживайся, письмо отдашь, и назад. Все понял?

Мэт еще раз кивнул. Сунул свиток за пазуху, натянул капюшон и исчез. Нэрис, прикрыв веки, зарылась лицом в подушку. Шаги, хлопок двери, скрежет опускающегося засова, снова шаги… «Про молоко забыл», – подумала она. Потом почувствовала, как просела перина с краю кровати, и улыбнулась:

– Нехорошо, Ивар. Мэт с Марти жизнь мне спасли, а ты их на мороз?

Плечи ее укутал медвежий полог, волос коснулась жесткая шершавая ладонь.

– Ничего им не сделается, – услышала леди. – Деревенские же, хоть паши на них, хоть пляши. Ну, как ты? Совсем худо?

– Терпимо…

Нэрис, перевернувшись на спину, открыла глаза. Ивар сидел рядом, сгорбившись, и смотрел на нее. Вид у него был больной, лицо серое, а глаза в полутьме казались совсем черными. Словно прорези маски, подумала Нэрис. И почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок: точно такое же лицо было у брауни тогда, в гостиной. Расцвеченное багровыми отблесками огня, застывшее и… чужое. Леди Мак-Лайон порывисто приподнялась на постели:

– Ивар!..

– Ш-ш-ш, – отозвался он, укладывая ее обратно. – Тихо. У тебя жар. Надо поберечься, котенок. А еще лучше – поспать. Лекарство выпила?

– Да, но…

– Вот и умница. – Он подтянул край полога повыше. Потом, наклонившись, коснулся губами ее лба и уже хотел было выпрямиться, как скользнувшие из-под одеяла тонкие руки жены крепко обвили его шею. И столько в этом привычном жесте было отчаяния, столько невыплаканных слез, что лорд вздрогнул. Маска, сковавшая лицо и пустившая корни в самое сердце, дала трещину: темнота внутри и снаружи вдруг вспыхнула разноцветными искрами, с удвоенной силой загудел огонь в очаге, в нос ударил запах прелой соломы, смешанный с резким ароматом полыни, боль в сломанной руке прошила насквозь, отдаваясь в каждой мышце, в каждой царапине – невыносимая, необходимая. Боль чувствовать себя живым.

– Нэрис, – глухо прошептал Ивар, закрывая глаза. – Нэрис!..

Держаться не осталось ни сил, ни смысла. Как корабль, отдавшись на милость ветра, на всех парусах несется к рифу, так лорд Мак-Лайон завис над пропастью и рухнул вниз. Навстречу самому себе, навстречу той, которая была рядом – всегда, несмотря ни на что. А она гладила его по голове, шептала что-то, прижавшись сухими горячими губами прямо к уху, и с каждым словом, с каждым прикосновением лопались в груди натянутые до предела невидимые струны – пока не осталось ни одной, пока не осталось вообще ничего, кроме блаженной пустоты внутри, и тепла, и ласковых рук, и этого тихого нежного голоса, повторяющего раз за разом, что все будет хорошо…

Сильный шторм не длится долго. Но выматывает подчас больше, чем самое тяжелое плавание. Дрова в очаге почти прогорели, над забытым котелком рассеялся пар, а лорд и леди Мак-Лайон все так же лежали, тесно прижавшись друг к дружке и не открывая глаз. Двигаться не хотелось. Не хотелось даже думать.

– Ты пахнешь дымом, – сказала Нэрис.

Ивар улыбнулся:

– Ты теперь тоже.

– Да… Сейчас бы в баню!

– Согласен. Мы, кажется, грязнее последнего побирушки. Надо будет завтра кого-нибудь попросить…

– А почему только завтра?

– Сегодня, – криво усмехнулся он, – найдутся дела поважнее. И мне еще очень повезет, если хоть пару часов сна урвать получится.

– Ты о Творимире?..

– О нем. Вячко сейчас его ищет, а когда найдет… Ждать, пока оборотень сам сюда заявится, – слишком большой риск. Придется брать на месте. И, если честно, я не имею ни малейшего представления, как мы это будем делать.

– Но вас же пятеро, если с русом!

– Четверо. Ульф останется с тобой. Ему эта идея все равно кость в горле, так что, как говорится, и овцы целы, и волки сыты. М-да. Только бы кого другого этим вечером собой не накормить.

– Все так плохо?

– Хуже некуда. Зверь совершенно неуправляем. Вся надежда на Мак-Тавишей: я сейчас однорукий, а Вячко… Ты же его видела. Дело, конечно, не в росте, боец он явно крепкий, но где куница, а где медведь? Творимира в свое время и пара матерых волков-перевертышей завалить не смогла.

Нэрис, вспомнив Ирландию, задумчиво кивнула.

– С другой стороны, – продолжил советник, открывая глаза, – ваш брауни не зря опасался огня. Он знал, что случится. Вопрос: знал ли он о том, что будет дальше?

Ивар посмотрел на жену. Та, словно почувствовав этот взгляд, зажмурилась еще сильнее. «Говорить? – лихорадочно билось в мозгу. – Или нет? Какой прок от этого, если Творимира, считай, все равно уже не вернешь?» Она заколебалась.

– Нэрис, я жду.

Леди глубоко вздохнула, уже почти решившись, и тоже открыла глаза. Однако, взглянув в лицо супруга, поняла, что вывалить на него страшную правду просто не сможет.

– У вас все получится, – после паузы сказала Нэрис. – Это главное. Остальное ты увидишь сам. Прости, милый.

Советник с тихим смешком откинулся на подушки. Его губы тронула кривая улыбка:

– Ясно.

На несколько минут в домике повисла тишина. Нэрис терзалась про себя, не смея взглянуть на мужа, а он… О чем думал он, было неизвестно. Тем не менее доискиваться правды лорд не стал. Помолчал, глядя в потолок и повернулся к жене:

– Тихоня говорил, вы на рынке в трактир завернули?

– Когда? – моргнула она. – А! Перед тем, как по головам получить?..

– Именно. Само заведение меня не интересует, но причина, по которой ты его внезапно покинула, – очень даже. Цитируя того же Тихоню: ты сидела вместе с остальными, потом вскочила как ошпаренная и со словами: «Я поняла!» – бросилась вон. Так что же ты поняла, Нэрис? То, что смерть кормилицы не была случайной?

– Нет, – нахмурившись, медленно сказала она. – То есть это не случайность, конечно, ее убили, но думала я вовсе не о том. Помнишь ту склянку? Которую отдала Эйнару Хейдрун?

– Помню.

– Ну вот. Я поняла, что в ней было и откуда оно взялось. А еще – почему Хейдрун не сопротивлялась убийце. – Леди подняла на супруга глаза и, не договорив, прищурилась. – Только ты, кажется, и без меня это знаешь?..

Лорд Мак-Лайон покачал головой.

– Относительно склянки – нет. А вот насчет убийцы…

Он, выпустив жену из объятий, сел на постели. Помолчал, сосредоточенно глядя в огонь, кивнул каким-то своим мыслям и обернулся. Нэрис насторожилась: этот цепкий, оценивающий взгляд был ей знаком. Другое дело, что обычно он предназначался кому угодно, кроме нее! Советник Кеннета Мак-Альпина сделал глубокий вдох, выдохнул и нырнул рукой за ворот рубахи.

– Возьми, – сказал он, протягивая жене серебряный ключ на цепочке. – И погоди с вопросами. К ним, как и той склянке, мы еще вернемся… Я не буду тянуть из тебя клещами никаких признаний. Но, вполне возможно, ты не одна о чем-то умалчиваешь. Домашний дух мог рассказать не все. И предвидеть тоже.

Нэрис похолодела. Она поняла, что он имеет в виду. «Но этого не может быть! – в панике подумала она. – Если бы Ивару грозила смерть, брауни бы обязательно… Он бы мне открылся!» Леди вздрогнула. Открылся? Или пожалел бы ее, как она только что – мужа?..

– Возьми ключ, – повторил советник. – Кто-то должен будет завершить начатое, если я не вернусь. В ларце все мои записи по делу, протоколы допросов, всё, кроме имени убийцы. Называть его сейчас я не стану, если будет нужда, ты сама разберешься. Тсс! Тихо. Надеюсь, что до этого не дойдет, но все-таки лучше подстраховаться.

– Ивар, – еле слышно прошептала леди, умоляюще глядя на него, – но это слишком… ты не должен…

– Должен. – Его голос звучал холодно и твердо. – Слишком многое поставлено на карту. У нас нет другого выхода, Нэрис. И выбора тоже нет.

Глава 32

Улица бежала вниз. Заснеженная дорога, петляя между домами, терялась в густых синих сумерках. Укрывшие город облака нависали сверху, давили на плечи. Под ногами хрустко скрипело.

Они шли молча. Завернувшись в плащи, надвинув на лоб капюшоны и не глядя друг на друга: один впереди, трое сзади. Словно карательный отряд, подумал лорд Мак-Лайон, поднимая глаза и утыкаясь взглядом в спину Вячко. Рус шагал легко, размеренно – ни дать ни взять обычный горожанин, выбравшийся на вечернюю прогулку. Только что не насвистывает себе под нос… Ивар скосил глаза влево. Потом вправо. Близнецы, взбивая снег носами сапог, топали по обе стороны от командира, и в каждом их движении, в самих очертаниях размытых сумерками фигур сквозила напряженная сосредоточенность. Не слишком ли быстро они смирились? Не взбрыкнут ли, когда дойдет до дела? Ведь Творимир, по сути, заменил им отца, а такая покладистость – совсем не в духе Мак-Тавишей! Лорд мрачно усмехнулся. Он бы и сам взбрыкнул, если бы мог. Но, потерявши голову, по волосам не плачут.

Ивар вновь посмотрел на Вячко. Верил ли он русу? Скорее да, чем нет. Однако все никак не мог отделаться от мысли, что у дружинника здесь свой интерес. Остальным, конечно, лорд об этом ничего не сказал: как ни крути, а с оборотнем надо что-то делать, пока он не взял свою судьбу в собственные лапы. Что же до опасений… «Ну, по крайней мере, теперь я знаю, куда бить, – подумал советник. – И пусть куница – не такая видная мишень, зато ее и поймать будет проще».

– Сворачиваем, – услышал он негромкий голос впереди. – Почти пришли.

Ивар ускорил шаг, хотя единственное, чего ему сейчас хотелось – развернуться и позорно бежать. Останавливало только недоверие к проводнику да теплящаяся где-то глубоко безумная надежда, что все еще можно исправить. Как? Ответа на этот вопрос у него не было. Уверенности тоже. Но он обязан был попытаться – пускай и в последний раз… Почти совсем стемнело. Дорога стала у́же, жилые дворы закончились, впереди темными коробами вставали сараи и амбары. Выстроившись ровными рядами, они заполняли собой целый квартал. Лорд Мак-Лайон задумчиво прищурился. Слишком уж тихо здесь.

– Склады, – пояснил Вячко, будто угадав его мысли. И остановился, поджидая отставшую троицу.

– Склады, говорите, – протянул Ивар. Огляделся по сторонам, снова прислушался и качнул головой. – А где охрана? Если мы на нее нарвемся, всем мало не покажется.

– Не беспокойтесь, об этом я позаботился.

Брови советника взлетели кверху.

– Бог с вами, лорд, – коротко хмыкнул рус. – Караульные живы и здоровы. К тому же надежно заперты. К утру проспятся, целее будут.

Советник воспринял это заявление весьма скептически, но спорить не стал. «В конце концов, лишние глаза и уши нам ни к чему», – подумал он. А вслух сказал:

– Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Мак-Тавиши переглянулись. Рус только отмахнулся.

– Иначе не делал бы. – Он помолчал, напряженно вглядываясь в темноту, и добавил: – Зверю сейчас не до охраны и не до нас с вами. Он напуган, сбит с толку, и пока ночь не опустится окончательно, он даже носа отсюда не высунет. Полный переворот – вещь тяжелая. Но жажда крови так или иначе возьмет свое… Нужно успеть до рассвета. За мной! Нам к дальнему амбару с зерном. Сети готовьте.

Мэт с Марти дружно кивнули. Ивар с сомнением посмотрел на объемистые торбы, что болтались на плечах братьев. Сети – это, конечно, хорошо. Но медведь – не косяк селедки. Поди его туда загони!

– Думаете, получится?

– Пращники были бы лучше, – признался Вячко, сворачивая в темный простенок меж двух сараев, – но что есть, то есть. Летучую петлю я уж как-нибудь и сам сладить могу.

В душе лорда Мак-Лайона шевельнулось что-то еще не вполне осознанное, но очень нехорошее. Он остановился, придержав дружинника за плечо, и требовательно взглянул ему в лицо:

– Погодите. Сети на Мак-Тавишах, на вас петля, а что останется мне?

– Там поглядим, – спокойно ответил Вячко. – Скорее всего – приманка. А дальше как повернется. Бойцам вашим я руну тайную на всякий случай тоже показал… Время дорого, лорд. Идемте.

Он стряхнул руку советника с плеча и зашагал вперед. Ивар двинулся следом. Близнецы сопели ему в затылок. «Приманка, значит, – думал Ивар. – Очень мило. Ни коз, ни овец я тут что-то не слышу. Стало быть, будем ловить на живца?» Он опустил взгляд на свою сломанную руку и тихо чертыхнулся. Кого там обычно к колышку привязывают? Подранков?

– Ивар, – шепнули сзади. – Ты это… Ежели чего, я могу. Или Мэт.

– А то хочешь, мы этого лядащего по темечку вдарим? Потом на видное место положим да и…

Несмотря на мрачные предчувствия, советник не удержался от улыбки. И, повернув голову, посмотрел на Мак-Тавишей. Лица у них были одинаково бледные и одинаково же решительные.

– Успеете еще погеройствовать, – со смешком отозвался лорд. – А я одной рукой сеть все равно не удержу.

– Можно подумать, медведя удержишь, – вполголоса пробормотал Мартин.

Ивар сделал вид, что не расслышал его слов.

Серебряный ключ тихо раскачивался на цепочке. Влево-вправо, влево-вправо… Говорят, такое монотонное движение успокаивает и даже погружает в полудрему. А иногда, напротив, помогает сосредоточиться. Не иначе как врут. Нэрис со вздохом отвела взгляд от ключа и опустила руку. Металл тихо звякнул об угол кровати.

Как медленно ползет время. Ивар ушел всего час или два назад, а кажется – целую вечность. И снаружи, должно быть, уже совсем темно. Леди Мак-Лайон, представив тихие улочки Бергена, заснеженные и пустые, поежилась. Норманны давно разошлись по домам, закрыли ворота и выпустили собак. Никто не выйдет во двор до самого утра. А где-то там – за дверью, за околицей, в темноте остались четыре человека и один медведь, который… Нэрис, на миг зажмурившись, тряхнула головой. Нельзя об этом думать. Надо чем-то себя занять, иначе она просто сойдет с ума.

Леди отстраненно прижала ладонь ко лбу. Горячий, как кипяток. «Опоздала я с настойкой», – удрученно подумала она. И опустила голову на подушку. Чувствовала Нэрис себя прескверно. Сейчас бы забыться сном, долгим, спасительным… Но грызущая изнутри тревога за мужа не давала ей даже закрыть глаза. А если все-таки получалось, то становилось только хуже.

– Ульф! – приподнявшись на постели, позвала она. – Ну, что?..

– Тихо все, госпожа, – отозвался из сеней голос норманна. – Вы спите, ежели что, так я сразу разбужу!

Нэрис грустно улыбнулась. Бедный Тихоня. Сам волнуется не меньше, но терпеливо, раз за разом, отвечает на один и тот же вопрос. «Я бы уже сорвалась да обругала, – подумала она. – Нет, надо собраться. Может, вязанье достать?» Леди обернулась к стоящей у изголовья кровати корзинке с рукоделием. Даже протянула к ней руку – но так и не взяла. Взгляд уперся в дорожный сундук Ивара. Там, внутри, на самом дне, стоял кованый ларчик. Зажатая в пальцах цепочка резанула ладонь. Может быть?..

Леди Мак-Лайон вновь посмотрела на поблескивающий в полумраке серебряный ключ. Видит бог, она не хотела его брать. Но муж настоял. Сказал, что это необходимо, что выбора нет, что она разберется. Так оно или не так, однако… Что толку лежать здесь, глядя в потолок и терзаясь дурными мыслями? Нэрис, поколебавшись, откинула в сторону полог и медленно сползла с кровати. Голова кружится, надо скорее сесть. Налить в кружку взвара, если весь не выкипел, зажечь свечу, разложить по столу бумаги… Ивар, когда зарывался в свои протоколы, всегда терял счет времени. Глядишь, и у нее получится отвлечься хоть на час!

Нэрис, набросив на плечи шаль, проковыляла к сундуку. Откинула крышку. Сдвинув скомканный ворох рубах, провела рукой по холодному боку ларца и взялась за маленькие витые ручки.

«Если я не вернусь…»

Тяжелый ларчик бухнулся обратно на дно. Леди Мак-Лайон, почувствовав внезапный приступ дурноты, прижала ладонь ко рту. Ею вдруг овладел суеверный страх, смешанный с необъяснимой уверенностью, что, едва она вставит ключ в замок, все будет кончено – окончательно и бесповоротно. Ларец принадлежал гончей. И пусть Ивар отдал жене ключ, он был еще жив. Он должен быть жив. Потому что иначе…

– Нет, – пробормотала она, едва ли не с ужасом глядя на разверстый зев сундука, – нет, нет, нет!..

Тихоня, сидящий на тюфяках у двери, услышал донесшийся из комнаты громкий хлопок и обеспокоенно приподнялся.

– Госпожа! – крикнул он. – Вы в порядке? Нужно чего?

Ему никто не ответил. «Уж не упала ли с кровати-то? – подумал норманн, торопливо оставляя свой пост. – С больными случается, которые в жару да себя не сознают…» Он переступил через порог и заглянул за перегородку, уже воображая себе распростертую на полу леди Мак-Лайон. Однако та была в сознании и, кажется, падать никуда не собиралась. Она стояла, сгорбившись, у сундука – одной рукой опершись о его крышку, а второю прикрыв лицо – и плакала.

– Госпожа! – едва успев успокоиться, снова взволновался Ульф. – Вы это… зачем? Совсем плохо, да? Дак вам бы, может, прилечь… Или вы еще молока хотели? Так я Жиле свистну – мигом метнется!..

Она только махнула рукой и зарыдала еще пуще. Норманн сделал неуверенный шаг к сундуку. По всему видно, совсем хозяйке худо. И зачем только встала? Тихоня, неуверенно потоптавшись на одном месте, сделал еще один шаг и встал. Человек он был мягкосердечный и женские слезы спокойно переносить не мог – жалеть начинал, сам расстраивался, бросался утешать… Только это ж не Бесси, а собственная госпожа! Что с ней делать? Что говорить?.. Ульф растерянно оглянулся на сени. Говорить он был не мастер. Да и леди Мак-Лайон, похоже, совсем расклеилась, тут хоть песни пой, даже глаз не подымет. Ей бы лежать тихонечко, в покое да тепле! Но не хватать же супругу лорда в охапку да не тащить же к кровати? Не по чину, да еще и она, не дай боги, поймет все навыворот. Он сам прошлой зимой, когда под лед провалился и после в горячке лежал, едва лекарю шею не свернул, когда тот, бедолага, кровь ему пускать собрался… С мутных-то глаз еще и не такое в голову взбрести может!

Но не бросать же госпожу в эдаком виде? Ульф мученически вздохнул и поднял взгляд на хозяйку:

– Леди Мак-Лайон, вы бы… вам бы… ну нехорошо так себя мучить! Вернитесь в постель, будьте умницей! Что ж я его сиятельству скажу, если вы в бреду свалитесь?

Рыдания чуть стихли. Проняло, обрадовался Ульф. Надо было сразу про мужа-то! Он стянул с кровати одеяло и накинул его на плечи Нэрис. Та не воспротивилась.

– Вот и славно, – мягко прогудел Тихоня, – вот вы и молодец, и плакать перестали… Обопритесь об меня, да пойдемте. А молока я вам сам с медом намешаю да сей же час принесу…

Леди Мак-Лайон подняла голову.

– Он же вернется, да, Ульф? – прерывисто всхлипнув, сказала она. – Он же правда вернется?

– Ну еще бы! – успокаивающе закивал норманн, закутывая госпожу в одеяло. – Его сиятельство так просто не возьмешь, сами ж знаете! Вернется, это я вам наверное говорю. Живой и здоровый! Ну, кромь руки, дак ведь то раньше… Ей-богу вернется, не сойти мне с этого места!

Она улыбнулась сквозь слезы. И, подумав, утерла глаза концом шали. А потом протянула норманну сжатый кулак.

– Возьми, Ульф, – попросила она, вкладывая в руку Тихоне серебряный ключ на цепочке. – Пусть у тебя побудет. Не хочу… Сам Ивару отдашь.

– Да как же это, госпожа? – опешил норманн, жалобно моргая. Ключ он узнал. – Ведь не мне дадено…

Нэрис ожесточенно мотнула головой:

– Забери! Видеть его не могу!

Испугавшись, что слезы польются вновь, норманн нехотя взял подношение. Покрутил ключ в пальцах, крякнул и, смирившись, сунул голову в петлю цепочки.

– Все, – сказал он. – Взял. Теперь баиньки пойдете?

Она кивнула. Поддерживаемая Тихоней, дошла до кровати, легла и свернулась калачиком. Норманн прикрыл ее сверху меховым пологом.

– Молока-то принесть? – помолчав, все-таки спросил он.

– Не надо, – тихо донеслось из одеял. – Я… я посплю немного, Ульф. Ты иди…

Он успокоенно вздохнул и на цыпочках отошел от кровати. Обернулся от перегородки – леди лежала тихо. «Эвон как распереживалась, – сострадательно думал Ульф, выходя в сени и усаживаясь обратно на тюфяк. – Аж до слез… Тут еще и хворь, понятно, где уж себя в руках удержать?» Он покосился на серебряный ключ и спрятал его за ворот рубахи. А потом перевел отяжелевший взгляд на дверь. Утешать госпожу обещаниями было легко. А вот самому в них поверить?..

– Ну, ничего, – сдвинув брови, пробормотал Тихоня. – Глядишь, обойдется! Лорду не впервой, а что медведь… Дак ведь и хуже бывало, уж одолеют! Четверо-то против одного!

