Валентин Петрович Катаев

Мой друг Ниагаров

(цикл рассказов)

[битая ссылка] ebooks@prospekt.org

1. Ниагаров и рабочий кредит

Мой приятель, небезызвестный Ниагаров, осмотрел меня с ног до головы уничтожающим взглядом и сказал:

– Брюки длиннее, чем полагается, на пол-аршина, чего нельзя сказать о рукавах, которые короче на три четверти. Хи-хи! И потом – что это за набрюшник?.. Ах, не набрюшник, говоришь? А что же это такое?.. Ах, жилет! Виноват, ви-но-ват! Спорить не буду. Конечно, может быть, это у вас называется жилет, только не так я себе представляю эту часть туалета. Что, специально в Конотоп ездил заказывать костюмчик? Сознайся, плутишка! В Конотоп?

Я застенчиво опустил глаза.

– В Мосшвею. Ездил. Специально. Заказывать. На Петровку.

– На Петровку? Ми-лый, да на Петровке я тебе оденусь, как молодой принц!

– Ну, брат, на рабочий кредит не очень оденешься.

– А что такое?

– А то. Приказчики не уважают. «Забирай, говорит, что дают. Много вас тут, разных-всяких, с талончиками шляется». Я не успел и глазом моргнуть… Раз-два… На все деньги, и вот видишь…

Ниагаров уничтожающе сверкнул глазами:

– Деревня! Шляпа! Одевайся, идем.

Через полчаса мы с Ниагаровым входили в магазин Мосшвеи на Петровке. Ниагаров засунул руки в карманы и, крутя папиросу в небрежно стиснутых зубах, подошел к приказчику.

– Будьте любезны. Костюм. Самый лучший. И шляпу. Самую лучшую. Полдюжины рубах. Самых лучших. Живо.

– В рабочий кредит? – подозрительно осведомился осторожный приказчик.

Ниагаров сдвинул брови:

– Бол-ван! Не видишь, с кем разговариваешь!

– Виноват, вашсиясь… Простите… не признал… – Васька, стульчик господину! Митька, сними с господина галоши! Колька, принеси господину стакан воды. Разрешите-с снять-с мерочку-с…

Ниагаров вертелся перед зеркалом и, презрительно искривив губы, цедил:

– Черт знает что! Под мышками жмет. Воротник лезет на затылок. Брюки коротки. Не годится. Другой!

– Сей минут, вашсиясь… Пожалте ножку. Так. Согните ручку. Так. Красота. Как вылитый.

– Матерьял дрянь! Не годится. Другой…

Через два часа, одетый с ног до головы, как молодой принц, Ниагаров небрежно подошел к кассе.

– Получите. Талон. Моя фамилия Ниагаров. Мне еще тут остается кредиту на два червонца. Отметьте. Мальчик, отвори дверь. До свидания!

С неподражаемой грацией поскрипывая новыми башмаками, Ниагаров прошел мимо обалделого приказчика и вышел на улицу. Вот тебе и рабочий кредит!

– Видал-миндал? Де-рев-ня! А теперь разрешите вас чествовать обедом в «Праге». Тут у меня еще два червонца от кредита осталось.

– Жаль ведь…

– Младенец! При известном умении кредитом можно воспользоваться с большой помпой. Учись, юноша! Извозчик, в «Прагу»!

2. Лекция Ниагарова

Громадная аудитория Политехнического музея была переполнена учащейся молодежью и профессорами. Деловитые рабфаковцы нетерпеливо ерзали на скамьях. Свердловки нервно теребили клеенчатые тетрадки. Строгие очки профессоров, френчи инженеров и буденовки генштабистов говорили о важности и серьезности предстоящей лекции.

Я мечтательно облокотился на барьер и думал: «О, милая, отзывчивая советская молодежь, которая так трогательно тянется к солнцу знания, преодолевая на своем пути житейские невзгоды, холод и даже голод! О, седые, умудренные наукой ученые, которые, подобно своим ученикам, пришли сюда для того, чтобы обогатиться новыми положительными знаниями из области прикладной техники! О, серьезные генштабисты, еще так недавно переносившие все опасности гражданской войны, которые урвали из своего скромного бюджета львиную долю для того, чтобы купить билет на эту исключительную лекцию! Они все пришли сюда для того, чтобы услышать (как об этом гласили тезисы на афише) о потрясающих завоеваниях человеческого гения в области междупланетных сообщений. И ни одного режущего пятна. Ни одного толстого нэпмановского лица. Ни одного кричащего туале…»

Я запнулся и окаменел. Изящно раздвигая толпу и рассыпая направо и налево «пардон, пардон», с красивым желтым портфелем под мышкой, прямо на меня шел Ниагаров. Его галстук был непередаваемо роскошен, и остроносые малиновые туфли стоили не менее восьми червонцев. Он снисходительно улыбался и благоухал.

– Ниагаров! – воскликнул я в изумлении. – Как ты сюда попал? По имеющимся у меня достоверным сведениям, здесь не предвидится ни хореографических эскизов Голейзовского, ни игривого кабаре с участием Хенкина, ни даже маленькой семейной партии в баккара. Тебя, очевидно, ввели в заблуждение. Или, может быть, ты, плутишка, бросил шумный и рассеянный образ жизни и начал на старости лет интересоваться проблемами междупланетного сообщения… хи-хи…

– Мой друг, – строго остановил меня Ниагаров, – проблема междупланетного сообщения интересовала меня с детства.

