Джанис Мейнард

Все золото мира

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

A Wolff at Heart

© 2013 by Janice Maynard

«Все золото мира»

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1

День Пирса Эйвери не заладился. По правде говоря, такого отвратительного дня в его жизни еще не бывало. От волнения у него скручивало живот, а голову словно стягивали стальные обручи. У него вспотели ладони. Вероятно, ему не следовало садиться за руль в таком состоянии.

Обычно, чтобы развеяться, он отправлялся на реку – заниматься каякингом. Жарким августовским днем нет ничего лучше, чем рассекать водную гладь и чувствовать брызги на лице. Одновременно волнующее и умиротворяющее приключение. Уже десятилетним ребенком он знал, что кабинетная работа не для него. Природа звала его, соблазняла и прибавляла уверенности.

В юности Пирс мечтал о работе, которая позволила бы ему зарабатывать на риске. Такие должности редко встречаются, поэтому он открыл собственную компанию. Теперь он организовывал турпоходы для школьников, руководителей крупных фирм и пенсионеров.

Езда на велосипеде, пеший туризм, скалолазание, спелеология и его любимый каякинг. Пирс любил свою работу. Он любил жизнь. Но сегодня его мир перевернулся с ног на голову.

Он припарковался на тихой улице в центре Шарлотсвилля. Учебный год в университете Вирджинии еще не начался, поэтому посетителей в уличных кафе было немного. Альма-матер Пирса оказала на него благотворное влияние, несмотря на его бунтарский дух. Он окончил университет с отличием, получив степень магистра в области делового администрирования, но только ради отца.

Пирс был обязан отцу всем, что у него есть. И вот спустя годы он решил отблагодарить отца и помочь ему, но не смог.

Закрыв дверцу автомобиля дрожащими руками, он пристально посмотрел на скромную офисную дверь напротив. Вазон с яркой геранью у кирпичного здания, ярко освещенный солнцем. Латунная табличка и современный дверной звонок. Единственная странность – крошечная табличка «Сдается в аренду» на окне изнутри за старинными кружевными занавесками. В таком доме может принимать кто угодно: врач, специалист по акупунктуре или массажист.

В центре Шарлотсвилля процветали декоративно-прикладные ремесла и традиционные искусства. У одной из бывших подруг Пирса была гончарная мастерская на этой же улице. Но сегодня он ни на что не обращал внимания и даже не заметил густого аромата свежеиспеченного хлеба из магазина по соседству.

Пирсу предстояла встреча с Николой Пэрриш. Он позвонил в дверь, кратко постучал и вошел. В помещении царила прохлада, свет был приглушенным, и чувствовался запах горшечных растений в эркере. Пожилая женщина подняла глаза от компьютера и улыбнулась:

– Мистер Эйвери?

Пирс отрывисто кивнул. Он приехал на двадцать минут раньше условленного времени.

Регистратор улыбнулась:

– Присаживайтесь. Мисс Пэрриш скоро вас примет.

Ровно за две минуты до назначенного ему времени регистратор произнесла:

– Проходите, мистер Эйвери.

Пирс не знал, чего ожидать. Встречу запланировала его мать. Он не желал на нее идти, но умоляющий материнский взгляд заставил его смириться.

Женщина, к которой он пришел, встала и протянула ему руку:

– Добрый день, мистер Эйвери! Я – Никола Пэрриш. Рада с вами познакомиться.

Пирс обратил внимание на ее крепкое рукопожатие, тонкие пальцы и нежную кожу.

– Спасибо, что приняли меня так скоро, – сказал он.

– Ваша мать сказала, что у вас срочное дело.

У него сдавило горло.

– Так и есть. Вернее, нет. На самом деле я не знаю, почему я здесь. И что вы можете сделать…

Она взмахнула рукой:

– Присаживайтесь. Сейчас все выясним.

Она носила стрижку боб, была стройной, но не худой, высокой, но не слишком.

Пирс посмотрел на дипломы на стене за ее головой. Гарвард, юридический факультет. Второй диплом – в области криминалистики. Различные награды и знаки отличия. Несмотря на модный черный костюм, женщина была умна, предана своему делу и профессиональна. И она наверняка умеет выуживать нужную ей информацию.

Вдруг она встала:

– Там нам будет удобнее.

Не дожидаясь ответа Пирса, Никола вышла из-за рабочего стола и прошла в небольшую гостиную. Он обратил внимание на ее красивые стройные ноги.

Пирс присел в кресло, которое оказалось удобнее, чем выглядело. Адвокат подняла серебряный кофейник.

– Кофе? – спросила она.

– Пожалуйста, черный. Без сахара.

Она протянула ему кофе, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Никола не носила колец. Пирс залпом выпил половину чашки и поморщился, когда обжег язык.

Адвокат смотрела на него благожелательно, но настороженно. Подождав, что он скажет, она вздохнула:

– Время идет, мистер Эйвери. У вас только сорок пять минут.

Пирс наклонился вперед и обхватил голову:

– Я не знаю, с чего начать.

Он выглядел беспомощным. Нахлынувшие эмоции были непривычными, поэтому он злился, чувствовал разочарование и мог в любой момент взорваться.

– Ваша мать сказала, что вы должны расследовать возможный случай мошенничества в роддоме, который произошел более тридцати лет назад. Я полагаю, это связано с вашим рождением?

Пирс откинулся на спинку стула. Его мать обратилась к Николе Пэрриш потому, что одна из ее подруг работала с адвокатом во время усыновления и настоятельно ее рекомендовала.

– Связано, – сказал он.

– Вы имеете в виду, что младенцев перепутали?

– Все не так просто. – Возможно, ему следовало прежде всего обратиться к психоаналитику, чтобы разобраться со своим смятением.

– Мистер Эйвери?

Резко вздохнув, он вонзил ногти в толстую дорогую обивку кресла:

– Мой отец умирает от почечной недостаточности.

В серо-голубых глазах Николы читалось искреннее сочувствие.

– Мне очень жаль.

– Ему нужна пересадка почки. Он может умереть, пока найдется донор. Поэтому я решил отдать ему свою почку. Мы сделали анализы и… – Он умолк, к его горлу подступил ком.

– И что?

Пирс вскочил и сделал несколько шагов. Он обратил внимание на дорогой восточный ковер в пастельных розово-зеленых тонах, шлифованный паркетный пол, камин, который давно не использовался.

– Я не его сын. – Он мысленно произносил эти слова сотни раз за последние три дня.

– Вас усыновили? И вы не знали?

– Моя мама говорит, что меня не усыновляли.

– У вашей матери была любовная связь? – произнесла она.

Пирс поежился:

– Не думаю, что такое возможно. Моя мать однолюбка. Она обожает моего отца. Сначала я подумал, она солгала насчет усыновления. Но потом я увидел ее лицо, когда врач обо всем нам сообщил. Она опустошена. Новость шокировала ее так же, как меня.

– Значит, вас подменили в роддоме?

– Тетя моей матери, моя двоюродная бабушка, в ту ночь была дежурным врачом. Я очень сомневаюсь, что она допустила бы такую ошибку.

– Так что вам нужно от меня?

Он прислонился к каминной полке, уставившись на портрет Томаса Джефферсона над камином. Бывший президент был отцом огромного числа детей. Его отцовство обсуждается до сих пор.

Пирс ни разу не засомневался в своих семейных связях. Он был очень близок с родителями, хотя раньше между ними случались недомолвки. Новость о том, что он не родной сын своему отцу, потрясла его до глубины души. Если он не Пирс Эйвери, тогда кто же?

– Моя мать почти постоянно находится в больнице с отцом. Она надеется, что врачи помогут ему и он вернется домой. Она думает только о его благополучии.

– А вы?

– Я сообщил своему управляющему, что беру отпуск. Он очень компетентный. На работе не возникнет никаких проблем. Я окажу вам всяческую поддержку. Нам нужно, чтобы вы провели расследование. Мы сказали моему отцу, что моя почка ему не подойдет, но он не знает всей правды. Для нас это очень важно. Нам нужна ваша помощь.

Никки никогда не видела мужчину, который так мало нуждался бы в помощи женщины. Пирс Эйвери был высоким, широкоплечим и мускулистым человеком, способным расколоть скалу голыми руками.

И еще он выглядел как мужчина, который инстинктивно защищает женщин. Она догадалась об этом по его манерам. При виде его у нее засосало под ложечкой. Никки была образованна, независима и финансово обеспечена. Странно, но ей вдруг захотелось понежиться и расслабиться в сильных мужских объятиях.

– Я считаю, что сначала нужно потребовать через суд записи из роддома за тот период, – спокойно сказала она.

Пирс Эйвери хотел действовать немедленно. Он поморщился:

– Роддом был частным. В середине девяностых годов его выкупила какая-то фирма и объединила с другими больницами.

– Тем не менее должны сохраниться записи, – сказала она.

– Остается только на это надеяться. Как скоро вы их достанете?

Никки нахмурилась:

– По-моему, вы считаете, что, кроме вас, клиентов у меня нет.

– Мы заплатим.

Никки ощетинилась:

– Мне не нравится, когда богачи сорят деньгами и думают, будто все станут плясать под их дудку.

Он взглянул на ее дипломы в дорогих рамках:

– Гарвард отнюдь не дешевый университет, мисс Пэрриш. Я сомневаюсь, что вы когда-либо бедствовали.

Она вздохнула, чтобы успокоиться:

– Могу вас разочаровать.

Он уставился на нее:

– Юристы мне никогда не нравились.

Стиснув зубы, Никки свирепо на него посмотрела:

– Вы всегда такой противный? – Она встала, приглаживая юбку.

Пирс подошел к ней, запустив пальцы в свою густую шевелюру:

– А вы всегда такая несговорчивая?

У нее перехватило дыхание. Она видела, как на его шее пульсирует жилка. У него были слишком красивые для мужчины темно-карие глаза.

– Я редко ссорюсь со своими клиентами, – тихо произнесла Никки. – О чем это вы?

Пирс отступил назад:

– Я не в себе. – Он несколько смутился.

– Это извинение?

– Юристы мне все равно не нравятся.

– Разве сейчас у вас есть выбор? – произнесла она.

Его глаза вспыхнули.

– Я к вам даже не собирался.

– Нет… – протянула Никки. – Ваша мамочка уговорила вас прийти. – Она специально насмехалась над ним, желая узнать, пошлет ли он ее к черту.

Пирс громко рассмеялся:

– Впервые в жизни я плачу деньги, чтобы выслушивать оскорбления.

Никки покачала головой, смущаясь оттого, что между ними мгновенно вспыхнула искра.

– Вы стимулируете мои худшие качества, – сказала она.

– Плохое может оказаться хорошим. – Он говорил с каменным лицом, но его глаза оставались веселыми.

– Я не флиртую с клиентами, – твердо заявила Никки.

– Почему офис сдается в аренду?

Никки опешила:

– Ну, я…

Пирс наклонил голову.

– Государственная тайна? – произнес он.

Она вздохнула:

– Вовсе нет. Если хотите знать, я заканчиваю дела в этом городе. Один из моих профессоров по юриспруденции предложил мне работу в фирме в Северной Вирджинии недалеко от округа Колумбия.

– Говорите вы об этом как-то неуверенно. – Пирс посмотрел на нее с любопытством.

– Я попросила время подумать. Я окончила университет шесть лет назад. Мой самый долгий отпуск – это выходные. Как говорится, я горю на работе.

– Должно быть, вы очень уверены в своем решении, если уже закрываете контору.

– Я еще ее не закрыла. Но хотя я не приняла предложение, готова к новой жизни. Я хотела бы работать юрисконсультом в частной фирме.

– Там вы сможете разбогатеть.

– Я хочу брать то, что предлагает мне судьба, пока я не постарела и не одряхлела.

– Могу с вами согласиться. – Он засунул руки в карманы.

Никки засомневалась в его искренности. Пирс явно богат и вырос в роскоши. Она взглянула на часы:

– Переговорим позже. Меня ждет очередной клиент.

– Мне все равно, – сказал он. – Я узнал все, что мне нужно знать. Вы уделите мне все свое внимание. Мне это нравится.

– Я ухожу в отпуск, – произнесла она, растягивая слова.

– Да, я знаю. Я заплачу столько, сколько скажете. И мы вместе поищем скелеты в шкафу. Кроме того, я помогу вам стать человечнее и не быть жесткой адвокатессой.

– Я не сказала, что возьмусь за ваше дело. И кроме того… почему вы решили, что сумеете организовать мне хороший отдых?

Он поправил портрет над камином, потом оперся бедром об очень дорогой письменный стол:

– Вы все увидите, мисс Никола Пэрриш. Будьте терпеливы.

Глава 2

Пирс терпеливо ждал шесть дней, пока Никола завершит все дела и официально уйдет в отпуск. Он согласился ей помочь в обмен на встречу наедине. К счастью, его отец чувствовал себя неплохо, но Пирс не желал ждать ответов на свои вопросы дольше положенного.

По просьбе Николы он пригнал грузовик, в котором вместе с отцом перевозил покрышки и каяки. Пирсу пришлось отдать Никки должное – она оказалась мастерским переговорщиком и все-таки добилась своего. Вместо того чтобы заниматься другими делами в такую жару, он будет таскать ее коробки.

Однако его настроение улучшилось, когда он постучал в парадную дверь, и Никола впустила его в дом. На этот раз она выглядела более располагающей. Простая бандана удерживала ее светлые волосы. Никола раскраснелась. Короткие шорты цвета хаки представляли взору ее великолепные ноги, а обтягивающая белая футболка – красивую грудь. У Пирса пересохло в горле. В черных сандалиях на пробковой подошве она выглядела слишком молодой для успешного адвоката.

Пирс откашлялся:

– Грузовик ждет на улице. – Он говорил резче, чем хотел, стараясь скрыть реакцию на ее внешний вид.

Никола нахмурилась:

– Вы опоздали.

Он решил не поддаваться на ее провокации.

– По дороге случилась авария. Мне пришлось сделать крюк, – мягко сказал он.

Она провела пальцем по лбу и поморщилась:

– Жара как в аду. Кто-то перепутал даты, поэтому электричество в доме отключили на два дня раньше.

– Плохо дело. – Пирс вошел внутрь и не удивился, увидев в приемной большую кучу коробок. – Вы живете на втором этаже?

– О нет. Трудоголик не может себе такого позволить.

Пирс пошел за ней вверх по лестнице, разглядывая ее округлые бедра.

– Большинство трудоголиков не признаются в своем трудоголизме. – Как хорошо, что ему предстоит таскать тяжести. Это отвлечет его от плотских мыслей о женщине, которую он едва знает.

Комната наверху была довольно большой, с крошечной ванной комнатой. Очевидно, Никола использовала это помещение под склад, хотя в одном углу были диван, стол и лампа. Вероятно, она иногда ночевала в этой комнате или дремала в середине напряженного рабочего дня.

Никола наклонилась и взяла коробку среднего размера, ее взгляд стал насмешливым.

– Самообман редко приносит пользу. Я очень хорошо это знаю. Давайте начинать. Я собрала пятьдесят три коробки.

Его губы дрогнули.

– Пятьдесят три? Не пятьдесят четыре или пятьдесят две?

– Вы смеетесь надо мной? – Никки нахмурилась, на ее изящной переносице образовалась морщинка.

Пирс взял у нее коробку:

– Заклеивайте коробки скотчем. Их буду грузить я, мисс Пэрриш. Мой вес больше вашего по крайней мере на восемьдесят фунтов. И потом, вы вряд ли доверите мне собирать коробки, поэтому я лучше буду их таскать.

Она положила руки на талию:

– Называй меня по имени. По-моему, мы уже разрушили отношения «адвокат – клиент».

Взяв вторую коробку, он проверил ее вес и решил, что дотащит и третью.

– А по-моему, мы их не разрушили, а переросли. Теперь между нами нет преград. – «Я не отказался бы от преграды в виде стола, на котором лежала бы ты, а я нависал бы сверху и касался бы языком твоего тела». Пирс стиснул зубы. Сексуальные мечты сейчас неуместны. – Тогда и ты называй меня по имени.

Никки чувствовала себя виноватой. Но не до такой степени, чтобы отказаться от помощи Пирса Эйвери. Сначала она собиралась нанять грузчиков. Но после того как Пирс три дня названивал ей в офис и доконал ее своим упорством, она наконец сказала ему, что назначит вторую встречу, если он поможет ей переехать.

На самом деле она не предполагала, что он согласится. Ведь она просто выдвинула ему ультиматум в ответ на назойливую настойчивость. И все-таки он приехал ей помогать. Пирс легко таскал коробки, а она разглядывала его бицепсы и улавливала слабый аромат лосьона после бритья.

Бормоча себе под нос, она закончила собирать вещи, быстро оглядела комнату и спустилась по лестнице, предварительно проверив, нет ли там Пирса. Не хватало еще столкнуться с ним на узком лестничном пролете.

Во время учебы в университете Никки пару раз встречалась с богатыми парнями, но все романы с ними заканчивались по ее инициативе. Она отлично понимала, какая пропасть лежит между ней и ними, чтобы завязывать долгосрочные отношения. В последний раз она встречалась с парнем в Шарлотсвилле два года назад, а не была близка с мужчиной еще дольше.

У Никки было много друзей, она ходила на вечеринки. Но в тех редких случаях, когда у нее было свободное время, она работала.

Никола любила свою работу. Дипломы на стене – не просто показуха. Они – свидетельство ее успеха. Сейчас они лежали в прочной картонной коробке, которую она поставит в свою машину. Остается лишь разобрать вещи на столе. Никки взяла коробки, положила ноутбук в футляр и стала открывать ящики стола.

Пирс стоял в дверях, незаметно наблюдая за женщиной, которая собиралась помочь ему разобраться с тем, во что он не мог поверить. Она работала быстро и методично. Он восхищался ее целеустремленностью и организованностью, каких недоставало ему самому.

Но Никки Пэрриш слишком дотошна. Вот почему она всегда знает, где и что у нее лежит.

Женщина достала из ящика металлический предмет, похожий на фигурку животного.

– Подарок старого друга? – спросил Пирс, входя в комнату и усаживаясь на диван, простонав от облегчения.

Окно у камина было открыто, в комнату проникал легкий ветерок.

Никки прижала статуэтку к груди и настороженно на него посмотрела:

– Я не сентиментальна, мистер Эйвери.

– Мы же договорились называть друг друга по имени. И если ты не сентиментальна, зачем хранишь это в столе?

Справедливый и простой вопрос. Но Никки медлила. Она пожала плечами, повертев статуэтку в руках.

– Это оловянная колли. Кто-то подарил ее мне, когда я была маленькой.

– Так зачем ты ее хранишь, если не сентиментальна?

Она помрачнела:

– Она напоминает мне об особенно плохом дне.

– Логичнее было бы ее выбросить.

Никки угрюмо посмотрела на Пирса:

– Иногда следует помнить о прошлом, даже если оно ранит. Признание своих ошибок не позволяет их повторять.

Его встревожил ее тон. О чем сожалеет Никола Пэрриш? Наверняка она не успела совершить ничего страшного. Пирс хотел продолжить расспросы, но потом передумал. Он повел плечами, чувствуя приятное напряжение в мышцах.

– Наверху все чисто, – сказал он. – В офисе осталась только мебель и то, что здесь.

– Быстро мы управились.

– Нет смысла тратить время.

– Благодарю за помощь, – немного натянуто произнесла она.

Пирс пожал плечами:

– У нас уговор, помнишь? Сегодня я приглашаю тебя на ужин, и ты расскажешь мне, что выяснила.

Никки наклонилась вперед, чтобы бросить статуэтку собаки в коробку, но в последний момент передумала и засунула ее в карман шортов.

– Ужинать не обязательно.

– У тебя был трудный день. Ужин – меньшее, что я могу для тебя сделать.

– Я не одета для похода в ресторан, – сказала она.

– Не важно. Я поеду домой и переоденусь, и ты сделаешь то же самое. Открылся новый ресторан, я давно хотел туда сходить. – Пауза. – Коробки повезем к тебе домой? Я разгружу их быстрее, чем загружал.

Никки покачала головой:

– У меня крошечная квартира. В двух кварталах отсюда я арендовала склад. Если ты не возражаешь, я дам тебе ключ. Когда ты вернешься, я закончу собирать вещи.

Она протянула ему ключи, и ее пальцы коснулись его ладони. Пирс уловил запах ее кожи. На мгновение он представил, как они вместе принимают душ.

Он попятился, стараясь выглядеть как можно непринужденнее. Никки вручила ему листок бумаги с адресом и кодом замка:

– Спасибо.

Стараясь успокоиться, он откашлялся:

– Тебе удалось достать записи из роддома?

Присев на край стола, Никки стала покачивать ногой:

– Вам повезло, что мы живем в век скоростей, мистер Нетерпеливость. Записи мне прислали по электронной почте. Я их распечатаю и принесу на ужин. Мы посмотрим их вместе и, возможно, найдем какую-нибудь аномалию.

Возбуждение Пирса улетучилось, когда он в очередной раз почувствовал, будто случилось нечто ужасное, когда он родился. Неужели он хочет знать правду? Нет. Но выбора у него не было.

– Я скоро вернусь, – сказал он, выходя из комнаты до того, как Никки увидит обеспокоенное выражение его лица. – До встречи!

* * *

Разгрузив коробки на складе, Пирс понял, что Никки отправила сюда большую часть документов, которые требовались ей для работы. Она словно хотела побыть от них подальше, пока отдыхает и принимает решение по поводу новой работы.

В чем-то их ситуации похожи. Пирс, уверенный, что его жизнь идет по намеченному курсу, внезапно передал руководство фирмой своему управляющему, чтобы выждать время и примириться с мыслью, что он не родной сын своему отцу.

Пирс поехал обратно, стараясь представить, как отреагирует на правду о своем рождении. Но проблема в том, что он не понимал, по какому сценарию будут развиваться события.

Никки ждала его на крыльце, подставив лицо солнцу. Стильные черные солнцезащитные очки скрывали ее взгляд.

Припарковавшись, Пирс вышел.

– Все сделано? – спросил он.

Кивнув, она протянула ему бутылку с водой:

– Да. Но мне как-то не по себе.

– Почему?

Он присел рядом с ней, их бедра почти соприкасались. Кожа рук и ног Никки была бледной. Трудоголики редко бывают загорелыми.

– Я надеюсь, что поступаю правильно. Мне нравится в Шарлотсвилле, но чего-то не хватает.

– Мужа и детей?

Никки наморщила нос:

– Сомневаюсь. Детям нужно внимание, а я вряд ли изменю свой график работы. Я все время работаю.

– Ради чего?

– Чтобы жить. Реализовывать себя. Зарабатывать деньги. А ты?

– У нас с отцом фирма, организующая отдых на свежем воздухе. Он заставил меня получить диплом в области делового администрирования, но он мне не пригодился. Я не смогу весь день сидеть за столом. Я обожаю рисковать и предпочитаю действовать, а не рассуждать.

Глава 3

Никки задавалась вопросом, не было ли в последней фразе Пирса многозначительного подтекста. Флиртует ли он с ней, или у нее просто разыгралось воображение? Нетрудно представить, как Пирс практикует свою философию в спальне.

Она позавидовала его небрежной самоуверенности. Она непрерывно работала с шестнадцати лет. В основном она добилась успеха благодаря упрямству и нежеланию сдаваться.

У нее были сбережения и перспектива получить достойную пенсию. Даже если Никки какое-то время не будет работать, ее финансы не слишком пострадают. Но в отчаянной гонке за финансовой безопасностью она разучилась веселиться. Но, сидя рядом с мощным и сексуальным Пирсом Эйвери, она вдруг захотела развлечься.

Его тело обладало идеальными пропорциями. Неудивительно, ведь Пирс проводил много времени на открытом воздухе, в постоянном движении. Он держался с красивой атлетической грацией. Будучи высоким и мускулистым, он не был ни неуклюжим, ни безвкусным. С близкого расстояния она разглядела его руки: длинные пальцы, широкие ладони, аккуратно подстриженные ногти. Такой мужчина, как Пирс, легко может носить свою женщину на руках.

Никки вдруг задохнулась и поняла, что теряет самообладание.

– Давай работать, – сказала она и поморщилась, услышав дрожь в своем голосе.

Казалось, Пирс ничего не заметил. Плавно поднявшись, он протянул ей руку, чтобы помочь встать.

– Я готов, если готова ты.

Когда он обхватил пальцами ее ладонь, у Никки задрожали колени. Ой-ой-ой. Сейчас не время увлекаться.

Придержав для нее дверь, Пирс последовал за ней в кабинет.

– Стол вынесем первым, да? – Она старалась выглядеть деловитой и профессиональной.

– Наверное. – Пирс посмотрел на нее с сомнением. – Не хочу задеть твои чувства, но не лучше ли мне позвонить одному из моих приятелей, чтобы он мне помог?

– Я сильнее, чем выгляжу, – настаивала она. – Я возьмусь за этот край стола, а ты за другой, и будешь пятиться к двери. Дотащим его до двери, отдышимся, а потом погрузим в машину.

Пирс был готов спорить, но Никки хотела поскорее со всем покончить и уехать домой. На ее глаза наворачивались жгучие слезы, несмотря на то что она отказывала себе в сентиментальности. У нее был очень уютный кабинет, в котором приятно работалось.

Пирс взялся за край стола:

– Не сорви спину. Поднимаем по моей команде. На счет – раз, два, три…

Как только Никки подняла край стола, откуда ни возьмись выскочила мышь, пробежала по ее голой лодыжке и исчезла в дырке под плинтусом.

Вскрикнув, Никки отпустила стол и мгновенно почувствовала боль в ноге.

– Проклятие! – Поставив свой край, Пирс рванул к Никки и приподнял стол над ее ногой. Ее лицо исказилось от боли. Подхватив Никки на руки, он усадил ее на диван и положил ее ноги себе на колени. – Дай посмотрю, что с ногой. Почему ты уронила стол?

Она покраснела от смущения:

– По ноге пробежала мышь. Я ненавижу мышей.

Удар пришелся на левую ногу. Осторожно расстегнув сандалию, Пирс ее снял. Если бы тяжелый стол приземлился на дюйм левее, у Никки сломалось бы несколько костей. Пострадал ее большой палец, кожа на ступне была содрана до крови.

Он держал ее за пятку:

– У тебя есть аптечка? А лед?

Никки покачала головой:

– Холодильник я отключила вчера. Моя помощница забрала его для дочери-студентки. И у меня никогда не было здесь никаких лекарств. Наверное, следовало купить аптечку.

Пирс нахмурился:

– Я отвезу тебя в больницу.

– Не надо, пожалуйста. Ничего не сломано. Ты же видишь. Все не так плохо, как кажется. Правая нога цела. Я смогу двигаться.

Пирс имел дело с изрядным количеством спортивных травм и был сертифицированным специалистом по оказанию медицинской помощи. Но при виде пострадавшей Никки ему стало немного не по себе. У нее была такая светлая, мягкая и красивая кожа, что ранение выглядело еще более устрашающим. У нее были узкие ступни и тонкие щиколотки. Пирс понял, что поглаживает подошву ее поврежденной ступни большим пальцем, только когда Никки беспокойно заерзала.

Пирс тут же спустил ее ногу со своего колена и почувствовал себя негодяем, когда Никки тихо ахнула.

– У меня дома полно медикаментов, – произнес он. – Заодно там отвлечешься. Не спорь.

– Я родилась, чтобы спорить, – сказала она, улыбаясь. – И кроме того, я должна освободить помещение до полуночи, иначе мне придется раскошелиться на еще один месяц аренды. Поэтому спасибо за твое рыцарство, но я справлюсь сама.

Пирс знал, что перед ним независимая, успешная женщина, но ее упрямство его доконало.

– Есть несколько парней, которые мне обязаны. Ты можешь довериться им, ручаюсь. Я попрошу их вынести оставшиеся вещи. Договорились?

Никки закусила губу. Она явно не привыкла, чтобы ею командовали. В конце концов она уступила:

– Спасибо. Было бы замечательно.

Поднявшись, он осторожно устроил ее на диване:

– Я сейчас им позвоню. Не двигайся.

Хотя ступня Никки пульсировала от сильной боли, она не двигалась. Не только из-за травмы. Она хотела разглядеть Пирса, пока он занят делом. Да, она оказалась права насчет его способности легко нести женщину на руках. Он поднял ее, будто ребенка. А она не была легкой.

