Наталья Александрова

Любовь, морковь, свекровь

© Александрова Н. Н., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Лола проснулась в превосходном настроении.

Сквозь щель в занавесках пробивалось яркое утреннее солнце, за окном пели птицы, день обещал быть прекрасным.

Огорчало ее только одно – почему-то не было видно ее любимца Пу И, крошечного песика древней мексиканской породы чихуахуа. Обычно Пу И спал в ее постели и утром будил хозяйку требовательным повизгиванием и попытками стащить с нее одеяло. Это превратилось в утренний ритуал, и без такой возни Лола чувствовала себя не вполне счастливой.

Лола приподнялась на локте и позвала:

– Пуишечка, детка, где ты?

Песик не отозвался, что Лолу в общем-то не удивило – очевидно, он уже проснулся и отправился на кухню, где хозяйничает сейчас Лолин компаньон Леня Маркиз. Так уж повелось, что завтраки по утрам готовит исключительно он. Лола не может рано подниматься с постели, у нее пониженное давление и вообще утренний упадок сил, Лоле просто необходимо выпить, проснувшись, большую чашку кофе и съесть что-нибудь легкое и питательное, например один круассан. Или два. В крайнем случае один круассан и две венские булочки. Или два пончика с вареньем.

Вспомнив о булочках, Лола потянула носом воздух. Но аппетитные запахи отнюдь не спешили дразнить ее обоняние. Ниоткуда не доносились звуки Лениной кухонной деятельности, не играла музыка, не работал телевизор.

«Все ясно, – подумала Лола, – Леня с песиком ушли гулять. Значит, еще не слишком поздно и можно немножко подремать».

В их квартире жили еще два домашних любимца – огромный угольно-черный кот Аскольд и попугай Перришон. Но эти два лентяя вряд ли поднимутся, пока Леня не приготовит завтрак. Вот тогда вся троица сбежится на кухню и начнет ныть, лаять и мяукать, требуя еды. Попугай у них говорящий, так он еще не преминет отпустить пару-тройку нелестных замечаний, если завтрак задержится.

Лоле вовсе не улыбалось с утра пораньше ссориться с попугаем, и она решила подождать возвращения Маркиза.

Но внезапно что-то заставило ее сесть на кровати и внимательно оглядеться. В комнате что-то было не так. Не тот запах, не то ощущение. Собственно, оглядеться было трудновато, потому что в спальне царил полумрак. Это было странно, потому что, судя по пению птиц за окном и солнцу, заглядывающему в щель, было не слишком рано.

Лола почувствовала, как блаженная сонная истома улетучивается из нее со скоростью света. Сердце забилось часто-часто, на лбу выступила испарина. Она с ужасом уставилась на занавески. Даже в полумраке было видно, что они темные – синие или зеленые. Лола протерла глаза, потом закрыла их и снова открыла. Что происходит? Что случилось с ее милыми сердцу занавесками? Бледно-розовые, не слишком прозрачные, но достаточно тонкой ткани, так что, когда по утрам солнце заглядывало в окна, все комната озарялась розовым светом, поэтому жизнь с самого утра представлялась Лоле в розовом цвете, и не было в ней места унынию и тяжким заботам.

Занавески были красиво прихвачены тонким розовым же шнуром, на концах завершавшимся прелестными пушистыми кисточками. Дизайнер Шурик, оформлявший Лоле спальню, считал этот шнур своей наибольшей творческой удачей. Из-за кисточек были большие трения с котом Аскольдом. Кот считал, что они существуют только для того, чтобы он мог с ними играть. В конце концов Лола вообще запретила нахальному коту входить в свою спальню, но Аскольд плевал на запреты и вообще игнорировал все меры пресечения. Однако кисточки пока держались.

Занавесок не было. То есть были, но совершенно не те. Лола попрыгала на кровати, потом ощупала ее под собой. Кажется, кровать тоже не та.

– Ой! – тоненько взвизгнула Лола. – Ой-ой-ой!

Тотчас отворилась дверь, и вошел кто-то.

– Ленька, что это за шутки! – сердито заговорила Лола, – Сегодня ведь не первое апреля!

Кто-то не отозвался. Шаркая ногами, этот кто-то подошел к окну и раздвинул занавески. Комнату залил яркий солнечный свет. Лола осмотрелась и пришла в еще больший ужас.

Спальня была не ее. Где шкаф с зеркалом, где испанский туалетный столик розового дерева, где кроватное покрывало цвета чуть увядшего шиповника? Лола подбирала ткань целую вечность, истоптала ноги, бегая по магазинам, и отдала за покрывало огромные деньги. Где, наконец, два пуфика, обитые той же замечательной тканью?

Ничего этого не было. Комната была гораздо больше Лолиной спальни, но набита ужасными, совершенно безвкусными вещами. Со своего места в кровати Лола видела комод. Очевидно, хозяева считали его антиквариатом, но Лола сразу определила, что он – ужасное страшилище, новодел, причем жуткая халтура, изготовленная предприимчивыми китайскими ремесленниками.

– Доброе утро, Алина Сергеевна! – раздался голос от окна.

Лола так увлеклась, разглядывая комнату, что забыла о посетителе. У окна стояла женщина лет тридцати пяти, с невыразительным круглым лицом, весьма плотного телосложения, одетая в дежурное темно-синее платье и белый накрахмаленный передник. Женщина улыбалась слащавой неискренней улыбкой. Глаза при улыбке казались еще меньше, чем на самом деле.

– Вы кто? – оторопела Лола.

Глаза у женщины перестали улыбаться намного раньше, чем сократились мускулы лица.

– Что вы делаете в моей спальне? – продолжала Лола. – То есть что я тут делаю?

Женщина наконец справилась с улыбкой, но тут же от удивления выпучила глаза.

– Алина Сергеевна! – Она сделала шаг по направлению к кровати. – Это же я, Татьяна…

– Не приближайтесь ко мне! – закричала Лола и натянула одеяло до самого подбородка. – Что вам надо?

– Вы же сами просили вчера разбудить в девять часов… – сказала женщина, послушно остановившись в нескольких шагах от кровати, – позвольте, я принесу завтрак…

Лола кивнула, только чтобы остаться одной. Женщина удалилась, все так же шаркая тапочками без задников. Лола откинула одеяло. На ней была надета тонкая ночная сорочка, совершенно прозрачная, с безвкусными цветами на груди. Сорочка была не ее, Лола никогда бы не купила себе такую ужасную вещь. И тапочки были не розовые пушистые с помпонами, которые так любит отгрызать ненаглядный Пу И, а зеленые, с загнутыми носами, расшитые золотом. Такие тапочки подошли бы обитательнице средневекового арабского гарема, но никак не ей – современной и продвинутой женщине.

Вообще вся комната была выдержана в зеленых тонах. Темно-зеленые бархатные портьеры, обшитые витым золотым шнуром с отвратительными золотыми бомбошками. Тяжелая массивная мебель. Шкаф, кажется, дубовый. Кровать… Лола попрыгала на кровати, и в этот момент снова открылась дверь и вошла горничная с подносом.

– Пожалуйте завтракать, Алина Сергеевна! – сказала она, снова слащаво улыбнувшись, так что глаза едва не скрылись между веками.

– Почему вы называете меня Алиной Сергеевной! – всполошилась Лола. – Кто это – Алина Сергеевна?

Горничная разинула рот и едва не выронила поднос.

– Как кто? – сказала она. – Это же вы! А меня вы не узнаете?

– Да вы с ума сошли! – вскричала Лола. – Я никогда в жизни не видела ни вас, ни этой комнаты! Ни этой кровати! Ни этих тапочек!

Она схватила одну туфлю и запустила в горничную. Та сумела отстраниться, но уронила поднос. По зеленому ковру разлилась какая-то подозрительная субстанция, которую Лола после идентифицировала как овсяную кашу. Горничная прижала руки к щекам и выбежала из комнаты, едва не теряя на ходу туфли без задников.

«Это похищение, – подумала Лола, – меня похитили! И теперь обратятся к Лене за выкупом. Вот интересно, сколько за меня запросят денег? И сколько Ленька не пожалеет? Вообще-то он ко мне неплохо относится… И деньги у нас есть… Думаю, он заплатит, сколько спросят!»

Казалось бы, от этой мысли Лола должна была немедленно успокоиться. Но она тут же поняла, что версия о похищении не выдерживает никакой критики.

Во-первых, жертв похищения держат в подвалах без окон, чтобы они не определили, где находятся. Во-вторых, похитители не показывают им свои лица, чтобы после их не опознали. Если только, тут же поправила себя Лола, похитители не собираются отпускать свою жертву. Но в таком случае зачем ее держать в просторной, хотя и безвкусно обставленной спальне и приносить завтрак в постель?

Лола с ненавистью поглядела на свою ночную сорочку, выпрыгнула из кровати и подбежала к шкафу. Шкаф был трехстворчатый, очень большой и оказался заперт. Некогда было удивляться по этому поводу. Лола поискала глазами какой-нибудь подходящий инструмент, пошарила наверху в надежде, что найдет ключ, наконец, сообразила поднять чайную ложечку с ковра, при этом второпях вляпавшись в кашу.

Ругаясь сквозь зубы, Лола принялась ковырять ложкой в замке. Удалось открыть только одно отделение – бельевое. Аккуратными стопками лежали трусики, бюстгальтеры и маечки. В коридоре послышались шаги, и Лола наугад схватила футболку и трикотажные шорты. Шаги остановились у двери, и Лола одним тигриным прыжком оказалась в кровати. Она спрятала добычу под подушкой и снова натянула одеяло до подбородка.

Вошедшему мужчине можно было дать лет сорок. Был он среднего роста, скорее полный, чем худой, с хорошо просматривающимся животиком. На мужчине был вполне приличный светлый летний костюм, очки в модной оправе, которые совершенно ему не шли, в руках он держал портфель светлой кожи.

– Олег Иваныч! – В дверь протиснулась давешняя горничная. – Ну сами посмотрите, что творится! Меня не узнает!

– Помолчи, Татьяна, – низким голосом сказал мужчина и шагнул к Лоле. – Ну, дорогая, что еще случилось?

– Кто вы такой? – спросила Лола, стараясь, чтобы голос ее не дрожал.

– Ну, здравствуйте! – вздохнул мужчина. – Что еще ты придумала? Детка, мне сейчас некогда, опаздываю на работу! Давай ты не будешь капризничать, встанешь, позавтракаешь, а вечером мы поговорим!

– Не смейте говорить мне «ты»! – крикнула Лола. – И объясните, чего вы добиваетесь!

Мужчина переглянулся с горничной, та развела руками – мол, говорила же вам, а вы не верили… Мужчина с досадой взглянул на часы и присел на кровать. Лола отползла как можно дальше, по-прежнему прижимая к груди край одеяла.

– Татьяна, убери все! – не поворачивая головы, сказал хозяин.

Горничная подхватила поднос, кое-как собрав на него разбитую посуду, и вышла.

– Дорогая, – нежно пророкотал мужчина, пытаясь найти под одеялом ее руку, – сейчас не время капризничать. Прошу тебя, Алиночка…

– Но я вовсе не Алина! – заорала Лола.

– А кто же ты? – вкрадчиво спросил мужчина.

– Я Ло… – Лола запнулась на полуслове.

Ведь Лола – это ее не настоящее имя, это псевдоним, или партийная кличка, как шутит ее напарник Леня Маркиз. На самом деле ее зовут Ольга Чижова, под этим именем она играла в свое время в театре, под этим именем ее знают друзья и знакомые. Но, судя по всему, человек, сидящий сейчас рядом с ней, явно желает Лоле плохого, так что вовсе незачем выбалтывать ему всю подноготную.

– Я – Люся, – брякнула Лола, – Люся Савушкина. Людмила Петровна Савушкина, если вам так будет угодно.

– Мне угодно тебя как следует отшлепать! – рявкнул мужчина, побагровев от злости. – Что, в самом деле? Нашла, понимаешь, время безобразничать! Какая еще Люся Савушкина?

«Действительно, – подумала Лола, – с чего это я ляпнула про Люсю? Откуда взялось это имя в голове?»

Она скроила самую строгую физиономию и уставилась на мужчину.

– Если вы будете удерживать меня силой… – начала она, но в это время с грохотом распахнулась дверь спальни и на пороге появилась весьма примечательная личность женского пола.

Впрочем, при ближайшем рассмотрении насчет пола можно было и переменить мнение, потому что женщина была худая и плоская, как доска. На вошедшей был красный спортивный костюм и кроссовки. Волосы, коротко стриженные и когда-то крашенные в каштановый цвет, давно требовали заботы и ухода, потому что там и тут беззастенчиво выглядывали седые корни. Судя по морщинам и седине, тетка была сильно немолода. На носу у нее сидели очочки без оправы, которые все время падали вниз, и тогда выглядывали маленькие и злобные глазки, как у носорога.

– Ну? – грозно вопросила тетка. – Что у вас тут? Татьяна сказала – опять она выкаблучивает? Идиоткой прикидывается!

– Мама! – мужчина сдвинул брови и встал с Лолиной кровати. – Ты бы все-таки выражалась повежливее!

«Ах, вот это кто, – поняла Лола, – если этот, с пузом, мой муж, то его мамаша, стало быть, моя свекровь… Можно только поздравить себя с такими, с позволения сказать, родственничками!»

– Чего мне стесняться? – загремела тетка. – Чего и кого мне стесняться в собственном доме? Давно пора назвать вещи своими именами! Говоришь, тебя не узнает? Может, она и меня не узнает?

– В первый раз в жизни вас вижу! – подтвердила Лола. – И век бы не видала!

– Все ясно! – возвестила тетка, грозно подступая к Лоле. – Снова нанюхалась до одурения!

– Мама…

– Что – мама? – тетка вскинула голову, отчего круглые очочки свалились с носа, и злобные глазки с коровьими ресницами предстали во всей красе. – Я сорок лет тебе мама! И шесть лет наблюдаю, как ты мучаешься с этой… с этой…

– Сама такая, – невольно вырвалась у Лолы, уж очень противная была тетка.

– Вот видишь? – торжествующе спросила «свекровь». – Теперь ты видишь, как твою мать оскорбляют в ее собственном доме?

«Бред какой-то, – подумала Лола, – что я тут делаю? Препираюсь с чужой свекровью? Этак недолго и с ума спрыгнуть…»

– Послушайте, – начала она как могла твердо, – я вам совершенно официально заявляю, что я не Алина Сергеевна, не жена вам и не невестка. Я вообще ничья жена, потому что не замужем.

Мужчина досадливо вздохнул и обхватил голову руками, его мать же очень обрадовалась.

– Ну, я, как всегда, права, – удовлетворенно сказала она, водружая свои очочки на переносицу, – эта дрянь нанюхалась кокаина и окончательно спятила! Это же надо до такого дойти – не помнит, кто она есть!

– Да откуда бы она его взяла, кокаин-то? – устало сказал мужчина. – Она же месяц из дома не выходила! Или, может быть, ей на дом привозят? Тогда скажи кто?

– Ну, значит, накололась! – безапелляционно заявила «свекровь». – Может, у нее припрятано было где-то… Или этот доктор все ходит…

– Тихо! – крикнул мужчина. – Не надо об этом…

– Все равно я права! – тетка неожиданно подобралась к Лоле и сдернула с нее одеяло, потом схватила руку и поднесла к свету.

– Что вы делаете? – Лола забилась в ее руках, но мерзкая тетка держала крепко.

– Ну, вот видишь, мама, ничего нет, вены не исколоты! – с заметным облегчением в голосе сказал мужчина, которого горничная назвала Олегом Иванычем.

– А на ногах? – старуха ловко обхватила Лолу поперек туловища.

Лола задрыгала ногами, стремясь попасть пяткой в подбородок своему, с позволения сказать, муженьку. Не попала, он поймал ее за ноги и рассмотрел вены. Если бы не дурацкая сорочка с цветами! Если бы на ней была надета хоть какая завалящая пижама! Хоть китайская с Микки-Маусом! Хоть турецкая в ягодку! Тогда Лола не чувствовала бы себя такой униженной.

– Ну, не знаю… – протянула старуха, – кажется, они еще в пупок колются…

Представив, что сейчас задерут сорочку, Лола зарычала и решила, что убьет их всех, пускай только попробуют.

Раз они решили действовать силой, у нее тоже развязаны руки.

– Мама, прекрати немедленно издеваться над моей женой! – загремел мужчина, и, как ни странно, старуха послушалась.

Она вышла, поглядев на Лолу из-под очков с такой злобой, что в воздухе еще долго потрескивали искры.

– За что эта женщина так меня ненавидит? – вслух удивилась Лола.

– Ну… – протянул мужчина, – ты же понимаешь, детка… свекровь, невестка…

«Опять двадцать пять! – вздохнула Лола. – Он снова принялся за старое!»

– Дорогая, – «муж» взглянул на часы и помрачнел, – мне и правда пора. Так что не валяй дурака, пожалуйста, у меня очень важные переговоры, никак не могу опоздать.

– Но что со мной будет? – крикнула Лола, но он уже ушел.

Лола быстро переоделась прямо под одеялом и почувствовала себя гораздо увереннее, хотя футболка и была велика на два размера. Оглядываясь на дверь, она вылезла из осточертевшей кровати и обошла спальню. Экскурсия ничем не порадовала. Платяной шкаф открыть не удалось, пришлось довольствоваться тем, что было. Лола подошла к окну. За окном был абсолютно незнакомый двор – газон, кустики, клумба с бархатцами и петуньей, а вдалеке – зеленые ели. Лола могла поклясться чем угодно, хоть благополучием своего дорогого Пу И, что прежде она никогда не видела этот пейзаж.

– Что ж, – сказала Лола вслух, – примерно этого я и ожидала.

Удалось сообразить только, что она находится за городом, очевидно в большом комфортабельном доме, и что комната ее расположена на втором этаже. Тут Лола почувствовала настоятельную потребность освежиться. По утрам она обычно принимала ванну с тонизирующими солями. Либо добавляла в воду несколько капель апельсинового масла, для кожи и хорошего настроения. Конечно, в таких условиях о ванне не может быть и речи, не то место, чтобы расслабляться в ванне, но душ все же принять необходимо.

Снова открылась дверь, и появилась горничная. Боязливо оглядываясь на Лолу, она замела в совок остатки завтрака.

– Послушайте… – Лола сделала шаг к ней, но горничная метнулась в сторону, как будто была дикой серной, а не женщиной средних лет весьма плотной комплекции.

– Костя! – истошно заорала она, и на пороге возник здоровенный парень самого устрашающего вида.

Парень сложил на груди толстые, как бревна, руки и с угрозой уставился на Лолу. Очевидно, горничная позвала его для поддержки.

– Что вы себе позволяете? – возмутилась Лола. – Отчего вламываетесь в комнату без стука?

В рядах прислуги произошло небольшое смятение. Горничная с охранником переглянулись, потом сделали более приветливые лица.

– Простите, Алина Сергеевна, – пробормотал парень, – это все Татьяна…

Он попятился и исчез с Лолиных глаз.

– Мне нужно в ванную, – угрюмо сказала Лола, – есть в этой тюрьме санузел?

– Но, Алина Сергеевна, – изумлению горничной не было предела, – вы же сами так захотели…

– Что захотела? – заорала Лола. – Отменить утренний душ? И вечернюю ванну? Вообще дала зарок не мыться тринадцать лет, как монах-схимник?

– Но вы же сами приказали так оборудовать ванну… в смысле, что незаметно.

Лола демонстративно оглянулась. Комната была большая и просторная, при всем желании ванну там спрятать было негде.

– Вы, наверное, забыли… – горничная снова слащаво заулыбалась, – это бывает, вы не волнуйтесь… я вот тоже засунула куда-то брошечку… красивая такая брошечка была, с камушком… думала, что потеряла, а оказалось – она в вазе лежит, а ваза – на буфете, так что снизу и не видно. И как я ее туда умудрилась положить… не иначе, не в себе была… вот как вы…

Тут она осеклась и снова шарахнулась в сторону, потому что на лице у Лолы, надо полагать, выразилось такое, что сильно испугало горничную. Однако Лола решила взять себя в руки, иначе она так и не добьется у мерзкой тетки, где же в этом гадюшнике находится санузел.

– Короче, – процедила она, – показывай, где что…

Горничная подвела ее к стене и нажала какую-то кнопку. Открылась дверца, незаметная, оклеенная такими же зелеными обоями, как и стены.

– Идиотство… – пробормотала Лола.

Помещение было маленькое, ванны вообще не было, только душевая кабинка.

«И то хлеб! – подумала Лола. – Но вообще все это – форменный кретинизм. Кому пришло в голову оформить спальню в зеленых тонах? Это же каждое утро будешь расстраиваться, что ты бледная и немощная. Цвет лица в этой спальне кажется ужасным, краше в гроб кладут…»

– Уж не знаю, почему вам так захотелось… – тараторила горничная, – но ваше слово – закон, Олег Иваныч распорядился…

«Врет и не краснеет, – подумала Лола, – мерзкая баба…»

– Ты что – с ними в доле? – спросила она, кивнув на окно, откуда раздавался шум отъезжающей машины.

Надо полагать, ее «муженек» отбыл на свои важные переговоры.

– О чем вы, Алина Сергеевна? – горничная вылупила глаза, причем вышло у нее очень ненатурально, сама Лола в такой ситуации сыграла бы не в пример лучше.

Но Лола – актриса, причем все без исключения, даже недоброжелатели, находили у нее талант.

– Ладно, иди уже, – вздохнула Лола, – белье принеси! И полотенце!

На двери изнутри не было задвижки, но Лола ничему уже не удивлялась. Она попробовала заклинить дверцу стулом, но из этого ничего не получилось. Горничная принесла полотенце и трусики. И никакой одежды. Наскоро приведя себя в порядок, Лола надела ту же большую футболку и шорты.

В комнате дожидалась та пожилая ведьма, что объявила себя Лолиной свекровью. То есть не Лолы, а той женщины, Алины… как ее там… Сергеевны, кем считали Лолу. Свекровь сидела в кресле и смотрела на Лолу из-под очков маленькими злобными глазками. Она переоделась, теперь вместо спортивного костюма на ней были джинсы и свободная рубашка навыпуск. С вполне объяснимым злорадством Лола отметила, что наряд этот отвратительную тетку не красил. Ей вообще помогла бы только реинкарнация, то есть была небольшая надежда, что после смерти тетка превратится в какое-нибудь приличное дерево или куст. Впрочем, скорее всего это был бы куст колючего терновника или чертополоха, а из животных Лола поставила бы на гиену.

Лола немного пришла в себя после душа, исчезли ломота в суставах и пульсирующая боль в голове, которая мешала ей соображать.

– Зачем я вам нужна? – спросила она «свекровь».

– Мне ты на фиг не нужна, – тут же ответила та, – но мой сыночек, этот оболтус, отчего-то носится с тобой, как с писаной торбой…

– Я не об этом, – прервала Лола, – я спрашиваю, зачем вы меня похитили?

– Мы? – тетка злобно расхохоталась. – Да кому ты нужна, наркоманка чертова! Похитили – ну надо же! Да нужна ты кому-то, похищать ее!

– Если не нужна, то отпустите меня!

– Куда? – прищурилась «свекровь».

– Домой.

– Твой дом здесь. – «Свекровь» отвернулась. – К моему глубокому сожалению, уже шесть лет мой сын женат на тебе. «Домой», ну надо же! – передразнила она. – До того нанюхалась разной дряни, что забыла, где живет! Ну куда ты пошла бы, адрес скажи!

Лола потрясла головой. Она очень хорошо помнила, что жила в большой четырехкомнатной квартире с Леней Маркизом и тремя животными – песиком, котом и попугаем. Помнила она свою спальню, и кухню, и гостиную, и ванную (Ах, какая у нее дома ванная, не чета здешней! В ней хочется проводить все свободное время!).

Но, странное дело, Лола совершенно не помнила точного адреса своей квартиры. И номера телефона тоже. Еще Лола помнила, чем они с Леней занимались, но из головы напрочь вылетело, как она оказалась здесь. То есть Лола совершенно не помнила, что она делала вчера. Куда ездила или ходила, что ела…

Есть не хотелось. Зато безумно хотелось пить.

«Свекровь» истолковала ее молчание по-своему.

– Молчишь? – загремела она. – Сказать-то нечего! Кончай придуриваться, вот что! И не мотай сыну нервы, у него и так сейчас сложности по работе!

С этими словами «свекровь» покинула комнату, злобно хлопнув на прощание дверью. Лола не стала унижаться и просить у нее пить. Она подумала немного и напилась воды из-под крана в ванной. Потом нашла под кроватью зеленые домашние туфли с загнутыми носками и осторожно повернула дверную ручку. Дверь не была заперта, и Лола решилась выйти.

Лола толкнула дверь спальни и на мгновение закрыла глаза. Вот сейчас, подумала она, вот сейчас я открою глаза – и окажусь в собственной квартире. В нашей с Леней квартире. Ко мне с радостным визгом бросится Пу И, и Леня позовет завтракать…

Она открыла глаза.

Перед ней был длинный и совершенно незнакомый коридор. По стенам через равные промежутки горели серебристые шары светильников, пол устилал голубой пушистый ковер. Дверей было столько, что казалось, будто это не жилой дом, а пятизвездочная гостиница.

Одна из дверей приоткрылась, появилась давешняя горничная Татьяна с глупым круглым лицом. Она катила перед собой тележку с постельным бельем. Увидев Лолу, почтительно сложила руки на переднике и бесцветным услужливым голосом осведомилась:

– Вам что-нибудь угодно, Алина Сергеевна?

– Мне угодно, чтобы ты исчезла! – раздраженно ответила Лола.

Она действительно хотела, чтобы исчезла эта незнакомая женщина, а заодно и этот коридор вместе с роскошным ковром, стильными светильниками и прочей обстановкой.

– Как прикажете, – послушно отозвалась горничная и действительно исчезла. То есть просто скрылась в той комнате, из которой только что вышла.

Лола двинулась вперед по коридору. Поравнявшись с одной из дверей, она попыталась открыть ее. Дверь была заперта. Следующая дверь легко открылась. Лола заглянула в комнату. Там в глубоком кожаном кресле сидела «свекровь». Сдвинув на кончик носа очки без оправы, она увлеченно смотрела по огромному телевизору футбольный матч, сопровождая каждый удачный удар оглушительным воплем и подпрыгивая в кресле.

Обернувшись на скрип двери, «свекровь» уставилась на Лолу поверх очков и недовольным голосом произнесла:

– Ну что еще? Опять у тебя какие-то глюки? Занялась бы чем-нибудь полезным!

Тут же она отвернулась от Лолы и завопила:

– Судью на мыло!

Лола захлопнула дверь и двинулась дальше.

Впереди показалась лестничная площадка. Резные дубовые перила, темные деревянные панели. Ступени винтовой лестницы вели вниз. Они уютно заскрипели под Лолиными ногами.

Спустившись по лестнице, Лола оказалась в маленьком холле, выложенном темной плиткой. Перед ней была высокая массивная дверь с ярко начищенной медной ручкой. Лола открыла ее и оказалась на высоком крыльце.

Это явно было заднее крыльцо дома.

Перед ним была узкая, усыпанная гравием дорожка, по обеим сторонам которой цвели синие ирисы. Дорожка слегка поворачивала вправо и скрывалась за густо разросшимися кустами жасмина. Лола, с невольно бьющимся сердцем, зашагала по этой дорожке. Идти было трудно, потому что все время спадали туфли. Прежде чем свернуть направо, она оглянулась.

Дом был довольно большой, двухэтажный, облицованный серым камнем. Судя по расположению окон, Лола вышла с его задней стороны. Вокруг не было ни души.

Лола глубоко вздохнула и двинулась вперед.

Дорожка пробежала среди густых кустов и вывела Лолу к высокой каменной стене. Точнее, к маленькой калитке. Лола дернула кованую ручку. Как и следовало ожидать, калитка была заперта.

Лола снова оглянулась. Окна верхнего этажа виднелись над кустами, и на какой-то миг ей показалось, что в одном из этих окон мелькнуло лицо. Но раздумывать и колебаться было некогда. Лола вцепилась кончиками пальцев в трещину камня, уперлась ногой в основание стены и полезла наверх. Туфли пришлось бросить внизу. К счастью, стена была довольно неровной, и через минуту Лола уже сидела на ее верхнем краю. За стеной был редкий сосновый лес. Одна из сосен росла совсем рядом, и ее толстая ветка услужливо протянулась к самой стене, словно предлагая Лоле руку помощи.

Вспомнив некоторые яркие эпизоды из своей профессиональной карьеры, Лола ловко перебралась на ветку и меньше чем через минуту соскочила на плотную песчаную почву, густо усыпанную сосновой хвоей.

Она побежала прочь от дома, сжав зубы, потому что иголки ранили босые ноги.

Через несколько минут у Лолы закололо в боку, дыхание стало неровным, и она перешла на шаг. К счастью, впереди среди сосен показался просвет. Лола почувствовала второе дыхание и снова прибавила шагу. Идти стало легче, потому что дорога пошла под уклон, под ногами был ровный грунт, и вскоре Лола оказалась на обочине широкой асфальтированной дороги.

Невдалеке послышался звук приближающейся машины. Лола выбежала на дорогу и замахала руками. Из-за поворота показалась скромная темно-серая «девятка». С резким скрипом она затормозила рядом с Лолой, из водительского окошка выглянул лысоватый дядечка средних лет.

– Девонька, ты что же это людей пугаешь? – добродушно проговорил он. – Выскочила, понимаешь, на дорогу перед самой машиной… хорошо, у меня тормоза в порядке!

– Подвезите меня, пожалуйста! – взмолилась Лола.

Она вспомнила, что у нее нет ни копейки, и прибавила в голос жалостливой интонации.

– А куда ж тебя, красавица, подвезти? – озадаченно проговорил водитель, открывая дверцу.

– Куда угодно! – Лола устроилась на сиденье и облегченно вздохнула, хотя в салоне неприятно пахло бензином. – Здесь есть какая-нибудь станция или шоссе? Где вообще я нахожусь? До города далеко?

– Находишься ты, дочка, в моей машине, – солидно проговорил водитель, включив зажигание и набирая скорость. – А насчет всего прочего… ты что, выпила лишку, что не знаешь, куда попала?

– Да нет, я вовсе не пила… – жалобно проговорила Лола, осознав, насколько диким мог показаться водителю ее вопрос. – Просто заблудилась…

– Заблудилась? В таком виде? – водитель покосился на нее и с сомнением покачал головой. – Ну, не хочешь говорить – и не надо, твое дело… только на, лицо вытри… – И он протянул ей аккуратно выглаженный голубой платок.

Лола взглянула на себя в зеркало заднего вида. Лицо действительно было в пыли и в копоти. Откуда взялась копоть? Она провела по лицу платком, и в голове мелькнуло какое-то смутное воспоминание. Машина… запах бензина… в ту же секунду дорога перед машиной странно заколебалась, как коктейль в высоком стакане.

– Что это такое? – растерянно спросила Лола, повернувшись к водителю. – Что это с дорогой?

– С дорогой все в порядке, – ответил дядечка незнакомым гулким голосом, как будто он говорил из железной бочки. – С дорогой-то все в порядке, а вот с тобой…

Его лицо странно вытянулось и перекосилось, как отражение в кривом зеркале.

– Что… со мной… – попыталась выговорить Лола, но язык стал непослушным, сухим и шершавым, как наждачная бумага. Голова закружилась, перед глазами замелькали яркие круги, и Лола потеряла сознание.

Лола пошевелилась и застонала. Сквозь веки она почувствовала жаркие солнечные лучи и открыла глаза. Комнату заливало яркое солнце, за окном пели птицы. Судя по тому, как высоко стояло солнце, было уже далеко не раннее утро. И вообще не утро.

«Какой странный сон мне приснился, – подумала Лола, приподнимаясь на кровати. – Как будто я не у себя дома, а в каком-то совершенно незнакомом месте. И как будто я – это не я…»

– Пуишечка, детка! – окликнула Лола своего любимца.

Пу И не отозвался. Лола поднялась повыше и огляделась.

Это была не ее спальня. Это была та самая зеленая комната, в которой она проснулась в прошлый раз. Комната, в которой она проснулась в своем странном сне. Если, конечно, во сне можно проснуться.

Значит, это был не сон?

Лола напрягла память и вспомнила концовку своего сна.

Она сбежала из этого дома, остановила машину, села в нее… водитель дал ей платок… и после этого она потеряла сознание.

И тут у нее возникло отчетливое ощущение, что все это с ней уже было. То, что психологи называют дежавю. Она точно так же ехала в машине… такой же сильный запах бензина… и такое же странное головокружение… потом последовал провал в памяти. Потом она проснулась в этой комнате.

А вот что было раньше? Что было перед этим? И тут Лола начала вспоминать весь свой вчерашний день.

Леня Маркиз начал новую операцию. И как всегда, ему понадобилась ее помощь. Впрочем, это было вполне справедливо, они, как-никак, деловые партнеры, напарники. Правда, работа у них была необычная. Сам Леня называл себя мошенником экстра-класса, и занимался он безболезненным и почти законным отъемом денег у тех, кто эти самые деньги не знал куда девать. Операции свои Леня обдумывал заранее и проводил с большой тщательностью. Имя его было широко известно в узких кругах, и весьма часто к Маркизу обращались некоторые люди – по рекомендации, разумеется, которым нужен был ловкий и неглупый человек для выполнения деликатных поручений. Лола, профессиональная актриса, была его правой рукой. Впрочем, и левой тоже. Так, по крайней мере, она считала. Так что помогать Лене было ее прямой обязанностью. Ужасно было другое.

– Лолка, – сказал ей вчера за завтраком Маркиз, выставляя перед своей подругой целую гору картофельных оладий, которые научила его готовить Лолина тетушка Калерия Ивановна, – ты должна одеться очень скромно. Точнее, не столько скромно, сколько дешево и безвкусно. Все вещи должны быть с рынка.

С этими словами он аккуратно поставил на стол полный соусник. Соус к оладьям тоже был сделан по рецепту тети Кали – в сметану добавлялась долька чеснока, растирался кусок брынзы, два пучка зелени, и все это потом сбивалось в миксере.

– Ленечка, но это же самый настоящий садизм! – простонала Лола, толстым слоем намазывая на свежий круассан арахисовое масло, оладьи она игнорировала, потому что Ленька переложил в соус чеснока. – Ты мог хотя бы сказать мне это после завтрака? У меня совершенно пропал аппетит!

– Что-то не похоже! – отозвался Маркиз. – Кстати, арахисовое масло может плохо сказаться на твоей фигуре!

– Моя фигура тебя совершенно не касается! – возмущенно воскликнула Лола, едва не уронив круассан маслом вниз. – Мы с тобой – напарники, партнеры, и не больше!

– Вот именно поэтому я и беспокоюсь о твоей фигуре! Если ты пополнеешь, ты не сможешь пролезть в форточку…

Ленька ловко пригнулся, и только поэтому круассан не попал ему в нагло ухмыляющуюся физиономию. А попал в ни в чем не повинного попугая Перришона, который сидел на спинке Лениного стула и клянчил орехов.

– Кар-раул! – завопил попугай, перелетая на холодильник. – Тер-рор! Р-репр-рессии!

– Попугай-то чем виноват? – как ни в чем не бывало, проговорил Леня, устраиваясь на прежнем месте и придвинув ближе к себе блюдо с оладьями. – Мы живем в свободной стране, и преследовать говорящую птицу за ее разговорчивость несправедливо. Итак, ты должна одеться в самые простые шмотки. Косметика тоже должна быть дешевой…

– Ну, уж это чересчур! – возмутилась Лола. – Ты ни за что не заставишь меня пользоваться дешевой косметикой! Она может испортить кожу! И вообще, это унизительно! Лучше совсем никакой косметики, чем дешевая…

– Совсем никакой? – переспросил Леня, наклонив голову набок. – Нет, это не годится. Без косметики у тебя будет вполне приличный вид, а нам нужен…

– Неприличный? – ужаснулась Лола. – Ты хочешь послать меня на панель?

– Ну что ты, Лолочка! – Леня наклонил соусник, но слишком густой соус никак не хотел выливаться на оладьи, пришлось выкладывать его ложкой. – Наши дела еще не так плохи… до таких крайностей дело не дошло, и я надеюсь, в ближайшее время не дойдет… просто для той роли, которую тебе придется сыграть, вид у тебя должен быть умеренно вульгарный. Но, впрочем, если тебе такая роль не под силу…

– Мне не под силу? – Лола чуть не взорвалась от возмущения. – Да я могу сыграть все, что угодно! Я играла Джульетту и Леди Макбет! Я играла Корделию и Дездемону! А для твоих преступных целей я исполняла роли светских дам и горничных, сотрудниц полиции и доярок… и что – хоть раз я не справилась с ролью?

С этими словами она ухватила одну оладью и съела ее просто так, без соуса.

– Справилась, справилась, – отмахнулся от нее Маркиз. – И сейчас справишься! Но для этого тебе придется воспользоваться дешевой рыночной косметикой!

– Да если это нужно для роли – я вымажу лицо битумным лаком! Я сделаю себе сто татуировок! Я нанесу боевую раскраску индейцев племени навахо!

Каждый выкрик сопровождался съеденной оладьей.

– Вот и умница, – удовлетворенно проговорил Леня и осторожно отодвинул полегчавшее блюдо от Лолы. – Индейскую боевую раскраску пока не надо, но я это на всякий случай запомню… мало ли, пригодится.

– Подожди-ка, – Лола подозрительно уставилась на Маркиза. Она почувствовала, что партнер снова ее перехитрил и заставил играть по своим правилам. – Подожди-ка. Мы ведь с тобой партнеры? Так?

– Ну, так, – согласился Маркиз.

– А раз партнеры – я хочу знать, в чем суть новой операции. Что мы делаем и для кого…

– Ну ладно… – вздохнул Леня и начал рассказ, с сожалением поглядывая на остывающие оладьи. Лола же, налив себя кофе, устроилась с большим удобством, поглаживая песика и внимая своему компаньону.

Неделю назад Лене Маркизу позвонил старый знакомый и попросил встретиться, как он выразился, с одним интересным человеком.

– Возможно, вы договоритесь о небольшой работе.

Леня на тот момент не был ничем занят, а когда он не работал, он чувствовал себя не в своей тарелке. Он не находил себе места, терял аппетит и интерес к жизни. Короче, он скучал. Поэтому легко согласился на предложенную встречу.

Встреча была назначена в небольшом, но очень дорогом и приличном ресторане на так называемом Старом Невском.

Ресторан по причине дневного времени и заоблачных цен был почти пуст. Кроме самого Маркиза и его собеседника присутствовала парочка толстых американцев за угловым столиком, которые очень громко обсуждали достоинства русских женщин. К счастью, говорили они по-английски.

«Интересный человек», с которым беседовал Леня, выглядел очень странно, особенно в интерьере дорогого ресторана. Он был такого маленького роста, что едва доставал ногами до пола. Казалось, что сейчас он начнет болтать ногами под столом, как шаловливый первоклассник. Круглое личико казалось одновременно старческим и детским, и на нем было навеки отпечатано выражение трогательной обиды. Одет он был в дешевый серенький костюмчик, неуловимо напоминающий школьную форму шестидесятых годов. Шею его украшал блекло-голубой галстук с сальным пятном на самом видном месте.

Оценивая внешний вид человека, Маркиз в первую очередь обращал внимание на его обувь. Именно обувь больше всего говорит о материальном положении своего хозяина, о его привычках и особенностях поведения. Так вот, сидевший напротив Маркиза малыш был обут в дешевые светло-коричневые ботинки, больше всего напоминавшие детскую обувь чехословацкого производства тех же шестидесятых годов. Тогда такие полуботинки называли странным словом «баретки». Баретки Лениного заказчика были сношены с внешней стороны, что обычно говорит о мрачности и замкнутости характера.

Все это было не совсем понятно. Ленины услуги стоили дорого, и обладатель коричневых бареток вряд ли в состоянии их оплатить. С другой стороны, он назначил встречу в весьма дорогом ресторане и явно чувствует себя здесь вполне комфортно.

Появившись в ресторане, Ленин собеседник назвался Сергеем Сергеевичем, но вряд ли это было его настоящее имя.

– Так вот, одна моя знакомая, женщина весьма преклонного возраста, – говорил Сергей Сергеевич, одновременно проглядывая меню, – назовем ее для определенности Анной… гм…

– Спиридоновной, – подсказал Маркиз.

– Ну, пусть Спиридоновной, – маленький человечек поморщился. – Так вот, как я уже сказал, она была весьма немолода… ей было уже почти девяносто…

– Вы говорите – «была», значит, сейчас ее уже нет на этом свете? – уточнил Леня.

– Молодой человек, не перебивайте меня! – Сергей Сергеевич снова поморщился. – Мы дойдем и до этого! Да, ее уже нет! Она скончалась две недели назад!

– Извините, я весь внимание, – проговорил Леня, виновато улыбнувшись. – И примите мои искренние соболезнования по поводу ее кончины.

В это время к столику подошел официант, и Сергей Сергеевич замолчал.

– Вы определились с заказом? – осведомился молодой человек с лицом и осанкой наследного принца.

– Салат от шефа, – процедил Сергей Сергеевич, свободно откинувшись на спинку стула, – моллюски «Сен-Жак» по-провансальски и бокал шардонне девяносто восьмого года. Кофе и десерт я, возможно, закажу позднее.

Леня тоже сделал заказ, и официант удалился.

– Здесь очень хорошая кухня, – сообщил Сергей Сергеевич, окинув ресторан удовлетворенным взглядом.

В полутемном зале было не больше десяти столиков. Помещение оформлено в уютном и неброском стиле маленького парижского бистро. Такие же кружевные занавески на окнах, такие же фотографии начала двадцатого века, развешанные по стенам, такие же бархатные диванчики. Правда, мало какой парижский ресторан может похвастаться такой изысканной кухней и таким выбором вин.

– Итак, ваша знакомая скончалась неделю назад, – напомнил Леня.

– Да… Анна…

– Полуэктовна, – подсказал Леня.

– Допустим… – маленький человечек поморщился, – она обещала оставить мне одну ценную вещь. Собственно, это была единственная сохранившаяся у нее ценная вещь. Сами понимаете – война, блокада и прочие неприятности… короче, у нее сохранились старинные карманные часы.

– Золотые? – из вежливости уточнил Леня.

Он уже хотел сказать Сергею Сергеевичу, что зря потратил свое время: такими мелочами, как часы, пусть даже золотые, он не занимается, и его обычный гонорар значительно превышает их цену.

– Золотые, – подтвердил маленький человечек, словно прочитав Ленины мысли. – Но не просто золотые. Иначе я не обратился бы к вам. Я знаю, сколько вы берете за услуги.

Леня скромно улыбнулся.

– Эти часы, по легенде, принадлежали императору Александру Первому. И эта легенда достаточно правдоподобна. Во всяком случае, на внутренней крышке часов бриллиантами выложен вензель императора. Кроме этого, часы украшены еще не одним десятком первоклассных бриллиантов, рубинов и изумрудов. Особенно хорош крупный изумруд, вставленный в середину циферблата. Я уж не говорю о прекрасной работе и исторической ценности часов. В общем, по художественному уровню эта вещица даст сто очков вперед любому из пресловутых пасхальных яиц Фаберже…

Леня уважительно присвистнул.

– И что же случилось с этой милой вещицей? Ее поперли безутешные родственники?

– Именно это я и хотел бы выяснить.

– А вообще… – Леня пристально посмотрел на своего собеседника, – вы сказали, что старушка обещала оставить вам эти часы. Следует ли понимать это так, что в завещании она их не упомянула?

– Именно так, – невозмутимо кивнул Сергей Сергеевич. – Об этих часах, кроме нее и меня, не знала ни одна живая душа. По крайней мере, так я считал до недавнего времени. И это меня вполне устраивало. А если бы они были упомянуты в официальном завещании, волей-неволей о них стало бы известно слишком многим людям. Что, как вы понимаете, совершенно не входило в мои планы. Я уж не говорю о налоге на наследство, который вот-вот будет отменен, но на тот момент составлял очень значительную сумму.

– Тогда как же…

– Я же просил вас, молодой человек – не перебивайте! – Сергей Сергеевич раздраженно повысил голос. – Я вам все объясню! Во-первых, Анна…

– Сигизмундовна, – подсказал Маркиз.

– Пусть так. Анна Сигизмундовна намеревалась оставить мне эти часы в благодарность за оказанную ей услугу. Суть этой услуги не имеет отношения к нашему делу, но в свое время она значила для покойной очень много. И вот, чтобы отблагодарить меня, она сообщила, где спрятаны часы. Покойная жила в коммунальной квартире…

– Как, разве они еще есть? – удивился Леня.

– Есть, и вы даже не представляете, как их много! Особенно в центральных районах города. Так вот, в ее комнате находится старинный камин, отделанный голландскими изразцами. Если нажать на четвертую слева плитку, откроется тайник, в котором она и прятала часы. Тайник устроен очень хорошо, его нельзя ни простукать, ни найти случайно. Только человек, знающий секрет, может в него попасть. А знали секрет только двое – я и Анна…

– Мефодьевна, – подсказал Маркиз.

– Пусть так, – отмахнулся от него Сергей Сергеевич. – Однако, когда после смерти старушки я попал в ее комнату и открыл тайник, он был совершенно пуст.

– Грустная история, – сочувственно проговорил Леня. – Никому нельзя верить. Даже милым интеллигентным старушкам. Судя по всему, ваша знакомая еще кому-то пообещала часики… кому-то, кто тоже оказал ей услугу.

– Исключено! – резко возразил Ленин собеседник. – Я знал ее много лет, и не сомневаюсь – она меня не могла обмануть! Часы похитил кто-то, кто бывал в доме. И я обратился к вам в надежде, что вы сможете выяснить, кто это сделал, и вернуть мне вещицу.

– Кто-то, кто бывал в доме? – задумчиво повторил Леня. – А вы знаете всех, кто там бывал?

– К счастью, Анна…

– Леопольдовна.

– К счастью, она жила достаточно замкнуто, и у нее бывали только четверо. По крайней мере, в последние годы. Это ее племянница, сосед по квартире, участковая медсестра, которая делала ей уколы и другие процедуры, а также ваш покорный слуга. Так что, как видите, список подозреваемых невелик.

В это время к столику подкатили тележку с заказанными блюдами, и Сергей Сергеевич снова замолчал.

На этот раз пауза затянулась, поскольку кухня оказалась выше всяческих похвал, и обсуждать дела за едой было бы так же неуместно, как жевать гамбургер, любуясь полотном Леонардо да Винчи.

– Вот, Лолка, собственно, и вся история, – закончил Леня свой рассказ, – Как ты понимаешь, я взялся за эту работу. Ну, во‑первых, мы сейчас ничем серьезным не заняты, а творческий простой губителен при нашей профессии, как и при любой другой. Во-вторых – ты же знаешь, как я люблю дорогие старинные безделушки! Подержать такие часы в руках, полюбоваться ими – это отдельное удовольствие, которое ожидает меня в конце работы. Так сказать, небольшой бонус. Разумеется, в случае ее благоприятного завершения…

– Ты слишком много думаешь об удовольствиях! – ворчливым тоном заметила Лола, чтобы оставить за собой последнее слово.

Маркиз проигнорировал эту реплику и продолжил:

– Так вот, я собрал кое-какую информацию обо всех троих подозреваемых – племяннице покойной старушки, участковой медсестре и старичке-соседе. Самой подозрительной мне показалась племянница, так что именно с нее мы и начнем.

– Для этого мне и понадобится одеться в дешевые рыночные тряпки?

– Именно! Поскольку тебе придется втереться к ней в доверие, а эта самая племянница работает на вещевом рынке и сразу определит происхождение твоих вещей.

Лола была прирожденной актрисой, и когда перед ней появлялась новая роль, она увлеченно работала над ней, пока не становилась другим человеком, пока не перевоплощалась на все сто процентов.

Так и на этот раз – она не ограничилась дешевыми рыночными тряпками и турецкой косметикой. Лола заперлась в ванной и перед зеркалом отрабатывала жесты и мимику.

Через два часа из ванной вышла разбитная девица с самыми вульгарными манерами. Перевоплощение оказалось таким полным, что кот Аскольд при виде ее выгнул спину и зашипел, и даже обожаемый Пу И не пошел к ней на руки, а тоненько заскулил и забился под кровать.

– Ты видишь, Леня, – грустно проговорила Лола, – на какие жертвы я иду ради нашего общего дела? Собственная собака меня не узнает! Это же просто ужасно!