– Но…

Ниагаров кисло поморщился и сказал с ударением:

– Проблема междупланетного сообщения ин-те-ре-со-ва-ла меня с детства, и сегодня я наконец решил выступить с публичной лекцией по этому интересному вопросу.

– Что?! Ты?! Читать?! О междупланетном сообщении?! Лекцию?! А ты себе температуру мерил?

– На нас смотрят, – прошипел Ниагаров. – Пойдем. Ты меня провалишь…

– Сиди здесь, дурак, – сказал Ниагаров, кинув меня на диван, когда мы пришли в артистическую. – Сиди и молчи.

К Ниагарову подошел молодой человек. Ниагаров отвел его в сторону.

– Сколько?

– Пятьдесят червонцев. Ни одного билета.

– Гм! Извозчик стоит?

– Стоит.

– Мгм… Ну, в таком случае, Бузя, давайте третий звонок.

Я кинулся к Ниагарову:

– Ниагаров, ты этого не сделаешь!

– Вот еще глупости. Посиди здесь, я сейчас приду.

С этими словами Ниагаров открыл дверь и, величественно улыбаясь, вышел на эстраду. Раздались аплодисменты. Я приоткрыл дверь.

– Милостивые государи, милостивые государыни, товарищи, я бы сказал, граждане, – начал Ниагаров баритоном, небрежно играя автоматической ручкой. – Как вы, вероятно, догадались, предметом нашего сегодняшнего собеседования будет проблема междупланетного сообщения.

Профессор поправил очки. Свердловки начали записывать, рабфаковцы одобрительно улыбнулись.

– В сущности, господа, что такое междупланетное сообщение? Как и показывает самое название, междупланетное сообщение есть, я бы сказал, воздушное сообщение между различными планетами, кометами и звездами. То есть безвоздушное. В чем же, господа, разница между воздушным сообщением и сообщением безвоздушным? Воздушное сообщение – это такое сообщение, когда сообщаются непосредственно через воздух. Безвоздушное сообщение – это такое сообщение, когда сообщаются без всякого воздуха. Приведем пример. Аэроплан. Что такое аэроплан? И чем он отличается, скажем, от автомобиля? И здесь и там мотор. И здесь и там бензин. И здесь и там колеса. На первый взгляд как будто никакой разницы и нет. Но, господа!.. Виноват, вы, кажется, что-то сказали?.. Вот здесь, в шестом ряду… Ничего? Простите, пожалуйста! Итак, пойдем дальше. Значит, автомобиль… Виноват? Вы хотите, чтобы я перешел непосредственно к проблеме междупланетных сообщений? Пожалуйста! Как вам известно, господа, поверхность земного шара покрыта толстым слоем воздуха, что не может не повлиять на движение нашей планеты в плоскости своей эклектики…

– Эклиптики, – поправили Ниагарова из четвертого ряда.

– Простите, эклептики. Совершенно верно. Ошибся, так сказать, этажом ошибся. Знаете, есть такой анекдот, что пьяный муж пришел домой и видит, что его жена целуется с каким-то неизвестным молодым человеком…

Ниагаров сделал паузу и общительно подмигнул первым рядам.

Публика зашумела.

– Позвольте, – послышались голоса, – мы сюда пришли, чтобы слушать о междупланетном сообщении, а не о пьяном молодом человеке!!

– Да в том-то и дело, – весело воскликнул Ниагаров, – что молодой человек был трезвый, а муж был пьян как сапожник!

– Довольно! Довольно! – послышались голоса. – Деньги назад!

– Господа! – выкрикнул Ниагаров. – Если вы не понимаете шуток, то я буду говорить о междупланетном сообщении. Междупланетное сообщение…

На эстраду вышел человек в очках и сердито стукнул графином по столу. Я закрыл глаза.

– Довольно! Вы мне баки автомобилями не забивайте. Что вы порете чушь про междупланетное сообщение между кометами? Да вы знаете, что такое комета?

– Что это, экзамен?

– Я вас спрашиваю по-человечески: вы знаете, что такое комета?

– А вы знаете? – цинично спросил Ниагаров, играя автоматической ручкой.

Публика с ревом ринулась на эстраду, ломая скамьи.

– Бузя! Тушите свет! – крикнул Ниагаров, пролетая мимо меня как вихрь. – Грузите кассу на извозчика!..

– Можно подумать, что проблема междупланетных сообщений более опасна, чем проблема японского землетрясения или проблема аборта, – сказал мне на следующий день Ниагаров, меняя компресс. – Ерунда! Лишь бы кассир был свой парень и извозчик не подвел. Послезавтра у меня лекция о проблеме омоложения.

– Безумец! И ты будешь читать? – ужаснулся я.

– Если хватит морды, – весело улыбнулся Ниагаров, – как говорится в одном старом еврейском анекдоте.

3. Знаток

Роскошный и шумный Ниагаров схватил меня за руку и воскликнул:

– Как! Ты еще не на выставке! Жалкий провинциал! Пойдем. Я буду твоим гидом. Я, брат, специалист в этой области. Я, брат, можно сказать, всю эту самую выставку собственными руками выстроил. Подойди к любому мальчишке-папироснику и спроси: «Мальчик-папиросник, кто выстроил Всероссийскую сельскохозяйственную выставку?» – и мальчик-папиросник тебе скажет: «Ее выстроил Ниагаров». Ну?

