Джон Диксон Карр

Расследования доктора Гидеона Фелла. Преступный замысел

The Blind Barber © The Estate of Clarice M Carr, 1934

The Eight of Swords © The Estate of Clarice M Carr, 1934

© DepositPhotos.com / aragami12345, kadrby, обложка, 2016

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2016

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2016

* * *

Восьмерка мечей

Немногие сюжеты способны захватить мое воображение, но загадки мистера Карра всегда ставят меня в тупик.

Агата Кристи

Убийца оставляет визитную карточку

Епископ подошел к столу и осмотрел мертвеца. Смерть наступила мгновенно: на лице Деппинга застыло самодовольное выражение, губы растянулись в высокомерной улыбке, мертвый взгляд вперился в окно. Глаза были приоткрыты, пенсне – все еще на носу.

Из-под пальцев убитого епископ извлек карточку – квадратик, вырезанный из глянцевой бумаги. На ней тушью были нарисованы контуры восьми мечей, рукояти которых раскрасили черным, а лезвия серым: контур заполняли акварелью. Мечи сходились к центру, образуя звезду, которую пересекала синяя линия, судя по всему символизировавшая воду.

– Если доктор Фелл и правда знает, что это значит… – в своей обычной бесцеремонной манере начал епископ…

Глава 1

Странное поведение епископа

Старший инспектор Хэдли пришел этим утром в офис в благостном расположении духа. Во-первых, дьявольская августовская жара прошлым вечером наконец отступила. После двух недель, во время которых небо, казалось, раскалилось, а на улицах воздух дрожал от зноя, на землю обрушился поток дождя. Хэдли в эти дни сидел у себя дома в Ист-Кройдоне и писал мемуары, пыхтя сигаретой и опасаясь, что многое в его книге может показаться бахвальством. Начавшийся дождь привел его в чувство. Хэдли подумал, что его вовсе не волнует новая полицейская реформа. Через месяц он все равно выйдет на пенсию. Фигурально выражаясь, он мог расстегнуть воротник – именно фигурально выражаясь, потому что инспектор Хэдли был не из тех, кто позволяет себе расстегнутые воротники. К тому же миссис Хэдли переполняли амбиции, поэтому уже через месяц после отставки рукопись должна была оказаться в руках издателей Стэндиша и Берка.

Ливень охладил пыл инспектора. По привычке он заметил, что дождь начался в одиннадцать часов, и со спокойной душой лег спать. Следующим утром было тепло, но не жарко, и Хэдли пришел на работу в Скотланд-Ярд, готовый поверить, что ничего плохого грядущий день не готовит.

Но, увидев то, что лежит у него на столе, инспектор удивленно выругался. И его раздражение лишь возросло, после того как он поговорил по телефону с заместителем комиссара.

– Я знаю, что это не работа для Скотланд-Ярда, Хэдли, – сказал ему чиновник, – но я надеялся, что вы что-нибудь предложите. Я и сам не знаю, что с этим делать. Стэндиш показался мне человеком благопристойным…

– Что я хочу выяснить, сэр, – прервал его старший инспектор, – так это то, в чем же, собственно, дело? На моем столе лежат какие-то заметки о епископе и «полтергейсте». Что бы это…

На другом конце телефонной линии послышался вздох.

– Я и сам не знаю, – признался заместитель комиссара. – Знаю лишь, что это касается епископа Мэпплхэмского. Большая шишка, как я понимаю. Он проводил отпуск в имении полковника Стэндиша в Глостершире. Говорят, он переутомился, занимался какой-то кампанией против преступности или чем-то в этом роде…

– И что же, сэр?

– Стэндиша беспокоит его самочувствие. Он утверждает, что видел, как епископ съезжал по перилам.

– Съезжал по перилам?

На другом конце линии послышался приглушенный смешок.

– Хотел бы я на это поглядеть, – задумчиво пробормотал собеседник инспектора. – Стэндиш, похоже, убежден, что тот… м-м-м… что у епископа не все дома, так сказать. Это произошло на следующий день после того, как объявился полтергейст…

– Не могли бы вы поведать мне все с самого начала, сэр? – предложил Хэдли, вытирая со лба пот, и попытался просверлить телефонный аппарат взглядом. – Тот факт, что священник сходит с ума и съезжает по перилам в Глостершире, едва ли входит в компетенцию Скотланд-Ярда.

– Лучше пусть епископ расскажет вам об этом сам. Этим утром он собирался зайти к вам, знаете ли… Если кратко, то вот что я понял. На «Ферме» – так зовется загородное поместье Стэндиша – есть комната, в которой, как полагают, обитает полтергейст. Полтергейст – это по-немецки «шумный дух». Прочитал в энциклопедии. Призрак, который бьет фарфор, заставляет стулья летать и занимается прочими подобными вещами. Понимаете?

– О господи, – выдохнул Хэдли. – Да, сэр.

– Этот полтергейст много лет не подавал признаков жизни. Но позавчера вечером, когда на «Ферме» обедал преподобный Примли, викарий прихода, расположенного неподалеку…

– Еще один священник? Да, сэр. Продолжайте.

– …он опоздал на автобус домой. У шофера Стэндиша в тот день был выходной, поэтому викарий остался ночевать на «Ферме». О полтергейсте не вспомнили, так что викария случайно разместили в той самой проклятой комнате. И вот примерно в час ночи пробудился дух. Он сбил со стен пару картин, помахал кочергой – не знаю всех подробностей. В конце концов когда напуганный викарий принялся молиться за свою жизнь, со стола слетела чернильница и ударила его в глаз. Викарий завопил и разбудил весь дом. Стэндиш ворвался в комнату с пистолетом наголо, а за ним и остальные. Это были красные чернила, поэтому сначала все решили, что произошло убийство. Затем во время переполоха кто-то выглянул в окно и увидел, как он стоит на крыше в одной ночной сорочке…

– Кто стоит?

– Епископ. В ночной сорочке, – объяснил заместитель комиссара. – Его было видно в лунном свете.

– Как скажете, сэр, – послушно ответил Хэдли. – И что же он там делал?

– Ну, он утверждал, что заметил вора, притаившегося в кустах герани.

Хэдли откинулся на стуле, задумчиво уставившись на телефонный аппарат. Почтенный Джордж Беллчестер не вполне соответствовал занимаемой должности заместителя комиссара столичной полиции. Хотя как чиновник он был весьма компетентен, к своим обязанностям относился несколько легкомысленно, к тому же обладал привычкой путано излагать факты. Хэдли прокашлялся, помолчав немного.

– Осмелюсь предположить, сэр, что вы меня разыгрываете, – заметил он.

– Что? Господи боже, нет же! Слушайте. Я, кажется, упомянул, что епископ Мэпплхэмский занимался всесторонним изучением проблемы преступности, хотя плоды его исследований еще не попадали мне в руки. Насколько я помню, он написал на эту тему книгу. Как бы то ни было, он утверждал, что видел человека, крадущегося мимо кустов герани. Он говорил, что этот человек спустился с холма и шел в направлении домика для гостей, в котором живет старик-ученый по имени Деппинг…

– Какой человек?

– Ну, этот вор. Его имя не упоминалось, но епископ заявил, что это известный преступник. Его – епископа – разбудил шум. Наверное, это был грохот в комнате с полтергейстом – ну, он так сказал. Он подошел к окну и там, на лужайке, увидел человека. Тот обернулся, и епископ говорит, что в лунном свете хорошо рассмотрел его лицо. И вот епископ вылез через окно на крышу…

– Зачем?

– Я не знаю, – раздраженно ответил Беллчестер. – Вылез и вылез. Вор убежал. Но епископ теперь убежден, что опасный преступник шныряет вокруг «Фермы», намереваясь совершить злодеяние. Он, похоже, весьма грозен, Хэдли. Настоял на том, чтобы Стэндиш позвонил мне и мы что-нибудь предприняли по этому поводу. Стэндиш же в свою очередь думает, что епископ рехнулся. Особенно после того, как епископ напал на одну из служанок…

– Что?! – вскричал Хэдли.

– Это правда. Стэндиш сам это видел, а с ним дворецкий и сын Стэндиша.

Беллчестер, похоже, наслаждался этой историей. Он был из тех людей, которые могли, откинувшись в кресле, болтать по телефону сколь угодно долго. Хэдли так не умел. Он предпочитал общаться лицом к лицу, и долгие телефонные разговоры его раздражали. Но непохоже было на то, что заместитель комиссара собирается прощаться.

– Вот как это случилось, – продолжил Беллчестер. – Судя по всему, у этого пожилого ученого, Деппинга, – того, что поселился в домике для гостей, – есть дочь, или племянница, или еще какая-то там родственница, живущая во Франции. А у Стэндиша есть сын. В результате вынашиваются матримониальные планы. Молодой Стэндиш как раз вернулся из Парижа, где они с девушкой присматривались друг к другу. И вот он рассказывает о поездке своему отцу в библиотеке, просит благословения и все прочее. Он многословно повествует о том, как епископ Мэпплхэмский соединит их святым таинством брака у алтаря, в то время как пол в церкви будет устлан лепестками роз, и вдруг оба слышат дикие крики в коридоре. Они бегут туда и видят, что епископ, в шляпе и гамашах, повалил одну из служанок на стол…

Хэдли выразительно прокашлялся. Он был примерным семьянином, да и к тому же опасался, что разговор слушает кто-нибудь еще.

– О нет, ничего такого, – успокоил его Беллчестер. – Хотя это весьма загадочная история. Он схватил девушку за косу, стал дергать за волосы. Сыпал угрозами – совсем не по-епископски. Так мне сказал Стэндиш, и он был весьма взволнован. Полагаю, епископ решил, что на бедной девушке был парик. В любом случае он пообещал Стэндишу позвонить мне и договориться о встрече с кем-нибудь из Скотланд-Ярда.

– Он придет сюда, сэр?

– Да. Хэдли, сделайте мне одолжение и поговорите с ним, хорошо? Полагаю, это успокоит его преподобие. Этим мы обяжем Стэндиша, да и со священнослужителями лучше быть в хороших отношениях. К тому же вы ведь знаете, что Стэндиш – один из партнеров в издательстве, в котором вы собираетесь публиковать мемуары?

Хэдли задумчиво погладил подбородок.

– Х-м-м… – сказал он. – Нет. Нет, этого я не знал. Я встречался только с Берком. Что ж…

– Замечательно, – одобрительно произнес Беллчестер. – Значит, вы с ним встретитесь? Удачи вам.

И заместитель комиссара повесил трубку. Хэдли скрестил руки на груди. На его лице промелькнуло суровое выражение смирения с судьбой. Пробормотав несколько раз «полтергейст!», он задумался о том, какие же мрачные дни наступили для столичной полиции, если старшему инспектору отдела криминальных расследований приходится тратить время на выслушивание лепета сбрендившего епископа, который катается по перилам, нападает на служанок и швыряет в викариев чернильницы.

Впрочем, через некоторое время старший инспектор даже стал находить ситуацию забавной. На его губах под ухоженными седыми усами заиграла улыбка, и Хэдли принялся насвистывать веселую мелодию, перебирая утреннюю почту. Он погрузился в сентиментальные воспоминания о тридцати пяти годах службы в органах правопорядка, о злодеях, которым довелось побывать в этой скудно обставленной комнате с коричневыми стенами и окнами, выходящими на набережную Виктории, о том, сколько чуши было в этих стенах произнесено. Каждое утро инспектор брился у себя дома в Ист-Кройдоне, целовал жену, просматривал утреннюю газету (которая всегда находила способ испортить ему настроение, повествуя если не об угрозе со стороны Германии, то о плохой погоде), ехал на поезде до станции Виктория и приступал к работе – будь то расследование убийства или поиск пропавшей собаки. Он погружался в деловую суету – и каждому преступнику приходилось платить по счетам. Всегда…

В дверь постучали.

– Войдите, – сказал Хэдли.

В дверях показался констебль, пребывающий в явном смятении чувств. Он остановился на пороге и откашлялся.

– Тут пришел джентльмен… – сообщил он таким тоном, будто это было дедуктивное умозаключение. – Джентльмен…

Констебль положил на стол перед инспектором визитную карточку.

– Мхм… – отозвался старший инспектор, поглощенный чтением рапорта. – И чего же он хочет?

– Думаю, вам лучше самому с ним поговорить, сэр.

Хэдли бросил взгляд на визитную карточку, на которой значилось:

Доктор Сигизмунд фон Хорнсфоггль, Вена.

– Лучше вам самому с ним поговорить, – настойчиво повторил констебль. – Он психоанализирует всех подряд, кого достанет. Сержант Беттс спрятался от него в архиве и заявил, что не выйдет, пока этот джентльмен не уберется отсюда.

– Послушайте, – сердито сказал Хэдли, повернувшись в своем вращающемся кресле. – Сегодня что, все решили со мной шутки шутить? Что значит «кого достанет»? Почему вы просто его не выгоните?

– Ну, сэр… Дело в том, сэр, – замялся констебль, – что… Ну, мне кажется, что мы его знаем. Видите ли…

Констебль был крупным парнем, но посетитель, ворвавшийся в этот момент в кабинет, превосходил его в обхвате раз в пять. Грузная фигура в черном плаще и блестящем цилиндре моментально заполнила всё пространство дверного проема. Но первым, на что обратил внимание старший инспектор, были усы посетителя: самые роскошные черные усы из всех, какие Хэдли когда-либо видел. Густые брови, казалось, закрывали половину лба. За стеклами очков, закрепленных широкой черной лентой, мигали маленькие глазки. Лицо посетителя просияло, и он низко поклонился, сорвав с головы цилиндр.

– Допрый утро! – широко улыбаясь, пророкотал он. – Имей ли я тшесть гофорить со старший инспектор, а? Du bist der Hauptmann, mein Herr, nicht wahr?[1] Йа, йа, йа. Вот.

Переваливающейся походкой посетитель вошел внутрь и с величайшей осторожностью пододвинул стул, прислонив к нему свою трость.

– Я сяту, – сообщил он. – Вот.

Сев на стул и с улыбкой скрестив руки на груди, посетитель осведомился:

– О чем вы фитите сны?

Хэдли наконец обрел дар речи.

– Фелл… – сказал он. – Гидеон Фелл…Что, бога ради… – продолжил инспектор, хлопая по столу при каждом слове, – вы здесь устроили? На кой черт вы заявились сюда, наряженный в этот маскарадный костюм? Я думал, вы в Америке. Кто-нибудь видел, как вы вошли?

– Э? Мой торокой трук! – обиженным тоном запротестовал посетитель. – Конетшно, фы меня с кем-то путаете, йа? Я герр доктор Сигизмунд фон Хорнсфоггль…

– Прекратите, – твердо сказал Хэдли.

– Ну ладно. – Сдавшись, посетитель прекратил имитировать немецкий акцент. – Стало быть, вы распознали мою маскировку, не так ли? Один парень в Нью-Йорке сказал мне, что она идеальна. Я поспорил на соверен, что смогу одурачить вас. Ну что, Хэдли, неужели не пожмете мне руку? Я вернулся после трех месяцев пребывания в Америке…

– В конце коридора есть уборная, – неумолимо продолжил старший инспектор. – Ступайте туда и избавьтесь там от этих усов, или, клянусь вам, я запру вас в камере. Вы что, хотели выставить меня дураком в последний месяц моего пребывания в должности?

– Ну ладно, – вздохнул доктор Фелл.

Он вернулся через несколько минут, уже похожий на себя – все с тем же двойным подбородком, бандитскими усами и копной тронутых сединой волос. После того как он тщательно смыл грим, лицо его стало еще более красным, чем обычно. Усмехаясь, он взял в руки трость и посмотрел на Хэдли поверх очков. Головной убор он сменил на свою обычную широкополую шляпу.

– И все же, – заметил Фелл, – я тешу себя тем, что ваших подчиненных мне обвести вокруг пальца удалось. Конечно, понадобится время, чтобы отточить это мастерство. А у меня теперь есть диплом «Школы маскировки» Уильяма Дж. Пинкертона. Они называют это «обучением по почте». Хе-хе-хе. Высылаешь им пять долларов, они отправляют тебе первый урок. И так далее. Хе-хе-хе.

– Вы неисправимый старый шалопут, – сменив гнев на милость, сказал Хэдли. – И все же я чертовски рад вас видеть. Вам понравилось в Америке?

Доктор Фелл выдохнул с явным удовольствием, разглядывая угол потолка, а затем с грохотом обрушил наконечник своей трости на пол.

– «С паршивой овцы», – восторженно процитировал доктор Фелл. – «II a fiappi l’oignon!» «Судью – в утиль, ла-ла-ла-ла!» Я имею в виду, Хэдли, как бы вы перевели на латынь следующую фразу: «Этот деревяха обошел махала, загнав мяч к левой глуме»? Я обдумывал варианты перевода в течение всего путешествия. Как передать понятия «деревяха» и «мяч», я знаю, но как Вергилий справился бы с объяснением того, что такое «махал» и «глума», для меня остается загадкой.

– Что все это значит?

– Похоже, – сказал доктор Фелл, – что это диалект футбольных фанатов в местности, именуемой Бруклин. Мои друзья из издательства отвезли меня туда вместо, слава Господу, встречи литераторов. Вы не представляете, – он задорно улыбнулся, – сколько таких встреч мне удалось пропустить и, что даже лучше, со сколькими литераторами мне посчастливилось не познакомиться. Хе-хе. Позвольте, я покажу вам свои заметки.

Взяв портфель, он достал из него тетрадь с газетными вырезками, а затем с гордым видом положил ее, раскрытую, на стол инспектора.

– Полагаю, некоторые заголовки нуждаются в пояснениях, – продолжил доктор. – Американские газеты называли меня «Гид».

– Гид? – переспросил ошеломленный Хэдли.

– Коротко, звучно и хорошо ложится в заголовок, – объяснил Фелл, явно цитируя кого-то. – Вот, посмотрите на примеры.

Он раскрыл тетрадь на случайной странице. Хэдли прочел заголовок: «Гид судит конкурс красоты в Лонг-Бич». На фотографии под ним был запечатлен доктор Фелл в своем плаще и широкополой шляпе, расплывшийся в довольной улыбке, а вокруг – миловидные девушки, облаченные в едва заметные купальные костюмы. «Гид участвует в торжественном открытии пожарного участка в Бронксе. Он провозглашен почетным брандмейстером», – гласил другой заголовок. Эта статья сопровождалась двумя фотографиями. На первой был изображен доктор Фелл в пожарном шлеме с надписью «брандмейстер», он держал в руках топор таким образом, будто собирался вышибить им кому-то мозги. На другой фотографии он съезжал вниз по блестящему шесту со второго этажа пожарной станции – это была впечатляющая картина. Подпись к ней гласила: «Экскурсия для Гида?» Хэдли был поражен.

– Хотите сказать, вы на самом деле все это делали? – спросил он.

– Конечно. Говорю же вам – я отлично провел время, – самодовольно ответил ему Фелл. – Вот заметка о моей речи перед представителями Законного благотворительного ордена «Горные козлы». Похоже, я неплохо выступил, хотя сам смутно припоминаю. Они сделали меня Почетным Кем-то Там этого ордена, но я не уверен, в чем теперь заключаются мои обязанности, потому что было уже поздно и президент не мог внятно изъясняться. А что? Вы не одобряете?

– Да я бы… – горячо ответил Хэдли, подыскивая подходящую метафору. – Я бы и за тысячу фунтов ничего подобного не стал делать! Уберите тетрадь, не хочу этого видеть. Чем собираетесь заняться теперь?

Доктор Фелл нахмурился.

– Не знаю. Моя супруга гостит у родственников и еще не вернулась. Я говорил с ней по телефону, когда сошел этим утром с корабля. Пока я свободен. Хотя… мне повстречался в Саутгемптоне мой старый друг, полковник Стэндиш. Он совладелец издательства «Стэндиш и Берк», где я публикуюсь, хотя делами там заправляет Берк, а для Стэндиша это лишь финансовое предприятие. А? Вы что-то сказали?

– Нет, ничего, – поспешно ответил Хэдли, хотя глаза его настороженно сверкнули.

Доктор шумно втянул носом воздух.

– Не знаю, что с ним стряслось, Хэдли. Он встречал в порту сына своего друга – приятного молодого человека, между прочим сына епископа Мэпплхэмского. За время морского путешествия мы с ним успели познакомиться, прежде чем его бросили на гауптвахту…

– Бросили на гауптвахту? – Хэдли откинулся на стуле. – Вот как! В чем же было дело? Он тоже обезумел?

Доктор Фелл улыбнулся воспоминаниям и постучал тростью по краю стола Хэдли.

– Фу на вас, Хэдли. Что значит «обезумел»? Вопрос лишь касался определенных деталей… М-м-м… Скажем, нижнего белья леди, в определенном смысле…

– Полагаю, он напал на леди?

– Хэдли, не стоит меня перебивать. Нет, господи, нет, конечно! Он стащил их из ее шкафчика. Затем он и пара его недалеких приятелей подняли их на флагшток. Этот факт обнаружили лишь на следующее утро, когда проходящий мимо корабль телеграфировал капитану поздравления. И это, видите ли, вызвало некоторый переполох. У этого паренька крепкие кулаки, скажу я вам. Прежде чем его удалось скрутить, он свалил первого помощника и двух стюардов и…

– Хватит, – прервал его старший инспектор. – Что вы говорили о Стэндише?

– Ну, мне показалось, что его что-то гнетет. Он пригласил меня погостить у него в Глостершире на уик-энд, мол, у него есть, что мне рассказать. Но странным мне показалось то, как он обходился с юным Донованом – сыном епископа. Он с грустным видом пожал ему руку, сочувственно посмотрел на него и попросил мужаться… Так уж сложилось, что они оба сейчас внизу, в машине Стэндиша, ждут меня. Э? Что это с вами?

Хэдли склонился к Феллу, перегнувшись через стол.

– Послушайте… – начал он.

Глава 2

«Застрелен в голову»

На Дерби-стрит, узкой короткой улочке, ведущей от Уайтхолла к Скотланд-Ярду, мистер Хью Энсвелл Донован, сидя на переднем сиденье автомобиля, незаметно проглотил еще одну таблетку аспирина. Из-за того, что таблетку было нечем запить, она так и норовила застрять в горле – да и ее отвратительный вкус чувствовался в полной мере. Нахлобучив шляпу поглубже, он вздрогнул и мрачно уставился на ветровое стекло.

Не только физическое состояние было причиной его столь угрюмого вида, хотя и одного этого хватило бы. Прощальная вечеринка в Нью-Йорке переросла в попойку, которая длилась до тех пор, пока он не оказался на гауптвахте «Акватика», когда тому оставалось всего два дня пути до Саутгемптона. Сейчас ему немного полегчало. Еда больше не приобретала в его глазах зеленый цвет, а желудок при виде нее наконец прекратил сжиматься, как труба телескопа. Руки больше не дрожали, и в голове не мутилось. Но было кое-что еще, кое-что куда хуже, из-за чего радость от возвращения в Лондон после годичного отсутствия растаяла без следа.

У юноши осталось лишь его чувство юмора, и в этой ситуации его было лучше не терять.

Донован, обаятельный молодой человек со смуглым лицом, один из лучших боксеров в среднем весе, когда-либо выпускавшихся из Дублинского университета, попытался сказать приборной панели «ха-ха». То, что получилось, больше напоминало бульканье.

Он был поглощен мыслями о встрече с отцом.

В каком-то смысле старик был крепким малым, даже несмотря на то, что обладал саном епископа. Он был старомоден, хотя к загулам сына относился снисходительно.

Он разрешил Доновану уехать за границу на год лишь при одном условии: тот будет изучать криминалистику. В тот момент это казалось Доновану блестящей идеей. «Папа, я хочу быть детективом», – прямо заявил он. И старик просиял. Сейчас эти воспоминания нагоняли на Донована тоску. Во время своего пребывания в Америке он видел фотографии Уильяма Дженнингса Брайана[2] и обратил внимание на то, насколько тот похож на его отца. Люди, знавшие обоих, говорили, что на самом деле сходство даже больше, чем можно представить, исходя из фотографий. То же квадратное лицо, тот же широкий рот, тот же массивный лоб, те же вьющиеся волосы. Кустистые брови, внимательные темные глаза, широкие плечи и уверенная походка – все было похоже. Как и голос. У епископа Мэпплхэмского был, без сомнения, самый звучный голос во всей англиканской церкви, подобный звуку органных труб. Голос человека, привыкшего командовать.

Донован машинально проглотил еще одну таблетку аспирина.