– Собака, может, и не узнает, – критически оглядев боевую подругу, проговорил Маркиз, – а великий режиссер Станиславский сказал бы: «Не верю!» Ты должна не только выглядеть, ты должна думать и говорить по-другому…

– А! – Лола визгливо рассмеялась. – Ну, Ленчик, уморил, ща сдохну! Ты, блин, прикинь – псина поверила, а ты, как лох, – «Не верю!».

– Ну ладно, – Леня махнул рукой, – так еще ничего… теперь послушай, в чем будет заключаться твоя задача.

Лола достала блокнотик и приготовилась записывать, как прилежная ученица за учителем. Леня поморщился:

– Неужели ты так не запомнишь? Ну ладно, можешь записать, только потом свои записи обязательно уничтожишь. Сожжешь, например, или съешь…

Лола, продолжая изображать старательную ученицу, подняла руку:

– А можно будет съесть эти записи с соусом?

– С каким еще соусом?

– Ну, лучше, конечно, «Тысяча островов»… – ответила Лола на полном серьезе, выразительно похлопав ресницами. – Но в крайнем случае хотя бы с майонезом…

– Нет! – раздраженно рявкнул Маркиз. – Съешь всухомятку! Ты не в ресторане! И вообще, немедленно прекрати этот цирк! Я хочу поручить тебе серьезное дело, а ты резвишься…

– Кажется, ты что-то перепутал, Ленечка, – обиженно отозвалась Лола. – Это ты у нас по профессии – цирковой артист, а я актриса серьезная, драматическая, репертуарная, так что не тебе учить меня серьезному отношению к делу…

Она взяла на руки Пу И, который вертелся вокруг, тихонько повизгивая, и посмотрела на Маркиза:

– Продолжай, Ленечка, мы с Пу И внимательно тебя слушаем!

Пу И в подтверждение ее слов преданно уставился на хозяина и склонил голову набок.

– По-моему, Пу И и то серьезнее тебя относится к делу! – неодобрительно проговорил Леня, но тем не менее продолжил: – Ты должна втереться в доверие к этой самой племяннице. Должна стать ее лучшей подругой…

– Ничего себе! – Лола присвистнула. – Ты слышал, Пу И, чего от нас хочет этот эксплуататор?

– Но ведь ты – выдающаяся актриса, – усмехнулся Маркиз, – и вообще, не свисти в доме, денег не будет.

– Тиран и деспот! Ну ладно, как хоть зовут эту племянницу? Или это секретная информация?

– Нет, отчего же! Зовут ее очень просто… зовут ее… – Леня наморщил лоб, – Как же ее зовут? Такая простая фамилия… что-то такое криминальное… ну ладно, одну минуту! – и он перелистал страницы своего собственного блокнота. – А, ну вот, конечно… зовут эту племянницу Оксана Воробьева.

– Ага! – завопила Лола так, что Пу И от неожиданности подскочил и свалился на пол. – Ага, сам не можешь запомнить, а от меня требуешь!

Тут она заметила неприятность, случившуюся с Пу И, и наклонилась, чтобы поднять своего любимца.

– Пуишечка, детка, ты не ушибся? – заворковала Лола над песиком, снова усадив его на колени. – Это все из-за него, из-за этого безжалостного человека! Он нещадно эксплуатирует своих близких, нарушая трудовое законодательство и технику безопасности!

Пу И закатил глаза и сделал вид, что он при смерти и спасти его может только целый пакет орехового печенья.

– Лолка, немедленно прекрати этот цирк! – прикрикнул Леня на свою разыгравшуюся подругу.

– Ну ладно! – Лола надулась. – А почему это ты считаешь, что в фамилии Воробьева есть что-то криминальное?

– Ну, воробей… здесь слышится «вор» и «бей»… Прекрати! – Леня стукнул кулаком по столу. – Опять ты пытаешься отвлечь меня от дела!

– Пу И, он совсем не понимает шуток! – грустно вздохнула Лола. – Ну ладно, я внимательно слушаю!

При всех Лолиных недостатках, она хорошо знала, когда Маркиз всерьез сердится, и умела вовремя остановиться.

– Я внимательно слушаю! – повторила она. – Для чего мне нужно втереться в доверие к этой Оксане?

– Ты должна узнать о ней буквально все. Чем она дышит, что ест, с кем спит, что ей снится… но главное, что тебе нужно узнать, – каково ее финансовое положение. Как у нее с деньгами и не появились ли у нее большие деньги в самое последнее время.

– Ты думаешь, она уже успела загнать часики и теперь на радостях покупает дорогие обновки? – с недоверием проговорила Лола. – Если у нее есть хоть капля мозгов, она не будет спешить! Затаится на несколько месяцев, а то и на год, и только потом реализует теткино сокровище…

– Ты правильно сказала – если у нее есть хоть капля мозгов. А если нету?

– Тем более за такой короткий срок она вряд ли успела реализовать часы! Ведь это не какая-нибудь пустяшная безделушка, которую можно продать в любом ларьке…

– Вот поэтому тебе и придется проявить свои способности! – Леня повысил голос. – Думать, думать надо! Может быть, она и не продала часы, но уже предчувствует появление больших денег и присматривается к таким вещам, о которых раньше и думать боялась! Ну, там, шубы, украшения… что я тебя учу? Ты ведь женщина и должна чувствовать такие вещи лучше меня! Может быть, у нее особенно остро стоит квартирный вопрос. Живет в однокомнатной клетушке с курятником вместо кухни и собачьей будкой вместо ванной. Тогда она не сможет выждать целый год и уже сейчас начнет на радостях подбирать варианты… в общем, собери о ней всю информацию, какую сможешь!

– Ну ладно… – Лола тяжело вздохнула. – Пуишечка, детка, извини, но мне придется заняться делом. И я, к сожалению, не смогу взять тебя с собой. А насчет орехового печенья обращайся к этому жестокому человеку, тирану и эксплуататору!

– Подожди, – проговорил Леня, – нужно решить вопрос с твоим транспортом. По моему замыслу, у тебя должна быть машина.

Он позвонил своему приятелю по кличке Ухо, который прекрасно разбирался в машинах и мог в считаные часы раздобыть любое транспортное средство от детского педального автомобильчика до самого продвинутого «Хаммера». Услышав, что понадобилось Маркизу на этот раз, Ухо даже немного обиделся. Однако дело есть дело, и через час возле Лениного подъезда стояла проржавевшая и явно побывавшая не в одной аварии старенькая «пятерка».

– Ну и ведро! – проговорила Лола, в сердцах пнув видавшую виды машину.

– А ты на себя посмотри! – огрызнулся обиженный в лучших чувствах Ухо. – Типа, что заказывали, то я и притаранил. А по дороге, между прочим, такой «бумер» видел! – Его глаза мечтательно затуманились. – И чего это Маркизу «пятера» понадобилась?!

– Ладно, – вздохнула Лола, – на ведре так на ведре…

– Если надо будет для дела – и на помеле полетишь! – строго прикрикнул на нее Леня.

– А если гаишник привяжется? Не могу же я с собственными правами на угнанной тачке разъезжать! На помеле хоть не задержат, у нас пока летающих гаишников нету!

– Зачем с собственными? – Ухо выгреб из кармана стопку документов и отдал Лоле. – Выбирай, какие тебе больше нравятся. У меня этого барахла на целый автопарк хватит!

– Галия Юсуфовна Мынбаева, – прочитала Лола на первом документе. – Нет, это мне не подходит… явно не моя масть… так… Каринэ Ашотовна Геворкян… ну, Ухо, ты даешь! Я же все-таки блондинка… по крайней мере, сегодня… Сорока… Евгений Михайлович! Да ты что, это же вообще мужские!

– Ой, правда? – Ухо заглянул через ее плечо. – А я смотрю – Сорока, решил, что женщина! А дальше и не прочитал!

– Вот что значит – настоящий мужской шовинизм! По твоему мнению, все женщины только и умеют трещать как сороки… – Лола вытащила из стопки следующий документ: – Савушкина Людмила Петровна… а вот это вполне подходит! И возраст примерно такой же…

– Ну, вот видишь, как хорошо! – удовлетворенно проговорил Ухо. – А вот тебе доверенность от хозяина… правда, немножко помятая, но так даже лучше, достовернее!

Через полчаса старенькая бежевая «пятерка» подрулила к вещевому рынку возле станции Удельная. Жизнерадостная, ярко размалеванная девица, в которой почти невозможно было узнать Лолу, выбралась из машины, захлопнула дверцу и, призывно вихляя бедрами, подошла к лотку, на котором были разложены разноцветные китайские одеяла.

– Слышь, подруга, – обратилась она к скучавшей возле лотка женщине неопределенного возраста с неестественно светлыми волосами и чересчур румяным от свежего воздуха лицом, – ты Ксанку Воробьеву не знаешь? Говорили, где-то тут она стоит…

– Ксанку, говоришь? – переспросила продавщица, окинув Лолу оценивающим взглядом. – А чем она торгует-то, эта Ксанка? Ты мне фамилию не говори, фамилия нам по барабану, мы в паспорт друг дружке не заглядываем!

– Торгует? Да вроде джинсами, – ответила Лола, изобразив на лице умственное напряжение.

– Так это, наверное, Ксанка Рыжая! – оживилась продавщица и оглушительно завопила: – Галю! Галю!

Лола испуганно попятилась от такого крика. Огромная ворона с испуганным хриплым карканьем сорвалась с фонарного столба. Все остальные не обратили на крик внимания, а толстая тетка в облегающих трикотажных штанах бирюзового цвета и ядовито-розовой маечке, торговавшая на соседнем лотке лифчиками нечеловеческих размеров, повернулась и как ни в чем не бывало осведомилась:

– Ну, че тебе, Анжелка? Менты, что ли, идут? Так я с ними сегодня уже разговаривала!

– Не, – отозвалась Лолина собеседница. – Вот тут девочка интересуется насчет Ксанки Рыжей. Ты ее сегодня не видала? Вы ведь с ней вроде в подругах ходите!

– Ну, скажешь тоже, в подругах! – обиделась Галина. – Я эту клячу ваще видеть не хочу! Я на нее за вчерашнее обиделась… договорились, что она бутылку принесет, а я закусь, а она, корова кривоногая, так и не появилась…

– Так ты, короче, не знаешь – торгует она сегодня или как?

– Не! – Галина ухмыльнулась. – Ей в таком виде неделю нельзя на рынке показываться! Всех покупателей распугает!

– А че? – заинтересовалась Анжела. – Тенгиз приложил?

– Какое там! – Галина замахала руками и понизила голос. – У ней Костик из Крестов вышел!

– Да ты что? – Анжела округлила глаза. – И чего?

– Известно чего! Приревновал! Кто-то ему про Тенгиза наболтал, ну, он и разошелся…

– Кто-то? – подозрительно переспросила Анжела. – Уж не ты ли подружке посодействовала?

– Ой, да больно мне надо! – отмахнулась Галина. – Что, у меня других дел нету?

– Сделать гадость – большая радость! Была бы богатая – в кино бы ходила, а так за счет подруги развлеклась…

– Ой, ну ты прям про меня так плохо думаешь! Я еще Костика-то и не видала! Без меня кто-то постарался! Короче, она уж и так и этак оправдывалась, а он и слушать не стал, так отделал – мама не горюй! Она даже очки черные надела, у Надьки взяла, так никакого толку, на пол-лица синячище!

– Ну надо же, как ревнует! – мечтательно вздохнула Анжела. – Ревнует, значит, любит! А тут стоишь, как памятник, и хоть бы кто посмотрел…

– Ладно, ты, памятник! Нашла чему завидовать! Так, короче, Гиви ей и сказал, чтобы на рынок не совалась, пока эта красота не пройдет… типа, больничный выписал! А тебе ваще-то зачем Ксанка? – Галина подозрительно уставилась на Лолу, – Уж нет ли у тебя к Костику интереса? Так ты, того, лучше про него забудь! А то, знаешь, я за подругу… – и толстуха угрожающе выдвинула вперед свой необъятный бюст, как оружие массового поражения.

– Да нет, – Лола на всякий случай попятилась, – я вообще-то работу ищу, ну, мне одна подруга и сказала, что Ксана может в этом деле посодействовать…

– Ксана? – Галина гулко расхохоталась. – Да чего она может-то! На нее на саму-то Гиви круто катит, как бы не выгнал на улицу! Особенно теперь, как Костик-то вышел… а ты че – где-нибудь уже торговала, опыт имеется?

– Да я так, то там, то здесь… – уклончиво ответила Лола, – зато у меня машина имеется, – она с гордостью показала на старенькую «пятерку». – И права есть, так что я могу товар возить…

– Машина – это хорошо, – уважительно проговорила Галина, – только товар Гиви сам возит, никому не доверяет! Так что иди, девочка, тут тебе ловить нечего!

Лола ехала от рынка в самом отвратительном настроении. Вся ее маскировка пропала зря. Зря она вырядилась в ужасные тряпки, зря накрасилась дешевой турецкой косметикой, зря нюхала бензин в салоне раздолбанной «пятерки»! Надо же было такому случиться, чтобы именно сейчас, не раньше и не позже, вышел из Крестов некий Костик и так приревновал племянницу умершей старухи, что той теперь неделю на люди показываться нельзя! Леня будет очень недоволен, потому что заказчик ждать не станет.

Лола вздохнула и поморщилась. Бензином в машине пахло просто ужасно.

И руля «пятерка» почти не слушалась, как не слушается родителей хулиганистый пятиклассник.

«Не мог Ухо подобрать что-нибудь поприличнее! – раздраженно думала Лола, косясь на светофор и выкручивая руль до предела, чтобы выехать на проспект Энгельса. – Пусть бы старенькую машину, но в приличном состоянии…»

Додумать эту мысль она не успела. Откуда-то сбоку перед ней выскочил серебристый «Мерседес». Лола вдавила педаль тормоза в пол, тормоза, к счастью, не подвели, и «пятерка» резко остановилась. Правда, полностью избежать столкновения не удалось, бампер «пятерки» задел крыло «Мерседеса», послышался отвратительный скрежет металла, посыпались стекла…

«Ну, только этого не хватало! – подумала Лола. – Сейчас этот козел из «Мерседеса» начнет качать права! Потребует купить ему новую машину! Вызвоню Леньку, пускай сам разбирается!» – и она вытащила из бардачка мобильный телефон.

Однако водитель «Мерседеса» повел себя совершенно неожиданным образом. Подойдя к Лолиной машине, он наклонился и озабоченно проговорил:

– Вы не пострадали?

– Кажется, нет, – удивленно ответила Лола, – но ваша машина…

– Вы уверены? А что с вашим лицом? – и мужчина протянул ей белоснежный платок.

– А что с моим лицом? – забеспокоилась Лола, повернувшись к зеркалу заднего вида и одновременно поднеся к лицу платок. Лицо было вроде бы в порядке, только ужасная турецкая тушь, как и следовало ожидать, размазалась. Лола провела платком под глазом, вытирая черный след, и неожиданно почувствовала головокружение.

«Все-таки я, наверное, ударилась головой, – подумала она, – или это от запаха бензина…»

Улица вокруг нее странно заколыхалась, перед глазами поплыли радужные круги, и Лола потеряла сознание.

А потом проснулась в чужом доме, в чужой постели, и какие-то совершенно незнакомые люди упорно называли себя ее родственниками.

От усилий, вызванных интенсивными воспоминаниями, голова у Лолы заболела сильнее. И сильнее заломило все кости.

«Это они меня наверняка чем-то отравили! – в испуге подумала она. – Смочили носовой платок какой-то гадостью, я вдохнула и потеряла сознание…»

Теперь она вспомнила все – и адрес той квартиры, где жила вместе с Леней и животными, и номер телефона, и даже номер собственного мобильника. В голове прояснилось, только Лола никак не могла сообразить, зачем кто-то придумал так над ней издеваться. Кто эти люди и что им от нее надо?

Лола села на кровати и заметила, что на ней снова надета та же ненавистная ночная сорочка с отвратительными цветами на груди. Она застонала в голос.

В ответ на ее стон отворилась дверь, и в комнату вошло новое лицо. Лицо это приблизилось к кровати и оказалось очень высоким мужчиной. Даже не мужчиной, а юношей, потому что слишком ярко блестели его глаза, а на губах играла почти детская улыбка.

– Доброе утро! – радостно сказал вошедший, и голос был настолько высок, что никак не мог принадлежать мужчине, а только взрослеющему подростку.

Лола молча смотрела на него, не отвечая на приветствие. Юноша улыбнулся еще шире и спросил:

– И как мы сегодня спали?

Интонация не оставляла сомнений – именно так фальшиво-радостно говорят только доктора. Причем с тяжелыми больными. Кажется, в прошлом ее сне речь шла о каком-то докторе, который ей может помочь, эта старая ведьма проговорилась… Однако какой-то он слишком юный… И волосы длинные, лицо закрывают. Голос опять же… разве такие доктора бывают?

Мужчина подошел ближе и наклонился. Лола увидела, что он вовсе не так молод, это из-за улыбки возникало такое впечатление. Глаза же смотрели серьезно, пронзительно даже. Мелькнуло в них что-то такое, чему Лола не могла дать названия. Впрочем, возможно, это ей показалось.

– Так как же мы спали? – повторил доктор.

– Не знаю, как вы, а я отвратительно.

– Что, извините? – лицо доктора удивленно вытянулось.

Лола прерывисто вздохнула и прижала руки к груди, чтобы остановить сильно бьющееся сердце.

– Доктор, помогите мне, пожалуйста!

– Конечно, моя дорогая, мы, доктора, для того и существуем, чтобы помогать людям! Только вы не выполняете наш договор. Я не называю вас больной, а вы не называете меня доктором, просто Эдик, и все!

Лола хотела сказать, что у нее не было с доктором никакого договора, что она видит его впервые в жизни, но отчего-то промолчала.

Снова отворилась дверь, и появилась та самая тетка, что называла себя Лолиной свекровью. Когда Лола проснулась утром, «свекровь» навестила ее в спортивном костюме, потом была одета подчеркнуто скромно – джинсы, свободная рубашка. Сейчас на ней был вполне приличный темно-синий костюм, туфли на каблуках, а на голове – крошечная синяя шляпка с вуалью. Из-под вуали смотрели на Лолу все те же злобные носорожьи глазки. Лола поежилась. Ни костюм, ни шляпка не помогут этой женщине стать человеком.

– Вправьте ей мозги, Эдуард! – сказала «свекровь», неприязненно поглядывая на моложавого доктора. – Кажется, именно для этого вы ходите в наш дом.

– Всенепременнейше! – кротко ответил доктор, но Лола видела вблизи, что глаза его потемнели от негодования. – Думаю, мы поговорим наедине.

– Вы только послушайте, что выдумала эта ненормальная! – продолжала «свекровь», не обращая внимания на намек доктора и не двинувшись с места. – Она до того дошла, что не узнает собственного мужа! Да что там, она и себя не узнает! Говорит, что она не Алина Кравчук, а какая-то Люся Савушкина!

Имя это «свекровь» произнесла с такой ненавистью, что в воздухе затрещали искры.

– Алина, но что случилось? – с легким упреком спросил доктор.

– Не делайте из меня дуру! – вспылила Лола. – Вы прекрасно знаете, что я не Алина! И никогда ею не было. Что за цирк вы тут устроили? Зачем вам это нужно? Если это похищение, то изложите, наконец, ваши требования! Какого черта вы привезли меня в этот дом? – Она хотела продолжать, но закашлялась от нестерпимой сухости в горле.

– Ну? – поинтересовалась «свекровь» у доктора. – Слышали? Она превзошла самое себя!

– Я вас попрошу выйти, – сказал доктор.

– И не подумаю! – взвилась «свекровь». – Нечего с ней миндальничать!

Доктор промолчал. Он повернулся и в упор поглядел на старуху. Та пыталась отвести глаза, потом сникла и вышла из комнаты, горбясь и подволакивая ноги.

– Ну а теперь перестанем нервничать и возьмем себя в руки, – строго сказал доктор. – Понимаю ваши чувства, сам, надо сказать, вашу свекровь терпеть не могу, но надо же держать себя в руках!

Лола угрюмо молчала и отворачивалась. Доктор обошел кровать и заглянул ей в глаза. Лола тоже присмотрелась и заметила, что глаза у него очень яркие, темные, притягивающие взгляд. Своими глазами он как бы вытягивал Лолу из невидимого кокона и куда-то уводил за собой. И она совсем не сопротивлялась, ей вдруг ужасно захотелось идти за этим человеком далеко-далеко, куда он позовет. Лола забыла все, забыла, где она находится, забыла, что на ней ничего нет, кроме дурацкой сорочки с цветочками, она хотела идти и идти, сбивая ноги в кровь, не думая ни о чем. Только за ним.

Стоп! – наваждение прошло, Лола опомнилась и осознала себя в постели в зеленой спальне.

«Еще не время, – говорил ей взгляд доктора, – ты должна подождать немного. Но я обязательно позову тебя!»

– Что это со мной? – удивленно спросила Лола.

– Ничего страшного. Все уже позади. Так о чем мы говорили? Вы утверждаете, что вы не Алина? И не хозяйка этого дома?

– Д-да… – неуверенно ответила Лола, отчего-то ей вдруг расхотелось спорить.

– Конечно, Люся Савушкина – тоже очень хорошее имя, – улыбаясь, заметил доктор Эдик, – но не нужно вмешивать эту женщину в ваши семейные дела.

«А вот и ошибаешься, – тут же подумала Лола, – Люси Савушкиной нет в природе. Это Ухо дал мне такие права. А я-то думала, откуда в голове это имя? Теперь нужно держаться этой версии, чтобы окончательно не запутаться…»

Внезапно доктор очень внимательно поглядел на нее, как будто прочитал Лолины мысли. Она испугалась. Почему-то казалось очень важным не рассказывать никому, кто она есть на самом деле, не называть имени Лени Маркиза, и Уха, и Пу И…

– Посмотрите на меня, Алина! – строго велел доктор, и Лола против воли заглянула ему в глаза.

И снова эти темные бездонные глаза поманили ее за собой, и снова Лола хотела идти и идти за ним, идти куда угодно, идти и в дождь, и в зной, и сквозь песчаную бурю, и сквозь ледяную пургу, идти далеко, до самого горизонта…

Наваждение прошло, как только он отвел свои глаза. Лола без сил откинулась на подушку.

– Слушайте меня внимательно, – сказал доктор гораздо мягче и взял ее руку, как будто считая пульс, – с вами ничего страшного не случилось. Никто вас не похищал, и вообще никто не хотел причинить вам вред. Верьте мне, Алина, я знаю вас достаточно близко. Вы в общем не больны, просто в последнее время вы отчего-то стали злоупотреблять наркотиками. Вы очень переживали, что никак не можете родить ребенка, да еще свекровь ваша, конечно, не та женщина, у которой можно искать поддержки в трудную минуту. Наркотическую зависимость мы сняли, но не нужно вам объяснять, какой это серьезный стресс для организма. Поэтому вы…

– Я сошла с ума? – спросила Лола. – У меня такие ясные, отчетливые галлюцинации.

– Вовсе нет! – доктор отпустил ее руку. – Просто без наркотиков ваше сознание ищет другие способы ухода от действительности. Нужно отдохнуть, тогда у вас появятся силы, чтобы принять окружающий мир таким, как он есть. Вы мне верите? – снова он взглянул на нее своими зовущими глазами.

– Вам – да, – поспешно сказала Лола, – но если бы еще какие-нибудь доказательства…

– Да ради бога! – доктор рассмеялся. – Сказали бы сразу! Ничего нет проще!

Он покопался в ящиках туалетного столика и принес Лоле тоненькую книжечку. Дрожащей рукой Лола развернула паспорт. Буквы прыгали перед глазами.

«Кравчук Алина Сергеевна, – прочитала она, – год рождения одна тысяча девятьсот семьдесят шестой…»

– На фото взгляните, – предложил доктор.

На фотографии была она, Лола. Не такая, как сейчас, а несколько лет назад – как раз когда меняла паспорт. Лола прекрасно помнила этот снимок, он ей не нравился, но на документах человек всегда выглядит удивительно серьезным, и глаза равнодушные.

– Ну? – весело спросил доктор. – Убедились? Вот и ладненько…

С этими словами он забрал у нее паспорт. Лола не сопротивлялась. Доктор снова говорил что-то о том, что надо много спать, хорошо кушать, двигаться – в общем, набираться сил. После этого он ушел, Лола даже не попрощалась с ним – не было сил шевелить языком. Она могла только думать.

«Такого просто не может быть! Не может быть, чтобы я превратилась в другого человека! Ведь я ощущаю себя Лолой, я все прекрасно помню, мое полное имя – Ольга Чижова, мне двадцать восемь лет, по образованию я – драматическая актриса, но сейчас не работаю в театре. А раньше – играла Офелию и Дездемону, и еще Беатриче из «Много шума из ничего», и Виолу из «Двенадцатой ночи». Критики очень хвалили меня в этой роли, и даже сам Пеликанский…»

Лола так ясно увидала блестящую лысину и черные усы Пеликанского, как будто он стоял рядом.

«И я так хорошо вижу свою квартиру, и чудесную розовую спальню, и гостиную, и кухню в сиреневых тонах. Кот Аскольд любит сидеть у батареи, клетка Перришона стоит на холодильнике. И Пу И, мой дорогой песик, как он там без меня? Неужели даже Пу И – плод моего больного воображения?»

Снова без стука открылась дверь, и вошла знакомая горничная – плотная, коренастая, с круглым глуповатым лицом.

– Ваш завтрак, Алина Сергеевна! – сказала она вроде бы приветливо, но Лола расслышала в голосе нотки настороженности.

Лола хотела заметить, что для завтрака вроде бы уже поздновато, но ощутила, что ужасно хочет есть. Еще бы – прошли почти сутки с тех пор, как она ела в последний раз.

На подносе стояла тарелка с кашей, стакан апельсинового сока и чашка кофе. Еще лежали два тоста и масло в хрустальной розеточке.

«Как в больнице!» – подумала Лола.

Где свежие круассаны, где булочки с шоколадом, где запах кофе, щекочущий ноздри? Этот кофе пахнул чем угодно, только не молотыми кофейными зернами. Лола поморщилась, но тем не менее вежливо поблагодарила горничную.

– Спасибо, Таня!

Та удивленно вскинула глаза, но тут же отвела их и поспешно вышла. Лола решила задобрить горничную, чтобы она дала ей какую-нибудь одежду. Невозможно было видеть на себе эту жуткую ночную сорочку. Или она обшарит всю комнату, но найдет какой-нибудь инструмент, чтобы открыть шкаф.

Лола понюхала кашу и скривилась. Она с детства терпеть не могла геркулес.

Еще Лола ненавидела гороховое пюре и лук в супе.

От кислого апельсинового сока свело желудок. Лола похрустела пустым тостом, потом решилась все же намазать его маслом. Сливочного масла она не ела уже давно – исключала по мере сил из рациона все жирное, однако голод – не тетка, и можно один раз поступиться принципами. Кофе был едва теплым и по вкусу напоминал помои. Именно такой кофе наливала из огромного бака толстая тетка в несвежем белом халате, когда маленькая Оленька Чижова жила на даче с детским садом. Хуже всего то, что он оказался приторно-сладким. Этого Лола не могла перенести. Утренний кофе должен быть горячий, очень крепкий, со сливками, но без сахара!

«Они все надо мной издеваются, – злилась Лола, – этот глазастый доктор сказал, что нужно хорошо питаться, чтобы восстановить силы, а сами кормят какой-то дрянью!»

Однако есть хотелось все сильнее, тосты не помогли, тогда Лола решилась и, зажмурив глаза, попробовала кашу. Какой-то странный был у нее привкус, впрочем, Лола так давно не ела геркулес, что решила, что так и надо. Хоть не сладкая, уже хорошо!

«Неужели они так кормили меня всегда? – грустно размышляла она. – Вроде бы богатый дом, а на еде экономят… а может, это свекровь нарочно пакостит?»

Тут Лола поймала себя на мысли, что впервые употребила слово «свекровь» без мысленных кавычек и ужаснулась. Неужели все так и есть, как утверждал доктор? Неужели все, что с такой любовью вспоминает Лола, есть плод ее больного воображения? И Пу И? И Леня? Леня Маркиз, ее друг и компаньон, человек, с которым они прожили бок о бок почти два года, Леня Маркиз, который заботился о ней и всегда приходил на помощь в трудную минуту! Сколько раз он вытаскивал ее из таких передряг, что страшно вспомнить!

«И где же он сейчас? – зазвучал в ушах высокий голос доктора Эдика. – Что же он не летит тебя спасать? На вертолете, на реактивном самолете, на крыльях любви, наконец?»

«А он не знает, – сообразила Лола, – кто ему сказал, что я в опасности? Он послал меня по делу, на рынок, познакомиться с Оксаной Воробьевой, и больше меня не видел. Прошла ночь, он, наверно, забеспокоился, но не знает, где меня искать… Нужно что-то делать, как-то предупредить его…»

Внезапно голова у Лолы отяжелела и упала на грудь. Глаза закрылись, спутанные волосы упали на лицо. Перед мысленным взором поплыли какие-то картины – лошади, сказочные замки, горные перевалы… Поднос выпал из рук и с грохотом свалился на пол. Это разбудило Лолу, она пошевелилась и приоткрыла глаза.

Кто-то ходил возле кровати и ворчал. Она узнала голос горничной Татьяны.

– Снова весь ковер залила, зараза! Как я это отмою?

– Тише! – послышался голос доктора. – Поменьше болтай!

– Да спит она, Василиса Пална такую дозу ей в кашу примешала!

– Не называй имен, дура! – прошипел доктор.

Лолу спасли густые волосы, из-за них не видно было, что глаза открыты. Однако доктор все не успокаивался. Он обошел кровать с намерением заглянуть Лоле в лицо. Она поскорее закрыла глаза и провалилась в сон.

Горничная убрала посуду и вышла. Доктор убрал волосы с лица спящей женщины и внимательно его рассматривал. Не укрылась от его внимания и гладкая ухоженная кожа, и длинные ресницы, и изящный рисунок губ. Лицо было красиво, особенно во сне, не искажаемое страхом. Доктор в сомнении покачал головой и вышел, тщательно прикрыв за собой дверь.

Отправив Лолу на вещевой рынок, Маркиз тоже приступил к своей части задания. Начать он решил с участковой медсестры.

Надо сказать, что Леня имел большой успех среди медсестер, секретарш, официанток и продавщиц модных магазинов. Неизвестно, чем объяснялся этот успех – то ли его приятной, хотя и не запоминающейся внешностью, то ли обходительными манерами и мягкой, обаятельной улыбкой, но только представительницы перечисленных профессий теряли голову и летели на скромный огонек Лениного обаяния, как бабочки на пламя одинокой свечи. И Леня этим совершенно беззастенчиво пользовался. Ведь никто так много не знает о начальнике, как его преданная секретарша, никто не замечает столько важных деталей, как сообразительная официантка, никто не расскажет о постояльце отеля больше, чем горничная… и несколько мелких подарков, скромный букет и пара комплиментов открывали перед Маркизом двери к бесценной информации.

Одно только омрачало эту идиллию: Лола отчего-то очень сердилась на своего партнера за такой метод получения информации. Поэтому он старался делать это втайне от своей боевой подруги.

Так и сейчас, он приступил к операции «Медсестра» только после того, как за Лолой закрылась дверь.

Он разыскал участковую поликлинику, пациенткой которой являлась покойная старушка. Стандартное трехэтажное здание давно нуждалось в ремонте. Облицовка стен осыпалась, тут и там на этих стенах краской из баллончика были намалеваны названия групп и нецензурные выражения, совершенно не соответствующие статусу медицинского учреждения, ступени крыльца были выщерблены ногами сотен посетителей. Перед входом, немного сглаживая удручающее впечатление, густо цвели кусты шиповника.

Леня вошел в поликлинику, огляделся по сторонам и приблизился к окошечку регистратуры.

За этим окошком величественно восседала сильно накрашенная дама лет пятидесяти в накрахмаленном белом халате. Дама увлеченно разговаривала по телефону, не обращая внимания на дожидающуюся ее худенькую старушку.

– Да что ты говоришь! – восклицала регистраторша, картинно округляя глаза. – Так и сказал? Какой мерзавец! А она? Ну это просто ни на что не похоже! Что она о себе думает!

– Доченька, – подала голос старушка, – мне бы номерок к этому… к торингологу…

– Женщина, – прошипела регистраторша, прикрыв трубку ладонью, – вы же видите – я занята! Нет, Лидочка, это я не тебе, это тут у меня посетители очень нетерпеливые!

Леня перегнулся через стойку регистратуры и громко кашлянул. Регистраторша заметила его и мгновенно преобразилась. На ее лице возникла приятная улыбка, свободной рукой она кокетливо поправила прическу и негромко сказала в трубку:

– Извини, Лидасик, я тебе позже перезвоню, у меня люди!

Бросив трубку, она повернулась к Лене и с услужливой улыбкой проговорила:

– Я вас слушаю!

– Вот женщина передо мной, – Леня отстранился, указав на опечаленную старушку.

– Женщина подождет, – поморщилась регистраторша, – ей спешить некуда, разве что на кладбище…

– Зачем же вы так, – Леня покачал головой, – с больными надо деликатнее…

– Ну ладно… чего вам?

– Номерочек к то… ларингологу!

– Говорить правильно сначала научитесь! – проворчала регистраторша. – Ладно, вот вам… на среду, пять часов!

Старушка поблагодарила и удалилась. Леня придвинулся к окошку.

– А вам к кому? – тетка оживилась, глаза ее заблестели. – Справку для бассейна? На больного вы не похожи!

– Вы не правы, – с самым серьезным видом ответил Маркиз. – Мой здоровый вид обманчив. На самом деле я – глубоко больной человек. Но мои болезни не из тех, которые можно вылечить в участковой поликлинике! Мои болезни – духовные… они из области чувств…

– Так чего же вы от меня хотите?

– Моя любимая тетя заболела, – начал Леня печальным тоном, – и ей нужна опытная медсестра. Уколы, знаете, легкий массаж и прочие процедуры… так вот, одна соседка рекомендовала вашу сотрудницу, Веру… – он для вида заглянул в свой блокнот, – Веру Иванову. Вроде бы она к этой соседке ходила, и та осталась очень довольна. Так вот, я хотел найти эту самую Веру и договориться с ней. Насчет оплаты и всего прочего…

– Верку-то? – регистраторша поскучнела. – И чего вам эта Верка сдалась? Вот племянница моя, Лизочка, очень аккуратная девушка, и тоже, между прочим, с медицинским дипломом…

– Нисколько не сомневаюсь в достоинствах вашей племянницы, но моя тетя – пожилой человек, а вы же знаете, как трудно с пожилыми людьми. Раз уж ей сказали про эту Веру, так ни о ком другом она и слышать не хочет! А тетя у меня – любимая, поскольку единственная, так что я для нее готов на все!

– Ну ладно… – регистраторша заметно огорчилась. – Со стариками трудно, это я вас понимаю… раз уж хотите Верку – воля ваша… да вон как раз Анфиса идет, подруга ее!

По коридору поликлиники целеустремленно двигалась тощая особа с огненно-рыжими волосами, выбивающимися из-под форменной белой косынки. На ее лице было неизгладимое выражение подозрительной озабоченности.

– Большое спасибо! – Леня махнул рукой регистраторше и бросился наперерез.

Подругу Веры Ивановой никак нельзя было назвать молодой и привлекательной, и Леня подумал, как веселилась бы Лола, увидев, с каким контингентом ему приходится работать. Но дело есть дело. Не всегда удается соединить приятное с полезным. Маркиз подкатился к озабоченной медсестре и окликнул ее:

– Вы Анфиса?

– Ну, допустим, – ответила та, остановившись посреди коридора и уставившись на Леню с привычной подозрительностью битой жизнью матери-одиночки. – Ну, допустим Анфиса. А чего надо-то?

– Мне сказали, что вы – подруга Веры Ивановой, а я хотел найти Веру и поговорить с ней…

– О чем это? – подозрительность в голосе возросла еще больше.

– Да у меня тетя болеет… – и Леня повторил ту же историю, которую только что рассказал регистраторше.

– Да зачем вам Верка! – Анфиса придвинулась к Лене и понизила голос. – Я вам все лучше ее сделаю, и возьму недорого…

– Но моя тетя уперлась… вот вынь ей и положь Веру Иванову! Ни о ком другом и слышать не хочет!

– Вы свою тетю любите? – задала Анфиса неожиданный вопрос.

– Конечно! Тетя у меня любимая, потому что единственная!

– А вам нужно, чтобы к вашей тете домой дура ходила?

– Дура? – удивленно переспросил Леня, – Это вы о ком?

– Да о ней же, о Верке! Если она три года у мужика второй женой жила – кто же она, как не круглая дура?

– Не понял! – Леня удивленно уставился на свою собеседницу. – Как это – второй женой?

– А очень просто. – Анфиса облокотилась на подоконник и начала: – У Верки муж был шофер-дальнобойщик, каждую неделю в Молдавию фуры гонял. Зарабатывал, кстати, неплохо. Ну, Верка живет себе, не тужит. Муж дома редко бывает, так это, может, и неплохо – грязи меньше и скандала. Только вдруг звонит ей женщина, молодая, кстати, довольно, и говорит:

– Здрассте, так и так, я – любовница твоего мужа.

Верка чуть в обморок не хлопнулась. Только подумала, что время неподходящее, и кое-как в руки себя взяла, молчит и слушает.

– И, между прочим, мы с твоим мужем, – продолжает та, – уже три года живем, так что пора и с тобой познакомиться. Не посторонние вроде люди.

Тут уж Верка не выдержала, как закричит:

– Врешь, зараза! Никогда в такое не поверю!

– Не поверишь? – та этак ехидно усмехается, даже по телефону слыхать. – Не поверишь, значит? Он на сколько дней от тебя в поездку уезжает?

– На неделю…

– А вот и не на неделю, а только на пять дней! Можешь на работе у него поинтересоваться! А остальные два дня у меня живет! На всем, между прочим, готовом!

А Верка-то знай свое твердит, заладила, как попугай:

– Не верю! Не верю! И проверять на работе не стану, чтобы подозрениями его не унижать!

Это в то время такое мнение было, что подозрения унижают. И жалость тоже унижает.

– Ну ладно, – та ей отвечает. – А есть у муженька твоего галстук голубенький в поросячьих мордочках?

– Ну, есть, – Верка признается. – Из одной поездки привез, по случаю в сельпо прикупил…

– Ага, в сельпо! По случаю! Будто не знаешь, что твой муженек… то есть наш с тобой общий, по случаю только болезнь кое-какую прихватить может!

Тут уж Верке пришлось смолчать. Потому что муж ее по части чего-нибудь в дом принести не шибко умелый был. Самое большее, что мог купить, – пять кило картошки в соседнем овощном магазине. И то ему чаще гнилую подсовывали. А та, любовница-то, не унимается, давит на свое:

– Я ему тот галстучек купила! И свитер чистошерстяной с мохеровой ниткой! И рубашку кремовую, в полоску – тоже я купила! И пиджак с пуговицами! И трусы трикотажные, розовые, в цветочек! Тоже я приобрела!

Тут уж Верка волей-неволей поверила. Потому как и свитер, и рубашка, и галстук – все это у нее прямо перед глазами находилось. А как про трусы услышала – так снова ей в обморок захотелось. Но только преодолела она эту минутную слабость, взяла себя в руки и твердо так той бабе говорит:

– Ну, раз так, то забирай моего мужа вместе с трусами!

И как сказала, так и сделала. Попихала все мужнины вещички в чемодан, в самую первую очередь, понятное дело – галстук, свитер с мохеровой ниткой, рубашку кремовую и розовые трусы. Попихала все это кое-как в чемодан и на лестницу выставила. А у самой, между прочим, двое детей. Мальчику тогда восемь лет было, а девочке пять. Ну, муж из своей поездки без всяких сомнений возвращается. Видит – чемодан на лестнице. В дверь звонит, а жена с ним исключительно через глазок общается.

– Убирайся, – говорит, – к своей второй семье! Я про тебя, мерзавец и моральный разложенец, все знаю! И про то, откуда у тебя красивые трусы взялись!

Ну, он понял, что дело его раскрыто, однако все же пытался примириться:

– Вера, как же так, мы с тобой десять лет прожили, а ты все в один момент решаешь! Как же ты так можешь все, что между нами было, перечеркнуть!

– Все эти десять лет, – она отвечает, – были с твоей стороны один сплошной обман! Так что убирайся откуда пришел!

– Но у нас же дети…

– Ага! Про детей вспомнил! Ты бы раньше про них думал, когда налево шлялся! А теперь поздно детей вспоминать! Я не хочу, чтобы они выросли в атмосфере лжи и обмана!

– Как же ты их растить будешь?

– Не волнуйся, к тебе не побегу! Как-нибудь уж выращу! Государство поможет!

Так вот и осталась по дурости одна с двумя детьми на руках. Государству, понятное дело, только и заботы, что ей помогать. Муж, кстати, еще первое время пытался с ней помириться, ради детей, понятное дело. Придет, в дверь звонит… только она его дальше лестницы не пускала. Подарки детям оставит – так она эти подарки прямым ходом в мусоропровод. Ну а потом уж мужу эта канитель надоела, или та его любовница тоже ребенка родила… в общем, так Верка и осталась ни с чем. И кто же она после этого, как не дура?

Закончив историю, Анфиса выразительно посмотрела на Маркиза, ожидая его реакции.

– Ну, может, вы и правы, – проговорил тот уклончиво, – да только тетушка моя ни о ком другом и слышать не хочет. Непременно подай ей Веру Иванову! А вот, кстати, та тетина соседка, у которой Вера работала, говорила, что в последнее время у Веры деньги появились…

– У Верки? Деньги? – Анфиса расхохоталась. – Да вранье это все! Какие деньги? Она только позавчера у меня пятьсот рублей заняла и не отдает! Деньги! Это же надо такое сказать – чтобы у Верки Ивановой – и вдруг деньги!

Леня оставил машину в тихом проулке и подошел к одной из хрущевских пятиэтажек, прятавшихся в густой зелени. На прогретой солнцем скамейке возле подъезда несли бессменный почетный караул бдительные старухи.

– Здравия желаю, бабушки! – вежливо приветствовал их Леня, подходя к двери.

– Тоже мне, внук нашелся! – неодобрительно проговорила одна из них ему в спину.

– Не иначе к Нинке с третьего этажа новый хахаль! – поддержала разговор вторая.

– И каждый день другие таскаются, каждый день! – внесла свою лепту в беседу третья.

Леня поднялся на третий этаж и позвонил в тридцать вторую квартиру.

– Сейчас, сейчас! – раздался за дверью раздраженный женский голос. – Опять ты ключи забыл?

Лязгнули замки, дверь распахнулась, и на пороге появилась плотная, приземистая женщина неопределенного возраста, одетая в китайские тренировочные штаны и длинную зеленую футболку с надписью «Я люблю Доктора Хауса».

– А вы к кому? – удивленно проговорила женщина, уставившись на Леню. – Я думала, это сын мой явился!

– Да прямо! – раздался из-за закрытой кухонной двери девичий голос. – Когда это Юрка так рано приходил!

– А ты вообще молчи, не твое дело! – привычно возразила женщина кухонной двери. – Если слух такой хороший, шла бы на радио работать! Там хорошие деньги платят!

– А ты меня туда устроила? – Кухонная дверь распахнулась, появилась крупная растрепанная девица лет шестнадцати в коротком застиранном халатике, еле сходящемся на вполне взрослых формах. – Ты меня устроила? Туда без связей нечего и соваться! Связи все решают! – Девица пересекла тесную прихожую, бросив на Леню заинтересованный взрослый взгляд, удалилась в комнату, на прощание вильнув задом, и с грохотом захлопнула за собой дверь.

– Без связей! – запоздало ответила мать, повернувшись к закрытой двери. – Да у тебя этих связей столько, что, если б связи все решали, ты уж в министры должна бы устроиться! Что-то от всех твоих связей проку никакого, одни неприятности!

– На себя посмотри! – донеслось из-за двери. – Я хоть матерью-одиночкой не буду!

– Типун тебе на язык! – в испуге воскликнула женщина. – Накаркаешь еще!

– Да не старые времена! На каждом углу помогут! Насмотрелась на тебя, как ты одна кувыркалась! Ничего детям не дала!

– Вот как она ко мне относится! – жалобно проговорила женщина, повернувшись к Лене и как бы призывая его в свидетели. – Я недосыпала, недоедала, все только для них, а они вместо благодарности ноги о мать вытирают! Так вы кто? – она наконец вспомнила, что гость до сих пор не представился.

– А вы – Вера Иванова? – в свою очередь осведомился Маркиз.

– Ну, допустим, Вера я. – Женщина немного отступила и вдруг схватилась за сердце. – Что-то с Юрочкой случилось? В неприятность какую-то попал?

– За меня небось так не переживаешь! – донеслось из-за двери. – На меня тебе с телебашни наплевать!

– Не волнуйтесь, с вашим сыном все в порядке, – поспешил успокоить ее Леня. – То есть я, конечно, ничего не знаю, но надеюсь, что так. А я совсем по другому делу…

– Это по какому же такому другому? – голос женщины стал настороженным и враждебным. – Никаких таких дел нам не надо! То сектанты какие-то ходят, то вообще жулики… к Тамаре Ивановне из тридцатой квартиры пришли тоже днем, двое, с виду очень приличные, вроде как вы, говорят, что она холодильник выиграла, шведский, так пока она паспорт искала, чтобы выигрыш оформить, все деньги из квартиры унесли!

– Что там у Тамары уносить? – раздался из-за двери голос дочери. – У нее в жизни никаких денег не было! Ты видела, в чем ее Кристинка ходит?

– А хоть бы и мало, все равно жалко!

– Не беспокойтесь, я вам хотел работу предложить! – поспешно проговорил Леня. – Вы ведь на дом к больным ходите? Уколы, процедуры и все такое…

– Хожу, – оживилась хозяйка. – А чего ж мы с вами в коридоре-то стоим? Пойдемте… – она покосилась на закрытую дверь. – Пойдемте хоть на кухню!

Крошечная кухонька своими размерами напоминала кошачью переноску. Только в отличие от переноски в нее была втиснута кое-какая мебель. Покосившийся столик покрывала протертая клеенка неизвестного науке цвета с присохшей к ней коркой сыра. Грязная раковина была забита горой немытой посуды.

– Нинка, зараза, ты же обещала посуду помыть! – прокричала мать с привычным раздражением.

– Ты мне тоже много чего обещала! – тут же донеслось из комнаты. – Перечислить?

– Вот так растишь их, растишь… – вздохнула мать. – Ну, кого ни спросишь – у всех такие! Вы присаживайтесь! – И она ногой пододвинула Лене шаткую табуретку.

Леня опасливо опустился на нее и внимательно огляделся.

Деньгами в этом доме и не пахло.

– А может, вам чаю налить? – хозяйка вспомнила о законах гостеприимства.

Леня покосился на загроможденную грязной посудой раковину, на закопченный чайник и благоразумно отказался.

– Ну, так что вашей маме нужно? – Вера решила перейти к делу.

– Не маме, – поправил ее Маркиз, – моей тете, единственной и любимой. Ей нужно делать уколы, ну, может быть, еще массаж… кое-какие лекарства…

– Каждый день?

– Ну, или каждый, или раза три в неделю…

– Бывают же такие заботливые племянники! – Вера вздохнула. – А я от своих родных-то детей ничего хорошего не жду… в старости стакан воды никто не поднесет!

– Ты, может, и пить не захочешь! – донеслось из-за хлипкой стены.

– А как насчет оплаты? – Вера перешла к самому главному вопросу, проигнорировав реплику дочери.

Маркиз без споров принял все ее условия и пообещал позвонить в ближайшие дни. Попрощавшись с Верой, он вышел на улицу, но не спешил уезжать. Он поставил машину так, чтобы из нее был хорошо виден Верин подъезд.

Ждать ему пришлось недолго.

Дверь распахнулась, и на улицу выплыла Верина дочка. На этот раз она была одета в короткую джинсовую юбку, едва держащуюся на бедрах, и оранжевую маечку, густо обшитую блестками. Между юбкой и маечкой сияла широкая полоса загорелого живота. В пупке блестел граненый камушек.

Пройдя под неприязненными взглядами бдительных старух, Нина направилась к автобусной остановке. Старухи проследили за ней, неодобрительно поджав губы, и тут же зашушукали.

Леня выжал сцепление и на первой скорости подъехал к гордо шагающей девице.

– Подвезти? – предложил он, высунувшись в окошко.