– Хорошо, поедем! – сказал я.

Ниагаров засиял:

– Вот умница! Сейчас мы это устроим в два счета, это тут, рядом. Эй, извозчик! На Сельскохозяйственную выставку, – полтинник.

– Что вы, вашсиясь! Два рублика! Конец-то какой – не иначе как десять верст.

Ниагаров смутился:

– Ну уж и десять! Я-то отлично знаю, где эта самая выставка помещается. Верст семь, не больше. Полтора, одним словом.

Мы поехали.

– Вот, смотри и удивляйся! – нравоучительно сказал Ниагаров, когда мы после долгих поисков главного входа попали на территорию выставки. – Удивляйся и учись. Это тебе, брат, не твоя Балта. Выставка, брат! Все-рос-сий-ска-я! Одна только ее площадь занимает девяносто пять квадратных верст. Специально для нее Крымский мост выстроен. Я строил. Ну, дружище, пойдем. Вот, видишь павильон?

– Вижу, – застенчиво сознался я.

– Так знай же, о юноша, что этот павильон не что иное, как точная копия Байдарских ворот. Только моря не хватает. Не успели. Я строил.

– А почему он такой маленький?

– Младенец! А что ж, по-твоему, Байдарские ворота больше? Уж будьте уверены! Три недели строил, до последнего сантиметра все вымерял.

– А почему он деревянный? И почему возле него хвост стоит? И потом…

– Эх, провинция-матушка! Это туристы очереди дожидаются. Точная копия. Хочешь, подымемся?

Мы подошли.

Один из туристов колотил кулаками в дверь Байдарских ворот и орал:

– Гражданин! Вы уже три часа уборную занимаете! Нельзя же так! Ведь люди дожидаются!

– Пойдем отсюда, – развязно сказал Ниагаров. – Это не так интересно. Сейчас ты упадешь в обморок от изумления. Я покажу тебе… гм… Я покажу тебе настоящую швейцарскую корову…

– Не может быть!

– Молчи, несчастный! Здесь все может быть. Гляди!! Чудесный экземпляр! Ты только посмотри. Какой хвост, какая чудесная шоколадная шерсть, а глаза-то, глаза! Прямо как у лошади, умные.

– Ниагаров, – укоризненно сказал я, – как тебе не стыдно! Во-первых, швейцарские экспонаты на выставку не принимаются по случаю бойкота, а во-вторых, это не корова, а лошадь. И не экспонат, а она запряжена в телегу.

Но Ниагаров не унывал.

– Вздор! Это не важно! Пойдем! Ты сейчас упадешь в обморок. Живых бухарцев видел? Нет? Эх, глушь, глушь! Гляди! Видишь, какие полосатые, просто прелесть! Брови у них, по обычаям ислама, насурьмлены, а ноги выкрашены. Можешь потрогать руками, если хочешь. Это можно.

Один из бухарцев оглянулся и оказался хорошенькой женщиной.

– Нахал! Вы не смеете приставать к порядочной женщине!

– Смотри-ка! – воскликнул Ниагаров. – Английская территориальная пехота! Видишь, дуся, какая у них красивая форма?

Английский пехотинец подошел к Ниагарову и сказал:

– Гражданин, если будете приставать к женщинам, отправлю в район.

– Ладно, – сказал опечаленный Ниагаров. – В таком случае сейчас я вам покажу нечто исключительное. Голову потеряете. Пивная-с. Настоящая пивная «Новая Бавария».

На этот раз он оказался прав. Пивная была «Новая Бавария». И через час я потерял голову.

4. Птичка божия

Ниагаров ворвался в кабинет редактора:

– Здравствуйте, товарищ редактор! Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Работаете?

– Работаю.

– Работайте, работайте! Кто не работает, тот не ест, как говорится. Правильно. И вообще – мир хижинам, война дворцам! Принес тебе стишки. Лирика. Незаменимо для октябрьского номера. Пятьдесят за строчку – деньги на бочку. А, как тебе это нравится? Видал-миндал? Это, брат, тебе не фунт изюму. Слушай:

Птичка божия не знает

Ни заботы, ни труда,

Хлопотливо не свивает

Долговечного гнезда.

В долгу ночь на ветке дремлет,

Солнце красное взойдет…

И так далее! А? Каково? Сознайся, плутишка, что ты не ожидал такой прыти от старика Ниагарова. Я, брат, профессионал! Буржуазный поэт! Ха-ха! Гони монету…

Редактор покрутил отяжелевшей головой:

– Это нам, товарищ, не подходит.

– Почему же оно вам не подходит? – обидчиво заинтересовался Ниагаров.

– Потому что несовременное.

– Несовременное? А красное солнце, которое взойдет, – это тебе что? Прямой намек на социальную революцию! Определенно!

– Не подходит. Потому – у вас «птичка божия» и «гласу бога»… Принесите что-нибудь пролетарское. И без бога. Тогда пойдет.

Ровно через год Ниагаров стоял против редактора:

– Пей мою кровь. Без бога. Пролетарское. Слушай:

Птичка наша уж не знает

Ни заботы, ни труда,

Хлопотливо не свивает

Долговечного гнезда.