Если у епископа и имелись слабости, то это было его хобби. В тот день, когда Хью Донован-старший принял святые обеты, мир потерял великого криминалиста. Он невероятно много знал – мог назвать детали каждого преступления за прошедшие сто лет, знал обо всех технических новинках в области как предотвращения, так и совершения преступлений. Он побывал в полицейских участках Парижа, Берлина, Мадрида, Рима, Брюсселя, Вены и Ленинграда и довел тамошних чиновников до белого каления. И наконец, он выступал с лекциями в Соединенных Штатах. Возможно, именно благодаря его известности в Америке Донована-младшего приняли в Колумбийский университет, где он собирался изучать криминалистику…

– Ааахх… – простонал Хью-младший.

Он поступил в университет, полный амбиций, и даже накупил себе разных книг с непроизносимыми немецкими названиями. Но его путь в университет все время обрывался на Вест-стрит у дома 116, где жила одна миловидная блондинка.

И теперь Хью понимал, что пропал. Несостоявшийся сыщик не мог отличить один сорт табака от другого, а вдобавок ко всему вокруг уже начали происходить загадочные события. Отец не прибыл в порт, чтобы встретить сына с «Акватика». Вместо него приехал полковник Стэндиш, которого он помнил очень смутно…

Хью-младший покосился на полковника, сидящего рядом, и задумался о том, что же гложет этого человека. Хью знал, что при других обстоятельствах полковник был человеком очень общительным и доброжелательным. Пухлый, с красным носом, вечно страдающий от отдышки, с короткой стрижкой – он выглядел как обычно, но вел себя крайне странно. Он то и дело вертелся, ерзал на сиденье, косился по сторонам. Периодически он принимался стучать кулаком по рулевому колесу, будто в судороге, порой случайно нажимая на клаксон, визг которого всякий раз заставлял Донована подпрыгивать.

Они ехали из Саутгемптона с бодрым чудаковатым старикашкой по имени Фелл – и примчались прямиком в Скотланд-Ярд, как в кошмарном сне Донована. Что-то тут было нечисто. В голове Донована роились подозрения, что его старик, как всегда полный энтузиазма, подстроил ему что-то вроде проверки. И хуже всего было то, что он так и не узнал, где же сейчас его отец, что происходит и…

– Черт подери, сэр! – внезапно сказал полковник Стэндиш. – Черт, черт, черт, черт!

– А? – переспросил Донован. – Прошу прощения?

Полковник откашлялся, прочищая горло. Его ноздри жадно втягивали воздух.

– Молодой человек, – хрипло начал он, – я должен сказать вам правду. Верно?

– Да, сэр?

– О вашем отце. Должен рассказать, что случилось, и предупредить.

– О господи, – пробормотал Донован, оседая на сиденье.

– Видите ли, вот что случилось. Бедняга перетрудился, и я пригласил его к себе отдохнуть. Мы неплохо провели вечер: мой сын – не думаю, что вы знакомы, – моя жена и он. Х-м-м… Еще был Берк, мой деловой партнер, Морган, писатель, и Деппинг, который живет в домике для гостей. Его дочь и мой сын, они, видите ли… Хм-м-м… Не важно. И этим же вечером, – полковник понизил голос, – все и началось.

– Что началось? – Сердце Донована сжалось в ужасном предчувствии.

– За ужином присутствовала леди Ленгвич. Она, знаете, из суфражисток, которые норовят бить стекла на демонстрациях. Хотела познакомиться с епископом, чтобы поговорить с ним о социальных реформах. – Полковник шумно вздохнул, похлопав Донована по руке. – Мы все стояли внизу, в холле, разговаривали с леди Ленгвич – она как раз пришла. Тон был великосветский. Помню, жена произнесла: «Епископ Мэпплхэмский будет счастлив познакомиться с вами, леди Ленгвич». Та посмеялась, а моя дочь сказала: «Проклятье! Да, черт возьми! Как только он узнает, что вы здесь, он сразу же примчится вниз». И затем вдруг – фьиииить! – Полковник махнул рукой и свистнул, будто изображал пролетевшую пулю. – Вниз по перилам… Фьиииить! Со второго этажа скатился, будто чертова лавина!

Донован решил, что не расслышал.

– Кто скатился? – переспросил он.

– Да ваш отец. Бедняга. Как чертова лавина, клянусь вам!

Полковник смерил Донована взглядом и усмехнулся.

– Старушка, к счастью, не подала виду. Нужно отдать ей должное. Ваш отец приземлился прямо у ее ног – бам! Вот так. Старушка приподняла очки и сказала, мол, очень мило с его стороны, что он прибыл столь быстро. Но тогда у меня появились подозрения.

Полковник огляделся, словно опасаясь, что кто-то может его подслушать.

– Я отвел его в сторону и шепнул: «Слушайте, старина, черт вас дери, пусть это Либерти-Холл, но черт возьми!» Да? Ну, и потом я тактично спросил его, хорошо ли он себя чувствует, может, доктора вызвать? Господи боже, он начал уверять меня, что это случайность! Дескать, он наклонился над перилами, чтобы посмотреть, кто пришел, так, чтобы его не увидели, потерял равновесие и съехал вниз, чтобы не упасть. Ну, я и спросил: на кого же он смотрел? Он сказал, что на Хильду, одну из служанок…

– Разрази меня гром! – Донован прижал пальцы к вискам – голова снова начала болеть. – Мой старик сказал…

– Ему повсюду мерещатся воры. Бедняга, – вздохнул полковник. – Он решил, что Хильда – это женщина по прозвищу Пиккадилли Джейн, известная воровка, но в темном парике. Затем на газоне ему померещился еще один вор. Той ночью кто-то запустил викарию в глаз чернильницей. Не удивлюсь, если ваш отец пришел к выводу, что викарий – это замаскированный Джек-Потрошитель.

– Это для меня уже слишком. – Донован почувствовал, как ему становится дурно. – Сэр, вы хотите сказать, что мой отец сошел с ума? Так?

Стэндиш глубоко вздохнул.

– Не хотелось бы так выражаться, – проворчал он. – Но другого объяснения я не вижу. А хуже всего то, что я старший констебль в графстве. Когда я не стал его слушать, он заставил меня договориться для него о встрече с парнями из Скотланд-Ярда и… ш-ш-ш!

Полковник внезапно замолчал и оглянулся через плечо. Донован проследил за его взглядом и увидел именно то, чего боялся: высокую фигуру, движущуюся со стороны Уайтхолла твердой тяжелой походкой, будто этот человек поставил себе целью наступить на каждую трещину в тротуаре. Цилиндр сидел на нем так, будто это был не простой головной убор, а шлем солдата Воинства Господнего. То и дело епископ Мэпплхэмский окидывал улицу внимательным взглядом, бормоча себе что-то под нос. Это, как и то, что епископ казался более бледным, чем обычно, не укрылось от взгляда его сына. Хотя Донован и не поверил своим глазам, он ощутил внезапный прилив жалости. Старик был упрям. А ведь его предупреждали, чтобы он не переутомлялся. Можно было ожидать, что рано или поздно колоссальная энергия, бурлящая в этом человеке, приведет его на грань нервного срыва.

– Видите? – спросил полковник громким шепотом. – Сам с собой разговаривает. Врачи говорят, это один из первых чертовых признаков. Вот беда-то, да? Старина совсем спятил. Лучше потакать его причудам.

Полковник Стэндиш заблуждался, думая, что говорит шепотом, – он гремел на всю улицу. Впрочем, епископ, казалось, его не слышал. Он увидел своего сына и остановился. Его жесткое лицо расплылось в обаятельной улыбке, одной из тех, что делали его похожим на Брайана. Но эта улыбка была мрачноватой. Он поспешил подойти, чтобы пожать Доновану руку.

– Мальчик мой! – сказал епископ. Его звучный голос, который в юные годы епископа мог убедить человека в чем угодно, торжественно разнесся по Дерби-стрит. Даже Стэндиш, казалось, был очарован. – Я так рад, что ты вернулся. Я, конечно, должен был встретить тебя в порту, но неотложные дела требовали моего присутствия в другом месте. Ты хорошо выглядишь. Очень хорошо.

Это утверждение лишь заставило Донована чувствовать себя еще более неловко. Похоже, его отец был очень занят.

– Привет, папа, – сказал он, сняв шляпу.

– С твоими теперешними знаниями, – с воодушевлением продолжил вещать епископ, – ты сможешь помочь мне в одном деле первостепенной важности, которую другие, – он выразительно посмотрел на полковника, поджав губы, – так и не осознали. Доброе утро, Стэндиш.

– Оу… Амм… Ммм… Да, доброе утро, – нервно откликнулся полковник.

Епископ внимательно посмотрел на него. В его глазах промелькнуло любопытство.

– Стэндиш, мне жаль говорить это старому другу, но вы дурак. Я вынужден сказать вам это. Я сглупил, что признаю. Но… – Епископ медленно вытянул руку, в его голосе вновь зазвучало воодушевление. – Ни дождь, ни буря не смогут заставить меня свернуть с моего пути. Даже самый скромный из людей, вдохновленный великой целью, будет сильнее тех, чьи цели ложны.

Его сын едва не захлопал в ладоши – когда его старик начинал говорить таким образом, он мог вдохновить даже толпу мумий. Не так важно было, что он говорил, важен был тон его гипнотического голоса, его взгляд и внутренняя убежденность.

– Да, я часто об этом думаю, – согласился полковник. – Но, старина, послушайте, черт возьми, – зачем вы ушли вчера с «Фермы», никому не сказав, куда направляетесь? Мы едва не отправились вас искать – жена запаниковала, и все прочее.

– Чтобы доказать свою правоту, сэр, – мрачно ответил епископ. – И счастлив сказать, что мне это удалось. У меня есть информация для Скотланд-Ярда. Я сходил домой, чтобы посмотреть кое-какие документы… – Он скрестил руки на груди. – Готовьтесь, Стэндиш. Это будет бомба.

– Господи боже! – вскричал полковник. – Спокойнее, старина. Успокойтесь. Мы же в школе вместе учились и…

– Вы меня неправильно поняли, – прервал его епископ, угрожающе нахмурившись. – Вы никогда не отличались выдающимся умом, но уж это могли бы понять. Я собирался сказать, что…

– Простите, сэр, – послышался голос полисмена, обращавшегося к полковнику Стэндишу. Юный Донован, предпочитавший не встречаться с полицией, вжался в кресло. – Простите, вы полковник Стэндиш?

– Амм… – протянул полковник, будто усомнился в этом факте. – Мм… да. Что случилось?

– Пожалуйста, пройдемте со мной в кабинет старшего инспектора, сэр. Старший инспектор предположил, что вы ожидаете здесь…

– Старший инспектор? Что ему угодно?

– Не могу знать, сэр.

Глаза епископа сузились.

– Берусь предположить, – сказал он, – что-то случилось. Идемте – будет лучше, если мы вместе отправимся туда. Все в порядке, констебль. У меня тоже назначена встреча со старшим инспектором Хэдли.

Юный Донован не хотел никуда идти, но под взглядом своего отца не смог отказаться. Констебль провел их по Дерби-стрит во двор, где стояли синие полицейские машины, и внутрь кирпичного здания, которое напоминало школу.

В кабинете Хэдли в лучах утреннего солнца виднелась кружащая по комнате пыль. С улицы через открытые окна доносился шум машин, проезжавших по набережной Виктории. За столом Донован увидел невысокого седого человека с холодными внимательными глазами и подстриженными усами. Его руки спокойно лежали на столе, но едва он увидел вошедших, как губы инспектора неприятно изогнулись. Телефонная трубка, снятая с аппарата, лежала на столе у его локтя. Рядом сидел доктор Фелл, хмурясь и тыча в ковер наконечником своей трости.

Епископ откашлялся.

– Мистер Хэдли? – начал он. – Позвольте представиться. Меня зовут…

– Полковник Стэндиш? – спросил Хэдли, глядя на него. – Вам пришла телефонограмма. Я ее принял, но вам, возможно, лучше самому поговорить с инспектором.

– А? Инспектором? – переспросил полковник. – Каким еще инспектором?

– Вашим подчиненным. Вы знакомы с мистером Септимом Деппингом?

– Стариной Деппингом? Боже, да. Что с ним? Он живет в гостевом домике в моем имении. Он…

– Он был убит, – сказал Хэдли. – Застрелен в голову. Его нашли утром. Вот телефон.

Глава 3

Восьмерка мечей

На мгновение полковник замер, уставившись на Хэдли. Его спортивный костюм выглядел в этой обстановке неуместно.

– Но… Деппинг? – воскликнул он. – Черт возьми, это не может быть Деппинг! Деппинга не могли убить. Ему бы и в голову не пришло быть убитым! То есть…

Хэдли подвинул ему стул. Рыча, полковник опустился на него и взял телефонную трубку с видом человека, полного решимости разоблачить эту ерунду.

– Алло, алло… А? Мерч? Как жизнь? О, в смысле, о чем весь сыр-бор?… Но откуда вы знаете? – Пауза. – Ну, может, он чистил свой пистолет, вот тот и выстрелил, – вдохновенно предположил Стэндиш. – Знал одного парня, с которым такое приключилось. В пятьдесят девятом… Прострелил себе ногу… Да нет, черт возьми. Да, понимаю. Он не мог этого сделать без пистолета… Ну да, ну да. Вы за старшего, Мерч. Буду во второй половине дня. Все время что-нибудь приключается, чтоб его! Ну да, ну да. Бывайте. – Он повесил трубку на рычажок. – Черт возьми! Я забыл спросить его…

– Я располагаю всеми фактами, – прервал полковника Хэдли. – Возможно, вы сможете прояснить мне кое-что. Прошу, присаживайтесь. А эти джентльмены…

Джентльмены представились. Епископ Мэпплхэмский, с угрюмым видом сидящий по другую сторону стола Хэдли, смотрел на Стэндиша едва ли не со злорадством. Он казался обеспокоенным, но не мог удержаться от комментария.

– Как бы я ни сожалел о том, что человек лишился жизни, должен указать на то, что я предупреждал об этом. Конечно, это не умаляет вины того, кто это сделал, и не снимает с его души проклятья. Но все же…

Стэндиш вынул из кармана платок и вытер им лоб.

– Чтоб его, – проворчал он. – Откуда я мог знать, что этот бедолага ввязался во что-то? Странно все это. Вы просто не знаете этого парня. Да у него даже доля в моем предприятии была!

Хэдли, как заметил Донован, переводил раздраженный взгляд с одного на другого, но к епископу обратился с уважением.

– Должен поблагодарить вас, сэр, – сказал он, – за вашу своевременную помощь в этом деле. Теперь, когда нам известны факты касательно убийства Деппинга, возможно, вы сможете прояснить…

– Проклятье, он же по перилам катался! – возмущенно запротестовал Стэндиш. – Съехал по чертовым перилам, как чертова лавина, и приземлился прямо напротив леди Ленгвич!

Епископ застыл и надул щеки. Он окинул Стэндиша взглядом, которого удостоился бы дьякон, оступившийся у алтаря, уронил чашу для пожертвований и рассыпал медяки вдоль первых трех рядов скамеек.

– Эти обстоятельства, сэр, – холодно ответил он, – я уже прояснил, и мои объяснения удовлетворили бы любого здравомыслящего человека. В тот злосчастный миг я оступился и, чтобы избежать катастрофического падения, был вынужден ухватиться за перила и… мм… таким образом спуститься вниз. Вот и все.

Полковник пропустил нападки на свое здравомыслие мимо ушей.

– Что ж, а зачем вы бросались чернильницами в викария? – потребовал ответа он. – Господи, я, может, и не епископ, но, черт возьми, ни разу в жизни не давал викарию в глаз! Если вы зовете это признаком здравомыс…

Ноздри епископа раздулись. Тяжело дыша, он выпрямился и оглядел присутствующих. Его взгляд уперся в доктора Фелла, который пытался сдержать смех, зажав рукой рот.

– Вы что-то сказали, сэр? – осведомился епископ.

– Нет, нет, сэр, ничего, – осторожно отозвался тот. – Пппффхх! – Он снова зажал рот рукой. Все его тело тряслось, а в глазах стояли слезы.

– Рад это слышать, сэр. Но, возможно, вы что-то подумали?

– Ну… – протянул доктор. – Зачем же все-таки вы бросались в викария чернильницами?

– Джентльмены! – вскричал Хэдли, грохнув кулаком по столу. С некоторым усилием он взял себя в руки и поправил разлетевшиеся по столу бумаги, после чего продолжил: – Возможно, будет лучше, если я озвучу факты, которые сообщил мне инспектор Мерч, а вы, полковник, дополните… Но сначала – что вам известно об этом мистере Деппинге?

– Хорошим человеком был этот старина Деппинг, – ответил Стэндиш. – Он родственник моих друзей из Индии. Пять или шесть лет назад приехал, навестил меня, узнал, что домик для гостей пустует, взял его в аренду и с тех пор там живет. Чопорный тип. Щепетильный, понимаете? У него даже был свой повар – готовил ему всякую изысканную еду. – Полковник усмехнулся. – Но это если не познакомиться с ним поближе.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, к примеру, я не знал, что он много пьет, – уверенно продолжил Стэндиш. – Разве что полбутылки бургундского. Говорю же, щепетильный. Но однажды ночью я его застукал. Сидит, значит, старина в своем кабинете, ноги на столе, без всякого налета изысканности, и уже приговорил три четверти бутылки виски. Ха! Самая странная штука, из всех, которые я когда-либо видел. «Черт возьми», – говорю. «Хе-хе», – говорит он. А потом он начал петь и… Слушайте, – внезапно добавил полковник, – ничего не хочу плохого про него сказать, понимаете? Но я думаю, что он был тайным пьяницей и каждые два месяца у него случался запой. А почему нет? Это ему на пользу шло, признаюсь вам. Хоть на человека становился похож. Да я пока не женился, сам этим грешил. Кхм… – Стэндиш прокашлялся. – Ну, если никто тебя не видит, так и вреда никакого. Он заботился о том, чтобы его никто не видел. С того дня, как я на него налетел, этот его слуга сидел у двери кабинета – каждый вечер, черт возьми! – чтобы никто вот так не ворвался, когда он в неподобающем виде.

Хэдли нахмурился.

– Не приходило ли вам в голову, полковник, что у него что-то на уме?

– А? Что-то на уме? Да чушь! Что у него на уме могло быть? Вдовец… У него не было недостатка в деньгах…

– Прошу, продолжайте. Что вы еще о нем знаете?

– Немного. – Стэндиш начал беспокоиться. – Он не… не очень свойским парнем был, понимаете? Познакомился с Берком, моим партнером, и вложил деньги в наше предприятие. Сказал, что всегда хотел работать в издательстве, – и работал! Взял читать все рукописи, за которые никто не брался. Ну, знаете, разные трактаты, которые семь лет писались, папки в шесть дюймов толщиной, такие, что не прочитаешь, а авторы тебе письма через день строчат. Пфф!

– У него были родственники?

Красное лицо Стэндиша, принявшее было самодовольное выражение, озарила грусть.

– Ох, как это скажется на… Хмм, да. У него была дочь. Хорошая девочка. Не из тех, знаете ли, что гоняют на автомобилях по дорогам, – недовольно заметил полковник. – Хорошая девочка, живет во Франции. Деппинга часто беспокоило, как она там. Впрочем, тот вообще в монастырь ее сослал бы, так что ей, наверное, во Франции нравится – уж кто знает почему. Ха. И я сказал: «Да-да. Самое время ей выйти замуж». И эта девушка и мой сын… – Он нахмурился. – Всегда что-нибудь… а?

Хэдли обвел глазами присутствующих. Епископ собирался заговорить, но Хэдли опередил его:

– Не знаете, были ли у него враги? Я имею в виду кого-то не из вашего круга, с кем вы не встречались?

– Господи, нет!

– Я спрашиваю из-за обстоятельств его смерти, – продолжил Хэдли. – Согласно словам инспектора Мерча, который опросил слугу и повара, произошло вот что. – Хэдли зашуршал бумагами. – Его слуга Реймонд Сторер утверждает, что Деппинг вернулся в домик для гостей около семи часов, после того как ходил пить чай.

– С нами, – добавил полковник. – Все были взбудоражены новостями. О его дочери и моем сыне, имею в виду. Накануне он получил от нее письмо, и мы с ним поговорили об этом. Так что Деппинг пришел вчера на чай, чтобы сообщить всем.

– И у него было хорошее настроение?

– О да. Прямо светился весь.

Глаза Хэдли сузились.

– Может, произошло что-то, расстроившее его, пока он был с вами?

Стэндиш как раз достал сигару и раскуривал ее, когда его осенило. Он повертел шеей и со зловещим видом поглядел на епископа.

– Эй… Слушайте, а я кое-что вспомнил! – Полковник выпучил глаза. – Он и правда выглядел угрюмым, когда уходил. И это произошло после того, как вы отвели его в сторону и что-то ему сказали. А?

Епископ сложил руки на ручке зонта. На его лице было такое выражение, будто он сдерживал довольную улыбку.

– Именно так, друг мой, – ответил он. – Я расскажу об этом старшему инспектору после того, как он ознакомит нас с фактами. Прошу, продолжайте, сэр.

– Слуга показал, – продолжил после небольшой паузы Хэдли, – что в домик для гостей Деппинг вернулся обеспокоенным. Он приказал подать ужин ему в кабинет. И к ужину не переоделся, как обычно делал. Ужин ему подали в половине девятого, и к этому времени его беспокойство усилилось. Деппинг сказал слуге, что ему нужно работать и этим вечером он не намерен никого принимать. Если вы помните, в тот вечер спала жара. Ночью разразилась буря.

– Черт подери, что за буря была! – прорычал полковник. – Генри Морган угодил в нее и три мили шел…

У Хэдли, похоже, заканчивалось терпение.

– Если не возражаете, полковник, – сказал он, – я бы хотел, чтобы вы выслушали меня. Вскоре после того как разразилась буря, где-то оборвало провод и погас свет. Слуга, который в этот момент закрывал окна на первом этаже, какое-то время искал свечи. Когда он уже собирался идти наверх, в дверь постучали. Едва он открыл дверь, ветер задул свечу, а когда слуга ее снова зажег, то увидел на пороге незнакомого человека.

– У вас есть его описание, мистер Хэдли? – решительно прервал его епископ.

– Не очень четкое. Среднего роста, молодой, волосы и усы темные, одежда ярких цветов. Говорил с американским акцентом.

На лице епископа появилось выражение мрачного удовлетворения. Он кивнул.

– Прошу, продолжайте, мистер Хэдли.

– Слуга собрался закрыть дверь, сказав, что мистер Деппинг никого не хочет видеть, но тот человек поставил в дверной проем ногу. Он заявил, – Хэдли посмотрел на записи, – заявил следующее: «Меня он видеть захочет. Спроси его». Инспектор Мерч не вдавался тут в детали – тот человек, кажется, указал на некое переговорное устройство.

– Да, – отозвался полковник. – Ну, знаете, ты в него свистишь, а потом говоришь. Деппинг жил только в двух комнатах – в спальне и кабинете. И внизу есть связь с кабинетом. Как раз у входной двери.

– Так вот… Тот человек настаивал, так что Сторер переговорил с мистером Деппингом. Наконец мистер Деппинг сказал: «Хорошо, пошлите его наверх», хотя тот человек так и не назвался. Но Деппинг приказал слуге быть неподалеку, на случай, если он понадобится. Сторер вызвался починить электричество, но Деппинг ответил, что это не важно – у него в кабинете много свечей, и их хватит. Однако Сторер все же разбудил повара, человека по имени Ахилл Джорджс, и послал его с фонарем наружу – невзирая на его протесты, – чтобы найти причину аварии. Тем временем он закрывал окна на верхнем этаже и слышал, как Деппинг и его гость разговаривают в кабинете. Он не разобрал слов, но они вроде общались вполне дружелюбно. Наконец вернулся повар, который сказал, что все провода целы. Они проверили проводку и обнаружили, что произошло короткое замыкание и достаточно заменить несколько предохранителей…

Впервые за все время разговора доктор Фелл, набивавший трубку, поднял голову и посмотрел на инспектора. В его глазах сверкнуло любопытство. Он шмыгнул носом.

– Хэдли, – сказал он, – это очень интересно. Первая действительно любопытная деталь пока что. Продолжайте, продолжайте.

