Игорь Власов

Лес

Copyright Игорь Власов (Igor Vlasov) 2016 г. izdat-knigu.ru edition

Интерлюдия

Восемь месяцев до описываемых событий

В Пятое отделение Галактической службы безопасности

Срочно!

Ричарду Брэнсону, начальнику Пятого отделения

Уровень конфиденциальности – сверхвысокий

Дата: 29 декабря 2710 года

Время среднеземное: 01:33

Автор: Иван Кротов, руководитель исследовательской базы Z-2

Тема: «Ящик Пандоры»

Миссия: «Троянский конь»

Содержание:

Уважаемый Уполномоченный!

Повторно докладываю. «Пуповина» не стабильна. Наши энергоресурсы выработаны наполовину. В любой момент можем ожидать схлопывания пространства. Просьба ускорить переброску «Троянского коня» на Базу.

П.С.

Ричард, между нами: среди моих сотрудников участились случаи временной амнезии. Проведенное ментоскопирование причины не выявило. Вынужден был настоять на биопсихологическом кондиционировании всех членов экипажа.

Ситуацию усугубляет приближающийся к станции обширный метеоритный поток. Откуда он взялся в моем секторе, ума не приложу. По прогнозам, его ядро доберется до нас через пятнадцать земных суток. Мы будем вынуждены забрать часть энергии у квантовых генераторов и направить ее на защитное поле, что неминуемо приведет к утончению и разрыву «пуповины».

Конец документа

Председателю Галактической службы безопасности, члену Мирового совета Епифанцеву Карлу Львовичу

Уровень конфиденциальности – сверхвысокий

Дата: 29 декабря 2710 года

Время среднеземное: 01:45

Автор: Ричард Брэнсон, начальник Пятого отделения ГСБ, секция Дальнее Внеземелье

Тема: «Ящик Пандоры»

Миссия: «Троянский конь»

Содержание:

Уважаемый Карл Львович!

С огорчением вынужден сообщить, что миссия «Троянский конь» под угрозой провала. Грузовой челнок «Кассиопея» с грузом «Х» на борту увяз во флуктуационной сингулярности в ста пятидесяти парсеках от сектора F-14056/0002. Также потеряна связь со звездолетом-дублером «Цефей». В контрольной точке выхода он не появился. Инициированы поисковые мероприятия.

Доклады и рапорты подведомственных мне структур прилагаю.

Конец документа.

В Комитет по контролю над деятельностью во Внеземелье

Срочно!

Председателю Комитета по контролю, члену Мирового совета Патрику О'Харе

Уровень конфиденциальности – сверхсекретно, тройное шифрование по форме «D-5», предусматривается прочтение единожды и исключительно адресатом

Дата: 29 декабря 2710 года

Время среднеземное: 02:10

Автор: Епифанцев Карл Львович, председатель ГСБ, член Мирового совета

Тема: «Пчеловоды»

Подтема: «Ящик Пандоры»

Миссия: «Троянский конь»

Содержание:

Здравствуйте, уважаемый Патрик О'Хара!

Возвращаясь к закрытому заседанию Совета от 21 августа 2710 года, где, как Вы помните, обсуждался вопрос о возможной деятельности некой гипотетической силы в обжитом человечеством Космосе и Периферии.

Проанализировав последние события, я с большой озабоченностью вынужден согласиться с рядом пунктов, представленных Вами на обсуждении вышеупомянутого совещания. В рамках подтемы «Ящик Пандоры» на сегодняшний день мы имеем большую совокупность косвенных фактов, указывающих на возможное скрытое внешнее противодействие нашей деятельности в секторе F-14056/0002.

В связи с открывшимися обстоятельствами я, Епифанцев Карл Львович, председатель ГСБ, член Мирового совета, даю согласие на проведение мероприятий, представленных Вами в протоколе 7/113 от 20.08.2710. Статус полномочий – расширенный. Идентификационный ключ-подтверждение прилагаю. Он будет автоматически пакетирован и направлен всем членам Мирового совета.

Конец документа.

* * *

* * *

* * *

Остров Гаити, Южное побережье, резиденция Кап Кана

Дата: 29 декабря 2710 года

Время среднеземное: 03:25

Местное время: 06:25

Ему нравилось встречать утро на пляже. Солнце лениво оторвалось от изумрудной глади Карибского моря и начало неторопливо, словно нехотя, взбираться по еще темному небосклону, высвечивая белоснежные барашки кучевых облаков. Жара придет через час, не раньше, а пока утренний бриз приятно холодил тело.

Мужчина взял с приставного столика чашку дымящегося, только что сваренного кофе и с видимым удовольствием сделал большой глоток. Удовлетворенно кивнув, он откинулся в шезлонге и принялся деловито раскуривать сигару. Наконец кончик сигары закраснелся, мужчина глубоко затянулся и медленно выпустил вверх сизую струйку дыма.

Утреннюю идиллию нарушил мелодичный колокольчик спецсвязи.

Мужчина некоторое время не двигался, потом скосил глаза на небольшой аппарат, напоминающий обычный кейс и стоящий на песке рядом с шезлонгом. Вздохнув, он приложил ладонь к матовой поверхности, снимая режим гибернации.

Аппарат радостно тренькнул, потом басовито загудел. Из его недр вертикально вверх вырвался яркий луч. Он мгновенно разделился на тысячи себе подобных, и через секунду все в радиусе пяти метров было накрыто непроницаемой голубой полусферой.

Некоторое время ничего не происходило. Потом в воздухе под самым сводом начало сгущаться облачко тумана. Оно быстро уплотнилось, и раздался тихий хлопок:

– Сообщение получено, – оповестил мелодичный женский голос.

– О как! – мужчина с удивлением смотрел, как небольшой прямоугольный лист бумаги медленно опускается ему под ноги.

– Это что-то новенькое.

Он присел на корточки. На белом песке лежала стилизованная под старину фотокарточка. Мужчина осторожно, двумя пальцами, поднял совершенно неуместный здесь предмет, сдул налипшие песчинки и, не удержавшись, громко присвистнул. Фотографии было лет пятьдесят, ну, может, чуть меньше. С нее смотрели семь молодых, полных энергии и юношеского задора парней, одетых в военно-полевую униформу цвета хаки. Трое сидели на корточках, четверо стояли позади, обнявшись и положив левые руки на плечи сидевшим товарищам. Все, как один, улыбались широкими белозубыми улыбками.

Мужчина удивленно хмыкнул: вторым слева стоял он. Это была групповая фотография, сделанная накануне высадки на Землю Обетованную. «Вот уж не ожидал, что она сохранилась, – он задумался, вспоминая. – Вроде тогда идею вот так сфотографироваться подал Карл».

Мужчина улыбнулся и перевернул фотографию. На обратной стороне от руки было написано: ”Los zu stürmen!”[1]

И чуть ниже, столбиком:

«Конрад Лорен, Джон Ролз, Карл Л. Епифанцев, Рамачандра Бхи, Роман Соболев, Патрик О'Хара, Ливий Паулиан. Альдебаран, 2660 год».

Написано это было давно. Гелиевые чернила поблекли и местами смазались, но ему и не нужно было вчитываться. Он прекрасно знал имена своих старинных друзей и соратников. Тем более что двое из них сейчас заседали в Мировом совете, а Патрик О'Хара и вовсе был его негласным руководителем.

Словно в подтверждение его мыслей, на пожелтевшей от старости бумаге проступили световые чернила.

«Давай, Вепрь, действуй! Похоже, ты был прав. Полномочия расширенные. Время не ждет!»

Световые чернила стали тускнеть, но прежде чем полностью померкли, проступила аббревиатура П.О'Х. Потом и она исчезла.

Джон Ролз сел в шезлонг, взял чашку с уже остывшим кофе и машинально глотнул. Защитная сфера с гудением схлопнулась, снова подул легкий морской бриз. Джон прислушался к своим ощущениям. Ничего. Видно, он так долго ждал момента, когда наконец представится возможность схватиться с этим неведомым противником, как говорится, один на один, что некогда бушевавшие в нем эмоции просто перегорели.

«Вот и хорошо», – он что-то нажал на кейсе, потом встал и, с хрустом потянувшись, не спеша направился к окруженному фруктовыми деревьями бунгало.

Ирена еще спала, и он бесшумно проскользнул в ванную комнату. Всегда перед важной операцией Джон брился. Когда это переросло в традицию, он сам уже не помнил. Брился только опасной бритвой, не признавая новомодных гелей, моментально удаляющих щетину, и тем более никогда в жизни не прибегал к лазерной эпиляции, дающей эффект «гладкости кожи» на несколько лет.

В саду тихо ухнуло, но его натренированный слух безошибочно распознал звук заходящего на посадку «Призрака».

Джон поцеловал спящую жену, несколько мгновений раздумывал, какое ей лучше оставить сообщение, но в голову лезла всякая неправдоподобная банальщина, а Ирена, как он хорошо знал, терпеть не могла в жизни две вещи: ложь и банальность.

«Ладно, по дороге что-нибудь придумаю», – он неслышно выскользнул в сад, подхватил кейс спецсвязи и вбежал в услужливо открытую пасть «Призрака».

* * *

Джон едва успел устроиться на заднем кресле, как кабина закрылась, глайдер выдвинул стреловидные крылья и, внезапно подскочив, понесся круто вверх так, что у Ролза подкатил к горлу кислый жесткий комок, а тело стало тяжелым и недвижным.

«Время не ждет!» – только и смог, что криво улыбнуться, Джон. План «Эвакуация», как он сам же его и окрестил, был расписан буквально по секундам. За глаза, Джон был в этом уверен, многие члены команды называли его параноиком. Он не обижался, и, возможно, это было не далеко от истины. Но когда ты ведешь незримый бой с противником, превосходящим тебя во всем на порядок, если не больше, то такого рода ухищрения уже не кажутся чрезмерными. Во всяком случае, ему так не казалось.

Засветились экраны панорамного обзора. На западе было совершенно темно, а на востоке проступали первые проблески восхода Солнца. Вскоре началась сизо-голубая стратосфера. А машина все летела вверх и вверх. Только когда смутный клубок света вверху начал напоминать диск Луны, когда прямо по курсу робко блеснули первые звезды, глайдер прекратил маневры и понесся на запад.

– Пора! – Джон быстро прошел в хвостовую часть корабля. Перепонка, разделяющая отсеки, чавкнув, исчезла. Он вошел в образовавшийся полукруглый проем, остановился перед яйцевидной капсулой и быстро набрал на панели комбинацию цифр. Раздалось слабое шипение, и верхняя часть «яйца» плавно ушла вбок, обнажив ложемент в форме человеческого тела.

Джон неторопливо снял с левого запястья браслет, секунду подержал его в руке, словно раздумывая, потом с размаху бросил его в сторону рубки управления.

– Так-то лучше, – пробормотал он, влезая в нутро капсулы.

* * *

Джон бросил беглый взгляд на информационное табло, светившееся у него прямо перед лицом. Пока все шло по плану. До скачка оставалось чуть меньше минуты. Сердце забилось быстрее. Он сделал три коротких вдоха и три длинных спокойных выдоха. Джон сознательно подвергал себя риску. Нуль-прыжки на объекты, движущиеся с околосветовой скоростью, не допускались. На всех гражданских (да и военных) судах стояли блокираторы на такого рода действия: слишком сильно возрастала навигационная погрешность. Но тогда и возможность постороннего наблюдателя отследить точку выхода стремилась к нулю.

«Яйцо», как он про себя окрестил это устройство, было опытной установкой, теоретически способной забросить до двухсот килограммов полезного груза на расстояние до полутора тысяч парсеков. Джон успокаивал себя тем, что его пункт назначения находится «всего» в восьмистах парсеках, то есть практически в два раза ближе предельных возможностей аппарата. Ему почти удалось выкинуть из головы предостережения Майкла Луччатти, главного инженера подведомственной Джону секретной лаборатории, что в качестве испытуемых на столь дальних расстояниях использовали пока что только титановые бруски.

«Все пройдет хорошо», – стиснув зубы, заверил себя Джон. Его «Призрак» был оснащен новейшей навигационной системой и заранее синхронизирован по маякам «вход-выход» с челноком приема. Но все же риск оставался.

Глайдер едва заметно колыхнулся. Где-то внизу, под палубой челнока, зародился нарастающий гул, по корпусу пробежала вибрация, кресло-трансформер мягко, но в тоже время плотно обволокло тело, принимая горизонтальное положение.

Джон неотрывно смотрел на бегущие в обратном отсчете цифры. Пять, четыре, три, два, один. Гул скачкообразно набрал силу, точно у глайдера включились реактивные турбины. Джон сжал зубы. Ноль. Челнок резко тряхнуло, гул перешел в невыносимый визг, сопровождающийся мелкой, а потому всепроникающей вибрацией. Сразу заломило зубы, будто от полоскания рта ледяной водой, потом с кормы челнока донеслись глухие удары: ду-ду-ду-ду-ду. Бронированный корпус «Призрака» по-человечески всхлипнул, раздался протяжный стон деформирующихся перегородок, и когда Джон Ролз решил, что это конец, все разом стихло.

Некоторое время ничего не происходило – только сердце ритмично проталкивало по сосудам кровь, гулко отдаваясь в голове. Наконец послышался тихий щелчок, и верх «яйца» начал с шипением раскрываться.

Джон с некоторой опаской осмотрелся. В глазах рябило, и сфокусировать взгляд получилось не сразу. Когда табло наконец перестало двоиться, Ролз с облегчением прочел мигающую надпись: «Нуль-переход завершен, добро пожаловать на борт № 2!»

«Все правильно», – мысли нехотя возвращались в привычное русло. Он находился в «Призраке-2», за восемьсот парсеков от Земли. Джон попытался встать, но почувствовал, как спина неприятно вспотела, а ноги ослабли. Держатели с противной услужливостью подхватили его под колени, усаживая обратно. В правое бедро что-то кольнуло. Он с запозданием сообразил, что искин челнока, продиагностировав его состояние, ввел укрепляющий коктейль из транквилизаторов.

«Время не ждет!» – скомандовал себе Ролз. Вторая попытка вылезти из ложемента оказалось успешнее. Джон перевалился через борт «яйца», нащупал ватными ногами ворсистый пол и не спеша встал в полный рост. Он несколько раз напряг и расслабил тело. Головокружение ушло, координация потихоньку восстанавливалась.

Ролз тревожно бросил взгляд на циферблат. Медлить было нельзя. Придерживаясь за пассажирские кресла, он неуклюже заторопился в рубку управления. Ноги были словно чужие, плохо слушались, и он всерьез опасался, как бы не растянуться в проходе. Только плюхнувшись в командирское кресло, которое принялось хлопотливо подстраиваться под его тело, перевел дух и скомандовал:

– Обзор!

Над пультом управления появился голоэкран. Джон поначалу удивленно поднял брови: почему это мозг корабля показал вместо картинки их положения относительно других космических объектов нечто несуразное? Потом спохватился. На релятивистских скоростях человеческое зрение не работает, и изображение, выводимое на экран напрямую с наружных камер, дает слабое представление об окружающем пространстве. Экран некоторое время оставался тусклым, потом на нем проступило изображение, сначала расплывчатое, с большими зернистыми пятнами, затем картинка начала фокусироваться и в конце концов стала четкой. Это был уже не совсем видеоряд с камер, а в большей степени смоделированное компьютером изображение.

Справа по курсу от «Призрака-2» темной громадой висел звездолет класса «Астра». Три века назад на таком типе кораблей уходили исследовать Глубокий Космос отчаянные первопроходцы. Их экипажи в большинстве своем состояли из супружеских пар, так как зачастую для них это был билет в один конец. Возможности нуль-переходов в то время были сильно ограничены. Дальность прыжка не превышала пяти парсеков, а точность перехода и вовсе оставляла желать лучшего.

Этот звездолет носил смелое название «Пронзающий» и сегодня во всех базах данных числился без вести пропавшим. На самом деле он был случайно обнаружен разведчиками Управления дальнего поиска дрейфующим вокруг двойной звезды Алголь в созвездии Персея. Весь экипаж был давно мертв. В итоге приняли решение передать «Пронзающий» в ведомство Джона Ролза. «На всякий непредвиденный случай».

И вот он настал. Три года назад, готовя план «Эвакуация», Джон вспомнил о пылящемся на одной из секретных верфей и давно позабытом всеми «Пронзающем». Джон не ведал, когда ему придется привести этот план в исполнение, да и придется ли? Но после обнаружения в секторе F-14025 загадочного объекта Z-2, у него, что называется, шерсть на загривке встала дыбом. Что-что, а чутье на скрытую угрозу он имел звериное, не иначе доставшееся ему от дальних предков, вынужденных в поисках пищи покинуть уютные кроны деревьев и спуститься в кишащую опасностями дикую саванну.

Корабль под благовидным предлогом передали в ведомство Арканзасского института изучения человека. Там группа молодых ученых-энтузиастов давно планировала провести эксперимент с целью выяснить, какое воздействие на организм оказывают длительные полеты на околосветовых скоростях.

Джон в подробности эксперимента не вдавался. Корабль перебросили в сектор А—12378, где плотность космической пыли считалась минимальной в Изученном космосе, и «Пронзающий» начал свой разбег. К сегодняшнему дню его скорость приближалась уже к девяноста процентам от световой.

Единственное, о чем не поставили в известность экипаж корабля, это о том, что в закрытом от посторонних глаз грузовом ангаре стоит, ожидая своего часа, «Призрак-2». Когда челнок получил приказ по нуль-связи, все его системы активировались, и, отшвартовавшись от «Пронзающего», он завис в пространстве, ожидая прибытия ценного груза.

Этим ценным грузом и был Джон Ролз. Конечно, проще телепортироваться прямиком в грузовой ангар, но если бы что-то пошло не так, в брюхе звездолета на короткое мгновение зажглось бы маленькое солнце, и «Пронзающий» вместе со всем экипажем прекратил бы свое существование.

Джон всматривался в экран.

– Тираннозавр, вцепившийся в добычу… – пробормотал он, разглядывая «Пронзающего».

Сравнение было удачным. Звездолет выглядел одновременно и мощно-угловатым, и хищно-обтекаемым. В контурах тяжелого «Пронзающего», не приспособленного к посадкам на планеты, напрочь отсутствовала легкомысленность пассажирских и туристических рейсовиков, одутловатость контейнеровозов или серийная безликость разведчиков ГСП. Три огромные противометеоритные пушки находились впереди, а по три меньшего калибра – сверху и снизу. Несколько постановщиков полей защиты серебрилось на переднем кольце. Массивные бронеплиты покрывали почти всю поверхность. Было заметно, что металлокерамитовая облицовка испещрена пятнами и разводами: невзирая на защиту силовых полей, газ, плазма и излучение на таких скоростях делали свое дело. В ячейках для дочерних кораблей покоились четыре усиленных десантных бота. Под вогнутым брюхом крейсера огромным яйцеобразным коконом блестели контейнеры с грузом. Мощные лапы-охваты крепко прижимали их к брюху корабля.

Совершенно неожиданно изображение запрокинулось и быстро ушло за пределы экрана: «Призрак-2» начал предстыковочный маневр. Приблизительно через полчаса легкий толчок и поскрипывание возвестили о начале соединения. На экране желтым цветом высветилось небольшое табло: «Стыковка завершена». Спустя некоторое время табло загорелось зеленым: «Пересадка разрешена. Выход в правый шлюз. Счастливого пути!»

«Пора!» – Джон поднялся из кресла, удовлетворенно отметив, что тело снова начало его слушаться. Похоже, наконец подействовали транквилизаторы.

– Стареем, – проворчал Джон, направляясь к выходу.

Дверь шлюзового тамбура бесшумно раскрылась. Легкое шипение – и матово-серый наружный люк поплыл вниз. За ним оказалась коричневая входная диафрагма с выпуклой надписью на английском ”Fulgurating“. Буквы, исчезая, поплыли по спирали против часовой стрелки. Диафрагма с легкостью разошлась. На пересечении силовых полей челнока и звездолета Джон испытал слабое головокружение. Диафрагма за спиной вновь сомкнулась. Почти незаметное покачивание известило о начале отстыковки «Призрака-2».

Джон хорошо изучил план корабля, поэтому уверенно повернул направо. «Пронзающий» не имел ничего общего, скажем, с туристическими лайнерами, следующими до курортов Эксельсиора. Стены довольно узкого центрального прохода состояли из сплошного ряда металлических дверей, ячеек с аппаратурой, экранов вычислителей и индикаторных панелей. Световые панели размещались внизу, у пола. Крышка одной из ячеек была снята, а из ниши торчала задняя часть ремонтного кибера.

Пройдя не больше сотни шагов, Джон оказался у лифтовой шахты. Долго ждать не пришлось: тускло светящийся стакан лифта с шелестом раскрылся, и Ролз, войдя в узкую кабину, нажал самую нижнюю кнопку, предварительно введя сложный пароль на сенсорной панели. Лифт, на секунду задумавшись, резко пошел вниз.

* * *

В полумраке залы на массивных ложементах тускло поблескивали стационарные нуль-кабины. Они были точными копиями той, что доставила его сюда. Джон принюхался, внимательно осматривая помещение. Воздух был стерильно чист и прохладен. Следов постороннего присутствия не наблюдалось. Все было точно так, как он оставил три года назад.

Джон пошел между рядов нуль-кабин, останавливаясь напротив каждой и касанием ладони активируя дремавшие механизмы. Кабин было двадцать. Девятнадцать обманок и лишь одна, предназначенная для него. Под номером «13». Джон любил это число: возможно, в юношестве в этом было больше бравады – эдакий вызов суеверным пережиткам, – но со временем ему стало казаться, что оно и впрямь стало для него счастливым.

Когда последнее «яйцо» было активировано и все индикаторы горели ровным зеленым светом, Джон вернулся к своей кабине, ввел код и, дождавшись, когда верхняя часть уйдет в сторону, с еле слышным вздохом полез внутрь. Но вдруг он остановился, поспешно спрыгнул с ложемента и выбежал в центр залы.

Покопавшись в нагрудном кармане, Джон вытащил флешку и положил ее на пол в самом освещенном месте. Искин наверняка уже поднял тревогу, обнаружив странности, происходящие внутри и снаружи управляемого им корабля. Рано или поздно экипаж придет сюда, и Джон хотел развеять их тревогу. На флешке была записана легенда, более-менее правдоподобно объясняющая его кратковременный визит, и, что самое главное, на ней содержалось около зеттабайта информации о произошедшем в мире и Галактическом союзе с того времени, как люди ушли в полет. А Джон по себе хорошо знал, что в длительных перелетах нет ничего хуже информационного голода.

С чувством выполненного долга Ролз вернулся к нуль-кабине и отдал приказ на отправление. «Яйца» синхронно загудели. Джон прикрыл глаза и первый раз за этот день улыбнулся. Ну, вот и все. Сейчас девятнадцать кабин-«обманок» отправят в заранее подготовленные и труднодоступные места галактики его биометрику. Как бы ни был продвинут его противник, теперь ему придется изрядно попотеть, прежде чем сумеет обнаружить подмену.

Оставалось сделать последний мазок в этой безумной многоходовке, чтобы план «Эвакуация» смотрелся уже законченной картиной.

Джон Ролз еще раз улыбнулся, наблюдая на экране обратный отсчет. На этот раз прыжок пройдет значительно проще. Последняя точка выхода находилась на звездолете, движущемся с такой же релятивистской скоростью, что и «Пронзающий».

* * *

– Привет, Вепрь! – откуда-то с потолка раздался металлический голос. – Ты, как всегда, пунктуален!

– Не называй меня так! – Джон перевалился через борт «яйца» и осторожно встал на ноги. – Лучше бы помог мне выбраться из этой скорлупы!

Он с радостью отметил, что на этот раз негативные симптомы, как от предыдущего перехода, не проявились.

– Хорошо, Вепрь, не буду, – искусственный интеллект корабля только что не хихикнул. – Судя по тому, что ты заскочил ко мне в гости, я оказался прав?

– Как правило, – Джон прошел в рубку управления, – чем выше у разумного индивидуума интеллект, тем меньше у него самомнения. – Он с наслаждением опустился в кресло, закинув ноги на панель управления. – Сооруди-ка мне двойной бургер с говядиной и про кетчуп с горчицей не забудь! В животе бурлит, словно три дня голодал!

– Тебе бы и не помешало, – в механическом голосе искина прозвучали укоризненные интонации. – Уровень триглицеридов, глюкозы и самых разнообразных токсинов в твоей крови уже давно зашкаливает. Когда, наконец, пройдешь курс восстановительной терапии? – Механический голос на секунду замолк, но так и не дождавшись ответа, зазвучал громче: – Иначе, поверь мне, покинешь этот Мир быстрее, чем до тебя доберутся Пчеловоды.

Справа от пульта тихо звякнуло. Заслонка с шорохом отползла, и Джон извлек из озаренного багровой подсветкой чрева окна доставки аппетитный бургер.

– Вот это другое дело! – Он с жадностью откусил здоровый кусок и с набитым ртом проворчал: – А то триглицериды, видите ли…

Джон был благодарен искину за эту ничего не значащую перепалку. Он даже подозревал, что тот и затеял ее, чтобы дать человеку прийти в себя после этой бешеной скачки. Вепрь, поколдовав на молекулярном синтезаторе пищи, соорудил себе вполне пристойный сэндвич и большую чашку черного кофе.

Развалившись в кресле, Джон наслаждался выдавшейся минутой покоя, комфортом и тишиной. Он понял, что невообразимо устал за последние суматошные дни. Такой… больше нервной, чем физической, усталостью.

Сейчас он находился в одном из пяти совершенно засекреченных командных пунктов – можно сказать, в святая святых Военного космического флота.

– Ракета пошла, – будничным голосом сообщил искин.

Джон потянулся всем телом. Предстоял последний маневр, после чего можно будет приступать к намеченной операции. Крейсер, в рубке управления которого он распивал кофе, последние десять часов гасил скорость, снижая тягу. Он шел по траектории, именуемой эвольвентой, в направлении одинокой черной звезды, притаившейся в созвездии Гарпии. Курс, выбранный искином по оптимальному расчету, был безопасным, но отнюдь не легким. Джон смотрел на экран, где выводились данные с изолокаторов, и видел, как линии приливов тяготения вились над коллапсирующей звездой, точно змеи над головой горгоны Медузы.

Джон был далек от астрофизики, но в целом неплохо представлял предстоящий маневр. Ракета, о которой доложил искин, стремительно неслась в сторону черной дыры. Собственно, это была не совсем ракета, а скорее грасер[2] заряженный энергией, достаточной, чтобы расколоть на мелкие части Юпитер или заставить черную дыру задрожать так, как она дрожала при своем рождении. Тогда появится эффект, который астрофизики называют темпоральной луковицей: вокруг черной дыры возникнут сложные наслоения пространства-времени.

Вот в одном из них, по расчетам искина, и должен зависнуть их крейсер. Вне времени и вне пространства, или, если точнее, в пространстве-времени, отличающемся от обычного.

Джон одним большим глотком допил кофе и поморщился. Он вспомнил свою беседу по этому поводу с одним из видных астрофизиков Земли. Хорошо, что с ним тогда был Вальштейн. Тот тоже, конечно, не от мира сего, но хотя бы умеет говорить о квантовой физике человеческим языком. Вальштейн тогда и объяснил ему, что лучшего схрона во всей Вселенной не найти. Это, что называется, идеальный схрон. Объект, находящийся в прослойке измененного времени коллапсирующей звезды, для всех наблюдателей нашей Вселенной попросту перестает существовать. А это именно то, что ему было нужно.

– Прими правильное положение в кресле, – ровным металлическим голосом произнес мозг корабля. – Через триста восемьдесят секунд начинаем маневр.

Джон не стал спорить и плотнее устроился в кресле, которое тут же начало видоизменяться, полностью обтекая его тело и принимая горизонтальное положение.

* * *

В зале командного пункта царил полумрак. Джон Ролз сидел за длинным овальным пультом в одном из дюжины пустующих кресел. Перед ним в самом центре зала парила полупрозрачная сфера – голографическая модель Изученного космоса и Периферии. Сфера медленно вращалась, и с ней, казалось, вращалась вся Вселенная, переливаясь спиралевидными галактиками, более яркими в центральной части и постепенно тускнеющими к краям. Другие, более однообразные эллиптические звездные скопления плыли между пылевыми и газовыми туманностями, мерцая мириадами огоньков сверхновых. Отсчитывали галактические секунды яркие пульсары, выбрасывая на тысячи парсеков струи жесткого рентгеновского излучения. Вселенная жила насыщенной, полной таинственными событиями жизнью, в которой человечеству пока отводилась роль скромного наблюдателя.

Ролз пребывал в замешательстве. Нет, источником неожиданного смятения была не голограмма, парящая посередине командного пункта. Конечно же, нет. Он сотни раз работал с подобными цифровыми моделями пространства. Может быть, не такими подробными и не столь наглядными, как эта, но всё же… Тут дело было в другом – в предоставленных ему полномочиях.

Спецификой работы Джона была секретность. А секретность, как известно, не любит публичности. Большинство проводимых операций он планировал и осуществлял в одиночку. Конечно, у Ролза была довольно обширная группа доверенных лиц, но каждый из них выполнял свою заранее определенную функцию, не видя и не представляя конечную цель миссии.

Джон покосился на пустующие кресла. Сейчас, впервые за годы работы, он пожалел, что рядом нет никого, кто мог бы разделить с ним навалившуюся ответственность, скрывающуюся за лаконичной фразой «расширенные полномочия».

Джон приблизил к себе сектор F-14056/0002, затем пальцами вычленил в нем подсектор А-… и добился нужного ему ракурса и увеличения.

Необычный объект, сопоставимый по размерам с Солнечной системой, парил в легком облаке пылевой туманности. Он был абсолютно непроницаем. Кто-то когда-то и зачем-то наглухо закрыл нечто, чудовищно искривив вокруг него пространство. И вот уже три года, как различные службы бьются над этими загадками, пытаясь проникнуть внутрь «кокона».

Курировала эту работу Галактическая служба безопасности, наглухо засекретив всю информацию. Насколько Джону было известно, в этом деле буквально год назад наметились некоторые подвижки. Ходили слухи, что если и не удастся снять с объекта «покрывало», то вроде как смогут поднырнуть под него.

Вот тогда-то и начались проблемы. После долгих дебатов и жарких споров ГСБ все же пришлось поделиться полномочиями с Комитетом по контактам. Почему это не сделали раньше? Ведь с самого начала было понятно, что «кокон» не естественного происхождения, а дело рук, насколько вообще здесь уместно это слово, неизвестной цивилизации. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда.

Ролз быстро пробежался пальцами по сенсорному экрану. На медленно вращающейся сфере тут же замигали двенадцать красных огоньков, а на экране высветились координаты объектов. «Нет, стоп!» – Джон не поленился и повторно пересчитал их, что называется по пальцам. Выходило тринадцать. Он недоуменно вскинул брови: «Откуда взялся тринадцатый?»

Для выполнения разработанного плана ему скрепя сердце выделили девять ультрасовременных челноков. С огромным трудом удалось выбить еще три корабля. Джон до сих пор не верил в такую удачу: это были штучные космические аппараты, оснащенные новейшими Д-двигателями. Они играючи пронзали до пятисот парсеков пространства при минимальных энергозатратах. Собственно говоря, эти челноки и являлись теми самыми «троянскими конями», с помощью которых земляне собирались проникнуть внутрь объекта Z-2.

Его план был прост. Ребята из ГСБ делали ставку на то, чтобы транспортировать их на Базу в виде груза, естественно, с соблюдением строжайшей секретности и мер безопасности. Джон с большим уважением относился к спецам из параллельного ведомства, со многими был дружен и искренне желал им успеха. Но в отличие от них он не считал досадными недоразумениями все те происшествия, которые сопровождали проект «Ящик Пандоры» с самого начала. И пусть его считают параноиком, но он нутром чувствовал незримое присутствие посторонней силы, мешающей добраться до «кокона».

Эта сила действовала всегда мягко, исподволь, маскируясь под случайные стечения обстоятельств или редкие, но все-таки свойственные природе аномалии. Действовала, не оставляя никаких следов, но неумолимо расстраивая все тщательно разрабатываемые землянами планы.

Джон Ролз понимал, что противник превосходит его по всем показателям. То, что это именно противник, он решил твердо. Хотя скрытое противодействие пока ни разу не привело ни к одному летальному исходу, все равно это было противодействие. А он, да и любой другой спец, работающий под прикрытием в отсталых мирах, мог подтвердить, что это только дело времени. Стоит противодействиям достичь некой критической массы, как начинают открываться истинные мотивы сторон, и ситуация зачастую становится неуправляемой.

Джон Ролз не верил ни в бога ни в черта. Он признавал и с уважением относился только к одной силе. К Его Величеству Случаю. Его невозможно было предугадать, его невозможно было задобрить, с ним невозможно было договориться. Его можно было только приманить, создав множество противодействующих факторов, чем Вепрь и занимался последние три года.

– Тринадцатый, – уже вслух повторил он.

Джон взглянул на координаты дислокации последнего объекта. На экране высветилось: «“Тау Кита-1”, космическая база». Джон уже догадался, что челнок был предназначен для совершенно другой работы, и в его поле зрения попал лишь благодаря «расширенным полномочиям».

– Трина-адцатый, – вновь протянул он, словно пробуя слово на вкус. – А давай-ка, посмотрим!

Он быстро ввел курс, и искин моментально подтвердил предположение. «Тау» находилась в пределе досягаемости сектора F-14056/0002. Джон вывел на экран список летного состава базы: пятьсот двадцать шесть человек, имеющих доступ к пилотированию челноков этого класса. Времени даже вскользь ознакомиться с каждым досье у Джона не оставалось.

Кандидатов для пилотирования двенадцати вверенных ему челноков он подбирал скрупулезно и лично же их и внедрял на должности, позволяющие находиться в непосредственной близости от объектов. Некоторые из них были действующими пилотами, кто-то работал механиком, кто-то – в отделе планирования полетов. И лишь одно их объединяло – они не знали о существовании друг друга, ни разу не контактировали между собой и до этого самого дня даже не подозревали, какое задание получат. Как только придет приказ, у каждого активируется код доступа, и им будет дан зеленый свет. Полеты должны проходить в штатном режиме. Он не хотел привлекать к ним повышенного внимания.

– Так, так, так, – Джон нервно забарабанил пальцами по подлокотнику кресла и на несколько секунд прикрыл глаза. – Хорошо, – наконец придя к окончательному решению, он склонился над сенсорной панелью и запустил генератор случайных чисел.

Тут же в воздухе перед ним проявилось десять голограмм кандидатов, случайным образом выбранных бортовым компьютером. Джон ткнул пальцем в сторону первого, и голограмма тут же увеличилась до реальных пропорций кандидата. Им оказалась довольно симпатичная девушка с чуть вздернутым носиком и рыжей копной волос.

– Анна-Мария Пфайфер, – прочел Ролз сопроводительную надпись. – Так. Год, месяц рождения… так, механик отдела, – Джон щелкнул пальцами. – Дальше!

Он быстро по очереди выхватывал голограммы, смотрел на каждую пару секунд, потом отправлял назад просмотренную и тут же увеличивал следующую.

– Опа! – его рука замерла в воздухе. – А это еще что такое?

На него смотрел улыбающийся во все зубы молодой парень, как две капли воды похожий на друга детства Джона – Ромку Соболева.

– Не может быть! – Еще не веря своим глазам, Ролз принялся читать: – Ник Соболев, курсант Военной космической академии, проходит стажировку… предписан в…

Джон откинулся в кресле. Этот парень, сын Романа Соболева, вместе с которым они заканчивали летную учебку, потом ВКА, потом были первыми, кому удалось внедриться в высшее руководство военного штаба повстанческой армии Седого Кука в системе Альдебарана. Потом Соболева откомандировали на Землю Обетованную, и их дороги разошлись. Первое время изредка продолжали обмениваться весточками, но потом это случалось все реже и реже. Да и как, если ты годами живешь под прикрытием на отсталой планете, где коренные жители вместо того, чтобы сообща обустраивать свой быт и изобретать полезные для социума вещи, бегают друг за другом с пороховым оружием, а передатчик нуль-связи – единственная ниточка, связывающая тебя с Землей – находится в замаскированном схроне в какой-нибудь труднодоступной пещере Архипелага?

– Вот он, идеальный кандидат! – Джон Ролз улыбнулся своим воспоминаниям. – Ну, парень, если ты унаследовал хотя бы половину бесшабашности своего отца, то…

По его лицу вдруг пробежала тень, улыбка погасла.

Джон Ролз, он же Вепрь, он же доверенный по особо важным делам председателя Комитета по контролю Земли, отчетливо понял, что если что-то пойдет не так, то он себе этого не простит и ему лично придется нести в дом старинного друга страшную весть.

* * *

Недалеко от одинокой черной звезды, притаившейся в созвездии Гарпии, в кромешной темноте вспыхнул и тут же погас едва заметный огонек. Зонд-передатчик просуществовал всего несколько наносекунд, прежде чем гравитационные щупальца черной дыры затянули его под «горизонт событий». Однако этого мгновения хватило, чтобы спакетированный сигнал ушел в нуль-пространство. Вторая фаза операции «Троянский конь» началась.

Глава 1

В воздухе мелькнула тень, на мгновение заслонив, клонившийся к горизонту багровый диск Орфиуса. Тварь оказалась большой размером с лошадь, не меньше. Ник присел, пропуская ее над головой, и с размаху вогнал в брюхо копье. Древко с треском переломилось, и шестилап, утробно ревя, покатился по земле. Ник отбросил ненужный обломок в сторону, быстро извлёк из ножен меч и в два прыжка нагнал пытающуюся подняться тварь. Рискуя угодить под мощные удары когтистых лап, он несколько раз вонзил клинок в незащищенное чешуей горло и проворно отскочил в сторону. Тварь захрипела, в последний раз лязгнула острыми клыками и, неуклюже завалившись, испустила дух.

Ник тяжело дышал и отупело смотрел в мертвый оскал зверюги, до конца не веря, что чудом избежал гибели. Спасибо рефлексам – не подвели!

Вдруг сверху ручейками посыпалась гранитная крошка. Ник, не раздумывая метнулся за ближайший валун, вжавшись лопатками в холодный камень. Туда, где он только что стоял, грузно пружиня шестью мощными лапами, спрыгнула еще одна тварь. Шестилап шумно втянул ноздрями воздух, оскалил желтые клыки и, принюхиваясь, принялся водить из стороны в сторону мохнатой мордой в поисках так неожиданно ускользнувшей добычи. Ник, стараясь сдержать прерывистое дыхание, скосил глаза и внимательно следил за хищником из каменного укрытия.

Эта зверюга была значительно крупнее первой – матерая, сразу видно. Нику еще не доводилось сталкиваться с подобными тварями, но подсознательно он чувствовал, что животное опытное, очень опасное, и первая же ошибка может стоить ему жизни. Их разделяло каких-то десять шагов, не больше, и было ясно, что схватки не избежать. Густая шерсть, толстыми паклями спадающая с тяжелого лба, закрывала глаза твари и не давала понять, куда в данный момент обращен хищный взгляд. Долго так продолжаться не могло – рано или поздно тварь учует его. Ник, стараясь не шуметь, поочередно вытер вспотевшие ладони о штанины и удобнее перехватил меч, готовясь к прыжку.

Вдруг за насыпью раздался резкий предостерегающий окрик, затем – шум борьбы и пронзительный крик Клео.

Шестилап на мгновение замер, высоко задрав раскрытую пасть. Густая зеленоватая слюна, пузырясь на заостренных неровных клыках, тягучими ручейками потекла на землю. Лучшего момента могло и не представиться. Ник, отбросив сомнения, выскользнул из-за валуна и одним длинным прыжком подскочил к шестилапу. Тварь в последний момент заметила движение и дернулась, пытаясь перехватить нападающего передними лапами. Но Ник, изогнувшись, ушел от смертельного захвата и сильно – по рукоятку – всадил стальное лезвие в нижнюю челюсть зверя. Меч Гора почти без сопротивления прошел через нёбо в мозг. В горле шестилапа забулькало, тварь страшно захрипела и, обдав Ника смрадом, начала медленно заваливаться на него. Ник быстро откатился в сторону, выпустив оружие из рук. Раздался шум рухнувшего тела, и наступила звенящая тишина.

Стоя на четвереньках, Ник бросил тревожный взгляд в сторону насыпи – что там произошло? В ушах продолжал вибрировать отчаянный крик девушки. Ник вскочил на ноги, торопливо дернул меч за рукоять, но его заклинило. Тяжелая башка шестилапа была неестественно вывернута: из-за перекоса мощных челюстей лезвие меча защемило. Секунду поколебавшись, Ник ухватился руками за длинные клыки мертвой твари и, поднатужившись, вернул голове естественное положение. На этот раз меч вышел без затруднения.

Ник брезгливо отер его о штанину и уже намеревался убрать в ножны, как наверху снова захрустела галька. Он вскинул голову, цепким взглядом осматривая кромку насыпи: кто-то быстро взбирался по противоположной стороне. Ник уже было собрался отступить к своему недавнему убежищу, как на темнеющей гряде показалась всклокоченная голова Сита.

– Ник! – обрадованно заорал он. – Всё в порядке? – тут Сит разглядел безжизненное тело твари и быстро затараторил: – Ого-го! Ну ты, Ник, даешь! А ты молодец, Ник! В одиночку шестилапа завалить – это тебе не за дымовиками в Лес-то сходить!

– Постой, Сит, – перебил мальчишку Ник. – Что с Клео? – он старался говорить спокойно, но голос предательски дрогнул: – Жива?

– Да жива, жива! – Сит ловко скатился по пологому холму вниз. – Перепугалась слегка, конечно, но это так, ясно дело, с непривычки, – он тщательно отряхнул свои видавшие виды штаны и деловито склонился над шестилапом. – Хороший удар, Ник, – окончив осмотр, изрек мальчик. – Только вот никак в толк не возьму, как это ты к нему так близко подобраться исхитрился, а? На этих тварей, окромя как с копьем, и не ходят ведь. Вон альвар, молодец, шагов с пятнадцати прямо в глаз засадил, – Сит гордо взглянул на Ника, будто это именно он разделался с тварью. – Тот прямо перед нами спрыгнул. Я девчонку-то в сторону, за валуны потащил. А она вместо того, чтоб по-тихому, как заорет! Мы все аж окаменели от неожиданности, – Сит растянул в улыбке губы. – Ну и тварь тоже, поди, такого не ожидала. Замерла вся, ну а Гунн-Терр, недолго думая, ей в глаз-то и того, – Сит развел руки в стороны: – Вот настолько копье вошло. Если не веришь, пойди сам взгляни. Шептун правильно говорил, эти твари всю дорогу за нами шли. Может, и от самого Костяного Хребта даже, – мальчишка вдруг осекся, схватив Ника за руку. – Так, Ник, дурья моя голова, – понизив голос, быстро зашептал он, – тут неподалеку, должно быть, третья где-то рыскает, – он принялся озираться, пятясь к валуну, за которым недавно прятался Ник.

– Ну, если ты вон о той, – Ник не удержался от улыбки, – то, думаю, сейчас она не опасней твоих дымовиков будет.

Сит с нескрываемым удивлением уставился на мертвого шестилапа, обмякшей грудой лежавшего в стороне. Потом осторожно приблизился к нему и с опаской потыкал копьем в опавший бок. Мальчик, видно, хотел что-то сказать, но тут сверху раздался зычный голос альвара:

– Хорошая работа, Ник! – Гунн-Терр стоял в полный рост и махал им рукой. – Поднимайтесь! Шептун говорит, что эта – последняя. Думаю, здесь на ночь и остановимся. Место неплохое. Какая-никакая, а возвышенность.

* * *

Огонь горел с веселым потрескиванием, высоко выбрасывая искры. Это был, пожалуй, первый раз за все время пути, когда они вот так, не таясь от тварей и не экономя дрова, жгли костер. Высокие языки пламени хорошо освещали место ночевки, давая помимо тепла еще и некоторое ощущение безопасности. Перед тем как расположиться на ночлег, всегда осторожный Шептун долго молчал, закрыв глаза – словно прислушиваясь. Потом протяжно вздохнул и объявил, что поблизости нет ни одной опасной твари и можно смело остановиться тут. Как он умудрялся так точно чувствовать лесных монстров, Ник не понимал. Но факт есть факт – старик ни разу не ошибся.

Взять хотя бы последний случай. Еще днем всех предупредил, что за ними по пятам идет семейство шестилапов. И даже число тварей правильно указал. Ник с Гунн-Терром спорить не стали, хотя ни тот ни другой ничего подозрительного не заметили. Сит же с умным видом подтвердил, будто и он что-то там почувствовал. Клео только пожала плечами – мол, делайте, как считаете нужным.

По совету Шептуна решили не дожидаться темноты, а устроить тварям встречу в наиболее выгодном для людей месте. Из его объяснений выходило, что шестилапы особым умом не отличаются и обычно охотятся в темное время суток, предпочитая нападать на одинокую добычу. Но сейчас, по словам старика, они были очень голодны. Чудом уцелев во время Исхода, твари рыскали по всей округе в поисках пищи, пока не учуяли людской след.

Впереди, немного правее, охотники заметили возвышающуюся над саванной длинную, неизвестно куда ведущую насыпь. Издалека могло показаться, что сооружение – дело человеческих рук, однако, когда отряд подошел ближе, стало ясно, что это разрушенная горная гряда. Осадки и ветер за сотни тысяч лет стесали гору до основания, оставив лишь нагромождения крупных валунов и спрессованные пласты гранитной крошки.

Бордовый диск Орфиуса клонился к закату. Надо было торопиться: закаты на Терриусе короткие. Охотники решили разделиться, чтобы успеть засветло подобрать место для засады. Ник с Ситом вызвались обследовать гряду по верху. Остальные двинулись вдоль насыпи.

Быстро вскарабкавшись на гребень, Ник огляделся. Практически параллельно этой насыпи шла вторая, а между ними, извиваясь змеей, пролегало давно высохшее русло когда-то полноводной реки. Возможно, в стародавние времена здесь на многие километры тянулись глубокие каньоны.

Взгляд сразу уткнулся в несколько огромных гранитных плит, причудливо наваленных друг на друга. Сверху эта конструкция напоминала карточный домик, сложенный расшалившимся великаном. Если бы людям удалось забраться на них, то лучшего места для засады можно и не искать.

Ник обернулся, ища взглядом Сита. Мальчишка стоял еще внизу, размахивая руками. Видать, что-то выяснял у Шептуна. Альвар тревожно оглядывал округу, а Серый вообще куда-то запропастился. То ли остался внизу, то ли незаметно прошмыгнул вперед.

Ник решил никого не дожидаться и стал медленно спускаться к руслу. Под ногами, похрустывая, каменными ручейками осыпалась гранитная крошка. Ник еще подумал, что это очень даже неплохо. Когда стемнеет, шестилапы не смогут бесшумно к ним подкрасться – скрежет гравия выдаст их приближение. Если вообще, конечно, эти твари не плод воображения старика. Сам Ник никаких признаков опасности, хоть убей, не замечал. Тишь да гладь. После испытаний, выпавших отряду во время перехода к Костяному Хребту, когда словно сама природа ополчилась против них, сейчас особенно казалось, что все треволнения остались далеко позади. Ник открыл уже рот, собираясь во весь голос поторопить Сита, как по спине пробежали холодные мурашки. Спасительные мурашки. Рефлексы опередили сознание: он резко пригнулся, больно опустившись на левое колено, и наугад, не глядя, нанес сильный удар копьем…

Ник поежился от неприятных воспоминаний и поближе придвинулся к костру.

Слава Ушедшим, что все хорошо закончилось. Точнее, спасибо Шептуну за его чутье. Воистину, предупрежден – значит вооружен. Девчонка, конечно, перепугалась и сейчас сидела в стороне от всех, насупившись. Видно, злилась на себя, а заодно и на других, что позволила эмоциям взять верх. И даже попытка Сита успокоить ее не возымела действия.

«Да как тут не испугаться? – Ник неспешно точил меч, украдкой наблюдая за Клео. – Ладно я, повидавший уже не одного подобного монстра после вынужденной посадки на эту планету. А она – жительница Города, знакомая с лесными тварями лишь по картинкам, да пару раз в своей жизни видевшая их на Арене? Прав был альвар, до последнего противившийся ее желанию отправиться в этот поход, – Ник вздохнул. – Но теперь уже ничего не поделаешь. Обратной дороги нет. Только вперед и желательно не задерживаясь. Шептун говорил, что после Исхода на время наступает затишье. Мол, старые твари все куда-то исчезают, – правда, Ник так и не понял, куда они, собственно, исчезают, – а новые только нарождаются. С этим местным Лесом одни загадки. Сколько уже на планете, а так до сих пор и не разобрался».

Его размышления прервал возглас альвара – Гунн-Терр, давно наблюдавший, как Ник точит свой меч, не выдержал.

– Ник, дай-ка его мне, – воин привстал, протянув руки.

Не раздумывая, Ник развернул меч рукоятью вперед и передал его альвару. Тот бережно, двумя руками, принял оружие и некоторое время подержал, словно взвешивая. Затем большим пальцем потрогал острие и, одобрительно хмыкнув, принялся изучать эфес. Ник с любопытством следил за манипуляциями. Он знал, что альвары – прирожденные воины, и был заинтригован неподдельным интересом Гунн-Терра к оружию.

Тот долго крутил клинок, рассматривая со всех сторон. Несколько раз осторожно провел пальцем по долу, шевеля губами – словно разговаривал с мечом. Но особенно его привлекла тяжелая рифленая рукоять с большим шестиугольным навершием. Ник ее никогда так тщательно не рассматривал. Помнил, была там какая-то гравюра, но считал ее простым украшением. Наконец Гунн-Терр со вздохом, в котором явственно прозвучали нотки сожаления, вернул меч хозяину и, чуть поколебавшись, все же спросил:

– Могу я поинтересоваться, откуда у тебя столь славное оружие, Ник?

– Здесь нет секрета, Гунн-Терр. Этот меч принадлежал Гору, коменданту Башни, – Ник на секунду запнулся. – Он пал в бою с тварями во время Исхода. Прекрасный командир был…

– Да, – подтвердил Шептун. – Если бы не он, уйма народу бы полегла, – старик вздохнул. – Да и нам бы с вами тут не сидеть, разговоры разговаривать.

– А это не тот, случаем, Гор Рубака из рода Кельмов? – альвар с интересом взглянул на Шептуна.

– Тот самый, – Шептун вдруг широко улыбнулся. – Давно не слыхивал, чтоб его так кто величал.

– Альвары так его помнят, – серьезно ответил Гунн-Терр. – Не много городских воинов у нас в почете. Он – да. – Альвар повернулся к девушке: – Помнишь, я рассказывал тебе про битву на рудниках Борра?

– О! – воскликнула Клео. – А я всегда считала, что это старая легенда!

– Легенда… – по тону альвара трудно было понять, хотел ли он передразнить девушку или просто повторил за ней сказанное.

– А что тогда случилось-то? – подал голос Сит. Видно было, что мальчишку так и распирает от любопытства.

– Что случилось? – Гунн-Терр нахмурился. Его лоб прорезали глубокие морщины. – Битва большая была. – Немного поколебавшись, продолжил: – Степняки нарушили десятилетний договор о ненападении. Долго готовились, видать. Под видом мирных кочевников стянули к восточному подножию Белых скал большие силы и ночью атаковали поселения рудокопов, – Гунн-Терр замолчал, вспоминая. Его широкая ладонь плотно обхватила рукоять меча, и он – скорее машинально, чем обдуманно – на четверть вытянул лезвие из ножен. Потом, спохватившись, резко, с клацаньем загнал обратно. – Почти всех вырезали. Кому повезло, укрылись на рудниках, принадлежащих клану Борра. Там совместно с альварами службу несли и стражи Города. Тогда, по тому самому договору, смешанные гарнизоны были. По три сотни воинов с каждой стороны. Не больше. А степняков – тьма.

Пылевики все заранее рассчитали: дороги к Городу под свой контроль взяли, чтоб ни один гонец за подмогой не проскользнул. Защитникам оставалось только по верху весточку слать. А по скалам – это вам не на коне по чисту полю! – альвар хмуро усмехнулся. – В общем, три, а то и четыре дня степняки выгадали. Но не больше: там уже объединенные силы анклава со скал бы спустились, да из Города войска подоспели.

Альвар замолчал. Тихо потрескивал огонь, редкими всполохами разгоняя сгустившуюся вокруг людей темноту. Под вечер небо затянули тяжелые тучи, плотной пеленой закрыв Доминию, или как ее еще тут называли Всевидящее Око. Ник поежился. Пожалуй, это была самая темная ночь со дня его аварийной посадки на Терриус. Он вгляделся в чернеющее небо: ни одной звезды, куда не кинь взгляд. Словно абсолютно черный купол накрыл планету. Впрочем, это было не так далеко от истины. Кто-то, когда-то и зачем-то закрыл искривленным пространством эту планетную систему, отрезав ее от остальной обитаемой Вселенной. Земные разведчики случайно наткнулись на этот аномальный космический объект. Вскоре в режиме строжайшей секретности поблизости от «Кокона» развернули исследовательскую базу. Земляне несколько лет бились над возможностью проникнуть в закрытый Мир. Специально для этого на дальних верфях инженеры создали несколько ультрасовременных челноков «Валькирия». Один из них и поручили доставить на базу ему, Нику Соболеву, стажеру космической курьерской службы.

