Сергей Казанцев

«Хухрик»

Рисунок В. Бубенщикова

— Но вы знайте: он очень трудный подросток, — сказала заведующая детской комнатой милиции и даже передернула тонкими плечиками, на которых матово отсвечивали две лейтенантские звездочки. — Справитесь?

— Справимся! — уверенно выпалил Коля Озерин, комиссар студенческого строительного отряда. И в ту же минуту, посмотрев на пятнадцатилетнего Саньку Ежова, поймал насмешливо высверкнувший его взгляд и услышал безнадежный вздох молодой лейтенантши, перехватившей эту насмешку. Нахмурившись, Коля подтолкнул подопечного к выходу:

— Пошли!..

Санька был рад, что дело кончилось обоюдным согласием. Все равно надо куда-то деваться на лето… Неделю назад арестовали их вожака — девятнадцатилетнего Петьку: во время ночного налета на уличный киоск тот не сумел, как всегда, скрыться и свалить всю вину на малолетних дружков и, как он сам выразился, «вошел в дело». Всех остальных «хухриков» Петькиной шайки перепуганные мамаши загнали в пионерские лагеря. Из всей компании Санька один остался во дворе.

«Ладно, — согласился в душе Санька, — поработаем…» И тут же, «не отходя от кассы», надумал держаться независимо. Он блатным, с хрипотцой голосом сказал:

— Ты, фрайер, закурить дай!

Комиссар «дал». Санька почесал зазвеневшую от крепкого подзатыльника макушку и рванулся было назад, наябедничать, но Коля круто развернул его к себе, притиснул к стенке и выдохнул прямо в мальчишечьи злые глаза:

— Ду-у-ура!.. А мотоцикл хочешь?

Ап! — захлопнулись готовые было заорать Санькины губы. Тут комиссар в самую точку влепил. Даже дешевенький мотоцикл стоит больше двух сотен рублей, таких денег Санька отродясь не видел… Скудной бабкиной пенсии хватало едва на двоих, а бывшим Санькиным родителям, обзаведшимся новыми семьями, не было дела до Саньки — не то что до его мечты. Правда, алименты они платили исправно, но бабка все их, до последней копеечки, откладывала на сберкнижку. Каждый раз, унося их на почту, бабка приговаривала: «Это тебе на черный день». Чудные эти старухи!.. На «черный» день! Да не бывает их нынче, черных-то. Сейчас такие времена, что вот… рассыпься их дом по кирпичику — и то люди пропасть не дадут. «Эх, бабка, устроила бы ты мне лучше красный день!..»

Веселый комиссарский голос вернул Саньку в реальность. У цистерны с пивом, на которой испокон веков стояла надпись «Квас», толпились длинноволосые и улыбающиеся парни. Санька хотел было уже расплыться в ответной улыбке, но быстренько сообразил, что рады они вовсе не ему, шкету, а дружку ихнему, комиссару.

— Знакомьтесь, — подтолкнул его Коля. — Наш воспитанник будет.

Парни переглянулись и дружно загоготали. У Саньки от злости и обиды загорелись уши. Тогда один из них пробасил дружелюбно:

— Не обижайся, пацан, мы всегда такие… Веселые. — И состроив строгие глаза, устрашающе спросил: — Пиво пьешь?!

Что там пиво! Санька уже к вину не раз прикладывался. Но, как на грех, сегодня ни гроша не звенело у него в кармане. Он крепко-накрепко зарубил в памяти суровую мужскую заповедь, которой научил его Петька: «Настоящий мужик в долг ничего не берет. Лучше свистни у какого-нибудь раззявы, но чтоб в долг — никогда!» Раззявой чаще всего оказывалась подслеповатая бабка или сопливые малыши, у которых молча выворачивал Санька из стиснутых кулачков «десятчики» и «пятнадчики», отпущенные на киношку или мороженое. Но сегодня с утра просидел он полдня в детской комнате, и потому не было у него сейчас ни копейки.

Санька недовольно засопел и отвернулся. А парень, легко раскусив причину, протянул ему полную кружку:

— В порядке исключения и для равноправия. А в отряде «сухой закон». Там ни-ни!

— Ладно, — буркнул Санька, нахохлившись, — дальше-то что?

Комиссар по-быстрому объяснил, что завтра надо быть ровно в восемь ноль-ноль на вокзале, при ватнике и с вещами. Пришлепнув жесткой ладонью по острым Санькиным лопаткам, направил его домой: — «Дуй!»