Хэдли выдохнул. Он посмотрел на доктора, а затем продолжил:

– К тому времени было уже около полуночи и Сторер собрался идти спать. Он постучал в дверь кабинета, сказал Деппингу, что электричество починили, и спросил, может ли он отправляться спать. Деппинг нетерпеливо ответил: «Да, да». Слуга ушел к себе. Снаружи бушевал ливень и грохотал гром, так что заснуть у него не получилось. С утра Сторер вспомнил, что слышал звук выстрела примерно в четверть первого – он обратил на него внимание, но подумал, что это гром. Инспектор Мерч говорит, что коронер установил такое же время смерти – примерно в четверть первого. Следующим утром, когда Сторер спустился вниз, он увидел, что в кабинете все еще горит свет. Он постучал, но ему никто не ответил, а дверь была заперта изнутри. Сторер взял стул, забрался на него и заглянул в окошко на самом верху двери. Деппинг лежал ничком на столе, и в затылке у него была дыра от пули. Сторер собрался с духом, открыл фрамугу и проник в комнату. Деппинг был мертв уже много часов, а орудия убийства он не нашел.

Молодой Донован понял, что его похмелье прошло. Этот холодный неторопливый пересказ кровавых событий подстегнул его воображение. Безумный разговор о сползании по перилам теперь казался эпизодом вчерашней попойки – юноша почувствовал азарт расследования и начал понимать, что в этом так захватывает его отца. Повисла тишина. Донован почувствовал на себе одобрительный взгляд епископа, и от этого у юноши вновь на душе заскребли кошки.

– Это, мистер Хэдли, весьма интересно, – сказал епископ. – И поучительно. Мой сын, мистер Хэдли, – он указал рукой на Донована, – как и я, изучает криминалистику. Кхм. Вскоре я выясню, сколь многому он научился, – произнес епископ и добавил деловым тоном: – Есть некоторые предположения. К примеру…

– Но, черт возьми! – запротестовал полковник, вытирая платком лоб. – Я…

– К примеру, – холодно продолжил епископ, – вы говорите, что дверь кабинета была закрыта изнутри. Убийца сбежал через окно?

– Нет. Через другую дверь. Наверху есть балкон, который тянется вдоль всей стены дома. Дверь на этот балкон была приоткрыта – а Сторер утверждает, что обычно она заперта, – без какого-либо сарказма терпеливо ответил Хэдли. – Теперь не могли бы вы объяснить, какую роль в этом сыграли вы?

Епископ кивнул и улыбнулся Стэндишу.

– С удовольствием. К счастью, мистер Хэдли, я могу назвать вам имя человека, приходившего вчера ночью к мистеру Деппингу. На самом деле я даже могу показать вам его фотографию.

Под удивленным взглядом полковника епископ достал из внутреннего кармана лист глянцевой бумаги, исписанный мелким почерком, к которому были прикреплены две фотографии, и протянул его Хэдли. Теперь, когда он был отмщен, к нему вернулось чувство юмора.

– Его имя Луи Спинелли. На случай, если вы запамятовали, мистер Хэдли, внизу есть некоторые заметки.

– Спинелли… – повторил Хэдли. Его глаза сузились. – Спинелли… Вспомнил! Шантажист. Вот кто этот парень. Он из банды Мэйфри, которая пыталась в прошлом году попасть в Англию.

– Единственный, кому это удалось, – поправил епископ. – Этот человек, мистер Хэдли, слишком умен, чтобы разгуливать по стране под своим именем. Позвольте мне объяснить.

Донован подумал, что для епископа англиканской церкви его отец изъясняется довольно странно. Но самым странным было то, что эта его манера речи была столь естественна, будто он выступал с кафедры. Его сын так и не смог к этому привыкнуть.

– В полицейском музее на Центр-стрит, который похож на ваш Черный музей[3], представлены экспонаты, отображающие различные типы преступлений, мистер Хэдли. С разрешения комиссара я почерпнул там множество интересных сведений. Спинелли изначально был шантажистом-одиночкой. У него есть одна любопытная особенность. Он молодой американец итальянского происхождения, ему примерно тридцать лет, его родители были достойными людьми, и он получил великолепное образование. Мне сказали, что у Спинелли безукоризненные манеры, позволяющие ему влиться в любое общество. Но у него есть одна поразительная слабость. Он не может удержаться от того, чтобы не одеваться в самую яркую и кричащую одежду и носить разнообразные кольца и драгоценности. Посмотрите, это можно увидеть на снимках. Когда ему было двадцать три, его арестовали и посадили на десять лет в Синг-Синг.

Епископ помолчал, обведя присутствующих тяжелым взглядом.

– Через три года его выпустили – никто точно не знает почему. Согласно моей информации, он понял, что заниматься преступным бизнесом в одиночку опасно. Он присоединился к Мэйфри, который в то время был весьма влиятелен, с ним боялись связываться. Затем…

Доктор Фелл шмыгнул носом.

– Слушайте, во имя Господа нашего и Вакха Всемогущего! – запротестовал он. – Надеюсь, нам не придется выслушивать всю долгую историю бандитизма из-за этого происшествия. Кхмм. Ха. Если уж я чего и не люблю, так это расследовать убийства в таком вот монотонном темпе. Едва мне стал интересен вопрос со светом…

Епископ покачал головой.

– Не тревожьтесь, мой дорогой сэр. Можете просто поверить мне на слово, что Спинелли вновь занялся шантажом. Организация Мэйфри рухнула. Никто не знает, с чем это связано, и комиссар был этим озадачен. Некоторое время назад группировка начала слабеть. Главари попытались покинуть страну – некоторые бежали в Италию, некоторые – в Англию, некоторые – в Германию. Им было отказано во въезде. Но Спинелли каким-то образом удалось пересечь границу.

– Скоро мы об этом все узнаем, – сказал Хэдли, поднимая телефонную трубку. Он посмотрел на епископа и довольно резким тоном произнес: – Вы же понимаете, сэр, что с вашей стороны это лишь догадка? Полагаю, вы никогда не видели Спинелли своими глазами?

– Так уж вышло, – спокойно ответил епископ, – что своими глазами я видел его дважды. Один раз на опознании на Центр-стрит, когда ему не смогли предъявить обвинение, – именно тогда меня посвятили в детали его дела. И второй раз – прошлым вечером. Он выходил из пивной неподалеку от «Фермы». – Епископ откашлялся. – Я обратил внимание на его одежду и подумал, что его лицо кажется мне знакомым. Но прошлым вечером я видел его так же близко, как вас сейчас.

– Господи! – Полковник выпучил на епископа глаза. – Так поэтому вы ушли утром, да?

– Полагаю, что главный констебль графства не отнесся бы к моим словам с должным вниманием, не так ли? – холодно осведомился епископ. – Вот, джентльмены, что мне удалось выяснить. Суть в том…

Хэдли постучал по столу костяшками пальцев и посмотрел на телефон, который отказывался звонить.

– Суть в том, – сказал он, – что нам нужно быть очень осторожными в суждениях. Полагаю, кто-то здесь заблуждается. Американские гангстеры, стреляющие в сельских джентльменов в глуши Глостершира… Позвольте мне в этом усомниться.

– Не думаю, – задумчиво сказал епископ, – что в него стрелял Луи Спинелли. Сейчас нет времени излагать вам мои рассуждения. Но хочу спросить вас, мистер Хэдли, что вы намерены делать?

Этот вопрос застал Хэдли врасплох.

– Это зависит от полковника Стэндиша. Он главный констебль графства. Если он решит обратиться в Ярд, мы займемся расследованием. Если он решит вести расследование самостоятельно, пусть так и будет. Что скажете, полковник?

– Лично я, – все тем же задумчивым тоном произнес епископ, – был бы весьма рад оказаться полезным полиции в этом деле – в меру своих скромных сил.

В его голосе зазвучали органные переливы. Он выглядел взволнованным, глаза его сверкали.

– Я знаю! – вдохновенно воскликнул Стэндиш. – Знаю, господи! Вот же тот, кто нам нужен, – Фелл! Гляди-ка, черт возьми. Вы ведь обещали приехать ко мне на «Ферму» на несколько дней, а? Вы же не позволите чертовому иностранцу просто так приходить и вышибать из моих друзей мозги, а, старина? А? – Он обернулся к епископу. – Это Фелл, понимаете? Парень, который поймал Криппса, и Логанрея, и того фальшивого проповедника, как там его. Так что, как вам идея?

Доктор Фелл – он наконец смог раскурить свою трубку – нахмурился, откашлялся и постучал тростью по полу.

– Вообще-то я против таких скучных дел, – капризно сказал он. – Во всем этом нет ничего захватывающего, ничего странного. Где тут драма? Где…

Хэдли угрюмо посмотрел на него.

– Да. Да, я знаю. Вам подавай эдакое безумное дело, из тех, что случаются раз в дюжину лет. Человек, застреленный арбалетным болтом в лондонском Тауэре или выброшенный с балкона тюрьмы, в которой обитают призраки. Ну да, конечно! А что насчет тех прозаических случаев, с которыми мы имеем дело еженедельно? Которые сложнее всего раскрыть? Попробуйте хоть раз. Не думаю, что после этого вы продолжите смеяться над полицией… Простите, джентльмены, это личное. – Он поколебался, а затем добавил: – К сожалению, я должен рассказать вам кое-что еще. Инспектор Мерч сообщил то, что не укладывается в общую картину. Возможно, это ничего не значит или же эта вещь принадлежала Деппингу, но она весьма необычна.

– Если вы хотите, чтобы я это сказал, то в деле есть несколько необычных фактов, – сказал доктор Фелл. – Хмм. Ха. Итак?

Хэдли, ощущая некоторую неуверенность, потер подбородок.

– Рядом с рукой Деппинга, – сказал он, просматривая свои записи, – лежала карта. Да, я так и сказал: карта. Согласно показаниям, она выглядела как игральная карта, но с искусно сделанным вручную рисунком акварелью. На ней были изображены восемь предметов, похожих на мечи, сложенные в форме звезды, а сквозь центр этой звезды будто бы течет вода. Вот. Прошу, теперь ваша очередь. – Он бросил записи на стол.

Рука доктора Фелла замерла, недонеся трубку до рта. Он тяжело выдохнул в усы, а взгляд его застыл.

– Восемь мечей… – сказал он. – Восемь мечей: два на уровне воды, три сверху и три снизу… О господи. О Вакх! О моя древняя шляпа! Послушайте, Хэдли, так дело не пойдет.

Он продолжал сверлить инспектора взглядом.

– О, ну вот, – раздраженно произнес Хэдли, – вы снова в своей стихии. Какое-нибудь тайное общество, я полагаю? «Черная Рука» или что-то в этом духе? Знак мести? Пфф!

– Нет, – медленно проговорил доктор. – Ничего подобного. Если бы все было так просто – случилась бы у нас… средневековая… дьявольская… невероятная… история. Да, я определенно должен съездить в Глостершир. Должно быть, это весьма странное место. Я просто обязан встретиться с убийцей, который знает о восьмерке мечей.

Он встал, накинул плащ на плечо на бандитский манер и подошел к окну. Какое-то время доктор Фелл взирал на проносящиеся по набережной автомобили. Его непослушные седые волосы были всклокочены, а очки на носу сидели косо.

Глава 4

«Ищите крючок»

В тот же день Донован впервые увидел «Ферму». Они с епископом, доктором Феллом и полковником Стэндишем пообедали в ресторанчике «У Грума» на Флит-стрит и обсудили планы. Епископ был доволен. Когда он узнал, что этот человек в накидке и шляпе, все утро сохранявший хорошее настроение в кабинете Хэдли, был известным сыщиком, раскрывшим полдюжины хитроумных убийств и поймавшим преступников, чьи восковые фигуры могли бы удостоиться места в «Кабинете ужасов» музея мадам Тюссо, епископ размяк. Он хотел пообщаться с доктором как криминалист с криминалистом, но был удивлен отсутствием у того как знаний, так и интереса к современным преступникам и методам расследования.

К счастью, он не пытался вовлечь в этот разговор сына. А Донован понял, что упустил лучший шанс доказать что-то отцу. Если бы он сразу осознал, кто такой доктор Фелл, он мог бы объяснить тому свои трудности, и доктор помог бы ему. Донован же вместо этого на протяжении всего путешествия лишь слушал бормотание Фелла, его хихиканье и рассуждения о мире в целом, упустив из виду то, чем он на самом деле любит заниматься. Теперь было уже слишком поздно. Кроме того, раздумывал Хью, нет худа без добра. Безусловно, ему разрешат войти в храм сыскного дела и увидеть, как высшие жрецы бога криминалистики вершат свою магию, расследуя настоящее преступление. И пусть самому Хью было не место в этом храме, но благодаря безумному стечению обстоятельств у него нашелся для этого повод. А ведь ему всегда хотелось поучаствовать в работе детективов.

Раньше епископ просто отмахнулся бы от мальчика, отправив его погулять или заняться еще чем-нибудь, пока папа занят. Но теперь – теоретически – сын должен был разбираться в баллистике, микрофотографии, химическом анализе, токсикологии и прочих унылых вещах. Едва заглянув в учебники, Донован понял, что все это совершенно непонятно и скучно. Все оказалось не так, как он себе воображал. Вместо того чтобы рассказывать, как ловить убийц-психопатов, учебники сообщали, что четыре точка два с половиной плюс икс больше чем одиннадцать ноль ноль точка два. Все это выглядело, словно какие-то иероглифы, еще более непонятные, чем химические формулы.

Донован угрюмо пил великолепное пиво Грума и слушал, как епископ излагает доктору Феллу свои теории. И он вновь почувствовал себя, словно на уроке химии. Он вспомнил, как еще мальчиком восхищенно рассматривал химические наборы в витринах магазинов. Когда ему на Рождество подарили такой, первым делом Донован попытался выяснить, как изготавливать порох. «Вот это вещь!» – думал он. В ходе экспериментов у него получился черный порошок, который выглядел весьма угрожающе. Но опыт завершился неудачей. Насыпав порошок под любимое кресло отца, Хью поджег бумажный фитиль, однако все, чего он добился, это несколько ярких вспышек и ожог на лодыжке епископа – хотя его прыжок продемонстрировал, что старик находится в великолепной физической форме. Впрочем, следовало признать, что опыты с хлором у Хью получились лучше. Экспериментируя с ингредиентами, он сумел парализовать своего старика на целых пять минут. Но в общем и целом он остался разочарован. Как и с криминалистикой. Куда больше его привлекала детективная работа – такая, какой ее изображал в своих книгах его любимый писатель, мистер Генри Морган, автор популярных детективов.

Донован нахмурился. Он вспомнил, что книги Моргана выходили в издательстве «Стэндиш и Берк». Можно спросить полковника о том, кто такой этот Морган и каков на самом деле человек с nom de plume[4] Генри Морган.

Аннотации к его книгам гласили, что под этим именем скрывается «персона широко известная как в мире литературы, так и в политике, использующая свой гений и знание полицейских процедур при написании детективных романов». Донован был впечатлен. Он представлял себе этого человека похожим на Мефистофеля, в вечернем костюме, с тонкими усиками и пронзительным взглядом, занятым разоблачением очередного плана по похищению чертежей новейшего электромагнитного пистолета.

Но сейчас спрашивать об этом Стэндиша он не осмеливался, не только потому, что полковник был угрюм и мысленно пребывал где-то далеко, но и потому, что не хотел привлекать к своей персоне внимание отца. К счастью, все внимание епископа Мэпплхэмского было обращено на доктора Фелла.

Вскоре после полудня они покинули Лондон в машине Стэндиша, а епископ все распространялся о том, как неудачные обстоятельства сводили на нет все его усилия. Как он ошибочно – что он легко признал – принял Хильду Доффит, служанку, за известную воровку Пиккадилли Джейн, и это привело к тому, что он несколько раз попал в неловкое положение. Как он затем увидел ночью Луи Спинелли в кустах герани, что было неверно интерпретировано полковником Стэндишем из-за нелепого розыгрыша, во время которого кто-то напал на преподобного Джорджа Примли, прикинувшись призраком.

Этот розыгрыш, следует признать, вызвал интерес и одобрение у Хью Донована. Ему не терпелось познакомиться с человеком, который, воспользовавшись байками о полтергейсте, бросил в викария чернильницей. Но было очевидно, что эти объяснения не удовлетворяют полковника Стэндиша, у которого было собственное обоснование для поведения епископа.

После долгого путешествия по сельской местности в четыре часа дня они свернули с лондонской дороги к деревне под названием Бридж Эйт. День выдался жарким. Дорога была покрыта рытвинами и ухабами, на обочине росли кленовые деревья, а в лобовое стекло постоянно бились пчелы, выводя Стэндиша из себя. На западе Донован видел дым, поднимавшийся из труб над красными крышами в пригородах Бристоля, но тут городской пейзаж сменялся сельским, с соломенными крышами домов и перезвоном колокольчиков. Вокруг простирались поросшие желтыми лютиками луга, на них паслись коровы с телесами необъятными, как у нудистов на пляже. К полям подступали валуны, журчали скрытые травой ручейки, темнели на склонах окрестных холмов перелески. И как всегда, когда он оказывался в сельской местности, Донован почувствовал себя намного лучше. Вздохнув полной грудью, он снял шляпу – плевать, что солнце печет голову. Вот он, здоровый образ жизни!

Нью-Йорк Хью теперь вспоминал с жалостью. Что за ослы там живут! Запираются в своих квартирах, включают радио на полную громкость, на потолке трясется люстра из-за вечеринки на третьем этаже, на Кристофер-стрит орут дети, горячий ветер поднимает над мостовой пыль и бумажки, а на Шестой авеню гудят застрявшие в пробке машины. Грустно. Очень грустно. Он представлял себе своих несчастных друзей, которые околачивались у магазинов спиртных напитков, прожигали время, скармливая медяки игровым автоматам: после поворота рычага они получали за все свои старания – даже если им удавалось дождаться ряда лимонов на экране – сущую чепуху. Сегодня на Шеридан-сквер кто-то из них с сосредоточенностью ученого отмеряет капли джина, падающие в стеклянный кувшин, содержащий полгаллона алкоголя и полгаллона воды. Другие бедняги ожидают с нетерпением, когда уже можно будет начать пить. Затем они забудут об ужине, переспят с чужой девчонкой и получат где-нибудь в глаз. Грустно.

А вот он… Епископ говорил что-то о Фоме Аквинском, и его сын благодушно взирал на него, пока машина неслась по дороге. Вот он…

Это должно прекратиться. Он будет подниматься с петухами (в какое бы время эта чертова птица ни просыпалась). Он будет ходить на прогулки перед завтраком. Он будет рассматривать надгробия, медитировать над увядшим цветком, как те парни, которые пишут об этом эссе, – у них-то не возникает потребности пойти в ближайший паб и надраться.

И он будет внимать деревенским философам, привыкшим излагать писателям местные небылицы. «Да-а, – скажет ему седобородый старец. – Да-а, эт’ двадцать лет уж исполнится на этот день Михаила-архангела с тех пор, как бедняжка Салли Феверли утопилась в пруду в лунную ночь…» Великолепно. Он уже представлял себе, как стоит в сумерках, опираясь на дубовую трость, слушает подобные истории, с грустью взирает на ручей и размышляет о том, как гробят свою жизнь те, кто пьют в больших городах разбавленный джин, а потом совращают невинных девиц в деревне, вынуждая их топиться в пруду. Мысленно Донован уже вознесся до самых вершин добродетели, как внезапно окрик с дороги вырвал его из мира грез:

– Эй! Какие люди!

Хью приподнялся, натягивая шляпу, чтобы солнце не слепило его. Машина поехала медленнее. Они уже находились в деревне, и вокруг потянулись дома. Донован заметил выбеленные временем каменные стены местной пивной с вывеской, на которой была изображена голова быка. Дорога сворачивала налево, к длинному пологому холму. На средине подъема виднелась небольшая церквушка с четырехугольной башней – хоть она и казалась непримечательной, но представляла историческую ценность. Вокруг церкви все поросло цветами, а надгробия кладбища подступали к самому ее порогу. До вершины холма дорога с четверть мили шла прямо. Слева раскинулись акры негустого леса, отгороженные от дороги низкой каменной стеной. А в центре этого природного парка возвышался огромный, пусть и невысокий, каменный дом. Окна, выходившие на восток, отливали багровым в золотистых лучах солнца.

Но возглас доносился не оттуда. На противоположной стороне дороги, прямо у подножия холма, стоял бревенчатый домик – из тех, что можно назвать коттеджем или бунгало. Дом окружала аккуратно подстриженная живая изгородь в человеческий рост, перед фасадом здания в нее были встроены железные ворота. На воротах висела табличка, гласившая: «Дом похмелья». Черные буквы были небольшими, но бросались в глаза. Прислонившись к воротам и помахивая трубкой, тут стоял какой-то парень, всем своим видом олицетворявший расхлябанность.

– Какие люди! – повторил он. – Какие люди!

Донован заметил, как его отец заиграл желваками, – ему этот тип явно пришелся не по душе. Но полковник, радостно хмыкнув, повернул к воротам. Оказалось, что парень у ворот не намного старше Хью, хоть и выше ростом. У незнакомца было узкое лицо, квадратный подбородок, веселые искорки в глазах, длинный нос, на котором красовались очки в роговой оправе. Одет он был в яркий блейзер, потрепанные серые брюки и рубашку цвета хаки с открытым воротом. Одной рукой парень выбивал пепел из погасшей трубки, во второй держал стакан с чем-то, весьма напоминавшим коктейль.

Полковник затормозил.

– Прекратите вопить, – проворчал он. – Мы торопимся и не можем зайти в гости. Что вы хотели?

– Заходите! – гостеприимно предложил парень. – Выпейте по коктейлю. Я знаю, что для спиртного еще рано, но немного выпивки никому не повредит. Кроме того, у меня есть для вас кое-какие новости. – Оглянувшись через плечо, он позвал: – Маделин!

При виде янтарной жидкости в стакане Донован почувствовал, как его вера в необходимость здорового образа жизни пошатнулась. На лужайке перед домом он заметил огромный пляжный зонт, установленный над столом. А на столе… о, этот предмет на столе не мог не навевать воспоминаний о Нью-Йорке. Если глаза не обманывали его, бока этого великолепного никелированного шейкера покрылись бледными бисеринками влаги. Хью охватила ностальгия. Он знал, что в сельской местности в Англии редко используют лед для напитков.

На зов парня откликнулась девушка – она выглянула из-под зонта и одарила всех лучезарной улыбкой.

Встав из-за стола, девушка подошла к воротам: темноглазая, черноволосая, как японка. Ее потрясающие формы сразу бросились всем в глаза – ведь их лишь подчеркивали широкие брюки-клеш и короткая шелковая блузка с цветочным узором. Обычно девушки одевались так только на пляж. Встав в проеме ворот, она обвела присутствующих взглядом, вскинула брови и воскликнула:

– Приве-ет! – Судя по ее голосу, она была искренне рада всех видеть.

Увидев ее брюки, полковник Стэндиш закашлялся, покосился на епископа и поспешно продолжил:

– Не думаю, что тут все знакомы. Хм. Это доктор Фелл – детектив вроде как, слышали о нем, да? Приехал из Скотланд-Ярда. И мистер Донован, сын епископа… Познакомьтесь, – в его голосе зазвучала гордость, – с Генри Морганом, писателем. И миссис Морган.

После этих слов Донован уставился на мужчину. Теперь даже авторитет отца не мог заставить его молчать.

– Простите, – сказал он, – вы Генри Морган?

Морган скривился и потеребил мочку уха.

– Мм… – смущенно протянул он. – Этого я и боялся. Маделин снова выиграла шиллинг. Видите ли, я плачу ей всякий раз, когда обо мне так говорят. Если же, с другой стороны, вы начнете петь «Скажет старый боцман Генри Морган»[5], то выигрываю я. Однако…

– Ура! – радостно воскликнула Маделин. – Я выиграла. Плати. – Она оценивающе оглядела доктора Фелла и прямо заявила: – Вы мне нравитесь. – А затем обратилась к Доновану: – И вы тоже.

Доктор Фелл, усмехнувшись, приподнял трость в приветствии.

– Благодарю, дорогая моя. И я, конечно же, рад познакомиться с вами обоими. Видите ли…

– Подождите-ка! – бесцеремонно прервал его Донован. – Вы создатель Джона Зеда, детектива-дипломата?

– Ага.

Следом вырвался второй вопрос, который под бдительным присмотром отца, конечно, следовало бы придержать. Юноша указал на стакан, который держал в руке писатель:

– Мартини?

Морган просиял.

– Еще какой! – согласился создатель Джона Зеда, детектива-дипломата. – Хотите?