– Я к незнакомым в машину не сажусь, – отозвалась Нина, окинув оценивающим взглядом Ленин автомобиль.

– А как насчет кафе? – не сдавался Маркиз, медленно двигаясь вдоль тротуара.

– Дядя, отвянь! – презрительно скривилась девчонка. – Нужно мне твое кафе! Что я, малолетка, что ли? Скажи прямо – чего тебе надо? Запал на меня, что ли?

«Вот уж это вряд ли!» – подумал Леня, безо всякого интереса оглядев свою собеседницу. Ее безвкусно размалеванная мордашка и не по возрасту крупные формы не вызывали у него никаких эмоций.

– Поговорить надо, – сказал он сухим деловым тоном. – Если в кафе не хочешь, может, в ресторан японский? Суши любишь?

– Нужны мне эти кильки сырые! – фыркнула девица. – Если хочешь поговорить – гони баксы, а нет – проваливай. Мне со всяким старичьем задарма болтать некогда.

– Люблю практический подход! – усмехнулся Леня, стараясь не показать обиду. Он вытащил из бумажника хрустящую зеленую купюру и выразительно помахал ею в воздухе. Нина потянулась за бумажкой, глазки ее загорелись. Однако Леня убрал руку с деньгами и строго проговорил: – Сначала поговорим! Деньги еще заработать надо! – И он открыл дверцу машины.

– Дядя, а ты не маньяк? – опасливо осведомилась девица, забираясь на переднее сиденье.

– Ага, – подтвердил Маркиз, – Чикатило моя фамилия. Слышала, наверное?

Девица громко заржала и поглядела на Маркиза с проблеском интереса:

– А ты ничего, хоть и старый! Прикольный дядя! Че, правда, что ли, говорить со мной собрался? Может, лучше тусанем, раз уж у тебя баксы есть?

– Как-нибудь в другой раз! А пока скажи мне, прелестное дитя, ты со своей матерью никогда к ее пациентам не ходила?

– К кому?

– Ну, к тем людям, за которыми она ухаживает. Ну, уколы там и все прочее…

– Была охота! – Нина недовольно фыркнула. – Что за интерес к больным старухам таскаться! Да потом, мамаша меня и не взяла бы! Боится, что я что-нибудь стяну, а на нее подумают! – И она состроила презрительную рожицу.

– Ни разу с ней не ходила? – не сдавался Леня. – И у тетки, которая на Казанской улице живет, никогда не была?

– Сказано тебе, дядя, не была! – В Нинином голосе снова зазвучало раздражение. – Ну все, поговорили, гони бабки, мне с тобой лясы точить недосуг!

– Подумай только, какая ты деловая! – усмехнулся Маркиз. – Прямо бизнесвумен! Подожди, еще не наработала! Кто бы мне за два слова по сто долларов платил? Я бы тогда рот не закрывал и был бы уже миллионером!

– Миллионером плохо, – погрустнела девица, – миллионеров всех скоро пересажают! Ну ладно, спрашивай, чего еще надо, и разойдемся, как в море корабли! Если, конечно, не надумал оторваться, – и она облизнула пухлые капризные губы.

– В другой раз! – поспешно повторил Леня. – А как у твоей матери с деньгами?

– С деньгами? – Нина вытаращила глаза. – Да никак! Мамаша денег никогда не видала! В смысле, настоящих денег. Так, гроши заколачивает, за больными старухами горшки вынося…

– И в последние дни ничего у нее не появилось?

– Да откуда!

– И разговоров она никаких не вела?

– Каких еще разговоров? – Нина насторожилась.

– Ну, типа того, что скоро, мол, все будет по-другому, заживем как люди, квартиру поменяем…

– Дядя, ты чего, дядя, – с дуба рухнул? С каких это шишей мы эту квартиру поменяем? Это сколько же горшков мамаша должна вынести, чтобы из этой дыры выбраться? И потом, – Нина заметно погрустнела и отвернулась от Маркиза, чтобы он не видел ее лица, – если бы мамаша где-то даже разжилась деньгами, у нее бы Юрка тут же их забрал!

– Юрка? Брат твой? За что ж ты его так не любишь?

– А за что мне его любить? – Девчонка снова повернула к Маркизу злое лицо. – Мать только для него старается! Юрочке все самое лучшее, Юрочке все в первую очередь, и одеть его надо, и накормить, а меня как будто и нету! И деньги, какие в доме заведутся, все ему! А если мать ему не даст – он сам вытащит, не постесняется! Конечно, ему много нужно – то он в клуб закатится, то вечеринка с приятелями… а то влипнет в какую-нибудь историю, из полиции его мать вытаскивает – опять деньги нужны! А теперь еще, – Нина оглянулась и понизила голос, – он, кажется, на наркоту подсел! Мать мне не верит, а я шприц у него своими глазами видела!

Нина выпрямилась и подозрительно посмотрела на Маркиза:

– А что это ты все выспрашиваешь? Зачем тебе это надо? На мента ты вроде не похож, на бандита тоже…

– И на том спасибо!

– Ты что – из тех, кто Юрке наркоту поставляет? – Ее глаза засверкали, она сжала кулаки и замахнулась на Маркиза.

– Да нет, не бойся, я по другому делу…

– А если так – гони деньги и проваливай… в смысле, выпусти меня из своей машины!

– Да никто тебя и не держит, больно ты мне нужна! – Леня протянул девчонке купюру и открыл дверцу машины. – Выметайся, дитя эпохи, и матери не хами!

Нина схватила деньги, нахально задрала юбку и спрятала купюру, показав Лене язык.

Проводив Нину взглядом, Леня тяжело вздохнул и подумал:

«Посмотришь на таких замечательных представителей подрастающего поколения – и порадуешься: как хорошо, что у меня нет детей! Что-то вырастет из этих ангелочков!»

Впрочем, он тут же одернул себя: сам он тоже не образец моральной чистоты и не воплощенная невинность. То, чем он зарабатывает себе на жизнь, многим покажется весьма сомнительным занятием. Короче, он решил, что мораль – это то, что могут позволить себе только очень богатые люди, и задумался о более насущных проблемах.

В доме Веры Ивановой явно не пахнет большими деньгами. Да если честно – и маленькими тоже. Но это еще ничего не значит. Если верить тому, что Нина говорила про своего брата, тот способен обокрасть родную мать, а уж тем более – незнакомую дряхлую старуху. Если бы Юрка пронюхал о существовании дорогих часов, он перевернул бы комнату покойной старухи вверх дном, разобрал бы ее по кирпичику, но нашел эти часы. И продал бы их за бесценок какому-нибудь барыге-перекупщику, чтобы расплатиться с долгами. А скорее всего и с долгами бы не расплатился, а в первый же вечер проиграл бы все деньги или потратил их на наркотики и развлечения.

Короче говоря, Юрку стоило проверить, причем проверить как можно быстрее, руководствуясь популярным лозунгом «куй железо, не отходя от кассы». Леня не стал долго раздумывать, где его можно найти. Судя по всему, этот парень прост, как редис, и незатейлив, как грабли, и не отличается богатой творческой фантазией.

Леня на первой скорости проехал несколько кварталов, вдумчиво читая вывески.

Он миновал обувной магазин, завлекавший покупателей сезонной распродажей, проехал мимо пункта обмена валюты, мимо магазина мобильной связи, мимо химчистки, гордо именовавшейся итальянской, мимо кофейни с многообещающим названием «Полная чаша», мимо цветочного салона «Флер», мимо круглосуточного гастронома и, наконец, затормозил возле сомнительного заведения с облезлой вывеской «Сундук мертвеца».

Внутри этого сундука было тесно и душно, что вполне соответствовало названию. Еще там было шумно и накурено. Большая часть посетителей представляла собой молодежь обоего пола в возрасте от пятнадцати до двадцати пяти лет. Эта молодежь усиленно изображала из себя крутых и делала вид, что прожигает жизнь в духе персонажей третьесортного голливудского боевика.

Леня прошел к стойке бара. При этом его проводили несколько десятков настороженных и неприязненных взглядов. За стойкой лениво прохаживался тощий парень с длинными красно-зелеными волосами и маленьким колечком в ноздре. Взгромоздившись на высокий табурет, Маркиз поманил бармена пальцем и проговорил вполне доброжелательным тоном:

– Кофе варить умеешь?

– Кофе? – бармен так уставился на Маркиза, как будто тот попросил у него стаканчик свежей крови.

– Что, друг, первый раз слышишь это слово? – сочувственно осведомился Маркиз. – Ну ладно, не огорчайся, тебя ждет в этой жизни еще очень много нового! А кока-кола у тебя имеется?

– А, кола! – бармен окинул Леню презрительным взглядом и придвинул к нему бутылочку.

– И стакан дай, голуба! – проговорил Маркиз.

В ту же секунду рядом с ним возник невысокий тщедушный парень с маленькими бегающими глазками. Он подсел к Маркизу и прошептал:

– Мужик, ты зашел на мою территорию. Я – Катран. Хочешь отсюда выйти живым – гони монету.

– Как ты сказал? – переспросил Леня, поднеся ладонь к уху. – Я плохо слышу. Старость, наверное… Таракан, что ли? Не люблю насекомых! – и он неуловимым движением локтя прижал голову своего соседа к стойке бара.

Тот злобно зашипел, пытаясь высвободиться, и задергал одновременно всеми конечностями, действительно при этом очень напоминая полураздавленного таракана.

– Ты мне стакан обещал, голуба! – вежливо напомнил Маркиз, повернувшись к бармену, который с открытым ртом наблюдал за происходящим.

– Ага, – бармен послушно протянул Лене стакан.

Леня посмотрел стакан на свет и брезгливо проговорил:

– Плохо вымыт, поменяй!

Тем временем прижатый к стойке молокосос по-прежнему бессильно дрыгал руками и ногами и непрерывно изрыгал грязные ругательства, плохо слышные из-за того, что его физиономия была плотно прижата к столешнице.

Все остальные посетители заведения хранили молчание, не сводя глаз с Лени и его соседа.

Бармен подал другой стакан. Леня свободной рукой наполнил его и невозмутимо отпил кока-колу.

– Ну все, ты покойник! – прошипел придавленный парень. – Ищи себе место на кладбище!

– Да что ты говоришь! – воскликнул Леня в притворном ужасе. – Там места такие дорогие! Придется мне у тебя одолжить пару косых!

Он наклонился к уху Катрана и вполголоса проговорил:

– Тебе привет от Мясника. Теплый, дружеский привет. Мясник велел передать, что ты – мелкая плесень, и если будешь на его территории изображать из себя терминатора, он тебя в два счета высушит!

Парень перестал дергаться и на несколько секунд замолчал. Потом он испуганно прошептал:

– Чего ж ты не сказал, что ты от Мясника?

– Вот теперь – сказал, – спокойно ответил Маркиз. – Так что усохни, плесень! Но прежде чем я тебя навсегда потеряю, расскажи дяде все, что знаешь про Юрку из шестого дома. Где он ошивается, чем занимается, какие у него проблемы…

– Юрка из шестого? – удивленно переспросил парень. – Да это мелочь…

– Мне повторить вопрос? – Леня строго взглянул на Катрана и посильнее прижал его к стойке.

– Не-не, я все понял! – прохрипел тот. – Юрка тут часто бывает, наверное, и сегодня придет… он всегда либо здесь, либо в «Клондайке»… заниматься он ничем не занимается, так только, оттягивается, когда денег у матери раздобудет… а проблемы у него с Жирным, он Жирному пять кусков должен…

Катран с трудом повернул голову и добавил:

– Так вот же он, твой Юрка! Притащился, легок на помине!

– Не иначе, богатым будет! – усмехнулся Маркиз и поднял локоть: – Все, свободен! И сделай так, чтобы я тебя как можно дольше искал!

Он положил на стойку купюру, слез с табурета и не спеша направился ко входу в заведение, где стоял, настороженно оглядываясь, приземистый плотный парень лет восемнадцати. В его внешности отчетливо просматривались фамильные черты, и Леня сразу узнал сына медсестры Веры Ивановой.

Пока Леня шел к двери, его провожали десятки настороженных взглядов, но теперь в этих взглядах кроме неприязни чувствовался испуг и опасливое уважение.

– Здравствуй, Юрик, – проговорил Маркиз, поравнявшись с сыном медсестры. – Как жизнь молодая?

Юрка попытался дать деру, но Леня был готов к такому повороту событий и перехватил своего нового знакомого за плечо.

– Ты кто? – пропыхтел Юра, безуспешно пытаясь вырваться. – Какого черта тебе от меня надо?

– Я Санта-Клаус, – ответил Маркиз. – Неужели ты меня не узнал? Вот ведь, говорил я парикмахеру: оставь бороду, оставь бороду, меня на улицах перестанут узнавать!

Он огляделся, нашел свободный столик и толчком усадил Юру, пристроившись рядом с ним.

– Ну че те надо? – захныкал парень. – Тебя Жирный прислал? Так я же сказал ему: отдам все на следующей неделе!

– На следующей? – переспросил Маркиз. – Интересно, где же ты их возьмешь?

– Достану, не волнуйся! Так и передай Жирному…

Леня придвинулся к Юре и в самое ухо прошептал:

– Уж не часики ли бабкины толкнуть хочешь?

Юрка вдруг дернулся как ошпаренный и в ужасе уставился на Маркиза.

– Откуда ты про них знаешь?

– Это не твоего ума дело, – усмехнулся Леня. Он напрягся, как рыболов, почувствовавший, что клюнула крупная рыба. – Откуда я знаю – тебя не касается, а вот как ты, поросенок, про эти часы пронюхал – это вопрос интересный! И где ты их прячешь!

– Нет у меня этих часов! – вскрикнул Юра, предприняв еще одну попытку вырваться.

– Что ж ты про такие вещи на всю улицу кричишь? – неодобрительно проговорил Маркиз. – Ты бы еще по радио объявил!

– Нету у меня часов! – зашептал мальчишка. – Когда я туда пришел, их уже не было! Или кто-то раньше меня успел, или старуха все про них наврала!

– Так, – проговорил Маркиз, сверля своего собеседника взглядом. – С этого места медленно и подробно. Только, разумеется, не здесь! – Он рывком вытащил Юру из-за стола и повел его к выходу из заведения. Посетители молча провожали их взглядами.

Когда дверь за Маркизом и его спутником закрылась, Катран перегнулся через стойку бара и вполголоса спросил бармена:

– Слышь, Карась, а кто это ваще такой – Мясник?

– Никогда не слыхал, – пожал тот плечами. – Только, судя по кликухе, человек серьезный!

– Это факт, – согласился Катран, – с таким лучше не ссориться…

Леня вывел Юрку на улицу и усадил в свою машину.

– Ну, – проговорил он, уставившись на него, как удав на кролика, – рассказывай, откуда узнал про бабкины часы!

– Какие часы? – забормотал парень. – Не знаю ни про какие часы! Первый раз слышу!

– Ага, – кивнул Маркиз. – Сперва ты от неожиданности проболтался, а теперь решил играть в несознанку? Ну ладно, не хочешь по-хорошему, твое право! Поедем сейчас к Жирному, ему все расскажешь. Я-то человек добрый, мягкий, а у Жирного ты быстро разговоришься… Жирный большой спец по части разговоров!

– Не надо к Жирному! – Парень вжался в сиденье машины. – Не надо, я сам все расскажу!

– Ну, раз так, давай по порядку. Как ты к той старухе попал?

– Пришел с мамашей… – начал Юрка, – Помочь ей кое-чего надо было…

– Помочь? – Маркиз недоверчиво уставился на него. – С каких это пор ты матери помогаешь? Ври, да не завирайся! Говори правду, или к Жирному поедем!

– Ну, мне денег надо было, а мамаша не давала… завелась снова – да где мне их взять, да я их не печатаю, да я и так все тебе отдала… – Юрка раздраженно скривился. – Ну, я с ней и пошел, думал, может, раздобрится и даст… сколько раз уже так было – сперва говорит, что ничего нет, а потом из заначки вытащит… потом, вдруг, думаю, у старухи этой чем разживиться можно…

– Спереть что-нибудь у бабки хотел? – уточнил Маркиз.

– Ну, спереть не спереть, тебе-то что! – огрызнулся парень. – Если мне деньги до зарезу нужны!

– Ну и как?

– А никак! Ни черта у этой бабки не было, нищета! Я уж хотел уйти, а тут к ней мужик какой-то заявился. Маленький такой, как ребенок… мамаша в это время на кухне суетилась, жратву бабке готовила, а я за шкафом был, искал, нет ли там чего, вот мужик меня и не заметил. Тут они с бабкой про часы и говорили… я, честно, сперва подумал, что они пургу метут – как в кино: тайник в печке, клад… а потом мамаша вернулась, они и замолчали. Ну, после эта бабка окочурилась, я и решил пойти проверить – чем черт не шутит, вдруг бабка правду говорила…

– Как ты в ту квартиру попал? – перебил его Маркиз.

– Так у мамаши же ключи были! – недоуменно ответил Юра.

– Ты их у матери вытащил?

– Ну да… прошел к бабке в комнату. Темно, страшно… свет зажигать не хотел, чтобы не засекли. Взял фонарик. Нашел эту печку, про которую они говорили, нажал на этот… как его… образец…

– Изразец, – поправил Маркиз.

– Во-во, изразец… нажал я, значит, на него, а там и правда тайник открылся! Как в кино! Я даже сперва испугался – вдруг услышит кто? А потом обрадовался, думал – разбогатею… посветил в этот тайник фонариком – а там ни фига нет!

– Пусто? – сочувственно проговорил Леня.

– Ага! То ли старуха наврала, а сама давно эти часики спустила, то ли тот маленький мужичок раньше меня поспел, подсуетился… только я остался ни с чем…

Отпустив Юру на все четыре стороны, Маркиз тяжело вздохнул. Судя по всему, подрастающий правонарушитель действительно не нашел в тайнике часов. В противном случае у него не было бы проблем с долгами. То есть он не расплатился бы с ними, а скорее всего попытался бы сбыть часы кому-нибудь из своих криминальных знакомых и вместо денег получил бы пулю или нож. Само то, что он все еще жив, говорило в пользу изложенной им версии событий.

Но выводы были неутешительны. Кроме троих перечисленных заказчиком подозреваемых могли появиться еще какие-то неизвестные, случайно проникшие в тайну старушкиного сокровища, как это удалось Юре. В общем, как говорил в свое время незабвенный Остап Бендер, стулья расползаются, как тараканы.

Но так или иначе нужно было продолжать поиски, и следующим на очереди был сосед покойной старушки.

Леня надавил на кнопку звонка.

За дверью раскатилась заливистая трель, и наступила напряженная тишина.

Леня позвонил еще раз, и снова ничего не произошло. Где-то выше этажом приглушенно звучал тяжелый рок. Леня уже решил, что в квартире никого нет, и хотел уйти прочь, чтобы вернуться позднее, когда за дверью послышался какой-то шорох.

Маркиз на всякий случай снова позвонил и прижался ухом к двери.

За ней явно кто-то стоял. Можно было даже расслышать тяжелое прерывистое дыхание.

– Комитет по надзору! – громко произнес Леня и поднес к дверному глазку раскрытое удостоверение на право вождения катерами и моторными лодками. За дверью громко лязгнуло, заскрежетало, и дверь медленно приоткрылась. В проеме виднелась толстая цепочка и настороженный блестящий глаз.

– Дайте удостоверение! – хрипло прошептали из темноты.

Леня протянул книжечку, и ее мгновенно выхватила сухая костистая рука. Прошло полминуты, и дверь наконец широко открылась. Видимо, Ленино удостоверение произвело должное впечатление на обитателя квартиры.

Перед Леней стоял сутулый мужчина неопределенного возраста в длинной бесформенной тельняшке и поношенных брюках защитного цвета. Более подробно разглядеть его не удалось, потому что в квартире было темно.

– Наконец-то! – проговорил мужчина, сверкая глазами и зачем-то заглядывая за Ленину спину. – Я вас давно жду! Уже перестал надеяться! Наконец-то вы обратили внимание на мои многочисленные сигналы! Вы один, я надеюсь?

– Как видите, – Маркиз оглянулся, как будто сам хотел убедиться, что действительно пришел один.

– Тогда проходите, – хозяин посторонился и закрыл за Маркизом дверь. – Сейчас вы все сами увидите! – проговорил он, тщательно запирая многочисленные замки и запоры. – Сейчас вы убедитесь в моей правоте! Убедитесь в справедливости моих сигналов… вот, возьмите ваше удостоверение!

Леня спрятал в карман книжечку и осторожно двинулся за хозяином по коридору. Коридор был темным, длинным и извилистым, как горная дорога, и без провожатого Маркиз наверняка заблудился бы в нем. По сторонам, как мрачные скалы на обочинах той самой горной дороги, громоздились допотопные шкафы, многопудовые сундуки и прочие предметы мебели, пришедшие в полную негодность задолго до Лениного рождения.

– Здесь осторожнее! – предупредил Маркиза провожатый, огибая очередной буфет.

– Да я очень осторожен… – пробормотал Леня, но тем не менее зацепился плечом за выступающий угол буфета. Тут же сверху на него обрушилось что-то огромное, тяжелое и круглое. Леня испуганно охнул и отскочил.

– Ну я же вас предупреждал! – недовольно проворчал хозяин и с заметным трудом поднял свалившийся со шкафа предмет. Предмет этот при ближайшем рассмотрении оказался огромным глобусом. Мужчина приподнялся на цыпочки, охнул от натуги и снова взгромоздил глобус на буфет.

– Зачем вы его там держите? – недоуменно осведомился Маркиз, потирая ушибленный затылок.

– На всякий случай! – прошептал хозяин квартиры, прежде чем двинуться вперед. – Они уронят глобус, и по грохоту я узнаю об их приближении!

– Они? – переспросил Леня. – Кто такие они?

– Незваные гости! – сухо ответил хозяин. – Я вам писал!

– И много еще у вас подобных ловушек? – опасливо поинтересовался Леня, переступая через натянутую поперек коридора веревку.

– Да нет, совсем немного, – ответил тот, – мы уже почти пришли…

Он открыл дверь и вошел в длинную и узкую, как пожарный рукав, комнату. Высокий потолок скрывался в темноте, углы комнаты украшала густая многолетняя паутина. Значительную часть помещения занимала старомодная железная кровать с блестящими никелированными шарами по углам. Стены комнаты были увешаны очень странными предметами – тазами, корытами, банными шайками. Кроме того, здесь было очень много зеркал.

В комнате было намного светлее, чем в коридоре, и Леня наконец смог как следует рассмотреть своего провожатого. Он был вовсе не так стар, как показалось с первого взгляда. Пожалуй, это был и вовсе молодой еще мужчина, может быть, Ленин ровесник, только небритые щеки, всклокоченные пегие волосы и лихорадочно блестящие, глубоко ввалившиеся глаза делали его намного старше.

– Венедиктов! – представился он. – Виссарион Леонидович. Впрочем, вы же пришли по моему письму, значит, знаете, кто я… и знаете, разумеется, в чем суть проблемы…

– Да… в общем, конечно… – неопределенно протянул Леня, – хотя будет лучше, если вы снова мне все расскажете… чтобы у меня сложилось, так сказать, цельное впечатление.

Имя хозяина вызвало у него в памяти сохранившееся еще со школьных времен словосочетание «неистовый Виссарион».

– Ладно, – Венедиктов кивнул и, значительно прижав палец к губам, прошептал: – Только нам нужно принять меры предосторожности!

Он вытащил из-под кровати небольшой оцинкованный тазик и надел его на голову, на манер мотоциклетного шлема. Потом достал второй такой же и протянул его Лене.

– Зачем это? – Маркиз невольно попятился.

– Как зачем? Для предотвращения утечки информации! Ведь вы не хотите, чтобы она попала в чужие руки? Особенно… вы, разумеется, понимаете, в чьи!

– Не хочу, – подтвердил Леня и послушно надел на голову тазик.

Он понял, что имеет дело с законченным психом, а с психами, как известно, лучше не спорить.

– Итак, я вас слушаю, – проговорил он, поправив тазик и покосившись на свое отражение в пыльном зеркале. Его радовало только одно – что Лола не видит его сейчас в таком идиотском наряде… кстати, что-то от Лолы давно не было никаких вестей…

– Я заметил это приблизительно три месяца назад, – начал неистовый Венедиктов трагическим тоном, – Как сейчас помню, это случилось в пятницу, в семь тридцать утра… я собирался пойти на работу и вдруг почувствовал…

Он застыл, как будто к чему-то прислушиваясь. Леня подождал некоторое время, наконец не выдержал и спросил:

– Что же вы почувствовали?

– Я почувствовал, что за мной следят! Что на мне ставят эксперименты! И не только на мне, а на всем человечестве! На каждом! На каждом! И на вас тоже! – Венедиктов ткнул в Ленину сторону волосатым пальцем.

Леня испуганно попятился и на всякий случай подобрался поближе к двери.

– Они ждали, когда я отправлюсь на работу, чтобы похозяйничать здесь без меня! – Виссарион обвел свою комнату широким жестом. – Но и на работе они тоже следили за мной и ставили опыты, как на подопытном кролике! Проверяли, сколько я смогу проработать и сколько хамства безропотно перенесу от своего начальника, который, разумеется, тоже их человек… и тогда я подумал, что не буду плясать под их дудку! А для начала не пойду на работу…

Виссарион сделал паузу и печально продолжил:

– Но этого оказалось недостаточно! Они не оставили меня в покое! Они следили за мной через специальные точки на стенах… что-то вроде дверного глазка… Но я завесил эти точки. – Он показал на тазы и зеркала. – И теперь они утратили контроль. По крайней мере, пока я не выхожу из комнаты. Но это только я догадался о том, что происходит, а все остальные люди по-прежнему в опасности! А я не могу в одиночку бороться за все человечество! Поэтому я писал в различные организации, пытался открыть им глаза на происходящее…

– Ну и как? – сочувственно поинтересовался Маркиз.

– Мне никто не ответил! – Венедиктов тяжело вздохнул. – А потом ко мне под видом врача пришел один из них… хорошо, что я проверил его при помощи определителя…

– При помощи чего? – переспросил Леня.

– При помощи определителя, – повторил Венедиктов. – Это прибор моего собственного изобретения. Когда правда о происходящем наконец всплывет, мне непременно присудят Нобелевскую премию за изобретение определителя. Этот прибор позволяет отличить любого из них от настоящего человека…

Венедиктов снова подошел к кровати и вытащил из-под подушки самый обыкновенный будильник. Подозрительно покосившись на Маркиза, Венедиктов приблизился к нему и поводил в воздухе будильником, не сводя глаз с циферблата.

– Ну как, – осторожно поинтересовался Маркиз, – со мной все в порядке?

– В порядке, – Венедиктов кивнул, – только не пытайтесь рассмотреть и запомнить устройство определителя! Я знаю, что у вас на уме! Вы хотите украсть изобретение и получить мою премию! Так вот: не выйдет! – и Венедиктов, показав Лене большой кукиш, спрятал будильник обратно под подушку.

– А какие отношения у вас были с соседкой? – попытался Леня перевести разговор на интересующую его тему.

– Вот именно! – Венедиктов заметно оживился. – Судьба моей соседки полностью доказывает мою исключительную правоту! Она не пыталась защититься от них, не поняла серьезности проблемы и отказалась повесить по стенам защитные устройства, и к чему это привело? Они ее убили! И точно так же расправятся с остальными людьми, если не принять соответствующие меры!

– Но вашей соседке было много лет…

– А вот это не имеет никакого значения! Никакого значения! – запальчиво выкрикнул Венедиктов. – Человеческий возраст – это фикция! Это химера, при помощи которой они овладевают нашим сознанием! Тем более что после ее смерти я проверил ее комнату и убедился – за ней тоже следили!

– Да что вы говорите? – заинтересованно переспросил Маркиз.

– Да, следили! – Венедиктов понизил голос. – У нее в комнате они даже устроили тайник!

– Тайник? – Леня изобразил равнодушие, однако сердце его взволнованно забилось. – И что же это был за тайник? Поднимающаяся половица или потайная дверь?

– Тайник был у нее в печи, – отмахнулся Венедиктов, – но дело совсем не в этом…

– И что – вы что-то нашли в этом тайнике? – не сдавался Леня. – Что они там прятали? Может быть, прибор вроде вашего определителя? Или оружие?

– Не говорите глупостей! – взорвался Венедиктов. – Определитель – это мое изобретение, и второго такого не существует! Мне дадут за него Нобелевскую премию…

– Да-да, я об этом уже слышал! Так все-таки, в этом тайнике что-нибудь было?

– Нет, – равнодушно ответил Венедиктов, – ничего не было. Ведь соседка уже умерла, и они сняли наблюдение. И забрали все из тайника, чтобы никто ни о чем не догадался. А ко мне они подослали своего человека под видом врача, чтобы выведать, что мне известно об их происках. Но вы не думайте, я не проговорился! – Венедиктов довольно улыбнулся. – Ведь благодаря определителю я сразу расколол этого так называемого доктора… он задавал мне всякие провокационные вопросы, спрашивал, не вижу ли я зелененьких человечков… но ведь я не сумасшедший! И они вовсе не зелененькие…

– А какие же? – с интересом переспросил Маркиз.

– Но я же вам писал! – возмущенно проговорил Венедиктов. – Они фиолетовые, в оранжевую полоску!

Маркиз возвращался домой не в самом лучшем настроении.

Дело, поначалу казавшееся пустяковым, явно затягивалось и усложнялось. До сих пор все вытянутые им номера оказывались пустыми. Правда, была еще надежда на то, что больше повезло Лоле с племянницей покойной старушки, но что-то подсказывало Маркизу, что его боевой подруге тоже не сопутствовала удача.

Леня поздоровался с консьержкой и подошел к лифту. Он не успел нажать на кнопку, как двери кабины разъехались, и из нее буквально вывалилась Андромеда Поползень. Эта колоритная особа совсем недавно поселилась в их доме, прямо под квартирой Лолы и Маркиза, но уже успела вызвать у всех соседей сильное и однозначное чувство вроде устойчивой пищевой аллергии. У некоторых при ее появлении начинались приступы невыносимой тошноты, другие покрывались сыпью.

Начать с того, что Андромеда была исполнительницей народных песен. Эти песни она репетировала в своей квартире с раннего утра и до глубокой ночи, и, хотя звукоизоляция в доме была исключительно хорошей, гулкий раскатистый бас Андромеды, невольно заставляющий вспомнить волжских бурлаков и одесских портовых грузчиков, преодолевал все препятствия и доносился до самых отдаленных уголков дома. Учитывая то, что в репертуар Андромеды входили песни исключительно разухабистые и разудалые, жизнь в доме стала несколько утомительной. Когда же кто-нибудь из жильцов пытался призвать певицу к порядку, та надвигалась на смельчака монументальным бюстом и угрожающим басом произносила:

– Ты, голубчик, это, ничего не смыслишь в искусстве! Ты радоваться должен, что можешь соприкоснуться с подлинным, это, народным вокалом, а не с вульгарным ширпотребом, захлестнувшим радио и телевидение! Что можешь припасть, это, к чистому ключу народного искусства!

Учитывая огромный рост Андромеды и ее мощные бицепсы, смельчак замолкал, и по дому снова разносилось:

«Выйду на улицу, гляну на село, девки гуляют, и мне весело́…»

Андромеда увидела Маркиза и бросилась на него с явным намерением растоптать или вдавить в стенку.

– Ты, это, голубчик, что себе позволяешь? – зарокотала она гулким могучим басом. – Я, голубчик, это, человек искусства, творческая единица, и мне во время репетиций необходима тишина, а у тебя, голубчик, в квартире целый день форменный дебош! Никакого, это, уважения к окружающим!

Леня хотел ответить, что Андромеда – не творческая единица, а творческий ноль, но слова о дебоше в квартире очень его обеспокоили, поэтому он не стал препираться с певицей, а ловким хоккейным финтом поднырнул под ее руку и юркнул в лифт.

Дверь квартиры была заперта, и изнутри не доносилось ни звука.

Леня подумал, что Андромеда все выдумала, однако в некотором волнении повернул ключ в замке.

Войдя в прихожую, он застыл на месте, как громом пораженный.

Казалось, в квартире только что прошел открытый чемпионат по боям без правил. Или в ней от души порезвились футбольные болельщики, огорченные проигрышем любимой команды.

Кафельный пол был покрыт густым слоем сахара, кофе и стирального порошка, поверх которого тут и там, как неуправляемые корабли в бурном море, валялись Лолины туфли и Ленины ботинки. Тут же одинокими коралловыми островами виднелись флаконы духов, баночки кремов, тюбики губной помады и прочие косметические изыски из богатой Лолиной коллекции.

В первый момент Маркиз подумал, что их квартиру посетили грабители, которые не нашли никаких ценностей и от разочарования учинили подобный погром. Но в следующую секунду он понял всю абсурдность такого предположения. Тем более что один из погромщиков появился в поле его зрения.

Из кухни показался оживленно мотающийся рыжеватый хвостик, вслед за которым выдвинулись лапы, пушистое тельце и возбужденно топорщащиеся ушки. Все эти части в совокупности составляли крошечного песика древней мексиканской породы чихуахуа. Пу И пятился, волоча за собой размотанный рулон туалетной бумаги. Белая лента в голубых цветочках тянулась за песиком, как бумажный ручеек, отмечая путь его следования.

– Пу И, паршивец, что ты устроил? – воскликнул Леня в праведном гневе. – Неужели ты сделал все это один, без соучастников?

Обычно в домашних разборках Леня старался встать на сторону кота Аскольда, которого Лола огульно обвиняла во всех совершенных зверями хулиганских поступках. Но в данном случае Маркиз не сомневался, что без его любимца дело не обошлось.

Словно в подтверждение этой мысли, из кухни величественной походкой появился сам Аскольд. Он равнодушно взглянул на хозяина, окинул загадочным взором высшего существа разгромленную прихожую и уселся на случайно уцелевший чистый пятачок. Подняв заднюю лапу, он с самым непринужденным видом принялся ее вылизывать, не обращая на хозяина никакого внимания.

– Ребята, ну что вы такое натворили? – проговорил Леня, понемногу успокаиваясь. – Вы представляете, что скажет Лолка?

При имени хозяйки звери замерли и уставились на Маркиза. Пу И выпустил из пасти конец рулона, Аскольд забыл в воздухе недомытую заднюю лапу. Оба смотрели на Леню с каким-то странным, тревожным выражением.

– Что такое? – Леня тоже забеспокоился. – Она так и не приходила?

В прихожую, как десантный вертолет удивительной праздничной окраски, влетел попугай Перришон и истошно завопил:

– Пр-ропала! Тр-рагедия!

– Ну подождите паниковать, наверное, она скоро вернется. – С этими словами Леня осторожно перешагнул через кофейный бархан и направился на кухню.

По сравнению с тем, что он увидел там, в прихожей был абсолютный порядок. Кухня выглядела так, как будто по ней только что прошелся тропический тайфун с именем очередной фотомодели.

Леня вздохнул и принялся за уборку. При этом Пу И пытался ему помогать, и, естественно, только увеличивал беспорядок, то и дело попадая Маркизу под ноги и каждый раз возмущенно взвизгивая.

Закончив уборку, Леня накормил зверей.

Потом он вывел Пу И на прогулку.

Песик при этом вел себя подозрительно тихо, не пытался удрать в кусты и даже не устремился вслед за очень симпатичной карликовой пуделицей.

Леня и сам чувствовал смутное беспокойство, поэтому прогулка не затянулась. Открыв дверь квартиры, Маркиз тревожно окликнул:

– Лолка, ты здесь?

Ответом ему было глухое молчание.

Впрочем, почти сразу это молчание нарушил Пу И, который уселся посреди прихожей и тоненько заскулил.

– Прекрати, Пу И, – призвал Леня песика к порядку, – будь мужчиной! Наверняка Лолка втерлась в доверие к старухиной племяннице и сейчас сидит с ней в каком-нибудь дешевом кабаке за рюмкой паленого коньяка и пытается вызвать на откровенность! Так что единственное, что ей грозит, – это тяжелое похмелье назавтра!

Пу И замолчал, но всем своим видом показал, что не очень-то верит Лениным утверждениям.

– Конечно, я могу позвонить ей по мобильному телефону, но как бы это не помешало задушевному разговору…

Пу И дал понять, что телефонный звонок ничему не помешает.

Леня набрал номер своей боевой подруги и поднес трубку к уху.

Но вместо хорошо знакомого Лолкиного голоса посторонний равнодушный голос сообщил, что аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

– Вот видишь, она сама выключила телефон, чтобы мы не мешали ей своими звонками! – проговорил Маркиз фальшиво-жизнерадостным тоном. Он сам не верил своим словам.

Пу И снова тоненько заскулил.

Час шел за часом, а Лола все не появлялась и не давала о себе знать. Леня набирал ее номер еще несколько раз, но ответ был по-прежнему неутешительным. Аппарат Лолы был все так же выключен или находился вне зоны действия сети.

Около часу ночи Леня кое-как пристроился в кресле и попробовал заснуть. На какое-то время он действительно задремал, и ему даже приснилось, что он находится на терпящем бедствие корабле посреди бескрайнего океана. Корабль благополучно пошел ко дну, а Леня ухватился за один из обломков и поплыл во тьму. Вдруг из этой тьмы появилась огромная акула. Акула проплыла вокруг Маркиза, хищно скалясь и плотоядно облизываясь.

– Я невкусный! – воскликнул Леня, в ужасе глядя на приближающуюся хищницу. – Я вообще несъедобный! Если ты меня съешь, у тебя будет несварение желудка!

– Врешь, – отозвалась акула и повязала вокруг шеи крахмальную салфетку. Это очень удивило Леню: он не знал, что акулы пользуются салфетками. Больше того, он думал, что у них вообще нет шеи.

Акула снова облизнулась и бросилась на Леню. Однако вместо того, чтобы проглотить его целиком или перекусить пополам, она ухватила его зубами за ухо и принялась теребить.

– Прекрати! – воскликнул Леня и проснулся.

Он находился вовсе не в открытом море, а в собственной квартире, в глубоком кресле, в очень неудобной позе, а на груди у него сидел Пу И и теребил зубами за ухо.

– Пу И, прекрати, – проговорил Леня, отбирая у песика то, что осталось от уха. – Как ты себя ведешь?

Пу И возмущенно тявкнул и очень выразительно посмотрел на хозяина. Его взгляд значил буквально следующее: «Это не я, это ты ужасно себя ведешь! Лола, моя обожаемая хозяйка, а твоя боевая подруга, пропала в неизвестном направлении, а ты можешь спокойно спать и даже видеть сны!»

– Ничего я не сплю… – виновато пробормотал Маркиз. – А если и сплю, то очень беспокойно… и все равно ночью я ничего не могу поделать… даже если я поеду сейчас на тот рынок, куда послал Лолку, проку от этого не будет, потому что там сейчас нет ни души…

Пу И горестно вздохнул и свернулся клубочком у Лени на коленях. Через минуту он уже спал, тоненько посапывая.

– Вот паршивец! – прошептал Маркиз. – Ему нужно было только разбудить меня, чтобы самому спокойно заснуть! А я теперь до утра не сомкну глаз…

Он действительно проворочался в кресле до самого утра. Пу И при этом спал сном праведника, время от времени поскуливая, когда Леня неосторожно поворачивался, рискуя потревожить его сон.

Против воли в Ленину усталую голову лезли тревожные мысли. Они знакомы с Лолой больше двух лет, и за это время он досконально изучил ее характер. У Лолки, конечно, полно недостатков, она капризная и взбалмошная особа, но одно Леня знает точно: если дело касается работы, то Лола становится дисциплинированной, аккуратной и выдержанной. Еще она беспрекословно слушается его, Леню. Стало быть, если велено ей было идти на рынок и завязать там дружеские отношения с Оксаной Воробьевой, племянницей умершей старухи, то Лолка это самое и сделает. Не такой она человек, чтобы, встретив, допустим, старую приятельницу или однокашницу по театру, забыть о поручении и закатиться куда-нибудь в кабак, да так там загулять, что и в ночь-полночь домой не вернуться.

Тогда возможны два варианта: либо старухина племянница замешана в краже часов, у нее криминальные приятели, которые поймали Лолу. Но зачем? Лола достаточно хитра и осторожна, она сумела бы выпутаться из неприятной ситуации.

Второй вариант: Лола стала жертвой случайных обстоятельств. Например, на нее напал какой-нибудь отморозок или наркоман, дал по голове и отобрал сумку. Опять же Лола не так проста, она сумела бы себя защитить. Конечно, все бывает, могли напасть двое или трое, особенно опасны подростки, но даже если это случилось, не насмерть же они ее забили!

Тут Пу И негодующе зашевелился, потому что Леня вздрогнул. Он пытался отогнать от себя жуткое виденье – Лола с разбитой головой валяется где-нибудь в подъезде. Или же «пятерка» полностью разворочена и Лола без сознания скорчилась на переднем сиденье. Так маялся он долго-долго, в то время как Пу И сладко посапывал во сне.

Наконец наступило утро. Пу И проснулся и попытался сделать вид, что всю ночь бодрствовал, но Леня ему не поверил. У него были серьезные основания для такого недоверия. Он снова набрал Лолин номер и услышал тот же самый неутешительный ответ. Тогда он накормил животных, наскоро выгулял Пу И и отправился по Лолиным следам на вещевой рынок возле Удельной.

Окинув взглядом длинные ряды пестрых лотков, Леня направился к одному из них, на котором красовались разнообразные банки кофе и упаковки чая.

– Мужчина, бери, не ошибешься! – оживилась торговавшая этим товаром разбитная тетка среднего предпенсионного возраста. – Товар самый первый сорт, не смотри, что недорогой! Это у меня… как его… конденсат!

– Наверное, конфискат? – уточнил Маркиз.

– Во-во! – обрадовалась тетка. – Он самый!

– Ладно, давайте вот эту! – Леня ткнул пальцем в самую дорогую банку.

– Отличное кофе! – еще больше оживилась торговка, протягивая Лене банку с подозрительным бурым порошком и отсчитывая сдачу. – Сама бы пила, да больно дорого!

– Мадам, меня не надо агитировать, – остановил ее Маркиз, – мы с вами не на выборах! Лучше скажите мне, не знаете ли вы некую Оксану Воробьеву?

– Когой-то? – переспросила тетка. – Рыжую Ксанку, что ли?

– Возможно, – быстро согласился Маркиз. – Она здесь джинсами торгует…

– Ну, это точно Рыжая Ксанка! – кивнула торговка и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, оглушительно завопила: – Галю!

– Ну, че ты орешь? – отозвалась весьма полная особа в розовых облегающих штанах и лиловой маечке с блестками, торговавшая неподалеку лифчиками, размеры которых невольно вызывали в памяти то ли тренировочные парашюты, то ли защитные чехлы для бронетранспортеров. – Ну, че ты вопишь, как будто тебя налоги платить заставляют?

– Да вот тут молодой интересный про Ксанку Рыжую интересуется, – несколько понизив голос, ответила торговка чаем, – а ты с ней вроде дружбу водишь…

– Какую дружбу, какую дружбу! – возмутилась колоритная особа. – Да глаза б мои эту клячу не видали! И чего это ее каждый день разыскивают? Наследство она, что ли, получила?

Разглядев Маркиза, торговка заметно оживилась, кокетливым жестом поправила волосы и проговорила:

– И чего в этой Ксанке хорошего? Мы сами ничуть не хуже будем! Тем более что Костик как раз из Крестов вышел, так что Ксанка вроде как при деле!

– Вы говорите, ее вчера тоже кто-то разыскивал? – Леня попытался направить разговор в нужное направление.

– Ага, девчонка одна! Говорила, будто ее Ксанка на работу обещалась пристроить. Но я ей отсоветовала к Ксанке соваться, никакого от этого проку. Ксанка сама-то того и гляди без работы останется, куда ей еще за кого-то хлопотать. Ее Гиви обещал с рынка выставить, если синяк за три дня не пройдет, оттого что она этим синяком только покупателей распугивает, а когда ж это синяк в три дня проходит? Он в три дня самую красоту наберет, в желтизну ударится, так что Ксанке можно с рынком попрощаться, не то что хлопотать за кого-то, а девчонка эта вроде ничего была, да еще и при машине, а Гиви оттого так разозлился, что у него с Тенгизом какие-то дела, а Тенгиз…

– Стоп! – выкрикнул Леня, почувствовав, что его собеседница не остановится, пока не перескажет все рыночные сплетни. – Стоп машина! Вы мне адрес этой самой Ксанки дать можете?

– Могу, – торговка обиженно замолкла и полезла в поясную сумочку. – И чего это всем Ксанка Рыжая вдруг запонадобилась? Правда, что ли, наследство получила? Вот вроде ее адрес… ой, нет, это Светки, парикмахерши, у которой я крашусь… это что ли… нет, это Нинки адрес, которая кофточками торгует… а это Зинки-буфетчицы… а вот же он, вот это точно Ксанкин адрес! – и она протянула Лене обрывок бумаги с криво написанным адресом.

– Благодарю, мадам! – Леня изобразил самую чарующую из своих улыбок. – Я уже все отлично запомнил, так что могу возвратить вам эту записку…

– А на фига она мне? Я эту рожу видеть больше не желаю! Подруга называется…

Колоритная торговка проводила Маркиза мечтательным взглядом и с томным вздохом проговорила:

– Какой мужчина! Еще и вежливый! И чего мужики в этой Ксанке находят? Ни кожи, ни рожи, ни жилплощади! А у нее и Костик, и Тенгиз, и еще этот интересуется, а тут стоишь, как родина-мать на кургане, и всех-то удовольствий – шаверму слопать! Анжелка! – окликнула она свою соседку, торговавшую китайскими одеялами. – Пригляди за товаром, я пойду к Рафику, шавермы куплю…

Лифт, как и следовало ожидать, не работал. Леня поднялся на седьмой этаж, перевел дыхание и позвонил в квартиру. За дверью раздались тяжелые шаги, и хриплый подозрительный голос проговорил:

– Ну?

– Гну! – ответил Леня в таком же лаконичном стиле.

– Хорош прикалываться! Кого надо?

– Оксана Воробьева здесь проживает? – Маркиз придал своему голосу официально-вежливую интонацию и уставился в дверной глазок строгим немигающим взглядом.

– Ах, Оксану! – оживился человек за дверью, и тут же залязгали запоры. – Ах, тебе Оксану…

Дверь распахнулась, на пороге появился коренастый небритый мужик в несвежей майке и длинных сатиновых трусах. Волосатые руки этого красавца густо покрывала татуировка. Это была не художественная роспись в современном стиле, изображающая сложные переплетения змей и драконов или густой лиственный орнамент, а традиционные наколки явно уголовного происхождения – кинжалы, сердца, кресты, церковные купола, девичьи силуэты и прочая романтика. Впрочем, рассмотреть все это великолепие Маркиз не успел, потому что волосатый тип, не дав гостю опомниться, врезал ему пудовым кулаком между глаз, злорадно проговорив:

– Оксану ему…

Леня не ожидал такого горячего приема, но он все же был достаточно хорошо физически подготовлен и успел отклониться, так что удар только скользнул по скуле, вместо того чтобы послать его в нокаут.

– Мужик, ты как гостей встречаешь? – обиженно воскликнул Леня и сделал ложный выпад, после чего довольно ловко провел прямой удар левой в челюсть. Удар достиг цели, но волосатый драчун его как будто и не почувствовал, а только еще больше разозлился и двинулся на Леню с низким хриплым рычанием.

В это время за спиной красавца появилась бабенка лет тридцати пяти в полурасстегнутом ситцевом халате, из-под которого выбивалась ночная рубашка в мелкий цветочек. Всклокоченная шевелюра этой особы была огненного цвета, что окончательно утвердило Леню в мысли, что это и есть пресловутая Ксанка Рыжая, она же Оксана Воробьева, племянница покойной старушки.

Огненная шевелюра, однако, была не самым заметным украшением Оксаны. Еще больше радовал глаз огромный синяк в пол-лица, переливавшийся самыми разными оттенками лилового, синего и густо-багрового цвета.

– Костик, тебе же нельзя драться! – истошно завопила Оксана, пытаясь оттащить своего темпераментного ухажера назад в квартиру. – Ты же на условном… если соседи полицию вызовут, тебе кранты!

– Притащилась, шалава! – воскликнул тот и, на мгновение отвернувшись от Лени, съездил ей по физиономии. На лице Оксаны мгновенно начал наливаться краской второй синяк, расположенный симметрично первому.

– Ой, убивают! – завопила женщина, забыв о своем предостережении. – Костик, за что?