Блеклый кругляш луны выглядывал из рваной прорехи в облаках. Окружающая тишь казалась зловещей. Не лаяли собаки, не свистел ветер, даже чуть приоткрытая дверь сарая не скрипела на петлях. Только холод, темнота да невыносимое ожидание, тягучее, как патока. И собственная длинная тень от факелов за спиной. И резь в уставших глазах, и окоченевшие ноги… «Не лучше ли было попросту выкурить его оттуда? – подумал Ивар. – Звери боятся огня. И дыма. Не ошибся ли Вячко с амбаром? Мы торчим здесь уже черт знает сколько!» Он перенес вес тела с одной ноги на другую и оглянулся назад. Спутников не было видно. Только все те же безмолвные сараи да давящая на уши тишина. Факелов надолго не хватит, отметил советник. И снова бросил взгляд на черную щель двери. Оттуда не доносилось ни звука.

– Без толку, – сказал советник. – Он не выйдет.

Сугроб у левого угла амбара чуть вздрогнул и отозвался голосом Мэтью:

– Так ото ж… Может, шугануть?

– Ш-ш! – приглушенно донеслось из сугроба справа.

Ивар дернул щекой. Какой смысл осторожничать? Оборотень наверняка их учуял еще на подходе. Их самих и, надо думать, запах стали. За каким чертом его потянет наружу?

– Вячко, – хмуро сказал он, разминая затекшую шею. – Рассвет уже не за горами. Мы будем что-то делать или нет?

– Не суетитесь, лорд, – хладнокровно донеслось сзади. – Прошло не так много времени. Или вы хотите встретиться с ним на его территории?

Ивар заскрипел зубами. Соваться в темный амбар было бы самоубийством, это он понимал. И сколько прошло времени, тоже не мог сказать наверняка. Но одно не оставляло сомнений – хозяевами положения сейчас были не они, а медведь.

– Он там даже не шевелится!

– Шевелится, – уверенно отозвался невидимый в темноте рус. – У самого порога. Выжидает.

– Чего? – прошипел Ивар, с трудом сохраняя самообладание. – Что мы сами уйдем или замерзнем ко всем псам?

Дружинник не ответил. Лорд Мак-Лайон, плюнув себе под ноги, коснулся негнущимися пальцами пояса. Нож с костяной рукояткой остался у Вячко, но собственный тяжелый кинжал был на месте. Ивар бросил короткий взгляд на тающую луну, потом еще один – на ножны. Если так пойдет и дальше, до рассвета они не успеют.

– Жажда крови, говорите?.. – проронил он, оглаживая резную рукоять. – Ну вот и проверим!

Советник медленно втянул в себя воздух, резко выдохнул и, выхватив из ножен кинжал, полоснул себя по ладони лежащей в перевязи левой руки. Клинок распорол перчатку вместе с кожей. Секунда, другая – и на снег упала первая красная капля. За ней еще и еще… Позади глухо и яростно выругался дружинник.

Ивар не обратил на это внимания. Сунув кинжал за пояс, он уперся алчущим взглядом в приоткрытую дверь. «Ну же! Вот тебе добыча, вот тебе кровь, вылезай!..» Внутри амбара что-то тихо хрустнуло. Черная щель, едва заметно колыхнувшись, начала расширяться. Губы советника тронула торжествующая улыбка. Вот так, косолапый, правильно. Нехорошо заставлять жертву ждать…

Тень от факелов испуганно метнулась в сторону.

– Назад! – рявкнул из темноты Вячко. И одновременно с его криком застонала от удара распахнувшаяся дверь. Огромная хрипящая тень метнулась навстречу Ивару: в нос ударил запах паленой шкуры, щелкнули челюсти, по ушам хлестнул знакомый утробный рев. Коротко свистнула взлетевшая в воздух летучая петля.

– Назад!..

Лорд, придя в себя, отшатнулся к стене пляшущих факелов. И вильнул телом в сторону, чудом уйдя от лобовой атаки. Тяжелая туша, взрывая когтями снег, едва успела затормозить в каком-то дюйме от огненного полукруга. Зверь крутнулся вокруг своей оси, сделал бросок вправо, потом влево – и прижал уши. Он понял, что бежать некуда. Кругом был огонь. Налитые кровью глаза медведя скользнули по вытоптанному пятачку, зажатому меж сараев, и остановились на темном провале двери. Убежище. И пятящийся к его порогу спиной человек. Ноздри зверя затрепетали. От человека пахло кровью. Свежей, горячей кровью. А еще – страхом… Новый рык едва не сбил гончую с ног. Черная мохнатая клякса, походя увернувшись от очередной летучей петли, припала на передние лапы. Замерла на мгновение. А потом, нагнув лобастую башку, распласталась в прыжке.

– В сторону! – донесся до Ивара громовой голос.

Лорд Мак-Лайон пригнулся, чувствуя легкое движение под толщей снега. Земля задрожала. Подпустить поближе, чтоб наверняка… Еще ближе… Не смотреть в глаза… Потом кувырок с проворотом…

– Сети!..

Горячее дыхание зверя обожгло лицо. Ивар качнулся влево, зажмурился и, проскочив прямо под занесенной для удара лапой, откатился в сугроб у стены. За спиной шотландца, упруго хлестнув его по лопатке и подняв целый столб снежной пыли, взметнулась кверху двойная рыбацкая сеть.

– Закручивай!

«Ну и голосина», – отстраненно подумал лорд, с трудом поднимаясь. В глаза ему ударил яркий свет. Ивар зажмурился и почувствовал, как кто-то сунул ему в руку факел.

– Держите повыше, – приказал этот кто-то голосом Вячко. И добавил уже откуда-то слева: – Натягивай! Сильнее! Сильнее, ну!..

Ивар, проморгавшись, обернулся к амбару. У двери шевелилась куча-мала, рыча на три голоса. Опутанный сетями медведь, разевая черную пасть, бился в своем коконе, побуревшие от натуги братья Мак-Тавиши что было сил тянули закрученную сеть в разные стороны, а шустрый как белка рус метался вокруг, ожесточенно плюясь.

– Не выйдет, – ругнулся он, в очередной раз сделав выпад и оставшись ни с чем. – На четырех лапах взяли… Вот она, ваша самодеятельность, лорд!

Советник вздернул факел повыше. Колеблющийся желтый свет выхватил из темноты два пылающих яростью глаза и оскаленную пасть. Зверь. Просто зверь, ничего человеческого. Вячко был прав… Надежда – колыбель дураков, подумал Ивар, чувствуя, как наваливается на плечи смертельная усталость.

– Переворачивай!

– Куды?! Мы его и так еле держим!

– Марти, сеть ползет! Давай еще круг!..

– Не успею…

Голоса Вячко и близнецов слились в один нечленораздельный вопль. Затрещала под черными когтями рвущаяся сеть.

– Лорд! Наза-а-а-ад!

Выпавший из руки факел ткнулся древком в снег. Подошвы сапог заскользили, теряя опору. Амбар покачнулся, выдвинулся вперед, заслонил собою небо – и ощерившийся желтыми зубами-кинжалами сгусток темноты с торжествующим ревом рванулся навстречу законной добыче. Прыжок, полоснувшие морду ошметки сети, взмах лапой, короткий вскрик жертвы, вминаемой в снег, дразнящий запах крови…

– Мэт! Навались!

Вновь занесенная для удара левая лапа просела под тяжестью повисшего на ней живого груза. Медведь, всхрапнув, поднял было правую, но и ее уже постигла та же участь. Два тяжелых тела стиснули зверя с двух сторон, мешая двигаться, извиваясь, раз за разом уходя от щелкающей пасти. Оборотень заревел.

– Держи его, держи!..

– Ивар! Отползай!

Лорд Мак-Лайон, почти раздавленный хрипящей бурой тушей, сделал попытку шевельнуться и сипло выругался. Бесполезно. Медведь навалился всей своей тяжестью, да еще Мак-Тавиши в довесок! Ивар, собрав все силы, дернулся еще раз. Ничего, как в тиски зажало. И рука всего одна, даже локтем не упрешься… Удар лапой не оглушил его, как в прошлый раз, прошел вскользь, только распоров когтями щеку, но что в том хорошего? Больнее будет умирать. Близнецы медведя надолго не сдержат.

Знакомый тонкий свист заставил шотландца вскинуть глаза. Над головой стремительно мелькнула летучая петля. Захлестнула медвежье горло, стянулась рывком… Вячко?

– Лорд! Держи!

Сверху на грудь что-то упало. Легкое как перышко. Ивар опустил взгляд: по мокрому от крови боку куртки, вот-вот рискуя утонуть в снегу, скользил нож Творимира. «Держать? Мне?» У него перехватило дыхание, но рука успела опередить мысль. Пальцы сомкнулись вокруг костяной рукояти.

– Увидишь руну – бей!..

Медвежья морда, нависавшая над самым лицом лорда, дернулась кверху. Покрытая ожогами, сочащаяся сукровицей мохнатая грудь выгнулась дугой. «Какая руна?! – в бессильной злости подумал Ивар. – Тут один сплошной ожог!» Он вскинул руку, целя наугад, под сердце, и застыл.

Она была там. Крошечный, вспыхивающий в свете факелов круг с ярко-алой мерцающей точкой в центре. Тайная руна. По самую рукоять… На Ивара накатила волна холодного ужаса. В глазах потемнело, ладонь взмокла от пота, мир в одно мгновение сжался до пульсирующей красной точки. Он должен… ничего нельзя вернуть…

– Бей!

Дрожащий от напряжения голос руса утонул в зверином реве. Краем глаза лорд увидел, как болтающийся на левой лапе медведя Мэт отлетел в сторону. Черные когти полоснули петлю веревки.

– Бей!!

Порыв ветра колыхнул стену факелов. Мерцающая руна начала гаснуть.

– Прости, друг, – стиснув зубы, выдохнул Ивар. И, рывком приподнявшись с земли, всадил нож в самый центр алого круга. Могучее тело зверя сотрясла крупная дрожь. Оглушающий рев оборвался на вдохе и перешел в хриплое бульканье. Медведь рванулся в последний раз, полузадушенный, ослепленный внезапной болью… Лорд Мак-Лайон разжал пальцы.

– Хватай! Раздавит!

Чьи-то руки, подхватив Ивара под мышки, выдернули его из-под оседающей на снег медвежьей туши. Наверное, это был кто-то из Мак-Тавишей. Лорд закрыл глаза. Он чувствовал, как его ставят на ноги и треплют по плечу, слышал голоса – то ли утешающие, то ли ободряющие… Но внутри было пусто. Ни боли, ни сожалений, ни осознания собственного предательства, ничего.

– Ивар, – с трудом пробился сквозь окутавшее лорда безмолвие встревоженный голос Мэта, – ты как?

– Как, как, – отозвался за командира второй близнец. – Сам-то подумай!

– Дак я же… мне, что ли, слаще?!

Губы лорда Мак-Лайона чуть скривились в странной пугающей улыбке. Близнецы озадаченно переглянулись. А советник, все так же не открывая глаз, развернулся от амбара и побрел по снегу назад, к дороге. Далеко, правда, не ушел. Покачнулся, миновав круг факелов, тяжело привалился спиной к сараю и осел в сугроб. Мак-Тавиши дернулись было к нему, но их остановил негромкий голос Вячко:

– Не лезьте. Отойдет.

– Как же! – неприязненно буркнул Мэт, но спорить не стал. Посопел, собрался с духом и шевельнул плечом в сторону неподвижной туши, которая теперь уже не казалась такой огромной: – Поднять бы надо. И похоронить по-божески. Не бросать же?

– Это верно, – задумчиво согласился рус. – Хоронить, конечно, не будем, но в такой мороз без одежды и правда бросать не след…

Близнецы дружно заморгали.

– Одежда? – выдавил из себя Мартин. – Какая одежда?.. Ты чего?

Дружинник пожал плечами. А потом коротко кивнул – смотрите, мол, сами. Мак-Тавиши послушно повернули головы.

– Да чтоб меня!.. – через мгновение ахнул Мэтью. – Ивар!

Тот не отозвался. Наверное, все так же сидел, привалившись спиной к стене сарая и глядя себе под ноги. Наверное. Мэт не мог сказать точно, потому что все его внимание было приковано к медведю.

– Что за дела? – хрипло спросил Мартин, глядя, как гора бурого меха на глазах светлеет, мельчает, вытягивается и с каждой секундой приобретает все более и более знакомые очертания человеческого тела. А самое невероятное было в том, что тело это – шевелилось! – Какого лешего тут происходит?.. Творимир? Он же убит?!

Рус посмотрел на корчащегося в снегу человека и улыбнулся.

– Зверь убит, – сказал он. – Про Творимира речи не было. Вы его поднять собирались? Так давайте, пока в ледышку не превратился… Что?

Он озадаченно склонил голову набок. Близнецы, только что круглыми глазами смотревшие на вновь обретенного наставника, теперь таращились уже в его, Вячко, сторону.

– А, – сказал рус после короткой заминки. – Отошел, значит? Быстро.

Он обернулся, собираясь еще что-то добавить, но даже рта раскрыть не успел. Мощный удар в челюсть опрокинул дружинника на землю.

– Ты!.. – обнаружившийся за спиной руса Ивар шагнул к поверженному бойцу, сгреб его за отворот куртки и рывком поднял вверх. – Ты!..

– Мне пришлось, – вырываясь, прохрипел Вячко, – на зверя нож поднять – не то же, что на друга… слишком большой риск…

– Ты! – в бешенстве повторил лорд Мак-Лайон, нещадно встряхивая руса за грудки. – Ты… ты… хорек ты драный! «Ничего нельзя сделать»! Да ты хоть понимаешь, в каком аду я побывал?!

Вячко понимал, но ответить не смог – хватка у шотландца оказалась железная, а оправдываться, когда тебя трясут почем зря, значит попусту рисковать языком. Дружинник кое-как перехватил руку Ивара, с воротника куртки перебравшуюся на горло, и обернулся к Мак-Тавишам. Увы! Помощи от них ждать было нечего. Мэт с Марти уже в ногу шагали к амбару, на ходу стягивая плащи.

И даже их затылки выражали полнейшую солидарность с командиром.

В большом доме было тихо и темно. Только горели плошки с маслом у двери, шепотом переговаривались двое ночных караульщиков да чуть слышно постанывали раненые за перегородкой. Остальные спали.

Разве что за некоторым исключением.

Средний сын конунга, поминая недобрым словом шотландскую гончую, перевернулся на другой бок и прислушался к сосущей пустоте в желудке. Есть хотелось так, что хоть волком вой. Тогда, на рассвете, из осторожности – а больше от усталости – он улегся спать, не притронувшись ни к еде, ни к воде. Измотанный, уснул мгновенно и проспал целый день. Зато теперь чувство голода было не заглушить уже ничем. Даже пить не так хотелось, как есть!

К тому же с питьем дело решалось проще – снега на дворе видимо-невидимо, зачерпни да жуй, уж его-то точно отравить нельзя. А вот с прочим как быть? Рагнар снова подумал о лорде Мак-Лайоне и скорчил сердитую гримасу. В гостевом домике он уже был – проснулся-то в первый раз еще до полуночи, – но гончей на месте не застал. Утром лежавший колодой советник к обеду оправился, а к вечеру исчез. И заглянуть к Рагнару перед этим, само собой, даже не подумал. Может, забыл о том разговоре на тризне, может, еще что… Норманн открыл глаза и уставился в потолок. Тщетно пытаясь заснуть вновь, он ворочался на лежанке уже два часа кряду и ему все это порядком надоело. Рагнар прислушался к тихим голосам из-за полога. Караульные. Варг с Йоханнесом, похоже. Может, выйти? Ночь длинная, уж всяко до утра не сидят голодные, хоть краюхой да наделят… если не купленные, конечно. Подумав об этом, сын конунга чертыхнулся сквозь зубы. Ивара он сейчас от души ненавидел. Не столько уже из-за собственного пустого брюха, сколько из-за того, что по милости гончей начал видеть вокруг одних отравителей.

Да и стыдно к собственным дружинникам с протянутой рукой идти. Совсем, скажут, сдурел – то от ужина отказывается, то бойцов в ночи обирает!..

В животе заурчало. Лежащий рядом на шкуре белый пес дернул ухом и приоткрыл глаза. Рагнар тихо фыркнул:

– Что, Вихрь? Обожрал меня, а?

Тот вильнул хвостом и зевнул, высунув длинный розовый язык. Рагнар потрепал пса по загривку. В том, что хозяйская похлебка досталась Вихрю, последний был не виноват. «Астрид обиделась, – подумал норманн. – Сама варила, от раненых к котлу бегала, а я нос ворочу… И ведь не объяснишь же, только хуже будет!» Он вздохнул, вспомнив ароматную мясную похлебку, любовно приготовленную женой и безжалостно вылитую ею же в собачью миску. Астрид была хорошей хозяйкой и отменной стряпухой – даже Тире иной раз было за ней не угнаться. Одна щучка в сладком маринаде чего стоит!.. При мысли о любимом кушанье у Рагнара потекли слюнки.

И – внезапно – забрезжила надежда. Ведь рыбу когда готовили? Еще третьего дня! И он ее ел! Значит, уж это-то можно, чтоб лорду Мак-Лайону пусто было!.. Рагнар, воспрянув духом, повернулся к спящей жене. И, поколебавшись, осторожно тронул ее за плечо.

– Астрид! – позвал он. – Астрид, послушай… а щучки там не осталось ли?

Жена что-то невнятно промычала и натянула на голову одеяло. Сон у нее всегда был крепкий, да еще и умаялась за день. Растолкать-то можно, да стоит ли? Только сам же и огребешь. Рагнар, оставив супругу в покое, приподнялся на подушке. Связка ключей висела на гвозде прямо над Вихрем. Тут все – и от сундуков, и от кладовой, и от погреба… Ведь щучку-то наверняка в холод убрали? «Если было, что убирать, – подумал Рагнар, спуская ноги с лежанки. – Ну да там разберусь. Может, хоть бочку с солониной какую вскрою. Не подыхать же мне теперь с голодухи в собственном доме!» Сердито сопя, сын конунга натянул штаны. Потом оглянулся на Астрид, взял плащ и, шикнув на поднявшего голову пса, снял с гвоздя ключи.

Глава 33

Дверь гостевого домика сотряс мощный удар. Посильнее прочих, отметил Ульф, нервно оглянувшись в сторону темной комнаты. Оттуда не доносилось ни звука – в отличие от того, что творилось снаружи.

– Открывай!

Голос Гуннара, от природы звучный, едва не оглушил затаившегося у двери Тихоню даже через толстые доски. Старый воин тряхнул головой и сжал зубы.

– Не велено! – глухо отозвался он, для верности придержав засов обеими руками. – Сказано тебе – только лорду отворю!..

– Не доводи до греха, открывай! И хозяину своему скажи – ежели сей секунд не выйдет…

– Да нету его здесь! – огрызнулся Тихоня. – Человеческим языком тебе говорю – нету! Ушел затемно, не возвращался еще. И, кроме себя, никого впускать не велел! Уйди, Гуннар, во имя богов, уйди!..

Ярл по ту сторону затих на мгновение, но это была только временная передышка – дверь снова вздрогнула от удара снаружи. Ульф, набычившись, привалился к ней необъятным плечом. Врешь, не возьмешь…

– Тихоня, – сквозь гомон с улицы пробился голос Харальда, – не дури, открывай! Коль нет там Мак-Лайона, так тебе ничего не будет.

Ага, подумал Ульф. Лорда-то нет. А жена его – вот она, в бреду мечется. Под его, Тихони, ответственность оставлена. Один раз упустил, второй… Но уж теперь-то дудки! «Сам лягу, да приказ выполню», – упрямо подумал норманн, еще сильнее налегая на дверь. А вслух сказал:

– Мне о себе думать не след, Харальд. Я на службе. Сказал – не впущу, да так тому и быть… Хозяина тут нет, Одином клянусь. А госпожу я вам не отдам, что хотите со мной делайте!

Снаружи выругались.

– Да не нужна мне твоя госпожа! – в сердцах воскликнул Харальд. – Открывай, Тихоня! Не то ведь ты меня знаешь!..

– Знаю, – согласился тот. – Дак ведь и ты меня тоже. Хочешь – дверь выноси, хочешь – избу на бревна раскатывай, а только у меня приказ!

– Вот же дурень старый! – рявкнул выведенный из терпения Гуннар. – Приказ у него! Да ты не забыл ли, на чьей земле копытом бьешь?!

– Уж всяко не на твоей, – буркнул Ульф.

Ярл, к счастью, его не расслышал, однако дверь сызнова заходила ходуном. Похоже, Харальд и вправду вознамерился снять ее с петель. Тихоня затравленно обернулся к перегородке. Госпожа лежит больная, ни подпола, ни черного хода. А дверь долго не продержится, они уж там всерьез за нее взялись. Глаза норманна, скользнув по клетушке сеней, остановились на тюфяке. Там, у изголовья, лежал меч. Тихоня сжал кулаки. Вспомнились собственные слова – о том, как не поступают со своими. Так-то оно так, да только… Ульф прислушался к гомону снаружи и снова посмотрел на меч. Где же лорд? Ведь рассвело давно, а он к утру быть обещался!..

– Тихоня! Последний раз говорю тебе – открывай!

Старый вояка понуро качнул головой и шагнул к тюфяку. Что толку душу зазря растравлять? Выбор свой он давно уже сделал… Ульф протянул руку к ножнам.

А потом недоверчиво скосил глаза на дверь. Гул голосов и гневные выкрики по ту сторону вдруг сменила гробовая тишина. Такая, что Тихоня замер, не успев даже коснуться оружия. Громко скрипнул снег под чьим-то сапогом.

– Я так понимаю, – обмирая от радости, услышал Ульф, – это меня вы здесь ждете, господа?.. Польщен. Но все-таки спрошу: по какому поводу собрание?

– Ваше сиятельство! – взвыл Тихоня. И, ног под собой не чуя, метнулся к двери. Однако поднять засов не успел – мрачный голос Харальда вернул его с небес на землю:

– Тебя ждем, лорд, верно. И повод есть… Ты моего брата отравителями стращал? Ну так траванули его, все по твоему слову. С того света жена еле достала. И вот очень мне интересно теперь: коли знал ты, что так будет, – может, и злодея по имени знаешь?

Пауза. И спокойное:

– Знаю.

– Так что ж ты, гнида, раньше молчал?!

– Погоди, Гуннар. Но вопрос-то дельный, а, лорд?..

Харальд говорил тихо, но прослуживший под его началом много лет Тихоня поежился. Старшего сына конунга он действительно знал очень хорошо. И тон этот, обычно не суливший собеседнику долгой жизни, – тоже. Однако на лорда Мак-Лайона ни толпа у дверей, ни взбешенный Гуннар, ни явная угроза в намеке Харальда, судя по всему, не произвели ни малейшего впечатления.

– Вопрос дельный, – согласился он. – Но прежде чем ответить, задам встречный: чем отравили твоего брата и как?

– Рыбы ему захотелось, – буркнул вместо Харальда Гуннар. – И что? Имеет право!