Пирс привык добиваться своего. Она это поняла. И он искренне старался ей помочь. Это привлекало в нем Никки, несмотря на ее врожденное желание командовать. Зря она согласилась ему помогать. Он слишком красив и харизматичен. И, скорее всего, он не ограничится игрой в доктора пострадавшей женщины-адвоката.

Осторожно подвигав лодыжкой, она резко глотнула воздух, почувствовав острую боль. Нога уже опухла.

Пребывая в дурном настроении, Никки наблюдала за тем, как Пирс договаривается с приятелями о ее переезде. Сегодня он выглядел намного непринужденнее, чем при их первой встрече. Старая серая футболка облегала его широкую грудь и плоский живот и открывала взору мускулистые предплечья. Его темно-синие шорты были старыми и потертыми. Когда Пирс наклонился, чтобы поднять карандаш, скатившийся с письменного стола, Никки увидела край его трусов.

Почти потеряв самообладание, она решила отвлечься и встать. Опустив здоровую ногу на пол, Никки поднялась и перенесла вес на левую ногу. Неплохо. Возможно, выпив обезболивающее лекарство, она завтра утром сможет ходить.

Закончив телефонный разговор, Пирс сердито посмотрел на Никки:

– Что ты вытворяешь?

– Лодыжку я не вывихнула. Я вполне способна ходить. – Хотя она с удовольствием согласилась бы, чтобы Пирс носил ее на руках.

– Асфальт раскалился, на нем можно плавить сталь. Как ты дойдешь до машины? – Он скрестил руки на груди, будто бросая ей вызов.

– Ну, – сказала Никки, вздернув подбородок, – ты можешь меня отнести.

Пирс сдержал улыбку:

– Тогда пошли.

Когда он пересек комнату, Никки подняла руку:

– Не так быстро. Мы не можем уехать до приезда твоих друзей.

– Они заедут ко мне домой за ключами. Мы закроем офис и оставим мой грузовик на улице. Я отвезу тебя домой на твоем автомобиле. Потом вызову такси.

Никки переступила с ноги на ногу, чувствуя неловкость:

– Ты все продумал, да?

– Разве это плохо?

– Полагаю, я должна тебя поблагодарить, – ответила Никки.

– Не должна. – Он усмехнулся.

– Конечно должна.

– Но ты предпочла бы поступить по-своему, – сказал Пирс.

– Разве это плохо?

– Нет. Но иногда нужно просто плыть по течению.

– Я лучше вырою траншею и заставлю поток течь в нужном мне направлении.

– По крайней мере, ты честна.

– Мне нужно попасть домой, чтобы переодеться. Есть возражения?

– Никак нет, ваше высочество, – сказал он, подхватывая ее на руки до того, как она успела возразить. – Ваше желание для меня закон.

Пирс почувствовал, как Никки обнимает его за шею тонкой рукой, и тихонько вздохнул. Они совсем недавно познакомились, а его уже влечет к ней. Ему следует разгадать тайну своего рождения, и эта женщина – его единственный союзник. Нельзя показывать ей, что она его привлекает. Его заводит в ней все, начиная с шелковистых волос и классически правильных скул и заканчивая стройными ножками.

Пирсу пришлось далеко отодвинуть сиденье, чтобы поместиться в маленькой машине Никки. Она не жаловалась, когда он закрыл ее офис и усадил ее на пассажирское место. Пирс завел двигатель и покосился на необычно молчаливую пассажирку:

– В чем дело?

Она пожала плечами, уставившись на запертую дверь офиса:

– Я думала, что поступаю правильно. Теперь я не уверена. Не предполагала, что буду такой…

– Сентиментальной?

Она шлепнула его по руке:

– Я хотела сказать, противоречивой.

– Твои чувства понятны. Каждый поворотный момент в жизни – это эмоциональное потрясение.

– Вот это да! Глубокая мысль.

– По-твоему, слишком заумная для меня?

– Ты это сказал, а не я. Только оттого, что ты не выбрал офисную работу, ты не стал тупее.

– Иногда мне кажется, что моя работа делает из меня мыслителя, – признался Пирс. – На природе человек становится самим собой.

Никки назвала ему адрес. До ее дома было совсем недалеко. Пирс снова отнес ее на руках до двери. Пока он оглядывал квартиру, Никки подыскивала одежду.

Спустя несколько минут она вышла из спальни:

– Я приму душ, если ты не против. Можешь занять себя чем-нибудь на несколько минут?

– Конечно. – Пирс уселся в удобное кресло и взял пульт от телевизора.

Рассеянно переключая телевизионные каналы, он изучал ее жилище. Оно было уютным и опрятным, но небольшим. Ближайшая книжная полка была завалена юридической литературой. Никаких безделушек и фотографий. Странно. Даже офис казался оживленнее. Хотя и там не было ни одной фотографии.

Никки быстро вернулась, переодевшись в черные брюки и белую блузку без рукавов. Пирсу захотелось ее обнять.

– Как нога? – спросил он, заметив, что она босая.

– Ужасно болит, – призналась Никки. – Но уверена, боль утихнет, если намазать ногу гелем с антибиотиком. Я нашла бинты, но они слишком маленькие.

– Босиком в ресторан идти неудобно. И ногу нужно перевязать. Недалеко от моего дома есть закусочная, где продают стейки навынос. Или ты вегетарианка?

Но Никки уже качала головой:

– В детстве я ела много бобов и макароны с сыром. – Она открыла сумочку и положила в нее расческу. – Я люблю красное мясо. Любое мясо, если на то пошло. Так что я согласна.

– А как же выписки из роддома? – спросил он.

– Если я смогу выйти в Интернет из твоего дома, то распечатаю их. Ты не против?

– Конечно нет. Сейчас я закажу еду, и мы поедем.

Никки рассказала Пирсу о своих предпочтениях в еде. Сделав заказ, он подошел, чтобы снова взять ее на руки. Она остановила его взглядом:

– Солнце садится. Асфальт остывает. Благодарю тебя за предусмотрительность, но я сама дойду до машины.

– Твои родители говорили тебе, что ты упряма?

Никки помрачнела.

– Нет, не говорили, – холодно ответила она. – Если ты не против, то пойдем. Умираю от голода.

Пирс подождал, пока она закроет дверь, потом пошел за ней к машине. Никки была немногословна. Пирс подумал, уж не обидел ли ее чем-нибудь.

Забрав еду из закусочной, он положил ее в багажник, а небольшой пакетик – на колени Никки.

– Что это? – с подозрением спросила она.

– Луковые кольца в панировке. Ты сказала, что проголодалась.

Глава 4

Никки не знала, то ли ей смеяться, то ли плакать.

Вот она, уставшая эмоционально и физически, едет на романтический ужин домой к Пирсу. И из-за того, что она сказала о том, как голодна, он купил ей поесть. Будто посмеиваясь над ней, как над капризным ребенком.

Когда она открыла пакет, салон заполнил аромат жареного лука. Она попробовала кусочек:

– О боже…

Пирс ухмыльнулся:

– Я подумал, тебе понравится.

Она съела три луковых кольца, а затем стыдливо протянула пакет Пирсу:

– Угощайся. Иначе я все слопаю. Ты умеешь читать мысли? Как ты узнал, что жареный лук моя слабость?

– Итак, они у тебя есть, – пробормотал Пирс и надавил на тормоз, чтобы не врезаться в автомобиль с включенными аварийными сигналами.

– Что у меня есть? – Никки взяла четвертое кольцо лука.

– Слабости.

Она сердито на него посмотрела:

– Конечно, у меня есть слабости. Что за глупость пришла тебе в голову?

– Назови их, – потребовал Пирс. – Я хочу услышать хотя бы об одной. Ты забываешь складывать носки по парам после стирки? Ты ходишь к стоматологу один раз в восемь месяцев вместо шести? Ты забываешь следить за своим расчетным счетом?

– Очень смешно. – Она снова потянулась за луковым колечком, но Пирс оттолкнул ее руку.

– Оставь мне, – сказал он и улыбнулся. – Я сегодня много работал.

– Да слышала я, слышала. Почему вы, мужчины, всегда требуете награду?

– Поверь мне, Никки, луковые кольца – минимальная награда.

– Если в твоих словах был сексуальный подтекст, то я попрошу тебя прикусить язык.

– Думаешь, у меня получится?

– Понятия не имею. Я тебя совсем не знаю.

– Мы вместе работали. Труд объединяет людей.

– Кто так сказал? – произнесла она.

– Все так говорят. Спроси любого.

Никки улыбнулась его странной логике, но не ответила. Они выехали из города на шоссе. Спустя несколько мгновений Пирс свернул на бетонную дорогу, по обе стороны которой росли массивные дубы, верхушки которых смыкались.

Хотя они отъехали от города всего на пять миль, вокруг царило ощущение уединения и покоя. Увидев дом Пирса вдалеке, Никки тихонько ахнула. Каменное строение с крышей из кедра. Позади и по бокам дома располагался пруд. Справа в загоне паслись лошади. Большие окна тускло блестели на ярком солнце.

Ухоженный газон манил прогуляться в близлежащем лесу. Везде были кустарники и цветы. Никки медленно открыла дверцу и вышла, когда он остановился у входной двери, игнорируя команду Пирса подождать.

Ковыляя, она поднялась на несколько ступенек и огляделась.

– Прекрасно, Пирс, – тихо сказала она. – Просто удивительно.

– Я рад, что тебе нравится, – просто ответил он.

Достав ужин из машины, Пирс последовал за Никки вверх по лестнице. Открыв дверь, он провел ее внутрь. Обстановка была дорогой и элегантной. Крупногабаритная кожаная мебель. Массивный каменный камин. Восточные ковры темных тонов. Картины на стенах стоимостью больше всего дома.

Планировка была открытой, кухня плавно переходила в гостиную. Пирс исчез на мгновение и вернулся с бокалом вина.

– Я поставил еду разогреваться. Пойду быстро приму душ. На крыльце и заднем дворе есть кресла-качалки. – Он протянул ей бокал. – Наслаждайся. Расслабься. Я скоро.

Отпив вино, Никки побрела на задний двор. За домом была лужайка, а за ней лес. Здесь же была огороженная территория для семейства бассет-хаундов.

Собаки не залаяли, а подошли к Никки и печально на нее посмотрели, словно ожидая развлечения. Улыбаясь, она на цыпочках спустилась по лестнице на сочную траву. Ее нога по-прежнему болела, но она решила не обращать на боль внимания и сосредоточилась на собаках.

– Привет, симпатяги. Вы собачки Пирса? – Она наклонилась и позволила им понюхать ее руку. – Какие вы милашки. – Она говорила им всякие глупости. У Никки не было времени, чтобы завести домашних животных, но она их все равно любила.

Смеясь над их выходками, она присела на корточки, желая выпустить их из загона, но не зная, можно ли. Вдруг рядом появился Пирс.

– Ты меня напугал, – сказала она, вставая и прижимая руку к груди. – Ты так быстро.

– Парни взяли ключи. Они позвонят мне, когда закончат работу. – Пирс тоже был босиком. Он переоделся в темные джинсы и накрахмаленную хлопчатобумажную рубашку. – Попрощайся с тремя провокаторами и входи в дом, чтобы я залатал твою ногу.

– Три провокатора?

– Ларри, Мо и Керли. – Он поочередно указал на собак пальцем, и они дружно залаяли. – После, мальчики, – пообещал он и взял Никки за руку. – Не стоило тебе ходить по траве. Давай продезинфицируем твою ногу.

– Когда же ты перестанешь? – Никки было непривычно, что кто-то ней заботится.

– Инфекции бывают опасными. Ты же не хочешь рисковать? – В гостевой ванной комнате Пирс разложил полный набор для оказания первой помощи. – Засучи штанину и подними ногу над ванной. Я обработаю рану перекисью водорода. Будет немного щипать.

Никки прикусила губу и закрыла глаза, почувствовав сильную боль. Когда все закончилось, она подняла веки и увидела, что Пирс стоит на коленях у ее ног.

Он нежно держал ее за пятку, и все тело Никки покрылось мурашками. Сначала он промокнул рану бумажным полотенцем, а затем смазал ее кремом с антибиотиком.

Процедура была не особенно приятной, но Никки отвлекала близость Пирса. Она практически опиралась на его плечи. Если она наклонится вперед, то сможет запустить пальцы в его густые волосы. Чувствуя возбуждение и дрожь, она наблюдала, как он аккуратно и ловко, словно медик, забинтовывает ее ногу.

Наконец Пирс встал, и ей показалось, что ванная комната уменьшилась в размерах.

– Мазь должна помочь. По крайней мере, ты сможешь надеть обувь поверх повязки.

У Никки участилось сердцебиение, она отступила к раковине:

– Спасибо. Уверена, все будет хорошо.

Пирс уставился на ее губы, а она задалась вопросом, не прилип ли к ее подбородку кусочек лука.

– Ты готова?

У нее скрутило живот.

– К чему?

Уголок его рта приподнялся в едва заметной улыбке, словно Пирс прочел ее мысли.

– Поужинать. Стейк готов.

У нее пересохло во рту, она сглотнула:

– О, конечно. Да. Конечно. – Никки отошла от него и шагнула в коридор. – Спасибо за медицинскую помощь.

– Не за что.

На кухне Пирс усадил ее за стол и стал раскладывать на красивые керамические тарелки стейки, печеный картофель и салат «Цезарь». Как только Пирс сел за стол, Никки вскочила:

– Мы не распечатали записи из роддома!

Он взял ее за запястье и заставил сесть на место:

– Мы не в ресторане. У нас впереди весь вечер. Ты распечатаешь их, пока я буду убирать со стола. Разложим записи на журнальном столике, посидим на диване и почитаем.

– Хорошо. – Она села на стул и отрезала кусочек стейка. Еда была великолепной. Несколько минут они ели в молчании. Никки часто ужинала на ходу или ела за рабочим столом дома, занимаясь делами. Она уже забыла, как приятно ужинать с мужчиной.

– Как твой отец? – спросила она после долгих раздумий.

Рука Пирса с вилкой замерла на полпути ко рту. Положив вилку, он сделал большой глоток вина.

– Стабильно, – коротко ответил он. – Сегодня утром я пробыл у него несколько часов. Мать надеется, что заберет его домой завтра или послезавтра.

– А что потом?

Пирс нахмурился, глядя в пустоту, словно читая невидимый сценарий:

– Будем ждать.

– Когда вы планируете сказать ему правду?

– Когда он достаточно окрепнет, чтобы выдержать эту правду. И мне было бы намного проще, если бы удалось сказать нечто большее, чем «Я не смогу быть твоим донором, потому что я не твой сын». Как сообщить человеку, что его единственный ребенок – на самом деле не его сын?

– Он по-прежнему твой отец. Он вырастил тебя и любит тебя.

Пирс впился зубами в кусок мяса, словно оно заслуживало наказания:

– Я все это знаю. Но кровные узы не объяснить словами. Это на уровне инстинкта. Раньше я этого не понимал.

У Никки стало неспокойно на душе.

– Когда кто-то хочет тебя любить, он будет тебя любить, родной ты ему или не родной. Спроси любого, кто усыновил или удочерил ребенка.

Пирс посмотрел на нее в ошеломлении:

– Боже, Никки, извини. Тебя удочерили?

У нее сдавило горло.

– Нет. Нет, меня не удочеряли.

Пирс доел ужин и выпил второй бокал вина, пока доедала Никки. Он вертел пальцами ножку бокала, его лицо было мрачным.

– Я предпочел бы оставить эту тему.

– Ты так говоришь, но проблема тебя гложет. Некоторые вопросы мучают всю жизнь.

Он резко на нее взглянул:

– Похоже, ты эксперт.

Никки пожала плечами:

– Юристы видят многое, что не хотят признавать люди. Поверь мне, Пирс, нельзя просто закрыть глаза и делать вид, будто ничего не произошло. Рано или поздно ты захочешь получить ответы на свои вопросы.

– И в этом мне поможешь ты. – Пирс резко поднялся, чуть не уронив стул. – Мой кабинет наверху. Скажи, если возникнут проблемы с электронной почтой или принтером. Ты дойдешь сама?

– Да. Я обойдусь без твоей помощи.

Пирс загружал посуду в посудомоечную машину, едва замечая, что делает. Через несколько минут он выяснит, что произошло при его рождении. Еще несколько недель назад он считал, что самое страшное в жизни – смерть отца. Теперь он вынужден был признать, что есть вещи и пострашнее.

Он отвлечется, если станет заигрывать с Никки и закрутит с ней непродолжительный роман. Но она заслуживает лучшего. Пока он не разберется со своими проблемами, ему следует держать себя в руках.

Желание прикоснуться к ней может вскоре перерасти в одержимость. Даже в такой отнюдь не сексуальной обстановке, пока обрабатывал ее ногу, Пирс сходил с ума от запаха Никки, ее мягкой кожи и стройного тела. Она очень женственная. Хотя Никки считает себя сильной и независимой и отказывается признать, например, что мужчине сподручнее поднимать тяжелую мебель, чем ей.

Пирс резко повернул голову, услышав шаги Никки на лестнице.

– Ну?

Она подняла пачку бумаг:

– Это займет время.

Вздохнув, он протянул ей руку и повел к дивану.

– Тогда давай начнем. Чем раньше я узнаю, тем лучше. – Внезапно его осенило. – Я оплачу твое время.

– Ты помог мне идти, забыл?

– Мы договаривались о том, что я помогу тебе переехать, а ты назначишь мне еще одну встречу.

От ее ослепительной, дразнящей улыбки у него скрутило живот.

Поджав правую ногу, она осторожно присела:

– Давай назовем нынешнюю встречу благотворительной консультацией. Меня заинтересовало твое дело. С полудня сегодняшнего дня я в отпуске на шесть недель.

– Ты ничего мне не должна. Мы едва знакомы.

– Хорошо, – медленно произнесла она, ее улыбка померкла. – Я заинтригована тем, что ты мне рассказал. Я люблю тайны. Что-то мне подсказывает, что твоя тайна интереснее фильмов Хичкока.

– Я рад, что тебя забавляет моя личная жизнь.

Она похлопала по дивану рядом с собой:

– Перестань дуться. Новость может оказаться лучше, чем ты думаешь.

– Как ты можешь такое говорить? Мой отец оказался не моим отцом.

– Неправда. Он твой отец. Он заботился о тебе, проводил с тобой время, осыпал тебя любовью и нежностью. Именно так ведет себя отец.

– Ты говоришь банальности. – Пирс присел на приличном расстоянии от нее.

– Надеюсь, ты не настолько циничен, как хочешь казаться.

– Я совсем не циничен, – запротестовал Пирс. Мрачно глядя на кучу бумаг, он размышлял над ее страстной тирадой об отцовстве. – Я всегда считал, что в один прекрасный день у меня родится ребенок. И он, и мой отец, и я будем делать что-то вместе… Ну, знаешь, преемственность поколений.

– Ты по-прежнему можешь это сделать. Забудь пока о генетике. Ты любишь своего отца. И он будет обожать твоего ребенка. – Никки похлопала его по колену. – Пусть пройдет время. Знаю, новость тебя шокировала, но в конце концов ты поймешь, что твои отношения с отцом нисколько не изменились.

– Я не могу стать его донором. – У него сдавило горло, на глаза навернулись жгучие слезы. Невидящим взором он смотрел на стопку записей и практически чувствовал понимающий взгляд Никки.

Она громко вздохнула:

– Это правда. Но даже если бы ты был его родным сыном, то мог бы не подойти в качестве донора. Остается только ждать.

– А если донора не найдут?

– Не нужно так себя настраивать. Знаю, тебе тяжело. Ты чувствуешь, будто умираешь, но рано или поздно ты поймешь, что все наладится.

Он выпрямился, вдруг воодушевившись ее рассуждениями:

– Должно быть, ты отличный адвокат. Спасибо, Никола Пэрриш. Ты очень хорошая женщина.

Ее щеки порозовели.

– Я могу быть невыносимой, когда потребуется.

– Когда, например?

– Например, разговаривая в суде с неплательщиком алиментов. Или с вором-наркоманом. Или общаясь с судьей-шовинистом, который считает, что место женщины на кухне, а не в суде.

Пирс поднял брови:

– А есть и такие?

– Нечасто, но встречаются. И не обязательно будущие пенсионеры. Бывают и молодые мужчины-шовинисты. С несколькими я сталкивалась во время учебы в университете.

– Могу поспорить, ты из тех людей, которые не остановятся ни перед чем.

Никки вздернула подбородок:

– Я считаю, что работу нужно делать либо на сто процентов, либо вообще не работать.

– Именно поэтому ты доведешь мое дело до конца.

– Я говорила, что люблю тайны и загадки. И я не сдамся, пока не получу все ответы. Но я должна предупредить тебя, что пойду до конца. Даже если правда будет тебе неприятна.

Заложив руки за голову, Пирс откинулся на спинку дивана, притворяясь расслабленным, хотя от волнения не находил себе места.

– Я уже боюсь, – протянул он, шутя только отчасти.

Никки опустила обе ноги на пол и выпрямилась.

– Не бойся, – сказала она, серьезно отвечая на его шутку. – Правда может ранить, но не знать ее гораздо опаснее. Поверь мне, Пирс, ты поступаешь правильно.

Глава 5

Никки поморщилась, увидев выражение лица Пирса. Она не знала, о чем он думает, но мысленно прокрутив в голове свои слова, поняла, как он мог воспринять ее нотации.

Пирс взял лист бумаги.

– Не будем медлить, – решительно произнес он.

– Действительно. – Она открыла ноутбук и создала новый документ.

– Что это? – спросил он.

– Мне нравится делать заметки. Иногда забываешь детали.

– А что мне искать?

– Пока проверяй основные факты. Если кто-то совершил мошенничество, я уверена, он пытался замести следы.

– Отлично, – пробормотал Пирс. – Ищем иголку в стоге сена, которую туда засунули тридцать с лишним лет назад. Нет проблем.

Никки протянула ему примерно половину распечатанных страниц:

– Приступайте, мистер Эйвери! Хороший детектив обязан привыкать к упорной и рутинной работе. Самое подходящее занятие для любителя жизни на открытом воздухе.

* * *

Пирс машинально и не слишком внимательно просматривал записи. Он отмечал следующие детали: вес и рост новорожденного и время рождения. Ничего необычного.

Через полчаса Никки вручила ему свою стопку записей:

– Давай просмотрим еще раз. Может, я замечу то, что пропустил ты, и наоборот.

Пирс обнаружил забавное описание родов своей матери. Судя по записям, у нее родился абсолютно нормальный ребенок. Но тут до него дошло.

– А где копия УЗИ? Ведь она должна быть здесь.

Никки поджала губы:

– Хороший вопрос. У меня есть подружка акушер-гинеколог. Я ей позвоню. Возможно, эти записи хранились отдельно, у рентгенолога.

Пока Пирс читал, Никки вышла на несколько минут позвонить. Она вернулась с кислым выражением лица:

– Не хочу заставлять тебя чувствовать себя старым, но в начале восьмидесятых годов УЗИ делали только при беременности повышенного риска, потому что технология была новой и дорогой и не совсем безопасной.

Пирс опешил:

– Вот это да! Я считал, что УЗИ делали всегда.

– Я тоже. Теперь ты понимаешь, почему к записям не приложены снимки УЗИ твоей матери.

Пирс выпрямился и покрутил головой:

– Итак, мы ничего не нашли. – Мышцы его спины болели. – Я хотел отвезти тебя в необычный ресторан. Давай туда поедем. Мне нужно выйти на улицу и подышать свежим воздухом.

– Поезжай один, – сказала Никки. – Тебе нужно отдохнуть. На сегодня мы достаточно потрудились. Я буду очень тебе признательна, если ты подвезешь меня до дома.

– Пытаешься улизнуть? – Странно, но ему была неприятна даже мысль о том, что Никки уйдет.

Обычно он наслаждался в одиночестве тишиной и покоем своего дома после напряженного рабочего дня. Но теперь, когда Никки, расположившись на диване, пила вино и улыбалась, а ее глаза меняли цвет от голубого до серебристого, Пирсу не хотелось с ней расставаться.

Никки прикусила нижнюю губу.

– Я не пытаюсь улизнуть, – осторожно ответила она. – Но я не желаю злоупотреблять твоим гостеприимством.

Бросив записи на стол, Пирс встал:

– Я сообщу тебе, когда ты мне надоешь. Захвати с собой шерстяную шаль.

Пусть это было бахвальством, но Пирс не мог дождаться возможности показать Никки свой дорогой автомобиль. Он провел ее в гараж, в котором стояло семь транспортных средств, начиная с мотоцикла и заканчивая трактором. Но Пирс ждал, как Никки отреагирует на его гордость и радость.

К счастью, машина Никки понравилась.

– Крутая игрушка, – выдохнула она, усаживаясь на пассажирское сиденье и поглаживая мягкую бордовую кожу салона.

Пирс отвел взгляд и проверил датчик топлива.

– Это «мерседес» тысяча девятьсот шестидесятого года, я купил его на аукционе, когда мне было семнадцать, а потом пять лет его переделывал вместе с отцом летом и в выходные.

Когда они выехали из гаража и развернулись в сторону дороги, Никки нахмурилась:

– Как семнадцатилетний юноша может купить такой автомобиль?

Пирс усмехнулся, выехал на шоссе и набрал скорость:

– Во-первых, двигатель машины был поврежден. А во-вторых, парень, который продавал машину, не знал, что она раритетная.

– Значит, ты воспользовался его незнанием.

Пирс пожал плечами:

– Я был несовершеннолетним, а он взрослым человеком. Я полагал, он должен знать лучше.

– И твои родители позволили тебе купить автомобиль?

– Не совсем так. Я снял деньги со своего счета на учебу в университете, ни о чем их не спрашивая.

Никки повернулась к нему вполоборота и отвела от лица волосы, которые трепал ветер:

– О боже, я бы тебя убила.

Пирс хмыкнул:

– Родители были вне себя. Папа пытался вернуть автомобиль, но продавец был непреклонен. В наказание мне запретили прикасаться к моей новой игрушке целых шесть месяцев. И я должен был окончить семестр на отлично.

– Ну, это вряд ли было трудно. Ты умный парень.

– У меня был невыявленный синдром дефицита внимания и гиперактивности. Университет был для меня пыткой.

– Но ты же сказал, что получил диплом.

– Только потому, что мои родители заставляли меня учиться и нанимали репетиторов. Мне чертовски повезло.

– Согласна, – иронично ответила Никки.

Пирс взглянул на нее.

– Мы все время говорим обо мне, – произнес он, доставая солнцезащитные очки из отсека под приборной доской. – Где ты выросла?

Краем глаза он заметил, как она плотнее закуталась в шерстяную шаль.

– В крошечном городке на Среднем Западе. Вот почему я так люблю горы.

– Твоя семья по-прежнему живет там? – спросил он.

– Нет.

Пирс задал совершенно невинный вопрос. Но по осанке и взгляду Никки он понял, что она не желает говорить на эту тему. Чтобы не портить вечер, он решил не настаивать. Остается надеяться, что она научится ему доверять и поделится своими секретами.

Никки блаженствовала. Ветер теребит ее волосы, солнечные лучи ласкают лицо. Рядом сидит восхитительно сексуальный мужчина. Сегодня она свободна. И у нее нет работы. Но хочет ли она работать юрисконсультом в крупной компании?

Предложение бывшего профессора ей очень польстило. И Никки серьезно над ним размышляла. Что держит ее в Шарлотсвилле? У нее много друзей, но они не слишком для нее важны. Ни один из них не станет горевать, если она уедет.

Так, может, согласиться на предложение прямо сейчас? Взять и позвонить? А не выжидать шесть недель?

Сначала Никки понравилась перспектива завершить все дела и дать себе возможность отдохнуть. Но, по правде говоря, она, скорее всего, свихнется от безделья через несколько дней. Дело Пирса оказалось как нельзя кстати. Решая его проблемы, она отвлечется.

Солнце касалось верхушек деревьев, когда Пирс припарковался на стоянке. Вдали в лучах солнца купался мирный и сонный Шарлотсвилль.

Пирс открыл для нее дверцу машины:

– Ты сможешь идти?

– Смогу. – Никки вышла и последовала за Пирсом.

Пирс похлопал по столику для пикника:

– Присядем?

Она присоединилась к нему и впервые застыдилась своего внешнего вида. Никки привыкла носить деловые костюмы, чтобы расположить клиента и подчеркнуть свой статус. Сейчас, рядом с Пирсом, она выглядела обычной женщиной.

Молчание затянулось и стало напряженным.