– За что? – рявкнул Костик, пытаясь еще раз попасть кулаком по лицу подруги. – А это что за фраерок к тебе притащился? Еще один хахаль? Мало тебе чечена…

– Да я его ваще первый раз вижу! – закричала Оксана в праведном негодовании, в то же время довольно ловко уворачиваясь от кулаков сожителя. – Мужчина, ты ваще кто такой?

– Первый раз? – орал Костик. – А откуда же он тебя знает? Это так ты себя соблюдала? Мужчина в тюрьме здоровье гробит, а ты тут на воле хвостом крутишь во все стороны?

– Клянусь тебе чем хочешь – первый раз этого мужика вижу! – оправдывалась Оксана.

– Эй, ребята, может, вы сами между собой разберетесь, а я уж как-нибудь в другой раз загляну? – предложил Маркиз и попробовал улизнуть, потому что развитие событий совершенно его не устраивало.

– В другой раз? – заорал Костик. – Это что же – ты прямо при мне говоришь, что к бабе моей без меня притащишься? Да я тебя…

С этими словами он вцепился в Ленин рукав и потащил на себя. Рукав затрещал, но Леня ловко присел и вывернулся из мертвой хватки ревнивого уголовника.

В это время за спиной у Маркиза приоткрылась дверь соседней квартиры. Оттуда выглянула крошечная тщедушная старушка и ехидным детским голоском проговорила:

– Опять, ироды, дебош устраиваем? Опять, бескультурники, общественный порядок нарушаем?

– Уберись, бабка, пока я тебя не затоптал! – рявкнул Костик и потянулся в сторону любознательной старушенции. Та мгновенно захлопнула дверь и пискнула из-за нее:

– А я уже полицию вызвала, так что теперь тебя, родимый, непременно заберут!

– Ах ты, жаба старая! – завопил Костик и изо всех сил пнул соседскую дверь босой волосатой ногой.

– Костенька, уймись, тебе же нельзя! – голосила Оксана, пытаясь втащить своего разбушевавшегося дружка в квартиру.

Снизу по лестнице уже гремели шаги поднимающихся полицейских.

– Непременно заберут! – радостно верещала из укрытия старушка.

– Убью! – отвечал ей неугомонный Костик.

На площадку высыпали четверо полицейских, которые тут же облепили Костика, как собаки медведя.

– Ну, Сопрыкин, я знал, что тебе недолго на воле гулять! – пропыхтел один из них, судя по всему, старший, заламывая руки Костика за спину. – Трех дней не отгулял!

– Это все ты, шалава! – Костик с ненавистью глядел на свою подругу. – Все ты со своими хахалями!

– Да что ты, Костенька, – всхлипывала Оксана, утираясь полой халата, – говорю же тебе, первый раз этого мужчину вижу. – И она с явным интересом покосилась на Маркиза.

– Но явно не последний! – удовлетворенно проговорил полицейский, защелкивая на запястьях Костика наручники. – Так что не волнуйся, Сопрыкин, баба твоя скучать без тебя не будет, общественность не допустит!

– Убью! – заревел Костик, пытаясь вырваться из рук полиции, – Убью, козлы!

– Плюс оскорбление сотрудников полиции при исполнении, – обрадовался полицейский. – Это кроме нарушения режима, дебоша в общественном месте и рукоприкладства. Так что загремишь ты, Сопрыкин, на полную катушку…

– Гады! – стонал скованный уголовник.

– А у вас, гражданин, документы имеются? – полицейский повернулся к Маркизу.

– А как же! – Леня, в чьи планы совершенно не входило попасть в поле зрения полиции, с верноподданнической улыбкой протянул полицейскому новенькие водительские права на имя Василия Ивановича Чапаева. – Я только усы сбрил, – добавил он, умильно заглядывая в глаза полицейского.

– Зря, – неодобрительно заявил тот, возвращая Лене документ, – с усами вам лучше. На актера какого-то были похожи. Фамилию никак не могу вспомнить.

– Отращу! – пообещал Маркиз и едва удержался, чтобы не щелкнуть каблуками.

– Ну, это я не настаиваю, – покладисто разрешил полицейский. – Усы – это личное дело каждого.

Полицейские подхватили сопротивляющегося Костика под локти и поволокли его вниз по лестнице. Оксана еще несколько раз всхлипнула, запахнула халат и повернулась к Лене:

– Ну, заходи, что ли… его теперь не скоро выпустят…

– Ни стыда у некоторых, ни совести! – донесся из-за соседней двери визгливый голос настырной старухи. – Мужика еще увести не успели, а она уж другого заманивает! Тьфу, подсматривать противно!

– Уймись, крыса старая! – крикнула Оксана и запустила в дверь свалившимся с ноги тапком. – Уймись, пока тебя в унитаз не спустили! В самый раз пройдешь!

– Руки коротки! – взвизгнула соседка.

– Или кремировать тебя досрочно, в порядке поощрения! – добавила Оксана, закрепляя моральную победу. – Да вы не обращайте на нее внимания. – Она повернулась к Маркизу и кокетливо улыбнулась: – Что с нее взять, некультурная женщина!

Свежий синяк уже налился цветом спелой сливы, и лицо Оксаны приобрело законченную симметрию. В сочетании с призывной улыбкой это создавало неповторимый эффект.

– Культурная или не культурная, – продолжала бабка из-за двери, – а только я Костику все непременно передам! Как только он вернется, полностью поставлю в известность! У меня на тебя, шалаву, душа ярким пламенем горит!

– Да к тому времени, как он вернется, тебя уж давно схоронят! – ответила Оксана, подбирая тапок и впихивая в него крупную загорелую ногу.

– Верю в силу отечественной медицины! – убежденно прошамкала старуха, чтобы оставить за собой последнее слово.

Но на этом жизнеутверждающем заявлении дискуссия благополучно завершилась, поскольку Маркиз и его новая знакомая вошли в квартиру и закрыли за собой дверь.

– Зачем только таким личностям жилплощадь дают! – обиженно проговорила Оксана, проходя на кухню. – Ей квартира без надобности, ей давно в дурдом пора, в палату восьмиместную! Неужели и мы в ее возрасте такими же будем?

– Не будем о неприятном! – прервал ее Маркиз. – Как вы относитесь к немецким полусладким винам? – И он выставил на кухонный стол бутылку «Царевны-лягушки».

– Нормально отношусь, – заметно оживилась Оксана, – а к сладким еще лучше.

При этих словах она вполне естественным образом взглянула в зеркало и громко ахнула:

– Ну, Константин, зараза, надо же, как он меня на прощание разукрасил! Поделом его менты загребли! Подожди минутку, я сейчас… – И она скрылась в ванной комнате.

Воспользовавшись отсутствием хозяйки, Маркиз огляделся.

Обстановка не то что говорила, а громко кричала о весьма небольшом достатке и полном отсутствии вкуса обитателей квартиры. Пол был покрыт дешевым, кое-где протертым линолеумом грязно-зеленого цвета. Кухонная мебель, разрозненная и безнадежно устаревшая еще в прошлом столетии, явно была куплена где-то по случаю. С потолка свисали струпья облупившейся краски. Кухонный стол покрывала дешевая оранжевая клеенка, во многих местах прожженная сигаретами. Впрочем, несмотря ни на что, чувствовалось, что хозяйка квартиры – женщина, кое-как пытающаяся украсить свой быт. На подоконнике красовался горшок с розовой геранью, на вбитых в стенку гвоздях висели нарядные прихватки. Главным украшением кухни был приличный и довольно новый электрический чайник.

– Не успел еще продать, паразит, – беззлобно проговорила Оксана, появившись в дверях кухни и перехватив Ленин взгляд. Синяки на ее лице были кое-как запудрены, и рыжие волосы наскоро приведены в относительный порядок.

– Константин? – поинтересовался Леня.

– А кто ж еще-то? – Оксана усмехнулась. – Не успел из тюрьмы притащиться, как всю морду мне разукрасил и из дому вещи принялся таскать! А я-то, пока его не было, подзаработала да прикупила кое-чего в хозяйство – и печку эту… микроволновую, и кофеварку… все продал, вот только до чайника не успел, паразит, добраться!

С этими словами Оксана поставила на стол два бокала и полезла в холодильник за закуской.

– Гнала бы ты его, – проговорил Леня, разливая вино по бокалам, – на фиг он тебе нужен!

– Другого-то нет! – вздохнула Оксана, в два глотка высосав вино, и, подперев кулаком подбородок, задумчиво поглядела на Маркиза.

Леня поспешно наполнил ее бокал и продолжил:

– Ты женщина видная, молодая еще, опять же с квартирой… непременно найдется приличный человек!

– Приличный? – Оксана захохотала. – Да где ж его взять, приличного-то? Они на дороге не валяются! А которые попадаются, так те больше из-за жилплощади интерес проявляют, а мне хочется, чтоб они во мне женщину увидели! – и Оксана, торопливо допив вино, громко всхлипнула. – Я ведь женщина! Мне хочется, чтобы меня любили! А они только и норовят за чужой счет поживиться! Ты-то вот – женатый, или как?

– Или как, – ответил Леня и долил в Оксанин бокал остатки вина.

– Компот, – поморщилась та, допивая, – покрепче-то чего-нибудь нет?

– Найдется, – Маркиз выставил на стол бутылку молдавского портвейна.

– Вот то-то! – всхлипнула Оксана, которую снова обуяло слезливое настроение. – Все вы «или как»! А нам, женщинам, нужно настоящее большое чувство… только по телевизору и увидишь, как оно бывает… когда Хосе-Антонио делал предложение Анне-Марии…

– Кстати, о большом чувстве, – заторопился Маркиз, заметив, как мутнеют глаза его собеседницы, – к тебе вчера девушка не приезжала?

– Какая еще девушка? – Оксана насторожилась. – Так ты все-таки женатый?

– Да не женатый, не женатый! – успокоил ее Леня, откупоривая портвейн. – Сестра у меня куда-то пропала… сестренка младшая… вроде на рынок возле Удельной поехала, хотела там на работу устроиться, а оттуда к тебе направилась…

– За каким это бесом? – удивилась Оксана. – Чего ей от меня надо было?

– Да уж не знаю… короче, приезжала она к тебе вчера? Люся ее зовут, Люся Савушкина!

– Никто ко мне вчера не приезжал! – Оксана для верности помотала головой и едва не потеряла равновесие. – Ни Люся, ни Дуся, ни Пелагея! Сидела тут весь день, как сова в дупле! А куда с такой рожей выйдешь? – и она гордо продемонстрировала запудренные синяки. – А ты что, правда не женатый?

– Правда, – подтвердил Маркиз. – Честное пионерское. А что, имеются какие-то предложения?

– Имеются, – энергично кивнула Оксана. – Ты не гляди, что у меня так небогато да неказисто, мне тетка наследство оставила!

– Наследство? – переспросил Маркиз и придвинулся поближе, чтобы не пропустить ни слова из пьяной болтовни, которая неожиданно стала очень интересной.

– Ага, наследство! – Оксана понизила голос и огляделась, словно хотела убедиться, что ее никто не подслушивает. – Это не моя вообще-то тетка, а матери моей. Маму мою она, считай, вырастила, ну и я, само собой, часто у нее бывала… ну, мамы-то давно уж нету, она молодой умерла, вот как я сейчас… – Оксана снова громко всхлипнула, но передумала рыдать и продолжила: – А тетя Аня здорово старая была, больше восьмидесяти. Только недавно померла. И отписала мне свою комнату. Так что я, как эту комнату продам, разбогатею! Ремонт здесь сделаю, приоденусь… – Она кокетливо поправила волосы. – Пока, правда, одно расстройство с этим наследством. Расстройство и расходы…

– Как так? – подтолкнул ее Маркиз, чувствуя, что пауза затягивается.

– А вот так! Как тетя Аня померла, я к ней домой пришла, посмотреть, как да что… в смысле денег и прочего.

– Денег? – переспросил Леня.

– А как же? – Оксана неожиданно рассердилась. – Хоронить-то ее надо? Гроб, да могила, да землекопам заплати… А поминки? А памятник? Знаешь, сколько это все стоит! Обыкновенно все правильные старушки оставляют деньги, чтобы было их на что похоронить, чтобы родственники не мучились, вот я и думала, что тетя Аня так же по-умному поступила. Только посмотрела везде, где обычно деньги держат – и в тумбочке, и под бельем, – нет ничего! Думала, думала – и в банке с крупой пошуровала, и с сахаром… ничего нет! Тогда вспомнила, что мне мама рассказывала – будто у тети Ани в комнате тайник есть…

– Тайник? – насторожился Маркиз. – Какой еще тайник? Тайники всякие только в кино бывают!

– Во-во! И я так говорила, маме не очень верила. А она рассказывала, что в детстве этот тайник видела и что в печке он сделан… будто пошевелишь один изразец, дверка и откроется…

– Ну и как? Неужели правда?

– Правда, – равнодушно отозвалась Оксана. – Вспомнила я мамин рассказ, про какой изразец она мне говорила, нажала там… и правда, дверца незаметная открылась.

– И что в тайнике? – Леня даже привстал от волнения.

– А ничего, – Оксана махнула рукой. – Ни копейки там не нашла! Пришлось на свои деньги тетку хоронить! А своих-то кот наплакал, так что еще и призанять понадобилось! Знаешь, сколько это все стоит? Гроб, и землекопам, и поминки…

– И что, вообще ничего в том тайнике не было? – не сдавался Маркиз. – Так-таки и ничего?

– Ты зря-то не сиди. – Оксана бросила на Маркиза странный взгляд. – Вино открыл, так наливай!

– Это само собой! – Леня поспешно наполнил бокал своей собеседницы и повторил: – Совсем ничего?

– А чего это ты все выспрашиваешь? – настороженно осведомилась Оксана. – Чего это ты так интересуешься?

– Да так, я ничего, – стушевался Маркиз. – Это я просто от любопытства… интересно же, тайник, прямо как в кино…

– То-то, что как в кино! – повторила за ним Оксана, жадно допивая портвейн. – Только в кино в таких тайниках золото-бриллианты, а у тети Ани в печке всего и оказалось, что пуговица!

– Что? – удивленно переспросил Леня.

– Что слышал! – Оксана пьяно расхохоталась. – Простая пуговица! И ни копейки денег!

Она полезла рукой в карман своего халата и небрежно бросила на стол маленькую пластмассовую пуговку. Маленькую пуговку с двумя дырочками, какие пришивают на рукава рубашек. Леня наклонился над столом и внимательно разглядел пуговицу. По кругу на ней было написано мелкими английскими буквами «Wrangler». Название известной американской фирмы по производству одежды. В свое время вся продвинутая молодежь бывшего Советского Союза гонялась за джинсами этой фирмы…

– Вот тебе и все сокровища моей тетки! – припечатала Оксана и поднялась, чтобы дойти до холодильника. – Щас я тебе покушать чего-нибудь принесу! – пообещала она Маркизу, нетвердой походкой пересекая кухню.

Маркиз, воспользовавшись удобным моментом, спрятал пуговицу к себе в карман. Он еще не очень понимал, что это ему дает и что может значить пуговица, найденная в тайнике, но решил на всякий случай прибрать к рукам единственную на данный момент улику.

– По… покушать! – повторила Оксана, распахивая дверцу холодильника.

– Да нет, я не голодный! – остановил ее Маркиз. – И вообще, мне уже пора!

– Не поняла. – Оксана повернулась к нему с кастрюлей в руках. – Не поняла, куда это ты собрался? Мы с тобой еще и не познакомились, и бутылку не допили…

– Мне сестру искать надо, – поспешно проговорил Маркиз и ловко проскользнул мимо Оксаны к выходу.

«Что еще за шутки? – думал Леня, выруливая на проспект. – Выходит, Лолка с этой Ксаной и не общалась совсем? Куда же она тогда делась? Кому помешала полунищая деваха на битой-перебитой «пятерке»? Не иначе как Лолка в аварию влетела, ой, чует мое сердце…»

И правда, сердце у Лени вело себя странно, можно даже сказать, подозрительно: при одной мысли о том, что с Лолой случилось что-то серьезное, Ленино сердце начинало бешено биться и поднималось к самому горлу.

«Инфаркт наживешь с этой Лолкой», – ворчал про себя Леня.

Он притормозил на перекрестке, и в это время зазвонил мобильник. С первую секунду Леня обрадовался, что это Лола, но тут же понял, что звонит мобильник специальный, который он использовал исключительно для связи с заказчиком.

– Как продвигаются наши дела? – спросил по телефону человек, назвавшийся Сергеем Сергеевичем. – Удалось вам выйти на след моей вещицы?

– М-м-м… – протянул Леня.

Откровенно говоря, из-за исчезновения Лолы он совершенно забыл про заказ. Не до того ему было. И выяснил он у Оксаны про старухин тайник просто так, мимоходом. Тем более что ничего он и не выяснил, никаких доказательств не получил, кроме дурацкой пуговицы. Но клиент ждал ответа.

– Дело несколько осложняется… – пробормотал Леня. – Вы уверены, что у старухи никто не бывал, кроме вас четверых?

– Уверен, – без колебаний ответил Сергей Сергеевич, – я, медсестра, племянница и сосед.

Леня тронул машину на зеленый свет, проехал два квартала и свернул в переулок. Заглушив мотор, он кратко информировал заказчика о своих изысканиях. О том, что про тайник знали все трое.

– Чокнутого соседа можно исключить, – резюмировал он, – совершенно больной человек. В тайник он лазил, но точно ничего там не взял. Если бы взял, рассказал бы тут же. У племянницы, конечно, имеются знакомые криминальные – и с рынка, и бойфренд типичный уголовник. Но все дело в том, что у него железное алиби – когда старуха умерла, он в Крестах находился. И вышел только три дня назад. Правда, уже снова сел – долго ли умеючи… Что касается медсестры, то тут вы сами проявили неосторожность. Про тайник слышал ее сын – отвратительный тип. Этот-то за деньги родную мать продаст! Конечно, если ее кто-нибудь захочет купить. Я хорошенько его прижал, он признался, что лазил в тайник, но там ничего уже не было, кто-то успел раньше. Это не медсестра – она честна до глупости, и вся как на ладони.

– Все же займитесь ее окружением! – сказал Сергей Сергеич. – И поактивнее, как бы не было поздно.

«Угу, – мысленно ответил Маркиз, – только сейчас главное для меня – Лолка. Где же ты, моя боевая подруга?»

Леня притормозил перед скучающим гаишником и выглянул в опущенное окно.

– В чем дело? – поинтересовался мордатый сержант, вперевалку приблизившись к Лениной машине.

– Виноват, – покаянно проговорил Маркиз, еще дальше высунувшись в окно.

– В чем? – осведомился сержант без особенного интереса.

– Не знаю, – Леня горестно вздохнул, – вот чувствую, что что-то нарушил, а что именно – не знаю! Можно, я вам просто так рублей пятьсот заплачу?

– А ну, гражданин, подышите в трубочку! – произнес бравый полицейский, заметно посуровев.

Леня послушно подышал, сержант задумчиво поглядел на свой чудодейственный прибор и мрачно произнес:

– Вроде бы не пьян…

– Я же говорю – не пьян, и скорость не превышал, и аптечка имеется… но что-то явно нарушил! Можно я просто так заплачу?

– Заплатить-то, конечно, можно, – согласился сержант, – только случай у вас больно сложный, так что пятихаткой не отделаетесь. Пятьсот – это если бы вы, к примеру, на красный свет проехали, или скорость превысили незначительно, а тут случай редкий, можно сказать – единственный в своем роде, так что никак не меньше тысячи потянет!

– Да я с превеликим удовольствием! – Маркиз протянул стражу голубую купюру. – Прямо камень с души сняли, будто заново родился! А то еду и мучаюсь – вроде бы что-то нарушил, а что – не знаю! Можно теперь я вам еще вопрос задам?

– Это смотря какой! – снова посуровел полицейский.

– Да вопрос-то несложный… – протянул Маркиз. – Вы вчера тоже на этом месте дежурили?

– Это и есть вопрос? – удивился сержант. – Ответ положительный, и я с вас за этот ответ много не возьму, по совести – еще сотню накиньте, и будем в расчете…

– Вот что значит профессионал! – восхитился Маркиз. – А вы, сержант, дышите тоже за деньги?

– Не понял! – полицейский напрягся лицом. – Это вы что – так прикалываетесь? Да я за такие шутки…

– Упаси боже! – поспешил успокоить его Леня. – И в мыслях не было! Только это еще не тот вопрос. Раз уж вы тут дежурите, не заметили ли случайно во время своего дежурства бежевую «пятерку» за государственным номером таким-то?

– Ну вы даете! – расстроился сержант. – Если я каждую проехавшую «пятеру» запоминать буду, у меня для выполнения служебных обязанностей места в голове не останется! Это никаких мозгов не хватит, с ума слезть можно!

Леня хотел было сказать бравому защитнику правопорядка, что от нуля ничего не убавишь и сумасшествие ему не грозит, поскольку сходить не с чего, но вовремя прикусил язык. Сержант тем временем продолжал раздраженно дискутировать сам с собой:

– Я не то что битые «Жигули», «мерсы» не запоминаю! Больше мне делать нечего!

Вдруг он замер, как будто увидел привидение, и приглушенно забормотал:

– «Мерс»… «Жигули»… а ведь правда, была тут вчера история, как раз «Мерс» с бежевой «пятеркой» столкнулся… хорошо так приложился, качественно… «Мерс» новенький, серебристый, недавно с конвейера, а «пятера» слова доброго не стоила…

– И вы не вмешались? – возмутился Маркиз. – ДТП случилось на ваших глазах…

– А ты чего это такой любопытный, а? – насупился сержант. – Тебе что, больше всех надо? Ты что, юный пионер-тимуровец? Они сами между собой разобрались! Этот, из «Мерседеса», был не в претензии, он еще ту девицу к себе пересадил, сказал, что отвезет в больницу, и «пятеру» ее на ремонт отогнал…

– И с вами рассчитался… – протянул Маркиз.

– Ну и рассчитался! А тебе какое дело? Между прочим, мало заплатил! Всего сотку баксов сунул и был таков! Это сильно повезло ему, что я был в хорошем настроении! С его номером по совести не меньше двухсот содрать стоило!

– С его номером? – удивленно переспросил Леня. – Что это за номер такой, за который отдельно приплачивать полагается?

– Да уж такой номер! – сержант захихикал. – Такой номер, что и не захочешь, а остановишь! Рука сама к прибору тянется, чтобы на алкоголь проверить! Номер у него чего-то там сто сорок девять! То есть рубль сорок девять копеек! – и полицейский довольно захохотал. – Помнишь еще, что у нас рубль сорок девять стоило?

Леня, разумеется, помнил эту легендарную цифру. Рубль сорок девять в советские времена стоила «маленькая», то есть бутылка в четверть литра «Столичной» водки. Еще долгие годы после того, как водка с такой ценой исчезла из магазинов, магическим числом «сто сорок девять» все мужское население страны зашифровывало кодовые замки, камеры хранения и всевозможные коды доступа.

– Сто сорок девять, говорите? – оживился Леня. – Ну, спасибо вам, сержант! И вот вам от меня за хорошую память! – и он сунул полицейскому еще одну купюру.

Отъехав на безопасное расстояние от предприимчивого сержанта, Леня остановил машину и набрал номер Уха.

– Здорово, Маркиз! – отозвался приятель после довольно длинной серии звонков. – Ты чего в такую рань подхватился?

– В такую рань? – Леня удивленно покосился на часы. – Ты хоть знаешь, который час?

– Чего? – переспросил Ухо. – Ой, и правда! Это ж я, выходит, клиента проспал… понимаешь, вчера друга встретил, пять лет не видались, ну и… поговорили… а ты чего звонишь-то? Опять битая «пятерка» понадобилась? Или на этот раз «Запорожец»? Имей в виду, я скоро за такое барахло надбавку введу! Как минимум сорок процентов! За моральный, блин, урон! Это ведь если меня знакомые люди в такой машине увидят, вовек не оправдаешься!

– Ладно, Ухо, – прервал Леня приятеля, – кончай трепаться. Дело серьезное. Лолка пропала.

– Да ты что! – Ухо присвистнул. – Говорил я, старые машины до добра не доведут!

– Короче, пробей мне по своей базе серебристый «мерс» за номером сто сорок девять. Буквы, уж извини, не знаю.

– Да на фига мне буквы? – забормотал Ухо, стуча пальцами по клавиатуре. – И без того задача, что два байта переслать… проще некуда, так что ты трубку не вешай… как говорят, оставайтесь с нами… ну, вот же он – серебристый «Мерседес», номер какой надо, владелец Копытов Сергей Иванович…

– Копытов? – удивленно переспросил Леня. – Тот самый Сергей Копытов? Неужели он замешан в такую темную историю?

– Говорю тебе – Сергей Иванович Копытов, а тот самый или нет – сам решай. Я никакого Копытова не знаю… если бы Шумахер был, тогда другое дело…

– Да это телевизионный ведущий, очень известный. «Верю – не верю» ведет и еще кучу разных передач…

– Маркиз, ты же меня знаешь, я этим ящиком не интересуюсь. Разве только когда по нему «Формулу-1» показывают. А так мне что Копытов, что Подковкин – никакой разницы!

– Все равно спасибо тебе большое! Очень выручил!

– Никаких проблем. – И Ухо выключил телефон.

А Леня купил в ближайшем киоске газету с телевизионной программой, пролистал ее и помчался на Петроградскую сторону. Через полчаса должна была закончиться программа «Куча-мала», которую тоже ведет Сергей Копытов. Программа эта идет в прямом эфире, значит, ведущий должен быть в студии.

Никто, ни один самый фанатичный любитель отечественной словесности не читал книг советского писателя Топтыгина. Однако его фамилию знает каждый житель нашего города, потому что на улице, названной именем писателя Топтыгина, расположена главная петербургская телестудия.

Подъехав к зданию студии, Леня не успел заглушить мотор, как вдруг в стекло его машины постучали, и приятный баритон с умоляющими интонациями проговорил:

– Не подвезете к Гренадерскому мосту? Заплачу, сколько скажете!

Леня поднял глаза и увидел того самого человека, которого искал – известного телеведущего и шоумена. Невысокий рост, приятное улыбчивое лицо, густые, хорошо уложенные волосы – это был не кто иной, как Сергей Копытов.

«На ловца и зверь», – подумал Маркиз.

Он распахнул дверцу и проговорил:

– Садитесь, Сергей. Довезу вас с удовольствием, и никаких денег не надо.

– Спасибо! – Копытов откинулся на спинку сиденья и улыбнулся. На щеках у него появились знаменитые ямочки. – Машину, понимаете, угнали, – проговорил он. – А каждый день приходится мотаться с канала на канал… очень неудобно! Сейчас вот на «Триста» передачу надо записывать…

– Машину угнали? – заинтересованно переспросил Маркиз. – «Мерседес»?

– Ну да, – кивнул ведущий, – серебристый «мерс»… обидно, совсем недавно купил…

– А давно угнали?

– Позавчера вечером. Заехал к друзьям, посидел немного, выхожу – а «мерина» нету… полиция обещала разобраться, но сами понимаете…

– Да уж… – многозначительно протянул Леня.

Леня высадил Копытова около бизнес-центра, где располагался телевизионный канал с задумчивым названием «Триста».

– Раз уж вы не хотите денег, – проговорил Сергей, прежде чем выбраться из машины, – может быть, автограф?

– Не откажусь, – вежливо улыбнулся Маркиз. – Не для меня, а для моей подруги. Ее зовут Лола.

«Только неплохо бы для начала ее найти», – подумал он, проводив взглядом телеведущего. Затем Леня достал мобильник и снова набрал телефон Уха.

– Ну как, проснулся? – спросил он, услышав бодрый голос приятеля. – Это хорошо, потому что на этот раз задача будет посложнее. Как я и думал, Копытов ни при чем. У него машину позавчера угнали. Так вот, нельзя ли по твоим каналам узнать судьбу этого «мерса»? Кто угнал, для кого, и все прочее…

– Ну ты даешь… – протянул Ухо. – То у тебя вопрос проще некуда, а то… ты же понимаешь, угнать машину мог любой способный мальчишка старше детсадовского возраста, а таких в нашем городе сам понимаешь сколько…

– Так что – глухо?

– Я этого не сказал… конечно, угнать мог кто угодно, но вот потом он должен был тачку кому-то толкнуть, а таких, кто покупает краденые машины, уже не так много.

– Конечно, если угонщик действительно хотел эту машину продать.

– Ну да, ну да, – согласился Ухо. – Если он ее взял так, покататься – дело совсем безнадежное. Только это вряд ли… во‑первых, «Мерседес» новый, красивый, дорогой, так что просто так бросить его жалко. Во-вторых, и это важнее – если его продать и потом разобрать на детали, его больше не найдут. А если просто бросить – найдут, и очень скоро. А нашему угонщику это надо?

– Думаю, что не надо, – согласился Маркиз.

– Вот и я так думаю, – поддержал его Ухо. – А самое главное, что наш угонщик так думает.

– Откуда ты знаешь, как он думает? Ты же не он!

– Откуда ты знаешь, что я не знаю? – усмехнулся Ухо. – Ты же не я! А кроме шуток, я так давно занимаюсь такими делами, что знаю, как думает рядовой угонщик. Короче, перезвони мне минут через сорок, постараюсь что-нибудь разузнать.

Леня сел за столик уличного кафе, заказал чашку капучино, но почти не притронулся к ней. Все его мысли были заняты Лолой. Где она? Жива ли? Как с ней обращаются?

Едва дождавшись условленного срока, он снова позвонил приятелю.

– Ну что, удалось?

– Удалось-то удалось, – озадаченно проговорил тот, – только особой радости я не испытываю. Твой «мерс» толкнули Санычу…

– Во-первых, «мерс» не мой, «мерс» Копытова. А во‑вторых, кто такой этот Саныч и почему ты так расстроился?

– Ты что, Маркиз, правда про Саныча не слышал? Ну, это тебе сильно повезло! Саныч – большой авторитет, вор в законе, очень опасный человек! Занимается много чем, и среди прочего – крадеными машинами. Его люди разбирают их на детали или перегоняют в какую-нибудь глушь на краю бывшего Союза – в Среднюю Азию или еще куда… главное, чтобы машина пропала из поля зрения хозяина и ментов.

– Понятно… – протянул Маркиз. – Ладно, спасибо за наводку… а где этот самый Саныч обосновался?

– Да у него большое гаражное хозяйство на Митрофаньевском шоссе, только ты туда сам не суйся…

– У меня, Ухо, выбора нет. Мне нужно Лолку выручать, а других ниточек вроде не осталось…

– Ох… – Ухо немного помолчал и наконец проговорил: – Встречаемся через час возле Балтийского вокзала.

– Нет, ты сюда не впутывайся! – Маркиз повысил голос. – Я сам разберусь!

– Ничего ты сам не разберешься! Тут дело связано с машинами, а значит – без меня не обойтись. Только к Санычу тебе придется действительно самому идти…

Через час Леня подъехал к Балтийскому вокзалу и огляделся. Стоявшая в сторонке новенькая «Тойота» кокетливо помигала фарами. Маркиз подрулил к ней и увидел в кабине своего приятеля.

– Ну вот, скажешь людям Саныча, что хочешь эту «Тойоту» по-быстрому загнать. А дальше уж смотри по обстоятельствам, не мне тебя учить. Самому мне туда соваться действительно нельзя, – Ухо потупился. – Я как-то случайно у самого Саныча тачку увел… молодой был, глупый, не знал, что это за человек…

– Ты что – «Тойоту» эту только что угнал?

– А как же! – Ухо довольно улыбнулся. – Ты не волнуйся, хозяин ее еще не скоро хватится, он на свадьбе гуляет, а это надолго! И потом, когда свадьба кончится, он в таком виде будет, что нипочем не вспомнит, на чем приехал!

Леня перебрался в «Тойоту» и поехал по Митрофаньевскому шоссе.

Эта улица, расположенная почти в самом центре города, рядом с путями Балтийской железной дороги, наверное, самая глухая и мрачная улица города. На ней нет жилых домов, поскольку никому не захочется жить в ста метрах от путей и засыпать под неумолкающий аккомпанемент грохочущих на стыках товарных и пассажирских составов. Зато вдоль этого шоссе в большом количестве расположились подозрительные складские помещения и несколько станций технического обслуживания, на которых можно за весьма умеренную плату отремонтировать машину, побывавшую в сомнительной переделке, в частности, залатать свежие следы от автоматной очереди. Здесь же отечественные умельцы запросто перебьют заводские номера на двигателе угнанного автомобиля и перекрасят его кузов так, что и хозяин не узнает свою «ласточку», столкнувшись с ней на улице.

Кроме того, на Митрофаньевском шоссе размещаются несколько невзрачных зданий, в которых нашли временный приют офисы так называемых «стиральных машин» – сомнительных фирм, предназначенных для отмывания криминальных денег.

Короче, Митрофаньевское шоссе – это не то место, где рекомендуется прогуливаться тургеневским барышням, даже в сопровождении своих строгих тетушек. Даже среди белого дня здесь небезопасно, а уж в темное время суток – и говорить нечего.

Леня проехал по шоссе метров триста и остановился перед глухим бетонным забором, по верхнему краю которого вился причудливый узор из колючей проволоки. Именно в этой неприступной крепости располагалось автохозяйство пресловутого Саныча.

Маркиз присвистнул: даже если он проникнет в это осиное гнездо, выбраться оттуда будет гораздо труднее.

Но другого пути не было: он должен был найти и выручить Лолу, а последняя ниточка вела именно сюда, за этот бетонный забор.

Внутрь вели огромные железные ворота с телекамерой в верхнем углу. Леня посигналил и выглянул в окошко своей машины.

– Чего надо? – донесся из динамика хриплый неприязненный голос. – Милостыню не подаем, торговых агентов не принимаем!

– Что ж это тебя так плохо в детстве воспитали, – искренне огорчился Маркиз. – Гостей надо встречать вежливо. Неизвестно, на кого можно случайно наткнуться.

– Сказано – проваливай, – проговорил голос из динамика. – Мы никаких гостей не ждем!

В это время сзади к Лениной машине подъехал забрызганный грязью джип. Он остановился, едва не задев «Тойоту» бампером, и нетерпеливо посигналил.

Леня успел подумать, что в окрестностях нашего города даже в теплое время года, когда дождей не было почти месяц, можно найти непролазную грязь, по которой может проехать только такой внедорожник.

Из джипа выскочил здоровенный кривоногий детина в туго облегающих черных джинсах и такой же черной футболке с крупной надписью «Бригада». Ниже мелкими буквами было написано «капиталистического труда».

– Эй, Вован, ты какого черта людей задерживаешь? – завопил этот черный человек. – Отворяй ворота, пока я не расстроился! Сам знаешь, какой я бываю, когда расстроюсь!

– Гришаня, – донеслось из динамика, – тут перед тобой какой-то инвалид умственного труда приперся, не хочет отвалить по-хорошему, не могу же я его так запустить!

Гришаня смерил Маркиза взглядом, как будто только сейчас его заметил, и спросил с легким раздражением:

– Ты кто, мужик?

– Да вот, хотел тачку загнать, – ответил Маркиз, растягивая слова. – Понимаешь, братан, в дороге поиздержался, бабки нужны… недорого бы отдал… а ваш этот… умный и разговаривать не хочет!

– Ничего тачка, – одобрил Гришаня, пнув колесо «Тойоты», – пробег-то большой?

– А черт ее знает, – Леня пожал плечами, – сколько там она пробегала, пока со мной встретилась!

Гришаня гулко расхохотался и добродушно хлопнул Маркиза по спине:

– Ну, ты даешь, братан! «Не знаю, сколько пробегала…» Надо будет запомнить, прикольно! Эй, Вован, открывай, я с этим юмористом сам разберусь!

– Гришаня, – попытался возражать страж ворот, – Саныч же не велел кого ни попадя пускать…

– Ты не волнуйся, – с усмешкой ответил Гришаня. – Впустить – это полдела, главное – не выпускать кого ни попадя… правильно, юморист? – И он покосился на Маркиза.

Ворота медленно разъехались. Леня въехал внутрь и оказался в просторном пыльном дворе, заставленном многочисленными машинами в разной стадии ремонта. В глубине двора виднелось несколько бетонных гаражей и ремонтных боксов, чуть правее – двухэтажное офисное здание. Сбоку от ворот стоял отдельный домик, видимо, предназначенный для охраны.

Джип Гришани въехал следом и остановился. Кривоногий водитель выбрался наружу и вперевалку подошел к Лене.

– Ну что, братан, поговорим? – он смерил Маркиза насмешливым взглядом и сплюнул в пыль рядом с колесом. – Сколько хочешь за свою таратайку?

– Классная машина! – оживился Леня. – Гоняет лучше самолета! Вчера от ментов отрывался на Приморском, так она чуть не взлетела! Скорость набирает – это просто класс! За десять секунд выходит на первую космическую!

– Короче, Склифосовский! Так и быть, за пять штук зеленых я бы ее у тебя взял…

– Эй, братан, ты что, шутишь? – Маркиз изобразил обиду. – Новая она тридцать стоит, малость подержанная – двадцать пять… за пять штук битого «Жигуля» покупай!

– Мы с тобой не в магазине и даже не на рынке! – огрызнулся Гришаня.

– Ну, я и не зарываюсь. Я тебе цену очень скромную называю. Можно бы и пятнадцать запросить, но я ради знакомства тебе еще уступлю. Двенадцать – это будет в самый раз, это будет по понятиям, а пять – это уже беспредел!

– Беспредел, говоришь? – Гришаня криво усмехнулся. – Беспредел был бы, если бы я у тебя даром ее забрал. Что, кстати, еще не поздно сделать. Тебя к нам силой никто не тащил, а теперь ты на нашей территории, и выбраться отсюда живым можешь только с моего согласия! Усек? Это там, за воротами, ты мог торговаться! Так что подумай насчет моего предложения, а я покуда по делам пойду! – и Гришаня вперевалку направился в сторону одного из гаражей.

Лене только этого и было нужно. Он захлопнул дверцу «Тойоты» и, пригнувшись, перебежал к одной из полуразобранных машин. Высунувшись из-за нее, он внимательно огляделся.

Из ремонтных блоков в глубине двора доносились гулкие удары металла по металлу, треск сварки, жужжание сверлильных станков. Там вовсю шла работа по превращению угнанных машин в чистые, пригодные для продажи, или по разборке их на детали. Во дворе дожидались своей очереди несколько десятков автомобилей со снятыми номерами. Преобладали среди них «немцы» и «японцы» – «Ауди», «БМВ», «Мерседесы», «Фольксвагены», «Тойоты», «Нисаны», «Хонды» и прочие популярные модели. Среди этого разнообразного транспорта Леня заметил новенький серебристый «Мерседес» с небольшой вмятиной на борту, очень похожий на ту машину, которую он разыскивал. «Мерседес» стоял возле открытой двери одного из боксов. Из этого бокса доносились раздраженные голоса. Леня подобрался поближе и осторожно заглянул в ворота бокса.

Там, около синего «Крайслера» с поднятым капотом, стояли двое – молодой парень в оранжевом рабочем комбинезоне и широкоплечий мужчина средних лет с маленькими бегающими глазками и круглой плешью. Одет был мужчина в дорогие джинсы и такую же жилетку. На загорелых руках перекатывались могучие бицепсы.

– Ты, Сергуня, должен был мой заказ в самую первую очередь выполнить! – раздраженно выговаривал рабочему плешивый тип. – Потому должен понимать, кто ты, а кто я…

– Кто ты? Обыкновенный водила, и больше никто! – парень презрительно сплюнул. – В большие начальники покуда не выбился! И судя по возрасту и лысине, вряд ли уже успеешь! Так что можешь щеки не надувать!

– Обыкновенный водила! – скривился плешивый. – Ты, Сергуня, меня лучше не серди! Ты знаешь, кого я вожу! Самого Саныча! Так что я, можно считать, правая его рука!

– Толян, нечего тут быковать! – огрызался парень. – Мне Штырь велел этот «Крайслер» вперед всех сделать, остальные работы тормознуть… а где ты этот «мерсюк» раскопал, это отдельный интересный вопрос! Небось Санычу о нем не докладывал! Еще и битый, значит, мог у ментов засветиться…

– Ничего он не засветился! Я на месте отмазался, сержанту капусты отстегнул, так что все чисто!

– Капусты! – передразнил Толяна рабочий. – Небось пожадничал, как всегда! Скупой, Толян, платит дважды! Тебя этот сержант запомнил и сдаст при первом удобном случае…

Леня поразился тому, как точно этот молодой парень просчитал ситуацию, и подумал, что он может сделать в хозяйстве Саныча большую карьеру.

– Короче, это ты мне намекаешь, что я тебе за работу мало отстегнул? – обиженно процедил Толян.

– Я тебе ни на что не намекаю, я тебе прямо говорю! – ответил парень, склоняясь над капотом «Крайслера».

Неожиданно в кармане Толяна зазвонил мобильный телефон. Тот медленно, неловкими пальцами достал трубку из кармана, поднес к уху и преувеличенно громко проговорил.

– Але! Это кто это? А, это вы, шеф! Так точно, буду! Непременно! Уже еду!

Он спрятал телефон обратно в карман и высокомерно сообщил рабочему:

– Так что, Сергуня, шеф меня срочно вызывает. Ценит, понимаешь! Так пока я езжу – чтобы с «Мерседесом» моим решен был вопрос! Кстати, «гелен» мой помой, а то к шефу ехать неприлично!

Сергуня выглянул из-под капота и прошипел:

– Может, тебе еще спинку потереть? Сам помоешь! На мойку заедешь и помоешь, за собственные деньги, а мне некогда с тобой возиться, с меня Штырь стружку снимет, если вовремя не уложусь! – и он снова залез под капот «Крайслера».

Толян сплюнул, грязно выругался и заковылял по двору к одному из гаражей.

Через минуту оттуда выехал черный «Мерседес» – внедорожник, так называемый «Гелендваген». Он действительно был заляпан грязью, как и джип Гришани.

«Интересно, где они летом столько грязи находят?» – подумал Маркиз, торопливо пробираясь к своей «Тойоте». Он ни в коем случае не хотел упустить Толяна, поскольку только тот мог что-то знать о дорожном происшествии с участием серебристого «Мерседеса», а значит, и о судьбе Лолы.

Внедорожник подъехал к воротам и требовательно посигналил. В водительское окошко высунулась плешивая голова Толяна.

– Эй, Вован! – крикнул тот. – Ты что там, заснул, что ли? Меня шеф ждет, велел поторопиться! А ну, отворяй!

– Сейчас, сейчас! – донеслось из динамика. – Ты бы хоть машину помыл, а то в таком виде ездишь, что перед людьми стыдно! Или танки грязи не боятся?

– Без тебя знаю, – огрызнулся Толян.

Ворота медленно разъехались, и черный внедорожник величественно проехал на улицу. Железные створки начали медленно сближаться, но в это мгновение в закрывающиеся ворота стремительно проскочила «Тойота» Маркиза.

– Стой, блин горелый, стой, стрелять буду! – истошно завопил Вован, но «Тойота» уже благополучно вылетела на Митрофаньевское шоссе.

– Стрелять ты не будешь, – пробормотал Маркиз, аккуратно объезжая глубокую выбоину на асфальте. – За стрельбу в дневное время тебе хозяин голову оторвет. Или что-нибудь другое, столь же необходимое… а «Тойота» и вправду хороша, как быстро скорость набрала! Не буду продавать, тем более за такую цену!

Черный внедорожник бодро двигался впереди него в сторону Обводного канала. Леня притормозил, чтобы не слишком мозолить глаза Толяну. Правда, тот произвел на Леню впечатление весьма недалекого человека, но тем не менее не следовало слишком полагаться на его глупость.

«Гелендваген» свернул направо по набережной и притормозил возле заправочной станции, сбоку от которой стоял металлический ангар с крупной надписью «Автомойка». Маркиз остановился за газетным ларьком, откуда он мог хорошо видеть машину Толяна, сам при этом не бросаясь в глаза.

Черный внедорожник заехал в ворота мойки и через несколько минут выехал оттуда, сверкая влажными лакированными боками, как только что вымытый вороной конь. После этого Толян, видимо, решил заполнить бензобак и подрулил к заправке. Толян аккуратно вставил пистолет топливного шланга, расплатился, перекинулся двумя словами с девицей в окошечке и собрался уже отчалить, как вдруг к джипу метнулась приземистая женская фигура. Женщина была не то чтобы немолода, но вся какая-то замотанная, заезженная, как старая рабочая лошадь, с той лишь разницей, что лошади от работы худеют, а эта женщина явно имела лишний вес от неправильного дешевого питания – картошки да батонов. Одета была женщина в яркое летнее платье в крупных цветах, что ей совершенно не шло.

Маркиз пригляделся и с полным изумлением узнал в этой женщине медсестру Веру Иванову, с которой только вчера он имел продолжительную, но совершенно непродуктивную беседу у нее дома.

«Ну, дела! – Леня даже покрутил головой. – Она-то тут, интересно, каким боком?»

– Толик! – кричала Вера. – Подожди, Толик!

Толян дернулся было по инерции, но вовремя сориентировался и сделал вид, что это не его зовут. Он убыстрил шаги, чтобы проскочить, но Вера успела отрезать ему дорогу к джипу. Маркиз тихо, стараясь не хлопать дверцей, вышел из машины и аккуратными перебежками двинулся к бензоколонке.

– Толик! – Вера подбежала и схватила Толяна за руку. – Куда же ты пропал? Обещал позвонить, а сам даже к телефону не подходишь…

– В командировке был… – процедил Толян, тоскливо оглянувшись на окошко.

Маркиз, подобравшийся к зданию бензоколонки сзади, осторожно выглянул из дверей туалета. Поблизости не было больше никаких машин. Маркиз заметил, что девица в окошке скорчила самую презрительную физиономию, глядя на Веру. Надо думать, Толян имел на нее какие-то виды, потому что он разозлился.

– Чего ты сюда притащилась? – буркнул он, оттесняя Веру от своей машины.

– Как это – чего? – вскинулась Вера. – Ты же сам говорил: теперь будем вместе, не расстанемся! Восстановим семью! Ты сам меня нашел, забыл уже? А сам пропал на две недели! Как же мы будем совместную жизнь строить, Толик, если ты так поступаешь?

Из окошка донесся издевательский смех. Девицу, в общем-то, можно было понять – уж очень карикатурно выглядела Вера, в этом своем цветастом платье казавшаяся еще приземистее и толще. На голове топорщилась жиденькая «химия». Волосы вились мелкими кудряшками, что ей совершенно не шло.

Толян искоса глянул на девицу, та тотчас же с грохотом захлопнула окошко.

– Уйди! – рявкнул Толян. – Какого черта тебе тут надо? Что ты ко мне привязалась?

Он попытался отодвинуть Веру и сесть в машину, но она вцепилась в его руку и держала крепко.

– Семейную жизнь она захотела со мной строить! – начал он, постепенно накаляясь. – Да ты на себя-то посмотри, бабуся! Кому ты такая нужна?

Действительно, он выглядел лет на десять моложе Веры – загорелый, мордатый мужик, пышущий здоровьем. Маркиз уже догадался, что Толян – это бывший муж Веры, тот самый, кого она выгнала из гордости, когда узнала, что он ей изменяет.

– Да на тебя глядеть-то – и то оторопь берет! – орал Толян, полностью войдя в раж. – Даже издалека! Тоже мне – невеста нашлась! Отворотясь не наглядеться!

– А зачем же ты тогда мне голову морочил? – закричала Вера. – В ресторан водил, подарки дарил, говорил, что внуков вместе воспитывать будем!

«Вот именно – зачем? – подумал Леня, высунувшись из-за двери туалета. – За каким чертом она ему сдалась?»

– Тьфу! – звучно сплюнул Толян. – Слушать противно! И по молодости тебя не больно хотел, женился по дури, потому что совсем мозгов не было, а уж сейчас-то и вовсе ты мне не нужна! Так что нечего сюда шляться, на нервы понапрасну действовать, и не звони по телефону. Кончилась наша семейная жизнь, не успев начаться, вот так! – Толян препохабно ухмыльнулся, так что даже Лене захотелось вмазать ему по морде.

– Ты, скотина! – по щекам Веры бежали злые слезы, она попыталась дотянуться до лица бывшего муженька, но не сумела.

Толян резко оттолкнул ее, так, что она ударилась о дверцу джипа. Но Вера не упала, а вместо того, чтобы совсем расклеиться, вдруг взяла себя в руки.