– Само собой. – В голосе шотландца слышалась усталость. – Но я его предупреждал, что до моего возвращения ничего есть не стоит. Так какие ко мне теперь претензии? Уж не опух бы от голода за день, мм?..

– Да ты…

– Постой, Гуннар, – перебил ярла Харальд. – А ты, лорд, не нарывайся. Говори – кто?

Тихоня прилип ухом к двери. С той стороны было тихо. «Слукавил, что ли? – подумал Ульф. – Не знает?»

– Скажу, – помолчав, отозвался Ивар. – Но не здесь. И не тебе, а всем. Собирай людей в большом доме – каждого, кто был на тризне, включая слуг и рабов. Пустоглазого с семейством зовите тоже. Я ни от кого бегать не собираюсь, так что пойду с тобой. Ульф!

– А? – вздрогнул Тихоня.

– Как леди Мак-Лайон?

– В жару лежит, ваше сиятельство!

– Ясно. Значит, будем ускоряться. Вы еще уши не отморозили, господа? Может, переместимся туда, где потеплее? Разговор нам предстоит долгий – и очень неприятный…

За стенами большого дома бушевала метель. Она накрыла Берген внезапно, прорвав обманчивое затишье ледяным ветром и снегом, завыла, залютовала, погнала по улицам белые вихри. Какой-нибудь час – и город опустел. Бергенцы, торопясь скрыться от бури, заперлись по домам и осели у родных очагов. Те же из норманнов, кто ни дома, ни очага не имели, разбрелись по харчевням да постоялым дворам. Хозяева в тяжкий час никому не отказывали в приюте.

Но даже самый вместительный трактир, набитый битком от порога до крыши, не переплюнул бы нынче жилище конунга. Просьба гончей была выполнена: люди сидели на лавках, на лежанках, прямо на полу… Не то что яблоку – пожалуй, даже булавке упасть было решительно некуда. Свободным остался лишь маленький пятачок меж двух очагов, предназначавшийся лорду Мак-Лайону. Прямая фигура шотландца, вся в желтых отблесках пламени, неподвижно возвышалась над головами собравшихся – и каждый, натыкаясь на нее взглядом, старался поскорее отвести глаза в сторону. Буря бушевала снаружи, но и внутри спокойствия не было.

Хлопнула дверь. Караульный, впустив в дом еще несколько человек, перекинулся парой слов с Жилой и сделал знак опустить засов. Теперь все были в сборе. Ивар обернулся на длинный стол за спиной: там, разделившись надвое, сидели семейства конунга и Сигурда Пустоглазого. Каждое – в кольце своих дружинников. Ярлы Длиннобородого, тоже семьями, расположились с краю, поближе к своим. Харальд, поймав взгляд Ивара, медленно поднялся со своего места. Неясный гул голосов начал стихать.

– Много говорить я не буду, – дождавшись полной тишины, сказал старший сын Олафа, – да и не о чем. Вчера вы все пришли сюда, чтобы почтить память своего конунга. Тот же, из-за кого вы пришли сейчас, недостоин поминальной чаши! Каждый в Бергене знает о наших несчастьях. Неизвестен лишь злодей, что в них виновен. Но сегодня мы услышим его имя и, как на тинге, вынесем приговор… Вам слово, лорд Мак-Лайон.

Он сел. Головы всех присутствующих повернулись к шотландскому гостю. Ивар чуть поклонился, будто благодаря за оказанную честь, провел пальцами по рукояти кинжала и, чуть помедлив, заговорил.

– Я ехал сюда на праздник, – сказал он, – но, как многие, не ожидал, что праздник этот окончится трагедией. Да еще и не одной. Увы, мало кому дано предвидеть будущее… Зато с прошлым дело обстоит иначе. Совсем недавно сэконунг Эйнар привел в дом своего отца молодую жену, но счастье новобрачной было недолгим: девушка не дожила до рассвета. Следом за ней, всего через несколько дней, умерла ее мачеха, супруга ярла Ингольфа Рыжего. Позавчера найден убитым скальд из свиты того же ярла. И наконец, вчера едва не погиб брат сэконунга – Рагнар. К счастью, его удалось спасти. В первом случае убийца использовал кинжал. Во втором подушку, в третьем нож, в четвертом яд. Но, несмотря на все это, я ответственно заявляю: то был один и тот же человек. И этот человек сейчас здесь.

Лорд сделал паузу. По толпе волной пробежал ошеломленный шепот, громко скрипнула лавка. Гуннар, изнывающий от нетерпения, грохнул кулаком по столу:

– Имя давай, хватит болтать! Ну?!

Сидящий рядом с ним Ингольф тронул друга за плечо. Молча, даже не глядя на него самого, но этого оказалось достаточно. Буйный ярл, прошипев что-то сквозь зубы, утих и обнял обеими руками приткнувшихся к нему жену и дочь. Астрид, поежившись, тоже подвинулась ближе к мужу, Рагнар накрыл ее ладонь своей. Харальд, чуть склонив голову и нахмурившись, вперил в лицо гончей недобрый взгляд. Семейство Пустоглазого даже не шевельнулось, но витающее в воздухе ощущение беды стало еще явственнее. Люди с подозрением заозирались по сторонам.

Лорд Мак-Лайон, качнув головой, невесело улыбнулся.

– Не торопитесь, ярл. Всему свой срок. Я обещал назвать убийцу, и я назову. Но одного имени недостаточно. – Он обвел взглядом притихших людей и добавил, будто размышляя вслух: – Мы всегда становимся на сторону жертвы и смотрим вокруг ее глазами. А что, если сделать наоборот? Представить себя убийцей и влезть в его шкуру?.. Малоприятное занятие, согласен, но отнюдь не бесполезное. Тем более что вам этого делать не придется.

Итак, что же мы имеем, господа? Человека, близкого конунгу, желающего быть значимым, но не имеющего такой возможности. Человека уважаемого и родовитого. Наконец, просто человека, с его слабостями и чувствами. Он стремится к своей мечте, он уже близок к ней, да вот незадача – злой случай отбрасывает его назад, а все честолюбивые планы разлетаются в прах. Но если подвернется шанс… Увы, шанс подвернулся, и скоро. Принеся вместе с собой надежду на то, что казалось уже недосягаемым. Что же это было? Власть, господа! Ее ведь можно взять и не штурмом. Можно просто устранить конкурентов – по одному. Даже таких сильных, как Олаф Длиннобородый, его ярлы и его сыновья… И первым в этом списке стал самый младший.

Все вы знаете, что покойный конунг с покойным же главой рода Арундейл всю жизнь были соперниками. И ни для кого не секрет, что сердечную привязанность сэконунга Эйнара к сестре ярла Сигурда Пустоглазого конунг принял в штыки. Настолько, что немедленно сосватал сыну другую – дочь Ингольфа Рыжего. Не буду скрывать, ярлу Сигурду это очень не понравилось, причем не только как брату. Он, подобно своему отцу, имел виды на трон. Ярл приложил все усилия, чтобы не допустить свадьбы, но она все-таки состоялась. Только Длиннобородому не судьба была отпраздновать победу: его юную невестку убили прямо в ее первую брачную ночь. Убил тот, кому она сама открыла дверь.

Подозрение пало, естественно, на самого сэконунга. Он не хотел жениться на Хейдрун – раз, он прилюдно заявил новобрачной, что видеть ее не желает, – два, он был чудовищно пьян и за себя не отвечал – три. Наконец, девушка была убита его собственным ножом! Однако давайте подумаем – так ли все просто? Сэконунг Эйнар не первый, кому пришлось пожертвовать личными интересами во благо семьи и страны. К тому же он человек неглупый. Задумай он отделаться от молодой супруги, стал бы так привлекать к себе внимание? А уж использовать для этого собственное оружие, да не избавиться от него, хотя на то были время и возможность, да еще и попытаться спасти свою жертву… Странное поведение для убийцы, верно? Не говоря уже о том, что само орудие убийства было заперто в сундук до начала свадебного пира, а к сундукам сэконунг не приближался – это может подтвердить любой. Но ведь кто-то же взял нож? Причем взял до того, как молодых проводили на брачное ложе, из запертого сундука, находившегося под неусыпным надзором!..

Наш убийца не невидимка, нет. Больше того – он как раз-таки фигура видная. Но ведь всем известно: хочешь что-то спрятать – положи на самое видное место. И ярчайший тому пример – смерть супруги ярла Ингольфа Рыжего. Которая ушла следом за падчерицей всего через каких-то три дня. Ее задушили во сне. Едва ли не на глазах у всего дома. Обойдя двух охранников, служанку, соединенные дружины ярлов… и устроив все так, что никто ничего не заметил! Снова!..

Альвхильд не заслоняла никому трон, была верной женой и любящей мачехой. Так чем же она заслужила свою участь? Увы, все просто и жестоко – видите ли, господа, в ночь убийства Хейдрун супруга ярла Ингольфа не спала. Она слышала, как кто-то тихо покинул дом и позже – надо думать, очень запыхавшись, – вернулся. В тот момент госпожа Альвхильд не придала этому значения. Но позже, узнав о гибели падчерицы, задумалась… А задумавшись, по одной ей известной причине сочла виновным кого-то из пасынков. Кривить душой она не умела, а Ларса с Йеном любила как собственных сыновей. Она долго мучилась, но все-таки пришла с вопросом к старшему. Он сам это подтвердил, заверив и ее, и меня, что мачеха просто обозналась. И все бы ничего, да только спустя сутки после этого разговора по душам Альвхильд убили.

Кого еще могла слышать супруга ярла, как не тех, кто был рядом, за одной лишь тонкой перегородкой? Разве пришла бы к пасынку с таким диким вопросом, не будь у нее твердой уверенности, что ей не почудилось? Почему она не пришла с этим к Йену? И наконец, может, все-таки пришла?..

Однако не будем торопиться с выводами, господа. Список жертв еще не окончен. И третьей, самой неожиданной, стал старый, пьющий, безобидный старик. Скальд из свиты все того же ярла Ингольфа. Чудесным образом исчезнувший наутро после убийства Хейдрун и вернувшийся совсем недавно – увы, уже мертвым… Ловушка в виде подожженного парусного амбара предназначалась не только мне. Преступник вызвал меня на встречу, решив убить разом двух зайцев: избавиться от гончей и подсунуть всем якобы взятую ею добычу. Роль «добычи» отводилась скальду. И, боюсь, не останься я в живых, общественность могла бы этой версией удовлетвориться. Посудите сами – старик хорошо знал обеих погибших женщин, он исчез из дома как раз после первого убийства… Все бы прекрасно сошлось, а что не сошлось бы – додумали.

На беду преступника, план не удался. Я выжил и след не бросил. К тому же похищение моей супруги, устроенное с целью оказать на меня давление, тоже не увенчалось успехом. Ее нашли и вернули. А сам похититель заволновался уже всерьез. Козырей у него на руках больше не осталось, даже первоначальная цель отступила на второй план – теперь убийца спасал себя. И единственной возможностью избежать правосудия было отправить на плаху кого-то другого. Хотя, если подумать, всегда ведь можно совместить пользу и выгоду, не так ли?.. Соблазн был уж слишком велик, ведь главная препона на пути к возвышению устранила себя сама – Олаф погиб, оставив страну без конунга. Остались лишь его сыновья, которых отодвинуть было куда как проще…

Каждому в доме известно, как Рагнар любит стряпню своей жены. Особенно – молодую щучку в маринаде, которую госпожа Астрид готовит супругу по особым случаям. И обычно это лакомство достается ему одному. Так было и в этот раз – любимое угощение подали вернувшемуся с победой герою, а остатки рыбы прибрали в погреб, на потом. «Потом» наступило прошедшей ночью. Я имел веские основания предполагать, что следующей жертвой станет Рагнар, и, уходя с тризны, предупредил его о том, что не стоит ничего пить и есть до моего возвращения. Однако предупреждение не было услышано. Сочтя, что ранее пробованная щука уже не может быть опасна, Рагнар нарушил запрет. За что и поплатился – к счастью, несмертельно. Ему повезло, что госпожа Астрид умеет не только стряпать, но и лечить.

Однако я вижу, что ярл Гуннар вновь проявляет понятное нетерпение? Обещаю – осталось немного. Просто так уж вышло, господа, что перечисленное мною – это еще не все. Дело в том, что жертв на самом деле было не четыре, а пять. И юная Хейдрун была отнюдь не первой! Я не люблю сплетен, но одну из них, известную всему городу, мне сейчас повторить придется. Только потому, что часть ее является правдой… Я вижу, все поняли, что я имел в виду?

Старший сын конунга был очень привязан к жене. Мало того что ради нее он пошел против воли отца – он даже из похода сорвался, чтобы поддержать ее, слабую здоровьем, во время родов. Увы, ни Берит, ни ребенок не выжили. И горе Харальда было неподдельным. Откуда же тогда пошли нелепые слухи, что безутешный муж приложил свою руку к смерти супруги? И кто вообще начал их распускать?..

Молва уверяет, что инициатива принадлежала кормилице, взятой в дом конунга к будущему наследнику. Однако сама девушка, как выяснилось, это горячо отрицала. Больше того – узнав, что́ болтают в городе о покойной госпоже, ее супруге и о ней самой, кормилица была глубоко оскорблена. Сочла даже, что кто-то сильно ее невзлюбил. О Харальде она ровным счетом ничего дурного не говорила. Да и откуда бы оно взялось, когда у смертного одра Берит присутствовал едва ли не весь дом, включая известных и уважаемых повитух? Роженица умерла от большой потери крови, и злой умысел здесь был ни при чем… Однако слух прошел. И только окреп после того, как несчастная кормилица покинула этот мир следом за бывшей госпожой. Разумеется, нет дыма без огня! Все решили, что сплетницу упокоил тот, кому досаждал ее длинный язык.

Но позвольте – если кормилица слухов не распускала, то как она могла кому-то помешать?.. Очень просто – этим и помешала.

Девушка, не стерпев того, что ее объявили сплетницей, и искренне сопереживая вдовцу, была полна решимости дознаться, кто с ней так обошелся. Незадолго до смерти, в разговоре с матерью, она обмолвилась о том, что у нее-де имеется «заступник», который поможет обелить ее честное имя. А в тот роковой вечер, когда ее не стало, кормилица вернулась домой позже обычного, веселая и довольная жизнью. Матери же сказала, что теперь все будет в порядке. Значит, до неведомого «заступника» девушка таки добралась. И получила от него если не помощь, то обещание оной. А через несколько часов умерла, поев грибной похлебки. Молва приписала ее смерть Харальду, не слишком задумываясь о том, как бы у него это могло получиться. Скажу сразу – у него и не могло. А вот у «заступника» вышло без сучка без задоринки. Кормилица мешала ему. И он ее убил. Точно так же, как убил и Хейдрун – пообещав помочь…

И вот я вновь возвращаюсь к личности нашего неуловимого преступника. То, что это человек не из простых, более того – близкий конунгу, мы с вами уже выяснили. Но главное совсем не это, господа! Говоря об убийце и его жертвах, мы упустили из виду одну крайне важную деталь. Кому могла довериться кормилица? Кому могла, не чинясь, открыть дверь Хейдрун? Кто мог беспрепятственно войти к спящей Альвхильд?

Все очевидно, увы. Убийцей был не «он». Это была «она»!

На последних словах гончей тишина, плотным облаком окутавшая дом, всколыхнулась. Многоголосый шепот волной прокатился от двери до двери. Эйнар, метнув взгляд на противоположную сторону стола, заметно побледнел. Рагнар, напротив, пошел красными пятнами. А Харальд, угрожающе нагнув голову, приподнялся на лавке:

– Правильно ли я вас понял, лорд Мак-Лайон? Убийца – женщина? И она…

– Сейчас сидит за одним столом с вами, – закончил за него Ивар. – Да, все верно. Только женщина могла так искусно запустить сплетню и суметь ее поддержать, только к женщине могла прийти за советом кормилица, только женщине покойная невестка конунга открыла бы дверь. Другой вопрос – которой?..

Взгляд холодных серых глаз скользнул по застывшим лицам тех, кто был за столом. И остановился на Эллиде Арундейл.

– Женщины, – сказал лорд Мак-Лайон, – отчего-то считаются слабым полом. Между тем иные из них куда сильнее десятка мужчин. Может быть, не физически, однако… Кажущаяся мягкость и беззащитность порой берет в плен без боя, уж нам ли не знать? Да, женщине на роду написано дарить жизнь, а не отнимать ее, но женщины бывают разные. И мечтать могут не только о семейном счастье. В конце концов, на севере воительницы – не редкость. И раз уж иные из них любят звон стали, то почему бы другим не захотеть большего?

Сигурд Пустоглазый чуть склонил голову.

– Воевать – не править, – сказал он. – Женщине никогда не стать конунгом, лорд. Ни один тинг ее не признает.

– Но супругой конунга она стать может? – Ивар улыбнулся, и в этой улыбке вдруг промелькнуло что-то беспощадное. – Я расскажу вам, как все было, господа. Кое-кто из вас нанес одной из здесь присутствующих незаживающую рану. Грязная сплетня, пущенная по городу, – это была месть. А то, что случилось дальше… Ну, как я уже говорил, все мы хотим от этой жизни разного. Не знаю, дошло бы до убийств, смирись кормилица с ярлыком сплетницы, но девушка не смирилась. И, на свою беду, догадалась, что слухи могли родиться только там, где ей так и не пришлось послужить. Подворье конунга! Она прожила тут всего пару недель в ожидании родов хозяйки, но этого было вполне достаточно, чтобы завести какие-никакие знакомства. «Заступник», о котором кормилица говорила матери, встретился девушке именно здесь. К нему-то она и пошла за помощью. Откуда несчастной было знать, что досужая сплетница и добрая советчица – одно и то же лицо?..

Надо думать, «заступница» девушку выслушала. И вероятно, пообещала к следующей встрече разузнать, откуда у слухов ноги растут. Узнавать ей, конечно, было нечего, а признаваться она не собиралась, но с кормилицей надо было что-то делать. И выход нашелся, да такой, что любо-дорого: беспокойную девицу убрать, в сплетню влить свежей крови – и вот уже самой сплетнице ничего не грозит, зато ненавистный обидчик вовек не отмоется! Не слишком ли для женской мести, спросите вы? Отнюдь. Ведь главная цель – власть – от этого становилась только ближе. Злые языки были правы, кормилица умерла не своей смертью. Только грибы в похлебке и тем более Харальд здесь были ни при чем. В назначенный день девушка встретилась со своей убийцей и домой вернулась уже обреченной. Отравление грибами весьма сходно с отравлением аконитом… Спасти кормилицу не удалось, глас народа набрал новую силу, репутация Харальда начала стремительно падать, и главного наследника конунга можно было спокойно списать со счетов.

Но остались другие. Средний сын Олафа и младший. С последнего и начнем – так же, как это сделала преступница… Разумеется, о расстановке сил она была осведомлена прекрасно. И сознавала, что начнется, если сэконунг, будучи обручен с дочерью ярла Ингольфа, сбежит от нее перед свадьбой с сестрой прямого конкурента Длиннобородого. Скажу прямо – на это убийца кормилицы и рассчитывала. Но, как Сигурд Пустоглазый, осталась ни с чем. Только вот если второй сдал назад, поняв, что проиграл, первая от своего не отступилась. Предугадать поведение сэконунга на свадебном пиру было несложно. И пообещать помощь отчаявшейся новобрачной, готовой на что угодно, лишь бы муж ответил ей взаимностью, – тоже. Приворотные зелья ведь никто не отменял? Тем более для достижения результата нужно было всего ничего: щепотка золы, горсть травок да несколько капель крови – от самого сердца. Шарлатанство это или нет, но Хейдрун очень надеялась на силу волшебного заговора. Именно его она имела в виду, когда сказала Рагнару, что уже завтра Эйнар будет смотреть на нее «совсем по-другому»!.. Убийца дала Хейдрун склянку с мухоморовой настойкой (чтобы девушка не заснула, дожидаясь), а потом, когда в большом доме все стихло, выскользнула наружу и постучала в дверь новобрачных. И Хейдрун открыла. «Кровь от самого сердца» – помните? Вот почему жертва не сопротивлялась, вот почему сама – сама! – подставила грудь под нож. И умерла бы на месте, не очнись сэконунг в этот момент от приступа тошноты… Первый удар прошел мимо – дрогнула рука. Но второй оказался смертельным, пусть и не сразу. Виновник трагедии – а точнее, виновница – остался неузнанным. Все произошло слишком быстро, убийца был в плаще с капюшоном, а сэконунг сильно нетрезв. Все, что досталось мне, – весьма расплывчатое описание преступника, лица которого никто не видел, найденные днем позднее в сугробе у дверей черного хода перчатки и… пропавший скальд Ингольфа Рыжего.

Почему и куда исчез безобидный старик, долго оставалось неизвестным. Это и сейчас только мои догадки. Но я уверен, что дело обстояло именно так: скальд не сбежал, его попросту увели. Облапошив точно так же, как и две предыдущие жертвы. Зачем? Извольте, объясню: дело было в кинжале сэконунга. Убийца не без причин опасалась, что при должном усердии я смогу выяснить, как оружие исчезло из запертого сундука. И чтобы этого не допустить, нужно было уверить всех, что кинжал был взят уже после завершения свадебного пира, а не до. А скальд, набравшийся на празднике до зеленых чертей, имел неосторожность уснуть как раз на том сундуке, куда сложили оружие особо именитых гостей и членов семьи, вернувшихся из храма первыми. Вынужден признать, что, скорее всего, именно я своими расспросами подтолкнул убийцу к мысли заняться скальдом. Увы, после этого участь старика была решена. Едва выйдя с допроса, убийца нашла Матса во дворе и, напугав его мной же, уговорила принять от себя «помощь». Ну, как же! Кто, как не злополучный скальд, всю ночь проспал на сундуках с оружием? Кого, как не его, видела там половина дома – и вечером, когда молодых провожали на брачное ложе, и утром, когда Харальд лично выкинул пьянчугу на мороз? Именно его обвинят в убийстве, яснее ясного!.. Старый Матс был не только пьяницей, но и трусом. Он испугался. И безропотно позволил себя увести. В тайном убежище, предоставленном ему «доброжелателем», старик просидел до памятного всем вам пожара. А потом его привели сюда, как овцу на заклание. Вероятно, представив дело так, что гончая сменила гнев на милость и готова к диалогу. И та, кто его укрывала, конечно же лично подтвердит невиновность Матса, походатайствовав за него передо мной. Результат известен – стоило мне войти в амбар для сушки парусов, как старика безжалостно прирезали…

Да, я нарушил хронологию. Ведь скальд являлся только четвертой, последней, жертвой. До него была еще одна. Госпожа Альвхильд, супруга ярла Ингольфа. Которая, подобно остальным несчастным, просто оказалась не в то время не в том месте. Нет, убийца не слышала разговора покойной с пасынком. Она даже понятия о нем не имела. Зато когда Альвхильд обмолвилась при ней о том, что не спала в ночь убийства Хейдрун, преступница насторожилась. И, прибавив к этому повышенное внимание, которое оказывала супруге ярла моя собственная жена, быстро сложила два и два. Альвхильд что-то знает! Больше того – скоро об этом узнает и гончая!.. Этого нельзя было позволить. Что случилось дальше – всем вам хорошо известно.