– Здесь так красиво, – сказала Никки. Влажность воздуха была высокой, а жара по-прежнему гнетущей.

– Ты бывала здесь раньше, да?

– Конечно. Но очень давно, отдыхать я не умею.

– Наверное, ты из тех детей, которые должны быть идеальными, чтобы радовать родителей?

– Нет. Но я держу себя в ежовых рукавицах. Вернее, держала прежде. В предстоящий отпуск я займусь самоанализом. И, возможно, я себя изменю.

Пирс кратко коснулся ее колена.

– Ты нравишься мне такой, какая ты есть, – лаконично сказал он.

Оба глядели прямо перед собой, сидя бедро к бедру и плечом к плечу. Пирс словно излучал жар. Запах его одежды и лосьона после бритья будоражил ее воображение.

Никки сложила руки на коленях. Обычно на площадке, где они остановились, полно туристов. Но было уже поздно, поэтому она и Пирс сидели там в полном одиночестве. Никки заволновалась. Наверное, она сошла с ума, раз бросила хорошую работу, чтобы гулять в течение шести недель.

– У тебя есть девушка? – неожиданно спросила Никки, потом ахнула и прижала руку к губам.

Пирс откинулся назад, опираясь на руки.

– В данный момент нет, – сказал он, широко улыбаясь. – Ты спрашиваешь как мой адвокат?

– Конечно, – раздраженно ответила она. – Зачем еще мне спрашивать?

– Может, потому, что ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

– Не хочу. – Она посмотрела на ясное небо, чтобы убедиться, что за ложь ее не поразит молния.

– Хочешь.

Она вскочила, забыв о травмированной ноге, и ойкнула от тупой боли.

Пирс развернул ее к себе, а потом обнял.

– Я тоже хочу тебя поцеловать, – хрипло сказал он.

Руки и спина Никки покрылись мурашками.

– Обними меня за шею.

– Я могу идти сама, – настаивала она, почувствовав щекой его размеренное сердцебиение, но послушно обхватила его за шею одной рукой, а второй уперлась в его грудь.

– Ты не должна, если я рядом. – Пирс опустил голову и нежно поцеловал Никки в губы.

– Поцелуй меня еще раз, – потребовала она, когда он от нее отстранился.

Пирс усмехнулся:

– Я думал, ты не хочешь целоваться.

– Перестань злорадствовать, – проворчала она. – Ты ведешь себя некрасиво.

– А ты, – прошептал он, – очень красива. Чертовски красива.

Никки не знала что ответить, поэтому закрыла глаза, когда Пирс стал целовать ее лоб, веки, нос и губы.

– По-моему, я сплю, – простонал он.

Никки тихонько застонала. Когда ее язык скользнул в его рот, Пирс вздрогнул, что-то пробормотал, крепче прижал Никки к себе и стал целовать так, словно не был с женщиной давным-давно. Он очень хорошо целовался. Они упивались друг другом, страстно и торопливо.

– Хватит. – У Никки хватило ума вовремя остановиться.

Пирс, уже начавший расстегивать ее блузку, мгновенно застыл, услышав ее приказ. Тяжело дыша, он усадил ее на стол для пикника и отступил назад, вытирая рот тыльной стороной ладони.

– Не я это начал.

В ответ на его глупое обвинение она рассмеялась:

– А я не говорила, что начал ты. Но я предпочла бы не представать перед судьей в качестве обвиняемой. Еще пять минут, и мы оба…

– Оказались бы на месте преступления?

– Откуда такие познания юридических терминов?

– Узнал, когда учился в средней школе. Летом мой сосед выкрал у своего отца журналы для взрослых.

Никки подняла руку:

– Ничего не говори. Я не уверена в сроке давности этого преступления.

Пирс скрестил руки на груди и поставил ноги на ширину плеч:

– Мне кажется, мы отклонились от темы. – Он выглядел так, словно приготовился к продолжительному спору.

К счастью для Никки, она спорила так же естественно, как дышала.

– Нечего обсуждать, – спокойно сказала она. – Просто два человека наслаждались видом.

Он многозначительно посмотрел на ее грудь:

– Да, тут есть чем насладиться.

Соски Никки тут же напряглись. Пирс смотрел на нее, как на самую сексуальную женщину на планете. Такого развития событий она не ожидала, поэтому забеспокоилась. Но опыт работы адвокатом помог ей собраться.

Подтянув колени к груди, Никки обхватила их руками:

– Я объясню, что сейчас произошло. Все действительно очень просто.

Глава 6

Пирс был возбужден и жутко разочарован. Он знал: Никки права. Не стоит предаваться страсти в общественном месте.

– Внимательно слушаю, – произнес он.

Никки спокойно улыбнулась:

– Ты расстроен. Для мужчины простейший способ отвлечься от проблем – заняться сексом.

– Секса у меня не было, – заметил он с величайшей для него выдержкой, учитывая, что несколько минут назад едва не овладел Никки прямо на столе.

У нее покраснели щеки.

– Я хочу домой. Отвези меня, пожалуйста. Поговорим завтра. После того, как хорошо выспимся.

Пирс стиснул зубы:

– Разговоры меня не интересуют.

Никки вздохнула:

– Я должна помочь тебе решить проблему, а не флиртовать с тобой.

– По-моему, то, что мы недавно сделали, уже далеко не флирт. И не учи меня жить.

– Ты нанял меня, помнишь? – Между ее бровями появилась крошечная морщинка.

Никки рассердилась. Ну и замечательно, потому что он тоже взбешен.

– Садись в машину, – сказал Пирс. – Я думаю, момент упущен.

В город они ехали в полном молчании. Пирс на всем пути превышал скорость на десять миль, словно желая, чтобы его остановил полицейский, с которым он мог бы попрепираться и выпустить пар.

Никки сидела с прямой спиной, уставившись перед собой. Ветер трепал ее волосы, которые хлестали ее по лицу.

В конце концов Пирс образумился. Он понял, почему злится. Никки была единственной, кто повел себя разумно. А он действовал как перевозбужденный шестнадцатилетний юнец, слепой и глухой ко всему, кроме реакции своего тела. Признание собственной неправоты отрезвило его.

– Извини, – бросил он.

Никки посмотрела на него:

– За что?

– За сварливость. Ты правильно сделала, что меня остановила.

– Я остановила нас обоих, – чопорно заметила она, и Пирс снова рассердился. – Нельзя все оправдывать животной похотью.

– Боже, ты невыносима. – Он поерзал на сиденье. – Я хочу задать тебе вопрос и получить на него правдивый ответ.

Никки резко повернулась к нему. Мельком взглянув в ее лицо, он увидел, что она встревожилась.

– Какой?

– Записи из роддома бесполезны, да? Мы ничего не узнали.

Никки отвернулась, позволяя ему разглядеть ее классической профиль с красивым носом и слегка заостренным подбородком.

– Ты прав. Но с юридической точки зрения нам следовало с чего-то начинать. Думаю, следующий шаг зависит от тебя. Ты упомянул двоюродную бабушку. Она еще жива?

– Да. Она живет в доме престарелых в Ричмонде. Мать навещала тетю Труди по крайней мере раз в месяц, пока не заболел отец. Мне стыдно говорить об этом, но я и мой отец не навещали тетю Труди несколько лет. Ей девяносто два года. Насколько мне известно, она в здравом уме.

Остановившись перед домом Никки, Пирс выключил двигатель. Повернувшись к Никки вполоборота, он подождал, пока она поправит волосы.

– Что теперь? – Пальцы его левой руки барабанили по рулю.

Никки поморщилась:

– Сейчас у меня дела. Позвони своей бабушке и назначь с ней встречу. А потом перезвони мне.

– Когда тебе перезвонить?

Никки вышла из машины и тщательно закрыла дверцу:

– Дай мне сорок восемь часов. Я завершу личные дела и буду готова к работе. Но мне нужна моя машина.

– Я верну ее утром. Ты можешь угостить меня завтраком, – прибавил Пирс с надеждой.

– Я плохо готовлю. – Никки смотрела на него, чувствуя, как в жилах бурлит кровь. – Ты поразительно красив.

Пирс вышел из машины и встал со стороны водительского сиденья:

– Я могу подняться к тебе, чтобы удостовериться, все ли в порядке.

Она наморщила нос:

– Например, что?

– Ну, грабители или монстры под кроватью.

– Со мной все будет в порядке. Я давным-давно возвращаюсь домой по ночам.

– Я так и не узнал кое-что, – сказал он.

– Что именно?

– У тебя есть парень?

– Ты же знаешь, что нет, – просто ответила Никки. – Будь у меня парень, который был бы мне дорог, я не стала бы так целоваться с тобой.

– Некоторые девушки целуются.

– Но не я, – сказала она.

– Ну, я рад.

– Почему?

– Потому что мне пришлось бы прогнать твоего парня, а это было бы жестоко.

Никки улыбнулась, и Пирсу показалось, что мир стал ярче.

– А теперь уезжай. Спокойной ночи, Пирс.

Обойдя машину, он подошел к Никки, запустил пальцы в ее волосы и наклонил голову. Она крепко обхватила его за талию.

– Попроси меня зайти к тебе, – прошептал он, осторожно покусывая ее шею.

Никки прильнула к нему и мягко ответила:

– Я не могу. Мы у всех на виду. Ты когда-нибудь целовал женщин в укромном месте?

– Позови меня к себе, и я докажу. – Вдруг он резко застонал, когда Никки запустила руку под его рубашку и коснулась спины. Ее прикосновение обожгло его кожу. – Хватит. Уходи. Сейчас же.

Она отстранилась от него. Ее розовые губы припухли от поцелуев.

– Я ухожу. – Никки сделала три шага назад. – Спокойной ночи.

– Завтра утром я привезу тебе мазь для ноги.

– Просто оставь ее в моей машине.

– Ты боишься меня?

– Да.

Ее откровенность заставила его насторожиться.

– Не надо меня бояться. Я надежен как бойскаут. Кстати, я им был.

– Я боюсь, что ты отвлечешь меня от моих планов.

– Я обиделся.

– Ты настойчив.

– Кто бы говорил.

– Я абсолютно уверена, что мы поубиваем друг друга, если не перестанем упрямиться.

– Я повторю: ты не должна меня бояться. – Пирс заставил себя подойти к машине. Когда он уселся на водительское сиденье и оглянулся, Никки уже не было.

Никки надела удобную пижаму, нашла старый сериал по кабельному телевидению и уселась в углу дивана. Убавив звук до предела, она включила субтитры, чтобы следить за историей в тишине. Ее голова кружилась от избытка мыслей. Что случилось с Пирсом в младенчестве? Солгала ли его мать? Сильно ли расстроится Пирс, когда узнает правду?

Неужели он действительно хочет с ней переспать или просто действует по наитию? Возможно, он подсознательно верит, что, если они станут любовниками, она не будет выпытывать у него информацию.

На экране Мег Райан в коротком сером кардигане и платье лимонного цвета улыбалась своей фирменной улыбкой, от которой млел главный герой. Никки было знакомо это чувство. Она считала себя жесткой, иногда циничной реалисткой. Но Пирсу Эйвери удалось пробудить в ней юношеское желание, которое она не испытывала многие годы. Ей было трудно справиться с ощущением, что земля уходит из-под ног. Особенно после того, как выяснилось, что Пирсу действительно нужны ее навыки адвоката.

Фильм закончился через два часа. Никки сонно посмотрела на часы. Вместо того чтобы отправиться в спальню, она взяла два пледа и подушку, улеглась и закрыла глаза.

Погружаясь в сон, она видела перед собой глаза Пирса, в уголках которых появлялись морщинки, когда он улыбался.

Пирс позвонил своей адвокатессе через тридцать шесть часов. Она просила его позвонить через сорок восемь часов, но он не желал терять зря почти целый день.

Никки ответила после третьего звонка, и у Пирса чаще забилось сердце. Судя по ее голосу, она только что вылезла из постели.

Он откашлялся:

– У меня все готово. Ты можешь поехать завтра в восемь утра?

Короткая пауза. Затем послышался шелест бумаги.

– Могу.

– Я забронировал два номера в отеле на случай, если нам придется остаться. Возьми с собой одежду и купальник. Тетя Труди много дремлет, поэтому будем спрашивать ее урывками. Это может занять больше времени, чем мы думаем.

– Ты говорил с ней?

– Ей позвонила мама и сказала, что я ее навещу. Мы не хотим ее расстраивать. Вероятно, она не помнит всех деталей. Прошло очень много времени, и она действительно стара.

– Пирс…

– Да?

– Что ты собираешься делать, если мы ничего не узнаем?

У него скрутило живот.

– Я буду решать проблемы по мере их поступления. Если честно, мне все равно, даже если я никогда не узнаю правду. Я ищу информацию ради своей матери.

– Нравится тебе или нет, но вопросы без ответов никогда не оставят тебя в покое. Я буду готова к утру. Постарайся не волноваться.

После бессонной ночи Пирс вылез из постели и принял холодный душ, чтобы взбодриться. Он нервничал. Вполне вероятно, что его двоюродная бабушка ничего не помнит, но она единственный человек, который присутствовал при его рождении.

Большую часть вещей он сложил в сумку прошлым вечером. Остается взять бритвенные принадлежности и завтрак. Однако его холодильник оказался почти пустым. Пирс отправил Никки текстовое сообщение.

«Позавтракаем по пути?»

Она ответила быстро:

«Заманчивое предложение…»

Внезапно Пирсу расхотелось вести себя деловито. Он проведет день с умной красивой женщиной, которая не дает ему скучать.

Когда он подъехал к дому Никки, она вышла на улицу. Видимо, она за ним наблюдала. А может, просто не захотела впускать Пирса внутрь.

Открыв багажник, он взял ее сумки.

– Давай поскорее позавтракаем, – сказала Никки. – Иначе у меня испортится настроение.

– Не волнуйся. – Пирс усмехнулся, закрывая ее дверцу. – На окраине города есть хорошая столовая. Там готовят из продуктов, поставляемых местными фермерами.

Запивая ломтики хрустящего бекона и отменную яичницу черным кофе, Пирс изучал свою сообщницу. На ней были черные брюки, черный жакет и бирюзовая блузка. Никки едва переговорила с ним пять минут и принялась за еду. Он похлопал ее по руке:

– Я покормлю тебя снова через несколько часов.

Она выгнула бровь:

– Намекаешь на мое обжорство?

Пирс поднял руки:

– Вовсе нет. Мне нравятся женщины с хорошим аппетитом.

– Калории быстро сгорят. Я сильно перевозбудилась.

Вдруг обоим показалось, что все вокруг смолкло.

Никки покраснела до корней волос. Она явно не имела в виду сексуальный подтекст.

Пирс пропустил волосы сквозь пальцы:

– Думаю, нам лучше об этом поговорить.

Никки ковырялась вилкой в еде, глядя в тарелку, словно в ней находились ответы на все острые вопросы.

– Поговорить о чем?

Он покачал головой, откинувшись на спинку стула, и усмехнулся:

– Ты понимаешь, о чем я. О нашем несвоевременном влечении друг к другу.

– Я тебя не понимаю.

– Я серьезно, Никки. Вчера я убеждал себя, что сосредоточусь на решении проклятой загадки своего происхождения. Но когда я с тобой, мое происхождение меня не волнует. Я могу думать только о том, как скоро мы станем любовниками.

Никки подняла голову, ее глаза потемнели, а зрачки расширились.

– Мы должны ими стать? – спросила она, криво улыбаясь.

– Я на это надеюсь. – Пирс был откровенен. – Я не представлял, что такое случится, когда появился в твоем офисе, но теперь наше влечение невозможно игнорировать. Я обещал помочь тебе отдохнуть. Тогда я не думал о сексе, а сейчас думаю.

Поставив локоть на стол, Никки оперлась щекой о руку:

– Ты очень прямолинеен.

– Я просто знаю, чего хочу.

– Мы с тобой разные, Пирс. И, честно говоря, не в моем стиле спать с мужчиной, с которым у меня нет будущего.

– Зачем ты так говоришь?

– Ой, да ладно! Ты же не настолько слеп. Ты работаешь на открытом воздухе. Каякинг, скалолазание. Я не умею плавать, боюсь высоты и ненавижу мелких насекомых. Мы абсолютно разные.

– То есть ты хочешь сказать, что парень должен пройти тест на пригодность к браку, прежде чем ты займешься с ним сексом?

– Конечно нет. Во-первых, у меня было не так много партнеров. Я довольно привередлива, потому что мое время очень дорого стоит. И я предпочитаю не общаться с теми, кто мне не нравится.

– Я тебе не нравлюсь?

– Ты ждешь комплиментов?

– Может быть.

– Я считаю тебя сексуальным и веселым и по-настоящему милым парнем. Сейчас у тебя сложный период, но ты не ропщешь на судьбу. Ты заботишься об интересах своей матери, и мне это нравится. И хотя ты не любишь юристов, ты дал мне шанс доказать, что не все из нас плохие. По десятибалльной шкале ты получаешь твердую восьмерку.

У него отвисла челюсть.

– Только восьмерку при таких достоинствах?

Никки ухмыльнулась:

– Ты часто теряешь самообладание.

– Как я понял, мы не должны заниматься сексом, потому что у нас разные цели в жизни.

– Считай что так.

Пирс пожал плечами и поднял руку, чтобы подозвать официантку.

В машине Никки пристегнула ремень безопасности, откинулась на сиденье и вздохнула:

– Ты собираешься спорить со мной о том, что между нами происходит? Скажешь мне, что я должна плыть по течению?

Держа руки на руле, Пирс, не глядя на Никки, спросил:

– А я должен так сказать?

Она тряхнула белокурыми локонами:

– Я не знаю, какого ответа ты от меня ждешь.

– Ничего не отвечай. – Его настроение испортилось, когда он понял, как близок к неуместному откровению. – Если между нами должно что-то произойти, то это произойдет. А пока нужно разобраться с делами. Моя жизнь похожа на дурацкую мыльную оперу, и я хочу, чтобы она поскорее закончилась.

Глава 7

Никки включила спутниковое радио и настроилась на канал с классическим роком и более современной музыкой. Пирс погрузился в молчание, а ей хотелось отвлечься. Поездка из Шарлотсвилля едва заняла полтора часа. Никки чувствовала, что Пирс становится напряженнее с каждой милей.

Он ужасно разочаруется, если его двоюродная бабушка ничего не знает. Но Никки подозревала, что подмена произошла в ночь рождения Пирса и старуха – единственный ключ к разгадке его прошлого.

К сожалению, адвокатская практика не позволила ей воздержаться от расспросов. Кроме того, она решила отвлечь Пирса разговором. Пусть лучше говорит, чем беспокоится.

– Расскажи мне о двоюродной бабушке, – попросила Никки. – Почему она близка с твоей матерью?

Пирс молчал несколько долгих секунд, словно его мысли были далеко-далеко. Включив поворотник, он обогнал грузовик с прицепом и вернулся на свою полосу.

– Моя бабушка по материнской линии умерла от пневмонии, когда маме было четыре года. Мой дед был из поколения мужчин, которые не желали брать на себя ответственность за воспитание детей. Поэтому приехала тетя Гертруда. Она была на десять лет старше моей бабушки, уже вышла замуж и развелась, когда родилась моя мама. Разразился большой скандал, потому что она бросила вызов традиции и поступила в медицинский университет. Многие в семье считали, что из-за этого она развелась. Во всяком случае, так мне говорили.

– У нее есть дети?

– Дочь. Тетя Гертруда не хотела, чтобы моя мама теряла обоих родителей, поэтому перевезла собственного ребенка в Шарлотсвилль, купила дом и устроилась акушеркой в местную больницу, а затем взяла мою мать.

– Вот это да! Какая преданность!

– Согласен. Насколько я могу судить, моя мать считает Гертруду своей настоящей матерью. Но Гертруда не была врачом моей мамы. По-видимому, когда маме пришло время рожать, началась эпидемия гриппа. Заболели десятки медсестер и врачей, поэтому в ту ночь на дежурство вызвали весь медперсонал, способный работать. Я слышал эту историю десятки раз. Тете Гертруде шел шестой десяток, когда я родился. Она в одиночку управляла неотложкой и родильным отделением тридцать шесть часов подряд.

– Я хочу поскорее с ней встретиться, – сказала Никки. – Должно быть, она невероятная женщина.

– Безусловно, она такая. По-моему, вы с ней похожи.

Пирс припарковался на стоянке для посетителей дома престарелых. Выражение его лица стало каменным.

Никки коснулась его плеча:

– Пойдем. Сиди не сиди, а лучше не станет.

Тихонько ругаясь, он вышел из машины и последовал за Никки к входной двери.

– Я давно ее не видел.

– Не важно. Она будет счастлива повидаться с внучатым племянником.

Атмосфера в доме престарелых была вполне приятной. Ароматы из кафетерия и запахи моющих средств смешивались с запахами лекарств. Когда Пирс подошел к регистратору и попросил выписать пропуск, персонал повел себя доброжелательно и профессионально.

К счастью, комната Гертруды находилась недалеко от входа. Никки стояла за спиной Пирса, когда он постучал в дверь.

– Входите, – послышался дрожащий слабый голос.

Никки заставила Пирса войти первым, несмотря на его попытку пропустить ее вперед. Она последовала за ним и задержалась у двери. У нее засосало под ложечкой, пока она наблюдала за встречей.

Гертруда сидела в инвалидной коляске возле окна, одетая в закрытый бледно-голубой брючный костюм из полиэстера, который висел на ее костлявой фигуре. Белоснежные волосы обрамляли ее лицо, которое выглядело скорее мужским, чем женским, из-за резких черт. Крупный нос и пронзительные карие глаза дополняли облик, говоря о том, что когда-то эту женщину слушались и уважали.

Несмотря на то что Гертруда сидела, можно было сказать, что она была высокой. Она ссутулилась, ее шишковатые руки свободно лежали на коленях, но, судя по ее взгляду, она полностью контролировала ситуацию. Она не улыбнулась, увидев Пирса, а только слегка побледнела.

– Здравствуй, тетя Гертруда. – Пирс неуклюже наклонился и обнял ее, а потом кивнул на Никки: – Это моя подруга, Никола Пэрриш. Надеюсь, ты не против, что я привез ее с собой.

– Конечно нет. Здравствуйте, юная леди. У вас роман?

Никки ждала, что Пирс ответит, но он промолчал. Бросив на него неодобрительный взгляд, она произнесла:

– Нет, мэм. Мы просто друзья.

– С взаимной пользой? Я знаю, каковы современные отношения. Я ежедневно читаю три газеты, а иногда спускаюсь в компьютерный зал и ищу сведения в «Гугле».

Никки промолчала.

Пирс придвинул стул и присел рядом со старухой:

– Как ты себя чувствуешь, тетя Труди?

Она похлопала его по руке и озорно на него посмотрела:

– По-всякому. Если в девяноста два покакаешь, уже совершаешь подвиг.

Пирс оторопел. Никки с таким трудом сдержала смех, что на ее глаза навернулись слезы.

– У тебя здесь есть друзья?

– Несколько. Они продолжают умирать раньше меня. Невесело переживать свое поколение. Не знаю, почему Господь не забирает меня к себе. Но я продолжаю делать что могу. На прошлой неделе проводила семинар для здешних лысых старперов о ВИЧ и болезнях, передающихся половым путем. Ты изумишься, узнав, что тут творится вечерами.

Пирс, едва заметно улыбаясь, поднялся, подошел к окну и посмотрел на цветущий розарий.

– Рад, что ты при деле, – сказал он.

На какое-то мгновение Никки показалось, что он собрался пойти на попятный. Но нет. Пирс сильный и мужественный. И он пообещал матери довести расследование до конца.

Положив руку на оконное стекло, он глубоко вздохнул, повернулся и прислонился к подоконнику.

– Мне нужно поговорить с тобой, тетя Труди. Вопрос важный.

Ее улыбка померкла, старуха насторожилась.

– О чем? – Она впилась кожистыми пальцами в подлокотники кресла.

– О ночи, когда я родился.

Внезапно старуха закатила глаза, наклонилась вбок и потеряла сознание.

Пирс придержал ее, чтобы она не упала с кресла. Никки тут же нажала кнопку вызова медсестры:

– Комната семь тринадцать. Быстрее. Пациентка потеряла сознание.

Следующие полчаса прошли беспокойно. Медики прибыли в считаные минуты. Гертруду осторожно положили на каталку и повезли по коридору – в машину скорой помощи.

Пирс и Никки поехали следом.

Они провели в больнице несколько мучительных часов. Гертруду отправили в реанимацию. Пирс позвонил в дом престарелых и полчаса улаживал формальности. Потом он связался с матерью, которая разволновалась, так как не могла оставить мужа одного. Дочь Гертруды скончалась три года назад от осложнений после гистерэктомии, поэтому мать Пирса была единственной родственницей старухи.

Никки не находила себе места к тому моменту, когда Пирс вернулся и рухнул в кресло в зале ожидания. Между его бровями и в уголках рта залегли глубокие морщины. Присев рядом с ним, она протянула ему чашку кофе:

– Выпей. Что ты хочешь поесть?

– Я не голоден.

Никки решила не настаивать.

– Что намерена делать твоя мать?

– Сейчас ничего. Я должен держать ее в курсе дела.

Никки взглянула на часы:

– Официальное время посещения реанимации начнется через пять минут, а следующее – в восемь вечера. Хочешь увидеться с бабушкой?

Откинув голову назад, он закрыл глаза и прижал чашку к груди:

– А вдруг, увидев меня, она расстроится? Сказали, что у нее микроинсульт.

– Ты не виноват. Ей девяносто два.

Пирс вскочил и швырнул чашку в мусорное ведро с такой силой, что оно закачалось. Он врезал кулаком по стене.

– Она знает, – хрипло произнес он. – Она в курсе, что случилось. Я понял это по выражению ее лица. И если она умрет, я никогда не узнаю правду. – Он сжал кулаки. На его шее набухли вены, а взгляд стал тоскливым. – Я должен беспокоиться о здоровье своей бабушки, и я о нем забочусь. Но если она умрет, мне конец.

– Пойдем в отель, – тихо сказала Никки. – В больнице знают твой телефонный номер. Нет смысла оставаться здесь сейчас.

По пути к машине она произнесла:

– Я сяду за руль. Ты не в форме.

Пирс был готов спорить – она поняла это по его взгляду. Но через несколько долгих секунд он передал ей ключи от автомобиля.

– Ты знаешь, как ехать в отель? Или мне включить навигатор?

– Я покажу дорогу, – ответил он. – Здесь недалеко.

Менее чем через пятнадцать минут они остановились на полукруглой дороге у высококлассного отеля в центре города.

– Я могла бы переночевать в мотеле между штатами, – сказала Никки, понимая, что Пирс захочет оплатить оба номера.

– В отеле будет лучше.

Швейцар погрузил багаж Никки и Пирса на тележку. Пирс дал мужчине щедрые чаевые и взял Никки под локоть:

– Пойдем регистрироваться.

Регистратор, улыбаясь, вручил им два ключа:

– Мы разместили вас в дальнем крыле, подальше от всех. Сообщите, если вам что-нибудь понадобится.

В лифте Пирс не произнес ни слова и держался отстранение Никки ему сочувствовала. За несколько дней его мир перевернулся с ног на голову. Удивительно, что он еще в здравом уме. Никки знала, что бывает с человеком в стрессовой ситуации.

Они вышли на своем этаже, где их ждал еще один швейцар. Он отнес вещи в номера Никки и Пирса.

Она позвала Пирса дважды, привлекая его внимание. Когда он посмотрел на нее, она мягко улыбнулась:

– Закажи ужин на двоих в свой номер. Я быстро приму душ, потом приду и расскажу тебе историю своей жизни.

– Расскажешь?

Она кивнула:

– Я думаю, сейчас самое время.

Приняв душ, Никки встала у кровати перед открытым чемоданом, оглядывая одежду. Она взяла с собой комплект красивого нижнего белья, зная, что, если Пирс будет настаивать, она с ним переспит.

Никки надела светло-голубой бюстгальтер и трусики такого же цвета. Причесавшись, она почистила зубы и слегка побрызгала шею и запястья любимыми духами. Потом надела выцветшие мягкие джинсы и накрахмаленную белоснежную хлопчатобумажную блузку и закатала рукава.

Палец на ноге немного побаливал. В отеле было тепло, поэтому Никки решила не обуваться.

Пирс открыл дверь сразу, как только она постучала.

– Ты как раз вовремя. Еду только что принесли. – Он был босиком, в удобных брюках и рубашке.