«Дунул» Санька, конечно же, не до дому. Походил, попромышлял возле кинотеатра и, набрав полтинник, отправился обедать, а заодно и завтракать и ужинать. Домой Санька вернулся заполночь и, буркнув бабке: «Завтра в семь разбудишь», завалился спать. Сны в эту ночь Саньке снились нехорошие. То пьяный Коська-сосед не подпускал к своему мотоциклу. То давешний насмешник поливал его из шланга пивом и приговаривал: «Пей-наливайся! В отряде у тебя все нутро ссохнется!»

Последний этот сон так запомнился Саньке, что наутро он с неприязнью высматривал на вокзале вчерашнего знакомца. Но так и не высмотрел, потому что ни одного длинноволосого в отряде не оказалось. Даже красивая врачиха Натка выглядела как мальчишка… Натку Санька сразу заприметил в толпе зеленорубашечников. Он здорово порадовался, что она будет в их отряде, и решил поскорее познакомиться с нею поближе, чтобы потом небрежно рассказывать своим дружкам, как влюбилась в него в отряде красивая взрослая девчонка. В вагоне Санька всячески старался обратить на себя внимание врачихи. И та, в конце концов, удостоила:

— Сколько тебе лет, мальчик?

Санька ощетинился:

— А самой-то?

— Двадцать один, — спокойно ответила Натка.

— Ух ты! — обрадовался Санька. — Очко! — И, вспомнив, ловко выхватил из рюкзака старенькие карты: — Сыграем?

Один из ребят — Санька вмиг вблизи признал вчерашнего насмешника — брезгливо двумя пальцами взял карты и швырнул их в раскрытое вагонное окно. Разлетелись цветастые картинки, осели на придорожные кусты, словно диковинные бабочки…

— Ну хорошо!.. — с ненавистью выдохнул Санька. — Сочтемся!

— Что, что? — будто не расслышав, дурашливо наклонился к нему обидчик.

— Три рубля! — чувствуя, как закипают в глазах от бессильной ярости слезы, выкрикнул Санька.

— Ну-у? — насмехаясь, протянул парень. — Может, ты мне, как студенту, по льготному тарифу уступишь?

— Алексей, прекрати! — тихо, но твердо сказала Натка.

На следующий день после приезда в село на утренней линейке распределили всех по бригадам. Санька попал в бригаду, которой командовал Алексей. Ясно дело, подстроено нарочно…

Санька в общем-то не лентяй. Работать он умел — все-таки какой ни есть, а мужчина, хозяин в доме. Умел, но не любил. И тут он решил, что без указки ни за что браться не будет. Однако повернулось все по-другому. Расставив ребят по местам, Алексей сказал Саньке:

— Ты пока приглядывайся. А как что понравится… словом, выбирай сам. Полная тебе свобода действий.

Сказал и отошел. Надо же!.. До сих пор все только и делали, что Санькину свободу на ключ запирали — и бабка, и учителя, и милицейская лейтенантша. А тут выбирай! А если он возьмет да и выберет — в тени полежать, под кусточком? «О! — ухватился Санька за такую мысль. — Так и порешим». Ушел за барак-времянку, растянулся на траве, глаза прикрыл, блаженствует. Со стройки звуки разные доносятся. Вот лопата металлическим тонким голоском вскрикнула — по камню проехалась. Это знакомо. Молотки застучали вразнобой, то глухо, то звонко — кто по гвоздю попадает, а кто мимо. А вот… Ух, как завыло, зафырчало что-то механическое! Не выдержал Санька, вскочил и побежал на этот призывный, разжигающий любую мальчишечью душу машинный рокот…

Рядом с большой четырехугольной ямой, на месте которой студенты затеяли поставить не то птичник, не то коровник, на высоких деревянных подмостках катилась, бежала на месте большая железная «груша». В ее утробе что-то аппетитно перемалывалось, погромыхивало и причмокивало. Поглядел Санька на эту «грушу», бочком придвинулся к бригадиру и, толкнув того локтем, пробурчал:

— Слышь… Я туда хочу.

Алексей обернулся, глянул; Уточнил:

— На бетономешалку?

И закричал коренастому светловолосому парню, орудовавшему на подмостках:

— Эй, Витек, принимай помощника!

Витек помахал рукой и ссыпался навстречу Саньке:

— Бери лопату и пристраивайся к тем двум молодцам…

Молодцы подвинулись, освобождая место у железного короба между кучами песка и кулями цемента. А Витек поучал дальше:

— Черпаешь песочек, с горкой, не на донышке, и третьим по очереди рассыпаешь его по скипу.

Он попинал по коробу и повернулся было идти, но тут увидел, как разочарованно поползли вниз уголки губ у пацана. «Ах, же ты, не додумался сразу!» — мысленно выругал себя Витек:

— Надо же, чуть не забыл! Вот голова еловая… Ты еще, как песок кончишь кидать, гляди на меня. Махну рукой — нажимай эту кнопку.