– Хью! – прервал его епископ тоном, который способен был осадить даже взбунтовавшийся совет духовенства. – Мы не хотели бы отнимать у вас время, мистер Морган. Тем более что у всех нас есть важные дела. – Он сделал паузу, сведя вместе кустистые брови. – Надеюсь, друг мой, вы поймете меня правильно, если я добавлю, что после печальных вестей о смерти ваше поведение кажется неуместным и предосудительным. Заводите машину, Стэндиш.

– Простите, сэр, – кротко ответил Морган, глядя на епископа поверх очков. – Мне очень жаль. Никоим образом я не хотел встать на вашем пути в расследовании убийства. Я лишь хотел сказать, что…

– Не обращайте на него внимания, епископ, – дружелюбно сказала Маделин. – Не обращайте внимания. Вы можете кататься по нашим перилам сколько захотите, никто вам и слова не скажет. Я даже подложу большую подушку, чтобы вам было удобнее приземляться, – добавила она, внимательно разглядывая его. – Но вам она, впрочем, не понадобится, правда?

– Ангел мой, – бесстрастно произнес Морган, – помолчи. Я собирался сказать, что…

– Но я ведь говорю правду, – возмутилась Маделин, прислонившись к воротам. – И более того, я не веду себя, как ты – помнишь, ты сказал, что ты поставил бы туда аквариум с золотой рыбкой, а не подложил подушку? Это не очень-то любезно.

– О солнце моей жизни, – ворчливо отозвался ее муж, – все это не важно. И тот факт, что природа наделила его преподобие нижней дорсальной частью достаточно широкой, чтобы скользить по перилам всей Англии, сейчас не важен. Более того, упоминать об этом несколько бестактно. – Он поглядел на Стэндиша, и его лицо мгновенно помрачнело. – Послушайте, сэр. Мы не… ну, епископ прав. Признаю, мы не отнеслись к этому происшествию серьезно. А если бы не чувства, которые испытывает в связи со случившимся Бетти, я бы даже не стыдился своих шуточек. Да, я понимаю, de mortuis[6] и все в таком духе. Но по правде говоря, сэр, – старина Деппинг был той еще занозой в заднице, разве нет?

Стэндиш потеребил руль.

– Я бы попросил вас! – запротестовал он.

– Да, – ответил ему Морган бесстрастно. – Я понимаю, это не мое дело. Я лишь хотел сказать, что я стою тут и жду вас, дабы сообщить, что инспектор Мерч отправился домой пообедать. Он сказал, что постарается вернуться побыстрее. Он позволил мне осмотреть домик для гостей вместе с ним, и мы нашли кое-что.

– Могу ли я поинтересоваться, молодой человек, – оскорблено осведомился епископ, – по какому праву вы так поступили?

– Ну, сэр, полагаю, что по нашему собственному. Там, в общем-то, и не на что смотреть. Но мы нашли пистолет. Наверное, надо сказать, что мы нашли некий пистолет, но почти не приходится сомневаться, что это тот самый. Вскрытие еще не провели, но доктор сказал, что его убили пулей тридцать восьмого калибра. А пистолет, который мы нашли, – револьвер «Смит и Вессон» тридцать восьмого калибра… Вы найдете его в правом ящике стола Деппинга, – добавил Морган в небрежной манере Джона Зеда, детектива-дипломата.

– А? – переспросил Стэндиш. – В столе Деппинга? Какого дьявола он там делал?

– Это пистолет Деппинга, – ответил Морган. – Мы нашли его там.

Обнаружив, что держит в руке стакан с коктейлем, парень осушил его, а затем поставил стакан на край ворот, засунул руки в карманы красно-белого блейзера и попытался напустить на себя таинственный вид, как Джон Зед. Но это было сложно. Только сейчас Донован обратил внимание на непоседливость писателя. Он вполне мог представить, как тот расхаживает по лужайке с коктейлем в руке, теребит очки на носу и излагает свои теории улыбающейся жене.

– Нет никаких сомнений в том, что это его пистолет, сэр, – сказал он. – На рукояти есть маленькая серебряная пластинка с его именем. В том же ящике лежало разрешение на ношение оружия, и номера совпали… Кстати, из него недавно стреляли дважды.

Доктор Фелл подался вперед. В своем черном плаще и шляпе он резко выделялся на фоне зеленого ландшафта.

– Два выстрела? – повторил он. – Мы знаем только об одном. Где вторая пуля?

– В том-то и дело, сэр. Мы ее не нашли. И Мерч, и я поклясться готовы, что в комнате ее нет. Затем…

– Полагаю, мы впустую тратим время, – вмешался епископ. – Все это мы могли бы узнать официально от инспектора Мерча. Продолжим путь, Стэндиш?

«Иногда, – подумал Донован, – старику не хватает обыкновенной вежливости». Впрочем, эти постоянные упоминания о езде по перилам должны действовать ему на нервы, а Маделин Морган, похоже, собиралась выдать очередной комментарий касательно подушек. Доктор Фелл что-то сердито пробормотал, покосившись на епископа, но Стэндиш не смог противиться его холодному взгляду и нажал на стартер.

– Верно, – дружелюбно кивнул Морган. – Освобождайтесь побыстрее, – сказал он Доновану. – И заглядывайте на стаканчик мартини. – Прислонившись к воротам, он смотрел на епископа, пока машина выезжала на дорогу.

А затем будто прозвучал голос самого старины Джона Зеда, громом донесшийся издалека.

– Не знаю, к каким выводам вы придете, ваше преподобие, – заявил старина Джон Зед, – но я дам вам подсказку. Ищите крючок.

Машина, покачиваясь, начала набирать скорость. Стэндиш удивленно моргнул.

– А? – переспросил он. – О чем это он, а? Какой еще крючок? Как чертов крючок со всем этим связан?

– Никак, – ответил епископ. – Чушь все это. Как разумные люди могут читать бессмыслицу, написанную человеком, который представления не имеет о криминалистике, ускользает от моего…

– О, слушайте, – запротестовал полковник, чьим любимым чтивом была сага о Джоне Зеде, – «Убийство в Палате лордов» переиздается в одиннадцатый раз тиражом в семьдесят девять тысяч экземпляров. «Кто стрелял в премьер-министра?» – шестнадцатое переиздание тиражом в… ну, я не помню, но в чертову кучу чертовых экземпляров. Берк мне говорил. Кроме того, – добавил Стэндиш, прибегая к запрещенному приему, – они моей жене нравятся.

Доктор Фелл, задумчиво разглядывавший дом слева, подавил смешок. Он украдкой посмотрел на епископа и сонным голосом заметил:

– Я бы сказал, что вы в весьма неудобном положении. Похоже, распространилось мнение, что ваше поведение имеет, хммф, некоторые недостатки. Хе. Хе-хе-хе. Сэр, на вашем месте я был бы осторожен, очень осторожен. Будет весьма прискорбно, если, скажем, произойдет еще какой-нибудь конфуз.

– Не вполне понимаю вас.

– Ну, мы с полковником будем вынуждены отстранить вас от расследования. Это может просочиться в газеты. Послушайте, ваше преподобие, – на красном лице доктора Фелла застыло участливое выражение, его глаза были широко раскрыты, – будьте аккуратнее. Прислушивайтесь к тем, кто хочет вам что-то сказать, и ничего не отбрасывайте, посчитав не важным. Хорошо?

Похоже, доктору Феллу пришла в голову какая-то мысль, и он обдумывал ее, пока машина подъезжала к «Ферме». Железные ворота были заперты, а у сторожки полисмен крупного телосложения демонстративно не обращал внимания на небольшую группу зевак, собравшихся снаружи. По знаку Стэндиша он открыл ворота.

– Вот что вам скажу, – заявил Стэндиш. – Я поеду в дом, распоряжусь, чтобы приготовили комнаты и взяли ваш багаж. Вы ступайте прямо в домик для гостей и осмотритесь. Я скоро к вам присоединюсь. Епископ знает, где это.

Епископ с готовностью согласился. Он строго спросил полисмена, не трогали ли здесь чего-нибудь, удовлетворенно осмотрелся, а затем понюхал воздух, будто брал след. «Должно быть, – подумал его сын, – наша троица представляет собой странное зрелище». Впереди, у подножия пологого склона, на фоне желтоватого неба виднелся силуэт приземистого дома. Не считая вязов, росших по обе стороны дороги, все декоративные деревья возвышались позади «Фермы» – на территории поместья, занимающего восемь тысяч акров. «Ферма» была выстроена в стиле поздней английской готики. Огромные окна увивал плющ. Перпендикулярно центральному корпусу протянулись левое и правое крыло здания – будто кто-то пытался начертать колоссальный квадрат, но забыл одну сторону. «Ферма» скорее походила на музей или правительственное здание, а не на жилой дом. Содержание такого имения, подумалось Доновану, должно обходиться в целое состояние. Стэндиш уж точно не был обычным военным на пенсии.

Домик для гостей находился в южном краю парка на опушке леса, что придавало ему заброшенный, скорбный и зловещий вид. Земля вокруг была болотистой, а за домом росли раскидистые деревья, на фоне которых дом казался меньше, чем был. Если сама «Ферма» была выполнена в незамысловатом стиле эпохи Тюдоров, то в этом случае доморощенный архитектор смешал воедино все известные ему архитектурные изыски и собрал столько вычурных украшений фасада, что дом походил на какой-то гигантский орга́н в гигантском театре. Казалось, на нем можно играть. На приземистом каменном сооружении красовались витые колонны, барельефы, пилястры, лепнина и прочая мишура. Каждое окно – в том числе окна подвала – закрывали витиеватые решетки во французском стиле. Вдоль здания тянулись два балкона – повыше и пониже – с экстравагантными металлическими перилами. На западной стороне дома Хью увидел распахнутую дверь, ведущую из комнаты на верхний балкон. Рядом с ней от верхнего балкона к нижнему вели ступени лестницы, по которой и сбежал убийца. Чудовищная безвкусица здания придавала ему особую мрачность. Невзирая на солнечный день, рощица выглядела темной, а воздух был слишком влажным после вчерашнего дождя.

Епископ быстрым шагом повел их к дому по выложенной кирпичом дорожке, разделявшейся у входа и тянувшейся вокруг здания. Внезапно он остановился. На краю дорожки, ведущей к западной стороне дома, они увидели человека, присевшего на корточки и внимательно осматривавшего землю.

Епископ едва не вскричал «Ага!». Он устремился вперед. Сидящий человек резко поднял голову.

– Но это мои туфли! – сказал он. – Смотрите, удостоверьтесь. Это мои туфли!

Глава 5

Чей-то след

– Доброе утро, Морли, – невозмутимо поприветствовал его епископ. – Джентльмены, позвольте мне представить вам Морли Стэндиша, сына полковника Стэндиша. Что с вашими туфлями?

Морли Стэндиш поднялся, отряхнув колени. Это был человек лет тридцати пяти, серьезный, коренастый. Он казался копией своего отца, разве что более отягощенной интеллектом. У него было широкое лицо, не лишенное приятности, и усы – нынче такие усы ассоциировались с герром Гитлером. Морли был одет в свободного кроя твидовый пиджак – этот наряд сложно было назвать строгим, зато он был черным, как и галстук: похоже, Морли смутно ощущал потребность как-то выразить траур по поводу смерти человека, который мог бы стать его тестем. Да, этот пиджак многое мог поведать о характере своего владельца: судя по нему, Морли был человеком благопристойным, щепетильным, принимающим традиционные ценности, с легким налетом религиозности, но при этом готовым отбросить чопорность, посмеяться над хорошей шуткой и совершить какой-нибудь импульсивный поступок.

– Похоже, я проговорился, – ответил Морли после паузы.

Донован не мог сказать, видит ли он в его глазах улыбку или гнев. Мужчина посмотрел на всех по очереди.

– С вами бывало так? Кто-то застает тебя врасплох, неожиданно приблизившись к тебе, и ты говоришь первое, что приходит на ум? – Улыбка сползла с его лица. – Мерч сказал мне, сэр, что вас и моего отца уже поставили в известность о случившемся. Ужасно, просто ужасно. Я телеграфировал Бетти, чтобы она узнала эту печальную новость не из газет. Я займусь похоронами. Но Мерч сказал, что вы вызовете сотрудников Скотланд-Ярда и до тех пор мы не должны перемещать тело. Если эти джентльмены, – он посмотрел на Донована и доктора Фелла, – из Ярда, надеюсь, осмотр не займет у них много времени, и я смогу вызвать гробовщика.

Епископ кивнул. Он явно был высокого мнения о практичности мистера Стэндиша.

– Это доктор Фелл, которого мой… хмм… мой хороший друг, старший инспектор, попросил содействовать нам, – сказал он. – С его помощью наше расследование будет продвигаться быстро… – Он напряженно кивнул доктору, который дружелюбно подмигнул Стэндишу. – А это мой сын Хью, о котором мы с вами говорили. Пройдемте в дом? Мистер Стэндиш изложит нам факты.

– Давайте, – сказал доктор Фелл. Он указал большим пальцем в сторону дома. – А где сейчас слуга – там?

Морли Стэндиш уставился на него, пытаясь скрыть удивление. Он явно думал, что официальным лицом является Донован, и был удивлен, когда понял, что расследование возглавляет доктор Фелл.

– Да, – ответил он. – Хотите войти? Повар, Ахилл, не пожелал остаться. Он сказал, что в доме обитают призраки. Но Сторер будет здесь до тех пор, пока он нужен.

– Не будем спешить, – непринужденно кивнул доктор Фелл, указав на ступеньки, ведущие к боковому входу на веранду. – Присядьте, мистер Стэндиш. Устраивайтесь поудобнее. Курите?

– Несомненно, если мы пройдем внутрь… – заметил епископ.

– Глупости, – отозвался Фелл.

С некоторым трудом он опустился на скамейку. Морли Стэндиш с серьезным выражением лица присел на ступеньки и достал трубку. Какое-то время доктор Фелл молчал, ковыряя тростью кирпичную стену и страдая от одышки, а затем сказал:

– Как вы думаете, мистер Стэндиш, кто убил Деппинга?

Услышав это, епископ скрестил руки на груди и возвел глаза к небу. Казалось странным, что доктор Фелл пытается провести допрос, с рассеянным видом сидя в тени раскидистого дерева, в ветвях которого щебечут птицы. Морли Стэндиш посмотрел на него из-под прикрытых век.

– Ну, – протянул он, – не думаю, что тут возможны варианты. Этот парень, что приходил к нему, – с американским акцентом? – Он вопросительно поднял бровь.

– Спинелли, – вставил епископ.

– Бога ради, – сказал доктор Фелл, обернувшись, – помолчите. Так уж вышло, что я тут главный.

Морли Стэндиш вздрогнул. На его лице промелькнуло озадаченное, даже шокированное выражение. Но все же он с горечью ответил:

– Вам известно его имя, да? Что ж, выходит, епископ Донован был прав. Если бы мы прислушались к нему, когда он впервые сказал нам о том человеке, этого не произошло бы. При всех достоинствах моего отца… – Он поколебался. – Не важно. Мы могли бы это предотвратить.

– Скажите, – спросил доктор Фелл, – что за следы вы нашли сегодня? Полагаю, Спинелли все еще не поймали?

– Насколько мне известно, нет. Но я не видел Мерча с полудня.

– Хммм… Мистер Стэндиш, если Спинелли убил вашего будущего тестя, зачем он, по-вашему, это сделал? Что связывает безобидного ученого вроде Деппинга и американского шантажиста, на которого заведено дело?

Прежде чем ответить, Стэндиш подкурил трубку и отбросил спичку. Его лицо оставалось бесстрастным.

– Мистер… или, простите… доктор Фелл, почему вы меня об этом спрашиваете? Я знаю не больше, чем… ну, скажем, мой отец. Почему я?

– К примеру, вы с мисс Деппинг говорили о нем?

– А, – ответил Стэндиш, поглядев на доктора. – Это, знаете ли, весьма личный вопрос. Но на него легко ответить. Бетти – мисс Деппинг – едва знала своего отца. А мать она не помнит. С семи или восьми лет она росла в монастыре в Триесте. Затем воспитывалась в одной из строгих французских школ. Когда ей было восемнадцать – ну, к этому времени она взбунтовалась и сбежала… – Сначала Морли Стэндиш казался смущенным, но затем его лицо просияло. – Сбежала, Богом клянусь. Неплохо, а? – Он пригладил гитлеровские усики и хлопнул себя по колену. – Тогда старый ко… то есть мистер Деппинг позволил ей жить с нанятой компаньонкой в Париже. Все это время она очень редко его видела, но писала на какой-то его лондонский адрес. Примерно пять лет назад, когда ей было двадцать, он внезапно объявился и сказал, что уходит на пенсию. Самое забавное, что, хотя он всегда переживал за нее и боялся, чтобы она не вляпалась в скверную историю, он никогда не предлагал ей жить с ним… – Стэндиш осекся. – Слушайте, вы ведь не станете потом об этом распространяться, правда? То есть признаю́, об этом мне, конечно, известно больше отца, но…

– Мне это кое-что напоминает, доктор, – сказал епископ, опустив уголки губ. – Аналогичное дело в Риге в 1876 году, в Константинополе в 1895 и третье в… ммм… в Сент-Луисе в 1909 году.

– А вы много путешествовали, – одобрительно хмыкнул доктор Фелл, а затем внимательно посмотрел на Стэндиша. – А чем занимался Деппинг?

– О, у него были дела в Сити, полагаю.

– Кхм. Любопытно, – буркнул доктор Фелл. – Всякий раз, когда человек пытается создать впечатление эдакой безликой респектабельности, он говорит о делах в Сити. А почему Деппинга тут не любят?

Стэндиш замялся, теперь очень похожий на своего отца.

– Не любят? – переспросил он. – В каком смысле?

Возникла пауза. Доктор Фелл лишь неодобрительно покачал головой и продолжил благожелательно смотреть на Стэндиша, склонив набок свою массивную голову.

– Кхм… – Морли Стэндиш прокашлялся. – В смысле, почему вы решили, что его не любят?

Он произнес это со слабым вызовом в голосе. Доктор кивнул.

– Как минимум один человек описал его как «занозу в заднице», и даже ваш родитель не стал с этим спорить. Кроме того, вы и сами назвали его старым ко… Мм?

– Что я хочу сказать, – поспешно перебил его Морли, – что я хочу сказать… Конечно, о покойных говорить надо или хорошо, или ничего, но вам все равно нужно изучить объективные факты, поэтому… Единственная причина, по которой Деппинг казался смешным или неприятным, это то, что он обращал внимание на девушек в возрасте моей сестры, при том, что ему было уже больше шестидесяти. Возможно, его представления о галантности и были нелепыми, – сказал Морли, – но это потому, что он всегда казался надменным и утонченным и подобное поведение с ним не ассоциировалось. Оно выглядело… ну… непристойным.

Выдав все это таким тоном, будто он рассказывал заученный урок, Стэндиш прикусил мундштук трубки и с вызовом посмотрел на Фелла.

– Седина в бороду, бес в ребро, значит? – добродушно заметил доктор. – Надеюсь, никаких настоящих проблем он не причинял?

Лицо Стэндиша смягчилось.

– Благодарю, – с облегчением произнес он. – Я боялся, что вы воспримете это… ну, серьезно, знаете. Проблем? Господи, нет. Но это многих раздражало… Особенно Хэнка Моргана. Забавно, потому что в округе мало людей более свободных нравов, чем Хэнк. Но я думаю, что его на самом деле раздражала педантичная манера изъясняться, свойственная мистеру Деппингу. Этим утром, когда мы узнали новости, Хэнк, Маделин и мы с моей сестрой Патрицией играли теннис. Корты не очень далеко отсюда, и мы увидели, как Сторер взбежал по холму, вцепился в ограду и прокричал что-то о том, что Деппинга нашли мертвым в кабинете. Хэнк лишь сказал: «Вот повезло-то» – и даже игру не прекратил.

Доктор Фелл надолго затих. Солнце спряталось за деревьями, и уродливая мишура декора на фасаде дома заблестела в лучах заката.

– Мы к этому еще вернемся, – сказал наконец Фелл, раздраженно отмахнувшись. – Хмм, да. Думаю, лучше нам пойти посмотреть на тело… Но сначала скажите, что это была за ремарка с вашей стороны, когда мы подошли? Что-то насчет того, что это ваши туфли? Вы рассматривали… – Он указал тростью на край кирпичной дорожки у ступеней.

Все это время, сознательно или неосознанно, Морли Стэндиш болтал ногой над глинистой почвой у крыльца. Сейчас он ее подвинул. Стэндиш встал и нахмурился.

– След, – сказал он. – Похоже, след моих собственных ботинок.

Епископ, который все это время пытался украдкой рассмотреть след, который заслоняла нога Морли, подошел к нему и наклонился над землей. След располагался у самого края мощеной дорожки, направленный к крыльцу, будто кто-то случайно оступился левой ногой. Это был четкий, но довольно неглубокий след в притоптанной траве – и оставил его большой ботинок с квадратным носком и едва различимой отметиной в виде восьмиконечной звезды на каблуке. В отпечатке виднелось нечто белесое.

– Видите ли, – объяснил с некоторой неловкостью Стэндиш, – вчера ночью шел чертовски сильный дождь, и он смыл бы этот след. Однако ступени защитили его от воды. Не смотрите на меня, этот след не мой. Но взгляните-ка.

Он повернулся и осторожно опустил ногу поверх отпечатка.

– Должен попросить вас, Морли, – сказал епископ, – не повредите отпечаток. Отойдите. Я немало времени посвятил изучению отпечатков ботинок, джентльмены. Хью! Подойди сюда, мне понадобится твоя помощь. Нам повезло. Глина, доктор, лучший материал для отпечатка. На снегу и песке, вопреки расхожему мнению, они проявляются куда хуже, как пишет доктор Ханс Гросс. На песке, например, из-за инерции длина следа увеличивается примерно на дюйм-два по сравнению со своим настоящим размером. Что же касается ширины… Отойдите, пожалуйста, Морли. – Епископ огляделся с улыбкой. – Определенно, мы сможем показать инспектору Мерчу кое-что интересное, когда он вернется.

– О, Мерч его и нашел, – ответил Стэндиш, прекращая попытки совместить свою ногу с отпечатком. – Именно так. Они с Хэнком Морганом взяли гипс и сделали слепок. Я знал, что они нашли след, но до полудня так и не собрался посмотреть.

– О! – сказал епископ, остановившись и потеребив нос. – Ясно. Так это работа юного Моргана. Прискорбно, весьма прискорбно.

Морли уставился на него.

– Вы правы, еще как прискорбно! – согласился он со внезапной нервозностью в голосе. – Глядите. Подходит. Здесь лишь я ношу ботинки такого размера. Да я даже могу вам сказать, что это за ботинки… Клянусь, вчера я здесь не ходил, но, как вы сами видите, отпечаток относительно свежий. Представляю себе, что Мерч думает…

Тихий голос доктора Фелла заставил Стэндиша замолчать. Доктор неуклюжей походкой приблизился и посмотрел на след, близоруко щурясь.

– А откуда вы знаете, что это за ботинки? – спросил он.

– Отметины на каблуке. Я помню, что выбросил эту пару ботинок. Чтобы понять, о чем я, – Стэндиш сдвинул шляпу на затылок, – вам нужно знать мою мать. Она очень хорошая, но легко поддается чужому влиянию. Как только она узнаёт по радио рецепт нового блюда, мы едим его, пока из ушей не полезет. Если она узнаёт о новом лекарстве от какого-нибудь недуга, она тут же решает, что мы все больны и принимается нас им пичкать. И вот, – смиренно вздохнул Морли, – недавно она прочла в журнале статью «Восстаньте против тирании сапожников». В ней говорилось, что можно значительно сэкономить, если покупать резиновые каблуки и прибивать их самостоятельно, когда истреплются старые. Это ее так впечатлило, что она послала в город за резиновыми каблуками, за тысячами резиновых каблуков – бог знает, как их было много. Никогда в жизни я не видел столько каблуков. Они заполонили дом. Все на них постоянно натыкались. Нельзя было открыть шкафчик в ванной, чтобы на тебя не обрушился ливень из резиновых каблуков. Но хуже всего было то, что прибивать их мы должны были самостоятельно – дьявольский план, чтобы научить британцев полезному ремеслу. В результате…

– Прошу вас, Морли, ближе к сути, – сказал епископ. – Я собирался объяснить…

– В результате, – с обидой в голосе продолжил Морли, – либо гвоздь протыкал подошву насквозь и ходить становилось невозможно, либо же каблук мы прибивали так плохо, что он отваливался при первом же шаге. Никогда раньше не слышал, чтобы мой отец так бранился. В итоге мы взбунтовались. Я велел Кеннингсу взять ту единственную пару обуви, которую я испортил, и выбросить ее… И вот он, – Стэндиш указал на отпечаток, – я узна́ю его где угодно. Все равно каблук был слишком большим для ботинка. Уверен, что кто-то их теперь носит. Но почему?