В долгу ночь на ветке дремлет,

Солнце красное взойдет…

Обрати внимание: «Солнце красное взойдет»!

Птичка гласу Маркса внемлет,

Встрепенется и поет…

– Не пойдет. Нет идеологии. Нет современности. И потом – что это за птичка, которая не знает ни забот, ни труда? В концлагере место такой птичке, а не на страницах советской печати. О Колчаке что-нибудь лучше написали бы!

Ниагаров увял.

– Жалко. А если я с идеологией, и с современностью, и с Колчаком напишу?

– Тогда пойдет. До свидания! Закрывайте за собой дверь!

Через год Ниагаров возбужденно сказал:

– Вот. С идеологией. Современное, и про Колчака есть.

Птичка наша уже знает

И заботы и труды,

Хлопотливо выкидает

Колчака она в пруды…

В долгу ночь на ветке дремлет…

Солнце красное взойдет!

Птичка нас…

– Не пойдет, – перебил редактор. – Несовременно.

Ниагаров сардонически захохотал.

– А Колчак – это тебе не современное?

– В прошлом году было современно, а теперь несовременно. Теперь надо про польскую войну писать. Не пойдет.

Год спустя Ниагаров посмотрел в упор на редактора и процедил сквозь зубы:

Птичка польская не знает

Ни заботы, ни труда,

Хлопотливо не…

– Не пойдет!

– Позвольте. Там дальше…

– Знаю, знаю! И «солнце» не пойдет, и «красное» не пойдет, и «взойдет» тоже не пойдет. Ничего не пойдет. Несовременно.

– А Польша?

– Устарело. О нэпе теперь писать надо. Закрывайте за собой дверь!

– Здравствуйте!

Птичка божия не знает ни заботы, ни труда,

Нэп для птички не свива…

– Не пойдет.

– Почему?

– Потому что нет идеологии.

– А солнце красное, которое взойдет, – это вам не идеология?

– Использовано. Кроме того, у вас там сказано, что птичка встрепенется и поет. А что она поет – неизвестно. Может быть, что-нибудь контрреволюционное? До свидания. Закрывайте за со…

За дверью послышался печальный голос Ниагарова:

– Обратите внимание:

Солнце красное взойдет,

Птичка гласу бога внемлет,

Встрепенется и поет:

«Это есть наш пос-лед-ний

И ре-ши-тель-ный бой…»

5. Ниагаров-журналист

В первом этаже редактор сказал Ниагарову:

– Товарищ Ниагаров! Вы не человек, а вихрь. В двух словах – гоните сочный, выпуклый, яркий и незабываемый очерк из жизни моряков. Наша газета «Лево на борт» щедро заплатит вам. Можете? Когда будет готово?

– Через десять…

– Ну, это долго.

– Через пять.

– Ниагаров, пять дней – это слишком долго!

– Чудак, вы говорите – дней, а я говорю – минут. Хе-хе! Где у вас тут ближайшая машинистка? Вот эта блондинка? Благодарю вас. Мадемуазель, вы свободны? Заняты? Ерунда! Ведомости подождут. Пишите…

Через пять минут Ниагаров загнал редактора в правый угол.

– Ну-с! Прошу убедиться. Слушай: «Митька стоял на вахте. Вахта была в общем паршивенькая, однако, выкрашенная свежей масляной краской, она производила приятное впечатление. Мертвая зыбь свистела в снастях среднего компаса. Большой красивый румб блистал на солнце медными частями. Митька, этот старый морской волк, поковырял бушпритом в зубах и весело крикнул: „Кубрик!“ Это звонкое и колоритное морское восклицание как нельзя больше соответствовало переживаемому моменту. Дело в том, что жалованья не платили третий месяц, а райкомвод спал. Ау, райкомвод, проснись! Не мешало бы райкомводу завязать себе на память несколько морских узлов в час!» Все.

Редактор лежал без чувств.

Ниагаров сунул ему рукопись в карман.

– Вот чудак! Не выдержал выпуклости старого пирата Ниагарова. Плачешь, старик? В море захотелось? Ну, плачь, плачь. За деньгами приду позже. У меня еще вагон дел.

Во втором этаже Ниагаров сказал редактору:

– Что у вас тут? Газета «Рабочий химик»? Ладно. Я знаю, что тебе надо. Тебе надо, чтобы было ярко, выпукло, сочно и из быта химиков. Через пять минут. Где у вас тут машинистки? Что? Ведомости пишут?.. Пишите, мадам!.. Вот, готово. Ну-с, старина, слушай: «Старый химический волк Митя закурил коротенькую реторту и, подбросив в камин немного нитроглицерину, сказал: „Так что, ребята, дело – азот“». – «Известно, форменные спирохеты, – подтвердили ребята, вытирая честные, изъеденные суперфосфатом руки об спецодежду, которую завком обещал выдать еще в августе, а теперь декабрь… и тянут. – Не мешало бы кое-кому и всыпать нафталину». Ну как тебе это нравится? Что, даже слезы на глаза навернулись? То-то! Ниагаров, брат, знает, как и что. Ну, приди в себя, за деньгами загляну позже. У меня еще уйма работы, побегу к железнодорожникам.