– Ладно, – решительно сказала она, – я, конечно дура доверчивая, но так мне и надо. Не нужно было с тобой знаться. Ты прости, что я с тобой резко говорила, дело сейчас не во мне. Толик, с сыном у нас беда, сына спасать надо!

– Какого еще сына? – искренне удивился Толян. – Ты о чем? Заговариваться начала от раннего климакса?

У Маркиза все сильнее чесались кулаки.

«Казалось бы, какое мне дело? – думал он, поглядывая на бывших супругов. – До лампочки мне эта Вера. Но уж больно наглый мужик этот Толик, так и хочется с него спесь сбить…»

– Сына Юрочку! – всхлипнула Вера. – Он деньги проиграл большие, ему угрожают. Толик, ты ведь отец!

– Проиграл, говоришь? – с обманчивым спокойствием начал Толян. – И много просят?

– Пять тысяч… долларов…

– О как! – восхитился Толян. – Губа не дура у сыночка твоего! Пять тыщ баксов подай ему! Счас побегу на тарелочку выложу!

– Так ведь сын родной!

– Вот что, дорогая моя! – неприязненно проговорил Толян. – Ты мне пятнадцать лет назад что сказала? Сама, дескать, выращу и воспитаю, у тебя помощи просить не буду, так? Чего вырастила, то и получила, сами теперь разбирайтесь, меня в эти дела не впутывай! У меня, знаешь, своих забот хватает, и пять тыщ баксов у меня не лишние! И вообще хватит болтать, недосуг мне!

– Да ведь они убьют его! – Вера размазывала по щекам слезы. – Вчера весь избитый еле домой приполз…

– Да и хрен бы с ним! – равнодушно сказал Толян, отодвинул ослабевшую Веру от машины и уехал.

Вера без сил опустилась на пыльный асфальт. Когда джип скрылся из виду, открылось окошко, и высунулась девица.

– Слышь, тетка, – сказала она, – у нас тут не кабак, чтобы валяться. У нас место приличное. Так что дуй отсюда на первой скорости, пока я охрану не крикнула.

Вера поднялась и, не ответив, пошла в сторону дороги. Леня выждал некоторое время и поехал вслед за ней. Он решил, что раз уже вычислил того, кто угнал «Мерседес» Сергея Копытова, то тот от него никуда не денется. Раз он служит водителем у Саныча, то тут Маркиз его и найдет. Так что сейчас лучше расспросить Веру по горячим следам, она может знать кое-что важное про своего бывшего. Очень скоро он догнал несчастную медсестру и, притормозив, открыл дверцу.

– Садись! – крикнул он, – Быстрее!

– Это вы? – Вера отшатнулась. – Но как вы?

– Садись, подвезу!

– У меня денег мало, – угрюмо сказала Вера, забираясь на переднее сиденье.

– Мне от тебя не деньги нужны, – ответил Леня, – да не бойся ты, натурой тем более брать не стану!

– Да уж, кому я нужна… – Вера вгляделась в зеркало и полезла в сумку за гребешком.

– Ох, Вера-Вера, все твои беды от твоей непроходимой глупости! – вздохнул Леня. – Ладно, ты успокойся, вот сейчас посидим, кофейку выпьем, и ты мне расскажешь подробно, что это за история с бывшим мужем. Как вы с ним разошлись, я знаю, подружка твоя из поликлиники просветила.

– Сволочь Анфиска! – без всякой злости пробормотала Вера.

Они остановились у придорожного кафе, Маркиз заказал Вере чашку кофе со сливками и две слоеные булочки. Потом немного подумал и добавил еще одну.

Вера отпила кофе, откусила булочку, и лицо ее немного порозовело. Она подняла глаза и подозрительно взглянула на Леню.

– Так что, насчет тети вашей я зря беспокоилась?

– Насчет тети посмотрим, там видно будет, – уклончиво ответил Маркиз, – ты мне пока про Анатолия расскажи. С чего это вдруг он к тебе обратно запросился?

Вера снова всхлипнула.

– Стоп! Не реветь! – остановил ее Леня. – Сначала расскажи, как дело было, а потом уж реви в свое удовольствие!

Вера высморкалась в большой голубой платок, подперла кулаком подбородок и начала:

– Дура я, дура!

– Не могу с тобой не согласиться, – кивнул Леня. – Впрочем, раз ты сама это осознаешь, значит, ты еще не совсем безнадежна!

– Встретил он меня на улице, возле поликлиники. Я к одной больной шла, уколы делать. От диабета…

– Про уколы не надо! – остановил ее Маркиз. – Подробный диагноз меня не интересует!

– Сперва-то я не захотела с ним говорить, вспомнила все свои обиды… а он уж соловьем разлился, говорит – так и так, что нам старое вспоминать, мы с тобой уж люди немолодые, много ли осталось, надо семью заново создать, и детям лучше, и нам с тобой пожить напоследок по-человечески… ну, я, дура, и заслушалась! А он ухаживать принялся, как за молодой, – в ресторан пригласил, китайский, духи подарил… эти… «шинель» пятого номера…

– «Шанель»! – поправил Маркиз. – Ну что, приличные духи! Видно, сильный был интерес у человека! А дальше что?

– Вот и я подумала, что интерес… вместе, говорит, доживать будем… внуков растить… путевку в Турцию обещал купить, думала – поедем, как люди, на море отдохнем… – Вера пригорюнилась и снова всхлипнула.

– Потом, потом! – прервал ее Леня. – Рыдать будем в антракте, в свободное от основной работы время! А пока продолжаем вечер воспоминаний!

– Ну вот… я ему уж рубашку подарила, хорошую… хоть и на рынке купила, а больших денег стоила. Фирма хорошая, эта… как же ее… «Врангель»!

– Какую? – переспросил Маркиз, насторожившись.

– Ну, «Врангель», или как там ее…

– А это не от нее ли пуговица? – И Леня протянул Вере маленькую пластмассовую пуговку с двумя дырочками.

– Ну! – Вера долго рассматривала пуговицу. – Вроде похожа… А вы почему интересуетесь? При чем тут пуговица?

– Так… – Леня поглядел на опустевшую тарелочку, потому что Вера за рассказом успела съесть все булочки, пошел к стойке и вернулся очень скоро с рюмкой коньяку и двумя конфетами «Рафаэлло».

– Это еще зачем? – Вера неприязненно покосилась на коньяк. – Я не пью.

– Это хорошо, это правильно, – закивал Маркиз, – только что-то мне подсказывает, что без коньяка мы тут не разберемся. Значит, давай вспоминай, о чем ты с муженьком своим, паразитом этим, говорила? О чем он тебя расспрашивал?

– О работе расспрашивал, о детях…

– Да ну? – удивился Леня. – Быть не может, что о детях…

– Да… – Вера низко опустила голову, – это, конечно, я все больше о детях… да о чем мне еще говорить-то? О старухах больных кому интересно слушать?

– А он слушал, да? Ты соловьем разливалась, а он слушал? Говори быстро, спрашивал он о той, что померла, об Анне… как ее…

– Николаевне, – вздохнула Вера, – спрашивал. Я как дура все ему рассказала – как тяжело мне работать, устаю очень, старухи капризные… правда, та, покойница, не слишком придиралась, врать не стану.

– А про часы откуда он узнал? От тебя?

– Какие часы? – удивилась Вера. – Не знаю ничего про часы.

Леня поглядел ей в глаза и сразу понял, что в отличие от своего сыночка Вера говорит правду, она ничего не знала про часы. Тогда он решил поставить вопрос по-другому.

– А про тайник? Рассказывала ты ему про тайник?

Вера низко опустила голову и надолго затихла.

– Было. Это когда он меня к себе пригласил. Напоил там вот тоже коньяком, я и раскисла. Не помню, что болтала, потом заснула.

– Похоже, что про тайничок тот у бабки только ленивый не узнал… – пробормотал Маркиз себе под нос. – А ты-то откуда информацию получила?

– Это еще давно было, с год назад. Кажется, прошлым летом. Виська, сосед бабкин, он же чокнутый совсем. Говорила я ей давно еще – пишите заявление, чтобы его в психушку сдать. Жалко, говорит, он вообще-то безобидный. Сидит у себя в комнате, какие-то железки паяет да книжки читает. Короче, примерещилось ему однажды что-то, чувствуем мы – дымом пахнет. Чуть всю квартиру не спалил! Говорит, бумаги секретные сжигал, придурок! Хорошо, я к старухе как раз зашла – пожарных вызвала. Ищите документы, говорю, деньги, мало ли – эвакуироваться придется. А она так побледнела – Вера, говорит, выйди! Я и пошла, а только в щелочку подглядела, мало ли что, может, бабка тоже от страха умом тронулась. Ну и увидела, как она в тайник в камине зачем-то полезла. Может, деньги там у нее спрятаны были. А больше ничего не знаю, часов никаких в глаза не видела.

– Да, Вера, язык твой длинный во всем виноват… Муженек-то твой старуху ограбил… – Маркиз показал на пуговицу, – это он раньше всех в тайнике побывал. Оттого он и к тебе любовью внезапной воспылал, что выяснить хотел про тайник.

– Да поняла уж, не полная дура…

Маркиз в этом вопросе был с ней не совсем согласен, но решил промолчать.

– Старуха как умерла? – отрывисто спросил он.

– От сердца. Ночью сердце остановилось, я утром прихожу, а она уж холодная. Лежит поперек кровати, лицо перекошено – ужас!

Вера внезапно побледнела и схватилась руками за горло:

– Так вы что думаете – это он ее? Задушил?

– Ну, не задушил, – примирительно сказал Леня, – тогда бы следы остались. Но напугать до смерти вполне мог. Много ли надо старому человеку? Старуха сомлела от страха, а он в тайник полез, да еще и деньги похоронные прихватил. Потому что племянница мне сама рассказывала, что ни копейки у тетки не нашла. А такого быть не может, чтобы у старухи денег отложено не было…

– И это я с таким подлецом… – Вера схватила коньяк и залпом выпила всю рюмку. – Выходит, когда я его из дому выгнала, то только жизнь ему улучшила. Он сейчас живет один, квартира хорошая, ремонт приличный, а я… Думала, детей выращу, они помогут. Как бы не так! Я еще во всем и виновата оказалась, что денег мало, что жилья приличного не заработала. Одна уродилась лентяйка, только матери хамить умеет, а другой… – тут Вера собралась зареветь со вкусом и надолго, но Леня ей этого не позволил.

– Спокойно! Дыши глубже! Некогда мне с тобой возиться, а коньяка больше не дам, еще развезет тебя!

Вера затихла.

– У меня, конечно, детей нету, – начал Леня, – но все же замечу, что неправильно ты их воспитывала. Может, слышала, был такой знаменитый педагог – Макаренко?

Вера махнула рукой и отвернулась.

– Так вот, он воспитывал беспризорников, которые после Гражданской войны остались, – не смутившись, продолжал Леня, – а это, я тебе скажу, те еще были деточки – чистые бандиты. Да и лет им немало, не то чтобы совсем дети. Так вот он, Макаренко этот, применял поначалу метод внушения – воспитывал их, говорил, что надобно работать и учиться. А они на него плевали. И хамили напропалую. И тогда он одному там самому главному, который остальных подбивал, – как даст в морду! И тот сразу проникся к нему небывалым уважением. И со временем стал вполне приличным человеком, выучился чуть ли не на академика. А Макаренко все описал в своей книжке, «Педагогическая поэма» называется, случайно не читала?

– Некогда мне книжки читать! – рассердилась Вера. – Деньги зарабатывать надо! Да только теперь поздно, убьют Юрку эти бандиты!

– Я бы тебе денег дал, – начал Маркиз, – но в долг. Отработать их надо. Да только толку-то что, Юрка твой выйдет сухим из воды и снова начнет играть и наркотиками баловаться. Снова денег задолжает, снова к тебе прибежит…

– Нет уж! – Вера встала из-за стола. – Если достану денег, то это будут последние. Больше такой номер у него не пройдет!

– Адресок муженька своего запиши мне, – распорядился Маркиз, после чего повез Веру до ближайшего банкомата.

– Куда теперь? – спросил он.

– К Жирному, в бильярдную в нашем районе.

– Ну, смотри сама, тебе виднее… – Леня тронул машину с места.

Возле бильярдной в тени полосатой маркизы сидел парень на простом пластмассовом стуле.

– Эй, тетка! – лениво окликнул он Веру. – Тебе чего? В уборщицы, что ли, наниматься пришла? Так это со двора.

– Мне к Жирному, – твердо ответила Вера.

– Вона как? – удивился парень. – А чего это ты у него забыла?

– Не твоего ума дело! – ответила Вера. – Ты на входе сидишь, так позови его! Или пропусти!

– Я пост не могу бросить, – сказал парень.

– Так передай, что пришла мать Юрки Иванова! Разговор у меня к нему есть!

Парень поговорил с кем-то по мобильному и через некоторое время явился к ним маленького роста парнишка с зализанными волосами и бегающими глазками.

– Сашка! – ахнула Вера, узнав соседа. – Так это ты тут с ними ошиваешься?

– Давай не базарь тут! – бросил Сашка. – Жирный сказал – если за Юрку пришла просить, то дохлый номер, раз задолжал – надо платить. И нечего тут истерики устраивать! А если чего передать, то можешь через меня!

– Ах ты, мерзавец! – вскипела Вера. – У тебя мать вторую неделю в реанимации помирает, а ты тут отираешься! И ни разу в больницу не пришел, подонок этакий! Скажи Жирному, – обратилась она к парню на входе, – что я деньги принесла. Но этому подонку не то что такую сумму – рубля не доверю!

– Что, правда мать помирает? – полюбопытствовал парень.

– А твое какое дело! – рявкнул Сашка и ушел.

Через некоторое время Веру пропустили внутрь. Она прошла длинное помещение со столами, потом небольшой полутемный бар, потом вошла в маленькую комнатку, которая, надо полагать, служила Жирному кабинетом.

За столом сидел человек лет тридцати, ужасно худой, отсюда и кличка. Длинные жидкие волосы были заложены за уши, глаза глядели пусто и холодно.

Вера села и достала из сумочки деньги.

– Просьба у меня к вам, – начала она, – чтобы Юрка не узнал, что я деньги отдала. Ну, хотя бы дня два. Вы своих пошлите позвонить там или как вы его пугаете… Бить только не надо.

– Думаете, снова играть не пойдет? – усмехнулся Жирный одними губами. – Ну да ладно, матери пойду навстречу.

Освободившись от денег, Вера приободрилась и пошла домой. Там все было по-прежнему. Юрка валялся на диване в своей комнате и слушал музыку. Щека у него распухла, так что нос казался свернутым на сторону. Увидев заглянувшую мать, он демонстративно застонал. Вера закрыла дверь и прошла на кухню.

На столе валялись хлебные корки и огрызки яблок. Раковина была завалена грязной посудой. В тарелках засыхали недоеденная картошка, жирные потеки и томатный соус. Мухи облепили пустую банку сгущенки, еще одна, огромная и зеленая, кружилась по кухне, отвратительно жужжа.

– Нинка, зараза! – крикнула Вера. – Опять посуду не помыла!

– Тебе надо, ты и мой! – тотчас послышался ответ из комнаты. – У меня маникюр!

Вера открыла холодильник. Он был пуст, очевидно, неприятности не испортили ее детям аппетита.

– Опять жрать в доме нечего! – Дочка стояла в дверях при полном параде – раскрашенная, как индеец, в узеньких цветастых брючках и новой блузке. – Одну картошку трескаем! Хоть бы чего вкусненького купила!

Вера окинула глазом неприглядную кухню, закопченный потолок, загаженную жиром плиту, подошла ближе и схватила Нинку за волосы. Проволокла по кухне и стала тыкать носом в раковину. Посыпались грязные тарелки, Нинка визжала и пыталась вырваться, но у Веры были крепкие руки – еще бы, медсестра. Через некоторое время Нинка с трудом освободилась. Вера с удовлетворением оглядела испорченный макияж дочери, растрепанные жирные волосы и томатные разводы на блузке. Даже если такой воспитательный метод не принесет никакой пользы, она, по крайней мере, отвела душу.

– Ты что – сдурела? – Нинка тяжело дышала.

– Метод Макаренко, – усмехнулась Вера, – слыхала про такого?

И тут зазвонил телефон.

– Юра, это тебя! – мать постучала в дверь.

– Меня дома нету! – шептал Юрка страшным шепотом, но Вера уже протягивала ему трубку.

Он выслушал все, что ему сказали и откинулся на подушку, бледный до синевы.

– Они сказали – если завтра деньги не принесу – увезут меня куда-то и будут тебе по кусочкам присылать. Сначала – пальцы, потом – уши…

– Вряд ли им твои пальцы заменят пять тысяч долларов, – равнодушно заметила Вера.

– Что же делать? – он рвал на себе волосы. – Где взять денег?

– Негде, – согласилась Вера, – а ты когда играл, о чем думал?

– Я больше не буду… – заныл Юрка.

– Конечно, не будешь, – сказала Вера, – завтра они тебя схватят и убьют. Какая уж тут игра.

– Мам, они же и правда его убьют, – испуганно вякнула Нинка, выглядывая из ванной.

– Дай-ка мне трубку.

Вера закрылась в туалете и набрала номер своей подруги Анфисы.

– Слушай, тот мужик, Василий, что ли, он еще не уехал? Ну, помнишь, он мать еще свою из деревни в больницу привез, а мы у нее по очереди дежурили…

– А тебе зачем? – поинтересовалась Анфиса.

– Нужно. И не тяни, время дорого.

Выяснилось, что Василий с матерью как раз сегодня вечером намылились уезжать. Ночью, мол, пробок меньше, и гаишники не так свирепствуют. Опять же не жарко. Вера дозвонилась до Василия и быстро с ним договорилась.

Через некоторое время в их квартире появился огромный мужик с лопатообразными руками и в сапогах, размера не меньше сорок пятого.

– Ну, хлопче, – прогудел он Юрке, – собирайся, поедем в деревню. У меня хозяйство фермерское большое. Руки всегда нужны. Ты, я вижу, не слабосильный, вон какую морду наел, с физической работой справишься.

Вера молча собирала чемодан, Нинка застыла в прихожей с вытаращенными глазами.

– Мам, ты что это придумала? – вскричал Юрка.

– Езжай, там в глуши никто тебя не найдет. Не вздумай сбежать, сразу Жирному все станет известно! Доложат!

– Делать-то ты, я так понимаю, ничего не умеешь, – гудел Василий, – так первое время, конечно, навоз грести поставлю. Там ума много не надо! Потом, конечно, как себя покажешь, можно и на трактор пересадить.

– И долго мне там? – с тоской спросил Юрка.

– Пока пять тысяч баксов не заработаешь, – усмехнулась Вера.

– Ну, платить-то, конечно, много не смогу, – ввернул Василий, – но кормежка зато отличная, все свое, натуральное, никакой химии! А если надумаешь спереть чего или филонить станешь, то у меня разговор короткий: головой в кучу навоза – и стоишь, ногами болтаешь! Так что заранее предупреждаю и не советую!

На том и простились.

В этот раз пробуждение было тяжелым. Не открывая глаз, Лола прислушивалась к себе и звукам в комнате. В комнате было тихо. Не скрипели ничьи шаги, не пели птицы за окном, не слышалось ни гудков машин, ни людских голосов. Самой же Лоле было плохо. Болела голова, и глаза не хотели открываться, тело ломило, шея затекла от неудобного положения. Лола застонала и села, опершись на подушку. Потом с трудом разлепила глаза.

В комнате было еще и темно. Лола посидела немного, привыкая, и наконец стала различать в темноте очертания мебели. Судя по всему, она находилась все в той же совершенно чужой комнате, все на той же осточертевшей кровати. В голове у нее всплыло прошлое пробуждение, явление «свекрови» в шляпке, беседа со странным доктором с зовущими глазами.

«Этот паразит меня загипнотизировал! – сообразила Лола. – Ну надо же!»

Однако, подумав, она вспомнила, что после беседы приходила еще горничная, принесла завтрак. И Лола съела кашу. Вот отчего ей показалось, что у каши непонятный привкус! Они добавили туда снотворное. Или наркотик.

Лола отчетливо почувствовала, как со дна души поднимается мутная волна сильнейшей злобы. За что они с ней так поступают? Что она им сделала?

«Наверное, это конец, – обреченно подумала она, – эта «свекровь» задалась целью меня извести. Она меня ненавидит, это даже доктор признает. Они будут кормить меня наркотиками, а потом отравят насмерть. Или выбросят из окна…»

Стало ужасно жалко свою молодую жизнь. Раньше все было так прекрасно – Леня, звери. А она не ценила, вечно ворчала на всех и говорила гадости Леньке. Что имеем, не храним… Неужели вся та жизнь – всего лишь плод ее больного воображения? Не может быть, ведь Лола так ясно помнит все детали – какого цвета зимний комбинезон у Пу И, как шипит кот Аскольд, когда ему ненароком наступают на хвост, как Леня забавно морщит лоб, когда работает за компьютером. Какие у него сильные руки, как он балует Лолу, когда в хорошем настроении, и даже иногда приносит кофе в постель. И гуляет с Пу И…

«Где вы, мальчики?» – мысленно простонала Лола.

Что-то они все сейчас поделывают? Ведь если Лола не ошибается, если снотворное и гипноз еще не полностью лишили ее рассудка, прошло уже больше суток с тех пор, как она рассталась со своими домочадцами. Леня, конечно, очень волнуется, он понятия не имеет, куда она подевалась. Леня мечется и, пожалуй, обзванивает все больницы, морги и отделения полиции. А Пу И грустно сидит на подоконнике и смотрит на улицу, не идет ли Лола, его любимая хозяйка… А ее все нет и нет, так что песик совершенно пал духом…

В этом месте у Лолы на глаза навернулись слезы, так стало жалко Пу И. И себя тоже жалко.

Но ведь у нее есть телефон той самой квартиры, где они все живут! Она отлично помнит все цифры – сначала 520, а потом 1984, как у Оруэлла! Нужно просто позвонить по этому телефону и сказать Лене, чтобы приезжал и немедленно забрал ее отсюда! Он обязательно что-нибудь придумает!

Но как это сделать? Как позвонить, чтобы никто об этом не знал? Потому что если она попросит у доктора телефон, то он ей, конечно, не откажет. Но окажется, что такого номера вообще не существует. Или он есть, но в квартире живут совершенно не те люди, которые знать не знают никакую Лолу! Вот показал же доктор Лоле ее паспорт, где черным по белому написано, что она – Алина Сергеевна Кравчук! Но Лола все равно в это ни за что не поверит. Такого не может быть, потому что не может быть никогда! Здесь все чужое – и комната, и муж, и эти отвратительные занавески с золотыми бомбошками! И еда тоже отвратительная, да еще и отравлена.

Ладно, не будем думать о неприятном, лучше сосредоточиться на главном – как позвонить Лене.

Лола осторожно встала с кровати. Комната немного покружилась, как детская карусель, и наконец успокоилась. Лола прокралась в ванную и умылась холодной водой. Заодно и напилась, махнув рукой на тяжелые металлы и микробов. Стало значительно легче. Платяной шкаф был прочно заперт, даже бельевое отделение. Лола потихоньку зверела. Эти злодеи все делают нарочно. Горничная внешне лебезит, завтрак в постель подает, а свекровь подсыпает в кашу снотворное. Дают только белье, чтобы Лола не удрала. И вообще, в ночной рубашке днем находиться очень унизительно. Лола осторожно подергала ручки шкафа и убедилась, что сделано на совесть, просто так не откроешь. Тут подошла бы Ленина замечательная отмычка или на худой конец топор Родиона Раскольникова. Хотя… проще старуху-свекровь этим топором зарубить, чем дубовый шкаф открыть!

Лола пнула ногой дверцу, но только отбила палец.

«Все! – сказала она себе. – Вот теперь – все! Они сделали большую ошибку, когда связались со мной! Они думают, что я – Люся Савушкина, глупенькая владелица разболтанной «пятерки». Больше они про меня ничего не знают, и это хорошо. Но жизнь и сотрудничество с Маркизом многому меня научили. Я побывала в таких переделках, что им и не снились! Кто едва не погиб от пули наемного убийцы? Кого бросили умирать от голода в руинах старого имения? Кому пришлось карабкаться по обледенелому карнизу в туфельках на шпильках и вечернем платье, в то время как на улице стоял трескучий мороз? Кого едва не утопили в мрачном подвале вместе с крысами?»

Тут Лола поежилась, воспоминание было свежим. Но она взяла себя в руки и решила действовать.

Когда в коридоре послышались приближающиеся шаги, она затаилась возле двери, держа в руке стул.

Вошла все та же горничная Татьяна, держа в руках поднос с едой. Перехватив поднос, чтобы закрыть дверь, она отвернулась, и в это самое время Лола изо всех сил огрела ее по голове стулом. Охнув, горничная осела на пол. Лола успела подхватить поднос, чтобы не загремел, падая. Она плотно закрыла дверь и заметалась по спальне. Нужна была прочная веревка, и Лола сорвала шторы и вытащила золотой шнур с бомбошками, которым туго связала горничной руки за спиной, да еще обмотала бабу вокруг туловища, как кусок копченого мяса. Потом Лола, отдуваясь, подтащила ее к кровати и поставила на колени, после чего облила холодной водой. Та захлебнулась и открыла глаза. Глаза эти остановились на Лоле и округлились от ужаса.

– Вижу, что все поняла, – Лола ловко заткнула рот горничной салфеткой, – тогда поговорим. Если не будешь орать, я вытащу кляп. Ну, не будешь?

Горничная замычала, глаза ее еще больше выпучились, волосы встали дыбом. Лола задумалась на мгновенье, потом вытащила золотой шнур из второй занавески и накинула петлю на шею горничной.

– Это чтобы ты поняла, что я не шучу, – усмехнулась она, – ну, давай поговорим!

Она вытащила кляп и дернула шнур. Горничная закашлялась, но тут же испуганно притихла.

– Говори, что им от меня надо! – приказала Лола.

– Я… я не знаю… – горничная замотала головой, так что Лоле пришлось сильно дернуть шнур. – Я правда не знаю! – просипела горничная. – Они сказали – привезут женщину, и чтобы я с ней обращалась, как с хозяйкой… называла Алиной Сергеевной…

– Кто они такие? – прервала Лола.

– Олег Иваныч бизнесмен, а всем его мамаша заправляет…

– Это я и без тебя поняла, – процедила Лола. – Где телефон?

Горничная молчала, и Лола снова дернула шнур.

– В гостиной… – промямлила горничная, – это внизу. Еще в кабинете Олега Иваныча тоже есть.

– А доктор этот – кто такой?

– Про него ничего не знаю, – поспешно ответила горничная, и Лола поняла, что она, пожалуй, не врет.

– Где ключ от шкафа?

Татьяна нехотя показала глазами на карман платья. Лола отцепила целую связку ключей и обрадованно устремилась к шкафу. Полки и вешалки были забиты одеждой. Некогда было рассматривать весь гардероб, Лола схватила наугад какие-то брюки и свитер. Брюки оказались широки в талии, свитер висел, так что пришлось закатать рукава. Избавившись от ненавистной сорочки, Лола повеселела.

– Зря радуешься, – зло сказала горничная, – все равно тебе отсюда не убежать.

– Ах ты стерва! – мгновенно озверела Лола. – Ты что-то знаешь, но сказать не хочешь! Да я тебя задушу!

– Не задушишь, – усмехнулась Татьяна, – у тебя кишка тонка…

И Лола тут же поняла, что так оно и есть – она не сможет убить человека. Ярость ее от этого только увеличилась. Она пнула горничную ногой, что, впрочем, не причинило той особого вреда.

Где-то далеко, наверное, внизу, в холле, часы пробили десять ударов. Время позднее. Хоть сейчас и белые ночи, все равно идти будет трудно. Лола решила позвонить Лене, а самой не ждать его приезда, а выбираться на дорогу и идти. И прятаться от любой машины, кроме Лениной. А там уж как повезет. Если ее догонят и схватят, Маркиз будет знать, где она, и перевернет всю Ленинградскую область, всех поставит на уши, но отыщет Лолу. В этом она была уверена. Леня не подведет.

Но что делать с этой коровой? Горничная смотрела на Лолу с неприкрытой злобой и нисколько ее не боялась. Так просто оставить ее нельзя, она выплюнет кляп и начнет орать. Или биться головой о стенку, ее хватятся рано или поздно, она тут же выдаст Лолу.

– Послушай, ты бы развязала меня и успокоилась… – неприязненно проговорила Татьяна, – съела бы ужин и спать легла. А я уж, так и быть, хозяевам не скажу. Все равно тебе дальше огороду ходу нету, пыталась ведь бежать уже… Что ли тебе тут так плохо? Кто бы мне завтрак в постель подавал!

– Завтрак, говоришь? – процедила Лола. – Это ты называешь завтраком? Дрянью какой-то меня накачиваете!

– Да с чего ты взяла? – фальшиво удивилась горничная. – Это тебе показалось, все свежее…

– Угу, и очень вкусное… – задумчиво сказала Лола, – вот сама и попробуй!

Она придвинула поднос, там стояла тарелка с остывающим картофельным пюре и ужасного вида котлетой. Еще на подносе одиноко лежал кусок черного хлеба. К такому блюду полагается компот из сухофруктов, и Лола почти ожидала увидеть его, но, очевидно, неизвестный повар решил не перегибать палку, и в стакане был все тот же апельсиновый сок.

Лола брезгливо отпихнула вилкой котлету и понюхала пюре. Так и есть, едва уловимый запах подсказал ей, что именно в пюре добавили наркотик.

– Ешь! – она зачерпнула ложной пюре и поднесла горничной ко рту.

Та молча помотала головой, глаза ее забегали.

– Боишься? – прошипела Лола, оглянувшись на дверь. – А мне предлагаешь, зараза? Ешь сейчас же!

– Не буду! – горничная опрометчиво открыла рот, и Лола ловко запихнула туда ложку пюре.

– Кушай-кушай, – приговаривала она, – если там простое снотворное, то поспишь ночку, с тебя не убудет, а если там стрихнин или цианистый калий – что ж, такое, значит, твое счастье. Не работала бы на негодяев, осталась бы жива…

Татьяна сжала зубы, в глазах ее стоял ужас. Лола зажала ей нос, той пришлось открыть рот, чтобы вздохнуть, и снова Лола запихнула полную ложку пюре.

– Не бойся! – буркнула она. – От цианида бы сразу померла. Стало быть, спокойной ночи!

Татьяна покорилась судьбе, и дело пошло значительно быстрее. Вскоре на тарелке осталась только котлета, и Лола подумала, что в эту котлету и отравы добавлять не надо, она сама кого хочешь отравит одним своим видом. Горничная обмякла и свесила голову на грудь. Когда Лола с трудом взгромоздила ее на кровать, та уже храпела.

– Вот и ладно, – вздохнула Лола, – с одной разобрались.

Она рванулась было к двери, но вспомнила, что босиком. В шкафу обуви не нашлось. Ругая сквозь зубы этих паразитов и призывая на голову своей лжесвекрови все небесные кары, Лола надела туфли горничной. Туфли эти были разношены до предела, задники стоптаны, туфли напоминали галоши, да к тому же оказались велики Лоле на два размера, хоть веревочкой подвязывай!

Однако выхода не было, и Лола всунула ноги в галоши. В коридоре никого не было, и свет горел вполсилы. Лола прошаркала до лестницы и, как ни пыталась спускаться бесшумно, все равно туфли издавали какие-то противные чавкающие звуки. Лола подходила уже к холлу, как вдруг где-то в стороне послышался звук открываемой двери и шаги. Лола затаилась за кадкой с экзотическим растением, очень кстати стоявшей возле лестницы. Она молила бога, чтобы это был не доктор, потому что он сразу же ее обнаружит. У этого человека несомненные паранормальные способности, он владеет гипнозом, это Лола помнит по прошлому разу. Возможно, он читает мысли. И уж он точно чувствует эмоции. Он мигом почувствует Лолин страх и тревогу.

Бог внял ее мольбам, потому что из-за поворота показался охранник Костя. Он шел, тяжело ступая и неторопливо оглядывая холл, на миг задержался возле зеркала, поглядел в него и пригладил волосы рукой. Отошел было, но вернулся и встревоженно принялся разглядывать что-то на щеке – прыщ, наверное.

«Кретин!» – с ненавистью подумала Лола.

Охранник наконец оторвался от увлекательного созерцания собственной персоны и крикнул вполголоса наверх:

– Татьяна, ты скоро?

Лола обмерла: если он не услышит ответа, то потащится наверх с проверкой и найдет бесчувственную горничную на кровати вместо спящей Лолы. Костя взялся было за перила, но передумал и покинул холл через ту самую дверь, которая, как Лола помнила по прошлому разу, вела в сад. Лола подождала еще немного для верности и выбралась из-за растения. Туфли свалились с ног, и Лола решила оставить их – так будет вернее.

Босиком Лола обошла холл и нашла неприметную дверь, за которой обнаружился небольшой же коридорчик, в который выходило еще две двери. Удивляясь про себя странным причудам планировщика, Лола кралась по коридору. Для чего делать холл у задней двери дома? Казалось бы, логичнее, чтобы люди, пройдя через парадную дверь, попадали в нарядный холл, а из него уже – в гостиную и другие помещения. Но тут она вспомнила про тщательно замаскированную дверь ванной в своей спальне и решила больше ничему не удивляться.

Так или иначе, одна из дверей вела в гостиную. Но вот какая? Лола подергала ручку, комната была заперта. Лола обрадовалась, что прихватила связку ключей горничной, но с замком пришлось возиться довольно долго, потому что дрожали руки. Однако она была настойчива и в конце концов открыла дверь. Но Лолу постигло жесточайшее разочарование, потому что комната оказалась обычной кладовкой. Там были свалены какие-то ненужные стулья, поломанная тумбочка, потертый пуфик, туалетный столик с разбитым зеркалом, еще какие-то лампы, садовая статуя гномика и свернутый клетчатый плед. Телефона там, разумеется, не было. Удивляясь безалаберности людей, которые устраивают парадные покои рядом с кладовкой, Лола снова вышла в коридор и остановилась у следующей двери. И только она собралась повернуть ручку, как из-за двери послышались голоса.

– Долго мы будем тянуть? – раздраженно вопрошала «свекровь». – Пора действовать, иначе для чего мы все это затеяли?

Ответом ей было молчание, потом скрипнул стул, звякнул стакан, послышалось бульканье.

– Олег, прекрати пить! – «свекровь» заговорила на повышенных тонах. – Думаешь, я не знаю, чего ты добиваешься? Ты хочешь уйти от ответственности, спрятаться в свою скорлупу, залить свои заботы коньяком, так вот, не выйдет! В этот раз – не выйдет, ты должен сам все решить, так что не вздумай снова запить!

«Вот радость-то, – подумала Лола за дверью, – муженек-то, оказывается, еще и запойный! Вот повезло-то мне со спутником жизни!»

– Мама, не преувеличивай, – раздался недовольный мужской голос, в котором Лола без труда признала голос своего «благоверного».

– Если я и преувеличиваю, то совсем немного, – проворчала «свекровь», – и ты, пожалуйста, не уходи от ответа. Так когда же мы начнем действовать? Когда мы выпустим ее на арену?

Лола за дверью напряглась – речь идет явно о ней.

– Эдуард, ваше слово! – возвестила «свекровь». – Только не мнитесь, а говорите как есть! Чем вы озабочены?

– Спокойнее, Василиса Павловна, не нужно так нервничать, – доктор говорил твердо, – да, вы правы, я несколько озабочен. Вы уверены, что правильно выбрали объект?

– Абсолютно! – заявила «свекровь» с некоторой поспешностью. – А что вас не устраивает?

– Девушка слишком ухоженна. И слишком красива. Вряд ли она действительно долгое время вела полунищенское существование, – пробормотал доктор.

«Наблюдательный, сволочь!» – озлилась за дверью Лола.

– Скорей всего, она – любовница обеспеченного человека, который ее содержит и по каким-то причинам не хочет покупать ей приличную машину. Возможно, она еще не заслужила…

«Сам дурак!» – обиделась Лола.

– Весь вопрос в том, насколько ее любовник влиятелен, – продолжал доктор, – будет ли он ее искать.

– Он ее никогда не найдет! – припечатала «свекровь». – Даже если она нам не подойдет…

– Мама, что ты говоришь? – вскричал Олег.

– Что думаю, то и говорю, – огрызнулась его мамаша, – у меня-то хватает смелости назвать вещи своими именами!

– Причем слишком громко, – вставил доктор.

Лола просто воочию увидела, как «свекровь» повернулась к нему. Но резкой отповеди не последовало, очевидно, доктор сумел сдержать ее взглядом.

– Не понимаю, отчего вы колеблетесь, – сказала через некоторое время «свекровь» более спокойно, – ну, загипнотизируйте ее, наконец, чтобы она была шелковая! Вы же специалист!

– Дело в том, что она плохо поддается гипнозу… – нехотя пробормотал доктор, – возможно, из-за того, что вы подсыпаете ей слишком много того порошка. Рефлексы понижены…

– Да если бы не порошок, она вообще сбежала бы! – вскипела «свекровь». – Честное слово, Эдуард, я начинаю сомневаться в эффективности ваших методов!

– Мама, оставь Эдуарда в покое! – призвал сын. – Если уж мы решили слушаться его советов, то не можем перестраиваться на полдороге.

– Ты прав, – неожиданно согласилась с ним мать, – коней на переправе не меняют. Значит, будем придерживаться первоначального плана.

– Вот именно, – согласился доктор, – в прошлый раз я сумел убедить ее, что она – Алина Кравчук. Я поработаю с ней еще. Кстати, могу сейчас подняться…

Лола за дверью почувствовала, как волосы на затылке поднимаются дыбом от страха. Что делать?

– М-м-м… – проговорила «свекровь», – дело в том, что я уже послала к ней Татьяну с ужином…

– Как всегда, торопитесь, – упрекнул доктор, – ну, после вашего ужина она, конечно, будет спать до утра…

Лола не знала, радоваться ей или расстраиваться. С одной стороны, кажется, никто не пойдет к ней наверх. С другой стороны, они сейчас закончат разговор и запросто могут натолкнуться на Лолу. Она зря теряет время, пытаясь разобраться, что за люди ее похитили и что им от нее нужно. Это можно выяснить потом, а пока следует выбираться отсюда как можно скорее.

Лола отпрыгнула от двери гостиной и оглянулась. В этом коридорчике больше некуда было идти, кроме кладовки, стало быть, кабинет Олега находится на втором этаже. Чертыхаясь про себя на время, которое уходит со скоростью света, Лола бесшумными прыжками, как пантера на охоте, взлетела на второй этаж. В этом коридоре дверей было столько, что помещение напоминало небольшую гостиницу. Лола миновала «свою» спальню, потом заглянула в крошечную комнатку, откуда часто выходила горничная. Как она и предполагала, комнатка оказалась бельевой. Дальше шла просторная комната, где «свекровь» смотрела телевизор. Сейчас выключенный экран тускло блестел в полумраке. Лола отважилась зажечь свет, телефона нигде не было.

Следующая дверь была заперта, но Лола без труда открыла ее нужным ключом и сразу же поняла, что попала в кабинет. Книжные полки на стенах, массивный письменный стол с компьютером, тяжелые занавески с кистями, кожаный диван.

«Как на картинке в журнале по интерьерам», – невольно подумала Лола.

Было такое чувство, что в этой комнате никто никогда не жил. То есть никто не сидел за письменным столом, не включал компьютер, не листал книжки… Все находилось в идеальном, безупречном порядке, кругом ни пылинки, очевидно, горничная не зря получала жалованье. Безделушки на полках стоят абсолютно ровно, и даже два круглых столика симметрично расставлены по углам. На одном Лола заметила ту вещь, которую исступленно желала найти: телефон. Громоздкий аппарат, сделанный под старину, с массивной трубкой и старомодным позолоченным диском. Рядом с телефоном Лола заметила каменную статуэтку кошки. Кошка сидела, аккуратно сложив каменные лапы, и смотрела на Лолу равнодушными каменными глазами. На другом столике стояла большая фаянсовая ваза – тоже, разумеется, новодел.

Не веря себе и отчаянно моля Бога, чтобы телефон работал, Лола сняла трубку. Гудок был, тогда она дрожащей рукой набрала цифры – 520, а потом 1984, как называется роман английского писателя Оруэлла. Это был номер их с Маркизом квартиры, и Маркиз должен быть дома, потому что сейчас ночь!

В ухе раздавались длинные гудки.

«Ленечка! – молила Лола. – Ну пожалуйста, возьми трубку! Это мой последний шанс!»

Никто не подходил к телефону, тогда Лола уверила себя, что она неправильно набрала номер, или на станции неправильно соединили – все бывает! Она нажала на рычаг и снова стала крутить диск. Ей казалось, что он двигается с черепашьей скоростью. Но вот наконец снова раздался длинный гудок, и почти сразу там сняли трубку.

– Алло! – раздался такой родной, такой милый Ленин голос. – Кто это говорит?

– Ленечка… – прошелестела Лола и прислонилась к столику, потому что внезапно ослабли ноги, – дорогой…

– Лолка, это ты? – обрадованно завопил Маркиз. – Что это за шутки? Где ты пропадаешь? Запила или загуляла? А может, ты в вытрезвителе? Так скажи адрес, я тебя выкуплю!

На самом деле Леня вовсе не думал так плохо о своей подруге. Просто он переволновался и теперь молол чушь, убедившись, что она жива.

– Леня, меня похитили! – сказала Лола по возможности твердо. – Приезжай за мной немедленно!

– Куда? – задал Маркиз насущный вопрос.

И Лола растерялась, потому что в суматохе не успела выяснить, где же все-таки она находится. Нужно было спросить у горничной или же что-нибудь навело бы ее на мысль в подслушанном разговоре… Теперь поздно сокрушаться.

– Откуда я знаю? – раздраженным шепотом ответила Лола. – Мне, сам понимаешь, не докладывают!

– Но как же я тебя найду? – растерялся Леня. – И что все-таки с тобой стряслось?

Лола не отвечала, она как завороженная уставилась на дверь кабинета. Ручка еле заметно поворачивалась, и Лола поняла, что там, за дверью, кто-то стоит, и сейчас он войдет сюда, и ей, Лоле, мало не покажется.

– Леня, спаси меня! – заорала она в полный голос. – Это загородный дом, большой, стоит уединенно! Облицован серым камнем! Забор тоже каменный! Рядом лес, еловый… И дорога проселочная…

Дверь распахнулась, в комнату вбежал Олег Иваныч с перекошенным от злобы лицом.

– С-сука! – выдохнул он, бросившись на Лолу.

Не отрываясь от телефона, Лола свободной рукой бросила в него каменной кошкой. Он увернулся, и кошка попала в книжную полку. Посыпались стекла. Лола завизжала, не слыша встревоженных вопросов Маркиза.

– Помогите! – вопила Лола, увидев, что разъяренный «муженек» двигается на нее, как танк на вражеский блиндаж.

Он протянул руку с намерением схватить Лолу за горло, тогда Лола схватила телефон и ударила его в лицо. Удар получился несильным, потому что короткий шнур не дал ей как следует размахнуться. Олег схватил телефон и потянул на себя. Вилка выдернулась из розетки, и он отбросил аппарат в сторону. Лола тем временем успела залепить ему хорошего пинка по самому чувствительному месту и отступить к двери. «Муж» изрыгнул поток проклятий и согнулся пополам, как перочинный ножик. Лола почувствовала прилив необыкновенной радости.

– Так тебе и надо, сволочь! – крикнула она и повернулась к двери с намерением удрать.

Но не успела, потому что внезапно на ее затылок обрушился удар неимоверной тяжести. Лола услышала звук падающих черепков, и ее накрыла густая и вязкая темнота.

Войдя в свой подъезд, Леня на секунду задержался возле комнаты консьержки. Ему хотелось спросить, не вернулась ли Лола, но он преодолел этот порыв и прошел к лифту. Такой вопрос вызвал бы у любопытной тетки нездоровый интерес, и по дому пошли бы совершенно ненужные разговоры…

Открыв дверь квартиры, Леня зажмурился и даже задержал дыхание. Вот сейчас он откроет глаза и увидит Лолу… вот сейчас раздастся ее такой знакомый, такой милый, такой приветливый голос:

«Ленька, гад ползучий, ты где пропадаешь? Ты почему мобильник выключил?»

Но в квартире царила тишина.

Леня открыл глаза. Перед ним посреди прихожей сидели рядышком Пу И с Аскольдом и смотрели на хозяина с немым вопросом в глазах.

«Где наша хозяйка? Ты нашел ее?» – вот что читалось в круглых выпуклых глазках крошечного песика и в больших загадочных зеленых глазищах авторитетного кота.

– Не пр-ривел? Не пр-ривел? – раздался сверху хриплый простуженный голос вышедшего на пенсию пирата. Это третий друг, говорящий попугай Перришон, восседавший на верхушке вешалки, озвучил мучивший всех вопрос.

– Не привел… – с тяжелым вздохом ответил Леня, – Не нашел я Лолку, ребята…

Попугай шумно всплеснул крыльями, смахнув с вешалки слежавшуюся пыль. Пу И горестно заскулил. Аскольд сгорбился и прикрыл глаза.

– Не сдавайтесь, ребята, мы ее найдем! – проговорил Маркиз, чтобы хоть немного поддержать приунывших зверей и заодно самого себя. Но в его голосе не было настоящей уверенности.

Он накормил зверей. Пу И отказался от еды, и пришлось дать ему немножко орехового печенья, чтобы поддержать силы слабеющего от тоски песика. Аскольд, сильная и цельная натура, поел, но без своего обычного аппетита. Перришон поклевал немножко семечек и уселся на платяном шкафу в Лолиной комнате, грустно нахохлившись. Леня вышел с Пу И прогуляться, но даже на прогулке песик не оживился. Он шел, уткнувшись носом в землю, и не обратил внимания на откровенные заигрывания очень привлекательной мальтийской болонки.

Вернувшись домой, Леня, не раздеваясь, устроился в кресле. Он не хотел ложиться в постель в слабой надежде, что ночью что-то произойдет и Лола даст о себе знать.

Несмотря на беспокойство, он уже начал постепенно задремывать, как вдруг рядом раздалось жалобное сопение, и Пу И вскарабкался на колени к хозяину.

– Что, брат, одиноко? – сочувственно проговорил Леня, почесывая песика за ухом. – Мне тоже… но я тебе обещаю, завтра мы непременно ее найдем!

Снова наступила тишина, и перед Лениными глазами поплыли разноцветные пятна, как в детском калейдоскопе. Вдруг кресло натужно скрипнуло и покачнулось. Это Аскольд вспрыгнул на него и прижался к Лениному боку.

– Ну, ребята, втроем нам будет немножко тесновато! – пробормотал Маркиз. – Впрочем, ладно, в тесноте да не в обиде…

Он снова начал засыпать, и в это время раздался телефонный звонок.

Маркиз подскочил, как ужаленный. При этом он сбросил на пол Пу И и побеспокоил безмятежно дремавшего у него под боком Аскольда. Песик тоненько взвизгнул и отскочил в сторону, чтобы хозяин ненароком не наступил на него. Аскольд приоткрыл один глаз и взглянул на Леню с явным осуждением. Но тому было совершенно не до переживаний своих четвероногих питомцев. Он схватил трубку, едва не уронив телефонный аппарат, и поднес ее к уху.

– Ленечка… – раздался в трубке едва слышный, но такой родной Лолкин голос, – дорогой…

– Лолка, это ты? – завопил Маркиз, плотнее прижимая трубку к уху. – Что это за шутки? Где ты пропадаешь? Запила или загуляла? А может, ты в вытрезвителе? Так скажи адрес, я тебя выкуплю!

Маркиз сам не знал, что говорил. От волнения у него совершенно пропали мыслительные способности, и он понимал только одно – Лола жива и он слышит ее голос.

– Леня, меня похитили! – На этот раз голос Лолы был твердым и отчетливым. – Приезжай за мной немедленно!

– Куда? – задал Маркиз единственный уместный вопрос.

В трубке на какое-то время наступила тишина, и Леня с ужасом подумал, что прервалась связь. Наконец, когда он почти отчаялся, раздался раздраженный шепот:

– Откуда я знаю? Мне, сам понимаешь, не докладывают!

– Но как же я тебя найду? И что все-таки с тобой стряслось?

Трубка снова замолчала, а потом из нее донесся истошный крик:

– Леня, спаси меня! Это загородный дом, большой, стоит уединенно!

После этого послышались нечленораздельные возгласы, звуки борьбы, глухой удар… и вдруг все затихло.