Епископ закусил верхнюю губу и сказал:

– Доктор, это уже становится серьезным. Похоже, кто-то на «Ферме» хочет, чтобы подозрение пало на Морли…

– Любопытно, – хмыкнул доктор Фелл.

– …потому как любому человеку с проблесками интеллекта ясно, – продолжил епископ, – что это был не Морли. Морли, встаньте тут и поставьте ногу рядом с отпечатком. А теперь шагните вперед. Видите? Видите разницу?

Возникла пауза. Морли осмотрел оставленный им отпечаток.

– Глядите-ка, – сказал он и присвистнул. – Вижу. Хотите сказать, я оставляю более глубокие отпечатки?

– Именно. Вы намного тяжелее, чем человек, который оставил этот след, и ваш отпечаток на полдюйма глубже. Следите за моей мыслью, доктор?

Доктор Фелл, казалось, не обращал на него внимания. Он задумчиво побрел прочь, надвинув шляпу на лоб и с любопытством оглядывая дом для гостей.

– Боюсь, – сказал он, – что вы упускаете главное… Когда вы в последний раз видели эти ботинки, мистер Стэндиш?

– Видел? О, несколько месяцев назад. Я отдал их Кеннингсу.

– А что Кеннингс, кем бы он ни был, с ними сделал?

– Он наш лакей. И это он занимается матушкиной кладовкой. Он… Да! – Морли щелкнул пальцами. – Знаю! Десять к одному, что он положил их в кладовку. Это идея матери. Помощь бедным. Все, чем мы не пользуемся, отправляется в кладовку, и раз или два раза в год мама разбирает ее, чтобы передать ненужные вещи в ночлежку для нищих. Впрочем, после полугода размышлений она обычно решает, что большинство из этих вещей в хозяйстве еще пригодится, так что нищим в итоге почти ничего не достается.

– И кто угодно может забраться в кладовку?

– О да. На самом деле это не совсем кладовка, раньше там была жилая комната, – Морли поглядел на епископа, прищурив глаз. – Она рядом с комнатой, где полтергейст пытался убить викария.

Епископ посмотрел на доктора Фелла, а доктор Фелл – на епископа. У Хью Донована возникло неприятное ощущение, что все эти абсурдные детали складываются в весьма неприглядную картину – речь шла о чьем-то злом умысле.

– Идемте внутрь, – нетерпеливо сказал доктор Фелл и повернулся.

Они двинулись к фасаду дома. Запах болота становился сильнее после заката, а в тени крыльца появились комары. Красные занавески на первом этаже были задернуты. Поглядев на окна, доктор Фелл ткнул тростью в дверной звонок.

– В этом деле больше непонятного, – сказал он, – чем ботинки, полтергейст или даже само убийство. Настоящая загадка – сам Деппинг. Ммм, посмотрите на это безобразие! – Он постучал по стене дома. – Человек известен своим вкусом в одежде, манерой письма, он изысканно изъясняется. Он гурман, нанявший специального повара, который готовит ему специальные блюда. И он живет в таком доме! Он человек строгих взглядов, отлично разбирается в винах, но периодически уходит в запои и выставляет слугу у двери, чтобы никто его не беспокоил. Вдобавок он прерывает свои научные изыскания, чтобы волочиться за девушками, которые годятся ему во внучки. Это плохо. Есть в этом старом сатире что-то безумное. Архонты Афин, узрите же представление Хэдли об обычном, ничем не примечательном деле. И восьмерка мечей тут лишь один из элементов… Ох!

Верхнюю створку двери украшал красно-черный витраж, и квадраты стеклышек зловеще вспыхнули, будто кто-то с другой стороны включил свет. Дверь открылась, и на пороге возник худощавый человек. Его нос мог бы служить символом вселенской скорби, а на лице застыло выражение покорности судьбе, будто ни одна глупость в мире не способна его удивить.

– Да, сэр? – осведомился обладатель скорбного носа.

– Мы из полиции, – сказал доктор Фелл. – Проведите нас наверх. Вас зовут Сторер, верно?

– Да, сэр. Вы, безусловно, захотите увидеть труп, – произнес Сторер таким тоном, будто речь шла о живом человеке. – Прошу за мной.

Пока они шли, Хью Донован чувствовал растущее нежелание оказаться рядом с телом Деппинга. Коридор, по которому их вел Сторер, ему тоже не нравился. В нем не было окон, а пах он лаком для мебели – что казалось странным, поскольку тяжелая темная мебель вовсе не была покрыта лаком. С высокого потолка на длинной цепи свисала люстра с двумя тусклыми электрическими лампочками. На полу и на лестнице лежал ковер, когда-то бывший желтым, а некоторые двери были завешены черными драпировками. Из стены рядом с одной из них выходила труба переговорного устройства – доктор Фелл осмотрел ее, прежде чем последовать за всеми наверх.

Кабинет был первой комнатой в западном крыле. Сторер, похоже, едва удержался от того, чтобы постучать, прежде чем войти.

За дверью находилась просторная комната с высоким потолком. В стене напротив Донован увидел дверь на балкон – как и входная, она была украшена клетчатым витражом с красными и черными квадратиками стекла. По бокам от двери возвышались два окна с черными бархатными шторами. Снаружи их закрывали вычурные железные решетки. Три таких же окна располагались в стене справа. Все они были открыты.

Вокруг дома деревья росли столь густо, что в комнате царили зеленоватые сумерки. Впрочем, света было достаточно, чтобы разглядеть интерьер.

Хью Донован уже никогда не сможет забыть это зрелище: первый раз, когда он столкнулся с насильственной смертью. В стене слева – если стоять лицом к балкону – находился низкий камин из белого мрамора. В трех или четырех футах от него лежал ничком на столе доктор Септим Деппинг. Голова была обращена в сторону от двери, и потому Хью не видел его лица. За спиной чернел провал камина. Тело свесилось с низкого, обитого кожей табурета, обе ноги были неестественно подвернуты. Правая рука спускалась к полу, плечо касалось края стола, а левая рука лежала на столешнице. Мистер Деппинг был одет в старомодную рубашку с высоким воротником, вечерний костюм, черные носки и лакированные кожаные туфли. Но главное – можно было видеть его затылок. Редкие седые волосы тщательно расчесаны, на макушке – небольшая лысина, а в центре лысины – черное пятно в месте, где в голову вошла пуля.

Зрелище казалось еще ужаснее оттого, что за окном пели птицы и маленькая малиновка, сидящая на перилах балкона, безразлично смотрела куда-то в другую сторону.

Хью Донован тоже постарался смотреть в другую сторону. Он обратил внимание, что даже его непоколебимый отец повел себя по-человечески и уже не пылал таким пугающим энтузиазмом. Хью попытался встряхнуться, выбросить лишние мысли из головы, чтобы быть готовым к тому, что его попросят высказать свое мнение. Но он не понимал, как вообще кто-то может сохранять холодную голову при виде этой ужасной картины. Он оглядел кабинет. Вдоль стен тянулись полки с книгами, они занимали даже пространство между окнами. Все было аккуратно расставлено по своим местам. На столике у стены, рядом с которым стоял стул, находился поднос, накрытый белой салфеткой. За ним – серебряная ваза со свежими розами.

Донован быстро окинул взглядом письменный стол. У стола располагалось кожаное кресло, и Хью представил себе, как загадочный посетитель сидел в нем, общаясь с хозяином. Рядом виднелись металлический шкафчик для документов, небольшая тумбочка с печатной машинкой на ней и пепельница. Над столом висела мощная электрическая лампочка в простом абажуре, которая была единственным источником света в комнате – кроме настенной лампы в углу.

На рабочем столе – проволочная корзина с парой рукописей, к каждой были прикреплены синие листы с отпечатанным на машинке текстом. Подставка с ручками и цветными карандашами, чернильница, коробка со скрепками, под ней – несколько листов с марками. На углу стола – большая фотография в серебряной рамке, изображавшая какую-то девушку. И наконец четко между креслами Деппинга и неизвестного посетителя на столе располагался подсвечник с полуистлевшей свечой. Да… они воспользовались этой свечой, когда в доме отключился свет. Еще одну свечу Хью увидел на каминной полке. Рядом с камином висела портьера, закрывавшая дверь, а с другой стороны стоял сервант, вклинившийся между двумя книжными шкафами. Но мысли Хью вновь и вновь устремлялись к черному отверстию в голове мертвеца, удивительной чистоте этой комнаты и блеску глянцевой бумаги. Под левой рукой убитого виднелась злополучная карта.

Первым пришел в движение доктор Фелл. Он миновал дверной проем, нарушая тишину кабинета громким стуком трости по ковру. Тяжело дыша, он склонился к телу, чтобы осмотреть его, и черный шнурок его очков коснулся свечи. Затем, не разгибаясь, он оглядел комнату. Судя по всему, что-то его беспокоило. Фелл подошел к окнам, изучил пол рядом с ними и ощупал занавески. Его беспокойство усилилось.

– Почему открыты все окна? – вдруг сказал доктор.

Глава 6

Не тот посетитель

Сторер, терпеливо ожидавший в стороне, нахмурился.

– Прошу прощения, сэр? – переспросил он.

– Окна были открыты, когда вы утром обнаружили тело?

– Да, сэр, – ответил Сторер, осмотрев каждое окно.

Доктор снял шляпу – и невольно все остальные сделали то же самое, хотя Фелл намеревался не выказать уважение мертвому, а вытереть вспотевший лоб цветастым платком. И, словно это действие разрушило какие-то чары, все наконец вошли в комнату.

– Хм, да. Здесь на полу вода, и все занавески промокли… Насчет бури прошлой ночью – в котором часу она началась?

– Примерно в одиннадцать, сэр.

Доктор Фелл, казалось, разговаривал сам с собой.

– Тогда почему Деппинг не закрыл окна? Зачем оставлять открытыми все пять окон при том, что снаружи бушует буря? Это неправильно, нелогично это… Что вы говорили?

Сторер на мгновение утратил скорбный вид: щеки залила краска, глаза блеснули. Видимо, он что-то вспомнил.

– Ну же, рассказывайте! – вспылил доктор Фелл. – Буря началась в одиннадцать. Деппинг был тогда один. Его гость прибыл вскоре, поднялся наверх – и все это время дождь лил сквозь пять открытых окон. Тут что-то не так… О чем вы думаете?

– О том, что сказал Ахилл. – Дворецкий с озадаченным видом посмотрел на Деппинга. – Я забыл об этом, и Ахилл тоже, когда с нами говорил полисмен. Ахилл Джорджс, повар…

– И?

Сторер, впрочем, не позволял себе торопиться.

– После того, как началась буря и этот американец поднялся к мистеру Деппингу, я отправил Ахилла проверить электрические провода. Свет, видите ли, погас…

– Да, мы знаем.

– Да, сэр. И, когда Ахилл был снаружи, он увидел, как мистер Деппинг и американец открывают окна. Он сказал, что они и занавески раздвинули.

Доктор Фелл моргнул.

– Открыли окна и раздвинули занавески? Неужели это не показалось странным?

И вновь вид дворецкого сообщил о том, что его в этом мире вообще ничто не способно удивить.

– Мистер Деппинг, сэр, – ответил он строго, – человек настроения.

– Пф! – ответил на это доктор.

Епископ Мэпплхэмский, который к этому моменту уже пришел в себя, взял бразды правления в свои руки.

– Со временем мы с этим разберемся, – сказал он. – Я полагаю, инспектор Мерч проверил комнату на предмет отпечатков пальцев? Если мы осмотримся здесь, мы не помешаем?

– Нет, сэр. Отпечатков он не нашел, – с одобрением заметил Сторер. Он бросил взгляд на тело, будто любуясь шедевром, а затем выглянул из окна.

– Сначала нужно оглядеться, – заявил епископ.

Епископ подошел к столу и осмотрел мертвеца. Смерть наступила мгновенно: на лице Деппинга застыло самодовольное выражение, губы растянулись в высокомерной улыбке, мертвый взгляд вперился в окно. Глаза были приоткрыты, пенсне – все еще на носу.

Из-под пальцев убитого епископ извлек карточку – квадратик, вырезанный из глянцевой бумаги. На ней тушью были нарисованы контуры восьми мечей, рукояти которых раскрасили черным, а лезвия серым: контур заполняли акварелью. Мечи сходились к центру, образуя звезду, которую пересекала синяя линия, судя по всему символизировавшая воду.

– Если доктор Фелл и правда знает, что это значит… – в своей обычной бесцеремонной манере начал епископ…

Доктор Фелл не ответил. Он заглядывал под салфетку, накрывавшую поднос на столике. Нетерпеливо потеребив карту, епископ обошел стол еще раз, осматривая его, и открыл правый ящик. Оттуда он вынул револьвер «Смит и Вессон» тридцать восьмого калибра с рукоятью из слоновой кости. Епископ понюхал дуло, а затем заглянул в барабан, будто всю свою жизнь имел дело с огнестрельным оружием. Защелкнув барабан обратно, он вернул револьвер на место и с грохотом закрыл ящик. На лице епископа застыло выражение растерянности – Хью никогда отца таким не видел.

– Два выстрела, – сказал епископ. – А вторую пулю не обнаружили…

– Нет, сэр, – подтвердил дворецкий. – Полисмен и мистер Морган позволили мне присутствовать, пока они тут все осматривали, сэр. Они предположили, что пуля улетела в окно, и осмотрели всю комнату на предмет того, откуда мог быть сделан выстрел. Но мистер Морган, сэр, – мистер Морган заметил, и это представляется маловероятным, что пуля не задела при этом решетку на окне. Между прутьями расстояние всего в полдюйма. Он сказал, что это было бы нелепо, сэр. – Сторер пошевелил кончиком носа, будто пробуя им слово на ощупь, и, видимо, нашел его подходящим. – Нелепо. Если позволите.

– Очень умный молодой человек, – холодно ответил епископ. – Но нам нужны факты. Перейдем же к фактам. – Он заложил руки за спину и пристально уставился на дворецкого, будто гипнотизируя того взглядом. – Как давно вы знаете мистера Деппинга?

– Пять лет, сэр. С тех пор, как он переехал сюда.

– Как вы попали к нему?

– Через агентство в Лондоне, сэр. Я не ожидал, что окажусь в этой части страны, – строго заявил Сторер.

– Вам известно что-нибудь о его прошлой жизни – до того, как он нанял вас?

– Нет, сэр. Я заверил в этом полисмена утром.

Дворецкий невозмутимо продолжил свой рассказ. Из его слов следовало, что мистер Деппинг был человеком настроения – раздражительным, выходящим из себя по мелочам. Он впадал в ярость, если его еда не была приготовлена точно так, как ему угодно, и любил цитировать философа-кулинара Брилья-Саварена[7]. Без сомнения, очень образован, но не джентльмен. Сторер сделал это умозаключение исходя из следующего: а) мистер Деппинг, будучи пьяным, звал слуг по имени и не стеснялся говорить о деньгах, б) использовал американизмы, и в) он часто и «вульгарно» – как выразился Сторер – сорил деньгами. Однажды (Деппинг как раз пил виски) он сказал, что нанял Сторера лишь потому, что дворецкий выглядит чертовски респектабельно. Также он заявил, что взял на работу Ахилла Джорджса по одной-единственной причине: принято считать любовь к изысканным блюдам и винам признаком культурного человека.

– Вот что он сказал, сэр, – продолжил Сторер тоном, который можно было бы назвать хитрым, если бы в это время дворецкий не сохранял столь же угрюмое выражение лица. – «Этот мир полнится дураками, Чарли» – хотя, между прочим, меня не так зовут, сэр, – «Этот мир полнится дураками настолько, – сказал он, – что любой, кто выходит из себя из-за омлета или может назвать год урожая вина, считается достойным человеком». Потом он посмотрел на меня поверх стакана и схватил бутылку виски, будто собирался ее швырнуть.

В глазах дворецкого вспыхнуло лукавство, словно в глубине души он одобрял такое поведение.

– Но, должен сообщить вам, сэр, справедливости ради, что мистер Деппинг сказал, мол, он все равно оставит Ахилла на службе. А все из-за того, какие супы наш Ахилл варит. Хорошие супы, сэр, – подтвердил Сторер. – Мистер Деппинг очень любил…

– Дорогой мой, – раздраженно прервал его епископ. – Меня не интересуют его пристрастия в еде.

– А меня – да, – внезапно включился в разговор доктор Фелл. – Он, случайно, не предпочитал суп с раками?

– Предпочитал, сэр, – невозмутимо ответил Сторер. – Это был его любимый суп. В последнее время Ахилл часто его готовил.

Доктор Фелл снова заглянул под салфетку на подносе и кивком головы указал на него.

– Забавно, черт побери, – сказал он. – Вот суп с раками, но его, похоже, даже не попробовали. С другой стороны, кто-то приналег на ананасовый салат. Бóльшую часть ужина съели… кроме супа. Не обращайте внимания, продолжайте.

Епископ Мэпплхэмский и без того не обратил на это никакого внимания, обдумывая мысль, которая некоторое время назад пришла в голову и его сыну.

– Одно очевидно, – сказал он. – На это указывают все улики, которые мы обнаружили. Не хотелось бы непочтительно отзываться о мертвых, но этот Деппинг, похоже, не являлся тем, за кого себя выдавал. Его прошлая жизнь – о которой нам ничего не известно, – его действия и все эти противоречия указывают на человека, который…

– Да, – с толикой упрямства в голосе сказал доктор Фелл. – Это все очевидно. Но кто съел его ужин?

– Да забудьте вы об ужине! – прорычал епископ, впервые за все время повышая тон. – Вы это знаете, Сторер. Я полагаю, что и вы тоже, Морли…

Он повернулся к молодому Стэндишу, который стоял у двери, спрятав руки в карманы.

– Прошу прощения, сэр. Я не понимаю, о чем вы, – спокойно сказал он.

– Меня не удивляет, – продолжил его преподобие, – что Деппинг якшался с преступниками. Скорее всего, он и сам в прошлом был преступником и поселился здесь, натянув маску респектабельности. Он знал Луи Спинелли. Луи Спинелли выследил его и пытался шантажировать… Бизнес Деппинга… Что у него был за бизнес? Кто-нибудь знает об этом?

– Прошу прощения, сэр, – вмешался дворецкий. – Он говорил, что у него был финансовый интерес в издательской фирме Стэндиша и Берка. Но, как я уже сообщил этим утром полисмену, он собирался избавиться от своей доли. Видите ли, он рассказал мне об этом, когда в последний раз был… не вполне в себе.

– Я имею в виду его бизнес в предыдущие годы. Об этом он вам не рассказывал, рискну предположить? Так я и думал.

Его преподобие вновь обрел самоконтроль. Он заложил руку за отворот своего тяжелого черного плаща.

– Теперь давайте попытаемся понять, что же произошло здесь прошлой ночью. Вскоре после того, как разразилась буря, незнакомец – я имею в виду американца, которого, как мы знаем, зовут Спинелли, – позвонил в дверь и попросил аудиенции у мистера Деппинга. Верно, Сторер? Благодарю… Соблюдая формальности, я попрошу вас опознать его. У меня с собой два снимка. – Епископ вынул фотографии из внутреннего кармана и протянул их дворецкому. – Этот человек вчера приходил к мистеру Деппингу?

Сторер внимательно посмотрел на снимки и вернул их епископу.

– Нет, сэр, – виновато ответил он.

У Хью Донована возникло ощущение, что кто-то здесь сошел с ума. Он уставился в лицо дворецкому. Повисла тишина, и слышен был лишь стук трости, которой доктор Фелл тыкал в камин за креслом мертвеца. Доктор поднялся, похожий на краснолицего моржа, всплывающего на поверхность, пошевелил усами и снова погрузился в морские глубины. Епископ лишь молча смотрел перед собой.

– Но это… – наконец произнес он и сглотнул. – Но, позвольте, – убежденно начал он, – это же абсурд. Совершеннейший абсурд. Это должен быть тот самый человек. Взгляните еще раз.

– Нет, сэр, не тот человек, – с сожалением ответил Сторер. – Я понимаю, что разглядел его лишь мельком и при свече и, возможно, даже не смогу узнать его, если увижу вновь… Но, прошу прощения, это не тот человек. Совершенно другое лицо, разве только усы похожи. У этого широкое лицо и массивные брови. Совсем не как у того, который приходил. А еще у того уши выдавались весьма заметно, сэр.

Епископ посмотрел на доктора Фелла. Доктор с одухотворенным видом перемешивал пепел в камине.

– Да, – сказал он. – Да, этого я и боялся.

За спиной Донована послышалось движение. Морли Стэндиш подошел к столу.

– Этот человек лжет, – с напором сказал он. – Либо лжет, либо работает вместе со Спинелли. Это наверняка Спинелли. Епископ прав. Никто больше…

– Ну-ну, – раздраженно произнес доктор Фелл. – Успокойтесь на минутку. Я спрошу кое о чем, а затем кое-что вам скажу. Сторер, это очень важный вопрос, поэтому будьте внимательны. – Он указал на балконную дверь. – Об этой двери. Она обычно закрыта или открыта?

– Дверь… она всегда закрыта, сэр. Всегда. Ею никогда не пользовались.

Доктор Фелл кивнул.

– А замок, – сказал он задумчиво, – это не пружинный замок. Старинный, видите? Где ключ от него?

Дворецкий какое-то время молчал.

– Полагаю, сэр, на крючке в чулане – там же, где и другие ключи от неиспользуемых комнат.

– Посмотрите, там ли он. Я полагаю, что нет, но тем не менее проверьте. – Когда доктор провожал взглядом покидающего комнату дворецкого, он напоминал филина. – Давайте на некоторое время отложим разговор о личности человека, который приходил вчера к Деппингу. Просто предположим, что кто-то пришел сюда убить Деппинга, а не шантажировать его. Идемте со мной.

В недоумении все проследовали за доктором к настенной лампе у окон.

– Тут довольно старая электропроводка, – продолжил он. – Видите розетку в стене – вон там, над плинтусом? Вот этот штекер, – он поднял провод, идущий от лампы, – был вставлен в розетку. В современных моделях настенных ламп в штекере два штырька и элементы под напряжением скрыты, чтобы никого не ударило током. Но тут эти элементы открыты, видите?

– Да, – ответил епископ. – Ну и что?

– Ну и то, что я нашел крючок.

– Что?

Доктор Фелл поднял руку, призывая к тишине, когда в комнату торопливо вошел Сторер.

– Ключа нет, сэр, – доложил он.

– Мхм, да. Теперь мне нужно прояснить пару вещей, и вы можете идти. Прошлой ночью буря началась незадолго до одиннадцати. Вы не говорили с мистером Деппингом, а он не говорил с вами. Вы спустились вниз, чтобы закрыть окна, и, пока вы были внизу, погас свет. Вы принялись искать свечи, что заняло… как много времени, по-вашему?

– Я бы сказал, пять минут, сэр.

– Хорошо. Затем вы поднялись наверх, чтобы выяснить, не нужны ли вашему хозяину свечи, как вдруг в дверь постучали и вы увидели таинственного незнакомца с американским акцентом. Он не назвал своего имени, но указал на переговорное устройство и попросил узнать у мистера Деппинга, можно ли ему подняться. Вы так и сделали, и посетитель направился наверх. Все верно?

– Да, сэр.

– На этом все. Теперь, пожалуйста, идите вниз.

Доктор Фелл поддернул плащ и опустился в кресло рядом с лампой. Он обвел взглядом всех присутствующих.

– Я хотел в этом убедиться, джентльмены. Еще утром я обратил внимание, что вся эта история звучит подозрительно. Смотрите. Давайте поставим себя на место Деппинга. Вот однажды вечером вы сидите здесь, в этой комнате, читаете или еще чем-то занимаетесь, и вдруг во всем доме пропадает свет. Что вы будете делать?