– Где у вас тут машинистка? Здравствуйте, барышня… Готово? Мерси… Ну, слушай: «Старый железнодорожный волк открыл семафор и вошел в тендер, где ютилась его честная, несмотря на ее многочисленность, семья. Посреди комнатки, оклеенной портретами вождей железнодорожного пролетариата, весело потрескивая, горела букса. „Умаялся я, Октябрина“, – сказал Митрий жене. „И то, Май Петрович, и как не умаяться! Чай, до сих пор спецодежды не выдали?“ – „Не выдали, Октябрина, ох, не выдали. А я, глядь, свои буфера сносил совсем“. Где-то далеко за водокачкой грустно гудел шлагбаум. По шпалам шел местный П-42».

Вдалеке в голову Ниагарова били склянки. Этажей было пять, а Ниагаров летел с самого верхнего. А вы говорите – профессиональная печать!

6. Ниагаров-производственник

Небезызвестный Ниагаров, потомственный и почетный спец, помощник директора мебельной фабрики «Даешь стулья», сделал эффектную паузу и продолжал бархатным баритоном:

– Итак, милостивые государи, милостивые государыни, граждане и, я бы сказал, товарищи! Обрисовав в ярких красках основные задачи нашего сегодняшнего производственного совещания, я хотел бы остановиться на вопросах, непосредственно связанных с самим производством стульев, столов, гарнитуров и прочих предметов, являющихся основным и перманентным элементом нашей, так сказать, альма матер.

– Вот так здорово завинтил! – раздался робкий возглас из задних рядов.

Ниагаров строго постучал автоматической ручкой по столу и продолжал:

– Именно-с, альма матер… И нечего хихикать! Каждый образованный человек должен знать, что это значит. А если вы, товарищ из седьмого ряда, мало интеллигентны и интеллектуально консервативны, можете покинуть аудиторию. Да-с! Итак, господа, поменьше слов, побольше дела. Перед нами стоит сложная и ответственная задача – удешевить свое производство и вытеснить с рынка частную мебель, но, прежде чем подойти к вопросу вплотную, мы должны бросить ретроспективный взгляд на все этапы, пройденные мебельным производством за последние двести – триста лет. Гм… В своем поступательном движении эволюция мебельного производства эпохи Ренессанса была тесно связана с живописными школами того времени. Это может показаться парадоксальным, но си нон э вэро, э бэн травато, как говорили великие знатоки мебели, древние римляне…

Среди рабочих начался шум. Раздались голоса:

– Да ты нам баки не забивай древними римлянами!

– Ближе к делу!

– Ты лучше скажи, как лучше стулья делать – на шпульках или на гвоздях?

Ниагаров обиделся.

– Господа, попрошу не шуметь! Разрешите мне, как незаменимому спецу, осветить мебельный вопрос в широком масштабе, в аспекте мировой истории, при ярком свете беспощадного анализа фактов, которые по своей эквивалентно…

– Довольно!

– Заткни фонтан!

– Что ты нам тычешь в глаза аспектом да эквивалентом? Ты нам лучше про мебель говори. Как ее подешевле да получше сделать?

Ниагаров слегка побледнел.

– Вы хотите, чтобы я говорил непосредственно про мебель? Хорошо. Я буду говорить про мебель. Возьмем, например, господа, стул. Из чего состоит стул? Стул состоит из четырех ног, спинки и сиденья… Гм… да… Гм… На первый взгляд – просто. Но, господа, то есть товарищи… Возьмем простой стул и бросим на него ретроспективный взгляд в ракурсе конкретизированного и перманентного производства…

Аудитория, ломая на своем пути скамьи, с воем ринулась на Ниагарова. Ниагаров ловко увернулся от летящей в него галоши и юркнул в боковую дверь.

– Беда с этими спецами! – со вздохом говорили рабочие. – Ты ему про стулья, а он тебе про ретроспективный!

На другой день Ниагаров уже выступал на другом производственном совещании.

Полузакрыв глаза и изящно помахивая автоматической ручкой, он вдохновенно говорил о производстве автомобиля под углом перманентно изменяющейся ситуации исторических событий, с точки зрения ретроспективного анализа мирового империализма.

7. Похождения Ниагарова в деревне

Небезызвестный Ниагаров выкинут из пятнадцати учреждений: из пяти за взятки, из пяти за пьянство, из пяти по сокращению. Вот Ниагаров, а вот его орудия увеселения: граммофон, гитара и кошка.

* * *

– А между прочим, жрать хочется. Ба, идея! Поеду в деревню. Там, говорят, шефов любят. А ну-ка, где мои большие очки и мой красивый портфель?

Однозвучно гремит колокольчик. Гай-да тройка! Ямщик, погоняй лошадей! Знай, кого везешь: Ниагарова везешь! Ка-к-каналья!

– Кто едет?

– Ниагаров едет. Из центра. Не иначе как шеф.

– Ты председатель сельсовета? Каналья! Почему без колокольного звона меня встречаешь? Не потерплю! Веди меня в красный угол. Пироги чтоб! И прочее чтоб!

– Я, братец ты мой, с самим Ваней Калининым на дружеской ноге!

– Какой же он Ваня, ежели его Михаил Ивановичем звать!

– Деревенщина. Для кого Михаил Иванович, а для кого и просто Ваня. Ведь мы с ним друзья детства. Учились вместе. В кадетском корпусе.

– А ты, баба, не пищи! Я с тобой по-хорошему… Шефскую работу среди женщин, можно сказать, веду не покладая рук, а ты упираешься. Нехорошо, баба! Нельзя от смычки уклоняться, баба!

– А это-та что? Кооператив? Очень приятно. Отнеси, братец, этот мешочек мучицы в мою бричку. Да сахарку прихвати. Так сказать, от подшефной волости дорогому шефу на добрую память. Хи-хи!

– Плохая у вас изба-читальня, ребята! Самоучителя танцев нету. Смотреть противно. Тьфу!

– А это что? Касса взаимопомощи? А ну-ка, проверим, как она у вас работает. Дай-ка мне, братец кассир, до среды червячка два-три. Мерси. Старайся, кассир! Я тебя не забуду, кассир! Прощай, кассир!

– Прокатный пункт. Всякие там молотилки для удобрения. Ерунда! И-и… Су-пер-фос-фат.

– Ты мне лучше, председатель, покажи самогонный завод. Желаю искоренять пьянство!

– Очень хороший завод. Вот это я понимаю. Ведер пять в день, чай, добываете?.. Больше? Ого!! Молодец! Старайся. Я тебя не забуду. Ик!

– Черт возьми, крепкий спиртяга! Ик! Где это я? Здравствуй, свинья. Дай я тебя поцелую, детка. Люблю. Ик! Жив… жив… жив… жи-вотно-водство. Я тебя не забуду, свинья. Спокойной ночи, свинка!

– Кто едет?

– Настоящий шеф едет. А тот оказался липой!!

– Предъявите, гражданин, ваши документы. Посмотрим, какой вы есть шеф.

– П… п… пожалуйста! Удостоверение о досрочном освобождении из тюрьмы, квитанция за электричество, повестка от народного следова…

8. Ниагаров-радиолюбитель

Ниагаров деловито ворвался в мою комнату и отрывисто бросил:

– Работает хорошо?

– Ч-чего… работает?

– Радио, говорю, хорошо работает?

– Совсем не работает, – застенчиво сознался я.

– А что такое? – встревожился Ниагаров. – Антенны пошаливают? Или, может, землю плохую для заземления покупали?

Мне было совестно обманывать этого чистосердечного добряка.

– У меня вообще… нет радио… – глухо прошептал я.

Ниагаров схватился за голову:

– Как?.. У вас?.. Вообще?.. Нет?.. Радио?.. Да вы с ума сошли! Да в таком случае я должен вам немедленно его устроить… Не-мед-лен-но.

– Зачем же… немедленно? – бледно улыбнулся я.

– Никаких возражений, именно немедленно! Никаких отказов! Ни-ни! Тем более что это так просто… Домашними средствами. Без особых затрат и дорогостоящих приспособлений. В два счета. Раз-раз – и готово. Клянусь, что через каких-нибудь полчаса вы будете, не сходя с места наслаждаться большим академическим балетом. Впрочем, к делу. Не такой человек Ниагаров, чтобы зря языком болтать. Где у вас тут ближайший чердак?

У меня потемнело в глазах.

– Это что?

– Т-трубка телефонная.

– Телефонная? Это хорошо. А вот мы ее сейчас. Чик-чик – и готово. Была телефонная трубка – и нету, так сказать, телефонной трубки! Да вы не волнуйтесь! Чудак человек, нельзя же, чтоб радио – и было вдруг без трубки. А это что?

– З-з-звонок электрический.

– Оч-чень хорошо! Отличная антенна! Где ножницы? Спокойно! Чик-чик. Готово. Мерси! А это что такое?

– Ф-ф-форточка.

– Гениально! А вот мы ее сейчас. Чик-чик. Дзынь – и ваших нет… Чудак человек – опять плачет. Чего, спрашивается? Ведь нужно же куда-нибудь заземление всунуть?.. Холодно? Ерунда! Говорят, на днях опять потеплеет. А это что у вас такое из бокового кармана торчит?

– Ч-ч-ч-часы-ы…

– Замечательно! А ну-ка, давайте их сюда. Да не бойтесь, ничего ужасного не будет. Чик-чик – и готово. Я только маленькую пружинку из них вытащил, а остальное можете носить себе на здоровье. Чудак человек, не может же быть радио без детектора. А это что?

– Г-г-г-граммофон. Только, товарищ, он очень… дорогой…

– Дорогой? Тем лучше… Виноват, одну минутку. Где у вас молоток? Мерси. Чик-чик – и гото…

Через два часа я стоял на обломках своего семейного очага и, грозно потрясая над головой остатками дорогой пишущей машины, кричал Ниагарову:

– Негодяй! Ты ввел меня в заблуждение обманчивыми перспективами дешевого радио. Ты разорил меня и мою семью. Впереди мрак и нищета… Но я готов простить тебя, подлый Ниагаров, если услышу по твоему паршивому радио хоть один самый малюсенький звук. Хоть одно самое микроскопическое слово. Ну? Где же твоя радиопередача? Говори, гадина!

Ниагаров обидчиво заморгал глазами:

– Честное слово… вы меня прямо удивляете! Вы же понимаете, что я сделал все от меня зависящее. Как же можно что-нибудь услышать, если заземление плохое! Я же не виноват, что земля у вас под домом ни к черту…

Ниагаров не окончил своих гнусных оправданий.

Я искалечил его.