Леня несколько секунд молча смотрел на телефон, надеясь, что он снова оживет, что Лола опять прорвется и сообщит ему какие-нибудь подробности, которые помогут найти место, где ее прячут, но из трубки не доносилось ни звука.

Вдруг Пу И, который, должно быть, услышал голос обожаемой хозяйки, бросился к телефону и неловким движением лапы столкнул аппарат с тумбочки.

– Пу И, стой! – запоздало воскликнул Леня и прыгнул навстречу падающему телефону, как футбольный вратарь бросается навстречу стремительно летящему в ворота мячу. В немыслимом броске он перехватил падающий аппарат, но при этом отдавил лапу Аскольду. Кот истерично взвизгнул и тут же улепетнул на кухню, издавая по дороге такие выражения, которые совершенно неуместны в приличном обществе. Маркиз не обратил внимания на обиду своего любимца. Его волновало только одно: светящееся табло автоматического определителя номера.

К счастью, табло уцелело, и на нем светился семизначный телефонный номер.

Леня просто не верил в такую удачу. Имея телефонный номер, ничего не стоит установить адрес, по которому этот номер установлен, адрес того дома, где похитители держат Лолку…

Конечно, Леню мучили многочисленные вопросы, на которые не было ответов, – кто и зачем похитил Лолу? Почему ее похитители до сих пор не дали о себе знать, не предъявили никаких требований? И какими будут эти требования – только денежными, или похитителям нужно что-то совсем другое?

Но пока можно было отодвинуть все эти вопросы, отложить их на завтра, сосредоточившись на самом насущном.

Именно это Леня и сделал. Он торопливо включил компьютер, едва дождался, когда засветится экран монитора, и вызвал базу данных городской телефонной сети.

Введя в компьютер номер телефона, с которого звонила Лола, Леня прочитал адрес. Этот номер был установлен в небольшом пригородном поселке, что вполне соответствовало тому, что успела сказать Лола. Гораздо больше удивило Маркиза другое.

Номер был не частного дома. Он принадлежал школе-интернату для проблемных детей.

Как бы молодо ни выглядела Лола, но на проблемного ребенка она никак не тянула.

Лола очнулась от звука голосов, которые настойчиво лезли в уши, проникали в мозг и зудели, зудели…

– Дрянь какая! – ругалась «свекровь». – Вазу дорогую из-за нее разбила!

– Очень хорошо, что ваза разбилась, – невозмутимо отвечал доктор своим высоким голосом, – в противном случае вы, Василиса Павловна, раскроили бы ей череп. И мы имели бы неприятности со смертельным исходом.

– Невелика потеря! – кипятилась «свекровь». – Кто о ней будет сожалеть?

– Да? – в голосе доктора послышался металл. – И куда бы вы дели труп?

– Да это не проблема! – отмахнулась «свекровь». – Вывезли бы куда-нибудь…

– Сами? – ехидничал доктор. – Вывезли бы труп под покровом ночи и закопали в лесу? Не побоялись бы, что она придет к вам ночью в виде призрака?

– Милый ты мой! – неожиданно серьезно сказала «свекровь». – Думаешь, меня некому тревожить по ночам? Так что этой, – Лола почувствовала, как ее пнули в бок, – в очередь встать придется.

– Позвольте вам напомнить, – сухо сказал доктор, – что на мокрое дело я не подряжался. Такого условия не было в нашем договоре.

– Кончай меня парить! – заорала «свекровь» тем же голосом, что орала она «Судью на мыло!». – Условия, говоришь, не было? А для какого беса тогда мы ее готовим? Разве не на смерть? Да еще и помучают ее напоследок! Мне-то все равно, а вам нужно обязательно от всего откреститься – дескать, мы ни при чем, это все злые люди сделали!..

– Тише, Василиса Пална! – доктор тоже повысил голос. – Вы слишком много лишнего говорите!

– Ты мне рот в собственном доме не затыкай! – взвизгнула «свекровь». – И глазищами своими на меня не смотри! Тоже, взял моду! Да я таких, как ты, на завтрак ем! Пучком и без соли! И нечего мне на мозги капать! Лучше ей мозги загаживай! – Лолу снова ощутимо пнули в бок, – А то распелся тут – «я ей внушил, что она – Алина Кравчук», – «свекровь» очень похоже передразнила интонацию доктора, – Фигу ты ей внушил! С маслом!

Услышав Лолин невольный стон, они замолчали. Не открывая глаз, Лола усиленно думала. Что ей теперь делать? Эта старая ведьма ей не простит. Она и раньше Лолу ненавидела, а теперь вообще со свету сживет. Тем более что сама проговорилась – они похитили Лолу с целью убийства. Сама сказала – готовим ее на смерть. С этой целью доктор внушал ей, что она – Алина, а «свекровь» опаивала наркотиком, чтобы Лола была тихая и послушная. Чтобы потом шла на смерть покорно, как овца на убой. Ну уж нет, поняла Лола, такого не будет! Как жаль, что она не смогла объяснить Лене, где ее искать. Но даже если он не придет, Лола дорого продаст свою жизнь.

Стало очень жалко ее, свою молодую и в общем-то не слишком счастливую жизнь. В самом деле, что было у Лолы за плечами? Множество приключений, весьма опасных. И больше ничего. Где мужчина с ласковыми глазами, который любил бы ее и ни в чем не отказывал? Где большой и красивый дом, обставленный самой Лолой тщательно и с любовью? Где дети – две хорошенькие девочки-близняшки, похожие на Лолу? Отец будет обожать их и всячески баловать, а Лола – проявлять напускную строгость. Где сад возле дома – с густыми розовыми кустами, которые дивно пахнут вечером, где барбекю на лужайке и яркий мячик, катящийся под ноги в самый неподходящий момент. Где беседка, увитая плющом, так что даже в жаркий полдень в ней тенисто и прохладно. Где, наконец, небольшой пруд с темной непрозрачной водой в самом дальнем углу участка, на котором плавают белые лилии? Где это все? Когда оно будет, если Лола погибнет во цвете лет? И будет ли вообще, даже если Лола сейчас выпутается из передряги?

Последнюю провокационную мысль Лола тотчас изгнала из своей головы. В данный момент следовало сосредоточиться на сиюминутных проблемах, а уж потом думать, отчего жизнь не удалась и как ее изменить. Если она очнется, то последуют репрессии. Возможны два пути: либо доктор станет ее гипнотизировать до посинения, либо свекровь закормит своим порошком, чтобы Лола была тихая и послушная, как морская свинка. В обоих случаях ничего хорошего не будет для Лолиного здоровья.

Не открывая глаз, Лола попробовала пошевелить шеей. Голова отозвалась неистовой болью, так что не нужно было притворяться, стон вышел вполне естественным.

Лола почувствовала, как ее взяли за руку и считают пульс, потом прохладная рука легла на лоб.

– Алина, вы слышите меня? – озабоченно спросил доктор.

– Опять вы за свое! – фыркнула «свекровь». – Ясно же, что ваш номер с ней не пройдет!

– Слушайте, шли бы вы, за сыночком приглядели! – Теперь в голосе доктора слышалась самая настоящая злость. – А то он там небось снова коньяком наливается!

«Мой выход! – решила Лола. – Сейчас или никогда! Иначе старая ведьма уйдет и придется повторять номер на бис! А вдруг не получится?»

Она решила притвориться полной идиоткой. Будто бы ударом по голове у нее полностью отшибло не только память, но и вообще все соображение. Голова – орган сложный, все может случиться. Одного лупи хоть колокольней, встанет и пойдет, даже сотрясения мозга не получит, а другой – ударился о холодильник или о дверной косяк – и готово, паралич и травматический идиотизм. Вот, говорят, был случай – авария на заводе, и одному работяге здоровенный гвоздь вбили в черепушку. Так он с тем гвоздем еще лет пятнадцать прожил. И что характерно – ни капельки не поглупел. Конечно, возможен такой вариант, что дальше глупеть некуда было, но этот случай во всех медицинских учебниках описан, Лоле Маркиз рассказывал. Леня, Леня, где ты? – в этом месте Лола почувствовала, как из-под ресниц выбивается слеза.

Так что Лола сумеет сыграть полную идиотку. Конечно, трудновато будет провести доктора, но Лола ведь актриса. И талантливая актриса! Посмотрим, что они запоют, когда поймут, что женщина, которую они зачем-то пытаются убедить, что она жена хозяина этого дома, совершенно невменяема. Наверное, это не входило в их планы, такая жена Олегу Иванычу не нужна. Вот и хорошо, главное – это внести смятение в ряды противника. Может быть, они просто увезут куда-нибудь Лолу и выбросят за ненадобностью из машины. Главное – это выбраться отсюда, а там уж она сумеет дать о себе знать Леньке.

Лола полежала еще немножко, входя в образ. Она не умеет говорить и ничего не соображает, она – яблоко на дереве, тыква на грядке. Такая большая красивая тыква, с круглыми желтыми боками…

– Алина, очнитесь! – теребил ее доктор.

И Лола открыла глаза. Глаза эти были пусты, как блюдца от парадного чайного сервиза, в них не отражались ни мысли, ни желания.

– Алина, вы слышите меня? – вопрошал доктор. – Что у вас болит?

Лола поглядела на потолок, потом обвела глазами комнату. Она находилась все в том же кабинете, эти сволочи даже не удосужились поднять бесчувственную женщину с пола. Однако Лола не разозлилась – тыква же не умеет сердиться. В глазах ее по-прежнему ничего не отразилось, даже когда она встретилась взглядом со свекровью. Лола попыталась приподняться на локтях, но тут же снова упала на пол. Доктор поддержал ее и помог сесть. Лола уставилась в одну точку немигающим взглядом и затихла. Она не видела, но предположила, что «свекровь» с доктором обменялись над ее головой выразительными взглядами.

– Чего расселась? – по инерции начала «свекровь». – Поднимайся!

Лола не отреагировала, тогда «свекровь» взяла ее за подбородок и поглядела в глаза. Лола безучастно дала все это с собой проделать. Совсем близко от нее оказались злые маленькие носорожьи глазки «свекрови», в них Лола с удовлетворением заметила некоторую неуверенность. Другой рукой мерзкая баба ощупала ее затылок. Было больно, Лола сморщилась и захныкала.

– Подумаешь, шишку набила! – проворчала «свекровь». – Какие мы нежные!

Ее очочки сползли на кончик носа, и вдруг Лола схватила их и бросила на пол.

– Ва-ва! – сказала она и радостно засмеялась. – Ва-ва-ва!

– Ты что – сдурела? – рявкнула «свекровь» и замахнулась на Лолу.

Та тут же скорчилась на полу, закрыв лицо руками.

– Оставьте ее в покое! – приказал доктор. – Вы свое дело уже сделали, испортили материал! Алина, не плачьте, мы не сделаем вам ничего плохого!

И Лола поняла, что начинается самое трудное, потому что доктор уставился на нее своими зовущими глазами. Казалось, он смотрит прямо ей в душу и видит ее насквозь. Ну нет, сказала себе Лола, она так просто не сдастся.

«Как хорошо лежать на грядке в теплый солнечный денек. Небо голубеет, пригревает солнышко, а снизу вливаются из земли питательные соки… Листья, влажные от росы, и слегка щекотно, потому что по стеблю ползет муравей…»

Лола даже тихонько засмеялась от счастья. Доктор тяжко вздохнул и оставил свои попытки.

– Радуйтесь! – буркнул он. – Теперь с ней невозможно работать! Вы этого хотели…

– Я не хотела! – возмутилась «свекровь». – Я и ударила-то ее тихонько!

– Ничего себе! Да у нее просто очень крепкие кости, в противном случае череп раскололся бы, как орех!

Лола на полу тихо возгордилась, что у нее такие крепкие кости.

– Если бы я ее не ударила, она убила бы моего сына! – продолжала препираться «свекровь».

– Угу, голыми руками… Ладно, нечего болтать попусту, нужно уложить ее в постель!

– Но что с ней такое? – не отступала «свекровь».

– Откуда я знаю? – огрызнулся доктор. – Тут нужна специальная аппаратура, нужно сделать снимок, компьютерную томографию… Возможно, так проявляется посттравматический шок… Он должен пройти. В противном случае придется ее отпустить и начинать все заново.

«Свекровь» порывалась что-то сказать, но прикусила губу и наклонила голову. И тут Лола снизу увидела в ее глазах такую ненависть, что поняла: эта женщина не выпустит ее живой.

Доктор помог Лоле подняться и повел все в ту же зеленую спальню. Она шла, не сопротивляясь, вяло переставляя ноги. Горничной в комнате уже не было, все убрали и даже поменяли постельное белье.

Доктор открыл ей рот и забросил туда розовую таблетку, после чего дал запить минеральной водой из бутылки.

– Поспит, может, утром все пройдет, – сказал он, но в голосе доктора Лола не услышала уверенности.

Очевидно, так думала и «свекровь», потому что она буркнула что-то неодобрительное, после чего все удалились.

«Если к старости у меня не будет денег, – думала Лола, выплевывая розовую таблетку, – то верный кусок хлеба обеспечен: буду играть разные овощи на детских утренниках. Царицу полей – кукурузу – тоже можно. Однако что делается со «свекровью»? За что она меня так ненавидит? Может, она маньячка?»

С этими мыслями Лола заснула без всякой таблетки.

Когда-то, в далекой юности, Леня закончил цирковое училище по специальности «фокусник-иллюзионист», и даже некоторое время отработал в цирке. Эта экзотическая специальность весьма помогала ему в его нынешней, еще более редкой профессии. Ведь работа, если так можно выразиться, профессионального мошенника очень сродни работе фокусника. Ему точно так же нужно обмануть зрителя, внушить тому, что тот видит вовсе не то, что происходит на самом деле.

Кроме профессиональных навыков с тех далеких времен у Маркиза остались кое-какие полезные знакомства.

Леня перелистал свою незаменимую записную книжку и нашел короткую запись: «братья У.».

Набрав телефонный номер, расположенный рядом с этой записью, Маркиз услышал низкий, рокочущий бас:

– Дамиано Уклейкин!

– Привет, Дема! – выпалил Леня. – Это Марков! Как жизнь молодая? Как творческие планы?

– А че мне сделается-то? – собеседник коротко хохотнул. – Ты-то как? Небось сплошные гастроли?

– Не без этого, – Маркиз вздохнул. – Слушай, рад бы просто так поболтать, да дело важное есть. Для вас с братом работенка на полчаса и на пятьсот баксов.

– Ты же знаешь, мы с Каськой, как юные пионеры, всегда готовы! Особенно если такой гонорар!

Братья Уклейкины родились в семье крупного ученого, доктора наук и профессора, специалиста по отечественной истории. Профессор Уклейкин очень обрадовался появлению близнецов и назвал их старинными русскими именами – Касьяном и Демьяном. Он надеялся, что сыновья пойдут по его стопам и возникнет славная научная династия Уклейкиных. Однако, к глубокому огорчению родителя, сыновья не испытывали ни малейшего интереса к истории. Более того – из всех школьных предметов их интересовала только физкультура. Их физическое развитие явно опережало развитие умственное, парни были на редкость крупными и сильными. Профессор смотрел на сыновей с нескрываемым удивлением, а его жена смущенно прятала глаза.

А еще с самого раннего детства братьев Уклейкиных чрезвычайно интересовал цирк. Их привлекал свет разноцветных прожекторов, рукоплескания публики, рычание дрессированных зверей, неповторимый запах арены, незамысловатые шутки клоунов… так и получилось, что, к ужасу отца, братья Уклейкины поступили в цирковое училище и создали свой собственный номер.

Они жонглировали огромными гирями, гнули подковы, поднимали платформу с акробатами и всячески демонстрировали чудеса силы и выносливости. В цирковых традициях они переделали свои русские имена на итальянский лад и на афишах назывались Кассиано и Дамиано.

Леня назначил братьям встречу через час в своей собственной квартире, поскольку для того, что он задумал, ему мог понадобиться кое-какой реквизит и оборудование.

Перед приходом братьев Маркиз позвонил консьержке и предупредил ее, потому что их внешность могла произвести на неподготовленную женщину слишком сильное впечатление. Вплоть до обморока или вызова наряда полиции.

– Здорово, Леонид! – пророкотал Демьян, первым ввалившись в прихожую. – Ну, тетка там, внизу, перепугалась!

– Я думал, «Скорую» вызывать придется! – подхватил Касьян, входя следом. – Но ничего, перемоглась!

В его голосе прозвучала даже некоторая обида. Братья Уклейкины гордились своим внешним видом и тем впечатлением, которое производили на окружающих.

– Это я ее предупредил, – пояснил Маркиз.

За Лениной спиной послышался тоненький визг.

Маркиз обернулся и увидел Пу И.

Бедный песик трясся от страха и не сводил с гостей взгляда. На полу под ним уже виднелась лужица.

– Пу И, трусишка, будь мужчиной! – проговорил Леня и взял песика на руки. – Это наши гости, они тебя не обидят! Извини, тебя-то я забыл предупредить…

Песик воспринял его слова недоверчиво, но на руках у хозяина сразу успокоился.

С появлением Уклейкиных в квартире сразу стало тесно.

Росту в обоих братьях было по два с небольшим метра, а весу – по полтора центнера. Если добавить к этому огромные волосатые ручищи, толстые, как корабельные бревна, шеи, низкие лбы и густые, сросшиеся на переносице брови, то вполне можно было понять внушаемую ими непреодолимую тревогу. Особенно усиливалось это впечатление оттого, что их было двое.

На цирковой арене два таких грозных гиганта смотрелись бесподобно, но те, кто встречал их на узкой улице, особенно в темное время суток, переживали не самые приятные минуты в своей жизни.

При этом Уклейкины отличались удивительной добротой и склонностью к глупым первоапрельским шуткам.

– Ну, про здоровье не спрашиваю, – проговорил Маркиз, оглядывая своих гостей, – этого у вас на десятерых. А мне нужно сегодня одного человека как следует припугнуть…

– Это мы запросто, – довольно усмехнулся Касьян и добавил, повернувшись к брату: – Помнишь, Демка, того толстого мужика в Новороссийске?

– А как же! – Демьян довольно расплылся. – А помнишь того мента в Саратове? Правда, пришлось потом в «обезьяннике» посидеть, но зато как повеселились!

– Мужик тертый, – продолжил Маркиз, – бывший дальнобойщик, так что повидал в жизни всякого. Ну да вы ребята способные, вас учить не нужно.

– А как же! – повторил Демьян, грозно нахмурившись и вращая глазами. – У нас проколов не бывает!

– Но для верности нужно еще немного поработать.

Маркиз провел Уклейкиных в свою комнату и усадил в глубокие вращающиеся кресла, которые едва не подломились под тяжестью богатырей.

Начал он с того, что переодел Уклейкиных в кожаные жилетки, оставив открытыми ручищи с огромными бицепсами. Потом он нанес на их руки временные татуировки самого устрашающего содержания. Немного отойдя, как художник отходит от картины, и прищурив левый глаз, Леня добавил Демьяну огромный синяк под глазом, а Касьяну налепил на щеку кривой шрам.

Веру разбудил телефонный звонок.

– Давай, Вера, деньги отрабатывай, – сказал Маркиз, – как договаривались. Помнишь свою роль?

– Я готова! Все помню! – Вера поднялась с постели и поглядела на часы. Седьмой час, а она чувствует себя бодрой и энергичной, как будто спала долго.

– Ты знаешь, что делать, я уж повторять не буду, – говорил в трубку Леня, – муженек твой дома, я позвонил, спросил химчистку, мата отборного наслушался…

– Это он умеет, – согласилась Вера.

Она быстро собралась и отправилась прямиком на квартиру к своему бывшему мужу Анатолию Иванову. Хоть и была Вера там всего один раз, дорогу она помнила прекрасно. Это в центре, недалеко от метро «Сенная площадь». Пройти переулками.

Подъезд был оснащен домофоном, но Вера дождалась, когда выйдет заспанный парень с ротвейлером, и прошла внутрь. В ее планы не входило предупреждать бывшего мужа о визите. Она поднялась и позвонила в квартиру номер семнадцать. На часах было четверть восьмого.

Минут десять никто не подходил, наконец послышались спотыкающиеся шаги.

– Кого черт несет? – буркнул Анатолий из-за двери.

– Открывай, разговор есть! – громко сказала Вера.

– Так это ты? – изумился Толян. – Сказал же, чтобы не приходила! А ну, вали отсюда, пока я тебе по шее не надавал!

Вместо ответа Вера стукнула в дверь ногой. Железная дверь гулко зазвенела.

– Открывай! – заорала Вера. – Открывай, паразит, а то всех соседей перебужу!

– Пошла вон!

Вера дубасила в дверь ногами, от такого грохота соседи, разумеется, проснулись, и одна дверь даже приоткрылась.

– Что за шум, а драки нету? – весело спросил небритый мужичонка с застарелым синяком под левым глазом.

– Щас будет и драка! – мужичонку отодвинула мощным плечом здоровенная бабища в цветастом халате, едва застегивающемся на груди, – Ты кто такая, что людей без толку тревожишь? В полицию захотела? Это мы мигом!

– Муж это мой, бывший, – обстоятельно объяснила Вера, – ну, понимаешь, заходил он тут как-то ко мне да и прихватил кой-чего, что ему не принадлежит.

– Что врешь-то? – заорали из-за двери. – Чего это я у тебя прихватил? Да у тебя и брать-то нечего!

– Открой, скотина, по-хорошему, а то хуже будет! – Вера снова забарабанила в дверь.

– Безобразие! – Это появился на площадке дородный мужчина в льняном костюме и с портфелем. – Что вы с ней церемонитесь? Полицию вызывать надо!

– Вызывайте! – обрадовалась Вера. – У меня есть что полиции рассказать. И про тайник, и про деньги бабкины похоронные, и про часы золотые…

Вера просто физически почувствовала, как там, за дверью, Анатолий перекосился от страха. И пока соседи переглядывались в недоумении, дверь отворилась, и Веру втащили внутрь. Соседи решили, что дело семейное и что бывшие супруги сами, без полиции, разберутся. Вера же, поглядев на малиновую от ярости физиономию своего бывшего, слегка испугалась. Но быстро взяла себя в руки.

– Ты, Толик, не смотри на меня тамбовским волком, – сказала она, – и не грозись, что убьешь, я тебя больше не боюсь. Мне жизнь не дорога, потому как на фига она, такая жизнь-то нужна? Радости никакой, одно горе… Тебе, Толик, не меня бояться нужно, а того, у кого ты часики перехватил.

– Не брал я никаких часов! – рявкнул Толян и опасливо покосился на дверь.

– Угу, и к бабке не ходил! Только не ври, что про тайник не знал, я, дура, тебе сама все выболтала. Так вот слушай, приходил ко мне вчера один человек, которому старуха часы эти обещала после смерти отдать. И он, когда часики-то в тайнике не нашел, очень расстроился. И стал меня расспрашивать, что да как. Кто в квартире бывал и так далее. Я, конечно, сразу сказала, что про часы ничего не знаю, он видел нашу обстановку и понял, что денег никаких в моем доме нету. Так и ушел ни с чем. Но телефончик свой оставил на всякий случай – мало ли я что вспомню. И у меня к тебе предложение такое – денежки от часиков тех – пополам. Тогда я молчать буду. А если ты не согласен – то я тому человеку позвоню и все ему расскажу.

– Да ты докажи сначала, что я в той квартире был! – сгоряча заорал Толян.

– Вот меня дурой обзываешь, а сам полный дурак и есть, – усмехнулась Вера, – я никому ничего доказывать не собираюсь. Это ты будешь доказывать, что часов не брал. Но человек этот серьезный, так что вряд ли у тебя получится ему голову заморочить, как мне.

– Сука! – устало сказал Толян. – Да я тебя по стене размажу!

– Никак это тебе не поможет, номер-то телефонный у меня дома на стенке записан. А не выпустишь из квартиры, я так заору, что соседи мигом полицию вызовут! Так что сроку тебе даю до завтра…

С этими словами Вера беспрепятственно пересекла прихожую и вышла прочь из квартиры. Толян рычал что-то вслед, но она даже не оглянулась.

После разговора с бывшей женой Анатолий почувствовал себя как-то неуютно. С одной стороны, он всегда считал Веру законченной дурой и не воспринимал всерьез все ее угрозы. Но с другой – в данный момент неприятности грозили ее обожаемому сыночку, а за него она способна кому угодно вцепиться в горло. Больше же всего насторожило Анатолия упоминание о каком-то загадочном и очень опасном человеке, который считает украденные часы своими.

«Верка дура, – успокаивал себя Анатолий, – наверняка какой-нибудь лох ее пугнул… какой-нибудь дешевый фраер… откуда у нее серьезные знакомые? Ерунда, глупости все это!»

Однако смутное беспокойство не покидало его, и Анатолий решил для самоуспокоения проверить тайничок, в котором прятал часы, а заодно и перепрятать их понадежнее.

Анатолий запер квартиру и спустился во двор. Время было раннее, и во дворе было пусто, только на скамейке возле детской песочницы загорала Лина, моложавая пенсионерка с четвертого этажа. Анатолий считал Лину умной женщиной, поскольку она похоронила одного за другим троих мужей, с каждым новым замужеством увеличивая свою жилплощадь. Сейчас Лина присматривала четвертого мужа, и на Анатолия тоже время от времени бросала заинтересованные взгляды: не давала ей покоя его хорошая квартира, и вообще, она считала свободного мужчину недопустимой роскошью и хотела прибрать его к рукам. Анатолий пенсионерками не интересовался, предпочитал женщин помоложе, если удастся – совсем молоденьких, хотя следовало признать, что Лина была баба фигуристая и с огоньком. Вот и сейчас она подтянула юбку до самого неприличного предела, подставив утреннему солнцу не по возрасту гладкие ноги, и зажмурила маленькие бесцветные глазки, делая вид, что не замечает проходящего мужчину.

Анатолий опасливо покосился на Лину и свернул к своему гаражу.

Оглядевшись по сторонам, набрал на кодовом замке секретную комбинацию. Комбинацию эту он помнил очень хорошо, потому что это был номер его собственного паспорта. Справившись с кодовым замком, открыл маленьким плоским ключиком второй замок, повышенной надежности. Так, по крайней мере, уверял его продавец. Судя по тому, сколько этот замок стоил, он и впрямь должен быть очень надежным. И, наконец, огромным старомодным ключом открыл тяжеленный амбарный замок, доставшийся еще от деда. Этому замку Анатолий доверял больше, чем всем новомодным штучкам, которые появились в последнее время.

Наконец все замки были открыты, и Анатолий вошел в святая святых – свой собственный гараж.

По службе он водил роскошные, дорогие автомобили – «Мерседесы», «Ауди» и прочие солидные изделия немецких заводов. Но ни один из этих сверкающих черным лаком экипажей Анатолий не берег и не лелеял, как свою скромную «десятку». Потому что, хоть и скромная, она была его собственная, кровная, а значит, давала сто очков вперед хозяйскому «Мерседесу».

Убедившись, что гаражная дверь надежно закрыта изнутри, Анатолий ласково похлопал «десятку» по капоту и обошел ее – сегодня не ради нее он явился в гараж. Не ради нее, а ради того, что могло в корне изменить его жизнь.

В углу гаража стоял тяжелый ящик с инструментами. Анатолий отставил его в сторону, приподнял резиновый коврик. Под ним оказался потайной люк. Анатолий поднял крышку люка и вытащил из тайника канистру. С виду это была совершенно обычная канистра, до половины наполненная бензином. Но это только с виду. На самом деле это было его, Анатолия, светлое будущее. В этой канистре плескался не бензин, в ней плескалось теплое южное море, окруженное ласковыми песчаными пляжами, по которым прогуливаются загорелые блондинки в бикини, высматривая его, Анатолия Иванова. В этой канистре плескались коктейли в хрустальных бокалах, которые разливает смуглый официант на открытой террасе дорогого отеля. И в этих бокалах отражался он, Анатолий, не шофер на побегушках уголовного авторитета, а богатый и свободный человек.

Все это Анатолий видел только в кино, но это могло стать реальностью, могло стать его жизнью, если он не сваляет дурака и сумеет грамотно разыграть выпавшие ему козырные карты.

Анатолий закатал рукав и вытащил из канистры тщательно завернутый полиэтиленовый пакет. Вытерев ветошью руку и пакет, он развернул его и залюбовался вещицей, украденной у больной старухи. Часы были что надо – тяжелые, золотые, усыпанные многочисленными камушками… одно удовольствие было подержать их в руках!

Однако вовсе не для того он эти часы украл, чтобы любоваться ими в темном гараже! Часы нужно продать, и продать за хорошие, настоящие деньги.

Но тут-то и начинались сложности.

Конечно, у Анатолия были знакомые люди, которые занимались скупкой краденого. Но если предложить им часы – все тут же дойдет до Саныча. А Саныч – человек серьезный и очень не любит самостоятельности в своих подчиненных. Все должно происходить только так, как сам он решил. Конечно, Саныч реализует часы или оставит их себе, но Анатолию при этом достанутся жалкие крохи. Потому что он, Анатолий, – человек маленький и большего, по мнению Саныча, не заслуживает… поэтому нужно было искать покупателя не среди своих хороших знакомых, а где-то на стороне, что тоже небезопасно… тем более что приходилось торопиться, учитывая утренний визит бывшей жены и то, что она ему рассказала про какого-то таинственного и очень серьезного человека.

Эти беспокойные мысли были прерваны совершенно неожиданным образом. За спиной у Анатолия раздался негромкий кашель, и хриплый низкий голос насмешливо проговорил:

– Ну, здравствуй, девочка!

Анатолий мгновенно развернулся.

В дверях гаража стояли двое самых страшных людей, каких ему когда-нибудь приходилось видеть. А уж повидать ему довелось очень много – за долгие годы работы дальнобойщиком и особенно за то время, что он служил шофером у Саныча.

Это были два огромных детины в кожаных безрукавках, открывающих мощные волосатые руки, сплошь покрытые страшными уголовными татуировками. Низкие лбы и сросшиеся брови над маленькими мрачными глазами довершали впечатление. Особенно же пугающим было то, что они были похожи друг на друга, как две капли воды. На какое-то мгновение Анатолию показалось, что у него двоится в глазах. Правда, приглядевшись, он заметил небольшие отличия, но эти отличия были тоже пугающими: у одного из громил под глазом красовался огромный синяк, а у другого щеку пересекал кривой уродливый шрам.

В голове у бывшего дальнобойщика мгновенно пронеслись несколько мыслей, вернее – несколько вопросов: кто такие эти двое, что им от него нужно и как они попали в его гараж, если он только что самолично запер его изнутри. Впрочем, ответ на первый вопрос не так уж его волновал, ответ на второй был достаточно ясен, а ответ на третий уже потерял всякое значение. Но гораздо больше, чем эти три вопроса, беспокоил его четвертый, который он тут же и задал, с трудом справившись со своим предательски дрожащим голосом:

– П… почему д… девочка?

– Ты слыхал, Демка, он интересуется! – Один из громил повернулся к другому и громко заржал: – Интересуется, понимаешь, почему девочка! Как тот, в Мелитополе, помнишь? Тот тоже сперва интересовался… потом, правда, перестал…

Он снова повернулся к Анатолию и рявкнул:

– Скоро узнаешь! Мы с братом скоро все тебе объясним! Объясним и покажем! В доступной и доходчивой форме!

– Беспокоюсь я, Кася… – прервал громилу его брат, – Беспокоюсь я, куда мы его потом денем. На куски его пилить неохота, больно это дело долгое да хлопотное. Не меньше часа провозимся, а я сегодня еще на техосмотр хотел сгонять. Опять же перепачкаемся, а у меня джинсы хорошие, новые, жалко… помнишь, когда того мужика в Саратове пилили, все измазюкались… после ни в одну химчистку шмотки не приняли…

– Да ладно тебе, Дема, – отмахнулся второй громила, – какой ты нервный! Вечно из мухи слона делаешь! Не хочешь пилить – не будем. Я же тебя не заставляю. Тут котельная рядом, в топке его сожжем, и всех делов. И быстро, и просто, и грязи никакой… помнишь, как того упорного кадра в Новороссийске! За десять минут сгорел, и угольков не осталось!

– Котельная? – переспросил его брат. – Летом же котельные не работают!

– Эта работает, я проверял! Топка так и полыхает, так что сгорит, голубчик, в одну минуту! И вообще – про это еще рано думать, нам ведь его прежде разговорить надо. Ты как считаешь – клещами будем действовать или паяльником?

– Паяльником оно, конечно, надежнее, – проговорил второй, – и времени опять же меньше уйдет. Только вот проверить надо, работает ли мой паяльник, я его давно не включал.

– Да если твой не работает, мы у него поищем. В гараже паяльник непременно найдется…

– Братки! – завопил Анатолий и бухнулся на колени. – Не надо меня пилить! Не надо меня сжигать! Не надо меня паяльником, и клещами тоже не надо! Я же не знал, какого это серьезного человека вещь! Знал бы – пальцем бы не тронул! Заберите вы их к чертовой матери… – и он протянул на ладони усыпанные бриллиантами часы, – Заберите, только отпустите меня, Христом Богом прошу…

– Братки? – повторил Касьян Уклейкин. – Чего это он нам в братья набивается? Тебе такой брат нужен?

– Не нужен, – Демьян помотал головой. – У меня один брат уже есть, мне достаточно. А ты лучше глянь, Каська, какие у него часики клевые! – и он взял с ладони Анатолия часы. – Прикольная вещица! Я таких никогда не видал!

– Я тоже не видал! – поддержал брата Касьян. – Так чего с ним, брат, делать будем?

– Так вы не из-за часов? – в ужасе воскликнул Анатолий. – Так вы по другому делу?

– Понятное дело – по другому! – рявкнул Демьян. – Станем мы из-за какой-то тикалки суетиться! Мы с братом люди занятые! Ты лучше скажи – кто тебя на вчерашнее дело подписал? Может, тогда легко умрешь, без мучений!

– На ка…кое вчерашнее дело? – дрожащим голосом переспросил Анатолий.

– Известное дело – на какое! У большого человека «мерс» угнал да потом на нем в аварию влез…

– «Мерс»? – Анатолий окончательно растерялся.

– Ну, не «Запорожец» же! – Демьян наклонился над дрожащим шофером и принялся сверлить его взглядом. – Большие люди на «Запорожцах» не раскатывают! Колись, гнида, конкретно, кто тебя на это дело подписал!

– Разве же это большого человека машина? Я его видал, на серьезного никак не тянет…

– Такого большого, что ты у него в ногах валяться будешь и прощения просить!

– Да ладно, Демка, – прервал брата Касьян, вставляя вилку паяльника в розетку, – Чего ты с ним разговариваешь? Давай работать. Вроде паяльник у меня в порядке…

– Не надо! – завопил Анатолий. – Все расскажу! Это все она, Зенитка, сволочь старая!

– Зенитка? – удивленно переспросил Демьян. – Какая еще зенитка? Которая по самолетам стреляет?

– Кличка у нее такая, – торопливо говорил Анатолий, – потому что за «Зенит» болеет… старая уже баба, а крутая…

– Я вот тоже за «Зенит» болею, – строго проговорил Демьян, – а у больших людей машины не ворую!

– Погоди, Демка. – Касьян плюнул на палец и поднес его к жалу паяльника. – Вроде уже нагрелся… шипит, зараза! Сейчас он нам все выложит! А то гонит пургу какую-то, на старуху хочет свалить…

– Да это такая старуха, что с ней лучше на узкой дорожке не сталкиваться! – Анатолий не сводил глаз с быстро краснеющего паяльника. – Она любому матерому авторитету сто очков вперед даст! Я еще когда дальнобойщиком гонял, с ней познакомился. Она в Сибири паленой водкой торговала, так все знали: если кто ей только слово поперек скажет – считай, нет человека! Раз – и в Енисей, а там уже рыбы дело доделают, и никаких концов!

– Что ты его сказки слушаешь! – Касьян помахал в воздухе паяльником и шагнул к Анатолию. – Ишь, чего наболтал! Старухой какой-то нас пугает… зачем этой старухе чужой «мерс» понадобился?

– Братки, честное слово – не вру! Вот те крест! Ей этот «мерс» без надобности был, ей он только для дела, на полчаса, чтобы с «пятеркой» столкнуться…

– Ну, уж совсем заврался! «Пятера» уж вовсе никому не нужна! Нет, не хочешь ты по-хорошему…

– Хочу, хочу! – Анатолий ползал на коленях, умоляюще заглядывая в глаза братьям. – Им не «пятера» была нужна…

– Ну вот, то «пятера», то не «пятера»… совсем ты, мужик, заврался! Ну да ничего, мы тебя правду говорить научим!

– Не «пятера» им была нужна, а девка, что в этой «пятере» сидела! Я только ее машину подрезал да в борт легонько ударил, а уж они сами девчонку перенесли, а потом из «мерса» в другую машину, и уехали… а мне Зенитка велела от «мерса» избавиться…

– Ну-ка, с этого места еще раз и помедленнее! – послышался за спиной у Анатолия негромкий голос. Он испуганно оглянулся и увидел, как из-за его «десятки» вышел мужчина лет тридцати пяти, приятной, но незапоминающейся наружности. – Куда они эту девушку увезли? – спросил незнакомец, сверля Анатолия взглядом. – Ту, которая в «пятерке» сидела?

– Не знаю. – Анатолий, никогда не отличавшийся религиозностью, истово перекрестился. – Вот те крест, не знаю!

– Шеф, сейчас я его паяльничком подживлю, мигом все расскажет! – хриплым басом предложил Касьян, приближаясь к Анатолию и угрожающе размахивая паяльником. – Не таким языки развязывали!

– Паяльником? – задумчиво проговорил Маркиз. – Можно и паяльником… а я вот подумал, что неплохо харизмой поработать…

Незнакомое слово еще больше напугало бывшего дальнобойщика. Он упал на колени и пополз к незнакомцу, причитая:

– Не надо! Не надо эту… харизму! И паяльник не надо! Все, что знаю, все расскажу! Ничего не утаю! Честное-благородное!

– Ну, насчет благородного – это ты привираешь! – усмехнулся Маркиз. – С благородством у тебя напряженно! То есть просто совсем никак!

– Только где Зенитка живет, я правда не знаю! – страдальческим тоном добавил Анатолий.

– А как же ты с ней связывался? – недоверчиво спросил Маркиз, отступив от подползающего шофера и брезгливо поморщившись.

– Она сама мне звонила, – ответил Анатолий, – сама звонила и говорила, что нужно делать…

– Допустим, что ты не врешь, – с сомнением произнес Маркиз, – единственный раз в жизни, в порядке исключения. Но пользы от тебя все равно никакой, значит, возникает вопрос, который уже задавали ребята, – что с тобой делать?

– В топку его! – выпалил Касьян. – Тут котельная рядом, топка газовая, хорошая, так и полыхает! В пять минут сгорит, и никаких проблем! Даже хорошо – экономия топлива!

– В топку, говоришь? – повторил Маркиз. – Можно, конечно, и в топку, только окружающую среду жалко. Если такого подонка в топке сжечь – это какое же загрязнение воздуха будет!

– Ну, тогда можно распилить, – не моргнув глазом, согласился Касьян. – Кровищи, правда, много будет… но зато насчет окружающей среды – полный порядок!

– Не надо! – взвизгнул Анатолий, как будто его уже и вправду распиливали на куски. – Я вам принесу пользу! Я вспомню! Все, что видел, все вспомню!

– Да, может, тебе и вспоминать-то нечего! Сам же говоришь – Зенитка тебе звонила…

– Ну да, звонила, а когда встречу назначала – так все в северном конце города, поближе к Выборгскому шоссе… а вот еще один раз, помню, она в моей машине ехала и велела около переезда притормозить. Там тетки рассаду цветочную продавали, так она у них горшок купила с петунией, такая, что вниз свисает. Ее на фонари и на балконы вешают…

– Ампельная, – подсказал Маркиз.

– Во-во, и она так сказала! «Повешу, – говорит, – над входом в дом, любимые мои цвета…»

– Любимые цвета? – переспросил Маркиз.

– Ну да, – кивнул Анатолий, – цвета «Зенита», синий и белый… синие цветочки с белыми краями…

– Не густо… – протянул Леня, переглядываясь с Уклейкиными. – Может, все же харизму?

– Или паяльник, – Касьян плотоядно облизнулся.

– Больше ничего не помню… – тяжело вздохнул Анатолий. – Хоть режьте…

– Это как раз запросто, – Касьян выразительно переглянулся с братом.

– Допустим, про Зенитку ты и правда больше ничего не помнишь. – Маркиз склонил голову к плечу. – А про эти часики что ты мне можешь рассказать? Только такое, чего я сам не знаю! Откуда ты про них разнюхал?

– Давно дело было, – торопливо проговорил Анатолий. – Это когда я еще в Сибири фуры гонял… дороги длинные, страшные, безлюдные… а если и увидишь человека, так скорее мимо проезжаешь, а то на такого злодея нарваться можно! Вот раз еду я, дело уже к вечеру, а тут на дороге тело лежит. Молодой парень, лицо все в крови. Я сдуру-то и притормозил. Тут же из кустов мужик выскочил, страшный такой, весь в шрамах да наколках, к машине моей подбежал, и заточка у него в руке! И тот, что на дороге лежал, тоже вскочил. Жив оказался, а кровью только для вида лицо перемазал. Я хотел газануть, а этот-то, что в наколках, в кабину просунулся, заточку мне к шее прижал и говорит:

– Хочешь живым остаться – довезешь нас до железной дороги! Там мы тебя отпустим…

Ясно – беглые, с зоны ушли. Не очень я ему поверил, что живым оставят, но выхода не было. Посадил их в кабину и поехал. До железной-то дороги километров восемьсот, а ночь уже темная, и дорога такая, что того и гляди в овраг сверзишься. Пришлось остановиться, развели костер, прилегли. Я сделал вид, что сплю, а какой уж тут сон, только глаза прищурил и слежу за беглыми сквозь щелочку: а ну как решат меня прямо тут пришить! На всякий случай тихонько булыжник потяжелее под руку положил.

А зэки тоже не спят, между собой переговариваются. Тот, что в шрамах да наколках, к молодому все пристает: расскажи да расскажи про теткино сокровище!

Тот все отнекивался: я, говорит, тебе расскажу, а ты меня тут и кончишь! Я живой тебе буду ни к чему! Вот когда до места доберемся, до самого Питера, тогда я тебе все выложу!

А старший страшно так на него посмотрел, заточку достал и говорит:

– Вот если не расскажешь, тогда точно замочу! Выкладывай сейчас же все, что знаешь!

Тот сперва упирался, а потом видит – так и так помирать, все и выложил. Кишка у него тонка оказалась. Рассказал, что зовут его тетку Анна Николаевна Сычева, что сокровище у нее спрятано в тайнике под изразцами… может, еще что рассказал бы, да старший, уголовник тот, ткнул его в горло заточкой и говорит:

– Правильно ты сказал: живой ты мне ни к чему, только лишняя обуза. Вдвоем мы отсюда не выберемся. А я, так и быть, тетку твою отыщу и привет ей от тебя передам! – и похабно так рассмеялся.

Ну, а я-то думаю – если он товарища своего запросто так пришил, так насчет меня и вовсе не задумается! Ему человека убить – как комара прихлопнуть! Значит, надо мне быстрее решаться, или сейчас, или никогда. Пока уголовник этот на дружка своего умирающего смотрел, я тихонько приподнялся, сзади к нему подобрался и тем булыжником по затылку его со всей силы приложил! Он и звука не издал, как куль с мукой, набок завалился. Я над ним наклонился, смотрю – а он уже и не дышит. А второй, молодой-то, еще жив был, на меня смотрел, будто сказать что-то хотел, да не мог. Но тоже скоро помер. Я их обоих в овражек скинул, валежника сверху набросал да поехал скорее оттуда. Хоть и страшная дорога, а там оставаться еще страшнее показалось. В общем, Сибирь большая, так никто их и не нашел…

Анатолий немного помолчал.

– А потом-то, как ты потом на это дело снова вышел? – поторопил его Маркиз.

– Тогда я про эту историю считай что забыл, очень уж не хотелось мне ту ночку вспоминать… да и не больно я в сокровища всякие верил, думал, так тот зэк попусту натрепал. А уже теперь, в этом году, завелась у меня одна подруга. Неплохая такая женщина, официантка в кафе, аккуратная, готовит хорошо, и все при ней. Ну, ходил я это к ней, ходил, она уж стала мысли всякие на мой счет думать, а потом случайно на лестнице был, когда почтальон к соседям пришел и спросил Сычеву Анну Николаевну. Ну, тут меня как громом ударило. Вспомнил я Сибирь и ночку ту… Думаю, вдруг и правда у бабки сокровище припрятано? Только как бы его отыскать? Зэк-то тот не успел в подробностях все рассказать, про какие-то изразцы только заикнулся.

А тут, как нарочно, Верку встретил, жену свою бывшую. Она к той бабке ходила уколы делать и прочее, по своей медицинской части. Ну, я к ней тогда подкатился, так и так, вроде хочу снова семью создать, детей воспитывать… она, дура, и поверила. Тоже, сказать, много лет без мужика, понять можно. Я ей конфет покупал и цветочков, она и совсем разомлела. И выложила все, что про тайник знала. Выходит, не наврал тот молодой зэк перед смертью.

Ну, как я все разузнал, у Верки ключ от бабкиной комнаты стащил, копию с него сделал да и залез к этой старухе ночью. Открыл тайник, а она тут и проснись. Увидела меня, перепугалась. Я уж хотел ей подушкой рот закрыть, чтобы шума не подняла, да не пришлось, без меня обошлось дело. Пока я до нее дошел, старуха на кровати приподнялась. Хочет закричать, а не может, только рот разевает. Потом посинела вся и обратно на кровать плюхнулась. Я до нее добрался, смотрю – а она уже того, мертвая… ну, забрал я, понятное дело, часики из тайника… сперва-то расстроился, думаю – что это за сокровище, одни часы! А потом посветил на них фонариком, а камушки-то как засверкали! Ну, тогда успокоился…

– И деньги старухины тоже из тайника прихватил? – поинтересовался Маркиз.

– Ну, там всего-то тысяч пятьдесят было!

– Это она на похороны свои отложила!

– Что же, так и оставлять их без присмотра? Все равно бы кто-нибудь к рукам прибрал! Тем более что мне деньги тоже очень нужны были, а часики-то эти пока еще продашь, не такое это простое дело, вещица редкая, дорогая…

– Ну-ну! – Маркиз брезгливо посмотрел на Анатолия.

– Может, все-таки в топку его? – подал голос Касьян, до сих пор внимательно слушавший рассказ.

– Стоило бы, – вздохнул Маркиз, – да противоречит это моим принципам… да и пригодится еще этот субъект.

– Я пригожусь! Пригожусь! – заныл Анатолий, умильно заглядывая в глаза Маркизу. – Все, что прикажете, сделаю!

– Сделаешь, – кивнул Леня. – Хотя ты, конечно, думаешь, что, как только выйдешь из этого гаража, тут же скроешься от нас, и поминай как звали. Но тут ты здорово ошибаешься. Знаешь, дорогой, кому ты в Сибири голову проломил?

– Понятия не имею, – честно сознался бывший дальнобойщик, – зэку какому-то…

– Знаменитому уголовному авторитету по кличке Куроед. И если мы только намекнем кому следует, что это ты Куроеда замочил, – жить тебе не больше часа, потому что за тобой будет охотиться вся уголовная общественность.

Анатолий, и до того не отличавшийся румянцем, еще больше побледнел, на лбу у него выступили мелкие капли пота.

– Так что в твоих интересах в точности выполнять все, что я тебе прикажу! – закончил Маркиз. – Пока свободен, но в ближайшее время жди от меня звонка. И вот еще что: «мерс» тот угнанный изволь хозяину вернуть! Человек, понимаешь, без машины как без рук, а он на ответственной работе!

– Да как же я верну, когда он уже у Саныча? – оторопел Анатолий.

– А вот это уж твои проблемы! – отрезал Маркиз. – С Санычем как хочешь объясняйся, а машину чтобы завтра же пригнал на улицу Топтыгина, к телецентру!

Он покинул гараж Анатолия, и братья Уклейкины дружно последовали за ним.

– А откуда ты про этого Куроеда знаешь? – спросил Касьян, когда они достаточно удалились от гаража.

– Про какого Куроеда? – удивленно переспросил Маркиз. – А, ты про это… да не знаю я никакого Куроеда! Так, первое ляпнул, что в голову пришло…

Маркиз с братьями Уклейкиными вышли на оживленную улицу и направились к оставленной неподалеку машине. Вдруг на глаза им попалась уличная собачонка, перебегавшая дорогу, направляясь куда-то по своим собственным собачьим делам. Она не успела добежать до противоположного тротуара, увидев мчащуюся навстречу машину.