– Делать? – переспросил епископ, нахмурившись. – Полагаю, я бы вышел и выяснил, почему…

– Именно! – пророкотал доктор Фелл, громыхнув тростью об пол. – Это естественно. Вы были бы в ярости – люди всегда злятся, когда происходит подобное. Вы выскочили бы и съехали вниз по перилам, чтобы выяснить, что стряслось. Деппинг, человек, который выходил из себя из-за мелочей, уж точно бы именно так и поступил. Но в том-то и суть, что он этого не сделал. Даже не окликнул никого, чтобы узнать, что случилось. Напротив, он вообще не проявил никакого интереса к замыканию. Он собирался принять человека – который не назвался – в комнате, освещенной лишь одной-двумя свечами. Если помните, он даже сказал Стореру, что устранение замыкания его не интересует. Это неразумно. И собственно говоря, что же случилось с электричеством? Предохранители перегорели. Я подумал, что интересно будет поискать причину. И вот она, причина.

С пола у кресла доктор Фелл поднял длинный стальной крючок, весь почерневший. Он задумчиво посмотрел на него, положив крючок на ладонь.

– Видите розетку? Да? Так вот, этот крючок целенаправленно в нее засунули, чтобы вызвать замыкание. Другими словами, электричество отключили в этой комнате. Что вы на это скажете?

Глава 7

«Кто сидел на моем стуле?»

Епископ был джентльменом и спортсменом, а потому умел признавать поражение. Он пригладил растрепанные волосы, а затем улыбнулся.

– Мой дорогой доктор, – сказал епископ. – Похоже, сейчас мне лучше промолчать. Прошу, продолжайте.

– Итак, – любезно кивнул доктор Фелл, – восстановим дальнейшие события. Il saute aux yeux la question:[8] зачем Деппингу в здравом уме выводить из строя собственную электропроводку? Очевидный ответ таков: чтобы принять гостя, которого его слуги не должны видеть. Из этого можно заключить следующее: а) Сторер знал человека, который должен был прийти, но б) этот человек был замаскирован так, чтобы Сторер не узнал его при свечах. Для этого нужно было выключить свет. Поведение незнакомца это подтверждает. Заметьте, он якобы не бывал в этом доме раньше. Тем не менее он сразу указал на переговорное устройство на стене и велел Стореру сообщить о его приходе своему хозяину. Необычное поведение для посетителя, который хочет получить аудиенцию у хозяина дома, весьма необычное.

– Несомненно, – кивнул епископ. – Несомненно, это все объясняет.

Доктор Фелл нахмурился. Он обвел комнату ленивым взглядом и усмехнулся.

– Нет, – сказал он.

– Прошу прощения?

– Не объясняет. Я не сказал, что это все объясняет. Я лишь сказал, что это можно заключить из предположения, что Деппинг сам закоротил проводку. Хотел бы я, чтобы все было так просто. Но продолжим и посмотрим, что нам еще удастся установить, исходя из этого предположения. Хм. Хррмм. Есть одно очень серьезное возражение. Если Деппинг хотел принять тайного гостя, к чему такие сложности? Зачем надевать фальшивые усы и кричащую одежду на посетителя, портить освещение и впускать его через парадную дверь? Почему не впустить его через балконную дверь незаметно для всех? Почему не провести его через черный ход? Через окно, в крайнем случае? Или самое просто решение: отправить слуг спать и самому впустить его – хоть через балкон, хоть через черный ход, хоть через парадную дверь? Видите, эта теория не работает. Лишь безумец пошел бы на все эти ухищрения. Должна быть какая-то причина, почему все было проделано именно так.

Доктор Фелл надолго замолчал.

– Чтобы объяснить это, давайте вспомним, что балконная дверь, которая обычно заперта, этим утром была открыта. А эта дверь не только обычно заперта, но и ключ от нее хранится в чулане внизу. Теперь же ключа нет. Кто взял ключ, и кто открыл дверь? Этим путем ушел убийца, значит, либо Деппинг, либо убийца должны были ее открыть. Запомним этот факт. Кем бы ни был посетитель и почему бы ни пришлось идти на все эти ухищрения, взглянем на факты и на то, что случилось после. Деппинг и Икс запираются вместе, и начинают происходить странности. Повар видит, как они открывают все окна прямо в разгар ливня… О чем это нам говорит?

– Осмелюсь предположить, – задумчиво ответил епископ, расхаживая по комнате, – что у них возникла необходимость проветрить помещение. Но мне это представляется маловероятным.

– Тем не менее такая необходимость возникла, – заявил доктор Фелл. – Именно это им и нужно было. Вы посмотрели в камин? Обратили внимание на то, что он был разожжен в самую жаркую пору августа? Вы видели пепел? Подумали о том, что нужно было жечь, чтобы пришлось потом открывать все окна?

– Имеете в виду…

– Одежду, – сказал доктор Фелл.

Повисла зловещая тишина.

– Я имею в виду, – продолжил доктор, голос которого разносился по комнате громом, – имею в виду костюм, в котором пришел посетитель. Обгоревшие клочки ткани все еще можно найти в камине. Обращаю ваше внимание, что они оба действовали заодно. Чем больше мы изучаем проблему, тем больше убеждаемся в том, что все это похоже на безумие, а значит, что-то не так с фактами, которые нам известны. Деппинг принимает посетителя таким образом, хотя легко мог впустить его через балкон, не привлекая внимания. Вот Деппинг и его посетитель жгут одежду, но, уверяю вас, сожжение костюмов не входит в перечень национальных обычаев Великобритании. И наконец посетитель не только стреляет в Деппинга из его собственного пистолета, но а) беспрепятственно вынимает пистолет из стола, б) столь же беспрепятственно обходит жертву сзади, в) стреляет дважды, при этом первая пуля загадочным образом исчезает, г) аккуратно кладет револьвер на место, и д) покидает комнату через балконную дверь, которая всегда заперта, а ключ от нее висит внизу в чулане.

Доктор тяжело вздохнул и достал трубку и табак – точно собирался закурить в знак протеста против такого абсурда. Морли Стэндиш – он смотрел в окно все это время – вдруг обернулся.

– Подождите-ка, сэр! Я не понимаю. Даже если Деппинг не впустил этого человека через балкон, он все равно мог взять ключ и вставить его в дверь, чтобы потом выпустить его.

– Верно, – согласился доктор Фелл. – Тогда почему ключ сейчас не в двери?

– Почему…

– Кхм, да. Несложно ведь, верно? – с тревогой спросил Фелл. – Если вы убийца, который быстро покидает комнату, оставляя за собой дверь открытой, станете ли вы вынимать при этом ключ из замочной скважины? Зачем? Я понимаю, если бы вы хотели закрыть дверь за собой. Однако, если дверь все равно нараспашку, зачем вам такой опасный сувенир?

Он принялся раскуривать трубку.

– Но примем во внимание не только это. Взглянем еще раз на то, какой нам видится ситуация. Если мы мысленно вернемся к обстоятельствам того, как посетитель Деппинга попал внутрь, мы обнаружим, что они не имеют смысла. Если даже все это по какой-то причине было заранее спланированным обманом, то одна деталь все еще обращает на себя внимание. Я имею в виду, джентльмены, то, как Деппинг выключил электричество. Я могу назвать вам несколько легких и безопасных способов это сделать – но как поступает Деппинг? Он берет стальной крючок и засовывает его в розетку! Вот он, крючок. Кто-нибудь из вас хочет попробовать?

Морли пригладил темные волосы.

– Слушайте, – запротестовал он. – Ну, то есть подумайте, если так сделать, можно получить удар током, который лишит вас сознания минут на пятнадцать…

– Если не хуже. Именно так.

Хью Донован услышал собственный голос – сейчас его отец уже не казался такой устрашающей фигурой.

– Я думал, вы доказали, что крючок использовали, – сказал юноша. – И в то же время никто бы не рискнул такое проделать.

– О, его определенно для этого использовали, только взгляните на него. Но поразмышляем еще. Можете ли вы придумать, как проделать это безопасно?

– Признаюсь, мне сложно следить за вашей мыслью, – сказал епископ. – Не предполагаете же вы, будто его бросили так, что он в нужный момент воткнулся в розетку?

– Нет. Но как насчет резиновых перчаток? – предположил Фелл.

Воцарилось молчание.

– Хм. Конечно, это лишь предположение, – пророкотал доктор. – Но, если учесть еще несколько фактов, о которых я сейчас упомяну, эта теория заслуживает внимания. Это единственный способ, как подобный фокус можно было провернуть. Но он лишь усиливает абсурдность ситуации: Деппинг раздобыл пару резиновых перчаток, чтобы устроить замыкание в собственном доме, в то время как – я уже упоминал об этом – существуют куда более простые варианты. Тем не менее, если человек не хочет оставлять отпечатки пальцев и в то же время иметь свободу действий, резиновые перчатки – наилучший выбор.

Епископ взмахнул руками.

– Мой дорогой доктор Фелл, – замогильным голосом изрек он, – это уже звучит как фантастическая чушь. С чего бы мистеру Деппингу заботиться о том, чтобы не оставлять отпечатков в собственном доме?

Доктор Фелл выпустил струю дыма и склонился вперед, указав трубкой на епископа. Его дыхание становилось все тяжелее.

– Именно! С чего бы ему? И это еще одно «с чего бы» в нашу впечатляющую коллекцию. С чего бы ему не притвориться, что он обеспокоен погасшим светом? С чего бы ему не сыграть свою роль как артисту и не выйти из комнаты, чтобы спросить Сторера о том, что случилось? Почему он не показался? Почему он помог посетителю сжечь одежду? И последнее, – доктор поднял трость и указал ею на поднос с едой, – почему он съел все, кроме своего любимого супа? Я бы сказал, это удивительно похоже на классическую сказку о трех медведях. Кто сидел на моем стуле? Кто ел мою кашу? Кто… Джентльмены, думаю, к этому моменту вы начинаете подозревать, что человек, который находился вчера в этой комнате, вовсе не был Деппингом.

Епископ что-то пробормотал себе под нос. Понимание заставило его обернуться и посмотреть на ухмыляющееся лицо мертвеца.

– Но Деппинг… – сказал он. – Но где тогда был в это время Деппинг?

– Я скажу вам, – ответил доктор, скорчив гримасу, чтобы подчеркнуть важность своих слов. – Он оделся в кричащий костюм, нацепил нелепые драгоценности, парик, накладные усы, при помощи актерского грима оттопырил себе уши. Он позвонил в собственный звонок и вошел в качестве гостя в собственный дом. Понимаете? В этом маскараде роли поменялись, и поэтому я говорил, что нужно пристальнее поглядеть на то, чем нам кажутся факты, иначе мы ничего не поймем. Икс, таинственный незнакомец, изображал Деппинга, сидя в комнате. А Деппинг… а?

– Можете ли… – сказал Морли Стэндиш. – Можете ли вы доказать это?

Он тяжело дышал, а на его широком лице с нелепыми усиками вдруг отразилось облегчение.

– Думаю, могу, – скромно ответил доктор Фелл.

– Но… ам… – пробормотал епископ. – Я… Я хочу сказать, что этот новый подход не делает все проще или понятнее, чем раньше.

– А? Нет. Нет, я не соглашусь с вами. Будем исходить из этой смены ролей, – вдохновенно продолжил Фелл. – И посмотрим, сможем ли все упростить. Хех. Да.

– Я еще в состоянии понять, – продолжал епископ, – как Деппинг мог обмануть слугу при свечах. Он отвлек его внимание одеждой, как фокусник. Это первый принцип маскировки и, как мне говорили, единственный эффективно работающий. – Епископ поколебался, прежде чем добавить «как мне говорили». Он помрачнел. – Я в состоянии даже понять, как он изменил голос, изобразив американский акцент… Но есть другой нюанс. Как можно было принять голос человека в комнате за голос Деппинга? Сторер должен был понять, что это не его голос.

Доктор усмехнулся и стряхнул пепел с жилета.

– Так бы и случилось, – согласился он, – если бы он слышал его не через переговорное устройство. – Доктор указал на стену. – Если мы рассмотрим все средства связи, искажающие голоса, то переговорная трубка – чемпион среди них. Ваш голос в ней будет звучать как голос призрака. Вы никогда таким не пользовались? Переговорная трубка функционирует иначе, чем телефон, знаете ли. Спуститесь вниз, мы все по очереди будем говорить с вами, и, ручаюсь, вы не сможете опознать голос собственного сына. А фальшивый Деппинг говорил со Сторером только через это устройство. Посетитель поднялся, вошел в комнату, и дверь закрылась. После этого, конечно, говорил уже настоящий Деппинг, потому что дурачить нашего наблюдательного дворецкого не было необходимости.

– Пока давайте будем исходить из этой гипотезы, – сказал епископ. – Но я настаиваю, что ситуация все еще столь же необъяснима, как и раньше. Зачем Деппинг и Икс устроили этот розыгрыш?

– Я не думаю, что это сделали они.

Епископу удалось сохранить спокойствие.

– Весьма необычно, доктор, – сказал он. – Мне показалось, что вы…

– Я не думаю, что они согласовали свои действия заранее, – засопел доктор Фелл. – Помните, что у нас лишь роли переменились. Это не меняет всех прочих обстоятельств. Если вы утверждаете, что они состояли в сговоре, то перед нами встают те же самые вопросы. Странное поведение человека в этой комнате не становится менее странным, если его зовут Икс, а не Деппинг. Если Икс работал с Деппингом, то зачем он надел резиновые перчатки? Если Деппинг провел замаскированного Икса через парадную дверь, а не балконную, почему Икс не мог сделать того же с Деппингом? Спокойнее, мой дорогой сэр, я знаю, что вы сами указали на эти несоответствия. Начнем с ужина. Деппинг его не ел, его съел Икс. Невольно нам в голову приходит зловещий вопрос, – со вкусом изрек доктор Фелл. – Почему же Деппинг не съел свой ужин?

– Может, он не был голоден? – подумав, предположил Морли Стэндиш.

– Блестяще! – радостно воскликнул Фелл. – Помощь моих коллег так вдохновляет меня! Но я уверен, джентльмены, что врожденная проницательность и острый ум подскажут вам объяснение получше. Наверняка вы догадались, что Деппинг не съел ужин, потому что его там не было, а Икс съел его, потому что он там был. Ужин принесли в половине девятого. Деппинг все еще был в комнате, нервный и взвинченный, насколько я помню. Наверное, вскоре после этого он покинул дом в своем маскарадном костюме. И вышел через балконную дверь, а?

– Видимо, – сказал епископ. – И это дает нам улику. У него был ключ от балконной двери.

– Хорошо. Прогресс налицо. Что же дальше?

– Не могу согласиться с вашим утверждением, что Деппинг и Икс не были в сговоре, – вдохновенно сказал епископ. – На это все указывает. Пока Деппинг отсутствовал…

– Примерно полтора часа…

– Примерно полтора часа Икс находился в этой комнате. Доктор, все сходится. Деппинг, замаскированный, покинул дом, чтобы совершить нечто незаконное…

Доктор Фелл потеребил усы.

– Полагаю, да. Он ведь взял пистолет с собой… Теперь понимаете, куда делась вторая пуля?

– О, господи! – внезапно воскликнул Морли Стэндиш.

– Призраки прошлого шепчут, что Деппинг был очень, очень опасным человеком, шутки с которым плохи, – продолжил доктор Фелл. – Полагаю, употребление американизмов под градусом было для него естественно. И мне кажется, что бедный Луи Спинелли больше не будет никого шантажировать. Если к этому моменту он живее, скажем, Гарибальди, то я очень ошибаюсь.

Все присутствующие посмотрели на улыбку на мертвом лице Деппинга, на его аккуратную одежду, на ряды книг, на серебряную вазу с розами на столе.

– Друг мой, – начал епископ, будто собираясь произнести речь, – я восхищаюсь компетентностью, которую вы продемонстрировали в отсутствие улик и фактов. Кхм. С другой стороны, вы должны понимать, что все, что вы сказали, указывает на сговор между Деппингом и Иксом. Деппинг собирался совершить убийство. Все просто. Он попросил приспешника обеспечить ему алиби.

Доктор Фелл пригладил волосы на висках. Какое-то время он молчал, моргая. Казалось, ему в голову пришла некая новая и весьма неприятная мысль.

– Знаете… – сказал он. – Бога ради, думаю, лучше будет, если мы пока согласимся с этим. Я не думаю, что все так и есть, но в то же время моя догадка – которая не так уж и отличается по сути от вашей – может быть оспорена и… Да, предположим, что вы правы. Деппинг оставил кого-то здесь, чтобы создать впечатление, будто он все еще находится в кабинете…

– И этот человек, – мрачно прервал его епископ, – собирался убить Деппинга, как Деппинг намеревался убить Спинелли.

– Да. Тут все сходится. Джентльмены, лучшей возможности для убийства представиться просто не могло. Посудите сами! Если Деппинг полагал, что сможет безнаказанно убить Спинелли, Икс рассудил, что сможет так же безнаказанно убить Деппинга… Смотрите, это объясняет наше затруднение – зачем Деппингу понадобилось входить в дом переодетым. Изначально Деппинг не должен был этого делать. После убийства Спинелли это стало бы опасной глупостью. Он должен был вернуться, как и ушел, – через балконную дверь, никем не замеченный, и снять свою маскировку. Подозрительный человек в кричащей одежде, говорящий с американским акцентом, который вошел в парадную дверь… Да уж, это дало бы повод для пересудов по всей округе. Если бы полиция обнаружила мертвым Спинелли, еще одного подозрительного американца, то направилась бы прямиком к Деппингу выяснять, что ему об этом известно. Доказать они, конечно, ничего бы не смогли, но нашему респектабельному ученому пришлось бы объяснять очень многое.

Морли Стэндиш прокашлялся.

– Хорошо, выкладывайте, почему он так не поступил?

– В этом и красота плана Икса… Деппинг вошел через парадную дверь, потому что не мог попасть в дом иначе. Понимаете? Икс поймал его в ловушку. Деппинг вышел через балконную дверь, оставив в ней ключ, велел Иксу закрыть ее за ним и впустить его, когда он вернется… Помните, это ваша теория, моя же, как я сказал, отличается во многих деталях… В любом случае Деппинг вернулся, когда начался ливень, и не смог попасть внутрь…

– Потому что Икс не впустил его, – сказал епископ. – Вряд ли все обстояло так прямолинейно. Здесь у вашей гипотезы слабое место – Деппинг не должен ни о чем подозревать. Икс мог бы сказать, что потерял ключ, но это прозвучало бы невероятно. Думаю, у меня есть объяснение получше. Вот оно. Дверь заперта, на окнах решетки. И вот Деппинг оказался под ливнем в наряде, объяснить который он не смог бы. Известный в этих краях чопорный ученый Деппинг, – задумчиво продолжил епископ, – в костюме из мюзик-холла. Куда ему идти? Как ему избавиться от маскировки? Представьте себе: епископ Донован идет по английской деревне ночью в костюме Чарли Чаплина, после того как только что совершил убийство… Деппинг явно оказался в затруднительном положении. Ему просто необходимо было попасть в дом незамеченным, но на всех окнах решетки. И сделать это нужно быстро – ведь с каждой минутой, пока его сообщник оставался в комнате, риск разоблачения и его, и сообщника возрастал. Он мог поговорить с сообщником через решетку на окне, но не мог попасть внутрь… И тут у Икса возникла идея – вы знаете какая. Закоротить проводку. В дом вошел американец, и Деппинг снова стал Деппингом. Опасно, конечно, но из всех возможных вариантов для Деппинга это наилучший. Для Икса же это алиби – смерть Деппинга можно свалить на незнакомого американца. И все прошло по его плану.

Епископ подошел к столу и какое-то время разглядывал мертвеца со смесью жалости и презрения на лице.

– Господь… – начал он и осекся. Когда он обернулся, в его глазах светилась насмешка. – Вы отличный оратор, доктор, – сказал епископ. – Удивительно хороший оратор. Вы объяснили все так понятно, что я забыл о факте, из которого следуют все умозаключения, – о смерти Спинелли. Я читал о том, как дедукция позволяет раскрывать преступления. Но я должен поздравить вас с тем, как блестяще вы раскрыли убийство, о совершении которого мы даже не знаем.

Доктора Фелла, впрочем, этот выпад не смутил.

– Ну, я немного сжульничал, – осклабился он. – Но все же, готов биться об заклад, что все именно так и произошло. Эта дверь ведет в спальню Деппинга. Если вы обыщете соседнюю комнату, то наверняка найдете улики, подтверждающие мою теорию. Мне лично лень…

– Послушайте, – вмешался Морли Стэндиш, – вы должны пообещать кое-что. Вы говорите, что Деппинг в прошлом был вором, если не хуже. По крайней мере, вы в это верите…

Несколько широких шагов – и он подошел к креслу, в котором сидел доктор Фелл. Лицо Морли сохраняло напряженно-серьезное выражение, как у человека, который изо всех сил пытается справиться с обуревающими его чувствами. Чтобы не выказать слабину, Стэндиш заговорил очень быстро, но тихо:

– По правде говоря, я не удивлен. Я и сам иногда думал об этом. Вы можете сказать, что это неправильно…

– Так, – фыркнул доктор Фелл. – Почему?

– Но дело в том… вы представляете, что начнется, когда все это вскроется? Скандал, газетчики, грязь… Господи, вы что, не понимаете? Возможно, родители попытаются расторгнуть мою помолвку – а насколько я знаю маму, так и будет. Ничего не выйдет, но дело не в этом. Почему мне придется проходить через это? Почему… – Он оглядел всех присутствующих, недоуменно, потрясенно. Морли точно был в отчаянии от того, что столкнулся с несправедливостью: оказывается, в мире есть преступники, способные разрушить его матримониальные намерения. – Для чего вытаскивать все это на свет божий? Вы можете мне ответить?

– Вы хотите сказать, мой мальчик, будто для вас не имеет значения тот факт, что отец вашей невесты – преступник? – осведомился епископ. – Или убийца?

На скулах Морли заиграли желваки. Лицо его сохраняло недоуменное выражение.

– Мне все равно, – просто ответил он. – Даже если эта старая свинья повинна в каждом убийстве в Чикаго… Но зачем об этом знать всем?

– Однако вы хотите узнать правду, не так ли?

– Да, думаю, что да, – признал Морли, отерев ладонью лоб. – Таковы правила. Приходится играть честно. Но почему нельзя просто поймать его и тихо повесить, не предавая все огласке? Я понимаю, как это звучит, но я хочу, чтобы и вы поняли… Почему газетчики имеют право раздувать этот скандал только потому, что кого-то убили? Почему правосудие не может восторжествовать в условиях конфиденциальности, как проходят разговоры с адвокатом или консультация с врачом? Врач ведь никому не станет рассказывать, что сделал вам операцию?

– Мистер Стэндиш, – сказал доктор Фелл, – на обсуждение этого вопроса уйдет не менее полудюжины бутылок пива. Но в данный момент вам не стоит переживать из-за скандала. Я к этому и вел – нам нужно разработать план дальнейших действий. Понимаете, как нам следует поступить?

– Нет, – безнадежным голосом ответил Морли. – Если бы.

– Что ж, это неприятно, но ничего не попишешь. Убийца мистера Деппинга – Икс, умный и решительный человек, который придумал эту схему, – находится где-то здесь. Это не гангстер. Это житель английской провинции, и сейчас он вряд ли более чем в миле отсюда. Вот почему я так подробно остановился на объяснениях: чтобы мы могли скоординировать усилия. На данный момент… – Доктор Фелл подался вперед и прижал палец к ладони. – На данный момент он думает, что в безопасности. Он думает, что мы считаем убийцей Луи Спинелли. Вот тут у нас преимущество: мы можем застать его врасплох. Значит, пока мы должны молчать обо всем, что нам известно, включая наши подозрения о прошлом Деппинга. Мне придется попросить Хэдли, и тот сможет разузнать об этом побольше. Но остальное мы будем хранить при себе. Кроме того, джентльмены, в нашем распоряжении некоторые ценные улики. Убийца совершил одну-две ошибки, на которых я сейчас останавливаться не буду, но главная его ошибка – то, что он оставил здесь восьмерку мечей. Она подсказывает нам, где искать мотив.

– То есть вы наконец готовы рассказать нам, что эта картинка значит? – спросил епископ.

– О да. Не знаю, заметили ли вы на книжных полках несколько книг, посвященных…

С улицы донесся гомон и топот. Морли и епископ, стоявшие у окон, выглянули наружу.

– Там целая процессия, – заметил Стэндиш. – Мой отец, инспектор Мерч, моя сестра, доктор Фордайс и два констебля. Я…

Полковник, похоже, не мог сдерживаться. Тишину рощи нарушил его звучный голос, доносящийся снизу:

– Эй! Спускайтесь! Все кончилось! Все кончилось!