– Пахнет вкусно. – В номере была небольшая зона отдыха с раскладным диваном и журнальным столиком, где Пирс накрыл ужин.

Подождав, пока Никки присядет за стол, он расположился напротив.

– Надеюсь, гамбургеры вкусные, – произнес Пирс.

После завтрака между ними царила странная неловкость. Никки подозревала, что Пирс не хочет, чтобы кто-то видел его уязвимым, поэтому отстранился от нее эмоционально.

– Уверена, они замечательные. – Ужин действительно был вкусным. Отпив воды, она вытерла губы. – Из больницы звонили?

Казалось, Пирс полностью сосредоточился на еде.

– Я сам туда позвонил. Ее состояние стабильное.

– Хорошо.

– Согласен.

Она стремительно придвинулась к нему и обняла его:

– Поговори со мной, Пирс. Если ты будешь молчать, то взорвешься.

Замерев, он посмотрел на Никки:

– Ты не только юрист, но и психиатр?

Она не отреагировала на его язвительность:

– Я просто тебя выслушаю. Сердись на меня, если тебе так легче. Сейчас я единственная, кому ты можешь выговориться.

Глава 8

Пирсу стало стыдно. Он встал, чтобы Никки не могла к нему прикоснуться, и стал ходить по комнате. Он должен перед ней извиниться. Она провела с ним весь день, оставаясь спокойной и безмятежной, как летнее озеро в безветренный день.

Засунув руки в карманы, Пирс присел на край двуспальной кровати.

– Извини, что набросился на тебя, – произнес он. – Просто ситуация меня доконала. Мне не нравится, что я не могу ее контролировать.

– Извинения приняты. Что ты собираешься делать?

Он пожал плечами:

– Если ее выпишут, я подожду и снова обо всем ее расспрошу. Неизвестно, сколько она пробудет в больнице.

– Прости, что нагнетаю обстановку, но все-таки спрошу. А вдруг она откажется рассказать тебе правду или скажет, что ничего не знает?

– Я не уверен, что она будет врать, смотря мне в глаза. Ты видела ее лицо? Эта женщина знает, почему я не сын Эйвери. И я намерен все разузнать.

– Я не виню тебя, потому что поступила бы точно так же.

Пирс откинулся назад и оперся на локти:

– Ты обещала рассказать мне свою историю. – Он постарался избавиться от мрачного настроя. Никки была восхитительна. Невозможно представить, что бы он делал без ее помощи.

Она скрестила ноги. Посмотрев на бледно-розовые ногти на ее ногах, он вдруг вспомнил, что дело не только в его происхождении. Пирс довольно ясно выражал свои потребности и желания. Неужели Никки не ответит ему взаимностью и он обречен вечно ее желать?

Она пристально посмотрела на него:

– Ты в порядке, Пирс?

– Лучше не бывает. – Он заметил, что ей не нравится его сарказм.

– Уже и спросить нельзя?

– Не обижайся, Никки, я сейчас на нервах. Расскажи мне о себе. Я готов слушать.

Она подтянула колени к груди:

– Я выросла в церковном приюте.

На мгновение самоуверенная адвокатесса исчезла, и Пирс увидел перед собой глубоко скорбящую женщину. Но она пропала так быстро, что он подумал, не показалось ли ему.

Он сел, положив руки на колени:

– Я не знал. Мне очень жаль. Как умерли твои родители?

– Понятия не имею. Я уверена, один из них или даже оба были живы, пока мне не исполнилось тринадцать. Потому что каждый раз, когда я спрашивала, почему меня не удочеряют, мне говорили, что это невозможно. Когда же наконец это стало возможно, было уже слишком поздно. Никто не захотел удочерять угрюмую девочку-подростка.

Пирс смотрел на нее в ошеломлении:

– Но ты поступила в Гарвард.

– Я оказалась жутко умной. Я заинтересовала одного социального работника, и он помог мне туда поступить.

– А средняя школа?

– Это был кошмар, – сказала Никки. – Я носила одежду, из которой давно выросла. Город был маленький, все друг друга знали. Меня никогда не приглашали на вечеринки, не оставляли у себя переночевать. Никаких танцев. Никаких платьев на выпускной вечер. Но я выжила.

Пирс присел к ней на небольшой диван, желая быть рядом:

– Ты что-нибудь знаешь о своих родителях?

– Я ни черта о них не знаю. – Пауза. – Извини. Обычно я рассказываю об этом спокойно. Просто сегодня был суматошный день. – В ее глазах стояли слезы. – Мне кажется, я стала адвокатом, чтобы иметь полномочия для розыска своих родственников. Но в штате, где я родилась, и во многих других штатах информация о рождении закрыта навсегда. Хотя меня не удочерили, тот, кто отправил меня в приют, постарался, чтобы я ничего не узнала о своих родителях. У меня была подруга, которой срочно требовались данные о ее биологическом отце. Она знала его имя и то, что он мертв, но ее не допустили до медицинской документации.

Пирс пристально смотрел на красивую, самоуверенную и успешную Никки, которая всего добилась сама.

– Даже не знаю, что сказать, – произнес он. – Ты их по-прежнему ищешь?

– Нет. Уже не ищу. В двадцать лет я так зациклилась на их поисках, что заболела. Я целый год консультировалась у психолога, который помог мне понять, что прошлое придется забыть. Кто были мои родители, почему они отказались от меня и как умерли – все это останется неразгаданной тайной.

– Не могу представить, через что ты прошла.

– Когда ты сказал, что не желаешь знать своего настоящего отца, я разозлилась и расстроилась. Если все получится так, как я предполагаю, у тебя будет не одна, а две любящие семьи. Две, Пирс. Людям, которые тебя вырастили, все равно, как ты к ним попал. Ты их сын. Если мы найдем твоих биологических родителей, они будут рады такому сыну, как ты. По-моему, дело беспроигрышное. Ты даже не представляешь, как тебе повезло.

Пирс понимал: то, что она говорит, разумно, особенно учитывая ее прошлое. Но как он ни старался, не мог не горевать из-за собственной истории рождения. Вдобавок он винил себя в том, что его родители потеряли родного ребенка. Пирс чувствовал себя самозванцем.

Отмахнувшись от своих переживаний, он обнял Никки, прижал ее голову к своей груди и погладил по волосам:

– Иди сюда, моя прекрасная адвокатесса. Позволь мне тебя обнять.

Никки не протестовала. Она послушно обхватила его за талию.

Пирс крепко ее обнимал, в его мозгу кружились образы из детства. Он вспомнил, как родители гордились его призами за участие в футбольных матчах и однодневных гонках. Они посещали все мероприятия, пока он учился в начальной школе.

По правде говоря, родителям Пирса было нелегко с ним. Час за часом, день за днем, неделя за неделей они занимались с ним, пока у него не появилась уверенность в своих способностях.

Но в становлении Никки не участвовал никто. К счастью, нашелся социальный работник, который помог ей поступить в университет. На какие средства жила Никки? Кто оплачивал ее счета? Из того, что Пирс знал, следует, что за все платила она. Скорее всего, работала на двух или трех работах во время учебы в университете и получала отличные оценки.

Он поигрывал с ее волосами, ему нравилась их мягкость и аромат. Постепенно его охватило сильное возбуждение, а дыхание стало хриплым. У Пирса задрожали руки. Ему хотелось заняться с ней любовью.

Он решил от нее отстраниться, но Никки крепко в него вцепилась.

– Не уходи, – прошептала она. – Мне здесь нравится. И тебе хорошо.

Он втянул носом воздух, надеясь, что у него хватит сил ограничиться объятиями.

Поняв, почему он пытается уйти, Никки вдруг выпрямилась. Ее щеки покраснели.

– Пирс?

– Извини. – Он усмехнулся. – Я стараюсь быть разумным.

Никки озорно улыбнулась:

– К черту разумность. Я хочу, чтобы ты отнес меня в постель.

Он замер:

– Хм, ну…

Никки взяла его руку и положила себе на грудь:

– Ни один мужчина не нравился мне так, как ты. С тобой мне хорошо. Очень хорошо. Да, мы очень разные, но сегодня я хочу быть с тобой.

Вот так. Просто. Прямолинейно. И очень откровенно.

Пирс дважды сглотнул, прежде чем обрел дар речи:

– Я тоже этого хочу.

Она улыбнулась ему, просто улыбнулась. И хотя Никки этого не понимала, его сердце едва не разорвалось от переживаний.

Он провел пальцем от ее ключицы к вырезу.

– Твой строгий адвокатский костюм сводит меня с ума, – пробормотал он, – но сегодня ты тоже замечательно выглядишь. – Он стал медленно расстегивать ее блузку, не слыша ничего, кроме собственного сердцебиения.

Никки опустила глаза.

Расстегнув блузку, он увидел ее грудь, полуприкрытую бюстгальтером. Грудь Никки была небольшой, но красивой, с напряженными сосками.

– Ты так прекрасна, что я едва сдерживаюсь, – с благоговением произнес он.

– Я неспортивная. Полагаю, ты привык к женщинам со спортивными формами.

Он усмехнулся, снимая ее блузку:

– Никогда не видел ничего более совершенного. – Ее кожа была светлой и гладкой, а изгибы тела очень женственными. Он принялся поглаживать ее грудь.

Никки запрокинула голову, закрыла глаза, разомкнула губы и тяжело задышала.

– Раздень меня полностью, – едва слышно сказала она.

– Терпение, моя Никки. Всему свое время.

Подхватив ее на руки, Пирс встал и быстро перенес Никки на постель. Она сняла с себя джинсы, откинула одеяло и растянулась на кровати, подняв руки над головой.

Пирс устроился рядом с ней, коснувшись ее плоского живота.

Никки закрыла глаза:

– Пирс…

От ее стона у него на затылке приподнялись волоски. Как приятно узнать, что строгая адвокатесса на самом деле чувственная женщина с восхитительным телом!

Он медленно опустил руку и коснулся пальцами ее трусиков:

– Ты хочешь, чтобы я тебя ласкал?

Она приподняла бедра:

– Да. Ты знаешь, что хочу.

Он запустил руку ей между ног, прикасаясь к ней через ткань трусиков.

Она схватила его за запястье:

– Мне нужно больше.

– Не торопись, моя сладкая. Всему свое время.

В конце концов Пирс тоже потерял терпение. Сняв с нее бюстгальтер, он снова лег рядом с Никки и, опершись на локоть, стал ее разглядывать. У нее были малиново-розовые соски, которые хотелось попробовать на вкус. Когда он коснулся соска языком, оба простонали.

Обводя языком маленький сосок Никки, Пирс чувствовал, как он твердеет.

Она лениво ему улыбнулась:

– Возможно, я была не права, поставив тебе восемь баллов из десяти. С каждой секундой ты зарабатываешь все больше баллов.

Сняв с нее трусики, Пирс устроился у нее между ног и принялся ласкать ее языком. Никки закричала от восторга и запустила пальцы в его волосы. В какой-то момент она содрогнулась всем телом от нахлынувшего удовольствия.

Поднявшись, он начал покрывать ее тело страстными поцелуями. Она открыла глаза, ее взгляд был затуманенным, а зрачки расширенными.

– По-моему, вам пора раздеться, мистер Эйвери.

Глава 9

Сексуальных партнеров у Никки было немного. В старших классах школы она в разное время крутила романы с двумя парнями. От обоих она отчаянно ждала любви. Сексуальный опыт оказался довольно неприятным, но ей хватило ума не впадать в депрессию.

На последнем курсе университета она снова попыталась наладить личную жизнь. Очередной роман длился семь месяцев, и Никки надеялась, что вскоре выйдет замуж. Когда подошло время экзаменов на получение права заниматься частной юридической практикой, она сдала их на отлично, а ее парень не набрал даже минимального балла. После этого их отношения разладились, и она снова осталась одна.

И вот наконец она встретила мужчину, о котором мечтает любая женщина. Но она понимала, что они слишком разные.

Никки смотрела, как Пирс встает и раздевается. Глядя на его возбужденный член, она вздрогнула.

Пирс пристально на нее посмотрел:

– Боюсь, на этот раз все будет довольно быстро. А после займемся любовью медленно.

– Ты уже планируешь вызов на бис?

Прищурившись, он оглядел ее с головы до ног:

– Ты даже не представляешь, что тебя ждет, Никки.

Он опустился на нее и стал поочередно посасывать ее груди. Почти рыдая от возбуждения, она крепко вцепилась пальцами в его волосы и потянула голову вверх:

– Поцелуй меня, Пирс. Поцелуй меня еще раз.

Ей нравилось, как медленно переплетались их языки. Как осторожно Пирс покусывал ее верхнюю губу, а потом зажимал между зубами ее нижнюю губу.

Наконец Никки не выдержала. Она выгнулась и стала извиваться под Пирсом. Но он по-прежнему контролировал ситуацию.

– Пожалуйста, – попросила она, – поторопись. Я не вынесу.

Он посмотрел на нее сверху вниз, прядь волос упала на его вспотевший лоб. Никки будоражил запах его тела, смешивающийся с ароматом мыла и хвойного лосьона после бритья.

– Мне нравится, когда ты в моей власти.

– Настоящий неандерталец, – произнесла она, но это было не обвинение. Трудно критиковать мужчину, дарящего такое наслаждение.

– Я могу ласкать тебя часами, – тихо сказал он, отводя прядь волос от ее лица. – Но если я вскоре не возьму тебя, то воспламенюсь.

– Ну, этого бы не хотелось. – Она поцеловала его в нос, подбородок и мускулистое плечо. – Я готова.

Судя по выражению лица Пирса, ему не хотелось покидать Никки. Но он на время отошел от нее, чтобы взять презервативы из тумбочки. Надев презерватив, он лег на кровать.

– Спасибо, что сегодня поехала со мной. – Его взгляд был открытым и искренним.

От его откровенности ей захотелось плакать. Поэтому она решила немного его подразнить:

– Спасибо, что заставил меня с тобой поехать.

Пирс смотрел на нее с улыбкой пирата, готовящегося к захвату судна:

– Пока не благодари. – Опустившись на Никки, он обхватил ее запястья большой рукой и поднял их над ее головой. – Ты настойчива и упряма, а иногда невыносима. Но ни одну женщину я не хотел так, как тебя. Закрой глаза, Никки. Я хочу, чтобы ты сосредоточилась на ощущениях.

Она сделала, как он просил, и протяжно выдохнула, когда Пирс вошел в нее. Он поцеловал ее в щеку:

– Расслабься, дорогая.

Никки попыталась, но не смогла. Каждая клеточка ее тела была напряжена от сильного возбуждения, Никки едва переводила дыхание. Пирс ритмично двигался, постепенно ускоряя темп. Выгнув спину, Никки позволила ему войти в нее чуть глубже.

Она вонзила ногти в его плечи:

– Скорее, Пирс. Скорее!

Его взгляд потемнел, а могучее тело содрогнулось. Склонив голову, он резко вошел в нее и приглушенно вскрикнул.

Никки ощутила обжигающий огонь оргазма, настолько сильного, что на несколько секунд выпала из реальности.

Она смутно слышала, как Пирс простонал, а потом его тело обмякло и он опустился на нее.

* * *

Пирс очнулся, не понимая, где находится. Но кое-что он вспомнил сразу. Никки. Страстный секс. Мгновение он лежал неподвижно, оценивая ситуацию. Никки лежала рядом, положив руку ему на грудь, а ногу – на его бедро.

Вытянув шею, он посмотрел на часы. Только половина восьмого, а кажется, будто уже полночь. Ответственный человек позвонил бы в больницу, чтобы узнать состояние двоюродной бабушки. Но в данный момент Пирс решил быть эгоистом и насладиться близостью с Николой Пэрриш. Он знал, что она восхитительная женщина, как только с ней познакомился, но не представлял, что она настолько ошеломляющая.

– Никки? – Он нежно сжал ее руку.

– Да? – Она открыла сонные глаза.

– Ты уснула, – самодовольно сказал он. – Я тебя вымотал.

Она зевнула:

– Если бы я не была уставшей, то отшлепала бы тебя за это.

– Я понял.

Он надел презерватив и перевернул Никки на живот.

Подняв ее ногу, он вошел в Никки сзади. Обхватив ее груди руками, он двигался медленно и размеренно. Она одобрительно простонала.

Проведя языком по ее плечу и шее, он вдруг почувствовал, что перед ним не самоуверенная Никки, а тихая и потерянная девочка-подросток. От такого образа у него заныло сердце. Его движения замедлились, он снова поцеловал ее плечо, спину и светлые волосы. Осторожно перевернувшись на спину, он усадил Никки сверху. Она настороженно и вопросительно посмотрела на него через плечо, но ничего не сказала.

Он обхватил ее ягодицы:

– Давай, Никки, я весь твой.

Она тут же взяла инициативу на себя. Упершись руками в его колени и наклонившись вперед, она стала ритмично двигаться. Он, как загипнотизированный, смотрел на ее тонкую талию и округлые ягодицы.

Придя в себя после бурной кульминации, Пирс почувствовал, что Никки встала с кровати и ушла в ванную комнату. Сквозь полудрему он слышал шум льющейся воды. А потом Никки почти беззвучно вернулась в постель.

Притянув ее к себе, Пирс закрыл глаза. Сквозь щель в шторах проникали последние лучи света. Летний день еще не кончился.

Никки погладила его по руке:

– Ты поедешь в больницу?

– Не вижу смысла. При моем появлении у нее опять может случиться приступ. Поедем утром.

Никки поцеловала его ладонь и провела губами по костяшкам пальцев:

– Все будет в порядке. Я обещаю.

Глава 10

Никки проснулась до рассвета, ее глаза саднило от недосыпа. Она и Пирс занимались любовью почти всю ночь и остановились только один раз, чтобы заказать еду. Пирс был ненасытен.

Бронирование второго номера оказалось пустой тратой денег. Пирс наотрез отказался отпускать Никки.

Сейчас Пирс спал как убитый. Она тихо выскользнула из постели и вернулась в свой номер через межкомнатную дверь. Быстро приняв душ, Никки высушила волосы и надела деловой костюм – серый жакет и юбку из легкой ткани и блузку цвета фуксии.

Никки решила, что сегодня должна быть сильной ради Пирса. Ей следует взять на себя инициативу в расследовании его дела, потому что Пирс подсознательно этого хочет. Тетя Гертруда хрупкая и больная. Если она умрет, не ответив на его вопросы, он, возможно, никогда ни о чем не узнает.

Одевшись, она сложила вещи в чемодан на случай, если придется сегодня же уехать. Потом она вошла в номер Пирса и увидела, что он лежит в кровати, а его мощная грудь поднимается и опускается от размеренного дыхания. У Никки сжалось сердце. Ей захотелось сфотографировать Пирса, кровать и номер. Сделать все, чтобы запомнить невероятную ночь.

Но вместо того чтобы разбудить его поцелуем, она должна играть в плохого полицейского. Такая роль ей не по душе. Но она не будет думать о своих чувствах, а сделает все, чтобы помочь Пирсу.

У нее задрожали губы и сдавило горло, и Никки сморгнула слезы. Она осторожно потрясла Пирса:

– Проснись. Пора ехать в больницу.

Нахмурившись, он помотал головой, потом открыл глаза и огляделся:

– Никки?

Она одарила его слабой улыбкой:

– Да. Знаю, ты устал, но мы должны ехать. Я позвонила и узнала о состоянии Гертруды. Оно стабилизировалось, ее перевели в палату.

Запустив пятерню в волосы, он выругался.

– Я не хочу ехать в больницу. Я хочу, чтобы ты вернулась в постель.

При виде взъерошенного и великолепного Пирса Никола едва не потеряла самообладание. Но он нанял ее, чтобы узнать свое происхождение, и она обязана проследить за ходом расследования.

– Вставай, Пирс. Мы веселились всю ночь. Пора возвращаться в реальный мир. Я закажу завтрак, а ты прими душ.

Он помрачнел:

– Что с тобой, черт побери?

– Ничего, – ответила она. – Мы приехали сюда, чтобы поговорить с твоей бабушкой. Этим мы и займемся. Я считаю, что должна поговорить с ней первой и прощупать почву. Если смогу заставить ее признаться в том, что она что-то знает, я настою на том, чтобы ты пришел и услышал ее историю. Я умею обращаться с пожилыми людьми. Не беспокойся, я ее не расстрою.

Пирс вылез из кровати и потянулся. По-видимому, ему было наплевать, что он голый. Никки пришлось отвернуться. Мужчина не должен быть таким красивым.

Когда Пирс уперся руками в бока, она поняла, что он ее дразнит.

– Я чувствую себя обманутым, – почти насмешливо произнес он. – Я думал, женщины любят понежиться в постели.

– Пирс… – Она колебалась, не зная, что сказать. Должна ли она признаться ему, что он самый удивительный мужчина, которого она когда-либо встречала? Сказать ли ему, что она почти в него влюблена?

Нет, не сегодня.

Она заставила себя подойти к нему и коснулась его руки, виновато улыбаясь.

– Я предпочла бы вернуться с тобой в постель. Но ты не можешь откладывать расследование, даже если его результаты тебя расстроят. Лучше знать правду, чем постоянно сомневаться.

– Как ты можешь быть в этом уверена? – Его слова прозвучали резко, выражение лица было страдальческим.

– Я знаю, каково жить без ответов на свои вопросы, и не хотела бы, чтобы ты страдал.

Он смотрел на нее несколько долгих секунд, потом опустил плечи, развернулся и направился в душ.

В девять часов утра они остановились на парковке больницы. На этот раз автомобиль вел Пирс. На нем была сильно накрахмаленная синяя рубашка и черные брюки.

В больнице они заглянули в сувенирный магазин, а затем прошли в зал ожидания на нужном этаже. Пирс был похож на зверя из джунглей. Он не мог усидеть на месте.

– Сходи и узнай, как она там, – сказал он.

Никки поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку:

– Я отправлю тебе сообщение, когда она будет готова говорить.

Хотя Никки вела себя уверенно, на самом деле она сомневалась в успехе. Если Гертруда решила молчать, нет никакой гарантии, что Никки или кто-либо еще сумеет ее разговорить. Если у нее были секреты, то она хранила их три десятилетия. Она тщательно оберегала прошлое и могла решить унести свои секреты в могилу.

Дверь в палату была приоткрыта. Никки постояла в коридоре, прислушиваясь, нет ли в палате медсестры или врача. Наконец она на цыпочках вошла внутрь. Двоюродная бабушка Пирса дремала.

Никки присела на стул в изножье кровати, чтобы Гертруда увидела ее сразу, как проснется. Вдруг в коридоре кто-то уронил что-то, похожее по звуку на металлический поднос. Шум был таким сильным, что разбудил бы мертвого. Гертруда открыла глаза и увидела Никки. Хотя старуха вздрогнула, узнав женщину, ее взгляд оставался тревожным.

Она потянулась к графину с водой:

– Ты подруга Пирса.

Никки вскочила, чтобы налить ей воды:

– Да, мэм. Я Никки Пэрриш. Я принесла вам цветы. – Она поставила вазу с розами на тумбочку рядом с кроватью.

– Где мальчик?

– В коридоре. У него деловой звонок, но он скоро придет.

– Не лги, дорогая. Он боится, что при нем я снова грохнусь в обморок.

Никки пожала плечами:

– Может быть. Что сказал доктор?

– В моем возрасте можно ждать чего угодно. Лопнет сосуд или оторвется тромб.

– Или хватит удар от волнения?

Гертруда хрипло рассмеялась:

– Ты прямолинейна, дорогая. Да, конечно. Может и удар хватить. Не забывай, я врач. Пусть я давно не практикую, но отлично знаю, во что превращается тело в девяносто два года.

– Как вы себя чувствуете сейчас?

– Старой. Грустной. Виноватой. – Гертруда мрачно усмехнулась. – Он знает, да?

Никки пододвинула стул ближе к кровати:

– Только о том, что он не родной сын своих родителей. Но вы можете помочь ему узнать историю его рождения. Пожалуйста, Гертруда. Он места себе не находит. Обещайте все ему рассказать.

– Ему не понравится то, что я скажу.

– Но он заслуживает знать правду, вы так не думаете?

– Как он узнал?

– Вы в курсе, что его отец очень болен?

– Да. Моя племянница часто об этом говорит.

– Пирс решил стать донором почки.

Гертруда опустилась на подушки и подтянула простыню к подбородку. Ее глаза блестели от слез.

– Боже, храни нас всех. Ему сказали, что он не подходит в качестве донора.

– Да, мэм. Представляете, что с ним стало? Он и его мать опустошены.

– А его отец?

– Ему не сообщили. Отчасти потому, что он очень болен. Отчасти оттого, что хотят во всем удостовериться, прежде чем огласить сенсацию.

– Я не плохой человек.

– Я вас не знаю, но Пирс сказал мне, сколько вы сделали для его матери. Вы воспитали ее как собственного ребенка. Сомневаюсь, что вы могли умышленно причинить ей боль.

– Ради нее я пожертвовала бы жизнью. Она и моя дочь – все, что у меня было. Они – лучшее, что есть в моей жизни.

– Вы много лет преданно служили своим пациентам. Полагаю, вы спасли много жизней и помогли многим людям.

Гертруда закрыла лицо морщинистой рукой.

– Я злоупотребила своими полномочиями, – едва слышно произнесла она.

– Я позову Пирса?

Гертруда едва заметно кивнула:

– Да. Скажи ему, что пора.

Пока Никки отправляла сообщение Пирсу, пришла медсестра, чтобы осмотреть Гертруду.

– Я подожду в коридоре, – сказала Никки.

Когда Пирс подошел, она стояла, прислонившись к стене, от страха у нее скрутило живот.

– Привет! У нее медсестра, но она скоро выйдет.

Пирс был мрачным:

– Что она тебе сказала?

– Немного. Но она знает тайну твоего рождения.

Он отрывисто кивнул:

– Она выдержит? Я не хочу ее убить.

– Она старая, но сильная. И я думаю, она хочет покончить с этой историей.

Когда медсестра вышла из палаты, Пирс спросил:

– Как она?

– Вы ее родственник?

– Да. Внучатый племянник.

– Состояние стабильное. Вы сможете поговорить с врачом примерно через час.

Никки взяла Пирса под руку:

– Ты сильный и замечательный мужчина. Ты справишься.

Он обнял ее и зарылся лицом в ее волосы:

– Ты назовешь меня трусом, если я признаюсь, что у меня подгибаются колени?

Никки слышала дрожь в его голосе. Крепко обняв Пирса, она погладила его по спине.

– Я никогда не изменю о тебе своего мнения. Ты самый удивительный мужчина, которого я знаю.

Он отстранился от нее и прижал ладонь к глазам:

– Ты говоришь о прошлой ночи?

– Вы, мужчины, можете думать о чем-то еще, кроме секса? – Никки обрадовалась его попытке разрядить атмосферу.

Пирс поцеловал ее в лоб и посмотрел в глаза.

– Ты была нужна мне вчера вечером, и ты пришла, – резко произнес он низким голосом. – Не представляешь, как много это для меня значит. – Он провел большим пальцем по ее нижней губе.

Никки сглотнула от волнения:

– Я буду с тобой столько, сколько потребуется. Я не оставлю тебя одного.

Глубоко вздохнув, он так крепко взял Никки за руку, что ей стало больно.

– Я готов.

Глава 11

Пирс переживал в жизни немало душераздирающих моментов: когда его каяк застрял между двумя скалами, когда пришлось спасать истеричного альпиниста, который чуть не столкнул их обоих с края утеса, поняв, что его укусила гремучая змея, а до ближайшего поселения пятнадцать миль.

Пирс всегда считал себя находчивым и разумным, умеющим сохранять спокойствие в трудные минуты. Но сейчас от страха в его жилах застыла кровь.

Он услышал, как Никки закрыла дверь палаты. Она предложила ему стул, но он не стал садиться. Двоюродная бабушка бросила на Пирса испуганный взгляд и уставилась на свои руки. Пирс присел на подоконник.

Воцарилась тишина. Ситуацию спасла Никки. Встав с противоположной стороны кровати, она взяла Гертруду за руку:

– Я знаю, вы боитесь. Понимаю, вам трудно. Но нам нужно услышать правду. Пожалуйста, Гертруда. Расскажите, что произошло, когда родился Пирс.

Старуха вздрогнула. Никки резко взглянула на Пирса, но он этого не заметил, потому что смотрел в пол. Гертруда выпила немного воды и вытерла рот тыльной стороной ладони.