И давайте теперь зададимся вопросом: могла ли быть искомой убийцей жена или сестра ярла Сигурда? С одной стороны, госпожа Эллида кормилицу знала лично. Можно допустить, что и Сольвейг ее знала тоже… Но на момент рождения сплетни и гибели несчастной девушки обеих не было в Бергене! Госпожа Арундейл сопровождала мужа в походе и узнала о том, что Харальд овдовел, только осенью; у Сольвейг же и вовсе не было причин лишать кого-то жизни – конунг сосватал сыну другую лишь в ноябре. Напомню также, что обе эти женщины не присутствовали на свадебном пиру, не могли взять из сундука кинжал сэконунга, и ни одной из них Хейдрун никогда не открыла бы дверь. А уж пробраться к спящей Альвхильд и та и другая могли, только став невидимками… Нет-нет. Наша убийца не имеет никакого отношения к острову Мэн. А вот к ближнему кругу Длиннобородого – очень даже!

– Мак-Лайон, – просвистел сквозь зубы теряющий терпение Харальд, – ты соображаешь, что несешь?

– В полной мере, – невозмутимо отозвался Ивар. – Но я рад, что об этом спросил именно ты. Ведь с тебя-то, в сущности, все и началось…

Бледный как смерть Рагнар треснул по столу обоими кулаками:

– Хватит! Дураку понятно, на кого ты намекаешь! «Ближний круг»!.. А то служанок у нас в доме мало?! Подкупили одну, и всех дел!

– Да? – усмехнулся шотландец. – И пса твоего подкупили, чтоб до погреба добраться? Какие, однако, служанки талантливые. Еще и в целебных снадобьях разбираются, а? Настойку аконита одной левой не состряпаешь.

– Еще слово, – глухо прорычал средний сын конунга, заслоняя плечом супругу, – и я даже на Рыжего не посмотрю… Моя жена никого не убивала! И Харальд ей даром не нужен, чтоб из-за него на весь мир злобиться, ясно?! Скажи ему, Астрид! Скажи всем!

Но женщина молчала. Она, не двигаясь, смотрела на лорда Мак-Лайона, как кролик на удава. Рука ее, ласкавшая загривок Вихря, застыла, пальцы вцепились в шерсть. Рагнар осекся:

– Астрид?..

Ни звука в ответ, ни взгляда. Тихо перешептывающийся народ замер, с жадным любопытством уставившись на невестку конунга. Ярлы переглянулись.

– Да гнать его надо! – сурово припечатал Гуннар. – Слышишь, Харальд? Гнать немедля! Он же чушь порет! А ты что молчишь, Ингольф? Горе глаза застило, любому поверить рад, только бы отомстить? Добро же, я за всех скажу. Я еще, чай, последний ум не растерял… Жена Рагнара – убийца? Окстись, Мак-Лайон!

Ивар повернул голову и посмотрел в лицо взбешенному норманну с каким-то гнетущим сожалением.

– Увы, – сказал он. – Не его жена, Гуннар. Твоя.

Ярл онемел. В наступившей внезапно полной тишине кто-то еле слышно ахнул. Харальд, уже начавший было подниматься с лавки, так и застыл, не успев разогнуться.

– Кто? – прошелестела Тира, широко открывая глаза. – Я? Да вы в себе ли, лорд?..

Взгляд серых глаз гончей обратился к ней.

– Конечно, вы, – ответил советник. – Такая сердечная, такая щедрая душой, такая располагающая. Та, к теплу которой тянутся помимо воли. Вы не Астрид с ее холодной рассудочностью и сдержанностью. Разве пришла бы к строгой старшей хозяйке такая простая девушка, как Ингрид? Да кормилица, уверен, и взглянуть-то на нее боялась лишний раз!.. А вот вы – другое дело. И она пришла тогда именно к вам. И первый раз, и второй, ставший последним. Грибная похлебка, какое удачное совпадение! Вы ведь страдаете опухолями ног, не так ли, госпожа? А средство для компрессов, облегчающее боли, содержит аконит. Вы знаете об этом не меньше, чем та, кто готовит для вас лекарство и всегда велит быть крайне осторожной… Главная беда всех кормящих женщин – постоянные травмы и трещины груди, вы, как мать, знали и это тоже. Все было очень просто, не так ли? Вы дали Ингрид заживляющую мазь, щедро сдобренную ядом. И настояли, чтобы она воспользовалась ею незамедлительно. Умно – прими кормилица выжимку из стеблей аконита внутрь, хоть с едой, хоть с питьем, она не успела бы даже добраться до дома. А мазь на гусином жире яд в кровь пустила не сразу. Никто не связал хворь кормилицы с вами – даже она сама!

На свадебном пиру, утешая Хейдрун, вы тоже были сама сердечность. И новобрачная вам доверилась. Мухоморовая настойка очень бодрит, а у вас в доме ее было хоть залейся – ведь ваш муж берсерк, не так ли?.. Ничего не стоило плеснуть немного в малую склянку, взять ее с собой в большой дом, а там уже потихоньку всучить Хейдрун. Вы хорошо знаете сэконунга, и в том, что он наберется с горя, ни капли не сомневались. Именно вы взяли кинжал Эйнара – из сундука, который сами же отперли. Вы спрятали оружие в карман собственного передника, который «забыли» снять перед праздником. Вы постучали в дверь дома молодоженов. Не учли вы только одного – что Эйнар очнется в самый ответственный момент и все испортит! Представляю, какого страху вы натерпелись, ожидая развязки…

– Брешешь! – раненым зверем взвыл Гуннар, к которому наконец вернулся дар речи. – Одином клянусь, брешешь как пес!.. Не брала она у меня ключей!

– А ей и не пришлось, – заявил Ивар. – Вы с супругой, ярл, ругались, стоя у сундука. В замок которого уже был вставлен ключ. И не важно, что повернуть его ты не успел – за тебя это сделала жена. Даже не будь все присутствующие заняты скандалом за высоким столом, все равно бы никто ничего не заметил. Ты выдернул ключ из уже отпертого сундука, Гуннар! И поспешил к конунгу, так же как и все прочие. Много ли нужно времени, чтобы поднять крышку, схватить нужный нож, сунуть его в карман передника и броситься следом за мужем?.. Да там и минуты не будет. Оружие ведь даже искать не пришлось – когда доставали топоры, содержимое сундука в буквальном смысле перевернулось с ног на голову. Думаю, использовать именно этот нож в первоначальный план убийцы не входило, но когда предоставляется такой шанс?..

– Так я же сундук после ключом отпирал!

– Да. Сначала закрыв. Ведь тебе пришлось немало повозиться с замком, не так ли? Бьорн, жених твоей дочери, не даст соврать: он лично помогал тебе убирать топоры в конце праздника. И он подтвердил, что сундук смогли открыть не сразу. Дружинник списал это на то, что ты был нетрезв. Да только чтобы повернуть ключ, особой сноровки не требуется…

Ярл, поперхнувшись новым гневным воплем, умолк. Лорд Мак-Лайон вновь посмотрел на Тиру:

– С Альвхильд было еще проще, не так ли, госпожа? На это даже у ребенка сил хватило бы. Вы знали, что жена ярла Ингольфа измучена бессонницей, знали, что леди Мак-Лайон дала ей сильных капель. И вы до смерти боялись, что я доберусь до Альвхильд раньше, чем вы. Потому что в ночь убийства падчерицы жена ярла Ингольфа слышала именно вас!.. Коридор черного хода делит заднюю часть дома на две жилые половины: конунга и Рагнара с женой. На первой временно разместили семью Рыжего, на второй спала ваша собственная семья. Альвхильд сочла, что из дому в темноте выскользнул Ларс – потому что он спал на крайней от входа лежанке. Только по ту сторону коридора, также с краю, спали вы, Тира! Там же, думается, вы и взяли перчатки Рагнара… Альвхильд, конечно, никогда бы не подумала на вас. Но я мог. И этого нельзя было допустить. Когда к супруге ярла заглядывали ее муж и старшая хозяйка дома, женщина мирно спала. И когда вы вошли к ней по просьбе той же хозяйки, ничего не изменилось. Альвхильд была жива. Вы задушили ее во сне и только после этого подняли крик. Очень рискованно, но игра стоила свеч, правда?

– Как вы… я бы никогда… я не делала этого, не делала!

– Сделали, – отрезал Ивар. Тон его резко изменился. – Вы убили кормилицу, вы убили Хейдрун, вы убили Альвхильд! И безобидного старика Матса, дождавшись подходящего момента, тоже убили вы! А до того долго прятали его у себя на дворе, в закрытом свинарнике, где любовно откормленный свин дожидается свадьбы вашей дочери!.. Вы ведь даже загон чистили собственными руками, не допуская внутрь никого из слуг? Вы – жена ярла!

– Это неправда, – громко всхлипнула Тира. – Неправда, неправда!

Все так же сидящая неподвижно Астрид вдруг шевельнулась. И медленно повернула голову к подруге.

– Ты знала, что я буду готовить к приезду Рагнара, – без выражения проговорила она. – Ты помогала мне готовить тризну по конунгу. Я дала тебе ключ. Ключ от погреба… Сама!

Темные глаза северянки вспыхнули. Губы сжались. Тира, съежившись на лавке, замотала головой:

– Это не я! Разве я могла бы?! Не верь ему, Астрид! Мы ведь с тобой столько лет… бок о бок… Харальд! Да что же ты молчишь?!

Голос ее дрожал от слез. Наследник конунга, совершенно растерянный, с ответом нашелся не сразу. А когда все-таки открыл рот, Ивар уже перехватил инициативу.

– Это смело, – саркастически усмехнулся советник, в упор глядя на Тиру. – Искать защиты у того, кого всем сердцем ненавидишь? Недооценил я вас, госпожа.

– Ненавижу?! – вскинулась супруга ярла. – Да я его едва ль не с пеленок знаю! Что Харальд, что Рагнар, что Эйнар – они мне как родные сыновья!..

Неприятная улыбка на лице лорда Мак-Лайона стала еще шире.

– Вот как, – сказал он. – Любопытно. И «пеленки» вам не помешали попытаться отправить всех троих на тот свет? Нет, госпожа. Родной сын у вас был один. Такой, о котором мечтает любая мать. Он стоил всех детей Длиннобородого, так вы считали?.. Храбрый воин, стяжатель славы, гордость отца и надежда матери! Север – не Шотландия, тут другие законы. Ваших королей выбирает тинг, а преемственность без заслуг здесь ничего не значит. Еще лет пять-семь – и ваш сын мог бы стать новым конунгом. Даже без вашей помощи. У него было для этого все – и все это кануло в Лету вместе с его смертью. Невосполнимая утрата, если не для страны, так уж точно для вас! Быть матерью конунга едва ли не почетнее, чем быть его женой. А ваш муж – всего лишь ярл. Без всяких перспектив. И сесть на трон он мог бы только в случае морового поветрия, скосившего всю верхушку, включая ярла Ингольфа. Хотя относительно последнего можно было не особенно волноваться – всем известно, что власть он считает обузой, которая к тому же очень дорого обходится. Вероятно, ярл поддержал бы товарища. И вы – хоть так! – получили бы то, что хотели. Или я не прав, госпожа?

Женщина не ответила. Она, дрожа, затравленно смотрела на гончую снизу вверх. Харальд выпрямился:

– Погоди, Мак-Лайон! С властью понятно, но ты говорил о ненависти? Хоть убей, не пойму – за что Тире меня ненавидеть? Я ей в жизни худого слова не сказал!

– Слова не имеют значения, в отличие от дел. Тот поход, в котором погиб сын ярла Гуннара, случился полгода назад. Как раз тогда, когда твоей жене подошел срок рожать. Ты сорвался домой – к ней. Остальные вернулись позже, но, увы, не все. Безутешная мать быстро нашла виноватого.

– Да ведь я тогда почти всю дружину оставил, с десятком одним ушел!

– Если кто-то хочет найти черную кошку в темной комнате, то обязательно найдет. Даже если ее там нет. – Ивар пожал плечами. – Сплетня, пущенная о тебе по городу, была местью матери, потерявшей сына. А все, что случилось потом, – отчаянной попыткой вернуть надежду на лучшую жизнь. Кстати говоря, тебя пытались подставить дважды: сначала обвинив в убийстве жены, а прошлой ночью – подсыпав твоего сонного порошка в рыбу Рагнара. В малых дозах средство не опасно, но у тебя же пропала целая торба?

Харальд тяжело опустился на лавку:

– Сумасшедшая…

– Она или ты? – глухо рявкнул Гуннар. – Приди в себя! И убери отсюда этого пса, покуда я сам за него не взялся! Гляньте-ка, нашел злодейку!..

Наследник конунга не ответил. Тира, поймав на себе задумчивый взгляд сидящего рядом Ингольфа, прижалась к мужу. А Сигурд Пустоглазый чуть склонил голову и посмотрел в лицо бурому от негодования Гуннару:

– Нашел, верно. Так разве не для этого его конунг здесь оставил?

– Чья бы корова мычала! – огрызнулся ярл. – Кто из нас трон во снах видит, все знают!.. Уселся он здесь, победу празднует! Конечно! Не твоих небось под топор безвинно суют!

– Ну почему же – безвинно? – чуть приподнял брови Арундейл. – Кажется, лорд Мак-Лайон все разъяснил крайне доходчиво.

– Да брешет он! Брешет! А то и вовсе тобой же, гнида, купленный!

– Ну, это вряд ли. Больше, чем король Шотландии, я все равно не смог бы заплатить…

Харальд нахмурился. И, очевидно решив что-то для себя, поднял руку:

– Тихо, оба. У себя в домах лаяться будете. Купленный, не купленный… Нанятый. Да не конунгом, а тобой, Ингольф, ведь так? Ну, значит, тебе и решать. Говори!

Рыжий все так же задумчиво кивнул. И, чуть помедлив, поднялся. Семейство второго ярла затаило дыхание.

– Что говорить, – пожал плечами Ингольф. – Тут уж до меня много сказано. Да так, что не придерешься – одно к одному все, как бусины на нитке… И ладно, и складно, да мало, лорд! Кто, кроме тебя, это все подтвердить может? Жена моя, дочь и скальд мертвы. Они в убийцу пальцем не ткнут. А больше никто ничего не видел. Я слов на веру не беру, да ты и сам сказал – они ничего не значат. Такое обвинение доказывать надо. И чем-то потяжелей болтовни.

Ивар улыбнулся краем губ:

– Согласен. Что ж, без весомых доказательств я бы сюда не пришел. Жила! Выводите!

– Всех? – отозвался откуда-то из-за людских спин деловитый голос дружинника. – Или главного?

– Всех.

Народ заоборачивался. Сыновья конунга вытянули шеи. Занавесь, ведущая на половину домашних слуг, приподнялась. «Это еще кто?» – с недоумением подумал Харальд, глядя на шестерку мрачных мужчин со связанными руками, которых подталкивали в спину дружинники брата. Потом разглядел лицо седьмого, шедшего последним, и издал какое-то сдавленное шипение.

– А он что тут делает?! – вырвалось у Рагнара.

Его жена недобро сощурилась. Лорд Мак-Лайон, дождавшись, пока плененную семерку не подведут к нему, мигнул Жиле и, приняв у дружинника из рук какую-то торбу, шагнул к столу.

– Вы хотели доказательств и свидетелей, – сказал он, глядя на Ингольфа Рыжего. – Пожалуйста. Вот вам и то и другое. Эти наемники – похитители моей жены. Нанятые женой вашего друга. И получившие от нее в награду вот это.

Он перевернул торбу, и на столешницу с тяжелым звоном полетели монеты вперемешку с золотыми и серебряными гривнами[37]. Гуннар моргнул.

– Собственно, на том, как вчера еще нищие наемники вдруг начали швыряться деньгами, мы всю семерку и повязали, – сказал лорд Мак-Лайон. – Ценности были взяты из вашего дома, ярл. Я так понимаю, собственные трофеи вы уже узнали? Если есть сомнения – можете проверить свой сундук, ключ от которого наверняка хранится у вашей супруги, – Ивар повернулся к Тире. – Вы поступили очень опрометчиво, госпожа. Не стоило брать в подручные человека, который знает вас не только в лицо, но и по имени!

Лорд, помолчав, обвел взглядом сидящих за столом.

– Стечение обстоятельств не всегда бывает счастливым, – проговорил он. – Так случилось, что изгнанник вернулся домой, приведя с собой полдюжины таких же. И все они в поисках хоть какой-то работы оказались в торговой слободе – на постоянную службу их никто не брал… Еще случилось так, что в день похищения моей жены не одна она завернула на рынок – там были и вы, госпожа, и госпожа Астрид. Вы, если я ничего не путаю, покупали шелк в приданое дочери, невестка конунга пополняла запасы к возвращению мужа. И все бы ничего, не попадись на глаза Астрид человек, когда-то оскорбивший ее названую сестру и изгнанный за это из города, да не заверни вы после в один трактир, куда холод загнал леди Мак-Лайон. Вы, очевидно, сидели неподалеку, но в полутьме моя супруга вас не заметила. Зато вы ее узнали и прекрасно расслышали разговор за ее столом, который касался вёльвы. Да, вы правильно истолковали громкий возглас леди Мак-Лайон, а также то, в какой спешке она покинула зал. Моя жена догадалась и о ритуале приворота, и о том, что Хейдрун могла впустить в дом только женщину. О нет, она не знала, кого именно, но ведь выбор-то был невелик!.. Поэтому леди Мак-Лайон, так же как недавно Альвхильд, не должна была успеть добраться до меня. Заставить ее замолчать навсегда вы уже не могли – мешала охрана и людное место. Тут и пригодился бывший дружинник Харальда. Вы улизнули от собственных сопровождающих, отыскали изгнанника и сделали ему предложение, от которого он не смог отказаться: он похищает шотландскую гостью, а вы щедро вознаграждаете его за это. В конце концов, чем он рискует? Убивать никого не требуется, женщина не из местной знати… Одним словом, ударили по рукам – и похищение состоялось. Пока наемники занимались леди Мак-Лайон и ее охраной, вы, госпожа, вернулись домой, взяли золото из сундука мужа – благо он сам вынужден был торчать здесь и не скоро хватился бы пропажи, – а после встретились с похитителями в заранее оговоренном месте. Тайные выходы из города на случай осады вам, конечно, известны, вы все-таки жена ярла. Ключ от памятного сарая хранился и в вашем доме. Все было просто и быстро. Вы расплатились с наемниками, подождали, пока они уйдут, и отвезли мою жену в убежище – одно из многих в ущелье к северу от города. Отвезли и бросили. Вы знали, что деться ей оттуда будет некуда. Этим вы не только избавились от опасного свидетеля, но и получили возможность надавить на меня. Записку на тризне по конунгу под мою тарелку сунули вы. Это может подтвердить Херд – он следил за вами весь вечер по моей просьбе. Пожар в парусном амбаре тоже устроили вы, устранив сторожа и понадеявшись, что живым я из огня не выберусь. Вероятно, я вас очень разочаровал, как и моя супруга, которой удалось вернуться в Берген.

Ивар сделал короткую паузу и посмотрел на Тиру.

– Кстати говоря, напрасно вы в плащ кутались, – обронил он. – От удара по голове леди Мак-Лайон оправилась похвально быстро. И вас узнала. Она тогда была слишком слаба, чтобы бороться, поэтому не подала вида, что пришла в себя. Зато теперь, если ярл Ингольф пожелает, мы можем пригласить сюда мою супругу и…

Закончить фразу лорд не успел. Тира вскочила с лавки, оттолкнув жмущуюся к ней дочь. Круглое, прежде такое миловидное лицо ее исказила гримаса ненависти.

– Чтоб тебе провалиться! – пронзительно взвизгнула женщина, сжимая кулаки. – И тебе, и ей, и вам всем!..

Она мазнула по застывшим соляными столбами хозяевам дома безумным взглядом и, подобрав юбки, опрометью бросилась к двери черного хода. Йен, на удивление пришедший в себя быстрее прочих, со свирепым рыком метнулся следом. Ларс с воплем: «Хватай! Уйдет!» – бросился за братом.

– Задержать! – опомнившись, крикнул Харальд. – Всех троих! Никакого самосуда!..

Большой дом ожил, задрожал от топота и воплей. Хозяева, гости, слуги, дружинники давили друг друга в узком коридорчике черного хода, и только лорд Мак-Лайон не двинулся с места. Стоящий рядом Жила вопросительно взглянул на шотландца:

– Этак ведь и правда уйдет!

– Не уйдет, – отозвался Ивар. – Харальд у главной двери своих людей поставил, а я у задней – своих. Можно не волноваться… Жила, этих семерых – в погреб. Глаз не спускать, до них еще дой…

И вновь лорду Мак-Лайону договорить была не судьба. С улицы, перекрыв гомон голосов, донесся дикий, нечеловеческий вопль, а следом – протяжный звериный вой. Дружинники Эйнара спали с лица. Плененные наемники вздрогнули. Советник Кеннета Мак-Альпина резко повернул голову в сторону черного хода.

– Какого…

– Псы, – булькнул Херд. – Метель же… И убийца навстречу… сама…

– Да чтоб я сдох! – сквозь зубы просвистел Ивар, срываясь с места. На бегу оглянулся, крикнул Жиле, чтоб приглядел за наемниками, растолкал теснящийся в коридоре народ и, выскочив из дома, встал, будто налетев на невидимую стену.

Задний двор был затянут снежными сумерками. Вилась рваным кружевом метель, студеный ветер гнул крыши. Ни земли, ни неба не было – только белесая мгла, холодная и безучастная. А еще – одинокая женская фигура посреди двора и девять темных длинных теней, окружающих ее со всех сторон. Псы. Уши прижаты, губы приподняты в молчаливом оскале… Девять. Ровно девять.

Загнанная жертва шатнулась в сторону – и тени вокруг сомкнулись, мягко пружиня на сильных лапах. Шаг – след в след, как по команде, как марионетки, ведомые одним хозяином. Еще шаг. Все ближе и ближе…

– Тира!

Голос Гуннара, полный мучительной боли, разорвал всеобщее оцепенение. Женщина, вскинув голову, качнулась навстречу мужу, протянула руки, словно моля о спасении. Откуда-то из коридора громко всхлипнула ее дочь. А псы, вздернув кверху морды, хором издали уже знакомый вой, в котором мешались тоска и торжество победы.

– Тира! Пусти!.. Не дам! Не позволю!..

– Рагнар, держите его!

– Мама!..

Серые тени сорвались с места. Ивар дернулся было за ними, но понял, что не может даже ноги оторвать от земли. Тело словно сковало – то ли холодом, то ли страхом, то ли неведомой и неподвластной человеку силой, пришедшей извне. Позади сопели дружинники, вдесятером навалившиеся на Гуннара, громко взывали к Одину слуги, в голос рыдала Дагмар, отчаянно ругались сыновья Рыжего… Кто-то из бойцов ярла рванулся к хозяйке, но тут же застыл, подобно Ивару, жалобно бранясь и не в силах сделать ни шага. Будто непроницаемая пелена – прозрачная, как вода, и твердая, как камень, преградила им путь.

Гибкие тела псов взлетели вверх, а застывший морозный воздух прорезал громкий крик их жертвы – последний, предсмертный, оборвавшийся на самой высокой ноте.

– Тира-а-а!

Сгрудившаяся в центре двора стая распалась на девять темных клякс, дрожащих в белесом мареве. Ярко-голубые, цвета неба глаза, вздернутые хвосты, опадающие загривки… И бесформенное бледно-розовое пятно на снегу, прямо под толстыми лапами. Псы Локи взяли то, за чем пришли.

Лорд Мак-Лайон, с трудом подняв тяжелую, будто налитую свинцом руку, вытер мокрое лицо. И почувствовал, что ледяной ветер, еще мгновение назад с остервенением бивший по щекам, сдает свои позиции. Снежные вихри, кружащие в воздухе, медленно осыпались вниз белой пылью. На двор упала тишина. А девять псов, вновь сбившись в стаю, одновременно подпрыгнули – и побежали. Не по земле, по воздуху, с каждым прыжком поднимаясь все выше и выше…

– Мама!..

Бегущая последней рыхлая серая сука, замедлив шаг, на миг обернулась. Тускло блеснули во мраке лазоревые глаза, качнулся из стороны в сторону пушистый хвост – и стая исчезла. Вся, бесследно, беззвучно, как ее и не было. Только чье-то нагое бездыханное тело осталось лежать на снегу.

Ивар, заторможенно глядящий в пустое небо, почувствовал, как на его плечо опустилась тяжелая рука.

– Тебе я не верил, – глухо сказал Ингольф Рыжий. – Но богам не поверить я не могу… Убийца найден и наказан. Ты свободен, Мак-Лайон.

Ответа ярл не ждал. А если б и ждал, то все равно не дождался бы.

Глава 34

Нэрис, зевнув, открыла глаза. Сонно прислушалась к окружающей тишине и приподняла голову с подушки: в комнате было темно, огонь в очаге едва тлел. «Сколько же я проспала?» – подумала леди. Задумчиво покосилась на пустой стол и наморщила брови. Сон был, может, и недолгий, но тяжелый, маятный. Обрывками вспоминались Тихоня, Ивар, размытые человеческие силуэты, заслоняющие очаг, тревожный шепот у изголовья кровати, чьи-то холодные пальцы, запах горьких трав… Это все было взаправду или пригрезилось? Утро сейчас или вечер? Нэрис протерла кулаками глаза, снова зевнула и, оставив вопросы на потом, села на постели. Легкая слабость, голова тяжелая, мысли вялые, но в остальном жаловаться не на что. Только есть хочется! Она улыбнулась. Ну, раз уж аппетит проснулся – тогда и вовсе можно не беспокоиться, болезнь отпустила.

Только едой в доме даже не пахнет. А ведь вроде с ужина что-то оставалось? Ивар почти не ел, она тоже, Мак-Тавиши больше говорили, чем ложками стучали… Господи! Ивар! Леди Мак-Лайон подпрыгнула на кровати. Остатки сна, липнущего к ресницам, испарились в мгновение ока.

– Ульф! – крикнула она, вытянув шею. – Ульф, ты тут?!

В сенях громыхнуло, кто-то невнятно выругался – и из-за перегородки высунулась голова Мэтью.

– Ну и напугали же вы меня, госпожа! – сказал он. – Я уж отвык… Тихони нет, я за него. Воды принесть? Иль дровишек подкинуть?

– Да ну их совсем! – нетерпеливо отмахнулась леди. – Где Ивар? Он уже вернулся, все благополучно?

– В лучшем виде! – заверил Мак-Тавиш. Нэрис успокоенно прикрыла глаза. – Они там с Марти во дворе упражняются. Щас позову!

Нэрис моргнула. Во дворе? Упражняются?

– Мэтью, погоди, но как же…

Ответом ей был громкий хлопок двери – Мэт уже исчез. «Ничего не понимаю, – подумала леди, – ведь у Ивара же рука сломана! Это если еще о Творимире не вспоминать. Какие там упражнения?»

– Черт знает что такое, – буркнула совсем сбитая с толку Нэрис. И, услышав, как вновь открылась и закрылась дверь, приподнялась на перине. – Ивар? Это ты?..

Лязгнул, опускаясь, засов, и в комнату шагнул припорошенный снегом лорд Мак-Лайон. Нэрис, уже отбросившая в сторону одеяло, намереваясь броситься в объятия супруга, замерла. Что-то было не так.

– Доброе утро, спящая красавица! – весело сказал лорд, скидывая плащ. – С возвращением!

– Откуда? – растерянно отозвалась леди. И, тряхнув головой, вновь посмотрела на мужа – нет, ничего не изменилось. Советник Кеннета Мак-Альпина ни убитого горем, ни тяжело раненного не напоминал ни капельки. Щеки раскраснелись от мороза, глаза блестят, на лице улыбка… И это после того, как лучшего друга потерял? Да как такое может быть? «С ума я сошла, не иначе, – мелькнула испуганная мысль. – Или мне весь этот ужас тоже приснился, как все остальное? Может, и не было ничего? И оборотня никто не убивал, и ключа мне не давал… Мало ли что в жару померещится!»

Хотя шрама от виска до подбородка у Ивара вчера, кажется, не было.

– Ничего не понимаю, – жалобно повторила Нэрис.

Лорд рассмеялся и присел рядом с ней на край постели.

– Неудивительно, – сказал он, здоровой рукой притягивая жену к себе и целуя в теплый, чуть влажный висок. – Почти неделю с горячкой лежала, такое без последствий не обходится. Заставила ты нас поволноваться. Сейчас как, получше?

– Да, – с благодарностью выдохнула она. И, закрыв глаза, ткнулась лбом в плечо мужа. Отпустило. Значит, все дело в болезни. А с той страшной ночи прошла уже целая неделя. И все кончилось – так или иначе… Но главное – Ивар вернулся, все-таки вернулся! Живой!..

Советник, умиленно накручивающий на палец мягкий каштановый локон, почувствовал, как лежащая у него на колене ладошка жены напряглась.

– Погоди, – услышал он. – Но как же тогда Творимир? И убийца? Убийцу поймали?!

Лорд Мак-Лайон смешно свел брови домиком.

– Вот она, любовь! – скорбным голосом изрек он. – Едва вдовой не осталась, а все туда же? Где восторг, где объятия, где поцелуи? Вы разбили мне сердце, леди Мак-Лайон. Возможно, даже вдребезги…

Нэрис, не сдержавшись, прыснула.

– Я, наверное, еще не совсем поправилась, – с тихим вздохом сказала она. – Или не до конца проснулась. Знаешь, мне и сейчас кажется, что я еще сплю.

– Мне тоже, – отозвался советник. И вновь улыбнулся, поймав ее ласковый взгляд.

Леди прижалась к мужу еще тесней. А потом, поколебавшись, выдавила из себя:

– Творимир… мне очень жаль, милый.

– С чего бы? Наш увалень жив и даже относительно здоров.

– Как так?! – опешила Нэрис. Глаза ее разменялись по крупной монете. – Но брауни же клялся…

– Ваш брауни, как предполагалось, увидел не все. И хоронить кое-кого поторопился. Так ты об этом мне говорить не хотела, значит?

Леди, виновато опустив ресницы, кивнула. Лорд усмехнулся:

– В целом он, конечно, не соврал, пророк мохнатый… Да, зверь мертв. Но сам Творимир жив.

– А разве так бывает? – недоверчиво спросила она.

Ивар пожал плечами:

– Да черт его разберет. У русов же все шиворот-навыворот. Они лазейку найдут даже там, где норманн в камень лбом упрется! Так что и оборотни у них – не чета прочим, звериная личина с человеческой в них не срастается. По крайней мере, раз и навсегда. Да, если оборотень потеряет оберег, он станет просто зверем. Но если успеть до следующего рассвета, то ритуальный нож дело свое сделает. Животное будет убито, человек станет собой. Разве что обернуться уже больше никогда не сможет. Ну и привыкать долго будет, конечно: Вячко говорит, это как позвоночник из тела выдернуть. Вроде и ты, а вроде сам себе чужой. Руки-ноги не слушаются, краски из мира уходят… Пережившие своего зверя даже ходить и говорить не сразу начинают, заново всему учатся.

– А Творимир? Как он? Он здесь?

– Нет. У Химиша в порту отлеживается. Первые дни шевелиться толком не мог, а сейчас уже садиться пробует. Правда, так себе выходит, если честно. Зато он всех узнает и человеческую речь понимает – это, как мне объяснили, еще счастье.

– Бедный. Надо будет к нему съездить. Может, помочь смогу как-нибудь?

– Лежи уже, – добродушно сказал Ивар, взъерошив ей волосы на макушке. – Самой бы сначала выздороветь! А насчет Творимира не переживай. За ним там уход достойный, месяц отдохнет в покое, оклемается. В крайнем случае дома долечим. Не в первый раз.

– Тоже верно. – Она помолчала и добавила, просительно взглянув на мужа снизу вверх: – Но все-таки, Ивар… убийца ведь схвачен?

– Теоретически, – непонятно отозвался советник. А потом, подумав, поднял свалившееся на пол одеяло. – Вот что, милая, давай-ка ложись! И укройся хорошенько, тебе любой сквозняк опасен. Ш-ш-ш! Сейчас придет Астрид, осмотрит тебя, даст ячменного отвару – и если будешь хорошей девочкой, я все тебе расскажу.

– Астрид? – ахнула леди Мак-Лайон, в изумлении глядя на мужа. – Как – Астрид?! Но я думала…

Лорд, качнув головой, закутал взбудораженную супругу в одеяло.

– Нет, – ответил он. – Убийцей была другая. И прямо тебе скажу, милая, – нам в этом сильно повезло!..

Ячменный отвар – горячий и совершенно безвкусный – показался Нэрис истинной амброзией. Она едва сдержалась, чтобы залпом не опрокинуть чашку, и сейчас цедила мучнистую жижу по глоточку, растягивая удовольствие. Осмотром болящей невестка конунга осталась довольна, объявила, что леди уверенно идет на поправку, и, оставив на столе крынку с молоком, ушла. Мэта с Марти советник услал в большой дом, Ульф, как выяснилось, был в порту у Творимира, так что супруги остались одни. Нэрис, закутанная в одеяла, блаженствовала с чашкой в руках, Ивар сидел напротив, закинув ногу за ногу, и с легкой полуулыбкой смотрел на жену. Она как никогда напоминала ему котенка – того и гляди зажмурится да замурлычет.

– Ключ, значит, Тихоне всучила, да? – насмешливо сказал лорд, бросив взгляд на свой дорожный сундук.

Нэрис, сконфузившись, опустила ресницы. И тут же с беспокойством вскинула голову:

– А что? Неужто не уберег?!

– Обижаешь. Из рук в руки передал, чуть не с порога. И местных мстителей, кстати говоря, один сдержал. Так что рекомендации я ему дам хорошие, заслужил…

– Рекомендации?

– Со службы у нас Ульфу придется уйти, – пояснил Ивар. – Облажался дважды, и по-крупному. А мне слишком дороги и жена, и собственные нервы. В конце концов, ему и так уже пора: возраст, семья, да и старость безбедную он себе давно обеспечил. Не спорь! Мы с ним этот вопрос уже обсудили. И менять решение я не собираюсь.

Нэрис понуро уткнулась носом в чашку. Ей стало жаль Тихоню. Может, в словах Ивара и есть свой резон, но… Как-то это неправильно! Ульф так долго им служил, и служил хорошо, а теперь его пинком на улицу, получается?.. Хотя, конечно, Бесс только рада будет. И так который год жалуется, что мужа урывками видит – стараниями лорда Мак-Лайона.

– Он очень расстроился?

– Тихоня-то? Да не сказал бы. Не дурак, понимает, что за дело. Думаю, если б я его не отпустил, он бы сам попросился. Хотя окончательно мы это уладим только в Шотландии – пусть покушаться на наши с тобой жизни и здоровье больше некому, но лишняя подстраховка не помешает. Тем более Творимир сейчас вообще не боец… Нэрис, не вылизывай посуду. Тут вот еще полкотелка, хочешь, налью?

– Нет, – с сожалением отозвалась она, протягивая супругу пустую чашку. – Больше нельзя. Через пару часов, может быть… Ивар, так ты мне расскажешь? Если это была не Астрид, то кто же?..

– Тира. Ярл Гуннар до сих пор не в себе. Заперся дома, если б не дочь, уже до смерти бы допился. Зато Пустоглазый доволен – они с Эйнаром насчет Сольвейг сговорились. Траур по Хейдрун выйдет, новую свадьбу сыграют. Хотя сэконунг, похоже, и на приличия бы наплевал, кабы не Ингольф!

Леди Мак-Лайон, казалось, не услышала последних слов мужа.

– Тира… – задумчиво-печально повторила она. – Просто в голове не укладывается! Бред какой-то.

– Угу. Харальд, помнится, тоже назвал это сумасшествием. И если по мне, так вы оба правы. Душевным здравием там даже и не пахло. Что поделать, жизнь ломает людей, Нэрис. Те, кто посильнее, смиряются и пробуют начать все заново, прочие же начинают мстить. Или себе, как Гуннар, или другим. Правда, итог все равно бывает один и тот же.

– Но ты утверждал, что убийца хочет власти? Ошибся, выходит?

– Почему? Нет. Скорее, до отправной точки не сразу добрался…

Советник помолчал, глядя в огонь, и, как обещал, принялся рассказывать все с самого начала. Говорил он долго, наверное, даже дольше, чем тогда, в большом доме. Нэрис слушала не перебивая. Перед ней, как лоскутное одеяло с черной каймой, разворачивалась история не столько убийцы, сколько искореженной души, ступившей за грань да так и не сумевшей вернуться. Тира, Тира! Веселая, добрая, едва ли не на своих плечах несущая уставшую гостью к постели – и вонзающая нож в грудь беззащитной девушки. Утешающая измученную бессонницей Альвхильд – и душащая ее подушкой… Тира! Кто знает, какие демоны терзали ее изнутри, о чем она мечтала и что потеряла на самом деле? Безумие – самый страшный приговор, страшнее смерти, но может ли оно служить оправданием?.. Ответа на этот вопрос Нэрис себе дать так и не смогла. Она жалела Тиру – ту Тиру, которую знала. И она без раздумий послала бы на плаху женщину, хладнокровно убившую четверых ни в чем не повинных людей. Но ведь все это был один человек! Увы, сумасшедший – не оборотень. А демона безумия нельзя достать ритуальным ножом… Совсем ушедшая в себя леди едва не пропустила конец рассказа. И только упоминание собственного имени заставило ее очнуться.

– Прости, Ивар, я ослышалась, кажется, – сказала она, поднимая голову. – Ты предложил привести меня как свидетеля?..

– Именно. И объявил, что ты видела заказчика похищения в лицо. Сама просила рассказать, а после в облаках витаешь.

– Но, милый… я же никого не видела! Даже похитителей!

– Знаю, – сказал советник. Лицо его ожесточилось. – Я солгал. И сделал бы это еще раз, случись такая необходимость. Нельзя было позволить ей вывернуться.

– Но ведь ты наемников отыскал! И того, с кем Тира лично договаривалась!

– Изгоя? А много ли ему веры? Да и на золоте, что жена ярла из мужнина сундука взяла, его личных клейм не стояло. Упрись Гуннар рогом да возьми Рыжего за горло – никто бы мне не поверил, хоть с целым мешком доказательств и свидетелей. Я бы сам себе не поверил, черт возьми! Да, Херд со Сваном опознали двоих наемников из семи как тех самых рыночных «охранников». Да, уже эти двое признались в похищении и сдали подельников с потрохами. Да, главарь подтвердил, что его наняла жена ярла. И Херд видел, как Тира подложила мне записку на тризне… Но даже этого было мало, Нэрис. Нужен был свидетель понадежнее.

– Я? Да ведь я твоя жена!

– Это понятно. Жена на то и жена, чтобы держать сторону мужа. Но я имел в виду не тебя. А убийцу. И моя ложь была нужна только для того, чтобы он выдал себя сам… Повторюсь – будь это не Тира, а Астрид, я вряд ли чего добился бы. У нее бы хватило выдержки. Но Тира не тот человек, она к финалу и так еле держалась.

– И ты дожал…

– Как мог, – развел руками лорд Мак-Лайон. – Что мне еще оставалось? Да защищай я Тиру, а не обвиняй, сам разнес бы в пух и прах собственные доводы за четверть часа! Ведь ярл Ингольф был прав – никто ничего не видел. А учитывая положение Гуннара и репутацию его жены… Все висело на волоске. Буквально все. И отступать было некуда.

Нэрис, вынужденно кивнув, помолчала и спросила с легким беспокойством:

– Но ведь Рыжий в конце концов тебе поверил?

– Поверил. Только, боюсь, не мне. – Ивар вспомнил девять серых теней, сбивающихся в круг, и его передернуло. – Я даже не знаю, как ко всему этому относиться, милая… До сих пор оторопь берет. Для человека, много лет державшего в отряде оборотня, это, наверное, странно. Но – понимай как хочешь – он был из этого мира! А те, на чью волю положился Ингольф…

– Ты о чем, дорогой?

– Псы, – глухим голосом отозвался лорд. – Те самые, о которых говорил Жила. На которых Творимир наткнулся в метель. Я никогда не сомневался в существовании твоего брауни, но это?.. – Он запнулся и, растерянно поглядев на жену, добавил: – Знаешь, они выглядели как обычные собаки. Совсем.

Леди Мак-Лайон вжалась спиной в подушки. С губ сорвался хриплый, испуганный шепот:

– Ее забрали псы Локи?!

– Да. Все как ты рассказывала: взяли в кольцо, налетели гуртом, повалили – и сначала их стало восемь, а потом снова девять. Позавчера дружинники безымянного мертвеца похоронили, что вместо Тиры остался лежать – кем он был, черт его знает… И чем больше я об этом думаю, тем скорее мне хочется все забыть!

Нэрис подавленно молчала. Ивар тоже умолк, хоть и по другой причине. Он смотрел на бледное личико жены и, мыслями вновь возвращаясь к трагедии, разыгравшейся недавно на заднем дворе, видел совсем другое: фэйри, оборотней, пиратов, убийц, давешних норманнских наемников-похитителей – всех тех, кого Нэрис, возможно, никогда бы не встретила, выйди она замуж за кого-нибудь из Торговой гильдии. Не знала бы она ни бессонных ночей, ни постоянного страха за близких, ни жизни на сундуках; не оказалась бы одна в заснеженном ущелье, не наткнулась бы на ту лестницу, которая даже Мак-Тавишам до сих пор снится в страшных снах… Жила назвал ее «дорогой троллей». Наверное, из-за размеров – самих этих мифических существ там никто никогда не видел. А вот люди пропадали. Разные люди, и дети, и закаленные в боях мужчины – стоило только им хоть одной ногой коснуться ступеней после заката, а потом обернуться. Назад возвращались единицы. И Нэрис с Мак-Тавишами могла не вернуться – если бы не предупреждение брауни. «А если бы не я…» Ивар, почувствовав знакомый холодок, подбирающийся к сердцу, прикрыл глаза. Псы Локи, собственное тогдашнее оцепенение, чувство полнейшей беззащитности и суеверный страх, вызванные прикосновением иной, чуждой человеку, неподвластной его разуму силы в эту минуту казались советнику просто ночным кошмаром. Проснешься – и нет его. А Нэрис – она есть. Пока есть.

Лорд Мак-Лайон, открыв глаза, встретил потерянный взгляд супруги и улыбнулся.

– Не рви себе сердце, котенок, – мягко сказал он. – Такой конец для Тиры, в сущности, был не самым худшим. Зато мы с тобой теперь свободны. И живы. Уже неплохо, а?

Нэрис неуверенно кивнула.

– Жаль, что уехать сможем не скоро, – сказала она. – Ведь Творимир… И Гуннар нас уже не повезет. Знаешь, милый, ярла, наверное, жальче всех. Он ведь ничего не знал. И любил свою жену.

– Что поделать, лес рубят – щепки летят, – невесело отозвался лорд. А потом добавил, словно желая подсластить пилюлю: – Зато у нас есть целый сэконунг с собственным кораблем, благодарный мне по гроб жизни! Погодим месяц, все в чувство придем да отправимся. Заодно и Творимир нового себя получше узнает.

– Может, стоило его все-таки сюда привезти? – Нэрис озабоченно склонила голову набок. – Если он так плох? Я не помогу, но ведь есть Астрид! Хорошие травники и не таких на ноги ставили. Зачем ты в порту его держишь?

– Чтоб кому не надо глаз не мозолил. Помнишь, я говорил, что Эйнар проболтался сгоряча? Ну вот. Священник таки разнес это по всему городу. Не хвастовства ради, понятно, но его героическая атака на зверя вызвала вполне понятное удивление. Не дружинник, служитель Господа все-таки – и вдруг такая прыть! Да и Харальд не дурак оказался. Как отошел от последних событий, так и взялся за нас с Эйнаром – откуда, мол, в Бергене оборотни, кто вместе со мной чуть было в амбаре не сгорел, куда мой телохранитель подевался… Насилу отбились. Я в жизни столько не врал!

– И тебе поверили?

– Сомневаюсь. Но по факту предъявить нам нечего. Творимир теперь человек, ожоги с него сошли вслед за звериной шкурой, а мало ли на севере медведей?.. В общем, пришлось Харальду оставить и меня, и брата в покое. Что бы там кто ни подозревал, доказать это уже невозможно… Вот со священником, конечно, нехорошо получилось.

– Еще бы, – леди Мак-Лайон осуждающе качнула головой. – Вы ведь своим враньем его, выходит, дураком на весь город выставили. Но он хотя бы жив! А те, кого убил оборотень? Не мне тебя осуждать, дорогой, только…

– Знаю, – склонил голову советник. Лицо его затуманилось. – Да, Творимир виновен. Мы оба виновны. Пусть он не сознавал себя, пусть я никого не убивал, но это нас не оправдывает. И то, что случилось, целиком на нашей совести… Только правда никого не воскресит, увы. Стоит ли махать кулаками после драки? Семьи погибших Эйнар поддержит – мы с ним отдельно договорились. Золотом ваш брауни Мак-Тавишей щедро наделил, они и половины не истратили. Я передал сундук сэконунгу, тот все устроит… А что до священника, так он, сдается мне, не в претензии. Отец Теодор после пожара стал невероятно популярен. Был там оборотень, нет, но с одним распятием в руках на медведя пойти?.. Норманны смелость уважают. – Советник сделал паузу и усмехнулся. – Не удивлюсь, если Харальд после всего этого тоже креститься надумает, по примеру батюшки!

В голосе советника звучала ирония, но на деле старшего сына конунга ему было жаль. Второго Олафа из Харальда все равно никогда не выйдет, а жить чужой жизнью – сомнительное удовольствие. Хотя он, понятно, не об удовольствиях думает. И конунгом, конечно, станет. Только вот не слишком ли дорого за это придется платить? Ивар вспомнил свадебный пир и застывший взгляд норманна, обращенный к юной невесте брата. Альвхильд поняла его превратно. Харальду не было никакого дела до Хейдрун – вместо нее он видел призрак собственной жены, призрак былого счастья. «И до сих пор видит, – подумал советник, – иначе не цеплялся бы за чувство долга как за последнюю соломинку». Лорд Мак-Лайон прикрыл глаза. Сейчас он как никогда понимал Харальда и запоздало раскаивался в своих недавних подозрениях, касающихся Астрид. Жена Рагнара опекала деверя вовсе не потому, что предпочитает его законному супругу. Она искренне любит мужа. И возможно, как раз поэтому глубоко сочувствует его брату. Сдержанные, закрытые люди, вроде Астрид, отпугивающие других своей внешней холодностью, часто имеют тонкую, ранимую душу. И большое сердце. Как знать, может, дружеское участие поможет Харальду смириться с потерей? А если даже и нет, за Астрид это сделает время. Оно не лечит раны, что бы там ни говорили, но так или иначе притупляет боль…

– Ивар, – голос жены проник в его невеселые мысли, разгоняя печаль, как первый луч солнца рассеивает ночной туман, – Ивар, а что ярл Ингольф? Он все еще здесь?

– Нет, – сказал лорд. – Уехал. Сразу после того собрания в большом доме. Жену повез в Тронхейм, хоронить.

Нэрис понуро кивнула.

– Мне кажется, – помолчав, проговорила она, – ярл все-таки любил Альвхильд.

Лорд не ответил. О том, что в свое время поведал ему Ларс – там, на конюшне, – Ивар предпочел жене не говорить. Только расстраивать, с ее-то чувствительностью. А что до любви… «Скорее нет, чем да, – подумал советник. – Хотя Гуннар прав – это же Ингольф, поди его разбери! Если так посмотреть, он и себя не особенно любит». Перед мысленным взором лорда Мак-Лайона мелькнуло лицо рыжего ярла: неподвижное, словно высеченное из камня. Властитель Тронхейма и сам напоминал скалу – столь же незыблемую, сколь и неживую, промерзшую насквозь. Ни горячности Ларса, ни мягкости Йена – в жизни не скажешь, что Ингольф им родной отец! «С другой стороны, – признал советник, – они еще молоды. А каким был Рыжий в юности, мало кто теперь вспомнит, наверное». Ивар отрешенно качнул головой. Ему и вспоминать было нечего, с ярлом они были едва знакомы. Да, Ингольф Рыжий всегда получал то, что хочет. Другой вопрос – стал ли он счастливей от этого? «Вряд ли», – сам себе ответил лорд Мак-Лайон. И, без сожалений возвращаясь из прошлого в настоящее, посмотрел на жену. Она, откинувшись на подушки, задумчиво теребила в пальцах край одеяла. Задумчивый взгляд серо-зеленых глаз был устремлен куда-то сквозь мужа.

– Знаешь, – наконец сказала она с грустной улыбкой, – все-таки хорошо, что ты взял меня с собой.

– Не уверен, – отозвался советник. – Но это теперь уже дело прошлое. Главное – обошлось. И мы все скоро вернемся домой. Вот ты поправишься, Творимир на ноги встанет…

– Только перевертыша у тебя больше не будет, – с сожалением напомнила Нэрис. И, постаравшись стряхнуть с себя грусть, лукаво прищурилась. – Может, Вячко с собой позовем?.. Кто он, кстати говоря – куница, хорек или все-таки суслик?

Советник фыркнул:

– Бери выше! Горностай. Так что муфту твою придется пока прибрать. Творимир к медвежьим шкурам был равнодушен, а как Вячко к такому отнесется – я понятия не имею.

Нэрис вздохнула, вспомнив о королевском казначее и его завистливой жене.

– И зачем я эту муфту вообще купила? – посетовала она. – Только тратились зря, никуда ее не наденешь! Ладно, приберу, хоть перед мамой да Грейс похвастаюсь. Так что насчет Вячко? Он, конечно, не медведь, но все-таки?..

Ивар насмешливо вздернул брови:

– Предлагаешь заменить шотландскую гончую на русскую? Боюсь, его величество от этого будет не в восторге.

– Ну почему же сразу заменить… Погоди! Кого?!

– А что ты так удивляешься? Это изначально было самой правдоподобной версией. Гончая, гончая. Только хозяин у нее другой. Так что не судьба, милая. Будем привыкать жить как все. Если это возможно, конечно, принимая во внимание твоего брауни! Впрочем, торговля – не Тайная служба. Думаю, и без перевертышей справимся.

Нэрис застыла с открытым ртом. Все, что она собиралась сказать, тут же вылетело у нее из головы. Торговля? Какая торговля?.. О чем это он?

– Ну-ну, – успокаивающим тоном проговорил лорд Мак-Лайон, оценив выражение ее лица. – Без паники, дорогая. Сразу меня все равно никто не отпустит, так что нам еще будет где развернуться… Или все-таки спроворим нашим дьяволятам сестричку да обойдемся малой кровью?

– Я не понимаю, – наконец обретя дар речи, выговорила она. – Это у тебя шутки такие или я снова ослышалась? Ты хочешь уйти со службы?!

– Именно, – беззаботно заявил муж. – Я твердо намерен по возвращении в Шотландию принять на себя часть тягот твоего батюшки и поставить его величество перед фактом, что короне нужна гончая помоложе. Лесли Гамильтон подает большие надежды. Думаю, года за два-три, при должном усердии…

– Ивар!

Он умолк. А потом, посерьезнев, пересел с табурета на кровать к Нэрис и взял ее руки в свои.

– Знаю, это трудно принять вот так сразу, – медленно начал лорд, глядя в широко распахнутые глаза жены. – Я и сам еще не до конца свыкся. Но рано или поздно всем нам приходится делать выбор. Я люблю тебя, Нэрис. Не помню, когда я говорил тебе об этом последний раз и говорил ли вообще… Я люблю тебя. Больше, чем себя, больше, чем свою службу, пусть и не представляю, что буду без нее делать. Наверное, и торговец из меня выйдет паршивый, кто знает? Я даже не уверен, что государь пойдет мне навстречу, но… я должен хотя бы попытаться.

– Ради меня? – еле слышно выдохнула она.

– Ради тебя, ради себя, ради Шотландии, наконец. Гончая – не волкодав, милая. Это я уже говорил тебе когда-то. Ее дело найти и загнать, а не убивать. Но если бы ты не вернулась живой – псам ничего не досталось бы. А вместо меня его величеству прислали бы в лучшем случае мою голову. И во что это могло вылиться?.. Нет, все, баста! Так рисковать я не имею права. Сейчас обошлось, в следующий раз не обойдется: мои близкие всегда будут попадать под удар первыми… У короны нет незаменимых людей, Нэрис. А я больше не гожусь для такой работы. Надеюсь, государь поймет это раньше, чем станет слишком поздно.

Первый советник короля Шотландии сделал паузу, чуть сжал холодные пальцы супруги и криво улыбнулся:

– Вижу, моя новость тебя не обрадовала? Понимаю. Файф не Стерлинг, протоколы – не долговые расписки, да и твое рвение по части дел Тайной службы ни для кого не секрет, а тут такие перспективы…

Договорить ему не дали. Нэрис, вспыхнув до корней волос, выдернула ладони из рук мужа.

– Тайная служба, значит? – дрожащим от возмущения голосом переспросила она. – Перспективы? И торговцы мне теперь, надо думать, не ровня?.. Совести у тебя нет! Я чуть с ума не сошла, пока ждала тебя здесь, а ты… Ты меня еще за молодого Гамильтона лично просватай, чтобы мне веселей жилось!

– Ну, это он перебьется, – несколько опешив от такой вспышки гнева, брякнул лорд. И, встретив свирепый взгляд супруги, поспешно бросил корчить из себя шута. – Все, все! Хватит! Я понял. – Он притянул сопящую жену к себе, ткнулся подбородком в каштановую макушку и покаянно сказал: – Прости, котенок. Перегнул, да?

– Переживу, – сердито буркнули из складок его куртки. – Но, Богом клянусь, если бы ты сейчас от большой любви развод мне предложил…

– Вот еще! – отрезал Ивар. – Я не настолько альтруист. Кстати, и что же тогда меня ожидало? Табуретом по шее?

Нэрис, с трудом сдержав улыбку, боднула его лбом.

– Нет, – подумав, отозвалась она. – Табурет я сейчас не подниму, наверное…

Советник расхохотался. И, взяв супругу за подбородок, заглянул в ее смеющиеся глаза. Обиды в них не было. Только нежная жалость.

– Я, наверное, просто трус, – помолчав, признался лорд. – Я до смерти боюсь остаться без тебя, вот и несу черт знает что. Понимаешь, зная тебя и твою страсть к загадкам… Ты ведь со скуки через полгода после моей отставки на стенку полезешь!

– А ты нет? – тихо спросила она. И, утешающе коснувшись губами свежего шрама на его щеке, притихла. Ей было совестно за свою гневную отповедь: в конце концов, она тоже знала своего мужа и его привычку маскировать холодной иронией собственную неуверенность. «Какая же я толстокожая! – сердясь на себя, подумала Нэрис. – Ему, бедному, и так тяжело, а я в крик? Стыдно, леди Мак-Лайон!» Нэрис, подумав о Тайной службе, чуть слышно вздохнула. Решение супруга стало для нее неожиданностью, но отнюдь не разочарованием. «Нам и так уж слишком долго везло. На стенку полезу? Пусть! Перемелется, мука будет. На что мне без Ивара его протоколы?» Она вспомнила, как стояла недавно с серебряным ключом в руке, не смея даже коснуться ларца, – и зябко передернула плечами. Пережить такое еще раз Нэрис хотелось меньше всего на свете. Да, Ивар прав, ей будет не хватать этих неспокойных дней, этих загадок, приятно щекочущих ум, и все же, все же… Лучше иногда скучать по ним, чем клясть судьбу за вдовьим покрывалом!

– Что-то ты побледнела, милая, – как будто издалека донесся до нее голос мужа. – Нет, Астрид права, тебе еще лежать и лежать. Давай-ка под одеяло… Может, все-таки еще отвару? Что там одной чашки, так, аппетит раздразнить!

Нэрис моргнула и подняла голову. Морщины на ее лбу разгладились, мертвенная бледность ушла с лица.

– Не надо, – сказала она. – Посиди лучше со мной, расскажи еще что-нибудь… Кстати, нового конунга выбрали?

Лорд Мак-Лайон с ответом не торопился. Он с недоверием всматривался в лицо супруги – слишком уж оно вдруг стало спокойным и безмятежным. «Нет, – понял Ивар, – тут не болезнь, тут другое. И даже думать нечего что».

– Ясно, – наконец объявил он. – Кажется, кто-то здесь переоценил свои возможности! Небось уже начала скучать по прежней жизни, кошка ты любопытная? – Советник прищурился. И, увидев, как Нэрис покачала головой, вздернул брови. – Нет? Что ж, это радует… А то я уж было решил, что так гончей и сдохну где-нибудь под кустом!..

Леди Мак-Лайон молчала, лишь губы ее подозрительно подрагивали, а в глазах плясали смешинки. Благопристойно-постное выражение окончательно стерлось с ее лица. Ивар удовлетворенно кивнул.

– Уже лучше, – с одобрением проговорил он, наклоняясь и целуя супругу в лоб. А потом добавил со смешком: – Хотя что-то мне, знаешь, подсказывает, что ты еще десять раз передумаешь…

Нэрис снова покачала головой. И, прижавшись к груди мужа, сладко зажмурилась, вдыхая запахи его кожи, морозной свежести и лекарственных трав.

– Ни за что! – с чувством сказала она. – Слышишь? Ни за что!..

Эпилог

Полуденный зной окутывал своей золотистой вуалью холмы и долины: нынешний август в Шотландии выдался жарким. Казалось, что солнце, столь редкое в этих сумрачных краях, изо всех сил старается наверстать упущенное, щедро даря тепло всему живому.

Безмолвные зеркала озер блестели чешуйчатой рябью. Верхушки гор-исполинов, всегда затянутые туманной дымкой, до последней черточки вырисовывались на фоне неба – такого чистого и безмятежного, что в него хотелось нырнуть с головой, как в море. Само же море, лежащее далеко внизу гладкой серой полосой, уже не казалось холодным и мрачным. Оно изгибалось у берега мягкой волной, манило к себе, как нагретый солнцем плоский и мокрый булыжник у дороги манит усталого путника, которому посчастливилось вырваться из грозового плена… А выше – зелеными, желтыми, бурыми заплатками – лежали бескрайние поля и пастбища, в окружении ярких пятен вересковых равнин. Розовато-лиловая пена вереска вскипала на подступах к холмам Лоуленда, окрашивала королевским пурпуром береговые кручи, притягивала к себе уставший взгляд, звала, обещая отдых – от зноя, от мирской суеты, ото всего, что смущает ум и терзает душу. Природа дышала обманчивой негой, но отовсюду, подобно своевольным горным ключам, била неукротимая энергия жизни.

Подошвы сапог ткнулись в мягкую дорожную пыль, на мгновение подняв в воздух облачко охристо-красной взвеси. Лорд Мак-Лайон закинул поводья за луку седла своей лошади и обернулся назад:

– Привал. Напоите коней.

Его спутники, спешившись, потянулись влево – к небольшому ручью, скрытому ветками дикого кустарника. Усталости бойцы не чувствовали, да и голода пока тоже – из Стерлинга они выехали на рассвете, основательно выспавшись и подкрепившись, но возражать главе отряда никто не стал. Такой чудный день! А вечер будет еще лучше – ведь все они едут домой…

– Эх?

На дорогу упала массивная тень. Ивар качнул головой:

– Не обращай внимания. Так… Пустая сентиментальность. Иди, отдыхай. До самого вечера в седлах торчать, хоть ноги разомнем.

Русич понимающе хмыкнул в усы и отошел. А лорд, прикрыв глаза, вдохнул полной грудью пряный воздух предгорья. И улыбнулся. Он любил осень с ее яркими красками и дымом пастушьих костров, но лето… лето пьянило, как хмельной эль, слепило горячим золотом, щекотало ноздри нежным ароматом цветущего вереска – и продлить это ощущение хотелось как можно дольше.

До Файфа путь был неблизкий, верно. Но Ивара это не расстраивало – в сущности, что такое один короткий день по сравнению с почти четырьмя годами ожидания?.. Оптимистичные прогнозы справиться за пару лет, конечно, не сбылись. Молодой Гамильтон, при всей своей ухватистости, был не готов заменить лорда Мак-Лайона, недоставало сноровки и опыта, а на одном энтузиазме, увы, далеко не ускачешь – пришлось повозиться. Да и его величество сопротивлялся долго: если от кресла первого советника он воспитанника хоть и со скрипом, и через год, но освободил, то менять главу Тайной службы наотрез отказался. Ну да капля камень точит – не силою, так частым падением. Полгода назад Кеннет Мак-Альпин все-таки сдался. Выкинув напоследок такой фортель, что Ивар до сих пор не мог сдержать улыбки, вспоминая об этом. Опасения правителя Шотландии он понимал как никто другой, однако… Организовать заговор против себя самого – как вам это понравится? И ведь так ловко всех обставил, интриган венценосный, – даже лорд Мак-Лайон и тот не сразу понял что к чему!.. Впрочем, затея оказалась полезной. Ближний круг его величества подвергся основательной чистке, верные союзники сплотились еще сильнее, а самое главное: Лесли Гамильтон не ударил в грязь лицом и вывел-таки его величество на чистую воду – пусть и проиграв Ивару по времени. Трудно сказать, обрадовало это государя или расстроило, но факт остается фактом: молодая гончая с честью подтвердила свое право на тайную печать, а старая наконец получила возможность уйти на покой. Разумеется, с оговорками, ну да что уж… «Оппозиционные кланы теперь не скоро придут в себя, так что время у Лесли есть. Как и у меня, надеюсь», – подумал лорд Мак-Лайон, привычно уже подавив ностальгический вздох: желанная свобода вызывала у него странное чувство – не столько легкости, сколько опустошенности. Наверное, что-то подобное ощущал Творимир, потеряв своего зверя?.. Это, конечно, пройдет. Поноет да отпустит. Тем более что жизнь торговца ничуть не спокойнее будней Тайной службы. Может, опасности здесь и поменьше, но крутиться надо – только успевай! Постепенно вникнув в дела тестя, лорд Мак-Лайон встал перед выбором – идти проторенной дорогой или же рискнуть и проложить свою? В пользу первого был многолетний опыт лэрда Вильяма, его налаженные торговые связи и безопасность караванов. Зато второе, при условии грамотной расстановки сил и точного расчета, сулило не только выгоду, но и главенство в шотландской гильдии купцов – то есть, по факту, выгоду двойную. Всем известно – первый идет по траве, остальные уже по грязи…

Большинство морских торговых путей служило для сношений Европы с Востоком. И главной – можно сказать, единственной – дорогой было Средиземное море. Лэрд Вильям за свою жизнь исходил его вдоль и поперек. Подобно другим европейским купцам, он вез на Восток знаменитые фландрийские ткани, оружие, вино и масла, домой же возвращался с пряностями, аравийскими благовониями, цейлонским жемчугом, китайским шелком, индийской слоновой костью… Но все это были предметы роскоши. И пусть стоили они немало – переплачивать приходилось не только покупателям, но и самим купцам. Торговать с Востоком напрямую, без посредников не представлялось возможным: левантийцы держали монополию на свои товары, арабские завоевания охватили большую часть Средиземноморского побережья, что не лучшим образом сказывалось на конечной стоимости караванов… Однако помимо южного имелся и другой путь – Северное и Балтийское моря. Торговля была здесь совершенно отлична от средиземноморской. Английская шерсть, норвежский лес, балтийская сельдь, русские меха, кожа и сало – никакой роскоши, только сырой продукт, однако же востребованный всегда и везде. Конечно, эта дорога представляла немало опасностей – ходить по ней отваживались лишь немногие смельчаки. Вроде молодого еще Союза Четырех городов, на который Ивар в конце концов и предложил сделать ставку. Немцы не допускали к морской торговле купцов со стороны, но для тех, кто входил в их союз на их же условиях, открывались головокружительные перспективы! Товарами хозяйственного назначения при высоких пошлинах торговать было невозможно, поэтому Союз Четырех, в последние годы набравший большую силу, добивался снижения, а то и вовсе ликвидации пошлин в торговых городах севера. И эта ситуация крайне выгодно отличалась от того, что творилось на южных рынках. Правда, опасность северного торгового пути по-прежнему оставалась высокой, но и здесь нашелся выход – норманны. Пусть большинство из них предпочитали старый добрый разбой, однако при большом желании и не меньшем денежном обеспечении договориться можно с кем угодно! Дружба лэрда Вильяма с покойным конунгом и былые связи пришлись как нельзя кстати, норманны дали добро на защиту караванов, переговоры с Союзом Четырех городов увенчались успехом – одним словом, хоть и не сразу, но риск себя оправдал. Торговлю с Востоком тем не менее зять с тестем полностью не прекратили. Больше того – заручившись поддержкой его величества, лорд Мак-Лайон взялся за восстановление старых знакомств со времен миссии в Сирии и к нынешнему моменту успел даже обрасти новыми. Которые, в свою очередь, уже начали давать первые плоды…

Мысль о делах насущных вернула Ивара из прошлого в настоящее. Он открыл глаза и моргнул несколько раз, щурясь на солнце. Погода, конечно, дивная, и торопиться особенно некуда, однако же его ждут дома! «Лэрд Вильям уже извелся в ожидании новостей, Кэвендиши лишнюю неделю в Шотландии только из-за меня задержались, да и Нэрис, наверное, места себе не находит». Вспомнив о жене, лорд задумчиво окинул взглядом вересковый ковер. Потом, колеблясь, обернулся к ручью: бойцы плескались в холодной воде, фыркая и хохоча, только Творимир по старой привычке обдирал с куста ягоды да Мак-Тавиши, зевая, приглядывали за лошадьми. Мэт с Марти порядком изменились после той истории в Бергене. Пьют, конечно, все так же, но хотя бы заменили количество на качество. Да и в целом спокойнее стали – то ли отяжелели с возрастом, то ли вправду за ум взялись… А вот Творимир сдал. «Скоро на покой придется провожать», – безрадостно подумал Ивар, глядя на друга. Бывший воевода сильно постарел: белый стал как лунь, усох в плечах, потерял былую скорость движений, а от прежнего богатырского здоровья и вовсе остались жалкие крохи. Гибель зверя дала русичу жизнь, но, увы, недолгую, человеческую. «С другой стороны, хоть десять лет выторговали, и то радость, – мелькнуло в голове лорда Мак-Лайона. – В конце концов, все там будем!» Он встряхнулся, отгоняя от себя грустные мысли. И, углядев среди розовой цветочной пены малый островок, увенчанный бело-лиловой шапкой, решительно двинулся к нему. Нэрис обожала вереск. А лиловый был ее любимый цвет.

Последние закатные отблески давно погасли на вершинах гор. Вечерние сумерки с каждой минутой все больше наливались темнотой, в небе одна за другой зажигались первые звезды. Пустели поля, в тиши холмов то тут, то там звучали одинокие голоса пастушьих рожков – на земли Файфа неслышно вступала ночь. В домах и лачугах зажигались огни, распахивались двери, впуская желанную прохладу; семьи, отужинав, собирались у очагов, чтобы вознаградить себя за длинный суетный день часом-другим тишины и покоя. Только замок лэрда Максвелла, несмотря на поздний час, кипел и бурлил. Носились по лестницам слуги, в кухне стоял дым и чад, хлопали ставни гостевых покоев, не отворявшихся с самой весны…

Внизу что-то со звоном грянулось об пол. Леди Кэвендиш, вздрогнув, подняла голову от вышивания.

– С ума все посходили, ей-богу, – вполголоса сказала она. Наклонилась к захныкавшей дочери – ну вот! Ребенка разбудили. – Ш-ш, тихо, тихо, моя радость… Иди к маме.

Она отложила в сторону пяльцы и взяла дочь на руки. Малышка тут же притихла. Как же она все-таки не похожа на свою сестру, в очередной раз подумалось Грейс. Ангел, а не дитя! Леди Кэвендиш, с нежностью глядя на вновь засопевшего ребенка, улыбнулась. Конечно, она любила обеих своих дочерей. Но если со старшей, шумной и избалованной Несс, порой не было никакого сладу, то крошка Элизабет, не так давно отпраздновавшая свой третий день рождения, явилась для матери истинным утешением. Три года и девять – само собой, разница есть, но все-таки… «Характер и в год уже разглядеть можно, – подумала Грейс, укачивая ребенка, – что бы там Дэвид ни говорил!» Вспомнив о муже, леди нахмурилась. Бросила взгляд на часы в углу гостиной и со спящей дочерью на руках подошла к окну. Уже совсем темно, а их все нет и нет.

Скрипнула дверь, в комнату проскользнула запыхавшаяся горничная. Вид у нее был растрепанный.

– Лилли? – обернувшись, сказала леди. – Наконец-то, и года не прошло. А где чай?

– Да какой там чай, госпожа! В кухне дым коромыслом, к ужину готовятся. Вот-вот уж, должно быть, на стол подадут… А что, его сиятельство до сих пор не вернулись?

– Как видишь, – сказала хозяйка, тревожно окинув взглядом темный двор. – Вот что за фантазия – тащить ребенка на пристань? Будто она кораблей в своей жизни мало видела… О! Дэвид?..

В ворота замка, поднимая тучи пыли, въехал большой конный отряд. Леди Кэвендиш, вспыхнув от радости, передала дочь горничной и выскользнула из комнаты. Мимо, едва не сбив гостью с ног, вихрем пронесся кто-то из служанок. Дальше по коридору с шумом захлопнулось окно.

– Весь дом вверх дном, – кисло констатировала Грейс, подходя к лестнице. Перевесившись через перила, посмотрела вниз: входная дверь раскрыта настежь, в холле пусто… Однако где же Дэвид? Где лэрд Вильям и его гости? Или она обозналась?

Из кухни, торопливо оправляя платье, появилась хозяйка дома. Как всегда прямая, точно струнка, опрятная и невозмутимая – Грейс даже позавидовала такой выдержке. И, переведя взгляд с госпожи Максвелл на дверь, разочарованно выпрямилась.

– Лорд Мак-Лайон?..

Только что вошедший и едва успевший склониться над рукой тещи Ивар поднял взгляд вверх.

– А! – весело сказал он. – Мое почтение, леди Кэвендиш. Признаться, я опасался, что вы с адмиралом меня так и не дождетесь… Надеюсь, госпожа Максвелл, дома все благополучно?

– Благодарю, вполне, – ответила та. И тоже посмотрела на Грейс. – Прошу прощения за всю эту суету, леди Кэвендиш. Мы ждали сэконунга Асгейра в конце месяца, но, поверьте, мы приложим все усилия, чтобы вас не стеснить.

Гостья с признательностью улыбнулась хозяйке. А Ивар, услышав знакомое имя, присвистнул:

– Асгейр! Так вот отчего дым коромыслом!.. Давно нагрянул? И где лэрд Вильям? У меня для него хорошие новости.

На лице тещи не дрогнул ни один мускул, но левая рука, скользнувшая к виску, – верный признак начинающейся мигрени, – уже все сказала зятю. Старинного друга своего мужа госпожа Максвелл всегда принимала без единого возражения, но только немногие знали, чего ей это стоило. Увы, норманны были не самыми приятными гостями.

– Они оба на пристани, – тщательно скрывая свои чувства, ответила она. – Сэконунг прибыл сегодня после полудня, очевидно, разгрузка еще не закончилась. Но я полагаю, к ужину все соберутся. Рада видеть вас в добром здравии, лорд Мак-Лайон, сейчас распоряжусь, чтобы вам принесли умыться с дороги… К сожалению, ваша супруга тоже еще не вернулась.

Ивар, философски крякнув, махнул рукой:

– Не удивлен. Дети, надо думать, тоже на причале?

Теща кивнула. И, извинившись, удалилась обратно на хозяйственную половину. Лорд Мак-Лайон проводил ее сочувствующим взглядом.

– Кому радость, а кому сплошные хлопоты, – резюмировал он. – Ну да Асгейр больше чем на пару дней не задержится!

– Надеюсь, – подала голос Грейс, спускаясь вниз. – У меня от этих норманнов всегда мороз по коже… Здравствуй, Ивар.

– Здравствуй, Грейси, – тепло улыбнулся он.

В присутствии чопорной госпожи Максвелл старые друзья держались официально, но теперь в этом не было необходимости. Лорд Мак-Лайон, сунув под мышку охапку благоухающего вереска, коснулся губами руки леди Кэвендиш. Он не видел ее с самого своего возвращения из Бергена. «Давно же это было, – подумал Ивар, глядя на супругу адмирала. – Хотя так и не скажешь». Грейс, против его ожиданий, изменилась мало: все тот же блеск черных глаз, лукавая улыбка и решительно вздернутый подбородок – совсем как в юности. Конечно, материнство сгладило ее черты, придав им несвойственную мягкость и нежность, да и годы уже брали свое, леди Кэвендиш порядком располнела. Тем не менее красота ее не поблекла, а, казалось, только вошла в самую силу – как знойное лето затмевает собой легкомысленную свежесть весны. Правда, за летом всегда приходит осень… но до этой печальной поры, решил Ивар, Грейс еще далеко!

Леди Кэвендиш, однако, не обратила внимания на его задумчивость. Ее взгляд скользнул по запыленному лицу лорда Мак-Лайона и остановился на букете. Черные брови насмешливо изогнулись:

– Экий ты галантный кавалер! На крыльях супружеской любви, да еще и с цветами?

– Язва, – фыркнул он. И, поддавшись ее веселости, добавил с наигранным сожалением: – Что поделать, седина в бороду… Так что если ночью баллады романтические под окнами услышишь – не удивляйся!

Грейс расхохоталась:

– Главное, чтоб не под моими, а уж там я как-нибудь с потрясением справлюсь. Ивар, скажи, ты по пути Дэвида не встретил?

– Нет. Так он не здесь? Я думал, вы приехали вместе…

– Приехали, – насупясь, подтвердила леди Кэвендиш, – только это когда было? Его превосходительство еще днем на причал унесло. Ладно бы одного – так ведь он дочь с собой взял!.. И ни слуху от них, ни духу – я уже не знаю, что думать!

– Хе. Стало быть, и адмирала сия чаша не минула?.. – усмехнулся лорд. – Ну, не волнуйся, Грейси. Пристань для сэра Дэвида – дом родной, тебе ли не знать? К тому же на причале, верно, сейчас едва ли не больше народу, чем здесь.

– Так-то оно так…

Фразу встревоженная леди не закончила – через раскрытую дверь в холл ворвался топот копыт, гомон множества голосов и детский смех. Грейс вспыхнула от радости:

– Слава богу! Вернулись!

Она подобрала юбки и, забыв про Ивара, выбежала на крыльцо. Лорд Мак-Лайон, улыбаясь, двинулся следом. Впрочем, со ступеней благоразумно сходить не стал: во дворе было не протолкнуться. Носились слуги с факелами, теснились бортами нагруженные доверху телеги, взбрыкивали разгоряченные быстрым подъемом верховые лошади… Ивар оглядел разномастное сборище, выискивая взглядом тестя. Увы, невысокой фигуры лэрда Вильяма не было видно в такой толчее. Да и густые сумерки, пестрящие желтыми пятнами факелов, смазывали лица.

Правда, могучий силуэт сэконунга Асгейра не заметить было сложно даже сейчас. Гроза северных морей, старинный друг хозяина Файфа и головная боль хозяйки, Асгейр уже спешился и сейчас нетерпеливо подгонял своих дружинников, что замешкались под аркой ворот, попытавшись протиснуться в них двумя возами сразу. Лорд Мак-Лайон оценил масштабы разгрузки и крякнул. Кажется, ночь предстоит бессонная – рассортировать, описать, оценить… и потом еще два дня торговаться. Эвон он сколько навез! Не иначе как награбленного. «Все-таки Эйнар в этом смысле понадежнее, – думая о своем, отметил Ивар. – Асгейра только приставь к эскадре…» Лорд, увидев, что сэконунг его заметил, радушно улыбнулся и махнул рукой. Справедливы были его мысли или нет, но гостю он был рад.

Асгейр, ответив зятю друга энергичным кивком, повернулся к возам за спиной. Через мгновение оттуда донесся веселый мальчишеский визг – и лорд Мак-Лайон увидел своих сыновей. Вильям и Кеннет, взобравшись на широкие плечи сэконунга, что-то приветственно кричали отцу. Лица двойняшек сияли от восторга. Вытянулись за лето, отметил лорд Мак-Лайон. И, скользнув взглядом по блеснувшим на поясах мальчишек новеньким ножнам, сокрушенно качнул головой. Норманнские подарки не вызывали у него энтузиазма. «Хорошо хоть не мечи, как в прошлый раз, – философски вздохнув про себя, подумал Ивар. – Асгейр, конечно, в оружии толк знает, да и парням уже десятый год…» Лорд поморщился. Возраст возрастом, но на будущее собственных сыновей у него были другие планы. И меньше всего ему хотелось, чтобы сэконунг своей щедростью да громкой славой когда-нибудь сподвиг впечатлительных мальчишек пойти по его стопам. Само собой, что служба, что торговля – в молодости скука смертная. А тут такой пример… Нет, надо завтра поговорить с лэрдом Вильямом. Пусть намекнет товарищу, чтоб пыл поубавил. Или своих детей завел, если некому больше пыль в глаза пускать!

Сердитые размышления лорда Мак-Лайона прервал чей-то радостный оклик из самой гущи толпы. Узнав голос супруги, Ивар вытянул шею, но приглядываться уже не понадобилось. Леди Мак-Лайон, мелкой рыбешкой просочившись меж остальных, взлетела на крыльцо и, задыхаясь от радости, бросилась в объятия мужа.

– Нэрис… – позабыв об Асгейре, пробормотал лорд и обвил руками ее талию. От шпильки, впрочем, не удержался: – Так-то ты меня встречаешь, да? Вернулся, называется, домой – а тут никого! Или причал тебе важнее любимого супруга?..

Она тихо хихикнула. И подставив ему губы для поцелуя, сказала примирительно:

– Ну прости, милый. Мы всю неделю тебя ждали, а тут сэконунг как снег на голову… Ой, да ты же весь черный от пыли!

– Знаю, – улыбнулся он. И, вспомнив о букете, который все еще держал в руках, протянул его Нэрис. – Это, кстати, тебе. И только попробуй не восхититься! Я полхолма ободрал и все руки.

– О! Вереск? Где ты взял столько?..

Нэрис, прикрыв глаза, с наслаждением зарылась лицом в благоухающие соцветия – и громко чихнула. Запылиться успел не только Ивар… Леди Мак-Лайон чихнула снова. Потом прижала к груди цветы, оглянулась и взяла мужа под руку:

– Пойдем. И тебя отмоем, и букет, и к ужину переоденемся. Мама, наверное, страшно не в духе?

– Еще как, – отозвался лорд, вместе с женой входя в темный холл. – Но держится, так что за отца можешь не беспокоиться. А вот сэру Дэвиду точно нагорит!..

По губам Нэрис скользнула улыбка. Леди еще раз обернулась на шумный двор и, поколебавшись, подняла взгляд на супруга:

– Ивар, так его величество…

– Да.

– И ты теперь…

– Полноправный член Шотландской торговой гильдии. Долой сворку[38], да здравствует волшебный мир расчетов и прибыли!.. – Он, усмехнувшись, посмотрел на жену – Или ты все-таки надеялась на другой ответ?

– Не знаю, – помолчав, честно призналась Нэрис. – Может быть… А может, мне просто никогда до конца не верилось, что это случится. – Она глубоко вздохнула и махнула рукой. – Ну да что об этом говорить! Лучше живой торговец, чем мертвая гончая, так ведь?

Ивар фыркнул:

– Оптимистично. Особенно для сэра Гамильтона.

– Думаешь, он справится?

– А куда же он денется? – пожал плечами лорд Мак-Лайон. – Впрочем, меня обязали в ближайшее время не покидать пределов Шотландии. Во избежание, так сказать… Хотя, по-моему, зря. Лесли дело знает.

– Хорошо, если так, – задумчиво кивнула Нэрис, вместе с мужем поднимаясь по лестнице и входя следом за ним в их маленькую гостиную.

Ивар, прикрыв за собой дверь, с облегчением сбросил грязную куртку и стащил через голову рубаху. Штаны, конечно, тоже придется сменить, насквозь пропахли лошадиным потом… Лорд Мак-Лайон заметил на столике у окна два больших кувшина с водой и благодарно улыбнулся, вспомнив обещание тещи. Госпожа Максвелл, как бы ни была расстроена «нашествием» норманнов, обязанности хозяйки блюла неукоснительно. «Ополоснуться бы, поесть и баиньки!» – мечтательно подумал Ивар. Потом вспомнил о делах, об Асгейре – и только вздохнул. Мечтать не вредно. Ну, может быть, завтра тогда. Или послезавтра, как гости разъедутся…

– Становись поближе к кадушке, – велела Нэрис, закатывая рукава. – Хотя лучше бы тебя всего на часок в большой бадье замочить да с мыльным корнем оттереть хорошенько!.. Жаль, до ужина не успеем. Ближе, ближе! Весь пол зальешь.

– Принесла же Асгейра нелегкая, – проскрипел муж, послушно выполняя приказ. И зажмурился, с удовольствием ощущая, как по спине побежали прохладные струйки воды. – На голову побольше лей. Ага… Ух, хорошо! Чуть не спекся к черту за день.

– Бедный, – посочувствовал сверху голос супруги. – За ушами потри. И волосы отожми хорошенько, я сейчас полотенце дам… Кстати! Тебе же утром гонец письмо привез! От леди Крайтон.

– От кого? – озадаченно переспросил Ивар, промокнув отмытое до скрипа лицо полотенцем. Открыл глаза и повторил, будто припоминая: – Крайтон… Это не та, что из «Буковой рощи»?.. Хм. С чего бы я ей вдруг понадобился? Ну-ка, дай сюда письмо.

Нэрис, забрав у мужа мокрое полотенце, кивнула в сторону каминной полки:

– Вон оно лежит. Переоденься сначала. Ну Ивар!

Лорд Мак-Лайон только отмахнулся. Он окончательно вспомнил вдовствующую леди Крайтон, и его разобрал интерес. Супруга покойного сэра Росса Крайтона, одного из мелкопоместных дворян Хайленда, перебралась в Файф из Инвернесса где-то с год назад. Жизнь она вела замкнутую, по соседям с визитами не ездила и у себя вечеров не устраивала – хотя, учитывая ее преклонные лета, это было неудивительно. С госпожой Максвелл и ее дочерью вдова виделась, должно быть, всего пару раз, да и то в церкви… И тут вдруг это письмо. «К тому же мне лично, – глядя на размашистую подпись на свитке, подумал Ивар. – Любопытно». Он сломал печать, развернул лист и внимательно пробежал его глазами. Хмыкнул. Перечел снова. А потом, раздраженно цокнув языком, бросил письмо в холодный камин. Нэрис изумленно уставилась на мужа:

– Ты что? Зачем?!

– Затем, – буркнул тот, сдергивая свежую рубаху со спинки кресла. – Не успел от одного хозяина уйти – второй набивается! Со связями, однако, вдовушка. Я же только вчера печать сдал.

Леди Мак-Лайон захлопала ресницами:

– Так ей гончая понадобилась?..

– До зарезу. А кроме меня, понимаешь ли, «совершенно не к кому обратиться». Племянник у нее пропал. А я все бросай да ищи – она, мол, слышала, что я «в этом понимаю»! Как тебе такое, а?

Нэрис только руками развела. Леди Крайтон она знала плохо, если не сказать – совсем не знала. И о племяннике ее слышала впервые. Но в любом случае, какая бесцеремонность!

– Бывают же люди, – осуждающе сказала леди Мак-Лайон. – Не удивлюсь, если она еще и денег тебе предложила за содействие, как наемнику какому-нибудь!..

– Ошибаешься, – хохотнул Ивар. – Об этом ни слова. Сплошь стенания да призывы «понять ее чувства». Ну и туману, конечно, в плепорции… Бог с ней, милая. Завтра отпишу в «Буковую рощу», что почтенная вдова может смело на меня не рассчитывать. Пойдем вниз. Все уже, наверное, за стол сели. И я очень хочу успеть до того, как сэконунг прикончит первый кувшин!

Поздний ужин вышел недолгим. У каждого, кто сидел за столом, с самого утра и маковой росинки во рту не бывало, так что насытились все быстро. Госпожа Максвелл, велев подать напитки и оставив гостей на дочь, удалилась к себе. Ее не стали удерживать.

А тихая гостиная на первом этаже вскоре наполнилась голосами, негромким звоном чарок и детской возней. Взрослые полукругом расположились у камина, юные лорды и леди затеяли игру в дальнем конце комнаты – оттуда то и дело долетал грохот мебели и восторженные вопли.

– Откуда только силы берутся? – сказала Нэрис, обернувшись на сыновей. – С рассвета ведь скачут… Вильям! Кеннет! Немедленно оставьте в покое портьеру, не то сейчас же пойдете спать!

– Ну, мама, – отозвался Вилли. – Это парус!..

– Нет, это мой шлейф! – подала голос их подружка.

– Еще чего, – сопя, влез Кенни, – шлейфы на карнизах не виснут, они по полу волочатся. Не мешай, уйди с мостика…

– Это не мостик! – обиженно заявила девочка. – Это диван! Дураки! И игры ваши дурацкие!

Леди Кэвендиш свела брови на переносице:

– Несс, прекрати. Не хочешь играть с мальчиками – возьми своих кукол и…

– Не хочу кукол! – топнула ножкой дочь. – Я уже взрослая! Я хочу платье со шлейфом!

Грейс в сердцах всплеснула руками.

– Вот оно, твое воспитание, – сказала она мужу. – Доволен?

Адмирал только улыбнулся, с нежностью глядя на дочь. Он души в ней не чаял, и даже ее капризы вызывали у него одно умиление. На постоянные укоры жены в излишней мягкости он только отшучивался, ребенка баловал без всякой меры, а краснеть приходилось Грейс. Леди Кэвендиш, бросив извиняющийся взгляд на леди Мак-Лайон, вновь повернулась к дочери и отчеканила:

– Нэрис Лиллиан Кэвендиш! Уймитесь сию же минуту! Не то ни кукол вам не будет, ни парусов, ни платьев! Ясно?

Девочка надулась, но притихла. Дерзить матери дальше, несмотря на полное попустительство отца, она все-таки не решалась. Ладно бы еще дома, а то в гостях… Ведь ушлют спать, и все! Несс обиженно шмыгнула носом, покосилась в сторону дивана и, скрепя сердце, отправилась мириться. Через несколько минут в дальнем конце гостиной вновь звучал смех на три голоса – судя по всему, обе стороны пришли к компромиссу…

Нэрис, пряча улыбку, коснулась пальцами локтя Грейс:

– Ну, не сердитесь на нее. Это возраст. Со временем пройдет.

– Вы бы знали, сколько раз мне это обещали, – расстроенно отозвалась супруга адмирала. – И год назад, и два… Характер – просто невозможный. Меня тоже в детстве баловали, но я же так себя не вела!..

Она с видом великомученицы покачала головой. Лорд Мак-Лайон ухмыльнулся до ушей, но нашел в себе силы промолчать. Хотя, как единственный из присутствующих, кто знал Грейс еще ребенком, порассказать он мог много! «С другой стороны, я тоже был не ангел», – мысленно признал он. И взглянул на тестя:

– Лэрд Вильям, насчет следующего каравана…

– Завтра, завтра! – замахал руками тот. Зажатая в пальцах чаша опасно накренилась. – Ты уставший с дороги, да и мы с Асгейром… кхм! Одним словом, успеется. Утро вечера мудренее.

Ивар пожал плечами. Насчет последнего, учитывая стоящий перед тестем графин, он сильно сомневался. Какое там «утро»? Ведь опять до рассвета досидят, а проспятся так и вовсе оба не раньше вечера. С гудящими головами. Рассол у госпожи Максвелл ядреный, но и она не волшебница. «Хотя что я жалуюсь? – вдруг подумал лорд. – Значит, отосплюсь как следует!»

– Сэконунг, – услышал Ивар голос жены, – а вы в Бергене давно были?

– Зимовал там. – Асгейр, столкнувшись чашами с хозяином дома, опрокинул в себя виски, на миг зажмурился и крякнул. – Ох, хор-рош! Давай-ка, Вильям, повтори… А из Бергена мы еще в конце марта снялись. Я на Ирландию пошел, Эйнар вот к вам, Ларс на острова…

– Ларс? – встрепенулась Нэрис. – Это который? Уж не из Тронхейма ли?

– Оттуда. Ярла Ингольфа сын. Стукнула же моча в голову! Ведь старший – ан нет, от всех прав отказался. От земель, от наследства отцовского… И чего иным неймется?

Лорд и леди Мак-Лайон понимающе переглянулись. Асгейр же, приложившись к чаше, продолжил:

– Ну, брату его, конечно, свезло. Пусть Рыжий вроде еще помирать не надумал, да все ж не мальчик. И добра скопил – в две жизни не прогулять!.. Знаю, Ингольф крут, только Ларс все одно зря дурканул. Пожалеет еще.

– Молодо-зелено, – согласно кивнул лэрд. – Ну да что уж, свой ум в чужую голову не вложишь… Асгейр!

– Вильям!

Чаши вновь столкнулись краями. Ивар сделал глоток из своей и, помедлив, рискнул спросить:

– А что Пустоглазый?