Епископ попытался посмотреть сквозь решетку. Поколебавшись, он ответил:

– Прошу вас, Стэндиш, воздержитесь от крика. Что кончилось?

– Мы взяли его, понимаете? Мерч его взял! Теперь мы его разговорим.

– Кого взял?

– Луи чертова Спинелли! Он в деревне, Мерч поместил его под арест.

– Оп-па… – выдохнул Хью Донован и обернулся к доктору Феллу.

Глава 8

В гостинице «Чекерс»

В этот момент хронисту приключений доктора Фелла следует, строго говоря, извиниться за то, что он вынужден прервать повествование и представить читателю очаровательную маленькую жеманницу Патрицию Стэндиш. Как неоднократно убеждал автора сей хроники Хью Донован, жеманница – это отличное словечко для ее описания, таинственный термин, чей смысл станет ясен позже. И более чем по одной причине он рифмуется со словом «избранница».

Извиниться следует потому, что все авторитетные эксперты сходятся в одном: прерывать повествование, чтобы ввести в него героиню (вне зависимости от того, правдива история или нет), – дурной тон. Очень дурной. Как говорит Генри Морган, представьте себе, что вы в самом начале книги рассказываете о героине, мол, эта сероглазая красавица столь же бесстрашна, как Грейс Дарлинг[9], любит совать свой нос в чужие дела, постоянно влипает в какие-то неприятности и владеет пистолетом не хуже иного сыщика. Ну, вы понимаете, о чем я. И до конца повествования эта особа пытается понять, является ли ее интерес к герою чем-то большим, чем мимолетное увлечение.

Но в оправдание следует заметить, что, во-первых, это правдивая история, а во-вторых – слава богу! – Патриция Стэндиш не обладала ни одним из вышеперечисленных качеств. Она не была хладнокровной или решительной. Она не могла бы выступать напарником детектива с пистолетом наголо, не смогла бы остановить злодея, подставив ему подножку. Напротив, она считала, что такие поступки надлежит совершать специально обученным людям. Ее же роль сводилась к тому, чтобы в нужный момент улыбнуться, будто говоря: «Ай да мужчина!» – и вы выпячивали грудь от гордости, чувствовали, что ро́сту в вас прибавилось на пару футов, и восклицали: «Ха, ха!» И конечно, не в ее правилах было сбивать героя с толку до самого конца повествования. Она сразу упала в объятия Хью Донована – и осталась с ним до самого конца, впрочем, не без удовольствия.

И в тот миг, когда Хью увидел Патрицию впервые, он, пусть и смутно, но почувствовал, что именно так все и будет.

Патриция шла по кирпичной дорожке, за ее спиной темнели деревья, обагренные предзакатным солнцем. И девушка шла не одна – ее сопровождала небольшая процессия. Патриция Стэндиш держала под руку полковника, который что-то втолковывал в этот момент крупному мужчине в форме. За ними следовали два полицейских констебля и меланхоличный доктор, который, похоже, был погружен в мысли об упущенной возможности насладиться чашкой чаю.

На этом фоне она явно выделялась.

Она была блондинкой, не пухленькой, но и не худощавой. И у нее была потрясающая фигура, словно природа постаралась на славу, придавая ее роскошному телу радующие взор изгибы, подчеркнутые ее нарядом. Она казалась и нерешительной, и отважной одновременно, ее бронзово-золотистая кожа будто лучилась, загорелая, ровная, как на картинке. Темно-карие глаза готовы были одарить вас восторженным взглядом: «Ах, какой мужчина!», брови были чуть вздернуты, что придавало ее личику выражение приятного удивления. Розовые пухлые губки всегда готовы были растянуться в улыбке.

И вот Хью Донован увидел, как она идет по дорожке, одетая в тенниску без рукавов, а за спиной девушки темнеют силуэты деревьев. Вместе с епископом, Морли и доктором Феллом он спустился вниз на крыльцо домика для гостей. Патриция стояла там во всей красе, опасливо вытягивая шею, чтобы взглянуть на балконную дверь, пока полковник разговаривал с инспектором Мерчем. Затем она посмотрела на крыльцо. И на Донована.

Юноша почувствовал себя так, будто поднимался по лестнице в темноте, поднял ногу и не обнаружил ступеньки. А за этим последовал эмоциональный всплеск, оглушительный «бум!» – как если бы он вскинул к плечу винтовку, выстрелил и сразу же попал в самый громкий колокол. Бум! Донована бросило в жар и холод одновременно, и на ум ему пришли все прочие аналогичные метафоры для подобных ситуаций.

В тот же момент он все понял.

Более того, он понял, что она тоже все поняла. Бывает, что девушки вызывают подобные чувства, и тогда говорят, мол, «точно искра между нами проскочила» или что-то вроде этого, а человек, который утверждает, что это невозможно, – дурак, который вообще не заслуживает, чтобы в его сторону кто-нибудь пускал искры. Хью Донован понял, что она поняла, еще и потому, что их взгляды не встретились. Они будто бы едва соприкоснулись и тут же разбежались в стороны. Они с Патрицией Стэндиш упорно притворялись, что не замечают друг друга, – и после того, как их надлежащим образом друг другу представят, будут изображать нарочитое равнодушие. Все это, очевидно, было добрым предзнаменованием. Патриция внимательно изучала каменного павлина на крыше дома для гостей, непринужденно подняв голову.

Весь этот фейерверк эмоций прошел для полковника Стэндиша незамеченным. Он что-то одобрительно проворчал и вытолкнул инспектора Мерча вперед. Инспектор Мерч был крупным мужчиной, его усы агрессивно топорщились, стоял он так, что казалось, будто отклоняется назад и вот-вот упадет, если его немного подтолкнуть. На его лице застыло выражение добросовестности, но было видно, что сейчас он весьма доволен собой.

– Скажите им, Мерч, – потребовал полковник. – Давайте, говорите. Ах, да – это доктор Фелл, епископ Мэпплхэмский и мистер Донован. Это инспектор Мерч и доктор Фордайс – он намерен сейчас вынуть пулю. Да, я забыл… И моя дочь Патриция. Давайте, скажите им, Мерч.

Патриция слегка склонила голову. Инспектор принял самодовольный вид. Он пригладил усы, прокашлялся и уставился на доктора Фелла; во взгляде его бледно-голубых глаз читалась глубокая удовлетворенность. Наконец он хриплым голосом заговорил:

– Для меня это честь, сэр. И я хотел бы объяснить, почему не смог исполнить свой долг и встретить вас. – Он достал записную книжку. – После того как я осмотрел здесь все, я отправился домой и сделал перерыв на чай. Я не пренебрег своим долгом – я взял с собой корреспонденцию мистера Деппинга. Письма, сэр, – объяснил он, листая блокнот, – которые многое прояснили. Тем временем я размышлял о человеке, который посетил мистера Деппинга вчера ночью. Хозяин «Быка» сказал мне, что человека, подходящего под описание, часто видели в этих краях на протяжении последней недели. Он захаживал в «Бык» и расспрашивал обо всех на «Ферме», так что по округе поползли слухи, – отметил инспектор Мерч, покачав головой. – Но вчера ночью его там не было. Однако, когда я пил чай, мне позвонил детектив-сержант Рейвенс из Ханэма и сообщил, что человек, которого я ищу, остановился в гостинице «Чекерс». Это по дороге к Ханэму, у реки, примерно в четырех милях отсюда…

– Интересно, – сказал епископ, покосившись на доктора Фелла, – стало быть, этот человек не мертв?

– Мертв? – переспросил Мерч. – Мертв? Господи боже! С чего ему быть мертвым?

– Я просто надеялся прояснить для себя этот факт, – ответил епископ, отмахнувшись и бросив на Фелла еще один выразительный взгляд. – Продолжайте, инспектор.

Доктор Фелл, впрочем, вовсе не выглядел обескураженным.

– Похоже, в данный момент я посрамлен, – тяжело вздохнул он. – Ррммффхх. Не важно. Метод Секстона Блейка[10] еще себя оправдает. Не думаю, что это имеет значение… Вы виделись с ним, инспектор?

– Да, сэр. Сначала я позвонил на «Ферму», чтобы узнать, вернулся ли полковник Стэндиш. Он к тому времени еще не приехал. Я взял машину и отправился в «Чекерс». В тот момент я еще не знал, что его зовут Спинелли и вообще что это за парень. В «Чекерсе» он представился как мистер Треверс и вовсе не собирался бежать. Когда я приехал, он сидел на крыльце, наслаждался полупинтой пива и был вполне спокоен. Весьма приятный человек, сэр, похож на джентльмена. Как и положено по закону, – подчеркнул инспектор Мерч, – я уведомил его, что он не под присягой, но ему лучше ответить на мои вопросы. Он сообщил мне следующее. – Мерч откашлялся и открыл записную книжку. – «Меня зовут Стюарт Треверс. Я театральный импресарио на пенсии. Живу в Нью-Йорке, на Восемьдесят Шестой улице. Путешествую по Англии ради удовольствия. Я не знаком с мистером Деппингом. Да, я знаю о том, что произошло прошлой ночью, – все об этом знают. Да, я знаю, что я под подозрением. Прошлой ночью я не приближался к домику для гостей. Люди, которые видели того человека, подтвердят, что это не я. Мне нечего бояться. Прошлой ночью я отправился в свою комнату в полдесятого и не выходил до утра. Это все, что я могу сообщить вам без адвоката».

Читая, инспектор Мерч отклонялся все дальше и дальше. Теперь же он выпрямился, довольно улыбаясь.

– У меня не было ордера, – продолжил он. – И я не мог предъявить обвинение, пока этого человека не опознали. Я попросил его проехать со мной, чтобы его опознали, но он не согласился и сказал, что позвонит в Лондон и проконсультируется с адвокатом. Он был очень спокоен. Потом, сказал он, он с радостью приедет. Я оставил с ним сержанта Рейвенса, так что он не убежит, сэр. Но втайне я собрал важные улики.

– Чертовски хорошая работа, – одобрительно сказал Стэндиш. – Слышали? Еще раз послушайте. Хоть сейчас его вешай, а, Мерч?

– Благодарю, сэр, надеюсь, что так, – ответил польщенный Мерч. – Продолжаю, сэр. Прошлой ночью мистера Треверса не было в комнате, как он заявлял. Он действительно удалился туда в половине десятого. Но затем он ушел, и в районе десяти часов свидетели видели, как он забирается в окно своей комнаты, расположенной на первом этаже. Забавный факт: он был весь мокрый, хотя дождь еще не начался, насквозь мокрый, будто упал в реку.

– Упал в реку, – прервал его доктор Фелл задумчиво. – Неплохо, неплохо. Как вы это объясните?

– Никак, сэр. Но это, видите ли, не важно. Миссис Кенвисс, жена хозяина «Чекерса», видела, как он лез в окно, когда ходила собирать скатерти со столиков, – у них там что-то вроде ресторанчика. Она заинтересовалась и осталась посмотреть. Меньше чем через пять минут мистер Треверс снова вылез из окна, уже переодетый, и куда-то направился. Вот что важно – хороший ходок легко может покрыть четыре мили между «Чекерсом» и этим домом за час. Он вполне мог здесь быть к одиннадцати…

– Как раз вовремя для шантажиста, чтобы увидеть кое-что интересное, – согласился доктор Фелл.

Инспектор нахмурился.

– Увидеть, сэр? – насмешливо повторил он. – Эм, нет, не так уж он много увидел. В это время он вошел аккурат в эту дверь и наверх – как нам известно. И пристрелил бедного мистера Деппинга. Он вернулся в «Чекерс» лишь в половине второго. Миссис Кенвисс, – гордо заявил инспектор, – сообщила, что посчитала своим долгом приглядывать за тем окном, чтобы выяснить, что к чему. Господи боже мой, они с мистером Кенвиссом перепугались, узнав утром, что произошло. Они не осмелились заговорить с мистером Треверсом, так что рассказали все сержанту Рейвенсу, потому я и знаю. Но, – Мерч многозначительно похлопал своей записной книжкой по ладони, – мы не подали виду, что знаем. То есть не сообщили мистеру Треверсу. Я подумал, что лучше направлюсь сюда, чтобы взять этого парня Сторера и опознать мистера Треверса. Тут-то он и попадется. – Инспектор закрыл блокнот. – Мой начальник, старший констебль, – сказал он в завершение, – имеет информацию, что подозреваемый – это на самом деле Луи Спинелли. Теперь мне осталось лишь получить ордер и арестовать его.

– Попался, а? – Полковник переводил взгляд с одного присутствующего на другого. – Попался пьяным на плацу, черт его дери! Простите, что я притащил вас сюда понапрасну, Фелл. Но все же… Ой, простите, я забыл! Позвольте вам представить доктора Фордайса и мою дочь Патрицию. – Полковник обернулся.

– Здравствуйте, – тут же отозвался Хью Донован.

– Вы уже всех представили, – резко сказал грустный доктор. – И, поскольку полиция, похоже, закончила, я был бы благодарен, если бы мне позволили сделать вскрытие и пойти домой.

– Ах да. Прошу, – безразлично отозвался Фелл.

Он подождал, пока доктор и два констебля скроются в доме, а затем оглядел всех присутствующих и хмуро посмотрел на Мерча.

– Значит, вы вернулись, чтобы дворецкий мог опознать Спинелли, инспектор?

– Да, сэр, – облегченно вздохнул Мерч. – И боже, сэр, как я рад, что это оказался Треверс, или Спинелли, ну, один из этих бандитов, у которых чуть что – палец на курке, а не один из наших местных. Ах нет, здесь у них этот номер не пройдет, Богом клянусь! – Еще один вздох облегчения заставил колыхаться кончики усов инспектора. – Это хорошо, да. А то, боюсь, мне в голову стали мысли приходить.

– Мысли?

– А! – отмахнулся инспектор. – Это не важно, сэр, но дело вот в чем…

Он развел руки, точно отмахиваясь, но все заметили, что инспектор хмурится. Доктор Фелл пристально посмотрел на него.

– Я хотел бы выслушать эти мысли, инспектор. Хм, да. Даже учитывая улики, которые вы обнаружили сегодня, пока что все строится на досужих домыслах. Прошу, поднимайтесь наверх. Боюсь, у меня для вас плохие новости.

– Ну, так чего мы ждем, черт возьми? – нетерпеливо прервал его полковник. – У нас дела. Мне нужно добраться до телеграфа в шести милях отсюда – досадное неудобство, – просто чтобы сообщить Хэдли, что мы взяли убийцу. Морли! Какого дьявола ты здесь делаешь, а? Идем со мной – я не умею писать телеграммы, никогда не умел… И ты, Патриция! Проклятье, это для тебя неподходящее место, знаешь ли! – уже предчувствуя свое поражение в споре с дочерью, заявил он.

Впервые за все время она заговорила. У нее был мягкий, нежный, пусть и жеманный голосок. Девушка отвлеклась от созерцания каменного павлина.

– Конечно нет, папа, – согласилась Патриция с такой готовностью, что полковник удивленно воззрился на нее.

– А? – переспросил он.

– Конечно нет. – Ее карие глаза потемнели.

Взгляд Патриции миновал Хью, а затем она впервые за все время посмотрела прямо на него. Эффект оказался столь силен, что пресловутый колокол, в который выстрелили из винтовки, вновь оглушительно зазвонил.

– Полагаю, мне стоит отвести мистера Донована на «Ферму» и представить его маме? – манерно поведя плечиком, продолжила Патриция. – Уверена, он не откажется от стакан… от угощения.

Она улыбнулась. Полковник встретил это предложение со своим обычным энтузиазмом.

– Верно, черт возьми! – подтвердил он. – Возьми его с собой. Ах да, чуть не забыл… Патриция, это сын Джо Донована. Хью, мальчик мой, позволь представить тебе мою дочь Патрицию. Патриция – Хью Донован.

– Здравствуйте, – послушно отозвался Донован.

– Вы уверены, что на этот раз мы должным образом представлены друг другу? – осведомилась она. – Хорошо. В таком случае – прошу за мной.

Глава 9

Дедукция старины Джона Зеда

Вот как получилось, что через несколько секунд Хью уже шагал рядом с этой стройной темноглазой красоткой-жеманницей в тенниске – шагал довольно торопливо, потому что в любой момент ожидал оклика своего отца, призывающего его вернуться к своим обязанностям. Ее последняя фраза, казалось, сблизила их, и чувство душевного тепла все нарастало, мощное, неизъяснимое, кружащее голову. «Он не откажется от стакан…» Она знала. Наверное, именно об этом писала в своих сонетах Элизабет Барретт Браунинг[11]. Дело было не столько в ее женской интуиции, сколько в том, что при виде этой девушки Доновану действительно хотелось выпить, – безусловно, некоторые девушки производят такой эффект. Подобные изречения способны разжечь любовь в сердце каждого мужчины. А если они остаются невысказанными, то едва ли любовная история завершится хорошо. Если бы в момент, когда Данте повстречал Беатриче на мосту Как-его-там, она улыбнулась и прошептала: «Эй, как насчет глоточка амаранте?» – бедолага костьми бы лег, чтобы раздобыть ее адрес и номер телефона, вместо того чтобы пойти домой и строчить стихи.

В полумраке рощи, глядя в карие глаза Патриции – девушка с любопытством смотрела на него через плечо, – Хью все сильнее убеждался в справедливости этой своей теории. Вдохновленный, он произнес:

Жил да был раз поэт, звался Данте.

Очень выпить любил амаранте.

В рай и ад он поспел,

Беатриче воспел,

Вот такой славный парень был Данте.

А затем сказал «Ха!» довольным тоном и потер руки, будто предвкушал, что боги подкинут ему еще одну идейку.

– Вот это да! – заметила Патриция, распахнув глаза. – Вот так речь от сына епископа! Ваш отец много мне о вас рассказывал. Сказал, что вы славный молодой человек.

– Это наглая ложь! – возмущенно ответил Хью. – Не верьте этому…

– О, я и не поверила, – сдержанно ответила она. – Хм. Как это пришло вам в голову? Лимерик, имею в виду.

– Ну, по правде говоря, я думал о вас. На меня снизошло вдохновение. Такое же, какое объяло Вордсворта[12], когда он увидел аббатство Тинтерн, или что-то вроде того. Видишь что-то столь прекрасное – и мчишься домой, будишь жену, записываешь заветные строки.

Патриция уставилась на него.

– Ах вы злодей! Хотите сказать, что, глядя на меня, думаете о лимериках? Это не очень приятно слышать.

– А? Почему?

– Хмм. Ну, может, мы думаем о разных лимериках, – признала она, приподняв бровь. – А зачем вам будить жену?

– Какую жену? – переспросил Хью, потерявший нить разговора.

Патриция задумчиво сжала полные розовые губы и снова посмотрела на него через плечо, на этот раз с подозрением.

– Итак, у вас есть жена, верно? – горько спросила она. – Я должна была догадаться. Тайные браки нынче в моде. Полагаю, отцу вы не сказали, верно? Одна из этих передовых американских дамочек, которые… которые позволяют мужчинам всякое, да?

По собственному опыту, обретенному по обе стороны Атлантического океана, Донован знал, что у англичанок есть удивительнейшая привычка приходить к совершенно нелогичным заключениям, совершая ошибку non sequitur[13]. Он хотел опровергнуть заявление о своей женитьбе, но в то же время это утверждение льстило его мужской гордости.

– Я не женат, – с достоинством ответил он. – Однако же я знаю многих весьма приятных девушек по другую сторону Атлантики, которые были бы вовсе не против заняться всяким.

– Не утруждайтесь пересказом деталей ваших отвратительных интрижек, – нарочито вежливо сказала она. – Мне они неинтересны! Полагаю, вы из тех мерзких мужчин, что считают женщину игрушкой, которая не может сделать карьеру или принести миру пользу.

– Верно.

– Пха! – Патриция вздернула подбородок. – Так я и думала. Не знала, что кто-то в наше время может быть настолько старомодным тупицей… О чем вы думаете? – подозрительно осведомилась она.

– О всяком, – загадочно протянул Донован. – Вы маленькая лгунья. И вы все время уходите от темы. Изначально я говорил о том, что вы вдохновляете меня на лимерики, как Китса[14] или там кого-нибудь еще. Мысль о том, что вы можете сделать карьеру, невероятна. Нелепа. Если вы станете врачом, то ваш пациент очнется от мощнейшей анестезии в тот миг, когда вы склонитесь над ним, чтобы прощупать пульс. Если вы станете адвокатом, вы, наверное, швырнете в судью чернильницу, как только он вынесет приговор не в пользу вашего клиента… О, это напоминает мне…

Просияв, Патриция пристально посмотрела на него.

– Продолжайте, – сварливо потребовала она.

Они вышли из тенистой рощи на теплый склон холма. Неестественная тишь навевала дремоту, близился вечер. После шумного города эта тишина заставляла Хью чувствовать себя неуютно. Он посмотрел на «Ферму» и силуэты тополей позади нее и вспомнил, что доктор Фелл говорил об убийце. Он вспомнил, что они все еще очень далеки от того, чтобы выяснить его имя. Хью было немного жаль старика Деппинга – люди продолжали жить своей жизнью, обсуждая последние сплетни, и никто его не оплакивал. И кое-что, о чем Хью успел уже забыть, вновь пришло ему на ум.

– Швырнуть чернильницу… – повторил он. – Я подумал о вашем полтергейсте и о том, как пострадал викарий…

– А, об этом. – Патриция приподняла брови и улыбнулась. – Да, вот это кутерьма была, вы бы только видели! Конечно, никто из нас не поверил, что ваш отец обезумел – ну, может, разве что мой отец, – однако и мы не поверили ему, когда он рассказал нам об этом американце… как там его…

– Спинелли.

– Ага. Но когда мы узнали утренние новости… – Она ковырнула землю носком туфли. – Я тут подумала… – сказала девушка, будто ведя речь о чем-то незначительном, – мы ведь на самом деле не хотим идти в дом, правда? Почему бы нам не сходить к Генри Моргану и не выпить по коктейлю…

Ответ явно читался на лицах их обоих. Оба повернули в сторону дома Моргана еще до того, как девушка произнесла эту реплику до конца. Патриция заговорщицки хихикнула. Она знала короткую дорогу – калитку в стене неподалеку от рощи, в которой находился домик для гостей. Оттуда можно было пройти по тропинке к «Дому похмелья».

– Не могу понять, зачем… – продолжила Патриция (девушке не нравилось думать об этом, но она хотела разобраться с этим вопросом). – Не могу понять, зачем этому Спинелли понадобилось убивать мистера Деппинга. Но он это сделал, а Спинелли – итальянец и, наверное, член «Черной Руки», а они всякие ужасные вещи делают, правда? Ну, вы знаете. Вы же все знаете о преступниках, правда?

– Кхм, – рассудительно отозвался Хью.

Ему стало стыдно, что он не может рассказать девушке, как обстоят дела на самом деле. Тем не менее он осознал, что это невозможно.

– Всякие ужасные вещи, – повторила Патриция. Похоже, это объяснение ее устраивало. – Как бы то ни было, я бы оказалась лицемеркой – как и большинство из нас, – если бы сказала, что мы будем горевать по мистеру Деппингу. То есть мне, конечно, жаль, что он умер, и это ужасно, и я рада, что они поймали того, кто это сделал… Но иногда я хотела, чтобы мистер Деппинг просто уехал и не возвращался. – Она поколебалась. – Если бы не Бетти, с которой мы все встречались пару раз, я думаю, мы потребовали бы от папы и мистера Берка, чтобы они вышвырнули отсюда этого отвратительного типа.

В этот момент они шли вдоль стены, и внезапно Патриция в сердцах стукнула по ней. Все больше и больше ее поведение обескураживало Хью.

– Да, – сказал он. – Это пока самое странное…

– Что именно?

– Ну, статус Деппинга. Нет никого, кому бы он хоть немного нравился. Вы поселили здесь незнакомца, приняли его как своего, и это странно, учитывая, что никто его здесь не любил.

– О да! Я десятки раз об этом думала. Это все мистер Берк. Он заставил папу поговорить об этом с нами. Папа подошел, весь красный, с виноватым видом, и сказал: «Ну, это, а что?» А мы ему: «Что?» А он еще что-то пролепетал и наконец говорит: «Старик Деппинг – весьма порядочный человек, а?» А мы ему: «Нет». А он: «А вот и да, черт возьми!» – и пулей вылетел из комнаты, будто дело сделано. Это была идея мистера Берка, но он никогда ничего не объяснял.