Пирс вздрогнул и посмотрел на старуху, когда она заговорила на удивление сильным голосом:

– Я люблю твою мать, возможно, больше, чем следует. Я не очень хорошо ладила с собственной дочерью, но как только взяла к себе красивую маленькую четырехлетнюю девочку, моя жизнь стала насыщеннее. Я знала, что у меня больше не будет детей. Поэтому решила воспитать двух замечательных дочерей.

Никки сделала шаг назад:

– Какова разница в возрасте у девочек?

– Пять лет. Тессе было девять, когда мы переехали в Шарлотсвилль. Тогда я не понимала, но она сердилась на меня из-за переезда. А еще она злилась, что перестала быть единственным ребенком в семье. Когда Тесса достаточно повзрослела и уже училась в средней школе, она полюбила свою маленькую кузину. Но на это ушло много времени. Тесса иногда ревновала ее ко мне даже в последние годы перед смертью.

– Тесса знала о том, что вы собираетесь нам рассказать? – спросила Никки.

Внезапно Пирс представил Никки в зале суда, внимательно изучающей свидетеля. Ее вопросы попадали точно в цель.

Гертруда покачала головой:

– Нет. Но я стараюсь объяснить, что я очень любила твою мать, Пирс. У нас никогда не было недомолвок и стычек. Она была ласковой и благодарной, и я ее обожала.

– Обожала так, что пошла бы ради нее на преступление? – внезапно спросил Пирс.

Гертруда открыла рот и побледнела.

Он почувствовал во рту привкус горечи.

Старуха попила еще воды, потом снова заговорила.

– Я давала врачебную клятву, обещая не навредить пациенту, – устало произнесла она. – Но иногда жизнь ставит тебя перед невыносимым выбором. Не думаю, что родители говорили тебе об этом, но у них не получалось зачать ребенка. Я одолжила им несколько десятков тысяч долларов на лечение бесплодия. Но это было давно, и прежние технологии были не такими, как сейчас. Месяц за месяцем, год за годом твоя дорогая мать пыталась и не могла забеременеть.

Пирс покачал головой:

– Нет. Об этом мне никогда не говорили.

– Такой стресс ставит под удар даже самые крепкие браки. Твоя мать была вне себя от горя. Твой отец хотел отказаться от новых попыток зачать ребенка. И тут случилось чудо. Они пришли в консультацию. У нее была задержка, и тест на беременность показал положительный результат. Ты не представляешь, в какой эйфории они были. Я сказала им, чтобы они не возвращали мне деньги за лечение. Я была хорошо обеспечена. Каждый подписанный мною чек стоил того счастья, которое читалось на их лицах.

– У нее была сложная беременность? – спросил Пирс.

– Совсем нет. Твоя мать очень бережно относилась к своему здоровью. Я порекомендовала ей лучшего акушера-гинеколога в нашей больнице. Все было отлично. Беременность и роды прошли успешно. Единственной сложностью была история, о которой ты слышал много раз.

– Эпидемия гриппа?

– Да. Заболел почти весь персонал больницы. Было очень много пациентов, все кровати были заняты, мы работали из последних сил. Ночью у твоей матери начались схватки, а ее врач лежала дома с высокой температурой. Твоя мать умоляла меня принять роды, и я конечно же согласилась. Невозможно не помочь любимой дочери. Твоя мать с почти суеверным отвращением воспринимала медицинскую помощь, поэтому выбрала естественные роды. Она и твой отец посещали специальные курсы, поэтому были готовы к родам.

– Действительно не было никаких осложнений? – произнес Пирс.

– Нет. Но роды были долгими, как и бывает при рождении первенца. Она и твой отец были измотаны, поэтому на рассвете позволили унести ребенка в детское отделение, чтобы немного отдохнуть. Это сейчас ребенок остается в палате с матерью постоянно, но тогда ребенка уносили от матери на несколько часов, чтобы она выспалась.

Пирс заставил себя задать следующий вопрос:

– Кто-нибудь еще рожал в ту ночь?

Гертруда уставилась на него с непроницаемым выражением лица:

– Да, было две роженицы. Я принимала у них роды. Одна родила близнецов примерно через час после твоей матери. В детском отделении был еще один ребенок – девочка, рожденная на два дня раньше. Ее с матерью должны были отправить домой следующим утром. Так как нагрузка уменьшилась, а некоторые мои медсестры работали в две смены, я отправила двух из них по домам – отдыхать. Остались только я и одна медсестра. Мы решили, что справимся до утра, потому что больше родов пока не предвиделось.

Она умолкла. Ее руки дрожали.

Пирс шагнул вперед:

– Тетя Труди, вызвать врача?

По морщинистым щекам старухи потекли крупные слезы.

– Нет. Позволь мне закончить.

У Пирса разрывалось сердце. Рассказ довел его до предела. Он может остановить старуху и уйти. Что было, то было. Терзаясь состраданием к ее боли, он подошел и поцеловал ее мягкие седые волосы:

– Продолжай. Давай покончим с этим.

В его слезящихся глазах читались благодарность и обреченность, ибо ничего нельзя было изменить.

Он снова встал у окна и резко посмотрел на Никки. Ее щеки были мокрыми от слез, она слабо улыбнулась. Он почувствовал ее заботу и беспокойство.

Гертруда заговорила снова. Пирс напрягся, зная, что развязка не за горами.

У старухи был отсутствующий взгляд, словно она вглядывалась в прошлое.

– Было три часа ночи, – произнесла она. – Моя медсестра валилась с ног. Все четыре младенца спали. Я велела ей пойти в пустую палату и часок поспать. В больницах редко бывает тихо, но в ту ночь на короткий период воцарился покой. Я обожала новорожденных. Именно поэтому я бросила вызов собственным родителям и ушла в медицину. Из-за стремления к независимости мой брак распался, но это того стоило. Я проверяла младенцев каждые пятнадцать минут, особенно новорожденных. Но примерно в четыре часа утра один из них перестал дышать.

Пирс едва мог говорить:

– Кто? Кто из них?

– Ребенок твоей матери.

На Пирса накатила невообразимая ярость.

– Что ты сделала? Что ты, черт побери, сделала?

Он услышал, как испуганно охнула Никки. Казалось, Гертруда не дышит, ее кожа была желтоватой, а щеки впалыми.

– Я делала искусственное дыхание. Я действовала профессионально и спокойно. Я знала, что следует делать. Но ребенок был мертв. Он уже холодел. Я собиралась пойти к твоим родителям и сказать им, что их драгоценный ребенок, которого они так страстно хотели, умер. Но я не могла так поступить. Не могла этого сделать. Позже я поняла, что пребывала в шоке, но в тот момент у меня был кристально чистый ум. У пары, которая находилась в палате рядом с палатой твоей матери, родились близнецы. Они даже не знали, что у них родятся близнецы. Тогда еще не делали УЗИ. И далеко не редкость, что один близнец «прячется» за другого, поэтому слышно сердцебиение только одного плода.

Пирс покачал головой:

– Нет, нет, нет. – Ему казалось, что он смотрит фильм ужасов.

Гертруда монотонно продолжала:

– Я спросила себя… Почему у них должно быть два здоровых ребенка, а у твоих родителей ни одного? Я посмотрела результаты анализов. У мальчиков были разные группы крови, потому что они родились разнояйцевыми близнецами. Все было решено мгновенно. Я переложила младенцев в кроватках, поменяла им браслеты на руках, сообщила о смерти ребенка и вызвала капеллана к паре, которая якобы потеряла малыша.

– Но не к моим родителям.

– Нет. Их ребенок был жив и здоров. Мальчик твоей матери родился с неоперабельным пороком сердца. Он мог умереть еще в утробе, но прожил примерно два часа.

Пирсу казалось, он разрывается на части. Ему хотелось придушить Гертруду. Видение оказалось настолько реальным, что он ужаснулся. Он не понимал, как сильно дрожит, пока не почувствовал, что его обнимает Никки.

Она бормотала слова утешения, прижимаясь лицом к его груди.

Он машинально обнял ее в ответ, не вполне понимая, что происходит. Его мать обожает эту злую старую ведьму, а он хочет ее убить. Пирс вздрогнул. Нет, он не тронет ее и пальцем. Но как ему унять невыносимую злобу? Как он теперь будет жить? Боже, что ему делать?

Внезапно его осенило: он не задал самый важный вопрос.

– Кто мои родители?! – крикнул он, тряхнув кровать. – Кто они?

Дважды моргнув, его бабушка ответила:

– Винсент и Долорес Волфф.

Никки смотрела в лицо Пирса, понимая, что сейчас он не способен рассуждать здраво. Она взяла его под руку:

– Мы должны идти. Вернемся, когда ты все хорошенько обдумаешь.

Пирс сбросил ее руку.

– Я сюда не вернусь, – произнес он. – С меня хватит.

Его зрачки расширились, он глубоко дышал, словно пробежал марафон.

Неизвестно, кто выглядел хуже: Пирс или его двоюродная бабушка. Гертруда выглядела обессиленной, казалось, она не понимала, где находится.

Никки потянула Пирса к двери.

– Мы возвращаемся в отель, – властно сказала она. – Пойдем со мной.

Удивительно, но Пирс последовал за ней. Ему хотелось убраться куда-нибудь подальше, чтобы прийти в себя. Никки повела его как слепого, молясь о том, чтобы он не устроил истерику в общественном месте.

Она беспокоилась о Гертруде. Однако старуха подключена к мониторам, поэтому медперсонал сразу заметит, если ей станет хуже.

Как только они подошли к машине, Никки взяла у Пирса ключи и усадила его на пассажирское сиденье. В отеле персонал смотрел на них довольно странно, но никто ничего не сказал.

Наконец они подошли к номеру Пирса.

– Отдай мне свой бумажник, – сказала Никки.

Пирс посмотрел на нее безучастно, поэтому она достала из сумочки карточку-ключ от собственного номера, открыла дверь, и они прошли в номер Пирса через смежную дверь.

Усадив Пирса в кресло, она налила ему стакан воды. Он вспотел, его кожа казалась серой, несмотря на загар.

– Что я им скажу? – уныло спросил он. – Как я сообщу им, что их ребенок умер?

Никки присела перед ним, положив руки ему на колени:

– Ты по-прежнему их сын, Пирс. Они не потеряют тебя.

Ее слова не разогнали охвативший его туман боли и страданий. У Никки сдавило горло, она с трудом сдерживала слезы. Чувствуя себя беспомощной, одинокой и совершенно не способной облегчить его страдания, она мерила шагами номер, пока Пирс сидел неподвижно, словно статуя.

Когда у нее устали ноги, она присела на стул напротив Пирса. Прошел час. Никки тихо заговорила с ним и в конце концов убедила лечь в постель. Она вывесила на двери номера табличку «Не беспокоить», задернула шторы, прилегла рядом с Пирсом и уснула.

Пирс открыл глаза и уставился в потолок. Сердце у него разрывалось, а голова была странно пустой. Он не мог вспомнить, где находится. Он сел на кровати, увидел Никки, и тут на него обрушились воспоминания. Он стиснул зубы, чтобы не заорать. Он уже выставил себя дураком перед Никки. Она возилась с ним как с ребенком.

Пирс чувствовал физическую слабость, его мысли путались, будто он попал в автомобильную аварию и получил травму головы. Однажды так и было. Он был без сознания почти двое суток. Родители не отходили от его постели, пока он не пришел в себя. Его родители. Вырастившие его мужчина и женщина. Но нет, они не его родители. Их ребенок мертв.

Внезапно ему остро захотелось ощутить чужое тепло, и он взял Никки за руку. Она спала, положив другую руку под щеку. Она была одета и выглядела уставшей.

Держа Никки за руку, Пирс сидел в полутемной комнате и пытался составить план действий. Он взрослый мужчина. У него собственный бизнес. Он привык принимать решения. Есть множество людей, которые ему доверяют.

Казалось, кто-то щелкнул переключателем в его мозгу. Что он станет теперь делать? Поехать ли ему домой? В больницу к Гертруде ему возвращаться не хотелось. При одной мысли об этом он переполнялся отвращением. Может, другой простил бы старуху за то, что случилось. Но Пирс не может ее простить. Некоторые грехи слишком отвратительны.

Постепенно он понял, как должен действовать. Даже если сейчас он выбит из колеи, он не заставит Никки разделять с ним его проблемы. Он мужчина. И пора уже вести себя по-мужски.

Собрав все силы, он встал с постели, взял одежду из чемодана и, спотыкаясь, пошел в ванную комнату. Он тихо закрыл дверь, не желая будить Никки. Каждый раз, когда она смотрела на него большими серо-голубыми глазами, он чувствовал себя уязвимым. А сейчас он должен быть сильным.

Принимая душ, он словно старался смыть больничное зловоние и надоедливые воспоминания. Пирс надел единственную чистую рубашку – ярко-желтую с синими полосками. Увидев себя в зеркале, он вздрогнул. Сейчас ему больше подошла бы похоронная одежда – мрачная и темная, под стать его настроению.

Бреясь, Пирс порезался. Руки отказывались его слушать.

Когда он вернулся в спальню, Никки еще спала. Усевшись в кресло, он посмотрел на нее. Ему некуда идти и незачем спешить. Сидя в темноте, он размышлял. Постепенно воспоминания о рассказе Гертруды уступили место воспоминаниям о ночи с Никки.

Вот ее лицо сияет от смеха. Вот она лежит с закрытыми глазами, сжимая пальцами простыню, пока Пирс ее ласкает. Вот Никки зовет его по имени, когда он в нее входит. Учитывая ее прошлое, удивительно, что она не озлобилась. Наоборот, Никки была эмоциональной и страстной.

При мысли о том, что через несколько недель она уедет, у него заныло сердце. Они познакомились, когда в его жизни начался самый сложный период. Хотя Пирс не всегда этого заслуживал, Никки ему сочувствовала и делилась с ним мудростью и опытом.

Но он понимал: у них нет будущего. Никки – сильная личность, и Пирс инстинктивно знал, что она захочет, чтобы он жил так, как он не готов жить.

Физически Пирс был готов к любым задачам. Он на пике своих возможностей и находится в отличной физической форме. Он готов к любым испытаниям: сплав по реке, скалолазание или пеший поход через пустыню.

Но он оказался не готов к душевной боли. Пирс был зол, обескуражен и обижен. К сожалению, он не может показать Никки степень своего потрясения. Она захочет ему помочь и спасти его, а это для него неприемлемо. Мужчина должен сам разбираться со своими проблемами.

Прошло немало времени, прежде чем Никки проснулась. К тому времени Пирс успел проголодаться. Она села и настороженно на него уставилась.

– Ты в порядке? – спросила она, явно полагая, что он не в себе.

Он пожал плечами:

– Вполне. Если ты не возражаешь, предлагаю тебе принять душ, и мы поедем домой. По дороге заедем куда-нибудь поесть.

От смущения она покраснела:

– А как же больница?

– Туда незачем возвращаться. Мы узнали то, за чем приехали. Мне нужно на работу.

– Ты же сказал, что твой управляющий со всем справится.

– Но я по-прежнему руководитель фирмы.

– А Гертруда?

– За ней отлично ухаживают. Не нужно около нее торчать.

– Но…

Он поднял руку:

– Я умираю от голода, Никки. Давай отсюда сматываться.

Через сорок пять минут они ехали обратно в Шарлотсвилль. Пирс вел машину. Никки молча сидела рядом. У него сложилось впечатление, что она боится заговорить с ним, чтобы его не расстроить и не обидеть.

Они купили гамбургеры и поели в машине. Тихо играло радио. Никки сняла жакет и туфли и поигрывала бантом шелковой блузки.

Пирс обернулся к ней и натянуто улыбнулся:

– Не надо меня бояться. Мое представление «Джекил и Хайд» закончилось.

– Я никогда тебя не боялась, Пирс. Ты имеешь право расстраиваться.

– Ну, сейчас я в порядке, поэтому не беспокойся.

Никки посмотрела на него с сомнением, но он решил, что переубедит ее. Просто нужно вести себя так, будто все нормально. Но на самом деле ничего не изменилось. Отец Пирса по-прежнему болен. И это самое главное.

Никки вдруг удивила его, спросив:

– Когда ты собираешься связаться с Волффами?

Сдерживая ярость, он спокойно ответил:

– Никогда.

– Но ты должен, Пирс, – упорствовала Никки. – Они обязаны знать, что произошло. Они должны знать, что ты жив.

– Прости, если разочарую тебя, но я не стану их разыскивать. Во-первых, мне наплевать на Волффов. Во-вторых, как, по-твоему, они отреагируют, если на пороге их дома появится давно потерянный сын? Пощади меня. Я не хочу, чтобы моя жизнь походила на мыльную оперу, где мертвецы оживают, когда нужно поднять рейтинги просмотра.

– Они твои родственники, – произнесла Никки таким тоном, будто вот-вот заплачет.

– Нет. Вероятно, ты не подумала о другой вполне реальной возможности. Что они сделают с женщиной, которая похитила их ребенка и отдала в другую семью? Отправят ее в тюрьму? Унизят перед всем миром? Подадут на нее в суд и лишат ее всего, что у нее есть?

– Ох.

– Да. Гертруда никому не скажет о том, что знает. И я никому ни черта не сообщу. Если и ты сохранишь мою тайну, прошлое будет похоронено. Прости за каламбур.

– Но что ты скажешь своей матери?

У Пирса скрутило живот. Он знал, что должен молчать, если хочет оградить мать от проблем.

– Я скажу ей, что в медицинских документах не нашли ничего необычного, а Гертруда ничего не помнит. Зачем мне мучить маму? На нее и без того столько навалилось. Что случилось, того не изменить. Я буду жить как жил.

Глава 12

Никки переживала за Пирса. Она инстинктивно понимала, что он совершает ужасную ошибку. Секреты – отвратительная штука. Если он продолжит таиться, то будет еще сильнее страдать.

Но у нее нет права давать ему советы. Пирс должен сам разобраться, это его личное дело.

Пирс до сих пор в шоке. Вне сомнения, через пару дней она сумеет до него достучаться. А пока нужно оставить его наедине с самим собой. Мужчины, как правило, зализывают раны в одиночестве. Но, с другой стороны, Никки не уверена, что следует оставлять Пирса одного. По крайней мере, пока.

Когда они добрались до пригорода Шарлотсвилля, Никки откашлялась:

– Хочешь немного побыть у меня? Поедим попкорн, посмотрим старые фильмы.

Пирс хрипло произнес:

– Я бы с огромным удовольствием.

Через несколько минут он припарковался напротив ее дома. Войдя внутрь, они поднялись на лифте на нужный этаж. В квартире Никки было жарко. Никки включила кондиционер, передала Пирсу пульт дистанционного управления и отправилась приводить себя в порядок. Как только она встала под душ, в ее мозгу ожили образы ночи, проведенной с Пирсом. Такую ночь невозможно забыть.

Теплая вода струилась по ее плечам, она чувствовала, как уходит напряжение. Пирсу нужно время. И ей некуда торопиться. Не нужно смотреть на часы, считая каждую минуту и беспокоясь о куче работы. Она просто побудет рядом с Пирсом.

Если он захочет заняться сексом, она с радостью согласится. Но если он пожелает простого общения, она примет его условия.

Никки надела удобные брюки для йоги и мягкий хлопчатобумажный топ из кружевной ткани. Дополнив образ тонкими золотыми серьгами в виде колец, Никки взглянула в зеркало и улыбнулась. Она стала похожа на беззаботную цыганку. И это хорошо, потому что у нее несколько недель отпуска.

Пора расслабиться и отдохнуть.

Когда Никки вошла в гостиную, Пирс жадно оглядел ее с головы до ног.

– Ты не жалуешь обувь, да? – спросил он.

Никки покачала головой:

– Не жалую. В приюте нас заставляли носить обувь постоянно, даже летом. Обувь была подержанной и неподходящего размера. У нас всегда были волдыри и мозоли. Получив первую зарплату, я купила ярко-розовые туфли на высоких каблуках. Я носила их только в доме, но они позволяли мне чувствовать себя значимой. Я ощущала себя принцессой. Но я разуваюсь при первой возможности.

– Присядь. – Он похлопал по диванной подушке.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросила Никки, нервничая.

Пирс выглядел мощным, великолепным и опасным. Растянувшись на диване, он положил ноги в носках на журнальный столик.

– Хватит изображать хозяйку дома. Иди сюда. – Он дразнил ее, нарочно говоря властным тоном.

Улыбаясь, она сделала, как он просил. Пирс обнял Никки, и она к нему прильнула, положила голову ему на грудь и почувствовала, как слегка сжалось сердце. Она понимала, как Пирсу нелегко. Но не нужно торопить события. Прямо сейчас она ничем ему не поможет. Она будет просто наслаждаться его компанией.

Казалось, Пирс внимательно смотрит кино. Он выбрал один из первых фильмов Сталлоне. Закрывая глаза во время кровопролитных сцен, Никки погрузилась в блаженство. Она наслаждалась возможностью просто прикасаться к Пирсу. Пригласив его в дом, она поняла, что должна уделять больше внимания тому, как проводит время вне работы. Ей не хотелось состариться в одиночестве. И она хотела родить детей.

Как только она примет решение относительно новой работы, установит правила для своего отдыха. Она будет уделять больше времени друзьям, рискнет и начнет встречаться с мужчинами. Она забудет о своем прошлом и начнет радоваться тому, что имеет сейчас.

Отличные планы. Но Никки слишком хорошо себя знала. Если она согласится работать в округе Колумбия, то, скорее всего, будет торчать на работе по шестьдесят часов в неделю. Неужели она действительно этого хочет? Предложение бывшего профессора оказалось очень лестным. Но не совершит ли она ужасную ошибку, согласившись на него работать?

Никки поерзала на месте, и Пирс, должно быть, решил, что она собирается встать, и крепче ее обнял.

– Сиди. – Он перебирал пальцами ее волосы.

Никки почувствовала возбуждение от его простой ласки. От смущения она покраснела. Пирсу пришлось пройти через ад. Вряд ли сегодня ночью он захочет страстного секса. И потом, он увлеченно смотрит кино.

Когда пошли титры, Пирс потянулся и взглянул на часы. Вдруг выражение его лица изменилось.

– Что? – спросила она. – Что случилось?

– Я сегодня вечером должен быть в одном месте… И это важно.

– Ох. – Никки была разочарована. Она надеялась, что Пирс проведет с ней ночь, а он беспокоится из-за какой-то встречи. – Ты уверен, что готов появиться на людях?

– Не имеет значения. Я согласился присутствовать при награждении. Это торжественное мероприятие по сбору средств для заповедника «Аппалачи трейл». Оба сенатора Вирджинии и губернатор произнесут пятиминутные речи. И я должен быть там. – Подняв голову, он слабо улыбнулся. – Ты можешь поехать со мной.

– Я не знаю, что надеть.

– Неужели у тебя нет ни одного вечернего платья?

Платье у Никки было. Она прогуливалась по магазинам Атланты с подругой весной, после юридического симпозиума, и, повинуясь импульсу, купила дизайнерское платье на распродаже. Черное платье из тяжелого джерси, расшитое блестками и бисером. Никки ощущала себя в нем чрезвычайно комфортно, оно чувственно облегало ее тело.

– Полагаю, я смогу с тобой поехать, – сказала она. – Но у тебя нет для меня приглашения.

Пирс стал массировать ее поврежденную ногу. Тело Никки покрылось мурашками. Большим пальцем он поглаживал подъем ее ступни.

– Не волнуйся. В этом году я пожертвовал заповеднику десять тысяч долларов. Думаю, они напишут еще одно приглашение. Но если хочешь, я отправлю сообщение администратору.

Теперь он массировал ее лодыжку. Никки поежилась, по ее телу распространился жаркий трепет.

– Пойду приготовлю кофе, – сказала она, желая побыть в одиночестве и успокоиться.

Пирс отпустил ее ногу и обнял лицо ладонями:

– Поцелуй меня, Никки. – В его глазах читалась страсть. Словно огромной силой воли он заставил себя забыть обо всем и сосредоточиться на Никки.

Она вложила в поцелуй все невысказанные чувства. Свое сочувствие, переживания за Пирса, отголоски собственного печального детства. Его нежность растопила ее сердце. Она поверила, будто во всей Вселенной нет ничего важнее их поцелуя.

Когда ее губы припухли от поцелуя, а шея заболела от долгого нахождения в одном положении, Пирс отпустил Никки, откинулся на спинку дивана и поморщился.

– Мне трудно говорить о том, чего я хочу. Рискуя показаться грубияном, я скажу, что хочу тебя, Никки. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу. Я теряю голову. Я мечтаю забыться рядом с тобой.

Никки вонзила зубы в нижнюю губу, запрещая себе плакать. Если так, она подарит ему физическую близость. Она доставит ему удовольствие, чтобы он забылся.

– По-моему, твое желание скоро исполнится. Но у меня довольно маленькая кровать.

Он приподнял рукой волосы Никки и поцеловал ее в шею чуть ниже уха.

– Мне все равно. Главное, что мы будем вместе.

Пирс прошел за Никки по коридору, чувствуя одновременно стыд и желание. Он не хотел, чтобы она думала, будто он ее использует. Во время просмотра двухчасового фильма он наслаждался близостью Никки. Он вдыхал цветочный аромат ее тела, ощущал ее дыхание и слушал ее смех в ответ на его подшучивание над дурацкими диалогами.

Присутствие Никки помогло ему успокоиться. В его жизни по-прежнему полно проблем, но рядом с Никки он мог на некоторое время забыться и просто побыть самим собой.

Ее спальня его удивила. Она совершенно не подходила для строгой адвокатессы. Сказать, что обстановка спальни была эклектичной, – значит, не сказать ничего. Такое ощущение, что Никки скупила реквизит сумасшедшего фокусника. Повсюду были украшения из бисера и яркие расцветки, начиная с тахты бирюзово-оранжевого цвета и заканчивая абажурами с бахромой из разноцветных бусин.

Стеганое одеяло из красного шелка было по краям расшито цветастыми колибри. Стены цвета светло-зеленого сельдерея непонятным образом помогали создать в комнате подобие гармонии.

Никки прислонилась к стене, слегка улыбаясь:

– Не ожидал такое увидеть, да?

Пирс пожал плечами, оглядываясь по сторонам. В центре комнаты висела маленькая антикварная люстра. На полулежал невероятно старый восточный ковер, выцветший от времени, с заметными потертостями.

Засунув руки в карманы, Пирс усмехнулся:

– Мне нравится. Но да, тебе удалось меня удивить. В такой обстановке неплохо бы покурить что-то запрещенное и надеть на себя гирлянду из цветов.

– Прикуси язык, Пирс Эйвери. Я чту закон.

Он наблюдал, как она аккуратно складывает покрывало на кровати. Когда Никки остановилась, чтобы посмотреть на него через плечо, то заметила, как он изучает ее округлые ягодицы.

– Если будешь и дальше так наклоняться, то я за себя не отвечаю.

Дразнящими движениями Никки сняла с себя брюки и осталась в блузке и крошечных трусиках. Она протянула Пирсу руку.

– Давай я расскажу тебе о своей комнате, – прошептала она. Хриплые нотки в ее голосе намекнули ему, что она переполнена желанием. Прошлая ночь была умопомрачительной. Предстоящая обещает быть безумной.

С пересохшим горлом он наблюдал, как Никки усаживается на край кровати и ждет, когда он к ней присоединится. Пирс остался на месте, потому что едва сдерживался. Он сжал кулаки и постарался выровнять дыхание.

– Зачем столько цвета? – спросил он, чтобы отвлечься.

Слегка помрачнев, она все-таки ответила:

– В приюте все было унылым. Бежевые стены. Некрашеные деревянные полы. Тонкие коричневые покрывала. Даже занавески на окнах были цвета томатного супа. Однажды на Рождество люди из местной церкви каждому ребенку подарили по коробке со ста двадцатью восемью цветными карандашами. Я была в восторге. Позже, повзрослев, я научилась одеваться строго и по случаю, но решила, что моя спальня будет яркой.

Ну вот. У Пирса снова сдавило горло от беспомощного сочувствия маленькой девочке-сироте. Но Никки не искала его сочувствия. Она просто ответила на его вопрос.

Нежность усилила вожделение.

– Спасибо за приглашение, – сказал он. – Я надеюсь, что смогу подстроиться к твоей цветовой гамме. Она полна жизни, энергии и страсти. Мне нравится.

Он заметил по ее глазам, что она рада его ответу. Пирс задался вопросом: неужели какой-то мужчина пытался подавить ее нетрадиционную тягу к ярким цветам?