— И что? — вяло спросил Санька.

— А там увидишь! — И Витек запрыгал к себе на верхотуру.

Без большой охоты покидал Санька песок, по команде «Хорош!» отставил лопату и поспешил к кнопке. Витек махнул сверху рукавицей — Санька нацелился и ткнул пальцем в черный кружок.

Рррах! — глухо рявкнуло что-то над головой, восторженным поросячьим визгом отозвались металлические колесики, и короб пополз наверх, к выжидающе склонившейся «груше». Дополз, опрокинулся, высыпав ей прямо в глотку песок, перемешанный с цементом, и замер.

— Ну, что ты?! Давай вторую!.. — крикнул Витек.

Тут Санька нажал вторую кнопку, коричневую.

Рррах! — снова отозвалось наверху, и короб пополз вниз, остановился, ожидая новой порции песка.

Так Санька махал лопатой и «рррахал» до самого вечера. А перед отбоем перетащил свою раскладушку из дальнего угла, куда демонстративно задвинул ее утром, вплотную к Витиной и заявил:

— Тут буду.

— Располагайся, старик! — согласился Витек. — За жизнь поговорим.

За жизнь с Санькой, кроме Петьки, никто еще не говорил. Он до полуночи жадно слушал неторопливый Витин рассказ об институте, о ребятах отряда, слушал, не отрываясь, до тех пор, пока сердитый шепот комиссара не заставил обоих полуночников нырнуть под одеяла.

А утром на линейке командир скомандовал:

— Бетонщики, на флаг!

— Есть на флаг! — четко отрапортовал Витек, и ребята пошли.

«А ты что?» — Саньку кто-то подтолкнул, кто-то потянул за рукав и выволок в маленькую группу, стоящую на виду у всего лагеря. Из рядов стройотрядовцев попал прямо в него одобрительный Наткин взгляд, и Санькины губы сами собой расплылись в улыбке.

Дни не шли, не тянулись, как боялся того прежде Санька, — они летели. Птичник-коровник, который оказался телятником, рос-подрастал, выше головы поднялись его кирпичные стены, до края кладки уже не достать было вытянутой рукой, даже приподнявшись на цыпочках.

Санька познакомился и подружился со всеми ребятами. И только к Алексею, которому уже, кажется, простил и карты, и насмешки, относился по-прежнему настороженно. А однажды Санька услышал, как он высказался на штабной планерке: «Рано радуетесь, воспитатели!.. Смотрите — не сорвался бы…»

…Сорвался Санька. Да когда! — в комиссаров день рождения…

С утра настроение у всех было приподнятое. Каменщики «ухнули» в честь комиссара чуть ли не полуторную норму, и бетонщики, и плотники от них не отстали. С работы вечером шли оживленные, гадая, чем их удивят за ужином? Повариха предупредила, что ждет сюрприз…

Сюрприз оказался свежей молодой морковкой. Целая миска!.. Грызли морковку медленно, с чувством, наслаждаясь первой в это лето «свежатинкой». Откуда-то вынырнула вдруг сухонькая деревенская бабка, потянулась к командиру с жалобой: мелькнуло в скороговорке «грядка… хулиганы» — и вдруг осеклась. С минуту бабка оцепенело глядела на торчащий из комиссарского рта морковный хвостик, горько вздохнула: «И-их, ироды!» — и, махнув рукой, отошла от стола.

Тихо-тихо стало за столом.

А Саньки уже не было. Он убежал за барак, уткнулся лбом в дощатую стенку.

Затопали рядом тяжелые твердые шаги. Санька глянул исподлобья: к нему шел комиссар. Коля оперся о стенку над Санькиной головой, и Санька от этого движения инстинктивно пригнулся…

— Слушай. Ты ведь не пацан уже. Думать надо, что делаешь. Бабка живет одна-одинешенька, мужа и обеих сыновей на фронте убили. А ты на грядку ее позарился…

После этого Алексей в наказание снял Саньку с бетономешалки, приставил к себе подсобником. Работа у них шла трудно: оба хмуро молчали, старались не глядеть друг на друга, и не завязывалось меж ними хорошее взаимопонимание, как с ребятами-бетонщиками. Санька то запаздывал с подноской кирпича, то громоздил рядом с каменщиком такую кучу, что она мешала кладке. В конце концов бригадир отправил его обратно в Витину бригаду, строго наказав «держать Ежова в ежовых рукавицах».

Витек принял Саньку сочувственно. Ну, разболталась гайка у мальца, бывает… Однако нельзя же так круто закручивать — резьбу можно сорвать. И Санька, почувствовав, что ему не собираются каждую минуту напоминать злополучную морковку, остервенело набросился на песок, доказывая, что человек он еще не конченый…

Миновала третья неделя целинной студенческой жизни. Телятник уже подвели под крышу. Мощно рыкающий автокран уложил бетонные плиты перекрытия, ребята раскатали по ним длинные ленты рубероида и принялись заливать их сверху черным вязким варевом — гудроном. Раствора теперь требовалось совсем немного, и, сделав с утра пару замесов, Витина бригада приходила на помощь кровельщикам. Саньке, поднаторевшему в обращении с механизмами, доверили подъемник, и он под команды: «Вира!» «Майна!» ловко отправлял на крышу ведра с гудроном и рулоны рубероида.

Санька помогал Алексею заводить угол низкой телятниковой пристройки, ловко вкладывая в протянутую руку каменщика то кирпич, то инструмент. И вдруг рука бригадира замерла, не приняла кирпичный обломок, идущий на забутовку. Санька поднял глаза, повернулся в ту сторону, куда напряженным взглядом уставился Алексей, и увидел милицейскую лейтенантшу, беседующую с комиссаром. О чем, Санька не слышал. Но что тут было гадать…

— А дальше что? — донесся голос комиссара.

— Дальше? — повторила, задумавшись лейтенантша. — Дальше следствие покажет.

— Я с ним поеду! — решительно сказал комиссар.

В кабинете следователя собралась вся Петькина компания. Сам Петька, развалившись на стуле и сбросив по-блатному чубчик на правый глаз, встретил Саньку вызывающе:

— А-а-а, поймался! Что ж ты, фрайер, на меня все ссыпал?.. Гражданин следователь, у кого хочете спросите — это все они, мальки…

«Мальки», испуганно съежившись, сидели в ряд у стенки, сосредоточенно разглядывая сцепленные на коленках руки.

— Ну-ка, — сказал следователь, — выйдите все пока в коридор. А вы, молодой человек, — это комиссару, — останьтесь.

В коридоре Петька привалился плечом к Саньке, отвернулся для маскировки и быстро зашептал:

— Санька, кореш, бери все на себя… Ты несовершеннолетний, а меня если зацепят — хана, по этапу пойду… По гроб должником твоим буду, Санька!.. — Медленно, словно нехотя, Петька занес над головой сжатый кулак и картинным жестом, резко распрямив пальцы, пригладил встрепанные волосы.

Санька напрягся весь, закаменел… Словно лопнула в нем какая-то струна, пусто и холодно стало в голове. С тем же леденящим сердце равнодушием Санька аккуратно развернул к себе оторопевшее Петькино лицо и изо всех сил хлестнул его раскрытой ладонью.

На шум в коридоре первым бросился из кабинета следователь, с порога закричал: «Прекратите!» Коля выскочил следом и увидел: известково-бледный, с закушенной губой и остановившимся взглядом Санька размеренно, как каменщик, кладущий кирпич, взмахивал рукой… Коля отшвырнул Саньку, но не успел сделать и шага к своему, врезавшемуся в стену подопечному, как на него кошкой кинулся один из пацанов:

— Пусть!.. Пусть он набьет этого гада! — Мальчик кричал то на следователя, то на Колю: — Надо ему! Надо ему!.. Так и надо! Это он все сделал, он…

Мальчишки разбушевались. Они наперебой, вперемежку с угрозами своему бывшему хозяину, рассказали всю правду. Мальчишками занялся следователь. Петьку увели умываться. А Коля подошел к Саньке, уткнувшемуся лицом в стенку, молча подождал, пока уймется под его пальцами мелкая нервная дрожь:

— Тихо, тихо, Санек… Ладно, обойдется.

Следователь, записав показания пацанов, решил, что больше нет необходимости задерживать Саньку.

— Но штраф с родственников придется взять, — сказал он на прощание.

— Сколько? — осведомился Санька. Он быстро прикинул в уме, раскидал все по полочкам: столько по возвращению из отряда на домашний обед, столько — пацанве на конфеты… Ничего! И со штрафом у него оставалось, чтобы водить всю компанию целый месяц в кино… А на мотоцикл у Саньки все равно не выходило.

— Уплачу, — сказал Санька. — Сам уплачу!

На улице, у входа в прокуратуру, смущенно топтались бывшие Петькины «хухрики». Дожидались Саньку. Он подошел к ним, пошептался немного с ребятами. Догнал комиссара, нерешительно вздыхая.

— Сказать что хочешь? — Коля остановился.

— Дело такое… Тут парень один, Бориска, просится в отряд на следующий год. Как думаешь, возьмут?

Коля сделал вид, что задумался. Но долго не выдержал, заулыбался:

— Ну, если ты походатайствуешь, то, может, и возьмут!

г. Североуральск, Свердловская область.

Content

Сергей Казанцев
«Хухрик»