Собака бросилась назад, заметалась в растерянности и устремилась прямо под колеса сверкающего черного «Форда». Еще секунда – и несчастная собачонка погибла бы под машиной, но Демьян Уклейкин бросился на проезжую часть и в стремительном прыжке буквально выхватил шавку из-под колес.

«Форд» резко затормозил, из него выскочил разъяренный водитель и заорал:

– Эй, мужик, ты что, совсем сдурел? Тебе жить надоело? Это, конечно, твои проблемы, а только мне из-за тебя на зону отправляться не в кайф! Хорошо, тормоза не подвели!

– Смотреть надо, куда едешь! – рявкнул на водителя подоспевший на помощь брату Касьян. – Чуть животное не задавил!

Водитель «Форда» разглядел братьев Уклейкиных и решил не связываться с ними. Он пробормотал себе под нос что-то вроде «совсем все чокнутые, дурдом вас давно дожидается», сел в свою машину и поскорее уехал. Касьян проводил его неприязненным взглядом. Демьян заботливо прижал к груди спасенную собачонку, почесал ее за ухом и проговорил:

– Какие, однако, попадаются люди бесчувственные! Таким и права давать не следует!

«Хорошие ребята, – подумал Маркиз, поглядев на Касьяна и Демьяна. – Только уж больно чувствительные!»

Анатолий Иванов тупо смотрел на дверь гаража. Он мог бы подумать, что все происшедшее ему просто померещилось – и страшные близнецы, и их угрозы, и странный человек, которому он выложил как на духу самые жуткие истории своей жизни… но, к сожалению, все это было правдой, горькой правдой – потому что заветный тайник под резиновым ковриком был пуст и замечательные часы, усыпанные бриллиантами, пропали в неизвестном направлении. А вместе с ними пропала и надежда на светлое будущее.

Анатолий попытался вспомнить лицо того человека, который отобрал у него эти надежды, но почему-то не смог. Перед глазами вставало что-то совершенно неопределенное – ни цвет глаз, ни овал лица незнакомца он не мог вспомнить, как ни пытался.

Без таблеток Лола спала чутко и успела проснуться до того, как в зеленую спальню кто-то вошел. Она полежала немного, вспоминая все, что случилось вчера, и очень расстроилась. Прав был Леня, когда утверждал по поводу нее, что тяжело быть бестолковой. Ну, это же надо так опростоволоситься! Не выяснить у горничной, где, собственно, находится этот дом. Хотя бы примерно выяснила! Но с другой стороны, тут же начала оправдываться Лола, когда, интересно, у нее было время? И горничная могла все наврать – тоже та еще штучка!

Но все равно она молодец, нашла способ дать Лене о себе знать. И он обязательно поможет, он найдет Лолу, даже если придется перешерстить все дома в области! А ей, Лоле, теперь надо набраться терпения и ждать. И тянуть время, притворяясь идиоткой. Кажется, ночью это неплохо у нее получилось, даже доктор поверил.

Лола приободрилась и села на кровати. Взгляд в который раз обежал ненавистную зеленую спальню, и настроение сразу упало. Доктор-то ей, может, и поверил, но «свекровь», эта редкостная зараза, так просто дело не оставит. Но ничего, еще поборемся, утешала себя Лола, еще посмотрим, кто кого…

Послышались приближающиеся шаги нескольких человек, и Лола скроила самую идиотскую физиономию. Вошли все трое – доктор, «свекровь» и ее сыночек, от которого с порога пахнуло на Лолу коньячным перегаром.

– Доброе утро, Алина! – жизнерадостным голосом сказал доктор. – Как спали? Как самочувствие?

«Вашими молитвами», – хотела ответить Лола, но вовремя опомнилась.

– Ва-ва, – сказала она, растянув губы в бессмысленной улыбке, – Ва-ва-ва…

– Та-ак… – протянул доктор, – это уже серьезно. Похоже, что это не шок. Что-то у нее с головой. Постарались вы, Василиса Пална, что и говорить.

– Да уж, мама, – сказал Олег, – погорячилась ты, теперь вся операция насмарку.

– Ты еще будешь мать критиковать! – вспылила мамаша. – За тебя, между прочим, заступалась!

Доктор досадливо вздохнул и сказал родственничкам, чтобы замолчали немедленно и дали ему осмотреть больную. «Свекровь» с ворчанием подчинилась, Олег же, воспользовавшись моментом, вообще улизнул из комнаты.

Доктор ощупал Лолину голову, шишка на затылке болела гораздо меньше, потом постучал по коленкам блестящим молоточком. Лола как могла старалась, чтобы коленки не подпрыгивали. Потом доктор снова долго глядел ей в глаза. Но Лола уставилась на блестящий молоточек и делала вид, что ничто больше ее не интересует.

– Что-то, как я погляжу, не больно-то у вас ладится, – заговорила «свекровь», – тут нужны более действенные методы.

– У вас есть что предложить? – огрызнулся доктор.

– Именно! – энергично подтвердила «свекровь». – Болевой шок!

Лола едва заметно вздрогнула, и доктор сразу же это почувствовал, требовательно уставившись ей в глаза.

«Я – тыква, – твердила про себя Лола, – спелая оранжевая тыква на грядке…»

Но дремотно-счастливое состояние не приходило, вместо этого в голову лезли картины, как ее черноморская тетя Каля нарезает тыкву на кусочки и запекает в духовке. Конечно, очень вкусно, но как бы эти злодеи Лолу не нашинковали и не запекли. Что там ведьма говорила про болевой шок? Лола ужасно боится боли…

– Видите, доктор, какие слова знаю? – «свекровь» необычайно оживилась, из чего Лола сделала вывод, что она, несомненно, садистка. – Все по науке. Нужно испытать ее болью. Если не придет в себя, значит и вправду идиотка!

– Ничего это не значит, – возразил доктор, – нужно пронаблюдать за ее зрачками. Она может вытерпеть боль, но если она притворяется, то зрачки обязательно расширятся.

«Сволочь какая! – в бессильной злобе подумала Лола. – А я-то думала, что он ко мне хорошо относится. А этот змей еще хуже «свекрови», та хоть не притворяется…»

Доктор внезапно больно ущипнул Лолу за плечо. Однако ей помогла ярость, Лола даже не шелохнулась и задумалась, что бы она сделала с доктором, если бы они встретились один на один на узкой дорожке. У него в руках не было бы ничего, а у Лолы, к примеру, автомат Калашникова. Нет, пожалуй, автомат – это слишком грубо. Подойдет какой-нибудь маленький аккуратный пистолетик. Сначала Лола бы прострелила доктору коленку, как показывают в американских боевиках. Он орал бы от боли, а Лола внимательно наблюдала бы за его зрачками. От таких кровожадных мыслей Лолу отвлек вопрос «свекрови»:

– Ну?

– Баранки гну! – буркнул доктор. – Ничего не понимаю!

– Потому что неправильно действуешь! – рявкнула «свекровь». – Не так надо! Фильм такой был старый, про Камо!

– Кто это еще?

– Эх, – вздохнула «свекровь», – молодые вы, ничего не знаете… Камо – это партийная кличка революционера одного, грузина по национальности. Там в фильме он тоже косил под сумасшедшего, чтобы на каторгу не идти, так его проверяли каленым железом!

– Ну и как? – полюбопытствовал доктор. – Помогло?

– Помогло-то помогло, – ответила «свекровь», – да вот только попался такой же, как ты, мягкотелый врачишка. Он его полиции не выдал. Так что я сама все сделаю.

Она вышла.

– Слышала? – строго спросил доктор. – Так что лучше сама признавайся, а то хуже будет.

«Я выдержу, – думала Лола, закрыв глаза, – я все стерплю. Потому что иначе они меня все равно убьют. Сами сказали – готовят на смерть. Но где же Ленька?»

«Свекровь» явилась очень скоро. В руке она держала длинную стальную спицу. Прихватив спицу плоскогубцами, она поднесла ее к горящей зажигалке. Лола почувствовала, как волосы у нее на голове зашевелились от ужаса.

– Держи ее! – приказала «свекровь» доктору. – Да покрепче!

Лола сидела не шелохнувшись, стараясь не глядеть, как раскаленная спица приближается к ее коже, уговаривая себя, что все выдержит, должна выдержать. Вот уже она чувствует жар…

– А-а-а! – заорала Лола и забилась в руках доктора, как пойманная птица, с той только разницей, что птицы не кусаются и не лягаются. Она до крови прокусила ему руку, и доктор отпустил ее. «Свекровь» пыталась ткнуть ее спицей, но плоскогубцами держать спицу было очень неудобно, да Лола еще лягнула ее ногой в живот. «Свекровь» выронила спицу на одеяло. Запахло паленым.

– Уберите! – орала Лола. – Уберите ее!

– О! – сказала «свекровь» с полным удовлетворением в голосе. – Сразу так надо было! Вздумала нам тут голову морочить! Против лома нет приема!

– Что вы от меня хотите? – пролепетала Лола. – Я все сделаю, только уберите это!

– Ладненько, – «свекровь» убрала спицу, – будешь слушаться меня, может, в живых и останешься. Мне нужно, чтобы ты изображала мою невестку, жену Олега. Поездишь с ним на приемы разные, куда еще-то? В ресторан…

– В театр… – подал голос доктор.

– А ты, – «свекровь» повернулась к доктору, – пошел вон! Чтобы через пять минут духу твоего здесь не было! Ты мне не нужен, шарлатан! Я сразу против твоего плана была, сын меня уговорил. Ничего не сделал, так что теперь без тебя разберемся! Брысь отсюда!

– А деньги? – неуверенно спросил доктор.

– Деньги? – загремела «свекровь». – Какие деньги? Да с тебя еще вычитать надо за питание! У сына получишь, только он много не даст, у него нету… можешь его не гипнотизировать… Теперь с тобой, – «свекровь» повернулась к Лоле. – Чтобы никаких выкрутасов, со мной разговор короткий, сама знаешь. Будешь делать, что велят.

– Шкаф откройте, – с тоской сказала Лола, – одежду нормальную дайте.

– Это – ладно, – неохотно ответила «свекровь».

– Теперь насчет питания, – Лола несколько приободрилась и решила высказать все претензии, – я бы вашего повара собственными руками утопила в помойном баке! Это же надо такой кофе варить! Тетку из столовой бы наняли, она и то лучше бы сготовила! А котлеты ваши, знаете, на что похожи? И пахнут так же! Неужели вы сами их едите?

– Нормальные котлеты, – насупилась «свекровь», – умные все больно стали! Заелись! Котлеты ей не нравятся! А кашу на воде не хочешь?

– Ела уже вашу овсянку! Благодарю покорно!

– Кофе ей не нравится! Нормальный кофе, сладкий!

– Да это бурда, такой только в больнице для бедных подают! Слушайте, – «свекровь» приняла Лолину критику так близко к сердцу, что ее осенило, – вы уж не сами ли это все готовите? Это же надо до такой жадности дойти – на приличного повара денег жалеть!

– Лопай, что дают! – заорала «свекровь», и Лола окончательно уверилась в своей правоте. – Сейчас все капризные стали. А в моем детстве мы о таком кофе и мечтать не могли!

– Вспомнила бабка, как девкой была, – насмешливо сказала Лола, ей доставляло удовольствие злить отвратительную тетку.

– На хлеб и воду посажу! – пригрозила «свекровь», идя к двери.

– А я мужу пожалуюсь! – не осталась в долгу Лола. – Да, кстати, я надеюсь, играть вашу невестку нужно лишь на публике? Спать с вашим сыночком меня что-то не тянет, не в моем он вкусе…

– Да нужна ты ему! – отмахнулась «свекровь». – За это не беспокойся. И помни: если сделаешь все как надо – отпущу восвояси.

«Так я тебе и поверила, – думала Лола, глядя на захлопнувшуюся дверь спальни, – но возможно, по ходу спектакля представится случай удрать. Или Ленька все же успеет меня спасти. Хотя я что-то начинаю в этом сомневаться…»

К воротам школы-интерната подъехала солидная черная машина и подала резкий, требовательный сигнал. Интернатский сторож Африканыч в марках этих новомодных машин не разбирался, помнил только старые – «Волги» да «Жигули», однако сразу понял, что машина эта – начальственная и приехал в ней кто-то сильно важный. Это чувствовалось и в строгом силуэте автомобиля, и в той уверенности, с которой он подкатил к воротам, и во внушительной требовательности сигнала. Приезд начальства всегда означал для сотрудников интерната неприятности, но Африканыч был от этого далек. Его, сторожа, все эти переживания не касались, его задача была проста и понятна: проследить, чтобы никто из трудных и непоседливых воспитанников интерната не выбрался наружу, а никто из посторонних лиц не забрался внутрь вверенной территории. В общем, коротко и ясно – граница на замке.

Поэтому он не слишком торопился к воротам.

– Эй, дед! – окликнул его, высунувшись из водительского окошка, молодой водитель с кое-как приглаженными вихрами. – Ты что там, заснул, что ли? Отворяй живо свой монастырь!

– Это на каком же основании? – строго осведомился Африканыч, сквозь решетку уставившись на наглого шоферюгу.

– На основании причины государственной важности! – отозвался тот и помахал в воздухе какой-то бумажкой. – Проверка наличия присутствия и прочих положенных аргументов!

– Ну что там, Ухокрутов? – послышался с заднего сиденья недовольный голос. – Почему стоим?

– Да тут дед один несознательный ворота не открывает, – ответил шофер, – не понимает серьезности момента!

– А ты ему, Ухокрутов, объясни. По возможности доходчиво, в доступной пониманию форме. Не вмешиваться же мне по такому мелкому поводу!

– Слышал, дед? Начальник от твоей несознательности расстраивается! А от его расстройства всему вашему заведению могут грозить большие неприятности!

– Мы люди темные, – проворчал Африканыч. – Мне на все это с высокого дерева наплевать!

Но от главного здания уже несся заместитель директора Помпинчук, заметивший из окна начальственную машину. Помпинчук, можно сказать, был экстрасенс: он от природы обладал поразительным чутьем на неприятности.

– Сидоров, открывай! – истошно вопил Помпинчук, – Ты что же, фашист, делаешь? Ты что же устраиваешь? Ты нам всю картину отчетности портишь! Ты на такого важного человека производишь негативное впечатление!

– Мы люди темные и маленькие, – ворчал Африканыч, отпирая вверенные ворота. – Нам все едино, как скажете – так и будет! Скажете открыть – открою, а так у меня мышь не проскочит, муха не пролетит, граница на замке!

Черная машина въехала на территорию интерната, злорадно подмигнув поворотниками настырному сторожу, и остановилась перед крыльцом учебного заведения. Помпинчук бежал от ворот следом за автомобилем, изображая почетный караул, но все равно не успел вовремя. Молодой шофер выскочил, распахнул заднюю дверь и помог выбраться своему чиновному пассажиру.

Пассажир оказался, на взгляд Помпинчука, недостаточно серьезен: ни внушительного живота, ни двойного подбородка, да и возраст не самый солидный, лет тридцать пять – сорок, не больше. Хотя сейчас, говорят, среди начальства молодые тоже встречаются. Так сказать, смена поколений и ротация кадров. Внешность у гостя приятная, но какая-то незапоминающаяся. Хотя держится солидно, с пониманием своего масштаба. На подбежавшего Помпинчука даже не смотрит, а о том, чтобы поздороваться или там вообще разговаривать, – и речи нет. Вместо него заговорил шофер.

– Леонид Петрович в дороге немножко устали, так вы их постарайтесь не очень утомлять. Им еще сегодня на совещание. – И шофер выразительно поднял глаза к небу, по которому проплывало одинокое пухлое облачко.

– Непременно, как же, не утомим! – воскликнул Помпинчук и поспешно представился: – Помпинчук, заместитель директора!

Молодой начальник только теперь его заметил и удивленно уставился, как на странное насекомое, залетевшее в тарелку супа:

– Как – Чингачгук?

– Извиняюсь, Помпинчук, – поправил зам, – на букву «П» начинается!

– На букву «П»? Сразу видно, что расхититель. Расхититель и взяточник!

– Извиняюсь, – со слезой в голосе возразил Помпинчук, – с кого мне взятки брать? С хулиганов наших? С этих преступников малолетних? С этих подрастающих Чикатило? – и он покосился на одного из воспитанников интерната, который как раз в этот момент привязывал к хвосту черного кота Черномырдина пустую консервную банку.

– А расхищать, как я понимаю, уже нечего. – Леонид Петрович окинул взглядом неказистые строения интерната. – Все заслуживающее внимания уже расхищено!

– Я к юмору очень хорошо отношусь, – с подобострастной улыбкой отозвался Помпинчук. – Особенно если из начальства кто встречается остроумный!

В проеме между двумя корпусами несколько учащихся интерната замешивали бетон под присмотром учителя физкультуры Карнаухова. Помпинчук за спиной высокого гостя сделал страшные глаза и выразительно помахал Карнаухову, чтобы тот временно прекратил эту трудотерапию.

Леонид Петрович вроде бы не заметил этих сигналов. Он запрокинул голову, внимательно разглядывая окна интерната. Искал он ящик с сине-белой петунией, но в этом учебном заведении с таким же успехом можно было разыскивать золотые самородки. Цветов здесь отродясь не бывало.

– Окна у вас ремонта требуют, – заметил гость с неодобрительной миной.

«Вот ведь сволочь глазастая! – ужаснулся Помпинчук. – И пяти минут не пробыл, а уж заметил!»

Дело в том, что минувшей осенью интернату были выделены средства на установку стеклопакетов, но руководство учебного заведения нашло этим средствам более разумное применение. Сам Помпинчук на часть этих денег сделал ремонт у себя в квартире.

– Поступили сигналы, что у вас в интернате плохо обращаются с контингентом, – строго проговорил Леонид Петрович, опустив взгляд с окон и снова заметив Помпинчука, – Вместо учебного процесса загружаете тяжелой физической работой!

– Да как можно! – Помпинчук прижал руки к сердцу, обрадовавшись, что ревизор сменил тему. – Это же дети! Разве мы не понимаем? Физические нагрузки только в плане физкультуры и спорта! Причем вполне умеренные, и при условии достаточного питания! Кстати, не хотите ли взглянуть, как у нас кормят контингент?

– Взглянем, взглянем! – Леонид Петрович недовольно поморщился, как будто ему были тесны ботинки, и, прежде чем войти вслед за Помпинчуком в главное здание интерната, бросил своему шоферу: – Ухокрутов, исходи из того, что обратно меня приблизительно часа через два повезешь!

– Здесь у нас библиотека, – докладывал Помпинчук начальнику, – А пищеблок вот тут, за углом!

Навстречу им высунулся заведующий столовой Пузиков. Помпинчук ухватил его за пуговицу и торопливо прошептал:

– Покорми гостя по высшему разряду! Директорский комплект! Большой человек, никак не меньше депутата! И вызови Сыроежкину, без нее никак не обойдемся!

Любочка Сыроежкина официально числилась в интернате буфетчицей, но выполняла в нем гораздо более сложные и тонкие обязанности. Была она пухленькая и кругленькая, глаза имела голубые и незамысловатые, с детским и простодушным выражением, волосы кудрявые, цвета топленого молока. Когда в интернат прибывали всевозможные проверяющие мужского пола, непременно приглашали Сыроежкину, и все проблемы очень скоро сами собой решались.

Из коридора выглянуло несколько любопытных старшеклассников, один из них показал Помпинчуку язык, но тут же чьей-то сильной рукой был втянут обратно за угол.

– Жаль, что вы заранее нас не предупредили, – сокрушался Помпинчук, – мы бы тогда встречу лучше подготовили! Поручили бы повару что-нибудь особенное приготовить…

– Вот об этом я тоже хотел поговорить, – проговорил гость, придирчиво оглядывая пищеблок. – Отчего это у вас никто на телефонные звонки не отвечает? Чем у вас кадры заняты? Я перед тем, как к вам ехать, велел секретарше дозвониться до интерната, предупредить, а никто на звонки не отвечал!

– Не может быть! – Помпинчук преданно вылупил глаза. – С этим у нас строго! Постоянный человек дежурит возле телефона, чтобы вовремя реагировать…

– Тем не менее! – строго возразил Леонид Петрович. – Телефон такой-то ваш? – И он продиктовал номер, который минувшей ночью высветился на табло автоответчика.

– Тут такая неприятность вышла, – затянул Помпинчук. – Вообще-то этот номер как бы за нами числится, но фактически он не наш.

– Как это? Ничего не понял!

– То есть с этим номером произошла путаница… его ошибочно передали другому абоненту…

– Ну народ! – Леонид Петрович изумленно уставился на Помпинчука. – Вы что, уже и телефонные номера налево пускать научились?

– Как вы могли подумать! – обиженно воскликнул Помпинчук. – Мы к этому вообще не имеем никакого отношения! Это на телефонной станции какая-то неразбериха…

– Ну, значит, там кто-то номера налево пускает.

На этом месте разговор прервался, поскольку в комнату, наивно округлив голубые глаза, вплыла Любочка Сыроежкина с подносом в руках. Поднос был заставлен такими угощениями, какие вряд ли когда-нибудь пробовали проблемные подростки, воспитанники интерната. Здесь была и превосходная ветчина, и ароматный швейцарский сыр, и бутерброды с икрой, и маринованные огурчики, и крупно нарезанная семга. Разумеется, к такой закуске прилагалась запотевшая бутылка хорошей водки. Но аппетитнее всего этого гастрономического великолепия выглядела сама Сыроежкина в коротком черном платье, выгодно подчеркивающем фигуру, и белоснежном кружевном переднике. Поставив поднос на стол, она потупилась и проговорила низким волнующим голосом:

– Угощайтесь!

Это прозвучало несколько двусмысленно. Чтобы снять возникшую неловкость, Сыроежкина добавила:

– Потом будет летний суп-окрошка и шашлык по-карски!

В другое время Леонид Петрович, он же Леня Маркиз, не устоял бы перед таким заманчивым предложением. Но сейчас он не мог отвлекаться. Он искал Лолу, в его ушах звучал ее голос, в ужасе повторяющий:

«Спаси меня, Леня!»

Поэтому он с сожалением отказался от предложенного угощения, сославшись на неимоверную занятость, еще раз осмотрел здание интерната и направился к своей машине.

Около крыльца его поджидал Помпинчук. Осторожно взяв Леонида Петровича за локоть, он вполголоса проговорил:

– Я надеюсь, вы составили о нашем интернате не самое худшее представление?

С этими словами он осторожно вложил в начальственный карман плотно набитый конверт.

– Не самое, – ответил Леонид Петрович. – Самое худшее впечатление у меня осталось после посещения колонии строгого режима «Голубая незабудка». У вас все-таки несколько лучшие условия содержания контингента.

С этими словами гость сел в машину и покинул интернат.

Помпинчук растерянно смотрел вслед высокому гостю и пытался понять смысл его прощальной фразы. Все-таки снимут руководство интерната или нет?

Машинально сунув руку в карман своего пиджака, Помпинчук с удивлением обнаружил непонятно как вернувшийся туда плотно набитый конверт.

«Точно снимут! – подумал он в панике. – Да еще и под суд отдадут! Если все всплывет, светит как минимум восемь лет с конфискацией… а все Сыроежкина, не оправдала доверия, не справилась с задачей! Раньше у нее таких проколов не случалось. Наверное, стареет, с перебоями работает! Придется подбирать новую кандидатуру».

Отъехав от ворот интерната, Леня разочарованно проговорил:

– Здесь Лолки точно нет! И дом не похож на ее описание, и с телефоном прокол… давай, Ухо, покатаемся немножко вокруг, может, увидим что-то подходящее.

Они больше часа объезжали окрестные деревни, но ничего хоть сколько-нибудь похожего на дом, о котором говорила Лола, им не попадалось. Деревенские дома были самые обыкновенные – бревенчатые, или обшитые вагонкой, выкрашенные в традиционные цвета – зеленый, желтый, коричневый. Пару раз попались солидные двухэтажные коттеджи из силикатного кирпича или из бетонных блоков, выстроенные кем-то из местного начальства или приезжими из города, но ни один из них нисколько не походил на Лолино описание. Кроме того, эти коттеджи были слишком на виду, слишком близко к соседним домам, так что спрятать в них похищенного человека было бы весьма затруднительно.

Леня все больше мрачнел. Надежда отыскать Лолу таяла с каждой минутой. Наконец он тяжело вздохнул и сказал:

– Все, Ухо, мы тут только зря время теряем. Поехали домой. Попробую через телефонную станцию что-нибудь пробить…

– Домой так домой, – невесело отозвался Ухо. – Сейчас мы по этой дороге срежем, здесь до шоссе должно быть близко…

Он свернул на плотно укатанную грунтовую дорогу, которая вела через густой ельник. Дорога была ровная и широкая, видно было, что ей часто пользуются. Около километра она шла прямо, потом свернула налево. Ельник сменился светлым сосновым лесом. В стороне от дороги, за деревьями, мелькнул высокий глухой забор. Точнее, самая настоящая стена.

– Ну-ка, притормози! – скомандовал Маркиз.

Он выбрался из машины и пошел через лес. Скоро он приблизился к каменной стене, такой высокой, что за ней ничего не было видно. Леня огляделся, увидел корявую сосну с низко расположенной развилкой и вскарабкался по ней как мог.

Ему удалось разглядеть за стеной черепичную крышу и верхний этаж серого каменного дома. Над окном второго этажа мелькало что-то сине-белое. Леня вгляделся и разглядел подвесное кашпо с ампельной петунией. Сине-белые цветы, точно такие, о каких говорил Анатолий Иванов. Цвета футбольного общества «Зенит».

Леня поднялся еще немного. Тонкий сук под ним затрещал, и ему пришлось попятиться. Но он разглядел в дальнем конце стены ворота. Они как раз отворились, чтобы пропустить черную машину с тонированными стеклами.

Сегодня Лоле не давали скучать. Пришла горничная Татьяна и, неприязненно поглядывая на Лолу, принесла на подносе упаковку апельсинового сока и пачку печенья «Юбилейное». Очевидно «свекровь» вняла Лолиным советам и решила не кормить ее больше едой собственного приготовления.

– Как в пионерском лагере! – вздохнула Лола. – Ну да ладно, хоть не отравлюсь…

Татьяна вышла и вернулась очень скоро, неся вполне приличную одежду – светлые брюки и рубашку. Еще в руке у нее были спортивные тапочки, что очень порадовало Лолу.

– Хорошо вчера выспалась? – не удержалась Лола от ехидного вопроса.

Татьяна поглядела волком, пробурчав что-то под нос. Лола невозмутимо хрустела печеньем. Потом она приняла душ, переоделась и почувствовала себя человеком. Она видела из окна, что машина Олега куда-то уезжала. «Свекровь» не показывалась, тогда Лола решила прогуляться по дому. Хоть она и изучила свою тюрьму, все же лишние знания не помешают.

«Свекровь» она отыскала в той же комнате с телевизором, та смотрела очередной футбольный матч и активно болела.

– Ужас какой, как вы орете, – сказала Лола, присаживаясь рядом на диван.

– Тебе не интересно, не мешай! – рявкнула «свекровь».

Лола надулась, но продолжала сидеть рядом, потому что нечего было делать. Она поискала какой-нибудь журнал, но нашла только программу телевидения, где синим фломастером аккуратно были обведены все спортивные передачи. Лола пролистала газету в надежде, что она найдет какие-нибудь полезные заметки на полях, или почтальон написал адрес… Но ничего подобного не было, очевидно, газету не выписывали, а покупали в киоске.

Матч кончился, но когда Лола хотела переключить на другую программу, «свекровь» отобрала у нее пульт. Лола хотела поскандалить – исключительно от скуки, но тут зазвонил телефон. «Свекровь» поговорила, причем на том конце говорили так громко, что Лола узнала голос своего «муженька».

– Ну вот, – «свекровь» спрятала мобильник в карман и злобно поглядела на Лолу, – время пришло. Хватит прохлаждаться, сегодня будешь работать.

– Я к вам не навязывалась! – крикнула Лола. – Тоже мне отдых – весь день взаперти. Ванной приличной нету! Еды никакой!

– Вот сегодня и пообедаешь, – с непонятной интонацией сказала «свекровь». – Через два часа сын заедет, поедешь с ним в ресторан.

– В ресторан, говорите? – окончательно рассердилась Лола. – А в чем? Вот в этих брюках? Где приличное платье? Где туфли? Где сумочка, наконец?

«Свекровь» хотела ответить очередной грубостью, но, подумав, согласилась с Лолой, что в ресторан нужно идти в приличном виде, иначе Лолу не примут за жену ее сына.

– Имейте в виду, старье какое-нибудь я не надену! – завелась Лола. – И дрянь с рынка тоже!

– Чего еще? – издевательски заговорила «свекровь». – С каких это пор ты в бутиках одеваться начала? Ты кого напарить хочешь? Ты, голь перекатная! Или я твоих шмоток не видела? Или я машины твоей не видела? Тоже мне, баронесса фон Сракс!

– Сама такая! – немедленно ответила Лола.

«Свекровь» сунулась было к ней драться, но Лола загодя приняла боевую стойку.

– Это вам не наркотики в помойный кофе добавлять! – угрожающе сказала она, – Подойди ближе, так отделаю – родной сыночек не узнает!

«Свекровь» с уважением поглядела на Лолину стойку и решила, надо полагать, не связываться, при этом глазки ее так злорадно блеснули из-под очков, что Лола усомнилась в своей маленькой победе.

«Свекровь» отконвоировала Лолу в спальню, там уже дожидалась Татьяна с ворохом одежды.

– Я чужое не надену! – взбеленилась Лола. – Может, одежда заразная! Или вы эту женщину запытали до смерти! Или голодом заморили!

– Не болтай глупости! – заорала «свекровь». – Это Алины шмотки, невестки моей!

– А тогда они мне велики на два размера! – обрадовалась Лола. – Никуда не пойду!

– Вот это примерьте, – всунулась Татьяна, – она еще тогда не растолстела…

Платьице и вправду было ничего себе – цвета темная терракота, открытое, Лоле пришлось впору. Нашлась к нему и сумочка, но вот с туфлями возникла проблема – вся обувь была Лоле велика.

– Что вы сделали со своей невесткой? – спросила Лола, когда Татьяна вышла, унося ненужные платья.

– Да ничего я с ней не делала! В клинике отдыхает, наркоманка несчастная! – буркнула «свекровь».

– С вами поживешь, не то что наркоманкой станешь – в петлю полезешь! – парировала Лола. – Как я ее понимаю!

«Свекровь» уползла из комнаты, рыча, таким образом за Лолой осталось последнее слово.

Туфли привез Олег. Он вошел в спальню с коробкой и, увидев Лолу при полном параде, остановился на пороге. Лола провела два часа с пользой – она уложила волосы и сделала тщательный макияж, так что Олег увидел перед собой очень красивую женщину.

– Вот… – он протянул Лоле коробку.

Лола сделала вид, что никак не может ее открыть, тогда он сам развязал веревочку и помог надеть туфли. В такой позе и застала их «свекровь» – Лола сидит на диване, а он стоит перед ней на коленях. Причем Лола заметила, что он прячет глаза и что руки его дрожат.

Свекровь поверх головы своего сына окатила Лолу такой лютой ненавистью, что она мигом собралась и решила сбежать при первой же возможности. Выпрыгнуть из машины, выскочить из окна, устроить скандал в ресторане, наконец! Ее терпение лопнуло, больше она в этот дом не вернется.

На этот раз вышли из дома через парадный вход. Двери были двойные, широкие. Над дверьми висела корзина с белой и синей петуньей. Чисто вымытая машина стояла рядом. Охранник Константин, он же водитель, распахнул перед Лолой заднюю дверцу. «Муж» втиснулся рядом.

– Далеко ехать? – спросила Лола.

Ей никто не ответил. Проехали километра четыре по пустой грунтовой дороге, а когда выехали на шоссе, навстречу стали попадаться редкие машины, из чего Лола сделала вывод, что дом, где ее держали, находится не так близко от города.

Стараясь не вертеть головой, Лола присматривалась и раздумывала, что делать. Машина летит на большой скорости, дверцы заблокированы, так что нечего и думать выскочить на ходу. На заправке водитель вряд ли остановится – наверное, все предусмотрел и заправился заранее. Нужно выжидать.

Она стала наблюдать за указателями и выяснила, что они находятся примерно в шестидесяти километрах от города. Свернули на поперечную дорогу, потом долго петляли, так что Лола вообще потеряла представление, где они находятся. Потом выехали на другое шоссе и там через некоторое время увидели большой указатель «Ресторан «Мельница» – 3 км.

– Нам сюда, – буркнул Олег, – опаздываем, Костя!

Ресторан был стилизован под старую голландскую мельницу. Основание, в котором, собственно, и находился ресторан, было выложено из кирпича и покрыто облицовкой, имитирующей старый камень. Лопасти были намертво закреплены, чтобы не крутились, Лола сразу же подумала, что от них никакого проку – так просто приделаны, для красоты.

Возле ресторана на просторной площадке стояло несколько машин.

– Значит, так, – сказал Олег Иванович, прежде чем они вышли из машины. – Люди, с которыми будем обедать, – очень серьезные, мои будущие компаньоны. Будь с ними любезна, но в разговоры не вступай. Улыбайся загадочно, а лучше смотри в тарелку. Если вздумаешь чего выкинуть – закричать там или скажешь, что тебя похитили, – пеняй на себя. Только мигну – ребята из ресторана тебя свяжут, скажут, что ты напилась и буянишь. А я их поправлю, что жена моя – наркоманка и алкоголичка, тогда живо вызовут перевозку из психиатрической. И там рассказывай им, что ты – это не ты, что тебя похитили, что силой в ресторан привезли. Они тебя слушать не станут, им такие истории все рассказывают. Будешь там буянить – точно не выпустят, наколют такой дрянью, что забудешь, как тебя звать! А если все выполнишь как надо – я отпущу.

«Свежо предание, а верится с трудом…» – подумала Лола и тут же взгрустнула. Но ненадолго, потому что Олег предупредительно распахнул перед ней дверцу машины и сказал:

– Выходи, дорогая, мы приехали!

Их уже ожидали. В просторном зале в самом дальнем углу сидели двое мужчин, которые поднялись им навстречу.

– Дорогая, позволь тебя познакомить. Это мои будущие компаньоны, – сказал Олег незнакомым сладким голосом.

Правый мужчина бы худ. Лицо его было обтянуто кожей цвета желтого пергамента. Однако в движениях его чувствовалась сила, способная противостоять силе молодого атлета. Глаза прятались под густыми бровями, Лола не смогла разглядеть их выражения.

– Валентин Волчук, – сказал он и улыбнулся акульей улыбкой, показав ряд безупречных вставных зубов.

Второй был гораздо ниже ростом и гораздо полнее, темные волосы заботливо окаймляли внушительную плешку. Глазки были темные, круглые и все время бегали по сторонам.

– Александр Соркин, – представился он, хватая Лолину руку, – вы очаровательны! – И жадно ткнулся в руку мокрыми губами.

Когда все уселись, Лола почувствовала, что зверски голодна. Еще бы – три дня, считай, морили голодом. Да еще организм ослаблен потреблением какого-то наркотика. Она заказала салат из козьего сыра с зеленью и запеченную форель. Вина решила не пить – чтобы быть в полной боевой готовности. Прихлебывая минеральную воду, она незаметно огляделась и увидела, что охранник Костя тоже зашел в ресторан и сидит теперь со стаканом воды, поглядывая в их сторону.

За едой разговор у мужчин шел о пустяках, перед горячим они подняли тост за успех совместного предприятия. Лола смутно поняла, что они трое должны подписать какой-то крупный договор, и случится это едва ли не завтра. И вот тогда они станут равноправными компаньонами и будут вести дела вместе.

Лола нервничала, но после сытной еды стало легче. Она наблюдала за мужчинами, опустив ресницы. Олег был шумен, не в меру суетлив, и Лола подумала, что его мамаша не одобрила бы такое поведение. Лола, конечно, не деловая женщина, но на месте его компаньонов она бы очень призадумалась перед тем, как окончательно объединять с ним дела. Один раз Лоле удалось перехватить странный взгляд, которым обменялись компаньоны Олега. Взгляд был понимающим – мол, мы с тобой все знаем, а этому дураку не скажем.

«Леня бы сказал, что компаньоны собираются его кинуть, – подумала Лола. – Какие-то они страшноватые. Один улыбается, как волк перед съедением Красной Шапочки, другой выглядит таким добрячком, а по глазам видно, что самый настоящий жулик».

Выпили за процветание общего дела, потом за Лолину красоту.

Она как раз доела форель и решила, что настал благоприятный момент для бегства. Поднялась, сказала, что ей нужно попудрить носик. Олег кивнул, и тут же Константин сорвался с места и начал продвигаться по залу параллельным с Лолой курсом. Они сошлись у двери, на которой был нарисован женский силуэт в шляпке.

– И туда за мной потащишься? – прошипела Лола.

– Надо будет – даже в кабинку загляну, – буркнул Костя.

Лола обозвала его козлом и скрылась за дверью.

В туалете никого не было, и это Лола посчитала хорошим знаком. Она быстро обежала взглядом небольшое помещение – мраморный стол с двумя вделанными раковинами, зеркало, сушилка, сосуд для жидкого мыла. Дальше двери двух кабинок, между ними маленькое окошко. Лолу тут же постигло разочарование, потому что в это окошко не пролез бы даже пятилетний ребенок, разве что кот. Хотя не всякий, вот Аскольд, например, застрял бы, потому что он очень крупный и упитанный. А Пу И бы пролез… Лола отерла непрошеную слезу, но тут же взяла себя в руки. Сейчас не время расслабляться, нужно быть полностью собранной.

Лола подпрыгнула и повисла на нижней раме окошка. Потом подтянулась на руках и открыла задвижку. Окошко раскрылось без всякого скрипа, и Лоле удалось высунуть голову. Выходило окошко, естественно, не на улицу и не на площадку перед рестораном, а на задний двор. Кстати, он был заасфальтирован и чисто выметен, что, несомненно, говорило в пользу ресторана. Лола обозрела окрестности и осталась не слишком довольна. Двор огорожен был высокой проволочной сеткой, железные ворота заперты. Но тут Лола заметила возле ворот небольшую калиточку. И как раз в это время калиточка распахнулась сама по себе, и во двор протиснулся лохматый вислоухий пес. С самым хозяйским видом пес пересек двор и остановился перед дверью кухни. Лола сделала такой вывод, увидев перед этой дверью мусорные баки. Пес не стал рыться в помойке, он знал себе цену. Он гавкнул гулко и требовательно, и тотчас дверь кухни отворилась, и веснушчатый мальчишка в белой поварской куртке вынес псу целую миску объедков, где сверху лежала устрашающих размеров кость – похоже, что от мамонта. Лола мимоходом порадовалась, что заказала на обед форель, а не мясо.

Лола вывернула голову и разглядела, что слева располагается окошко мужского туалета. Оно было открыто, и в голове у Лолы начал созревать план.

Она соскочила на пол и подкралась к двери. В щелочку было видно, что Константин прочно утвердился на другой стороне коридора. Руки он сложил на груди, и вся его наполеоновская поза ясно говорила, что мимо него никто не пройдет. А если попытается, то будет жестоко наказан, возможно, даже бит.

В голове у Лолы снова всплыли всевозможные обидные прозвища, но некогда было перечислять. Она раскрыла сумочку и вывалила на мраморную столешницу ее содержимое. Эти гады не позволили ей взять ничего – только пудреницу, губную помаду и носовой платок. Ни пилочки для ногтей, ни зажигалки, ни спичек…

Но Лола недаром была напарницей знаменитого мошенника Лени Маркиза, он научил ее никогда не отчаиваться и изобретать замечательные комбинации.

Лола включила сушилку и свернула тугой и длинный жгут из туалетной бумаги. Хотя все оборудование в ресторане было довольно новое, сушилка оказалась старого образца, так что при желании можно было жгутом дотянуться до раскаленной спирали. Лола прекрасно умела это делать – когда она училась в театральном институте, они в туалете также прикуривали от сушилки сигареты, если ни у кого не было спичек. Лола впихнула жгут, и пока он разгорался, успела вытащить рулоны туалетной бумаги из двух кабинок, потом снова дотянулась до окошка и забросила оба рулона в соседнее окошко мужского туалета таким образом, чтобы они размотались, и концы бумаги остались у Лолы в руках.

Снова набежала непрошеная слеза – как Пу И виртуозно умеет разматывать туалетную бумагу! Сколько раз ему попадало за это от Лолы… Бедный песик, если с Лолой случится самое страшное, он просто этого не переживет…

Размышляя так, Лола не останавливалась ни на минуту. Она соскочила с окошка, схватила горящий жгут и подожгла оба конца рулонов. Огонь весело побежал сначала к окошку, потом дальше. Лола снова высунулась в окошко. Насколько ей было видно, в соседнем помещении вовсю полыхало. Бумага дает большой огонь, но быстро гаснет, это все знают. Запищала пожарная сигнализация, кто-то вошел в соседний туалет, и тотчас раздались крики: «Пожар! Горим!».

Лола была начеку и выглянула в коридор. Мимо как раз проносились тетка в синем халате уборщицы и перепуганный толстяк с огнетушителем наперевес. Они все столпились в узком коридорчике и на несколько секунд закрыли Константину обзор. Либо же он проявил любопытство и отвлекся на пожар. Этого времени было достаточно Лоле, чтобы выскочить из туалета, пронестись по коридору в противоположную сторону и скрыться за поворотом. Там она огляделась и прикинула, где может находиться кухня. Выходило, что нужно держать левее. Кстати, скоро запахи готовящейся еды это подтвердили. В кухне понятия не имели о пожаре, у них своих забот было предостаточно. Пахло горелым тестом, на плите что-то булькало и шкворчало, главный повар стоял посредине обширного помещения и ругался, как портовый грузчик. Персонал не слишком обращал на него внимание, очевидно, такое было в порядке вещей.

Лола ловко накинула на плечи очень кстати валявшийся у входа грязно-белый халат и быстро продвигалась в сторону двери во двор. Поглядывая по сторонам, она не заметила идущего навстречу поваренка с большой сковородкой, на которой лежали куски горячего мяса.

– Где телячьи медальоны? – гремел шеф-повар. – Соус застывает, так вас всех!..

– Несу уже! – крикнул поваренок, и в этот самый момент столкнулся с Лолой. – А вы кто? – удивился он, но Лола двинула его по руке, сковородка перевернулась, и медальоны высыпались на пол.

Парень взвыл от ужаса и бросился их собирать, забыв про Лолу. Лола снова порадовалась, что заказала все-таки форель, хотя черт знает, как они ее тут готовят.

Она быстро нашла дверь во двор и захлопнула ее за собой. Сытый вислоухий пес занимался огромной костью и на Лолу даже не взглянул. Она мигом пересекла двор и отворила калитку. И сразу же попала в объятия Константина.

– Долго же ты! Я уж прямо заждался! – издевательски сказал он.

Лола остро пожалела, что нет у нее сейчас под рукой той самой сковородки с телячьими медальонами. С каким удовольствием она шваркнула бы ею Константина!

– Убери лапы, гнида, – с ненавистью прошипела она, – ты еще свое получишь…

– Дорогая! Как ты долго! – встретил Лолу «муж». – Я уже начал волноваться…

– У меня расстройство желудка! – громко сказала Лола. – От этой их пищи. Отвратительная еда!

– Ну, ты преувеличиваешь, – снисходительно рассмеялся Олег, – по-моему, все очень вкусно.

Лола с вполне объяснимым злорадством вспомнила, что он заказывал как раз телячьи медальоны. Очевидно, поваренок часто валяет их по полу, может, и «мужу» достались такие же…

«Казалось бы, не это меня сейчас должно волновать, – подумала она, – а все-таки приятно…»

Лола отказалась от десерта, но выпила кофе, который был сварен неплохо. При прощании Волчук снова улыбался акульей улыбкой, а Соркин приложился к Лолиной руке на этот раз жирными губами.

Когда шли к выходу, Лола чуть отстала, сделала вид, что оступилась и заехала острым каблуком Константину по ноге в расчете, что прилюдно он ничего не сможет ей сделать. Тот прошипел ругательство.

– Улыбнись и помаши им! – приказал Олег, когда сели в машину.

Лоле пришлось подчиниться. Очевидно, Константин успел каким-то образом наябедничать Олегу про Лолину попытку побега, потому что «муж» глядел сердито, хотя вроде бы обед прошел неплохо.

Константин молча вывел машину на шоссе, Лола с тоской поглядывала по сторонам. Неужели они снова везут ее в тот же дом?

Справа от шоссе мелькнула яркая вывеска придорожного универсама.

– Ну-ка, притормози! – приказал шоферу Олег Иванович.

Как только машина остановилась, он повернулся к Лоле и проговорил:

– У меня сигареты кончились. Сходи купи мне пачку «Парламента».

– Что я тебе – девочка на побегушках? Шофера пошли! – огрызнулась Лола.

– Ты, кажется, забыла, что тебе говорила мама? – протянул Олег. В голосе его явственно прозвучали угрожающие нотки, – Делай, что приказывают, если хочешь уцелеть! Надо будет – на одной ножке посреди улицы запрыгаешь!

– Черт с тобой, – пробормотала Лола, выбираясь из машины. – Хоть денег тогда дай! Мои все вы у меня отобрали…

Взяв у Олега сложенную вдвое купюру, она направилась к магазину, пытаясь понять, чего от нее хочет «муженек». То он следит за каждым ее движением, караулит, как кошка мышку, то вдруг сам посылает в магазин, где у нее будут большие шансы убежать…

В общем, понять его действия трудно, но раз уж ей предоставили такой случай, грех им не воспользоваться.

Лола купила пачку сигарет, расплатилась и остановилась возле кассы, оглядывая помещение магазина. Сбоку от касс виднелась дверь с надписью «Только для персонала». Она явно ведет к служебным помещениям магазина, а оттуда наверняка можно попасть к заднему выходу… конечно, там ее могут караулить, но все же это шанс…

Лола шагнула к двери, но в это время на ее плечо легла сильная мужская рука.

– Алина Сергеевна? – осведомился сухой, как бы надтреснутый голос.

– Да… то есть нет… – растерянно проговорила Лола, обернувшись.

Возле нее стоял высокий человек с рыжеватыми, коротко стриженными волосами и каким-то кривым, словно постоянно усмехающимся лицом. Рядом с ним был еще один, пониже ростом и поплотнее, черноволосый. Оба выглядели так, как будто штатские костюмы – не самая привычная для них форма одежды.

– Вам придется проехать с нами в отделение полиции, – проговорил рыжий, подталкивая ее к выходу. – У нас есть несколько вопросов, касающихся вашего мужа.

«Как они вовремя! – думала Лола, шагая между двумя полицейскими. – Рассказать им все? Наверное, не стоит… Леня не любит вмешивать полицию в свои дела… во всяком случае, это отличный случай убежать от «муженька» и его кошмарной мамочки! В полицию они уж точно не сунутся!»

Лолу вывели на стоянку перед магазином, подвели к черному «Опелю» с мигалкой на крыше. Прежде чем сесть в машину, Лола быстро огляделась. Машины Олега Ивановича не было видно, наверное, удрал, как только увидел полицию…

Лола села на заднее сиденье «Опеля». Рыжий устроился рядом с ней, брюнет сел за руль. Машина тронулась и быстро набрала скорость. Ехали они не в сторону города.

«Наверное, это какое-то пригородное отделение полиции, расположено в поселке…» – думала Лола, следя взглядом за пробегающими мимо них коттеджами и дачами. «Опель» свернул с шоссе на грунтовую дорогу, по сторонам замелькали березы и осины, и никаких признаков человеческого жилья.

– А куда мы едем? – спросила Лола, почувствовав легкий укол тревоги.

Ни один из мужчин не счел нужным ей ответить.

Вряд ли эта дорога вела к отделению полиции и вообще к обжитым местам.

Грунтовка петляла среди смешанного леса, становясь все уже и уже. «Опель» подскакивал на ухабах и рытвинах. Наконец они выехали на поляну, посреди которой стоял мрачный бревенчатый дом. Машина остановилась, и рыжий проговорил:

– Выходи!

– Куда вы меня привезли? – воскликнула Лола, вжавшись в сиденье. – Я никуда не пойду! Кто вы такие?

Рыжий не стал тратить время на уговоры. Он схватил Лолу за руку и резким рывком выволок ее из машины.