Он быстро разделся. Щеки Никки зарделись, но она не отвернулась. Стоя перед ней обнаженным, он произнес:

– У меня только один презерватив.

– Я думаю, пока обойдемся одним, мистер Желание. Если я сегодня собираюсь на бал, то мне нужно время, чтобы подготовиться.

– Справедливое замечание.

Он встал перед ней, приглаживая ее волосы. Подняв край ее блузки, он снял ее через голову. Пирс знал, что Никки без бюстгальтера. Увидев ее грудь, он оторопел. Вчера ему казалось, что он изучил каждый дюйм ее тела. Но сегодня Никки была еще прекраснее.

Он вздрогнул, когда она обхватила теплыми руками его член.

– Осторожно, Никки. Я на грани.

– От фильма со Сталлоне? – Она продолжала его ласкать, и у него закружилась голова.

– Нет, черт побери. Оттого, что два часа тебя обнимал. У нас получилась очень долгая прелюдия. Тебе повезло, что я не взял тебя прямо на журнальном столике.

Она засмеялась от удовольствия, и Пирс улыбнулся, хотя едва сдерживался от опаляющего желания.

– Ты красавец, Пирс Эйвери. – Она улеглась на спину на кровать.

Пирс надел презерватив трясущимися руками:

– Ты мне доверяешь?

– Доверяю.

– Тогда возьми меня за руку.

Никки опешила, но сделала, как он просил. Он помог ей подняться и стал неторопливо ласкать ее грудь. Никки ахнула, ее соски напряглись.

– Если ты хочешь заниматься любовью стоя, должна предупредить, что я довольно тяжелая.

– В следующий раз, – пообещал Пирс. – Меня вдохновил интерьер твоей спальни.

Никки посмотрела на него с любопытством и слегка нахмурилась:

– Ты предлагаешь сделать это на люстре?

– Нет. – Он усмехнулся, взял ее за руку и повел к тахте. – Я предлагаю опробовать этот интригующий предмет мебели.

Глава 13

Обескураженная, Никки хмыкнула.

– Ты же сказала, что доверяешь мне. – Доверяю. – Она округлила глаза, словно он предлагал ей нечто непристойное.

– Тогда встань на колени на эту мягкую тахту, Никки.

Она изящно опустилась на колени и уперлась руками в подушку.

– Опустись ниже, – сказал Пирс, – и обхвати тахту руками.

У Никки перехватило дыхание. Он затрепетал, почувствовав ее волнение. Тяжело дыша, он тоже встал на колени позади нее.

Взяв Никки за руки, он отвел их ей за голову. Теперь она была полностью в его власти, беззащитная и прекрасная.

– Как ты себя чувствуешь? – мягко спросил он, поглаживая ее ягодицы.

– Немного рискованно.

Он хрипло рассмеялся:

– Хорошо. Потому что я собираюсь утопить в страсти мою адвокатессу.

Она извивалась от его прикосновений, ее голос стал приглушенным:

– Я не адвокатесса. У меня отпуск.

Он наклонился вперед и поцеловал ее в шею, отведя волосы в сторону:

– Значит, ты моя подружка. Что на это скажешь?

Она замерла:

– Подружка?

– Мы занимаемся сексом. Сегодня мы пойдем вместе на вечеринку. Похоже, у нас с тобой роман.

– Приму это к сведению.

Пирс принялся ласкать ее между ног. Никки простонала от удовольствия.

Он лег на нее на мгновение, прижимая к подушке. Затем он приковал ее запястья наручниками к деревянным ножкам тахты.

– Ты всегда так занимаешься сексом? – спросила она.

– Сегодня впервые.

– Не могу определиться, то ли мне радоваться, то ли бояться. Похоже, кому-то из нас не помешает опыт.

– Не волнуйся, моя сладкая.

– Ты настоящий джентльмен.

От ее приглушенного смеха его опалило желанием. Отодвинув ткань ее трусиков в сторону, он резко вошел в Никки.

Она повернула голову, и он увидел ее профиль. Небольшой прямой нос, мягкий изгиб губ, длинные ресницы.

Ритмично двигаясь, Пирс словно погрузился в забытье. От пота у него щипало глаза. Он вдруг подумал, что мог никогда не встретиться с Никки. С этой изумительной женщиной, которая делает его ненасытным в желаниях.

Громко вскрикнув, Никки выгнулась, когда ее накрыло волной наслаждения. Пирсу показалось, что его обступает туман, и он сам окунулся в сладостное забытье.

Никки затихла. Внезапно встревожившись, Пирс лег на спину на пол, чтобы видеть ее лицо. Ее глаза были закрыты, она едва заметно улыбалась.

Он пощекотал ее грудь:

– Ты дышишь?

Она облизнулась и пробормотала:

– Почти не дышу.

– Интересно, который час?

– Часы на тумбочке, – тихо сказала она.

Он вытянул шею и посмотрел на часы:

– Черт, черт, черт!

Никки выгнула бровь:

– Проблема?

– Если мы собираемся на вечеринку, то должны поторопиться.

– Я останусь дома, – сонно произнесла она. – А ты приедешь, когда освободишься.

– Ни в коем случае. – Он поднялся, вздохнул и отстегнул наручники. – Отправляйся в душ, женщина. Я заеду за тобой через час-полтора.

Никки подняла руки над головой и потянулась:

– Как скажешь.

Заключив Никки в медвежьи объятия, Пирс поцеловал ее мягкие губы:

– Не опаздывай. Иначе я тебя отшлепаю.

– Обещания, обещания…

Пирс заставил себя идти к двери. Оглянувшись, он увидел, как Никки снимает трусики и неторопливо направляется в ванную комнату.

Никки сидела за одним из множества столов на восемь человек, застеленным льняной скатертью. Центр зала был украшен сложными композициями из кремовых, розовых и светло-желтых роз. Сверкал хрусталь. Блестело столовое серебро. В дальнем углу зала тихо играл струнный квартет.

Никки давно занималась благотворительностью, поэтому знала, как проходят такие мероприятия. Пирс общался с гостями. Благодаря яркой внешности он резко выделялся в толпе. Мероприятие проходило в старинном особняке в историческом районе Шарлотсвилля. Ужин был великолепен: перепела, летние овощи, суфле из шпината, вкуснейшие булочки.

Никки доедала малиновое мороженое, которое подавали с мятными вафлями и различными сортами кофе.

В большом зале в ближайшее время начнутся танцы. Никки сидела за столом одна, так как ее соседи по столу – члены правления с супругами – разговаривали с VIP-персонами. Она практически никого не знала, поэтому предпочла остаться за столом и наблюдать.

Наконец к ней присоединился Пирс. Он потянулся за стаканом холодной воды:

– Ну, свое дело я сделал. Теперь мы можем развлекаться.

– А вручение премии?

– Мы ждем губернатора. Когда он приедет, то танцы прервут на двадцать – тридцать минут, чтобы довести мероприятие до конца.

Он погладил ее предплечье. Для стороннего наблюдателя жест мог показаться вполне невинным. Но Никки вздрогнула от страсти в глазах Пирса.

Она отпила воды, чтобы успокоиться. Ах, до чего Пирс великолепен! Решительный подбородок. Смуглая кожа, резко контрастирующая с воротником белоснежной рубашки. Ему очень шел смокинг. Он подчеркивал ширину его плеч и груди.

Никки избегала его взгляда. Пирс наклонился к ней так, что их головы почти соприкоснулись.

– Не могу дождаться, когда смогу тебя обнять, – сказал он, его теплое дыхание коснулось ее щеки.

В этот момент за стол вернулись несколько человек, и Пирс отодвинулся от Никки на приличествующее расстояние.

Она промокнула губы салфеткой:

– Ты разговаривал с матерью?

Пирс вздрогнул и прищурился:

– Я позвонил и сообщил ей, что вернулся в город.

– И?..

– И сказал, что у меня нет для нее новостей.

Никки выпятила челюсть, словно приготовившись с ним спорить. Но сейчас не время и не место.

– Как твой отец? – вместо этого спросила она.

– Лучше. Завтра его выписывают. Ему будут по-прежнему делать диализ, но амбулаторно.

– Рада, что ему лучше.

– Это внешнее улучшение. Без почки он не выживет. – Пирс выпил залпом полбокала вина.

– Некоторые выживают с одной почкой.

– Если эта почка здорова. У отца одна почка функционирует на двадцать процентов, а вторая – на пятнадцать.

– Понятно.

Перспектива у отца Пирса была действительно мрачной. Никки понимала желание Пирса избавить мать от лишних волнений. Но она наверняка тоже мучается вопросом о происхождении своего сына. Разве можно такое забыть? Неопределенность может убить ее.

Начались танцы. Пирс провел Никки в великолепный бальный зал с глянцевым паркетным полом. Огромные зеркала в версальском стиле отражали нарядно одетых женщин и сопровождающих их мужчин в черных смокингах.

Небольшой оркестр заиграл музыку Гершвина. Пирс улыбнулся Никки:

– Надеюсь, первый танец мой?

Отсутствие танцевального опыта у Никки компенсировалось ее хорошей спортивной формой. Пирс грациозно вел ее в танце, время от времени останавливаясь, чтобы поговорить с друзьями и представить им свою спутницу.

Никки чувствовала себя Золушкой на сказочном балу. Теплая рука Пирса касалась ее спины. Они двигались так, словно танцевали вместе всю жизнь. Жаль, что такого же согласия они не достигли в отношении прошлого Пирса. Никки положила голову ему на плечо, когда музыканты заиграли еще более романтичную мелодию.

Сегодня во второй половине дня, пока Пирс готовился к вечеринке, она раздобыла информацию о семье Волфф. В прессе нашлось много материалов об этих затворниках-миллиардерах, сплоченных трагедией. Патриархи семьи – братья Виктор и Винсент Волфф – были уже стариками. В конце семидесятых годов оба женились на женщинах на двадцать лет моложе себя. Но в 1980-х годах Лору и Долорес Волфф похитили, потребовали за них выкуп, а затем убили. Если Никки правильно подсчитала, к тому времени Пирсу было около восьми лет.

С того момента скорбящие вдовцы, обеспокоенные безопасностью своих детей, построили огромный дом в горах. Местные жители и журналисты называют их дом Волфф-Маунтин. Никки впечатлили фотографии этого замка.

У обоих братьев Волфф было по нескольку детей: у Виктора – трое сыновей, у Винсента – дочь и два сына.

И еще у Винсента есть третий сын, которого он считает мертвым.

Сын, которому наплевать на свои корни.

Танец закончился. На подиум поднялся мужчина и попросил внимания. Через несколько мгновений в зал вошло окружение губернатора.

Пирс коснулся щеки Никки тыльной стороной ладони:

– Я сейчас должен поработать.

– Я так тебя и не спросила. Кто получит награду?

– Местный бизнесмен, который организовал волонтеров для содержания больших участков дороги в заповеднике. Он также пожертвовал крупную сумму денег. Его наградят за активную помощь. Я скоро вернусь.

Никки держалась в тени, стоя недалеко от темно-синей бархатной шторы на переднем окне. Она наблюдала за тем, что происходит, через открытое окно.

Губернатор был харизматичен. Он произнес блистательную речь. Сердце Никки забилось чаще от гордости, когда на подиум поднялся Пирс, чтобы представить награду. Блестящий и утонченный оратор, он держался непринужденно и раскованно, как на светских мероприятиях, так и при восхождении на гору и сплаве по реке.

Она взглянула в программку и заметила, что в самом конце указано – «Особый гость». Следующим выступил руководитель заповедника и представил особого гостя, который вышел вперед из толпы. Руководитель пожал ему руку и произнес:

– Сегодня я рад представить вам человека, семья которого пожертвовала пятьсот тысяч долларов на реконструкцию заповедника. Дамы и господа, встречайте мистера Девлина Волффа!

У Никки чуть не подкосились ноги, когда она услышала имя особого гостя. Она взглянула на Пирса, но он не смотрел в ее сторону. На его лице не отражалось ни одной эмоции. Вероятно, она была единственной в зале, кто имел хотя бы малейшее представление о том, какой удар получил Пирс.

Мужчина с улыбкой Пирса поднял руку в ответ на одобрительный рев гостей. Девлин встал к микрофону и подождал, когда гости умолкнут.

– От имени всей моей семьи, – сказал он, – я с удовольствием делаю пожертвование для заповедника «Аппалачи трейл». Реконструированный заповедник находится очень близко к дому моей семьи – замку Волффов. Заповедник символизирует все лучшее, что есть в нашей стране. Мы должны сохранять дикую природу, чтобы в буквальном смысле не забывать о своих корнях. Независимо от того, как далеко мы продвинулись в области технологий, важнее всего оставаться людьми и поддерживать связь с миром природы. Я высоко оцениваю работу волонтеров, которые с такой охотой жертвуют своим временем и умением. Спасибо за ваше гостеприимство. И спасибо вам за защиту красот природы.

Никки моргнула – Волфф растворился в толпе. Она была ошеломлена и едва переводила дыхание. Теперь, зная правду, она заметила сходство между Девлином Волффом и Пирсом Эйвери.

У них были одинаковая золотистая кожа и темные волосы, хотя волосы Девлина были скорее черными, а не темно-каштановыми. Оба были высокими, с мощной фигурой. Пирс стоял всего в шаге от родного брата. Неужели он сможет повернуться спиной к своей родной семье?

Она наблюдала, как люди снова возвращаются к танцам. Когда Пирс подошел к ней, она дрожала, ее голова раскалывалась. Какая несправедливость! Она столько лет искала своих родителей, а Пирс отказывается от шанса встретиться с родней.

Он обнял ее за плечи:

– Хочешь еще потанцевать или поедем?

– Ты серьезно? – спросила она прерывисто.

– В чем проблема, Никки? – уныло произнес он, будто не понимая, почему она так расстроена.

Она ткнула пальцем ему в грудь:

– Это твой брат, черт побери! Ты позволишь ему уйти?

Глава 14

Пирсу казалось, что его заключили в ледяную глыбу. Он ничего не чувствовал. Он не мог говорить о человеке, так на него похожем, с которым столкнулся лицом к лицу.

Бледная Никки смотрела на него обвиняющим взглядом.

Пирс поцеловал ее руку.

– Давай танцевать. – Он уткнулся носом в ее шею.

От запаха ее тела и аромата духов его охватило вожделение.

Никки дрожала в его объятиях, но на этот раз не от страсти. Она взяла его за руку и вытащила из зала в соседнее пустое помещение.

Пирс закрыл дверь и прислонился к ней, скрестив руки на груди:

– Вы меня удивляете, миледи. Я и не предполагал, что вы захотите по-быстрому заняться любовью в чужом доме.

– Не смей! – произнесла она дрожащим голосом. – Не смей вести себя так, словно ничего не произошло. Девлин Волфф твой брат. Сегодня я поискала информацию об этой семье. Твоя бабушка назвала имена твоих родителей, поэтому поиски были недолгими. У тебя есть еще один брат, Ларкин, и сестра, Анна-Лиза.

Слова Никки ранили Пирса в самое сердце. Боль была невыносимой. Он не желал знать о том, чего был лишен. Брат и сестра. Всю свою жизнь Пирс мечтал о братьях и сестрах.

Он пожал плечами:

– О Волффах знают все. Их любят папарацци. Но я не читаю желтую прессу, поэтому мне наплевать. С меня хватит, Никки. Не трать силы.

– Ты мог бы его догнать. – Она бросила на него умоляющий взгляд. – Он вышел несколько минут назад, и камердинер наверняка не успел подогнать его автомобиль. Задержи его. Я все объясню. Скажи ему, что мы должны поговорить с его отцом.

– Нет, Никки. – Выражение его лица стало бесстрастным.

– Но почему? – недоумевала Никки.

– Не нужно этого делать. Я вообще не собираюсь контактировать с Волффами. Поэтому забудь об этом. Ты хочешь разузнать всю информацию о своих родственниках, а я не желаю знать свою родню. Меня вполне устраивает то, как я сейчас живу. Больше мне ничего не нужно.

– Ты совершаешь огромную ошибку! – крикнула Никки.

Ее страстная убежденность привела его в замешательство. Но Пирс не может позволить себе сомневаться. Последствия могут оказаться слишком ужасными. Как ему поступить? Обратиться к Волффам и умолять их признать в нем своего кровного родственника? Ни за что.

– Возможно, – ответил Пирс. – Но это моя ошибка. В этом-то все и дело, Никки. – Он взял ее за руки, замечая, что они холодны как лед и дрожат. Глядя ей в глаза, он заговорил тихо, но отчетливо: – Ты мне очень дорога. Вероятно, ты мне сейчас не поверишь. Я хочу проводить время с тобой. Я желаю, чтобы ты была в моей постели, жила в моем доме. Я хочу показать тебе свою жизнь и то, что я люблю. Я жажду рассказать тебе, каким вижу свое будущее, возможно, наше будущее. Но…

– Но что? – Она высвободила руки, попятилась и обхватила себя за талию, словно защищаясь.

Пирс впервые увидел Никки такой уязвимой. Она всегда была сильной, самоуверенной и энергичной. Но сейчас она выглядела бесконечно хрупкой, будто ее уничтожит одно его неверное слово.

– Если ты хочешь быть со мной, ты должна перестать говорить о моей родне.

Никки побледнела:

– Ты выдвигаешь мне ультиматум?

– Называй как хочешь. Прошу только об одном: уважай мое право самому решать свою судьбу. Я, например, не стану вмешиваться в твои личные дела.

– И это все? Мы никогда не будем об этом говорить?

Пирс кивнул:

– Я так хочу. Так должно быть.

Он видел, как напряглись мышцы ее изящной белой шеи – Никки сглотнула.

– Не знаю, удастся ли мне забыть о том, что известно нам обоим, – сказала она.

– Конечно удастся. Только представь, что мы не ездили к Гертруде. Вообрази, что я не приходил в твой офис и не просил тебя о помощи. Считай, что у нас с тобой было свидание вслепую и мы друг другу понравились. Что-то вроде этого.

Ее глаза потемнели, взгляд стал непроницаемым.

– Как много лжи.

– Это не ложь. – Пирс вздрогнул, представив свою жизнь в целом. – Просто приятный вымысел. Мы же никому не причиним вреда.

– Будь честен с самим с собой, Пирс. Ты же понимаешь, все совсем не так. То, о чем ты просишь, несправедливо как в отношении твоих родителей, которые тебя воспитывали, так и человека, который считает, что его сын мертв.

– Им не навредит то, чего они не знают.

– Ты рассуждаешь как упрямые подростки, которые лгут своим родителям, якобы с благими намерениями, и воруют.

– Ты хочешь сказать, что мы в тупике? – Ему стало тошно. Он не ожидал, что Никки будет с ним спорить. Но он явно недооценил, насколько прошлое повлияло на ее мировоззрение.

На мгновение Пирс задумался, каково Никки жить, не имея никаких корней, не зная о своем происхождении. Она выросла в приюте вместе с детьми, у которых либо не было родителей, либо от них отказались. От стыда по его спине пробежал холодок. Трудно вообразить, кем его сейчас считает Никки.

Но его решимость не поколебало даже сочувствие к ее одинокому детству.

Никки наклонила голову: на мгновение светлые волосы закрыли ее лицо. Несмотря на переживания, она потрясающе выглядела. Пирсу хотелось подхватить ее на руки и повторить безумную ночь. Но он чувствовал, что обидел Никки – невольно задел ее самую болезненную рану.

– Между нами все кончено? – едва слышно спросил он.

Никки медленно подняла голову и сцепила руки с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

– Мне нужно время, чтобы подумать. Пожалуйста, отвези меня домой. – В ее взгляде читалось унылое смирение.

– Конечно. Как скажешь.

Они доехали до ее дома, не прикасаясь друг к другу и не произнося ни слова. В салоне царила напряженная атмосфера. Остановившись, Пирс положил руки на руль:

– Я провожу тебя до квартиры.

– Нет, – ответила Никки. – Я этого не хочу.

Она выбралась из машины. Пирс последовал ее примеру. Он страстно хотел ее и мучительно осознавал, что Никки отстраняется от него физически и эмоционально.

– Поцелуемся перед сном? – Он постарался разрядить обстановку.

Никки сильнее закуталась в светлую тонкую шаль, несмотря на теплую и влажную погоду:

– Пожалуйста, не надо. Не стоит усложнять.

Пирса обуяли гнев и отчаяние.

– Это ты все усложняешь.

Она попятилась и приложила руку ко рту:

– Я должна идти.

Пирс в ошеломлении наблюдал, как она захлопывает за собой парадную дверь.

Прошло по крайней мере пять минут, прежде чем он повернулся к своей машине. Пять долгих минут. Пирс спрашивал себя, не совершил ли самую большую ошибку в жизни. Но если для того, чтобы быть с Никки, ему придется разрушить свою семью и сблизиться с кланом, известным своей замкнутостью, у него действительно нет выбора.

Включив зажигание, он заставил себя поехать вперед не оглядываясь.

Никки было холодно, ужасно холодно. Приняв горячий душ и надев теплую байковую пижаму, она продолжала дрожать. Многообещающий вечер закончился крахом.

Может, Пирс прав? Возможно, по ее вине они сегодня ночуют порознь? А как хорошо все начиналось – романтическая музыка, танцы, ужин, смех и флирт. И все оказалось напрасным, потому что она увидела родного брата Пирса и не удержалась.

Никки свернулась калачиком на диване, укрывшись пледом, не в состоянии более секунды оставаться в спальне. Атмосфера была пронизана воспоминаниями о Пирсе, и Никки не могла этого спокойно вынести. Она вспоминала его сексуальную улыбку, изобретательность во время любовных игр, нежность и чувственные ласки. Самый замечательный момент в ее жизни постепенно омрачился потерей.

В которой виновата она сама.

Наступила ночь. Невидящим взором Никки смотрела телевизор, приглушив его звук. Пирс сказал, что она ему очень дорога. Намекнул на совместное будущее. Но она не смогла забыть того, что недавно произошло в его жизни. Пирс раскрыл невероятную тайну своего происхождения. Он – Волфф, член одного из самых богатых и влиятельных кланов страны.

Почему он не понимает важности случившегося?

Время от времени Никки погружалась в забытье, а когда просыпалась, понимала, что ничего не изменилось. Она одна в своей квартире, без Пирса.

В какой-то момент Никки почувствовала себя так плохо, что задалась вопросом, не отравилась ли на вечеринке. Ее руки и ноги ослабели. Ей с трудом удалось выпить имбирный эль.

Под утро она задремала. Ее разбудили солнечные лучи, проникшие сквозь щели между шторами. Никки заставила себя встать. Аренду помещения придется обновлять через три-четыре недели. Она должна решить, оставаться ей здесь или съезжать.

Никки любила свой уютный дом. Он стал настоящим гнездышком, созданным с нуля, и она им гордилась.

Хотя обычно Никки довольствовалась тихим уединением, она время от времени развлекалась, наслаждаясь обществом друзей из Шарлотсвилля, многие из которых, как и она, были недавними выпускниками университетов.

В свободной спальне, переоборудованной под домашний офис, Никки взяла папку с письмом от бывшего профессора юриспруденции. Она прочла письмо еще раз, медленно, пытаясь понять собственную реакцию. Получив письмо, она решила закрыть практику в Шарлотсвилле, хотя в глубине души знала, что не желает работать юрисконсультом в большой фирме в округе Колумбия.

Профессор высоко оценил ее трудовую этику, успех в университете и восхищенно отзывался о ее работе в Шарлотсвилле. Он говорил, что хочет, чтобы она присоединилась к его команде. С ее талантом и энергией в один прекрасный день Никки станет его деловым партнером.

Пирс сказал, что хочет ее.

Вот они – волшебные слова. Разве Никки готова все бросить и уехать в погоне за призрачной мечтой?

Никки опустилась на стул за кухонным столом и закрыла лицо руками. Какая же она лгунья! Она сказала Пирсу, что оставила свое прошлое позади, а сама по-прежнему им живет. В противном случае она радовалась бы тому, что сейчас имеет. Если бы она действительно смирилась с тем, что ее происхождение останется тайной, то не реагировала бы так бурно на поведение Пирса и на новость, изменившую его жизнь.

Выпрямившись, Никола увидела открытую коробку на дальнем столе. Несколько дней назад она начала упаковывать ценные вещи. Среди них не было бабушкиного фарфора или хрусталя любимой двоюродной тетушки. Только обычные предметы быта из универмагов, которые она сама покупала после окончания университета.

Вещи бездушны. Она усвоила это еще в раннем детстве. Не важно, сколько накупишь безделушек, неодушевленные предметы никогда не заменят любовь и привязанность семьи. Маленькая оловянная статуэтка колли, хранящаяся в ящике письменного стола, тому подтверждение.

Так зачем же она собирается все бросить и уехать в округ Колумбия, если человек, которому она небезразлична, живет в Шарлотсвилле?

День тянулся медленно. Никки осознавала, что ее будущее висит на волоске. Она была на сто процентов уверена, что знает, как должна поступить. Но она подождала еще пару часов, прежде чем позвонить своему бывшему профессору.

Разговор был коротким, но сердечным. Повесив трубку, Никки почувствовала едкий запах гари. Вполне символично, ведь она только что сожгла за собой мосты.

Но принятое решение оказалось самым легким. Теперь ей предстояло сделать еще один, но очень сложный шаг вперед.

Никки заставила себя поджарить сыр на ужин – первая полноценная еда за весь день. Затем она приняла душ и надела сарафан. Хотя она еще не выходила на улицу, синоптики с телевидения утверждали, что в городе ожидается температурный максимум.

Потом она собрала небольшую сумку. По логике следовало позвонить Пирсу и выяснить, дома ли он и захочет ли ее видеть. Но Никки с трудом сдерживала эмоции. Услышав его голос, она разрыдается. Она хочет снова быть с ним и стать счастливой. И она должна держать себя в руках, если желает, чтобы у нее все получилось.

В восьмом часу вечера, взяв ключи и сумочку, она закрыла дверь и пошла вниз. В салоне автомобиля было жарко, поэтому она открыла окна и впустила внутрь летний воздух.

Она не приняла никакого решения относительно отношений с Пирсом. В данный момент ей достаточно того, что она хочет быть с ним.

Проезжая по дороге с высаженными по краям деревьями, она задалась вопросом, догадывается ли он, что она приедет. Поставив автомобиль на стоянку, она услышала собачий лай за домом.

Пирс вышел из дома, когда Никки выбралась из машины. Он сразу же спустился по лестнице, приглушенно присвистнув:

– Красивое платье, леди адвокатесса. Но оно не вашего обычного стиля.

Она пожала плечами:

– Жарко.

– Согласен.

До чего глупый разговор. Глубоко вздохнув, Никки крепко сжала потными руками сумку, держа ее перед собой, словно щит. Если бы не сумка, Никки давно набросилась бы на Пирса с поцелуями.

– Я должна сказать тебе кое-что важное, – произнесла она.

Он изменился в лице:

– Не сейчас, Никки. Я не хочу спорить с тобой сегодня. Я ужасно по тебе соскучился. – Он взял у нее сумку и поставил ее на нижнюю ступеньку. – Поцелуй меня.

Глава 15

Голова Пирса закружилась от облегчения. Вчера он не хотел спорить с Никки, но ее одержимость его родством с Волффами вывела его из равновесия. Расставшись с ней после вечеринки, он чуть с ума не сошел. Дошло до того, что сегодня он пару раз порывался позвонить Винсенту Волффу.

Даже мысль об этом была ему крайне неприятна. Он не мог вообразить, что будет с его любимыми родителями, когда он свяжется с биологическим отцом. Нет, он не может так поступить даже ради Никки.

Слава богу, она приехала.

Пирс обнял ее за талию, и Никки положила голову ему на грудь. Он почувствовал, как она вздохнула.

– Я тоже по тебе скучала, – сказала она.

Все, что она собралась ему сообщить, может подождать до утра. На предстоящую ночь у нее совсем иные планы.

На Никки был сарафан из тонкой хлопчатобумажной ткани цвета мяты с пышной юбкой. Сарафан был отделан белым кружевом, плечи Никки были обнажены, отчего она выглядела молодой и беззаботной. Но темные круги под глазами, которые не удалось скрыть косметикой, говорили о бессонной ночи.

– Спасибо, что приехала ко мне. – Пирс нежно поцеловал ее в губы.

Никки ответила на его поцелуй со всей страстью и откровенностью. Пирс почувствовал себя мерзавцем за то, что ее обидел. Они целовались неторопливо, наслаждаясь друг другом, стоя на улице. Вокруг не было никого, никто не мог им помешать. Слышался только жалобный лай собак.