Ник тяжело вздохнул – в тысячный раз на него накатил приступ самобичевания: «Доставил! Изменил сдуру маршрут в бортовом компьютере и вместо того чтобы передать столь ценный груз в компетентные руки, вломился сюда, как слон в посудную лавку!» Ник с трудом подавил новый, уже готовый сорваться, горестный вздох. Он снова взглянул вверх. Темная пелена облаков слабо фосфоресцировала зеленоватыми бликами. Доминия безуспешно пыталась пробиться сквозь сковавшую планету тьму.

– А что было дальше, а, Гунн-Терр? – вернул Ника к действительности звонкий голос Сита.

Альвар отрешенно смотрел на огонь. На его лице не отражалось ни единой эмоции. Со стороны казалось, что воин полностью ушел в себя, не замечая происходящего вокруг. Но Ник уже знал, что впечатление обманчиво: Гунн-Терр ни на секунду не расслаблялся. Даже когда спал. Хотя несведущий человек мог запросто попасться на такую уловку. Профессиональный воин, телохранитель дочери Верховного, он последовал за подопечной в этот убийственный поход. По всему видно было, что Гунн-Терр далеко не в восторге от решения Клео. Как же она все-таки сумела его убедить? Похоже, позволить ей одной идти в Лес он просто не мог. Ник бросил быстрый взгляд на воина: сидит вполоборота к Клео в отрешенной от всего мира позе, меланхолично вглядываясь в играющие языки пламени костра, а сам боковым зрением четко фиксирует девушку. Одна нога чуть подтянута под себя, правая рука расслабленно и будто случайно лежит рядом с якобы небрежно брошенными ножнами. Случись что – мгновенно окажется на ногах, готовый к схватке за свою подопечную.

Альвар нехотя повернул голову к Ситу:

– Хочешь знать, что было дальше?

Мальчишка в ответ неуверенно кивнул.

– Пылевики только в одном просчитались. За декаду до этого в плавильнях Борра произошла авария. Поэтому ко времени нападения большую часть слитков так и не успели спустить в лагерь рудокопов. И теперь то, ради чего этот набег и был задуман, оставалось на верхних складах под охраной гарнизона, – Гунн-Терр легко поднялся со своего места, расколол о колено несколько увесистых веток и по очереди бросил их в огонь. – Так-то лучше будет, – он отряхнул ладони и вернулся на свое место. Костер жадно затрещал, всполохом взметнулись искры, разгоняя дым, повисший причудливым грибом над их стоянкой.

– Не дожидаясь рассвета, степняки полезли в атаку, – наконец продолжил свой рассказ Гунн-Терр. – Бой шел весь день напролет. Степняки давили плотно, без перерывов, не давая защитникам передыха. Убитых сменяли свежие сотни. Рассказывали, что к вечеру все подножие скал было усыпано телами, а серые камни стали бурыми от запекшейся крови. Атаки прекратились только под самую ночь: в темноте по скользким камням особо не попрыгаешь! – альвар недобро хмыкнул. – Однако и в гарнизоне живых сотни две всего осталось. А тех, что к утру меч поднять смогли, и того меньше… Чуть рассвело, посланцы от их главного прискакали. Смекнули, кобыльи дети, что нахрапом укрепления не взять. А времени-то все меньше остается. Три-четыре дня – и подмога к защитникам подоспеет. А им еще слитки сверху спускать, да и схорониться с доверху гружеными обозами в степи – не то что налегке…

Альвар расшнуровал горлышко своего бурдюка и сделал несколько добрых глотков. Вытер тыльной стороной ладони губы, аккуратно зашнуровал бурдюк и только после этого продолжил:

– Пожалели, видать, скотоводы, что раньше времени рудокопов перерезали. На своих горбах пришлось бы теперь слитки со скал спускать. Ну да ладно! – альвар махнул рукой. – Разговор не о том. Так вот, посланцы вождя передали на словах, что, мол, кто сложит оружие, тому позволят без препятствий пройти в сторону Города. Остальным – как полагается, смерть, – Гунн-Терр помолчал немного, словно подбирая слова. – Ну, как я уже говорил, гарнизон смешанный был. Воины Борра, понятное дело, и слушать не стали. А вот стражи городские задумались. Видать, решили, что погибать за чужие рудники им не с руки будет. Ну, – Гунн-Терр снова замолк, потом нехотя добавил: – Доминия им судья. Как бы то ни было, побросали они оружие и вниз спустились. Даже раненых своих не взяли. Один Гор Рубака остался. Но это его потом так называть стали.

– И что, – не удержался от вопроса Сит, – степняки слово свое сдержали? – Мальчик давно уже пересел поближе к альвару. – Вот так вот просто: раз – и отпустили?

– Ага, – кивнул альвар, – сдержали. Только сначала глаза выкололи и руки поотрубали. Но ноги, как и обещали, оставили – иди не хочу, на все четыре стороны.

Ник и до этого слышал подобные рассказы от Рона, Валу да от того же Шептуна. Но воспринимал их не то чтобы не всерьез, а как-то отстраненно. Вроде каких то страшилок, которые если когда-то где-то и случались, то так давно и далеко, что не имели к теперешней реальности никакого отношения. А вот сейчас он отчетливо понял, что это самая что ни на есть реальность. Что события эти самые, что ни на есть настоящие, не придуманные и, хуже того, вполне заурядные в этом Мире.

Ему вдруг стало страшно. Наверное, впервые в жизни так страшно. Ник испугался самого себя. Он с ужасом почувствовал, как его изнутри захлестывает горячая волна первобытной ненависти. Где-то глубоко, на самом дне его сознания, о котором он до сегодняшнего вечера и не подозревал, заворочалась, расправляя мохнатые плечи, здоровенная обезьяна с огромной сучковатой дубиной, готовая крушить без разбора всех и вся, кто не в ее стае. Ник вдруг с пронзительной ясностью осознал, что теперь мир безвозвратно раскололся для него на своих и чужих. И он готов убивать. Всех этих так называемых хомо сапиенсов, скрывающих под личиной разумности свою звериную дикость, злобу и бессмысленную жестокость, несвойственную даже хищным животным.

Ник почувствовал на себе пристальный взгляд и быстро повернул голову. Гунн-Терр смотрел на него внимательно, чуть склонив голову, будто изучая. Это длилось долю секунды, затем альвар отвел взгляд, и его лицо вновь обрело отстраненную невозмутимость.

– Ты мне об этом не рассказывал, – произнесла молчавшая до этого Клео.

– Может, и зря, что не рассказывал, – хмуро ответил Гунн-Терр. – Может, тут бы сейчас и не сидели.

– Да ладно вам, – встрял Сит. Глаза мальчишки горели в ожидании продолжения истории. – Даже глупому желтобрюху понятно, что степнякам верить нельзя. Да, Шептун?

– Все тебе ясно, все тебе понятно, – Шептун тяжело вздохнул и закашлялся. – Лес тебя побери! Подай-ка мне лучше бурдюк с водой, что-то совсем в горле пересохло.

Сит резво вскочил, пошарил в заплечном мешке и вытащил из закромов сразу два бурдюка. Один дал Шептуну, другой протянул Гунн-Терру:

– А что ты там про Рубаку Гора говорил?

– Гор в то время простым воином был. Молодым, да уже тогда смышленым. Защитников, еще способных биться, всего-то десятков пять осталось, не больше. Кто спать лег, кто доспехи к последнему бою правил, а кто и Ушедшим Прощальную песнь запел.

Один Гор суетиться начал. Забегал по округе, принялся арбалеты меж камней раскладывать. С одной стороны так вот, в рядок, поставит, потом шагов десять отмерит и – дальше крепить. После аккуратно принялся веревки к спусковым крючкам вязать, а другие концы – в пучок и к длинной жерди. Сначала все подумали, что умом парень тронулся, а как сообразили, так помогать кинулись.

Расчет простым оказался – изобразить, будто в ту ночь первое подкрепление в гарнизон подошло, а там, как говорится, не за горами и появление основных сил. Под покровом темноты все, кто еще мог ходить, неслышно поднялись чуть повыше на скалы. Там каждый зажег по два факела и, уже не таясь, разговаривая в полный голос да бряцая оружием, вернулись в гарнизон.

Решено было раненых к обороне привлечь, а заодно и мертвых для пущей убедительности. А что? – Гунн-Терр повысил голос. – Воин-то и после смерти воином остается. Раненым дали жерди, от которых к взведенным арбалетам веревки шли, а мертвецов меж камней усадили. Шлемы надели да щитами наполовину прикрыли. Снизу поди разбери, что к чему. Много чего еще Гор за эту ночь придумал и успел сделать. Говорю же вам, смышленый парень был.

Гунн-Терр глотнул из бурдюка и обвел присутствующих взглядом, словно хотел убедиться, что его слушают. Удовлетворенно кивнув, продолжил:

– Пылевики не дождались, пока совсем рассветет: так им невтерпеж было укрепление взять. Полезли всей толпой, как назойливые мелкие насекомые. Лезут, оскальзываются, вниз по камням скатываются: бойцы наши только-только все подступы смолой хорошенько пролили. Жалеть не стали – почти все запасы из печей плавильных на подножье вылили. Да, немало пылевиков на камнях поломалось. Другие перепачкались, как твари болотные, но карабкаться не перестали. Видать, пообещали им командиры хорошую награду. Когда же на расстояние полета стрелы приблизились, Гор приказал бочки со смолой запалить и скинуть их на головы пылевикам. Хорошо горело! – Гунн-Терр смахнул вдруг выступившие на лбу крупные капли пота. – Рассказывали, от жара трещало так, что эхо до следующего вечера не утихало, – он махнул рукой. – В общем, как огненным языком всех слизнуло, до самого подножия.

Но и это детей кобыльих не остановило. Переждали, пока огонь затухнет, и снова пошли по тропинкам карабкаться. Но, право дело, уже не так бойко, как поначалу. А когда болты железные с разных сторон запели, то передние и вовсе залегли. Сработала задумка Гора: пылевикам, видать, казалось, что по ним добрая сотня арбалетчиков прицельно бьет. Да к тому же и гарнизонные стрел не жалели.

Однако с подножия все больше и больше степняков поднималось. Передние ряды замерли, схоронившись от града стрел, кто где мог. А вновь прибывающим мест укромных уже и не хватать стало. Под каждый маломальский валун по дюжине кобыльих детей забилось, не меньше. Тут теперь либо вверх по открытому со всех сторон перевалу, либо вниз, так сказать, с позором отползать, – Гунн-Терр прокашлялся, затем продолжил: – Как говорится, чаши весов аккурат посередине замерли. Куда спустя мгновение качнется, и Ушедшим невдомек было.

Ну, тут Гор, лихая его голова, как был с одним мечом, так и перемахнул плетенку да вниз на степняков кинулся. В гарнизоне все аж рты пооткрывали. А он давай пылевиков из-за валунов выковыривать! Руки-головы в разные стороны полетели, – альвар непроизвольно клацнул мечом о ножны. – Не ожидали кобыльи дети такого. Сгрудились, боясь под стрелы защитников попасть, друг другу мешают. Им бы скопом на него навалиться. А так… – Гунн-Терр только махнул рукой. – Каждый сам за себя старался. Ну, он и крошил их кто где стоял.

Гунн-Терр замолчал, словно задумавшись о чем-то, потом легко поднялся с земли, вытащил наугад из костра увесистое полено и, размахнувшись, с силой бросил его в сторону склона. Головешка, подвывая и разбрасывая снопы искр, скрылась в темноте.

Сит от нетерпения заерзал на месте.

– Ну а дальше-то что?

– Дальше? – Гунн-Терр с удивлением взглянул на него, словно в первый раз увидел мальчишку. – Борры – хорошие воины. Правда, уж больно торговлей увлекаются! Так, глядишь, совсем военное дело забросят, – тут Гунн-Терр запнулся, бросил быстрый взгляд на Сита. – Впрочем, это не твоего ума дело!

Альвар отвернулся и уже буднично, ровным голосом продолжил:

– Защитники воспользовались замешательством степняков, бросились Гору на подмогу. Видно, гордость не позволила дальше в укрытии отсиживаться. Атаковали как в последний раз. Ну да так оно и было – погибать шли. Кобыльи дети дрогнули, не выдержав напора, – повернули назад. Скалы, скажу я вам, это не степь: Один единственный камешек, сорвавшись с вершины, может вызвать такой камнепад, только держись! Так и тут. Один степняк бросил оружие, за ним другой, и тут, глядишь, уже все пылевики бегут-толкаются, стараясь побыстрее на равнине оказаться.

Гунн-Терр сделал паузу, словно желая привлечь к себе еще больше внимания. Но это было излишним: присутствующие с нескрываемым интересом слушали его рассказ. Ник с удивлением открыл для себя другую сторону личности альвара. До сегодняшнего дня тот казался ему бездушной машиной убийства, лишенной каких-либо эмоций. Ан нет, воин оказался хорошим рассказчиком, живо передавая своим простым, где-то даже неказистым языком картину произошедших событий.

– Так защитники и погнали их до самого низа. Не зря говорят – у страха глаза велики. А снизу-то не разобрать как следует, что там между скал происходит. Решили, видать, что подмога к гарнизону по верхам подошла. А значит, и основные силы горожан где-то рядом, – Гунн-Терр вдруг хохотнул ни с того ни с сего. Заметив недоуменные взгляды слушателей, пояснил: – Помните битву в Ущелье мертвецов?

Клео кивнула, остальные недоуменно пожали плечами.

– Ладно, – Гунн-Терр махнул рукой, – в другой раз, может, и расскажу. Тогда тьма пылевиков полегла. Так же вот их с земли и сверху к скалам прижали – ни один живым не ушел! Вот и сейчас, видать, испугались судьбу предшественников повторить. На лошадей повскакивали и к степям понеслись. Только пыль вверх! Ни шатров, ни утварь свою – ничего не взяли, – Гунн-Терр крякнул от удовольствия. – Да что там утварь, ни одного слитка награбленного не прихватили!

– А Гор-то что? – Сит первым озвучил витавший в воздухе вопрос. – Что с Гором-то случилось?

– С Гором? – альвар нахмурился. – Защитники – а тех, что на ногах могли держаться, с дюжину, наверно, осталось – сразу в свою победу не поверили. Так все стремительно произошло. А вот когда пыль за последними степняками осела, о Горе вспомнили. Нашли его едва живого среди камней и трупов. Думали, не жилец, а он вон как – оклемался. Только шрам на все лицо остался. Хорошо, глаз не выбило, – альвар замолчал и пристально посмотрел на Ника. – За подвиг мастера́ ему вот этот самый меч и изготовили. Полгода ковали, не меньше. Второго такого нет, Ник.

Глава 2

Судья полулежал на широком диване, обложенный со всех сторон мягкими подушками, пошитыми умелыми швеями из безумно ценной шерсти горного козла – животного редкого и почти неуловимого, встречающегося только в высокогорьях Белых Скал. В ногах у Судьи примостилась юная наложница и, казалось, спала.

– Подбрось-ка еще пару-тройку поленьев, Хват, – Судья поежился.

Девушка тут же встрепенулась, начала ловить преданными щенячьими глазами его взгляд, пытаясь предугадать сиюминутное желание хозяина. Тот ласково и успокаивающе погладил ее светлые волосы, и девушка, довольно улыбнувшись, положила голову ему на колени.

Хват поднялся из кресла, подошел к аккуратно сложенной в форме пирамиды поленнице, взял сверху первые попавшиеся кругляши и бросил в камин. Взметнулся сноп искр, и огонь, весело потрескивая, принялся вылизывать сухое дерево.

– Да ты не жадничай, не жадничай! – проворчал Судья. – Подбрось еще. Сдается мне, год-два – и досюда Лес доберется: дерева тогда на всех хватит, – он хохотнул над своей шуткой, зевнул и прикрыл глаза.

В зале было так натоплено, что впору окна настежь распахивать, но Хват не стал перечить, выбрал полено потолще и отправил его вслед за другими в огонь. Украдкой смахнув пот со лба, оттащил свое кресло подальше от камина, уселся вполоборота от Судьи и, чтобы чем-то занять себя, принялся лениво разглядывать старинное полотно на противоположной стене.

Хват был равнодушен к искусству. По большому счету, он был равнодушен и к дорогим украшениям, золоту, драгоценным камням – всему тому, что застилает глаза обычному обывателю, вдруг превращая законопослушного горожанина в преступника, а порой и в убийцу или, того хуже, в отступника.

Конечно, Хват знал цену золоту. Но больше в прикладном аспекте: подкуп и шантаж, шантаж и подкуп. Как любил повторять Судья, «у всех есть своя цена». И в этом Хват, возглавлявший не первый год Тайную сыскную канцелярию, не мог с ним не согласиться.

В камине потрескивало. Отблески разгорающегося огня заплясали по медной раме. Хват вздрогнул. На большом полотне вдруг проявилось изображение пирамиды. Цвета золота. А над ней словно парил глаз. Да-да, именно глаз, чуть прищуренный, смотрящий вниз из-за темных грозовых туч.

– Странно, – Хват задумался. Даже несколько раз моргнул для порядка. Он, наверное, уже в двадцатый раз видел эту старинную картину в тяжелой медной раме. По заведенному обычаю перед каждой важной операцией Судья собирал доверенных людей именно в этой части своего замка. Здесь принимались окончательные решения, определялись сферы ответственности и намечался порядок предстоящей работы. Хват мог бы поклясться, что на картине был изображен герб рода Денберров, к которому принадлежал его господин, – трехгранный наконечник боевого копья с насаженным на него яблоком. Несколько столетий назад героические предки Судьи выбили степняков из Срединных земель, присоединив к Великому Городу обширные фруктовые рощи. Этот пронзающий спелый фрукт трехгранный наконечник, как объяснял Судья, и символизировал тот самый подвиг.

Хват всегда был внимателен к мелочам. Да и как могло быть иначе в его-то работе? «Интересно, – мысленно присвистнул он. – Может, раньше я смотрел на картину под другим углом? Или причина в сильно натопленной комнате?»

Хват привстал со своего места, и изображение тут же смазалось. Пирамида превратилась в знакомый наконечник копья с яблоком на острие. Он снова откинулся в кресле – ничего не изменилось. Хват поерзал на мягком кресле, повел головой из стороны в сторону, пытаясь вернуться в прежнее положение. Ничего. Странная пирамида с нависшим над ней глазом не проявлялась.

– Что за… – прошипел он.

В этот момент в камине затрещало. Огонь добрался до толстого сухого полена, и языки пламени тотчас же охватили его. Полумрак залы вновь отступил к тяжелым портьерам, наглухо закрывающим окна. По каменным стенам побежали тени, блеснула тусклой медью рама, и Хват снова увидел пирамиду. Стараясь не шевелиться, он на этот раз более пристально вгляделся в изображение, находя в легких мазках неизвестного художника все новые детали.

Из огромного глаза во все стороны вылетали то ли молнии, то ли искры. Внизу, у подножия строения (теперь Хват не сомневался, что оно рукотворное), словно подчеркивая его величие, художник изобразил лес, голубую ленту реки, бегущей меж высоких берегов, а чуть дальше и человеческое поселение: город или деревню. «Картина-то, как оказалось, с секретом!» Хват уже было собрался расспросить о ней Судью, как со стороны дивана донесся тихий храп. Хват обернулся и поймал внимательный взгляд наложницы. Девушка совсем по-детски поднесла палец к губам, призывая его хранить молчание. Хват в ответ кивнул и отвернулся.

У девушки было имя, данное ей при рождении, но Судья звал ее просто Бяшкой. Альварское словечко: так у них звались молодые высокогорные козочки с легкой и пушистой, но очень теплой шерсткой. Даже лучшие альварские ловчие декадами выслеживали этих животных, поджидая момента, когда одна из особей отобьется от стада и спустится в поисках пищи на плоскогорье. Только тогда еще был шанс поймать животное, с легкостью взбирающееся по практически отвесным скалам.

Девушка жила в замке уже больше года, что само по себе было вещью неслыханной. Не то чтобы Судья не любил женщин, напротив, у него было столько содержанок и наложниц любых возрастов и сословий, что спроси его, сколько, он и сам бы крепко задумался. Но женщины никогда не задерживались в его роскошной обители надолго. День-два, от силы десять. Особо понравившимся он покупал дома и время от времени оказывал им честь своими визитами. Других селил в своем огромном имении, окруженном фруктовыми рощами. Там он любил собирать близких соратников или нужных ему людей и называл это посиделками. Хват знал не понаслышке, что эти «посиделки» могли продолжаться не один день и частенько заканчивались оргиями.

Бяшка вошла в жизнь Судьи тихо, незаметно для окружения, но прочно. А все благодаря ему, Хвату! Он обнаружил девушку в сиротском приюте, больше похожем на притон. Его люди проводили очередную операцию по выявлению отверженцев и прочесывали подобного рода заведения в восточном пригороде. Одной из задержанных оказалась Бяшка. Если бы не Хват, судьбе девушки не позавидовали бы и каторжане с каменоломен на Белых Скалах. Однако Хват подходил к работе ответственно и все проверял самолично, не гнушаясь даже личных допросов отверженцев.

На первый взгляд ничего особенного в ней не было. Да и что можно разглядеть в давно не мытой девочке-подростке со свалявшимися волосами, пусть даже и длиной до тощей задницы? К тому же замухрышка оказалась немой от рождения. Но не зря Хват считался лучшим учеником и правой рукой Судьи. Из допросов отловленных отверженцев и обычных постояльцев злачного местечка он выхватил одну интересную деталь, которую просмотрели работавшие до него дознаватели.

Девушка вдобавок к своей немоте оказалась больна падучей. Дело вроде бы не такое уж удивительное – Хват знал эту болезнь. Не зря много лет тому назад Судья в приказном порядке отправил его, тогда еще мальчишку, на три года в подмастерья к Дегу-костоправу. Много он за то обучение больных перевидал. В умении врачевать, конечно, Дега он не догнал, но распознавать болезни научился. И вот что-то Хвата в этой девушке насторожило. Поначалу он вовсе хотел отпустить ее на все четыре стороны: падучая хоть и редкая болезнь, но отношения к Дару никакого не имеет. Только его дремучие подчиненные, готовые видеть чуть ли не в каждом законопослушном горожанине отверженца, могли причислить ее к изгоям. Но все же что-то Хвата остановило.

Он приказал хорошенько отмыть девушку и лично доставил ее к Судье. Хват понимал, что если вытащил «пустышку», то, весьма вероятно, навлечет на себя гнев господина и надолго попадет в немилость. Судья терпеть не мог, когда его отрывали от важных дел. Особенно по такому непроверенному поводу. Но Хват также знал, что, подключив к проверке сторонних, пусть даже и доверенных людей, и подтвердив с их помощью догадку, ценность находки он если не к нулю сведет, то точно снизит вдвое.

Ему повезло. Судья находился в хорошем расположении духа и не только внимательно выслушал доклад Хвата, но и распорядился оставить девчонку под наблюдением в замке. «До выяснения…» – как он туманно выразился. Срочно был вызван Вислоухий. Хват, по роду своей службы, перевидавший немало насильников и убийц. Среди них попадались и вовсе одержимые, которых причислить-то к человеческому роду язык не поворачивался. Попривык или, как говорится, перегорел. В общем, относился к этому как к издержкам своей рутинной работы. Но в присутствии Вислоухого всегда испытывал необъяснимое волнение, граничащее со страхом, и как ни пытался совладать с собой, ни разу не обрел спокойствия. Самое большее, на что его хватало, – это не подавать вида.

И ведь ничего особенного в облике Вислоухого не было: старик как старик. Сколько ему лет, Хват не знал. Но с тех пор как они впервые повстречались – а это было, дайте Ушедшие памяти, Исхода три назад, – тот нисколько не изменился. Невысокого роста, чуть сгорбленный старикашка. Такого в любой деревне встретишь – не заметишь. Разве что абсолютно лысый череп, словно обтянутый пожелтевшим пергаментом, да рваные, зарубцевавшиеся бардовыми узлами шрамы на месте ушных раковин, бросались в глаза и вызывали легкое неприятие.

Дело, конечно же, было не в этом. А в том, что Вислоухий, заберите его Ушедшие, был самым что ни на есть отверженцем, отмеченным проклятьем Доминии! Что его объединяло с Судьей, так люто ненавидящим этих выродков, Хват не знал. Да, наверное, и не хотел знать. В разговорах они эту тему не поднимали, хотя Судья, конечно, понимал, что Хват не мог не заметить особого отношения к Вислоухому. Рассудив, что это не его ума дело, Хват смирился с заведенным порядком, стараясь лишний раз не пересекаться со стариком.

Но в тот раз без Вислоухого было не обойтись. Может, именно тогда Хват больше ощутил, чем понял, зачем Судья приблизил к себе этого отверженца. Вдруг вспомнилась брошенная стариком вскользь фраза: «Свой среди чужих, чужой среди своих». И он впервые испытал к Вислоухому что-то отдаленно похожее на жалость. Тогда-то страх и улетучился.

Бяшка оказалась уникальной. Это стало понятно в самый первый вечер, когда они втроем ставили на ней эксперимент за экспериментом. Судья в кои-то веки отослал всю свою многочисленную челядь навестить родных. Оставил только охрану периметра замка… Уже потом до Хвата стали доходить сведения, что Судья под разными предлогами спускал в ведомство Алхимика запросы по аналогичным поведенческим аномалиям у отверженцев – видать, хотел до конца уяснить, есть у девчонки этот проклятый Дар или нет. Но архивариусы так и не смогли найти в хрониках нечто подобное.

Только дела это не меняло. Уникальность девушки состояла в ее особой реакции на воздействие любого отверженца: Бяшка тотчас же падала, начинала биться головой о землю, скрежетать зубами и пускать пену изо рта. В общем, все признаки падучей были налицо. Кому хоть раз довелось такое увидеть, ни с чем другим не перепутает. Но это было еще не все. То же самое происходило, когда внушению подвергался другой человек рядом с девушкой!

Таким Судью ни до, ни после Хвату видеть не доводилось. Могущественный властитель походил на ребенка, получившего подарок, о котором даже мечтать не смел, но мнущегося с ноги на ногу в страхе протянуть руку – чтобы, не дай бог, тот не исчез или взрослые в самый последний момент не передумали и не забрали его обратно.

Хват вместе с Вислоухим (спасибо старику) еле уговорили Судью дать девушке передохнуть от экспериментов. Каждый такой припадок отнимал много сил, и она просто могла не дотянуть до рассвета.

К концу следующего дня у Хвата раскалывалась голова, его постоянно мутило: воздействия Даром не обходились без последствий для организма. Не лучшим образом чувствовали себя и остальные: всегда холеное лицо Судьи осунулось и пошло красными пятнами, Вислоухий еще больше сгорбился и к вечеру не мог подняться с кресла без посторонней помощи. Про девушку и вовсе говорить не стоило. Припадки становились с каждым разом все продолжительнее. В связи с секретностью на помощь лекарей она, понятное дело, рассчитывать не могла. В ход пошли бабушкины средства: чтобы побыстрее привести девушку в чувства, растирали ей грудь и лицо уксусной водой, а потом отпаивали подогретым «Лаврейским», предварительно разведя в вине побольше сахара.

Путем таких мучительных испытаний установили, что Бяшка «детектирует» направленное воздействие на постороннего человека, удаленного от нее максимум на пять-шесть шагов. Вислоухий, правда, предположил, что если девушку хорошо кормить и содержать в нормальных условиях, то восприимчивость может увеличиться как минимум вдвое.

В конце концов Судья объявил находку девушки подарком Ушедших (тут Хват скромно потупил глаза) и отпустил их с Вислоухим по домам. Требования сохранить эту историю в строгом секрете не прозвучало, но взгляд Судьи, брошенный напоследок, был красноречивее любых слов.

Глава 3

Каменистая почва, по которой шел отряд, незаметно сменилась глиноземом, а потом и вовсе влажным мхом. Он слегка пружинил под ногами, но в целом идти по нему было легко. Шептун по негласно заведенному правилу шел впереди. Он вел отряд, стараясь обходить то и дело встречающиеся на пути оазисы буйно цветущей зелени. Легко было догадаться, что совсем недавно на их месте рос такой же грязно-зеленый мох, как и везде вокруг. «Значит, вот как они тут прорастают», – Ник внимательно осматривал встречающиеся у них на пути заросли. Днем это тугое переплетение густой травы, кустов и молодых раскидистых деревьев не вызывало никакого опасения. Наоборот, от него веяло свежестью и долгожданной прохладой. К вечеру же, чем ниже опускался за горизонт Орфиус, тем сильнее становилось фосфорическое свечение, идущее из глубины оазисов. Все чаще из зарослей до путников долетали звуки, напоминающие густое бульканье, словно в огромном чане варили неведомое зелье. В воздухе расползался уже знакомый до тошноты запах сероводорода.

– Все! Стоп! – Шептун остановился, подняв руку.

Все замедлили шаг и сгрудились вокруг старика.

– Проскочить не успели, – тяжело дыша, отрывисто произнес Шептун. – Петляли слишком много. А то б уже в Долине были, – он тяжело вздохнул. – Дома.

Все уставились на далекий горизонт, за который уже начал закатываться багряный диск светила.

– Надо искать место под привал, – Гунн-Терр смахнул выступивший на лице от быстрого марша пот. – Здесь небезопасно.

В этот момент в ближайших к охотникам зарослях раздался громкий хлопок – будто кто-то иглой проткнул большой воздушный шар. Все вздрогнули. Синхронно залязгали выхваченные из ножен мечи.

– Болотный пузырь лопнул, – Сит настороженно вгляделся в темнеющие неподалеку заросли. – Да, Шептун?

– Да, – кивнул старик. – Плохое это место, – он несколько раз огладил свою бороду, – а смердит и того хуже.

Шептун прикрыл глаза и часто зашевелил губами. Спутники замерли. Все уже знали, что старик иногда ненадолго впадает в транс, прежде чем принять важное решение. Пока чутье его ни разу не подвело. Все ждали и просто молча смотрели на Шептуна.

– Пойдем к Мертвой долине! – наконец произнес он. – Если поторопимся, то до темноты успеем дойти.

– Так мы что же – совсем рядом с землями южан? – Сит смешно округлил глаза. – Вот ведь как нас занесло!

– Нет теперь больше ни северных, ни южных земель, – произнес тихим голосом Шептун. – Лес теперь здесь хозяин.

Он в сердцах ударил о землю древком, но вместо глухого стука, словно в насмешку, раздалось лишь чавканье сырого мха.

– За мной! – Шептун расправил плечи и широким шагом направился в сторону темнеющих впереди холмов.

* * *

Они успели засветло подняться на невысокую горную гряду. Шептун остановил отряд на краю круто обрывающегося утеса.

– Это и есть Мертвая долина, Шептун? – Клео с интересом изучала открывшийся вид.

– Она самая. Южане ее между собой еще Сухой водой кличут.

Орфиус почти скрылся за горизонтом, но в свете его последних лучей Клео разглядела множество русел высохших рек, змейками изрезавших долину. Серая степь, где только местами зеленели травяные островки или темнели невысокие заросли кустарника, а вдоль бывших рек тянулись полосы высоких деревьев. Позднее оказалось, что некоторые реки все-таки жили – в них еще бурлили потоки мутной воды.

Охотники, осторожно следуя друг за другом, спустились по горному склону, высматривая издали удобное место для ночлега. После недолгого обсуждения решили остановиться на берегу обмелевшего ручья. Клео, несмотря на усталость и саднящую боль в натертых от долгого перехода ногах, охотно помогала в устройстве временной стоянки и сборе валежника для костра. Топлива было достаточно: каменистые берега высохшего ручья были покрыты густым сухостоем.

Вечером сильно похолодало, поднялся ветер. Он дул не сильно, но с завидным постоянством, ни на мгновенье не затихая. Гунн-Терр достал из заплечного мешка шерстяную накидку и, ни слова не говоря, протянул ее девушке. Клео на этот раз не стала спорить, а благоразумно приняла помощь, ухитрившись изобразить на лице подобие улыбки. Гунн-Терр в ответ коротко кивнул и направился за новой порцией валежника. Все рассудили, что этой ночью на огне лучше не экономить, и рядом с горящим костром уже высились две приличные кучи веток. Сит вместе с Ником принялись ломать слишком длинные, чтобы было удобнее подкладывать их в огонь.

В глубине души Клео злилась на себя, понимая, что в последнее время была как капризный ребенок. Казалось, все считают ее обузой в походе, а ведь именно она и затеяла это опасное предприятие. Значит, на ней и лежит вся ответственность. В Великом Городе, в своих покоях, среди вороха карт на белоснежном мраморном полу все это представлялось ей по-другому. Сейчас же она боялась, в чем никому и ни за что бы не призналась. Но страх, этот постоянно присутствующий страх, сковывал, мешая трезво мыслить. Его все время приходилось перебарывать, что отнимало много и так уже подорванных душевных сил. Девушка шмыгнула носом, тайком смахнула выступившие слезы, потом решительно отбросила в сторону накидку и, стараясь не обращать внимания на гудевшие от усталости ноги, пошла догонять Гунн-Терра.

* * *

Уже совсем стемнело, когда приготовления к ночной стоянке были закончены. Помимо основного костра, по периметру лагеря решили развести несколько страховочных, поменьше. Большой Исход прошел, Лес успокоился, и теперь огонь, как и раньше, сдерживал тварей, заставляя их прятаться в темноте. Да и в случае прорыва драться в освещенном периметре было бы гораздо сподручнее.

Как всегда, решили распределить ночные дежурства. Шептун привычно заготовил четыре палочки – три длинные, одну короткую.

– А почему четыре, Шептун? – Клео решительно вышла к костру, всем своим видом давая понять, что на этот раз она против освобождения от общей обязанности. – Я тоже буду тянуть!

Шептун чуть замешкался, бросил быстрый взгляд на альвара. Тот демонстративно отвернулся, показывая, что ему все равно. Старик тяжело вздохнул и, поворчав для порядка, отломил от валежника пятую веточку.

По иронии судьбы ей выпали первые часы дежурства. Сразу после ужина Клео, ни на кого не взглянув, направилась в сторону шалаша, на скорую руку сооруженного для нее альваром. Перед тем как протиснуться в низкий проем, буркнула: Как соберетесь, наконец спать, не забудьте меня разбудить!

Гунн-Терр молча переглянулся с Шептуном, потом заговорщицки подмигнул Нику. Ник сразу сообразил, что друзья решили подстраховать девушку в ее первом ночном дежурстве. Но так, чтобы она об этом не догадалась. Он понимающе улыбнулся в ответ. Сит сидел в сторонке, сосредоточенно поглощая жаркое из шестилапа, но Ник мог поклясться, что этот хитрюга тоже обо всем догадался.

Укутавшись в шалаше шерстяной накидкой, Клео моментально уснула. Если бы ей еще недавно кто-то сказал, что она может вот так сходу заснуть на голой прохладной земле, она бы только фыркнула в ответ. Однако тяжелый переход сделал свое дело. В последние дни Клео неожиданно засыпала, стоило только присесть у разведенного охотниками огня: организм берег силы, не зная, какие еще испытания готовит завтрашний день. Когда девушку разбудили, ей показалось, что она и не спала вовсе, а лишь прилегла минуту назад. Едва разлепив глаза, она произнесла:

– Что, моя очередь?

– Дрова мы подбросили, – Шептун, кряхтя, уселся на лежанку из валежника. – Вокруг тихо.

Он обстоятельно взбил заплечный мешок, водрузил его в изголовье и с явным удовольствием вытянулся во весь рост.

– Вон, – ткнул пальцем в сторону, – видишь то одинокое дерево? Вот когда Доминия доползет до него, тогда и буди меня, все понятно?

– Это которое на том обрыве? – Клео спросонья пыталась протереть глаза. – Вон то раскидистое?

Вместо ответа послышался раскатистый храп старика.

– Тьфу ты! – Клео поднялась с земли и огляделась. Ник, Сит и Гунн-Терр уже давно благополучно спали. Сит – свернувшись калачиком, Ник распластался на спине, альвар полусидел, привалившись к стволу упавшего дерева. «Вот мужики! Только спать горазды, никто толком ничего объяснить не может!.. Ладно, сама напросилась! – Клео подняла с земли копье. – Значит, я в дозоре?»

Она расправила плечи, посмотрела на темную степь и удовлетворенно вдохнула полной грудью. Сон как рукой сняло. Некоторое время девушка наслаждалась свежим воздухом, а потом принялась медленно, осторожно ходить вокруг костра. В правой руке она крепко держала шершавое древко копья. Вдруг что-то мягкое и теплое ткнулось под правую коленку. От неожиданности Клео отпрыгнула в сторону, едва сумев подавить готовый вырваться из груди крик.

– Фухх, Серый! – Клео облегченно выдохнула. – Ну и напугал ты меня малыш!

Девушка нагнулась и ласково потрепала зверька по гладкой шерстке. Она часто называла его Малышом, когда оставалась с ним один на один. Или когда никто не слышал. Тот в ответ благодарно лизнул ее в щеку и потянулся всем телом.

– Что, решил составить мне компанию?

Клео неожиданно для себя улыбнулась. Одной, как ни храбрись, а все-таки страшновато. От темной степи так и веяло холодом и скрытой опасностью. Освещенный периметр еще давал некое чувство защищенности, но что могло скрываться хотя бы вон в тех темнеющих неподалеку зарослях? «Бырр!» – Клео поежилась.

– Так, не раскисать! – негромко скомандовала себе. – Лучше пойди подбрось валежника в огонь!

Клео по очереди обошла костры, разведенные по периметру стоянки и, не жалея, подбросила в каждый по большой охапке сухих веток. Затем неспешно вернулась к центральному огню и уселась около него. Малыш лег рядом, положив голову на лапы.

В царящей вокруг тишине проходили минута за минутой. Вдруг зверь поднял голову, пошевелил ушами и вопросительно взглянул на девушку. Клео успокоила его движением руки, сама же при этом внимательно осмотрела округу. Из кустов рядом с их стоянкой раздался стонущий смех. Клео подхватила с земли копье и сильно сжала шершавое древко.

«Это, наверное, клыкан», – подумала она. Сразу вспомнился позапрошлый Ритуал. Тогда на приговоренных выпустили дюжину таких тварей. От их завываний у всех зрителей кровь стыла. Хохот повторился. «А может, это и скалозуб?» Огромная тварь. Поговаривали, всадника вместе с лошадью на раз-два может проглотить. Гунн-Терр как-то рассказывал, что вой скалозуба напоминает завывания заблудших душ в заброшенных каменоломнях. По ночам они стонут, так как не могут отыскать дорогу к Ушедшим богам, вот и маются сотни лет меж двух миров.

Клео решила было разбудить Гунн-Терра, но сразу же отказалась от этой мысли. Ведь «скалозуб» мог на поверку оказаться какой-нибудь не очень опасной мелкой тварью, и потом шуточек от охотников не оберешься. Ну уж нет! Не дождутся!

«Можно попробовать приманить тварь к костру, на свет», – подумала Клео. Потом с сомнением подбросила копье в руке, словно пробуя на вес. Если тварь все-таки окажется клыканом или, не дайте Ушедшие, огромным скалозубом, то одним копьем тут не обойтись. «Лук!» – девушка еще раз приказала Малышу не трогаться с места, бесшумно поднялась и крадучись пробралась к своей палатке. Там лежал прекрасный эбеновый лук, несколько дней назад натянутый Гунн-Терром. Клео недавно с удивлением узнала, что это оружие не в почете у охотников Прилесья. Они никогда не берут с собой луки, когда уходят в Лес. В ответ на все ее расспросы Шептун только ворчал – мол, не любит Лес этого и все тут. Однако когда Гунн-Терр на перевале заметил молодую эбеновую рощу, то не смог удержаться и выстругал каждому по луку, затупив при этом дюжину охотничьих ножей. Только Шептун отказался. Ни к чему, сказал. Сила в руках уже не та, да и глаз не тот, что раньше.

Клео достала из котелка оставшийся от ужина кусок мяса: она так и не смогла осилить свою порцию. Мясо шестилапа горчило, было жилистым и попахивало тухлятиной. Но не это главное. Как там Сит говорит? «Голод проймет – станешь есть, что Лес дает!» Что-то в этом роде. Небось, очередная глупая присказка неизвестного ей Валу. «Есть всяких там шестилапов! – Клео аж передернуло. – Нет уж, лучше помереть с голоду!»

Девушка решительно сделала несколько шагов к кустам, откуда недавно слышался стонущий смех, размахнулась и бросила жирный кусок мяса. Довольная собой, вытерла руки о траву, подбросила валежника в костер и спокойно уселась на землю рядом со зверьком. Положив лук на колени, она неспешно развязала тесемки, связывающие стрелы. Взяла одну, большим пальцем провела по заточенному наконечнику – острый!

Смех твари раздался вновь, но уже значительно ближе. Малыш привстал и громко фыркнул. Клео уже знала – так зверек выражал свое неудовольствие. Девушка была несколько удивлена, что никто из охотников до сих пор не проснулся. Голодная тварь, возможно, услышала фырканье зверька или почувствовала беспокойство девушки, – высунула из зарослей свою длинную морду. И тут до нее дошел запах приманки. Глаза твари блеснули, и она сделала несколько аккуратных прыжков в сторону костра.

«Клыкан!» – обрадовалась Клео. В глубине души она ожидала худшего. Шерсть на загривке Малыша встала дыбом, а по цвету практически слилась с землей. Дрожа от нетерпения, зверек смотрел то на девушку, то на крадущееся в тишине дикое животное.

Тварь медленно, то и дело останавливаясь и приседая, подбиралась к куску мяса. Царившая вокруг тишина успокоила ее. Девушка поначалу решила встать на одно колено, чтобы было сподручнее стрелять, но поняла – малейший шум насторожит тварь. Тогда Клео аккуратно положила стрелу на тетиву, вытянула ноги вдоль земли и начала медленно отклоняться назад, одновременно натягивая лук. Этому приему ее в свое время научил Гунн-Терр.

Лук был новый, не обстрелянный. Тетива предательски скрипнула, тварь мгновенно повернула морду на звук, и их с Клео глаза встретились. Дальше все произошло настолько стремительно, что в воспоминаниях девушки смазалось в одну картину. Клыкан прыгнул с места со скоростью слетевшей с предохранителя туго сжатой пружины. Клео выстрелила, метясь в раскрытую пасть. Стрела, чуть задержавшись в полете, впилась в заднюю лапу твари, пробив ее насквозь. Выстрел все же не пропал даром – немного изменил траекторию прыжка, и мощные челюсти лязгнули над головой девушки. Зверь грузно приземлился, пронзительно завыл и стал кружиться на месте, поджав подстреленную лапу. Клео моментально встала на колени, прицелилась и выстрелила вторично. Тварь подскочила и, словно сраженная молнией, рухнула на землю с торчащей из уха стрелой.

Клео дрожащей рукой гладила вздыбленную шерсть Малыша, стараясь успокоить то ли зверька, то ли саму себя. К ней уже бежали охотники с копьями наперевес. На их лицах читались тревога, растерянность и непонятное смущение.

* * *

Не дожидаясь рассвета, маленький отряд поднялся на последний перевал. За ним простиралась Ближняя долина, а значит, уже сегодня они наконец доберутся до деревни охотников – их первого пункта назначения.

Остановившись на открытой ровной площадке, Шептун тихо крякнул и принялся судорожно теребить бороду. Сит по-детски ойкнул. Альвар переглянулся с Клео. Ник молча посмотрел вниз. Долины не было. Точнее, не было той самой долины, которую он покинул двенадцать декад назад. Сейчас на месте былых зеленых лугов и плодородных полей темнел густой грязно-бордовый кустарник, сверху напоминающий коварную болотную топь. Из него тут и там торчали низкорослые деревья с широкими ярко-пятнистыми, как шляпки мухоморов, кронами.

– Что-то не дымят больше, – жалобно протянул Сит. – А как хорошо раньше дымили, чернее черного!

– Раньше дымили, – буркнул Шептун в бороду. – А сейчас не дымят, – он пожевал нижнюю губу, словно подыскивая слова. – Ну так и что? Сколько уж времени с Исхода прошло? Может, уже и не ждут никого.

Старик распрямил спину, поправил заплечный мешок и скомандовал:

– Будем спускаться! Сверху иногда кажется то, чего на самом деле нет.

Отряд двигался неторопливо. Степь незаметно перешла в Прилесье, и вниз идти было гораздо легче. Кроны деревьев – пока еще негустые – защищали охотников от прямых палящих лучей Орфиуса. Под ногами плотным ковром лежала пожухлая трава вперемешку с коричневым мхом. Шли молча. Каждый думал о своем, а возможно, все думали об одном и том же.

Ник украдкой бросал взгляды то на Шептуна, то на Сита. Что они чувствуют? Переживают? Ведь деревня охотников – это их дом, друзья. В таких относительно небольших этносах все друг другу как родственники. Да и почему как? Если не прямое, то дальнее родство наверняка имеется. Хотя Шептун ведь не из этих мест. И Сит вроде бы тоже: старик рассказывал, что ему подкинули мальца, когда тому и года от роду не было. Но все равно, как ни крути, Сит вырос здесь, а Шептун за столько времени уже сроднился с людьми Прилесья. Да и сам Ник, хоть и прожил тут совсем ничего, не мог скрыть тревогу. То и дело мысли возвращались к Рон, Валу, Риго. Что с ними? Уцелели ли в этом катаклизме?

Ник непроизвольно поежился от некстати нахлынувших воспоминаний. Он словно вновь очутился на открытой смотровой площадке восточной башни. Клубы пыли вдоль всего горизонта. Нарастающий гул, как от зарождающегося в пучине океана гигантского цунами. Дрожь земли от сотен тысяч лап, копыт, клешней, заставляющая вибрировать каждый и без того гиперчувствительный нерв. Вспомнил сокрушительные волны тварей, одна за другой накатывающие на высокие каменные стены крепости, поначалу казавшиеся такими неприступными. Ник непроизвольно покачал головой. Первая же волна зверей-мутантов выбила добрую половину защитников крепости. Вторая заставила уцелевших бежать за Быструю воду. Третья волна поставила точку в многовековом противостоянии людей и Леса. Ник горько усмехнулся: его опять угораздило оказаться в центре исторического события. Люди окончательно проиграли последнюю схватку, откатившись за водораздел. Что будет дальше, не ведал никто. Возможно, Лес, забрав себе в полновластное правление большую территорию материка, на этом и остановится?

Ник вновь покачал головой. Он в который раз поймал себя на том, что рассуждает о Лесе, как о разумной сущности. Раньше он безоговорочно отбрасывал от себя такие мысли, но последние события только подтверждали, что все не так просто и обычными совпадениями многие вещи не объяснить. Тварями явно что-то управляло. Что? Или кто? И вообще, уместна ли такая постановка вопроса? Он вспомнил, как животные с маниакальным упорством лезли в пылающие заградительные рвы, туша своими телами бушующее пламя, чтобы дать возможность идущим следом сородичам добраться до стен. Возможно ли такое в природе? Если и нет, то уместны ли здесь сравнения земной фауны с животным миром планеты, находящейся в тысячах парсек от обитаемой Вселенной?

Ник задумчиво почесал бровь. Что-то он упускал в своих рассуждениях. Вспомнились летуны, наплывающие на сторожевые башни в строгом шахматном порядке. Их синхронные перестроения, осмысленные атаки с разных сторон. Приобретенный поведенческий шаблон? Вряд ли. Шептун несколько раз обмолвился, что летуны за пределы Леса до сих пор не высовывались. Да и Сит это подтверждал. И вообще, похоже, что люди с этими летающими тварями в естественной среде практически не сталкивались. Значит, не навык – не с чего ему было выработаться. Ник вновь потер лоб рукой. Тогда, может, такое поведение врожденное, инстинктивное? Ник нервно помассировал рукой лицо. Ему стало нехорошо. В голове крутилась мысль, которую он отчаянно отгонял, словно боялся, что она вот-вот окончательно оформится, и тогда вся построенная им ранее конструкция этого мира рухнет, а на ее месте возникнет совсем другая, более сложная и оттого еще более пугающая своей мощью.

«Не спеши Ник, не спеши! – осадил он себя. – Давай мыслить последовательно. Давай анализировать только факты. Как говорится, не стоит множить сущности без необходимости, – Ник замотал головой, словно отгоняя назойливый рой мыслей, жужжащий в черепной коробке. – Так, что у нас еще?»

Он задумался, вспоминая. Да та же землеройка! Подземная тварь, не хуже средневекового инженера-копателя прокладывающая ход под крепостной стеной, и не абы куда, а в центр площади – прямиком к оружейной. Лучшего места для прорыва Ник и сам бы не придумал. Еще бы! Обеспечить беспрепятственный доступ живой силы в тыл противника, вдобавок отрезав обороняющихся от складов с оружием. Случайность? Очередное совпадение?

А странный туман, всю дорогу до Костяного хребта преследовавший по пятам их небольшой отряд? Без сомнения, под его покровом скрывались твари, одна опасней другой! И еще не понятно, что было опаснее – твари или сам туман. Ник сглотнул густую слюну: перед глазами пронеслись картины разоренного схрона. Разбросанные трупы взрослых и детей, словно резиновые куклы, из которых наполовину выкачали воздух.

Ник резко остановился. Точно! Так и есть! Он еле удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу.

– Что встал, как вкопанный? – шедший позади Сит от неожиданности едва не угодил головой в его заплечный мешок.

– Сит, – не обращая внимания на ворчание мальчика, перебил Ник. – Вот ты мне скажи, а в Лесу твари между собой дружно живут?

– Ты бы, Ник, капюшон-то накинул, – фыркнул Сит, – а то Орфиус, видать, тебе голову хорошенько напек.

– Я, Сит, с тобой сейчас серьезно говорю, – Ник для верности крепко ухватил мальчишку за руку.

– Серьезно! – огрызнулся Сит. – Серьезно такие глупости даже дети вслух не произносят.

– Ну! – Ник сильнее сжал ему предплечье. Он злился на этого мальчишку, старавшегося изо всех сил казаться взрослым, умудренным опытом охотником. Но больше всего Ник злился на себя, на свой скудный словарный запас, не позволявший подобрать правильные слова, задать понятные всем вопросы и, главное, получить на них такие же полные, развернутые ответы. Постоянное недопонимание, словно незримая глухая стена, всегда возникало между ним и аборигенами, стоило только, как и сейчас, завести разговор об этом их чертовом Лесе и кишащих в нем тварях.

– Ай! – Сит попытался вывернуться, но куда там. У этого Найденыша силища была – легче голыми руками клыкану пасть разжать!

– Ладно, ладно Ник, отпусти! – взмолился Сит, примиряюще замахав свободной рукой. – Да жрут они друг дружку, жрут! Аж за ушами хруст стоит. Они же твари лесные, что тут непонятного? Кто сильнее, тот и сытнее!

– А людей? – Ник ослабил хватку. – На людей в Лесу часто нападают?

– Да нет, не скажи, – Сит отошел от него на пару шагов и, морщась, принялся растирать руку. – Не часто, – он старался быть убедительным. – Ну, если на пути лишний раз не попадаться. И если не шибко голодные, само собой.

– Значит, что получается? – Ник обвел глазами подоспевших путников.

Гунн-Терр и Клео с некоторой тревогой смотрели на него. Сит всем своим видом показывал, что, мол, он всегда говорил, будто Ник бывает немного не в себе. Не часто, но случается. И только Шептун смотрел спокойно и даже отрешенно, покачивая головой, словно думал о чем-то своем. Накопившееся напряжение последних дней вырвалось наружу: уже ни к кому конкретно не обращаясь, Ник продолжал:

– Значит, в обычное время твари спокойно себе так живут, плодятся-размножаются, едят друг друга по мере необходимости, а как приходит время Исхода, вдруг ни с того ни с сего объединяются в огромную стаю и давай людей отлавливать? Что-то не складывается в одну картину, не находите? Вы, как я понял, всерьез считаете, что этот ваш Лес их на это толкает? – он обвел присутствующих взглядом. – Да? – все молчали. – Хм, то есть иными словами, Лес обладает разумом, – Ник еще раз хмыкнул. – Допустим. Хотя, что и кого можно считать разумным – это еще большой вопрос.

Он нетерпеливо махнул рукой, перебивая себя:

– Сейчас не об этом! Но объясните тогда мне, как это возможно? Как Лес управляет тварями? Посредством чего он отдает им команды, куда бежать и кого жрать? И где тогда его голова? Его центр?

Ник говорил быстро, словно боясь, что его остановят, то и дело сбиваясь, с трудом подбирая слова, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на интерлинг. Ему катастрофически не хватало словарного запаса. Да и о чем вообще можно спрашивать людей, не имеющих ни малейшего представления об основах молекулярной генетики и нейробиологии?

Да что там генетика?! Для них такие простейшие понятия, как центральная нервная система или та же первая сигнальная система, просто темный лес! «Вот именно – темный лес, – Ник усмехнулся над получившимся каламбуром. – Нет, это все бесполезно». Он горько улыбнулся своим мыслям и замолчал.

– Я отвечу тебе, Ник, – Шептун прокашлялся и успокаивающе кивнул спутникам. – Только давайте сперва сделаем небольшой привал. Думаю, у всех нас достаточно вопросов друг к другу накопилось. Хорошо бы их все разрешить здесь и сейчас. Впереди Лес, там не до того будет. А недосказанность всегда боком выходит.

Костер решили не разводить. Поделили поровну остатки копченого мяса шестилапа. Сит сбегал к ближайшей роще и принес каждому по оранжевому плоду. Клео с недоумением принялась вертеть его в руках, даже постучала по твердой кожуре костяшками пальцев.

– Да, Великорожденная, немного недозревший, – Сит смешно развел руками. – Но сами посудите, только-только Исход прошел, где ж я вам зрелую водянку-то найду?!