9. Романтические скакуны гражданина Ниагарова

– Алла верды! – закричал роскошный и шумный Ниагаров, с грохотом врываясь в мой номер. – Селям алейкюм!..

Я лежал на кровати, меланхолически ловя за задние ноги больших и угрюмых владикавказских клопов.

На Ниагарове была новенькая черкеска с патронами на груди, большой серебряный кинжал, пара добрых кремневых пистолетов с насечками, карабин в косматом чехле и бутылка-термос.

– Что с тобой случилось, Ниагаров? – вяло заинтересовался я. – Можно подумать, что тебя сократили с места службы и, лишившись своего честного пятнадцатого разряда, в припадке вполне понятного острого отчаяния, ты решил открыть небольшой кавказский ресторанчик с подачей напареули и шашлыка на вертеле?

– Ишак и баран! – сердито сказал Ниагаров. – В тебе нет никакой романтики… По Военно-Грузинской дороге ездил?

– Не ездил, – сознался я.

– Безумец! Он!! Не ездил!! По! Военно!! Грузинской!! Дороге?!?! В таком случае немедленно одевайся и едем. В седле держаться умеешь? Не умеешь? Тем лучше. Я тебя быстро научу. Главное – держись все время на шенкелях, хорошенько подтяни подпругу. Если будешь падать в Дарьяльское ущелье, не хватай коня за уши – карабахские жеребцы этого терпеть не могут.

– Я не хочу ехать по Военно-Грузинской дороге, – бледно запротестовал я.

– Ни-ни! – твердо сказал Ниагаров. – Никаких возражений! Иначе ты меня кровно оскорбишь, и я буду вынужден тебя немножко зарезать вот этим найшаурским клинком, доставшимся мне по наследству от самого Шамиля. Ну? По рукам? Едем?

– По рукам, – вздохнул я. – Едем.

– Вот и прекрасно! – воскликнул Ниагаров. – Сейчас я закажу у швейцара карабахских скакунов, и не пройдет какого-нибудь часа, как мы уже будем мчаться на головокружительной высоте, обгоняя встречных орлов и пугая горных газелей.

Я с дрожью вздохнул.

– Алла верды, – сказал Ниагаров швейцару, – селям алейкюм… Слушай, кацо! Тыфлыс знаешь? Военно-Грузинская дорога знаешь? Так вот, я и мой кунак – ми желаем проехать по Военно-Грузинской дороге на Тыфлыс…

– Понимаю, – сказал швейцар.

– Два карабахских скакуна имеешь?

– Чего-с?

– Скакунов, говорю, карабахских имеешь? – внушительно отчеканил Ниагаров. – Потому я и мой кацо, который кунак, мы оба-два желаим на Тыфлыс верхом ехать.

– Помилте-с… Верховых-с лошадок-с не держим-с! А которые граждане интересуются по Военно-Грузинской дороге проехать, обнакновенно на автобусах ездиют. Прикажете два билетика-с?

– Эх, вы! Мещане! – бодро сказал Ниагаров. – Никакой в вас романтики нету! Ну да уж все равно. Раз нет карабахских скакунов, валяй два билета на автобус. Только чтоб задние места были…

– Ну, дружище, теперь держись! Смотри и удивляйся! – сказал Ниагаров, когда стосильный новенький открытый автобус марки «фиат», наполненный экскурсантами, по удобному шоссе въехал в небольшие горы. – Сейчас ты увидишь Кавказ во всей его величественной красе, полной пленительной романтики и дикой прелести. Сейчас ты увидишь потрясающее Дарьяльское ущелье, где дикий Терек с воем и грохотом, играя, несет по своему кипящему руслу валуны и обломки скал… Ты увидишь сейчас развалины замка на вершине недоступной скалы, где, по преданиям, жила легендарная царица Тамара… Ты увидишь бешеные водопады, ты прочтешь на угрюмых скалах, повисших над пропастью, неизвестно кем выбитые цитаты из знаменитой поэмы легендарного грузинского поэта Шота Руставели. Ты увидишь бродячего певца, пробирающегося по легендарной неприступной горной тропе, который сжимает в смуглых руках потрясающую зурну, с тем чтобы в непосредственной близости к дикому небу воспеть дикую красоту знаменитых девушек Кайшаурской долины… Ты увидишь дикого орла, который, с недоступной поднявшись вершины, парит неподвижно со мной наравне… Ты, наконец, будешь свидетелем дикого нападения легендарных чеченцев, которые с высоты неприступных скал ринутся вниз, на наш потрясающий караван, кото…

Многие из экскурсантов рыдали.

– Товарищи, – торжественно провозгласил Ниагаров. – Внимание! Сейчас мы въезжаем в упомянутое мною Дарьяльское ущелье. Как видите, слева легендарный непроходимый Терек, а справа, на неприступной скале, знаменитый замок потрясающей царицы Тамары. Прошу снять головные уборы!

Я с жадностью прижал к глазам бинокль и навел его на стены знаменитого и неприступного замка Тамары.

– Ну, дружище, что ты на это скажешь, жалкий филистер и пошлый отрицатель романтики?

– Потрясающее зрелище, – сознался я, содрогаясь и ликуя.

Но в это время машина остановилась, и шофер, закатав штаны, деловито перешел Терек, направляясь к замку Тамары.

– Эй! Кацо! – закричал Ниагаров, бледнея. – Алла верды! Остановись, безумец! Что ты хочешь делать?