– В дом! – приказал он и подтолкнул Лолу к крыльцу.

Дверь распахнулась, и на пороге появился мрачный приземистый человек средних лет, до самых глаз заросший черной бородой.

– Все чисто, хвоста не привели? – спросил он рыжего, не обращая на Лолу внимания.

– Чисто, Ахмет! – отозвался тот и прикрикнул на Лолу: – Я сказал – в дом!

Лола окинула взглядом поляну. Добежать до деревьев она не успеет, они ее подстрелят, а даже если успеет… в длинном платье и туфлях на каблуках долго она не пройдет!

Она тяжело вздохнула и вошла в дом.

Рыжий вошел следом, достал из кармана мобильный телефон и протянул его Ахмету. Нажав несколько кнопок, тот поднес телефон к уху и проговорил:

– Твоя баба у нас, понял? Если хочешь, можешь с ней поговорить!

Он насмешливо скривился и протянул телефон Лоле.

Та поднесла трубку к уху и дрожащим голосом едва слышно проговорила:

– Леня! Меня опять похитили!

– Леня? Какой Леня? Дорогая, ты жива? Ты в порядке? Не бойся, я тебя спасу!

Это был вовсе не Ленин голос. Это был голос ее фальшивого мужа Олега Ивановича.

– Как они с тобой обращаются? – говорил он с незнакомыми заботливыми интонациями. – Только не впадай в панику, я сделаю все, что они потребуют, заплачу любые деньги!

Лола опустила трубку и застонала. Ну да, с чего она взяла, что ее соединят с Леней? Ведь она играла роль жены Олега Ивановича, она вышла около магазина из его машины, так что немудрено, что похитители соединили ее с «мужем»! Так вот для чего он послал ее за сигаретами? Он нарочно ее подставил! Но в какую чудовищную игру он играет? И она, Лола, в этой игре – всего лишь пешка, которой он пожертвует, не задумываясь!

Чернобородый Ахмет грубо вырвал у нее телефон, поднес к уху и проговорил:

– Она пока жива, понял? Но если ты не сделаешь то, что мы велим, – получишь ее, нарезанную на кусочки! Тебе перезвонят и скажут, что нужно сделать!

– Я совсем не та! – закричала Лола. – Я не его жена! Я не имею к нему никакого отношения! Меня зовут…

Тут она прикусила язык. Ведь если она – не та женщина, которая им нужна, если она – не Алина, от нее немедленно избавятся, как от ненужного и опасного свидетеля… пуля, или нож, или просто камнем по голове – и сбросят в овраг или лесное озеро… нет, ей нельзя признаваться в том, кто она на самом деле!

– Что она несет? – озабоченно спросил Ахмет, выключая телефон и пряча его в карман.

– Ну да, – рыжий насмешливо кивнул. – Ты Алла Пугачева. Или вообще Верка Сердючка. Можешь нам пургу не гнать, мы за вами от самого дома следили, и в ресторане… понятное дело, Ахмет, – он повернулся к чернобородому, – она будет пытаться нам задурить голову! Попытается подыграть мужу…

«Не буду, – подумала Лола, глядя на своих похитителей. – Лучше уж я буду играть в вашу игру, делать вид, что я – жена Олега Ивановича… впрочем, они меня так и так убьют…»

– Нет, я – это я… – пробормотала она, уставившись на Ахмета. – Я – Алина…

– Вот так-то лучше! – насмешливо проговорил тот. – У тебя хороший муж, он тебя любит и все сделает как надо, так что тебе нечего бояться!

«Как бы не так!» – подумала Лола.

Олег дрожащей рукой положил телефонную трубку и поднял глаза на мать:

– Это они звонили. Дело сделано. Девушка у них, и они угрожают убить ее, если я не выполню их требования.

– Ну и отлично! – Василиса Павловна вскочила и потерла руки, – Все идет по моему плану! По нашему плану, – поправилась она, заметив недовольное лицо сына и по-своему истолковав его.

– Значит, они ее убьют…

– Ну и отлично! – женщина пристально посмотрела на сына и сверкнула глазами. – Уж не жалеешь ли ты ее? Ты не забыл, что сделала для нашей семьи эта Людмила Савушкина?

– Да помню я, все помню! – отмахнулся от матери Олег.

– Плохо помнишь, раз сомневаешься в том, что наша месть справедлива! Именно она, эта девица, виновата в смерти твоего брата! В смерти моего сына! Это она, шалава, дешевка, сама вешалась ему на шею, а потом обвинила его в изнасиловании! Это из-за нее Игорек попал на зону, и там его убили уголовники! А какой он был человек!

– Ты только о нем и говоришь! – раздраженно оборвал мать Олег. – Игорь то, Игорь се… его уже давно нет, а ты как будто этого не замечаешь!

– Потому что он был настоящий мужчина, не тебе чета! Ты – слюнтяй, тряпка, неврастеник! Он не перекладывал бы на мать все трудные решения! Ты ни на что не годен! Мне приходится все делать самой! Игорь был не таким! – она схватилась за сердце и простонала: – А я даже не смогла похоронить его! И на суд не смогла приехать…

– Да, потому что сама сидела за финансовые аферы! – выкрикнул сын.

– Я всегда заботилась о благосостоянии семьи! А ты, почему ты не пришел на суд? Почему ты отрекся от брата?

– Это могло меня скомпрометировать… как раз в это время я добивался руки Алины… что было бы, если бы ее отец узнал, что мой брат – насильник?

– Бог тебе судья… – сухо проговорила Василиса Павловна. – Но я твердо решила, если не смогла похоронить сына, то отомщу за него! И вот теперь, через столько лет, эта мерзавка, виновная в его смерти, в моих руках, и я не дрогну! И тебе не позволю все испортить! Тем более что на карту поставлены такие большие деньги. Ты не забыл, ради чего мы все это затеяли? То, что нам подвернулась Савушкина – это просто удача, случайное везение, соединение приятного и полезного! Тебе сейчас нужно думать не об этом, тебе нужно думать о завтрашнем дне! Ты подпишешь документы, и мы наконец станем богаты!

Олег отошел от матери подальше и сел, обхватив голову руками. Она замолчала резко, как будто наткнулась на невидимую преграду, и поглядела на него очень внимательно. Потом подошла к сыну, твердо печатая шаг, и села рядом.

– Послушай. – Теперь голос ее звучал гораздо спокойнее. – Ты же знаешь, через какие трудности мне пришлось пройти, чтобы получить то, что завтра откроет нам путь к безбедной жизни. Это я добилась разрешения участвовать в тендере на строительство скоростной дороги! Ты знаешь, какие деньги можно получить от государства под этот огромный заказ! Я нашла тебе компаньонов – этого Волчука с его деньгами и Соркина с его связями! Я все организовала…

– Сама при этом оставаясь в тени… – вставил сын, отняв руки от лица.

– Да, потому что тебе было бы больше доверия! – сказала мать. – Ты выглядишь таким простым и незамысловатым человеком, которого…

– Которого легко обвести вокруг пальца, это ты хочешь сказать?

– Которого нечего опасаться, – поправила мать. – И еще ты уязвим своей женой. Отчего-то ты ею дорожишь, хотя видит Бог – не понимаю, за что, за какие такие заслуги…

– И никогда не поймешь, не пытайся! – буркнул сын.

– Где уж мне разбираться в таких тонких материях! – не осталась в долгу мать. – Я все больше о делах беспокоюсь! Ты вот, например, и думать забыл о конкурентах. А их не могло не быть в нашем деле, потому что заказ на строительство скоростной дороги – это такой лакомый кусочек, за который будут биться такие люди… И я горжусь, что сумела их вычислить и опередить! Ты знаешь, кто наш главный конкурент? Это банковская группировка «Гамма-группа». А кто стоит за «Гаммой»? Ты тоже прекрасно это знаешь, это крупнейший уголовный авторитет по кличке Каток. Не скажу, что я близко с ним знакома, но в Сибири была о нем наслышана. Сибирь, знаешь, дорогой сыночек, свое дело сделала… Так вот, Каток этот свою кличку получил за то, что любого неугодного человека может прокатить, как асфальтовый каток, даже воспоминаний о нем не останется. При этом он сам и не заметит, дальше к своей цели пойдет. И это огромное везение, что в окружении такого человека у меня оказался знакомый по прежним временам, по Сибири. Да еще он за деньги готов на все. Так что за большие деньги он слил нам всю информацию относительно планов Катка насчет нашего заказа. Похитить твою жену и вынудить тебя отказаться от заказа в самый последний момент. Тогда заказ автоматически переходит к «Гамма-группе» как к следующим претендентам.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? – взорвался сын. – Хочешь лишний раз напомнить, что я никуда не годен?

– Я этого не говорила, – серьезно ответила Василиса Павловна, – я только хотела, чтобы ты вспомнил, через сколько трудностей мы прошли. Ты очень мне помог. Ты согласился устроить свою Алину в наркотическую клинику в провинции. Ты снял этот дом – очень удачно, на отшибе, так что никто из соседей нами не интересуется. Ты, наконец, нашел этого типа, доктора, правда, я всегда в нем сомневалась, и, как оказалось, не ошиблась. И теперь, когда близится завершение крупной операции, твои колебания просто неуместны.

– Да, с доктором я дал маху, – нехотя признался сын, – мне показалось, что его план почти осуществим – загипнотизировать девушку, внушить ей, что она – моя жена.

– То ли доктор оказался не на высоте, то ли девка очень шустрая. Но я эту шалаву насквозь вижу, хитрая она и подлая. Это просто подарок судьбы, что Люська попалась мне сейчас. За все ей отомщу чужими руками! Это хорошо, лишний грех на душу брать не буду. – Василиса Павловна деловито перекрестилась.

Раздался долгожданный звонок телефона. Олег схватил трубку, как будто это была ядовитая змея.

– Вам уже сообщили о местонахождении вашей жены? – раздался в трубке холодный неживой голос.

– Да-да, не трогайте ее, я сделаю все, что скажете!

– Завтра вы подписываете договор на строительство скоростной железной дороги… Так вот, в присутствии всех завтра вы официально откажетесь от этого заказа. Мотив придумайте сами. Тогда мы решим вопрос о жене положительно…

– Но я… – протянул Олег, – да-да, конечно… Но вы не причините ей вреда?

Но там уже повесили трубку.

– Вот видишь? – сказала мать. – Все идет по задуманному, теперь мы уже ничего не можем изменить. Если бы ты отказался, они бы просто не пустили бы тебя завтра подписывать, убили бы по дороге. Теперь они думают, что ты полностью у них в руках, сделаешь все, как они прикажут, расслабятся.

– Наверное, ты права, – со вздохом согласился Олег.

При виде выехавшей из ворот черной машины Маркиз почувствовал необъяснимое волнение. Внутренний голос, шестое чувство, интуиция – можно называть это по-разному, но только что-то внутри его говорило, нет – просто кричало в полный голос, что там, в этой машине, находится она, его боевая подруга, его Лола.

– Ухо, давай за этой машиной! – взволнованно выкрикнул Леня, схватив своего приятеля за плечо. – Лолка там, я знаю!

– Как скажешь, – Ухо пожал плечами. Он ко всяким сомнительным вещам типа интуиции относился с некоторым недоверием. Во что он верил безоговорочно – это в киловатты и лошадиные силы.

– Только незаметно! – прошептал Леня, продолжая сжимать плечо водителя.

– Ты меня будешь учить! – поморщился Ухо. – Лучше не мешай! И пожалуйста, не хватай меня за руки, когда я за рулем!

Ухо осторожно объехал лесистый холм, при этом срезал часть дороги и выехал на шоссе впереди машины с тонированными стеклами. Леня уставился в зеркало заднего вида. Отсюда, через лобовое стекло, можно было разглядеть пассажиров следующей позади черной машины. Он увидел мрачную физиономию шофера, недовольное лицо мужчины лет сорока… и рядом с ним шаловливый локон и женскую щеку… это была Лола! Он почти не сомневался в этом!

В следующую секунду отражение сместилось, но Леня был совершенно уверен, что видел свою подругу.

Ухо слегка снизил скорость, пропустив черную машину вперед, и теперь держался на некотором расстоянии позади нее. Машин на шоссе было немного, и приходилось держать большую дистанцию, чтобы не мозолить глаза. Черная машина перестроилась в правый ряд и свернула на другую дорогу. Здесь было оживленнее, и Ухо немного уменьшил дистанцию. Вдруг откуда-то сбоку перед ними вывернул заляпанный грязью «КамАЗ», перекрыв обзор.

– Черт, – прошипел Ухо, – только его нам не хватало, попробую обогнать…

Он попытался обогнать грузовик, но это оказалось не так-то просто: тот неожиданно вильнул влево, и Уху пришлось снова вернуться в свою полосу.

– Что он, пьяный, что ли, – бормотал он, следя за вензелями, которые выписывал на дороге водитель «КамАЗа».

Впереди показался железнодорожный переезд.

Ухо пробормотал что-то вовсе нечленораздельное.

Черная машина проскочила переезд, и шлагбаум за ней начал медленно опускаться. Вдали послышался грохот стремительно приближающегося поезда. Злополучный «КамАЗ» встал перед шлагбаумом, намертво перегородив дорогу.

– Ну что же ты! – истошно завопил Леня, – Упустим!

Ухо ударил кулаком по рулю.

– У меня не вертолет! Если бы не эта здоровенная жестянка, – он мотнул головой в сторону грузовика, – если бы не она, я бы сбил шлагбаум и проскочил, но сейчас ничего не выйдет!

– Ну все. – Леня обмяк на сиденье, как проколотый воздушный шарик. – Все, мы ее потеряли…

– Да не переживай! – постарался успокоить его Ухо. – Догоним! Куда они денутся?

Мимо переезда двигались вагоны и платформы товарного поезда. Казалось, состав еле ползет специально, чтобы оттянуть время. С каждой секундой Леня чувствовал, как уменьшается его надежда догнать черную машину, спасти Лолу… мимо него ползли накрытые брезентом платформы с техникой, цистерны с бензином и какими-то растворами. Состав казался бесконечным.

Но всему приходит конец, и состав проехал. Шлагбаум поднялся. Ухо чуть не перелетел переезд, как будто действительно сидел не за рулем автомобиля, а за штурвалом самолета, обогнал злополучный «КамАЗ» и вылетел на прямое шоссе. Они мчались на такой скорости, что казалось – еще немного, и машина все-таки взлетит. Но черного автомобиля впереди не было.

Впереди показалась развилка. Ухо слегка притормозил, вопросительно взглянул на Леню и поехал прямо. Далеко впереди на дороге показалось черное пятно. Ухо снова прибавил скорость, черное пятно росло, быстро приближалось, можно было уже разглядеть контуры автомобиля.

– Кажется, это они! – воскликнул Леня, наклонившись вперед и всматриваясь в мчащуюся впереди машину.

Ухо еще прибавил газа. Черная машина приблизилась… и Леня издал вздох разочарования: это была совсем не та машина, в черном «Фольксвагене» ехала семья – папа, мама и двое детей.

Они еще какое-то время ехали прямо, но больше не было ни одной подходящей машины.

– Наверное, нужно было свернуть на том перекрестке, – предположил Леня.

Ухо, не говоря ни слова, развернулся и помчался к развилке. Они свернули один раз, еще один, снова вернулись…

– Все бесполезно, – сказал Леня, откинувшись на сиденье и прикрыв глаза. – Мы их упустили…

– Маркиз, не переживай ты так! – проговорил Ухо, покосившись на приятеля. – Поехали обратно, к тому дому в лесу. Наверное, они туда вернутся…

Леня нехотя согласился, хотя все тот же внутренний голос подсказывал ему, что обратно, в дом с голубой петунией, черная машина приедет без Лолы.

– Только заправлюсь, а то бак почти пустой, – сказал Ухо, сворачивая с основной дороги.

Впереди показалась бензоколонка, в стороне от которой на фоне неба вырисовывался стройный контур старинной голландской мельницы с неподвижными крыльями.

– Ты есть не хочешь? – поинтересовался Ухо. – В этой мельнице ресторан, говорят, тут неплохо кормят.

– О чем ты говоришь, – отмахнулся Леня. – Мне кусок в горло не полезет…

Вдруг он подскочил и завопил, как ошпаренный:

– Смотри!

– Ты что? – Ухо удивленно покосился на приятеля. – Я же тебе говорил, что здесь ресторан…

И тут он тоже увидел припаркованную возле мельницы черную машину с тонированными стеклами.

– Они в ресторане, – прошептал Леня, – Это очень удобный случай… надо войти туда и отвлечь охранника…

Но он не успел привести свой план в исполнение. Двери ресторана распахнулись, и оттуда вышли несколько человек. Среди них была Лола, которая шла между плотным мужчиной лет сорока и мрачным охранником. Распрощавшись с остальными, Лола и ее спутники сели в свою машину и поехали.

– Только на этот раз не потеряй их! – умоляющим тоном проговорил Леня, не спуская глаз с черной машины.

– Не бойся, – отозвался Ухо, – все будет нормально… на такой дороге они никуда не денутся…

На этот раз поездка продолжалась недолго. Черная машина затормозила возле придорожного универсама. Дверца распахнулась, и из машины вышла Лола. Одна, без охраны!

– К чему бы это? – забормотал Леня, пригнувшись. – Почему они ее выпустили? Наверняка это какая-то ловушка!

Он проследил за Лолой, скрывшейся в дверях магазина, и повернулся к приятелю:

– Подъезжай к заднему выходу из универсама. Насколько я знаю Лолку, она сейчас выбежит оттуда…

Сам он выбрался из машины и неторопливой прогулочной походкой направился к магазину. Проходя мимо черного автомобиля, он споткнулся, едва заметно наклонился и прилепил к днищу машины радиомаячок на магнитной присоске.

Едва он подошел к магазину, сзади раздался шум мотора.

Леня обернулся и увидел, что черный автомобиль быстро выезжает со стоянки.

Теперь Леня совсем ничего не понимал. Неужели похитители отпустили Лолу?

Он шагнул ко входу в супермаркет… и попятился, отступив за колонну. Оттуда ему навстречу шли двое мужчин очень подозрительного вида, один высокий, рыжеватый, с каким-то кривым лицом, второй – ниже и плотнее, темноволосый. И между этими двумя шла Лола.

В первый момент Леня хотел подойти, окликнуть ее… но что-то его остановило. Все тот же внутренний голос, шестое чувство или просто прирожденное чутье, не раз выручавшее его в жизни, говорило ему, что эти двое очень опасны. Нет, конечно, он боялся не за себя, а за Лолу. Он видел, как рыжеволосый держит правую руку в кармане, и не сомневался, что там у него пистолет, который он, не задумываясь, пустит в ход в случае любой неожиданности.

Из-за колонны он наблюдал за тем, как Лолу подвели к черному «Опелю» с мигалкой на крыше.

Значит, это полиция?

Но эти двое совершенно не похожи на полицейских или сотрудников спецслужбы. С виду они – самые настоящие бандиты. Да и, судя по развитию событий, тоже не может быть, что это полиция. Лолины похитители явно специально привезли Лолу сюда и передали ее этим бандитам с рук на руки…

Прячась за чужими машинами, Леня пробрался к своей, вскочил внутрь и прошептал:

– За тем «Опелем», скорее!

Черный автомобиль выехал на дорогу и стремительно помчался прочь от города. Ухо держался на некотором расстоянии. Так они проехали несколько километров, и вдруг «Опель» свернул с шоссе на едва заметную грунтовку.

– Придется подождать, – проговорил Ухо, затормозив. – На проселке мы будем слишком на виду!

– А так мы ее опять потеряем! – простонал Леня.

– Не бойся, вряд ли на этой дороге можно затеряться!

Выждав несколько минут, Ухо поехал вслед за «Опелем». Дорога была скверная, сплошные ухабы и рытвины, но она по крайней мере не разветвлялась, и можно было ехать вперед, не раздумывая, не боясь сбиться со следа.

С каждой минутой дорога становилась все хуже и хуже, она углублялась в лес и быстро сужалась. Ухо ехал медленно, боясь перевернуться или пропороть колесо. Дорога делала поворот за поворотом, скоро она почти совсем исчезла, среди густой травы еле проглядывала разбитая колея.

Наконец она сделала еще один поворот и окончательно пропала, выведя на просторную, заросшую высокой травой поляну, посреди которой виднелся бревенчатый дом. Возле дома стоял хорошо знакомый черный «Опель».

Ухо резко затормозил, прежде чем выехал из-под защиты деревьев, а потом сдал назад, заглушил мотор и остановился за густым ракитовым кустом.

– Кажется, приехали, – прошептал он в наступившей тишине.

Маркиз открыл дверцу, стараясь не шуметь, и выбрался на траву.

Прячась за кустами, пригибаясь и оглядываясь по сторонам, он выбрался на край поляны.

Дом стоял перед ним как на ладони. Из него доносились громкие раздраженные голоса, в окнах мелькали мужские силуэты. Леня лег на землю и пополз к дому среди высокой травы.

Перед ним раскачивались высокие травинки. Один раз он чуть не сбил маленькое птичье гнездо. Наконец, в нескольких метрах от дома, трава кончилась, и Лене пришлось остановиться. Отсюда голоса были слышны гораздо отчетливее. В доме разговаривали по крайней мере трое мужчин, иногда раздавался жалобный голос Лолы.

Вдруг рядом с Леней послышалось громкое пыхтение. Скосив глаза, он увидел крупного ежа, который круглым черным глазом удивленно смотрел на лежащего в траве человека.

– Тихо, приятель, я тебе не сделаю ничего плохого! – прошептал Леня. – Но уж и ты меня не выдавай!

Еж недовольно фыркнул и ушел.

Леня сделал еще один бросок и подобрался к самому дому. Это было рискованно, но только отсюда он мог расслышать все, о чем говорили в доме. Согнувшись в три погибели, он замер под открытым окном.

– Ахмет, у нас пиво кончилось! – послышался из дома раздраженный голос. – Мог бы прикупить, пока мы за девкой следили!

– Больше мне дэлать нечего – за пивом бегать! – отозвался второй голос, низкий и хриплый.

– Все равно ты тут сидел, ни хрена не делал… ну да, тебе же пить нельзя! Короче, мы с Витькой смотаемся в поселок, прикупим ящик.

– Шеф приказал сидеть, караулить девку!

– Ты что – один за ней не уследишь? Тоже мне, абрек! Дитя гор! Девки боится!

– Я никого нэ боюсь! – рявкнул хриплый голос. – Еще так скажешь – зарэжу! Ты меня знаешь! Шеф приказал сидеть, караулить – значит, так и надо дэлать!

– Тебе хорошо, ты мусульманин, – вступил в разговор третий человек. – Тебе Аллах пить не велит, а мы тут со скуки сдохнем!

– Меня шеф старшим назначил! – бушевал мусульманин. – Я сказал нэт, значит, нэт! Будете сидеть тут, пока шеф не прикажет! Хоть нэделю!

– Заладил ты – шеф, шеф! Иди ты со своим шефом сам знаешь куда! Показать дорогу? Витек, поехали за пивом, не слушай эту обезьяну бородатую!

Дверь хлопнула, и на крыльце появились двое – те самые, которые похитили Лолу около придорожного универсама, рыжий с кривым лицом и приземистый брюнет. Леня едва успел спрятаться за бочку с дождевой водой. Впрочем, бандиты были так раздражены перепалкой со своим компаньоном, что ничего вокруг не замечали. Вполголоса переговариваясь, они сели в машину и уехали.

Наступила тишина, только из дома доносилось раздраженное бормотание на незнакомом языке.

– Пить дай! – послышался вдруг женский голос.

Ленино сердце забилось, как птица в клетке. Он узнал голос Лолы.

Он должен спасти ее, спасти во что бы то ни стало, причем сейчас, пока двое похитителей уехали. Конечно, ее охраняет очень опасный человек, но его можно перехитрить…

Леня посмотрел на бочку с дождевой водой, стоящую у крыльца, и в его голове сложился план.

Он снова нырнул в высокую траву и пополз к опушке, туда, где в кустах стояла машина, в которой его поджидал Ухо.

– Ну, что там? – озабоченно спросил его приятель.

– Лолка там, пока она в порядке, при ней один охранник, вроде бы чеченец. Двое уехали в поселок за пивом. Поезжай за ними, постарайся вывести их машину из строя, чтобы они как можно дольше не вернулись. С этим я как-нибудь справлюсь!

– Нет проблем. – Ухо повернул ключ в замке зажигания.

– Только сначала мне нужно раздобыть крепкий трос и каких-нибудь тряпок.

– В багажнике все это есть.

Леня достал буксировочный трос, промасленную тряпку и захлопнул крышку багажника. Ухо осторожно снял машину с тормоза и выехал на дорогу.

Наломав зеленых веток, Леня обмотал их тряпкой и пополз к дому. Сначала он немного повозился с тросом и бочкой, потом, когда все было готово, подобрался к окну дальней комнаты, щелкнул зажигалкой и бросил в окно горящий сверток.

Из окна повалил густой черный дым.

– Горим! – истошно закричала Лола.

– Шайтан! – заорал хриплым голосом Ахмет и заметался по комнате. Он выглянул в окно, выстрелил из пистолета и снова исчез. Через секунду показался на крыльце. В обеих руках у него было по пистолету. – А ну, покажись! – ревел он, как раненый бык. – Ахмет никого нэ боится!

Он несколько раз выстрелил в сторону леса, шагнул вперед… и его нога попала в разложенную на крыльце петлю. Тут же сверху на него обрушилась подвешенная на тросе бочка. Она накрыла мусульманина, как сачок накрывает бабочку, прижала его руки к туловищу и выбила из них оружие. Ахмет сделал по инерции еще несколько шагов, споткнулся и покатился с крыльца. Точнее, покатилась бочка, из которой торчали две ноги в китайских тренировочных штанах и кроссовках сорок шестого размера. Бочка скатилась с крыльца, прокатилась еще немного и остановилась. Ноги, торчавшие из нее, судорожно дрыгали. Это было очень похоже на жука, который перевернулся на спину и никак не может вернуться в естественное положение.

Леня, который до этого прятался за углом дома, чтобы не попасть под шальную пулю, выскочил из своего укрытия, подбежал к упакованному в бочку бандиту и пару раз ударил по верхней части бочки здоровенной дубиной, чтобы еще глубже насадить ее на Ахмета. Потом он связал торчащие наружу ноги и как следует закрепил веревку.

– Шайтан! – доносились из бочки гулкие выкрики. – Поганый пес! Я до тэбя доберусь!

– Грузите апельсины бочками, – удовлетворенно проговорил Маркиз, завязывая еще один узел, и бросился к дому.

Дом наполнился едким черным дымом. Леня по кашлю и жалобным выкрикам нашел в этом дыму Лолу и вытащил ее на улицу.

– Ленечка! – радостно воскликнула она, как только он развязал ее руки. – Какое счастье! Я так тебя ждала! Почему ты так долго не появлялся?

Она крепко обняла Маркиза за шею и положила голову ему на грудь. Сначала Лола притихла, потом завозилась и что-то начала говорить. Леня хотел отстраниться и сказать ей, чтобы говорила нормально, потому что так он ничего не слышит, слова уходят куда-то в его организм, минуя уши. Но, почувствовав под руками вздрагивающее тело своей подруги, он отчего-то потерял способность говорить. Горло сдавило, уши заложило, и глаза заслезились, наверное, от дыма. И, странное дело, слова, которые Лола говорила куда-то ему в грудь, стали совершенно понятны, очевидно, Леня слушал их сердцем.

– Я всегда знала, что ты меня спасешь. Я всегда в это верила, – говорила Лола. – Такого просто не может быть, чтобы ты не успел вовремя. Если бы я не верила, я умерла бы на месте прямо там, в том ужасном доме, когда проснулась и поняла, что меня похитили. Ты – самый лучший, самый умный, самый замечательный…

Леня почувствовал вдруг, что ни за что, ни за какие ценности, он не хочет, чтобы прервалось это мгновение. Так бы и стоял всю жизнь, обнимая Лолу. По крайней мере, так он твердо знает, что, пока Лола в его объятиях, с ней не случится ничего плохого, он не допустит.

На поляну въехала машина. Из нее вышел Ухо, который управился быстренько и торопился вернуться. Убедившись, что все уже сделано, Лола спасена и его помощь не требуется, он подошел к валявшейся бочке, из которой торчали связанные ноги, и пнул ее ногой. Тотчас раздались приглушенные ругательства Ахмета. Ухо не обратил на них внимания и прошел в дом, покосившись на парочку на крыльце. Там он прихватил из сеней ведро с водой и залил остатки дымовухи. Дышать стало полегче.

Выйдя на крыльцо, Ухо обошел обнимающуюся парочку и деликатно кашлянул.

– Я, конечно, извиняюсь, – сказал он, – но вы не могли бы прекратить? Хотя бы на время. Место мне кажется не совсем подходящее…

Лола подняла голову и поглядела на Ухо затуманившимися глазами. Потом перевела взгляд на Леню.

– Ой, какой ты смешной! Весь в копоти!

– А сама-то… – ответил Леня.

Наваждение понемногу проходило.

– Ребята, я вам советую продолжить эту сцену дома, – проговорил наконец Ухо. – Конечно, я этим любителям пива машину основательно вывел из строя, но они могут раздобыть другую и нагрянуть с минуты на минуту, так что пора отсюда сваливать!

– Да, – согласился Маркиз, посерьезнев. – Только сначала нужно отдать один должок.

Он взял мобильный телефон Ахмета, валявшийся на столе, просмотрел исходящие звонки и нашел среди них номер, числившийся за интернатом для проблемных детей.

Трубку сняли очень быстро, и тут же раздался напряженный мужской голос.

– Что вы снова звоните! – проговорил он. – Ведь мы обо всем договорились! Я принял ваши условия! Я откажусь от участия в строительстве, отдам заказ конкурентам… но и вы выполните свое обещание и отпустите мою жену!

– Постой, дорогой, нэ торопись, – проговорил Леня, подражая голосу Ахмета, – Мы тут с парнями подумали… жена твоя – дэвушка хорошая, всех нас ублажила, мы нэ хотим делать, как те козлы велели. Жалко нам ее. Мы ее отпустим, если ты нам сейчас привезешь дэсять штук баксов.

Леня подмигнул Лоле и поднес к ней телефон. Лола хрипло, развязно засмеялась и проговорила пьяным голосом:

– Оле-ежек, они хорошие ребята… ну, дай ты им денег, и все будет как надо!

– Понял? – заговорил Леня. – Десять штук, не так уж много. Записывай, как сюда проехать…

– Стерва! Шалава! – зашипела Василиса Павловна, положив трубку параллельного аппарата. – Она сорвет нам всю операцию! Уломала исполнителей, проститутка!

– Я поеду и все улажу, – проговорил Олег Иванович, без сил опустившись в кресло.

– Ты? Представляю я, как ты все уладишь! – презрительно проговорила старуха. – Нет, дорогой, поеду я! Тебе, кроме всего прочего, ни в коем случае нельзя рисковать! Завтра у тебя такой важный день…

– Мама, но тебе тоже нельзя рисковать!

– Не волнуйся, я прекрасно справлюсь! Я возьму ситуацию под контроль! Кроме всего прочего, мне доставит большое удовольствие раз и навсегда разделаться с этой шалавой!

– А теперь – рвем побыстрее когти отсюда! – решительно заявил Ухо, – Скоро тут соберется не слишком приятная компания.

В машине на Лолу нашел приступ болтливости, очевидно, это было нервное.

– Они похитили меня, чтобы выдать за жену, понимаете, – кричала она, – они думали, что те меня похитят и будут требовать от Олега чего-то, а он вроде бы согласится, а на самом деле не согласится и сделает по-своему, и тогда меня бы уби-или… «Свекровь» так и говорила – готовим ее на смерть, то есть меня… И «свекровь» с такой ненавистью, как будто она меня раньше знала…

– Лолка, хватит болтать! – сказал Леня. – Остановись!

– Ладно, только, Ухо, скажи ты ради бога, кто такая Люся Савушкина? Откуда ты те права взял?

– Мент один знакомый продал, – охотно признался Ухо, – эта девка раньше с ним гуляла, а потом его бросила и замуж вышла куда-то во Владивосток или в Находку. Ну, он и свистнул у нее права перед отъездом, вроде бы на память…

Купив в поселковом магазине ящик пива, бравые бандиты погрузили его в багажник своей машины и собрались в обратный путь. Но проклятая машина, как назло, не заводилась.

В лучших традициях, рыжеволосый Витька обошел вокруг машины, задумчиво пнул колесо, открыл капот и почесал в затылке. Эти экстренные меры ни к чему не привели. Машина не заводилась.

– Эй, пацан, – подозвал он пробегавшего мимо подростка, – тут у вас, в этом культурном центре, в машинах кто-нибудь понимает?

– Ну, я понимаю, а что? – солидно проговорил подросток.

– Ты? – Виктор окинул его недоверчивым взглядом. – Ну, глянь, чего она не заводится.

– Пятьсот рублей! – не моргнув глазом, ответил тот.

– Да ты сперва сделай хоть что-то! – прикрикнул на него Виктор. – А то, ишь – сразу тебе деньги!

Подросток заглянул под капот, повозился со свечами, с проводкой.

– Ну, попробуй!

Коренастый брюнет повернул ключ. Машина молчала.

Мальчишка снова по пояс залез в мотор и долго возился там, негромко произнося заклинания вроде «трамблер не фурычит» или «насос не шпинделяет».

– Ну, еще попробуй! – проговорил он через некоторое время, высунув из-под капота перемазанную машинным маслом физиономию.

Брюнет сделал еще одну попытку.

Машина по-прежнему не подавала никаких признаков жизни.

– Ну, тогда я не знаю, что с ней такое! – И мальчишка улепетнул прочь по переулку, прежде чем Виктор успел схватить его за вихор.

– Ахмет нас убьет… – тяжело вздохнул Виктор.

– Убьет, факт! – согласился с ним напарник.

В это время около магазина остановился зеленый «Фольксваген». Из него вышел толстый парень в шортах и футболке.

– Подожди меня, цыпочка! – бросил он оставшейся в машине аппетитной блондинке и направился в магазин.

Блондинка немедленно вытащила из бардачка косметичку и принялась подкрашивать губы.

– Цыпочка, ну-ка, освободи машину! – ласково проговорил Виктор, наклонившись к красотке.

– Что такое? – переспросила та, удивленно округлив глаза. – Не поняла…

– Сейчас поймешь, сука! – с приятной улыбкой продолжил Виктор и поднес к щеке блондинки лезвие ножа. – Я тебе щас пластическую операцию сделаю, без наркоза! Теперь поняла?

– Ой! – вскрикнула блондинка. – Ой, Валерик, ты где?

– Далеко твой Валерик, – сочувственно вздохнул Виктор и вытряхнул девицу из машины. Через пять минут они с напарником уже ехали к дому в лесу, предварительно перегрузив пиво в багажник «Фольксвагена».

То, что они там увидели, серьезно испортило им настроение. Перед крыльцом валялась бочка, из которой торчали до боли знакомые кроссовки Ахмета. Кроме того, из этой бочки доносились такие ругательства, какие только он мог произнести, ни разу не запнувшись.

Развязав своего непосредственного руководителя, незадачливые бандиты выслушали все, что он думает о них, об их ближайших родственниках и предках до седьмого колена. Наконец им удалось понять, что произошло за время отлучки.

– Ну все, теперь шеф с нас точно голову снимет! – в таких словах Виктор обрисовал ситуацию.

Ахмет полностью с ним согласился, только употребил при этом исключительно нецензурные выражения.

– Хорошо хоть пиво привезли!

Ахмет, в силу своей религии, обычно не употреблял алкоголя. Но ситуация была настолько хреновой, что он забыл об этом незыблемом принципе и присоединился к своим недисциплинированным подчиненным.

На улице уже стемнело, когда пиво кончилось. Виктор предложил еще раз сгонять в поселок, но в это самое время перед домом остановилась черная машина.

– Кого это шайтан принес? – проговорил Ахмет, вставая из-за стола. – Неужто шеф явился?

Но это был не шеф.

В дом вошла худая пожилая женщина в синем брючном костюме с бело-голубым шарфиком.

– Бабка, ты кто? – удивленно спросил Виктор, вылупившись на гостью.

– Я – мама Олега, – ответила та, окинув взглядом присутствующих. – Я привезла деньги. Только у меня будут другие условия… а где эта шалава, моя невестка? – глаза Василисы Павловны подозрительно заблестели. – Надеюсь, вы ее не отпустили?

– Мама Олега? – повторил Виктор, не веря в такую удачу. – Вяжи ее, братки!

Через пять минут Ахмет разговаривал по телефону со своим заказчиком.

– Шеф, тут такое дело, – начал он осторожно. – Та девка сбежала… постойте, шеф, все не так плохо! Вместо нее у нас его мать… ну да, худая такая старуха! Да… да… – он окинул взглядом связанную Василису, которая злобно вращала глазами и пыталась выплюнуть кляп.

Около респектабельного здания на Литейном проспекте остановилась черная машина. Из нее выскочил Константин – шофер и охранник в одном лице. Он распахнул заднюю дверцу машины и помог выбраться своему хозяину.

Олег Иванович действительно нуждался в помощи. Он был бледен как полотно, руки его тряслись, безупречный костюм от Армани болтался на нем, как на вешалке.

За эту ночь Олег похудел на несколько килограммов и постарел на десять лет.

Когда его мать не вернулась из поездки, он попытался связаться с ней, но ее мобильный телефон не отвечал. Он не ложился, слоняясь по пустому дому, и пытался понять, что происходит. Ему было страшно. Он не столько переживал за мать, сколько дрожал за собственную шкуру и боялся завтрашнего дня. В серьезных ситуациях мать всегда действовала за него, сама принимала все решения. А сейчас… что делать сейчас? Как поступить? Куда, черт побери, она пропала?

И только утром зазвонил его телефон. Тот же холодный, неживой голос, который сообщал ему о похищении фальшивой жены, без всяких эмоций проговорил:

– Ваша мать у вас. Если вы подпишете документы, она умрет. Если откажетесь – мы ее отпустим.

– Как… что… дайте мне с ней поговорить… – бормотал Олег, сжимая телефонную трубку, но из нее доносились только короткие гудки отбоя.

И вот теперь он поднимался по гранитным ступеням особняка с таким чувством, как будто эти ступени вели на эшафот.

Подписать документы? Но тогда мать убьют… конечно, она достала его своей опекой, своими постоянными придирками, но без нее он не выживет в этом волчьем мире… его растерзают в первые же дни! Конкуренты, а еще скорее – компаньоны…

Олег понимал, что мать права: он не боец, и без нее, без ее советов не продержится.

Как же поступить?

Перед ним открыли широкие резные двери. Посреди большого светлого кабинета, за массивным столом красного дерева сидел крупный чиновник, улыбаясь хищной улыбкой человека, который получит свое при любом раскладе. Сбоку от его стола толпились прочие заинтересованные лица – конкуренты, референты, помощники и прочая чиновная мелюзга. В стороне стояли представители телевидения, допущенные сюда, чтобы зафиксировать историческое событие.

– Здравствуйте, Олег Иванович! – приветствовал его хозяин кабинета и даже слегка приподнялся из-за стола, демонстрируя ему свое уважение. – Хочу сообщить вам, что вы выиграли закрытый конкурс и можете подписать двухсторонний договор, гарантирующий вам…

– Я принял решение отказаться от этого соглашения, – проговорил Олег, с трудом справившись со своим голосом.

В кабинете наступила тишина, через несколько секунд взорвавшаяся гулом голосов. Телевизионщики пытались поймать в объектив его лицо. Но Олег развернулся и быстрым нетвердым шагом покинул кабинет. Возле лестницы его схватила за лацкан чья-то сильная рука. Олег поднял глаза и увидел разъяренное лицо своего несостоявшегося компаньона Волчука.

– Ты что же сделал, гнида? – прошипел тот, скрипнув неестественно-белыми зубами. – Ты что же устроил, сучонок? Ты понимаешь, что подписал себе смертный приговор?

Олег Иванович уже ничего не понимал.

В этот раз встреча с заказчиком была назначена не в ресторане, а в кафе. Кафе было дорогое, оттого в зале было прохладно и пусто. Маркиз пришел заранее и занял самый дальний столик, спросив чашку кофе. Тихонько работал телевизор, на экране красивые девушки дефилировали по подиуму в ярких платьях. Настроение у Лени было превосходным. Операция заканчивалась вполне удачно.

Клиент не заставил себя ждать. Ровно в назначенное время маленький человечек стоял у входа, оглядывая зал. Маркиз помахал рукой. Тут же подлетела официантка. Сергей Сергеевич заказал зеленый чай и пирожное тирамису. Когда официантка ушла, Леня выложил на стол часы.

– Они! – Сергей Сергеевич встрепенулся. – Они, родимые! Как же вам это удалось? Значит, все-таки медсестра?

– Она мне очень помогла в этом деле, – признался Леня, – об остальном предпочитаю не рассказывать. Коммерческая тайна, понимаете ли.

– Согласен, – кивнул Сергей Сергеевич, – с гонораром – как договаривались?

– Да, вот только в процессе поисков у меня возникли непредвиденные расходы…

Леня решил получить от заказчика дополнительно те самые пять тысяч долларов, которые он отдал Вере Ивановой. Что-то ему подсказывало, что Лола не одобрит таких бесконтрольных трат.

– Ну что ж…

Они молча допили каждый свой напиток, и тут официантка переключила канал на криминальные новости.

– Сегодня рано утром на Выборгском шоссе взорвалась машина, – рассказывала ведущая, – по предварительным данным, в ней находились владелец, бизнесмен Олег Кравчук, и его водитель Константин Лопухов. Как сообщил нам источник из кругов, близких к губернатору, пожелавший остаться неизвестным, Олег Кравчук был главным претендентом на заказ на строительство скоростной магистрали. И вчера совершенно неожиданно отказался от этого заказа в присутствии официальных лиц. Следствие ведется.

«Ну и ну, – подумал Леня, разглядывая останки покореженной машины, – быстро же компаньоны с ним разобрались. Впрочем, хоть я и убежденный противник насилия, но скажу, что этому типу досталось поделом. За то, что хотел причинить зло Лолке. Не рой другому яму…»

Дома Маркиза встретила необычайно хорошенькая Лола. Она была явно после парикмахера и косметолога, на первый взгляд ничто не напоминало о пережитых ею недавних невзгодах. Вымытый и вычесанный Пу И ходил за ней следом по квартире и, как только Лола присаживалась на минутку, тут же прыгал к ней на колени. Когда его сгоняли, он смотрел так жалобно, что Лола в конце концов перестала спускать его с рук и так и носила под мышкой.

Пу И блаженно жмурился и поскуливал от удовольствия.

– Леня, мне нужно с тобой поговорить! – объявила Лола. – У тебя найдется для меня время?

– Конечно, дорогая, – рассеянно ответил Маркиз, – а что случилось?

– Что значит «что случилось»? – удивилась Лола. – Меня похитили, держали взаперти, угрожали лишить жизни… ты что – уже забыл?

– Да что ты, милая, конечно, не забыл! Я так за тебя переживал, – с чувством сказал Леня, – и так рад, что ты снова рядом со мной!

– Я тоже рада, – призналась Лола. – Знаешь, там, в этом ужасном доме, у меня было время подумать. У меня перед глазами прошла вся моя жизнь. И знаешь, что я поняла?

– Что? – несколько напряженно спросил Леня, ему не понравился странный блеск Лолиных глаз.

– Я поняла, что еще ничего не успела, что, в сущности, у меня в жизни не было главного!

Леня старательно делал вид, что внимательно слушает свою подругу, а сам ломал голову – что она подразумевает под самым главным? Неужели – личную жизнь, замужество, семью, детей? Этого еще только не хватало!

– У меня не было простого человеческого счастья! – с пафосом восклицала Лола.

Так и есть, в смятении понял Леня, снова у Лолки в голове витают идеи по поводу семьи и брака. Снова ей захотелось любви и простых семейных радостей. Очевидно, так на нее повлиял стресс от похищения. Ой, плохо! Теперь она вобьет себе в голову, что должна немедленно выйти замуж. Или хотя бы найти себе человека, который будет ее любить и со временем на ней женится. Так уже было однажды с банкиром Ангеловым, Лолка даже ушла к нему, ушла навсегда, как она объявила Маркизу. Правда, вернулась она через неделю, но неделя эта стоила Лене много нервов.

– Я думала и думала, отчего же так получается, – пригорюнилась Лола, – а потом стало так страшно.

– Но ты же умница, ты нашла способ позвонить мне… – примирительно заговорил Леня.

– Да, и я так ждала тебя, Ленечка! – Лола сложила руки на груди. – Я ни минуты не сомневалась, что ты придешь и спасешь меня! Ведь ты такой умный и смелый…

– Ну… – растрогался Леня, – ты немножко преувеличиваешь. И как ты могла сомневаться, что я приду? Разумеется, девочка…

– А я не сомневалась! – страстно закричала Лола. – Я знала, что ты найдешь меня где бы то ни было, даже если я не смогу сообщить о своем местонахождении!

«Интересно, как бы я это сделал, если бы не знал, где она находится, – подумал Леня, – вот бестолковая Лолка. Но не надо сейчас об этом, а то она обидится».

– И вот я все думала и думала, и поняла, наконец, что ты – это все что у меня есть, – сказала Лола с самым серьезным выражением лица, – ну, не считая, конечно, Пу И. Но Пу И – это другое…

Песик поднял голову и в полном изумлении поглядел на Лолу. Он-то всегда считал, что он – это самое главное, что у нее есть, он всегда у Лолы на первом месте. И вот оказывается, что это не так. Но он так соскучился за время Лолиного отсутствия, что решил отложить выяснение отношений на неопределенный срок.

– Ты самый близкий мне человек, – Лола упорно гнула свою линию, – ты самый верный, самый надежный, самый преданный. С тобой мне никогда не бывает скучно.

Леня понемногу впадал в самую настоящую панику. Все оказалось еще хуже, чем он предполагал, – Лолка не только решила выйти замуж, кажется, она твердо решила выйти замуж за него, Леню Маркиза. Умнее ничего придумать не могла!

«Это конец! – думал Леня. – Если Лолка что-нибудь вобьет себе в голову, ее не отговоришь. И что делать? Придется разъезжаться, потому что просто так Лолка этого не оставит. И мы расстанемся навсегда. Она заберет Пу И и уйдет».

Маркиз внезапно осознал, что этого не хочет. Он привык к Лоле, она ему нужна, ему тоже никогда не бывает с ней скучно, она незаменимая помощница в работе… Но жениться?.. Да никогда в жизни!

Лола краем глаза наблюдала за своим компаньоном. Леня от трудных мыслей забыл, что нужно следить за своим лицом, и теперь Лола читала по нему, как по нотам.

– Ленечка, ты такой славный! – защебетала Лола. – Такой милый! Тебе бы просто цены не было, если бы ты изжил свои недостатки!

– Что? – Леня удивленно уставился на нее.

– Ведь это просто уму непостижимо, как ты умудрился запустить квартиру, пока меня не было! – Теперь в голосе Лолы не было и тени приветливости. – Я отсутствовала всего три дня, и это уметь надо – так загадить места общего пользования и кухню! Про твою комнату я не говорю – там всегда джунгли. Но и у меня в спальне творится черт знает что!

– Это все звери, – забормотал Леня, – они были предоставлены сами себе…

– Вот именно! – Лола была полна праведного негодования. – Грязные, нечесаные, недокормленные животные. Я нашла у Пу И два колтуна! У попугая выпали из хвоста все перья!

– Ну, не все… – пробормотал Леня, – и вообще, это Аскольд выдернул. Попугай обзывался неприличными словами…

– Вот об этом я и говорю! – торжествующе закончила Лола. – Тебе ничего, ну совершенно ничего нельзя доверить!

– Извини… – Леня наклонил повинную голову, – мне было так одиноко без тебя, все валилось из рук…

– Ты ленивый и безответственный! – гремела Лола.

– А только что говорила, что я милый и славный!

– Я пошутила, – сообщила Лола.

«Ну и слава богу! – мысленно обрадовался Маркиз. – Стало быть, раз я ленивый и безответственный, то в качестве мужа Лолку не устраиваю, так что ее замужество откладывается на неопределенный срок. Ой, прямо гора с плеч!»

– Лолочка, – он глядел так умильно, как Пу И, когда просит орехового печенья, – дорогая, не будем ссориться в первый вечер! Я так по тебе соскучился! Дай же я тебя поцелую!

«Вот паразит!» – подумала Лола, машинально подставляя щеку для поцелуя.

Content

Наталья Александрова
Любовь, морковь, свекровь