Пирс обхватил Никки за шею, чувствуя ее нежную кожу. Ее волосы рассыпались в его пальцах как золотистый шелк. От желания в его жилах забурлила кровь. Пирс осознал, что мог навсегда потерять Никки.

Притянув ее ближе, он прижался бедрами к ее бедрам, сожалея о том, что их тела разделяет ткань одежды. Если они войдут в дом, он набросится на нее как сумасшедший. Ему хотелось опуститься на ступеньки, усадить Никки себе на колени и овладеть ею здесь и сейчас. Но Пирс решил не торопиться. Ей хватило мужества вернуться. Поэтому он подарит ей медленное наслаждение, как она того заслуживает.

Откашлявшись, Пирс отпустил Никки, чувствуя, как ощущение потери пронзает тело.

– У меня идея, – резко произнес он.

Она слабо улыбнулась ему:

– Какая?

– Ты любишь лошадей?

Ее улыбка померкла.

– Я никогда на них не ездила. Но предполагаю, что они хорошие.

– Сегодня прекрасный вечер, – принялся уговаривать он. – Давай прогуляемся верхом? Я буду крепко тебя обнимать, чтобы ты не упала. Ты будешь в полной безопасности.

Посмотрев на свой сарафан, Никки наморщила нос:

– Я не привезла одежду для верховой езды.

– Не проблема. Ты нравишься мне в этом платье. Оно похоже на шербет, который летом делала мне бабушка. – От воспоминаний он загрустил. Пирс понял, что не может считать большую семью, в которой вырос, своей собственной. Он взял Никки за руку. – Пойдем. Тебе понравится, я обещаю.

Никки колебалась. Но после того, как Пирс внес ее вещи в дом, она последовала за ним в конюшню. Там он усадил ее на тюк сена, пока запрягал послушную пегую лошадь с белой гривой, на которой катался еще мальчиком. Сейчас лошадь лишь отгоняла хвостом мух. Хотя ее не использовали в работе или для верховой езды, Пирс позволил ей мирно доживать свои дни.

Пирс запряг лошадь и вывел ее из стойла, а потом подошел к Никки, которая сидела скрестив ноги и положив руки на колени, словно маленькая девочка. Она округлила глаза:

– Он огромный.

– Это лошадь. Я впервые сел на нее, когда мне было пять лет. Она послушная и безобидная, как букет ромашек. На самом деле ее зовут Ромашка. – Он привязал лошадь к столбу забора, а затем помог Никки подняться. – Не бойся. Ромашка настоящая милашка. Сними сандалии. Не хочу, чтобы ты потеряла их во время поездки.

Когда Никки разулась и посмотрела на Пирса с едва сдерживаемым желанием, ему захотелось только одного – расстелить на полу свежее сено, накрыть его одеялом и заняться с Никки любовью под небом с прожилками солнечных лучей. Но он обнял ее за талию и усадил в большое седло.

– Что мне делать? – вдохнула она, у нее зарделись щеки.

– Держись за переднюю луку. – Поправляя юбки Никки, он случайно коснулся ее бедра. Сдержав стон сексуального желания, он засунул ногу в стремя и сел в седло сзади.

Взяв поводья правой рукой, левой он обнял Никки за талию и прижал к себе. Пирс не сомневался, что она почувствует его сильное возбуждение. Никки учащенно дышала.

– Расслабься, дорогая. – Он поцеловал ее в шею. – Я не позволю тебе упасть, клянусь. – Решив, что убедить ее может только реальный опыт, он пустил Ромашку медленной рысью.

Никки выпрямила спину, сосредоточенно глядя прямо перед собой:

– По-моему, я к этому не готова.

– Слишком поздно возвращаться назад.

Пирс усмехнулся, ощутив момент, когда тело Никки немного обмякло и она прижалась к его груди. Он пришпорил лошадь. Ромашка поскакала не слишком быстро, чтобы напугать Никки, но достаточно резво, чтобы они ощущали проносящиеся прохладные потоки ветра. Мало-помалу Пирс показывал Никки свои владения.

Наконец она рассмеялась.

– Хочешь, поскачем галопом?

Она так резко повернула голову, что прядь ее волос попала Пирсу в рот.

– Нет. Не хочу, Пирс. Я не желаю, чтобы…

– Ладно, трусишка. Поедем так, как едем сейчас. – Воспользовавшись возможностью, он поцеловал Никки. Ее вздох потонул в слабых звуках лета: кваканье древесных лягушек, отдаленном шуме газонокосилок, щебетании птиц. Начинало темнеть.

Пирс целовал Никки жадно, заставляя чувствовать всю силу его страсти. Она охотно отвечала на его поцелуи. На долю секунды ему захотелось предложить ей заняться сексом верхом на лошади. Однако он решил, что разумнее всего экспериментировать в доме, на хорошей двуспальной кровати.

Пирс провел большим пальцем по ее подбородку:

– Возвращаемся? – Они были почти в миле от его дома.

От возбуждения ее глаза потемнели, а скулы покраснели.

– Да. Если ты хочешь.

Он развернул Ромашку в обратном направлении:

– Я хочу тебя с тех пор, как ты вышла из машины. Но я стараюсь вести себя как джентльмен.

От ее тихого смеха Пирс вздрогнул. Он был так возбужден, что мог потерять самообладание даже от звука ее голоса.

Пока они скакали галопом по дороге, Никки напевала отрывки из разных песен, которые Пирс не узнал. Наверное, из-за ветра, уносившего обрывки фраз. Она больше не сидела, вцепившись в седло. Никки расслабленно нежилась в объятиях Пирса, словно ездила с ним верхом многие годы.

У двери конюшни он резко остановился и выпрыгнул из седла. Никки протянула руки и наклонилась к нему. Пирс осторожно снял ее с лошади и медленно-медленно, прижимая к себе, поставил на землю. На этот раз Никки не могла не почувствовать его возбуждение.

– Дай мне пять минут, – сказал Пирс, целуя ее в макушку.

Он снял седло с Ромашки, насыпал ей овса, налил воду и запер на ночь.

Никки стояла, прислонившись к поручню загона для скота, юбка ее сарафана развевалась на ветру. Было душно, вдали слышались раскаты грома.

– Пойдем в дом, – сказал Пирс. – Скоро начнется дождь.

Повернувшись, Никки со странным выражением лица посмотрела на него.

– Что случилось? – Он с тревогой вгляделся в ее лицо.

– Я и не думала, что езда верхом… Ой. – Она скривилась.

Никки переминалась с ноги на ногу, и тут Пирс вдруг все понял.

– Моя госпожа адвокатесса натерла ножки? – Подняв ее юбку, он осторожно коснулся внутренней поверхности ее бедер. – Здесь?

Прикусив губу, Никки кивнула.

Пирс упал на колени, сжимая в руках подол ее сарафана, и стал нежно целовать ее ноги.

– Прости, любовь моя. Не нужно было сажать тебя в седло в этом сарафане. Но ты мне в нем так понравилась. Я был в восторге, зная, что на тебе только крошечные трусики.

По выражению ее лица он понял, что они оба вспоминают свое любовное приключение на тахте.

Никки облизнулась:

– Все хорошо. У меня в сумке есть лосьон.

Ее прозаичные слова усилили его лихорадку. Послышался раскат грома.

– Пойдем, – сказал Пирс.

Когда они поднялись на крыльцо, упали первые крупные капли дождя. Ларри, Мо и Керли спрятались от непогоды. Небо прорезала зубчатая молния.

Они вошли внутрь. Подхватив Никки на руки, Пирс начал подниматься по лестнице.

Обняв его за шею, она усмехнулась:

– Разве ты меня не покормишь?

Он остановился, не дойдя до верха лестницы три ступеньки:

– Ты голодна?

– Я уже поела. Не останавливайся.

– Слава богу.

От его страстных слов она рассмеялась. Пирс не удосужился поднять наверх ее багаж, решив, что с этим можно подождать. Сейчас у него иные планы, один из которых – раздеть Никки.

Он подошел к двери спальни, переступил через порог и направился в ванную комнату. Пирс поставил Никки на ноги и увидел, как она посмотрела в огромное зеркало, закрывающее половину стены.

– Ты будешь принимать душ? – спросила она застенчиво.

– Я буду принимать его с тобой, – сказал он и снял рубашку, ботинки, брюки и трусы.

Никки округлила глаза.

– Слишком быстро? – произнес он и включил воду в душе.

– Нет. Я с удовольствием приму душ.

Никки потянулась к молнии на сарафане, но Пирс развернул ее спиной к себе.

– Позвольте мне расстегнуть. – Он медленно расстегнул молнию, обнажая ее изящную спину. Крошечная родинка в верхней части ее лопатки словно была создана для поцелуев.

Никки прижала лиф сарафана к груди:

– Пирс…

– Да? – Он поглаживал ее ягодицы.

– Когда мы закончим, я должна поговорить с тобой о чем-то важном. Я сделала то, что ты вряд ли одобришь.

Пирс насторожился. Черт побери! Он уже догадывался, о чем она хочет с ним поговорить. Он нутром чуял, что рано или поздно должен признать, как сильно изменилась его жизнь. Но не сейчас.

– Разговор не может подождать до завтра, Никки? Подари мне эту ночь, пожалуйста.

Казалось, его ответ обеспокоил Никки, но она медленно кивнула:

– Все в порядке. Если ты так хочешь.

– Хочу. – Разжав пальцы, он отпустил край ее сарафана, который упал на кафельный пол, оставляя Никки только в шелковых трусиках цвета шампанского.

Пирс с трудом сглотнул, глядя на ее высокую грудь и темно-розовые соски.

– Не могу представить, что мог никогда тебя не встретить.

Пирсу уже казалось, что Никки стала главным человеком в его жизни. Он начинал в нее влюбляться. И его не пугала перспектива полюбить Никки. Если она согласится работать в округе Колумбия, они что-нибудь придумают, чтобы быть вместе. Обязательно придумают. Но он ни за что с ней не расстанется. В этом Пирс был абсолютно уверен.

Он проверил воду рукой и втащил Никки в душевую кабину. Он тихо рассмеялся, когда на них обрушился поток воды, смывая липкий пот от жары и высокой влажности. Взяв кусок мыла, он стал снова и снова намыливать груди Никки.

– Я чистая, – выдохнула Никки с полузакрытыми глазами и подняла лицо к воде. – Как хорошо!

Действительно хорошо. Пирс принялся намыливать ее ступни, ноги и нежную кожу внутренней поверхности бедер. Упершись руками в стену душевой кабины, Никки наклонила голову.

– Надеюсь, у твоего водонагревателя большая мощность, – язвительно заметила она. Но, несмотря на насмешливое настроение, она простонала, когда Пирс коснулся ее между ног намыленной мочалкой.

Никки нравились его забота и внимание. Но и Пирс получал удовольствие, прикасаясь к ней. Однако он едва сдерживался. В конце концов он отошел от Никки и глотнул воздух.

– Я закончил, – прохрипел Пирс.

Никки посмотрела на него через плечо, опустив веки. Ее губы припухли от недавних поцелуев.

– Ты очень умелый, – пожаловалась она. – Но я совсем не желаю знать, скольких женщин ты удовлетворял в этой ванной комнате.

– Ты первая, – бесхитростно ответил он. – Я люблю уединение.

– Но сегодня на твою территорию вторглась я, а тебе не хватило смелости меня прогнать.

Пирс покачал головой:

– Ты вторглась в мою жизнь, и мне это нравится. Поэтому я пригласил тебя принять душ вместе со мной.

Никки намылила руки и коснулась ими его члена:

– Ты очень красивый мужчина. Я хочу посмотреть, как ты сплавляешься по реке. Но с безопасного расстояния.

Она продолжала медленно его ласкать. У Пирса подкашивались ноги, а возбуждение стало нестерпимым.

– Я могу научить тебя сплавляться в каяке… по спокойной воде.

– Но это не так рискованно, да? А ты обожаешь рисковать. Не хотелось бы мне, чтобы ты менялся, Пирс. Ты любишь то, что пугает меня до смерти, но ты таков, каков есть.

Пирс терял самообладание.

– Ты меня пугаешь, – искренне произнес он. Он не имел понятия, как сделать Никки счастливой, а она вдруг такое ему заявляет. Пирс выключил воду. Внезапная тишина была шокирующей.

Взяв два полотенца, он протянул одно из них Никки. Чтобы не взорваться, он не стал к ней прикасаться и не позволил ей его вытирать. Он нетерпеливо ждал, когда она вытрется и чуть подсушит волосы.

– Пошли в постель, – сказал он и потащил ее в спальню. – Не могу ждать больше ни секунды.

Глава 16

Никки изнемогала от желания так же, как Пирс. Возможно, они скоро расстанутся, поэтому она хотела провести с ним как можно больше времени. Улегшись на кровать, она залезла под простыни. Влажные волосы и прохладный воздух из кондиционера охлаждали ее кожу, хотя в ее жилах бурлила кровь.

Руки и ноги казались Никки неуклюжими, они словно ее не слушались. Она никогда не считала себя любительницей сексуальных утех, но с Пирсом превратилась в ненасытную охотницу за чувственными наслаждениями.

Надев презерватив, он опустился на Никки, опираясь на руки. Она хотела сказать ему о звонке профессору в округ Колумбия, но Пирс не позволил ей это сделать. Решит ли он, что она отказалась от работы из-за него? Отчасти это правда. Но Никки не желала, чтобы он думал, будто она строит планы по поводу их совместного будущего.

Она начинала понимать, что готова разделить с Пирсом остаток жизни. Да, она привязалась к нему, но это не значит, что он к ней тоже привязался. Вот поэтому она должна во всем ему признаться как можно скорее. И если он спросит, что она собирается делать, она честно ответит, что не знает. Но она готова остаться в Шарлотсвилле, чтобы понять свое предназначение.

Сильный дождь ритмично барабанил по крыше. Отблески молнии с сумасшедшей частотой освещали комнату. Пирс раздвинул ноги Никки.

– Я не хочу с тобой спорить, – хрипло сказал он, его взгляд помрачнел.

Вчера он откровенно заявил, что если она хочет быть с ним, то должна забыть о Волффах. Никки попробует. Но она будет по-прежнему надеяться, что рано или поздно Пирс передумает.

Она коснулась руками его щек, чувствуя под пальцами жесткую щетину.

– Я тоже не хочу с тобой ссориться. Мы довольно упрямы. Поэтому время от времени мы все равно будем спорить. Но от этого не должны зависеть наши отношения. Лучше заниматься любовью, чем воевать.

Пирс медленно кивнул:

– Не могу не согласиться. – Передвинувшись, он вошел в нее. – Начинаем прямо сейчас.

Единение их тел было непринужденным, легким и естественным, как сама природа. Но Никки испытала шок. Она расплакалась от непередаваемых ощущений.

Пирс смахнул слезинку, которая катилась по ее щеке:

– Не плачь, Никки. У нас с тобой все получится.

Никки почувствовала себя виноватой за то, что приняла решение, не предупредив Пирса. Хотя они не женаты, он заслуживает того, чтобы знать о ее планах. Но, возможно, ему пока не следует знать, что она жаждет быть ему нужной. Некоторые мужчины не любят приставучих женщин. Теперь Никки гораздо более уверенная в себе женщина, а не испуганная маленькая девочка, которая всегда знала, что никому не нужна. Поэтому можно сказать, что она не обманула Пирса, а была с ним не до конца честной.

Никки обхватила его ногами за талию.

– Я не привыкла часто уступать, – тихо сказала она. – И я иногда непробиваема.

– Я заметил. Но я тоже не кусок воска. Совершенным быть ужасно скучно. Будь я идеальным, ты не вынесла бы меня, Никола Пэрриш.

– Уверена, что у тебя есть недостатки. – Она тихо рассмеялась, а затем ахнула, когда Пирс вышел из нее, а через секунду снова резко вошел.

Он опустил голову, чтобы ее поцеловать:

– Ты создана для наслаждения.

Она лениво ответила на его поцелуй, отчего он простонал. Потом Никки слегка прикусила его нижнюю губу, и он выругался. Она поглаживала его разгоряченную спину и плечи, наслаждаясь тяжестью его тела. Никки совсем не чувствовала себя в ловушке, она испытывала восхитительное ощущение безопасности.

Ее страсть к анализу ситуации быстро улетучилась, когда Пирс задвигался быстрее. Закрыв глаза, Пирс энергично ею овладевал.

У Никки перехватило дыхание. Вскрикнув, она погрузилась в сладостное забытье.

В наступившей тишине она услышала, что сильный дождь сменился моросью. Через несколько минут дождь прекратился. Вдали слышались тихие раскаты грома.

Пирс перевернулся на бок и притянул Никки к себе.

– Останься на ночь, – сказал он, чувствуя себя очень ослабевшим.

Она сонно кивнула:

– Я никуда не уеду.

Пирс провел самую спокойную ночь с тех пор, как узнал, что не является Эйвери. Он проснулся только однажды, примерно в три часа ночи, и спустился на цыпочках вниз, чтобы убедиться, что двери закрыты.

Стоя в темной кухне и попивая молоко, он понял, что Никола Пэрриш ему необходима. Возможно, он даже любит ее, хотя пока не готов разобраться в своих запутанных эмоциях. Каким бы ни было его будущее, оно немыслимо без Никки. Пирс не представлял, как будет засыпать без нее каждую ночь. Каждую ночь. С Никки его жизнь обретала смысл. Даже после того, как он узнал, кто его родной отец.

Пирс инстинктивно понимал, что еще слишком рано признаваться Никки в своих чувствах. Они должны разобраться со сложившейся ситуацией с Волффами. Возможно, ему придется просить Никки сохранить его тайну до конца жизни. Тетя Труди единственная, кто обо всем знает, и она настолько стара и хрупка, что ее знание умрет с ней в ближайшее время.

Не стоит забывать и о родителях, людях, которые его воспитали, – тяжелобольном отце и матери, находящейся в очень сложном положении. Как поступить Пирсу? Ему хотелось признаться Никки в любви, жениться на ней и думать только о том, как сделать ее счастливой. В идеальных обстоятельствах он поступил бы именно так. Но сейчас ему придется повременить. Пока Никки не готова к его признаниям. Пирсу придется набраться терпения и ждать.

Когда он забрался в постель, она пошевелилась:

– Ты в порядке?

Он погладил ее рукой по животу и искренне произнес:

– Я не могу тобой насытиться.

Она протяжно вздохнула от удовольствия:

– Постарайтесь насытиться, мистер Эйвери. Я вся ваша…

* * *

Когда Пирс окончательно проснулся, было утро и ярко светило солнце. Тихо одевшись, он прокрался на улицу, чтобы покормить собак и проверить других животных. Потом он вошел в дом и прислушался. Повсюду стояла тишина.

Пирс решил приготовить завтрак. Когда он поджарил яичницу с беконом, его внимание привлек шорох на лестнице. Никки стояла на третьей ступеньке от верхней площадки, застенчиво улыбаясь.

– Мне нужна моя сумка, – сказала она.

Никки была в сарафане. Если она планирует взять чистые трусики из сумки, значит, сейчас на ней ничего нет. При мысли об этом Пирс едва не потерял голову.

Он откашлялся:

– Еда готова. Ты голодна?

Она кивнула:

– Умираю от голода.

За столом царила напряженная атмосфера. Пирс не мог решить, то ли это из-за обычной утренней неловкости, то ли из-за чего-то еще.

Позавтракав, он отложил вилку:

– Ты собиралась мне что-то рассказать вчера вечером, но я тебя остановил.

Никки покраснела:

– Ну, я позвонила…

Внезапно раздался звонок в дверь. Ворча, Пирс отодвинул стул и пошел открывать. На пороге стоял мужчина примерно лет семидесяти в костюме-тройке, несмотря на жару, с потрепанным портфелем в руке.

Пирс открыл дверь наполовину. Он по опыту знал, что некоторые продавцы врывались прямо в дом.

– Чем обязан?

Мужчина посмотрел на него с любопытством:

– Если вы Пирс Эйвери, я хотел бы с вами поговорить.

Пирс кивнул:

– Это я. А вы кто?

– Я адвокат и представляю интересы мистера Винсента Волффа.

Пирс вздрогнул:

– Он меня не интересует. – Он попытался закрыть дверь, но мужчина уперся в нее ногой.

– Нужно поговорить, мистер Эйвери.

Пирс рассвирепел:

– Я не имею никакого отношения к Волффам. Вы зря тратите время.

– Вчера мистеру Волффу позвонили.

Пирс шагнул назад и глотнул воздух. Повернувшись, он обнаружил, что Никки беспокойно на него смотрит. Боже правый, неужели она так с ним поступила? Она не могла, ведь он ясно обозначил ей свои намерения.

Пирс безжалостно подавил свои эмоции. Он не станет тешить публику, выходя из себя. Повернувшись лицом к мужчине, он стиснул зубы и произнес:

– Уходите. Сейчас же. Иначе я вызову полицию, и вас арестуют за проникновение на территорию частной собственности.

Незнакомец ушел. Но перед уходом он положил на стол в коридоре свою визитку.

– Позвоните мне, когда передумаете, – сказал он.

Пирс захлопнул дверь и медленно-медленно сосчитал до двадцати. Повернувшись к Никки, он спокойно промолвил:

– Убирайся из моего дома.

Она побледнела:

– Но, Пирс…

Он прервал ее резким взмахом руки:

– Забирай свою сумку и уходи. Я больше не желаю тебя видеть.

«Ну, я позвонила…»

При воспоминании о ее словах у него заныло сердце.

По щекам Никки текли слезы.

– Дай мне объясниться, Пирс. Ты меня неправильно понял.

Он рывком широко открыл дверь и со всей силы швырнул по ступенькам сумку Никки. Сумка приземлилась у заднего колеса ее автомобиля. Пирс убеждал себя, что чувствует ярость, а не горе от предательства. Боль в его груди стала невыносимой.

– У меня много дел, мисс Пэрриш. Убирайтесь!

Она подошла к нему с прямой спиной и высоко поднятой головой. Но на ее лице читались страх и сожаление.

Когда она проследовала мимо него на крыльцо, он вдохнул аромат ее духов. Ее запахом пропитались простыни в его постели. Ничего страшного. Он их просто сожжет.

Пирс заставил себя смотреть ей вслед. На нижней ступеньке Никки споткнулась и упала на руки и колени. Вцепившись в край двери, он запретил себе бросаться ей на помощь. Она не заслуживает его заботы. Никки поднялась, игнорируя кровь и грязь, и поставила сумку на заднее сиденье.

Не оглядываясь на Пирса, она села в машину и уехала.

Целый час Пирс мерил шагами большой и одинокий дом. Прежде он никогда не казался ему одиноким. Черт бы побрал эту Никки! Около двух часов дня в дверь снова позвонили. Его сердце подпрыгнуло, он плотно стиснул зубы. Он не позволит этой двуличной женщине его одурачить.

Открывая дверь, он произнес:

– Что еще ты хочешь?

Но на пороге была не Никки. И не очередной адвокат. На этот раз стоящий на ступенях пожилой седовласый мужчина побледнел, увидев Пирса, и схватился за грудь. Встревоженный, Пирс провел его в дом и быстро усадил на диван. Мужчина молча разглядывал его.

Пирс принес ему стакан воды:

– Выпейте.

Незнакомец подчинился. Постепенно его лицо порозовело. Все это время он пристально смотрел на Пирса.

Пирс терял терпение:

– Как я уже говорил первому адвокату, я не имею никакого отношения к семье Волфф. Возвращайтесь туда, откуда пришли, и сообщите им, что я так сказал. Вероятно, первый адвокат был запасным, а теперь они прислали настоящего, но мой ответ прежний.

Седовласый мужчина покачал головой:

– Меня зовут Винсент Волфф. По-моему, я твой отец.

Пирсу показалось, что земля ушла у него из-под ног.

– У меня уже есть отец, – сказал он.

– А еще у тебя есть братья, кузены, сестра и дядя. В пять часов за тобой прилетит вертолет. Я хочу познакомить тебя с ними.

Пирсу показалось, что его душат.

– Все, о чем вы говорите, всего лишь предположение.

Винсент фыркнул:

– Теперь, когда я увидел тебя, у меня не осталось никаких сомнений. Ты и Девлин не однояйцевые близнецы, но в тебе чувствуются гены Волффов.

Пирс подумал о матери и отце в больничной палате. Мысль о них укрепила его решимость.

– Меня действительно не волнует, о чем вы думаете. Волффы мне безразличны.

Винсент поднялся, его лоб покрылся бисеринками пота.

– Чего ты боишься, мальчик?

– Я ничего не боюсь, – солгал Пирс.

Он боялся, что его отец никогда не выздоровеет. Он боялся, что его мать будет относиться к нему иначе, если узнает правду. Он боялся, что, признав себя Волффом, в корне изменит свою жизнь.

Винсент, должно быть, понял его сомнения.

– Мы хотим с тобой познакомиться, Пирс. Вот и все. Никто ничего от тебя не ждет. От тебя ничего не требуется. Мы тебе не враги.

Пирс сглотнул. Нельзя отрицать истину. Этот человек из Волфф-Маунтин, который его разыскал, приходится ему кровным родственником. Такого рода связи чувствуются интуитивно.

– Я благодарен вам за приглашение, сэр. Но я не уверен, что сейчас подходящее время.

– Мы ждали более тридцати лет. Мне кажется, это достаточно долго.

Зазвонил телефон Пирса, напугав их обоих. Пирс взглянул на экран телефона – звонила мать. Его сердце испуганно екнуло.

– Я должен ответить.

Винсент кивнул:

– Конечно. – Он отошел в противоположный конец комнаты.

Пирс ответил на вызов:

– Мама? Что случилось?

Она начала быстро говорить. Пирс опустился на стул, так как у него ослабели ноги.

– Скажи папе, что я люблю его. И тебя люблю. Поговорим позже. – Когда Пирс поднял глаза от телефона, на него смотрел Винсент.

– Твои родители? – с трудом выдавил старик.

Пирс кивнул:

– Да. Мой отец… Он… – Ему стало очень неловко. – Он несколько месяцев ждал донора почки. Мама сказала, что донор наконец нашелся. Операция пройдет на следующей неделе.

– Поздравляю!

– Спасибо.

– Ты приедешь в Волфф-Маунтин? – произнес старик почти с мольбой.

Пирс обрадовался хорошей новости об отцовской операции. По загадочной случайности телефонный звонок все изменил. На лице Винсента читались горе и слабая надежда. Молитвы Пирса услышаны – его отец будет жить.

Возможно, пришло время заплатить по счетам вперед.

– Да, – медленно сказал Пирс. – Я приеду.

Никки плакала до тех пор, пока ее глаза не опухли, а щеки не покрылись красными пятнами. Она никогда не видела Пирса таким взбешенным и отчасти была сама виновата в том, что произошло. На вечеринке он спросил ее, готова ли она забыть о Волффах, а она ответила, что не знает.

Поэтому, когда появился адвокат, Пирс подумал наихудшее.

Какой ужас!

Умывшись, она решила составить план действий. Если это конец, ей придется оставить радужные мечты о будущем с Пирсом. Она женщина независимая и большую часть жизни провела в одиночестве. Пусть ее сердце разбито, она сумеет выжить.

Возможно, что-нибудь изменилось бы, если бы она сказала Пирсу, что любит его. Вероятно, тогда он не решил бы так стремительно, что она его предала. Но на его месте она, скорее всего, поступила бы точно так же. Никто не знает тайну его рождения, кроме Гертруды. И почти невозможно поверить, что старуха вдруг разговорилась и во всем призналась Волффам.

С блокнотом и ручкой Никки, свернувшись калачиком на диване, начала составлять перечень предстоящих дел, которые были необходимы, чтобы вернуть ее жизнь в нормальное русло. Она старалась игнорировать душевную боль, понимая, что потеряла единственного человека, которому была нужна. Во всех смыслах.

Зазвонил ее мобильный. Вздохнув, Никки достала его из сумочки и замерла, увидев номер на экране.

Она ответила:

– Алло.

– Говорю сразу, ты нужна мне как юрист. – Душа Никки ушла в пятки. Голос Пирса был холоден. – Меня пригласили на ужин в Волфф-Маунтин. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

– Я считаю, лишние свидетели помешают тебе общаться в непринужденной обстановке. Тем более учитывая характер наших личных отношений.

– У нас нет никаких личных отношений, – отрезал Пирс. – Ты мне обязана. Они пришлют вертолет в пять часов. Приезжай ко мне, или я приеду к тебе сам и вытащу тебя из дома.