– Папирос купить, – флегматично ответил шофер, сплевывая через легендарный Терек. – Тут, в замке Тамары, единственный приличный кооператив, а во всех остальных замках Тамары пока что частники засели, так что, пожалуй, до самой Кайшаурской долины доброкачественной продукции нигде и не достанешь…

– Ну-с, – деловито заметил Ниагаров после напряженного получасового молчания, – ну-с, дружище… Сейчас мы будем проезжать мимо легендарных скал, повисших над пропастью, где выбиты знаменитые цитаты из непревзойденного творения феноменального поэта Шота Руставели. Ба! Вот и цитаты! Хватай бинокль и читай, пользуйся случаем. Не правда ли, незабываемые строфы? Это как раз из первой части легендарной поэмы «Носящий барсову шкуру». Читай же, читай!..

Я приложил к глазам бинокль, не без труда отыскал среди грязных камней легендарную цитату и прочел ее вслух:

СПЕШИ, ТОВАРИЩ, В СБЕРКАССУ —

ПОЛУЧИШЬ УДОВОЛЬСТВИЙ МАССУ!

Немного повыше было написано красной краской:

ВСЕ ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА ЗАЕМ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ

Два часа ехали молча. Вдруг Ниагаров очнулся.

– Н-нуте-с! – с деланной бодростью воскликнул он. – Нуте-с… Теперь, мой скептический друг, держись. Из-за этого страшного поворота на беззащитных путешественников всегда нападают легендарные разбойники, чеченцы-джигиты, которые…

И действительно, из-за поворота вдруг выскочило несколько туземцев. С громкими криками они бросились к машине.

– Граждане! Приготовьте оружие! – фальцетом закричал Ниагаров, дико вращая торжествующими глазами и пытаясь извлечь из ножен кинжал. – Предлагаю биться до последней капли крови. Алла верды!

– Чего кричишь? – сухо заметил шофер, замедляя машину. – Режут тебя, что ли? Не видишь – люди газетку московскую просят. Матчем между Капабланкой и Алехиным очень интересуются. Спрячь ножик…

– Товарищи! – через два с половиной часа встрепенулся Ниагаров. – Смотрите и умиляйтесь! Видите в отдалении черную точку? Это не что иное, как фигура легендарного бродячего певца, местного трубадура, который, пробираясь по неприступной горной тропинке, в непосредственной близости к дикому небу, играет на своей старинной зурне, воспевая в мелодичных стихах дикую красоту популярных красавиц легендарной Кайшаурской долины… Внимание, сейчас мы поравняемся с ним: Шофер, будьте любезны, остановите машину, для того чтобы мы все могли услышать упоительную мелодию и непревзойдимые слова, которы…

Машина остановилась. На дороге стоял молодой туземец. В руках он действительно держал туземный музыкальный инструмент и действительно, перебирая струны вышеупомянутого инструмента, пел нечто туземное и элегическое…

– Ага! Что я говорил! – с торжеством воскликнул Ниагаров. – А ты еще, скептик несчастный, не верил в существование высокой романтики!

В эту минуту молодой туземец с силой ударил по струнам инструмента и запел резвым голосом:

Это очень некрасиво —

Нет у нас кооператива.

Кооператива нет, —

Куда смотрит сельсовет?

Разве это не позор,

Что доселе среди гор

Частный прячется хозяйчик,

Бедняков грызет, как зайчик?

– Местный селькор, – пояснил шофер.

– Псевдоним «Красный Шакал», – любезно добавил молодой туземец, с новой силой ударяя по струнам.

– Товарищи! Граждане! Внимание! – хрипло крикнул Ниагаров. – Смотрите, орел летит! Я же вам говорил, а вы не верили! Смотрите, смотрите! Живой, настоящий орел, с отдаленной поднявшись вершины, парит неподвижно со мной наравне…

Над шоссе с шумом пронесся аэроплан.

Через два часа Ниагаров очнулся от обморока и, поднявшись со дна автобуса, обвел окрестности мутными глазами. Вдруг лицо его оживилось.

– Товарищи! Внимание! – пискнул он. – Шедевр романтической красоты! Слияние Арагвы с Курою. Средневековый легендарный монастырь. Мцыри. Лермонтов… Дикая красота… Мрачный пейзаж… Обратите внимание…

Из-за внезапного поворота в темноте вдруг блеснуло море электрического света. Необыкновенно полновесные, плавные, широкие и солидные воды шумели в шлюзах новой, мощной электростанции. Было светло как днем. И над плотиной возвышалась фигура Ленина.

– ЗАГЭС, – коротко сказал шофер.

По приезде в Тифлис я выгрузил из автобуса безжизненное тело Ниагарова и на извозчике отвез его в местное отделение Исторического музея, где он в состоянии полного оцепенения находится, вероятно, и посейчас, являясь редким экземпляром вымирающей породы русских романтиков.

1923–1927

Content

Валентин Петрович Катаев
Мой друг Ниагаров
(цикл рассказов)

1. Ниагаров и рабочий кредит

2. Лекция Ниагарова

3. Знаток

4. Птичка божия

5. Ниагаров-журналист

6. Ниагаров-производственник

7. Похождения Ниагарова в деревне

8. Ниагаров-радиолюбитель

9. Романтические скакуны гражданина Ниагарова