Ник узнал этот плод: жители Прилесья часто использовали его для питья. Водянка была похожа на земной кокос, только имела ярко выраженный древесный привкус и сильно вязала рот. Валу говорил, что если водянку долго подержать на солнце, то она превращается в весьма сносную брагу. Правда, не каждая водянка для этого подходила. Валу что-то путано пытался ему втолковать, говорил, что с деревом зачем-то надо сперва долго разговаривать, а еще лучше разговаривать, когда оно совсем маленькое, и вот когда вырастет… Ник тогда решил, что или Валу был слегка навеселе, или он сам еще недостаточно хорошо усвоил местные обороты речи. Впрочем, брага сомнительного качества его мало интересовала, поэтому он быстро забыл о том разговоре. А вот сейчас вспомнил.

Ник ловко смахнул мечом верхний край плода и протянул девушке:

– Вкус на любителя, но жажду утоляет лучше воды.

– Спасибо, Ник, – Клео мило ему улыбнулась, а Ситу скорчила гневную рожицу. Видно, за «Великорожденную». Осторожно отхлебнув, сказала: – А ничего так, чем-то заварник напоминает. Только тот горячим подают.

– Молодец, Клео! – неожиданно похвалил Шептун. – Все правильно. Заварник как раз из кожуры водянки и делают. Мельчат сначала, а потом высушивают. В Городе заварник на вес золота ценится, а здесь – бери не хочу!

– Все-таки странно тут у вас все устроено, – откусив жилистый кусок мяса, Ник принялся интенсивно жевать. – Того, что в Городе нет, здесь полно. И наоборот. Что за Быстрой водой в изобилии, тут днем с огнем не сыщешь. Это же неправильно, если не сказать – глупо. Торговлю надо взаимовыгодную наладить – всем только польза от этого будет.

– У вас, – передразнил его Шептун.

Ник чуть не поперхнулся. Забыл, что старик просил при посторонних не касаться даже намеком своей прежней жизни. «Черт! Совсем расслабился!» – мысленно отругал он себя. Правда, после стольких испытаний, выпавших на их долю, назвать посторонними Клео и ее спутника у него язык не повернулся бы.

– А ведь Ник прав, – в голосе Клео прозвучали уже забытые повелительные нотки.

Мужчины сразу приосанились, внимательно взглянув на нее. Будто впервые видели. Вроде только что вместе с ними у костра сидела совсем еще девчонка в запыленной дорогами одежде. И вдруг моментально все изменилось: перед ними восседала дочь Верховного, не терпящая возражений и уверенная в своей правоте.

– Закон о запрете на торговлю Великого Города с Прилесьем давно устарел. И все это знают. А отменить страх мешает. Оттого и запрещают за Быструю воду что бы то ни было провозить.

– Не все так просто, – Шептун осторожно огладил бороду. – Торговать – это да, очень даже правильно. А вот все что ни попадя из Леса за Быструю воду тащить – это нельзя, большой бедой обернуться может. Это значит, специальные посты ставить надо, обученных людей к ним приставлять. А кому это надо? Лесничему? – Шептун взглянул на девушку. – Да ни в жизнь Хранитель такую ответственность на себя не возьмет! У него и без торговли все хорошо, а на простых людей плевать он хотел.

Клео промолчала: старик почти слово в слово повторил сказанное как-то в сердцах ее отцом.

– Ладно, – Шептун снова потеребил бороду.

Ник уже знал – это явный признак того, что старик нервничает.

– Сейчас не об этом, – Шептун вздохнул. – Впереди у нас большая дорога. Помните слова Нийи, сказанные нам на прощанье?

Все одновременно кивнули. Шептун, не глядя ни на кого, продолжил:

– Она сказала, что нас собрало вместе провидение. Хоть я никогда всерьез не верил во все эти провидения и всякие там предсказания, но сейчас это уж больно на правду похоже. Сильно мы тут все разные. И вроде как совсем не нужные друг другу.

Путники быстро переглянулись. Никто не возразил старику. Сит набрал было в рот воздуха, но в последний момент передумал и принялся носком сапога сбивать серый мох с земли.

Шептун удовлетворенно кивнул, оглядел поочередно своих спутников и, вытянув руку, указал чуть скрюченным пальцем на Клео:

– Ты – дочь Верховного, так?

Вместо ответа девушка бросила на старика быстрый взгляд, непроизвольно приосанившись.

– Ты, – он перевел палец на ее телохранителя, – альвар из древнейшего рода Терров.

Воин слегка кивнул, соглашаясь.

– Ты, Сит, – подкидыш, без роду и племени.

Мальчик встрепенулся, хотел что-то возразить, подавшись вперед, но под взглядом Шептуна осекся и вернулся на свое место.

– Ты, Ник, – найденыш, человек из Дальних земель, ищущий дорогу домой.

Ник отвел взгляд, а Шептун, тяжело вздохнув, ткнул себя пальцем в грудь:

– И я, гражданин Великого Города, Рич из рода Вестгейров, в Прилесье зовущийся Шептуном.

Мальчишка опять вскочил со своего места, с искренним недоумением посмотрел на старика, потом заглянул каждому в глаза, словно ища поддержки. Спутники только смущенно отводили взгляд.

– Да-да, Сит. Твой учитель родом из Города. Теперь ты должен это знать.

Казалось, мальчик сейчас заплачет: он уселся на свой мешок, повернувшись ко всем спиной. Шептун вздохнул:

– Неспроста это все, – он задумчиво покачал головой и закончил: – А значит, каждый для чего-то да сгодится. Поэтому тайн между нами быть не до́лжно, – он сделал ударение на первый слог. – Что-то в каждом из нас есть такое, что, может, человек и сам о себе не знает, а другие знать должны.

В воздухе повисло молчание. Все переваривали услышанное.

– Ну, коль я начал, мне и продолжать, – Шептун посмотрел на Ника. – Ты ведь, Ник, и вправду с Дальних земель будешь. Поначалу я, признаться, не верил, присматривался, – старик крякнул в бороду. – Да и как такому поверить. Чего я только не передумал, – он снова покачал головой. – Язык ты наш не понимал, это раз, – Шептун принялся загибать пальцы. – О Лесе ничегошеньки не знаешь. А им даже степняки детей своих пугают. Это два.

Ник, не скрывая любопытства, внимательно слушал старика.

– О Городе слыхом не слыхивал, это три. Уклад наш ты не понимаешь. Наивен порой, как ребенок, но не дурак. Знания имеешь – многих мыслителей за пояс заткнешь, это уже четыре, – Шептун опять тяжело вздохнул. – Много чего еще перечислять можно, но главное – Дар ты не чувствуешь.

У всех присутствующих вырвался вздох удивления. Все как один уставились на Ника. Тот с не меньшим удивлением обвел взглядом друзей.

– Вот оно что! – воскликнула Клео и тут же от чего-то смутилась. – Но так же не бывает, Шептун. Дар на всех ложится – и на людей, и на тварь лесную. Может, он из этих? – девушка замолчала, еще больше смутившись.

– Нет, не из этих, – Шептун поднял голову, посмотрел прямо в глаза Клео и, предупреждая следующий ее вопрос, твердо сказал: – Я сам, как вы, Великорожденная, изволили выразиться, «из этих».

Девушка от неожиданности присвистнула, альвар с силой клацнул мечом о ножны.

– Что тут происходит? – Ник, молчавший все это время, недоуменно переводил глаза с одного на другого. – О чем вы все тут толкуете?

– Ник не может использовать Дар, – Шептун спокойно смотрел на замерших в напряжении девушку и ее телохранителя. – Я, – произнес он с нажимом, – могу.

– Никогда не любил откровений, – Гунн-Терр еще раз звонко клацнул мечом и отвернулся.

– Может, кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? – Ник снова попытался прояснить ситуацию.

– Погоди, Ник, – Шептун остановил его взмахом руки. – А ты сама, Клео, ничего в себе такого необычного не ощущала? Может, срезанные цветы в твоей комнате дольше стоят, не увядая, чем у других, а? Или, скажем, боль руками снимать можешь?

– Ты что, старик, себе позволяешь?! – в руке альвара сверкнул меч. Воин выхватил его настолько молниеносно, что тот, казалось, сам прыгнул ему в ладонь. – Ты на что это, дряхлый отверженец, намекаешь?

– Остановись, альвар! – в голосе Клео звякнул метал. И уже обращаясь к Шептуну, спокойно произнесла: – Насчет цветов не скажу, а боль, наверное, могу. Отец меня часто просил ладони у висков подержать. Говорил, что я ему боль как рукой снимаю, – Клео задумалась. – Да ты и сам, Гунн-Терр, сколько раз после ваших тренировочных боев просил в ушибы тебе мазь втирать. Тоже говорил, что у меня руки золотые.

– Это ничего не значит! – отрезал альвар.

– Когда мы от тумана с холма уходили, – задумчиво произнес Шептун, – думал, все – не вырвемся. Слишком много в нем тварей голодных рыскало. Всех не отвести от нас было. По пятам шли, – он несколько раз огладил бороду. – Вдруг, чувствую, легче стало – помогает кто-то. Не чуют нас твари. Потеряли и все тут! Потом, как выбрались, на тебя глянул – тут и понял все. Раньше еще какие-никакие сомнения были, а после того случая все ясно сделалось.

– Что-то тут ты, Шептун, путаешь, – Клео неотрывно смотрела на старика. – Тогда я испугалась так, как никогда в жизни. Еле шла, словно на ватных ногах.

– Испугалась она! – Шептун спрятал улыбку в бороде. – Кто ж тогда не боялся-то. А о чем думала, когда по топи болотной шли?

– Думала? – Клео наморщила лоб. – Да ни о чем! Больше всего тогда хотела стать маленькой, незаметной… – девушка осеклась на полуслове, но все же закончила: – И оказаться подальше от того места.

– Вот! – Шептун поднял палец. – А что я вам втолковываю?

– Не слушайте его, Великорожденная. Старик то ли сам себе непонятно что напридумывал, то ли с одному ему ведомой целью голову нам морочит.

– Дар по-разному у людей открывается, – не обращая внимания на слова альвара, продолжал Шептун. – У меня – в самом детстве, когда родители заболели. Мор в тот год много жизней забрал. Отец быстро умер. Под утро кровь горлом пошла. А мать… Испугался я тогда сильно, – Шептун вздохнул, – что один останусь. Ни днем ни ночью от кровати ее не отходил. Ни поесть, ни попить. Через несколько дней на поправку пошла. Потом я заметил: стоит мне ненадолго по делам из дома отлучиться, как ей хуже становится. Пока окончательно болезнь не извел, – Шептун, задумавшись, замолчал. – Недолго мать, правда, об отце горевала. Богатого торговца в дом привела, а потом и меня в Магистратуру пристроила, – Шептун горько вздохнул. – Ну, и на том спасибо.

Все молчали. Альвар убрал меч обратно в ножны, но судя по игравшим желвакам на его скулах, был на взводе.

Ник осторожно кашлянул, привлекая к себе внимание:

– Вы меня, конечно, простите, что снова вмешиваюсь, но я ничего не понимаю. Ни-че-го.

– Ну вот, Ник, – Шептун как-то весело взглянул на него, – теперь и до тебя очередь дошла. Устраивайся поудобнее, разговор долгий будет.

Он прокашлялся, громко отхлебнул из бурдюка, обтер рот рукавом.

– Хочешь знать, что такое Лес? И почему твари ему послушны? – Шептун улыбнулся. – Это, Ник, вопрос вопросов. Я бы, не задумываясь, правую руку на отсечение отдал за это знание. Да что там руку! – старик вздохнул. – За Истинное Слово можно и жизнь отдать.

– Истинное Слово? – Ник недоуменно уставился на старика.

– Да, Истинное Слово. Тот, кто его узнает, сможет управлять всеми тварями лесными, – Шептун на минуту замолчал, потом продолжил: – А может, и самим Лесом.

– И людьми, – Гунн-Терр недобро посмотрел на Шептуна. – Да, старик?

– Действие Дара на людей сильно преувеличено, – Шептун выдержал холодный взгляд воина. – Тебе ли не знать этого, альвар?

Клео вопросительно взглянула на Гунн-Терра, потом перевела взгляд на Шептуна:

– Ты о чем это сейчас, Шептун?

– У альваров высокий порог сопротивляемости воздействию, – Шептун погладил бороду. – У чистокровных, конечно.

– Еще немного и ты перейдешь черту, старик, – Гунн-Терр сказал это будничным тоном. Но от его слов повеяло смертью.

– Даром можно воздействовать одновременно на одного-двух человек, возможно, чуть больше, – Шептун даже бровью не повел. – И то ненадолго, – старик задумчиво покусал нижнюю губу. – Внушить ложную мысль целому народу можно только через слепую веру. А это уже к Дару никакого отношения не имеет.

Альвар молчал. Нужно было время, чтобы лучше проанализировать ситуацию. Он с самого начала заметил некоторые странности в поведении старика. Его поистине звериное чутье на тварей. Да и проводником он оказался отменным. Этого у него не отнять. Гунн-Терр тогда все списал на опыт. Не зря же Шептун прожил столько лет в Прилесье. А вот сейчас обман раскрылся: старик оказался отверженцем. Гунн-Терр отошел подальше от костра. Он и так позволил эмоциям взять над собой верх. Надо привести себя в порядок, а главное – принять решение, что же делать дальше. Вернуться с Клео назад? Возможно, им повезет, и они доберутся до Костяного Хребта. В скалах он чувствовал себя намного увереннее, чем здесь, в степи. Можно будет пройти той же дорогой, которой шли сюда. Он помнил ее прекрасно: все тропы, каждый опасный подъем и крутой спуск, стоянки, где можно переночевать и набраться сил. Но рано или поздно придется спуститься. Гунн-Терр видел, как быстро Лес захватывает еще вчера казавшиеся безжизненными территории. Разрастается, меняя прежний ландшафт до неузнаваемости. И даже если отбросить более чем реальную опасность, исходящую от многочисленных, неведомых ему тварей, кишмя кишащих в густых зарослях, то и тогда можно всю оставшуюся жизнь проблуждать в лесных дебрях в бесплодном поиске дороги домой.

Гунн-Терр остервенело пнул торчавшую из пористого мха полусгнившую корягу. Вместо ожидаемого хруста раздался слабый писк. Отлетевшая в сторону верхняя часть коряги принялась вдруг извиваться словно ползун, брошенный на угли, и мгновение спустя скрылась в кустах. Оставшийся корень заворочался в открывшейся ямке, потом, издав чавкающий звук, исчез, будто кто-то резко втянул его под землю.

– Лес тебя побери! – сквозь зубы выругался альвар, быстро отступив на несколько шагов. Он оглянулся. Кажется, никто из спутников не заметил его испуг. Клео что-то оживленно говорила старику. Сит все так же с отсутствующим видом сидел на земле, Ник столбом стоял рядом. Парень, похоже, действительно ничего не понимал. Гунн-Терр вздохнул. И как же его, опытного воина, угораздило поддаться на уговоры девчонки? Сразу было ясно, что это безумие – отправиться в Лес вот так вот, без должной подготовки, непонятно с кем и, главное, зачем? «И что теперь делать?» – в который уже раз спросил он себя.

Гунн-Терр немного повздыхал, потер шершавыми ладонями застывшее маской лицо, расслабил плечи и, стараясь держаться как можно беспечнее, вернулся к костру.

Тем временем Шептун продолжал, обращаясь уже к Нику:

– Никто точно сказать не может, что такое Лес. Кто-то считает, что Лес был всегда. Кто-то – что он появился с первыми людьми, бежавшими сюда с Дальних земель. Историю про Первый Исход ты уже знаешь. Ее все знают, – Шептун взглянул на Клео. – Большинство людей, особенно живущих за Быстрой Водой, считают его карой за грехи человеческие. Возможно и так. Скорее всего, так когда-то и было. Но сейчас, – Шептун несколько раз огладил бороду, – думаю, что Лесу до людей никакого дела нет.

– Нет? – воскликнула Клео.

Ник с удивлением поднял брови. Гунн-Терр с безразличным видом уселся чуть поодаль на ствол сломанного дерева. Сит же, напротив, позабыв обиду, подвинулся поближе.

– Как же так – нет, Шептун?

– Может, раньше и было дело. А сейчас прет сплошной стеной, никого не замечая. Словно Быстрая Вода – людей, как щепки, смывает, – Шептун горестно вздохнул. – А вот скажите мне все, что, по вашему мнению, есть Исход?

Все молчали. Клео развела руками, мол, что об этом говорить, и так сказано предостаточно. Один Сит не выдержал, энергично почесав коленку, высказал общее мнение:

– Исход – он и есть Исход. Кара за грехи наши прошлые. Кто-то давно лишнее у Леса взял, а мы тут все за него и расхлебываем.

– Кара, – Шептун скептически усмехнулся. – Ну это как посмотреть. По мне так это, скорее, обновление будет, – он взглянул на слушателей и повторил: – Обновление. Все привыкли думать, что Лес так людишек наказывает, а на самом деле Он просто растет. Растет с каждым Исходом, – Шептун замолчал, почему-то взглянув на Ника. – Вот что именно происходит во время Исхода и сразу за ним, а? Задумывались? – он всем телом повернулся к Ситу. – Вот ты мне ответь. Ты, Сит, житель Прилесья, лучше городских знать должен. Им-то из-за стен да Быстрой Воды всего не видать.

Сит замялся ненадолго, потом начал говорить:

– Ну, я всего-то один Исход и застал. Ну, окромя последнего, конечно. Да первый и не помню особливо, маленький был. Ну, в Башне отсиделись тогда, потом обратно домой вернулись.

– Правильно говоришь, Сит, – подбодрил его Шептун. – А потом что было? Расскажи, что помнишь.

– Потом? – Сит с неким подозрением взглянул на старика. Мол, с чего это вдруг его рассказать просят? Сам-то уж гораздо больше его, Сита, знает. Но рассудил: если Шептун считает, что так лучше будет, то чего уж ему и не рассказать.

– Ну, Исход нашу деревню тогда только краем задел. Дома почти у всех уцелели. Собиратели, помню, нарадоваться не могли. Лес Дары принял, много новых саженцев на полях уродилось. Да и наши охотники весь последующий год их из Леса мешками таскали. С пустыми руками никто не возвращался, – Сит вдруг улыбнулся, вспоминая. – А мы их потом с ребятами соседскими по ночам караулили, чтоб они, значит, обратно в Лес не убежали. Молодые саженцы та-ки-е, – протянул он, – шустрые! В общем, много вкусностей уродилось – от пуза ели. Собиратели не успевали урожай снимать, нас, малых, на поля все зазывали – ешьте, говорят, сколько влезет, а то все равно пропадет.

– Правильно рассказываешь, Сит. Так всегда после Исхода. Первый год саженцы плодоносят без перерыва, только и успевай плоды собирать. Потом все реже и реже. А плоды скоропортящиеся. Сколько я ни бился, а так и не нашел способа их долго в сохранности держать, – Шептун почесал бороду. – Через три-четыре года плодов на всех уже не хватает, вот и приходится охотникам за новыми саженцами в Лес отправляться. Но уже не каждый для урожая подходит. А то и вовсе, как не уговаривай, не приживается. Только молодые для посадки пригодны, а молодые, как известно, в глубине Леса прячутся, у Гнилых болот все норовят схорониться. Добывать их все опаснее становится. Спросите у любого охотника.

– Вот оно что, – Ник поднялся со своего места. – А я все думал, почему у вас такое разделение на охотников и собирателей. Теперь ясно, – он решительно передвинул свой мешок и уселся напротив старика. – Кажется, все становится более-менее понятно, – Ник глубоко вдохнул, будто собрался нырнуть. – Поправь меня, Шептун, если я что-то не то скажу или напутаю.

Он заговорил быстро, словно размышлял вслух, а может, боялся, что его остановят или он сам собьется и упустит нить связного повествования.

– Так что же получается? Значит, Лес – это что-то вроде организма, единая большая самоорганизующаяся сущность, возможно, и с зачатками разума? Раз в десять лет наступает обновление. Для этого Он исторгает из себя полчища пожирателей, за ними следом кого еще покрупнее, а в Лесу этого добра, как я понимаю, хватает. И вот эти самые пожиратели и иже с ними под корень уничтожают всю старую, отжившую свое… – Ник запнулся, подбирая аналог слова «биомасса» в местном языке. Не найдя, махнул рукой и продолжил: – Траву, кусты, да любое существо, которое попадется у них на пути, пусть то тварь или человек, без разницы. В каких-то определенных местах часть их останавливается. Твари кучкуются и каким-то непонятным образом «прорастают», как вы это называете. На этих местах образуются проплешины-кляксы, которые в свою очередь перерождаются – кто в гнилое болото, кто в зеркальное озеро или еще там во что-то…

На секунду задумавшись, Ник пробормотал себе под нос: «Сюда бы этих умников с кафедры абиогенеза, вот бы они тут вволю подискутировали».

– И начинается новый цикл, – он взглянул на старика. – Правильно я излагаю, Шептун?

– В целом, правильно, Ник, – Шептун довольно усмехнулся. – Только чтобы прорасти, споры, как правило, требуются, – он снова принялся гладить бороду. – А может, и еще чего, – Шептун задумался. – Но споры точно нужны, их на себе пожиратели переносят. Или, как в последний раз, – летуны.

– Невероятно! – Ник не удержался от восклицания. – Просто невероятно!

Ободренный реакцией Шептуна, Ник совсем перестал следить за своей речью, то и дело, переходя на интерлинг:

– Это же огромный и, возможно, псевдоразумный биоценоз![3] Это же самая настоящая! Это же… огроменная фабрика по переработке и производству биомассы, причем с заранее заданными параметрами – Ник даже вскочил со своего места. – Это же направленная эволюция! Самоэволюция! – вдруг ему в голову пришла еще одна мысль: – Скажи-ка, Шептун, а после Исхода, случайно, не появляются новые разновидности тварей? Ну, такие, которых до этого никто никогда не встречал?

– Ник! – встрял Сит. – Ну ты опять за свое. Ну ведь ничего не понятно, что говоришь. Одно слово нормальное, человеческое, другое – будто в брюхе шестилапа урчит.

– Подожди, Сит! – одернул мальчишку Шептун. – Ты так и не понял? Когда Ник волнуется или нашими словами мысль выразить не может, то на свой язык переходит.

– На какой такой свой, Шептун? – Сит недоуменно округлил глаза.

– Потом сам у него спросишь, – Шептун отмахнулся и заинтересованно взглянул на Ника. – А как ты догадался?

– Значит, я прав? – вопросом на вопрос ответил Ник.

– Да, ты прав, – Шептун почему-то понизил голос. – Всякий раз после Исхода вылезают новые твари. Да и старые так могут измениться, что сразу и не признаешь. Переродками их зовем. Их мне охотники из Леса приносят. Как правило, дохлых. С новыми тварями сложнее: повадки их не известны по-первости, потому и предпочитают их сразу убить, а не в силки заманивать, – Шептун вздохнул. – Не нравится мне это. Очень не нравится. А ты что об этом думаешь, Ник?

– Лес меняется, подстраивается, приспосабливается для каких-то своих нужд. Называется это, Шептун, э-во-лю-ци-я, – Ник произнес это слово по слогам на интерлинге.

– Э-во-лю-ши-я, – Шептун повторил за ним довольно сносно и будто пробуя новое слово на вкус.

– Только эволюция – очень длительный, эээ… – Ник замялся, не находя слову «процесс» местного аналога. – Очень длительное время занимает в природе. Много-много поколений должно смениться, чтобы произошли видимые изменения. А здесь, как я понимаю, раз в десять лет.

– А зачем Лесу меняться-то? – Спросил Сит, украдкой покосившись на Шептуна. – Ему и так хорошо.

– Ну, скажем, – Ник задумался. Какой же пример привести, чтобы было наглядно и понятно всем? Он вдруг вспомнил рассказ старика о летунах. Да, пожалуй, сойдет. – Ну, вот, например, возьмем летунов. – Ник посмотрел на Сита. – Летуны ведь никогда так далеко не залетали, как в этот Исход, так?

– Так – Сит согласно кивнул. – Ни разу их и в Прилесье-то не видал. Не то что за Быстрой водой. В Лесу – да, встречали пару раз. Валу не даст соврать.

– Значит, не залетали? – Ник, словно ища подтверждение, посмотрел на Шептуна. Старик молча кивнул. – Думаю, прежние летуны не могли долго в воздухе держаться. Видно, для других целей они Лесу нужны были. А сейчас, как мы все уже знаем, цели у него поменялись. Вот он их и приспособил для дальних полетов, – Ник сам присвистнул от нарисованной им картины. Это какой же должен быть мощный биогенез! Просто невероятно!

– Ну, это-то понятно, – Сит задумчиво почесал затылок. – А цель-то какая, не пойму?

– По всему выходит, что земли по ту сторону Быстрой воды, – Ник посмотрел на Клео и, словно извиняясь, развел руками: – Не удивлюсь, если в ближайшем будущем и какие-нибудь водоплавающие твари появятся.

Он вдруг осекся, увидев промелькнувший ужас в глазах девушки. «Ах, я и дурак толстокожий! Ведь сейчас речь идет о ее доме, о судьбах родных и близких людей. Теоретик хренов!» – еще раз обругал он себя.

– Ну, возможно, все не так плохо, – Ник постарался придать голосу больше убедительности. – Тут важен вопрос времени. Хорошо бы понять, насколько быстро Лес может самоэволюционировать, то есть создавать новые виды тварей и переродков, – он взглянул на Шептуна. – Отличаются современные летуны от тех, которые были, скажем, два-три Исхода назад? Ты должен помнить…

– Отличаются. Раньше летуны не такие большие были. Форму свою не меняли так, как эти. Не припомню, чтобы и на людей нападали. Полетают чуток и осядут, где надо, – старик продолжал теребить бороду. – Я, кажется, понял, куда ты клонишь, Ник. Вообще-то, они не так уж и давно появились, – он замолчал, принялся шевелить губами, словно подсчитывал что-то в уме. – Да, точно. Это было четыре Исхода назад. Я тогда чуть постарше тебя был, – Шептун усмехнулся. – Молодой, любознательный, только из Города в Прилесье подался. Одержим тогда был идеей Старый город отыскать, – старик тихо крякнул. – Ну, сейчас не об том речь.

Так вот, забрели мы тогда с Колпом глубоко в Лес, места никем не хоженные, дремучие. Деревья стеной непроходимой стоят, неба за их кронами не видно, словно срослись в одно целое. Так и шли все дальше и дальше. Сколько шли, сказать потом ни он, ни я не могли. Может, сутки, может, трое, а может, и все пять. Не было там ни дня ни ночи, только марево зеленое стояло. Колп хорошим следопытом уже тогда был. Лес чувствовал, как никто другой. Остановился вдруг и говорит: «Не пускает нас Лес дальше. Кругами водит, путает. Не хочет нам что-то показывать». Но мне тогда все едино было. Ну, деревья друг на друга похожие стоят, ветвями друг к другу притянутые. Ну, мох, может, сильнее обычного светит, а так вроде никакой опасности не чувствую. Но Колп продолжает песню свою: «Который раз уже здесь проходим. Когда, – говорит, – это почувствовал, зарубки принялся оставлять. Вот, – говорит, – посмотри». Я глянул – действительно, зарубка. Ствол ее почти затянул, но знак Колпа ни с чем другим не спутаешь. Он крест-накрест ставит, длинно так. «Понял теперь, Шептун? – говорит. – Точно по кругу нас водит. Сейчас впереди, смотри внимательно, проход неприметный по правую руку будет – не мешкай, сразу за мной ногу в ногу ступай».

И точно – не прошли мы и ста шагов, вижу, справа от тропы лежит дерево поваленное. Корнями в нашу сторону из земли раскинулось. Теперь, после того как мне Колп-то все разъяснил, я тоже узнал это место. Точно ведь, несколько раз мимо него хаживали. Как раньше не заметил, только гадать оставалось. Колп с тропы резко свернул да меж корней полез. Я – за ним, отстать боюсь. Долго пробивались. Корни цепляются, руки-ноги обвивают, так и норовят спеленать да упокоить. Все руки до крови оборвали, но успели. Когда наконец выбрались, прямиком на другую тропу скатились. Совсем свежая. Стинхами протоптанная. По запаху – дня два назад, не больше. Повезло нам тогда. Видать, один из стинхов походя выдернул то дерево с корнем, вот проход и образовался.

Ну, как отдышались мы с Колпом, так и пошли в противоположную от стинхов сторону. У них свои дела, у нас свои. Очень Колп заинтересовался, что Лес от нас скрыть хочет. Ну и мне тогда только дай загадку, – Шептун вздохнул. – Молодой был. После стинхов по тропе одно удовольствие идти. Ровная, широкая, ни одна тварь три дня не сунется. Запах, конечно, я вам скажу… – Шептун смешно потянул носом воздух. – Но тут уж ничего не поделаешь.

Недолго мы прошли, как вдруг тропа закончилась, как отрезало, и топь началась. Мы еще с Колпом переглянулись – откуда тогда стинхи взялись, не из топи же, право дело? – Шептун крякнул в бороду. – Не знал тогда, что в Лесу и не такое случается. Бывает, утром прошел по сухому: деревья кругом высоченные, будто сто лет здесь стоят, крон снизу не разглядеть, – а возвращаешься к вечеру – бац! Озеро стеклянное на том самом месте колышется, – Шептун натужно закашлялся. – Будь оно неладно! – он отер рот рукавом и продолжил: – Поэтому карт Леса и не существует. Так, кое-какие ориентиры только, – Шептун неопределенно махнул рукой.

Замолчал. Потом спохватился:

– Ну так вот, мы уже с Колпом назад решили повернуть, как услышали, – он на секунду задумался, – гудение. Низкое такое, тяжелое. По топи рябь пошла, ну, мы и залегли, где стояли. Смотрим – то в одном месте, то в другом завертело, закружило, и от земли вихри вверх поползли. Внизу, у основания, тоненькие, а к верху все шире и шире. И черные. Точно небо ночью, когда Всевидящее Око тучей надолго закрывает. И столько их там было, я вам скажу – не сосчитать. Повисят так – повисят, потом втянут отростки в себя и улетают. А на их месте новые вихри занимаются, – Шептун кашлянул, оглядел товарищей и закончил свой рассказ. – Вот тогда я в первый раз летунов-то и увидел. Да и Колп тоже. Правда, это потом их стали так называть. Кто-то, видать, сказал, да и прижилось название. А что? Летают – значит, летуны.

Все молчали. Сит в задумчивости чертил носком сапога замысловатые фигуры, Гунн-Терр с безучастным видом пожевывал травинку, время от времени перекидывая ее с одной стороны рта на другую. Клео сидела, подперев руками подбородок и чуть прикрыв глаза.

Ник размышлял. То, что он совсем недавно пытался не замечать и изо всех сил старался выбросить из головы, сформировалось в стройную теорию. «Теперь не отмахнешься, – с некоторой горечью подумал он. – Итак, что мы имеем? Все же, вероятно, правильнее исходить из предпосылки, что Лес разумен. Или, по крайней мере, обладает сознанием. Во всяком случае, если это и не так, то пока правильнее будет отталкиваться от этой точки зрения. Иначе при принятии решений легко недооценить противника, – Ник не заметил, как начал грызть ногти. – Поворот, прямо скажем, крутой и не из приятных. Не из приятных! – передразнил он себя. – Да это просто… – он постеснялся мысленно закончить фразу. – Одно дело иметь противника в лице безмозглых тварей, пусть многочисленных и заточенных на убийство людей. Совсем другое – противостоять не гуманоидному разуму, который управляет этими самыми тварями. А возможно, даже и создает или, правильнее сказать, выращивает их для своих, только ему понятных целей».

Ник постарался представить себе эту псевдоразумную сущность, но от такой картины ему стало нехорошо. Он несколько раз глубоко вздохнул и попеременно напряг и расслабил плечи. Ощущение, будто он только что пропустил прямой удар в солнечное сплетение, понемногу проходило. «Боишься?» – спросил он себя. И немного поколебавшись, все-таки вынужден был признать, что да. Он боялся. Что он один может противопоставить этой громадине, раскинувшейся на большей части этого континента труднопроходимыми джунглями, кишащими голодными стаями зверей-убийц? «Эх, мне бы сейчас “малютку”,[4] или, на худой конец, ремонтный резак с плазменной насадкой… – Ник неожиданно для себя разозлился. – Ага, может, тебе еще и скафандр высшей защиты с полным боекомплектом?! – вспомнились слова Овсянникова, гонявшего их взвод на тренировочном полигоне. – Отставить, стажеры, пораженческие настроения! Только вперед! Без страха и упрека!» И почему-то стало легче.

– Только вперед, – еле слышно повторил он. – Да и отступать уже некуда. Впереди Лес, позади теперь тоже Лес.

Ник украдкой посмотрел на Шептуна. Старик говорил о каком-то Истинном Слове. Мол, если его узнаешь, то сможешь подчинить себе любую тварь, а возможно, и сам Лес. Что это – очередной лирический опус или нечто и впрямь несущее реальный смысл? Раньше он отбросил бы в сторону подобные измышлизмы, однако сейчас был уже не столь категоричен. Да! Ник вдруг вспомнил сегодняшнюю перепалку Гунн-Терра с Шептуном. Всегда сдержанный, спокойный, как скала, альвар вдруг ни с того не с сего чуть не набросился на старика. Речь зашла о каком-то Даре. Вроде поначалу все спокойно разговаривали. Шептун что-то там рассказывал. Ник начало разговора пропустил и сейчас пытался вспомнить, с какого именно момента все началось?

А, точно! Речь как раз зашла о нем, Нике, и Шептун объявил, что это не Ник, а он сам обладает Даром. Точно! Потом Шептун добавил, что и Клео обладает Даром, только не понимает или не чувствует этого. Как раз это известие окончательно и вывело из себя Гунн-Терра. Ник покосился на старика. Хорошо бы выяснить подробнее, что это за Дар такой. Но, пожалуй, не сейчас. Все и так не на шутку напряжены.

Глава 4

Тропа круто вильнула в сторону, всю дорогу окружавшие идущих низкорослые деревья, будто сговорившись, расступились в стороны, и отряд, не сбавляя шагу, высыпал в широкий пролесок. Мужчины резко остановились, точно наткнувшись на невидимую преграду. Клео же, задумавшись, по инерции прошла еще шагов десять, прежде чем заметила засаду.

Все повторялось с удивительной точностью. Ник даже сморгнул, чтобы отогнать наваждение. Перед ними полукругом стояли семеро мужчин, одетых в легкие меховые накидки из шкур неизвестных Нику животных. Трое были вооружены луками. Остальные держали в руках длинные копья.

Их явно ждали. Об этом недвусмысленно говорили лежащие на тетивах стрелы. И хотя луки были полуопущены, не оставалось сомнений, что их в любое мгновение могут привести в действие. Ник скорее почувствовал, чем увидел, еще нескольких южан, прильнувших к деревьям неподалеку. Он присмотрелся, стараясь не выдать свою осведомленность. Одежда южан настолько сливалась с ложными моховиками, облепившими коричневые стволы деревьев, что глазу практически не за что было зацепиться.

«Почему ложные? – совершенно некстати промелькнула мысль. – Может, вполне себе и обычные». Ник так с уверенностью и не научился отличать простых моховиков от ложных. Мешкообразные наросты выглядели для него одинаковыми. Разница заключалась лишь в том, что обыкновенные моховики, словно огромные гусеницы, жрали кору деревьев, тогда как ложные предпочитали белковую пищу и углеводы. Они были медлительные, поэтому охотились преимущественно ночью, нападая на спящих или раненых – сначала впрыскивали в жертву разлагающие плоть ферменты, а потом обволакивали тело коконом и высасывали содержимое.

– Стой, где стоишь! – грозный окрик вернул Ника в реальность.

Клео перестала пятиться, остановилась и, справившись с волнением, гордо вскинула подбородок. Гунн-Терр сделал было шаг вперед, но южане молниеносно вскинули луки, метясь в девушку.

«Как глупо попались!» – Ник лихорадочно прикидывал, успеет ли он прикрыть собой Клео. Скорость стрелы из такого лука вряд ли больше пятидесяти метров в секунду. Скорее, не больше сорока. Плюс прицеливание, плюс натягивание тетивы. Значит, у него в запасе не меньше секунды. Ему с лихвой хватит и половины этого.

Однако Ник медлил. Если что-то пойдет не так, он себе не простит. Жизнь – бесценный дар. Особенно чужая. Своей ты еще можешь распоряжаться, как посчитаешь нужным. Но чужой… Это аксиома. Но на Земле. А на этой планете были свои правила.

Один из южан поднес ладонь ко рту и несколько раз прерывисто крякнул, явно имитируя крик какой-то болотной твари. С другой стороны пролеска тут же раздалось ответное кряканье, и на поляну буквально выпрыгнул обнаженный по пояс мужчина. Мощный торс, длинные черные как смоль волосы, в сильных руках по короткому охотничьему копью. Ник от неожиданности открыл рот и ошалело уставился на пришельца.

– Валу! – первым опомнился Сит и, не разбирая дороги и не замечая направленные в его сторону стрелы, кинулся к здоровяку навстречу.

– Ого-го-го! – зычно на весь лес протрубил Валу и, отбросив в стороны копья, поймал прыгнувшего ему в объятья мальчишку.

Ник бросил быстрый взгляд на южан. Те с видимым облегчением опустили луки и поспешили вернуть стрелы в меховые колчаны. Только сейчас Ник сообразил, что и южане были напуганы этой встречей не меньше их самих.

* * *

В небольшое прорубленное под самым потолком окно пробивались теплые лучи местного светила. Ник с удовольствием потянулся. Вставать не хотелось. Он уже позабыл, когда в последний раз вот так безмятежно мог валяться в постели. Конечно, среднестатистическому землянину назвать постелью этот топчан, сколоченный из наспех обструганных бревен, и в голову бы не пришло, но только не Нику после стольких ночевок на сырой земле под открытым небом.

Снаружи доносились перестук молотков и повизгивание пилы. В отдалении слышались голоса и детский смех. Деревня, несмотря ни на что, продолжала жить своей жизнью. Прошлый день вымотал Ника почище бешеного марш-броска к Костяному Хребту. С того самого момента, как на поляне появился Валу, друзья перестали сами себе принадлежать. Весть о том, что в целости и сохранности вернулись Шептун и Сит с Найденышем, распространилась по лесу со скоростью ветра. А то, что они пришли не одни, а привели с собой двух путников из-за Быстрой Воды, еще больше разогрело любопытство к их неожиданному возвращению.

Встречать отряд высыпала вся деревня. От желающих пригласить их в свой дом не было отбоя, поэтому после недолгого препирательства решили собраться в доме Старосты. А чтобы все желающие смогли хоть как-то разместиться, из ближайших домов стащили столы, лавки и всю посуду. Хотя двор Старосты был велик, большинству все же пришлось пировать за изгородью. Детвора оккупировала весь забор и исполняла роль пересказчиков того, что происходило в доме. Женщины, одна за другой, сновали между столами, не успевая подавать все новые угощения и напитки.

У Ника сперва закружилась голова от всего этого калейдоскопа людей и лиц. Все стремились его поприветствовать, по-дружески ткнуть в плечо, похлопать по спине. Кого-то он знал, кого-то видел впервые. Молоденькие девушки и женщины постарше, все радостно улыбались и все норовили всучить ему угощения. Вскоре он уже еле держал в руках гору вкусно пахнущих плодов, боясь уронить и не зная, куда их пристроить.

Гунн-Терр с Клео поначалу держались настороженно, но общее настроение вскоре захватило и их. В ответ на радостные приветствия, сыпавшиеся со всех сторон, Клео сначала просто кивала, а потом начала мило улыбаться. Женщины племени с интересом разглядывали ее одежду. Крутящиеся под ногами у взрослых ребятишки то и дело хватали за инкрустированные камнями ножны и закинутый на плечо лук. Мамаши безуспешно отгоняли своих чад, а те с веселым визгом разбегались в стороны, чтобы спустя какое-то время вернуться.

Гунн-Терр, поняв, что его подопечной ничего не угрожает, расслабился и даже дал одному, самому настойчивому, пареньку подержать в руках боевой нож. Мать паренька одарила альвара таким благодарным взглядом, что воин на мгновение смутился и, скривив лицо в подобие улыбки, взъерошил мальчишке волосы.

Шептун ловко проскользнул сквозь приветствующую его толпу, занял место за столом по правую руку от Старосты и теперь с удовольствием наблюдал за произведенным ими фурором. Сит же, напротив, чувствовал себя в толпе как рыба в воде. Казалось, его сейчас разорвет от распирающего чувства своей значимости. Опытные охотники приветствовали Сита как равного, а сверстники, стоящие поодаль, не решались подойти ближе, кидая на него завистливые взгляды.

Ник лежал на жестком топчане, с удовольствием вытянувшись во весь рост, и улыбался, вспоминая подробности вчерашнего вечера. Что ни говори, а стоило это того, чтобы пройти все испытания и вернуться домой, где тебя любят и ждут. Домой… Ник помрачнел. Земля, родители, прежние друзья – все это как-то померкло, отдалившись и уступив место новой действительности. Нет, конечно, он ничего не забыл, но… Ник задумался. Ноющая тоска по дому никуда не исчезла, он просто загнал ее в самую глубину сознания, чтобы она не мешала ему действовать, деморализуя и сковывая волю.

Дверь со скрипом отворилась.

– Ну, слава Ушедшим, проснулся! – Сит смешно боком протиснулся в узкую дверь, еле удерживая в руках сложенные пирамидкой плоды водянки. – А я уж подумал, что ты все, – Сит ногой прикрыл за собой дверь, – в спячку опять заляжешь! На-ка, держи, – он бесцеремонно высыпал плоды прямо на живот Нику, выбрал который побольше и, ловко срезав ножом верхушку, протянул приятелю. – Знаешь, сколько уже времени? – И не дожидаясь ответа, продолжил: – Нормальные люди уже пообедать успели.

Ник понял, что к нормальным людям Сит его категорически относить не желает, усмехнулся и в три глотка осушил водянку.

– Благодарю тебя, Сит, – он вытер рот тыльной стороной ладони. – Не бросишь в беде товарища!

Сит подозрительно на него покосился, но все же срезал ему второй плод.

– Пока ты тут бока належивал, я уже со многими переговорить успел, – он скорчил загадочную физиономию. – Ну и дела, скажу я тебе, – Сит ногой придвинул табурет и сел. – Шептун сейчас у Старосты совет держит. Там много кто из важных собрался, – мальчишка сделал театральную паузу. – В общем, пока нас тут не было, много чего переменилось, – он опять замолчал, хитро сверкнув глазами.

– Да давай уж, говори, – Ник знал Сита как облупленного. – Что за новость раздобыл?

– Ха! – удовлетворенно хмыкнул Сит. – Если б только одну! Во-первых, – он начал загибать пальцы, явно копируя Шептуна. – Теперь с южанами бок о бок жить будем. А? – мальчишка бросил быстрый взгляд на Ника – мол, не ожидал? – Как тебе такой поворот?

– С южанами? – Ник решил подыграть мальчишке, изобразив удивление. Он еще вчера обратил внимание, что в деревне полным полно новых семей и, судя по их одежде и утвари, люди эти раньше проживали вдоль южной границы Прилесья.

– Ну и дела, если б кто такое раньше сказал – ни в жизнь бы не поверил! – Сит почесал затылок. – С южанами еду делить. Это ж надо, нарочно не придумаешь, – он на секунду замолк, интенсивно теребя затылок, потом закончил мысль: – Тем более с вакхами.

– С вакхами? – непроизвольно вырвалось у Ника.

А вот этого он и вправду не ожидал. Вакхи считались самым агрессивным и, пожалуй, самым многочисленным племенем на южной стороне Леса. Если северяне жили разрозненными общинами, пересекаясь друг с другом только по мере необходимости, то у вакхов была централизованная структура с вождем и постоянным советом. На этом скудные познания Ника об устройстве местных обществ заканчивались. Он и эту-то информацию собрал воедино только из обрывков разговоров да рассказов охотников. Но в этой истории, пожалуй, был другой, скажем прямо, негативный аспект, касающийся самого Ника и его друзей. В памяти промелькнули события возле Гнилых болот. Короткая схватка с южанами, отвратительный хруст копья Рона, насквозь пробившего грудь Уло, одного из старейшин вакхов. И последующая череда кровавых событий, тянущаяся с той чертовой встречи.

– В том-то и дело, что с вакхами, – вывел его из задумчивости голос Сита. – Я Шептуна сегодня мельком видел, торопился он уж дюже на совет к Старосте. Сказал только, что последний Исход южан сильно потрепал. А подробности, мол, позже расскажет. Но я тут с Роном поболтал немножко… – Сит вдруг понизил голос, еще ближе придвинулся к Нику и совсем уже шепотом произнес: – Рассказывают, что перед самым Исходом у вакхов…

Сит вдруг замолчал и принялся шевелить губами, словно подыскивал подходящие слова. Ник с нескрываемым удивлением взглянул на него: уж кто-кто, а мальчишка никогда за словом в карман не лез.

– В общем, большой разлад у них вышел, – Сит опять на миг запнулся и с большим трудом проговорил: – Часть их племени в Лес ушла.

– И? – не понял Ник.

– Что «и»? – Сит округлил глаза. – Семьями. Весь скарб оставили, детей только взяли и ушли.

Ник непонимающе смотрел на мальчишку. Он чувствовал, что Сит говорит о чем-то из ряда вон выходящем, но никак не мог взять в толк, что именно пытается до него донести.

– Прям с детьми? – Ник попытался закинуть пробный шар.

– Ну да, а я о чем тебе толкую. Перед самым Исходом. Тут, как говорится, и пню трухлявому все ясно.

– Кхм, – осторожно кашлянул Ник. – А разве это не опасно, вот так перед самым Исходом в Лес ходить? Да еще и с детьми?

– «Опасно», – передразнил его Сит. – Это смерть верная! – Сит понизил голос и еще больше придвинулся к Нику. – Если только ты не переродок, – он резко откинулся назад. – Или, брр, – его даже передернуло от отвращения, – собираешься им стать.

– Переродки, – Ник постарался придать голосу понимание. – Ясно.

– Ты только это, Ник, – Сит вскочил с табурета. – Не вздумай об этом южанам сказать! Обидишь кровно! А то знаю я тебя, – он почесал затылок. – Вообще ни с кем не обсуждай!

– Да понял я, Сит, понял, – Ник слез с топчана и принялся одеваться.

«Обязательно у Шептуна узнаю, – думал он, натягивая рубаху. – Вот только случай представится. Переродки, значит, – он запрыгал на одной ноге, натягивая штанину. – Ну что за планета такая? Что ни день, так новая пакость обязательно открывается».

– Вот черт! – выругался он на интерлинге: штанина прилипла к ноге и никак не хотела надеваться.

– Есть еще и хорошая новость, – Сит подхватил Ника под локоть. – Наши: Валу, Риго, Гоби – ну, в общем, все, кого знаешь, ждут тебя вечером. У Рона собираемся. Риго говорит, хочет тебя за спасение отблагодарить. Случая, говорит, до этого не было. Ну, это ж и понятно: когда мы тогда в Великий Город собирались, он не то что ходить – говорить не мог.

Сит двумя точными ударами снизу и сверху проделал в кожуре водянки отверстия и жадно припал губами к плоду. Напившись, продолжил:

– Валу с утра пораньше в Лес подался. Сказал, что как раз к такому случаю у него там пьяное дерево припасено. Так что ждут тебя – не дождутся… – Сит вдруг смерил Ника подозрительным взглядом и шумно шмыгнул носом. – Ты только это, не налегай особливо на бражку-то.

Ник с искренним негодованием заверил его, что он вообще и никогда, ну, если только один раз, и то по недоразумению. Сит хмыкнул в ответ и, уже выходя из комнаты, проворчал, что, мол, все так говорят, а потом клянчат у него по утрам водицы. А Сит вам не это – подай-принеси.

* * *

– Не отпущу! Вон что удумал! – лицо Старосты приобрело синюшный оттенок.

Разговор не заладился с самого начала. На все доводы Староста отвечал кратким «Не пущу!» В общем, Шептун ожидал нечто подобное, но сейчас не на шутку встревожился. Не хватало еще, чтоб Старосту хватил удар.

– На-ка, Бен, глотни чуток, – Шептун вытащил из нагрудного кармана маленькую темно-зеленую склянку.

– Не надо мне ничего! – Староста расстегнул ворот рубахи и принялся растирать грудь и шею.

– Бери, бери! Не упрямься, – Шептун не убрал протянутую руку. – Чай, не мальчик, о возрасте своем вспомни – орешь, как молодой стинх по весне.

– На себя посмотри! – огрызнулся Бен, но все-таки взял склянку и, вырвав зубами пробку, сделал аккуратный глоток.

– Уф! – просипел он. – Ядреная!

На лице старика тут же проступили крупные капли пота. Он откинулся на спинку стула.

– Посиди так чуток, – Шептун забрал у него настойку, плотно вставил пробку в горлышко и убрал в карман. – Сейчас полегчает.

– Полегчает, – проворчал Бен. – Как же! – он отер рукавом лицо. – Вот скажи мне, Шептун, что ты за человек, а? Вот что тебе спокойно не живется? Такой Исход пережили! Людей сохранили. Лес дары принял. Вся округа саженцами взошла – за день не обойти. А ты… – он махнул рукой. – Нам с тобой пора уже о вечном думать, о вечнозеленых лугах Доминии, – он снова махнул рукой. – А ты все со своим Старым городом носишься, – Староста вздохнул. Его лицу постепенно возвращался нормальный цвет. – Я, право дело, решил, что ты одумался после того, как Лес Диго забрал, – он хотел еще что-то добавить, но, наткнувшись на мгновенно заледеневший взгляд Шептуна, осекся на полуслове.

– Ди-и-го, – тихо протянул Шептун, отрешенно уставившись куда-то поверх головы собеседника.

В комнате повисло тяжелое молчание. Бен клял себя последними словами, что затронул столь болезненную для его друга тему. Думал, с годами позабылось. Ан нет, не все, значит, время лечит…

– Ди-и-го, – опять протянул Шептун. – Вроде уже два десятка лет прошло, а как вчера, – он замолчал. Потом медленно начал говорить: – Глубоко тогда мы в Лес ушли. Я уже бояться стал, что дорогу назад не найду. Путал он нас, тропы по нескольку раз на дню менял. Со всех сторон окружил. Сверху, снизу, сбоку. Уже понять не могли, день сейчас или ночь. Одно марево зеленое вокруг стоит. За двадцать шагов ничего не видать, – Шептун замолчал, словно вспоминая. – Вот тогда Он меня и позвал. Знаешь, что это такое? – Шептун посмотрел Старосте в глаза и удовлетворенно кивнул. – Зна-а-ешь. Зов ни с чем другим не спутаешь. Мне бы тогда, дураку, развернуться и уйти, но нет, – он вздохнул. – Любопытство сильнее оказалось. А Диго знай себе шагает, по сторонам головой вертит. Не слышал он Зова, будто только мне Лес в уши шептал, – Шептун снова посмотрел на Бена. – Ты ведь помнишь Диго: не от мира сего мальчик был. Не чувствовал он Лес. Вот не чувствовал, и все тут! Как я только с ним ни бился. Не то что тварь заблудшую заговорить, водянку от гнилой ягоды отличить не мог. Только потом я сообразил, что это не от глупости и лени, а по рождению ему дано. Да и твари его будто не замечали. На всех бросались, а его стороной обходили, словно не видели, – Шептун задумался. – Вот я, дурак, и решил, что если мальчик Лес не чувствует, то и Он его так же.

Староста поднялся со своего места, тяжело протопал в дальний конец комнаты. Там что-то звякнуло, и вскоре перед Шептуном уже стояла початая бутылка «Лаврейского».

– Твой подарок, – Бен ловко откупорил бутылку и принялся разливать вино по глиняным чашам. – Хранил… – он протянул одну Шептуну. – Ну вот и пригодилось.

Они молча выпили. На лице Шептуна не дрогнул ни один мускул. Оно словно застыло, сохраняя все то же печально-отрешенное выражение. По всему было видно – ему едино, что сейчас пить: вино, простую воду или яд.

– Пошел я на Зов, – монотонно продолжил он. – И Диго за мной. Прошли шагов триста, не больше. Зеленое марево слегка развеялось, и впереди, чуть сбоку, увидели насыпь. Странная такая насыпь. Вроде и невысокая, и ровная такая, и уходит так далеко, насколько глаз позволяет. Меня будто озноб охватил. Не знаю, как и объяснить… Просто неестественная она какая-то была, эта насыпь. Не из нашего мира. Не знаю, – он в задумчивости покачал головой. – Чужеродная. Не вписывалась она в Лес, да и он будто ее сторонился. Ни травинки на ней, ни мха. Земля серая, старая, да камешки мелкие. Под ногами хрустят. Так вот – хрусть, хрусть. Пошли мы вдоль нее, а Зов все сильнее, уже не на ухо шепчет, а в голове свербит, мысли путает, ни за одну не ухватишься. О том, чтоб закрыться, тогда даже не подумал. Одна только мысль колокольчиками так динь-динь, динь-динь. Мол, иди-иди, иди-иди…

Сколько так шли, не скажу. Опомнился только, когда насыпь меж двух холмов пошла. Что-то екнуло в самом сердце – стою и думаю: как пить дать ловушка! Лучше не придумаешь. Звон из головы пропал, как и не было. Остались страх и любопытство. Будь оно неладно!

Присмотрелся – а на насыпи что-то есть. Большое, темное. Из-за дымки не видать, что именно. Но не тварь, это точно. Что-то неживое, будто давно тут стоит. Словно оставил кто-то, да так и не вернулся. И Диго подтвердил. Он-то, конечно, не чувствовал, как я, но дело молодое – глаза-то, знамо, дальше моих глядят. Интересное, говорит, что-то там стоит. Пойдем, говорит, поближе подойдем, рассмотрим.

А меня страх сковал, да так, что ни рукой, ни ногой не двинуть. Объяснить не могу, но чувствую – ждет Он меня там. Притаился, манку подбросил и ждет.

Диго на меня так посмотрел, с сочувствием как-то. И говорит, мол, давай, я схожу посмотрю, что там да как, а ты, мол, передохни пока, – Шептун вздохнул. – Подумал, небось, что учитель просто устал с дороги, – он снова вздохнул. – Хороший парень был, отзывчивый.

Я тогда и подумал: а что, пусть сходит, осмотрится. Да и я понаблюдаю, округу просмотрю. Лес мальца не тронет, как всегда было. Не нужен он ему. Я нужен.

Староста разлил остатки вина и подвинул чашу Шептуну. Тот, словно не замечая, продолжал:

– Пошел он в полный рост, не таясь, – Шептун запнулся, но все-таки заставил себя продолжить. – Так всегда по Лесу ходил, ничего не боялся. Идет – кажется, даже марево перед ним расступается. Я весь в слух превратился – но нет ничего, никакой опасности не чувствую, – Шептун вдруг с силой стукнул кулаком по столу. Глиняная чаша от удара подпрыгнула и опрокинулась, вылив все содержимое на стол. По белой скатерти, быстро разрастаясь, поплыло красное пятно.

– Что-то тренькнуло у меня в голове, страх словно языком слизало. Разом понял, что к чему. Как заору: «Назад!» Думаю, всю округу переполошил. А Диго как шел, так и идет, даже не обернулся. Марево его со всех сторон окружило, густеть начало, только силуэт и виден.

– Желтый туман? – пробормотал Староста.

– Он самый, – Шептун печально кивнул головой. – Я бросился за Диго, но куда там… – старик махнул рукой. – Облепил меня всего – ни зги не видно, дышать нечем. Думал, там и останусь. Потом поредел, хлопьями на землю выпал и все. Ни Диго, ни следов, ничего не осталось. Потом тело жечь начало. Не помню, как на водоем вышел. Несколько дней у берега отмокал, кожа лоскутами сходила. Хорошо, что смола мандры с собой была.

Мужчины молчали. Староста поднял опрокинутую кружку Шептуна, плеснул в нее из своей. Не сговариваясь, выпили.

– Вот так, Бен, – Шептун посмотрел прямо в глаза Старосте. – Я раньше тебе всего, ну, совсем всего, не рассказывал… Видишь ли, по всему выходит, что я его жизнью свою откупил…

Староста опустил глаза.

Вдруг Шептун резко подался вперед:

– Ты понимаешь, в чем дело, Бен, – взгляд Шептуна стал злой и колючий. – Лес играет с нами, со всеми нами играет, как со щенками новорожденными. Хочет – берет! Хочет – дает! Вот все радуются, как дети: саженцев уродилось! Ешь – не переешь! А дальше-то что? А? – Шептун прямо буравил взглядом собеседника. – Задумывался?

– Ну… – опешил от его напора Староста. – Как всегда…

– А вот и не как всегда! Вот ты спросил себя, почему Лес оставил вас всех в живых, а? Такой Исход прокатился! Стены Башен как языком слизнул. Всех слизнул, кто не успел за Быстрой водой укрыться. А вас не тронул.

– Ну ты спросил, Шептун! – Староста даже крякнул с досады. – Хвала Ушедшим, пронесло…

– Ни при чем тут Ушедшие. Для себя он вас тут оставил. Видать, понадобились ему.

– Ты говори, да не заговаривайся! – Староста начал багроветь. – Да зачем это Лесу мы понадобиться можем?

– А вот ты у вакхов об этом спроси, – Шептун откинулся на стуле. – Зачем их ведуны перед Исходом в Лес ушли? Да половину племени с собой забрали, а?

– Дык, – Староста даже поперхнулся от неожиданности. – Дык они же вакхи, кто их разберет?!

– Не глупей нас, – Шептун нервно принялся теребить бороду. – А их ведуны посильней наших шептунов будут.

– Ну, – развел руками Староста, – это как сказать…

– Умнее, – Шептун вздохнул. – Поэтому и поняли, что заберет скоро всех Лес. По – доброму или по-плохому, а конец один будет.

– Дык ты это что, Шептун, на старости лет умом двинулся? – Староста резво вскочил с места, чуть не перевернув стол. – Предлагаешь добровольно переродками стать?

– Да погоди ты, успокойся! – Шептун примиряюще вытянул руки. – Прыткий ты какой, однако, – он успокаивающе улыбнулся. – Прям молодой древолаз перед случкой, не иначе, – он подождал, пока Староста, отдуваясь и смахивая пот с лица, вернется на свое место, и уже серьезно продолжил:

– Лес докатился до Быстрой воды. Сам видел. Туда дороги теперь нет. Впереди – сам знаешь. Может, у нас в запасе до следующего Исхода время и есть, – Шептун провел ладонью по мокрой от вина скатерти. Посмотрел задумчиво на окрасившуюся ладонь: – А может, и нет, – он брезгливо стряхнул на пол стекающие по пальцам красные капли.

– Огородимся частоколом, стены поставим, ров выкопаем, – в голосе Старосты не было ни капли уверенности. – Ну, надо же что-то делать?

– Тут ты прав, – неожиданно согласился Шептун. – Скоро, думаю, сюда переродки повадятся ходить, за ними мерзляки придут, а потом и твари пожалуют.

– Думаешь? – Староста совсем сник.

– У вакхов много сильных мужчин, а с ними еще больше женщин и детей пришло. Они понимают, что одним, без нас, им не выжить, – Шептун забарабанил пальцами по столу. – Еды пока много, внешняя угроза скоро появится. Лучший момент для объединения трудно представить. Воспользуйся этим. А там, глядишь, общие дети пойдут, и скоро никто и не вспомнит, что порознь столько лет жили.

Староста почесал лоб, переваривая информацию.

– Ну, я и так им место под строительство домов выделил, женщин с детьми приютили, кто сколько мог. Открытых столкновений пока не было.

– Вот и отлично, – Шептун согласно кивал. – Ты все правильно делаешь.

– Ну, а ты? – Староста вопросительно посмотрел на Шептуна.

– Доберусь я до него, Бен, – Шептун с силой сжал кулаки. – Доберусь! Есть у него слабое место. Только найти надо, – Шептун посмотрел на свои побелевшие костяшки и медленно разжал кулаки. – Чувствую, он тоже боится. Поэтому растет, торопится.

Староста встал, прошелся по комнате, выглянул зачем-то в окно.

– Твоя взяла, Шептун, – он повернулся к другу вполоборота. – Может, что у тебя и получится. Рона и Валу удерживать не буду. Как-нибудь без них обойдусь. Тем более что, – тут Бен хитро усмехнулся – вакхи не забыли, кто именно не так давно их старейшину Уло на Доминию охотиться отправил.

Когда Шептун уже открывал входную дверь, собираясь выйти во двор, крикнул ему вслед:

– Колп Следопыт намедни тобой интересовался. Он в Исход к южанам прибился, вот с ними и к нам пришел.

Шептун застыл в дверях.

– Колп, говоришь? – старик развернулся всем телом. – Меня спрашивал, говоришь? – он постарался спрятать в бороду довольную улыбку. – Вот это, Бен, хорошая новость! – Шептун все-таки улыбнулся, кивнул на прощание Старосте и вышел из дома.

* * *

Снаружи раздался истошный женский крик. Ник от неожиданности вздрогнул. Он высунулся по пояс в окошко, но ничего не увидел. За углом дома послышалась возня, и вновь уши пронзил отчаянный вопль.

Ник, в чем был, перемахнул через подоконник и, в два прыжка обогнув дом, остановился как вкопанный. Посреди центральной улицы, поднимая клубы пыли, боролись двое. Пожилая женщина тянула на себя какой-то небольшой предмет, мужчина же силился его отобрать. Ник замер, пытаясь переварить в мозгу эту нелепую сцену. Мужчиной был не кто иной, как Гунн-Терр, а присмотревшись, Ник узнал и женщину: Айо, тещу Гоби. В племени все за глаза называли ее умалишенной, а он про себя окрестил бабой-ягой. Айо была худой, вечно сгорбленной старухой с длинными костлявыми руками, покрытыми сеткой выпуклых вен под бледной синеватой кожей. Образ завершали абсолютно седые волосы, паклями свисающие до поясницы, крючковатый нос и блеклые, словно выцветшие, глаза. Увидев Ника, старуха явно воспрянула духом. Издав еще один пронзительный визг, она ловко вырвала из рук опешившего альвара неизвестный предмет и быстро спрятала его за спину.

– Где ты это взяла, женщина?! – Гунн-Терр был сам не свой. От волнения на лице воина выступили красные пятна. – Просто скажи, – альвар уже кричал. – Где?

– Боги пришли, благо людям принесли, – вдруг скороговоркой забормотала Айо. – Звезды забрали, людям благо дали, – в ее глазах вдруг мелькнул безумный огонь. – Людям благо дали, да ума не додали. Ума не додали, люди все потеряли!

Выдав этот бредовый набор слов, старуха быстро засеменила прочь, то и дело оглядываясь через плечо на оставшихся стоять в полной растерянности мужчин.

– Пойдем, – Ник тронул за плечо альвара. – Смотри, народ взбаламутился, не нужны нам сейчас лишние пересуды.

Он чуть ли не силой увлек за собой Гунн-Терра. Тот еще раз посмотрел в сторону убегающей старухи, затем, с видимым трудом заставив себя не броситься за ней следом, удивленно прошептал:

– Откуда Оно здесь? – и послушно поплелся в дом за Ником.

* * *

Ник сидел на крыльце хижины Шептуна и размышлял над превратностями судьбы. Темнело рано. Это объяснялось близостью к экватору и, конечно, полным отсутствием звезд на небосклоне. Сегодня, правда, было безоблачно, и нависающая над головой большим зеленоватым блюдом Доминия с лихвой компенсировала этот местный дисбаланс, обильно поливая округу своим изумрудным светом. Ник уже давно заметил, что растительный и животный миры по эту сторону Быстрой Воды значительно лучше приспособлены к такому естественному ночному освещению. Тут фосфоресцировало практически все – начиная от земляных спор, травы, коры деревьев и заканчивая более сложными живыми организмами.

Ник взглянул на Серого, разлегшегося у него в ногах, положив морду на лапы. Сейчас его шерсть приобрела изумрудный оттенок, и если зверь долго не шевелился, то заметить его в такой же фосфоресцирующей траве было практически невозможно. Ник улыбнулся. Одно ухо Серого было постоянно направлено на него, второе, словно локатор, следило за охотившимся где-то в темноте Бантиком. Ядоплюи, как оказалось, были хищниками, хотя на этой планете, заметил Ник, такое понятие довольно условно. Тут даже травоядные не упускали случая сожрать ослабленного раной или болезнью сородича.

Прошедший Исход «под корень» срезал дома и другие строения жителей Ближней долины. Не пощадил даже погреба́ и подземные хранилища собирателей. В общем, уничтожил все, не оставив и намека на прежнюю жизнедеятельность людей. А вот дом Шептуна самым чудесным образом обошел стороной. Старик сам был удивлен не меньше других. Постоял, почесал затылок, потом, покряхтев немного, изрек, что, видать, такому чудесному избавлению они обязаны Приживале, как он в шутку звал Бантика.

Ядоплюй, признаться, во время их долгого отсутствия времени даром не терял. Привел в дом подругу, и та, судя по доносившемуся из-под крыльца шуршанию и повизгиванию, успела благополучно разродиться. Самка никогда не покидала облюбованное место и, стоило кому-либо заглянуть вниз, принималась угрожающе шипеть, защищая своих детенышей. Бантику же как единственному кормильцу в семье приходилось теперь охотиться и по ночам.

Ядоплюй с деловым видом прошествовал мимо Серого, волоком таща неизвестную Нику тварь, раза в два переросшую самого Бантика. Судя по усилившемуся повизгиванию под крыльцом, добытчика радостно встречало все семейство.

Ник вздохнул. Как он ни отгонял мысли о доме, в такие вот минуты редкого затишья они постоянно возвращались. Если раньше в голове свербел один и тот же вопрос – как же его, дурака, угораздило поменять введенный Овсянниковым в мозг корабля полетный маршрут? – то сейчас вдруг он посмотрел на случившееся под другим углом зрения.

Действительно, а была ли это случайность? Ник задумался. Он уже не был тем самонадеянным юношей, который полгода назад совершил экстренную посадку на эту планету. Череда дальнейших событий научила с большим уважением относиться к совпадениям и такого рода «случайностям».

Ник, к явному неудовольствию Серого, встал. Надо было пройтись – так ему лучше думалось. Действительно, он наконец решился задать себе вопрос, который раньше так легко отбрасывал в сторону: а почему именно ему, стажеру, доверили пилотировать ультрасовременный корабль «Валькирия»? Можно сказать, штучный экземпляр? Насколько он знал, челноков этого типа насчитывалось не более дюжины на весь обитаемый космос. И тут вдруг нате вам – стажер Ник Соболев, летайте на здоровье! А заскучаете во время полета – не беда. Замените искин корабля на свой персональный компьютер и общайтесь с ним на любые интересующие вас темы. Параллельно пусть он и «Валькирию» пилотирует по новым, прямо скажем, взятым с потолка координатам!

Ник остановился. Да, тут явная нестыковка. Давай с самого начала. Он развернулся у калитки и зашагал обратно в сторону дома.

Так, с чего все началось? Экстренный вызов к Шефу, Глебу Ивановичу Шульгину, капитану космической базы «Тау Кита-1», краткий инструктаж и приказ доставить срочный груз на исследовательскую базу. Или нет? Инструктировал его уже Овсянников. Шеф только упомянул конечную цель – исследовательскую базу в секторе F-14056. И все, ни слова больше. Ах да! Ник остановился, словно врезавшись в стену. Точно! Странная встреча в приемной Шульгина. Он практически столкнулся лоб в лоб с человеком из Центра. Тогда он не придал этому никакого значения, а зря. Мужчина был спецом. Причем спецом экстракласса. Наверняка имел за плечами не один десяток лет прогрессорства. В этом Ник совершенно уверен, потому что его отец, Роман Соболев, был самым что ни на есть прогрессором. В семье об этом старались не говорить, но как еще можно интерпретировать работу человека, проведшего без малого одиннадцать лет на Земле Обетованной?

Ник нахмурился, стараясь не упустить ход своих размышлений. Человек из Центра ставит задачу Шульгину, Шульгин, не раздумывая, принимает ее к исполнению, что о-о-очень странно. Любой курсант, мало-мальски знакомый с капитаном базы «Тау Кита-1», скажет, что это человек со стальным характером. И тут он просто (да что там просто – незамедлительно!) берет под козырек и отправляет стажера Соболева выполнять задание чужого ведомства.

Ник тяжело опустился на крыльцо и машинально погладил морду Серого.

«О чем я думал? – спросил он себя и тут же ответил: – Мотануться туда-сюда на “Валькирии”, с чувством выполненного долга рвануть на Эксельсиор и зависнуть там с друзьями по гражданке на целых тридцать дней очередного отпуска».

Ник от досады сплюнул. Серый странно взглянул на него гипнотизирующими глазищами, широко зевнул, обнажив ряд острых, как скальпель, зубов, и снова уткнулся мордой ему в ногу.

«Значит, все было спланировано. Я оказался инструментом в чьей-то игре, – Ник в задумчивости почесал лоб. – Теперь хорошо бы понять, в чьей, и, собственно, какова цель всего этого представления. Так, ну тут все вроде как понятно. Цель – доставить “Валькирию” на исследовательскую базу. Так? Так. Вот только база эта не значилась ни в одном из навигационных каталогов. Ну, собственно, как и “Кокон”, который она исследовала.

Вот с этого и стоило бы начать рассуждать. Кто-то, когда-то и зачем-то сворачивает пространство, по сути, капсулирует планетную систему, по размерам не уступающую нашей Солнечной. Эти данные почему-то засекречиваются, а решение о засекречивании информации, которая наверняка вызвала бы повышенный интерес у подавляющего большинства членов Содружества, могло быть принято только с согласия Мирового Совета. Не меньше. Ого!»

Ник присвистнул. До него только сейчас стал доходить масштаб событий, в которые он был втянут помимо своей воли. Тут же вспомнились бесконечные проверки на идентификаторе, которым подвергались все без исключения сотрудники космической базы «Тау Кита-1».

«Так, – Ник снова повернул к калитке. – Это что же значит? Выходит, Центр опасался какого-то внешнего или, скорее, внутреннего влияния на задачу по доставке “Валькирии” конечному адресату? Влияния… – Ник передразнил себя. – Говори, как есть, – противодействия. Тогда получается, что, возможно, на базе “Тау Кита-1”, куда он был приписан, работали шпионы?» Ник остановился и принялся энергично массировать себе виски, словно проверяя, в порядке ли у него с головой. Через минуту напряженного размышления выдохнул: – Бред! – махнул рукой и несколько раз, как заклинание, повторил: – Бред, бред, бред.

«Нет, так не годится, – он подошел к сильно покосившейся калитке, машинально открыл-закрыл ее. – Нет, надо рассмотреть все с другой стороны. Секретность была? Была. О предстоящем задании знали Шеф, Овсянников и, собственно, человек из Центра. Меня вызвали среди ночи. Проинструктировали. Овсянников в очередной раз проверил на идентификаторе прямо в ангаре, перед вылетом, и – все. Через час “Валькирия” ушла в нуль-прыжок, – Ник стоял в задумчивости, ковыряя носком сапога землю. – Нет, не все. Я еще до первого прыжка поменял координаты выходов. Да, точно.

Отключил бортовой компьютер и подсоединил Умку.[5] И потом еще раз перед вторым прыжком. Только после этого начались странности с флуктуацией. Умка доложила, что сенсоры отмечают возрастающую активность флуктуационного поля, что было не характерно для этого района», – Ник дошел до крыльца, остановился, затем круто развернулся на одной ноге и неспешно направился обратно к калитке.

Да, так оно и было. Средним натяжением поля по шкале Бернарда-Рихтера считается диапазон от 12 до 14 террагерц. Тогда оно резко подскочило до двадцати. Ник даже испугался, что начинается флуктуационная буря, а это означало только одно – придется отложить прыжок, пока не успокоятся волновые колебания. Странная такая буря, никогда прежде не регистрируемая в этом секторе пространства. Как будто кто-то нарочно мешал.

«Бред, конечно, – он хмыкнул. – Флуктуацией земляне еще управлять не научились, – Ник вдруг споткнулся об небольшой корень, притаившийся в траве, и чуть было не потерял равновесие. Еле сдержав готовое сорваться с губ ругательство, он все-таки закончил свою мысль. – Как, собственно, и капсулировать планетные системы».

Как это у него иногда случалось, в мозгу что-то щелкнуло, и все разрозненные мысли, незаконченные предположения и образы слились в одну единую, цельную картину.

Скитальцы. Почему он не подумал о них раньше? Возможно, потому, что в душе считал себя уже взрослым мальчиком и предпочитал придерживаться в своих размышлениях фактов или хотя бы понятных с точки зрения здравого смысла гипотез? А Скитальцев Ник всегда считал чем-то из области ненаучной фантастики, так, одной из космических баек, какие любят травить опытные звездолетчики, коротая время в ожидании очередного задания. Откровенно говоря, таких баек было великое множество. Да и в официальном информационном поле иногда проскакивали сообщения о «сенсационных» находках или, вернее, следах деятельности давным-давно исчезнувшей цивилизации.

Научный мир разделился на три лагеря. Представители первого считали, что это не одна, а несколько совершенно разных цивилизаций, существовавших в разные эпохи формирования нашей части Вселенной и, скорее всего, никогда не пересекавшихся друг с другом.

Вторые, напротив, стояли на том, что это была одна сверхцивилизация, по неведомой нам причине покинувшая галактику сотни тысяч лет назад. Правда, перед этим вдоль и поперек избороздившая просторы известной нам космической Ойкумены и оставившая после себя множество следов. С легкого словца одного из исследователей народ этот так и окрестили – Скитальцами. Ник слышал, что существуют добровольные сообщества поисковиков-энтузиастов, так называемых продолжателей дела ГСП,[6] которые с упоением разыскивают эти самые «следы» и, судя по частым вбросам в открытую информационную сеть, находят их в великом множестве.

Однако третья часть научного сообщества, в которой было немало крупных специалистов по космологии, астроархеологии и космобиологии, крайне скептически относилась к выводам своих оппонентов, во всем видящих отголоски таинственных сверхцивилизаций. Прямо сказать, в большинстве случаев очередному «следу» находилось вполне банальное объяснение, никак не связанное с деятельностью гипотетических Скитальцев.

Ник поймал себя на том, что стоит с запрокинутой головой, вглядываясь в темное беззвездное небо.

История принимала совсем другой оборот. До сегодняшнего дня Ник исходил из предположения, что «Кокон» был создан местной цивилизацией. Для чего – вопрос, конечно, открытый: тут можно выдвинуть целый ряд предположений. Но его больше интересовало, где же эти высокоразвитые местные? Уже понятно, что это не Хранители, застрявшие в раннем феодализме. Еще теплилась надежда, что ответ можно найти, попав в Дальние земли.

Сейчас вся картина поменялась. Часть сознания Ника противилась, по-прежнему не желая принимать новую версию происходящего. С другой стороны, на него давили факты. Нет и не было никогда на Терриусе высокоразвитой цивилизации. Ник в который раз потер лоб.

«Тогда следует признать, что вера в Ушедших богов не просто дань религиозным убеждениям, а отражение давно минувших дней? – спросил он себя и, секунду подумав, нехотя согласился. – Допустим. Итак, – Ник продолжил свой внутренний диалог, – предположим – конечно, условно, очень условно, – что это и есть те самые Скитальцы. И зачем-то, опять же зачем-то, им понадобилось закрыть эту систему. Скорее, даже спрятать. Точно! – Ник не заметил, что произнес это вслух. – Наверняка снаружи “Кокон” не различим невооруженным глазом. Поэтому наткнуться на него можно только случайно. Хотя, в принципе, можно определить его по гравитационному возмущению или по другим косвенным признакам, но надо точно знать, что ищешь. Иначе сколько уйдет сотен или даже тысяч лет, пока прочешешь всю эту пылевую туманность размерами в десятки кубических парсек?»

Ник вернулся на крыльцо и устало сел, не обратив внимания на раздавшееся снизу гневное шипение. Похоже, только он не спал в эту ночь.

«Значит, спрятали, – он подпер руками подбородок. – А мы нашли, – Ник тихо прокашлялся. – Тогда остаются только два варианта. Либо они как-то об этом узнали и не хотят, чтобы земляне проникли в “Кокон”. Отсюда логически вытекает скрытое противодействие переброске “Валькирии” на исследовательскую базу, а впоследствии и ее прямое уничтожение при подлете к Терриусу, – он нервно почесал за ухом. – Либо я просто брежу, подтягивая под это объяснение непроверенные домыслы».

Ник почувствовал, что очень устал. Поднялся с крыльца, стараясь не шуметь, поплелся в свою комнату и в чем был, не раздеваясь, упал на кровать. Остаток ночи ему снились кошмары. Хмурый, чернее тучи, Шеф, у которого за спиной тенью маячил Овсянников. Ник не видел, но чувствовал, что в правой руке тот сжимает рифленую рукоятку армейского дезинтегратора. Потом он долго бежал по опустевшим коридорам базы, боясь заблудиться в мириадах однотипных туннелей, подсвечиваемых лишь красноватыми лампами аварийного освещения, мерцающими в такт его колотящегося сердца. Затем, почему-то с трудом протиснувшись в кабину «Валькирии», гнал ее на темнеющую громаду «Кокона», стараясь выжать из нее максимум. Космический челнок разгонялся плохо, точно это был не ультрасовременный корабль, а тихоходный пассажирский глайдер. Наконец «Кокон» начал поддаваться, проминаясь словно воздушный шар, и вдруг лопнул, а Ник почувствовал, как проваливается в черную пустоту, и забылся глубоким сном.

* * *

Дверь со скрипом отворилась, и просторная комната быстро заполнилась людьми. Первым вошел здоровяк Валу. Он пригнулся, чтобы не задеть входной проем, приветливо подмигнул Нику, небрежно скользнул взглядом по сидевшим за большим овальным столом Клео и ее телохранителю, бесцеремонно подвинул ногой тяжелый табурет и тут же уселся на него.

Более сдержанный Рон приложил раскрытую ладонь к груди и, коротко кивнув, молча поприветствовал присутствующих. Следом за ним в проеме показался Шептун, пропуская вперед себя незнакомца. Самым последним в дверь боком протиснулся Сит, держа в руках две плетеные корзины, доверху нагруженные спелыми плодами и разнообразными яствами.

– Ник, подсоби! – мальчишка с видимым облегчением опустил корзины на пол. – Как животы набивать – так все, а как тащить – так Сит, – пробурчал он себе под нос.

Ник подхватил корзины и поставил их рядом со столом. Клео, не обращая внимания на неодобрительный взгляд альвара, пошла на кухню и вскоре вернулась со стопкой тарелок. Пока девушка сервировала стол, мужчины, коротко поприветствовав друг друга, расселись по кругу.

Первым на правах хозяина взял слово Шептун.

– Сперва хочу представить вам моего старинного друга, – он повернулся к сидевшему рядом охотнику. – В этих краях его зовут Колп-следопыт.

Альвар коротко кивнул, Клео вежливо улыбнулась гостю. Ник приветствовал его по местному обычаю, приложив раскрытую ладонь к сердцу.

Колп принадлежал к той категории людей, о которых говорят «человек без возраста». Он был совершенно лыс и поджар. Его жилистые руки с проступающими узловатыми венами вплоть до кончиков цепких пальцев были покрыты многочисленными мелкими шрамами. Ник с интересом рассматривал гостя. По рассказам Шептуна у него сложилось стойкое впечатление, что старик с Колпом были как минимум ровесники. Однако назвать сидевшего перед ним человека старцем он не смог бы при всем желании. Если только глаза. Да, глаза выдавали его возраст. Возможно, в молодости они были голубые, но сейчас точно выцвели, сделавшись белесыми. Еще красноречивее о прожитом говорил ничего не выражающий, словно обращенный внутрь, взгляд. Неприятный такой взгляд.

Шептун как ни в чем не бывало продолжал, теперь уже обращаясь к Колпу:

– Это Ник, Найденыш, – он ткнул пальцем в сторону Ника. – Ты о нем, наверное, слышал. А это, – Шептун повел рукой в сторону сидевших рядом девушки и альвара, – это Клео и Гунн-Терр, они пришли с нами из-за Быстрой Воды.

Колп мельком взглянул на Ника, мазнул глазами Клео и изучающе уставился на Гунн-Терра. Альвар с безразличным видом выдержал этот взгляд. Однако Ник, сидящий справа от него, заметил, как рука воина потихоньку скользнула к голенищу сапога. Он уже знал – там Гунн-Терр держит боевой нож с широким утяжеленным лезвием.

– Аль-ваа-рр, – вдруг после долгой паузы протяжно произнес Колп. Слово прозвучало странно, словно состояло из двух частей. Пальцы Гунн-Терра сомкнулись на рукоятке метательного ножа, но Колп неожиданно перевел взгляд на Клео, словно потерял всякий интерес к воину.

Девушка осторожно сглотнула, вздернула подбородок и с достоинством встретила его тяжелый взгляд. Только рука, непроизвольно сжавшая висящий на груди медальон, выдала ее волнение.

Колп перевел взгляд на медальон.

– Я видел такой, – Он протянул жилистую руку. – Дай!

Клео вздрогнула, еще сильнее вцепившись в предсмертный подарок матери. Гунн-Терр осторожно начал подтягивать под себя ноги.

– В Лесу, – не обращая ни на кого внимания, сказал Колп.

– Где?! – Клео широко распахнула глаза и вся подалась вперед.

– У Каменных Крестов.

– Ты, – девушка, стараясь сохранить остатки самообладания, чуть откинулась назад, – ты тот самый человек из Долины, который нашел кулон моего брата?

– Брата, – эхом то ли повторил, то ли подтвердил Колп.

– На! – Клео быстро стащила через голову цепочку с медальоном. – Посмотри!

Колп взял протянутую ему вещь и несколько раз подбросил, взвешивая ее на ладони.

– Похо-ож, – пропел он и нажал большим пальцем скрытый механизм. Медальон мелодично щелкнул, открываясь.

На лице Клео отразились, сменяя друг друга, противоречивые чувства: радость, боль, сомнение. Девушка, не выдержав нахлынувших эмоций, опустила глаза.

За столом все разом зашумели. Даже Валу отложил в сторону кусок копченого мяса, громко отрыгнул и вытер рукавом рот.

– Так! Тихо! – Шептун поднялся со своего места. – Колп-следопыт вызвался идти с нами, – обведя глазами присутствующих, он задержал взгляд на притихшей девушке. – Я слышал, твой брат, Лео, тоже искал Старый Город, – Старик огладил бороду. – Колп считает, что если город и существует, то искать его надо как раз в той стороне, где нашли последний стояночный лагерь твоего брата.

– Шептун прокашлялся и задумчиво произнес: – А это значительно севернее того, куда я когда-либо захаживал.

– Севернее, – ни глядя ни на кого, подтвердил Колп. – Но идти надо вдоль Больших южных болот…

– Вдоль Южных болот? – Шептун удивленно поднял брови. – А не быстрее будет сразу направиться к Каменным Вратам, дальше пройти через Поганую пустошь и выйти прямиком к Белому Клыку?

– Быстрее? – вопросом на вопрос ответил Колп. Он провел по блестящей от пота лысине ладонью и принялся внимательно ее изучать. Потом неожиданно изрек: – Самый короткий путь – это тот, по которому уже кто-то когда-то ходил.

Вдруг у Колпа в горле начало клокотать, он задрал подбородок к потолку, мелко подрагивая всем телом. Ник поначалу испугался, не подавился ли часом их новоявленный проводник, и только потом с удивлением сообразил – Колп тихо смеялся странным, если не сказать жутковатым, смехом.

* * *

Как и обещал Шептун, они вышли на рассвете четвертого дня. За это время проделано было немало. Шептуну – не без помощи Старосты – удалось выторговать у южан девять молодых ленивцев. Своих в деревне после Исхода ни одного не осталось. Как косой срезало. Что там Староста южанам пообещал, Ник не ведал, но после долгих споров стороны разошлись, довольные результатами переговоров.

После недолгого совещания решили помимо основного оружия все-таки взять в поход луки. Правда, пришлось заверить Шептуна, что применять их будут только в случае крайней необходимости. Гунн-Терр долго не мог взять в толк, почему северяне категорически отказываются использовать столь удобное оружие в охоте. Сит в излюбленной манере буркнул о каком-то древнем поверье, которое, по его мнению, знает любой младенец. А в поверье том довольно путано говорилось, что, мол, Лес этого не любит, а значит, и охоты хорошей не бывать. Гунн-Терр от такого объяснения долго чесал затылок, а Ник поймал себя на том, что ехидно улыбается. Мысль, что он оказался не единственным человеком на этой планете, которому приходится объяснять, по мнению мальчишки, прописные истины, его явно позабавила.

Однако альвар вскоре опомнился и заявил Ситу, что в Лес он идет не на охоту, а отыскать любимого братца Клео. И если какая-то тварь посмеет встать у него на пути, он прикончит ее без колебаний. Будь то стрелой, будь то копьем, а понадобится – и голыми руками. Для вящей убедительности Гунн-Терр вырвал из ограды здоровенный дрын, чуть поднатужившись, переломил его пополам и бросил две половинки под ноги Ситу.

Мальчишка, поворчав немного для порядка, все-таки притащил из сарая несколько старых охотничьих луков. Альвар тут же отверг их, скривив губы в презрительной усмешке. Потом они долго бродили по округе в поисках эбеновых зарослей и только к закату вернулись – усталые, но довольные, нагруженные большими вязанками длинных жердей.

Весь следующий день альвар мастерил боевые луки. Ник и не подозревал, что это целая наука. Они с Ситом были у Гунн-Терра на побегушках – подай, принеси, зажми, натяни. И так весь день по кругу. Хорошо, что Рон с Валу, а потом и Клео подключились к этому процессу. Рон где-то поймал шелкопряда и, провозившись с ним полдня, все-таки заставил того сплести нити нужной длины и толщины. Альвар их долго и придирчиво мял, растягивал, дергал что было сил, только лишь не кусал, и наконец признал несколько штук пригодными для тетивы. У Валу же обнаружилась завидная сноровка по вытачиванию стрел. Пока Ник успевал обработать одну, здоровяк уже заканчивал полировать третью. Клео Гунн-Терр доверил мастерить к стрелам оперенье.

Шептун тоже время даром не терял. К их дому лучше было не приближаться: у входа старик установил несколько казанов разной величины, и теперь они курились ядовитым зеленым дымом, распространяя на всю округу невероятную вонь. Одуревшее семейство ядоплюев в панике забилось под крыльцо, и Ник уже подумывал, не пора ли идти спасать бедолаг.

Но самым неприятным было то, что в одно и то же время три раза на день из дома выходил Шептун, зачерпывал горячую жижу в одном из казанов и, невзирая на ворчание охотников и жалобные просьбы Клео, заставлял всех глотать эту дрянь.

В первый день этой так называемой вакцинации у Ника начал прихватывать живот. На второй появились тошнота и головокружение. Другим тоже приходилось несладко. То один, то другой, охотники вдруг бросали работу и быстрым шагом скрывались в ближайшем кустарнике. Оставшиеся провожали товарища сочувствующими взглядами. Шептун же на любые выражения недовольства бодрым голосом отвечал, что все идет прекрасно и даже лучше, чем он сам смел предполагать.

Сейчас, сидя верхом на ленивце и покачиваясь в такт его тяжелым шагам, Ник признал, что старик не обманул. В теле чувствовалась невероятная легкость. Голова очистилась от тревожных мыслей, преследовавших его в последнее время. Навыки по самопсихокоррекции, полученные в учебке, вещь, конечно, хорошая, но сомнения в своих силах нет-нет да и просачивались в мозг, парализуя волю и ослабляя веру в правильность выбранного пути.

Они отъехали уже довольно далеко от деревни, когда из ближайшей рощи вдруг выскочил человек и бросился бежать наперерез отряду. Охотники осадили ленивцев. Ник присмотрелся, приблизив картинку, и ойкнул от удивления. Это была Айо, теща Гоби. Видно, узнал ее и Гунн-Терр. Воин пришпорил ленивца, направив его навстречу женщине. Остальные не двигались с места, с любопытством следя за происходящим.

Айо остановилась в каких-то двух шагах перед нависшим над ней альваром. Всклокоченные волосы, безумный взгляд – у Айо был тот еще вид. Гунн-Терр, чуть помешкав, все-таки соскочил с ленивца, пытаясь понять, что на этот раз от него надобно полоумной старухе. Женщина вдруг вынула из-за пазухи тот самый странный предмет, из-за которого совсем недавно произошел памятный инцидент, и что-то быстро зашептала альвару. Ник весь превратился в слух:

– Воины ушли, обещали придти,

Оружие взяли, да в Лесу пропали,

В Лесу пропали, видать, благо потеряли,

Благо найди и обратно принеси!

С этими словами она вложила предмет в руку опешившему альвару и так же внезапно, как появилась, умчалась в сторону деревни.

Гунн-Терр так и застыл с вытянутой рукой, провожая взглядом удаляющуюся сумасшедшую. Ник вежливо покашлял. Альвар вздрогнул и принялся суетливо запихивать предмет в притороченную к седлу сумку. Его взгляд в этот момент не сильно отличался от взгляда полоумной тещи Гоби.

Ник отвернулся. Что-то было неправильное в этом предмете, похожем на небольшой шестигранный куб. Он словно вносил неуловимый дисбаланс в окружающую реальность. Но, как и в тот раз, все произошло слишком быстро, и Ник не успел как следует рассмотреть его. Однако сейчас интересоваться этим у Гунн-Терра было бы крайне неосмотрительно: альвара в таком взвинченном состоянии видеть ему прежде не доводилось.

Глава 5

Караван остановился у самого края холма. Люди молчали, устремив взгляды вперед. Даже ленивцы забыли воспользоваться долгожданной остановкой и, вместо того чтобы щипать траву, тупо покачивали клювообразными мордами, точно принюхиваясь. Склон круто уходил вниз, откуда веяло сумрачной сыростью, холодом и опасностью.

Впереди был Лес. Он тянулся сплошной темной стеной из стороны в сторону до самого горизонта и с этого расстояния казался монолитом. Только линия верха плясала зигзагом, будто какой-то великан небрежно и второпях прошелся по кронам огромными ножницами. Усталый Орфиус клонился к закату. Его пока еще мощные лучи пробивали верхушки исполинских деревьев, над которыми ядовито-зеленой пеленой клубились испарения.

Ник соскочил с ленивца, подошел к обрыву и посмотрел вниз. Чуть правее, у самой кромки Леса, поблескивали два озера практически правильной округлой формы. То ли колебания теплого воздуха в лучах заходящего светила, то ли легкая дымка, парящая над землей, создавали полное впечатление, что озера колышутся, словно только что оброненные кем-то две капельки ртути.

Шептун пришпорил своего ленивца и подъехал к Колпу. Ник прислушался.

– Надо идти между ними, – донесся до него полушепот Колпа. – Там точно должна быть просека: без осложнений войдем в Лес, а если повезет, и за ночь не зарастет, то завтра много пройти сможем.

– Чувствую, сливаться будут, – в голосе Шептуна сквозила тревога. – Уже началось. Можем не успеть. Тогда все.

– Успеем, – с уверенностью возразил Колп. – Если мешкать не будем. Главное, до последних лучей Орфиуса в Лес войти, – он посмотрел в сторону заходящего светила. – А так да, за ночь точно сольются. Где такую просеку еще найдем?

Шептун вместо ответа дернул поводья.

– Поторопись! – зычно скомандовал он. – Засветло надо успеть в Лес войти!

Быстро сгущались сумерки, от матово-черных озер тянуло холодом. Стояла гнетущая тишина. Люди молчали, напряженно вглядываясь в наступающий со всех сторон полумрак. Ритмичное похрустывание мелких камней под когтистыми лапами ленивцев и скрип кожаных седел неприятно резали слух.

– Держаться кучнее! – громким шепотом скомандовал Шептун.

Этот приказ был явно лишним. Путники ехали гуськом, то и дело придерживая своих ленивцев, чтобы те не налетали на впереди идущих.

– Подступает, – послышался спокойный, даже чуть вялый голос Рона. Он махнул рукой: – Там, справа.

Ник присмотрелся. Так и есть. Сквозь сумрак испарений он заметил субстанцию, медленно текущую серебристой гладью в их сторону. То, что это была не вода, он мог бы дать руку на отсечение. Что-то плотное, по фактуре напоминающее ртуть или расплавленное олово, метр за метром широкой косой наплывало на их маленький караван.

– И слева, – стараясь не сорваться на крик, прошипел Сит. – Это же зеркальное озеро, будь я проклят!

– Тихо! – Шептун повысил голос. – Оно еще не созрело.

Старик с силой натянул поводья, останавливая ленивца. Животное нехотя подчинилось, недоуменно косясь на наездника.

– Опасно не оно, – Шептун повернулся к своим спутникам. – Опасно то, что скрывается в нем. Идем как можно тише, – он махнул в сторону нависающего темной стеной Леса. – Немного осталось, держитесь за мной!

Два раза повторять не понадобилось. Все как один пришпорили ленивцев, и отряд устремился сквозь смыкающиеся стальными тисками воды зеркальных озер.

Краем глаза Ник заметил слева от себя какое-то движение. Поверхность озера начала медленно вспучиваться большим волдырем. Он хотел предупредить спутников о возможной опасности, но не успел. Пузырь громко лопнул, и на его месте забил дымящийся гейзер.

Ленивец Клео издал горловой клекот и вдруг шарахнулся в противоположную сторону, по брюхо влетев в серебристую субстанцию. Словно только этого и ожидая, по поверхности озера прошла легкая рябь. Со всех сторон стали раздаваться звонкие хлопки лопающихся пузырей. Тут и там забили горячие фонтаны.

– Вперед! – во весь голос заорал Колп и что есть мочи пришпорил ленивца, погнав его в сторону Леса.

Ленивец Клео от ужаса замер на месте и, сколько девушка его не пришпоривала, стоял как вкопанный, с каждой секундой все глубже погружаясь в зеркальную гладь. Он только вертел головой, издавая жалобный гортанный рев.

Гунн-Терр быстро спешился и, не раздумывая, с копьем наперевес бросился на помощь. Ему пришлось по грудь погрузиться в тягучую, переливающуюся серебром жижу, чтобы добраться до Клео.

– Держись крепче! – альвар размахнулся и обрушил древко на круп бедного ленивца. Животное дернулось, встало на дыбы и, бешено взревев, бросилось к спасительной суше, разбрасывая по сторонам тяжелые матовые капли.

* * *

Лес встретил их хаотичным рисунком тесно переплетающихся стволов и ветвей, где царили только три цвета: черный, коричневый и зеленый. Густые кроны гигантских деревьев плотно смыкались над головой, создавая сырой полумрак.

Нику сразу показалось, что он попал в ловушку – цвет, запахи, расслабляющая жара создавали ощущение опасности, в такой острой форме возникающее только в закрытом пространстве. Нагромождение растительности, вплотную подступающей со всех сторон – лианы и растения-паразиты, опускающиеся к земле сплошной непроходимой сетью, в которой без меча Гора можно запутаться, как муха в паутине, – ограниченная видимость, жирная, мягкая, как губка, почва. Тяжелый, от густой растительности застойный воздух, горячее гниение отмершей флоры и в десять раз большая, чем в атмосфере, концентрация углекислого газа вызывали нарастающее удушье, от которого лицо покрывалось соленой испариной.

Вся эта совокупность чужеродной для человека среды, мгновенно породила в Нике безотчетный страх одиночества, еле сдерживаемое желание во весь голос закричать от этого страха, чтобы услышать хотя бы эхо, дикий порыв выкарабкаться наверх, чтобы надышаться свежим воздухом или хотя бы увидеть чистое небо, о котором сейчас напоминали лишь последние отблески заходящего Орфиуса, с трудом проникающие сквозь густую пелену листвы.

Ник понял, что близок к нервному срыву. Он постарался успокоить взбесившееся сердце, несколько раз глубоко вздохнул. Кислорода не хватало. Ник смахнул обильно выступивший на лице липкий пот и усилием воли заставил себя дышать часто, но понемногу, давая организму время приспособиться к новым, неблагоприятным условиям окружающей среды.

– Надо идти дальше! – словно сквозь пелену до него донесся хриплый голос Шептуна. – Останавливаться нельзя!

Старик протянул Клео свой бурдюк. Девушка дрожащими руками поднесла его ко рту и с трудом, больше проливая содержимое на шею и грудь, сделала несколько судорожных глотков.

Ник обвел взглядом остальных и отметил, что все выглядели не лучшим образом.

– Вперед! – Шептун подстегнул ленивца. – Потерпите: пройдем вглубь – отпустит!

Все спешно пришпорили ленивцев, и караван тронулся в путь. Орфиус окончательно закатился за горизонт, уступив место Доминии. Об этом можно было судить по слабому зеленоватому мареву, проглядывающему сквозь кроны деревьев. Но, несмотря на это, темно не было: лес фосфоресцировал разными цветами. Во всей этой многообразной палитре доминировал зелено-голубой. Однако встречались и россыпи белого, розового и темно-бордового. Все это мерцало, переливалось и смешивалось в один гипнотизирующий калейдоскоп. Вскоре у Ника зарябило в глазах, отдельные предметы слились в единое целое, он потерял счет времени и расстоянию. Чувство опасности притупилось. Он вперился взглядом в спину Гунн-Терра, маятником покачивающуюся в такт поступи его ленивца. Ник страшился, что если хоть на секунду отведет взгляд, то этот единственный проводник в реальный мир исчезнет, и он навсегда застрянет в этом фантасмагорическом кошмаре.

Сколько прошло времени, Ник не знал. Очнулся он только когда почувствовал, что ленивец остановился и с жадностью принялся щипать густую траву. Послышались голоса. Скрип кожаных седел. Едва уловимые витиеватые ругательства. Ник поморщился, с трудом узнал голос Валу и уже окончательно пришел в себя.

– Пейте воду! – Шептун распечатал бурдюк. – Больше воды! – он запрокинул голову и жадно припал к горлышку.

Ник вдруг почувствовал страшную жажду и поспешил последовать примеру старика. Только ополовинив содержимое бурдюка, он почувствовал себя лучше.

– Вот пробрало, так пробрало! – Валу громко рыгнул, утирая ладонью рот. – Голова гудит, точно после знатной попойки! – он грузно соскочил с ленивца и с хрустом потянулся.

– Надо выбрать место для стоянки, – Шептун взглянул на молчавшего всю дорогу Рона.

Рон присел, приложил руку к земле. Потом, выдернув вместе с дерном пучок травы и размяв его в пальцах, принюхался.

– Впереди должна быть река, – он выпрямился. – Мы с Валу сходим проверить. Думаю, найдем, где переждать ночь.

* * *

Охотников не было едва ли больше часа.

– Впереди широкий ручей, дальше развилка, – чуть запыхавшись, доложил Рон. – Течение слабое. Если переправиться через него, то будет небольшой холм. Вот там пригодная к стоянке поляна.

– Точно, – подтвердил Валу, – лучше не найти. Рядом вода. Холм, точно хвост шилобраза, весь дикими фруктовыми деревьями утыкан, – порывшись за пазухой, здоровяк вытащил мясистый плод. – На-ка, Сит, держи! – кинул он оранжевый фрукт мальчишке. – Перезрелый, правда, малек.

– Отлично! – Шептун, кряхтя, вскарабкался на ленивца. – Не будем терять времени!

Проехав чуть больше тысячи шагов, всадники добрались до места, где ручей раздваивался. Один его рукав протекал прямо на запад. Неспешное течение пробивалось в глубину зеленого туннеля из крон деревьев, растущих по обоим берегам и связанных между собой плотной паутиной лиан.

Не теряя времени, караван переправился через ручей и тронулся вдоль западного его рукава. Через чащу пришлось пробиваться с величайшим трудом, потому что Колп запретил рубить кустарник.

– Чем меньше шума мы наделаем, тем спокойнее проведем ночь, – объяснил он свое решение.

– И внимательно смотрите под ноги, – добавил Шептун. – Тут полно ядовитых ползунов!

Людям приходилось искать проходы для себя и вьючных животных в путаной чаще лиан и деревьев. Иногда они шли прямо по дну ручья. Ник, помня предупреждение Шептуна, с тревогой наблюдал за извивающимися рептилиями, с шипением уползающими из-под ног.

Брести по местным джунглям пришлось дольше, чем планировали. Только часа через два караван добрался до редколесья необыкновенного цвета. Между длинными аллеями светло-пурпурных цветов росли фруктовые деревья, усыпанные желтыми лепестками и мясистыми оранжевыми плодами. Пахло свежестью и чем-то приятно сладковатым, отдаленно напоминающим благоухание сирени в пору цветения.

Неподалеку находилась та самая полянка, выбранная Роном под устройство лагеря. Пока все распрягали измученных переходом ленивцев, Колп с деловым видом обошел периметр. Вернувшись, обратился к Шептуну:

– Хорошее место. Думаю, стоит здесь задержаться и на следующую ночь.

– Я тоже об этом подумываю, – Шептун кивнул в сторону Клео и помогающего ей стреножить ленивца альвара. – Горожанам потребуется больше времени, чтоб пообвыкнуться тут.

Он жестом подозвал Сита.

– Скажи Рону, что встаем здесь на две ночи, – старик ухватил за руку уже собирающегося бежать мальчишку. – И возвращайся потом: поможешь мне с этой скотиной управиться, – он махнул головой в сторону своего ленивца, почти скрывшегося в зарослях зеленого кустарника. – Надо его от кустов оттащить да подальше привязать. А то объестся, потом три дня с места не сдвинешь.

– Одна нога там, другая тут, – заверил его Сит и вприпрыжку помчался искать Рона.

– Эх, молодость, молодость! – протянул Шептун с легкой ноткой зависти в голосе, незаметно бросив быстрый взгляд на Колпа.

Тот, отвернувшись, копался в своем заплечном мешке, делая вид, что не расслышал слов старика.

* * *

– Что-то не нравится мне все это, – Валу бросил обглоданную кость в костер. – Словно специально нас заманивает куда-то, – он выразительно обвел пальцем вокруг. – Сперва просека, откуда ни возьмись, появилась. Потом озеро зеркальное, – он сплюнул. – Будь оно неладно! Чуть всех разом не слизало. Теперь вот, – он неопределенно кивнул, – поляна эта, – Валу хмыкнул. – Сколько в Лес хожу, отродясь такого спокойного места не видал. А тут на тебе – ешь не хочу, пей не хочу. Ни одной твари за тысячу локтей не слыхать. Так, не ровен час, и поверишь, будто раньше времени в вечнозеленых садах Доминии оказался. Тьфу-тьфу-тьфу! – Валу быстро поплевал в ладонь, потом три раза постучал костяшками себе по лбу. – Рановато еще, – он смутился, заметив, что все внимательно на него смотрят. – В голову дурацкие мысли лезут.

Все молчали. Только Шептун, позвякивая ложкой, мешал что-то в котелке.

– Думаешь, на приманку нас поймать хотел? – Сит с умным видом почесал затылок. – А когда не получилось, то специально поляну эту нам подсунул – мол, отдыхайте, сил набирайтесь, а я вам тем временем еще какую пакость подготовлю?

– Вот что вы, северяне, за люди такие? Вечно мнительные какие-то, недоверчивые, – Колп зачерпнул из котелка густую похлебку. – Правильно говорят: что вам не дай, все не так будет. Вроде все целы-здоровы. День-два передохнем, пообвыкнемся, запасы пополним: благо тут и воды, и пищи на две деревни хватит, да еще и останется, – а потом и в дорогу!

– Мы не недоверчивые, мы осторожные, – Рон ловко срезал ножом с тушки жарившегося на вертеле жиропуза сочный кусок и передал его мальчику. – Правильно Сит мыслит, долго здесь задерживаться не стоит.

– Горожанам надо попривыкнуть тут, – Шептун почему-то посмотрел на Ника, – сродниться. Лес чужаков не любит.

Гунн-Терр выпрямился, явно собираясь возразить, но, взглянув на бледное лицо Клео, промолчал.

Шептун поднялся со своего места и подсел поближе к девушке.

– Есть поверье, – он взял ее ладонь в свою руку, – что чем хуже человек чувствует себя первый раз в Лесу, тем он больше со временем от него благодати получает.

Вместо ответа Клео судорожно икнула и, вскочив со сломанного ствола, кинулась к ближайшим кустам, прикрывая рот рукой.

– Ничего, ничего, – Шептун жестом остановил последовавшего было за ней альвара. – Прочистится девчонка немного и полегчает, – он встал и, подойдя к своему мешку, принялся что-то там искать. – А я пока ей один корешок потру. Перед сном выпьет и с утра бодрячком будет, как длинноух после спячки.

Через некоторое время девушка вернулась. Несмотря на бледность, она решительно заняла свое место и, внимательно обведя охотников взглядом, твердым голосом обратилась к Колпу:

– Колп Следопыт, ты вызвался быть нашим проводником?

Не дождавшись ответа, Клео упрямо продолжила:

– Ты приведешь нас к месту последней стоянки моего нареченного брата Лео?

Колп сидел чуть в стороне ото всех, обстругивая стебель небольшого давно уже высохшего куста. При этом он беззвучно шевелил губами: то ли напевал что-то про себя, то ли разговаривал сам с собой. После затянувшейся паузы Колп наконец отложил ветку в сторону и посмотрел на Клео долгим немигающим взглядом.

– Слушай меня внимательно, женщина из-за Быстрой Воды, – он говорил спокойным, ровным голосом, но Клео в этот момент стало жутко. – Я отправился с вами по двум причинам. Первая – потому что меня об этом попросил Шептун, а вторая… – он наконец моргнул. – Мне самому туда надо.

Колп вдруг с силой вогнал заостренный конец стебля в мягкую землю. Потом, пачкая пальцы, нагреб вокруг него небольшую кучку земли и принялся со всех сторон утрамбовывать ее ладонями.

– Значит, ты приведешь нас туда? – Клео изо всех сил старалась, чтобы голос ее не дрогнул.

Колп, казалось, уже потерял интерес к девушке, сосредоточившись на своем непонятном занятии. По его лицу мимолетно пробежала гримаса неудовольствия.

– Ты меня плохо слышишь, женщина, – Колп даже не взглянул в ее сторону. – Я обещал показать путь, но кто из вас дойдет, – он поднял глаза к раскинувшимся над ними густым кронам, – на то воля Леса.

– Тварей бояться – в Лес не ходить, – неожиданно поддержал девушку Рон. – Дорога дальняя, много чего произойти может, – тут Рон сделал небольшую паузу, потом с нажимом произнес: – С каждым… – он обвел присутствующих взглядом. – Мы все должны наперед ознакомиться с маршрутом, по которому ты нас поведешь.

– Рон дело говорит, – Валу с хрустом разломил сочную косточку жиробрюха. – В Лесу всяко бывает. Кто отстать может, кого Лес на пустую тропу уведет. Да и мало ли что? – Валу ловко слизнул потекший по руке жир. – Договориться заранее надобно, по каким ориентирам пойдем.

Ник сидел, привалившись плечом к широкому стволу бутылочного дерева. Оно действительно напоминало пузатую глиняную бутыль, повсеместно использовавшуюся в хозяйстве жителями Ближней и Дальней долин. Сит не преминул воспользоваться случаем и рассказал, что вода, накапливающаяся в порах ствола этого дерева, сохраняется даже во время самой жестокой засухи, и достаточно проковырять небольшое отверстие в коре, чтобы спастись от обезвоживания.

Ник, исподволь оглядывая их смешанный отряд, внимательно следил за разговором.

– Ориентиры, – подал голос Шептун. – Не так уж и много в Лесу ориентиров, – он поднялся, чтобы его лучше видели. – Есть два пути к Старому Городу, – Шептун оглядел сидевших охотников и, убедившись, что его внимательно слушают, продолжил. – Я знаю один. Можно идти напрямик сквозь Лес, стараясь продвигаться по тропам стинхов. Обойти Большое зеркальное озеро с восточной стороны. Миновать Гнилые болота, и там уже рукой подать до Каменных Врат, – старик вздохнул. – А вот дальше… – он на мгновение замолчал. – Дальше лежит Поганая пустошь, – Шептун снова вздохнул. – Мне ее пройти не удалось. Последний раз я пробовал обойти ее по кромке с запада. И даже в один безоблачный день мне посчастливилось увидеть на горизонте Белый Клык. Но, – Шептун принялся теребить бороду, – потом случился желтый туман, и мне пришлось повернуть назад.

– Ого! – не удержался от возгласа Сит. – Ты видел желтый туман и сумел спастись?

– Я – да, – после продолжительного молчания ответил Шептун. – Колп сказал, что знает другой путь до Белого Клыка. Он длиннее, но не надо будет идти через пустошь.

Все с интересом повернулись к Колпу. Тот как раз закончил поливать из бурдюка совершенно безжизненную деревяшку, одиноко торчащую из земли. Будто только сейчас заметив всеобщее внимание, Колп поднялся с колен, обтер о штаны руки и молча вытащил из заплечного мешка сверток.

– Ну-ка, Сит, помоги расстелить!

Пока мальчик сгребал с земли мешающий мусор, Колп бережно расшнуровал тесемки и осторожно развернул сверток.

– О! Карта? – Шептун сразу утратил всю свою невозмутимость.

– Да, – Колп все так же осторожно раскатал по земле пергамент примерно в метр длиной. – Так, Сит, а теперь подай-ка мне вон те два камушка, надо прижать ее по краям.

Ник, как и все, подался вперед, с интересом следя за действиями Колпа.

– Это очень старая карта, – Колп отступил на шаг, давая всем возможность как следует разглядеть диковинную вещь. – Думаю, ей лет триста, не меньше. Не смотрите, что хорошо сохранилась. Из кожи какой-то болотной твари сделана. И обработанная неизвестным мне способом, не иначе. Любая другая давно бы в прах превратилась.

– Можно? – Ник вопросительно взглянул на Колпа и только после того, как тот согласно кивнул, прихватил пергамент за край указательным и большим пальцами.

Карта была мягкая на ощупь, чуть шершавая, словно от мелких чешуек, и напомнила ему недубленую кожу аллигатора. Ник присмотрелся. Карта была рисованной. «Ну что ты хотел, в самом деле? – спросил он себя. – Четкий топографический снимок или трехмерную голограмму района?» Нарисованная местность была ему совершенно не знакома.

– Где ты ее раздобыл? – спросил Шептун.

Сит молча с любопытством таращился на карту из-за спины старика.

– В одном заброшенном поселении, – Колп на секунду замешкался, прежде чем ответить. – Меж Больших южных болот, – он неопределенно махнул рукой. – Уже то место не сыскать. Сам знаешь, болота постоянно меняются.

– Костяного хребта на этой карте нет, – то ли спросил, то ли констатировал Ник.

– Нет, конечно, – Колп присел и ткнул пальцем в правую часть свитка: – Вот Каменные Врата. Видишь? – он дождался, пока Ник кивнет. – То, что серым цветом закрашено, это и есть Поганая пустошь, – Колп грязным ногтем обвел обширную область почти правильной овальной формы. Ник мысленно присвистнул. Эта их пустошь занимала чуть не половину верхней части свитка, заканчиваясь обрезом. По всей видимости, Колп нашел лишь обрывок другой, более полной, карты материка. Но это было все же куда лучше, чем та карта, которую ему показывали еще в Городе Шептун со своим другом Фрайсом, так вроде его звали.

– Я предлагаю идти по низу, между вот этих Больших южных болот, – Ник проследил, куда указывал следопыт. Эти области были разного размера и формы. На карте они выделялись бледно-зеленым цветом. – Сразу повторю, что эти рисунки условные. Болота меняются постоянно. Там, где вчера была суша, сегодня может быть непроходимая топь, – Колп посмотрел на сгрудившихся вокруг него охотников. Все согласно закивали.

– Только когда доберемся до Каменных Крестов, – он снова поднял голову, – вот тогда считай, что болота остались позади. Здесь можно будет переждать несколько дней. Если кто отстанет или, – он замялся, – или еще чего-нибудь, то двигайтесь к ним. Спутать их с чем-либо другим невозможно. Как увидите, сразу поймете.

– А это что за бледные пятна? – Сит первым углядел небольшие белые области на карте. – Вот тут, – он ткнул в одну из них. – И вот тут, и вот еще…

– А-а-а, – протянул Колп. – Это… – Ник заметил, что гладкая лысина Следопыта вдруг заблестела, словно на ней выступила испарина. – Туда лучше не соваться, – Колп резко поднялся. – Если кто до Каменных Крестов доберется, ровно на север увидит Белый Клык. – Он отряхнул колени и буднично закончил: – В той стороне и будет ваш Старый Город.

Все разом заговорили:

– Ты видел его?

– Как далеко Город?

– На карте его нет.

– А где стоянка Лео?

Колп поднял руку, призывая к молчанию. Когда все немного успокоились, сказал:

– В Город я не ходил, – он помолчал, словно раздумывая, продолжать или нет. – Хотя и было такое желание, – Колп почесал руку, покрытую множеством мелких шрамов. – Не знаю, – он явно начал нервничать. – Не могу объяснить. Там каждый сам решит, что ему делать, а что нет.

Колп поднял с земли карту, сдул с нее принесенный ветерком мелкий сор и, бережно свернув в трубочку, убрал в заплечный мешок. Потом, обернувшись к стоящим в задумчивости охотникам, спросил:

– Все запомнили ориентиры?

Валу вместо ответа что-то буркнул. Рон направился к пасшимся неподалеку ленивцам. Альвар с безучастным лицом вернулся на свое место. Сит хотел было еще что-то спросить, но, наткнувшись на холодный взгляд Шептуна, осекся.

Одна Клео подошла ближе к Колпу:

– Ты приведешь меня к последней стоянке Лео?

Вместо ответа Колп посмотрел на нее, как на надоедливую муху.

– Или хотя бы покажи, где это на карте, – Клео явно решила не отступать.

Колп присел на корточки рядом с недавно посаженным кустом. Казалось, что сейчас его больше ничего на свете не интересовало.

– Где? – Клео решительно опустилась на корточки, оказавшись лицом к лицу с охотником. Их разделял лишь мертвый куст с тонкими, давно ссохшимися веточками.

– Где? – Колп хмыкнул. – Видела большое белое пятно на карте? – он неприятно скривился. – Чуть ниже Каменных Крестов? – И, не дождавшись ответа, закончил: – Вот как раз там, где-то посередине.

Глава 6

Колп вел караван по узкой тропинке, вьющейся, словно естественный туннель, среди огромных деревьев, перепутанных лиан, кустов и высокой травы. Несмотря на начавшийся день, Клео казалось, что Орфиус внезапно зашел: вершины колоссальных деревьев были сплошь увиты лианами, что создавало плотное покрытие, сквозь которое еле-еле пробивались солнечные лучи. Время от времени среди лесного мрака несмело проглядывал кусочек голубого неба, освещая темную путаницу буйной тропической растительности. С ветвей деревьев свисали густые космы эпифитов и тонкие воздушные корни, напоминающие руки ужасных чудовищ. В такие моменты Лес казался Клео живым. И хотя она понимала, что это глупые беспочвенные страхи, но ничего поделать с собой не могла. В один из таких моментов девушка не удержалась и, быстро выхватив из ножен меч, в два удара перерубила колышущуюся над ней лиану. Как ни странно, ей стало от этого легче. Гунн-Терр внимательно посмотрел на нее, но ничего не сказал.

– Будьте бдительны! – донесся до нее голос Колпа. – Ветер изменился, мы теперь идем с наветренной стороны.

Клео не поняла, о чем идет речь, но в этот момент с ней поравнялся Сит и, заметив на ее лице недоумение, с радостью пояснил:

– Ветер теперь дует нам в спину, а это значит, что твари, если они впереди, учуют нас раньше, чем мы их заметим, – видимо, решив, что он успокоил Клео, Сит пришпорил ленивца и поспешил к ехавшим в авангарде Рону и Валу.

Через некоторое время Колп остановил отряд, слез с ленивца и стал внимательно рассматривать следы на берегу ручья. В этом месте русло расширялось, образуя у одного из берегов маленький залив, где почти не было течения. Клео подъехала к Шептуну:

– Он что-то нашел?

Шептун жестом попросил говорить тише и пригнулся к девушке:

– Да, там много разных следов.

Потом подумал и пояснил:

– Здесь ночью твари пьют воду. Днем они спят в кустах. Не хотелось бы их разбудить.

Клео посмотрела на мутную воду в заливчике.

– Мне кажется, эти твари не так уж умны. Почему они пьют мутную воду, когда рядом течет чистый ручей?

– Грязная вода для них лучше. Все твари лесные любят стоячую воду, – возразил Шептун.

Вскоре Колп дал сигнал ехать дальше. Охотники почти час двигались по вьющейся тропе, как вдруг она исчезла в довольно густых зарослях кустарника редколесья.

– Надо спешиться, – после долгого молчания произнес Колп. – Дальше пойдем пешком – Лес сейчас кончится.

– Хорошо, – Шептун махнул рукой. – Рон, Валу, теперь вы нас ведете!

Охотники углубились в кусты. Остальные, чуть выждав, последовали за ними. Рядом с Клео, у самых ног, крался Серый. В последнее время он почему-то старался держаться поближе к ней. Иногда девушке казалось, что зверек чувствует ее страхи и тем самым пытается ее подбодрить. Сейчас Серый был явно возбужден, и Клео на минуту отвлеклась, обратив на него все внимание.

Тут впереди раздался громкий крик Валу. События развивались так быстро, что девушка действовала уже машинально. Она повернулась на зычный голос Валу и увидела мощную спину твари, мчащейся во всю прыть. Голова животного была вооружена огромными кривыми и острыми рогами. Несмотря на свою внушительную комплекцию, Валу подскочил так высоко, что словно мячик прокатился по широкой спине набегающей твари, в последний момент избежав сокрушительного удара.

К счастью, Рон не растерялся – увидев, что бросить копье уже не успеет, громко крикнул: «Прячьтесь за деревья!» И тут же сам метнулся за большой ствол, спасаясь от грозных копыт взбесившегося монстра.

Альвар шел недалеко от Клео: он вырвал из ее рук поводок ленивца, за который она уцепилась, как за спасительную соломинку, и толкнул девушку к толстому стволу дерева. Клео, не раздумывая, прыгнула на нижнюю ветку и молниеносно вскарабкалась повыше. Гунн-Терр с Серым укрылись за стволом этого же дерева. Остальные охотники, словно духи, бесшумно исчезли в кустах. Прежде чем Клео сообразила, что случилось, топот твари утих вдали.

Рон показался на тропинке, держа копье наготове.

– Оставайтесь на местах! – предупредил он. – Тварь может вернуться!

Клео замерла на ветке, обнимая руками ствол. Рон помог подняться слегка ошеломленному Валу. Здоровяк, быстро подхватив оброненное им оружие, громко всех заверил, что с ним ничего не случилось, и сразу же пошел вслед за скрывшейся тварью, желая проверить, не повернет ли она обратно. Через несколько томительных минут вернулся с криком:

– Его нет, нет! Он убежал!

Охотники тут же высыпали на тропинку. Все выглядели немного ошарашенными. Заметно повеселевший Валу, потирая ушибленное бедро и задрав голову вверх, со смехом сказал Клео:

– Ха-ха-ха! Ну ты даешь! Прыгнула на дерево быстрее древолаза! Жаль, что я это пропустил. Можно было бы от смеха живот надорвать, видя тебя скачущей по дереву при встрече с каким-то рогачом-недоросликом! Правда, Серый? Великолепное зрелище!

Клео слезла с дерева и подняла оброненный лук. Охотники безуспешно старались скрыть улыбки, и девушка в ответ окинула их мрачным взглядом. Залезая на ленивца, тяжело вздохнула: ей казалось, что ее достоинство после этого случая сильно пошатнулось.

* * *

Клео прислушалась к себе. Головокружение, тошнота, постоянная слабость и учащенное сердцебиение, преследующие ее с того самого дня, как они вошли в Лес, отступили.

Сейчас стало казаться, что она свыклась с этой дикой растительностью, плотной стеной нависающей со всех сторон. Девушка даже позволила себе мысленно посмеяться над прежними страхами, наблюдая за тем, как невозмутимо вели себя вьючные ленивцы.

«Я не знаю, правильно ли судят о ленивцах, что они самые глупые создания в мире, – думала девушка. – Почему же я должна быть глупее их, при любой опасности сохраняющих полное спокойствие духа? А кроме того, собственно, чего мне здесь опасаться? Может быть, во мне просто говорит укоренявшийся столетиями страх городского жителя перед чем-то другим, неведомым, и только поэтому кажущимся опасным?»

Но именно теперь, как назло, ей стали приходить на ум все ужасные рассказы о Лесе, которые она во множестве слышала с самого детства.

Тихое ворчание Серого вернуло ее к действительности. На тропинку внезапно упал обломок сухой ветви. Если бы зверь вовремя не отскочил в сторону, тяжелый сук ударил бы его по голове. Клео внимательно всмотрелась в темнеющие кроны деревьев. Высоко над землей она заметила небольших существ бурого цвета, перескакивавших с ветки на ветку.

Древолазы – это были они, – увидев Серого, оскалившего зубы, подняли веселый крик. Клео погрозила им кулаком, и тогда с деревьев на нее посыпались ветки и перезревшие плоды. «Ну и наглость!» – девушка стащила со спины лук и, молниеносно положив на тетиву стрелу, прицелилась.

– Погоди, – Шептун тронул ее за плечо. – Если разозлишь древолазов, они будут преследовать нас всю дорогу, и каждая тварь в этом лесу будет знать, где мы находимся.

По совету Колпа караван повернул на юго-запад, направившись прямиком к Большим южным болотам. Валу какое-то время ворчал, что там легче всего повстречаться с мерзляками, но потом это ему, видимо, надоело, и он, чтобы скоротать время, вполголоса стал рассказывать Нику разные небылицы.

Ник в последнее время был задумчив и даже, как показалось девушке, несколько рассеян. Она списала все это на влияние Леса. «Хорошо этим толстокожим охотникам! – Клео взглянула на неунывающего Валу. – Родились, можно сказать, под кустом, им Лес – что дом родной».

Ник ей нравился, хотя она каждый раз гнала это чувство от себя. Но его такая открытая, чуть детская, точнее, дурацкая улыбка каждый раз смущала девушку, и в то же время она подспудно всегда желала ее увидеть. Вот и сейчас, словно почувствовав взгляд Клео, Ник повернулся к ней вполоборота и подбадривающе кивнул, ухитрившись при этом еще и подмигнуть. Ее всегда раздражало, когда ей подмигивали. Возникало чувство, что тем самым пытаются влезть в ее личное пространство, навязывая эдакую панибратщину, которую она ненавидела. Но Ник делал это как-то по-особенному, еле заметно, чуть прищуривая один глаз, неуловимо для других посылая так нужный ей в какой-то момент сигнал. Вот как сейчас: «Все хорошо. Выше нос. Не грусти».

Клео в ответ изобразила непонимающий, чуть отсутствующий вид, потом же, словно спохватившись, вежливо кивнула.

– Никто не верит, Ник, – тем временем продолжал Валу, – а я точно тебе скажу, – Валу отхлебнул что-то из своего походного бурдюка, – есть в Лесу люди. Нет. Не мерзляки там всякие или переродки недобитые, а самые что ни на есть люди. Ну, как мы с тобой, – он рыгнул. – Будешь? – Валу протянул бурдюк Нику, дыхнув на него чем-то неприятно кислым. Тот покачал головой. – Как хочешь, – пожав плечами, здоровяк тщательно перетянул горлышко и убрал бурдюк в притороченный к седлу мешок. – Ну так вот. Не то чтобы как мы с тобой, но точно люди. Только дикие. Хочешь, расскажу?

Ник согласно кивнул. Валу славился умением сочинять небылицы. Но что, как не затейливый рассказ, могло лучше скрасить монотонную дорогу.

– Я тогда совсем малец был. Ну, может, как Сит, не старше. Помню, только Исход прошел, все старшие, понятное дело, в Лес ушли, а нас – меня и моего приятеля Таго – к собирателям в Нижнюю долину отправили. Саженцы сторожить, понятное дело, – Валу хмыкнул. – Ну, мы-то себя мальками уже не считали. А тут саженцы. С ними и пятилетки будь здоров как справлялись. А тут мы, – Валу вытащил из сумки неизвестный Нику овощ, отдаленно напоминающий земной огурец, и с хрустом откусил солидный кусок. – Ну, мы, понятое дело, – не переставая жевать, продолжал Валу, – на второй день в Лес и сбежали. У Таго старший брат был, да будет Доминия к нему благосклонна, – здоровяк на мгновение погрустнел. – В прошлый Исход его зубоскал помял сильно. И трех дней не прожил… – он откусил еще кусок. – Ну так вот. Таго по секрету мне рассказал, что брат его намедни матери хвастался, что, мол, неподалеку нашел поляну, всю саженцами хлебного дерева усеянную, – он торжественно взглянул на Ника. – Представляешь? Ну, мы недолго думая в Лес и рванули. Обычно после Исхода Лес мирный стоит. Совсем не такой, как в этот раз. Поэтому мы так налегке и пошли, прям в чем были. Вот втемяшилось нам в голову, что именно хлебные саженцы нам подавай. Но оно-то понятно: за них собиратели бы нас год за так кормили. Ну, мы одну поляну пройдем, другую. Все не то. Корнеплоды одни только и попадаются, а с ними всегда беда: пока не взойдут, не поймешь, что принес. Ладно бы сорняк несъедобный, так можно и того хуже, – Валу снова потянулся к бурдюку. – Вон недавно случай один был у собирателей Верхней долины, знакомый рассказал. Собиратели – они же у-у-у-мные, – с сарказмом протянул Валу. – Считают, что это мы дураки: всякий раз непонятно чего им из Леса тащим. А им все не так и не эдак, – он громко фыркнул. – Ну и один там самый умный нашелся, решил сам в Лесу чем-нибудь поживиться. Сдуру клубни у Гнилых болот накопал да и у себя в огороде высадил. Нет бы сразу шептуну деревенскому показать, – Валу сделал из бурдюка добрый глоток. – Ну нет, зачем? Мы же у-у-у-мные. В общем, в один прекрасный день, точнее ночь, вместо хлебного дерева или не знаю, что он там ожидал у себя вырастить, из земли полезли… – он хохотнул. – Знаешь что? Не поверишь. – Валу выдержал паузу, дождался, пока заинтересованность у слушавшего его Ника достигнет критической массы, потом выдохнул: – Пожиратели!

Ник, видно, не сумел скрыть своего удивления. Валу в ответ довольно хрюкнул и расхохотался во все горло. Впереди идущие охотники разом повернулись в их сторону, и даже всегда флегматичный ленивец Валу от неожиданности рванулся вперед, чуть не выбив наездника из седла.

– Тпр-ру! – Валу, довольный произведенным эффектом, с силой натянул поводья, осаживая зверя. – Ага! – Валу смахнул выступившие от смеха слезы. – Теперь ты представляешь, как этот умник чувствовал себя, когда с утра вышел на крыльцо полюбоваться своим огородом? А? – Валу замотал головой, с трудом сдерживая смех. – А новорожденные пожиратели – это, я тебе скажу, еще то! Они ж голодные десятерых взрослых стоят. В общем, сожрали они за ночь его огород да еще дюжину соседских в придачу. Говорят, староста ихний, орал так, что аж в Дальней долине слышно было!

Ник с трудом выдавил из себя улыбку. В памяти всплыла первая ночь Исхода. Сотни тысяч пожирателей, клокочущей лавиной накатывающие на защитные стены Башни. Ник непроизвольно поежился. Ту кошмарную ночь он, пожалуй, уже никогда не забудет. Как и две последующие.

То ли повлияла неискренняя улыбка Ника, то ли укоризненный взгляд Рона – мол, что раскричался? – но Валу на время утих.

– Так о чем это я говорил? – надолго здоровяка не хватило. – А! Так вот, значит, бродим мы по Лесу, бродим. Ни-че-го. Приятель, конечно, сам не свой. Получается, понапрасну из деревни сбежали. Если бы кто другой, я бы наверняка дал разок в голову, вот и весь разговор. Но Таго врать бы не стал, это точно. Значит, или не так понял слова брата, или Лес нас путает, от поляны нужной отводит.

Ближе к вечеру поняли, что пора возвращаться, да ночью по Лесу даже дураки не ходят. Решили переночевать. Благо небольшая мандровая роща на пути попалась. Залезли мы под корни да так и уснули. А утром, – Валу задумчиво провел рукой по черным как смоль волосам, – поняли, что заблудились.

Местность новая, совершенно нам не знакомая. Со всех сторон болотами потянуло. Почва вязкой стала, вместо травы мох один. Наступишь – а под ним вода хлюпает. Испугались, конечно. В первый раз такое, – Валу вытащил было бурдюк, но, немного подумав, вернул его в заплечный мешок. – Ну, что делать? Решили идти обратно на восток, навстречу восходящему Орфиусу. Прикинули, что не больше чем в одном переходе от долины оказались. А значит, если идти прямо, никуда не сворачивая, то при любом раскладе к следующему вечеру к деревне и выйдем. Но легко сказать, да трудно сделать. В Лесу прямых дорог не бывает. Ни в этот вечер, ни к следующему так к долинам и не вышли, – Валу приподнялся на стремени и ловко сорвал со склонившейся над тропой ветви гроздь мелких зеленоватых плодов, похожих на земной виноград. – Древесный орех, – скривившись, пояснил он. – Вот этим мы с Таго тогда и питались, – подержав некоторое время плоды в руке, он без сожаления выбросил их в ближайшие кусты. – К исходу третьего дня мы поняли, что это будет последняя для нас ночь. Сил даже говорить уже не оставалось. Да и бородавочники по ночам ухали с каждым разом все ближе и ближе. А у этих тварей чутье, я тебе скажу, – Валу замолчал. – Бородавочники медлительные, это правда, но если учуют, что кто-то ранен или ослаб, на след встанут – не собьешь, – Валу посмотрел на Ника. – И вот тут нам повезло – вышли мы с Таго на поляну. Вот странно: только что еле-еле продирались сквозь стену Леса, а тут раз – и вывалились на опушку. Не знаю, что первое бросилось в глаза. То ли тлеющие красноватым светом угольки костра, то ли старый котелок, подвешенный на палке между рогулек. В нем булькало что-то вкусное, и от ударившего в нос запаха у меня аж живот скрутило. Понятное дело – три дня орехи недоспелые жрать!

Видимо, чтоб заглушить столь неприятные для него воспоминания, Валу вытащил из притороченной к седлу сумки здоровый кусок копченого мяса.

– Будешь? – он разломил кусок и протянул половину спутнику. Нику есть не хотелось, но, не желая обидеть охотника отказом, согласно кивнул.

– Вот что мне хорошо запомнилось, так это тот самый котелок, – с набитым ртом проговорил Валу. – Странный такой, на шлем стражей городских похож, но другой все-таки. Круглый, и дырки по бокам, – Валу наконец прожевал, отер рукавом рот. – Странные такие дырки, круглые да ровные по краям. Копьем или даже стрелой такое не сделаешь, – он задумался, словно вспоминая. – И чтоб, значит, через них вода не выливалась, деревяшки обструганные понатыкали. Ну, об этом я уже потом подумал. А в тот момент жрать хотелось так, что ни о чем другом думать не могли, – Валу вздохнул. – Ну вот так и стояли, как два столба на площади. Огонь горит, еда бурлит, а никого в округе и нет. Мы, конечно, покричали немного для приличия. Но на зов так никто и не появился. Голод не тетка: набросились мы тогда на котелок, принялись хлебать как дурь-травой укушенные. На силу себя остановили, когда половина похлебки осталась.

– Ну а дальше-то что? – оказывается, к ним незаметно присоединился Сит. Когда именно, Ник и не заметил. Чем-то рассказ здоровяка его увлек. – Лесные человечки к вам вышли потом?

– Лесные человечки? – Валу усмехнулся. – Это их так в детских сказках называют, – пояснил он Нику и, повернувшись к мальчишке, ответил: – Нет, Сит, не вышли. Мы, как поели, от слабости прям у костра и завалились. Проспали, видать, долго. Когда глаза продрали, Орфиус уже над головой висел. Осмотрелись вокруг – а ничего и нет. Ни костра, ни котелка, никаких следов – словно привиделось нам все это. Однако силенок-то прибавилось, и пузо уже не как голодный скалозуб урчало. Стали собираться и одновременно решать, куда идти-то? Тут смотрим, а заплечных мешков-то и нет. Ни у меня, ни у Таго. Копья лежат нетронутые, а мешков нет. Не могли же мы их, право дело, обронить, пока по Лесу метались? Тут Таго – а он всегда глазастым был – рукой тычет куда-то в чащу. Смотрю, а в глубине, на ветке обломанной мешок болтается. Высоко так, случайно не оставишь. Подбежали – и точно, мой мешок. Я его оглядел со всех сторон, вроде ничего не пропало. Да и, по правде сказать, кроме орехов этих древесных там и не было ничего. Все, что с собой в дорогу брали, давно уже съели. Тут Таго опять рукой тычет. Мы туда. Опять ветка сломанная, а на ней второй мешок висит. Сняли мы и его. Тут уж и я чуть подальше увидел еще одну ветку, тоже сломанную, до земли болтающуюся. Сообразили мы тогда наконец, что кто-то нам метки специально оставил.

– Лесные человечки, да? – Сит от радости чуть не выпал из седла. – А я всегда говорил, что лесные человечки существуют! – гордо произнес он.

– Тьфу ты! – сплюнул в сердцах Валу. – Да я ж вам всю дорогу объясняю – люди это! Только ростом маленькие. Они скрытные очень. Следов не оставляют, – он вдруг весело хмыкнул. – Но я ж говорю, Таго – парень глазастый. Когда мы по меткам шли, в одном месте ручей переходить пришлось. Ну, там под камнем ил скопился, густой такой, словно глина. Вот там он след-то и углядел. Смазанный, правда. Человек, видно, когда шел, ногу на камень поставил да соскользнул на мокром, – Валу выдержал свою «фирменную» паузу. – След человеческий, тут двух мнений быть не может, только маленький, как у десятилетнего ребенка.

– Ну, так я же и говорю, что это лесные человечки вам помогали.

– Твои лесные человечки, – Валу презрительно скривился, – сказки для маленьких детей. А это, я тебе говорю, обычные люди, только дикие.

– А почему дикие? – встрял в спор Ник.

– Еще один! – Валу изобразил негодование на лице. – Вы сговорились что ли? Какой нормальный человек будет в Лесу жить? – спросил он и, выждав секунду, сам же ответил: – Только дикий.

– Ясно, – Ник не стал спорить. Он уже не раз убеждался, что логика у местных аборигенов бывает весьма прямолинейной. Если уж они что-то для себя решили, то никакие доводы и аргументы не способны повлиять на их взгляды. – Дикие, так дикие.

– Ну, так и как, Валу? – Сит тоже не стал настаивать на своем. – Вышли вы тогда с Таго из Леса?

Валу все-таки решил раскупорить бурдюк и сделал из него небольшой глоток.

– Ну, видишь же, перед тобой стою? – он хохотнул. – Не долго, я скажу тебе, мы по меткам шли. Когда на знакомый пролесок вышли, Орфиус только заходить за деревья начал. Так что последнюю ночь, хвала Ушедшим, уже далеко от Леса провели.

Караван резко остановился. Увлеченные разговором друзья еле успели осадить своих ленивцев, чтобы не наскочить на впереди идущих.

Колп поднял вверх руку, призывая всех к тишине. Шептун замер и, закрыв глаза, принялся шевелить губами. Через некоторое время тихо произнес:

– Скалозубы. Идут на нас. Много. Близко. Не успею.

– Всем спешиться! – тишину разрезал голос Рона. – Ленивцев привязать к деревьям! Быстро!

Караван пришел в движение. Все мгновенно соскочили на землю и потащили упирающихся животных к ближайшим деревьям. Ник, не до конца понимая, что происходит, последовал примеру товарищей.

– Вперед! – это был уже Колп. – Впереди открытая поляна. Встретим их там!

Мужчины, подхватив в каждую руку по копью, бросились вперед. Ник краем глаза увидел, что Клео на мгновение замешкалась, но потом все же последовала за всеми.

– Стой! – Рон поднял руку. – Устроим им здесь засаду. Без команды не стрелять!

Охотники затаились в высокой траве. Впереди как на ладони простиралась широкая, поросшая редким кустарником поляна. Все замерли, положив стрелы на тетивы.

Тварей не пришлось долго ждать. Из-за густых кустов внезапно показалась огромная голова, покрытая могучей гривой. Подозрительно оглядываясь кругом, скалозуб глухо и протяжно зарычал, обнажив ряд острых как лезвие зубов. Его рев тут же подхватили несколько других скрывающихся в кустах сородичей.

– Раз, два, три, четыре, пять… Забери меня Лес, сколько же их тут? – прошептал Сит, машинально считая тварей, почти одновременно оказавшихся на поляне. – А вот и шестой, седьмой, восьмой…

Сит не ошибся. На поляну мягкими, кошачьими прыжками выскочили пять самок и три самца. Впереди уверенно бежал великан с могучей гривой.

Шептун начал быстро шевелить губами. Ник, затаившийся в пяти шагах от старика, недоуменно взглянул в его сторону. Вдруг Шептун что-то выкрикнул и поднялся в полный рост над скрывавшей его доселе травой.

Твари остановились, словно наткнувшись на невидимую преграду.

– Бей!

Крик Рона резанул по нервам, и вслед за этим сухо защелкали спускаемые почти одновременно тетивы. Взвыли, рассекая воздух, стрелы, и через мгновение послышались глухие удары, ознаменовавшие попадание в цель. Округа тут же наполнилась диким ревом.

Попав в ловушку, твари как сумасшедшие бегали по поляне в поисках выхода, и целиться в них было трудно. Гунн-Терр и Валу выбежали на середину, не переставая стрелять на ходу. Вдруг одна из тварей в несколько прыжков метнулась к Валу. Гунн-Терр закинул руку к висевшему за спиной колчану, но пальцы нащупали пустоту. Воин понял, что израсходовал все стрелы, и закричал, желая предупредить Валу об опасности.

Поздно заметив маневр скалозуба, Валу второпях выстрелил и промахнулся. Пока он пытался положить стрелу на тетиву вторично, обезумевшая от боли тварь сбила его с ног, и он, кувыркнувшись, растянулся на земле, выпустив из рук оружие. На его счастье, тварь, не останавливаясь, исчезла в кустах; кто-то из охотников с громкими криками побежал за ней.

Клео, быстро справившись с охватившим ее поначалу волнением, размеренно, словно на тренировке, раз за разом точно посылала стрелы в цель. Где-то неподалеку от нее так же ритмично хлопал тетивой лук Ника.

Несколько тварей, зарывшись мордами в землю, лежали неподвижно. Другие, судя по удаляющемуся реву, пытались спастись в глубине Леса. Клео решила, что опасность миновала, и выбежала на поляну, чтобы лучше разобраться в ситуации. Это было ошибкой.

Из зарослей длинным прыжком выскочила обозленная тварь: из ее кровоточащего правого бока торчали сразу три стрелы. Мгновение – и их взгляды встретились.

Клео, вошедшая в охотничий раж, сделала несколько шагов вперед и, спокойно прицелившись между глаз скалозуба, спустила тетиву. Стрела, задев череп, хрустнула и отскочила рикошетом. Оглушенный скалозуб припал к земле и, широко оскалив пасть, заревел.

Тварь смотрела на девушку налитыми кровью глазами, в которых читалась решимость во чтобы то ни стало отомстить обидчику.

Клео почувствовала, как волна страха подкатывается к горлу. Судорожно сглотнув, она выхватила последнюю стрелу и, стараясь унять предательскую дрожь, прицелилась вторично. Девушка знала, что единственное для нее спасение это попасть твари точно в глаз. Затаив дыхание Клео спустила тетиву. Скалозуб махнул головой, и стрела, чиркнув по тяжелому надбровью, ушла в сторону.

Вот теперь ужас буквально парализовал девушку. Клео поняла, что ей не спастись. Скалозуб, не отрывая взгляда от обидчицы, полз к ней на брюхе, широко раскрыв пасть и неумолимо сокращая расстояние. Оставалось всего с десяток шагов.

Безоружные альвар и Валу были слишком далеко, чтобы помочь спутнице, да и любое резкое движение с их стороны могло только ускорить финал. О боевом ноже, болтающемся на поясе, нечего было и думать: против здоровенной твари он был все равно что зубочистка.

Клео смертельно побледнела. Скалозуб прильнул к земле еще больше и учащенно забил по своим бокам раздваивающимся на конце хвостом. Сквозь обнаженные клыки послышалось глухое рычание. Сомнений не было: тварь готовилась к прыжку. Грозное рычание раздалось еще раз. Скалозуб, прищурив глаза, ударил хвостом о землю. Клео показалось, что она уже чувствует, как зубы ужасного монстра рвут ее тело.

Вдруг между ней и тварью мелькнула чья-то тень. Клео вскинула голову и увидела перед собой широкую спину. Это был Ник, и к ней вернулась надежда. Сейчас она вдруг вспомнила, что этот улыбчивый и немного странноватый парень – не просто один из сопровождающих ее охотников, а тот самый Ник из рода Вестгейров, победитель последнего Ритуала. Теперь вооруженный одним только копьем, он защищал собой девушку. Раненый зверь дрожал от нетерпения. Только благодаря внезапному появлению Ника он не бросился тотчас на Клео. Ник обратил все внимание твари на себя, и едва скалозуб замешкался, Гунн-Терр закричал:

– На дерево, Клео! На дерево!

– Прыгай на дерево! – зарычал, словно раненый стинх, Валу. – Не медли!

Это был превосходный совет, потому что тварь неотрывно смотрела на Ника, выжидая момент для заключительного прыжка, а Клео стояла недалеко от высокого, раскидистого дерева. Однако девушка не двинулась с места, а только облизала языком внезапно пересохшие губы. На дерево? Да, ее и раньше обуревало желание спрятаться на нем. Но лучше умереть, чем вторично стать объектом насмешек этих лесовиков.

Кроме того, если не боится Ник…

Громкие голоса, крик вернувшихся охотников, которые в этот момент высыпали на поляну, подстегнули тварь. Под ее шкурой заиграли мускулы, короткая толстая шея сжалась, и огромное туловище палевого цвета взвилось в воздухе.

Клео замерла. И вместе с ней, казалось, замерло само время. Ей почудилось, что по телу Ника прошла легкая рябь, его силуэт словно размазался. В это же мгновение он правой рукой произвел короткое, но сильное движение и копье словно молния вылетело навстречу твари. В следующую секунду Ник прыгнул в сторону, резко потянув ее за собой. Скалозуб, с глубоко вонзенным в голову копьем, рухнул на землю на то самое место, где они только что стояли. Толстое древко сломалось как спичка, но острие засело глубоко в черепе твари. Ослепленный кровью и ошеломленный ужасной болью, скалозуб бросился на ствол дерева и когтями вырвал здоровенный кусок коры, но это уже была агония – в следующий момент тварь замертво упала на землю.

Гунн-Терр и Валу, бледные как полотно, подбежали к девушке. Альвар обнял ее и успокаивающе сказал:

– У меня самого дух захватило от ужаса! Совсем не удивляюсь, что у тебя не осталось сил влезть на дерево. Да мы все, от страха словно окаменели.

Клео оперлась о плечо альвара и ответила почти спокойно:

– Я… я могла спрятаться на дереве, но… не захотела.

– Почему? – сразу насупившись, произнес Гунн-Терр. – Ведь тварь перестала интересоваться тобой. Она готовилась броситься на Ника. У тебя было достаточно времени, чтобы успеть взобраться на дерево.

– Вот еще! – Клео гордо вскинула голову и, бросив торжествующий взгляд на Валу, закончила: – Чтобы некоторые потом обзывали меня паршивым древолазом?

Все укоризненно взглянули на Валу.

– С этой упрямой девчонкой даже и пошутить нельзя, – отходя в сторону, смущенно пробормотал здоровяк.

* * *

К концу следующего дня пути Колп остановил отряд.

– Скоро Лес поредеет. Впереди савана, а там один переход до Чистого озера. Предлагаю устроить у него длительный привал, запастись водой и провиантом. Дальше начинаются Южные болота. Помолчав, добавил:

– Вот там-то нам силы и понадобятся.

Поднявшись с первыми лучами Орфиуса и наскоро позавтракав, охотники тронулись в путь. Как и предсказал Колп, Лес неожиданно поредел, и караван выехал в саванну. Далеко впереди, у самого горизонта, зеленым частоколом темнела новая полоса Леса.

– Интересно, – озвучила свои мысли Клео. – А я-то думала, что Лес такой, ну, однородный что ли. А тут тебе и болота, и озера, да и степи не хуже, чем у пылевиков.

– Лес большой, – подтвердил ее слова Шептун. – Сколько по нему не ходи, а чтоб все тайны узнать, одной жизни не хватит.

Весь день отряд шел через саванну, поросшую колючим кустарником и карликовыми деревьями. К вечеру на пути стали встречаться довольно большие болота, покрытые растениями типа земных папоротников, только не зеленого, а красно-бурового цвета. Это затрудняло движение.

Предоставленный сам себе, Серый бушевал в кустах, бегал с поднятым кверху носом, с азартом что-то вынюхивая. Не было сомнения: местность изобиловала тварями. Поэтому Ник и другие охотники внимательно следили за поведением своего зверька.

– Опа-асное место, – слишком уж спокойно протянул Шептун.

– Да, – легко согласился с ним Колп. – Только по-другому никак не пройти. Что в обход, что напрямую, – он привстал на стремени, вглядываясь куда-то вдаль. – Только напрямик быстрее будет.

Когда их караван поравнялся с очередным густым кустарником, Серый вдруг глухо зарычал и неожиданно для всех скрылся в переплетениях шипастых растений. Очень скоро из глубины послышалось низкое, глухое хрюканье, сразу сменившееся громким ревом, а вслед за этим – нарастающим топотом.

Ник напрягся, сдернул с плеча лук, потом схватился за шершавое древко копья. Не прошло и минуты, как раздался треск ломаемых веток, и из кустов стремительно вылетел Серый, по пятам преследуемый огромным, выше человеческого роста, животным с толстыми складками шкуры на шее. Низко наклонив мощную голову, увенчанную коротким костяным рогом, тварь пыталась подмять беглеца под себя. Но Серый каждый раз ловко уворачивался от колоноподобных лап, то и дело меняя направление своего бега.

– Тупорыл! – прокричал Сит.

Строй каравана нарушился. Испуганные ленивцы встали на дыбы. Кое-какой порядок сохранился только впереди каравана, потому что Рон с Валу, прикрывающие спины Колпа и Шептуна, сумели удержать своих животных.

Серый мчался что есть силы, петляя из стороны в сторону, сосредоточив на себе все внимание твари. Он наискось пересек тропинку и нырнул в кусты на противоположной ее стороне. Сит и Клео не успели даже схватиться за оружие. Прежде чем удалось успокоить испуганных ленивцев, тупорыл вслед за Серым скрылся в зарослях. Шум погони и треск ломающегося кустарник слышался еще какое-то время, потом все затихло.

Вскоре Серый вернулся и как ни в чем не бывало, широко зевнув, остановился перед обеспокоенными охотниками. Ник соскочил с седла и, опустившись на одно колено, потрепал зверка по серебристой шерстке.

– Ты не ранен? – он внимательно осмотрел Серого, с тревогой ища следы крови. Судя по всему, тот был жив и здоров. Серый выжидающе глядел на Ника большими янтарными глазищами, явно рассчитывая на похвалу.

– Молодец, молодец, – Ник почесал зверька за ухом, словно тот был собакой. Но судя по раздавшемуся в ответ урчанию, тому это понравилось. – Ты только больше так не делай – Ник постарался добавить к своему голосу строгости, – в следующий раз может и не повезти.

– Твой зверь умный, – неожиданно сказал Колп. – Нам повезло, что он первым выследил тупорыла и увел его за собой. Если бы тварь заметила нас раньше, пришлось бы туго.

– Да, – поддержал его Шептун. – Как поведет себя тупорыл в тот или иной момент, предусмотреть невозможно. Иногда в панике бежит от одного громкого крика. Но чаще впадает в бешенство и бросается в атаку. И ему уже не важно, человек перед ним или даже стинх.

– Тупорылы плохо видят, – Рон тоже решил присоединиться к беседе. – Если кому доведется с таким встретиться, стойте до последнего и только в самый последний момент перед нападением отпрыгивайте в сторону. Тогда тупорыл проносится дальше, а теряя из виду своего противника, с бешенством бросается на первый попавшийся куст или дерево. Тут главное – сразу затаиться и спокойно дождаться, пока тварь уйдет.

– Надеюсь, не доведется, – пробормотала Клео, и Ник с ней мысленно согласился.

* * *

После встречи с тупорылом и храброго поведения Серого Колп, посоветовавшись утром с Шептуном, повел отряд более короткой, но и более опасной дорогой. Идти предстояло по саванне, поросшей высокой травой. Местами она превышала человеческий рост, и если кто-то слезал с ленивца по своим делам, то сразу пропадал из виду – растительность скрывала с головой.

Эти обстоятельства вынудили охотников принять особые меры предосторожности: Рон построил караван по-походному. Вместе с Ником они составили авангард, а Серого Ник усадил на край седла перед собой. Тот словно понял поставленную перед ним задачу и не сопротивлялся, хотя путешествие на спине ленивца его явно напрягало. Покрутившись немного, Серый успокоился и замер, положив мордочку на передние лапы.

Ник внимательно следил за поведением зверька, надеясь, что его обостренное чутье вовремя предупредит их о скрытой в высокой траве опасности. Рон ехал чуть впереди, всматриваясь в дрожащее марево на горизонте и внимательно оглядываясь вокруг. Время от времени он останавливал ленивца, вставал в полный рост на седло и долго изучал окрестности.

За ними ехали Колп и Шептун. Затем следовала Клео в сопровождении Сита, а в арьергарде бок о бок двигались Валу и Гунн-Терр. В таком порядке караван шел несколько часов.

К полудню саванные низменности постепенно начали уступать место лесистым холмам. На горизонте вырастала новая стена Леса с отдельными высокими вершинами, выделяющимися на фоне раскаленного добела неба, как древние рыцарские замки.

Некоторое время караван продолжал идти по широкой долине, но вскоре одинокие группы раскидистых деревьев превратились в сплошную колоннаду стволов, окрашенных в светлые тона красновато-желтой гаммы.

Рон остановился и в очередной раз влез на спину своего ленивца. Ник, подъехав, встал рядом. Серый, сверкнув хитрыми глазками, сиганул на землю и, тут же изменив окрас, затерялся в опавшей листве.

– Все ли в порядке? – воскликнул встревоженный Валу, который вместе с альваром быстро выдвинулся вперед.

– Пока что да. В порядке! – ответил Рон. – Впереди начинается Лес. Думаю, пора всем держаться кучнее и не растягиваться в слишком длинную колонну.

Клео закусила губу и внутренне собралась. Она боялась вновь испытать приступ той паники и липкого страха, от которого немели руки, а ноги вдруг становились ватными и не слушались, будто были чужими. «Нет! Не дождешься!» – девушка с силой ударила пятками брюхо ленивца, направляя животное в сторону замершего, словно тварь перед прыжком, Леса.

На этот раз удар был значительно слабее. Страха не было, но подступило гнетущее чувство собственной неполноценности. Клео почувствовала противоречивую смесь эмоций. От Леса веяло благоговейным величием и мощью, а в сгустившемся воздухе витала неуловимая тень таинственности и мистики, чего-то такого, что непостижимо для человеческого разума. Клео показалось, что она уменьшилась до размера букашки; вдруг накатила апатия, сдобренная сомнениями в собственных силах и целесообразности этого опасного путешествия. В какой-то момент девушка испытала прилив жалости к себе, глаза предательски наполнились слезами. «Что это со мной?» – всплыла запоздалая мысль.

В глубине сознания в такт гулким ударам сердца стучала постоянно повторяющаяся фраза: «Не сметь себя жалеть!» Это же слова ее отца! Он говорил ей так, когда у нее что-то не получалось, и руки опускались в бессилии. Да, именно так: «Не сметь себя жалеть!» Иногда он добавлял: «Жалость к себе – удел простолюдинов и непозволительная роскошь для Великорожденных».

Клео вздрогнула и очнулась. Воздух наполнился звуками, потянуло прохладой. Она несколько раз судорожно вздохнула и отерла выступившие на глазах слезы. «Вухх», – Клео быстро огляделась. Похоже, ее кратковременный приступ остался для всех незамеченным.

В этом месте Лес выглядел по-другому. Здесь он не был той труднопроходимой сумрачной чащей туго переплетенных кустарников, лиан и деревьев, в которую несколько дней назад вошел их отряд. Сейчас они очутились среди высоких, слабо разветвленных деревьев с редкими листьями, пропускающих достаточно света. Даже там, где лианы сплошь опутали верхушки деревьев, лучи Орфиуса, отражаясь от глянцевых кожистых листьев, освещали путь тонкими полосками света и мерцающими бликами.

Клео поймала себя на том, что с нескрываемым интересом рассматривает этот новый, доселе совершенно ей не знакомый Мир. Вопреки представлениям, почерпнутым ею из древних книг и едва сохранившихся фолиантов, Лес отнюдь не был однородным ни по структуре, ни по колориту. Над вершинами низких деревьев высоко вздымались настоящие лесные великаны, на сотни шагов во все стороны раскидывая исполинские ветвистые руки. Это вызывало почти суеверную тревогу.

Кроны деревьев поражали разнообразием форм: одни были конусовидными, другие круглыми, третьи узкими, четвертые, наоборот, широкими… Отдельные стволы резко выделялись светлой окраской среди зелени подлеска.

Лесные деревья редко врастали глубоко в почву. Однако, чтобы противостоять сильным бурям, иногда свирепствующим здесь, они широко простирали когтистые корни по поверхности земли, а иногда из середины ствола росли добавочные корни, поддерживающие дерево на манер костылей. Срастаясь, они местами создавали мощные вертикальные ограждения, под защитой которых, возможно, именно сейчас за людьми недобро следило множество глаз.

Клео поежилась, хотя вокруг стояла влажная жара. Гунн-Терр, почувствовав на себе ее беспокойный взгляд, ободряюще кивнул. Ник ехал впереди, вяло обмениваясь с Ситом репликами. Чуть позади слышалась тяжелая поступь ленивцев: Валу и Рон надежно прикрывали всем спины. Вокруг было тихо и спокойно. Клео даже усмехнулась своим мыслям. «Тихо и спокойно». Применимо ли такое определение к этому вечно голодному миру?

Словно в ответ на ее немой вопрос, Орфиус, вроде только недавно скудно освещавший узкую тропу, точно испугавшись, принялся медленно, но верно втягивать в себя и так редкие столбы света. Его лучи оторвались от земли и, просачиваясь сквозь густую паутину лиан, потянулись вверх, скользя по толстым стеблям и россыпям причудливых цветов. На Лес опускались короткие сумерки.

– Поторопись! – ехавший рядом с Колпом Шептун обернулся к отряду, подняв вверх копье. – До Чистого озера не больше двух тысяч локтей! Надо успеть до темноты!

Повторять не пришлось. Охотники пришпорили ленивцев, и караван поспешно двинулся вперед, сопровождаемый нарастающей какофонией из тысячи звуков: жужжанием местных цикад, музыкальным стрекотом других бесчисленных насекомых, протяжными криками древесных лягушек, рыком невидимых тварей, хохотом беснующихся древолазов – единым беспрерывным вибрирующим гулом, от которого кровь стыла в жилах и сердце норовило выскочить из груди. Надвигалась ночь – Лес просыпался.

* * *

Отряд едва успел вырваться из смыкающегося капканом сырого полумрака Леса. Последние несколько сотен шагов беснующиеся твари преследовали людей буквально по пятам. Клео, вцепившись мертвой хваткой в поводья и уже практически перестав что-либо соображать, пригнулась, почти легла, вжавшись в спину бегущего во весь опор ленивца.

Спереди до нее долетали обрывки ругательств на непонятном языке, свист рассекающего воздух меча, пронзительные завывания и хруст перерубаемых тел. Чуть позади глухо работала тетива. Это альвар бил из лука по смыкающимся над тропой кронам деревьев. Там что-то ревело, ухало, сыпались ветки и сухие ошметки коры. Один раз какая-то подстреленная мелкая тварь рухнула прямо на девушку, едва не выбив ее из седла. По бокам от Клео скакали Рон и Валу. Судя по несмолкающим ни на секунду вою и визгу, перемежающимся мощными глухими ударами, и долетевшему пару раз треску ломающихся копий, охотников сильно теснили.

Клео понимала, что и ее меч сейчас мог бы внести посильный вклад в эту стремительную схватку, но заставить себя даже просто выпрямиться в седле девушка не могла. Мысль о том, что любая из множества провисающих над тропой лиан в один момент может сбросить ее на землю, и тогда точно конец, заставляла еще судорожнее хвататься за шею несущегося ленивца.

В голове вдруг сильно зашумело, послышалось заунывное бормотание, которое все убыстрялось и убыстрялось, а потом слилось в один нарастающий гул. Клео отчетливо поняла, что сходит с ума, и еще немного – и ее голова просто взорвется изнутри. Но… все закончилось так же неожиданно, как началось. Шум боя прекратился. Лес затих, и оставшуюся часть пути отряд проскакал в полной тишине, если не считать тяжелого переступа ленивцев и хриплого дыхания изнуренных схваткой охотников.

Глава 7

Караван остановился у небольшого холма, на котором росло единственное дерево с большой раскидистой кроной. Измученные люди практически сползли с ленивцев. Сил хоть как-то обустроить ночной лагерь уже не было. Мечтать об удобном отдыхе не приходилось. Охотники наскоро сплели из веток шалаши, Сит развел несколько небольших костров. На одном из них Шептун вскипятил воду, бросил в нее несколько щепоток своих снадобий и заставил всех выпить по глотку отвара. Наспех поужинав, все улеглись спать, решив сократить число дежурных до одного человека. Первым вызвался Колп. Остальные не стали возражать, и вскоре лагерь погрузился в тревожный сон, то и дело нарушаемый доносившимися со стороны Леса заунывными звуками, больше похожими на протяжный стон или плач, чем на крики животных.

В раскинувшейся куполом над лагерем ветвистой кроне дерева что-то застрекотало. Колп поднял голову и подозрительно всмотрелся в темноту. Через минуту тут и там раздались глухие шлепки, словно с высоты падали перезревшие плоды. Лицо Колпа скривилось. Он нехотя поднялся, сунул сухую ветку в огонь и, дав ей немного разгореться, принялся обходить спящий лагерь с импровизированным факелом в руке. Чутье его не обмануло. В сухой, выжженной Орфиусом траве копошились жирные многоножки. Колп с исказившей лицо ненавистью и дикой ухмылкой стал подносить к копошащимся кровососам горящую ветку. Твари с писком пытались скрыться в листве, но от сильного жара лопались и тут же скукоживались, сворачиваясь в спираль.

Колп явно получал от этого действия удовольствие. Он шел на звук очередной падающей твари, находил ее в траве и держал рядом факел до тех пор, пока та с шипением не лопнет.

Со стороны Леса раздался долгий, многоголосый плач. Колп поежился, хотя ночь была жаркой и душной.

– Не нравится? – со странной улыбкой спросил он. И длинно сплюнул на землю: – Мне тоже было не лучше.

Следопыт вернулся к своему мешку и, немного порывшись, вытащил небольшой сверток. Высыпав часть содержимого в ладонь и что-то тихо прошептав, бросил щепотку в ближайший костер. Пламя на миг пригасло, а в следующую секунду из костра взметнулся ядовито-оранжевый столб дыма. Колп быстро отбежал в сторону, задержав дыхание и сузив глаза. Ядовитая взвесь быстро поднялась вверх, укутав крону плотной завесой. Там страшно застрекотало, но вскоре наступила мертвая тишина.

Колп уселся поближе к костру и, скрестив ноги, долго вглядывался в сторону скрытого темнотой Леса. Он вспоминал стремительный бросок, едва не ставший последним. «Что же ты сделал, а, Шептун?» – эта мысль преследовала его всю оставшуюся дорогу и сейчас, несмотря на усталость, не выходила из головы. Колп задумчиво смотрел в темноту, будто в ней надеялся прочитать ответ. Лес ударил неожиданно. Безо всякого предупреждения. За долгие годы скитания по Лесу Колп научился хорошо чувствовать Его настроение, читать незаметные другим знаки, вовремя обходя гиблые места. А тут… Колп с остервенением прихлопнул тайком присосавшуюся к лодыжке небольшую, с палец толщиной, многоножку. Видно, не нравится ему кто-то из отряда. Очень не нравится. А может, это и не один человек, а несколько? Колп вдруг осознал, что и сам подвергается большой опасности хотя бы потому, что находится в непосредственной близости от этих людей. Он щелчком скинул раздавленную многоножку в траву. Лес огромен. Он просто не может вот так выборочно прихлопнуть нужного ему человечка. Лес бьет так, что за тысячу шагов в округе аукается.

Колп посмотрел в сторону шалаша, где сейчас спал Шептун. Навязчивая мысль снова вернулась. «Что же ты, старик, все-таки сделал? – Колп как будто вновь услышал у себя в голове неясное бормотание, а вместе с ним ощутил нарастающие страх и отчаяние. – Может, ты узнал Слово? Да нет! – одернул себя Колп. – Истинного Слова не существует, как не существовало его и раньше. Это все сказки, которыми так любят развлекать себя охотники, коротая долгие вечера у деревенских костров, – он машинально погладил лысину. – Но что тогда это было? Ведь старик не отвел нападавших, нет – это-то я хорошо почувствовал. Да и такую свору бросившихся на нас тварей не отвести, только время потерять. Сам я даже и не пытался. Один только выход – бежать. И тут вдруг Шептун. Он будто просто взял да и… – Колп на мгновение задумался, какое тут лучше подойдет определение. – Просто приказал убираться прочь, и все, – он не заметил, что кивает в такт своим мыслям. – Да, просто приказал убираться. И они убрались, – Колп подбросил сухостоя в костер. – Не прост ты, Шептун, ой, как не прост! Ну да ладно, – Колп встал. – Мое дело маленькое: доведу вас до Каменных Крестов, а там… – он поднял голову к небу. – На все воля Ушедших».

* * *

Утром все первым делом плотно позавтракали. Ели с большим аппетитом. Даже всегда аккуратная Клео так вгрызалась в куски горячего мяса, что не замечала ручейков жира, стекающих по ее рукам. Вчерашний прорыв через чащу отнял много сил, и теперь организм требовал восстановить растраченную энергию.

После завтрака Шептун принялся обрабатывать полученные охотниками раны. Ник отделался многочисленными царапинами и ссадиной на лбу. У Рона и Валу порезы были значительно глубже и при движении иногда кровоточили, и Шептун отправил Ника к Чистому озеру за водой. Как он объяснил, прежде чем смазывать лечебной мазью, раны требуется хорошенько промыть водой. А еще лучше – воду заранее хорошенько прокипятить.

Ник мысленно похвалил старика за столь редко встречающуюся в этом Мире заботу о санитарии, закинул копье на шею, предварительно подвесив на его концы два здоровых бурдюка, и широко зашагал в сторону озера. Серый тут же вскочил с земли и бесшумно последовал за ним.

– Гунн-Терр, – Шептун подошел к альвару, – дай взгляну на твою руку.

– Пустяки, – альвар нехотя протянул правую руку. – Легкий порез, к вечеру затянется.

– Затянется, – проворчал Шептун. Он несколько раз быстро надавил на припухлость вдоль раны и удовлетворенно хмыкнул: – Повезло. Скоро начнет чесаться. Терпи! Когда совсем невмоготу станет, подойдешь, помажу.

– Как-нибудь сам, – вместо благодарности буркнул альвар. – Сит, Клео! – позвал он и легко поднялся. – Я вчера стрелы все израсходовал. А в запас лезть раньше времени не хотелось бы. Думаю побродить по округе – может, где эбеновые заросли попадутся. Составите компанию?

* * *

Ник размашисто шагал по невысокой траве, полной грудью вдыхая сладковатый аромат цветов, яркими пятнами разбросанных по саванне. Серый бежал где-то впереди, то возвращаясь, то снова скрываясь в траве. Его врожденная способность моментально менять окрас под любую окружающую среду не переставала восхищать Ника.

Потянуло прохладой, Ник ускорил шаг и, пройдя не больше трехсот метров, остановился на крутом склоне.

– Ого! – присвистнул он. Перед ним до самого горизонта раскинулась широкая голубоватая водная гладь. Солнечные блики танцевали на мелких волнах, разбивавшихся о заросший растительностью берег. – Да ведь это настоящее море!

Он осторожно съехал вниз с крутого обрыва и задержался у самого берега: вода была настолько прозрачной, что Нику нестерпимо захотелось искупаться. Он уже порядком забыл ощущение чистого тела, а потому, недолго думая, стащил рубаху и пошел к воде. На берегу росли раскидистые кусты вроде земных мимоз, а густая трава доходила до самого озера и, утопая, скрывалась в глубине.

Ник вошел по пояс в прохладную гладь, расправил плечи и уже вытянул руки, чтобы пуститься вплавь, как вдруг оставшийся на берегу Серый заворчал. Ник остановился, и в следующее мгновение огромное тело, похожее на бревно, пронеслось как стрела и задержалось как раз в том месте, куда он секунду назад собирался нырнуть. Ник молниеносно выскочил на берег и, только отбежав метров на пятнадцать, остановился, чтобы оглянуться. Подводная тварь, живо напомнившая Нику гигантских кайманов Амазонки, некоторое время смотрела на него глазами, похожими на перископы, после чего медленно, как бы нехотя, скрылась в глубине.

– Чертова планета! – закричал Ник в полный голос, не до конца оправившись от испуга, а в первую очередь, от досады на себя. – Расслабился! Веселенькое дело – быть сожранным безмозглым крокодилом, преодолев такой громадный путь.

Вспомнив, зачем он сюда пришел, Ник вздохнул и молча полез по скользкому склону наверх к так беспечно брошенному им копью и двум бурдюкам, дожидающимся, чтобы их наконец наполнили водой.

* * *

Сит с Клео шли чуть впереди и о чем-то оживленно беседовали. Гунн-Терр следовал за ними чуть поодаль, внимательно осматривая округу. Орфиус стоял в зените, и пора уже было возвращаться в лагерь, а эбеновые заросли так им и не попались. Сит предложил войти в Лес. Гунн-Терр долго колебался, но не возвращаться же, право, с пустыми руками. А теперь, идя по пояс в высокой траве, где может скрываться все что угодно, хлюпая ногами по болотистой почве и раздвигая паутину из свисающих стеблей лиан, альвар клял себя за неосмотрительность. Однако скомандовать повернуть назад было равнозначно признанию в трусости. Он специально не прислушивался к беседе Сита с Клео, но хотя сейчас, войдя в Лес, они старались говорить шепотом, до него все равно долетали отдельные фразы.

– Я же тебе говорю, это все Шептун, – Сит ловко перепрыгнул поваленное дерево и подал девушке руку, помогая перелезть через преграду. – Это он тварей отвел! У меня тогда так в голове зашумело, будто пыльным мешком огрели.

– Да? – с недоверием в голосе проговорила Клео, потом не удержалась и тоже пожаловалась: – И у меня такое было, думала, голова от натуги лопнет. Так это что получается, я теперь могу Дар слышать?

– Ну, – Сит пожал плечами. – Слышать – не слышать, а чувствовать – это конечно.

– А как Шептун это делает? – Клео была явно заинтригована. – Тварей как он отводит?

– Ну, это проще простого! – Сит не смог удержаться от бахвальства. – Я тоже так могу!

– Правда?! – в голосе Клео смешались сомнение и неподдельный интерес. – А меня научишь?

Вдруг Сит остановился и знаком удержал Клео. Как только Гунн-Терр взглянул в направлении, указанном мальчишкой, тут же сорвал с плеча боевой лук.

– Не стреляй! – шепнул Сит.

В окруженных трясиной зарослях по левую сторону тропинки виднелось красновато-желтое тело твари с черными полосами и пятнами по бокам. Она практически сливалась с окружающей растительностью, и только наметанный глаз молодого охотника сумел вовремя распознать опасность. Это был огромный, не меньше четырех локтей в длину, белозуб. Внезапно очнувшись от утренней дремоты, тварь высунула морду из листвы и желтоватыми глазами всматривалась в неожиданно появившихся нарушителей спокойствия. Длинный и мощный, как пружина, хвост твари тревожно бил по листьям соседнего кустарника.

Гунн-Терр подался вперед и молниеносным движением выхватил из колчана стрелу, однако Сит еще раз тихо, но уверено предупредил его:

– Не стреляй!

Тварь чуть приподнялась на передние лапы.

Сит сразу же выдвинулся вперед, мешая тем самым воину целиться.

– Ты с ума сошел? – прошипел Гунн-Терр.

Но Сит, не обращая внимания на слова альвара, впился взглядом в горящие глаза белозуба. Огромная тварь разинула пасть. Блеснули острые белые клыки, и тишину Леса нарушил стонущий, глухой рокот.

Сит медленно сделал еще один шаг к готовящейся прыгнуть лесной бестии. В ноздри ударил острый звериный запах. Так и не оторвав пристального взгляда от желтых глаз белозуба, Сит остановился буквально в нескольких шагах от него. Клео затаила дыхание, боясь пошевелиться. Если тварь бросится на мальчишку, ни она, ни альвар сделать уже ничего не успеют.

Напряжение с каждой секундой нарастало, как вдруг тварь зажмурила глаза и, словно в замедленной съемке, лениво зевнула. Низкий, рокочущий рев белозуба прозвучал уже мягче. Он потряс головой, будто отгоняя надоедливое насекомое. Потом долго-долго – Гунн-Терру показалось, что целую вечность, – Сит и белозуб стояли неподвижно, глядя друг другу в глаза, пока притаившаяся в кустах тварь наконец не начала пятиться назад. Сит внезапно сделал хлопок руками. Словно очнувшись, белозуб резво развернулся и, сделав длинный прыжок, скрылся в чащобе.

Сит повернулся к замершим в оцепенении друзьям. С его лица медленно сходило выражение сосредоточенного напряжения. Улыбнувшись остолбеневшему альвару и коротко кивнув девушке, Сит спросил:

– Удалось, нет?

– Видно, тебя прошлой ночью бешеная тварь укусила! – вспылил Гунн-Терр.

– Чего ты злишься? – спросил мальчишка, незаметно улыбнувшись Клео. – Я не такой уж легкомысленный, как вам всем кажется. Я же знал, что ты стоишь у меня за спиной с оружием в руках. Я мог в любой момент отскочить и открыть тебе цель. Я знал, что ты не промахнешься. – Но зачем так рисковать? – Гунн-Терр все еще держал стрелу на тетиве.

– Не злись, я в самом деле хотел показать Клео, как можно отводить от себя тварей.

– Опять этот ваш проклятый Дар! – с негодованием воскликнул альвар.

Сит вдруг неожиданно для всех расхохотался. Видно было, что недавнее противостояние не прошло для него бесследно. Потом ответил:

– Это вы за Быстрой Водой как огня его боитесь. А здесь он везде, – Сит очертил рукой круг. – В траве, в деревьях, – он ткнул пальцем себе в лоб, – в голове! Он везде, только не все его чувствуют, а пользоваться могут лишь единицы. До Шептуна мне, конечно, далеко, но если в тебе сидит Дар, то глупо им не воспользоваться, – он взглянул на Клео. – И, – Сит перевел взгляд на Гунн-Терра, – его можно натренировать. Вот как в стрельбе из лука.

Альвар насупился, переваривая услышанное. Потом, нехотя убрав стрелу в колчан, сказал:

– Во всяком случае, больше при мне так не делай. Не посмотрю на этот твой Дар, а задам взбучку – до конца жизни вспоминать будешь!

– Хорошо, хорошо, – Сит примиряюще вытянул вперед руки. – Обещаю исправиться, но уверяю тебя, опасность была не так уж и велика. Белозуб был сыт. Они всегда ночью жрут, а днем спят. Видел же, какие ленивые у него движения были?

Альвар в ответ неопределенно хмыкнул.

– И все же тварь лучше было б убить. Рядом наш лагерь, вот и жди теперь гостей к ночи.

– О! – вместо ответа воскликнул Сит, указывая вперед рукой. – А вон там, кажется, и эбеновая роща виднеется!

Мальчишка проворно пролез под сломанным стволом завалившегося дерева и заспешил в чащу. Клео понимающе улыбнулась и последовала за ним.

* * *

Ник сидел, облокотившись на большую вязанку сушняка, и наблюдал за восходом Доминии. Сумерки на Терриусе, как и на Земле близ экваториального пояса, были короткие. Вроде только что светило солнце, и от зноя все тело покрывалось по́том, как раз – небо чернело, налетал легкий ветерок, температура воздуха резко падала. Все сразу лезли в заплечные мешки, доставали накидки и подсаживались поближе к разведенным кострам, стараясь укрыться от наползающей вместе с темнотой ночной прохлады.

Рон, чуть прихрамывая и небрежно поигрывая коротким копьем, обходил по периметру лагерь. Валу, громко сопя, чинил кожаные налокотники, изодранные в нескольких местах ночными тварями. Альвар мастерил стрелы, обтачивая их коротким кривым ножом. Сит помогал ему, обжигая над костром заостренные наконечники. Шептун поодаль колдовал над своим видавшим виды закопченным котелком. Клео сразу после ужина удалилась в шалаш и, скорее всего, выпорхнет из него уже под утро. От посменного ночного дежурства с молчаливого всеобщего одобрения девушку решили освободить. Впрочем, она особо и не возражала, сказав лишь, что, мол, если понадобится ее помощь, то пусть обращаются не стесняясь. В эту ночь дежурили Ник, Сит и Валу. По прикидке Ника, до восхода Орфиуса оставалось чуть больше шести часов. Так что выходило по два часа на каждого. Вполне щадящий режим.

– Шептун, – Ситу, видно, надоела однообразная работа, и он решил скрасить ее разговором. – Вот скажи мне, Шептун, как тебе удалось вчера такую прорву тварей от нас отвести?

Ник почему-то бросил взгляд в сторону Колпа. Тот сидел ко всем спиной рядом с одиноким раскидистым деревом и увлеченно что-то выстругивал на коленке. Он явно услышал вопрос Сита, но не повернулся, а на мгновение замер, словно окостенев.

– Вчера-то? – помолчав дольше обычного, задумчиво протянул Шептун. – Сам не знаю, – старик принялся интенсивно помешивать булькающий в котелке отвар, позвякивая ложкой о края. – Как-то само вышло.

Он несколько раз огладил бороду и будто даже виновато бросил взгляд на Сита.

– Не важно, – подал голос Валу. – Главное, что вовремя. Как поговаривал мой покойный папаша, да пусть всегда сопутствует ему удача в Вечной Охоте, – Валу возвел глаза на выглядывающий из-за плотных облаков диск Доминии, – хороша ложка к обеду! – Он послюнявил кончик нити и ловко продел ее в ушко кривой иглы. – Нас большая стая тварей нагоняла. Каких именно, не скажу – не до того было. Но шли быстро, – он, с силой надавив, проткнул иглой толстую кожу нарукавника. – Как пить дать нагнали бы.

Со стороны Леса, словно подтверждая его слова, донесся многоголосый вой.

– Ха! – довольно ухмыльнулся здоровяк. – Слышите? С голоду воют, сейчас друг дружку жрать начнут, – он длинно сплюнул. – Ну, так-то лучше для всех нас будет!

* * *

К вечеру третьего дня путешествия по казавшейся бескрайней саванне караван достиг новой, темнеющей изломами, стены девственного Леса. Колп предложил переждать ночь под открытым небом. Никто не возражал, и только поутру, с первыми лучами Орфиуса, отряд вошел в Лес. По словам Колпа, они находились уже на расстоянии одного перехода до Больших южных болот. Он планировал успеть пройти остаток пути засветло. Ник мысленно хмыкнул: настолько это слово было неуместно в этом вечном полумраке, царившем под сводами реликтовых деревьев.

Несмотря на гнетущую атмосферу, от которой зудел каждый нерв, а волосы на руках то и дело непроизвольно щетинились с легким покалыванием, Ник не мог не отметить окружающую его дикую, насыщенную жизненной энергией, красоту. «Не лес, а голубая мечта экзобиолога!» – про себя восхитился он и незаметно для всех вздохнул.

В особенности поражало огромное разнообразие видов деревьев. Рядом с лесными великанами росли низкие и даже карликовые, хилые деревца. Жадно поглощая лучи живительного солнца, большие деревья не давали другим растениям развиваться вокруг себя. Густой стеной лиан, спускающихся от вершины до самой земли, они ревниво ограждали себя от наступления чужаков. Некоторые гиганты, по сравнению с которыми земные секвойи[7] показались бы карликами, росли в одиночестве, другие – группами или парами.

Между крупными деревьями простиралась чаща подлеска из невысоких, словно закрученных в штопор деревьев, и плотных кустов, вооруженных колючками разной длины и формы, создавая практически непроходимую нерукотворную стену.

Небывалой красоты цветы, буквально источающие возбуждающий аромат, ютились рядом с плотоядными растениями или такими, сок которых способен ослепить, отравить или, наоборот, вылечить человека. Поваленные бурей огромные деревья часто преграждали охотникам путь. Другие, увитые лианами, висели в воздухе, готовые в любой момент сорваться и обрушиться на головы путникам. Кроны и стволы опутывали тысячи эпифитов, издали похожих на огромных змей. Они соединяли вершины деревьев в единое целое, создавая сплошной покров, только кое-где, в разрывах, пропускающий солнечные лучи.

Ник смотрел по сторонам во все глаза. Он пытался прочувствовать, пропустить через себя энергетику Леса, осмыслить господствующие в нем правила, возможно, уловить некую разумную или псевдоразумную деятельность. Но пока он находил только следы борьбы за выживание. Тут господствовало старое как мир правило: убей первый, или убьют тебя.

Быть может, он все же что-то упускал в своих размышлениях. Ведь все, что ему было сейчас доступно, – это те знания, которые он худо-бедно усвоил из школьной программы. Откровенно говоря, весьма скудные знания. Да и то они касались в основном живой природы Земли и, по большому счету, здесь были малопригодны.

А тот, обязательный для поступления в Военную космическую академию, гипнокурс по экзобиологии лишь еще больше подтверждал ограниченность его познаний в инопланетных флорах и фаунах.

Во главе каравана шли Колп и Шептун с Серым. В нескольких шагах позади – Ник, Клео и Сит. Завершали их полувоенное построение Рон, Валу и Гунн-Терр. Во время путешествия по Лесу все по давно заведенному обычаю сохраняли полное молчание.

Серый бежал впереди. Он ежеминутно настораживал уши, то поднимал морду вверх, то опускал ее почти до самой земли, все время что-то вынюхивая и прислушиваясь.

Ник не спускал глаз со зверька. Шептун тоже время от времени бросал взгляд на четвероногого проводника, хотя и сам внимательно следил за всем, что происходит вокруг. Следующие за Ником Рон и Валу тоже непрерывно вглядывались в чащу Леса, вслушивались в звуки, доносившиеся из зарослей, и иногда носом глубоко втягивали воздух, пытаясь уловить запах, несущий опасность. Ник почувствовал легкую зависть. В отличие от него, охотники были частичкой этого дикого тропического леса. Они чувствовали его биение и с самого раннего детства впитали те самые особенности и повадки, которые он так тщетно пытался подметить. Видя это, Ник все больше проникался к сопровождавшим его товарищам чувством глубокого доверия. Он только качал головой, вспоминая еще недавно посещавшие его мысли в одиночку найти Старый Город. Сейчас они казались ему полным ребячеством.

Время от времени караван выходил на болотистые лужайки, иногда попадались довольно удобные естественные галереи, ведущие вглубь местных джунглей. Уже давно минул полдень, а Колп все еще подгонял отряд, понуждая путников не сбавлять взятый темп.

Караван шел через сравнительно молодой лес, как вдруг Шептун, натянув поводья, словно в нерешительности, остановил своего ленивца.

– Вперед! – потребовал Колп. – Мы и так запаздываем.

Он указал пальцем наверх: Орфиус неумолимо катился в сторону горизонта.

– Стинхи, – произнес наконец Шептун. Все столпились у него за спиной. – Недалеко прошли стинхи и направляются как раз в сторону Южных болот!

– Это нам на руку! – воскликнул Валу. – Но скажи, в какую сторону надо идти?

Вместо ответа Шептун направил ленивца между свисающих паутиной лиан.

– Следуйте за мной! – коротко приказал он.

Все, не задав больше ни одного вопроса и стараясь соблюдать тишину, последовали за ним. Колп, немного поколебавшись, неопределенно махнул головой и, остервенело расчесав вдруг зазудевшую руку, поспешил вслед за спутниками.

Не прошло и получаса, как в нос путникам ударил тошнотворный запах сероводорода. Серый принялся беспокойно метаться под ногами ленивцев. Нику пришлось даже на него прикрикнуть: еще не хватало, чтобы тот угодил под тяжелую лапу.

Наконец еле заметная тропа вильнула в сторону, и отряд выскочил на широкую просеку.

– Ого! – воскликнула Клео, осаживая ленивца. – Это кто же вырубил такую широченную дорогу? Может, Валу, это твои лесные человечки? – она смешно округлила глаза и прижала ладонь к носу. – Только почему здесь так воняет?

Мужчины расхохотались.

– Такую дорогу в Лесу могут пробить только стинхи. Здесь прошла их большая семья, – отсмеявшись, пояснил Валу.

Клео с удивлением смотрела на довольно широкий коридор.

– Неужели животные смогли это сделать? – еще раз недоверчиво спросила она.

– Да, Клео, лишь стадо стинхов может проделать такую дорогу в молодом Лесу, – убежденно подтвердил Шептун. – Деревья в болотистой местности неглубоко запускают корни, поэтому стинхи их с легкостью вырывают из земли.

– Хорошее чутье, Шептун, – Колп, как почему-то показалось Нику, со странным подозрением смотрел на старика. – Я, признаюсь, ничего не почувствовал.

– Пойдем за ними? – спросил Валу.

– Да, – Колп уверенно кивнул. – Считайте, нам повезло. Стинхи прошли здесь на юг не позже полудня. Если воспользуемся их дорогой, можем прилично сократить путь, не опасаясь встречи с ними.

– Решено! – сказал молчавший до сих пор Рон. – Мы с Валу поедем впереди. – Он посмотрел в сторону альвара и добавил: – Если Гунн-Терр не против, то может присоединиться к нам.

Караван направился по проделанному великанами леса пути, который Ник мысленно окрестил Аллеей стинхов. Скорость отряда заметно возросла. Теперь не приходилось то и дело останавливаться, убирать с дороги упавшие стволы или прорубаться через густую паутину лиан и колючего кустарника.

Ближе к вечеру деревья поредели, жесткая и колючая трава под ногами сменилась мягким сыроватым мхом. После двух часов быстрого марша караван очутился на берегу ручья, протекающего с запада на восток.

На противоположном берегу куда ни глянь вповалку лежали вырванные с корнями внушительные деревья. Практически все обглоданы до основания. Легко можно было догадаться, что здесь совсем недавно похозяйничало стадо стинхов. Даже на таком расстоянии на разбитых, белеющих словно кости стволах были заметны следы гигантских клыков, а возможно, даже бивней.

Караван остановился: продвигаться дальше по следам стинхов Колп посчитал опасным. По всей вероятности, огромные животные после сытного обеда отдыхали где-нибудь поблизости, поэтому рисковать не стоило. Следопыт попросил Ника держать Серого поближе к себе. Как он объяснил, стинхи, учуяв чужака рядом со стадом, всегда впадают в бешенство и не успокаиваются, пока не убьют нарушителя их спокойствия.

После краткого отдыха караван направился вдоль ручья, стремясь оказаться как можно дальше от Леса и пасущихся гигантов. Тяжелая дорога через густые заросли вконец измучила путешественников. Охотникам пришлось слезть с ленивцев и вести их за собой под уздцы. У всех болели ноги, порезанные длинными острыми стеблями травы. Только к самому вечеру караван достиг низких болотистых берегов реки.

Рону пришлось немало потрудиться, чтобы найти место, подходящее под разбивку лагеря. Сельва захватила здесь каждую свободную пядь земли. Мощные деревья, словно внезапно остановившиеся во время марша великаны, низко склонились над руслом реки, запустив в ее желтые воды путаницу своих корней. Наконец Рону попался на глаза участок песчаного берега. Громкими криками он согнал с него дремавших на солнце неуклюжих водоплавающих тварей и, убедившись, что те не вернутся, дал знак остальным снимать багаж.

Охотники наскоро сплели из веток шалаши, развели костры и уселись вокруг огня, чтобы поужинать сухим мясом.

Клео, несмотря на усталость, не пошла сразу спать, а задержалась у костра, разведенного Валу.

– Вот я давно хотела спросить, – девушка ловко нанизала добрый кусок вяленого мяса на заостренную палку и принялась разогревать пищу над танцующими в темноте языками пламени. – У нас в Городе раз в десять лет, перед самым Исходом, на главной Арене принято проводить Ритуал.

– Да знаем мы этот ваш Ритуал, – Валу хитро взглянул на Рона. – Вон нам с Роном и в Большой охоте довелось поучаствовать.

– И вы там были? – девушка хотела что-то добавить, но осеклась на полуслове.

– И Сит там был, – подтвердил подошедший к костру Рон. – И Ник вовремя подоспел, – охотник подбросил в огонь охапку сухих веток. – Если б не он, вряд ли б тогда ноги с Арены унесли.

– Ха! – звонко хмыкнул внезапно возникший у костра Сит. – Это-то да, только в конце концов уносить нам пришлось его самого. – Он громко постучал ладонью себе между лопатками: – На своем горбу тащить пришлось-то, правильно я говорю, Валу?

– Не надорвался же? – буркнул в ответ здоровяк.

– Да нет, конечно! – ничуть не смутился Сит. – Да ты же его сам и тащил. Ник-то у нас не маленький, мне его не поднять.

Словно в подтверждение своих слов, Сит кивнул в сторону улыбающегося его болтовне Ника:

– Если только волоком, – мальчишка на секунду задумался. – Не, волоком сильно долго бы вышло…

– Хватит болтать! – Валу повысил голос. – Как начнешь глупость нести, потом не заткнешь. Учил же тебя – сначала думай, потом говори, – Валу вздохнул. – А не наоборот!

– Я вот что хотела спросить, – решив сменить тему, вмешалась в их перебранку Клео. – Я всегда думала: а как можно такую здоровую тварь, как тот самый рогач, поймать? Ну, убить – это еще понятно, а вот чтобы вот так, живьем из Леса в Город привезти?

– Рогача-то? – переспросил Валу. – На рогача мы не охотимся.

– Да и какой толк-то от этой твари? – встрял все-таки Сит. – Мясо несъедобное, да и куча всяких паразитов на нем живет.

– Да, рогачи твари здоровые, – подал голос Рон. – Больше них в Лесу только стинхи будут. Но стинха поймать… – он недобро усмехнулся. – Легче Арену из Города в Лес принести, чем стинха за Быструю Воду доставить, – он задумался. – Знаю, вакхи ловушки на рогачей делают, – Рон недоверчиво взглянул на девушку. – Ты и правда хочешь знать как?

– Да, Рон, расскажи, пожалуйста, – обрадованно воскликнула Клео. – Это, наверное, очень интересно!

– Ну, хорошо, – Рон уселся у костра напротив Клео. – Слушай. Рогачи, как правило, живут в своих логовищах длительно. На протоптанных ими тропах или под большим деревом, где они привыкли отдыхать, выкапывают круглую яму. У дна ямы прикрепляют обруч, точно подогнанный к ее стенкам и сделанный из упругой древесины. Для этого лучше всего годится эбеновое дерево. Затем к обручу крепят заостренные деревянные колья, обращенные остриями к центру круга – ну, как спицы у колеса. После этого на обруч кладут толстую ременную петлю, свободный конец которой привязывают к тяжелому лежачему бревну, наполовину вкопанному в землю. Обруч и бревно тщательно засыпают землей. Потом надо хорошенько все разгладить ветками и, чтобы тварь не почувствовала человеческого запаха, на ловушку бросают немного навоза. Если рогач не обнаружит подвоха, то рано или поздно наступит на обруч, причем его лапа попадет в петлю. Пытаясь освободиться, рогач еще больше затянет петлю, а острые колья вопьются ему в кожу. Тварь начнет рваться, выдернет обруч с кольями из ямы и потянет за собой. Но скоро упадет от усталости, так как большое бревно будет цепляться за кусты и деревья. А дальше, думаю, рогача всю дорогу настойкой сонной травы поят или чем-то еще. Пока, значит, до места не довезут.

Глава 8

Местность постепенно менялась. Теперь караван шел по дну глубоких болотистых ущелий, где запах гниющих растений мешался с ароматом разномастных цветов, гроздьями свисавших с деревьев. Джунгли в этих местах были не очень густые. В них часто встречались дикие фруктовые деревья. Вспугнутые караваном древолазы наполняли Лес криками и некоторое время преследовали отряд поверху, опасаясь, однако, спускаться на землю.

Предоставленный самому себе, Серый то и дело исчезал в близких кустах, но не проявлял того беспокойства, какое всегда охватывало его, если рядом таилась враждебные твари. Колп внимательно следил за его поведением и, отметив про себя, что зверь не чувствует опасности, предложил поохотиться, чтобы добыть свежее мясо для дальнейшего перехода. Все сочли это разумным. Съедобных плодов в этой части Леса пока хватало на всех, но «живые» запасы продовольствия уже подходили к концу, а вскоре отряду предстояло войти в зону болот, где о куске мяса можно будет только мечтать.

Чтобы не терять времени, охотники решили разделиться. Валу, Рон и Гунн-Терр отправились в западную чащу, а Сит с Ником пошли на восток. Шептун, Колп и Клео остались в лагере охранять вещи и следить за ленивцами. Однако девушка, дождавшись, когда Гунн-Терр скроется за ближайшим поворотом тропы, подхватила лук со стрелами и бросилась догонять Сита с Ником. Шептун только улыбнулся в бороду, Колп же, как обычно, сделал вид, что это его не касается.

Услышав, что кто-то с треском продирается сквозь кусты, Сит и Ник насторожились, но увидев запыхавшуюся от бега Клео, обрадовались. Правда, Сит еще долго ворчал, что, дескать, шуметь в Лесу нельзя и теперь вообще можно сразу возвращаться назад с пустыми руками. Ник сочувственно подмигнул Клео и выразительно провел ребром ладони под подбородком, показывая, что и он сыт по горло занудством мальчишки. Но жест этот, видно, был истолкован не совсем правильно: рассмеявшись, девушка сказала, что на первый раз прощает маленькую зануду и перерезать горло ему не будет, но в следующий раз непременно воспользуется советом Ника.

Не прошло и часа, как они уже шли по густому подлеску. В сельве была как раз самая оживленная пора. Всевозможные твари, ведущие ночной образ жизни, спешили на отдых в свои гнезда, норы и логова, а дневные, наоборот, выходили на охоту. Поэтому в Лесу слышались бесчисленные голоса, шорохи, а то и звуки кратковременных схваток.

Не менее бурная жизнь шла и наверху, скрытая в развесистых кронах деревьев. Там также с завидной периодичностью вспыхивали схватки, сопровождающиеся треском, стонами, и пронзительными завываниями. В такие моменты Ник непроизвольно клал руку на эфес меча, а Клео быстро выхватывала из колчана стрелу. Лук девушка держала наготове в левой руке, несмотря на то, что Сит знаками призывал не обращать внимания на царившую вокруг суету.

Мальчишка взял быстрый темп, обходя упавшие стволы деревьев и перепрыгивая низкие кустики с подозрительными оранжевыми шипами, на кончиках которых блестели вязкие капли.

Клео старалась не отставать, ставила ноги след в след за Ситом, да и вообще пыталась повторять за мальчиком все его движения. Она знала, что в этой сумрачной сельве крылись многочисленные ловушки, незаметные на первый взгляд: гнилые остовы поваленных деревьев, как правило, были обиталищами тысяч опасных мелких гадов; иногда стоило коснуться плечом или рукой ветки живого дерева, как оттуда сыпались клещи-кровососы не больше булавочной головки, но жалящие сильнее рыжих муравьев; свободно свисающая лиана на деле могла оказаться ядовитым ползуном, притаившимся в засаде на легкомысленную жертву.

Сит пружинистым шагом ловко обходил встречные препятствия, внимательно смотрел вокруг и чутко прислушивался к голосам Леса. Клео с легкой завистью наблюдала за их маленьким проводником, хотя и сама отличалась превосходным зрением и слухом и, как ей казалось, умела хорошо ориентироваться на неизвестной местности. Но девушка понимала, что ей никогда не удастся достичь в этом деле совершенства жителей Прилесья, которые с раннего детства непрерывно общаясь с дикой природой, обладают обостренной чувствительностью и отличаются многими другими качествами, недоступными обитателям Великого Города. Высокая физическая выносливость и острое чутье могли стать уделом только тех людей, само существование которых зависит от развития всех пяти чувств.

Сит стал идти осторожнее, почти бесшумно. Уже слышался плеск воды близкой реки. Действительно, вскоре охотники вышли на ее берег, кишевший жизнью еще больше, чем сельва. Сит дал знак притаиться за росшим поблизости кустом. Клео было высунула голову, чтобы оценить обстановку, но Ник рывком втянул девушку обратно.

– Желтобрюхи, – в самое ухо прошептал он и поднес палец к губам, призывая к полной тишине.

Она все же успела заметить снующих вдоль берега омерзительных существ. Почему Ник назвал их желтобрюхами? Эти существа были размером с большую собаку, имели не меньше восьми когтистых, наподобие куриных, лап. А две передние заканчивались зазубренными клешнями, которые постоянно сокращались с омерзительным клацаньем. А вот никакого желтого брюха у них она не разглядела.

– Надо уходить, – еле слышно произнес Сит. – Их слишком много, да и охотиться здесь уже не на кого.

Словно в подтверждение его слов, от реки донесся громкий клекот и нарастающий дробный перестук. Краем глаза Клео уловила легкое движение. Не поворачивая головы, она осторожно перевела взгляд вправо и похолодела от ужаса. На нее в упор смотрели два круглых немигающих глаза размером с кулак. Клео хватило секунды, чтобы понять, что тварь готовится к атаке. Отвратительное членистоногое существо, чуть присев на задние лапы и сильно раздув грудь, словно броней покрытую хитиновыми пластинами медленно отводило в стороны боевые клешни для сокрушительного удара.

Клео с пронзительной ясностью осознала, что погибла. Она сидела на корточках, в неудачной позиции. Уклониться от удара невозможно, воспользоваться луком не хватит времени. Ей вдруг стало до слёз жаль – не столько себя, сколько того, что придется погибнуть так бездарно. Потом чувство страха за себя ушло совсем, трансформировавшись в страх за друзей. Ник с Ситом сидели спиной, поглощенные наблюдением за тварями, беснующимися на отлогом берегу реки, и могли погибнуть вслед за ней. Клео, превозмогая охватившее ее оцепенение, попыталась крикнуть, но судорожно сведенными голосовыми связками смогла выдавить из себя лишь тихий всхлип.

Что-то отбросило ее в сторону, сильно ударив в плечо, перед глазами мелькнула широкая спина Ника и, уже падая, Клео услышала звук, будто над ухом разорвали лист бумаги. Еще не веря, что жива, Клео приподнялась на локтях, осматриваясь. Сит так и сидел, открыв от неожиданности рот. Ник же стоял в полный рост, чуть склонившись над разрубленной пополам тварью.

Со стороны реки послышался нарастающий то ли стрекот, то ли треск, и с дальней стороны зарослей одна за другой стали выскакивать твари, как две капли воды похожие на поверженное существо.

– Учуяли, гады! – Сит, быстро оправившись от неожиданного нападения, вскочил на ноги и зачем то вытянул вперед руку с открытой ладонью.

Выбежавшие на поляну желтобрюхи резко остановились, словно наткнувшись на невидимую стену. Их пустые, абсолютно лишенные эмоций глаза, крепившиеся к покрытой мелкими шипами треугольной голове короткими хитиновыми стебельками, принялись независимо друг от друга вращаться, оценивая обстановку. Ближе всех к тварям находился Ник. Парень стоял в полный рост, держа наперевес в левой руке копье, а в правой обнаженный меч. Вся его поза выражала собранное спокойствие. Ни доли страха или неуверенности. Клео неожиданно для себя залюбовалась его статью, исходящей от него мужской решимостью и на мгновенье даже позабыла о происходящем. Такой не отступит и не бросит в трудную минуту.

Стоявший поодаль Сит, вдруг как-то разочарованно всхлипнул, его правая рука с открытой ладонью бессильно повисла вдоль тела.

Твари, словно выйдя из ступора, быстрее защелкали клешнями и через секунду, будто получив команду извне, всем скопом бросились на Ника.

Клео завороженно смотрела на происходящее, не в силах даже шевельнуться. Время словно застыло. Сердце гулко с усилием прокачивало по артериям вдруг загустевшую кровь.

Ник коротко взмахнул рукой, и копье, пробив насквозь хитиновый панцирь вырвавшейся вперед твари, пригвоздило ее к земле. Остальные, не обратив внимания на поверженного сородича, только ускорили свой бег. Клео заметила, что фигура Ника зарябила, как в тот день, когда он спас ее от готовящегося к прыжку скалозуба. Твари набегали на него полукругом, присев на задние лапы и выставив вперед зазубренные клешни.

«Что он делает?» – Клео еле удержалась, чтобы не закричать.

Желтобрюхам оставалось до Ника всего-то несколько шагов, а тот все стоял, словно чего-то ждал.

«Сейчас его разорвут в клочья», – мелькнула страшная мысль. Клео лишь усилием воли заставила себя не закрыть глаза. Частые удары сердца гулко отдавались в ее голове, словно маятником отбивая последние мгновения до непоправимого.

В последний момент Ник плавно шагнул, словно перетек в сторону, раздался все тот же звук рвущейся бумаги, только на этот раз он повторился несколько раз, но так быстро, что казалось, слился в одну пронзительную ноту. Все продолжалось какое-то мгновение. Или это просто ей показалось? Земля вокруг Ника теперь была усеяна разрубленными телами нападавших. Они валялись в неестественных позах, шевелили конечностями, словно продолжая свой бег, и клацали вслепую уже не грозными клешнями.

Несколько оставшихся в живых желтобрюхов, пробежав по инерции десяток шагов, в растерянности остановились. Их пустые глаза ничего не выражали, но Клео могла бы поклясться, что в их позах сквозило недоумение. Такая, казалось бы, близкая и вожделенная добыча вдруг ускользнула у них буквально из-под клешней. Потерю своих собратьев твари, похоже, просто не заметили.

Ник, не дав им опомниться, в два прыжка нагнал отвратительных существ и принялся наотмашь рубить их хитиновую броню. Его меч двигался с поразительной скоростью, буквально перерубая тела пополам. При этом вновь и вновь раздавался характерный звук, который Клео приняла за звук рвущейся бумаги.

– Сюда! Клео, скорей! – вывел ее из оцепенения крик Сита.

Он раздвинул руками густые кусты, где они еще недавно сидели в засаде в полной уверенности в своей безопасности, и пристально всматривался в сторону берега.

Когда Клео подбежала к мальчишке и взглянула по направлению его руки, то почувствовала, как у нее на голове зашевелились волосы. Весь берег реки был усыпан рыщущими в невысокой траве желтобрюхами. От них отделилась большая группа особей и прямиком устремилась к кустам.

– Что тут у вас? – Клео вздрогнула от неожиданности. Совершенно бесшумно появившийся Ник смущенно улыбнулся. – Прости, что напугал.

– Напугал, – передразнила его Клео. – Туда лучше взгляни!

– Надо уходить, – глаза Ника сузились, на скулах заиграли желваки.

– Стойте! – Сит поднял руку. – Не успеем, – он заметил промелькнувшее сомнение в глазах Клео. – Точно говорю! – Сит рубанул воздух рукой в подкрепление своих слов. – Они тут неспроста. Вон, посмотрите, видите в самом центре стаи здорового такого желтобрюха? – он поочередно посмотрел на друзей. – Ну, жирный такой!

– Да, вроде вижу, – Клео прищурила глаза. – Странная тварь какая-то. Бочку корабельную напоминает.

– Точно сказано! Это их матка, – тихим голосом произнес Сит. – Место под логово они ищут, не иначе!

– И? – Ник нахмурился. – Нам-то что делать?

– Убить ее надобно, – Сит бросил быстрый взгляд на приближающуюся орду желтобрюхов. – Если матку убить, они сразу разбегутся кто куда. А так, – он несколько раз шмыгнул носом. – Пока все живое в округе не вырежут, не успокоятся.

Со стороны реки доносился уже не просто частый перестук клешней, а многоголосый гул, как из растревоженного улья.

– Я ее подстрелю, – Клео решительно достала из колчана стрелу. – Куда лучше целиться?

Сит с сомнением посмотрел на девушку:

– Шкура у матки толстая, сблизи стрелять придется. Бей в брюхо, там мягче.

– Не волнуйся, – девушка тряхнула роскошной копной черных волос. – С пятидесяти шагов в глаз не промахнусь.

– И, – Сит запнулся, – ее хорошо охраняют…

Клацанье желтобрюхов неумолимо приближалось. Сит с Ником молча переглянулись. Мальчишка решительно сжал в руке копье.

– Клео, – Ник отер неожиданно вспотевшую ладонь о штанину. – У тебя все получится.

– Как подойдут ближе, мы их отвлечем, – Сит зачем-то поправил поясной ремень. – А ты уж давай там, целься лучше…

* * *

Желтобрюхи шли двумя сплошными потоками, огибая заросли, где притаилась девушка, – словно быстротечная река, омывающая одинокий островок на своем пути. Впрочем, сейчас это и был ее единственный островок безопасности на много локтей вокруг. Твари, не обращая на Клео внимания, неслись, перебирая многочисленными мохнатыми лапами, за ускользающей добычей. От треска тысяч щелкающих клешней, казалось, гудел сам воздух. Клео почувствовала, что ее тело непроизвольно начало мелко подрагивать – то ли от идущей по земле вибрации, то ли от нервного напряжения.

Двое ее друзей что было сил мчались в сторону пролеска, который они так неосторожно сегодня покинули. До спасительной чащи было далеко, а твари, как и предостерегал Сит, оказались на удивление проворными. Расстояние между беглецами и преследователями неуклонно сокращалось.

– Где же эта матка? Лес ее забери! – Клео раздвинула скрывающие ее ветки и осторожно выглянула из укрытия. – Вот она!

Матка неторопливо, покачиваясь из стороны в сторону бочкообразным телом, взбиралась на пригорок, явно направляясь к одиноким зарослям, где и пряталась девушка. Сейчас Клео смогла лучше ее рассмотреть. Широкое желтое брюхо твари плавно переходило в длинный и толстый отросток, напоминающий кожаные меха из городских кузниц. Он волочился прямо по траве, явно мешая и сковывая движения матки. Вокруг нее плотным кольцом шла охрана – не меньше дюжины крупных самцов.

– Давай же, давай! – нетерпеливо сквозь зубы прошипела Клео. – Тащи же быстрее свою толстую задницу!

Девушка вновь с тревогой обернулась. «Не успеют!» До зарослей было еще далеко, а Сит, явно запыхавшись, то и дело сбивался с бега на шаг. От усталости его водило из стороны в сторону, но он все равно настойчиво продолжал двигаться в сторону пролеска. Ник, заметив это, остановился, бросил взгляд на приближающую волну тварей, в два прыжка вернулся за Ситом и, забросив мальчишку на плечо, продолжил бег.

– Не успеют! – в который раз прошептала Клео. Теперь Ник бежал заметно медленнее, а твари, словно чувствуя скорую победу, наоборот, увеличили темп.

Еще не до конца осознав, что делает, Клео вскочила на ноги и, перемахнув через колючий кустарник, бросилась вниз по склону навстречу неспешной процессии. Ее рывок был настолько стремительным и неожиданным для тварей, что охрана матки на несколько секунд замерла. Девушка неслась им навстречу, крича во весь голос что-то нечленораздельное, с силой, до уха оттягивая тетиву. Когда до цели оставалось не больше пятидесяти шагов, она начала стрелять.

Тетива больно хлестала Клео по запястью, а оперенье сдирало пальцы в кровь, но девушка, не чувствуя боли, посылала и посылала одну за другой стрелы в неожидавшую нападения матку. Первые две срикошетили от ее хитиновой брони, с треском разлетевшись в щепки. Ошеломленная сильными ударами, матка ощерилась, разводя в стороны мощные клешни и приседая на задние лапы. Это был шанс: Клео открылось широкое ярко-желтое брюхо. На ходу перепрыгнув бросившегося ей наперерез телохранителя, она, уже особо не целясь, принялась вбивать в раскрывшуюся тварь стрелы. Ее охватило никогда ранее не испытанное состояние исступления. Это был не боевой азарт, так часто посещавший ее во время тренировок, когда стараешься применить все свое умение, чтобы одержать победу над противником. Нет. Сейчас это была ее последняя битва, и поэтому она должна была победить. То, что ценой будет ее жизнь, в этот момент ее не интересовало.

Клео боковым зрением отметила, что желтобрюхи-телохранители, наконец выйдя из ступора, метнулись за ней. Но вместо того чтобы броситься бежать к спасительной реке, она, наоборот, замедлила шаг и почти в упор прицельно послала последние две стрелы в матку. Вокруг вдруг страшно затрещало. Клео показалось, что на нее рушится само небо. Девушка непроизвольно пригнулась и сделала кувырок в сторону, чем и спасла себе жизнь. На том месте, где она только что была, с лязгом сомкнулась дюжина хитиновых клешней.

Последнее, что она запомнила перед тем, как потерять сознание, – это большое ярко-желтое пятно, утыканное стрелами, точно подушечка для булавок.

Клео уже не видела, как матка покачнулась и нелепо растопырила клешни, стараясь удержать равновесие, но в следующий момент ее мохнатые лапы разом подломились, и она рухнула, тяжело перекатившись на спину. Вокруг тут же образовался кишащий тварями клубок, с трудом сдерживаемый телохранителями. Вдруг стрекотание утихло, и в гробовой тишине матка забилась в предсмертных конвульсиях. Когда последние признаки жизни покинули предводительницу, стая желтобрюхов накинулась на ее бывших охранников, мгновенно растерзав их. Потом толпа мерзких существ начала рассасываться. Кое-где возникали короткие схватки – тогда стрекотание усиливалось. Но чаще, немного потолкавшись и угрожающе пошипев друг на друга, твари расходились в разные стороны. На лежащую без чувств девушку никто не обратил ни малейшего внимания. Вскоре берег реки опустел.

* * *

Клео пришла в себя от того, что кто-то тряс ее за плечи. Когда девушка открыла глаза, то увидела склонившегося над ней Ника, который сидя держал ее голову на коленях.

– Уже все в порядке, Клео, все в порядке, – словно издалека донесся до нее его голос. – Как ты себя чувствуешь?

Клео взглянула на огромное туловище распростертой на земле матки желтобрюха и… ее стошнило. Девушка почувствовала себя лучше только спустя какое-то время. Ее лицо постепенно обрело обычный румянец. Путники сидели, опираясь спинами о небольшой валун. Ник крепко обнимал Клео. Сит суетился рядом, что-то ища в заплечном мешке. Наконец он извлек небольшой бурдюк и, расшнуровав горлышко, протянул его Клео. Девушка в ответ благодарно кивнула и принялась жадно пить.

– Никак раньше не мог подумать, что ты так хорошо стреляешь, – проговорил Ник. – Кто научил тебя?

– Гунн-Терр, – ответила Клео.

– Я рад, что его уроки не пропали даром. Ты ведь спасла нас, – Ник погладил ее по голове. – Гунн-Терр по праву может гордиться тобой!

– Пора собираться! – Сит поднялся и принялся оглядывать округу. – Охоты никакой уже не будет, а наших надо предупредить. Если твари найдут еще одну матку, то опять станут очень опасны.

Сит был прав, пора было возвращаться, но Клео не хотелось вставать. Ей нравилось вот так сидеть, чуть облокотившись на плечо Ника. Воин вздохнул и, как показалось девушке, тоже с большой неохотой поднялся, протянув ей руку. Хотя Клео уже полностью пришла в себя, она, белозубо улыбнувшись, позволила помочь себе встать.

* * *

Стояла душная, влажная ночь. Вокруг лагеря, не прерываясь ни на минуту, висел многоголосый гул: ухали, стрекотали, квакали незнакомые Клео твари. Белый туман полз по темной сельве. Время от времени раздавались треск ломаемой ветки, писк внезапно проснувшегося древолаза или протяжный крик ревуна. Погруженный во мрак Лес непрерывно давал знать, что в нем кипит жизнь.

Клео выглянула из шалаша и с облегчением заметила, что высокие кроны деревьев окрасились багровым цветом. Она уже знала, что это первый признак восхода Орфиуса, и значит, очень скоро рассветет, все ночные страхи и привидения исчезнут под его лучами, как по мановению волшебного жезла. Мрачные, зловещие сказочные заросли опять превратятся в обычную путаницу высоких деревьев и лиан, а главное, затихнет эта невыносимая какофония звуков. Словно в насмешку ее мыслям, из глубины сельвы донесся жутковатый стон.

– Не спится?

Клео невольно вздрогнула от неожиданности – так тихо подошел к ней дежуривший в этот час Рон.

– А, это ты… – девушка с облегчением вздохнула.

– Не хотел пугать, – Рон понимающе улыбнулся. – Услышал шорох у твоего шалаша, вот решил проверить.

– Да-да, конечно, – улыбнулась в ответ Клео. – Сейчас я обуюсь и составлю тебе компанию. Все равно уже не засну.

– Да, – Рон согласно кивнул, – скоро рассвет.

Вчерашнее происшествие, как казалось девушке, значительно повысило ее реноме у охотников. Несмотря на то, что они вернулись с пустыми руками, захватывающий рассказ Сита об их встрече со стаей желтобрюхов вызвал неподдельный интерес. А когда Ник подтвердил слова мальчишки, да еще добавил, что она в одиночку расправилась с маткой и тем самым спасла их от верной смерти, то это вызвало всеобщее восхищение. Все принялись хвалить девушку за проявленную смелость, лестно отзываться о ее умении владеть луком. Клео, не ожидавшая такой реакции от опытных охотников, покраснела, принялась говорить, что все получилось как-то само собой и что-то еще. На это Рон ответил, что лично знал только одного охотника, сумевшего убить матку желтобрюха, – своего отца. И, помолчав, добавил, что теперь знает уже двух.

Гунн-Терр поначалу собирался отчитать свою подопечную, но потом успокоился. По всему было видно, что он горд поступком Клео. А когда девушка сказала, что это именно он учил ее стрелять из лука, суровый воин даже закашлялся, пытаясь скрыть смущение.

В общем, этим утром Клео пребывала в прекрасном расположении духа. Недалеко от стоянки протекал мелководный ручей, и девушка решила пойти искупаться, пока мужчины еще спали. Накануне Колп внимательно исследовал его и признал вполне безопасным, если не считать обитавших в нем прилипал. Но, как поняла Клео, они были мелкими – надо было просто вовремя снимать их с тела, не давая присосаться к коже. Она так давно по-человечески не мылась, что такая мелочь, как прилипалы, не могла заставить ее отказаться от купания. Клео только усмехнулась. Что бы она ответила, если бы всего каких-то пять декад назад кто-нибудь предложил ей такое развлечение? Да уж, о той ванне, которую ее служанка каждое утро наполняли теплой водой, добавляя лепестки ароматных цветов, она уже и не мечтала.

За девушкой к ручью увязался Серый. Клео с радостью приняла смышленого зверька в свою компанию: вдвоем как-никак веселее. Ручей был прозрачный, чуть прохладный и в самом глубоком месте едва доходил до ее груди. Почему-то сейчас вспомнился Ник, стоящий во весь рост над разрубленными телами желтобрюхов. Отчего-то девушку бросило в жар, и она поспешно отогнала прочь эти мысли.

Клео и Серый долго плескались в теплой воде. Зверек оказался прекрасным пловцом. Он не просто быстро плавал, но иногда, мощно загребая передними и задними лапами, ухитрялся доныривать до самого дна и подолгу оставаться без воздуха.

Девушка выскочила из воды и позвала зверька, только когда зычный голос Валу известил о готовности завтрака. Серый одним прыжком очутился на берегу. Клео быстро оделась и, присев на поваленный ствол дерева, принялась шнуровать кожаные сапоги.

Вдруг Серый предостерегающе заворчал. Клео с удивлением посмотрела на него, не сразу заметив, как обычно широкие янтарные глазищи зверька сузились и будто бы остекленели. От его взгляда у девушки пробежал мороз по коже, и в тот же момент зверь, оскалив зубы, неожиданно бросился на нее.

От сильного толчка Клео упала и увидела Серого, схватившего зубами здоровенного ползуна, свисающего с дерева прямо над ней. Она сразу же поняла грозящую опасность: секунду назад голова ползуна почти касалась ее волос и лишь молниеносный бросок Серого спас ее от укуса. Тем временем, зверек сумел вцепиться зубами в блестящее тело твари у самой ее головы. Противники упали на землю, и началась смертельная борьба.

– Спасите! – крикнула во весь голос Клео, не зная, как помочь другу. Оружие она опрометчиво оставила в лагере.

Наконец, от катающегося по траве клубка отделился Серый, ловко выскользнув из объятий ползуна, который тут же бросился в ручей.

– Что случилось? Клео, что с тобой? – кричали охотники, несясь к девушке наперегонки.

– Ползун! Здоровый такой ползун висел надо мной! А Малыш, то есть Серый, набросился на него!

Клео, волнуясь и сбиваясь, рассказала об опасном происшествии. Шептун жестом приказал всем отойти, присел на корточки и принялся внимательно осматривать Серого, который еще не успел остыть после борьбы и гневно скалил зубы.

– Верный, верный, добрый зверь, – произнес наконец Шептун. – Ты теперь доказал, что умеешь жертвовать жизнью, защищая друга.

– Почему вы так говорите? – тревожно воскликнула девушка. – Неужели ползун?..

– Я не хочу тебя огорчать, но ты должна смело смотреть правде в глаза, – печально произнес Шептун. – Ползун укусил его над левым глазом. Верхнее веко уже опухло…

Ник не выдержал и тоже опустился на колени перед раненым зверьком: он очень хотел погладить его. Но Ника опередила Клео.

– Серенький, мой милый Серенький… – прошептала она, лаская четвероногого друга.

Дрожащими пальцами она коснулась опухоли над веком зверька и прижала его голову к своей груди. На глазах Клео появились слезы.

– Неужели нет спасения? – рыдая, спросила девушка.

– Сит, неси-ка сюда мой мешок, – скомандовал старик. – Да побыстрее! Чего встал, как неживой?

Сит без лишних слов бросился к лагерю. Шептун протянул руку к мордочке Серого, но не коснулся ее, а, закрыв глаза, начал что-то шептать в бороду.

Охотники стояли в глубоком волнении. Они боялись пробудить в сердце девушки напрасную надежду. Ник присел рядом с Клео.

– Вот как?! – Шептун вдруг открыл глаза. – А ты, дружок, не так прост, как кажешься, – старик с нескрываемым удивлением смотрел на Серого. – Где ты, Ник, говоришь, его подобрал?

– На маяке, у Башни, – Ник непонимающе взглянул на старика. – Я же уже рассказывал.

– На маяке, значит… – неопределенно протянул Шептун.

– Вот, Шептун, принес! – Сит запыхался от быстрого бега.

– Спасибо, Сит, – старик даже не дотронулся до своего мешка. – Сдается мне, что ему моя помощь не понадобится.

– Он умирает? – Клео душили рыдания.

– Напротив, – Шептун с кряхтением поднялся. – Сдается мне, чтобы его убить, укуса и дюжины ползунов будет не достаточно.

– Так что? – девушка посмотрела на старика с надеждой. – Он не… – она чуть запнулась. – Он не умрет?

– Нет, – старик ободряюще улыбнулся, – в жилах этого зверя течет древняя кровь. – Он поднял с земли мешок, легко закинул его за спину и не спеша направился в сторону стояночного лагеря. – Ну и дела творятся…

Ник не расслышал конец его фразы.

Клео все еще сидела на корточках перед Серым, крепко держа его в своих объятиях.

– Давайте не будем печалиться, пока у Серого морда веселая, – заявил вдруг Валу, который все время внимательно наблюдал за раненым.

Только теперь Клео обратила внимание на поведение своего любимчика.

Серый с большим удовольствием принимал ласку. Правда, опухоль закрыла ему почти весь левый глаз, но зверек, повернув голову, весело смотрел вторым глазом на окружающих. Клео перестала плакать. Серый несколько раз махнул хвостом, розовым языком лизнул девушку в заплаканное лицо, обнюхал сидевшего перед ним Ника, влажным носом коснулся его ладоней и, хрипло зарычав, побежал по берегу, вынюхивая следы ползуна, упавшего в воду.

– Да, Шептун, пожалуй, прав, – подал голос молчавший до этого Колп и странно, с некоторой даже долей опаски, как показалось Нику, посмотрел на бегающего вдоль ручья Серого. – Непонятный зверь. Вроде и не собака, но и не тварь лесная, это точно.

Глава 9

Вот уже второй день, как отряд двигался вдоль Больших южных болот. Караван медленно шел вперед через мрачные древесно-кустарниковые заросли. Иногда путникам преграждал дорогу одинокий прогнивший ствол дерева, а иногда им приходилось огибать обширные участки поваленного леса. Тогда все спешивались и вели ленивцев под уздцы. Все чаще нужно было прорубаться сквозь непроходимые дебри. Ник догадался, что подобные опустошения имеют естественное происхождение: вершины деревьев были так прочно связаны лианами, что если ураган валил одно из них, то падало и несколько других. Между поваленными стволами вырастали новые деревья, еще более спутанные и мрачные. Для прорубания проходов в этих живых изгородях охотники использовали длинные однолезвийные ножи, похожие на обычные земные мачете и всегда остро заточенные.

Не обращая внимания на препятствия, Колп обходил упавшие стволы, показывал направление, в котором следовало пробить очередную просеку, и уверенно вел отряд все дальше и дальше. Он внимательно исследовал встречающиеся болота, а в местах, где вечный мрак не позволял видеть происходящее вокруг, он чутко, в молчании, прислушивался к звукам, доносившимся из зарослей. А потом вновь давал команду «Вперед!», и караван продолжал движение, снова и снова продираясь сквозь бескрайние джунгли, кипевшие своей чуждой людям жизнью.

Ник уже давно потерял счет времени. Лес слился для него в сплошной калейдоскоп из цветных пятен, наполненный запахами иногда приятными, но зачастую незнакомыми и оттого настораживающими. Удивительно, как их проводник ухитрялся выискивать проходы в этом хаотическом скоплении буйной растительности, где не было, да и не могло быть, никаких следов пребывания человека. Пожалуй, окружающая их природа и не подозревала о существовании такой странной разновидности жизни, как хомо сапиенс.

Охотники с маниакальным упорством продолжали свой путь, делая редкие и короткие остановки для отдыха. Задерживаться подолгу на одном месте было опасно. Вроде еще недавно сухая и относительно твердая почва буквально на глазах превращалась в труднопроходимую трясину.

Вот и сейчас путники шли вдоль булькающего сероводородом болота по совершенно дикой тропе, усеянной толстым слоем увядших и высохших листьев. Все предусмотрительно спешились. Рон шел впереди отряда, то и дело проверяя древком копья тропу. Под спрессованным ковром из листьев скрывались многочисленные каверны с болотной топью. Тогда караван с большой осторожностью обходил гиблые участки. По словам Колпа, помимо трясины там могло скрываться кое-что поопаснее.

В полном молчании караван пробивался через лесную глушь. Идущим впереди приходилось расчищать дорогу остальным, ножами срезая лианы. Огромные стволы покрывал мох, низко свисающие, сломанные бурями ветви заступали дорогу. Кроны густо растущих деревьев смыкались, создавая плотный покров, поэтому внизу царил полумрак, полный тревожной тишины.

И только около полудня измученные путешественники со вздохом облегчения и радости почувствовали под ногами каменистую почву. Это означало, что большая половина пути по Южным болотам пройдена и можно рассчитывать найти пригодное место для длительной стоянки. Правда, и теперь приходилось с трудом пробиваться через заросли тропической зелени, но уже не опасаясь, оступившись, провалиться в гиблую топь. Лес постепенно редел, лучи Орфиуса уже могли проникать через листву, рассеивая полумрак.

* * *

Решено было сделать короткую передышку. Не только люди, но и ленивцы шатались от усталости. Животных распрягать не стали. За все время пути по болотистой местности пригодного корма для ленивцев не попалось, и первым делом охотники направились на поиски пропитания для бедных животных.

Пока Ник привязывал своего ленивца, Рон, Сит и Валу уже скрылись в густых зарослях. Подумав минуту, он решил немного вернуться по тропе. Примерно шагах в пятистах Ник еще раньше приметил молодую фруктовую рощу с ярко-красными плодами. Он не помнил название, но знал, что его ленивец их обожает.

Сначала все шло как обычно: Ник брёл по тропинке, чувствуя, что сегодня рюкзак тяжелее, чем вчера. Эти Гнилые болота точно высасывали из него силы, а постоянный недосып и гнетущее чувство опасности не давали возможности для полного восстановления. Могучая лень накатывала на него из глубин организма, заставляя идти все медленнее и медленнее, считать уже не километры пройденного пути, а шаги…

Заметив в глубине Леса краснеющие плоды, Ник решил срезать путь и свернул с тропы: дорогу ему преграждали поваленные деревья с сухими колючими ветвями. Он попробовал было пролезть под ними, но колчан со стрелами и заплечный мешок цеплялись за каждую ветку, и Ник, плюнув с досады, пошел в обход.

На всякий случай он оглянулся, чтобы запомнить место, где свернул с дороги, и похолодел – тропы не было. Заросли стояли сплошной стеной, словно в один миг возникли из-под земли. Тропа, по которой он только что шел, исчезла так неожиданно, словно ее вообще не было.

Ник покрутился на месте, пытаясь собраться с мыслями. Вот, пожалуйста – те самые поваленные деревья, под которыми он собирался пролезть, вон там вроде бы виднелись ярко-красные плоды. Кстати, где они? И деревья. Где те самые деревья, преградившие ему путь? Ник обвел взглядом Лес. Поваленных деревьев было хоть отбавляй. Некоторые лежали плашмя, чернея вырванными из земли корнями, другие, расколотые молниями или бушевавшими когда-то ураганами, клонились над ними, из последних сил цепляясь сухими ветвями за своих более удачливых собратьев. Третьи просто висели в воздухе, удерживаемые толстыми, переплетенными в тугую сеть лианами.

Ник почувствовал, что задыхается от злобы. В кровь, по мимо воли, устремились адреналиновые потоки. Рыча, как раненый стинх, он взмахнул мечом, и срубленные у основания ветви колючим дождем посыпались на него. Как танк или тяжелый горнопроходчик, он принялся ломиться в сельву, которая вмиг закрыла перед ним все дороги, заперла двери, отрезав его от друзей. Сколько длился этот приступ безумия, Ник не помнил. Он сражался с Лесом, пока не почувствовал, что совершенно обессилел. В какой-то момент он споткнулся о корень и рухнул на землю, придавленный тяжестью заплечного мешка. Крики невидимых древолазов красноречиво дали понять, что Лес… смеется над ним. В ответ Ник только и смог, что проскрежетать зубами.

* * *

День первый.

Ник решил сварить обед. С большим трудом он собрал сухие ветви в этом сыром парнике и разжег костер. Бросив в котелок небольшой кусок копченого мяса, долго варил его, пока не получился густой бульон. Похлебку обильно посыпал солью. Он помнил из курса по выживанию в экстремальных условиях, что соль удерживает воду в организме, а в таких местностях, как пустыни или джунгли, ее всегда не хватает.

Пока варилась еда, Ник размышлял над создавшимся положением. Для начала он честно признался себе, что поддался панике и совершил большую ошибку. Вчерашний психоз заставил его задуматься о своем поведении. Нет, это непрофессионально! Ник позволил себе саркастично улыбнуться, снова и снова обводя округу взглядом. Он ухитрился вырубить в массиве Леса такую просеку, что целое стадо стинхов ему наверняка позавидовало бы. Но он заодно уничтожил и все возможные ориентиры, которые могли бы вывести обратно на ту самую тропу, с которой он так опрометчиво свернул.

Глотая горячую похлебку, Ник вспоминал рассказы охотников о ложных тропах, о том, как Лес заманивал и подолгу не выпускал людей из своих кущей, о таинственных исчезновениях даже больших групп бывалых охотников. Слушать было интересно – да и только. Всерьез эти истории тогда не воспринимались. Конечно! Как же такое возможно: сделать несколько шагов с тропы в сторону, а потом месяц искать дорогу обратно? Фольклор, да и только!

Закончив есть, Ник облизал ложку, тщательно протер пористым, как губка, мхом котелок и убрал его на дно заплечного мешка. Шутки кончились – начиналась битва за выживание. Ник решил прежде всего провести ревизию имеющихся в его распоряжении вещей. Он вновь развязал мешок и вытряхнул содержимое прямо на пожухлую траву. Котелок, ложка, короткий остро отточенный нож, используемый им в том числе для бритья, четыре запасных металлических наконечника для стрел, клубок нитей шелкопряда, три здоровых куска копченого мяса, завернутых в промасленную бумагу, два уже подгнивающих плода, по вкусу напоминающих обычный земной лимон.

Так. Что еще? Ник поднял с земли небольшой мешочек с травами, который чуть ли не насильно всучил ему Шептун накануне похода. Что-то вроде местного транквилизатора, вспомнил он объяснения старика. Хорошо. Теперь это… Ник подбросил на ладони маленькую бутылочку из толстого зеленого стекла. Вроде бы какая-то мазь. Или масло? Он нахмурил лоб. Шептун говорил, от чего она, но Ник, хоть убей, не мог сейчас вспомнить. Вроде как… от всего.

– Так, – вслух произнес он. – Хорошо. Что еще? Кулек соли крупного помола. Вот и все, – Ник аккуратно зашнуровал мешок.

Не густо. Он пересчитал стрелы – одиннадцать. Придется беречь. Ник вынул из ножен меч и посмотрел на свое отражение в заточенной стали. Потом в порыве поднял оружие над головой, хотел во весь голос прокричать вертевшееся на языке земное ругательство, но силой воли удержался от этой глупости. И все же приятная тяжесть меча Гора придала Нику силы, и он торжествующе прошептал:

– Я выберусь!

* * *

День второй.

Ник вышел на тропу, едва забрезжил рассвет. Ночные шумы утихали, оставляя после себя настораживающую тишину. Он хорошо запомнил карту, которую им всем показал Колп. Ник прикинул, что он сейчас находится в самом центре Больших южных болот, тянущихся широкой полосой с востока на запад. Это примерно в двух днях пути до Каменных Крестов. Ник с некоторым сарказмом хмыкнул над своим умозаключением. Это если идти напрямик, да еще зная дорогу. Но ничего другого ему не оставалось. У Каменных Крестов его будут ждать друзья. Такой был уговор. Но вот сколько времени охотники станут его дожидаться? День, два, три? Сколько должно будет пройти дней, пока они точно не решат для себя, что все, что его окончательно забрал Лес?

Ник незаметно для себя прибавил шаг. Его единственным помощником и ориентиром был Орфиус. В этом чертовом Лесу нет мха, который чаще предпочитает северную сторону деревьев, на этом чертовом небосклоне нет звезд и Луны, по которым можно было бы определить стороны горизонта. Оставался один лишь Орфиус, который с завидным постоянством, вот уже несколько сот миллионов лет, вставал над планетой с востока и заходил на западе.

– Можешь путать мне тропы, сколько хочешь, – вслух проговорил Ник. – Но будь уверен, я точно узнаю, в какую сторону мне идти, – разговоры с самим собой незаметно стали входить в привычку. – Пройду до упора через эти гнилые болотца, – Ник в три удара перерубил свисающую паутиной с тридцатиметровой высоты сеть лиан, преградивших ему путь. – Там поверну строго на север и – вуаля, вот тебе и Каменные Кресты! – Ник совершенно не имел понятия, как эти самые «кресты» могут выглядеть. Но Колп же сказал, мол, увидите – сразу поймете. Ну, в самом деле, кресты, они и есть кресты. Будь себе хоть каменными, хоть деревянными.

* * *

Ник остановился на берегу широкой, но немного заболоченной реки. За спиной шумели заросли растений, похожих на земной тростник. Орфиус скатывался по небосводу, прячась за высокими древесными кронами. Странно: на карте Колпа реки не было. С другой стороны, в этом Лесу такие сюрпризы вроде как норма. Сегодня тут река, завтра может оказаться болото, а послезавтра и вовсе будут шуметь деревья-исполины.

Ник огляделся по сторонам. Вроде все было спокойно. До ближайших деревьев больше двухсот шагов, трава под ногами не ядовитая – это он уже научился определять. Видимой опасности не было. Ник потоптался по мешку, чтобы сделать его более плоским, и лег, как на топчан. Высоко в кронах деревьев в последних лучах Орфиуса угадывалось движение. Оттуда доносились повизгивания, шуршание и треск ломающихся ветвей. Ник устало прикрыл глаза.

Его мучило еще и то, что во влажном воздухе не было охлаждающих испарений – даже у самого берега не ощущалось свежей тяги (той самой тяги, которая в Северной Америке холодом свистит над ночной рекой, когда говорят, что от реки дует), и Ник задыхался от духоты.

Вдруг его что-то укусило в шею. Он резко вскочил, одновременно хлопнув ладонью по месту укуса. Ник почувствовал легкий зуд и поднес ладонь к лицу. Это оказалась крошечная мушка-паразит, напоминающая летающую вошь. Воздух вокруг наполнился жужжаньем, и на руку опустились сразу несколько маленьких тварей. В сгущающейся темноте Ник рассмотрел множество гнусных двукрылых насекомых с темным тельцем, которые, вытянув длинные, постоянно шарящие передние ножки, впивались в его кожу и, на глазах раздуваясь, превращались в кровавые пузыри.

Он с омерзением прихлопнул нескольких, но их место тут же заняли другие. Вот так сюрприз! Ник даже присвистнул. Помимо гигантских летунов Лес научился производить маленьких летающих тварей. И, конечно же, из всего возможного многообразия этих видов его выбор пал на кровососущих москитов. Ник раскатал рукава рубахи, потом раскрутил закатанные штанины до голенищ сапог. Стало еще жарче, но так хотя бы летающие паразиты не могли добраться до его кожи.

* * *

Ночью совершенно невозможно было уснуть из-за жужжащих насекомых. Ник уже клял себя за то, что неправильно выбрал место для ночевки – речка совсем рядом, оттуда налетали полчища псевдо москитов, они мириадами кружили над ним, жаждая его крови. Гнус роился вокруг головы, окутывал его видимым даже во тьме облаком и гудел так громко, что заглушал сельву.

Со стороны реки донеслись глухие звуки, какая-то возня. Ник некоторое время полежал с закрытыми глазами, раздумывая, что бы это могло быть. Понимая, что до утра уже не уснуть, он поднялся и, отмахиваясь от кружащих вокруг него насекомых, отправился к берегу. Две стаи древолазов-ревунов – одна слева, другая справа – провожали его до самой воды, наполняя Лес тоскливым воем.

На берегу действительно различалось движение. Ник напряг глаза. Это оказались панцирники – черепахоподобные существа, о которых Колп говорил, а Ник запомнил, что это, пожалуй, единственный вид болотных тварей, мясо которых съедобно. Ими буквально кишел весь берег. Огромными стадами они вылезали из воды и широкими перепончатыми лапами рыли в песке глубокие ямы, наполняя воздух шуршанием, шипением и глухим стуком костяных панцирей, ударяющихся друг о друга. Панцирники валили яйца по очереди сначала в одну яму, а когда та наполнялась доверху, засыпали кладку песком и переходили к следующей.

Природная организованность и отточенность действий, живо напомнившая Нику фабричный конвейер, произвела на него огромное впечатление. Желая выбрать место получше, он вышел на крутизну, взобрался на дерево и не пожалел об этом: панцирники закончили класть яйца и с противоположной стороны песчаной отмели устремились к воде. На это стоило посмотреть! Полчища животных, чернея блестящими от капель костяными панцирями, покрыли всю поверхность прибрежных песков. Он не смог бы их сосчитать, даже если бы и захотел.

* * *

День третий.

В предрассветной белизне, акварельной полоской очертившей пейзаж, гигантские панцирники с плеском сыпались с низкого обрыва в воду реки.

Не дожидаясь восхода Орфиуса, Ник отправился осмотреть песок на берегу и обнаружил за кустами следы каких-то хищных тварей, которые ночью приходили сюда лакомиться легкой добычей. Неподалеку он также нашел борозду, явно оставленную одиноким панцирником, который почему-то пополз не в реку, а в поросшую кустарником болотистую заводь, из которой раньше налетали москиты.

Побродив у заводи, Ник вскоре обнаружил его убежище на противоположном берегу. Он решил обойти заводь, чтобы добраться до панцирника, как вдруг его открытые руки и лицо снова облепили мелкие кровососы. Ругаясь на чем свет стоит, Ник упрямо двинулся дальше.

Почти обойдя заводь, он попал в болото. Проклиная свою неосмотрительность, Ник истратил целый час на подход к черепашьей норе, до которой по прямой можно было добросить камень. Наконец, раздвинув кустарник, он увидел, что черепаха… мертва, ее панцирь выпотрошен и валяется теперь в луже крови.

«Чертовы твари меня опередили! – озверел Ник. Сорвав с плеча лук, он принялся оглядывать округу. – Пока я лазил вокруг да около, эти гады жрали мой обед!»

Он поднял голову: Орфиус карабкался на небосклон. Над Лесом клубился горячий туман. Было жарко, как в парилке. От недостатка кислорода клонило ко сну.

Ник вернулся к воде. У реки он сбросил мешок и тщательно побрился. Нет, он не даст Лесу сломать себя и превратить в опустившуюся развалину. Ник представил, что он спец высшей категории, попавший в экстремальную ситуацию. А как известно, трудности не развращают, а только дисциплинируют настоящих бойцов. Затем он наполнил бурдюк водой и двинулся в путь, держа направление на запад.

Ночь встретила его в пути, и он уснул, соорудив из провисших между двумя деревьями лиан импровизированный гамак.

* * *

День четвертый.

Весь следующий день Ник шагал в темном растительном тоннеле, стараясь думать лишь о том, что рано или поздно выберется отсюда. За это время он еще ни разу не пустил в ход меч. Сама природа позволяла ему экономить силы, а запасы калорий в виде гликогена и, на худой конец, в жировом депо – отложить обед до ужина.

Ник с удовлетворением отметил, что его заляпанная грязью вперемешку с зеленоватыми подтеками одежда полностью сливалась с окружающей зеленью – точно так же, как все живое сливалось здесь в один сплошной рисунок: паукообразные, квакуны, ползуны и прочие местные пресмыкающиеся обнаруживали себя лишь в тот момент, когда он наступал на них ногой. Время от времени гигантские прогнившие стволы с шумом и треском обрушивались вниз. Какой-то ползун с шипением атаковал Ника с качающейся ветви: метил в лицо, но отрикошетил от вовремя подставленного клинка, оставив на лезвии ядовитую слизь. В теплом ручье Ник пополнил запас воды. На гигантском стволе упавшего дерева скромно поужинал, лениво отмахиваясь от жужжащих над головой псевдомоскитов.

* * *

День пятый.

Ник проснулся оттого, что Орфиус светил прямо в глаза. Было приятно думать, что само светило разбудило его. Он уже привык вставать с первыми лучами местного солнца и не обращать внимания на кружащих в воздухе крылатых паразитов.

Ник решил не скупиться и плотно позавтракал. По расчету сегодня он должен достигнуть края Южных болот, а значит, все мучения останутся позади. Даже если друзья потеряли надежду на его возвращение и отправились дальше, то наверняка оставили ему весточку, где их искать.

Собрав мешок, Ник снова вошел в темный древесный коридор, где вилась дикая тропа. Лесные твари поддерживали ее в хорошем состоянии – ему до сих пор еще ни разу не пришлось взмахнуть мечом, хотя вдоль тропы лианы свисали с двадцатиметровой высоты множеством перевитых толстых нитей. Это радовало и вселяло надежду в его истощенный переходами и постоянным недоеданием организм. Съедобные плоды давно уже не попадались ему в этой болотистой местности, а о свежем мясе можно было только мечтать.

Около полудня, когда Орфиус находился в самом зените, пытаясь сквозь густую листву дотянуться до путника лучами, Ник заметил впереди просвет.

«Наконец-то!» – он едва сдержался, чтобы не броситься сломя голову через кусты. Еще немного и он выберется из этого липкого ада! Его просто распирало желание прокричать на весь Лес: «Я сделал тебя!»

* * *

Деревья расступаются, и он замирает на берегу большого озера, из которого вытекает широкая река. Потом долго бредет вдоль нее, обходя попадающиеся по пути болотистые низины.

Внезапно Ник останавливается как вкопанный. Из его горла вырывается дикий крик: он видит следы. Человек прошел по ручью, оставив отпечатки стоптанных сапог. Ник бросается по следу, стараясь настигнуть незнакомца, как вдруг страшная догадка обжигает мозг: «Да это мои, мои собственные следы! Я оставил их здесь два дня назад, охотясь за панцирником». Ноги подкашиваются, и он падает лицом в грязь.

Лес опять обманул его.

* * *

Вроде бы шестой день.

Ник открыл глаза, удивляясь, что до сих пор жив. Орфиус, уже не заботливый, а равнодушный, просвечивал сквозь листву. Ник понял свою главную ошибку: чтобы не сбиться с пути, он должен был через каждые 50–100 метров оставлять ориентир – зарубку или сломанную ветку. Теперь сил размахивать мечом, словно мачете, больше не было. Почувствовав, что даже жировые запасы уже исчерпаны, он ощупал свои мышцы: «Боже! Как я похудел!»

В полдень Ник нашел звериную тропу. Узкий след вился между кустарниками, замысловатый, как рисунок на спине змеи. Он знал: больше нельзя допустить ни одной ошибки. Ошибка – это смерть!

Ближе к вечеру Ник наткнулся на странный холм – словно гигантский крот прокопал себе нору прямо посередине тропы. Он не сразу сообразил, что это не что иное, как подобие земного муравейника. Редкая удача! Ник насобирал полный котелок муравьев и истолок их рукояткой меча. Затем посыпал солью и полил остатками растительного масла из пузырька, обнаруженного на дне мешка. Почти то же самое, что котелок красной икры! Быть может, это самообман, но за счет чего живут муравьеды?

Вскоре Ник почувствовал невообразимый подъем сил. Он уже был готов идти куда угодно, хоть к черту на рога, лишь бы выбраться из этого заколдованного круга.

Возбужденный, Ник ринулся через чащу, опять пуская меч в ход. Он пробивался через цепкие кустарники, двигался, как автомат, рубил ветви, цеплялся ногами и падал, вымазываясь в грязи. Последние силы он исчерпал, когда стемнело. Ник обнаружил пустое дупло и уснул в нем, убедившись, что внутри нет ни ядовитых ползунов, ни других пресмыкающихся.

* * *

Новый день. Ник еще жив. Еды – ни крошки. В отчаянии он обрывает ягоды с дикого кустарника. Вроде бы такие он встречал в огородах собирателей. Шикарные муравейники больше не попадаются. В воздухе висит невыносимый запах гнили. Голова кружится от усталости. Вокруг простираются густые заросли, в которых квакают живоглоты. Хочется бросить тяжелый мешок, но единственное, что удерживает от этого поступка, – навязчивая мысль: спец так никогда не поступит.

* * *

Местность становилась все более угрюмой, словно была специально построена сумасшедшим декоратором для сюрреалистического фильма ужасов. Густая паутина серебрилась гигантскими сетями, в которых, пожалуй, могли бы запутаться не только люди, но и парочка взрослых стинхов. Огромные бородавочники раскачивались из стороны в сторону, когда Нику приходилось пробираться сквозь чащу поблизости от них. Он знал: днем эти великаны, высиживающие свои кладки, опасности не представляют, но вот ночью от них лучше держаться подальше.

Надо передохнуть. Ник снимает с плеча еще больше потяжелевший за этот день заплечный мешок, бросает его на землю и в изнеможении буквально плюхается на него сверху. Голова гудит, в ушах стоит ни на секунду не прекращающийся то ли писк, то ли жужжание. Хотя, как ни странно, летающих паразитов вокруг нет. Ни одного.

Немного передохнув, Ник принимается копаться в давно опустевшем мешке и наконец обнаруживает травы Шептуна. Взяв щепотку сухой смеси, он кладет ее в рот и начинает медленно жевать. Рот наполняется слюной и горечью, но Ник все жует и жует травяную кашицу. Правильнее было бы заварить ее кипятком, а потом, остудив, выпить небольшими глотками, но он понимает, что на то чтобы развести хоть маломальский костер в этой влажной парилке у него уже не достаточно сил. Ник ложится навзничь прямо на землю. Как же хочется спать!

Он сглатывает горькую слюну, и с каждым глотком шум в ушах утихает, с глаз будто спадает белесая пелена. Ник смотрит вверх. Что там еще за светящийся шар? Он не сразу понимает, что это Орфиус в зените. Сейчас светило больше походит на гнойный волдырь, нависающий над липкими болотно-зелеными джунглями.

* * *

Ник, опершись дрожащими руками о землю, приподнялся, осматривая округу. Куда это он забрел?

С верхушек изъеденных слизнями листьев капала затхлая горькая вода. Исполинские жирные черные многоножки ползали в прелой листве, выискивая редкие деликатесы – откормленных кровянисто-багровых червей. Верхушки деревьев были затканы плотной синеватой паутиной, в глубине которой неслышно скользили смутные тени ее гигантских создателей.

«Надо убираться отсюда!» – пришла запоздалая мысль.

Ник, кряхтя, поднялся, с трудом взвалил мешок на плечо и, опираясь на древко копья, поплелся по петляющей из стороны в сторону тропинке. На пути то и дело попадались папоротникообразные растения ядовито-зеленого цвета. Их Ник предпочитал обходить стороной. Растения разбрасывали во все стороны свои острые как лезвия листья, с которых стекали неприятные маслянистые капли. На пути вставали кусты с острыми иглами, лианы изогнутыми шипами цеплялись за одежду, разрывая ее в клочья, а под ногами хитросплетения ветвей и корней работали, как бесчисленные капканы.

Впереди что-то блеснуло, и Ник от неожиданности остановился. Тропу перегораживала, спускаясь откуда-то сверху, огромная, словно рыболовецкая сеть, паутина. Ник задрал голову. Нет, эта штука больше походила на невод. Что-то спустило его вниз, ожидая пока он наполнится едой, чтобы потом втянуть обратно в затянутые паутиной кроны деревьев.

Ник начал осторожно обходить ловушку справа. По спине пробежал холодок, предупреждающий об опасности. Он физически ощущал на себе взгляд скрывающегося в листве хищника. Ник быстро огляделся. Понятно. Тварь сидела где-то наверху и готовилась бросить на него липкую сеть.

Он резко сменил направление, обходя мерно покачивающуюся ловушку слева. Недалеко росло молодое дерево, значительно уступающее по высоте окружающим его исполинам. Ник, не раздумывая, бросился бежать и через несколько шагов уже был под защитой его ветвей.

Он перевел дух, успокаивая зашедшееся в аритмии сердце и понимая, что, возможно, только что избежал смерти. Что теперь? Он осмотрелся. Видимо, придется еще не раз воспользоваться этим трюком – двигаться короткими перебежками, виляя и укрываясь под кронами низкорослых деревьев от возможной атаки сверху.

Ник посмотрел на сеть. В нее уже порядком набилось зазевавшихся тварей. Некоторые были мертвы, кто-то продолжал трепыхаться, все больше увязая в липкой паутине. Вдруг в самом низу ловушки, практически у земли, он заметил существо, похожее на здоровенного муравья или скорее даже термита. Тварь отчаянно боролась за жизнь, пытаясь перекусить жвалами серебряные нити, опутывавшие ее лапы.

Ник посмотрел в большие фасеточные глаза, и их взгляды встретились. Ник и тварь на мгновение замерли, потом псевдотермит отвел холодный взгляд и продолжил свою борьбу.

Что вдруг на него нашло, Ник никогда не смог бы никому объяснить. Что можно прочитать во взгляде насекомого, пусть и большого? Скорее всего, Ника задело то, с каким «выражением» термит отвернулся от него. Его вид в этот момент говорил: «Разве можно ожидать помощи от этого безволосого двуногого древолаза, забившегося от страха под дерево?»

Возможно, Ник все это себе напридумывал, но отчего-то ему стало стыдно. Он понял, что не может вот так просто взять и уйти, оставив это существо медленно перевариваться соками гигантского паука.

«Бррр! – его пробил озноб. – Нет, никто не заслуживает подобной смерти!»

Еще не вполне осознавая, что делает, Ник в два прыжка добежал до сети и принялся с размаху кромсать серебряные нити.

Паутина оказалась прочнее, чем он думал. Лезвие меча вязло в упругой субстанции, с трудом перерубая налипающие на нее нити. После каждого удара приходилось прикладывать значительное усилие, чтобы вытащить меч обратно. Хвала Ушедшим, мастера с Белых Скал знали свое дело! Лезвие было абсолютно гладким, прекрасно заточенным и имело практически нулевой коэффициент трения.

Наконец Нику удалось разрубить последние тягучие путы, удерживающие пленника в ловушке, и существо буквально вывалилось на землю. В тот же момент сеть сильно дернулась и резко ушла вверх.

Ник, не раздумывая, метнулся обратно под защитную крону. Термит, весь облепленный остатками паутины, заковылял на пяти уцелевших лапах в сторону ближайших кустов. По всему было видно, что это приключение не прошло для него бесследно.

Но, не дойдя до спасительных зарослей всего несколько шагов, он неожиданно остановился и, развернувшись, решительно засеменил в сторону Ника. Благополучно миновав опасный участок, термит подбежал к оцепеневшему от удивления человеку.

Существо едва доставало Нику до колен, но по сравнению с обычными муравьями было просто Годзиллой. Термит, привстав на задние лапы, вытянул к своему спасителю усы-антенны. Ник взглянул в его большие фасеточные глаза и увидел свое отражение – стоящего в полный рост изможденного человека, устало опирающегося на древко копья. Термит вдруг мигнул (или это только показалось?), и изображение мгновенно распалось на более мелкие. Теперь в фасеточных глазах отражались тысячи маленьких Ников, устало опирающихся на свои копья. Он даже замотал головой, отгоняя наваждение.

Термит опустился на все оставшиеся лапы и бесшумно засеменил прочь. Ник молча смотрел ему вслед, пока тот не скрылся в зарослях. Сил думать, а тем более анализировать произошедшее, уже не оставалось. Ник несколько раз мотнул головой, будто отгоняя надоедливых насекомых, но стойкое ощущение, что его только что сфотографировали, так и не исчезло.

* * *

Ник лежал на спине, забыв о близости смерти, о перебоях сердца, которое время от времени замирало от истощения, лежал, потеряв всякое представление о времени.

Внезапно он увидел гнома. Обычного такого гнома. Из детских сказок или бесконечных мультсериалов.

Гном шел к нему по узкой звериной тропке, ловко маневрируя миниатюрным телом между кустами.

Ник поднял лук, положил стрелу на тетиву и прицелился.

– Не стреляй! – попросил гном. – Еще успеешь!

Гном подошел почти вплотную, бросил свой заплечный мешок и уселся на него, глядя Нику прямо в глаза. Отведенная до упора стрела находилась на расстоянии руки от сердца гнома.

– Сними стрелу с тетивы, – попросил маленький человечек. – Я знаю, ты ослаб, а у твоего лука тугая тетива.

– Зачем ты пришел, гном?

– Мне нужна Умка. Ты умираешь, а я тороплюсь, – гном виновато развел руками. – Ты вот спишь, все спят, – человечек смешно шмыгнул носом и кивнул в сторону темнеющего Леса, – а Он – нет. Он не спит!

– Убери руку! – Ник сжался, подобрав под себя ноги. Ему хотелось, только чтобы его оставили в покое. – Убери или я продырявлю тебя насквозь!

– Да зачем тебе Умка, Ник? Ты все равно скоро умрешь!.. Ну, хорошо, торопиться не будем! В отличие от тебя время у меня есть.

Гном, порывшись в карманах, вытащил замусоленный сверток и принялся неторопливо его разворачивать. От сладковатого запаха недавно запеченной бараньей ноги у Ника закружилась голова.

– Ты чего добиваешься? – спросил он.

– Жду, когда ты умрешь. Уже недолго.

– А что потом, гном?

– Съем тебя, и поверь, твоего мяса мне хватит, чтобы выбраться из Леса.

– Тогда ты просчитался! Ты умрешь первым!

Ник спустил тетиву. Раздался громкий щелчок, и его откинуло, словно от сильной отдачи. Стрела ушла в пустоту. Никакого гнома не было.

– Галлюцинация! – истерично захохотал Ник. – Галлюцинация! Галлюцинация!..

Запах, который он принял за аромат баранины, исходил от кучи свежего, еще парящегося, звериного помета. Выстрел, а скорее, его безумный хохот спугнул какую-то крупную тварь.

* * *

Утро встретило его криками древолазов и нудным кваканьем живоглотов. Спину ломило – обессилевший Ник спал, не снимая заплечного мешка. Кряхтя, он наконец скинул его с себя, и со второй попытки ему удалось подняться. Голова кружилась, во рту стоял привкус железа. Ужасно хотелось пить.

Конец вчерашнего дня Ник помнил смутно: мрачные заросли, укутанные, словно коконами, паутиной, кончились так же внезапно, как и начались, но он еще долго-долго шел прочь от того страшного места, всей кожей ощущая на себе гнетущий взгляд Леса. Когда же это ощущение ослабло, он позволил себе упасть.

Ночью снились кошмары. Что именно, он не помнил.

И вот новый день, и он все еще жив.

Ник вылил в котелок остаток воды из бурдюка и всыпал туда все, что оставалось в мешочке Шептуна. Затем он терпеливо кипятил травяной чай и, сидя у костра, глядел, как пламя лижет толстые ветки.

* * *

Где-то поблизости послышались звуки потасовки, громкое хрюканье и треск кустов. Ник, с удовлетворением отметив про себя, что чудо-трава Шептуна хоть и ненадолго, но влила силы в его истощенный организм, осторожно, стараясь не выдать своего присутствия, поднялся, подхватив с земли лук.

В голове, как заезженная пластинка, крутилась одна только робкая мысль: может, ему наконец-то повезло?

Он осторожно раздвинул кустарник.

«О, да!» – это было стадо диких жиробрюхов, ломящихся через сельву. И они шли прямо на него!

Еще не до конца веря в удачу, Ник, стараясь унять дрожь в ослабленных руках, натянул тетиву. Понимая, что от этого выстрела напрямую зависит его жизнь, он подпустил самого толстого самца как можно ближе и выстрелил, целясь в бок. Выстрел не смертельный, но вожак был ранен. Теперь он бежал, припадая на задние лапы. Ник выпустил еще две стрелы. Одна, прошелестев, сгинула в диком кустарнике, вторая повалила жиробрюха на землю.

В сознании пульсировала лишь одна мысль: теперь он три дня будет есть свиной окорок, набивать свой живот, жирея в безопасности.

«Откуда здесь жиробрюхи?» – подумал Ник, жаря очередной кусок грудинки, наколотый на обструганную ветку. Эта мысль вяло побродила в его опьяненном аминокислотами и жирами мозгу и угасла, подавленная блаженством.

* * *

К полудню следующего дня некое подобие хижины было готово. Вчера Ник решил, что пока он не восстановит силы, двигаться дальше по враждебной сельве равносильно самоубийству. Это была, пожалуй, его первая здравая мысль за все время блуждания по Южным болотам.

Ник ел, потом спал, потом снова ел. Затем шел к ближайшему пролеску, рубил на жерди молодые побеги и сколько мог унести тащил в свой маленький лагерь. Место для стоянки он выбрал уже со знанием дела: до водоема было не меньше пятисот шагов, до Леса – раз в пять больше.

К вечеру в животе сыто заурчало. Ник улыбнулся: как, оказывается, мало надо человеку для счастья!

– Жил на свете чудный гном, его звали Билли Бом, – нараспев продекламировал он детский стишок и подбросил в наспех сооруженную им коптильню мелко наломанной древесной коры. Требовалось накоптить в дорогу как можно больше мяса. От мысли о возможном повторении «голодного перехода» его бросало в дрожь.

– Как то раз, в одном лесу, Билли Бом попал в беду, – последнее время Ник часто беседовал сам с собой, вслух, а с самого утра в голове крутился этот дурацкий стишок. Откуда он взялся? Тем более что вспомнить продолжение, как Ник ни напрягал память, не получалось. От этого он мучился, даже злился на свою забывчивость. Ему отчего-то казалось, что если он не вспомнит этот незатейливый земной стишок, то безвозвратно оборвется еще одна ниточка, связывающая его с домом.

Глава 10

Ник в последний раз оглянулся на оставленный им лагерь и, поправив лямки приятно отяжелевшего от припасов мешка, твердо зашагал к темнеющей впереди полосе Леса. Он решил не менять свой первоначальный план и двигаться строго на запад. Рано или поздно он вырвется из этих проклятых болот!

Сегодня Лес к нему явно благоволил. Серьезных препятствий типа непроходимых зарослей или коварной, прячущейся под тропой, топи ему ни разу не попалось. Ник благополучно проскочил между двумя большими болотами, где высиживали свое потомство бородавочники. Он в первый раз видел их так близко. Когда бородавочники не двигались, то издали походили на обычные деревья. Правда, весьма уродливые. Их стволы, торчащие из топи, были покрыты множеством наростов вроде бородавок разных размеров и формы. Сейчас же, при ближайшем рассмотрении, Ник понял, что это не наросты. Все тело уродливого существа, собственно, и состояло из этих странных образований. Бородавки, нарастая друг на друга, вылепливали причудливую форму то ли дерева, то ли животного. Некоторые наросты можно было принять за ветви, другие – за рот или глаза, а возможно, и уши. Тут все зависело от воображения смотрящего. Однако на самом деле, конечно же, ничего такого не было. Просто человеческий мозг пытался подогнать увиденное подо что-то знакомое, создать понятный ему законченный образ.

Ник шел осторожно, стараясь не потревожить больших уродцев. Пару раз, когда ему приходилось огибать трясину и проходить в опасной близости от замерших тварей, те начинали шевелиться, с чавканьем вытаскивали свои лапы-корни из болотной жижи, и над трясиной разносилось заунывное уханье. При этом наросты приоткрывались, и Нику начинало казаться, что на него устремлены сотни недобрых взглядов.

Сит рассказывал, что по ночам бородавочники отпускают свой выводок на охоту. Голодные твари снуют по земле в поисках пищи, нападая на все, что покажется им съедобным. А так как питались они практически всем, начиная от коры деревьев и заканчивая другими зазевавшимися тварями, то охотники предпочитали держаться от них подальше. Правда, далеко от материнского ствола мелкие бородавочники не удалялись.

* * *

Только когда Орфиус начал скатываться к горизонту, Ник позволил себе поесть. Сил было много, он почти не устал и решил, не останавливаясь, перекусить на ходу. Поглощенный пережевыванием подкопченного мяса жиробрюха, Ник не сразу заметил, что местность резко изменилась.

Под ногами покрытая мхом почва влажно зачавкала, редкие кустарники вдруг уступили место густым зарослям папоротников, между которыми, почти теряясь, вилась узкая тропа. За всем этим химерным доисторическим пейзажем сплошной стеной вставала враждебная сельва.

Болото встретило Ника теплым запахом гнили и дрожащим маревом испарений.

– Здесь только динозавров не хватает, – пробормотал Ник, облизывая пальцы от натекшего жира, и тут же встрепенулся, заметив ящеров.

Торчащие из болота немые бревна вдруг ожили, и на локоть от уровня воды поднялись жуткие треугольные головы, устремив на путника голодные глаза. Кусты за спиной зашевелились, и, обернувшись, Ник увидел еще с десяток гигантских рептилий там, где он только что прошел.

Стараясь не терять хладнокровия, он медленно стянул с плеча лук. «Придется пробиваться силой оружия. Назад пути нет», – твердо решил Ник, прикинув, куда будет бежать. Он запустил руку в мешок и вытащил большой кусок мяса. Ничего не поделаешь, придется пожертвовать. Атаку сзади он решил если не нейтрализовать, то хотя бы задержать приманкой. А тех тварей, которые встанут у него на пути, расстреляет из лука почти в упор.

Стремительно темнело. Ник смахнул со лба пот, понимая, что сейчас зрение превыше всего, и шагнул вперед.

Раздалось щелканье кровожадных зубов: твари, как запрограммированные, разом кинулись на него…

Кусок мяса, громко хлюпнув, упал где-то сзади, его запах под действием болотного «сквозняка» сразу растянулся в невидимый, но хорошо осязаемый шлейф, обеспечивая безопасность тыла. Послышался оглушительный рев: приманка сработала. Твари бросились друг на друга, стремясь первыми схватить вожделенную добычу. Послышалось клацанье множества острых зубов: огромные болотные «аллигаторы» катались в грязи, вгрызаясь друг другу в шеи и хлеща мощными хвостами.

* * *

Ник шел по жалкому подобию тропки, внимательно вглядываясь в окружавшую его топь. Время от времени над темной трясиной вспыхивали холодные глаза, и тогда раздавался сухой короткий щелчок тетивы – стрела, снайперски выпущенная из боевого лука, неотвратимо попадала в цель.

Взошла Доминия. В ее холодном, равнодушном сиянии мокрые спины тварей рисовались движущимися в черноте светящимися полосами, внезапно возникающими на пути.

Ник продолжал идти, стараясь держаться выбранного темпа – не замедлять, но и не ускорять шаг. Хотя его так и подмывало сломя голову броситься вперед, чтобы быстрее проскочить опасный участок пути. Справа он заметил скопление копошащихся тел. Вскинул было лук, но решил не тратить стрелы бесцельно.

«Быстрее! Быстрее!» – словно метроном, стучало в его голове. Чтобы не сорваться на бег, Ник принялся тихо, в такт шагов насвистывать. Откуда ни возьмись, в памяти всплыла строка из детского стишка: «Жил на свете чудный гном, его звали Билли Бом».

Жесткий, как плеть, хвост болезненно хлестнул по ноге. Щелкнули челюсти. Охваченный ужасом, Ник подпрыгнул и в отблеске Доминии увидел извивающееся животное. Недолго думая, он выстрелил прямо в широко разинутую пасть и увидел, как стрела пронзила щелкающий от голодного возбуждения язык и ушла внутрь громадного тела. Тварь забилась в агонии, оглашая безмолвную пустошь громоподобным ревом.

«Как то раз в одном году, Билли Бом попал в беду» – Уже в голос, процитировал Ник давно позабытые слова.

В следующее мгновение он наткнулся еще на одну бугристую, как шина, широкую спину, и свет Доминии выхватил из темноты тварь, лежащую боком к тропе.

«В лес пошел наш гном гулять, землянику собирать» – Ник, не раздумывая, рубанул наотмашь мечом, и его больно ударило осколками хитинового панциря.

«Сделать на зиму запас, ягод он хотел в тот раз» – стиснув зубы, прошипел он от боли.

Перепрыгнув труп, как через бревно, Ник увидел новых существ, которые, не зная страха, управляемые тупым инстинктом, лезли к нему со всех сторон. Казалось, весь мир состоит из этих псевдоаллигаторов, словно само болото производит их сотнями, а значит, Ник должен умереть – ведь он здесь лишний.

«Вот наполнил он корзинку, и свернул уж на тропинку, что должна вести домой, но услышал дикий вой» – Ник шагал как автомат, сканируя малейшее движение вокруг себя и молниеносно реагируя на опасность, точно посылал стрелы в единственно не защищенные хитиновой броней места рептилий – их глаза или широко распахнутые пасти. А в его голову по мимо воли лезли строки из, казалось бы, давно забытого детского стишка.

«На тропинку прям из чащи, Билли Бому на несчастье, вышел злобный крокодил и на гнома завопил…»

Стрелы кончились. Он несколько секунд безуспешно шарил рукой поверх колчана, не сразу осознав, что произошло. Пока его пальцы второпях хватали пустоту, очередная тварь разверзла свою ненасытную пасть.

«Ты зачем пришел в мой лес? Ты зачем в мой дом залез? Разве ты не знаешь гном, что нельзя тебе в мой дом?»

Ник закричал и рубанул тварь по глазам мечом. Визжащая от боли, ослепленная на оба глаза рептилия вцепилась зубами в лапу выползавшего из тьмы двухметрового собрата, и между ними завязалась безумная драка, какую обычно любят рисовать в учебниках по зоологии.

«Запах крови!» – словно прозрение, сверкнуло в мозгу Ника. Точнее, вдалеке сверкнула молния, но это совпало с главным: он понял, как бить этих тварей!

Ник вгляделся в темноту – навстречу снова полз черный ящер. Не дожидаясь, пока тварь доберется до него, он сам пошел к ней. – «Били Бом весь задрожал, но собрался и сказал…»

Уклонившись от лязгающих зубов, Ник несколько раз с упоением пронзил хитиновый бок. По трясине быстро расплылось темное пятно.

«…что ты хочешь крокодил? Я всего лишь тут ходил, ягод я себе набрал и домой уж путь держал».

Буквально через минуту на этом месте уже кипело сражение. Целая дюжина громадных рептилий принялась пожирать своего раненого товарища. Глаза Ника мстительно сверкнули: с этой минуты он полюбил убивать болотных тварей, убивать за то, что те инстинктивно бросались на запах крови, грызли друг друга, повинуясь жестокому закону Леса, породившего их…

«Крокодил рассвирепел, гнома съесть он захотел, пасть зубастую раскрыл, но от гнома след простыл…»

Туча закрыла Доминию, и болото погрузилось в непроглядную тьму. Ник понял, что теряет ориентацию. Сверкнула молния, и он увидел вдалеке среди зарослей островок суши. Забыв о страхе, ненасытных желудках и острых кривых зубах, он побежал, не разбирая дороги, время от времени прокладывая путь мечом.

Раздался треск, и он повалился в густой кустарник: болото кончилось. Ник был жив.

* * *

В полдень Ник нашел мед. Гигантский ствол дерева, похожего на земную секвойю, расколотый недавней молнией, лежал посреди болота, а вокруг него вились золотисто-коричневые пчелы.

Ник предусмотрительно разжег поодаль небольшой костерок. Немного побродив по округе, нашел нужное дерево. Оторвал от ярко-красного ствола несколько сухих полосок коры: ее он недавно использовал для копчения мяса подстреленного жиробрюха. Ник знал от охотников, что кора этого дерева дымит лучше других, недаром в Прилесье дерево так и называли – «дымное». Положив несколько раскаленных угольков в котелок, он сверху присыпал их мелкими кусками коры и принялся раздувать огонь.

Дождавшись, когда из котелка пойдет густой черный дым, Ник выхватил меч и принялся рубить прогнившее дерево. Наконец нижняя часть с треском отпала, и открылся срез: черное дупло, а в нем, как в магазине на прилавке, груда медовых сот.

С грозным жужжанием вылетел пчелиный рой. Ник поставил рядом с собой дымящий, как допотопный паровоз, котелок, и под прикрытием клубов черного дыма, тут же набросился, словно пес, на соты, впопыхах пожирая и мед, и воск, и попадающиеся тушки мертвых пчел. Организму требовалась глюкоза, и он не обращал внимания на такие мелочи.

Кора быстро прогорела, пчелы вернулись. Теперь оставалось либо отдаться им на расправу, либо бежать. Ник выбрал бегство – ринулся через кусты, вспоминая ужасную крокодилью ночь.

Перепрыгнув через очередной поваленный ствол, он вдруг подумал: «Любой ценой я должен разобраться в том, что со мной произошло. Единственное, что нас удерживает на Земле, – это память. Без памяти человек то же, что и животное. Новые события никогда не заполнят пробел в прошлом».

* * *

А в следующую секунду Ник… все разом забыл. Он стоял на краю небольшой поляны, посреди которой торчал разбитый вертолет. Это было настолько ошеломляюще, что Ник несколько раз провел ладонью по лицу, отгоняя наваждение.

Он сразу понял, что это был именно вертолет. Или винтолет. Или геликоптер. Да черт с этими названиями! Эта штука не была произведена на Земле, но однозначно принадлежала к одному общему классу – летающих винтокрылых машин, используемых на атмосферных планетах.

По всему было видно, что трагедия разыгралась очень давно. Вертолет упал, но не взорвался. Удар искорежил корпус и выбил стекла. Хвост торчал кверху, словно мачта, сломанные лопасти склонились к земле.

Ник осторожно приблизился к машине. Ржавчина немилосердно изъела корпус, от опознавательной окраски не осталось и следа. Казалось, стоит до него дотронуться, как фюзеляж рассыплется в труху. Ник принялся осторожно обходить аппарат. Ага, вот и кабина.

За штурвалом, изогнувшись в противоестественной позе, сидел пилот – точнее, его скелет, облаченный в летный комбинезон из синтетической (а потому не тронутой насекомыми) ткани, в прогнивших перчатках и большом, похожем на космический, шлеме с опускающимся солнцезащитным стеклом. Казалось, череп холодно светится в сыром полумраке кабины, жуткий, со сломанными зубами… Пилот будто говорил Нику: и ты таким будешь.

* * *

Ник утер пот со лба. Он уже чувствовал себя участником идиотского представления, которым командует невидимый режиссер…

Дверь в машину открылась со страшным скрежетом – Ник с огромным трудом сдвинул ее с места. Заглянул внутрь. Проникнувший вместе с ним луч Орфиуса слабо высветил картину: один, два… шесть скелетов сидели на своих местах, деформированные ужасным динамическим ударом.

Это был гражданский вертолет. Возможно, исследовательский. Навесного оружейного оборудования на нем не было. Ник все осмотрел внимательно, но чего-нибудь, хоть отдаленно напоминающего оружие, не обнаружил и у экипажа. Для такой территории, как Лес, это было совершенно удивительно и даже неуместно…

Еще раз осмотрев обшивку, Ник не нашел и повреждений, указывающих на то, что вертолет был сбит. Создавалось впечатление, что машина летела себе, летела, а потом вдруг не понятно от чего рухнула на землю.

Он в последний раз залез в кабину вертолета. Что-то его туда потянуло. Пилот сидел в том же кресле, обшивку которого давно съели черви, и уходить явно не собирался. Ник, стараясь не смотреть в его сторону, опустился на корточки и заглянул под кресло. Да, так и есть! В самом углу, забившись под ржавую стойку второго ряда кресел, лежала ветхая прямоугольная кожаная сумка.

Ник осторожно, двумя пальцами, ухватил ее и, пятясь, вылез из кабины на воздух. Все точно! Какой же пилот может обойтись без летного планшета!

* * *

Ник сидел у костра и сыто размышлял о нежданной находке. Несмотря на свое, прямо сказать, почти безнадежное положение, он был рад. Положа руку на сердце, он уже и не надеялся найти вещественное доказательство, что когда-то здесь была развитая техногенная цивилизация. Все эти бессвязные истории, мифы, пророчества, коих ему во множестве довелось услышать за время пребывания на планете, уже порядком надоели. «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать», – подумал он. Древняя поговорка хорошо отражала его ситуацию. Значит, он на верном пути.

Летный планшет оказался в весьма плачевном состоянии. Сколько прошло времени с момента катастрофы? Сто лет? Двести? Пятьсот? Кожаный переплет сыпался трухой, стоило только его взять в руки. Внутри оказалась карта, запаянная в подобие целлофановой пленки. Она раскладывалась конвертом, но, к сожалению, сохранилась лишь центральная ее часть. От времени защитная пленка в местах перегибов лопнула, и мало-помалу туда проникала влага, разрушая содержимое.

Ник осторожно развернул потемневший, местами скукоженный, но для него бесценный предмет. Первое, что сразу бросалось в глаза – карта явно была сделана типографским способом. Не те рисованные от руки изображения, которые до сих пор попадались ему.

Она была разделена на прямоугольники по принципу, используемому и в земных картах двадцатого века. Долгота и широта. Ник почесал затылок. «Пожалуй, да, – согласился он со своей мыслью. – Похоже на это». Но, может, он и ошибался: она не походила на аэронавигационную карту – скорее, просто на карту местности. В левом нижнем углу сохранившегося листа виднелся даже указатель масштаба. Ник, конечно, не был в этом уверен, но ему казалось, что он недалек от истины. Однако, понятное дело, без знания системы измерения расстояний это ему мало что давало.

«Хотя… – он задумался. – Если бы удалось найти по карте две реально существующие точки, то можно было бы хотя бы примерно, теми же шагами, высчитать эквивалент местной меры длины. Понятно, что люди, строящие летательные машины, использовали более точную систему оценки расстояния». Ник улыбнулся, вспомнив, как это делали охотники: высота – в «локтях», длина – в «шагах».

Тут он увидел кресты, и его сердце учащенно забилось. «Каменные Кресты ни с чем не спутаете…» – прозвучали в голове слова Колпа. Ник замер, боясь спугнуть удачу. Три вытянутых по горизонтали, идеально ровных креста были изображены четко друг под другом, чуть левее и вверх от центра карты. «Будем для себя считать это северо-западным направлением, – решил Ник. – Надо найти еще хотя бы один знакомый ориентир». Ник нахмурился. О чем еще Шептун с Колпом говорили? «Кто до Каменных Крестов доберется, – вспомнил он противный голос Колпа, – ровно на севере увидит Белый Клык».

«Так, – Ник заводил пальцем над картой. – Вот это, может, как раз и есть тот самый Клык. – Место на карте было заштриховано и выделялось более темным цветом. – Напоминает горный массив. Если только это не проникшая под пленку плесень, – Ник повертел карту, стараясь рассмотреть ее получше. Защитная пленка, покрывающая лист, бликовала в отблесках костра. – Нет, вроде не плесень». Он убедился, что это не пятно, а темная штриховка.

«О! Так это же Поганая пустошь!» – Ник подул на заламинированный лист, избавляясь от несуществующих песчинок. Точно такой же, почти правильный, овал, как на карте Колпа. Бледно-серого цвета.

И тут Ник увидел знак. Он присмотрелся: раскрытая человеческая ладонь, обведенная перевернутым равнобедренным треугольником. Отчего-то Ник сразу почувствовал, что это знак, предупреждающий об опасности. Он будто говорил: «Стоп! Дальше пути нет!» Или даже: «Стоп! Опасная зона!»

«Интересно, – Ник задумчиво разглядывал нижний край карты. – Тогда где же сейчас могу находиться я?»

Внизу, судя по блеклой раскраске, лежала низменность. По ней зигзагами пролегало довольно широкое русло реки, где-то разливаясь и образуя крупные озера, из которых вытекали рукава поменьше. Там было много непонятных Нику значков, но создавалось общее впечатление, что никаких болот в то время и отродясь не было.

Ник аккуратно сложил карту. Клонило ко сну. Пора было готовиться к ночлегу. Поблизости тварей вроде не было, но, как говорится, береженого бог бережет. Последнее время он не доверял своему чутью, мгновенно проваливаясь в сон, как в черную яму. Ник решил перестраховаться и воспользоваться способом, подсмотренным у охотников. Когда приходилось разбивать лагерь в опасных местах, те часто ставили вокруг ночных стоянок сигнальные «колокольчики». Мастерили их из обычных котелков и ложек, в ручках которых заранее проделывали небольшие отверстия.

Ник прошелся по периметру своего минилагеря, вбивая через каждые десять шагов в почву заостренные ветки. Размотав клубок нитей шелкопряда и закрепив такую «веревку» на кольях, он подвесил на нее котелок, а в качестве язычка импровизированного колокольчика использовал железную ложку. Теперь, если какая-нибудь тварь попытается проникнуть на стоянку, то, задев «веревку», разбудит его звоном.

Подбросив в костер несколько толстых веток, Ник с удовольствием растянулся на теплой траве.

* * *

Имеющихся запасов пищи должно было хватить на два дня. Возможно, ему удастся за эти два перехода найти что-нибудь съестное. Если нет… Что будет, если нет, Ник не хотел даже думать.

Он шел строго на запад, не забывая делать на поваленных деревьях насечки через каждые сто-двести шагов. Он помнил наставления Шептуна. Зарубки на живых деревьях могли бесследно исчезнуть уже спустя несколько часов.

Шагать было нелегко! Когда Ник цеплял плечом какую-нибудь ветку, ему за шиворот сыпались лиственные пиявки и другая кусачая дрянь, от которой зудела кожа, особенно на шее и плечах – зачастую паразиты успевали впиться в тело, прежде чем он их убивал. Над головой, в кронах опутанных лианами деревьев, какие-то твари устроили сражение. Ник искренне надеялся, что это были древолазы. А вдоль тропы, скрываясь в густых зарослях, крадучись шла тварь крупнее и много опаснее местных обезьян. Под ногами плескалась вонючая болотная грязь, при каждом шаге норовя стащить с путника раскисшие сапоги. Чужая, враждебная среда: здесь кипела бурная жизнь, в которой человеку не было места.

К своему огромному удовольствию Ник обнаружил мандровые деревья. Он съел не меньше дюжины сочных плодов, жалея, что не может набрать их полный мешок. Сорванные плоды сгниют быстрее, чем он успеет проголодаться.

– Чертов Лес! – в который раз выругался Ник.

Прорубаясь через заросли, приходилось делать огромные крюки, одновременно следя, чтобы не отклониться от маршрута. Он чувствовал, как работа подтачивает силы. Его припасы уже не могли восстановить утраченный мышечный тонус. А что будет, когда и они закончатся?

* * *

Ближе к вечеру Ник обнаружил пещеру, вход в которую порос ползучей травой. Он почему-то сразу почувствовал, что здесь когда-то обитал человек. Сердце взволнованно подскочило к самому горлу, опережая сомнения, рождающиеся в голове: «Человек? Откуда?»

Медленно приближаясь к пещере, Ник наткнулся на вдавленную в землю ржавую коробочку, похожую на старинный портсигар. Он знал, что это очень редкая и ценная вещь, изготовленная не иначе, как легендарными мастерами с Белых Скал. Осторожно, чтобы не повредить содержимое, Ник лезвием меча вскрыл находку и вытащил оттуда полусгнившую записку:

«Я – Высокородный Бен из рода Браймеров. Мои дни сочтены. Меня укусила ползучая тварь. Бешенство этих гадов неизлечимо, это знает каждый. Левую сторону тела уже сковал холод. Куда делись снадобья?»

Дальше почерк стал совсем неразборчив, и текст оборвался. Ник дрожащими от волнения пальцами перевернул листок. Видно было, что человек писал из последних сил. Возможно, в кратковременную минуту прояснения сознания:

«Надеюсь, друг мой Лео, ты найдешь Город, и смерть моя не будет напрасной. Передай моей жене, что умираю с ее именем на устах. Позаботься…»

Крик незнакомого ему Бена из рода Браймеров прервался. Удивляясь, что не испытывает должного сострадания к человеку, который наверняка давно мертв, Ник положил записку в карман. Его больше заинтриговали упоминание о Городе и имя Лео.

В это было невозможно поверить, но, похоже, он наткнулся на след той самой злосчастной экспедиции, организованной братом Клео.

Видно, ослабленного Бена его товарищи оставили в укрытии – в пещере, – а сами продолжили поиски, возможно, надеясь на обратном пути застать его целым и невредимым и забрать с собой?

Ник наклонился и потянул за ремень, торчащий из пучка травы. Показался полусгнивший заплечный мешок. Из него выпали уже мумифицированные куски копченого мяса. Бедняга даже не смог их съесть…

Ник, обнажив меч, заглянул в пещеру. Глаза, быстро привыкнув к темноте, выхватили из мрака ставшую уже привычной картину: белый человеческий скелет, облаченный в полусгнившую одежду, ржавый охотничий мачете и вещи, разбросанные под влажными сводами.

«Пожалуй, здесь можно на некоторое время остановиться, – откуда ни возьмись родилась прагматичная идея. – Мне нужна пища, а в округе, возможно, водится что-нибудь съедобное».

Ник присел возле скелета и принялся осматривать повреждения, но взгляд его уперся в зияющий чернотой страшный пролом с левой стороны черепа. «Высокородный Бен из рода Браймеров был убит во сне, а скорее всего в бреду, когда уже не мог оказать сопротивление».

Ник долго ходил вокруг пещеры в поисках каких бы то ни было следов. Он объяснял себе, что ищет возможные источники опасности, но на самом деле он думал о том, как будет спать на том же месте, где несколько лет лежал и тлел его менее удачливый предшественник.

* * *

Весь следующий день Ник мастерил стрелы. Он с завистью вспоминал отточенные движения альвара, когда тот обрабатывал ровные заготовки из эбенового дерева. У него самого все шло не так гладко. Из дюжины срезанных им жердей более-менее сносными вышли всего четыре стрелы. Остальные были безжалостно забракованы.

Дело в том, что неподалеку, у заболоченной заводи, Ник обнаружил следы копытных животных. Они были похожи на следы жиробрюхов, только меньшего размера. Рассудив, что приходящие на водопой твари могут быть съедобными, Ник решил следующим утром устроить им засаду.

* * *

Не дожидаясь, пока первые лучи Орфиуса окрасят багрянцем верхушки деревьев, Ник вышел из пещеры. Он старался идти осторожно, почти бесшумно. Уже слышался плеск вод близкой реки. Действительно, вскоре Ник вышел на ее берег, кишевший жизнью еще больше, чем джунгли. Он притаился за росшим поблизости раскидистым кустом, который выбрал еще вчера днем. Отсюда хорошо просматривалась вся прибрежная полоса.

Не успел он устроиться в засаде, как в кронах ближайших деревьев послышался громкий клекот – точь-в-точь пулеметное стрекотание. Оранжевые твари заметили охотника и с резкими завываньями стали прыгать по деревьям, подняв такой галдеж, что Ник уже было признал задумку проваленной. Однако гомон вскоре затих, и наступила относительная тишина.

У самого берега реки, совсем близко от укрытия Ника, стояли в воде злобного вида существа, повадками напоминающие земных цапель. Только они были совершенно лишены оперенья, а когда надолго замирали в одной позе, становились неотличимыми от торчащих из воды коряг. За кем они охотились в мутной воде, Ник не видел. Существа бродили по мелководью крадущимися шагами, словно на ходулях. Иногда они останавливались и отводили к спине изогнутые шеи, чтобы в момент, когда покажется жертва, с силой выбросить навстречу длинный острый клюв, который, должно быть, пробивал добычу не хуже копья.

Засмотревшись на этих чудны́х животных, Ник не заметил, как на берегу появились те, за кем он сюда и пришел. Он отругал себя за невнимательность и медленно опустился на одно колено, снимая с плеча лук. «И как же они умудрились так тихо проскочить?»

Ник присмотрелся. Да, эти животные были гораздо мельче жиробрюхов, но отдаленное сходство просматривалось. Во всяком случае, они были травоядными. Несколько существ, покрытых щетиной рыжевато-коричневого цвета, мирно паслись на берегу реки. Одни из них щипали траву и объедали кору молодых деревьев, другие сидели на задних лапах, как собаки, и всматривались в воду. Они издавали звуки, похожие на свиное хрюканье. У взрослых особей длина туловища доходила примерно до метра, а высота в холке была вполовину меньше.

Ник не стал терять время напрасно. Высмотрев особь покрупнее и поближе к нему, он медленно натянул тетиву и выстрелил. Меткий выстрел уложил животное на месте. Как ни странно, на его собратьев это не произвело никакого впечатления. Одни продолжали объедаться травой, другие – сидеть, пялясь в мутную воду.

«Ну-у, раз та-ак…» – протянул Ник, доставая из колчана вторую стрелу.

…Он успел подстрелить третьего, как вдруг вода у самого берега вспенилась в нескольких местах. Ник замер, не понимая, что происходит. Берег наполнился тревожным хрюканьем, и псевдосвинки бросились бежать. Они оказались весьма проворными, двигаясь длинными скачками и смешно задирая при этом задние ноги – словно брыкаясь.

Однако скоро Нику стало не до смеха. На сушу, разбрасывая тину в разные стороны, выскочили три существа самого омерзительного вида. Эдакая смесь паука с крабом. Быстро перебирая длинными пружинистыми лапами, речные монстры бросились наперерез псевдосвинкам.

Большая часть травоядных успела выскочить из капкана, но не менее дюжины других были прижаты к воде, и началась настоящая бойня. Крабопауки принялись потрошить жертв своими клешнями, зачастую используя для убийства и другие хитиновые лапы, оказавшиеся острее копья. Сильными и быстрыми ударами они буквально пригвождали бедных животных к земле, не оставляя им ни единого шанса на спасение.

Ник, наконец оправившись от изумления (он никак не ожидал, что в этой тихой реке могут скрываться столь опасные твари), осторожно прокрался к застреленным им свинкам. Один из крабопауков заметил его, приняв угрожающую позу. Ник схватил двух мертвых свинок за задние копыта и, таща их волоком по земле, поспешил убраться от берега как можно дальше.

Всю оставшуюся дорогу до пещеры он поминутно оглядывался назад, ожидая возможную погоню, но то ли тварь не решилась отходить далеко от реки, то ли – что скорее всего – довольствовалась своим уловом.

Возвращаться за третьей свинкой Ник не решился.

* * *

Орфиус клонился к закату. На этой широте сумерки были короткими, темнело очень быстро. Ник посмотрел на затянутое тучами небо. Свет Доминии вряд ли пробьется сквозь них, а значит, будет совсем темно. Ник прибавил шагу. Он возвращался с разведки домой. «Домой!» – Ник криво усмехнулся. Волей обстоятельств на время пещера стала ему домом, а он сам, по всей видимости, вошел в роль доисторического пещерного человека.

«Ну, ничего, еще повоюем!» – Ник крепче сжал зубы. Он наконец нашел широкий проход между двумя огромными болотами; в пещере его дожидались хорошо прокопченные съестные припасы, которых должно хватить минимум на пять переходов; он изготовил семь новых стрел, на четыре из которых поставил железные наконечники. Все не так плохо. Завтра он отправится в путь!

Словно в насмешку над его мыслями, темнеющий небосвод расколола яркая молния, и загремел низкий, раскатистый гром. Воздух размяк, и на Лес обрушились потоки воды. Природа не на шутку разыгралась. Ливень косыми струями хлестнул Ника по лицу, залил глаза. Почва сразу превратилась в вязкую, разжиженную грязь. Идти с каждым шагом становилось все труднее. Встречные ямы быстро наполнялись водой, и он несколько раз проваливался в них по пояс. Пелена дождя мешала ориентироваться, и он уже не на шутку встревожился, что потерял правильное направление, когда увидел темный зев своей пещеры. Увязая в грязи и сплевывая натекающую с лица воду, Ник поспешил к своему укрытию.

Перед пещерой появился бурный мутный ручей, который образовал широкую и глубокую промоину в земле. Ник разбежался, перепрыгнул через ручей и остановился, поняв, что опоздал. Здесь он больше уже не хозяин…

Пещера и все пространство перед ней были заняты муравьями. Они сплошной копошащейся рыжей массой покрывали даже кусты и деревья.

Насекомых были миллиарды – они подрыли почву везде, куда хватало взгляда: земля была пробуравлена тысячами маленьких тоннелей, вокруг торчали глинистые купола, похожие на миниатюрные крепости… Ник представил, что творится в пещере. От съестных припасов, конечно, не осталось и следа. И главное то, что Ник лишился жилья. Дождь не унимался, а вся эта бессчетная масса продолжала двигаться в пещеру, видимо, изгнанная со своего места разливом.

Ник выбрал более-менее сухое место подальше от пещеры и быстро соорудил укрытие из широких и мясистых листьев стинхового дерева. Кое-как разведя костер, повесил над ним полный котелок воды, искренне веря, что угли будут тлеть всю ночь. Только выпив полкотелка кипятка, Ник почувствовал, что согрелся и, моля судьбу, чтобы ядовитые ползуны не пробрались в его импровизированную хижину, погрузился в беспокойный болезненный сон, где его преследовали неясные, но почему-то вселяющие безотчетную тревогу образы.

* * *

За одну ливневую ночь, которую он провел в наспех сооруженном хлипком укрытии, пейзаж неузнаваемо изменился. Река вышла из берегов, и все бесчисленные речушки и озерца, лужи и промоины слились в единую водную систему, в которой ранее монолитная суша теперь образовала тысячи островков.

До деталей продуманный Ником план, как напрямую проскочить между двумя большими болотами всего за одну ночь, стал невыполнимым. Болота наверняка слились, став одним маленьким грязным морем. Да и какие еще твари могли подняться из этих бесчисленных омутов и зловонных затонов, одному Лесу было известно. Ник вспомнил недавнюю встречу с крабопауками, и его передернуло от отвращения.

Как ни крути, а придется возвращаться в Лес и идти по нему вдоль разлившихся болот.

Ник, сжав зубы, поднялся, закинул полупустой мешок за спину и обреченно зашагал в сторону возвышающейся над болотами темной стены. Когда он был в каких-то ста шагах от зеленой кромки Леса, в глубине что-то заухало, зарычало, потом и вовсе сменилось пронзительными завываниями. Но на этот раз Лес над ним не смеялся. Почему-то сейчас Нику показалось, что Он радуется его возвращению.

* * *

К полудню Ник, истощенный жарой, недостатком кислорода и непрекращающейся борьбой с густыми зарослями, неожиданно буквально вывалился на открытый участок. Некоторое время он так и простоял на четвереньках, стараясь отдышаться и сплевывая в траву густую, тягучую слюну. Когда Ник все же поднял голову, то из пересохшего горла вырвался хриплый крик изумления. Прямо перед ним стояла гигантская пирамида из массивных каменных блоков. Сооружение возвышалось над всей буйной растительностью, словно попирая могущество Леса.

Ник несколько раз моргнул, но это не помогло, пирамида не исчезла. Она хорошо освещалась Орфиусом, бросая мрачную тень на деревья. На многочисленных террасах чернели культовые статуи неизвестных ему зверей и птиц. Многие из них были похожи на фигурки людей, словно древние зодчие воспроизвели реальные прототипы. Крутые лестницы с четырех сторон вели к вершине, увенчанной квадратной надстройкой.

Внизу, пронзая первую террасу, мрачно зиял вход в недра пирамиды.

Ник осмотрелся, сделал несколько глотков из бурдюка, чтобы промочить пересохшее горло, и вошел внутрь. Сырая тьма приняла его в ватные объятья и повела по коридору туда, где абсолютная чернота поглощала все тени. Ник остановился, давая глазам время привыкнуть. Наконец навалившаяся на него со всех сторон мгла постепенно начала рассеиваться. Ник потер глаза. Он уже мог различать сереющие контуры стен и ступени, уводящие его вниз по каменному туннелю. Ник поежился. Оттуда тянуло могильным холодом.

Коридор закончился, и он увидел просторное помещение, куда падал вертикальный луч света из круглого проема в потолке. Луч исчезал в черном колодце, где на большой глубине журчала вода.

Ник почувствовал себя загнанным в ледяной морг, где на сверкающих плитах должны лежать мертвецы…

Он напряг зрение. И… от страха волосы зашевелились на голове, кровь ударила в лицо, дыхание замерло, когда взгляд выхватил из темноты яркую дорожку на шершавом полу.

Ровный ряд человеческих мумий – три, пять, десять… – начинался прямо возле его ног и терялся во тьме. Превозмогая себя, Ник двинулся вдоль страшных тел, облаченных в давно истлевшую одежду и лежащих так, будто они когда-то стояли в строю. Тела мертвецов показались ему маленькими и скукоженными, но, возможно, все дело было в мумификации. Рядом с каждым лежало копье, а в изголовье – лук с одной стрелой.

Ник не смог рассмотреть черт покойников – из-за уродливого оскала, образованного обтягивающей череп сухой кожей, все они казались на одно лицо.

Постоянно накатывало чувство брезгливости, доходящее до тошноты. Эти мертвецы напомнили ему персонажей ужасных голофильмов, которые кандидатам в ГДЧС[8] показывали на занятиях по психологической подготовке. Только хроника была еще страшней реальности. Человек с неподготовленной психикой не высидел бы у экрана и минуты.

* * *

Ник пришел в себя. Подавляя брезгливость, он дотронулся до одного из мертвецов. Кожа оказалась сухой, как дерево.

– Кто же вы такие, Лес вас побери? – выдавил из себя он.

Ник понял, что дольше оставаться в этом склепе уже выше его сил, повернулся и, стараясь не сорваться на бег, шагнул к выходу.

В следующую секунду он остолбенел. У входа в пирамиду стоял человек. Его фигура черным силуэтом проступила на фоне резко очерченного темнотой светлого квадрата.

– Ээй! – закричал что было силы Ник. Он испугался, что этот первый живой человек, встреченный им за время блуждания по болотам, уйдет или просто рассеется, как утренний туман. – Эй-ей-ээй!

В ответ он услышал, как шаги человека гулко загремели под каменными сводами.

Миг – и человек исчез, прыгнув за угол. Ник бросился бежать к выходу, ругая себя за несдержанность. Его дикий крик, помноженный на оглушительное эхо, скорее всего, насмерть перепугал незнакомца. Ник выскочил на залитую солнцем поляну. Из-за кустов доносились удаляющиеся треск и топот.

Ник устало вздохнул, тяжело сполз по стене на землю и оперся плечом о каменную рожу не то дьявола, не то динозавра.

Глава 11

Ощущение человеческого присутствия было настолько реалистично, что Ник сразу проснулся и лежал теперь с закрытыми глазами, прислушиваясь к тихому шороху. Пальцы сами собой коснулись рукояти меча, который он всегда клал на ночь вдоль правой ноги.

Кто-то склонился над ним – Нику показалось, что собака обнюхивает ноги. Он осторожно приоткрыл глаза и увидел черный силуэт на фоне мерцающей в облаках Доминии. «Может, это Высокородный Бен из рода Браймеров вернулся за своей запиской?» – мелькнула совсем уж безумная мысль.

Ник осторожно обхватил ладонью холодную рукоять меча и, резко распрямившись, ударил сапогом в черный силуэт, целясь прямо в голову.

Незнакомец отлетел назад и попытался вскочить. Ник оказался проворнее: прижав его тело ногой, он недвусмысленно приложил к горлу незваного гостя острие меча.

Тот принялся что-то говорить, несколько раз развел в стороны руки ладонями кверху, показывая, что безоружен. Ник рассмотрел незнакомца: грязная, вся в колючем репейнике рубаха, штанина на правой ноге разорвана, коленка ободрана. Лицо заросло немытыми космами. Прямо дикарь из Леса, не иначе. Но и впрямь безоружен.

Ник отвел в сторону меч, но не спешил убирать его в ножны. Ему не хотелось рисковать, да и оружие, как ни крути, давало некое психологическое преимущество.

Мужчина медленно поднялся, не переставая что-то говорить и одновременно потирать распухший от удара сапога лоб. Язык, на котором он тарабанил, был будто бы знакомый, Ник даже различал некоторые слова, но смысл всего говорящегося ускользал. Он замотал головой. То ли от накопившейся усталости, то ли от абсурдности происходящего разболелась голова, и Ник раздраженно прикрикнул, чтобы прервать непонятный поток слов:

– Что ты несешь, забери тебя Лес?!

Его слова произвели неожиданный эффект. Человек замолк на полуслове, вытаращив безумные глаза. Так же неожиданно его взгляд принял осмысленное выражение, и он медленно повторил за Ником:

– Что-ты-не-сешь… за-бе-ри те-бя Лес…

Незнакомец вдруг начал пританцовывать, снова и снова скороговоркой повторяя, как сумасшедший:

– Что ты несешь, забери тебя Лес! Что ты несешь! Забери тебя Лес! – в такт своим словам он отбивал чечетку босыми ногами на влажной от росы траве.

Ник с опаской сделал шаг в сторону. Человек так же неожиданно, как и начал танцевать, остановился, словно кто-то переключил тумблер в механической игрушке, и совершенно четко произнес, для убедительности ткнув в Ника пальцем:

– Ты кто?

Ник просто опешил от такого, казалось бы, простого вопроса. Чтобы совсем не потерять контроль над ситуацией, он брякнул:

– Ник.

– Ни-и-к? – разочарованно протянул незнакомец, чем еще больше озадачил и рассердил собеседника.

– Да, меня зовут Ник, – стараясь сдержаться из последних сил, повторил Ник. – А кто ты такой?

– Я? – человек принялся остервенело чесать свою давно не мытую шевелюру. – Мое имя вряд ли тебе что-то скажет, пришелец. Здесь меня называют Айн'у'Ку, – он на мгновение замолчал, словно раздумывая, продолжать или нет. – А в прошлой жизни меня величали Великорожденный Лео из рода Хильдов.

– Лео?! – теперь пришла очередь Ника глупо вытаращить глаза. – Ты ничего не путаешь? В смысле, ты и вправду тот самый потерянный брат Клео? – Ник понимал, что несет чепуху, но более идиотской встречи он не смог бы себе представить.

– Клео! – не сказал, а выдохнул Лео. Его лицо исказила мучительная гримаса, а подбородок задрожал, словно он вот-вот расплачется. – Ты назвал имя Клео? – он, позабыв про обнаженный меч, схватил Ника за грудки. – Повтори! – воскликнул умоляюще. – Повтори!

– Клео, дочь Верховного правителя Великого Города… – как заклинание проговорил Ник.

Он отвел руку с мечом в сторону, чтобы только что найденный чудесным образом Лео ненароком на него не напоролся, и, улыбнувшись, успокаивающе похлопал его по плечу:

– Мы все искали тебя.

Лео взял себя в руки и отступил на шаг.

– Прости, я не расслышал, из какого ты рода?

– Высокородный Ник из рода Вестгейров, – Ник только сейчас понял свою оплошность, когда представился лишь именем. Лео наверняка решил, что он простой охотник из Прилесья.

– Ооо! – протянул Лео, поглаживая налившуюся кровью шишку. – А я и не знал, что в вашем роду есть хорошие воины. Хорошо ты меня приложил! – Лео вдруг хлопнул себя по лбу, скривившись от боли. – О, прости меня, Высокородный Ник: за эти восемь лет, проведенных в Лесу, я, видать, совсем одичал, – он виновато развел руками. – Право слово, не хотел обидеть, просто Вестгейры всегда были сильны в науках, а не на ристалищах.

– В роду не без урода, как говаривала моя бабушка, – Ник примиряюще улыбнулся. – Меня больше интересовали кулачные бои.

Ник страшно устал, вчерашний переход высосал из него последние силы. Сейчас ему хотелось только есть и спать, спать даже больше. Но он позволял Лео выговориться, так как лучше других знал, что такое долго не иметь возможности говорить на родном языке.

– Особенно мне запомнился один из последних трактатов «О врачевании и целебных свойствах растений», – продолжал Лео. – Это была изумительная работа! Высокородный Рич из рода Вестгейров не стал, как это делали многие до него, пересказывать давно известные истины, а открыл и, что самое важное, убедительно доказал лечебные свойства новых, да и, что говорить, старых, одомашненных нами растений! – Лео, казалось, позабыл, где они сейчас находятся. – К сожалению, мне так и не довелось лично побеседовать с этим ученым мужем…

– Рич из рода Вестгейров? – Ник понял, что еще немного, и он рухнет от истощения. – Это мой дядя, и я обещаю вас с ним познакомить – но только при условии, что мы прямо сейчас найдем место, где сможем спокойно переждать ночь.

– Ооо, конечно! – до Лео наконец дошло, что его собеседник еле стоит на ногах. – Тут совсем недалеко моя хижина, – он неопределенно махнул рукой в сторону зарослей. – Я тут вот уж вторую декаду тебя поджидаю, – Лео со странным интересом взглянул на Ника. – Говорящие с Лесом, предрекли, что к Усыпальнице должен выйти Большой Человек, – он еще раз с некоторым сомнением оглядел с ног до головы Ника. – Вот уж не думал, что это будет уроженец Великого Города, – Лео махнул рукой. – Иди за мной, пойдем напрямик.

«Две декады, Усыпальница, Говорящие с Лесом…», – усталый мозг Ника отказывался анализировать услышанное, и он, просто доверившись, последовал за скрывшимся в зарослях Лео.

* * *

Ник проснулся позже обычного и лежал теперь в довольно просторной хижине, принюхиваясь к дыму костра. Выйдя наружу, он увидел у ручья Лео, который брился его ножом. Лицо брата Клео совершенно преобразилось – только непривычно белела кожа на очищенных от растительности щеках и подбородке.

– На человека стал похож, – присвистнул Ник, проведя ладонью по своей трехдневной щетине. – Что же ты раньше не брился?

– Мыла не было, – хмыкнул Лео. – Муравьи прежде всего съедают мыло. Видимо, их привлекает запах.

Ник подошел к костру и увидел испеченные в листьях куски жирного мяса, разложенные на камнях.

– Я научу тебя запекать мясо с местными приправами, – сказал Лео. – Такой аромат получается, что пальчики оближешь, – он нагнулся и несколько раз сильно подул на тлеющие угли. Те сразу налились жаром, и мясо аппетитно зашипело, на что давно не принимавший нормальную пищу желудок Ника ответил громким урчанием.

– Пора завтракать, – улыбнулся Лео. – Я привык питаться по распорядку, четыре раза в день. Это дисциплинирует, да и в Лесу надо всегда держать себя в форме, – он голыми руками схватил шипящий кусок мяса, бросил его, словно на тарелку, на большой лист и протянул Нику. – Этому меня обучили люди племени масейрас. Эти ребята, скажу я тебе, знают толк в еде.

– Масейрас? – переспросил Ник, вгрызаясь в сочное мясо.

– Да, они меня подобрали совершенно больного и разбитого. Я упал на болотах, а проснулся в их деревне.

– Тебе повезло, – не переставая жевать, промычал Ник. Он не обращал внимания на текущий по подбородку жир. Скулы сводило от вкуса и запаха горячего мяса.

– Еще бы! Приступ падучей в тот раз имел особую силу. Я не смог подняться. Масейрас я обязан жизнью.

– Ты долго жил у них?

– Мое сознание тогда притупилось настолько, что я не чувствовал времени. Мне было все равно, день на дворе или ночь.

– И все же…

– Года три. У них я изучил ремесла. Стал настоящим охотником. Научился слышать Лес, – Лео задумался, подбирая слова. – Это не то, что мы изучали в Магистратуре. Совершенно другой мир. Дикий, похожий на сновидение, – Лео аккуратно отламывал кусочки мяса и, прежде чем положить их в рот, выдавливал на них тягучий сок из незнакомого Нику красного плода. – Например, масейрас хлещут по воде ветвями дерева, которое содержит в своих листьях усыпляющее вещество. Когда рыба засыпает, она всегда всплывает на поверхность, и ее бьют гарпуном. Крючок и веревка им неизвестны.

– Да, кстати, – Ник тщательно облизал пальцы, – думаю, это тебе, – он достал из кармана записку Высокородного Бена. – Она неважно сохранилась, но, думаю, тебе будет интересно.

Лео выхватил предсмертное послание из рук Ника и жадно принялся читать. Он долго крутил ее, переворачивая то одной стороной, то другой, и все читал и читал, словно пытаясь найти в ней какой-то скрытый смысл. Наконец убрал ее в карман, откинулся на ствол дерева и прошептал:

– Мой бедный, бедный Бен, друг мой старинный, – его задумчиво-печальный взгляд был устремлен куда-то в непроходимую чащу. – Мы так и не смогли вернуться за тобой…

– Целых восемь лет… – Ник постарался сменить столь грустную тему. – Как тебе удалось тут столько продержаться?

– Да, Ник, жизнь в Лесу похожа на кошмар. Ты пробыл здесь слишком мало, а потому еще не прочувствовал. Ты как будто засыпаешь, а точнее – впадаешь в транс. Видения постепенно вытесняют реальность, и вот ты уже марионетка в хищных тисках Леса: прешь напролом, а то и карабкаешься на деревья, как древолаз, – просто, без цели, сам не зная зачем. Потом… потом ты теряешь ориентацию, способность узнавать места, в которых уже побывал. Ходишь по кругу, как бестелесный дух.

– Верно! – Ник согласно кивнул. – Я сам пережил такое, когда пытался пробиться через болота.

– Вот видишь! Ты бродил по кругу до тех пор, пока не наткнулся на собственные следы? Знаю, Ник, знаю! Вот так, постепенно, Лес высасывает из тебя все соки. Ты утрачиваешь нить времени, дичаешь, спишь на ходу. Так проходят декады, месяцы, годы… Но тебе все равно, потому что твоя судьба тебя больше не волнует – Лес прочно держит тебя в своих объятиях, не отпуская ни на миг…

Лео продолжал говорить, но Ника не оставляло ощущение, что тот его внимательно изучает. Не было никаких пытливых взглядов, ни одного каверзного вопроса, ни полутени сомнения в глазах. Но исходящее от собеседника напряжение ощущалось почти физически. Словно подслушав его мысли, Лео замолчал и принялся задумчиво ковырять в зубах тонкой веточкой. Наконец, точно решившись, спросил:

– Как ты здесь оказался?

Ник вспомнил совет своего отца: «Если не знаешь, что можно говорить, а что нет, – говори правду».

– Это довольно длинная история, – Ник сыто откинулся на выступающий из-под земли корень дерева.

– Прекрасно! – с энтузиазмом откликнулся Лео. – У нас с тобой много времени. Лови! – он бросил Нику сочный плод водянки.

– Спасибо, – Ник поймал его на лету, с удовольствием отметив, что былая реакция постепенно возвращается.

– Если отбросить прелюдию…

Ник не спеша срезал верх плода и отхлебнул прохладную жидкость. «Где здесь Лео ухитрился найти водянку?» – неожиданно мелькнула мысль.

– Ты недавно упомянул Рича из рода Вестгейров, – Лео, внимательно слушавший, кивнул головой. – Так вот, мы с ним решили найти Старый Город, – Лео неопределенно хмыкнул, но в его глазах Ник прочел неподдельный интерес. – Экспедицию снарядили наспех, на то были свои причины, – Ник задумался. – И так получилось, что к нам примкнула твоя сестра Клео.

– Она выросла? – неожиданно прервал его Лео.

– Да, пожалуй… – Ник замялся. – Я ее не знал раньше, но теперь, – он снова помедлил, – это молодая, красивая девушка. И очень храбрая.

– Красивая – это в мать, – Лео задумчиво улыбнулся. – Моя тетушка Ли, как я ее звал, была самой красивой женщиной Великого Города. – Помолчав, он добавил: – А вот храбрость – это от отца!

– Она настояла, чтобы мы сделали все возможное, чтобы разыскать тебя, – Ник отпил глоток водянки. – Или хотя бы найти следы. Ну, ты понимаешь…

– Отчаянное решение, – Лео согласно кивнул.

– С ней пошел альвар…

– Гунн-Терр? – снова перебил Лео.

– Да.

– Хвала Ушедшим! Тогда я за нее спокоен, – Лео выдохнул с облегчением, но затем вдруг покачал головой. – Хотя… Как он допустил ее участие в этом походе?

– Может быть, она просто выросла? – риторически спросил Ник.

– Да, конечно, – Лео вздохнул, – я-то ее помню совсем подростком. А она вот не забыла, значит, своего брата…

– С нами в поход отправились и люди из Прилесья, – продолжал Ник. – Опытные охотники, – он сделал паузу, – мои друзья.

– Вот это правильно! – Лео хлопнул себе по колену. – Самая большая наша ошибка была в том, что слишком понадеялись на себя, – он вздохнул. – Наши знания о Лесе были почерпнуты в большинстве своем из книг, а как оказалось на поверку, все это было далеко от реальности, – он замолчал. – Ну и второе – это наш проводник. Из местных. Его рекомендовал Лесничий, и мы ему доверились. А он завел нас в болота и бросил…

– Бросил? – Ник насторожился. – А как звали того проводника?

– Проводника? – непонимающе переспросил Лео. – Да как-как? Колп. Колп Следопыт, – он взглянул на Ника и осекся, встретившись с ним взглядом. – Что?!

– Нас тоже вел Колп Следопыт, – Ник стиснул кулаки так, что побелели костяшки. – В смысле, ведет, – увидев недоуменный взгляд Лео, он решил пояснить свои слова. – Я по неосторожности сошел с тропы и как ни пытался, но вернуться к друзьям так и не смог. Не знаю, сколько кружил по Лесу, пока вот тебя не встретил.

– Забери его Ушедшие! Я-то думал, он тоже погиб тогда. Думал, что он сам заблудился, и поэтому, испугавшись, что это вскоре откроется, одной прекрасной ночью бежал от нас.

– Этот Колп с Лесом на «ты», – постарался унять нарастающую тревогу Ник. – Ходит по нему, как у себя в огороде.

– На «ты»? – с сомнением покачал головой Лео. – Не-ет. Не думаю… Скорее, он в услужении у Него.

– В услужении? – Ник решил, что ослышался.

– Ты пока этого не поймешь, Ник, – Лео неопределенно покачал головой. – Может, потом, – он неуверенно пожал плечами. – Лес, Ник, – это целый мир. Он везде, – Лео обвел рукой округу. – И ты либо живешь по его правилам, либо исчезаешь навсегда, точно тебя и не было.

– А ты? – задал прямой вопрос Ник.

– Я? – Лео отвел глаза в сторону.

Он молчал довольно долго, и Ник даже решил, что обидел его своим вопросом. Но в Лесу сантименты не годились. Тут жизненно важно было знать, кто рядом с тобой: можешь ты всецело ему доверять или нет? Наконец Лео хитро взглянул на Ника:

– Я очень надеюсь, что сумел заставить Его думать, что так оно и есть.

* * *

В самом центре широкой поляны, чуть слышно потрескивая, горел костер. Ночное небо было безоблачным. Доминия, словно намеренно приостановив размеренный бег по небосклону, изумрудным шаром нависла над лагерем. Казалось, что Всевидящее Око с немым упреком взирает с высоты на сидящих вокруг костра усталых людей.

Со стороны ближайших деревьев донеслись шорох и едва различимый хруст – словно кто-то наступил на сухую ветку. Все вскинули головы, настороженно прислушиваясь. Один из мужчин поднялся со своего места, с тихим шипением вытянув из ножен меч. Полоска стали зловеще блеснула в отсвете костра.

– Свои, – успокаивающе прохрипел Шептун, потом тихо добавил: – Ни с чем возвращаются.

Вскоре в освещенный круг шагнули два охотника, перепачканные с ног до головы болотной грязью. Валу, скинув на землю заплечный мешок, молча проследовал к костру и, присев на корточки, протянул руки к огню. Рон остался стоять, устало опершись о древко копья. В ответ на устремленные к нему взгляды только отрицательно мотнул головой.

– На-ка, подкрепись, – Сит, зачерпнув из дымящегося котелка наваристую похлебку, протянул чашку Валу. – И ты, Рон, садись – в ногах правды нет, – он чуть ли не силой усадил охотника на свое место.

– Да, Сит прав: вам надо хорошенько поесть, – пришла на помощь мальчику Клео, – и отдохнуть, – девушка расстелила перед изможденными охотниками покрывало и высыпала на него гору фруктов. – Ешьте: свеженькие, сама сегодня насобирала!

Валу, все так же молча, в один глоток осушил чашку Сита, зачем-то перевернул ее кверху донышком, словно хотел убедиться, что она пуста, и отставил в сторону. Рон, ни на кого не глядя, размеренно ел ложкой, иногда звучно всасывая, горячую похлебку.

Все хранили молчание. Наконец Рон поставил чашку на землю и, отерев рукавом губы, заговорил:

– Все обошли, всю округу взад и вперед исходили, – он ни на кого не смотрел, обратив лицо к костру. – До болот обратно дошли, – он на мгновение замолчал. – Ни-че-го. Как сквозь землю провалился. В одном месте – Серый нас туда вывел – вроде как просеку кто-то пробивал, – он опять замолчал. – Все уже заросло изрядно, – Рон с силой несколько раз провел ладонью по заросшим щетиной скулам. – Только по свежим побегам и определили. Туда-сюда ходили, – он устало махнул рукой. – Везде в топь упирались…

Словно в ответ на его слова, из темноты, плотной пеленой окружавшей лагерь, в свет костра бесшумно выскочил Серый. С первого взгляда всем стало понятно, что зверек страшно истощен: впалые бока, выпирающие под потускневшей шерсткой ребер, местами запекшиеся бурые пятна.

– Ты где столько пропадал? – с ужасом воскликнула Клео.

Серый увернулся от объятий бросившейся ему навстречу девушки и, прихрамывая на переднюю лапу, прямиком устремился к Шептуну. Старик, не шелохнувшись, с интересом смотрел на приближавшегося зверька. Клео в недоумении застыла на месте. Валу неразборчиво крякнул. Рон отложил в сторону копье, которое не выпускал из рук в последнее время. Не дойдя трех шагов до Шептуна, Серый остановился, поднял морду и внимательно взглянул на старика.

Они долго смотрели друг на друга. Остальные путники, интуитивно почувствовав, что между человеком и зверем идет обмен информацией, замерли, боясь неловким движением нарушить их беззвучный диалог. Наконец Шептун тихо выдохнул и протянул руку. Серый не спеша подошел, дал себя коснуться и с явным облегчением улегся клубком у ног старика.

Шептун наклонился, несколько раз погладил уже спавшего зверька по спине. Потом так же молча посмотрел вверх.

– Красиво… – ни к кому не обращаясь, протянул он. – Доминия открыла свое Всевидящее Око, – он, не отрываясь, вглядывался в изумрудный диск, безмолвно висевший на иссиня-черном куполе неба. – Ни облачка…

Вдали сверкнула молния, на мгновенье озарив изломанные кроны деревьев. А вскоре до охотников донеслись клокочущие раскаты грома.

– Не нравится? – Шептун расправил плечи и, оглядев всех присутствующих, сказал: – Круг будем делать!

– Что? – непонимающе переспросила Клео.

– Что-о-о?! – заглушая вопрос девушки, практически прокричал Колп.

Этот невольно вырвавшийся возглас спровоцировал в ближайших кустах возню, которая тут же сменилась удаляющимся уханьем.

– Здесь? – Сит вскочил со своего места. – Сейчас?

Мальчишка недоуменно переводил взгляд то на Шептуна, то на Колпа. Потом, словно ища поддержки, посмотрел на сидящих у костра охотников и альвара. Рон и Валу молчали. Гунн-Терр, положив ладонь на эфес меча, непонимающе крутил головой, будто выискивая невидимую опасность.

– Да, Сит, – Шептун тоже поднялся со своего места. – Здесь и сейчас.

– Тебя, случаем, дурь-трава не укусила? – Колп с нескрываемым ужасом смотрел на приятеля. – Ты хочешь делать Круг здесь?! В Лесу?! – он махнул головой в сторону темнеющей стены деревьев. – Ему это не понравится.

– Я хочу задать лишь один вопрос, – непреклонно произнес Шептун. – И я его задам.

– Жив ли Найденыш? – Колп недобро усмехнулся. – Я тебе и сам могу ответить. Да и ты не хуже меня это знаешь. Если в первый день Лес человека не выпустил, значит все, – он развел руками. – Все, Шептун. Все!

– Бывали случаи… – старик упрямо сжал губы.

– Три дня мы его ищем, Шептун. Три! – Колп кивнул в сторону угрюмо молчавших Рона и Валу. – Все это уже поняли. Да? – он подошел к охотникам и присел перед ними на корточки. – Скажите же ему.

Валу прокашлялся, сделал добрый глоток из бурдюка, с которым, казалось, никогда не расставался. Потом, привычно рыгнув, произнес:

– Мой покойный папаша, да будет благосклонна к нему Доминия, говаривал: «Вместе в Лес вошли, вместе и выйти должны».

Рон поднялся со своего места, внимательно посмотрел на Колпа, потом перевел взгляд на Шептуна:

– Делай, что должно, Шептун, а там будь что будет.

– Все равно у тебя ничего из этой затеи не выйдет! – Колп подскочил к старику и выкрикнул ему прямо в лицо. – Ни-че-го! Я в этом самоубийстве участвовать не желаю, а тебе вместе с мальчишкой Круг не замкнуть!

– А ты мне и не нужен, Следопыт, – Шептун бесцеремонно отодвинул его в сторону. – Нам поможет она, – старик вытянул вперед правую руку, пальцем указывая на стоящую поодаль Клео.

– Она?! – лицо Колпа скривилось в презрительной усмешке. – Да ты, Шептун, как я посмотрю, и впрямь рехнулся на старости лет.

– Мне его заткнуть? – слишком уж миролюбиво поинтересовался Валу. Рон несколько раз задумчиво провел большим пальцем по наконечнику своего копья, как бы проверяя его остроту.

– Ну как хотите! – Колп поспешно отошел в сторону. – Правильно молва по Прилесью ходит, что вы, северяне, упрямые, как стинхи, и глупые, как древолазы!

Вдалеке снова сверкнула молния, однако гром от нее докатился до путников быстрее, чем в прошлый раз.

– Откладывать нельзя! – Шептун принялся рыться в своем заплечном мешке. – Надо успеть, пока тучи не закрыли Всевидящее Око. – Он наконец нашел, что искал. – Ага, а вот и оно! В руке старика блеснул небольшой пузырек с зеленоватой жидкостью.

– Сит, Клео, – он призывно махнул рукой. – Идите сюда!

Когда они подошли, Шептун с натугой вынул плотно подогнанную пробку и, понюхав, протянул склянку Ситу:

– На-ка, держи! Только смотри – полглоточка, не больше! И сразу не глотай, подержи сперва на языке.

Сит сделал, как велел Шептун, и молча передал пузырек девушке. Клео с опаской взглянула на необычный сосуд.

– Смелее! – подбодрил ее Шептун. – Пей!

Девушка сделала робкий глоток и чуть слышно прошептала:

– Что это, Шептун?

– Ты поможешь мне? – вместо ответа так же тихо спросил старик.

– Что такое Круг, Шептун?

– С его помощью мы сможем спросить Лес, Клео.

– Где искать Ника? Да, Шептун?

– Да, Клео.

– Что мне надо делать?

– Ты же хочешь его снова увидеть?

– Очень, – девушка сказала это так тихо, что старик смог прочесть ответ лишь по движению ее губ.

– Вот и хорошо, девочка. Этого достаточно, – Шептун взял ее правую руку и, повернув ладонью вверх, накрыл своей. – Теперь приложи ее к сердцу, – он отступил на шаг. – Чувствуешь тепло?

– Да, – Клео выглядела слегка удивленной. – Прямо жжет изнутри.

– Хорошо, – Шептун удовлетворенно кивнул. – Сит! – скомандовал он. – Подойди.

Мальчишка, казалось, только того и ждал – тотчас же встал по его левую руку.

– Боишься? – старик внимательно посмотрел в глаза Сита.

Тот выдержал взгляд старика. Ничего не ответив, просто кивнул.

И тут Шептун неожиданно для всех обнял мальчишку, прижав его взлохмаченную голову к груди.

– Ты справишься, Сит, – он отстранил его от себя, придерживая двумя руками за плечи. – Справишься, – глядя ему в глаза, с нажимом повторил Шептун.

Черноту неба разрезали многочисленные всполохи молний.

– Пора! – Шептун опустился на землю и кряхтя улегся на спину, раскинув в стороны руки. – Давай, Сит, не мешкай, помоги Клео правильно лечь.

* * *

Гунн-Терр был на грани паники. Он не знал, что делать. Он не понимал, что происходит, с какой стороны исходит опасность для его подопечной и, главное, что следует предпринять.

Гунн-Терр снова посмотрел на эту троицу, лежащую на траве головами друг к другу. Они держались за руки, образуя подобие круга.

– Смотрите на Всевидящее Око, – донесся до него тихий голос Шептуна. – И старайтесь не моргать.

Колп нервно ходил около костра, охотники тревожно вглядывались в сторону скрытого темнотой Леса.

Вдруг со стороны лежащих на земле людей послышался то ли вскрик, то ли тихий стон. Альвар резко развернулся. Он уже хотел было броситься на помощь, как его осадил крик Рона:

– Стой! Только помешаешь! – Рон попытался ободряюще улыбнуться. – Они уже там.

Альвар вознамерился уточнить, где именно «там», но его прервал громкий возглас Колпа:

– Он услышал! Услышал! – Колп заметался по поляне. – Им все-таки это удалось!

Словно в подтверждение его слов, со стороны Леса раздался шум – точно мощный порыв ветра пробежал по его могучим кронам.

– Идет! – не унимался Колп. – Он идет сюда!

Рон и Валу вскочили со своих мест, подхватив с земли копья.

– Расширить периметр! – хлестко скомандовал альвар. – Оттащите хворост дальше! – Наконец почуяв реальную опасность, Гунн-Терр оказался в своей стихии.

Никто и не подумал перечить. Рон с Валу принялись охапками переносить хворост, большой кучей лежавший рядом с центральным костром. Даже Колп, поняв, что спастись в одиночку не удастся, бросился помогать охотникам сооружать небольшие костры по периметру лагеря.

Гунн-Терр тем временем расшнуровал свой колчан со стрелами, аккуратно разложил их на земле справа и слева от себя. Затем сбегал к поклаже Клео. Долго искать не пришлось: к оружию девушка относилась ответственно – полный колчан стрел лежал рядом с заплечным мешком. Отлично! Он мог ею гордиться. Уроки не пропали даром. Быстро осмотрев и пересчитав стрелы, Гунн-Терр закинул колчан за спину. Немного поколебавшись, прихватил и лук Клео. В своем оружии он был уверен, но мало ли что может произойти в бою…

Рон запалил костры. Видимость увеличилась вдвое и теперь составляла не меньше ста шагов. А это как раз то расстояние, с которого можно уже прицельно бить из луков. Валу, сбегав к ленивцам, возвращался, держа наперевес связку копий. Он махнул Гунн-Терру, дескать, иди выбирай, сколько нужно. Альвар кивнул в ответ, но прежде, не удержавшись, приблизился к лежащим в Круге друзьям.

Все они находились в трансе. Губы Шептуна шевелились, глаза под опущенными веками быстро двигались из стороны в сторону. Сит лежал неподвижно и так побелел, что стал похож на восковую фигуру. Девушку бил озноб, ее губы были плотно сжаты, а над ними и на лбу выступили крупные капли пота. Гунн-Терр почувствовал, как защемило сердце. Он достал из нагрудного кармана платок, чтобы промокнуть Клео лицо, но, вспомнив предостережение Рона, заставил себя отступить.

Из темноты донесся громкий рык. С противоположной стороны периметра ему вторил многоголосый рев невидимых тварей. Лес сжимал кольцо вокруг их маленького лагеря. Глаза воина сузились, лицо исказила дикая ухмылка. Он вскинул над головой лук и, вобрав в легкие воздух, издал боевой клич:

– Ал-ва-аррр!

Клич идущих в последний бой альваров прокатился по поляне и, взметнувшись над самыми высокими деревьями, заставил на мгновение затихнуть вой приближающихся тварей.

Об авторе

Родился в Москве, служил на Дальнем Востоке, довелось побывать в горячих точках.

Учился в МГИМО на МЭО (специальность экономист-международник). По работе некоторое время жил в Европе. Много путешествовал по Ближнему Востоку, Центральной Америке. Сейчас занимаюсь бизнесом в Москве.

Начал писать книги. Задумал целую серию под название "Запретный мир". Жанр ближе к фантастике, хотя, возможно, и не абсолютно научная.

В этих книгах будет рассказываться о приключениях молодого землянина из 25-го века в закрытой от остальной вселенной планетарной системе. Главному герою предстоит приоткрыть завесу тайны, над которой уже полвека бьются галактическая спецслужба и лучшие учёные Земли.

Примечания

1

Нем., «Идущие на штурм!»

2

От англ. gravitation amplification by collimated excitation of resonance – усиление гравитации путем фокусированного возбуждения резонанса.

3

Биоценоз – это исторически сложившаяся совокупность животных, растений, грибов и микроорганизмов, населяющих относительно однородное жизненное пространство (определённый участок суши или акватории), и связанных между собой окружающей их средой. Биоценоз – это динамическая, способная к саморегулированию система, компоненты которой (продуценты, консументы, редуценты) взаимосвязаны.

4

Ручной дезинтегратор малого радиуса действия (воен.)

5

УМКА – универсальный многофункциональный квантовый андроид.

6

ГСП – Группа Свободного Поиска.

7

Секво́йя (лат. Sequoia) – монотипный род древесных растений семейства Кипарисовые. Естественный ареал рода – Тихоокеанское побережье Северной Америки. Отдельные экземпляры секвойи достигают высоты более 110 м – это одни из самых высоких деревьев на Земле. Максимальный возраст – около двух тысяч лет.

8

ГДЧС – Галактический департамент по чрезвычайным ситуациям.

Content

Игорь Власов
Лес

Интерлюдия Восемь месяцев до описываемых событий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Об авторе

Примечания