– Пирс, я… – Она хотела объяснить, что не звонила Волффам. Но в таком настроении Пирс не стал бы ее слушать. – Я приеду, – уныло ответила Никки. Она и вообразить не могла, что ей когда-нибудь предстоит провести такой отвратительный вечер. Но если Пирс хочет, чтобы она его сопровождала, она поедет.

Потому что, то ли к лучшему, то ли к худшему, она полюбила Пирса.

Глава 17

Стоя на крыльце, Пирс наблюдал за приземляющимся на поле черно-желтым вертолетом. Никки приехала несколько минут назад и по-прежнему сидела в машине. Когда она вышла, у Пирса екнуло сердце. Она была совсем не похожа на заспанную женщину в мятом сарафане, которая появилась на его кухне сегодня утром.

Никки была одета с иголочки и причесана волосок к волоску. На ней было черное платье из мягкой ткани, со скромным V-образным вырезом и рукавами длиной три четверти. Идеальное платье для ужина с семьей миллиардеров. Наряд дополняли черные туфли на низких каблуках.

Когда она подошла к Пирсу, он приложил все усилия, чтобы ее не обнять. Она была красива и отстраненна и едва встречалась с ним взглядом. Пирс понимал, что сам виноват в ее отчужденности.

– Пора ехать, – сказал он.

Никки кивнула, не сводя взгляда с вертолета. Идти по травянистому лугу в туфлях на каблуках было не очень удобно, но она обошлась без помощи Пирса. У него сложилось чувство, что она проигнорировала бы его руку, даже если бы он ее предложил.

Из-за шума не было никакой возможности разговаривать. Вертолет взлетел над городом и полетел в горы. На автомобиле поездка заняла бы гораздо больше времени. А на вертолете они добрались до места назначения всего за пятьдесят минут.

На вертолетной площадке их ждал внедорожник. Молодой человек в идеально отглаженных брюках цвета хаки и трикотажной рубашке с логотипом «Волфф энтерпрайзис» поприветствовал их, поставил сумки в багажник и встал по стойке «смирно», вежливо ожидая, когда они сядут в машину.

Никки мельком взглянула на Пирса:

– Я сяду сзади.

Пирс нахмурился:

– Не глупи. Не в этом платье. – Он уселся на заднее сиденье и был вынужден смотреть на изящную шею Никки сзади, вспоминая как ее целовал. Он беспокойно поерзал на сиденье. – Нас уже ждут?

Водитель кивнул:

– Да, сэр. Вся семья собралась в замке, даже Девлин и Джиллиан, которые живут в Атланте.

Пирс сильнее разволновался, увидев вдали дом Волффов. Вот он, Волфф-Маунтин, расположенный в седловине между двумя подъемами на вершине горы. Впечатляющее и массивное строение с зубчатыми бойницами.

Когда они подъехали по круговой дороге к входу, их вышел встречать Винсент Волфф.

Он помог Никки выйти из автомобиля и уставился на нее:

– Вы его подруга?

Никки тут же покачала головой:

– Нет, сэр, я…

Пирс положил ей руку на плечо:

– Она мой друг. Я подумал, что мне понадобится группа поддержки.

Винсент засмеялся, но как-то напряженно, будто редко веселился:

– Ясно.

Пирс немного постоял на месте, желая почувствовать атмосферу. На такой высоте легкий ветер был почти прохладным, несмотря на летнюю жару в долине. Наклонив голову, он встретил острый взгляд Винсента и печально пожал плечами.

– Не представляю, что нас ждет, – сказал Пирс.

Винсент кивнул:

– Я тоже пока этого не знаю. Все, за исключением детей, собрались в столовой. Я сказал им, что ты мой сын, но не более того. Я решил, что будет легче объяснить все всем сразу.

– Они вряд ли обрадуются.

Винсент нахмурился:

– Что ты имеешь в виду?

– Я полагаю, они будут подсчитывать, насколько сократится их наследство. Ведь в семье появился еще один рот.

Волфф явно рассердился:

– Не говори ерунды. У нас денег более чем достаточно, и потом, я в курсе, что ты богат.

– Не так, как вы, – лаконично и искренне ответил Пирс. Трудно представить, сколько понадобилось денег, чтобы построить такое огромное жилище в удаленном месте.

Хотя Пирс с удовольствием остался бы на открытом воздухе, откладывая встречу, Винсент провел его и Никки в дом.

– Мы не кусаемся, – сказал он, словно прочтя мысли Пирса.

Никки молчала и наблюдала за происходящим. Пирсу не хотелось признаваться, что, несмотря на размолвку, ее присутствие очень помогает ему сохранять самообладание.

Переступить через порог столовой оказалось для него сложнее всего. Никки положила руку на его предплечье и тихонько сжала. Ее молчаливая поддержка была одновременно полезной и обидной. Если бы не Никки, Пирсу не пришлось бы приезжать в этот дом.

За столом было три свободных места. Винсент указал места своим гостям и занял свое место. На них уставились тринадцать пар глаз.

Откашлявшись, Пирс поднял руку:

– Здравствуйте! Я – Пирс Эйвери. Это Никки Пэрриш.

Мертвая тишина была тяжелой и зловещей.

Пирс посмотрел на Винсента и пожал плечами.

– Вы устроили это шоу, поэтому ведите его сами, – сказал он, стараясь не выглядеть полным ослом. Чего, черт побери, хочет добиться этот старикан?

Винсент посмотрел на собравшихся за столом, его старые, покрытые пятнами руки дрожали.

Пирс тоже огляделся. Мужчины были красивыми и широкоплечими и очень похожими друг на друга. Женщины отличались друг от друга цветом волос и фигурами. Пирс знал, что трое мужчин – сыновья Виктора, а двое других и одна из женщин – дети Винсента. Он узнал только Девлина Волффа, которого видел на вечеринке.

Наконец Винсент заговорил:

– Я сказал всем вам, что этот человек – мой сын. И я полагаю, вы решили, будто давным-давно у меня была любовная связь на стороне. Но правда намного сложнее.

Пирс не сводил глаз со старика, не в состоянии выдержать любопытства на лицах всех, кто за ним наблюдает. Никки сидела рядом, и хотя не прикасалась к нему, ему казалось, что она каким-то образом его охраняет. Глупо, конечно, но он действительно чувствовал тепло ее тела.

Первым заговорил Виктор:

– Не мучай нас. Рассказывай.

Винсент кивнул:

– Начну с самого начала. Возможно, вы не знаете, что, когда мы с Долорес решили обзавестись детьми, возникли проблемы. У нее было два выкидыша. Когда мы наконец узнали, что она забеременела, то были на седьмом небе от счастья. У нее постоянно менялось настроение, поэтому я немного волновался, как она выносит ребенка, и терпеливо сносил ее плохое расположение духа. Когда пришло время рожать, мы поехали в больницу. – Внезапно он умолк и посмотрел на Пирса и Никки. – Мы с Виктором жили тогда в Шарлотсвилле.

Волфф-Маунтин был построен через пять лет после смерти Лоры и Долорес.

Пирс отрывисто кивнул. После того как Никки призналась, что искала информацию о Волффах, он сделал то же самое. Пирс прочел о трагическом похищении женщин во время их похода по магазинам. Несмотря на уплаченный выкуп, обеих молодых жен Волффов хладнокровно убили. Пирс вздрогнул, будто увидел призрак в комнате. Если бы его жизнь сложилась иначе, он еще мальчиком остался бы сиротой.

Винсент продолжал, все смотрели на него.

– Роды были долгими, как это часто бывает с первенцами, но прошли успешно. Какое-то время я находился в родильном зале по просьбе жены. Но я часто выходил. Мужчины моего поколения не принимали столь активного участия в родах, как нынешние папаши. Именно в тот момент я остро чувствовал разницу в возрасте со своей молодой женой. – Он криво усмехнулся. – Я был в коридоре и собирался выпить кофе, когда услышал суматоху в родильном зале. – Он глубоко вздохнул. Казалось, все собравшиеся наклонились в его сторону. – У нас родились близнецы, – просто сказал он. – Это было чудо. В то время ультразвук использовался редко, поэтому врач не делал жене УЗИ. Нам сказали, что во время беременности один ребенок спрятался за другого, поэтому врач слышал только одно сердцебиение. Долорес была в шоке, как и я. Но мы обрадовались. – Он вытер глаза и высморкался в носовой платок. Засунув платок в карман, он продолжал: – Младенцы родились на рассвете, поэтому мы решили сообщить об их рождении утром. А так как мы ужасно устали, то на некоторое время позволили унести малышей в детское отделение, чтобы немного отдохнуть. – У него дернулся кадык, глаза снова наполнились слезами. – Через несколько часов пришла врач и сказала, что один из близнецов умер. Выжил только Девлин.

Воцарилась тишина. Девлин откинулся на спинку стула, в его глазах стояли слезы.

– У меня был брат-близнец? – хрипло спросил он.

Винсент кивнул:

– У Долорес началась истерика, я был вне себя от горя. Она заставила меня поклясться, что я никому не расскажу о том, что случилось. Она чувствовала, что не сможет спокойно об этом вспоминать. Ей казалось, будет лучше, если никто ничего не узнает. Она хотела стереть воспоминания о ребенке, словно его никогда не было. Она умоляла меня снова и снова, а я был готов на все, чтобы она успокоилась. Поэтому я поклялся. И я не нарушал свою клятву до сих пор.

Виктор, который был старше брата всего на пару лет, уставился на Винсента:

– Ты не сказал даже мне.

– Не сказал. Я знал, что ты не утерпишь и во всем признаешься Лоре, а ее доброе сердце будет обливаться кровью из-за Долорес. Поэтому происшествие стало тайной.

Заговорил один из молодых мужчин. Пирс решил, что это, скорее всего, Ларкин – младший брат Девлина.

– Но почему ты говоришь об этом сейчас? Что происходит, отец? – с подозрением спросил он, словно редко верил кому-то на слово.

Винсент мрачно произнес:

– Вчера днем мне позвонила врач, которая дежурила в ту ночь. Ей сейчас за девяносто. Она призналась мне в том, что скрывала столько лет.

Пирс напрягся, когда до него дошел смысл сказанного Винсентом. Значит, Волффу звонила Гертруда? Ошеломленный, Пирс повернулся к Никки, испытывая облегчение. Она его не предавала. Но облегчение тут же сменилось жутким стыдом за то, как скоро он обвинил ее в том, чего она не совершала. Никки столько раз отвергали, и он заставил ее снова пережить эту боль.

Никки усмехнулась, когда он посмотрел на нее, потеряв дар речи. Ему следовало пасть на колени и вымаливать ее прощение, но сейчас он мог лишь сжать ее руку под столом.

Постепенно старик рассказал своим сыновьям, дочери, брату и племянникам страшную историю, которую Гертруда уже поведала Пирсу и Никки. На лицах присутствующих застыло выражение ужаса. Пирс с трудом пришел в себя через полтора дня после того, как узнал правду. Но даже сейчас ему трудно ее принять.

Заговорил один из сыновей Виктора. Он мельком взглянул на Пирса:

– Я Джейкоб. Будучи врачом, я с трудом понимаю, о чем нам говорит Винсент.

Пирс почувствовал желание объясниться и постараться защитить свою престарелую двоюродную бабушку, но Винсент его опередил. Он рассказал об эпидемии гриппа и почему врач принимала роды у своей племянницы, которую вырастила как собственную дочь. Он поведал об отчаянии, в котором она пребывала, когда ребенок ее племянницы умер вскоре после рождения.

Винсент был прирожденным рассказчиком, потому что своими словами оказывал на присутствующих гипнотический эффект.

– Позже, – сказал он, – провели вскрытие. Ребенок умер от неоперабельного порока сердца. Удивительно, что он прожил два часа.

Девлин покачал головой, упершись кулаками в стол:

– Он?

– Да. Третий мальчик, родившийся в тот вечер, который умер. Не твой брат-близнец.

Пирс напрягся. Девлин смотрел на него печально и удивленно:

– Так этот парень по имени Пирс…

Винсент наклонил голову:

– Он твой брат. Он – Волфф.

Пирс откашлялся:

– Мои родители не знают правду. Мой отец тяжело болен. Моя мать знает только о том, что после сдачи анализа на донорство почки выяснилось, что я не их сын.

– Проклятие! – Девлин ударил кулаком по столу. – Эту старуху следует повесить!

Пирс скривился:

– Эта старуха – часть моей семьи.

– Не совсем. – Свирепый взгляд Девлина застал Пирса врасплох. Он ни разу не задумывался о том, что Гертруда никакая ему не родственница.

Никки коснулась его ноги под столом.

Пирс резко вдохнул:

– Я не знаю, что мне делать с полученной информацией. Сейчас я должен думать только о своих родителях.

– Они не твои родители, – резко возразил Девлин.

Внезапно в разговор вмешалась Никки.

– Семья – это больше, чем кровные узы, – тихо сказала она, хотя ее голос был сильным и уверенным. – Пирс очень любит своих родителей, поэтому вы обязаны уважать его право говорить им то, что он считает нужным. Тайна его происхождения останется в этих стенах до тех пор, пока он не решит ее обнародовать.

Пирс понял, что Никки говорит как его адвокат. От иронии ситуации он едва сдержал улыбку. Она походила на разъяренную медведицу, защищающую своего детеныша.

– Мне нужно время, – произнес Пирс. – Я должен прийти в себя. Мне только сегодня сообщили, что для моего отца нашелся донор и ему будут делать операцию на следующей неделе. – Он услышал, как Никки тихо вздохнула.

Его прервал Винсент.

– Я не все сказал, – медленно произнес он. – И это важно для нас всех.

Наступила тишина. Дети Винсента настороженно смотрели на отца.

Он поморщился:

– Долорес так и не оправилась после того дня. Она начала выпивать, но не притрагивалась к спиртному, вынашивая Ларкина и Анну-Лизу. Однако ее психическое состояние оставляло желать лучшего. У нее бывали припадки, и она отказывалась принимать какие-либо лекарства, особенно когда обнаружила, что может еще родить. Мне больно в этом признаваться, но она никогда не была хорошей матерью, в отличие от дорогой Лоры – жены Виктора. Мне кажется, Долорес обвиняла Девлина в том, что ее второй ребенок умер. Она вела себя нелогично, но таковы последствия психического расстройства. Она попыталась полюбить Ларкина и Анну-Лизу, но не смогла вынести материнства. – Внезапно он вскочил, все его тело сотрясала дрожь. – Я знаю, мои дети, вероятно, мне не поверят, что я не догадывался о ее поступках. Я не знал, как она с вами обращается. Клянусь, я бы ее остановил. Клянусь. – Он покачнулся, будто собирался упасть в обморок.

Виктор кинулся к брату. Бросив на Пирса извиняющийся взгляд, он произнес:

– Ему нездоровится. Я отведу его наверх.

Когда старики ушли, в помещении воцарилось молчание. На этот раз поднялся Девлин. Он подошел к Пирсу и молча встал рядом с ним. Пирс тоже встал, приготовившись при необходимости физически обороняться.

Но произошло нечто неожиданное. Девлин Волфф заключил Пирса в медвежьи объятия и долго не отпускал. Пирс медленно расслабился, на его глаза навернулись слезы. Он позволил себе быть любимым родным братом. Никки оказалась права насчет его встречи с кровными родственниками. Следовало послушать ее с самого начала. Комнату наполнили приглушенные женские рыдания. Но это были слезы радости. Семья наконец-то воссоединилась.

Душа Никки разрывалась на части, глаза саднило. Она смотрела на Пирса сквозь пелену слез. Он был в кругу родственников, которые стремились с ним поближе познакомиться.

Шел десятый час вечера, когда она и Пирс поднялись наверх в роскошные гостевые апартаменты. Им выделили отдельные комнаты, но Пирс проигнорировал то, что ранее сказал Винсенту о дружбе с Никки, и попросил поместить их вместе. Ужин подали после ухода Винсента. За едой началась оживленная беседа. Все пытались установить точную последовательность событий, произошедших в ночь рождения Девлина и Пирса.

Двоюродные братья Пирса тоже были вовлечены в разговор, как и его родные братья и сестра. Среди них были Гарет с женой Грейси, Джейкоб с кинозвездой Ариэль Дейн, Киран с Оливией. Невестки Пирса оказались доброжелательными и радушными. Девлин женился на скромной учительнице начальных классов. Ларкин тоже недавно женился на одной из богатейших женщин Америки – Уинни Беллами.

Сложнее всего было понять, что чувствует красавица Анна-Лиза – сестра Пирса. Она была единственной женщиной, выросшей среди мужчин Волфф. Она смотрела на Пирса одновременно ошеломленно и печально. Ее красивый муж, архитектор Сэм, весь вечер держал ее за руку.

Но в конце концов семейство сжалилось над Пирсом и отпустило его отдыхать. Утром дом снова станет оживленным, а пока в нем воцарилась тишина.

Достав бумажник из кармана, Пирс положил его на комод. Разувшись, он потянулся и зевнул. Простые действия помогли ему восстановить чувство реальности.

Наконец он повернулся и устало посмотрел на Никки:

– Не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь за то, что я такой осел. Но надеюсь, что простишь. Прости меня, Никки.

Она сидела на краю двуспальной кровати, отклонившись назад и опираясь на руки.

– На твоем месте я бы тоже мне не поверила. Даже вообразить было невозможно, что Гертруда решится на такой поступок.

– Думаю, после того, как мы выудили из нее правду, она отчаянно пыталась загладить свою вину.

– Возможно. – Никки наклонила голову. – Как ты себя чувствуешь?

Он пожал плечами:

– Контуженным.

– Сожалеешь о чем-нибудь?

– У меня масса сожалений. Начиная с того, что я так отвратительно к тебе отнесся. – Присев рядом с Никки, он взял ее за руку и переплел пальцы с ее пальцами. – Я не оправдываюсь, но одна из причин моей злости – жуткий страх. Ни разу в жизни я не оказывался в такой ситуации. И ей-богу, я не знал, как следует себя вести. Я скажу родителям правду, как только состояние отца стабилизируется после операции. Будет нелегко, но я обязан обо всем им рассказать.

– Да, – тихо ответила Никки, искренне сочувствуя Пирсу.

– По правде говоря, даже если бы ты сообщила обо мне Волффам, мне следовало бы поблагодарить тебя за это. – Он умолк и задумчиво уставился в пол.

– Ты счастлив и печален, смущен и обеспокоен и понятия не имеешь, как жить дальше.

Пирс улыбнулся Никки:

– Откуда ты знаешь?

Никки положила голову ему на плечо:

– Я догадалась. Ты счастливчик, Пирс.

– Знаю, – серьезно произнес он.

Внезапно он встал с кровати и, опустившись перед Никки на колени, взял ее за руки. Он посмотрел на нее, и она увидела всю искренность его чувств и эмоций.

– Я был сволочью, Никола Пэрриш, – сказал Пирс.

Его темно-карие глаза наполнились болью и сожалением. – Ты заслуживаешь лучшего мужчину. Я испортил самое хорошее, что когда-либо случалось в моей жизни. Я был таким самоуверенным и считал, что мне никто не нужен. Но, боже мой, Никки, мне нужна ты. Ты только и делала, что пыталась мне помочь, а я тебя оттолкнул. Я буду сожалеть об этом до конца своих дней. Я очень-очень виноват перед тобой. Если ты сумеешь меня простить, я до самой своей смерти буду отрабатывать твое прощение. А так как у меня переизбыток родственников, я почту за честь поделиться ими с тобой.

Никки шмыгнула носом, запрещая себе плакать. Сегодня она пролила достаточно слез. Пирс раскрыл ей свое сердце и искренне раскаивается в содеянном.

– Такого приятного предложения мне никто никогда не делал, – произнесла она. – И я действительно тебя прощаю, любовь моя.

Пирс резко глотнул воздух, будто ее ответ отвел его от края обрыва.

– А если я еще попрошу тебя стать моей женой? Я клянусь, что мы сумеем быть вместе, даже если ты уедешь работать в округ Колумбия.

Она моргнула, ее сердце замерло.

– Ты переутомился, – сказала она. – Не принимай поспешных решений. И, кроме того, я уже предупредила их, что не приеду.

– Боже мой, – прохрипел он. – Почему?

– Я не могу с тобой расстаться, – бесхитростно ответила Никки. – И не хочу.

Пирс побледнел:

– То есть ты рискнула всем ради меня, а я тебя оттолкнул?

– Не упрекай себя. Дело не только в тебе. Я решила, что не готова заниматься юридической практикой в большой фирме. Хотя их предложение было лестным.

Пирс опустил голову и шумно выдохнул. Потом он посмотрел Никки в глаза.

– Я люблю тебя, – просто и пылко сказал он, будто всю жизнь ждал возможности произнести эти три слова.

– Любишь?

Он кивнул, улыбаясь:

– И ты меня любишь. Иначе зачем бы ты поехала со мной сегодня в логово льва?

Высвободив руки, Никки потрепала его по голове:

– Может, мне просто стало любопытно? Или я решила подзаработать?

Он потянул ее за руку, заставляя слезть с кровати и опуститься на мягкий ковер рядом с собой. Склонившись над Никки, он принялся неторопливо ласкать ее грудь.

Оба были полностью одеты. Но вдруг им показалось, что в комнате слишком жарко.

– Почему бы нам не раздеться? – предложила Никки. Ее сердце едва не выскакивало из груди, в горле пересохло.

– Может, позже. – Он хищно улыбнулся, приходя в себя от потрясения с впечатляющей скоростью.

Подняв платье Никки до талии, он расстегнул брюки и устроился у нее между ног. Но вдруг он помрачнел, поняв, что забыл о предохранении. Пирс простонал:

– Невероятно! Я предлагаю женщине стать моей женой, а сам даже не могу о ней позаботиться.

Никки хихикнула и засунула руку в карман платья:

– К счастью, я люблю все заранее планировать. – Она достала два презерватива и рассмеялась, увидев удивление на его лице.

– Слава богу. Я больше никогда не пожалуюсь на твою предусмотрительность. – Надев презерватив, он медленно вошел в Никки.

У нее перехватило дыхание:

– Я люблю тебя, Пирс. Я должна была признаться раньше.

– Ты осторожная женщина. В этом нет ничего плохого. – Вместе с Никки он перевернулся на спину, усадив ее на себя.

Она уперлась руками в его грудь, уже чувствуя близость сильного оргазма. Когда Пирс обхватил ее за бедра и резко в нее вошел, оба вскрикнули. Они двигались одновременно, приближая развязку.

Никки упала на Пирса, полностью обессиленная, ощущая невероятное счастье. Сначала она подумала, что Пирс заснул, но потом услышала, как он произнес:

– Никогда бы не поверил, что однажды полюблю юриста.

– Ну, по-моему, это нормально, потому что я не предполагала, что однажды полюблю миллионера.

Он ущипнул ее за ягодицу.

– Я миллиардер, – сказал он с дразнящей усмешкой. – И как только у меня появится такая возможность, я надену тебе на палец кольцо с неприлично крупным бриллиантом как доказательство моей любви.

Она поцеловала его в шею, с радостью услышав его чувственный стон.

– Деньги мне не важны. Мне нужен только ты.

– Значит, мы создадим отличную семью. – Он поцеловал ее в нос. – Кстати, я очень хочу поскорее увидеть тебя в ярко-розовых туфлях на высоких каблуках, о которых ты мне рассказывала.

– Ты хочешь, чтобы на мне были только туфли? – Она беспокойно поерзала, задаваясь вопросом, дотянется ли до второго презерватива.

Пирс поднял Никки и уложил ее на кровать:

– Мы начнем с туфель, моя дорогая адвокатесса. А об остальном я с тобой договорюсь.

– Мои услуги дорого стоят, – предупредила Никки. – Ты нанял лучшего адвоката.

– Я заплачу любую сумму. Все золото мира. Ты для меня самая желанная.

Никки закрыла глаза, улыбаясь. Наконец она получила от жизни все, что хотела, и даже больше.

Эпилог

Никки отстегнула ремень безопасности, который облегал ее округлый живот, и вышла из машины при помощи Пирса. Она потянулась и поморщилась, глядя на Волфф-Маунтин, ставший для нее родным домом.

Она положила голову на плечо мужа:

– Почему так тихо? Я думала, все приедут на ужин.

– Все и приехали, – сказал Пирс. – Может, они переодеваются наверху?

Девочка в животе Никки резко толкнулась, и та на мгновение затаила дыхание.

– Не могу поверить, что Анна-Лиза выиграла пари о том, кто у нас родится. Все считали, что будет мальчик. Ты разочарован? – Она взглянула на Пирса с легким беспокойством. Сегодня утром ей сделали УЗИ, и они оба узнали, что у них родится девочка. Все-таки в клане Волфф переизбыток мужчин.

Обняв ее лицо ладонями, Пирс нежно поцеловал жену в губы.

– Я безумно рад, – произнес он. – Не глупи. Нет ничего восхитительнее младенца в розовом. Она будет красивой и умной, как ее мама.

Взявшись за руки, они вошли в дом и направились в зал. В нише перед дверью Никки замедлила шаг.

– Мы можем зайти на кухню? – спросила она. – Ужин не скоро, а я проголодалась.

– Опять? – пошутил Пирс, его глаза озорно блестели.

– Послушай, умник, нельзя так разговаривать с беременной женщиной.

– Мы сходим туда через минуту и посмотрим, что можно поесть, – сказал он. – Давай проверим, все ли собрались.

Он открыл дверь, и как только Никки шагнула вперед, послышался оглушительный хор:

– Поздравляем!

Никки моргнула, на ее глаза навернулись слезы. В последнее время у нее глаза все время были на мокром месте. В зале находились все члены семьи Волфф и родители Пирса – мистер и миссис Эйвери. Стены были украшены розовыми бантиками, цветочными гирляндами и воздушными шарами. Небольшой стол ломился под тяжестью детских подарков. На втором столе красовалась серебряная чаша с пуншем и уменьшенная версия свадебного торта, на этот раз увенчанного парой розовых атласных пинеток.

Никки шмыгнула носом:

– Я не знаю, что сказать.

Вперед вышла сияющая Анна-Лиза:

– Мы хотели первыми преподнести подарки вашему ребенку. Папа настоял, чтобы мы все покупали в розовых и голубых тонах, поскольку до сегодняшнего дня не знали пол малыша. Поэтому наверху куча подарков для мальчика, которые мы отдадим на благотворительные цели.

Все расхохотались. Никки и Пирса усадили в центре зала и стали разворачивать подарки. Детское автомобильное кресло. Коляска. Очень красивая одежда. Предметы гигиены, причудливые мягкие игрушки. Словом, все, что понадобится новоиспеченным родителям и малышке.

Когда развернули последний подарок, вперед вышел Винсент Волфф, протягивая Никки длинный тонкий футляр, похожий на тот, в каком хранят галстуки. Распираемая любопытством, Никки улыбнулась и открыла футляр.

Вместе с Пирсом она достала оттуда пачку бумаг. У Никки задрожала нижняя губа. Винсент вручил им документы на право владения участком земли в Волфф-Маунтин.

Винсент махнул рукой, не в силах встречаться с ними взглядом, и пошел к своему месту.

– Постройте загородный дом. Все, что захотите. – Он торжественно взглянул на чету Эйвери. – И у меня есть кое-что для вас. После зайдите в мой кабинет. Я хочу поблагодарить вас за то, что вы воспитали моего сына таким прекрасным человеком.

Никки почувствовала, как напрягся Пирс. Она вздрогнула, когда он встал. В комнате наступила тишина. Пирс медленно подошел к родному отцу, нагнулся и обнял его:

– Спасибо, отец. Для нас это очень много значит.

Через несколько секунд все разбрелись по залу, оживленно беседуя. Пирс отошел в сторону, чтобы помочь брату собрать трехколесный велосипед, который не понадобится еще довольно долго. Женщины стали подавать еду.

Никки оглядела зал, удивляясь переменам в своей жизни. У нее впервые появилась семья. Она, Пирс и их дочка. Но, размышляя об этом, Никки поняла, что не совсем права. Удивительно, но, хотя она выросла без родительской заботы, сейчас у нее целых три семьи. Семьи Волфф и Эйвери теперь для нее родные.

Ее жизнь стала полноценной и счастливой. Посмотрев на платиновое обручальное кольцо, Никки подумала, что ей наконец по-настоящему повезло. Но самое главное, что у нее есть любовь, а с ней она все преодолеет.

Content

Джанис Мейнард
Все золото мира

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог