Валентин Петрович Катаев

Повелитель железа

Авантюрный роман с прологом и эпилогом

Фразы о мире – смешная, глупенькая утопия, пока не экспроприирован клан капиталистов.

Владимир Ленин

[битая ссылка] ebooks@prospekt.org

Пролог

Летом 1924 года газеты всего земного шара сообщили о потрясающем открытии некоего господина Матьюса, который изобрел так называемые «лучи смерти».

Газеты писали об этом много, но чрезвычайно туманно.

Никто никогда не видел действия этих лучей.

Имя господина Матьюса до сих пор не попадалось в списке известных изобретателей.

По уверениям печати сущность "луча смерти" заключалась в следующем.

Они могли на расстоянии останавливать моторы, взрывать снаряды, убивать людей. От них невозможно было скрыться. Они были невидимы и проникали сквозь любую материю.

Нечего и говорить, что эти сенсационнейшие слухи вызвали в ученом, а особенно в военном мире буквально панику.

Сотни международных шпионов, десятки генеральных штабов, куча министров и президентов – все были вовлечены в бешеную игру за обладание страшным секретом Матьюса.

Целый месяц продолжалась эта лихорадка смерти.

То вдруг распространялись молниеносные слухи о том, что изобретение куплено французским правительством.

Слухи опровергались.

Кричали, что Матьюс получил от японского генерального штаба баснословные деньги.

Опровергали. Шумели. Волновались…

Пока в один прекрасный день не выяснилось, что господин Матьюс бесследно скрылся неизвестно куда.

Ходили слухи, что он вел в Лондоне переговоры с британским правительством о продаже своего патента.

Но вдруг в ночь, накануне совершения сделки, он выехал из отеля возле Чаринг-Кросского вокзала – и больше его никто нигде не видел.

Полагали, что какая-нибудь великая держава успела перехватить у англичан его изобретение.

Но это, конечно, стало бы известным на другой же день. Такие вещи в тайне не держатся.

Многие русские и европейские журналы напечатали сенсационную фотографию господина Матьюса, где о изображался в момент отлета на аэроплане с восточной; лондонского аэродрома. Это, конечно, была чепуха. Фотография изображала отнюдь не господина Матьюса, а заведывающего хроникой центрального лондонского бюро фотографий. Только ему пририсовали усы.

Одним словом, вся эта история была покрыта мраком неизвестности.

О ней поговорили и забыли. История "лучей смерти" начала представляться для многих очередным газетным блефом.

Однако пишущий эти строки имеет в своем распоряжении более подробные сведения, касающиеся этой истории.

Вот точная картина исчезновения господина Матьюса.

Действительно Матьюс вел переговоры с британским правительством.

Действительно он проживал в небольшой гостинице возле Чаринг-Кросского вокзала.

В семь часов вечера, накануне своего исчезновения, господин Матьюс обедал в общем зале ресторана гостиницы. После обеда он развалился в курительной комнате в удобном кожаном кресле и закурил драгоценную черную манилку.

Вдруг к нему подошел изысканно одетый японец и попросил о разрешении переговорить с ним в течение пяти минут.

Господин Матьюс любезно разрешил. Он был уверен, что японец представитель какой-нибудь токийской или иокагамской газеты. Он давно привык к всякого рода интервью и относился к ним довольно хладнокровно.

После пяти минут разговора Матьюс покрылся красными пятнами.

Он поднялся с кресла и последовал за японцем в его номер.

В номере находился еще один человек – высокий, смуглый, с черной бородой.

Бородач приветливо поздоровался с Матьюсом и предложил ему сесть.

После этого бородач достал из-под кровати небольшой желтый чемодан, открыл его и высыпал содержимое на стол.

Радужный сноп огня озарил всю комнату.

На столе лежало более сорока чудовищно крупных бриллиантов изумительной шлифовки.

Бородач сказал на ломаном английском языке:

– Эти драгоценности вы получите за свой патент. Больше вам не в состоянии дать ни одно, даже самое богатое государство в мире.

– Но кто вы такой! – воскликнул Матьюс.

– Вам это должно быть совершенно безразлично, – суховато сказал бородач, – но я думаю, что вам было бы приятно узнать, что я желаю приобрести ваше изобретение в интересах всеобщего мира.

Радужные круги поплыли перед глазами господина Матьюса.

– Позвольте… Это так неожиданно… – пробормотал он.

– Если реализовать эти камни, – спокойно сказал бородач, – это даст около трех миллиардов фунтов стерлингов. Я ничего не могу прибавить к этому больше, господин Матьюс.

Матьюс не владел собой.

Как загипнотизированный, он нащупал в боковом кармане автоматическую ручку и со скрипом развинтил ее.

Японец любезно подвинул ему два листа бумаги.

Через час господин Матьюс с небольшим желтым чемоданом в руке вышел из отеля. Гора упала с плеч. Он был самым богатым человеком в мире. А самым богатым людям в мире не приходится задумываться над тем, как убить время и что с собой сделать.

Через пару дней Матьюс лежал уже в соломенном кресле трансатлантического корабля под роскошной пальмой.

А через десять дней он под фамилией мистера Реддинга потерялся в водовороте головокружительной жизни миллиардерского Нью-Йорка.

Ему было в высокой степени наплевать на всякие войны, генеральные штабы, дипломатию и прочую чепуху.

Тем временем бородач и японец покрывали пространство и время на быстролетном аэроплане, держа курс на южные Гималаи.

Вот вкратце отчет о тех событиях, которые и являются прологом к предлагаемому вниманию читателей роману.

Глава первая

Таинственное радио

Всем, всем, всем. Всем правительствам мира, всем революционным партиям, всему населению земного шара. Последние кровавые события в Индии переполнили чашу моего терпения. Довольно крови. Я требую немедленного и полного разоружения всех, сухопутных, морских, воздушных и химических военных сил мира. Даю сроку ровно месяц; если через месяц, то есть не позже 20-го июля сего года, все оружия истребления, находящиеся в руках правительств или в руках революционных партий, не будут уничтожены, я оставляю за собой право действовать так, как посчитаю необходимым. Остерегайтесь принять мое радио за шутку. Обратите внимание на длину электрических волн. Вы еще услышите обо мне.

"Повелитель железа".

Приведенное выше радио было получено на всех наиболее крупных радиостанциях земного шара в ночь с 19 на 20 июня 1929 г.

Оно вызвало сенсацию.

Тираж вечерних газет поднялся по крайней мере втрое.

В течение нескольких дней во всем мире только и было разговору, что о таинственном "Повелителе железа".

Загадочное радио вызвало в научном мире оживленные споры: одни полагали, что радио "Повелителя железа" это остроумная сенсация, специально созданная руководителями газетного треста; другие утверждали, что дело обстоит значительно серьезнее.

Эти последние ссылались на то место таинственного радио, где было сказано: "Обратите внимание на длину электрических волн".

И действительно, длина электрических волн этого радио была необычайно мала. Это обстоятельство было совершенно необъяснимо. Как известно, чем больше поле действия радиостанции, тем длиннее электрические волны, посылаемые ею. В данном же случае было как раз наоборот. Электрические волны были крайне коротки, и, несмотря на это, они покрыли весь земной шар и были приняты всеми радиостанциями.

Правда, над проблемой коротких волн уже давно работали наиболее выдающиеся радиотехники, но их изыскания до сих пор не давали никаких положительных результатов.

Теперь же таинственное радио "Повелителя железа", переданное короткими волнами, доказывало с полной очевидностью, что эта проблема разрешена. И этот факт говорил о том, что пославший радио был не столько ловким мистификатором, сколько замечательным техником-изобретателем.

Как знать, может быть, в руках "Повелителя железа" действительно находилась сила, дававшая ему право требовать таких чудовищных вещей, как всеобщее разоружение.

Как бы то ни было, мы должны установить тот факт, что радио "Повелителя железа" вызвало большой шум в обоих полушариях.

Совершенно естественно, что немедленно же были выпущены папиросы и брюкодержатели марки "Повелитель железа". Не менее двух тысяч драматургов спешно переделывали свои комедии на предмет введения в число действующих лиц "Повелителя железа". Развязные молодые люди, промышлявшие до сих пор мелкими аферами и чтением лекций о междупланетных сообщениях, начали выпускать в большом количестве повести и романы о "Повелителе железа". Эскадроны престарелых ученых писали на дрожащих ремингтонах комментарии к телеграмме "Повелителя железа".

Все заработали на "Повелителе железа". Все были довольны.

Бесполезно было бы прибавлять, что именно те люди, которыми было заинтересовано радио, обратили на него наименьшее внимание.

Министр колоний великой Британии откинулся на спинку кресла.

Весьма возможно, что читатели найдут этот образ действия почтенного дипломата в высшей степени фельетонным. Но что ж делать, если министр колоний действительно откинулся на спинку кресла.

Мало того. Он ударил кулаком по столу. А это был весьма грозный признак.

Полковник Томас Хейс растерянно погладил свою синюю бритую щеку и хрипло залаял. Этот хриплый лай был тем самым знаменитым собачьим кашлем, ко торым кашляют все его величества колониальные полковники, приезжающие по делам службы из Индии в Лондон.

– Я желаю знать, – грозно сказал министр, – ваше мнение относительно "Повелителя железа".

Полковник еще немножко полаял и пробормотал: – Что ж… радио как радио. Некоторые полагают, сэр, что оно не лишено некоторого основания. Другие, напротив, утверждают, что радио мистификация, а "Повелитель железа" жулик.

– Гм.

– Но, сэр, я не понимаю, какое отношение может иметь "Повелитель железа" к тем срочным делам, которые привели меня в ваш кабинет.

Министр иронически закурил сигару и сказал:

– Значит вы, любезный полковник, не видите связи между "Повелителем железа" и Индией? Очень хорошо. А вы детально ознакомились с содержанием радио?

– Детально… но, может быть, я что-нибудь пропустил…

– Пропустил! Ха! Вот текст радио. Он уже третьи сутки лежит у меня на столе, и я все время ломаю над ним голову. Первая же строчка этого документа, с вашего позволения, господин полковник, звучит так: "Последние кровавые события в Индии переполнили чашу моего терпения". И так далее. Итак… отправная точка всей радиотелеграммы – Индия. Что вы можете на это сказать?

Колониальный вояка вытер с бронзового лба пот, потрогал седые усы и буркнул:

– Этого… я действительно не учел.

– Очень хорошо, полковник. В таком случае вам, может быть, будет интересно узнать мое мнение по этому поводу. Это, несомненно, проделка индусской коммунистической подпольной организации, о которой вы вот уже в течение пяти лет посылаете мне отчаянные донесения.

– Черт возьми!..

– Об этом не может быть двух мнений. Коммунисты думают этим радио напугать британское правительство, ослабить его мощь и произвести в Индии государственный переворот. Вот что это значит, господин полковник.

Полковник вскочил с кресла и забегал по кабинету.

– Да, господин министр… это верно… вы правы… как это я раньше не догадался! Надо немедленно принять меры.

– Завтра же вы должны выехать в Индию.

– Слушаю-с, сэр.

– Правительство его величества возлагает на вас большие надежды, полковник. Вы должны в корне уничтожить коммунистическое подполье. Денег и патронов не жалеть. Цель оправдывает средства. Что же касается вождя индусских коммунистов Рамашандры, этого гнусного изменника и агента Коминтерна, то вы его должны убрать с нашей дороги…

Министр посмотрел в глаза полковника бесцветными, твердыми, ледяными глазами и еще раз прибавил:

– Убрать.

Цолковник вышел из министерства колоний и отправился в гостиницу "Европа", где он всегда останавливался во время своих приездов из Индии. У полковника явился гениальный план религиозного воздействия на индусские массы. Он улыбался.

На черной доске возле бюро портье полковник был записан так: Сэр Томас Хейс – представитель "акционерного общества по распространению рюмок для еды яиц всмятку".

Глава вторая

Вождь индусских коммунистов Рамашандра

В тот же день и час, когда министр колоний совещался с полковником Хейсом, в районе доков и верфей Калькутты происходило необычайное оживление.

Несколько слов о Калькутте.

Калькутта – это главный город Индии и резиденция вице-короля.

На полтора миллиона жителей приходится всего 6000 европейцев.

В Калькутте имеется много протестантских и католических церквей и ни одного индусского храма.

Напрасно читатель будет ожидать увидеть в Калькутте хоть тень восточной экзотики.

Отвратительные бронзовые и мраморные памятники.

Плоские, скучные музеи. Начисто выбритые и умеренно подстриженные европейские парки. Ботанический и зоологический сады, щеголяющие общипанными пальмами и лиловыми обезьянами.

На улицах – полосатые тенты кафе, киоски с прохладительной водой, меняльные столы под зонтиками. Зеркальные стекла банков, школ и правительственных учреждений.

Здесь ничто не напоминает Азию. И только на окраинах, в рабочих кварталах, где решетчатые корпуса доков и стальные хоботы подъемных кранов, полные каменноугольной пыли, шлака и зноя, мелькает пестрая смесь разноцветных рабов.

Здесь желтые китайские кули изнемогают под тяжестью непосильных нош, здесь индусские подростки с провалившимися лихорадочными глазами жуют бетель, сплевывая в пыль красную слюну… Здесь тысячи и тысячи рабочих бьют молотками по листовому железу, клепают, куют, строгают, смазывают маслом горячие суставы машин, умирают у огненных топок…

Итак, в районе доков происходило необычайное волнение.

Уже давно прогудели фабричные гудки. Невыносимо тяжелый трудовой день окончился. Темные тропические сумерки надвигались на землю, зажигая массы земных и небесных огней.

Но окончившие работу рабочие не расходились по домам. Густыми черными толпами они шли по узким и душным переулкам предместий в одном направлении.

Гул голосов стоял над окрестностями. То там, то здесь вспыхивали огоньки трубок и папирос, вырывая из тьмы худые и твердые лица.

Изредка можно было расслышать фразы, сказанные на разных наречиях.

– Наконец-то он приехал.

– Говорят, что он бежал из бомбейской тюрьмы.

– За его поимку была назначена крупная награда.

– О, Рамашандра сумел провести этих тупоголовых шпиков.

– Вчера был митинг в профсоюзе ткачей. Там говорил Рамашандра. Я слышал его. Он говорил, что время избавления близко… Надо еще немножко потерпеть, и мы навсегда сбросим со своей шеи этих кровопийцев англичан Уже скоро мы захватим в свои руки фабрики и заводы и устроим свою жизнь по-новому.

На громадном пустыре, примыкающем к докам "Акционерного общества Реджинальд Симпль", собралась громадная толпа.

Уже была черная тропическая ночь. Крупные созвездия висели в тяжелом небе, как кисти горящего винограда.

Газовые фонари кое-где мерцали тусклыми могильными светляками.

Толпа ждала.

Вдруг послышался топот, и головы всех повернулись вправо. Там из-за двух фабричных корпусов появились люди с факелами. Багрово-красные их языки бросали причудливые тени на унылые кирпичные стены.

– Он идет. Вон Рамашандра!

– Покажите мне его. Я не вижу.

– Тише, тише.

Тысячи глаз впились в приближающуюся фигуру Рамашандры. Его узкое смуглое лицо, облитое маслянистым заревом факелов, казалось бронзовым. На его голове был тюрбан.

– Да здравствует Рамашандра!..

Рамашандра улыбнулся и быстро вскочил на штабель каменного угля. Теперь он был виден всем. Он сделал жест рукой. Толпа умолкла. Он сказал:

– Товарищи! Я пришел к вам, чтобы предупредить вас. Вам всем, конечно, известно содержание радио "Повелителя железа". Он, этот таинственный "повелитель", требует всеобщего разоружения в целях сохранения мира. Эту песню об общем мире мы слышим, товарищи, уже давно от социал-пацифистов или, вернее, социал-предателей и знаем ей цену. Нам пускают пыль в глаза. Я не сомневаюсь, что пресловутое радио не более не менее как очередная провокационная стряпня господина министра колоний. Еще бы, господину министру колоний было бы весьма выгодно, если бы мы во имя всеобщего мира сложили оружие и отказались от вооруженной борьбы. Но этого не будет. Мы слишком сильны. Близок день, когда пролетариат Индии подымется как один человек на своих угнетателей и сбросит их со своей шеи.

– Долой угнетателей!

– Да здравствует Рамашандра!

– Да здравствуют Советы!

– Долой социал-предателей!

Послышались крики.

Рамашандра улыбнулся. Его лицо сияло. Он водворил тишину и продолжал:

– Товарищи! За последние два месяца я посетил главнейшие города Индии и говорил с рабочими Бомбея, Коломбо, Мадраса, Бенареса, Дели. Наши партийные организации сильны как никогда и готовы в любой момент начать вооруженное восстание. Правда, еще во многих местах Индии в массах царят религиозные предрассудки, и господа англичане, при любезном содействии жрецов, попов, йогов и прочей сволочи, ловко играют на народной темноте. Но я думаю, что в ближайшее время нам удастся с этим покончить.

– Долой жрецов!

– Итак, товарищи, – сказал Рамашандра, водворяя тишину, – призываю вас к выдержке и дисциплине! Еще немного и…

В этот момент раздались свистки полицейских. Факелы заколебались.

Толпа шарахнулась в сторону. Хлопнул выстрел.

– Мы окружены полицией! Рамашандра, спасайся!

Но было уже поздно. Низенький коренастый человек вскочил, потрясая револьвером, на штабель угля и очутился рядом с Рамашандрой.

– Рамашандра, вождь коммунистов, именем короля ты арестован!

– Нас предали! Среди нас переодетые полицейские! – пронеслось над толпой.

Послышался шум полицейских автомобилей.

Тогда Рамашандра отшатнулся назад и нанес страшный удар кулаком снизу вверх в подбородок сыщика. Сыщик раскинул руки и свалился вниз.

– Да здравствует коммунизм!!! – закричал Рамашандра.

Не менее десяти пуль пропело над его тюрбаном. Последний факел погас.

Рамашандра соскочил в толпу и скрылся.

Гремели выстрелы разъяренных полицейских.

Глава третья

В редакции газеты "Вечерний пожар"

Приблизительно в это же самое время редактор московской газеты «Вечерний пожар» нервно постучал мундштуком свежей папиросы по крышке портсигара, кинул папиросу в рот и поднес к ее кончику пламя почти догоревшей спички. Его пенсне тревожно вспыхнуло. Он пустил через ноздри сердитую струю дыма и позвонил.

В дверь просунулась голова секретаря.

– Я не вижу сенсаций. Со времени "Подземного Кремля" ни одной приличной сенсации, – строго сказал редактор, глядя на ручные часы, которые показывали без четверти двенадцать. – Через пятнадцать минут мы обязаны сдать весь материал. Что вы можете сказать по этому поводу?

– Сенсации будут, – ответила голова секретаря.

Редактор заложил руки за спину и прошелся по кабинету.

Собственно говоря, нужно было обладать чудовищной фантазией, чтобы назвать кабинетом эту стеклянную коробку 4x5, устроенную в углу редакционного зала, где три лихих машинистки с замашками призовых пулеметчиков насиловали свои ундервуды, выставив из растрепанных причесок острые уши.

Трое молодых людей, размахивая шляпами и стараясь перекричать стук машинок и голоса друг друга, диктовали статьи. Это был традиционный полуденный финиш трех московских газетных чемпионов, которые со вчерашнего вечера охотились за сенсациями.

Регистраторша меланхолично размечала красным карандашом последний номер газеты. Провинциальный поэт терпеливо сидел в углу, положив на тощие колени полное собрание своих сочинений. Вот уже вторую неделю он с настойчивостью римского трибуна дожидался сладостного мига, когда его наконец примет редактор. Девочка в сером платье несла восемь кружек чаю – по четыре в каждой руке. В соседней комнате кассир кричал кому-то, что без записки редактора денег все равно не даст. Секретарь грузил курьера материалом.

– Точка. Конец, – воскликнул с невероятным торжеством первый из молодых людей.

– Точка. Конец, – сказал другой.

– Точка. Конец, – поспешил подтвердить третий.

Машинистки привычным движением спрятали уши в прически, вырвали из машинок листы и сунули носы в карманные зеркальца.

Молодые люди схватили свои статьи и ринулись к стеклянной полуматовой двери редакторского аквариума.

Часы редактора показывали без пяти минут двенадцать.

– Сенсации? – подозрительно спросил редактор.

– Что касается меня, то сенсация, – гордо сказал первый молодой человек.

Второй быстро положил статью на редакторский стол.

– Можете не читая отправлять в набор. Сенсация.

Третий хлопнул себя шляпой по груди и, захлебываясь, врскликнул:.

– Насчет сенсационности моего материала не может быть двух мнений. Рекомендую повысить тираж номера по крайней мере на пять тысяч.

– Не все сразу, – строго сказал редактор, поднимая над головой папиросу, – по очереди. Что у вас, Изумрудов?

– У меня сенсационнейшее интервью по поводу последних событий в Индии с видными представи…

– Хорошо. Довольно. Я вас понял. Из двухсот строк вашей статьи пятнадцать избранных будут использованы в ближайшем номере. У вас, Шик?

Шик победоносно улыбнулся. Он сказал, отчеканивая каждое слово:

– Племянник Шерлока Холмса, сын Майкрофта Холмса – молодой лондонский сыщик Стэнли Холмс, восходящая звезда Скотленд-Ярда и гроза криминального мира Англии: краткая биография с приложением портрета, а также сенсационнейшее интервью по этому поводу с виднейшими представителями уголов…

– Довольно. Беру портрет и биографию. Интервью можете оставить себе. Что у вас, Королев?

– У меня "Повелитель железа", – скромно сказал Королев.

С этими словами он передал редактору сенсационную радиограмму.

Редактор внимательно прочел сообщение и сказал: – Гм…

Потом прочел еще раз и ничего не сказал.

Прочтя же сообщение в третий раз, редактор забегал вокруг письменного стола, размахивая руками и бормоча:

– Или сумасшедший, или дурак, или негодяй… Человек в здравом уме и твердой памяти (если он негодяй и не дурак) никогда не напишет такой наглой и хвастливой галиматьи… Хотя… Хотя… Черт возьми, а вдруг действительно есть такой "Повелитель железа"? А вдруг? А, Королев, вдруг действительно есть такой человек? Что тогда? А, Королев, что тогда?

– Тогда его надо… Его надо… – замялся Королев.

– Проинтервьюировать, – подхватил редактор, – и достать…

– Портрет, – перебил редактора Королев.

Редактор обогнул письменный стол еще раз, потом пробежался по кабинету и, опрокинув четыре стула, в изнеможении опустился в кресло.

– Нет, Королев, – сказал он, – его нельзя проинтервьюировать. И сфотографировать его нельзя, потому что… потому что… Потому что его нет. Он не существует.

Редактор грустно задумался. Потом вскочил с кресла и закричал тонким голосом:

– А если он, черт возьми, существует, то где же его искать?.. Как его найти? А, Королев, как его найти?..

Редактор сложил молитвенно руки на груди и продолжал:

– О, если бы это было возможно. О, если бы его можно было найти и сфотографировать. О, тогда наш тираж поднялся бы в десять раз. Тогда, Королев, наш "Вечерний пожар" покрыл бы себя неувядаемой славой. О, тогда…

Редактор осекся и махнул рукой.

– Впрочем, нет, Королев, никакого "Повелителя железа" нет. Это просто сумасшедший или шутник, захотевший одурачить весь мир.

Редактор закурил новую папиросу и минуту подумал.

Потом потер лоб и сказал:

– Вот что, Королев, "Повелитель железа" – "Повелителем железа", а завтра утром я желал бы иметь хороший, сочный, яркий, талантливый очерк о тайных курильнях опиума Москвы. Это ходкий материал. Экзотика и все такое… Очерк должен быть не больше двухсот строк. Поняли?

– Понял.

– До свидания.

Редактор взял в руки синий карандаш и с энтузиазмом принялся перечеркивать какую-то статью.

Королев вышел из кабинета редактора.

Он был настолько задумчив, что позабыл даже взять аванс.

Королев вышел на улицу.

Глава четвертая

Тайна храма Василия Блаженного

Выйдя из редакции «Вечернего пожара», Королев посмотрел на часы. Было около часу дня.

– В курильню опиума еще рано, – подумал Королев. – Туда нужно являться не ранее девяти часов вечера.

Надо как-нибудь убить время. Никакое занятие в мире не доставляло Королеву столько удовольствия, как убивать время, гуляя по Москве.

Королев был настоящим журналистом до мозга костей: коверкотовое пальто, клетчатая кэпи, американские башмаки, английская трубка, французское легкомыслие и русское безденежье.

Королев прожил бурную и интересную молодость.

Где только не побывал за последние пятнадцать лет этот веселый бездельник! С первых же дней великой русской революции он был подхвачен водоворотом событий, и в течение пяти лет судьба швыряла его, как щепку.

Каких только приключений он не пережил, каких профессий не перепробовал. Он был собственным военным корреспондентом – Украинского радиотелеграфного агентства при штабе Буденного, он заведовал библиотекой в красноармейском клубе, он редактировал не менее десяти стенных газет, он болел сыпным тифом, умирал от голоду, писал агитационные драмы, падал с самолета, был уполномоченным по заготовке дров и даже, как это ни странно, в течение двух недель числился старшей сестрой милосердия при Одесском эвакоприемнике в 1920 году.

Словом, этот человек прошел огонь, воду и медные трубы. Железные дни военного коммунизма наложили на его характер неизгладимый отпечаток мужества и находчивости. Но последнее десятилетие, не дававшее больше пиши для его неукротимого темперамента, порядком-таки ему надоело.

Не такой был человек Королев, чтобы довольствоваться спокойной и беззаботной жизнью (полуавантюрного характера) одного из самых талантливых журналистов "Вечерного пожара".

Ему нужно было кое-что посильнее, чем курильни опиума, полеты на "Юнкерсе" и головокружительные интервью с иностранными дипломатами. Короче: он жаждал настоящих приключений.

Сначала Королев отправился в ГУМ, где с большим вкусом выбрал себе полфунта хорошего английского табаку. Затем он вышел на Красную площадь, не торопясь набил свою трубку, пустил приторную струю густого белого дыма и зажмурился от солнца.

Собор Василия Блаженного, этот чудовищный букет диких красок, стоял перед ним во всем своем восточном великолепии. Тысячи раз рассматривал Королев эту замечательную архитектурную редкость, и неизменно она производила на него одно и то же впечатление чудесной, неразгаданной восточной загадки.

Но на этот раз Королев при виде Василия Блаженного испытал очень сложное и острое ощущение любопытства, напряженности и волнения. Его нервы странно напряглись.

Это ощущение никогда не обманывало Королева. Конечно, это было предчувствие настоящего, захватывающего, долгожданного приключения.

Дикие, полосатые куполы храма, напоминавшие индусские чалмы, газетные телеграммы о событиях, назревающих в Индии, таинственное радио "Повелителя железа", которое начиналось упоминанием о той же Индии, наконец поручение редактора побывать в китайской курильне опиума – все это вместе взятое затягивалось вокруг Королева каким-то неодолимым пестрым индусским узлом.

Почти не отдавая себе отчета в том, что он делает, Королев направился к храму Василия Блаженного и поднялся по его каменным сточенным ступеням.

Сторож, сидевший за столиком у входа, протянул ему входной талон. Королев, как загипнотизированный, кинул на стол гривенник и вошел внутрь.

После красного зноя и золота площади здесь было сыро и прохладно. Каменная многовековая тишина стояла в темных и узких закоулках и переходах. Высокие стрельчатые окна с трудом пропускали голубоватый дневной свет.

Шаги гулко и плоско раздавались по каменным плитам.

Вся внутренность храма состояла из множества темных и узких каменных алтарей. То там, то здесь поблескивало смуглое золото иконостасов. Разноцветные струпья фресок, светившиеся киноварью, охрой и синькой, бежали причудливыми узорами по стенам.

Королев задумчиво поднимался и опускался по лестницам, переходил из алтаря в алтарь, останавливался возле узких амбразур и никак не мог отделаться от мысли, преследовавшей его с того момента, как он ступил под своды храма.

– "Повелитель железа", "Повелитель железа", – бормотал Королев, словно отвечая на какие-то свои тайные мысли.

– "Повелитель железа"… Василий Блаженный… Индия… Подземный Кремль… библиотека Ивана Грозного… Да, да. Я чувствую, что между этим существует какая-то связь. Чутье никогда не обманывает меня. Но какая, какая? Королев прислонился спиной к стене и полузакрыл глаза.

В это время двое довольно странных людей бросили на столик сторожа две серебряные монеты, получили талоны и вошли в храм. Один из них был японец с плоским желтоватым лицом и в круглых роговых очках, другой – высокий смуглый человек с черной бородой. Японец был в модном американском пиджаке, щегольских штиблетах и в широком. резиновом макинтоше. Европейская одежда чрезвычайно шла к его невысокой коренастой ловкой фигуре. Высокий и смуглый человек был тоже одет по-европейски – в синий шевиотовый костюм и кожаный картуз, но европейская одежда явно не шла к нему; этот человек с наружностью индусского жреца был бы, вероятно, гораздо эффектнее в ярком шелковом халате и белом тюрбане.

Они имели вид праздных туристов, осматривающих достопримечательности Москвы. Не торопясь, переходили они от стены к стене, от фрески к фреске, пока не скрылись из глаз сторожа. Но как только они остались одни и убедились, что их никто не слышит, они быстро и уверенно пошли вперед, оживленно разговаривая на каком-то восточном языке.

Японец вынул из кармана клочок бумаги и, посмотревши на него, ускорил шаги. В этот момент они проходили как раз мимо Королева, который стоял скрестив руки, скрытый в темной нише.

Королев вздрогнул. Последние слова, сказанные японцем, поразили его слух.

В свое время Королев путешествовал на Востоке и недурно владел некоторыми индусскими наречиями.

– "Повелитель железа" будет доволен. Теперь нам надо спуститься на тридцать ступенек вниз, войти в северо-восточный алтарь и отыскать условленную отметку на стене.

Вот какие слова долетели до слуха Королева.

Королев прижался к стене. Его глаза блеснули.

– Предчувствие меня не обмануло, – прошептал он, – кажись, тайна "Повелителя железа" находится от меня не дальше, чем на два метра. Ну, Королев, держись. Тебе солидно повезло. Умей же этим воспользоваться.

С этими словами Королев бесшумно, от ниши к нише, двинулся вниз по следам таинственных незнакомцев.

Глава пятая

Подземная Москва

Незнакомцы стали спускаться по узкокаменной лестнице, ведудцей в подвальную часть храма. Королев осторожно последовал за ними.

Очутившись в полутемной церкви, Королев увидел, что незнакомцы вошли в алтарь.

Оставаясь незамеченным, Королев подкрался к боковым дверям, ведущим в алтарь, и заглянул туда.

Вспыхнул желтый свет карманного электрического фонаря. Японец направил свет на заднюю стену алтаря. Желтое круглое пятно скользнуло по золотой резьбе окладов, по коричневым бесстрастным лицам угодников и остановилось на изображении ангела с длинными кудрями и с мечом, в руке.

– Здесь, – услышал Королев голос японца.

Японец подошел к иконе и стал шарить рукой по нижней части рамы.

Послышался легкий скрип, и большая икона сдвинулась со своего места, образовав довольно широкую щель.

Незнакомцы быстро скользнули в это темное отверстие.

Еще две-три секунды Королев видел мелькающий свет карманного фонарика и слышал легкий шум шагов. Не медля больше ни секунды, Королев шмыгнул в щель и сейчас же, вслед за этим, икона плавно и плотно сдвинулась, приняв прежнее положение.

По сырым каменным плитам Королев стал спускаться вниз. Ход, по которому он спускался, делал несколько поворотов. Королев слышал удаляющиеся шаги и видел отблеск фонарика, но видеть незнакомцев не мог из-за выступов хода. При слабом отблеске света Королев мог разглядеть массивные каменные стены. Ход становился все шире и шире. Но вот ступени окончились, и прямо перед Королевым открылся широкий и мрачный коридор.

Впереди он увидел мелькающий свет и удаляющиеся фигуры незнакомцев.

Кое-где среди древних каменных стен была плесень.

Коридор показался бесконечным.

Королев посмотрел на часы. Прошло уже полчаса с тех пор, как он открыл люк и стал спускаться. А ведь от Василия Блаженного до Кремля – два шага. Очевидно, лабиринт был нарочно растянут и запутан.

– Где это я теперь нахожусь? – подумал Королев. – Наверное, под Театральной площадью или, может быть, под "Вечерним пожаром". Черт его знает.

Ну и дела! Внезапно свет впереди исчез. Незнакомцы свернули в боковой коридор.

Через минуту Королев также очутился в этом коридоре.

Второй коридор был немного уже первого, но по бокам его все время мелькали темные ниши.

В одной из них, прислонясь к стене, косо стоял желтый скелет человека, прикованного ржавыми цепями к каменным столбам.

По этому второму коридору незнакомцы шли недолго.

Через пять минут свет, все время маячивший впереди Королева, исчез. Незнакомцы повернули налево. Пройдя некоторое время в полной темноте, Королев дошел до широкого отверстия в стене, откуда виднелся слабый свет фонарика. Напротив этого отверстия темнела ниша. Королев заглянул в отверстие. Он увидел большой зал. Оставаясь в темноте, Королев хорошо видел все, что делается в зале, и слышал голоса.

Японец шел впереди с фонариком. Сзади следовал бородач. Свет упал на противоположную стену. Королев елееле удержался от возгласа восхищения.

Прямо перед ним, не далее двадцати метров, в стене был вделан высокий, во всю стену, шкаф, уставленный толстыми книгами. Японец и бородач подошли к шкафу. Свет фонарика осветил кожаные корешки стариннейших фолиантов.

– Это библиотека Ивана Грозного, – внезапно сообразил Королев, – много бы дали сейчас московские ученые, чтобы быть на моем месте. А редактор, редактор!..

Да он бы скончался от восторга на месте при одном упоминании о возможности сфотографировать этот зал. Бородач стал лихорадочно перебирать книги. Японец с напряженным вниманием следил за его работой.

– Ну что, есть? – спросил японец.

– Сейчас, сейчас, – бормотал бородач, – вот, вот… Хотя нет, не эта… Та должна быть с белой закладкой… Вот, наконец-то. Есть. – Бородач вскочил.

– Теперь "Повелитель железа" сможет привести в действие свою машину обратного тока. Ну, Саки, сейчас же идем в гостиницу. – Он посмотрел на часы. – Сейчас четыре часа. Ташкентский экспресс отходит в семь двадцать. Пойдем, Саки. Нам надо спешить.

Королев опять спрятался в нише. И вовремя, потому что японец и бородач направились к выходу из зала. Когда они проходили мимо Королева, он услышал еще несколько слов, сказанных бородачом.

– Да, Саки, теперь наша мечта о всеобщем мире близится к осуществлению. В книге, которую мы достали, имеется подробное указание местонахождения магнитных полей Тибета, без которых машина обратного тока не может действовать более чем на пятнадцать километров в окружности.

Дальнейших слов Королев не мог разобрать, но и этого было достаточно.

– Японец и бородач посланы "Повелителем железа" за книгой, без которой "Повелитель железа" не может начать действовать, – подумал Королев, – это совершенно ясно. Но в чем заключается действие машины обратного тока и что это такое? Тайна мною раскрыта, таким образом, лишь наполовину, и я буду дураком и трусом, если не раскрою ее до конца.

Незнакомцы пошли тем же путем обратно.

Королев по-прежнему осторожно следовал за ними.

Не прошло и сорока минут, как Королев вышел вслед за незнакомцами из храма и очутился на Красной площади.

После затхлого сырого воздуха подземелий Королев жадно глотнул струю свежего теплого воздуха и устремился вслед за незнакомцами, которые, пройдя Красную площадь, пошли вверх по Тверской.

– Я не должен упускать их из виду ни на минуту, – думал Королев, лавируя среди людского потока. – Хоть бы встретить какого-нибудь знакомого или умудриться позвонить по телефону в редакцию.

Редактор "Вечернего пожара" был очень удивлен в шесть с половиной часов вечера, когда, приставив к уху телефонную трубку, он услышал голос Королева:

– Алло! Алло! Черт возьми… Это вы, Николай Иванович… Слушайте…

Голос оборвался, и как редактор ни звонил, но дозвониться не мог.

Через пять минут произошла такая же история. Редактор услышал бешеное "алло", потом вопль досады и полное молчание.

Наконец ровно в семь часов Королев позвонил в третий раз. На этот раз редактор услышал:

– Есть куча сенсаций! Выслеживаю "Повелителя железа". Через двадцать минут еду в Ташкент. Если хотите повысить тираж газеты в десять раз, немедленно выезжайте на Казанский вокзал и захватите как можно больше денег и фотографический аппарат. Буду ждать вас возле телефона-автомата!

Редактор положил трубку. Потом он схватил шапку и как безумный выбежал из кабинета. Пробегая через редакционный зал, он выдрал из рук ошалевшего фотографа аппарат и устремился в кассу.

– Сколько в кассе наличными? – закричал он кассиру.

– Триста пятьдесят восемь, – пролепетал кассир.

– Гоните монету и поживей.

Редактор схватил деньги, выбежал из редакции и бешено вскочил в проезжающее мимо такси.

– На Казанский вокзал, – захрипел он и тяжело вздохнул.

Глава шестая

Челюсть у Допкинса ныла

Челюсть у Допкинса ныла. Весь пустырь, прилегающий к району доков «Реджинальд-Симпль», был окружен полицейскими.

То и дело к пустырю подкатывали все новые и новые KH, из которых выскакивали вооруженные до ног жандармы.

Толпа кидалась то в одну, то в другую сторону, пытаясь прорваться через оцепления. В темноте вспыхивали электрические фонарики и хлопали выстрелы.

Рабочие были накрыты врасплох.

Разумеется, это была хорошо задуманная и точно проведенная в жизнь провокация, конечной целью которой было во что бы то ни стало арестовать Рамашандру.

Но Рамашандра исчез.

Трое полицейских приводили в чувство инспектора Допкинса, который с распухшей челюстью сидел, прислонясь к угольному штабелю, и хрипло произносил самые зверские, самые неприличные ругательства на всех индусских наречиях, какие имелись в его обширном полицейском репертуаре.

– Тысяча чертей, четыре тысячи ведьм и такое же количество священных обезьян Бенареса и его окрестностей, – говорил он, пробуя пальцами зубы, порядком-таки расшатавшиеся после мастерского удара Рамашандры.

– Это ему так не пройдет Я ему покажу, с кем он имеет дело. Эй, ребята, чтобы ни один человек не ускользнул из оцепления! Я просею весь пустырь через сито, но поймаю Рамашандру.

Однако почтеннейший Допкинс волновался совершенно напрасно. Рамашандра был уже далеко. Рамашандра не привык зевать. Допкинс чересчур поспешил.

Когда он выскочил на штабель для того, чтобы лично арестовать Рамашандру, пустырь еще не был оцеплен со всех сторон.

Рамашандра, который мальчиком работал в доках "Реджинальд-Симпль", знал окрестности как свои пять пальцев, знал каждый закоулок, каждую лазейку. Свалив великолепного Допкинса, как куль трухи, ударом кулака, не теряя ни минуты, Рамашандра бросился в толпу, сорвал со своей головы тюрбан, сбросил халат и, оставшись в одежде простого рабочего, в два прыжка очутился возле кирпичной стены одного из корпусов "Реджинальд-Симпля".

Здесь, скрытая густым диким бурьяном, находилась хорошо цементированная сточная канава. Она шла под стеной и выходила на шоссе, по ту сторону доков, Рамашандра лег на живот и бесшумно пополз на локтях по дну канавы. Через две минуты он был уже в сравнительной безопасности. Приподнявшись из бурьяна и внимательно оглядевшись по сторонам, Рамашандра тонко и нежно свистнул. Он прислушался.

Недалеко от него зашевелилась трава и из нее выглянула голова.

Раздался ответный свист.

– Хаморами, – тихо позвал Рамашандра.

– Я здесь, Рамашандра. Что случилось?

– Проклятые ищейки напали на мой след. Они оцепили митинг. Старик Допкинс подсчитывает зубы. Бедняга слаб по математике. И я боюсь, что, пока он окончит свою двойную итальянскую бухгалтерию, мы уже будем по дороге в Бенарес. У меня. до сих пор кулак чешется.

Тот, которого Рамашандра называл Хаморами, вылез из травы. При серебристом мерцании тропических созвездий можно было разглядеть его красивое смуглое. лицо, орлиный нос и черную густую бородку. Он казался типичным бродячим заклинателем змей. Даже круглая ивовая плетенка была в его руках.

Его глаза блеснули двумя желтыми огоньками.

– Ты думаешь бежать в Бенарес?

– Да, Хаморами. До сих пор я еще не был с тобой настолько откровенен, чтобы посвящать тебя в свои планы. Но сегодня мне понадобится твоя помощь. Я думаю, что сесть на поезд будет не так-то легко. Вероятно, все вокзалы уже наводнены шпиками. А я во что бы то ни стало должен быть не позже завтрашнего утра в Бенаресе… Ты меня понимаешь?

– О Рамашандра, можешь не сомневаться в моей преданности. Всецело положись на меня.

– Спасибо, Хаморами, однако нам надо торопиться. Я слышу за сабой беготню полицейских. Здесь становится не безопасно.

Хаморами и Рамашандра осторожно огляделись по сторонам и пошли по направлению к городу, стараясь не слишком шуршать травой и не попадать в полосы яркого, звездного света, сиявшего на белом, как мел, шоссе.

Пройдя не более двух километров, Хаморами остановился возле маленького полуразрушенного домика. Он трижды постучал в дверь. За дверью послышался хриплый кашель, и дверь отворилась. На пороге стояла черная, хуая, как ведьма, столетняя старуха.

– Войди, Рамашандра, – сказал Хаморами, – здесь, в доме моей матери, ты сможешь переодеться, потому что твоя наружность хорошо известна полиции. Этим мы сможем обмануть их бдительность. Нам надо спешить, потому что бенаресский экспресс отходит ровно в два часа ночи, а сейчас уже половина первого.

Как и следовало ожидать, на всех вокзалах Калькутты в эту ночь толклись переодетые шпики, судорожно сжимая в карманах револьверы и карточки Рамашандры.

Они впивались пронзительными глазами в лица всех, входящих в помещение вокзала. Каждого подозрительного немедленно же приглашали в специальную дежурную комнату, где тщательно обыскивали, рассматривали и допрашивали. Увы! Все их старания были напрасны. Среди задержанных не было Рамашандры.

На северном вокзале, откуда уходили поезда на Бенарес и Гозлунда, дежурил сам Допкинс, в сопровождении десятка наиболее отборных калькуттских шпиков.

Челюсть у Допкинса ныла. Допкинс свирепствовал.

Допкинс не мог примириться с мыслью, что проклятый Рамашандра выскользнул из его опытных полицейских лап.

– Внимательно осматривайте всех проходящих, – шипел Допкинс на своих агентов. – Через десять минут беиаресский экспресс отходит. Весьма возможно, что Рамашандра попытается улизнуть именно на этом экспрессе!

В это время на перрон вышел престарелый факир с флейтой и плетеной ивовой корзиной в сопровождении прелестной, смуглой, рослой девушки необычайной красоты.

– Ваши документы? – рявкнул Допкинс, который уже перестал нормально соображать.

Девушка нежно улыбнулась и сказала на мелодичном бенаресском наречии:

– Ах, господин полицейский, этот почтенный старик-заклинатель змей Тхата, а я его дочь Гхирна. Он везет меня в Бенарес – "Варанаси город лучшей воды", где я поступлю служительницей в храм Шивы-Разрушителя.

– Черт возьми, – пробормотал Допкинс, – нельзя ли попросить вас, красавица, чтобы наш всемогущий Шива постарался как-нибудь укрепить мои расшатанные зубы и помочь моим ребятам найти негодяя Рамашандру.

– Если господин страдает зубной болью, – сказала сострадательная девушка, – то ему стоит только произнести краткое заклинание Шиве-Разрушителю и исцелителю, и всякую боль как рукой снимает.

– Вы думаете? – буркнул Допкинс. – Желал бы я знать это заклинание.

Красавица быстро отвернулась и написала несколько слов на клочке бумаги.

– Вот, господин полицейский, бумажка. На ней написано это заклинание. Сегодня же на рассвете вы должны выйти на свободное от деревьев место, стать лицом к восходящему солнцу и громко трижды произнести написанное на этой бумажке.

С этими словами прелестная служительница Шивы-Разрушителя протянула Допкинсу сложенный вчетверо талисман.

Допкинс криво улыбнулся своей распухшей челюстью и галантно раскланялся.

– Только вы не должны читать заклинание, прежде чем не взойдет солнце.

– Отлично. Занимайте, мадемуазель, ваши места. Не смею вас задерживать.

Красавица наградила Допкинса обворожительной, лукавой улыбкой и скрылась в сопровождении своего престарелого отца в купе первого класса.

Поезд тронулся.

Допкинс потер свою распухшую шею и буркнул:

– Собственно, я не очень верю в эти индусские чудеса. Но как знать. Я не отрицаю существования божественных сил в природе… Обязательно произнесу на рассвете таинственное заклинание. Авось моя боль хоть немного пройдет.

В это время к Допкинсу подошел агент.

– Мистер Допкинс, я только что звонил на все вокзалы… Ни на одном из них не удалось задержать Рамашандру.

– Тем лучше. Значит, он в городе, и он будет в наших руках.

Глава седьмая

Яйца всмятку

В тот вечер, когда Рамашандра скрылся от полицейской облавы, на загородной вилле сэра Томаса Хейса происходило очередное заседание «акционерного общества по распространению английских рюмок для еды яиц всмятку».

Но прежде чем ввести читателя в роскошный кабинет сэра Томаса Хейса (с которым мы уже встречались в первой главе романа), прежде чем познакомить читателя с почтенными членами этого безобидного общества, я хочу сказать несколько слов о том, что представляло собой это общество и при каких обстоятельставх оно основалось в Калькутте.

В один прекрасный день в фешенебельном отеле "Жемчужина Индии" появился весьма солидный господин, обладающий очень многими положительными качествами, к которым, несомненно, можно было отнести седеющие виски, колючие усы, бритые синие щеки, проницательный взгляд, чемодан прекрасной крокодильей кожи и туго набитый бумажник. В гостинице господин отрекомендовался сэром Томасом Хейсом из Лондона и немедленно принялся отыскивать подходящую для его почтенного возраста и не менее почтенного бумажника загородную виллу.

Поиски сэра Хейса увенчались успехом, и на третий день по приезде в Калькутту солидный сэр утвердился в превосходной загородной вилле, купленной им у проигравшегося в карты магараджи.

В тот же день на кокетливых бронзовых воротах виллы появилась черная табличка, на которой золотыми буквами доводилось до всеобщего сведения, что сэр Томас Хейс не кто иной, как председатель "акционерного общества по распространению рюмок для яиц всмятку". Это обстоятельство не вызвало никаких толков, если не считать того, что агент по распространению германских рюмок для яиц был очень озадачен и стал со дня на день ожидать появления на рынке английских рюмок.

Однако проходили дни, недели… прошел месяц, а английские рюмки на рынке так и не появились, благодаря чему германский агент совершенно успокоился. Итак, я выложил читателю все, что было известно в Калькутте о появлении сэра Томаса Хейса.

Я прервал свое повествование на том, что на вилле происходило заседание. Продолжаю.

Сэр Томас Хейс оглядел присутствующих и сказал:

– Господа, наше заседание, по счету пятое, должно в окончательной форме выработать наш план. Сегодня утром я прилетел из Лондона, где имел непродолжительное, но весьма важное совещание с господином министром колоний. Вот письменная инструкция, полученная мною в Лондоне. Но прежде чем ее огласить, я хотел. бы заслушать доклады почтеннейшего Натеза-Састри и сэра Раунда.

Натеза-Састри – верховный жрец браминов, приехавший не более двух часов тому назад из Бенареса, по справедливости почитался одним из мудрейших священнослужителей Брамы. Конечно, черный сюртук, в котором жрец присутствовал на заседаниях общества, мало импонировал его темной бороде, смуглому лицу и горящим глазам (Натеза-Састри в своем пышном одеянии верховного жреца выглядел куда интереснее), но снежно-белый тюрбан на голове несколько скрашивал неуклюжесть европейского одеяния.

Натеза-Састри закурил любезно предложенную хозяином сигару, развалился в кресле и начал свой доклад оперным басом на прекрасном английском языке.

– Господа, прежде чем остановиться на проведении нашего столь долго подготовляемого плана, я хочу в нескольких словах охарактеризовать положение религии Брамы за последнее время. Под влиянием агитации революционеров этих подлых безбожников – наша святая религия все менее и менее пользуется расположением масс. Вы, господа, люди без предрассудков, а потому я от вас не скрою ничего. Положение критическое. Необходимы срочные меры для поднятия религиозного энтузиазма, и только тогда я могу ручаться, что революции грозит гибель. В противном же случае можно ожидать самого худшего. Теперь я подойду к самому интересному – к организации нашего плана.

Натеза-Састри поднялся с кресла и в волнении заходил по кабинету.

– Да, господа, наш план – это единственное средство обуздать неверных и возвратить их в лоно святой церкви.

Я не сомневаюсь, что гениальные способности многоуважаемого сэра Раунда, – индус кивнул в сторону инженера, – помогут нам осуществить наш план. Я не знаю, чем порадует нас сегодня сэр Раунд, но говорю наперед, что в случае успеха труды наши принесут прекрасные плоды. Ясно представляю себе огромное стечение народа… Вера в чудо… И вдруг, господа, долгожданное чудо совершается… Уверяю вас, что тогда религиозный энтузиазм волной прокатится по всей Индии и надолго закрепит за нами наши пошатнувшиеся позиции.

Натеза-Састри изящно приложил руки к груди. Он кончил.

– Господа, – холодным голосом сказал сэр Раунд (высокий костлявый блондин с мощными челюстями и водянистыми голубыми глазами), – мои опыты вполне закончены. Результаты – блестящи. Я не сомневаюсь, что план будет выполнен удовлетворительно. Остановка за вами, господин жрец. Потрудитесь указать, в каком месте приступить к подготовительным работам. В течение недели все будет сделано.

Натеза-Састри погладил бороду и сказал:

– Я никогда не сомневался в вас, уважаемый сэр, и теперь вижу подтверждение моего мнения. Что касается места действия, то мой выбор пал на Бенарес – религиозное сердце Индии. Огромный храм Шивы-Разрушителя, пользовавшийся в свое время большой популярностью среди масс, высится над священным городом и будет наиболее подходящим местом для нашего опыта.

Раунд кивнул головой.

Сэр Томас Хейс с удовольствием потер руки.

– Отлично, отлично, – сказал он, – но не нужно забывать, что подготовительные работы должны происходить с сохранением абсолютной тайны.

– О, за это я могу ручаться, – сказал Натеза-Састри. – Постоянно в храме живет только баядерка Шандромуки – в высшей степени религиозная девочка. Совершаю же религиозные церемонии я с пятью жрецами, в верности которых можно не сомневаться, тем более, что все делается для их же пользы. На всякий случай сэр Раунд может переодеться жрецом. Не так ли, сэр?

– Да, – сказал хладнокровный Раунд, – я переоденусь жрецом, мне все равно.

– В таком случае, господа, с завтрашнего же дня я предлагаю приступить к работам. Вы, почтеннейший Натеза-Састри, и вы, сэр Раунд, сегодня же ночным экспрессом выезжайте в Бенарес и действуйте.

Глубокой ночью сэр Томас Хейс отправил в Лондон следующую весьма загадочную радиотелеграмму:

"Операция по распространению рюмок для яиц началась. Рынки найдены. Агенты приступили к работе. Заготовка дала положительные результаты. Распродажу можно ожидать к первому июля. Конкуренция довольно сильна, но не настолько, чтобы помешать удачному развитию операции.

Томас Хейс".

– Посмотрим, посмотрим, – сказал Хейс, – я думаю, что господин министр колоний на этот раз будет доволен.

– Однако пора бы уже получить от Допкинса какиенибудь сведения относительно Рамашандры. Неужели и на этот раз ему удастся скрыться?

Глава восьмая

Сердечные делишки Допкинса

Сэр Томас Хейс посмотрел на часы.

– Черт возьми. Уже двенадцать часов ночи, а от Допкинса нет никаких вестей.

Сэр Томас Хейс прошелся по кабинету.

– Неужели и на этот раз Рамашандра улизнет?

Полковник был чрезвычайно взволнован. Еще бы. Его карьера была поставлена на карту. Министр колоний и так во время последней встречи в Лондоне проявил большое неудовольствие. Министр был прав. Шутка ли: полковник Хейс был главой тайной политической полиции Индии. Он должен был с достоинством исполнять свои обязанности. А между тем…

Полковник выругался и залаял.

С улицы на его лай откликнулись несколько бездомных бродячих собак.

Хейс сердито захлопнул окно.

– Положение хуже вице-губернаторского. Революционное движение охватывает все большие и большие слои Населения. Коммунистическая партия ведет бешеную агитацию. Еще неможко и, пожалуй, произойдут непоправимые вещи. Полиция буквально сбилась с ног. А между тем никакого толка.

Полковник Хейс закурил сигару.

– Одна надежда на религиозное воздействие. Индусские массы еще недостаточно развиты и темны, чтобы не слушать своих жрецов. Вот на этом-то мы и будем играть. Ничего, пусть Коминтерн агитирует. Посмотрим, что запоют коммунисты, когда толпа увидит на небе огненные надписи: "Да здравствует великая Британия", "Долой коммунистов" и т. д. Мы им такие чудеса устроим, что это стадо баранов обалдеет. Пара хороших аккумуляторов, сильный проекционный фонарь, штук шесть эффектных электрических разрядов – и грозное изображение Шивы-Разрушителя в облаках и всякую революцию как рукой снимет. Ха-ха-ха.

Часы пробили половину первого.

– Однако Допкинс молчит. Мне это начинает не нравиться.

В этот момент раздался звонок телефона.

Полковник схватил трубку.

– Алло! У телефона Хейс. А, это вы, Допкинс? Наконец-то. Здравствуйте. Ну что у вас слышно? Говорите разборчивее. Не можете, почему? Челюсть? При чем здесь челюсть? Она распухла? Гм… а Рамашандра? Что? Что такое???

Лицо Хейса раздулось и побагровело, как два кило кровяной колбасы.

Пока Допкинс обстоятельно докладывал Хейсу о ночном митинге в доках "Реджинальд Симпль", о своей распухшей челюсти, о бегстве Рамашандры и о прочих менее важных, но все же весьма неприятных вещах, полковник Хейс переменил на своем лице не менее семи самых ярких и элегантных красок.

Цвет кровяной колбасы сменился золотистым цветом свежих фиников, затем стал синим, как небо над океаном, затем зеленым, как тухлое мясо бизона, и наконец белым, как пятно на лбу священного слона Бенареса.

– Проклятие! – залаял полковник в телефонную трубку. – Как вы смели выпустить его из своих дырявых рук? Что? Вы говорите челюсть? К черту челюсть! Вы мало получили еще. Оцепить все вокзалы. Организовать самую тщательную проверку документов отъезжающих, но чтоб Рамашандра был! Поняли? Я ничего не хочу знать.

Полковник Хейс повесил трубку и в изнеможении опустился в кресло:

– Черт возьми… придется попросить министра колоний прислать из Англии хорошего сыщика. Дурак Допкинс положительно никуда не годится. Да.

Получивши солидный нагоняй от разгневанного полковника, Допкинс немедленно же, придерживая распухшую челюсть, помчался на автомобиле лично организовывать пропускные пункты на вокзалах.

Сам Допкинс решил проверять документы на северном вокзале, откуда в два часа ночи должен был отойти поезд на Бенарес.

Как читатель знает, старания полиции не увенчались успехом.

"По всей вероятности, он решил скрываться в Калькутте" – таково было глубокое убеждение Допкинса.

Итак, роковой бенаресский экспресс ровно в два часа ночи отошел от дебаркадера, игриво постукивая на стрелках и увозя с собой престарелого' заклинателя змей Тхату и его прелестную дочь Гхирну.

Перрон опустел. Два красных огня удаляющегося экспресса еще качались во тьме, уменьшаясь с каждой секундой.

Мистер Допкинс стоял, расставив ноги и поглаживая распухшую челюсть, и мечтательно смотрел вдаль.

Четыре агента почтительно застыли в приличном отдалении от своего неукротимого шефа.

Мистер Допкинс испытывал сладостное волнение. Перед его мысленным взором витал образ очаровательной девушки, которая так трогательно заинтересовалась его распухшей челюстью. Среди подчиненных и преступников мистер Допкинс слыл замкнутым и мрачным холостяком, делягой и женоненавистником. Но на самом деле у мистера Допкинса была нежная лирическая душа, не лишенная значительной дозы романтики. И в сердце мистера Допкинса иногда с треском распускались большие тропические розы.

В такие минуты Допкинс переставал быть полицейским и превращался в поэта.

Так было и сейчас. Допкинс мечтал. Прелестное смуглое лицо, озаренное скупым электрическим светом железнодорожных фонарей, смотрело на него из тьмы. О, эти длинные миндальные глаза. Допкинс готов был поклясться, что он уже где-то их видел. О, эта женская рука.

Допкине готов был поклясться, что он уже когда-то чувствовал ее прикосновение. Но когда и где? Было ли это наяву или в мечтательных снах?

Он не мог этого определить.

Тем не менее челюсть мистера Допкинса ныла и напоминала о том, что на рассвете Допкинс должен был отыскать подходящее открытое место, свободное от деревьев, стать лицом к восходящему солнцу и трижды произнести заклинание, написанное на клочке бумаги, которую он получил от прелестной Гхирны.

Допкинс стал ходить взад и вперед по перрону. Он с нетерпением ожидал рассвета. Полицейские агенты уныло зевали.

Рассвет не заставил себя долго ожидать. Звезды одна за другой начали гаснуть. Тогда Допкинс сел в автомобиль и велел везти себя за город. Когда автомобиль отъехал километров за пятнадцать от города, уже почти совсем рассвело.

– Стойте, – сказал Допкинс. – Подождите меня здесь. Едва только взойдет солнце, я возвращусь. Ждите от меня сигнала.

Агенты многозначительно переглянулись и судорожно сжали в карманах револьверы. Допкинс вылез из автомобиля и пошел в сторону от шоссе. Там он выбрал большую и просторную поляну и сел на пальмовый пень, сжимая в руках записку. Вскоре по всему небу разлился смуглый вишневый румянец и над горизонтом показался ослепительный кусок солнца.

Допкинс вскочил на ноги и развернул записку. Он посмотрел в нее и громко прошептал:

– Мистер Допкинс, вы дурак. Клянусь вашей распухшей челюстью. Продолжайте в том же духе. Привет из Бенареcа. Ваш Рамашандра, он же очаровательная индуска Гхирна.

– Постскриптум: "Не забудьте стоять лицом к солнцу и прочитать эту записку громко три раза".

Допкинс дико зарычал и кинулся к автомобилю.

– На телеграф! – закричал он. – Я переверну мир, но поймаю этого негодяя!

Глава девятая

Любовь Рамашандры

Экспресс Калькутта – Бенарес стремительно глотал пространство.

В одном из купе первого класса сидели друг против друга на диванах заклинатель змей и его "дочь" Гхирна.

Читатель, конечно, уже догадался, заклинатель змей был не кто иной, как Хаморами, а прелестная Гхирна Рамашандра, которому как нельзя лучше шло одеяние молодой индуски. Особенно при вечернем освещении.

Рамашандра бешено смеялся.

Хаморами тревожно крутил бородой и хмурился.

– Рамашандра, – сказал Хаморами, – твоя проделка с запиской – это сплошное безумие. Она может погубить нас.

– Дорогой Хаморами, – воскликнул Рамашандра, – я не мог себе отказать в удовольствии разыграть этого осла Допкинса. – Ты затеял опасную игру.

– Ерунда. До восхода солнца Допкинс ничего не будет подозревать. А когда для него все станет ясно, то будет уже поздно. Мы будем в Бенаресе. Не забывай, что наш экспресс делает сто пятьдесят верст в час и в шесть часов утра мы будем на месте.

– Но все-таки, – пробормотал Хаморами, немного успокоившись.

Рамашандра весело сверкнул глазами.

– Успокойся, товарищ. Через час мы будем в Бенаресе. Мне предстоит большая и трудная работа. А перед большой и трудной работой никогда не мешает немного развлечься. Не так ли, Хаморами? А теперь, я думаю, нам надо принять свой прежний вид.

– Как, – воскликнул Хаморами с ужасом, – тогда нас непременно арестуют.

– Именно тогда нас не арестуют. Я не сомневаюсь, что Допкинс в данный момент лихорадочно сочиняет телеграмму о задержании на бенаресском вокзале старика факира и его дочери. Значит, и старик факир и его дочь больше не должны существовать. Верно?

Рамашандра был прав.

Одураченный Допкинс действительно в данный момент стоял у окошечка телеграфа и посылал шефу бенаресской полиции длиннейшую телеграмму о немедленном задержании старика заклинателя змей Тхаты с дочерью Гхирной. В телеграмме подробно описывались приметы беглецов. Что же касается того, что Рамашандра и молодая индуска одно и то же лицо, об этом, разумеется, Допкинс молчал как рыба. Не мог же он в самом деле так свирепо осрамиться в глазах бенаресской полиции.

Poвно в шесть часов утра экспресс пришел в Бенарес.

Все случилось именно так, как предполагал Рамашандра.

Бенаресский вокзал кишел шпиками, которые беспощадно арестовывали всех молоденьких девушек и всех стариков с плетеными корзинами, прибывших с экспрессом.

На этой почве произошло более десяти скандалов, из которых некоторые грозили принять международный характер.

Так, например, одним ретивым сыщиком была арестована вдова покойного генерал-губернатора Бомбея, престарелая мистрис Джонс, а другим был схвачен всеми уважаемый браминский жрец Натеза-Састри, ехавший в Бенарес по известному уже читателю поручению, полученному им от Хейса. Трое дюжих полицейских в течение двух часов пытались сорвать с него якобы фальшивую бороду, пока несчастный жрец не впал в обморочное состояние, так как борода была у него самая что ни на есть настоящая. А некоторые ученые утверждают, что если три дюжих полицейских тянут всеми уважаемого старца за бороду в течение двух часов, то старцу делается очень больно. Больно и противно.

Что касается Рамашандры, то он благополучно избег лестного внимания полицейских и в сопровождении Хаморами отправился к храму Шивы-Разрушителя, где его уже давно со страхом и нетерпением ожидала прелестная танцовщица баядерка Шандромуки.

Храм Шивы-Разрушителя находился в самой возвышенной части Бенареса, в самом его сердце. Окруженный со всех сторон тысячами других храмов, храм Шивы-Разрушителя выделялся среди них необыкновенным великолепием. Его овальные купола, похожие на страусовые яйца, были видны почти со всех пунктов этого пестрого, пышного, шумного, грязного, священного Бенареса Варанаса – "города чистой воды".

Пестрые чудовищные базары, полные ярких тропических овощей и плодов, поражали своими ослепительными красками в этот знойный утренний час. Толстые священные коровы, слоны и масса других священных животных мелькали в толпе торговцев и паломников.

Священный Ганг тяжело катил свои грязные "священные" волны, полные падали, и шоколадные от нечистот.

Возле храма они остановились.

– Ну прощай, – сказал Рамашандра. – Здесь будет мое убежище. Тебе я могу открыться. Здесь я скрываюсь всегда от полиции.

– Здесь? В храме Шивы-Разрушителя? – удивился Хаморами. Рамашандра лукаво улыбнулся.

– Именно здесь. Кому придет в голову мысль, что страшный социалист и безбожник Рамашандра скрывается в доме гневного Шивы?

– Это интересно, – пробормотал Хаморами. – У кого же ты здесь скрываешься?

– У Шандромуки – баядерки и танцовщицы храма, – сказал Рамашандра.

– Гм.

– Если я понадоблюсь тебе, ты должен будешь шепнуть об этом Шандромуки.

– А меня можно всегда найти в храме лиловых обезьян, где я морочу голову верующим своими священными змеями.

С этими словами друзья попрощались. Рамашандра быстро вошел во двор храма, а Хаморами с минуту постоял в задумчивости, еще раз сказал "гм" и отправился по улице, но отнюдь не к храму лиловых обезьян…

Едва только Рамашандра легко стукнул в дверь домика, где жила Шандромуки, как дверь распахнулась и две тонких, смуглых руки обвили шею Рамашандры.

– Рамашандра! Я так беспокоилась за тебя.

С этими словами Шандромуки нежно поцеловала Рамашандру в лоб.

Они вошли в дом.

– Ну, дорогая девочка, на этот раз ты беспокоилась не без некоторых оснований.

И Рамашандра в коротких словах рассказал своей невесте о всех приключениях, пережитых им за последние два дня.

– Надеюсь, что ты больше не будешь подвергать себя опасности, воскликнула Шандромуки, когда он кончил свой рассказ.

Лицо Рамашандры стало серьезным. Он взял обеими руками ее голову и нежно заглянул, в ее большие черные глаза.

– Любовь моя. Запомни раз и навсегда, что до тех пор, Лока мне не удастся окончательно уничтожить произвол и насилие богатых над бедными, я не прекращу своей работы. Ты ведь это хорошо знаешь. Но сегодня до вечера я даю тебе слово не подвергаться никаким опасностям…

Рамашандра замолчал и с улыбкой прибавил:

– Если, конечно, не считать опасностью целовать твои милые руки и глаза.

Прелестное лицо Шандромуки покрылось смуглым румянцем стыда и счастья. И она спрятала его на груди у Рамашандры. И до вечера Рамашандра рассказывал своей возлюбленной чудесные легенды о белом человеке, который отдал свою жизнь за счастье угнетенных. Имя того человека было – Ленин.

Тем временем "Акционерное общество по распространению рюмок для еды яиц всмятку" не дремало.

Глава десятая

Племянник Шерлока Холмса

Кто из читателей не слыхал имени великого английского сыщика Шерлока Холмса?

Я не сомневаюсь, что его слышали многие.

Это имя известно всем, хоть немного знакомым с английской литературой по увлекательным произведениям Конан-Дойля.

Многие из читателей держатся совершенно лишенного оснований мнения, что Шерлок Холмс на самом деле не существовал и что эта поистине непревзойденная фигура великого криминалиста ни более ни менее как фантазия маститого писателя.

Спешу разуверить.

Шерлок Холмс действительно жил в Лондоне на Бейкер-стрит и действительно совершал чудеса сыска.

Доказательством может служить мой роман, в котором с этой же главы начинает действовать знаменитый сыщик Стэнли Холмс – племянник великого Шерлока.

Но прежде чем ввести в роман эту интересную во всех отношениях фигуру, я хочу познакомить читателя с обстоятельствами, сопровождавшими появление на свет Стэнли Холмса.

Положительный читатель готов мне задать весьма разумный вопрос: как у Шерлока Холмса мог быть племянник, когда его единственный брат Майкрофт Холмс был застарелым, женоненавистником и одним из ревностных членов клуба холостяков? Постараюсь ответить на этот вопрос как можно подробнее.

В один прекрасный вечер, когда Шерлок Холмс сидел в своей холостой квартире на Бейкер-стрит и рылся в архиве, отыскивая интересующую его заметку, раздался пронзительный звонок.

– По резкости звонка можно судить, что у дверей стоит какой-то в высшей степени взволнованный джентльмен, – предположил Холмс, пока экономка, почтенная мисс Гудзон, открывала дверь.

Раздались тяжелые, поспешные шаги, и в комнату ввалился брат Шерлока, Майкрофт Холмс. Он, не здороваясь, повалился в кресло и закрыл лицо руками.

– Что с вами, Майкрофт? Говорите, прошу вас. Я вижу, что с вами случилось какое-то большое несчастье, – спросил Холмс, – я предполагаю, что только какое-то очень важное событие могло привести вас ко мне в столь поздний час.

Майкрофт тихо застонал с такой неподдельной тоской, что даже видавший виды Шерлок Холмс побледнел:

– Говорите же, говорите! – повторил он.

Майкрофт тяжело соскочил с кресла и, задыхаясь, забегал по кабинету.

– Это… это… ужасно… – забормотал он, – я не перенесу этого.

Шерлок не более минуты смотрел на своего брата.

Потом он улыбнулся краем губ и сказал:

– Садитесь, Майкрофт, и постарайтесь успокоиться. Ваше несчастье не так ужасно. Ребенка можно будет отдать в приют или какой-нибудь почтенной женщине на воспитание.

– Откуда вы знаете, что мне подкинули ребенка?! – закричал Майкрофт Холме, краснея до корней волос. – О Шерлок, вы ведите мои мысли, как у себя на ладони. Как вы это узнали?

– Как я узнал? Да очень просто. Путем логических выводов, которые привели меня к этому, как выяснилось, довольно разумному умозаключению. Я превoсходно знаю ваш уравновешенный характер и ваши привычки. Я знаю, чта вы не покините вашей квартиры, даже если бы государству грозила гибель. За всю свою жизнь вы только один раз пожаловали меня своим посещением. Если не ошибаюсь, это посещение было вызвано исчезновением чертежей Брюс-Партингтонз; Несмотря на огромную государственную важность этого дела, вы были внешне совершенно спокойны. Из этого следует вполне естественный вывод, что ваше посещение и ваш расстроенный вид вызваны каким-то личным несчастием. Я великолепно знаю, что если бы вашей жизни угрожала опасность, вы не были бы так расстроены, как сейчас. Следовательно, это предположение естественно. отпало. Дальше. Зная ваш характер, я остановился на том, что ваш расстроенный вид вызван только опасением, что какое-то чисто внешнее событие может вывести вас из привычной жизненной колеи. Сопоставляя этот вывод со свежим пятном на ваших полосатых брюках, я пришел к заключению, что вы держали на коленях младенца, который угрожает вашему спокойствию, холостяцкому укладу жизни. Чужой младенец не мог бы вас так сильно расстроить. Следовательно, этот младенец ваш. Теперь расскажите, как вас угораздило довести это дело до такого позорного конца и как эта блондинка, которую по-видимому, зовут Мэри, смогла околдовать такого солидного и положительного джентльмена, как вы?

– О Шерлок, Шерлок! – простонал толстый Майкрофт, – вы видите меня насквозь. Откуда вы знаете, что она блондинка и что зовут ее Мэри?

– Кольцо с инициалом "М", которое я заметил у вас при последнем нашем свидании в клубе, и золотистый женский волос на вашем пиджаке говорят сами за себя, любезнейший Майкрофт.

После этого расстроенный Майкрофт рассказал Шерлоку Холмсу все.

Она была официанткой в клубе и в последнее время угрожала подкинуть ребенка. Он относился к этому скептически и надеялся, что все уладится само собой, пока наконец (о боже мой!) сегодня, выходя из квартиры, он не наткнулся на подкинутого младенца…

Одним словом, после зрелого обсуждения этого происшествия братья решили, что отдавать ребенка в приют безнравственно и что Майкрофт, как честный человек, должен ребенка усыновить.

Так оно и произошло.

Младенец принял славную фамилию Холмса и был наречен в честь дедушки Стэнли.

Описанное выше событие произошло в 1899 году.

Исполнив свой долг перед читателями, я перейду к дальнейшему развитию романа.

Стэнли Холмсу было тридцать лет. Он был высок, сухощав и очень силен. Его большой, выпуклый лоб мыслителя, зачесанные назад волнистые волосы, горбатый нос, вечная трубка во рту и умение играть на скрипке – все это делало его сходство с покойным дядюшкой почти разительным.

Отдав себя с самого детства сыску, Стэнли Холмс пошел по стопам великого дяди, по смерти которого он поселился в знаменитой квартире на Бейкер-стрит.

Сидя в своем уютном кабинете с вечной трубкой в зубах, Стэнли Холмс был погружен в размышление.

– Традиции моего великого дяди, – думал знаменитый сыщик, – исполняются мною в точности. Я никогда не берусь за мелкие неинтересные дела. Я жду большого интересного дела, такого дела, которое дало бы мне возможность прогреметь. Но, как это ни странно, с самого начала моей деятельности я еще не имел ни одного такого дела, которое было бы достойно меня, носящего славную фамилию Холмса. Но я не теряю надежды. Я уверен, что рано или поздно мой час пробьет…

Размышления знаменитого криминалиста были прерваны резким телефонным звонком.

– Алло! У телефона Стэнли Холмс. Кто говорит? Что? Министр колоний? Очень, очень приятно. Ага… Да… да… сейчас еду!

Стэнли Холмс положил трубку и позвонил лакею.

– Пальто и шляпу, – сказал он, – я приеду через час. За это время, Джон, вы приготовьте мой чемодан для продолжительного путешествия.

С этими словами Стэнли Холмс вышел из дому.

Глава одиннадцатая

Рюмки для яиц распространяются

Верховный жрец Натеза-Састри пил послеобеденный кофе на плоской крыше своего великолепного особняка, расположенного недалеко от храма Шивы-Разрушителя.

Он варено разглаживал свою длинную черную бороду, порядком-таки пощипанную ретивыми полицейскими в день его приезда из Калькутты в Бенарес.

Уже прошло шесть дней, а подбородок все еще побаливал у почтенного жреца.

Солнце склонялось к западу.

Варанаси – священный город лучшей воды, – купался в золотых столбах солнца и пыли. Внизу шумела пестрая толпа. Трубили священные слоны. Дико кричали священные обезьяны. Звуки священных флейт, жуликов, заклинателей змей нестерпимо резали уши. Вдалеке на берегу Ганга пылали дымные костры. Это сжигали трупы покойников. Смрад и гул висели над Бенаресом.

На крышу взошел Джемс Раунд. На нем было белоснежное, браминское одеяние и на левой руке перевязь, которой отличаются все брамины от непосвященных. Густая рыжая борода, похожая на хвост коровы, была наскоро привязана к его элегантному английскому подбородку.

Убедившись, что поблизости никого нет, Джемс Раунд интимно подмигнул верховному жрецу и весело сказал:

– Алло, старина Натеза-Састри. А вот и я.

Натеза-Састри посмотрел на англичанина и раскатисто захохотал.

– Добрый вечер, дорогой мистер Раунд. Вы выглядите весьма недурно.

– Если бы не эта привязная борода, от которой на десять миль вокруг пахнет священной коровой, я чувствовал бы себя замечательно.

– Ну, как подвигаются наши работы?

– Великолепно. Сегодня я закончил оборудование электростанции. Если хотите, сегодня ночью можно будет произвести пробную демонстрацию.

– Гром и молния в порядке?

Джемс Раунд самодовольно потер руки.

– Будьте спокойны. С ручательством. Восемнадцать сортов грома, начиная от глухого и зловещего и кончая потрясающим, как выстрелы шестнадцатидюймовой мортиры. Что касается молнии, то имеется три комплекта: ординарная, зигзагообразная и шаровидная.

– Великолепно. Религиозные лозунги в порядке?

– В порядке.

– Изображение Шивы? Имейте в виду, что Шива должен быть разноцветный и страшный. Дураки паломники и сумасщедшие старухи любят пестроту. Не забудьте, что из его рта должны вырываться огненные языки, а из носа идти дым.

– Будьте спокойны.

– Однако меня интересует, как это вы умудритесь спроектировать ваши изображения на безоблачном небе?

– Многолетняя практика, дорогой мистер Натеза-Састри. Международное общество световых реклам, где я имею честь состоять генеральным представителем, снискало себе всемирно известную популярность.

Натеза-Сагтри задумался.

– Так вы полагаете, что уже сегодня ночью сможете продемонстрировать пробную партию чудес?

– Вполне.

Натеза-Састри потер руки.

– В таком случае прошу вас приготовиться к одиннадцати часам вечера. К этому времени я созову во двор храма часть наиболее фанатичных паломников, старух и браминов, и мы продемонстрируем чудеса. Весть о них с быстротой молнии распространится по Бенаресу, и не пройдет двух-трех дней, как мы окончательно подчиним себе массы.

– О да, – заметил Джемс Раунд, – я думаю, что после этого коммунистам не поздоровится. Они потеряют все свое влияние, и мы сможем их раздавить.

Джемс Раунд понизил голос.

– Между прочим, ходят слухи, что Рамашандра в Бенаресе.

Натеза-Састри встревожился.

– Это скверно. Боюсь, как бы он не вмешался в нашу игру и не спутал всех карт. Это отчаянный человек.

– Не беспокойтесь. Наши приготовления держатся в строжайшем секрете. Машины были доставлены в ящиках с ярлыками нашего многоуважаемого "Акционерного общества по распространению рюмок для еды яиц всмятку". Никто ничего не подозревает.

– Где установлены аппараты?

– На главном куполе храма.

– В таком случае они в полной безопасности. Ход туда ведет непосредственно из боковой двери, которая находится рядом с жилищем баядерки Шандромуки, – так что с этой стороны все обстоит благополучно.

– Значит, сегодня к одиннадцати? – спросил Джемс Раунд.

– Да. Сейчас я отдам распоряжение десяти наиболее преданным браминам, чтобы они к назначенному часу собрали верующих на генеральную репетицию, а пока не желаете ли выпить чашечку кофе?

– Если с коньяком, то отчего же…

'Гак закончилась небольшая дружеская беседа между этими двумя почтенными членами весьма туманного акционерного общества.

Все это время Рамашандра был занят трудной и опасной работой. Он вел агитацию среди фабричного железнодорожного населения Бенареса. Тучи шпиков охотились за ним, но он был неуловим. Никому и в голову не могло прийти, что он скрывается в храме Шивы-Разрушителя у баядерки Шандромуки.

Рамашандра, крадучись, прошел через черный двор храма и проскользнул в дверь Шандромуки. Было около половины одиннадцатого вечера.

– Ну, какие новости, дорогая? – спросил Рамашандра, обнимая свою возлюбленную.

Глаза Шандромуки расширились.

– Есть новости, Рамашандра. Сегодня верховный жрец нашего храма Натеза-Састри велел собраться во дворе храма трем сотням наиболее преданных браминов. Говорят, что сегодня будут совершены необыкновенные чудеса.

– Чудеса, – засмеялся он, – это интересно. Хотел бы я посмотреть на эти чудеса. Мне это было бы крайне полезно.

– Ты их увидишь, Рамашандра. Подожди немного. Посмотри в окно: люди уже начинают собираться.

Рамашандра посмотрел в окно.

Двор храма наполнялся паломниками. В синей тьме тропической ночи белели их живописные одежды и худые лица с лихорадочно горящими глазами.

– Это интересно, – задумчиво проговорил Рамашандра.

Шандромуки сказала:

– Когда весь двор наполнится народом, ты можешь незаметно выйти и смешаться с толпой. Тогда ты увидишь верховного жреца Натеза-Састри и чудеса.

– Спасибо, дорогая. Я обязательно воспользуюсь твоим предложением.

– Только веди себя осторожно и делай все, что будут делать другие, иначе ты можешь навлечь на себя подозрения, а в твоем положении это очень опасно.

Во дворе храма заблистали факелы.

Послышались звуки флейт и барабанов.

Глава двенадцатая

Генеральная репетиция

Рамашандра осторожно приоткрыл дверь и выскользнул во двор.

Двор был полон людей и факелов. Рамашандра незаметно вмешался в толпу.

Издали раздавались тонкие звуки флейт и глухие удары барабана.

В толпе послышались восклицания.

– Тише, тише!

– Братия, сейчас мы увидим великого жреца Натеза-Састри.

– Он будет говорить с нами от имени великого Шивы.

– Он покажет нам небывалые чудеса.

– Мы прогневили Шиву! Мы будем наказаны!

Внезапно настала мертвая тишина. Люди в белых одеждах упали на колени.

Рамашандра не успел подготовиться к этому. Он был в самой середине толпы. Ему ничего не оставалось делать как последовать примеру других. Стиснув зубы, Рамашандра стал на колени.

Звуки флейт и удары барабанов приближались. Главные двери храма растворились, и группа высших браминов, сверкающая золотом и драгоценными камнями, вся облитая дрожащим пламенем факелов, предстала перед коленопреклоненной толпой. Натеза-Састри стоял посередине этой сверкающей толпы, словно изваянный из чистой слоновой кости. Только его борода была иссиня-черной и глаза сверкали, как угли.

– Встаньте, братья, – послышался его голос.

"Однако какой скрипучий голос у этого фокусника, – с отвращением подумал Рамашандра, – словно ломает березу, с которой каплет приторный сок".

Толпа нерешительно поднялась и слабо зашумела.

– Братия, – продолжал Натеза-Састри, – сроки истекают. Чаша терпения великого Шивы переполнилась. Люди забыли бога, перестали уважать жрецов и неохотно кормят священных животных. Дальше так продолжаться не может. Пора изгнать злых духов, овладевших сердцами народа. Бедные перестали подчиняться богатым. Рабочие подымают свои грязные руки на фабрикантов и хозяев. И во всем этом виноваты коммунисты, которые делают свое грязное дело во всех углах Индии.

"Эге, куда гнет эта чернобородая обезьяна", – подумал Рамашандра, еле удерживаясь, чтобы не выскочить из толпы и не броситься на жреца.

– Несчастные, – продолжал верховный жрец, – опомнитесь. Вчера я беседовал с великим Шивой.

При этом маловероятном, но грозном известии толпа снова упала на колени.

– Да, я имел высокое счастье беседовать с Шивой. Великий Шива недоволен вашим поведением. Вы должны бороться всеми силами с падением религиозного чувства в массах. Между тем вы стоите как бараны и палец о палец не ударяете. Вы, вероятно, забыли, что такое гнев Шивы. В таком случае великий Шива напомнит вам это.

Толпа замерла.

Натеза-Састри, этот старый арап, который час тому назад на плоской кровле своего дворца посасывал коньячишко вместе с другим арапом, Джемсом Раундом, в эту минуту был великолепен.

Он поднял к небу правую руку и продекламировал:

– О великий Шива, слышишь ли ты меня? И если слышишь, то покажи справедливый гнев своим рабам, которые жаждут услышать твой голос.

С этими словами верховный жрец незаметно покосился на купол храма.

"Хотел бы я услышать голос гражданина Шивы", – подумал Рамашандра.

– О великий Шива, – тревожно повысил голос Натеза-Састри. – Мы желаем услышать твой голос!

– Мы желаем услышать твой голос!!! – застонала толпа. И вдруг совершенно с безоблачного неба, полного крупных звезд, ударил гром. Он прокатился над толпой, как тяжелый чугунный шар.

– Помилуй нас. Прости нас, – завопила толпa.

– Вы видите, Шива сердитcя, – сказал Натеза-Састри торжественно.

Гром загремел снова, и снова блеснула молния. И вдруг в совершенно черном звездном небе зажглись огненные буквы: "Покайтесь, неверные!" Рамашандра тихонько свистнул. Конечно, он ни на минуту не поверил этим подозрительным чудесам, но тем не менее он ясно почувствовал, каким страшным оружием владеют его враги в этой борьбе не на жизнь, а на смерть.

– Вы видите, – закричал Натеза-Састри в неистовом восторге, – вы видите! Великий Шива требует, чтобы вы покаялись!

При этих словах Натеза-Састри опять покосился на купол храма и как бы невзначай впихнул факелом. Снова раздался громовой раскат.

Огненные буквы погасли, и на их мечте появилось изображение Шивы. Правда, оно стояло немножко криво и сильно походило на картину волшебного фонаря, но вид его был достаточно великолепен. Шива был пестро размалеван, изо рта его извергалось неподвижное пламя, а из носа валил такой густой дым, точно Шива курил сразу две сигары.

Рамашандра не мог не улыбнуться, но толпа пришедших в экстаз людей безумствовала. Фанатики рвали на себе одежды и бросались на землю, царапая ее руками и грызя зубами. Стон, вопли, плач, крики неслись над толпой. Огни факелов взлетали вверх и корчились, катаясь по земле. Картина была неописуема.

– Довольно, – сказал Натеза-Састри и покосился на купол. Изображение Шивы, висевшее среди звезд, сдвинулось и пропало, точно его закрыли ладонью. Снова над храмом было чистое звездное небо и больше ничего.

– Братья! – торжественно сказал верховный жрец, – встаньте. Больше мне нечего прибавить вам. Ступайте и расскажите о виденном народу. В скором времени великий Шива пожелает показать свое могущество не только вам, избранным, но и всем индусам. Вы своевременно будете извещены об этом. Идите, и да будет с вами мир.

Натеза-Састри радостно сверкнул глазами и скрылся в сопровождении свиты в храме. Тяжелые двери главного входа захлопнулись за ним.

Потрясенная толпа начала медленно расходиться.

Так же незаметно, как и пришел, Рамашандра вышел из толпы и скользнул в дверь Шандромуки.

Он сделал это как раз вовремя. Едва за ним захлопнулась дверь, как из бокового входа вышел Натеза-Састри в cопровождении Джемса Раунда.

– Спасибо, мистер Раунд, ваши световые номера были поставлены блестяще, что же касается грома, то, честное слово, он был настолько натурален, что я едва не послал своего служителя домой за зонтиком.

– О, наша фирма пользуется вполне заслуженной репутацией.

– Ну-с, милейший мистер Раунд, а теперь пойдем сочинять телеграмму нашему добрейшему патрону полковнику Хейсу. Я думаю, он останется доволен нашей работой.

– Кстати, можно намекнуть в телеграмме и о повышении нашего жалования.

– Это верно. Ну-с, имея такое оружие в руках против коммунистов, мы можем теперь быть совершенно спокойны: революции в Индии не будет.

– Разумеется, что может поделать Рамашандра со своей программой коммунистической партии против нашего разноцветного Шивы? Ровно ничего!

– Посмотрим, посмотрим, – пробормотал Рамашандра, который слышал из-за двери от слова до слова весь разговор этих двух симпатичных браминов.

Глава тринадцатая

ГИП… ГИП… УРА!

Итак, генеральная репетиция чудес превзошла самые пылкие ожидания уважаемых членов почтенного общества по распространению рюмок для еды яиц всмятку.

Полковник Хейс, впавший было в уныние ввиду неудач с Рамашандрой, снова воспрянул духом.

Телеграмма, полученная им от Натеза-Састри, в которой верховный жрец хвастливо и живописно обрисовал подробную, исчерпывающую картину знаменательной ночи во дворе храма Шивы, лежала на самом видном месте письменного стола бравого полковника.

В коротко остриженной серебряной голове сэра Хейсл бушевали самые разнообразные проекты. Каждые два час;; полковник телеграфировал в министерство колоний о подготовке к "дню больших чудес".

План был задуман широко и грандиозно.

Десятого июня вечером к храму Шивы-Разрушителя в Бенаресе должно было собраться несметное количество народа. Предполагалась необыкновенно пышная процессия жрецов и браминов. В представлении предполагалось участие более пяти тысяч самых разнообразных священных животных. С большими политическими речами должны были выступить военный губернатор Бенареса, верховный жрец Натеза-Састри, специально приглашенный для этой цели лучший агитатор второго Интернационала и несколько драматических актеров Лондонского королевского театра.

Все речи должны были быть направлены против коммунистов. После речей толпе будут показаны необыкновенные чудеса: гром и молния с ясного неба, огненные надписи и наконец небесное изображение самого Шивы.

Конечно, эффект этого торжества будет громаден.

Коммунистическая партия Индии потерпит ужасный крах.

Всякое революционное движение будет навсегда вырвано с корнем. Озверевшая толпа выдаст в руки правительства ненавистного Рамашандру.

– И все это придумал я, сэр Томас Хейс, главный уполномоченный британского правительства по борьбе с революционными партиями Индии, председатель "акционерного общества по распространению рюмок для еды яиц всмятку" и кавалер ордена подвязки, – гордо шептал полковник и бил в ладоши, приговаривая: – Гип-ура, гип-ура, гип-ура, ура, ура!

Тем временем Джемс Раунд почти целые дни никем незамеченный проводил в куполе храма, возясь возле своих замечательных машин.

На маленьких пластинках стекла он собственноручно надписывал лозунги, полученные им специально ко дню больших чудес от полковника Хейса. Эти стеклышки были тщательно перенумерованы и хранились в небольшом дубовом ящичке, привинченном к штативу проекционного фонаря.

Машина для производства грома и молнии была тщательно смазана и готова в любой момент произвести ровно такое количество треску и блеску, сколько это понадобится Джемсу Раунду.

Джемс Раунд любовно поглаживал стальные и стеклянные части своих машин и смахивал замшевой тряпочкой малейшие пылинки с их поблескивающей поверхности.

Между тем Рамашандра тоже не терял даром времени.

Правду сказать, он был весьма встревожен всей этой историей с чудесами. Конечно, сам он ни на одну минуту не сомневался в том, что это фокусы британского правительства, но на толпу это должно было произвести потрясающее впечатление.

На заседании бенаресского подпольного комитета партии Рамашандра сказал:

– Дела наши плохи, товарищи. Нужно что-нибудь предпринять. Британское правительство придумало адский план, для того чтобы раз и навсегда подорвать доверие масс к коммунистической партии. По имеющимся у меня сведениям, день "больших чудес" назначен на десятое июля, то есть на послезавтра. Если до этого времени нам не удастся обнаружить местонахождение электрических машин, при помощи которых правительство собирается втирать очки народу, мы неминуемо потерпим серьезнейшее поражение.

Рамашандра помолчал.

– Черт возьми, мы не можем этого допустить. Наши дела до сих пор обстояли блестяще. Все заводы и фабрики, руководимые партийными ячейками, готовы выступить с оружием в руках по первому нашему слову. Остановка за земледельцами, которые под влиянием "чудес" начнут колебаться.

– Да, положение тяжелое.

– Надо что-нибудь предпринять.

– Если бы нам только обнаружить, где эти проклятые английские машины.

Рамашандра тряхнул головой.

– Ничего, ребята, не следует унывать. У меня есть кое-какие соображения насчет машин. Авось мне удастся их вовремя обнаружить. Мне посчастливилось недавно подслушать разговор негодяя Натеза-Састри с неким прохвостом Джемсом Раундом, выдающим себя за жреца. Этот разговор натолкнул меня на некоторые мыслишки, да. да… одним словом, до свиданья, ребята. Завтра мы встретимся здесь, и я надеюсь, что удастся к этому времени кое-что разузнать.

С этими словами Рамашандра вышел через потайной ход дома, где проходили подпольные заседания комитетов бенаресской коммунистической партии.

Рамашандра застал Шандромуки за работой.

Она тщательно чистила большое жемчужное ожерелье маленькой мягкой щеточкой.

Она сказала:

– Сегодня я получила от верховного жреца Натеза-Састри приказание приготовиться к "дню больших чудес". Я должна буду танцевать перед небесным огненным изображением Шивы на глазах у многотысячной толпы. Вот я сижу и чищу свой жемчуг.

– Гмм… послушай, Шандромуки… мне хотелось бы узнать одну вещь…

– А что такое?

– Ты не можешь мне сказать, что это за дверь, которая находится возле бокового входа в храм?

– Эта дверь – на лестницу, ведущую в главный купол.

– Ага. А этой дверью часто пользуются?

– До сих пор она была почти всегда закрыта.

– А теперь?

– А теперь в нее часто входит новый жрец, который не так давно приехал вместе с Натеза-Састри из Калькутты.

Рамашандра улыбнулся.

– А скажи мне, Шандромуки, каков на вид этот новый жрец?

– У него большая рыжая борода.

– Прекрасно. Что же он делает в куполе храма?

– Я не знаю. Очень часто новый жрец носит с собою какие-то ящики и свертки. Он думает, что его никто не видит, но Шандромуки очень любопытна Шандромуки любит по вечерам смотреть в окно, поджидая своего дорогого Рамашандру.

Рамашандра весело рассмеялся.

– Пусть меня повесят, если именно в куполе храма не помещается вся эта электрическая чертовщина. Сегодня же ночью надо будет во что бы то ни стало проникнуть в купол храма.

Глава четырнадцатая

Приключения Королева

Редактор «Вечернего пожара» расшвырял, как кегли, носильщиков, сбил с ног начальника станции и ворвался в будку телефона-автомата.

Она была пуста.

– Проклятие! – закричал редактор, теряя терпение и пенсне одновременно.

Он бросился к проходившему мимо железнодорожнику.

– Умоляю вас… пожалуйста, скорый на Ташкент.

– Ушел пять минут тому назад.

Редактор "Вечернего пожара" сел на чью-то корзину и вытер вспотевший лоб. Посидев минут пять, он вздохнул и поплелся обратно в редакцию.

– Опоздал… не повезло. Эх, такая потрясающая сенсация!

Экспресс Москва – Ташкент глотал время и пространство так же резво, как и экспресс Калькутта – Бенарес, в котором в свое время ехал, как известно читателю, Рамашандра, скрываясь от преследования Допкинса.

Королев сидел в мотающемся купе, глубоко засунув руки в карманы штанов, и меланхолично потягивал свою трубку.

"Ну что ж, – думал он. – Ташкент так Ташкент. Я могу. Я такой. Даешь Ташкент!" Он вздохнул. "Правда, я истратил на билет половину своих денег. У меня осталось всего сорок рублей пятьдесят две копейки. Это не слишком много. Но если б у меня даже не было ни копейки, и то, клянусь тиражом "Вечернего пожара", я бы не выпустил из виду этих смуглых иностранцев, которые болтаются в соседнем купе.

Королев сдвинул кэпи на ухо.

– Уж будьте уверены… я обнаружу "Повелителя железа".

Через три дня редактору "Вечернего пожара" подали телеграмму: "Иду горячим следам привет Ташкента Королев".

– Знаменитый парень! – воскликнул редактор в восторге. – Вот это я понимаю! Вот это журналист! Ставлю сто против одного, что этот мальчик поднимет тираж моему "Вечернему пожару" втрое.

На следующий день на первой странице "Вечернего пожара" резко бросался в глаза следующий анонс: "Тайна "Повелителя железа" будет открыта".

"Известный московский журналист Королев напал на следы "Повелителя железа".

"О ходе своих поисков Королев будет сообщать специальными радиописьмами".

'Требуйте газету "Вечерний пожар" в киосках и у разносчиков!" Еще через два дня получилась новая телеграмма от Королева: "Привет Самарканда тайна открывается подробности заказным".

Редактор "Вечернего пожара" был вне себя.

Дорого бы он дал, чтобы поскорее получить от Королева первую корреспонденцию.

Еще через два дня пришла третья телеграмма: "Привет Афганистана вероятно еду Тибет денег нет пустяки Королев".

После чего от Королева прекратились всякие вести.

Не такой был человек Королев, чтобы отказаться от цели, которую он себе поставил.

Ни отсутствие денег, ни опасности – ничто не могло остановить неутомимого хроникера.

Он ни на минуту не выпускал из виду двух незнакомцев, которые везли таинственную книгу из библиотеки Ивана Грозного.

Королев тысячи раз изменял свою наружность. То он приклеивал себе большую персидскую бороду, то надевал дымчатые тропические консервы, то, наконец, обвязывал себе голову бинтом и ехал под видом больного.

О его путешествии можно было бы написать большой авантюрный роман, но это не входит в наши планы.

Конечно, он бы мог задержать таинственных незнакомцев на любой советсткой станции.

Но был ли в этом хоть какой-нибудь смысл?

Открыло ли бы это тайну "Повелителя железа"?

Сомнительно. Вмешательство милиции могло бы только испортить все дело, которое было так блестяще начато. И Королев был совершенно прав, приняв решение действовать на свой риск и страх.

После длинного ряда приключений, после езды на верблюдах и мулах, после нескольких сот верст, сделанных через пустыню, преследуемые Королевым люди достигли наконец юго-западной части Тибета, граничащей с северной Индией.

Три дня тому назад незнакомцы бросили в последней деревушке своих верблюдов и дальше шли пешком.

Королев последовал их примеру. Он следовал за ними на почтительном расстоянии, скрываясь за неровностями почвы и за скудной растительностью.

Местность, чем дальше, тем становилась глуше и гористей. На многие десятки миль вокруг не было видно никакого признака человеческого жилья. Выжженные солнцем желтые каменные пики возвышались вокруг. Здесь не было никакой растительности. Даже птицы, и те редко попадались в глубине этого сухого, раскаленного добела неба. Кое-где среди камней белели кости верблюдов. Весь этот дикий и голый ландшафт приводил в уныние. Мучила жажда. Воды в сухой тыкве, заменявшей флягу, которая висела у Королева через плечо, оставалось не более двух стаканов. Пища вышла вся. Вот уже вторые сутки Королев ничего не ел. Только табак, которого еще оставалось немного на дне жестяной коробки, поддерживал его силы.

А тут еще приходилось быть крайне осторожным и не выпускать из виду таинственных незнакомцев.

Но Королев не унывал.

Он справедливо полагал, что люди, которых он преследовал, скоро приведут его к какому-нибудь жилью.

И он не ошибся.

К вечеру четвертого дня, когда солнце громадным шафранным шаром упало за скалистые горы и ночь боролась с желтой агонией зари, японец и бородач подошли к громадной скале. Королев видел издали, как они один за другим пролезли в узкую расселину и скрылись.

"Ну, кажется, я у цели", – подумал Королев и с удвоенной энергией двинулся вперед.

Не прошло и пяти минут, как он достиг скалы. Узкая щель чернела между двумя острыми ее выступами.

Каменные грубые ступеньки вели вниз в темноту…

Королев сел на камень и задумался.

Сомнение на одну минуту закралось в его сердце.

Может быть, вернуться назад? Но нет. Это колебание продолжалось только одну минуту. Королев упруго встал и подошел к расселине.

Глава пятнадцатая

Стэнли Холмс получает задание

Господин министр колоний с нетерпением ожидал прихода Стэнли Холмса, родного племянника покойного Шерлока Холмса, величайшего криминалиста Англии прошлого века.

Господин министр желал как можно скорее переговорить с восходящей звездой.

Положение вещей в Индии требовало быстрых и решительных мер.

Последнее донесение от полковника Хейса, наряду с очень приятными вестями, содержало также много и неприятного.

Рамашандра до сих пор на свободе, революционное брожение растет, не сегодня завтра можно ожидать начала крупных беспорядков в главнейших городах Индии.

Ах, этот Рамашандра! Не будь его…

В этот момент в кабинет вошел лакей и доложил:

– Мистер Стэнли Холмс. Прикажете принять?

– Конечно, конечно. Как можно скорее.

– Слушаюсь, сэр.

Лакей низко изогнулся, широко распахнул дверь и пропустил в кабинет восходящую звезду.

Стэнли Холмс был в глухом черном сюртуке, застегнутом на все пуговицы. Под мышкой он держал скрипку.

В его губах дымилась историческая трубка, распространяя пронзительный запах березовых листьев и жженных перьев.

– Господин министр? – начал Стэнли ледяным голосом, – очень приятно познакомиться. Благодарю вас, я уже сижу. Не трудитесь мне ничего говорить. Мне известно все.

– Как, неужели вам известно все? – удивился министр.

– Решительно все.

– Э-тто просто у-ди-ви-тель-но!

Стэнли Холмс скромно улыбнулся уголком рта.

– Вы удивляетесь, господин министр? Но уверяю вас, что здесь нет ничего сверхъестественного. Мой дядя, знаменитый Шерлок Холмс, был почти так же гениален, как я. Он схватывал сущность дела еще тогда, когда его клиент подымался по его исторической лестнице. Я унаследовал от него эти необыкновенные способности полностью. Итак, не будем терять драгоценного времени. Разрешите мне задать вам несколько вопросов?

– О, я весь к вашим услугам.

– Великолепно. Когда же его видели в последний раз?

– Дней десять тому назад.

– Так. Где это было, сэр?

– Здесь, в кабинете.

– Гм. Это значительно меняет дело. Разрешите мне подумать?

– О, пожалуйста.

Стэнли Холмс строго поклонился и извлек из футляра скрипку. Он полузакрыл глаза и с упоением сыграл вальс "На сопках Маньчжурии". Окончив игру, великий сыщик аккуратно спрятал скрипку в футляр и, выпустив большой клуб дыма, пробормотал:

– Некоторые обстоятельства этого дела для меня еще не совсем ясны, но я думаю, что мне все-таки удастся пролить на него свет. Виноват, разрешите вам задать еще один вопрос. Какой он имел вид, когда вы видели его в последний раз? Вы ничего не заметили в нем странного?

– Странного? Гм… Как будто бы нет, хотя если не ошибаюсь, он был несколько как бы не на своем месте. Помню, еще это впечатление дало мне тогда повод подумать о том, что не пора ли его уже сдать в архив, ха-ха!

Стэнли с достоинством поклонился.

– Разрешите, я попрошу сюда вашего слугу. – С этими словами Стэнли позвонил. Вошел лакей. – Вот что, любезный, сходите в переднюю и посмотрите, нет ли там за зеркалом, зонтика господина министра? Если там, принесите eгo.

Лакей исчез и через минуту появился, торжественно неся в руках зонтик.

Стэнли Холмс выпрямился. Глаза его засверкали.

– Получите ваш зонтик господин министр, – сказал он с торжественной скромностью.

– А что, разве собирается дождь? – поинтересовался министр.

– Дождя, может быть, и не будет – отчеканил гениальный Стэнли, – но факт тот, что я нашел ваш зонтик, который вы считали безвозвратно потерянным. Не правда ли, я недурно справился с этой небольшой проблемой?

– К черту зонтик! – завизжал министр, – я не терял своего зонтика. Я вызывал вас вовсе не из-за этой чепухи. Вы меня не так поняли.

Стэнли Холмс удивленно развел руками.

– В таком случае попрошу вас, господин министр, изложить свое дело более понятно.

– Давно бы так, батенька, – кисло поморщился министр. – Тут, батенька, не зонтик, а вещь посерьезнее. Дело касается Индии.

– Индии? В таком случае я не понимаю, кого же вы видели десять дней тому назад в своем кабинете?

– Ах, боже мой, да кого же как не полковника Хейса, главного уполномоченного по борьбе с антибританскими партиями в Индии.

– Ах, вот оно что! Теперь я все понимаю.

– Да не перебивайте меня. Так вот, я и говорю. Сегодня я получил телеграмму от мистера Хейса, который жалуется на то, что индусская полиция до сих пор не может задержать Рамашандру – вождя коммунистической партии Индии. Вот уже второй месяц местный дурак Допкинс охотится за ним – и до сих пор никаких результатов.

– Это ужасно! – воскликнул Стэнли Холмс. – Мой дядя Шерлок Холмс…

– К черту вашего дядю! Слушайте дальше. Так вот этот самый дурак Допкинс никак не может арестовать Рамашандру. Полковник Хейс просит, чтобы мы прислали для поимки Рамашандры лучшего из лондонских детективов.

Стэнли Холмс нежно порозовел от удовольствия.

– Конечно, – продолжал министр, – если бы был жив ваш дядя Шерлок Холмс, мы дали бы ему это опасное и ответственное поручение, но за неимением дяди мы принуждены удовольствоваться, – кхе-кхе, – его племянником.

– Надеюсь оправдать ваше доверие, – сказал Стэнли.

– Насчет вознаграждения можете быть спокойны.

– О, что вы, что вы? Какие могут быть разговоры о вознаграждении. Хотя тысчонки две в виде аванса на первых порах мне бы не повредили.

Министр потянул к себе чековую книжку и выписал кругленькую сумму на предъявителя.

– Мерси, – грациозно сказал Стэнли, пряча чековый листок в боковой карман.

– Документы и инструкции вы получите в канцелярии.

– Счастливо оставаться.

– Не забудьте же, молодой человек, что взоры всей Британии направлены на вас, Рамашандра должен быть арестован.

– Будьте спокойны. Сегодня же вечером я вылетаю в Индию на ближайшем самолете.

С этими словами Стэнли Холмс взял под мышку свою историческую скрипку и вышел из кабинета министра.

В передней он спешно наклеил большую рыжую бороду, надел синие очки и согнулся в три погибели. Лакей прыснул в кулак, но Стэнли Холмс не обратил на это ни малейшего внимания.

Интересы дела были для него выше личного самолюбия.

Глава шестнадцатая

Под куполом храма

Не теряя ни минуты драгоценного времени, разъяренный Допкинс мчался из Калькутты в Бенарес.

Он во что бы то ни стало должен был арестовать Рамашандру.

Его честь и служебное положение стояли на карте.

Допкинс буквально скрежетал зубами от злости. Каждый день он получал сводки о подпольной деятельности Рамашандры. Его бесило, что Рамашандра был неуловим.

Целые дни Допкинс рыскал по Бенаресу, по девять раз в день меняя свою наружность.

Он прислушивался к разговорам, вмешивался в толпу, посещал загородние трактиры, храмы и фабрики.

У всех имя Рамашандры было на языке.

Однажды, когда Допкинс, казалось, потерял последнюю надежду напасть на следы Рамашандры, судьба улыбнулась ему. Как раз в этот миг Допкинс, загримированный погонщиком верблюдов, проходил мимо известного в Бенаресе храма лиловых обезьян. От нечего делать он заглянул во двор храма. Там был большой мраморный бассейн, вокруг которого по деревьям прыгали маленькие тощие обезьянки. Возле бассейна на циновке сидел, поджав под себя ноги, пожилой индус и играл на флейте.

Перед ним извивалась тонкая, пестрая змея с двойной головой, похожей на резиновые шарики пульверизатора.

Заклинателя змей обступила плотным кольцом большая группа паломников. То и дело чья-нибудь худая черная рука кидала мелкую медную монету в деревянную крашеную чашку, стоящую рядом с заклинателем змей.

Что-то в лице этого играющего на флейте индуса показалось мистеру Допкинсу знакомым.

Он остановился и вдруг тихо свистнул. Он вспомнил.

Конечно, это был тот самый престарелый индус, который так ловко провел его вместе с переодетым Рамашандрой на калькуттском вокзале.

– "Ну, голубчик, – подумал Допкинс, – теперь-то ты от меня не скроешься. И я буду не я, если я не нападу на следы Рамашандры".

Допкинс подошел к толпе паломников и сделал вид, что страшно интересуется танцами змеи. Между тем заклинатель змей кончил свои фокусы, положил старую ленивую змею в корзину и, высыпав в карман выручку, вышел из ворот храма и направился по улице. Допкинс быстро догнал его, плотно взяв за плечо и прошептал ему на ухо:

– Именем закона ты арестован. Да смотри не подымай шума. Я этого не люблю.

Заклинатель змей Хаморами (ибо это был, конечно, он) испуганно обернулся и, увидевши ехидное лицо Допкинса, побледнел как мел и чуть не сел от ужаса прямо на землю.

Он понял, что попался. Сопротивляться было бесполезно.

– Следуй за мной, негодяй, – шепнул ему Допкинс, – и веди себя по дороге так, чтобы на нас не обратили внимания. В противном случае тебе будет плохо.

Через четверть часа они очутились в ближайшем полицейском отделении. Голос у Допкинса был грозен. Улики тяжелы. Но еще тяжелее улик были знаменитые кулаки Допкинса, сплошь покрытые рыжими веснушками.

Хаморами запирался недолго. Через пять минут он бросился к ногам Допкинса и заплакал притворными слезами.

– Господин, не погубите меня… Я во всем сознаюсь… Я покажу вам место, где скрывается Рамашандра… Но, господин, пожалуйста, пожалейте меня. Хаморами нищ. Хаморами самый бедный человек в Индии. Десять, пятнадцать фунтов могут вполне поправить мои дела.

Он был хитер, как гиена, этот презренный заклинатель змей.

– Ладно, – сказал Допкинс, – получай пятнадцать фунтов и пиши расписку. Я тебя не стану трогать. Можешь меня не благодарить. А теперь, любезный друг, говори, где живет Рамашандра, и, если твои сведения окажутся правильными, ты получишь еще столько же. Ты, кажется, парень деловой. С тобой приятно иметь дело.

Наступила последняя ночь накануне "дня больших чудес", Рамашандра осторожно открыл при помощи ключа, который ему дала Шандромуки, дверь, ведущую на лестницу главного купола храма Шивы. Он внимательно прислушался. Вокруг было тихо. Рамашандра засветил потайной фонарик и осторожно двинулся вверх по узкой винтовой лестнице. Вскоре он проник в небольшое круглое помещение, находившееся внутри главного купола. Рамашандра внимательно осмотрел помещение, освещая все закоулки электрическим фонарем. Убедившись, что в комнате никого не было, Рамашандра поставил на пол фонарик.

Он увидел аккумуляторы, проекционный фонарь, реостат, распределительную доску с рубильниками и вообще все оборудование этой электрической лаборатории, где изготовлялись знаменитые чудеса.

Рамашандра весело улыбнулся.

– Ага! Я так и думал. Ну, подождите, голубчики, мы еще посмотрим, кому из нас эти чудеса вылезут боком.

Рамашандра быстро нашел ящичек с диапозитивами и открыл крышку. Он по очереди стал вынимать стеклянные иластинки с написанными на них лозунгами:

– "Покайтесь, неверные", – прочитал он на одном из них. – Гм… "Да здравствует великая Британия". "Шива-Разрушитель требует смерти коммунизма" и так далее. Очень приятные лозунги! А это что такое? Ба! Да это сам полосатый Шива собственной персоной! Очень приятно познакомиться. Ну-с, попробуем проделать с вами кое-какие маленькие манипуляции.

С этими словами Рамашандра достал из кармана два флакона и кисточку.

Из отверстия, проделанного в куполе, в комнату падал косой зеленый столб лунного света. Вокруг была полная тишина. Вдруг на лестнице послышались осторожные кошачьи шаги. Но Рамашандра так увлекся работой, что ничего не слышал. Дверь бесшумно отворилась, и на пороге появилась коренастая фигура Допкинса. В каждой руке у него было по револьверу.

– Ни с места!!! – закричал Допкинс. – Рамашандра, вождь коммунистической партии и государственный преступник Британской империи, именем короля ты арестован.

Рамашандра быстро повернулся назад и окаменел.

Он понял, что его игра проиграна.

Допкинс злобно захохотал.

– Поймалась птичка. Ты думал, что так легко справиться с дураком Допкинсом? Шалишь! Теперь ты мне ответишь за все твои подлости.

Рамашандра кинулся на Допкинса.

– Ни с места, подлый коммунист, иначе я продырявлю тебя, как собаку.

Но в этот момент чьи-то тонкие и крепкие руки изо всех сил толкнули Допкинса вперед. Не особенно ловкий Допкинс потерял равновесие и покатился по полу, громыхая своими кольтами. Рамашандра кинулся на него и скрутил ему руки.

В дверях, вся облитая лунным сиянием, стояла Шандромуки.

Через две минуты связанный по рукам и ногам, с тряпкой во рту неукротимый Допкинс корчился в углу за ящиками.

Рамашандра с благодарностью поцеловал Шандромуки.

Теперь ничто не могло помешать ему довести свой план до конца.

Глава семнадцатая

Великие чудеса. Наконец настал день "великих чудес"

Уже с утра Бенарес был похож на гигантскую ярмарку.

Сотни тысяч паломников, пришедших посмотреть на "великие чудеса" Шивы-Разрушителя, пестрыми толпами наполняли кривые улицы, площади и базары этого фантастического города.

Натеза-Састри бил наверняка. Слава о "чудесах", которые видели немногие избранные, распространилась по всей Индии. Подъем религиозного фанатизма был необычаен. Почва была подготовлена для того, чтобы бросить в нее семена, необходимые и полезные британскому правителйству. Влияние революционеров на массы значительно понизилось.

На торжества прибыли: полковник Хейс, бомбейский военный губернатор, чиновник для особых поручений при вице-короле Индии, штук десять американских миллионеров, несметное количество раджей, набобов и прочей знати.

В европейских кварталах города мелькали белые, пробковые шлемы туристов, изящные туалеты женщин и мундиры военных.

Всем любопытно было посмотреть на замечательные чудеса, устроенные по всем правилам электротехники знаменитым "Акционерным обществом по распространению рюмок для еды яиц всмятку".

Незадолго перед заходом солнца, когда сотни тысяч паломников запрудили улицы и площади вокруг храма Шивы-Разрушителя, когда зеваки облепили карнизы и трубы прилегающих к храму домов, на плоской кровле особняка Натеза-Састри собралось избранное общество. Здесь были члены "Акционерного общества" в полном составе, бомбейский губернатор, актеры королевского театра и франтоватый оратор, присланный специально желтым Интернационалом для произнесения речи против коммунистов.

Разумеется, центром общественного внимания был мистер Джемс Раунд главный руководитель "чудесами", специалист по световой рекламе в мировом масштабе.

Он любезно улыбался дамам, поглаживая свою рыжую, привязную бороду и много и охотно говорил о своих замечательных электрических машинах.

Подали шампанское.

Натеза-Састри поднял бокал и сказал:

– Леди и джентльмены, вам предстоит удовольствие присутствовать на последнем акте драмы или, если хотите, трагикомедии, которая называется революцией в Индии. Вы увидите, как порок будет наказан и добродетель восторжествует. Да, господа. Не каждый день, к сожалению, можно наблюдать картину, когда фанатическая толпа, исполняя волю великого Шивы, кидается на революционных вождей и предает их всенародной казни. О господа, вы не знаете, что такое индусский народ! Сегодня они готовы поднять красное знамя восстания, ниспровергнуть существующий строй и организовать советскую власть, а завтра они лежат в пыли перед изображением Шивы, смиренно молят у него пощады и готовы целовать ноги любому английскому полицейскому. Итак, господа, предлагаю выпить за религию, за это великолепное изобретение, которое дает в наши руки власть над миллионами этих жалких рабов.

Речь Натеза-Састри была покрыта бурными аплодисментами.

Однако революционные вожди не слишком унывали.

Очевидно, они без особого страха ожидали грозных чудес, которые должны были уничтожить и их партию.

Рамашандра тонко улыбался.

Наступила темная тропическая ночь.

Нетерпение толпы достигало своей высшей точки.

Паломники в нетерпении раздирали на своей груди одежды. Тысячи голосов кричали:

– Мы хотим видеть чудеса! Мы желаем видеть огненное изображение Шивы!

Вдруг послышались звуки флейт и удары барабана.

Двор храма наполнился багровым светом факелов. Сверкающая процессия браминов, во главе которой шел Натеза-Састри, появилась из главного хода храма. Рядом с жрецом шла, опустив длинные густые ресницы прелестная баядерка Шандромуки. Сотни тысяч глаз смотрели на нее с восхищением. Ее лицо, озаренное пламенем факелов, нежно розовело. В уголках вишневого рта бродила еле скрытая улыбка.

Торжество началось. Ревели священные животные.

Визжали флейты и гремели фанфары. Толпа шумела вокруг белым морем голов.

Первым произнес громовую речь Натеза-Састри. За ним прошамкал нечто непонятное бомбейский губернатор.

Агитатор второго Интернационала пискливым голосом выкрикивал проклятия коммунистам.

Толпа ждала чудес.

Наконец Натеза-Састри поднял факел и громко произнес:

– Братья, мы все слышали, что говорили здесь представитель религии и представители власти. Я не буду повторять этого. Скажу только одно – вы прогневали великого Шиву. Шива сердится. Шива требует, чтобы вы прекратили всякое революционное движение и покорились великому британскому королю и императору Индии, который является единственным вашим другом и защитником.

В толпе послышались недовольные крики.

– Как, вы осмеливаетесь выражать свое неудовольствие?

– Мы хотим видеть чудеса, – послышались голоса. – Пусть великий Шива выразит нам свою волю, и мы охотно подчинимся ей.

– Отлично! – торжественно воскликнул Натеза-Састри, – в таком случае вы увидите гнев Шивы. О великий Шива! Покажи народу свой гнев!!!

Наступила гробовая тишина.

– О великий Шива! Повели, чтобы с этого ясного звездного неба грянул гром и ударила в неверных молния.

Воцарилось неловкое молчание. Прошла минута, другая.

И вдруг в этой страшной тишине послышалось тихое, еле слышное урчание. Это урчание было похоже на урчание живота.

В толпе послышался смех. Натеза-Састри побагровел.

Он закричал:

– Вы смеетесь над Шивой, негодяи? В таком случае Шива вас строго накажет. Сейчас раздастся небывалый удар грома. Слушайте все!

Снова наступило молчание, и послышались слабенькие отрывистые звуки. На этот раз небесные звуки были просто отвратительны и неприличны.

Толпа дико завыла.

– Мы не слышим грома!

– Это черт знает что, а не гром!

– А где же ваша хваленая молния?

Натеза-Састри побледнел.

– Молния будет, – тонко запищал он и яростно замахал факелом.

– Шива! Неверные желают молнию!

– Сейчас, – послышался дрожащий голос откуда-то сверху.

Вслед за тем раздался тихий треск, и под куполом храма вспыхнул жиденький огонек.

Бешеный хохот прокатился по толпе. Наиболее нервные попадали на пол и колотили пятками землю.

– К черту!!! – заорал Натеза-Састри, теряя самообладание, – давай огненные буквы.

– Сию минуту, – раздался отчаянный вопль сверху.

И сейчас же в черном звездном небе появилась большая красивая огненная надпись: "Религия – опиум для народа!" "Долой капитализм, да здравствует Советская власть!" Натеза-Састри лежал без чувств. А в небе появлялись все новые и новые надписи: "Мир хижинам – война дворцам!" "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" "Долой обманщиков жрецов! К черту Шиву!" "Да здравствует революция в Индии!" Рамашандра, очевидно, провел не без пользы целую ночь в куполе храма.

Произошло нечто невероятное.

Разъяренная толпа кинулась на браминов. В толпе зазвучали выстрелы.

Послышались крики:

– Довольно нас дурачить!

– Да здравствует Рамашандра!

– Да здравствует коммунистическая партия!

– Товарищи, к оружию!

Бешенство толпы не поддавалось никакому описанию.

Начинались серьезные события.

Пользуясь всеобщим смятением, полковник Хейс кубарем скатился с плоской крыши особняка Натеза-Састри, откуда он наблюдал за "чудесами" и, наскоро вырывая из своей седой головы последние клочья волос, бросился, ковыляя, на вокзал. Он уже не думал о своей карьере. В этот миг ему мучительно хотелось спасти свою шкуру и больше ничего.

Джемс Раунд глухо рыдал над своими машинами, вытирая слезы своей фальшивой рыжей бородой, которая больше не была ему нужна.

А бедняга Допкинс, которого Рамашандра предусмотрительно упаковал в ящик и перетащил в подземелье, грустно лежал, ничего не подозревая, и уныло думал о таком бесславном конце своей пышной полицейской карьеры.

В общем, каждый из героев нашего романа в эту ночь проводил время, строго согласуясь с обстоятельствами.

Глава восемнадцатая

Стэнли Холмс работает

Провал праздника «больших чудес» был очевиден. Карта полковника Хейса была бита. Религиозный дурман потерял свою страшную силу над трудящимися массами Индни. С большим трудом индусской полиции удалось приостановить вспыхнувшие беспорядки.

Но дело было сделано. Теперь уже ни для кого не было сомнением, что социальная революция в Индии неизбежна.

Полковник Томас Хейс был вне себя.

Он выпустил воззвание, в котором за голову Рамашандры назначалась сумма в 200 000 рупий.

"Акционерное общество по распространению рюмок для еды яиц всмятку" находилось в состоянии полнейшего уныния.

Натеза-Састри и Джемс Раунд грустно сидели в кабинете разъяренного полковника. Левый глаз верховного жреца был солидно подбит. Левая рука висела на перевязи.

Джемс Раунд болезненно кряхтел: его тоже весьма потрепали религиозные индусы. Сам же полковник Хейс отделался сравнительно легко. Во время давки на вокзале ему оторвали левый ус.

Полковник сердито залаял и произнес:

– Господа, это из рук вон плохо. Нам страшно не везет, в этом надо признаться. А тут еще дурак Допкинс пропал не известно куда. Ужас!

Натеза-Састри и Джемс Раунд сочувственно закивали головами.

– Нас может спасти только чудо.

И чудо свершилось. Раздался вежливый стук.

– Войдите, – сказал полковник.

Тогда растворилась дверца большого платяного шкафа и оттуда изящно выпрыгнул Стэнли Холмс. Прежде чем потрясенные акционеры успели выговорить хоть одно слово, гениальный сыщик извлек из футляра историческую скрипку и очень недурно сыграл пару популярных вальсов.

Затем он не торопясь закурил свою не менее историческую трубку и сказал:

– Господа, не волнуйтесь. Я – Стэнли Холмс, родник племянник гениального сыщика Шерлока Холмса, восходящая звезда Скотленд-Ярда и гроза криминального мира. Я послан сюда господином министром колоний для ареста Рамашандры. Можете быть спокойны. Пока я жив – вы обеспечены. Не трудитесь мне объяснять положение вещей. Хотя я и прилетел из Лондона в Калькутту всего два часа тому назад, но мне все известно.

– Дорогой мистер Стэнли Холмс, – воскликнул растроганный полковник, – вы прибыли как раз кстати. Наш агент Допкинс пропал бесследно. Рамашандра разгуливает на свободе. Я просто не знаю, что делать. Сегодня я выпустил воззвание, в котором назначил 200 000 рупий за поимку негодяя.

– Двести тысяч рупий? – заинтересовался Стэнли. – Эта сумма меня вполне устраивает. Если не ошибаюсь, сейчас у нас ровно девять часов утра. Отлично. Мой патентованный самолет экспресс, любезно представленный в мое распоряжение министерством колоний, делает около четырехсот километров в час. Таким образом, полтора часа туда и полтора часа обратно – три часа. Обед – час. Бритье – четверть часа. Арест Рамашандры – минут десять. Ну, то да се… Одним словом, не позже трех часов я буду иметь удовольствие доставить вам сюда Рамашандру живым или мертвым.

Крик восторга вырвался из глоток акционеров.

Стэнли Холмс скромно улыбнулся.

– Не надо оваций, не надо рукоплесканий. Мне кажется, что мне удастся быстро и ловко обделать это пустяковое дельце. У нас, знаете, у Холмсов это наследственное. Одним словом, до трех часов, господа.

С этими словами великий Стэнли корректно поклонился "Акционерному обществу", сыграл на прощание популярную польку "Великая Британия" и с достоинством удалился.

– Вот это я понимаю! – в восторге воскликнул полковник Хейс, хлопая себя по ляжкам. – Каков гусь? Такой парень даст девять очков вперед любому дураку системы Допкинсов. Теперь мы можем считать Рамашандру у себя в кармане.

– О, несомненно!

– Разумеется! – подтвердили Натеза-Састри и Джемс Раунд.

– Я думаю, господа, – сказал повеселевший полковник, – что можно смело посылать телеграмму в Лондон о поимке Рамашандры.

– Потерпите полковник, до трех часов ждать недолго. А чтобы скрасить ожидание, мы можем сыграть партию в бридж.

– А ну-ка, дорогой жрец, тасуйте карты.

– По маленькой.

– Приятно жить на свете, если существуют такие гениальные ребята, как этот Стэнли Холмс.

Стэнли Холмс стремительно крыл расстояние между Калькуттой и Бенаресом.

Кабину самолета покачивало.

Местность внизу разворачивалась топографической картой. Ветер со свистом резал в плотно закрытые стекла.

Футляр со скрипкой подпрыгивал в голубой сетке над головой Стэнли.

Гениальный сыщик меланхолично курил, весь окутанный слоистыми облаками дыма. Его мысли текли под шум мотора особенно ясно и просто. Две голубые жилки обозначились на его высоком выпуклом лбу мыслителя.

– Так-с, – бормотал он, – прежде всего мне надо будет посетить храм Шивы-Разрушителя, где на днях произошла катастрофа с неудачными "чудесами". Во-первых, это даст мне возможность ознакомиться с индусской архитектурой пятого века, а во-вторых…

Стэнли тонко улыбнулся.

– А во-вторых, я уверен, что подробный осмотр храма даст мне кое-какие ценные сведения о местопребывании Рамашандры. Я не сомневаюсь, что провал "чудес" произошел при его ближайшем участии. А пока мне не мешало бы как следует познакомиться с наружностью этого опасного социалиста.

С этими словами Стэнли вынул из бумажника фотографическую карточку Рамашандры и в течение по крайней мере десяти минут глубокомысленно созерцал ее.

Вдруг он громко расхохотался и хлопнул себя по лбу с таким звоном, что механик просунул голову в окошечко и спросил:

– Чего изволите?

– Ничего, ничего, – весело воскликнул Стэнли Холмс, – валяйте дальше. Чем скорее мы прилетим в Бенарес, тем лучше.

– Мы уже пролетаем, мистер Холмс, над городом Памаму. Следовательно, через четверть часа мы спустимся на бенаресском аэродроме.

– Великолепно. За четверть часа можно многое сделать, – загадочно произнес Стэнли.

Окошечко механика захлопнулось.

Стэнли Холмс достал из кармана небольшое вогнутое зеркальце, пачку гримировальных карандашей и несколько накладных носов.

Опустившись на бенаресском аэродроме и предупредительно распахнув дверцу кабины, механик был крайне поражен, что вместо Стэнли Холмса из аппарата вылез красивый смуглый индус. Механик сказал "ах" и сел от изумления в траву.

Но индус жизнерадостно улыбнулся и голосом Стэнли Холмса сказал:

– До свидания. Мне надо побывать в городе. Будьте каждую минуту готовы к обратному отлету. Если до часу дня меня не будет, заявите полиции, что гениальный сыщик Стэнли Холмс попал в руки Рамашандры.

Глава девятнадцатая

Два Рамашандры

Стэнли Холмс бил наверняка.

Он был точнейшим образом загримирован Рамашандрой. Увидев его, сам Рамашандра, вероятно, усомнился бы в своей подлинности.

План у Стэнли Холмса был удивительно прост.

Стэнли решил пройти под видом Рамашандры через весь Бенарес и осмотреть двор храма Шивы-Разрушителя.

Он рассчитывал, что кто-нибудь из сторонников Рамашандры заговорит с ним, как с Рамашандрой, и выдаст местонахождение последнего.

Расчеты не обманули сыщика. Едва он вышел на первую многолюдную улицу, один из прохожих, по-видимому рабочий, с изумлением остановился и подошел к нему.

– Ба, Рамашандра, – сказал он тихо, – как ты рискуешь так открыто появляться среди бела дня на улице?

– Ерунда, – ответил Стэнли. – Я не боюсь шпиков.

Главный из них инспектор Допкинс находится в моих руках, а остальные шпики мне не страшны.

– Да, я слышал о том, что ты поймал Допкинса. Куда ты его девал?

– Допкинс запрятан в надежном месте, – улыбнулся Холмс.

– Ставлю сто против одного, что Допкинс находится в прдвале храма Шивы под надзором Шандромуки. Кстати, как она поживает?

– Ничего, спасибо.

– Удивляюсь тебе, Рамашандра, как ты рискуешь скрываться у нее. Гораздо умнее было бы избрать себе какое-нибудь более надежное помещение… в рабочем квартале, что ли.

– Я об этом думал, – небрежно сказал Холмс, – но теперь уже осталось скрываться недолго. На днях комитет нашей партии назначит вооруженное выступление. Ну, прощай, старик. Мне еще надо побывать на одной фабрике.

– Будь осторожен, Рамашандра. Разве ты не слышал, что из Лондона на днях прибывает в Индию новый шпик, племянник Шерлока Холмса? Он имеет специальное поручение арестовать тебя во что бы то ни стало. Впрочем, этот зеленый юнец так же глуп, как и Допкинс, ха-ха-ха.

– Н-не думаю, чтоб он был так же глуп, как Допкинс, – обидчиво сказал мнимый Рамашандра, – а, впрочем, может быть. Ну, прощай! Тороплюсь.

Распрощавшись с рабочим, мнимый Рамашандра деловито потер руки и искренне пожалел, что оставил скрипку в кабине аэроплана. Это был самый подходящий момент, чтобы выразить свое торжество, сыгравши какой-нибудь вальс.

Нельзя было терять ни одной минуты. Стэнли подозвал экипаж и велел как можно скорее везти себя к храму Шивы-Разрушителя.

Через десять минут Стэнли уже входил во двор храма.

Все вокруг еще хранило на себе следы недавнего религиозного скандала. Часть ограды была сломана. Стекла во многих местах выбиты. На земле валялись обгорелые головешки факелов. В главном куполе зияла дыра, еще прикрытая досками.

– Эге, – пробормотал Холмс, – здесь, как видно, была порядочная потасовка. Надо будет детально осмотреть весь храм и постараться как можно скорее найти Шандромуки.

В этот миг позади Холмса раздались легкие женские шаги, и нежный голос воскликнул:

– Рамашандра! Ради бога! Твоя смелость переходит всякие границы. Тебя здесь увидят и сейчас же арестуют.

Стэнли Холмс обернулся. Перед ним стояла прелестная баядерка Шандромуки.

– За твою голову объявлена награда в 200 000 рупий. О Рамашандра, пощади свою жизнь!

Стэнли гордо улыбнулся.

– Не беспокойся, Шандромуки. Пойдем скорее к тебе, я должен рассказать тебе кучу всяких новостей.

– Конечно, милый. Идем скорее, пока тебя еще никто не увидел.

Пройдя два шага, рабочий, с которым только что разговаривал Стэнли Холмс, вдруг остановился как вкопанный.

Он разинул рот и пошатнулся. Навстречу ему шел другой Рамашандра.

– Черт возьми! – воскликнул он. – Это какое-то дьявольское наваждение. Через каждые две минуты по новому Рамашандре.

Настоящий Рамашандра подошел к своему приятелю.

Тот ему рассказал все. Рамашандра не дослушал до конца.

– Скорей, скорей. Шандромуки в опасности. Не теряя ни минуты – в храм Шивы.

С этими словами он вскочил в проезжавший мимо экипаж.

Рабочий задумчиво почесал себе затылок. Он пробормотал:

– Ну, теперь не хватает, чтобы из-за угла появился еще один Рамашандра. Тогда я спокойно могу идти в заводской комитет и попросить, чтобы меня без шума отвезли в сумасшедший дом.

Однако третий Рамашандра не появился.

Рамашандра выскочил из экипажа и, рискуя каждую минуту быть замеченным, бросился во двор храма. Он осторожно подкрался к окошку Шандромуки и заглянул в него. Картина, которая представилась его глазам, привела его в состояние бешенства с легкой примесью любопытства.

На циновке сидела Шандромуки, поджав под себя ноги.

Рядом с ней, положив голову ей на колени, лежал он сам и курил трубку. Глаза Рамашандры светились нежностью и любовью. Двойник Рамашандры одобрительно улыбался.

– Черт возьми. Если бы я не был коммунистом и не знал достоверно, как делают чудеса, я бы готов был поклясться, что я – не я, а черт знает кто. Однако в воздухе сильно пахнет новым трюком бенаресской полиции. Надо действовать с налету.

Рамашандра вытащил из кармана револьвер, распахнул дверь и в два прыжка очутился возле своего двойника.

Между ними завязалась бешеная борьба.

Часы в кабинете мистера Хейса показывали без одной минуты три.

– Однако, – тревожно сказал полковник, – я не вижу мистера Холмса с обещанным пленником.

– В нашем распоряжении имеется еще одна минута, нерешительно заметил Джемс Раунд. – А я слышал, что семейство Холмсов отличается необыкновенной пунктуальностью.

Полковник нетерпеливо прошелся по кабинету.

В это время послышался шум автомобиля и хрюканье рожка. Часы пробили три. Дверь широко распахнулась, и на пороге появился Стэнли Холмс. Двое полицейских ввели связанного по рукам и ногам Рамашандру. Его глаза дико вращались. Во рту у него торчал солидный кляп.

– Надеюсь господа, я не опоздал, – сказал Стэнли Холмс, раскланиваясь.

Вопль восторга потряс "Акционерное общество по распространению рюмок для еды яиц всмятку".

– Позвольте вам представить вождя Индусской коммунистической партии небезызвестного Рамашандру. Прошу убедиться. Ловкость рук и привычка с детства.

Рамашандра глухо зарычал.

– Уведите его, – сказал полковник, показывая на Рамашандру. – Вы отвечаете мне за него головой.

Два дюжих полицейских схватили Рамашандру и поволокли его к выходу.

Рамашандра извивался как угорь. Он крутил головой и толкался плечами. Но ничего не помогало.

– Не забудьте распорядиться, – шепнул Стэнли полковнику Хейсу, – чтобы у пленника до поры до времени не вынимали изо рта кляп. А то вы знаете этих коммунистов. Им только открой рот – они сейчас же начнут агитировать.

– Конечно, конечно, – поспешил согласиться полковник Хейс.

Рамашандру увели.

Стэнли посмотрел на часы.

– Ого, уже четверть четвертого. Я слышал, что, калькуттские банки закрываются в четыре часа. А мне еще надо будет получить по вашему чеку двести тысяч рупий за поимку Рамашандры. Не так ли полковник?

– О, конечно, вы их заслужили. Прошу вас.

Полковник выписал солидный чек и протянул его Стэнли.

– Мерси, – грациозно сказал Стэнли, пряча чек в карман. – Вечером я к вам зайду. Поболтаем об окончательной ликвидации революционного движения в Индии.

Стэнли сыграл на скрипке индусскую мелодию и, весело насвистывая, ушел.

Полковник Хейс подвинул к себе блокнот и, бешено скрипя пером, стал писать пышное, хвастливое донесение об аресте Рамашандры.

Через час телеграмма стремительной змеей уже ползла по кабелю, среди чудовищных рыб и подводных растений Индийского океана.

А еще через два часа дверь кабинета полковника Хейса с треском распахнулась, и арестованный Рамашандра предстал перед разгневнным полковником.

– Выньте из его рта кляп, – сказал полковник.

Конвоиры исполнили приказание. Тогда Рамашандра страшно выругался и закричал:

– Черт вас возьми всех вместе! Олухи! Я Стэнли Холмс. Негодяй Рамашандра сыграл со мной скверную шутку. Принесите скорее губку и миску воды и вы в этом убедитесь.

Полковник Хейс упал в кресло и зарыдал как ребенок.

А в это время Рамашандра, снявши с себя зловещий сюртук Стэнли Холмса и парик, весело летел в Бенарес, похлопывая по карману, в котором лежала скрипучая пачка свеженьких банкнотов.

Глава двадцатая

В западне

После того как с лица Холмса был смыт грим Рамашандры и в подлинности Холмса больше не оставалось никаких сомнений, полковник Хейс вскочил с кресла, и изрыгая ужасные ругательства на всех языках мира, забегал по кабинету. Он рвал на себе жалкие клочки волос, каким-то чудом уцелевшие после краха «чудес».

– М-м-м-м… – мычал он, конкурируя по густоте и силе звука с самой неукротимой священной коровой Индии. – М-м-м-м…

Натеза-Састри и Джемс Раунд оцепенели на своих креслах. Они были бледны, как свежие покойники.

Стэнли Холмс устало взял скрипку и поднял смычок.

– К черту скрипку!!! – завизжал Хейс, топая ногами и содрогаясь от ярости. – К черту! К черту! К черту!..Вот где сидит у меня ваша скрипка! Вот! Деньги! Где деньги?.. Пропали деньги!.. Нет денег!.. О-о-о! Боже, боже! Все пропало, все погибло! Теперь только одна надежда на Допкинса. Если он каким-нибудь чудом не поможет нам в этот ужасный час, мы окончательно и бесповоротно погибли.

– Да, одна надежда на Допкинса!!! – хором подхватили Натеза-Састри и Джемс Раунд. – Если Допкинс нас не спасет, то тогда…

Они не договорили.

Дверь растворилась, и шесть лакеев внесли большой деревянный ящик.

– Только что прислали с вокзала, – доложил один из лакеев, – прикажете распаковать?

На ящике были две желтые железнодорожные наклейки. На одной было написано "Бенарес – Калькутта", на другой – "Малой скоростью". Кроме того, на верхней крышке ящика было много маленьких дырочек. Наискось крышки стояла длинная меловая надпись: "Осторожно, может разбиться, здесь верх".

– Однако что же это такое? – произнес Хейс, подходя к ящику, – а ну-ка откройте.

Лакеи стали отбивать крышку.

Холмс, жрец и Раунд подошли поближе. Раздался сухой треск. Крышка была оторвана, и глазам присутствующих представился не кто иной, как неукротимый инспектор политической полиции Арчибальд Допкинс. Он лежал на дне ящика, свернувшись калачиком. Вот рту его была тряпка. Он спал.

Полковник Хейс хотел выругаться, но не смог. Шея его побагровела. На лбу вздулись синие жилы. Правая сторона его тела отнялась. Он грохнулся на пол. Это был великолепный удар. Удар, очень типичный для старого колониального полковника.

Натеза-Састри захохотал смехом безумца, а Джемс Раунд от неожиданности стал косым.

– Этого следовало ожидать, – сказал хладнокровный Холмс, – приведите их всех в чувство и позовите врача.

Холмс вынул изо рта Допкинса тряпку и разбудил его.

– Мы теперь с вами, мистер Допкинс, союзники. Поспешим, – сказал Холмс, – еще не поздно. Я буду не я, если до завтрашнего утра негодяй Рамашандра не будет сидеть в тюрьме.

Еще до наступления сумерек Рамашандра прилетел в Бенарес.

Он тотчас же отправился в рабочую окраину города.

Войдя в узкую и грязную улицу. Рамашандра, оглядываясь по сторонам, пошел по направлению к Гангу.

– Здравствуй, Рамашандра! – послышался знакомый голос.

Рамашандра обернулся.

Перед ним стоял заклинатель змей Хаморами.

– Ах, это ты? Здравствуй, – сказал Рамашандра, дружелюбно улыбаясь.

– Откуда ты, Рамашандра? Я сейчас был у Гонопуры. Там собрались почти все члены комитета. Они очень беспокоятся о тебе.

– Вот как? А я как раз иду туда. Ну, бегу, бегу! Прощай, Хаморами.

Рамашандра повернулся и быстро исчез за поворотом улицы.

Хаморами с минуту постоял на месте. Потом повернулся и пошел своей дорогой.

– Ну, – подумал он, – на этот раз, я, кажется, заработаю хорошие деньги.

Стэнли Холмс и Допкинс, сдав больных на попечение врача, отправились на аэродром.

– В Бенарес, в Бенарес! – шептал Допкинс, сжимая рукоятку револьвера. Только в Бенарес. Я ни на одну секунду не сомневаюсь, что нахал Рамашандра бежал именно туда. Его проклятая сообщница Шандромуки притягивает его к Бенаресу как магнит…

– Я имел счастье с нею познакомиться, – задумчиво сказал Холмс, неплохая девчонка. В особенности глаза…

– Что глаза!.. – возразил Допкинс, – руки этой чертовки почище глаз! У меня до сих пор спина ноет от ее мастерского удара!

Гоночный самолет летел как птица. Бенарес приближался.

– Товарищи! – закричал Рамашандра, вбегая в комнату индуса Гонопуры, нам повезло. Деньги, которых нам сильно не хватало, есть. Вот они. Ровно двести тысяч рупий новенькими кредитками. Ура!!!

С этими словами Рамашандра вывалил на стол, за которым сидели члены комитета, большую и красивую пачку денег.

– Товарищи, – продолжал Рамашандра, – я предлагаю немедленно, не теряя ни минуты отправить эти деньги в распоряжение центрального комитета партии в Бомбей. Согласны ли вы со мной?

– Согласны! Согласны! – раздались голоса. – Да здравствует Рамашандра!

– Итак, товарищи, немедленно же выделите кого-нибудь для этого срочного поручения.

– А теперь мы займемся текущими вопросами. Благодаря приключениям последних дней я здорово отклонился от работы.

Было уже совсем темно, когда Холмс и Допкинс прибыли в Бенарес.

– Сейчас мы пойдем к одному индусу, который уже однажды выдал мне Рамашандру. Он хоть и сволочь, но очень полезный человек и в полицейском деле незаменим, – сказал Допкинс.

В два часа ночи в домик Гонопуры, где все еще продолжалось заседание комитета, вошел Хаморами.

– Рамашандра, – сказал он, еле держась на ногах от усталости, – скорей беги в храм Шивы… Шандромуки умирает от укуса кобры… Она послала меня за тобой…

Рамашандра вскочил со скамьи и схватился за голову.

– Как? Она? Любимая Шандромуки умирает? Нет, этого не может быть! Это ему померещилось!

– Беги! Беги! – торопил его Хаморами. – Ты можешь опоздать. Когда я уходил от нее, она еле дышала.

Не задавая дальнейших вопросов, Рамашандра выбежал как безумный и бросился по улице. Хаморами еле-еле поспевал за ним.

– Скорей! Скорей! – шептал Рамашандра, оставляя за собой несущиеся навстречу дома и улицы. – Скорей! Скорей!

Но вот наконец храм Шивы… Бесконечный двор… И дворик Шандромуки.

Рамашандра рванул дверь и переступил порог. Не успел он сделать и двух шагов, как чьи-то сильные руки охватили его туловище железными тисками. Он напряг мышцы, но освободиться не смог. Он был повален на землю и связан по рукам и ногам. От страшного удара по голове он потерял сознание. Придя в себя, он увидел склонившиеся над ним лица Допкинса и Холмса.

"Ну, на этот раз я пропал", – подумал Рамашандра и снова лишился чувств.

Глава двадцать первая

"Долина мира"

Королев осторожно спускался вниз по каменным ступеням.

Впереди был мрак. Позади чуть светлело отверстие входа.

Вскоре лестница кончилась. Теперь Королев двигался вперед по длинному и узкому коридору, который с каждым шагом все расширялся и расширялся.

Несколько раз Королев брался за коробку спичек, но зажигать огонь было слишком опасно, и он продолжал идти дальше во тьме.

Сколько он времени прошел – было неизвестно. Может быть, пять минут, а может быть, и пять часов. Во всяком случае, дорога показалась Королеву бесконечно длинной. А позади него узкий коридор бесшумно сдвигался, навсегда отрезывая ему путь к отступлению. Сам того не сознавая, Королев очутился в ловушке.

– Ну-с, – думал Королев, – мои приключения приобрели весьма таинственный характер. Я не слишком удивлюсь, если вдруг наткнусь на какую-нибудь фантастическую пещеру, битком набитую драгоценностями, как стальная камера госбанка.

Наконец впереди забрежжил слабый свет. Королев прошел еще шагов четыреста и очутился у выхода из коридора. Он подошел к нему и замер перед очаровательным зрелищем, представлявшимся его глазам.

У ног Королева лежала широкая и глубокая долина, вся залитая лунным светом. Маленькая голубая луна, похожая на круглое зеркальце, стояла в самом зените темно-фиолетового густого и теплого неба. Серебряный свет свергал на зубчатых вершинах далеких скал, окружавших долину.

Нежный ветер, напоенный запахом роз и клевера, веял в утомленное, выжженное зноем лицо Королева, Посередине долины в гуще темно-зеленых деревьев, похожих на облака, радостно сверкали яркие огни электрических фонарей. Там в темноте смутно рисовались очертания большого здания странной архитектуры и контуры проволочной, решетчатой мачты радио…

Откуда-то доносились нежные звуки флейты. Совсем рядом в траве стеклянным звоном звенел ручей.

– Пить, – прошептал Королев. Он сделал несколько шагов и припал воспаленными губами к студеной воде источника. Затем он вытянулся во всю длину в мягкой росистой траве и сладко вздохнул. Золотой сон положил свои прохладные ладони на его воспаленные глаза. Королеву на одно мгновение представилось, что он качается на спине верблюда, бредущего через раскаленную пустыню к оазису. Затем перед ним возникло взволнованное лицо редактора "Вечернего Пожара". Голос кассира закричал: "Денег нет, приходите завтра". Замелькали колеса ротационной машины, и затем все смешалось.

Королев уснул безмятежным глубоким детским сном.

Проснувшись, Королев с удивлением увидел, что он лежит в чистой, мягкой постели в большой светлой комнате. Утреннее солнце яркими снопами било в окно.

– Черт возьми! Что случилось? В чем дело?

Королев стал ожесточенно тереть глаза. Нет, это не сон! Моментально Королев припомнил все, что с ним произошло накануне: темный лабиринт, долина, залитая лунным светом, отдаленные звуки флейты и журчание ручья…

Больше он ничего не помнил.

Королев вскочил с постели. Его вычищенное и выглаженное платье было аккуратно разложено на стуле рядом с постелью. Королев стал одеваться. Бритвенный прибор, мыло и полотенце лежали на умывальнике. Королев быстро совершил свой туалет и подошел к окну. Комната, в которой он проснулся, находилась, как видно, во втором этаже. Прямо против окон росли громадные густые деревья. Яркая зелень, насквозь пронизанная солнечными лучами, стояла сплошной кудрявой стеной и не позволяла видеть окрестности.

В дверь постучали.

– Войдите, – сказал Королев.

В комнату вошел высокий индус в белоснежной одежде. Он с достоинством поклонился Королеву и сделал знак следовать за собой.

– Идти так идти, – подумал Королев, – любопытно все-таки узнать, куда я попал.

Пройдя несколько широких белых коридоров и дубовых лестниц, индус ввел Королева в небольшую круглую комнату, всю заставленную книжными шкапами и увешанную коврами. Из глубокого, покойного кресла навстречу Королеву поднялся человек необыкновенной наружности.

Его белые львиные волосы отливали желтоватым алюминием. Глаза были скрыты под темными круглыми консервами. Бритый подбородок был сух и энергичен. Грубый холщовый халат, застегнутый на спине и на рукавах перламутровыми пуговичками, делал его похожим на хирурга.

Он подошел к Королеву. Королев вежливо поклонился.

– Здравствуйте, – сказал старик на великолепном русском языке. Садитесь, и поболтаем. У меня есть полчаса свободного времени.

Королев нерешительно пожал сухую властную руку и вдруг почувствовал смущение молодого студента, стоящего перед всемирно известным профессором.

– Разрешите представиться, – сказал он. – Журналист Королев, Павел Иванович. Мне, право, очень неловко… Может быть, я совершил бестактность… В некотором роде… Но обстоятельства нашего знакомства так необычайны…

И совершенно неожиданно для себя Королев пролепетал:

– Ради бога, простите меня, профессор.

Старик добродушно улыбнулся.

– Ах, молодой человек, молодой человек. Скажу вам прямо. Вы действительно совершили ужасную, непоправимую глупость. Я всегда говорил, что любопытство до добра не доведет. Для того, чтобы между нами в дальнейшем не было никаких недоразумений, должен вас предупредить с самого же начала. Вы мой пленник.

– П-позвольте…

Старик нетерпеливо пожал плечами.

– Вы захотели проникнуть в тайну "Повелителя железа". Вы этого достигли. Перед вами "Повелитель железа". Вы преследовали моих помощников от самого подземного Кремля до моих владений. Не перебивайте меня. Из вас вышел бы очень плохой сыщик, так как мои помощники заметили ваше преследование еще на Казанском вокзале. Отделаться от вас не было никакой возможности. (Убивать людей не в наших правилах.) Оставалось одно: дать вам возможность проникнуть в "Долину мира" и оставить вас в "ней в качестве пленника до тех пор, пока это будет необходимо в интересах того дела, на осуществление которого мы отдали свою жизнь. Согласитесь, что это был единственный выход из положения.

Королев криво улыбнулся.

– Мне бы очень не хотелось, – продолжал "Повелитель железа", – чтобы вы чувствовали себя плохо на правах пленника. Поэтому давайте условимся, что вы не пленник, а гость. Хорошо? Согласны?

– Согласен, – сказал Королев, которому ничего не оставалось делать, как только соглашаться.

– Вот и отлично. Надеюсь, мы с вами быстро сделаемся друзьями. Я очень люблю мужественных и энергичных людей… Я даже готов им простить то, что они… журналисты.

Королев с достоинством поклонился.

– Как знать, быть может, судьба посылает мне хорошего, преданного помощника.

– Но разрешите мне узнать, по крайней мере, – выдавил из себя Королев, какие цели…

"Повелитель железа" строго поднял кверху указательный палец.

– Не все сразу. Со временем вы узнаете все. А пока позвольте вам пожелать всего хорошего. Меня ждет работа. Мы обедаем в пять часов. До этого времени прошу чувствовать себя как дома. Моя библиотека и мой сад к вашим услугам. Вашим слугой назначен индус Курами, который привел вас ко мне.

"Повелитель железа" поднялся с кресла.

Аудиенция была окончена.

Королеву ничего больше не оставалось, как откланяться.

Он вышел из кабинета. Курами почтительно ждал его у дверей.

"Вся эта история, от которой пахнет старым выдержанным Жюль Верном, начинает мне положительно нравиться, – подумал Королев. – Посмотрим, посмотрим…"

– Куда прикажет господин его сопровождать? – спросил индус на ломаном английском языке.

Королев выдержал небольшую эффектную пауау и ответил, на весьма приличном индусском языке:

– Некоторые русские привыкли утром завтракать. Как у вас тут, старик Курами, на этот счет? А?

Индус от неожиданности так и расплылся в сияющую улыбку.

– Оказывается, господин отлично владеет индусским языком. Это очень приятно..

– То-то.

– Господину приготовлен завтрак в его комнате.

– Это хорошо. Я чертовски проголодался. Веди меня завтракать, а то я тут могу один заблудиться в ваших коридорах.

Индус отвел Королева в его комнату, где на небольшом столике, покрытом белоснежной скатертью, уже был приготовлен изысканный завтрак: омлет, холодный цыпленок, банка варенья, овощи, кофе и полбутылки великолепного французского красного вина.

Наскоро утолив голод, Королев в сопровождении Курами отправился в сад.

Он обошел его со всех сторон. Пышные цветники, фонтаны, вековые деревья, тенистые площадки. И нигде ни души.

Сад был обнесен высокой кирпичной стеной. Что делалось за этой стеной, неизвестно. Ведь Королев все-таки был пленником и его свобода была ограничена этим забором.

Королев закурил трубку и, шагая по скрипучему гравию дорожек, стал моментально в уме сочинять корреспонденцию о первом знакомстве с "Повелителем железа".

Корреспонденция получилась знаменитая.

Но увы!.. Ей, очевидно, не суждено было в ближайшее время появиться на столбцах "Вечернего пожара".

Глава двадцать вторая

Исповедь "Повелителя железа"

На пятый день своего вынужденного пребывания у «Повелителя железа» Королев сидел в библиотеке и просматривал свежие газеты, не известно каким образом попадавшие в эту уединенную и дикую часть Гималаев.

Вообще вокруг Королева было столько таинственного и непонятного, что он со второго дня перестал удивляться чему бы то ни было.

За время своего пребывания "в гостях" у "Повелителя железа" Королев узнал весьма много любопытных вещей. Из разговора со своим слугой индусом Курами и "Повелителем железа", прислушиваясь за обедом к отрывистым. фразам японца Саки и бородача Дунг-Нагу, которые оказались ближайшими помощниками "Повелителя железа", Королев составил себе кой-какое довольно цельное представление о том, что делалось вокруг него.

В коротких словах все дело представлялось Королеву так: "Повелитель железа" – известный ученый, который посвятил всю свою жизнь на осуществление некой идеи.

"Повелитель железа" чудовищно богат. По всей вероятности, в его руках находятся сокровища, найденные им во время исследования Гималаев. "Повелитель железа" изобрел какую-то "машину обратного тока", имеющую мировое значение. До последнего времени воспользоваться этим изобретением по каким-то причинам было нельзя.

Сопоставляя эти обстоятельства с известным радио, а также с похищением помощниками "Повелителя железа" какой-то книги из библиотеки Ивана Грозного в подземном Кремле, можно было сказать с уверенностью, что действие "машины обратного тока" находится в прямой зависимости от тех сведений, которые находятся в похищенной книге.

Очевидно, сведения эти оказались именно теми, которые были нужны для того, чтобы пустить в ход "машину". Но где она, эта таинственная машина, и гв чем заключается ее действие? Какие цели преследует "Повелитель железа"?

Королев терялся в догадках.

Вероятно, машина помещалась в специально построенном здании, находящемся где-нибудь недалеко от виллы.

Вероятно, в том самом, которое Королев видел в ту ночь, когда он попал в "Долину мира". Очень возможно, что калитка западной части стены вела именно туда. Но дальше этих предположений Королев не шел. "Повелитель железа" и его помощники окружили свою работу непроницаемой тайной.

При всем своем желании Королев не мог проникнуть сквозь высокую кирпичную стену, окружавшую сад.

Королев с жадностью журналиста и заключенного просматривал английские и индусские газеты, полные описаниями интереснейших событий, происходящих в Индии.

По-видимому, в Индии подготовлялась революция.

Телеграммы из Калькутты и Бомбея сообщали о подготовке всеобщей забастовки докеров и рабочих тяжелой индустрии. Везде массовые аресты революционеров. За голову Рамашандры назначена крупная сумма. В Бенаресе разъяренная толпа избила верховного жреца Натеза-Састри и т. д.

Одним словом, газеты кричали о событиях, хорошо известных читателям из предыдущих глав.

У Королева был хороший нюх на политические события. Недаром же он был русским журналистом, прошедшим хорошую школу социальной революции. Для Королева не было сомнений, что переворот в Индии – вопрос нескольких недель. И Королев радовался этому. Радовался и с завистью думал:

– Эх! Улизнуть бы отсюда как-нибудь и двинуть в Бенарес. Революция в Индии. Да ведь это замечательная вещь! Сказка! Давненько я не работал в стенных газетах и не редактировал военные бюллетени "Роста"… Грузовики… Матросы… Пулеметы… Даешь вице-короля! Эх!

Вдруг дверь растворилась, и в библиотеку вошел "Повелитель железа". Он был радостно взволнован.

– Ну, Павел Иванович, – сказал он, – наши дела идут блестяще. Кажется, вашему невольному заключению наступает конец. Человечество окончательно сошло с ума. Я вижу, вы читаете индусские газеты? Я тоже их читаю каждый день. Страсти разгорелись. Еще немного, и люди начнут убивать друг друга.

Лицо "Повелителя железа" стало строгим и грустным.

– Да, да! В воздухе пахнет смертью…

Его лоб вдруг стал белым и твердым, как мрамор.

Глаза под темными очками вспыхнули.

– Но нет! Этого не будет! Я не допущу этого. Я – "Повелитель железа"! Час всеобщего мира настал.

"Повелитель железа" опустился рядом с Королевым в глубокое кресло и вдруг заговорил мягким задушевным голосом:

– Настало время рассказать вам все. Мне больше нет необходимости скрывать от кого бы то ни было свои планы. Слушайте меня внимательно. Я уверен, что вы поймете. Вы первый посторонний челoвек, которого я посвящаю во все.

"Беседа" с "Повелителем железа" нашего сотрудника, известного журналиста Королева. Пятьсот строк по рублю. Триумф! Триумф!" – пронеслось в голове Королева.

– Я буду краток, – начал "Повелитель железа". – Прежде всего вы должны знать, кто я такой. Я профессор Московского университета Савельев.

– Как! Тот самый Савельев!

– Да, да, тот самый профессор Савельев, который в 1916 году бесследно исчез во время научной экспедиции в Гималаях. Газеты писали о моей гибели, но это вздор. Как видите, я жив и здоров.

Лицо профессора Савельева омрачилось.

– В 1914 году два моих сына Борис и Глеб были убиты на фронте. Жена не выдержала потрясения и сошла с ума. Вокруг меня тысячи матерей сходили с ума и миллионы сыновей падали замертво в лужи крови. Только мои стальные нервы способны были выдержать это потрясение. Но я проклял войну и решил отдать все свои силы на борьбу с ней. Я еще не знал, какими средствами я буду бороться за идею всеобщего мира, но я был твердо убежден, что для этого нужно обладать чудовищным сверхчеловеческим богатством. Еще тогда мне было известно о существовании библиотеки Ивана Грозного. Я очень часто тайно посещал ее, изучая редчайшие старинные книги и манускрипты. В одной древней тибетской книге неизвестного автора я наткнулся на указание местонахождения сокровищ Далай Ламы. Немедленно я отправился с экспедицией в Тибет, где и открыл сокровища. Они находились в земле, посредине очаровательной долины, на том самом месте, где сейчас стоит этот дом. Я решил навсегда поселиться здесь. Через некоторое время ко мне примкнуло еще двое людей, доктор Саки и тибетский ученый Дунг-Нагу, которые так же, как и я, решили посвятить свою жизнь делу всеобщего мира.

Савельев немного помолчал и продолжал:

– Сначала мы пытались бороться с войной путем агитации. Мы издавали в разных частях света более полутора тысяч газет, пропагандирующих идеи всеобщего мира, но это средство оказалось недейственным. Тогда мы тайно организовали уничтожение взрывчатых веществ, складов оружия и пушечных заводов. Но это нам плохо удавалось тоже. Мы пытались, подкупать военных министров и президентов… Мы объявляли фантастические премии для деятелей мира… Ничего не помогало. Земной шар был населен сумасшедшими, которые жаждали крови и убийств.

Королев с напряженным вниманием слушал исповедь этого странного человека.

– Мы уже совсем было отчаялись, как вдруг в 1924 году в газетах промелькнули заметки об открытии неким Матьюсом каких-то лучей, которые якобы делали войну немыслимой. Мы купили у Матьюса его изобретение, заплативши за него баснословную сумму. Конечно, это изобретение оказалось значительно раздутым, но принцип его был, несомненно, гениален. Дело заключалось в следующем. Если должным образом использовать всю ту электрическую энергию, которая в пассивном состоянии находится в земном шаре, если включить в одну непрерывную цепь все магнитные поля, находящиеся на данном материке или даже на всем земном шаре, то можно достигнуть того, что при повороте рычага в одном пункте все без исключения железо, находящееся вокруг, намагничивается.

Королев впился глазами в профессора.

Савельев спокойно продолжал:

– Я стал работать над усовершенствованием открытия Матьюса и вот, наконец, построил машину обратного тока. До сегодняшнего дня эта машина могла действовать только на десять километров в окружности. Для того чтобы распространить ее влияние на значительно большее пространство, нужно было открыть местонахождение магнитных полей Тибета. Тут я вспомнил, что указания на этот счет имеются в одной из книг, находящихся в библиотеке Ивана Грозного. Дальнейшее вам. вероятно, известно. Скажу только, что сегодня мы соединили наши машины с магнитными полями. Теперь одним движением руки я могу заставить все железо, находящееся на полуострове Индостана, намагнититься. А вы представляете себе, что это такое?

Профессор Савельев вскочил с кресла.

– Это значит, что ружейные затворы не открываются. Военные самолеты не летят. Машины останавливаются. Все железные предметы соединяются друг с другом, и отцепить их не может никакая сила в мире. Война становится не-воз-мож-ной.

Королев был потрясен. Савельев продолжал:

– Итак, двадцатого июля ровно в 12 часов дня машина обратного тока начнет действовать. И пусть все человечество на примере Индии увидит, что значит абсолютный, полный, ненарушаемый мир. А теперь пойдемте. Я покажу вам свою машину.

Королев, еле скрывая нетерпение, поспешил за профессором.

А Савельев шел через сад, бормоча:

– Я заставлю вас перестать воевать! Заставлю! Заставлю! Заставлю! Больше ни один сын не должен умереть от пули и ни одна мать не должна сойти с ума от горя. Я превращу окровавленную Индию в неподвижный рай.

Профессор открыл ключом калитку в западной части стены и пропустил Королева вперед.

Перед ними стоял громадный дом, похожий на обсерваторию, с Хрустальной крышей.

Рядом с ним возвышалась легкая и воздушная решетчатая радиостанция.

Глава двадцать третья

Машина обратного тока

Итак, Рамашандра наконец попал в руки британского правительства.

В тот же день под председательством полковника Хейса состоялось заседание военно-полевого суда, на котором Рамашандра был единогласно приговорен к смертной казни.

– Господа, – сказал Хейс, – я предлагаю казнить Рамашандру публично. Мы должны показать мятежникам свою мощь. Пускай рабочие Калькутты собственными глазами увидят, как слетит голова их главаря. Мы устроим из этой казни феерию.

Возражений не последовало. Тут же был разработан подробнейший план предполагаемой публичной казни. Она должна была состояться на центральной площади Калькутты двадцатого июля ровно в двенадцать часов дня по среднеевропейскому времени.

Время казни приближалось со страшной быстротой.

Под усиленным конвоем Рамашандра был перевезен из Бенареса в Калькутту и заключен в смертную камеру центральной калькуттской тюрьмы. Отсюда бегство было почти невозможно. Камеру Рамашандры сторожили четыре самых надежных часовых гарнизона.

Малейшая связь Рамашандры с внешним миром была прервана. Даже крошечное решетчатое окошко его камеры выходило во внутренний двор крепости.

Стэнли Холмс и Допкинс торжествовали.

Шандромуки, которая последовала за своим возлюбленным в Калькутту и поселилась недалеко от тюрьмы, была в отчаянии. Она готова была отдать свою жизнь, чтобы освободить Рамашандру. Но увы – это было невозможно.

Ее прелестное, смуглое личико похудело. Глаза ввалились и казались теперь громадными.

Подпольный комитет партии беспрерывно заседал, обсуждая план спасения своего вождя. Рабочие окраин волновались. Правительство было непреклонно.

Профессор Савельев ввел Королева в свою лабораторию.

Эта громадная, квадратная, стеклянная комната, устроенная в верхнем этаже того самого здания, которое Королев уже видел в день своего прибытия в "Долину Мира", покрытая хрустальным куполом, напоминала не то зимний сад, не то университетскую аудиторию.

Вся "Долина мира" была видна отсюда как на ладони.

Посередине лаборатории на стеклянном пьедестале стояла машина обратного тока.

Несколько фарфоровых дисков, соединенных между собою электрическими проводами, служили ее основанием.

В непонятной путанице штепселей, рычагов и ручек виднелась черно-красная магнитная подкова. Толстая металлическая палка подымалась вверх, проходила сквозь купол потолка и заканчивалась сверкающим на солнце медным шаром.

Возле машины обратного тока возился японец Саки, вытирая желтым куском замши поблескивающие части машины.

Профессор Савельев поздоровался с ним и спросил:

– Все ли готово для опыта?

– Все. Машина в полном порядке. Только что я проверил точность реостатов. Тем временем Дунг-Нагу приготовил в долине железные штанги и аэроплан для полета.

– Очень хорошо.

Савельев взял трубку телефона.

– Алло! Гараж! Это вы, Дунг-Нагу? Все ли готово у вас? Отлично. Благодарю вас. Вылетайте.

Савельев подошел к реостату, рукоятка которого стояла на синем нуле. Он сказал:.

– Ну-с, сейчас мы приступим к опыту. Обратите внимание, Королев. Сейчас я переведу ручку реостата на пятнадцатое деление, и все железные предметы, находящиеся на земле, под землей и в воздухе в окружности на пятнадцать километров, намагнитятся и прилипнут друг к другу. Смотрите, вы видите: по всей долине разбросаны куски рельс, железные штанги и различный железный лом. Заметьте это.

Послышалось жужжание аэроплана, и по зеленой траве, подпрыгивая, побежал небольшой двухместный самолет. Он отделился от земли и сделал над долиной два круга, забираясь все выше и выше.

– Дунг-Нагу полетел, – заметил Савельев.

Он неторопливо надел черные резиновые перчатки и передвинул ручку реостата на пятнадцатое деление.

Машина зажжужала, послышался легкий треск, и из медного шара над куполом лаборатории синим горошком посыпались искры.

– Смотрите, смотрите.

Королев бросился к окну и остолбенел. Куски рельс, штанг и железного лома быстро ползли друг к другу, вырывая на своем пути пучки клевера и царапая землю.

Секунда, и они с сухим треском ударились друг в друга и слиплись. В то же время мотор аэпроплана остановился Аппарат зашатался в воздухе и тяжело клюнул. Маленький человечек выпрыгнул из него и камнем полетел вниз. Королев схватился за виски. Вдруг над падающим раскрылся желтый шелковый зонтик. В то же мгновение тросы падающего аэроплана слиплись, крылья сломались. Раздался взрыв, и бесформенная груда железа, дерева и алюминия, охваченная пламенем, полетела вниз. Через минуту парашют мягко опустился в зеленую траву недалеко от дома.

Савельев неистово захлопал в ладоши. Он перевел реостат обратно к синему нулю. Действие машины обратного тока прекратилось.

– Вы видели, Королев? – воскликнул Савельев. – Теперь стоит яне только перевести ручку реостата на последнее деление – и со всем железом, находящимся на Индостане, произойдет то же самое. Теперь ответьте мне на один вопрос: смогут ли люди при таких условиях воевать?

– Нет, – тихо сказал Королев.

– Вы правы. Итак, двадцатого июля ровно в двенадцать часов дня по среднеевропейскому времени я произведу свою первую мирную демонстрацию.

С этими словами Савельев открыл маленькую дверцу и стал подыматься по винтовой медной лестнице вверх, в камеру радиостанции.

"Последнее предупреждение. Кровь продолжает литься. Правительства и революционные партийно сих пор не разоружились. В последний раз требую прекращения войн и казней. В противном случае машина обратного тока будет пущена в действие 20 июля в 12 часов дня по среднеевропейскому времени, причем действие ее распространится на всю Индию, Китай, Тибет и Афганистан.

"Повелитель железа".

Радиостанции земного шара приняли вторую депешу "Повелителя железа".

– Чушь! – сказал Хейс. – Я не сомневаюсь, что новое радио "Повелителя железа" сфабриковано подпольным революционным комитетом, который надеется таким способом запугать нас и предотвратить казнь Рамашандры.

– Чушь! – сказал председатель подпольного ревкома. – Последнее радио "Повелителя железа" сильно похоже на новый трюк Допкинса, который рассчитывает провокационным образом запугать нас и предотвратить вооруженное выступление в день казни Рамашандры.

Глава двадцать четвертая

Наступил день казни

Накануне ее всю ночь на центральной площади Калькутты шли лихорадочные приготовления. Слышался звук молотков и визг пил.

Триста рабочих под усиленным конвоем, под угрозой штыков и револьверов полицейских строили помост, на котором ровно в двенадцать часов дня должны были отрубить голову их вождю Рамашандре.

Вокруг помоста были выстроены ложи и трибуны, украшенные пестрыми флагами и обитые яркой материей.

Роскошная ложа предназначалась для вице-короля Индии, который должен был в сопровождении блистательной свиты присутствовать на казни, представляя собой английского короля.

Специальная ложа была выстроена также и для группы американских миллиардеров, которые со своими женами приехали из Нью-Йорка посмотреть на небывалое зрелище, Полковник Хейс, главный распорядитель и организатор казни, принял все зависящие от него меры для того, чтобы превратить казнь Рамашандры в блестящий спектакль, заканчивающийся торжеством капиталистической Британии и апофеозом буржуазии.

За большие деньги был выписан из Франции месье Шарль Риво, по профессии мясник и по наружности герцог, который должен был публично отрубить Рамашандре голову.

Стэнли Холмс и мистер Допкинс должны были наблюдать за порядком.

На обязанности Джемса Раунда лежала организация на месте казни всяческих увеселений, как то: симфонических оркестров, дешевой продажи прохладительных напитков, тиров для стрельбы в цель и т. д.

Натеза-Састри должен был произнести после казни большую религиозную речь.

Всю ночь накануне казни Рамашандра не спал.

Он ходил взад и вперед по своей узкой камере, сжимая кулаки и стиснув клещами зубы.

Он хотел было написать предсмертные письма товарищам и Шандромуки, но этого ему не разрешили.

– Хоть бы клочок бумаги с огрызком карандаша, – думал Рамашандра, – это скрасило бы мне жестокое ожидание смерти.

Увы! Последнее земное желание Рамашандры было невыполнимо.

Несколько крупных тропических звезд горело среди грубых переплетов единственного окна камеры Рамашандры в темной синеве неба. Ночь тянулась бесконечно.

Рамашандра прислушивался: ни один посторонний звук не нарушал железного сна тюрьмы. Только слышались мерные шаги часовых да где-то далеко-далеко на воле пел петух.

Рамашандра не боялся смерти. Он ждал ее без страха.

Но его сердце обливалось кровью при мысли, что он не увидит радостного дня восстания, не будет руководить борьбой пролетариата против буржуазии. Нежный образ Шандромуки возникал в его воображении, и тогда ему казалось, что звезды, глядящие в его окошко, это ее любимые глаза.

Наконец ночь дрогнула. Звезды одна за другой растаяли. За окном просветлело, и небо окрасилось утренней кровью. С самого раннего утра улицы Калькутты стали наполняться несметными толпами людей, которые двигались все в одном направлении по радиусам к центру.

В рабочих окраинах настроение было подавленное.

Казнь Рамашандры! – с этой мыслью было трудно помириться. Лица рабочих были сосредоточены и полны мрачной решимости. Подпольный ревком, почти терявший всякую надежду на спасение Рамашандры, все-таки принимал все возможные меры, чтобы вооружить наибольшее количество рабочих.

В центре и в аристократических кварталах царило веселое, оживление. Одетые по последней моде, европейские джентльмены и леди подкатывали на шикарных автомобилях к месту казни и занимали заранее заказанные по телефону места. На самой площади, вокруг трибун и лож толпа стояла вплотную. Голова к голове. Усиленные наряды полиции и наиболее преданные части гарнизона сдерживали ее напор. В небе летали эскадрильи военных самолетов, наблюдавших сверху за движением на окраинах, для того чтобы в случае опасности просигнализировать центру.

Взоры всех были прикованы к громадному черному помосту, высоко возвышавшемуся над площадью. На помосте совершались последние приготовления: там устанавливали плаху.

В начале двенадцатого в ложе появился вице-король.

Он был в парадном мундире и в шляпе с белыми перьями.

Его сопровождала блистательная свита, среди которой можно было заметить полковника Хейса в белом кителе и с ленточкой ордена Подвязки в петлице.

На трибуне произошло легкое движение. Цилиндры блеснули в воздухе. Закивали дамские зонтики. Вежливое "ура" пронеслось над трибуной.

Толстые американские миллиардеры с длинными черными сигарами в зубах и их рыжые жены, развесившие на себе драгоценности чудовищной цены и чудовищного безвкусья, умирали от нетерпения в ожидании зрелища.

Черт возьми! Ведь не каждый день можно присутствовать на таком необыкновенном спектакле.

Гремела музыка. Из ложи жрецов слышались звуки флейт, звон медных тарелок и гром литавр.

Ровно в одиннадцать часов утра послышались тяжелые шаги, загремели ключи, и дверь камеры ртворилась.

Рамашандра встал с койки.

У ворот тюрьмы уже стояла "позорная колесница". Рамашандре связали руки и ввели на колесницу. Громадная толпа рабочих, с трудом сдерживаемая батальоном морской пехоты, при появлении Рамашандры глухо зашумела.

Рамашандра гордо закинул голову. Его лицо было очень бледным и очень спокойным, но глаза кого-то тревожно искали в толпе. Вдруг Рамашандра улыбнулся. "Шандромуки", – тихо сказал он. Он увидел ее. С безумным лицом она пыталась прорваться через цепь солдат к "колеснице", протягивая вперед свои худые детские руки.

– Рамашандра! – крикнула она.

Толпа завыла.

– К оружию! К оружию! Он! – послышались голоса рабочих.

Рамашандра что-то закричал толпе, но его голос за общим шумом был неслышен. С большим трудом солдаты оттеснили толпу от "колесницы". Колесница тронулась, окруженная эскадроном королевских драгун.

Впереди "колесницы" в роскошном легковом автомобиле ехал, стоя лицом к осужденному, палач. Он был в строгом глухом сюртуке, белых перчатках, в цилиндре.

Его черные пышные усы были изящно закручены вверх, и в руках он держал топор.

По запруженным толпой улицам процессия двинулась к центру, к месту казни.

Вместе с другими Шандромуки бежала за "колесницей". Нестерпимое солнце палило ее непокрытую голову.

Ноги были разбиты в кровь булыжниками мостовой. Глаза сверкали, как у безумной.

Без четверти двенадцать колесница подъехала к помосту. Музыка заиграла туш. Палач поднялся на помост и приподнял цилиндр. Десятки кинооператоров бешено завертели ручки своих аппаратов.

Толпа рабочих с глухим ревом напирала на трибуны.

Вице-король тревожно заерзал на месте.

– Мне кажется, этот спектакль пора кончать как можно скорее, – шепнул он полковнику Хейсу.

Хейс поднялся и сделал знак рукой. Музыка прекратилась. Наступила мертвая тишина. Посыпалась черная дробь барабана. На помост взошел генеральный прокурор Индии. Дробь барабана прекратилась. Прокурор, отчеканивая каждое слово, прочитал смертный приговор.

Рамашандра стоял спокойно. В синей рабочей блузе с расстегнутым воротом, с бледным энергичным лицом и твердыми глазами, он казался великолепным воплощением международного пролетариата, окруженного врагами.

Волнение в толпе грозно усиливалось.

Полковник Хейс сделал вторичный знак. Палач подвел Рамашандру к плахе.

– Да здравствует революция!!! – изо всех сил закричал Рамашандра.

Тысячеголосый крик потряс толпу. Грянули барабаны, раздался нечеловеческий женский крик: "Рамашандра! Рамашандра!!!" Профессор Савельев посмотрел на часы. Было без одной минуты двенадцать. Он не торопясь надел резиновые перчатки и подошел к машине обратного тока.

– Они не хотят прекратить кровопролития. Они не подчинились моей воле. В таком случае они подчинятся воле машины обратного тока.

Профессор Савельев подошел к распределительной доске и коснулся ручки реостата.

Машина обратного тока зашумела.

Синие искры брызнули из медного шара над куполом лаборатории.

Стрелка манометра упруго прыгнула вправо и заколебалась.

Глаза профессора Савельева зеленоватыми огоньками вспыхнули под темными консервами. Косая черта лежала поперек лба. Тонкие губы были плотно сжаты.

– Я заставлю тебя подчиниться моей воле, глупое, жалкое человечество.

Рамашандра положил голову на плаху. Палач отстегнул манжеты и занес топор. Толпа оцепенела. Американцы впились в бинокли. Острый луч солнца нестерпимой звездой блестел на лезвии топора.

Глава двадцать пятая

12 часов по среднеевропейскому времени

Толпа оцепенела.

Топор повис над шеей Рамашандры.

Часы на руке полковника Хейса показывали ровно двенадцать. Вдруг произошло нечто совершенно непредвиденное, непонятное и грозное.

Топор вырвался сам собой из рук палача и, описав над толпой молниеносную дугу, со свистом ударился в железный столб электрического трамвая и прилип к нему.

Ружья вырвались из рук солдат, слиплись и попадали пачками на землю. Полковник Хейс хотел выскочить из ложи, но шпоры на его сапогах прилипли друг к другу, и полковник покатился кубарем под ноги вице-короля. В то же мгновение моторы аэропланов остановились, тросы слиплись, и один за другим они полетели вниз, вдребезги разбиваясь об крыши домов, как электрические лампочки. Трамвайные рельсы поползли друг к другу, корчась и выворачивая куски асфальта. Железные пуговицы отрывались от брюк и летели, – как пули, в разные стороны, слипаясь на лету и попадая в кучи слипшегося железа.

Паника охватила толпу. В неописуемой давке нарядная публика бросилась с трибун к автомобилям.

Но автомобили стояли, прилипнув друг к другу с оцепеневшими моторами.

Рамашандра вскочил на ноги. Толпа рабочих, раскидавшая неожиданно обезоруженных солдат, кинулась к помосту.

"Повелитель железа"… Машина обратного тока… Двадцатое июля в двенадцать часов дня по среднеевропейскому времени…" – вихрем пронеслось в голове у полковника Хейса.

И не один полковник подумал об этом.

– Это "Повелитель железа"! Это действие машины обратного тока! – закричали десятки голосов.

И через минуту уже вся площадь дрожала от криков.

– "Повелитель железа"! Машина обратного тока!

Рамашандра сделал невероятные усилия и разорвал веревки, связывавшие его руки. Толпа ломала помост.

Еще минута, и Рамашандра очутился на поднятых руках толпы.

– Да здравствует революция! – крикнул он. Теперь его услышали все.

– Да здравствует Рамашандра! Да здравствует революция! Смерть капиталу! – послышалось в ответ из толпы.

Столь пышно подготовлявшееся торжество великой Британии превратилось в первый день восстания индусского пролетариата.

Полиция и войска бежали. Их было не более тысячи, а рабочих сотни тысяч. Что могла поделать эта жалкая горсточка с восставшими. Сила правительства была в оружии. Но оружие было парализовано.

Однако выступление рабочих не было достаточно подготовлено и произошло случайно… Рамашандра это видел.

– Товарищи! – закричал он. – Хладнокровие и выдержка! Мы должны организоваться! Именем революции приказываю не расходиться по домам. Нам надо немедленно обсудить положение. Все на митинг в "Реджинальд Симпль"!

Толпа двинулась туда, куда ее звал любимый вождь.

– Рамашандра! – воскликнула Шандромуки, кидаясь на грудь к своему возлюбленному.

Она не могла произнести больше ни слова. Вся дрожа от страшного счастья и напряжения, она положила голову на грудь Рамашандры и смотрела полными слез глазами в его твердые любимые глаза.

Потом Рамашандра нежно поцеловал ее щеку, неловко обнял за спину, и они подошли, окруженные ликующей толпой, к "Реджинальд Симплю".

Это все произошло с поразительной быстротой.

Вероятно, прошло не более пяти минут с того момента, как топор вылетел из рук палача, а уже сам палач висел на ближайшем фонаре, быстро и ловко повешенный толпой, как был – в сюртуке, цилиндре и с отстегнутыми манжетами.

Публика с трибун разбежалась и рассеялась, как дым.

Американцы, тяжело дыша, бежали по улицам, теряя цилиндры и жен.

Стэнли Холмс и Допкинс, на которых предусмотрительно были надеты под пиджаками патентованные стальные кольчуги-панцири, прилипли друг к другу, и никакая сила в мире не могла их отлепить. Они бежали боком, как, сиамские близнецы, спасая свои шкуры от разъяренной толпы.

Полковник Хейс бросил на произвол судьбы вице-короля и, наскоро сняв сапоги со слипшимися шпорами, в красных домашних носках, сломя голову улепетывал подальше от скандала.

Прибежав домой, полковник Хейс нашел у себя в кабинете все "Акционерное общество по распространению рюмок для еды яиц всмятку" уже в сборе. Джeмс Раунд и Натеза-Састри сидели друг против друга в креслах и, выпучив глаза, мычали.

Полковник схватил телефонную трубку, но оцепеневший телефон не работал.

Перья и ручки слиплись на письменном столе. Радиостанции не действовали. И бедный полковник даже не мог отвести душу за подробнейшей телеграммой о последних событиях министру колоний.

– Я так и знал, – кричал он фальшивым дискантом. – Я так и знал, что у этих негодяев находится в руках какое-то чудовищное оружие, которое они пустят в ход в критический момент. Мы должны во что бы то ни стало. обнаружить машину обратного тока и захватить все в свои руки или уничтожить. В противном случае мы погибнем..

Полковник побегал по кабинету, полаял и продолжал:

– Один палач нам обошелся в пятьдесят тысяч фунтов… И вот полюбуйтесь: висит дурак в своем сюртуке и цилиндре. Плакали наши денежки теперь. С покойника взятки гладки.

Полковник Хейс вдруг стукнул кулаком по столу и выпучил глаза.

– А почему, спрашивается? А потому, что меня не послушались. Обязательно надо было им устраивать пышное торжество. Надо было повесить негодяя Рамашандру без всякого шума, и дело с концом…

– Интересно знать, сколько времени продолжается действие этой проклятой машины? – вздохнул Натеза-Састри.

– Еще бы. Заводы стоят. Железные дороги стоят. Ружья не стреляют. Радио не действует. Положение критическое, – вздохнул Джемс Раунд.

В этот миг вошли, боком, слипшиеся Стэнли Холмс и Допкинс. Оничуже ненавидели друг друга жгучей ненавистью двух арестантов, прикованных к одной тачке на каторжных работах в Вальпарайзо. Однако они фальшиво улыбались друг другу. Полковник Хейс посмотрел на них с ненавистью и пролаял:

– Чтобы "Повелитель железа" был обнаружен и машина обратного тока уничтожена. Иначе не показывайтесь мне на глаза. Пошли вон!

Сиамские близнецы боком выползли в дверь.

Профессор Савельев посмотрел на часы. Стрелки показывали час дня.

– Прошел ровно час с тех пор, как я пустил в действие машину обратного тока, – сказал он Королеву. – За это время моя радиостанция не приняла ни одного радио из Индии. Следовательно, все железо Индостана перестало повиноваться обезумевшим людям. Оно оцепенело. Оно повинуется мне. Хотел бы я знать, как теперь мир отнесется к моим требованиям. Я прекращу на сутки действие машины обратного тока и попробую сделать еще одну попытку договориться с правительствами мира и революционными партиями о всеобщем разоружении. Надеюсь, опыт с Индией послужит для них хорошим уроком.

С этими словами Савельев выключил реостат. Машина перестала шуметь. Искры перестали сыпаться. В лаборатории наступила тишина.

Глава двадцать шестая

События назревают

– Товарищи! – сказал Рамашандра, взбираясь на штабель угля на пустыре возле доков «Реджинальда Симпль».

Громадная толпа рабочих затаила дыхание.

– Товарищи! Только что произошло чрезвычайно загадочное и важное событие, которое мы должны обсудить.

– Мы слушаем!

– Говори, Рамашандра!

– Итак, – продолжал Рамашандра, – оказывается, машина обратного тока действительно существует. Было бы ошибкой считать ее действие чудом. Мы все отлично знаем, что такое чудеса. Не так давно я сам собственной персоной сыграл не последнюю роль в истории с небесными надписями в Бенаресе.

Рамашандра улыбнулся.

– Вы, наверное, об этом слышали.

Раздался хохот.

– Так вот… Я уверен, что пресловутая машина обратного тока отнюдь не чудо. Я недостаточно хорошо осведомлен в области техники, но полагаю, что уметь намагничивать на расстоянии железо в конце концов не труднее, чем посылать по воздуху телеграммы. Одним словом, факт налицо. Такое изобретение сделано. Машина обратного тока построена. Теперь для нас весь вопрос в том, в чьих руках она находится. Но то, что она не находится в руках правительства, это ясно. Но у нас ее тоже нет. Кто же такой "Повелитель железа" и какие цели он преследует? Я склонен думать, что это какой-нибудь фанатик-проповедник идей всеобщего мира. Похоже на это. Всеобщий мир! Это звучит недурно! Но, дорогие товарищи, запомните раз и навсегда, что до тех пор, пока существуют господа и рабы, класс угнетателей и угнетенных, буржуазия и пролетариат, – до тех пор идейка о всеобщем мире есть глупая и детская сказочка. Так говорил Ленин, а как мы знаем, Ленин редко ошибался.

– Верно! Правильно! Говори дальше, Рамашандра!

Рамашандра продолжал:

– Итак, машина обратного тока действует. Но какая от этого польза пролетариату? Фабрики и заводы стоят. Производство прекратилось. Оружия больше не повинуются нам. А не владея оружием, нам трудно будет справиться со своими врагами. Я думаю, что машина обратного тока не будет работать вечно. Ее действие, вероятно, скоро прекратится, хотя бы для того, чтобы дать возможность правительствам и революционным партиям ответить на радио "Повелителю железа". Так вот что, товарищи, как только действие машины прекратится, мы должны немедленно взяться за оружие и покончить со своими врагами.

– К оружию! К оружию!

– Дорогие товарищи! Сегодняшний день соединил нас в один крепко спаянный кулак. Наши сердца, как куски намагниченного железа, соединились в одно гигантское сердце. Поклянитесь же победить или умереть!

– Клянемся! Клянемся!

– Как только будет возможность, мы свяжемся с рабочими Бомбея, Мадраса, Коломбо, Дели, Бенареса и Мадура. В свое время я объездил все партийные организации Индии, и наши товарищи поклялись по первому требованию партии выступить с оружием в руках против угнетателей. Да здравствует революция! Да здравствует советская власть!

– Да здравствует! Да здравствует! – закричала толпа.

– Вставай, проклятьем заклейменный Весь мир голодных и рабов! – запела толпа. И железные звуки "Интернационала" разлились по всем окрестностям, заставляя содрогаться стекла фабричных корпусов и деревья.

Вдруг в толпе произошло движение. Пение смолкло.

Через толпу пробивался рабочий, который кричал:

– Товарищи! Действие машины обратного тока прекратилось. Железо размагнитилось. Только что я видел, как проехал автомобиль.

– Отлично, – сказал Рамашандра. – Тогда не будем терять ни минуты. К арсеналу! Добудем себе оружие и первым долгом захватим радиостанцию и вокзалы!

Толпа двинулась в город.

В кабинете Хейса вдруг зазвонил телефон.

Хейс испустил вопль восторга и схватил трубку.

– Алло! Я слушаю! Действие проклятой машины прекратилось. Слава богу! Кто говорит? Это вы, Допкйнс? Что слышно в городе? Беспорядки? Опять Рамашандра? Черт возьми! Действуйте! Я приму меры.

Полкoвник Хейс с треском повесил трубку.

– Что такое? – испуганно спросил Джемс Раунд.

– Рабочие под предводительством Рамашандры громят арсенал.

Натеза-Састри побледнел.

– Мы погибли!

Полковник Хейс грубо залаял:

– К черту! Никакой паники! Я сам лично поведу свой гарнизон на мятежников. Полковник Хейс покажет вам, как надо драться. Эй! Где мои сапоги?

В кабинет вошел лакей с телеграммой.

– Господин полковник, только что с радио.

– Давайте.

Хейс с треском распечатал пакет и вслух прочел третье радио "Повелителя железа".

"На двадцать четыре часа прекращаю действие машины обратного тока. За этот срок вы должны разоружиться. В противном случае машина обратного тока будет включена навсегда.

"Повелитель железа".

Полковник Хейс разодрал телеграмму и кинул ее в корзину.

– Они думают окончательно нас запугать и требуют разоружения. Посмотрим! За двадцать четыре часа я сумею скрутить их в бараний рог и поймать самого таинственного "Повелителя железа". Надеюсь, на этот раз Стэнли Холмс и Допкйнс сумеют оправдать жалование, которое платит им британское правительство.

Позвонил телефон.

Хейс приложил к уху трубку и через минуту озабоченно повесил ее.

– Дурные вести. Рамашандра ворвался в арсенал.

В этот момент послышались звуки перестрелки.

Хейс схватил трубку.

– Алло! Артиллерийские казармы? Приказываю обстрелять бунтовщиков, засевших в арсенале, из тяжелых батарей! Через пять минут должен быть открыт огонь.

Полковник Хейс в изнеможении опустился в кресло.

– Ну, заварилась каша. Придется расхлебывать. Если, не дай бог, произойдет переворот, то мне можно смело не показываться на глаза министру колоний.

Шесть тяжелых ударов потрясли дом. Это начала бить артиллерия по арсеналу.

А в это время Рамашандра с ребятами уже занимал центральную радиостанцию. А через десять, минут уже все профессиональные союзы Коломбо, Мадраса, Бомбея и Дели принимали радио за подписью Рамашандры, в котором именем революции им предписывалось начать вооруженное выступление.

Профессор Савельев напрасно ожидал ответ на свое третье радио.

Человечеству было не до него.

Глава двадцать седьмая

Неожиданный союзник

Профессор Савельев был вне себя.

Он бегал по библиотеке, изредка останавливаясь перед Королевым.

– Я не понимаю… Что случилось… В чем дело… Прошло уже три часа со времени отправления моего третьего радио – и никакого ответа.

Савельев приложил кончики пальцев к вискам.

– Вместо ожидаемого ответа от правительств и революционных комитетов о разоружении и о прекращении гражданской войны мое радио принимает каждые пять Минут чудовищные депеши о новых, все новых восстаниях, боях и переворотах. Вся Индия охвачена злым гением разрушения.

Королев насторожился, как старая кавалерийская лошадь при звуках военной трубы.

Савельев швырнул на стол кипу телеграмм.

– Полюбуйтесь!.. И это все получено всего за три часа. Прочитайте, и вы получите полное представление о том сумасшествии, которое творится в Индии.

Королев с жадностью схватил телеграммы.

Вот некоторые из них:

№ 1.

"Всем партийным организациям Индии. Вооруженное восстание началось. Революционные рабочие Калькутты захватили центральную радиостанцию, арсенал и северный вокзал. Сообщение с Бенаресом прервано. Идет ожесточенный бой за обладание центром. Полковник Хейс лично руководит правительственными войсками. Именем революции приказываю всем честным рабочим выступить с оружием в руках против угнетателей немедленно же по получении этого радио. Да здравствует революция! Да здравствуют Советы! Да здравствует коммунистическая партия Индии!

Рамашандра".

Королев еле сдержал радостный крик.

№ 2.

"Центральный комитет партии в городе Бомбее получил радио Рамашандры.

Выступаем. Испытываем недостаток в оружии. О ходе восстания сообщим по радио.

ЦК компартии Индии".

№ 3.

"Командирам линейных кораблей великобританского флота, находящимся в Индийском океане и Бенгальском заливе. Предписываю немедленно полным ходом направиться в ближайшие порты: Бомбей, Коломбо, Мадрас и в устье Ганга для подавления революционного восстания профсоюзов. Патронов не жалеть. Цель оправдывает средства.

Вице-король Индии лорд Честертон.

Командующий правительственными войсками полковник Хейс.

Королев тихо свистнул.

№ 4.

"Радио получено. Выступили.

Областной партийный комитет Мадраса.

№ 5.

"Да здравствует революция! Выступили.

Партийный комитет Бенареса."

№ 6.

"Радио вице-короля получено. Полным ходом идем для подавления восстания.

Адмирал Фогдт."

№ 7.

"Радиостанция, арсенал, банки и вокзал, захвачены без боя. Ревком города Коломбо приветствует революционный пролетариат Индии!"

– Что вы скажете по этому поводу, Королёв?

– Великолепно. Всеобщий мир, которого вы так страстно желаете, приближается со скоростью курьерского поезда.

Профессор Савельев гневно взглянул на Королева.

– Как! Вы это называете приближением мира? Вы шутите! Повсюду льется кровь. Я слышу треск пулеметов. Я вижу гигантские столбы пламени взрывающихся фугасов…

– Другого пути нет, – сказал Королев.

– Другого пути! – воскликнул Савельев. – Нет, нет. Есть один путь к всеобщему миру. Этот путь – уничтожение орудий истребления. Для меня это ясно. Вы качаете головой? Вы не согласны со мной?

Королев твердо посмотрел в глаза Савельева и ответил:

– Я не согласен с вами, профессор. Я слишком хорошо знаю жизнь, для того чтобы верить в идею всеобщего мира при тех условиях, которые существуют в настоящий момент на земном шаре. Пока есть класс угнетателей и класс угнетенных, говорить о всеобщем мире смешно. Вы слишком долго пробыли здесь, в уединении, для того чтобы понять это. Ваша идея мира, простите меня, лишёна костей и мускулов. Она – благородный вымысел большого израненного сердца. Вы хотите палками загнать человечество в свою "Долину мира" и заставить его играть на флейте и питаться клевером;

Савельев с недоумением и растерянностью смотрел на взволнованного Королева. Между тем Королев продолжал:

– Ну, хорошо, ну допустим, вы вырвете из рук человечества орудия убийства. Но вместе с тем вы вырвете также из его рук и орудия производства; заводы и фабрики оцепенеют. Наступит всеобщий голод. Люди не смогут пахать землю и производить вещи. Вы об этом подумали, профессор? Хорошо. Теперь к вопросу с. другой стороны. Предположим, что человечество будет принуждено пойти на ваши требования. Оно разоружится. Что ж из этого получится? Ведь сила вашей машины не распространяется на золото. А так как миром управляет золото, которое находится в руках у правящего класса, то в мире ничего не изменится. По-прежнему рабочие будут работать на своих хозяев, по-прежнему богатый будет диктовать свою волю бедному, по-прежнему класс угнетателей будет мучить класс угнетенных. Не все ли равно, под каким видом будут гибнуть люди? Под видом ли солдат, разрываемых на клочки снарядами, или под видом рабочих, работающих по двенадцать часов в сутки и умирающих медленной смертью от систематического недоедания, недосыпания и тяжелых социальных болезней?

Королев вскочил с кресла.

– Нет! Революция – это единственный путь к всеобщему миру. Когда не будет классов угнетателей и угнетенных, когда не будет воюющих друг с другом правительств и трестов, когда все народы и все страны объединятся для трудовой, мирной и свободной жизни, когда каждый трудящийся будет всецело и неразрывно пользоваться плодами своего труда, – только тогда наступит всеобщий мир. А это может случиться только вследствие социальной революции.

Савельев тяжело опустился в кресло.

– Да, – продолжал Королев, – я настаиваю на этом. Я радуюсь каждой телеграмме, приносящей весть о победе трудящихся над капиталистами.

– Но ведь каждая такая телеграмма, – прошептал Савельев, – означает тысячи и тысячи смертей.

– Пусть так. Но я знаю, что это последние жертвы. Война против войны. Война за торжество социализма, а следовательно, и за торжество настоящего, прочного и ненарушимого мира. Всем своим сердцем, всей своей плотью и кровью я принимаю такую войну!

Профессор Савельев сидел, согнувшись, в кресле, закрыв лицо сухими нервными руками.

Вдруг он вскочил с кресла.

– Нет! Нет! – закричал он. – Я не верю вам! Я не хочу вам верить! Человечество опомнится. Я уверен, что оно уже опомнилось. Я уверен, что моя радиостанция уже получила ответную телеграмму от правительства и революционной партии.

С этими словами Савельев бросился вон из библиотеки. Королев, шатаясь, прошелся по комнате. Кровь стучала у него в висках. Никогда в жизни ему не приходилось еще так много говорить. Он знал, что он говорил сбивчиво и путанно и не сказал и сотой доли того, что надо было сказать. Но всей своей плотью и кровью он чувствовал свою правоту.

– Ах, если бы быть там!.. В Индии… В Бомбее, в Бенаресе, в Калькутте… Если бы суметь как-нибудь помешать безумным планам Савельева… Уничтожить машину обратного тока, которая каждую минуту может помешать индусским рабочим захватить власть в свои руки. А ведь революция развивается так успешно!… Я не могу оставаться в бездействии.

Королев подошел к окну.

– Уничтожить машину… Это невозможно. Она слишком хорошо охраняется, фанатики Дунг-Нагу и Саки дежурят возле нее бессменно… Остается одно бежать и возвратиться назад с отрядом революционеров. Но каким образом выполнить этот план? "Долина мира" со всех сторон замкнута кольцом непроходимых гор, а ущелье, через которое я проник в нее, запирается при помощи неизвестного мне механизма… Остается одна надежда… В этот миг портьера возле двери зашевелилась.

– Кто тут? – воскликнул Королев.

Из-за портьеры появился слуга Королева индус Курами.

Он приложил палец к губам и сказал:

– Тише, господин. Я слышал ваш разговор с "Повелителем железа". Я здесь служу давно и многое знаю. Вы правы, господин, полагая, что только революция может принести индусскому народу избавление от гнета англичан, а следовательно, и мир. Я читаю все газеты, которые получаются здесь. Я часто беседую с радиотелеграфистом Джобахом, и он рассказывает мне о всех событиях, происходящих в мире. Я не буду от вас скрывать ничего. Я брат Шандромуки, возлюбленной вождя Рамашандры, и я хочу всем сердцем помочь восстанию.

Курами протянул Королеву руку, которую тот с жаром пожал.

– Господин. Я узнал, что машина обратного тока немного испортилась. Она будет починена не раньше завтрашнего утра. В сарае есть вполне исправный быстроходный самолет. Я думаю…

Королев потер руки.

– Не говори мне больше ничего. Я понимаю все. В свое время мне приходилось управлять самолетом.

Глава двадцать восьмая

Бегство Королева

Ночь опустилась над «Долиной мира».

Королев, вполне готовый к путешествию, прохаживался по своей комнате.

В дверь тихо постучали, и в комнату вошел Курами.

– Все готово, господин. Я наполнил баки самолета бензином и маслом. Их хватит более чем на двенадцать часов.

– Какова скорость машины?

– Двести километров в час, господин. Это очень хорошая, исправная, но, к сожалению, не слишком быстрая машина.

– Компас и карта?

– Они есть.

– В таком случае все в порядке.

– Вот ключ от калитки. Я выкрал его у "Повелителя железа".

– Хорошо, Курами. Значит, я попытаюсь добраться до Калькутты, разыщу там Рамашандру, и мы постараемся захватить машину обратного тока. Смотри же, Курами, как только над южным крестом взлетит красная ракета, ты приведешь в действие механизм и откроешь нам ущелье.

– Все будет исполнено, господин.

– Ну, кажется, все.

Королев в последний раз осмотрел комнату, в которой он провел гостем-пленником так много томительных дней.

– Торопитесь, господин, – прошептал Курами, – сегодня на рассвете машина обратного тока будет исправлена. Беда, если вы к началу ее действия будете еще в воздухе.

– Я буду торопиться.

Королев в сопровождении Курами вышел в сад. Вскоре они достигли калитки северной части ограды. Курами открыл ее. Они вышли в "Долину".

Вокруг стояла мертвая тишина. Багровый серп месяца низко стоял над острыми отлогами далеких скал.

В лаборатории виднелся свет. Сырой от росы клевер заглушал шаги.

Королев и Курами прокрались к сараю.

Через минуту они осторожно выкатили оттуда небольшой дюралюминиевый "Юнкере".

Королев поднялся по лестнице и сел в глубокое и удобное кожаное кресло пилота. Компас и карта в раме были под рукой. Они были освещены небольшой электрической лампочкой с рефлектором.

– Какие новости, Курами? – спросил Королев. – Ты не беседовал с радиотелеграфистом?

– За последние пять часов принято очень много радио. Революционные события разрастаются с каждым часом. Восставшими захвачен Бенарес. Уличные бои в Калькутте продолжаются с переменным успехом. Двадцать военных кораблей обстреливают Коломбо. Но часть британского флота перешла на сторону революционеров. Флоты пяти морских держав высланы к берегам Индии с десантом карательных войск.

– Значит, я застану Рамашандру в Калькутте?

– Надо полагать.

– Ну, до свидания, Курами. Не забудь же красную ракету над южными отрогами гор. Иди, чтобы не навлечь на себя подозрений.

Королев крепко пожал руку своего слуги и товарища.

– Счастливого пути, господин, – сказал Курами, исчезая в темноте.

Через минуту Королев дал контакт. Мотор рвануло.

Подпрыгивая по кочкам, самолет быстро побежал по "Долине", оставляя за собой длинную белую колею. Ветер засвистал в ушах Королева. Королев потянул на себя руль глубины. Профессор Савельев, занятый починкой машины, вдруг услышал шум мотора.

– Что такое? В чем дело?

Он бросился к окну лаборатории.

Изящный белый самолет, только что отделившийся от земли, летел над долиной, распластав крылья, к югу.

В лабораторию вбежал японец Саки.

– Русский пленник бежал! – сказал он, задыхаясь.

Савельев нахмурился.

– Я это предвидел. Последние дни он очень томился. Революция в Индии притягивала его как магнит.

– Тем лучше, – буркнул японец, – он был для нас чужим.

– Я боюсь, как бы, очутившись на свободе, он не наделал глупостей, взволнованно сказал Савельев. – К сожалению, его невозможно догнать. Если бы машина обратного тока была в исправности, это было бы очень легко. Надо приложить все силы, чтобы как можно скорее исправить ее.

Аэроплан черной тенью мелькнул по багровому серпу месяца и пропал в темной синеве ночного неба.

Савельев бросился к машине.

– Да, да, мы должны как можно скорее починить машину и остановить Королева, пока он еще не успел долететь до населенной местности. Иначе произойдет непоправимая вещь.

Профессор со своими помощниками лихорадочно принялся за починку машины.

Поминутно поглядывая на компас и на карту, Королев летел с головокружительной быстротой над скалистыми вершинами Гималаев. Он забирался все выше, выше. Ветер бил в рот и не давал дышать. Шум мотора оглушал неустрашимого пилота.

На голове Королева не было обычного пилотского шлема.

Руки зябли.

Нервы были натянуты, как стальные тросы.

Каждая секунда была на счету.

Стрелка на часах показывала половину третьего.

До Калькутты была тысяча километров. Следовательно, при благоприятных обстоятельствах Королев мог добраться до нее не раньше чем через пять часов, т. е. в половине восьмого. И то действие машины обратного тока могло его настигнуть в пути.

Внизу, в тумане, при ярком свете звезд, блестели серебряные зубцы гор. Мутная панорама медленно разворачивалась на глубине четырех тысяч метров.

Ни одного огонька. Никакого признака жилья.

– Если бы сейчас профессор Савельев включил свою машину, – подумал Королев…

От одной этой мысли у него закружилась голова, и он крепче вцепился в руль.

Стало светать. Белый утренний пар застилал далекую землю. Порозовело. Громадное багровое солнце, лишенное лучей, раскаленным шаром повисло в тумане между небом и землей. Мотор работал без перебоев.

Вскоре туман рассеялся, и Королев увидел местность, над которой пролетал: зеленые поля, серебряные нитки рек, пальмы… Он посмотрел на часы – около шести. Из-за горизонта стал выползать чудовищный дымный город, похожий на груду ананасов. "Это Бенарес", – подумал Королев, справившись по карте. Бенарес поплыл вправо и скрылся сзади. Адски хотелось курить. Ветер продолжал свистать в ушах. Теперь местность разворачивалась внизу географической картой.

Часы показали без пяти семь.

Рискуя взорвать мотор, Королев прибавил ходу.

"Вот это жизнь! – думал он. – Вот это я понимаю!

"Перелет Гималаи – Калькутта нашего специального корреспондента известного журналиста Королева". "Разоблачение "Повелителя железа". "Социальная революция в Индии". Полторы тысячи строк. Гром, молния, литавры. Даешь Калькутту! Редактор обалдеет. "Вечерний пожар" загорится всеми цветами радуги".

Часы показывали семь. Впереди туманной. синевой обозначилась вода Бенгальского залива. До Калькутты оставалось не более двадцати минут лету.

Профессор Савельев проработал всю ночь. Машина обратного тока была исправлена. Часы показывали четверть восьмого.

"Повелитель железа" поспешно надел резиновые перчатки и коснулся ручки реостата.

Синие искры брызнули из медного шара.

Королев снизился до двух тысяч метров. Он летел над Калькуттой. Кое-где над домами развевались красные флаги. Изредка вспыхивали малюсенькие огоньки выстрелов.

Из Бенгальского залива вылетали морские шестнадцатидюймовые снаряды и с глухим рокотом рвались в городе.

Уже Королев различал баррикады, на которых копошились люди. Цепи правительственных солдат наступали через площадь на революционеров. На пустыре, возле каких-то красных корпусов, было особенно оживленно. Там алело много флагов. "Это, наверно, штаб Рамашандры", – подумал Королев.

– Подняться-то я сумел, а вот как мне теперь спуститься – вопрос.

В эту минуту мотор стал давать перебои и вдруг оцепенел. Аппарат клюнул.

"Машина обратного тока", – с ужасом подумал Королев. В ту же минуту послышался треск слипающихся тросов. Королев схватился за деревянный круг, висевший над компасом и картой. Мотор взорвался. Королев почувствовал, что камнем летит вниз, инстинктивно сжимая в руках деревянный круг. Он потерял сознание.

Очнувшись через минуту, он никак не мог сообразить, что случилось. Его пальцы продолжали судорожно сжимать круг. Он висел в воздухе. Прямо над ним стоял, покачиваясь, шелковый парашют.

Земля и люди, бегущие по ней, плавно поднимались к его ногам.

– Вот это трюк! – с восторгом подумал Королев, чувствуя, что он спасен.

Глава двадцать девятая

Две экспедиции

Сбежавшиеся со всех сторон рабочие-индусы окружили Королева.

– Мне нужно видеть Рамашандру. Проведите меня к нему как можно скорей, сказал Королев, с наслаждением вытягивая оцепеневшие пальцы. – Я только что бежал от "Повелителя железа"…

Рабочие заволновались.

– Рамашандра в главном штабе.

– Ведите меня к нему.

Двое рабочих повели Королева в штаб Рамашандры.

Он помещался в конторе главного корпуса доков "Реджинальд Симпль". Рамашандра сидел на ящике с пулеметными лентами и колотил по коробке полевого телефона.

Он кричал:

– Черт возьми! Кажется, это проклятая машина обратного тока опять пущена в ход. Связь прервана. Ружья перестали стрелять. Мы не можем продолжать наступление на правительственные войска Хейса, начатое так удачно.

Королев подошел к Рамашандре.

– Товарищ Рамашандра, – сказал он по-индусски, – моя фамилия Королев, я сотрудник московской газеты "Вечерний пожар", слышали? Две минуты тому назад я прилетел от "Повелителя железа", у меня есть к вам важное дело.

Рамашандра вскочил.

– Что? Вы знаете, кто такой "Повелитель железа"? Говорите скорей! Где находится машина обратного тока? Мы немедленно должны ее уничтожить. Иначе нам не удастся расколотить полковника Хейса и все наше выступление кончится ничем.

Королев улыбнулся. Он не торопясь набил трубку и закурил. Вся эта обстановка революционного штаба в разгар гражданской войны: ящики с пулеметными лентами, полевые телефонные аппараты, мясные консервы и маузеры – повеяла на него давно забытой и милой сердцу романтикой девятнадцатого года в России.

Он сел на подоконник и, широко расставив ноги, короткo и точно рассказал Рамашандре все, что он знал относительно "Повелителя железа" и его машины.

Рамашандра выслушал его с необыкновенным вниманием.

– Как видно, сумасбродный профессор собирается взять нас измором, – заметил он, – черт возьми, этот старый осел испортил нам все дело. Ничего не поделаешь. Придется снарядить специальную экспедицию для того, чтобы захватить машину в свои руки.

– Я для этого и прилетел к вам, – сказал Королев.

– Вы оказали большую услугу революции. Спасибо, – просто заметил Рамашандра, крепко пожимая руку Королеву. – Придется вам, товарищ Королев, взять на себя организацию экспедиции в "Долину мира". Я ни на минуту не могу отлучиться от штаба. Все нити восстания сосредоточены в моих руках. Вы согласны?

– Располагайте мною по своему усмотрению. Мне это дельце приходится по вкусу.

– Вот и отлично. Завтра на рассвете вы должны будете с небольшим конным отрядом выступить в путь. Тысячу километров на лошадях – это солидное путешествие. Но ничего не поделаешь. Все железо оцепенело благодаря действию проклятой машины. Железнодорожное сообщение парализовано.

– На лошадях так на лошадях. Мне все равно.

– А теперь, я думаю, Шандромуки будет очень рада услышать весточку о своем брате, которого она считает погибшим на французском фронте еще в шестнадцатом году. Сейчас я отдам ребятам необходимые распоряжения, и мы отправимся к ней. Все равно пока делать нечего.

Полковник Хейс прислушался и сердито сказал:

– Выстрелы смолкли. Это очень странно.

Он вскочил и хотел позвонить адъютанту, но не мог сделать ни шага.

– Ах, черт возьми, – буркнул он, – опять начинаются эти электромагнитные штучки. "Повелитель железа" продолжает исправно вмешиваться в наши военные дела.

Полковник сердито снял сапоги со слипшимися шпорами и хлопнул ладонью по столу.

– Не понимаю, куда смотрят эти два дурака, Холмс и Допкинс! Я готов заплатить миллион фунтов стерлингов тому, кто обнаружит машину обратного тока.

В кабинет вошел адъютант.

– Господин полковник, честь имею доложить, машина обратного тока опять пущена в действие.

Полковник кисло поморщился.

– Знаю, знаю. Вы всегда лезете со своими устаревшими открытиями. Неужели вы не видите, что я опять как старый дурак сижу в одних носках. Позвать сюда Холмса и Додкинса.

Холмс и Допкинс вышли от полковника Хейса красные как вареные раки. Они сердито косились друг на друга.

Холмс уныло наигрывал на скрипке польку "Великая Британия" в миноре.

Допкинс демонстративно заткнул уши.

– Знаете что, мистер Холмс, – сказал он, – должен вам откровенно признаться, что вы и ваша скрипка мне надоели до последней степени. Более бездарного сыщика, чем вы, я еще никогда в жизни не видел. Тьфу!

– Что вы этим хотите сказать? – обиделся Стэнли.

– А то, что сегодня хорошая погода. Вам направо? До свиданья. Мне налево. Я сам буду искать "Повелителя железа". Черт с вами.

С этими словами Допкинс глубоко засунул руки в карманы штанов и пошёл прочь. Стэнли Холмс с сожалением посмотрел ему вслед. Затем он сыграл "На сопках Маньчжурии", что бывало с ним в моменты высокого творческого напряжения, и, блеснув глазами, пробормотал:

– "Повелитель железа"… Машина обратного тока… Мне кажется, что мне удастся с успехом разрешить эту маленькую проблему. У меня уже есть кое-какие соображения на этот счет. Смею надеяться, что я нахожусь на верном пути. И действительно…

Между тем Допкинс на минуту забежал к себе домой и вышел оттуда неузнаваемым. Смуглое лицо. Синяя рабочая блуза. Рука на перевязи. Можно было подумать, что он только что дрался на баррикадах с правительственными войсками и теперь идет немного отдохнуть на окраину к себе домой.

В его голове созрел блестящий план.

Допкинс не сомневался, что машина обратного тока находится в руках у Рамашандры. Значит, надо проникнуть в его штаб и хорошенько там разнюхать насчет машины.

Пробравшись незамеченным через заставы и сторожевые охранения, до самого вечера Допкинс шлялся в рабочих предместьях, вступая в разговоры с прохожими. Наконец ему удалось узнать, что рано утром в штаб Рамащандры прибыл какой-то человек, якобы от "Повелителя железа". Кроме того, Допкинсу удалось разузнать, где живет Шандромуки. А это было очень важно.

Поздно ночью в хижине. Шандромуки на отдаленной окраине Калькутты горел огонь.

На грубом деревянном столе была разостлана карта.

Вокруг стола, наклонившись над картой, сидели Рамашзйдра, Шандромуки, Королев и еще несколько человек из революционного комитета, высказывая свои соображения и споря.

Наконец план был выработан.

Во главе отряда стоит Королев. Шандромуки, как сестра Курами и лицо, хорошо знакомое с языком и обычаями местностей южных Гималаев, отправляется также с отрядом. Весь отряд состоит из трехсот лучших всадников.

– Клянусь умереть или уничтожить машину обратного тока, – сказал Королев по окончании заседания.

Рамашандра серьезно посмотрел на Королева и заметил:

– Не забудь, что в твоих руках, быть может, судьба индусского пролетариата.

И, понизив голос, прибавил: – Береги Шандромуки.

До рассвета еще оставалось несколько часов. Можно было выспаться перед утомительной и далекой экспедицией.

Допкинс, который наблюдал за этой сценой через окно и слышал все от слова до слова, бросился в город и велел разбудить полковника Хейса.

– Пятьсот всадников… немедленно… в мое распоряжение, – проговорил он, задыхаясь. – Я напал на след "Повелителя железа".

Полковник Хейс велел позвать адъютанта и отдал соответствующие распоряжения.

С первыми лучами восходящего солнца отряд в триста всадников во главе с Королевым и Шандромуки, переодетой индусом, выехал с северной окраины Калькутты и взял направление на северо-запад.

Рамашандра долго смотрел ему вслед, прикрывая глаза ладонью от косых лучей утреннего солнца.

Получасом позже другой отряд в пятьсот всадников, во главе которого был Допкинс, выехал с западной окраины Калькутты и взял то же направление.

Полковник Хейс долго смотрел ему вслед в бинокль с крыши своей виллы.

Между тем Стэнли Холмс пробирался со скрипкой под мышкой через южную окраину города по направлению Бенгальского залива. Его планы несколько отличались от планов Допкинса. Но, несомненно, они были не лишены некоторого остроумия…

Глава тридцатая

Оцепенение

Прошла неделя.

Полковник Хейс расхаживал, по своему кабинету и нервно тер щеку.

Натеза-Састри и Джемс Раунд сидели в своих обычных позах – друг против друга в креслах.

Все "Акционерное общество по распространению рюмок для еды яиц всмятку" имело весьма удрученный вид.

Вот уже четверть часа в кабинете Хейса висело тягостное молчание.

Первым нарушил молчание полковник.

– Друзья мои, – сказал он, – события повернулись совершенно неожиданным образом. Действие машины обратного тока оказалось значительно серьезнее, чем можно было ожидать.

Натеза-Састри и Джемс Раунд тяжело вздохнули, а полковник продолжал:

– Фабрики и заводы оцепенели. Корабли стоят слипшись на рейдах и не могут сдвинуться с места. Электричества нет. Радио не работает. Воду приходится доставать из колодца деревянными ведрами. В башмаках, подбитых железными гвоздями, невозможно ходить по улицам – то и дело рискуешь прилипнуть к чему-нибудь железному. Голод и нищета надвигаются на нас. Мы отрезаны от всего цивилизованного мира. Дисциплина в гарнизоне падает. Ужас! Ужас!

– Одна надежда на мистера Холмса, – сказал Джемс Раунд,

– А я думаю, что Долкинс и никто другой найдет машину обратного тока и спасет положение, – заметил Натеза-Састри.

Полковник Хейс кисло поморщился.

– Скорее, можно выдоить из старого выдержанного козла две жестянки сгущенного молока, чем от этих дураков какого-нибудь проку. Вот они у меня где сидят, ваши знаменитые детективы!

С этими словами полковник Хейс постучал ребром ладони по своей лиловой жилистой шее. Он прибавил:

– Мне надоело сидеть на вареной картошке и простокваше. Хочу бифштекса. Хочу производства!

Тем временем отряд Королева медленно, но верно подвигался на северо-запад.

Удручающая картина расстилалась вокруг.

Семь дней действия машины обратного тока наложили страшный отпечаток смерти и оцепенения на шумную, многолюдную и плодородную страну.

Поезда не ходили. Фабрики не работали. Колеса повозок не вертелись. Нечем было возделывать рисовые плантации. Нечем было собирать урожай. Нечем было очинить карандаш. Нечем было выкопать яму.

Темное крестьянское население считало это гневом Шивы-Разрушителя и с дикой покорностью готовилось к смерти, проклиная революцию.

Неподкованные лошади отряда сбивали копыта и падали в пути. Но Королев стремился неуклонно к намеченной цели, отлично сознавая, что чем скорее он захватит в свои руки машину обратного тока, тем скорее этот ужас окончится.

Рамашандра, стиснув зубы и сжав кулаки, метался по канцелярии штаба.

Со всех сторон приходили дурные вести.

Он говорил собравшимся членам ревкома:

– Положение тяжелое. Одна надежда на Королева. Если он не разрушит проклятую машину обратного тока, мы можем считать свою игру проигранной. Оружие больше не повинуется нам. В религиозно настроенных массах идет брожение. Жрецы под руководством Натеза-Састри ведут бешеную пропаганду против нас. Не сегодня завтра голодная толпа, лишенная пищи и воды, растерзает нас голыми руками.

– Но что же делать?

– Что предпринять?

Рамашандра задумался.

– Нам остается одно – ждать. В нашем распоряжении продуктов всего на три дня. Если к этому времени Королев не разрушит проклятую машину, все погибнет.

Рамашандра топнул ногой.

– А ведь победа была так близка. Теперь буржуазия всего мира наделает каких-нибудь убийственных машин из меди, которые не будут подвержены действию машины обратного тока, и раздавит нас. Надо поддержать настроение масс. Да будет проклят профессор Савельев, который под видом всеобщего мира ведет, пролетариат Индии к гибели. Сегодня я объявляю, что мною получены от Королева утешительные сведения. Цель оправдывает средства.

Отряд Допкинса шел по пятам за отрядом Королева, выслав вперед разведчиков и держась от него в стороне на расстоянии пяти километров.

План Допкинса был такой: выследить местонахождение "Долины мира", у входа в нее дать рукопашный бой Королеву, разбить его и овладеть машиной обратного тока.

Солнце всходило и заходило над оцепеневшей местностью.

На рассвете восьмого дня вдали показались скалистые пики Гималаев.

Королев не подозревал о грозящей ему опасности.

Профессор Савельев стоял на открытой вышке своей лаборатории.

Машина обратного тока гудела, заставляя содрогаться стекла и рамы.

Синие искры сыпались с медного шара над хрустальным куполом. Кроваво-красный закат охватил полнеба зловещим заревом, и алое сияние стояло вокруг львиной головы профессора. Глаза его вспыхивали под темными консервами зловещими огоньками.

"Повелитель железа" бормотал:

– Жалкие люди. Я говорил вам о вечном мире. Я просил. Я умолял, я приказывал – вы не послушались меня. Теперь пожинайте плоды своего упрямства. Что? Вам не нравится действие машины обратного тока? Ха-ха-ха. Что ж, вы вполне заслужили его. Затворы ваших пушек и ружей больше не открываются. Штыки, которыми вы убивали друг друга, слиплись. Заводы, на которых вы производили орудия истребления, оцепенели. Посмотрим, будете ли вы слушаться теперь "Повелителя железа"! О, вы еще придете ко мне. Вы окружите мою лабораторию. Вы осыплете меня розами. Лучшие поэты будут складывать песни в честь "Повелителя железа"!

Профессор Савельев был ужасен.

А где-то там, за стеклянным колпаком, содрогалась чудовищная машина обратного тока, похожая на большое израненное сердце сумасшедшего. И капли синей крови брызгали с треском из его порванных сосудов.

Отряд Королева приближался к "Долине мира". Уже вдалеке виднелись скалы, окружавшие ее.

Из трехсот всадников в отряде Королева осталось едва ли семьдесят человек.

Вдруг Шандромуки наклонилась к Королеву и шепнула:

– Господин… может быть, мне померещилось, но я Видела позади нас всадников, которые скрылись за скалами.

Королев насторожился.

– Да, мне тоже показалось, что я слышу конский топот.

– За нами погоня.

Королев дал знак отряду остановиться. Он слез с лошади и вскарабкался на ближайшую скалу. Там он лег на живот и некоторое время осматривал окрестности. Затем вернулся к отряду.

– Товарищи, – сказал он, – нас преследует большой конный отряд правительственных войск. Мы почти у цели. За мной.

Отряд из последних сил бросился за Королевым карьером туда, где виднелись отвесные скалы – цель их экспедиции.

Допкинс привстал на деревянных стременах. Он закричал:

– Нас заметили! Не дайте негодяям улизнуть! Вперед!

С этими словами Допкинс кинулся в погоню за Королевым.

Глава тридцать первая

Красная ракета

Отряд Королева во весь карьер приближался к южным скалам «Долины мира».

Допкинс во главе своего отряда скакал наперерез Королеву.

Лошади, ломая ноги, скатывались с острых скал. Всадники, раскинув руки, падали навзничь.

Уже до расселины оставалось не более километра.

Королев задыхался.

Отряд Допкинса почти втрое превышал отряд Королева.

Лошади у правительственных драгунов были значительно лучше. Надо было спасать положение.

Расстояние между отрядами быстро уменьшалось.

Внезапно Королев круто осадил лошадь.

Он отдал порывисто приказание, и половина отряда спешилась.

– Товарищи! – закричал Королев, – десять минут – и мы будем в "Долине мира". Именем революции приказываю вам задержать неприятельский отряд или умереть. Спешившиеся рассыпались в цепь. Они были обречены на верную смерть. Но каждый из них готов был отдать за революцию жизнь. Отряд Допкинса летел прямо на них.

Между тем Королев с остальными всадниками помчался к расселине.

Спешившиеся быстро вскарабкались на скалы, и едва только отряд Допкинса поравнялся с ними, как град камней полетел в него. Революционеры, обдирая в кровь пальцы, выламывали куски песчаника и сбрасывали их на головы атакующих. В рядах всадников Допкинса произошло замешательство. Обезумевшие лошади подымались на дыбы и ржали.

– К черту! Слезай с лошадей! – закричал Допкинс. Мы передушим мятежников голыми руками.

Отряд Допкинса спешился. Началось единственное, беспримерное в истории сражение при "Долине мира".

Люди хватали друг друга за горло, катались в судорогах под ногами взбесившихся лошадей, разбивали камнями друг другу головы. Каждая минута приносила кому-нибудь гибель, но зато каждая минута приближала торжество индусского пролетариата.

Остатки отряда Королева наконец достигли расселины.

Она была плотно замкнута. Королев вытащил из кармана ракету и с силой потянул ее за шнур.

Огненная змея взвилась высоко в небо и, лопнув там, распустилась огненно-красной громадной розой.

Ни oдин из спешившихся революционеров не остался в живых. Но зато десять минут были спасены.

– На коней! – вскрикнул Допкинс, когда все было кончено. Драгуны вихрем понеслись на кучу всадников Королева, сбившуюся около замкнутого ущелья.

– Если Курами не заметит моего сигнала – мы погибли.

Уже слышался свист и гиканье мчащейся конницы Допкинса.

– Еще минута…

Но в этот миг трещина в скважине стала увеличиваться.

Скалы расступились перед Королевым.

– За мной! – вскричал Королев, – мы спасены.

Он первый влетел в черный зияющий коридор. За ним последовали и остальные. Лошади хрипели и спотыкались во тьме. Ущелье казалось чудовищно длинным… бесконечным… Наконец всадники увидели впереди свет. Еще минута, и они вылетели в "Долину".

Увидев, что скалы расступились перед Королевым, Допкинс испустил страшное проклятие.

– За мной! – захрипел он, – как можно скорее! В ущелье!

Драгуны, предводительствуемые Допкинсом, влетели в черный зияющий коридор. И.вдруг стены его начали медленно сдвигаться.

Крик ужаса раздался в темноте. Допкинс хотел повернуть, но было поздно. Механизм действовал неуклонно и неотвратимо. Раздался хруст костей, слабый стон, и стены бесшумно сомкнулись на том месте, где минуту тому назад был отряд Допкинса. Все было кончено.

Японец Саки взволнованно вбежал в лабораторию. Он был бледен.

– Профессор… В "Долине" люди… Их много… Они на лошадях…

Савельев окаменел.

– Как? Люди? Много? В "Долине"?..

Он не находил слов.

– Это измена! Как они проникли?

– Скорее, профессор… Они мчатся карьером.

В два прыжка "Повелитель железа" очутился на лестнице и взбежал на вышку.

В желтом закатном свете, рассыпавшись лавой, к лаборатории приближались всадники Королева. Их было человек тридцать. Они размахивали руками и чтото кричали. Тихая "Долина мира", до этого времени не знавшая тревоги и шума, теперь содрогалась от конского топота.

Японец Саки растерянно смотрел на профессора. А профессор уперся сухими холодными руками в перила и, вытянув шею, всматривался в скачущих.

Вдруг его лицо исказилось страшной улыбкой.

– Я знаю… Я понимаю… – забормотал он. – Это делегация от человечества… Она прислана просить у меня пощады. Они хотят мира… Я так и знал… Я был уверен, что рано или поздно это случится.

Всадники приблизились к лаборатории и спешились под вышкой.

– "Повелитель железа"! "Повелитель железа"! – кричали они, – машина обратного тока!..

Профессор Савельев поднял руки и сказал громким хрипловатым голосом:

– Братья! Я знал, что вы придете ко мне. Я ждал вас. Я знал, что на земле наступит мир. Я заставил вас перестать. Машина обратного тока…

– Где она! Мы требуем машину обратного тока! Мы уничтожим ее!!! Смерть "Повелителю железа"!!! Душителю рабочего класса!!! Смерть! Смерть!

Профессор Савельев пошатнулся. Его лицо исказилось.

– Аааааа! Что я слышу! Остановитесь, безумцы! Что вы хотите делать?

Крик измученных, утомленных людей, крик торжества и надежды заглушил последние слова профессора. Множество рук поднялось над головами.

– Остановитесь, безумцы! Великие заповеди мира…

Королев пытался что-то объяснить рабочим. Но он потерял над ними власть.

Ломая на своем пути ограду и розы, толпа ринулась в вестибюль дома. Лица людей были безумны в своей ярости. Сыпались куски стекол. Дубовые ступеньки лестницы бил озноб башмаков. Толпа подымалась в лабораторию.

– Ааааа! Вы не слушаете меня… Вы не хотите мира… Хорошо же…

Савельев бросился в лабораторию и схватил молоток.

Королев, первый ворвавшийся в лабораторию, остановился на пороге.

Профессор Савельев бил молотком наотмашь по машине обратного тока. Хрупкие части звенели и ломались под бешеными ударами. Синие искры летели во все стороны. Темные очки профессора упали на пол. Старческие голубоватые глаза, прозрачные глаза сумасшедшего, остекленели. Машина замолкла. Профессор Савельев подетски сел на пол и вдруг захохотал визглявым, ни с чем не сравнимым смехом идиота.

– Вот вам… Вот… Вот… Я умываю руки. А где же ваши розы?

Хрупкие обломки машины обратного тока устилали пол лаборатoрии. В углу валялся брошенный молоток.

Глава тридцать вторая

Переворот в Индии

Рамашандра стоял на штабеле угля.

Угрюмая голодная толпа слушала его речи. Глухой ропот недовольства изредка нарушал тишину.

– Товарищи! – хриплым голосом Кричал Рамашандра. – Еще немного терпения. Я уверен, что экспедиция Королева увенчается успехом. Не поддавайтесь панике. Смотрите! На нашу сторону ежедневно переходят сотни солдат из лагеря Хейса. Победа близка. Да здравствует революция!

Толпа молчала. Тогда появился новый оратор. Это был Хаморами.

Он влез на штабель угля и стал рядом с Рамашандрой.

– Предатель! – воскликнул Рамашандра, увидев его.

Он схватил Хаморами за горло.

Толпа глухo зашумела.

– Не тронь его, Рамашандра! Мы довольно долго слушали тебя. Мы хотим услышать, что говорят другие. Пусть говорит Хаморами.

Рамашандра понял, что в данный момент благоразумнее всего не противоречить толпе. Глаза Хаморами лукаво прищурились. Он сказал медовым голосом:

– Дорогие товарищи! Я, конечно, ничего не имею против мнбгоуважаемого нашего вождя Рамашандры, но пора посмотреть истине в глаза. Пора великих заблуждений миновала. Я сам еще недавно был революционером. Мы разгневали богов. Мы подняли оружие на наших друзей и покровителей. Вы сами видите прекрасно, что раньше были сыты и одеты. А теперь что?

Раздались одобрительные возгласы.

– Но нам хотелось лучшего… Нам хотелось рая, ха-ха-ха…

Рамашандра сжал кулаки. "Интересно знать, сколько этот негодяй получил от верховного жреца Натеза-Састри рупий за свое новое предательство!" подумал он. Хаморами продолжал:

– Довольно. Я уверен, что боги будут к нам милостивы, если мы сознаем свои ошибки. Покайтесь, братья, пока не поздно!

– Правильно!

– Верно! Идем к верховному жрецу!

– Долой Рамашандру!

Толпа в нерешительности замялась. Часть требовала немедленного ареста Рамашандры и прекращения мятежа.

Часть готова была еще немного ждать. Часть колебалась.

Тогда Хаморами что было силы крикнул:

– Довольно колебаний! Убейте Рамашандру, и Шива-Разрушитель помилует вас!

Рамашандра почувствовал, что почва уходит из-под его ног. Часть озверевшей толпы ринулась на него с кулаками.

Желтая полоса вечерней зари закачалась в глазах Рамашандры. "Все погибло!" – подумал он.

И вдруг со стороны Бенгальского залива грянул выстрел. Тяжелый морской снаряд просвистал высоко над толпой и ударился в кирпичный корпус "Реджинальд Симпля". Сноп огня, дыма и каменьев повалил из проломленной крыши. Толпа оцепенела.

– Машина обратного тока прекратила свое действие! – закричал Рамашандра. – Предатель Хаморами обманывал вас! Смерть предателю!!! К оружию! На баррикады!!!

Настроение толпы резко переменилось. Малодушие прошло. Хаморами побледнел.

– Да здравствует Рамашандра! К оружию! Смерть предателю!

Рамашандра схватил Хаморами поперек туловища и щвырнул его, как щенка, в толпу. Только клочья полетели.

А через пять минут на улицах Калькутты уже кипел ожесточенный бой.

Широкая европейская улица в Калькутте. Свист пуль.

Уличный бой.

И среди общего смятения "Акционерное общество по распространению рюмок для еды яиц всмятку" бежало, прячась за выступы домов, в следующем порядке: впереди полковник Хейс в красных носках. За ним Джемс Раунд, держась за печень. И третьим верховный жрец Натеза-Састри, путаясь в пышном одеянии и развеваясь, как знамя…

Королев бросился по лестнице в камеру радиостанции.

Кроме всего прочего, Королев также не плохо знал и технику радиосвязи.

Он быстро надел слуховые трубки и моментально настроил тон тока, как опытный арфист арфу.

Наконец-то Королев дорвался до способа сообщения с "Вечерним пожаром". Но прежде чем послать привет в Москву, Королев вошел в соприкосновение с Калькуттой.

Там было все в порядке. Правительственные войска разбиты. Полковник Хейс бежал. Рамашандра приветствует Королева и целует Шандромуки.

Несколько часов подряд Королев сидел как зачарованный, слушая упоительную музыку революции, эту симфог нию, звучащую на невидимых струнах радиоволн.

Восставшие города переговаривались друг с другом: "Власть в Бомбее перешла в руки пролетариата". "Революционным комитетом Симлы арестован бывший вицекороль Индии".

"Южная эскадра примкнула к революционному пролетариату и под красными флагами идет в Коломбо".

"Революционный комитет города Бенареса сообщает, что сего числа власть в Бенаресе перешла к рабочим".

"По дороге из Калькутты в Мадиапур задержаны трое подозрительных лиц, которые назвали себя членами правления "Акционерного о-ва по распространению рюмок для еды яиц всмятку". Задержанные оказались полковником Хейсом, известным организатором "чудес" в Бенаресе Джемсом Раундом и верховным жрецом Натеза-Састри. Все трое арестованы".

"Да здравствует революция!"

Наслушавшись вдоволь этой музыки мятежа, Королев связался непосредственно с шаболовской радиостанцией.

И в эту ночь редактор "Вечернего пожара" бегал в одном белье по своей комнате, потрясая головокружительным радио, полученным от Королева: "Жив и здоров. В Индии переворот. "Повелитель железа" проинтервьюирован. Имею кучу сенсационного материала. Анонсируйте корреспонденции из "Долины мира".

" Привет ребятам. На днях вылетаю в Москву. Королев".

– Незаменимый парень! Замечательный парень? Я всегда говорил, что он выкинет какой-нибудь трюк! – со слезами на глазах шептал потрясенный редактор, спешно надевая штаны. Он торопился в типографию, чтобы заказать экстренный выпуск "Вечернего пожара".

– Теперь мы удивим своим тиражом весь мир. Боже, за что я так мучительно счастлив!

Утром Москва имела шумный и праздничный вид.

Газетчики шныряли в толпе, выкрикивая звонкими голосами:

– Переворот в Индии!

– Тайна "Повелителя железа" открыта!

– Экстренный выпуск "Вечернего пожара".

– Сенсационное радио Королева!

Толпа осаждала редакцию "Вечернего пожара". Редактор сиял всеми цветами имеющейся в его репертуаре радуги.

А там, далеко, в "Долине мира" сумасшедший профессор, сидя на обломках своей гениальной машины обратного тока, бормотал:

– Розы… Я не вижу роз…

Эпилог

С минуты на минуту редактор «Вечернего пожара» ожидал прибытия Королева. Надо признаться, что вся Москва вполне разделяла его нетерпение.

Редактор сидел у себя в стеклянном ящике и меланхолично рисовал синим карандашом на промокательной бумаге горбоносых индусов.

– Ай да Королев, – бормотал он, – вот это журналист, вот это я понимаю!

Зажмурившись, как кот, он с упоением представлял себе Страстную площадь и мальчишек-газетчиков, выкрикивающих сенсационные заглавия будущих корресподенций Королева.

Вдруг он побледнел и широко раскрытыми остекленевшими глазами, полными тоски и ужаса, уставился на дверь.

В жизни редактора, как и во всякой человеческой жизни, оказывается, были не только розы, но и шипы.

В дверь медлительно вдвигалась рыжая шапка, за нею унылый фиолетовый нос, потом острые колени, громадные башмаки и солдатская шинель.

Это был тот самый провинциальный поэт, который сидел, дожидаясь приема, перед кабинетом редактора "Вечернего пожара" в третьей главе нашего романа.

За это время у него выросла порядочная борода. Наконец, после двухмесячного ожидания, он почувствовал, что настал зловещий момент для устройства своих небольших литературных делишек. Осторожно ступая громадными башмаками, он вдвинулся в редакторский кабинет и голосом как из бочки глухо и уныло сказал:

– У меня есть два романа: один бытовой, другой психологический. Но если это вам не подходит, то я могу вам предложить четыре новеллы, восемьсот пятнадцать лирических стихотворений и одну символическую драму… Ради бога, не уходите… Еще одно слово… У меня в папке есть сонеты, триолеты и газэлы. Есть эпиграммы, психологические этюды, эгит гениолы, миниатюры, юморески и фельетоны… Умоляю вас, дайте мне досказать… Несколько статей, библиографических заметок, очерков и памфлетов… Я лично знаком с Максимилианом Волошиным… Кроме того, у меня есть автограф Семена Юшкевича… Честное слово… Я не требую гонорара. Я хочу совершенно бескорыстно сделать свой скромный вклад в литературу… Шестьдесят четыре дня я ждал удобного случая переговорить с вами по этому поводу Теперь он представился. Во имя всего святого, выслушайте меня…

Провинциальный поэт быстро распахнул рыжую папку и вытащил из неё толстую рукопись, написанную теми пронзительно-лиловыми чернилами, какими пишут графоманы всего земного шара без различия пола и возраста.

Редактор закрыл глаза. Его руки вяло повисли вдоль серого пиджака. Он понял, что никакая сила в мире не может его спасти.

Поэт густо откашлялся.

– Я вас не буду особенно затруднять своими произведениями, но…

Редактор сделал последнюю попытку. Он решил сыграть в наивность. Он воскликнул надтреснутым голосом:

– О что вы! Наоборот, я с удовольствием посвящу ближайшие сутки чтению ваших рукописей, которые, несомненно, должны мне понравиться. Приходите завтра… Или же еще лучше послезавтра, хотя самое лучшее, если бы вы заглянули так недельки через полторы…

Поэт грустно покачал ушастой шапкой…

– Нет, – сказал он, – в моем чтении мои сочинения значительно выигрывают. Таково общее мнение моих родственников. Умоляю вас. Я буду краток: "Возвращение Фауста", – символическая драма (но можно и без сукон). Действующие лица: доктор Фауст – красивый брюнет 35 лет, пудель – собака, Маргарита – девушка 18 лет, Мефистофель без возраста, он же черт, Вертерученик Фауста 21 года и Зингер – студент, переодетая девушка. Все. Действие происходит вне времени и пространства (но можно со временем и с пространством, желательно в эпоху Великой французской революции). Слева софит, справа сукна, посередине сцены конструктивная площадка, рампы и суфлерской будки нет (подсказывают из-за кулис). Действие первое, сцена первая, явление первое, Фауст один: "Зачем, зачем я снова здесь один, мне скучно, бес, душа полна сомнений и вся в огне, как…"

В тот миг, когда уже редактор считал себя окончательно погибшим, на улице послышался рожок автомобиля, раздался крик толпы, дверь с Треском распахнулась, и в следующее мгновение редактор уже висел на шее у Королева.

Это был вполне исторический момент.

Позади Королева стоял Курами в высоком белом тюрбане.

– Дорогой! – воскликнул редактор, – дорогой Королев! Вы приехали как нельзя более кстати. Вы спасли мне жизнь!

Редактор юмористически кивнул в сторону бородатого молодого человека, который, уныло захлопнув папку, уже покорно сидел на голубом диване, ожидая, когда редактор освободится.

Толпа сотрудников, конторщиков и просто любопытных ломилась в двери редакторского аквариума.

– Здорово, Королев!

– Говори!

– Ну как тебе ездилось?

– Постойте да не шумите, не слышите разве, что у человека еще шумит в ушах от аэроплана!

– Позвольте! Товарищи, не толкайтесь…

– А почем у вас в Индии платят за строчку лирических стихов.

– Какой из себя на вид "Повелитель железа"?

– Это липа или на самом деле?

Королев только улыбался и разводил руками.

– Дорогие друзья, – наконец сказал он. – Я очень устал и хочу есть. Идемте обедать в "Люкс". За обедом я расскажу вам много удивительных вещей. Я расскажу вам о "Долине мира", о "Повелителе железа" и о машине обратного тока. Я расскажу вам об "акционерном обществе по распространению рюмок для еды яиц всмятку". Вы услышите от меня самые точные сведения о перевороте в Индии. Я опишу вам великолепные приключения вождя индусских рабочих Рамашандры и его любовь к прелестной Шандромуки – баядерке храма Шивы-Разрушителя в Бенаресе. Я расскажу вам о том, как измученный отряд всадников проехал в восемь дней тысячу километров. Я сообщу вам ощущения человека, спускающегося на парашюте с горящего аэроплана… Я расскажу вам, одним словом, тысячи интереснейших вещей. А пока позвольте вам представить моего друга и секретаря Курами, родного брата Шандромуки, который последовал за мной в Россию из "Долины мира" и которому я многим обязан.

Глаза всех обратились к Курами, и на всех вдруг повеяло смутным очарованием далекой Индии, страны чудес, героизма и любви…

– А теперь, друзья, обедать, обедать..

И шумной толпой редакция "Вечернего пожара" в полном составе, во главе с Королевым и с Курами, двинулись по Тверской к "Люксу".

Толпа устроила на улице Королеву овацию.

Два слова о Стэнли Холмсе. Стэнли Холмс на сей раз избрал себе довольно правильный путь. Он решил удалиться подальше от греха. Прошатавшись в течение недели к окрестностях Калькутты и. зарабатывая пропитание унылой игрой на скрипке, он при первом случае сел на пароход и уехал в Лондон, совершенно справедливо думая так:

– Ну его к черту с громкими делами. Я и так проживу недурно на проценты со славы моего дяди… Если, конечно, в Англии не произойдет чего-нибудь… Похожего на события в Индии. При этой мысли Стэнли Холмс омрачился.

Чтобы немного рассеяться, он взял скрипку и заиграл бравурную польку "Великая Британия".

Но само собой выходило так уныло, что Стэнли Холмс отшвырнул скрипку и пробормотал: – Ох, чует мое сердце… Лопнет скоро моя великая родина как мыльный пузырь… После переворота в Индии этого уже ожидать недолго.

Стэнли Холмс глубоко задумался.

– Придется себе заблаговременно подыскать какую-нибудь тихую профессию…

Content

Валентин Петрович Катаев
Повелитель железа

Пролог

Глава первая Таинственное радио

Глава вторая Вождь индусских коммунистов Рамашандра

Глава третья В редакции газеты "Вечерний пожар"

Глава четвертая Тайна храма Василия Блаженного

Глава пятая Подземная Москва

Глава шестая Челюсть у Допкинса ныла

Глава седьмая Яйца всмятку

Глава восьмая Сердечные делишки Допкинса

Глава девятая Любовь Рамашандры

Глава десятая Племянник Шерлока Холмса

Глава одиннадцатая Рюмки для яиц распространяются

Глава двенадцатая Генеральная репетиция

Глава тринадцатая ГИП… ГИП… УРА!

Глава четырнадцатая Приключения Королева

Глава пятнадцатая Стэнли Холмс получает задание

Глава шестнадцатая Под куполом храма

Глава семнадцатая Великие чудеса. Наконец настал день "великих чудес"

Глава восемнадцатая Стэнли Холмс работает

Глава девятнадцатая Два Рамашандры

Глава двадцатая В западне

Глава двадцать первая "Долина мира"

Глава двадцать вторая Исповедь "Повелителя железа"

Глава двадцать третья Машина обратного тока

Глава двадцать четвертая Наступил день казни

Глава двадцать пятая 12 часов по среднеевропейскому времени

Глава двадцать шестая События назревают

Глава двадцать седьмая Неожиданный союзник

Глава двадцать восьмая Бегство Королева

Глава двадцать девятая Две экспедиции

Глава тридцатая Оцепенение

Глава тридцать первая Красная ракета

Глава тридцать вторая Переворот в Индии

Эпилог