– Да как всегда, – скорчил надменную гримасу сэконунг. Хоть он и не был привязан к суше, но с покойным Олафом тесно приятельствовал, поэтому до сих пор держал его сторону. – Что той лисе горбатой сделается? Сидит, ждет. И ведь дождется же!.. Арундейлов с цели тараном не сдвинешь. А сестра Пустоглазого Эйнару каждый год по сыну рожает. Как племянники в ум войдут, тут-то Сигурд за них и возьмется. Ребенок – он же глина мягкая. Что вылепишь, то и…

– Как так? – моргнула Нэрис. – А Харальд? Он ведь конунг!

– Конунг, – без энтузиазма подтвердил Асгейр, подвигая ближе графин. – Давай-ка чашу, Вильям.

Судя по всему, говорить о нынешнем правителе Бергена мореплавателю не хотелось. Нэрис вопросительно взглянула на мужа, но тот только коротко мотнул головой: мол, не допытывайся, без пользы. Леди Мак-Лайон пожала плечами и переменила разговор:

– Скажите, сэконунг, а как остальные? Как Астрид? Здорова ли?

– Еще бы травнице здоровой не быть, – с явным облегчением от того, что неприятную тему свернули, отозвался Асгейр. – Благополучно все. И Рагнар в порядке… Да что ж я сижу-то? Йорген! Эй, Йорген!

Дверь в гостиную приоткрылась, и внутрь просунулась сонная физиономия какого-то норманна. Асгейр требовательно насупил брови:

– Корзину-то не утопили при разгрузке? Ту, что Рагнар передал?

– Вроде нет. Проверить?

– Проверь да неси сюда. И живо! А мы с тобой, Вильям, покуда еще угостимся…

Нэрис с беспокойством взглянула на ополовиненный графин, потом на отца, но смолчала. Хочет завтра пластом лежать – пусть. Не ей его жизни учить. К тому же Асгейр не так часто бывает в Шотландии. «И слава богу, – про себя порадовалась леди Мак-Лайон, делая маленький глоток наливки. – А то бы папа уже последнее здоровье растерял. Ну ведь не мальчик же, куда столько? Это только норманнам все как с гуся вода!» Любящая дочь тихонько вздохнула и, мысленно махнув рукой на невоздержанного батюшку, повернулась к Кэвендишам.

Ивар, отставив свою чашу в сторону, прикрыл глаза. Пить ему не хотелось, разговаривать тоже. После целого дня в седле и обильного ужина клонило в сон. Ну, ничего. Всего с часок продержаться осталось. Уже поздно, скоро матери разгонят детей по кроватям и разойдутся сами, адмирал наверняка удалится следом за супругой – с Асгейром у него общих тем нет и быть не может. Губы лорда Мак-Лайона чуть дрогнули в легкой усмешке. Асгейр. Харальд… Да, Харальд все-таки стал конунгом. Хотя тинг, конечно, с куда большим пылом проголосовал бы за Ингольфа Рыжего – однако ярл остался верен своим привычкам. И старший сын Олафа принял на себя тяжесть отцовского наследия. Желанно оно было ему или нет – поди знай. После того как несправедливые обвинения с Харальда сняли, он стал поживее, но до Длиннобородого ему все равно было далеко – и тогда, и теперь. Может быть, как раз оттого, что сын уж слишком равняется на отца? Дороги-то, как ни крути, у всех разные… «Только рано Асгейр Пустоглазому победу прочит, – подумал Ивар. – Может, Сигурд через сестру в Бергене и закрепился, может, Харальд и не копия Олафа, да ведь трон северный не одних Арундейлов манит!» Лорд вспомнил беловолосого человека с острым, насмешливым взглядом. Горностай. Юркий, как ящерица, и цепкий, как три гончие сразу… Вячко ушел от сэконунга вскоре после того, как Мак-Лайоны вернулись в Шотландию. Но сам рус домой не вернулся – Эйнар был для него не целью, а средством. Целью был конунг. То есть по факту – Харальд. Который спустя год принял Вячко в свою дружину, а прошлой осенью сделал сотником. Или хёвдингом, разницы особой нет – главное, что руса впустили в ближний круг. И если вспомнить, чей он человек на самом деле… Русам нужны норманны. Новгород с каждым годом набирает силу, скоро она достигнет критической массы, и собственных ресурсов может оказаться недостаточно. Союз с норманнами выгоден новгородскому князю. И Харальду, в сущности, он тоже небесполезен. Скорее всего, это будет семейный союз: конунг все еще вдовец, а у правителя Новгорода одни дочери, причем старшая уже на выданье. Да, это более чем вероятно. Харальд неглуп, а любовь, как и ее отсутствие, в таких браках редко играет хоть какую-то роль. Сын Олафа принял на себя бремя власти, примет и новую жену… Одно любопытно – скоро ли опомнится Пустоглазый? И что ждет Берген, когда это наконец произойдет?..

«Ну, Ингольф в любом случае поддержит Харальда, – прикинув все «за» и «против», решил Ивар. – Ярл Фолькунг тоже. Даже Асгейр, как бы он от нынешнего конунга нос ни воротил, скорей на собственной бороде повесится, чем Арундейлу плечо подставит. А Гуннара давно нет в живых…» При мысли о покойном ярле на лицо лорда Мак-Лайона легла тень. От семейной трагедии Гуннар так и не оправился. Да и чему удивляться? С потерей жены он смирился бы, пусть и со временем, но то, что Тира ему оставила, уходя, ярл пережить не смог. Пусть он не был убийцей и понятия не имел о делах супруги, но он оставался ее мужем! И часть ее вины легла на его плечи непосильной тяжестью… Нет, Гуннар не допился до смерти. Он погиб в бою, как подобает норманну. Только бой был неравный, и на мечи ярл полез сам. Что ж, вероятно, для него это был единственный выход? «Но Бьорн правильно сделал, что в Ярен уехал, – подумал Ивар. – И что жену увез. Дети не должны отвечать за грехи родителей, да только кому этой истиной рот заткнешь? Даже сочувствовать будут так, что света белого не взвидишь. А Дагмар и без того хватило горя». Лорд печально улыбнулся, вспомнив, как дочь ярла весело отплясывала со своим женихом на свадьбе Эйнара. Такая юная, хорошенькая, такая похожая на мать…

– С левантийцами-то что? – услышал Ивар негромкий голос сэконунга. – Договорились?

– Один караван пропустят, – отозвался лэрд Вильям. – Вот эскадру нашу из Константинополя дождемся… Как обычно? Шелк, камфара, золотая нить?

– Угу. А если через меня – еще заказец подкину. Благовония нужны, ладан. И краска. Киноварь, индиго… Еще орех этот, как бишь его? Черный?

– Чернильный, – вклинился Ивар, стряхнув с души копоть былого и открывая глаза. – Любопытный список, сэконунг. От церковников бергенских, что ли?

Асгейр кивнул и развел руками:

– Они нынче в силе! Церкви по всей стране как грибы растут, от ряс в глазах рябит, скоро жрецам мест под капища не останется. Совсем страх потеряли.

– Зато и прибыток, – рассудительно отозвался лэрд. – Левантийские товары дороги, а благовония да чернила духовной братии всегда нужны… Ты напрямую заказ даешь аль через немцев?

– Делать мне нечего – Союзу Четырех отступные платить! – надменно выгнул брови норманн. – Да и тебе тогда придется, Вильям, а уж эти только рады три шкуры содрать ни за что! Напрямую договорился, понятно. С отцом Теодором.

Лорд Мак-Лайон задумчиво кивнул. Отец Теодор!.. Кто бы мог представить еще несколько лет назад, что тишайший священник, о которого разве что ноги не вытирали, станет духовным лидером христианской общины севера? Вспомнив сцену, что разыгралась когда-то в «Щербатой секире», Ивар невесело усмехнулся. Ему отчего-то жаль было того молчаливого, незаметного служителя церкви, безропотно несшего свой крест. Да, он нес его и теперь, но уже с высоко поднятой головой, окруженный сотней верных сподвижников – только вот хорошо это или плохо, Ивар сказать затруднялся. Судя по тому, что писал Химиш, отец Теодор к власти не рвался, лишь искренняя вера да неистребимое благочестие подняли священника так высоко. Поднимут и выше, дай только срок: такие ревнители либо умирают молодыми, либо меняют историю. Хотя, конечно, одно другому не мешает… Лорд, нахмурившись, покачал головой. Фанатиков он не любил. А то, что происходило на севере, вызывало у Ивара смутное ощущение начала конца. Язычеству недолго осталось. И норманнам – таким, как Асгейр, – тоже. «Мир меняется, – с оттенком ностальгический грусти подумал лорд Мак-Лайон. – Но он менялся и до нас, с этим ничего не поделаешь. Норманны, конечно, приспособятся, как и мы когда-то. Другой вопрос – стоит ли оно того?..»

За спиной громко ударилась о стену распахнувшаяся дверь. Ивар, отвлекшись от размышлений, повернул голову: на пороге гостиной стоял давешний дружинник сэконунга, держа в руках большой плетеный ларь с крышкой. Сквозь дно ларя на пол что-то капало.

– А! – вскричал Асгейр, тоже обернувшись. – Принес? Ставь скорей. Он там не задохся?..

– Да щас, – кисло буркнул дружинник, исполняя приказ командира и брезгливо рассматривая свои выпачканные ладони. – Только всю корзину изгадил…

Нэрис, о чем-то тихо шептавшаяся с Грейс, умолкла и вытянула шею.

– Что это, сэконунг? – спросила она, глядя на ларь. Его плетеная крышка вздрогнула. – Ой! Там кто-то живой?

– Еще какой живой, госпожа, – почему-то ухмыляясь, отозвался норманн, легким пинком опрокидывая корзину.

Изнутри возмущенно тявкнули. Крышка, державшаяся на честном слове, откатилась в сторону, а глазам общественности предстал толстолапый белый щенок – растерянный и грязный по самые уши. Леди Мак-Лайон умиленно ахнула. Лорд Мак-Лайон закатил глаза. Кеннет с Вильямом, оставив свои забавы, завизжали от восторга и, отталкивая друг друга локтями, бросились к корзине. Щенок дал деру, но вскоре был изловлен и затискан в четыре руки. Подошедшая взглянуть Несс, принюхавшись, сморщила носик:

– Фу! Да он же воняет!

– А мы помоем, – отозвался Вилли. – В корыте. На кухне есть большое, айда!..

Нэрис, представив себе лицо кухарки, дернулась было за сыновьями – но топочущий смерч уже унесся в сторону хозяйственных помещений.

– Рагнар, значит? – кривясь, пробормотал Ивар. – От этих норманнов только и жди какой-нибудь подлянки!..

Сэконунг сделал вид, что не расслышал его слов. Нэрис улыбнулась.

– Ну, милый, – сказала она, – будет тебе, это же просто собака. От Вихря, наверное? Большой вырастет.

– Счастье-то какое, – сердито отозвался лорд. И, поймав смеющийся взгляд жены, махнул рукой. – Ладно. Над ответным подарком я завтра подумаю…

– Кошку пошлешь, что ли? – не удержалась Грейс.

Леди Мак-Лайон захихикала. И, придвинув свое кресло поближе, утешительно взяла мужа за руку. Ивар улыбнулся. Собак он не любил, это верно, но сейчас даже пахучий подарочек Рагнара не испортил ему настроения. Детям радость опять же! «Не топоры – уже слава богу», – подумал лорд. И, взяв вновь наполненный тестем кубок, вытянул ноги к огню. Темная гостиная погрузилась в тишину. Только изредка позвякивали чарки, с глухим треском лопались в камине поленья да из открытого окна долетал шум прибоя, смешанный с мерным стрекотанием цикад. День прошел, оставив после себя только приятную усталость и затухающие красноватые блики на дубовых панелях…

Тайный лаз, огибавший гостиную, тоже был тих – но не пуст. Вездесущий домашний дух, привалившись спиной к теплой каменной стенке позади очага, умиротворенно хрустел медовым коржиком и вполуха прислушивался к засыпающему дому. Вот наверху потревоженно заворочалась во сне госпожа Максвелл… Две младшие горничные, наконец нашептавшись, задули свечу… Из кухни донесся громкий всплеск, вскрик и собачье ворчание… «Как бы сорванцы животину-то не утопили, – обеспокоился брауни. – Ишь, рычит! Не по нраву, видать». Хранитель замка лэрда Вильяма одобрительно хмыкнул, куснул еще коржика и довольно заурчал. Ему было хорошо. «Почаще бы так-то, – думал он. – Хоть с гостями, хоть без, а только всей семьей!.. И чтоб мирно да тихо все, как у людей. Бури – они что? Их и снаружи хватает. А дом для другого создан, такое мое мнение». Домашний дух протянул лапу и чуть придавил внутренний край стенной панели. Та подалась вперед на полдюйма. Хозяева и гости, сидящие у камина, молчали: лэрд Вильям с Асгейром неспешно потягивали виски, Кэвендиши, обнявшись, смотрели на огонь, лорд Мак-Лайон, прикрыв глаза, задумчиво поглаживал лежащую у него на локте руку жены. Нэрис украдкой зевала. «Умаялись небось за день, – посочувствовал брауни. – Еще и полуночничают, будто в последний раз. Слово сонное шепнуть, что ли? Так, вполсилы?..»

Он, колеблясь, сдвинул колпачок с левого уха на правое. А потом, поддавшись общей ленивой безмятежности, оставил все как есть.

Оконная портьера чуть колыхалась под свежим ночным ветерком. Едва слышно поскрипывала незапертая рама. Шаловливый сквозняк, в очередной раз приподняв край занавеси, впустил в комнату лунный свет – по стенам спальни запрыгали белые холодные пятна. Одно из них, соскользнув на подушку, коснулось сомкнутых ресниц леди Мак-Лайон. Та недовольно поморщилась и перевернулась на другой бок. До половины сброшенное одеяло с шорохом ссыпалось на пол, ночная прохлада заползла под рубашку. Нэрис недовольно вздохнула и, не просыпаясь, зашарила рукой по перине.

– Ивар, – пробормотала она, – Ивар, ты опять все одеяло… Ну Ивар…

Никто не отозвался. Леди, ежась, свернулась калачиком, однако согреться все равно не получилось.

– Ивар, – хнычущим шепотом позвала Нэрис снова, – ты меня слышишь?..

Нет ответа. Зябнущая леди зевнула во весь рот и кое-как разлепила тяжелые веки. Одеяла она не увидела. Впрочем, как и мужа – вторая половина кровати была пуста, только лунные блики колыхались на несмятой подушке. Да что такое?.. Нэрис села в постели и, проморгавшись, склонила голову набок: из-под дверной занавеси, что отделяла спальню от их с мужем маленькой гостиной, пробивался неверный желтый свет. «Он что, еще не ложился? – вяло удивилась леди Мак-Лайон. – Вот ведь неугомонный». Осуждающе наморщив брови, она спустила ноги с кровати и прислушалась – дом спал. Даже знакомого баса сэконунга Асгейра было не слышно. Значит, старые друзья уже разошлись. А что же тогда Ивар так засиделся?

– Ничего не понимаю, – сердито буркнула Нэрис. Потом покосилась на манящую подушку и мученически вздохнула. «Ведь с ног же валился, – подумала она, сползая с кровати. – Сколько можно работать? Счета до утра не растают!»

Леди, шлепая голыми ступнями по холодному полу, на ощупь добралась до порога спальни и решительно потянула на себя тяжелую занавесь. На языке привычно теснились набившие оскомину упреки с призывами «поберечь здоровье», однако выхода ни те ни другие так и не нашли. А раздраженно-сонное выражение исчезло с лица Нэрис, стоило ей только увидеть, чем занят муж.

Ивар действительно еще не ложился. И, судя по всему, не собирался. Однако никакими счетами в гостиной даже не пахло! Лорд Мак-Лайон сидел за пустым столом, на котором горела оплывшая свеча, – сидел, закинув ногу на ногу, пытливо морща лоб и шевеля губами. Пальцы его левой руки сжимали край мятого бумажного листа, а пальцы правой мерно выстукивали по колену глухую дробь. Письмо? То самое, которое он вечером собственноручно отправил в камин?.. Бархатные складки мягко сошлись краями, спальня вновь погрузилась во тьму. Нэрис на цыпочках вернулась к кровати, подняла с пола одеяло и юркнула в постель. Сна больше не было. Только белесые лунные блики на стенах, приглушенный шорох бумаги, неуловимый запах вереска и знакомое ощущение пропасти под ногами – тягучее, как смола, острое, словно нож… По губам леди Мак-Лайон, бездумно глядящей в потолок, скользнула мимолетная улыбка.

«Горбатого могила исправит, – подумала Нэрис, закрывая глаза. – Тут уж, верно, ничего не поделаешь. Только горб у нас, к счастью, один на двоих. А наши могилы – Господь свидетель! – нас еще подождут…»

Сноски

1

И от жестокости норманнов избави нас, Господи! (лат.) Слова из текста христианских богослужений (церковный собор в г. Меце, 888 год). – Здесь и далее примеч. авт.

2

Спорран – кожаная сумочка, часто декорированная мехом, бусинами или металлом, которую носили спереди на килте. Служил спорран как защитой самого уязвимого места, так и для хранения необходимого горцу в походах «стратегического запаса».

3

Септ – семейство, связанное с кланом по нескольким причинам: кровное родство, брак, поиск защиты от большего или более сильного соседского рода.

4

Берген и Ярен – крупнейшие города Норвегии эпохи Средневековья. Берген был торговым центром скандинавского Севера, Ярен – центром экономическим и военным.

5

Еще одно неофициальное название Ирландии.

6

Сераль – в странах Востока дворец султана или вообще мусульманского правителя, а также женская половина такого дворца, гарем. В данном случае имеется в виду второе.

7

Падучая (падучая болезнь) – так в то время называли эпилепсию.

8

Кнорр (норв.) – один из типов деревянных кораблей северян. Во многом кнорры были схожи с драккарами, однако, в отличие от них, являлись не военными, а скорее грузовыми и торговыми судами, поэтому были более широкими и вместительными, хотя развивали меньшую скорость.

9

Пуддефьорд – фьорд, расположенный на западе Норвегии. В него вдается Бергенский полуостров.

10

Аскёй – остров, в составе еще двух островов (Холснёй и Сутра) защищающий Берген с моря.

11

Лёвстаккен, Флёйен, Ульрикен, Дамсгорсфьеллет, Саннвиксфьеллет, Бломанен, Руннеманнен, Аскёйфьеллет – горы, окружающие Берген. Последние четыре относятся к горной гряде Людерхурн.

12

Берсерк (др.-исл.) – в древнегерманском и древнескандинавском обществе воин, посвятивший себя богу Одину. Перед битвой берсерки приводили себя в ярость. В сражении отличались неистовостью, большой силой, быстрой реакцией, нечувствительностью к боли.

13

Хёвдинг – племенной вождь у германских и скандинавских народов, не обязательно благородного происхождения. В военное время – командир малых отрядов. Командовал вылазками, получал от ярлов во время боя конкретные задачи, которые мог решать сам, опираясь на собственные силы.

14

Имеется в виду развод. В древнескандинавском обществе женщина даже после замужества оставалась частью своей собственной семьи и имела право развестись с супругом по собственному желанию. Сам процесс был крайне прост: женщине нужно было пригласить несколько «свидетелей», в их присутствии подойти к главному входу, а от него к кровати семейной пары и провозгласить себя разведенной со своим мужем.

15

Варанги – одно из подразделений византийской армии. Варангами назывались императорские телохранители, набиравшиеся из наемников североевропейского происхождения (данов, русов, норвежцев, англосаксов).

16

Имеются в виду Оркнейские острова – архипелаг в 16 км от северной оконечности Шотландии.

17

В Средние века существовала строгая градация ношения меха: простые люди носили белку, зайца, овчину; средний класс – бобра, лису и выдру; высшее аристократическое сословие – куницу, соболя, песца и горностая. Список, разумеется, неполный – здесь упомянут только самый ходовой пушной зверь.

18

Лучший мех – тот, что добыт зимой, соответственно в меховой промышленности он называется «зимним». Хуже мех, добытый летом, когда зверьки линяют, что сильно отражается на его внешнем виде и качестве будущего изделия.

19

Мездра – принятое у меховщиков название дермы меховой шкурки (иначе, подкожная часть шкурки). У хорошего меха она всегда белая. Черная или коричневая означает, что мех подвергся окраске, желтая – что шкура старая.

20

Бонды – в средневековых скандинавских странах все свободные люди, имевшие свое хозяйство и не принадлежавшие к знати. Тем не менее они были сословно неполноправными и подвергались феодальной эксплуатации либо со стороны собственников земель, на которых они сидели, либо со стороны государства.

21

Стихотворение Игоря Сычева.

22

Автор песни Виктор Заславский.

23

Тинг – народное собрание у скандинавов в Средние века.

24

Утгард – в германо-скандинавской мифологии мир демонической магии, сопоставимый с «иным». Ему противопоставлялись Асгард – небесный город, обитель богов, и Мидгард – мир, населенный людьми.

25

Имеются в виду изображенные на флагах во́роны.

26

Вергельд – в Варварских правдах денежное возмещение за убийство свободного человека. Возник как альтернатива кровной мести, постепенно вытесняя ее.

27

Большая Телега (Повозка Одина) – древнескандинавское название созвездия Большой Медведицы. Тележной называли иногда Полярную звезду, иногда – Арктур.

28

Начальный слог имени Альвхильд (alf) с древнескандинавского переводится как «эльф».

29

Женский дом (др.-сканд. Frustuga или Jungfrubur) – особое здание на дворах знатных северян, предназначенное для женщин, в котором преимущественно сидели за шитьем хозяйка дома, ее дочери и их гостьи вместе со служанками.

30

Рюген – остров в Балтийском море.

31

Стандартный прием того времени, служащий для того, чтобы строй не распался в ходе сражения.

32

Пиррова победа – доставшаяся слишком дорогой ценой, равносильная поражению.

33

Перт – город в Шотландии.

34

Вёльва – в скандинавской мифологии прорицательница, провидица. Первоначально, по-видимому, существовала лишь одна вёльва – фигура загадочная и мистическая; позднее вёльвы упоминаются уже как класс жрецов (в данном случае – жриц богини Фрейи). Вёльвы проводили жизнь в странствиях, открывая людям в обмен на гостеприимство будущее и предсказывая погоду, урожай на следующий год и тому подобное.

35

Сейд – техника, включающая в себя экстатический транс, во время которого практикующий обретает возможность видеть будущее и неведомое.

36

Песня на стихи Виктора Заславского, под редакцией автора книги.

37

Гривна – здесь украшение в виде обруча, носившееся на шее, с петлеобразно загнутыми концами.

38

Сворка – особый длинный поводок из прочного ремня или тесьмы, с большой петлей, предназначенный для вождения одной, двух или трех собак на охоте и позволяющий мгновенно отпустить их при виде добычи.

Content

Надежда Федотова
Охота на гончих

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Сноски