– Берка? Это…

– Да. Погодите, вы с ним еще познакомитесь. Маленький, лысый, с неприятным голосом. Все время расхаживает с кислой миной, а потом вдруг хихикает, ну, или просто выглядит сонным. Всегда носит коричневый костюм – никогда не видела, чтобы он что-то другое надевал, – и ходит с трубкой в зубах. И еще, – пожаловалась Патриция, – у него есть привычка закрывать один глаз и смотреть на тебя поверх трубки, будто он в тебя целится. К нему нужно привыкнуть. – Девушка вновь заговорщически хихикнула. – Все, что можно с уверенностью сказать о Дж. Р. Берке, – это то, что он ненавидит говорить о книгах, но может выпить больше виски, чем кто бы то ни было, и даже в лице не перемениться.

Хью был впечатлен.

– Это что-то новенькое, – заметил он. – Мне всегда представлялось, что все люди, связанные с издательским бизнесом, носят длинные седые усы и очки с двойными линзами; они сидят в темных комнатах, занятые поисками шедевров. Но потом я подумал о Генри Моргане – я с ним знаком, кстати говоря, – и аннотации его книг гласят…

Патриция глухо рассмеялась.

– Да, у него отличные книги, не правда ли? – с довольным видом осведомилась Патриция. – Он сам их пишет. О, вы сильно ошибаетесь в нем, знаете ли. Но я говорила о мистере Деппинге. Не думаю, что это из-за вложенных им денег, хотя полагаю, что вложил он много. У него будто какое-то чутье на то, какие книги будут продаваться, а какие нет. В мире всего полдюжины таких людей, не знаю, как это у него получается. Но он всегда знал. Невероятно. Единственный раз, когда я слышала, чтобы мистер Берк говорил о нем, был в тот вечер, когда мы обсуждали его с Маделин. Мы наговорили о нем кучу гадостей, а Дж. Р. дремал в кресле с «Таймс» на лице. Он убрал газету и сказал: «А ну-ка прекратите!» А потом добавил: «Этот человек гений». И снова заснул…

К этому времени они уже шли по главной дороге, в вечерней прохладе, в тени деревьев, росших на обочине среди кустов боярышника. Впереди виднелись очертания «Дома похмелья». Когда они подошли к воротам, то услышали приглушенное дребезжание, издаваемое шейкером для коктейлей.

– Отрада моей жизни, – за дребезжанием едва можно было разобрать слова спорщика, – сейчас я поведаю тебе разгадку этой тайны так, как это сделал бы Джон Зед. Начнем с…

– Привет, Хэнк, – сказала Патриция. – Можно войти?

Перед домом, на лужайке, огороженной высоким забором, наблюдалась подлинная семейная идиллия. Маделин Морган с выражением предвкушения на лице свернулась калачиком в кресле под пляжным зонтом. Поочередно она подносила к губам стакан с коктейлем и сигарету, в промежутках одобрительно причмокивая. В лучах заката гости увидели ее мужа, расхаживающего вокруг стола. Генри то любовался трясущимся шейкером, то притопывал, то чесал в затылке, то замирал, занеся ногу для очередного шага. Он обернулся к Патриции, поглядев на нее поверх очков.

– Ха! – одобрительно сказал Морган. – Входите, входите! Маделин, еще стаканов! Думаю, мы найдем вам пару кресел. Что-нибудь интересное стряслось?

– Я слышала, – заметила Патриция, – что вы собирались раскрыть убийство? Нет необходимости. Уже нашли этого американца, и все закончилось.

– А вот и нет. – Маделин довольно поглядела на мужа. – Хэнк говорит, что нет.

Наконец выставили кресла, и Хэнк наполнил стаканы.

– Я знаю, что американца нашли. Я видел Мерча на пути из Ханэма. Но он невиновен. Безусловно. Ну что ж, выпьем! Пьем до дна!

Ответом на тост послужил гомон, вроде того, каким в церкви отвечают на катехизис. Хью Донован, хлебнув холодного мартини, тут же расслабился. Морган продолжил:

– Безусловно, тот американец невиновен, говорю вам! Конечно, истина интересует меня не в первую очередь. В основном я заинтересован в том, как же это убийство выглядит с точки зрения повествовательных стандартов и можно ли построить сюжет вокруг него. Видите ли…

– А почему нет? – прервала его Патриция вдохновленным голосом. Она отпила из стакана и поморщилась. – Это отличная идея! Для разнообразия. К этому моменту, – мечтательно проворковала она, – вы отравили министра внутренних дел, зарубили лорда-канцлера топором, застрелили двух премьер-министров, задушили первого лорда Адмиралтейства и взорвали министра юстиции. Почему бы вам не прекратить убивать правительство на некоторое время и не убить издателя вроде Деппинга?

– Лорда-канцлера, дорогая моя, убили вовсе не топором, – строго поправил ее Морган. – Сожалею, что вы этого не помните. Напротив, его забили насмерть Большой государственной печатью на его председательском месте. Вы, наверное, имели в виду министра финансов из «Убийств в налоговом управлении». В ней я немного спустил пар.

– Я это читал! – с восторгом воскликнул Хью. – Чертовски хорошая вещь! – Морган улыбнулся и наполнил его стакан. – Мне нравятся эти истории, – продолжил Хью. – Куда лучше, чем у того, другого парня… как его… Уильяма Блока Торнедоса. Ну, те, которые якобы реалистичные, но всё, что делают герои, это бегают и показывают людям фотографии.

Морган казался смущенным.

– Ну, видите ли, по правде говоря, Уильям Блок Торнедос – это тоже я, – сказал он. – И я совершенно с вами согласен. Я писал их на откуп.

– На откуп?

– Да. Они написаны для критиков. Понимаете ли, критики, в отличие от широкого читателя, предпочитают реалистичные истории. Давным-давно я понял, как нужно писать реалистичные истории. Нужно а) чтобы ничего не происходило, б) чтобы отсутствовала атмосфера – это очень важно, в) чтобы было как можно меньше интересных персонажей, г) никаких лирических отступлений, д) самое главное – никакой дедукции. Любые отклонения от привычного хода вещей маловероятны, а значит, нереалистичны… В каком-то смысле это довольно странное мировоззрение, но критики его разделяют, и, по их мнению, детектив может раскрывать все, что хочет, до тех пор, пока не пользуется дедуктивными рассуждениями. Внемлите этим правилам, дети мои, и, сколь бы неправдоподобным ни вышло ваше повествование, критики все равно полюбят его.

– Ура! – воскликнула Маделин и немедленно выпила.

– Хэнк, слезайте уже со своего любимого конька, – проворчала Патриция. – Вернемся к теме… Почему это не может быть историей – я имею в виду, с вашей точки зрения на истории?

Морган усмехнулся, набрав в грудь воздуха.

– Может быть, – признал он. – Но только до самого убийства. Потом же… – Он нахмурился.

Острое предчувствие заставило Хью поднять голову. Он вспомнил, что именно этот человек посоветовал им искать крючок.

– Не думаю, что виновен американец. И кроме того, – говорил тем временем Морган, – из всех скучных бездельников без мотива мы представляем собой самую жалкую кучку подозреваемых! В детективной истории у каждого должен быть мотив и все должны вести себя подозрительно. Ссора, подслушанная дворецким, кто-то угрожает убить кого-то, а кто-то еще прячет в цветочной вазе окровавленный платок… Но мы ничего такого не делаем. Взять, к примеру, Деппинга. Я не хочу сказать, что у него не было врагов. Когда вы слышите о человеке, у которого нет врагов, это значит, что он буквально напрашивается на то, чтобы кто-нибудь убил его. С Деппингом сложнее. Он никому не нравился, но никто здесь и пальцем бы из-за этого не пошевелил. Да и кого вы можете вообразить убийцей? Епископа? Полковника Стэндиша? Дж. Р. Берка? Матушку? Давайте я наполню ваш стакан.

– Спасибо, – отозвался Хью. – Что еще за Матушка?

Патриция сладко потянулась в кресле. За ее спиной светились окна дома, а сама лужайка оставалась в тени, но казалось, что ее белокурые волосы поблескивают и даже золотистая загорелая кожа лучится. Девушка откинулась на спинку кресла, перебросив ногу в теннисной туфле через подлокотник. Ее глаза сияли, а влажные губы касались стакана.

– Ах, да, – сказала она. – Тут лучше объяснить, прежде чем вы с ней познакомитесь, чтобы вы были готовы… Это моя мать. Она вам понравится. Она вроде тирана, который не может никого тиранить, и это приводит ее в бешенство. Уф, она была страшна в ярости. Мы все ее боялись, пока один приятель Хэнка не придумал, как нам остановить ее.

– Гхм, – произнес Донован. Ему едва удалось подавить желание подойти к ней и присесть у ее ног в шезлонге. – Да, я помню, как ваш брат что-то говорил об этом.

– Бедный Морли! Он до сих пор в смятении. Но это единственный способ ее осадить, правда. Если бы не это, нам пришлось бы все время есть репу, или заниматься гимнастикой у открытого окна, или что-то в этом роде. Нам удалось сбросить это иго, только когда кто-то придумал называть ее Матушкой. Итак, запомните. Если она подойдет к вам и попытается помыкать вами или втянуть вас в какую-то сомнительную деятельность, посмотрите ей прямо в глаза и решительно скажите: «Глупости, Матушка!» Именно так. А потом повторите: «Глупости!» Это позволит вам закрыть тему.

– «Глупости», – повторил Донован, будто произнося магическую формулу. – «Глупости, Матушка». – Он задумчиво затянулся. – Но вы уверены, что это сработает? Я хотел бы попробовать что-то подобное с моим стариком, если мне хватит духу…

– Да, тут нужно набраться мужества, – признал Морган, потирая подбородок. – Полковник Стэндиш до сих пор не справился с этой задачей. Конечно, он положил этому процессу неудачное начало. Впервые, когда он попытался провернуть этот номер, он подошел к ней и сказал: «Замечательно, черт побери!» И стал ждать, что же за этим последует. Но ничего не последовало. И теперь…

– Я не верю в эту байку, – возмутилась Патриция. – Он всем это рассказывает, – обратилась она к Хью, – но на самом деле ничего подобного не было. На самом деле…

– Клянусь честью, – пылко перебил ее Морган, вскинув руку, – так и случилось. Я стоял за дверью и все слышал. Он потом вышел и сказал, что забыл чертово кодовое слово и теперь ему придется принимать рыбий жир. Но вот вам отличный пример… Попробуйте-ка найти убийцу среди таких людей! Мы знаем их. Не могу выбрать ни одного, на которого можно было бы подумать, – никто из них не подходит на роль убийцы!

– О, дорогой, ну конечно, ты можешь! – уверенно заявила его жена. Она с вызовом обвела всех взглядом, глотнула коктейля, сказала: «М-м-м, вкуснятина!» – и улыбнулась. – Просто продолжай пытаться и рано или поздно кого-нибудь найдешь, я уверена.

– Но вам не нужно никого искать, старина, – сказала Патриция. – Это, знаете ли, реальная жизнь – в этом все дело. Тот американец, Спинелли, застрелил его, и никакого детективного сюжета здесь нет.

Морган все еще расхаживал по лужайке, дирижируя погасшей трубкой. Сгустились сумерки, и Хью уже даже не мог разглядеть полосы на его свитере. Остановившись, Морган театральным жестом вскинул руку.

– Я готов поведать вам свою теорию, – объявил Генри. – И доказать, что этот… как там его… не убивал Деппинга. Я лишь смотрю на это дело глазами старины Джона Зеда. Но не буду удивлен, если это окажется правдой. В любом случае вот что я имею в виду, говоря, что из первой части выйдет хороший сюжет…

Никто из них не услышал тяжелых шагов на дороге. Но сейчас едва различимая в сумерках фигура уже перегнулась через забор, разглядывая присутствующих. Они лишь видели тлеющий огонек трубки.

– Все еще болтаете, а? – послышался хриплый голос, в котором звучала насмешка. – Могу войти?

– О, какие люди! – отозвался Морган. – Входите, Дж. Р., входите. – В его голосе звучала решимость. – Хорошо, что вы тоже выслушаете мою версию, Дж. Р., раз уж остальным кажется, что я только ерунду болтаю. Мистер Берк, это сын епископа Мэпплхэмского.

Глава 10

Вопрос ключей

Великий Дж. Р. Берк вошел во двор, ступая твердым неспешным шагом. Голову он держал чуть опущенной. Теперь, когда он миновал ворота и на него пролился скудный свет из окон дома, Хью смог разглядеть его лучше. Патриция верно его описала, вот только его большая лысая голова сейчас была покрыта чем-то вроде пиратской шляпы с загнутыми впереди полями. Невысокий коренастый человек в коричневом костюме. Кажется, что он все время искоса поглядывает на тебя поверх очков. Вначале его лицо сохраняло невозмутимое выражение, и только уголки губ были опущены. Но затем, почувствовав себя в безопасности, он хмыкнул и принял загадочный вид. Его глаза поблескивали в полумраке.

Таков, как уже было сказано, великий Дж. Р. Берк, раскрыватель талантов, финансист и книгоненавистник, вежливый, общительный, циничный, весьма начитанный, часто пьяный и всегда расслабленный. Сейчас он шел через лужайку, поглядывая на всех.

– Я сидел на бревне. – Он хмыкнул, выражая тем самым свое отношение к природе как таковой. – Ненавижу сидеть на бревнах. Если я сижу на бревне пару минут, потом весь день мне кажется, что по мне что-то ползает. Хмм… Ну что, поболтаем?

Морган вынес еще одно кресло, и Берк умостился на нем.

– Прошу, продолжайте, – сказал он Моргану. – Вы ведь все равно продолжите. Хм. А? Да, виски, пожалуйста. Да, достаточно. Погодите. Говорят, Скотланд-Ярд прислал сюда Гидеона Фелла. Это правда?

– Правда. Хотите сказать, вас весь день не было здесь?

– Славный парень этот Фелл, – угрюмо произнес Дж. Р.

Он растянулся в кресле, скрестив руки на груди, попробовал виски, а затем вопросительно оглядел всех поверх очков, моргая. Трубка снова оказалась у него во рту.

– Хммм, – добавил Берк. – Я гулял по тихим сельским дорогам. Больше не буду этого делать. Всякий раз, когда я гуляю по тихим сельским дорогам, они оказываются полны автомобилей, как Риджент-стрит в пять часов вечера. Два десятка раз меня едва не сбил велосипед, едущий сзади. Ненавижу, когда меня переезжает велосипед, есть в этом что-то оскорбительное, черт возьми. Они к тебе подкрадываются. Когда ты их видишь, ни ты, ни велосипедист не можете решить, в какую сторону свернуть, и вы оба петляете по дороге, а в итоге он задевает тебя рулем. Хмф.

– Бедный, бедный мистер Берк, – посочувствовала ему Маделин, стараясь сохранить серьезное выражение лица. – Обидели маленького, напугали вреднющим велосипе-едиком, – просюсюкала она.

– Именно так, дорогая моя, – ответил Дж. Р., обводя взглядом присутствующих. Взгляд у него действительно был необычный: все время казалось, что он прицеливается. – Именно так. И это, заметьте, на главной дороге! Я был атакован велосипедистом на главной дороге – после того, как успешно увернулся от двадцати четырех ему подобных на всех дорогах Глостершира. Парень несся вниз по холму со скоростью, передвигаться с которой должно быть запрещено. Там поворот, я не увидел его. Бам!

– Не берите в голову, сэр, – утешительным тоном сказал Морган. – Вы просто были не в форме, вот и все. В следующий раз вы его обдурите.

Дж. Р. посмотрел на него и продолжил:

– Парень поднялся, шатаясь, и мне помог подняться. А потом спрашивает: «Вы Дж. Р. Берк?» Я сказал, мол, да. Он говорит: «У меня для вас телеграмма». Я отвечаю: «Ну и способ вы нашли ее доставить». Представьте себе, как он занервничал. Я говорю: «А как у вас принято доставлять телеграмму на дом? Обязательно ли использовать танк, или же можно прицепить телеграмму к ручной гранате и просто бросить в окно?» – Довольный своим остроумием, Дж. Р., похоже, вновь обрел хорошее настроение. Он что-то буркнул себе под нос, а затем бросил сардонический взгляд на Моргана. – Между прочим, телеграмма была от Лэнгдона, адвоката Деппинга в Лондоне. Думаю, никому на «Ферме» и в голову не пришло, что у него есть адвокат, а? Практичные вы мои. Думали, что его дела сами собой улаживаются.

– Есть ли у вас мысли по поводу убийства? – спросил Морган.

Дж. Р. внимательно посмотрел на него.

– Нет. Знаю лишь, что это плохо для бизнеса. Сильно нам навредит. Да и к чему предполагать? Убийцу поймали…

– Поймали ли?

– Если хотите поразмышлять… – Уголки губ Берка опустились вниз. Он внимательно осмотрел стакан, заглянул внутрь и под донышко. – Дам вам совет. Придерживайтесь своего Джона Зеда, а реальную жизнь оставьте в покое. Не лезьте в это дело. Оно грязное.

– Я вот о чем думаю. Полиция наверняка будет расспрашивать вас о Деппинге, о его прошлом и остальной его…

– Имеете в виду, Гидеон Фелл будет расспрашивать. Хмф. И что? Я могу рассказать ему не больше, чем кому-либо другому. Деппинг вложил деньги в наше предприятие легально, ни один банк не придерется. К тому же у него были… полезные качества. Стэндиш за него ручался. Если Феллу нужна информация, пусть спрашивает адвоката. Лэнгдон приедет либо вечером, либо завтра утром.

Морган понял, что Дж. Р. не расположен говорить, даже если что-то и знает. Но сам Морган молчать не собирался. Встав посреди темной лужайки, он изложил свою версию, которая – к ужасу Донована – почти полностью совпадала с версией доктора Фелла.

Она была еще в меньшей степени основана на фактах, более беспорядочна, в ней не хватало некоторых элементов, но тем не менее он описал события с блеском опытного рассказчика. Начал он с крючка и продолжил говорить о деталях, о которых Донован раньше не слышал. При этом в своей речи он неуклонно придерживался стиля изложения собственных романов. Когда он добрался до первого сюрприза, маскировки Деппинга, Патриция не сдержала хихиканья, а Дж. Р. одарил ее насмешливым взглядом поверх очков. Но, когда он принялся вдаваться в подробности, все остальные замолчали.

– И я могу это доказать, – продолжил Морган, расхаживая взад-вперед и обращаясь к Берку. – Утром я вместе с Мерчем осматривал комнату. Я решил, что Деппинг выдавал себя за другого, и первым делом я пригляделся к телу… – Он обернулся к Доновану: – Вы были с доктором Феллом, когда он осматривал домик для гостей. Он внимательно изучил тело?

– Ну… нет. Это… – осторожно начал Донован.

– На верхней губе, – перебил его Морган, – остались следы клея от усов, его можно убрать водой. За ушами – следы грима. В камине – не только остатки сгоревшей одежды, но и черных волос от парика… Затем я заглянул в спальню и ванную, что примыкают к кабинету. Там я нашел дополнительное подтверждение. По обе стороны зеркала стояли две свечи – благодаря этому у Деппинга было достаточно света, чтобы снять грим сразу по возвращении. В раковине нашлись остатки прозрачной пленки – такой пользуются актеры, чтобы подтянуть дряблую кожу щек и убрать морщины у глаз, когда им приходится играть молодых. На стуле висели мокрые носки и мокрые подштанники – остальное сгорело. Я не нашел коробку с гримом, но Мерч за мной следил, так что я не осмотрел все тщательно. Все это весьма озадачило Мерча. – И снова Морган покосился на Хью. – Что вынес из этого доктор Фелл?

В этот раз ему удалось застать Хью врасплох.

– В спальне мы не были, – ответил он. – Когда он пришел к тем же выводам, что и вы, он пользовался лишь фактами, которые мы узнали…

Повисла тишина. Он услышал, как его собственные слова разносятся по лужайке, будто эхо. Хью попытался найти другое объяснение, но не мог ничего придумать. В наступившей тишине Морган подошел к нему и наклонился.

– Господи, – сказал он, – вы хотите сказать, что я прав?

В его голосе слышалась неуверенность, которая еще больше озадачила Хью.

– Правы? – переспросил он. – Но вы же сами…

– Да, я знаю. – Морган прикрыл глаза ладонью, а затем рассмеялся. – Я убедил себя в том, что так все и было, но… Ну, все это слишком хорошо для правды. Так похоже на какой-нибудь роман, что я и сам не поверил. Потому я и проверил эту версию на вас. О боже! Я слишком рано проговорился! – Генри взял шейкер, обнаружил, что тот пуст, и с раздражением поставил его обратно. – Черт возьми, почему я не мог подождать и огорошить этой версией епископа? Никогда не прощу себе этого.

Он сел. Дж. Р. протестующее откашлялся.

– Слушайте, – начал он, – хотите сказать, что Гидеон Фелл верит в этот вздор?

– Готов спорить, – задумчиво произнес Морган, – что вы и сами в него верите.

– Чушь! – вскричал Дж. Р. – Вы выставляете Деппинга бывшим преступником, который хотел убить Спинелли…

– Я лишь сказал, что его прошлое далеко не безоблачно.

– Хмм… – Берк опустил голову и что-то промычал, а затем с сарказмом заметил: – Юноша, это хорошо смотрелось бы в книге, но ничего не выйдет. Есть в ваших рассуждениях громадная прореха. Хотите знать какая? Тихо. Дайте мне сказать. Впрочем, мне любопытно посмотреть, насколько далеко вы зашли в своей вере в эту ерунду. Предположим, что все сказанное вами – правда. Хотя я с этим и не согласен. Что из этого?

– Тогда мы возвращаемся к факту, что убийца – местный. – Морган вновь поднялся, посмотрел в темнеющее небо и принялся нервно расхаживать взад-вперед. У него был такой вид, будто он выдал больше, чем намеревался изначально. – Это… Слушайте, доктор Фелл именно так и считает? Господи, дружище, не томите, скажите мне правду!

Донован, который уже клял себя последними словами за то, что проболтался, попытался напустить на себя загадочный вид, но не преуспел в этом. Он только пожал плечами в ответ. Патриция уперлась подбородком в кулаки.

Морган продолжил:

– Таков был мир Деппинга. Если ему нужен был сообщник, который сидел бы в комнате, пока он охотится на Спинелли…

– Чушь, – вновь сказал Дж. Р. – И я скажу вам почему. Предположим, это правда. Конечно, сама идея с сообщником фантастична. Куда хуже, чем то, что он в прошлом был преступником. Куда хуже. Пха! Слушайте, – угли в его трубке вспыхнули, – чего хотел Деппинг?

– Хотел когда? Я не понимаю вас.

Патриция пригладила рукой волосы, а затем жестом призвала к тишине, прося время на размышление.

– Подождите-ка. Думаю, я понимаю. – Она бросила обвиняющий взгляд на Дж. Р. – По крайней мере, с этим вы согласитесь: вы всегда думали, что он играет роль, не так ли?

– Нечего на меня смотреть, я тут вообще ни при чем. И нечего меня спрашивать, – прорычал Берк. – Продолжайте.

– Он хотел, чтобы о нем думали как об ученом и воспитанном сельском джентльмене, – вот чего он хотел! – подчеркнула Патриция.

– Хмм. Каковым, между прочим, возможно, он и являлся. Тем не менее – да, именно это я и имел в виду. Он хотел добиться такой репутации, работал над этим пять лет. Хмф. – Дж. Р. пожал плечами. Его лицо скрывали сумерки, но можно было увидеть, как на нем застывает все то же выражение абсолютной невозмутимости, будто он, как и епископ, пытался убедить слушателей в своей правоте одной только силой своей личности. – В таком случае, насколько вероятно то, что вы говорите? Хотите сказать, что он подошел бы к одному из местных и сказал: «Послушай, извини, что я все это время врал, но на самом деле я бывший преступник и детоубийца. Есть один парень, которого я знал раньше, и он пытается меня шантажировать, так что мне придется его пришить. Помоги мне, а? Посиди в моем кабинете, пока я разберусь с ним. Вот и славно. Спасибо, мужик, я сделаю для тебя то же самое, когда попросишь». – Он хмыкнул. – Чушь!

Морган принялся зажигать свою трубку. Внезапная вспышка озарила его напряженное лицо. Его взгляд был направлен на пляжный зонт.

Затем спичка погасла.

– Нет, – медленно произнес Морган. – Деппингу не нужно было этого говорить.

– Еще версии?

– Еще одна версия, – сдавленным голосом ответил Морган, – которая объясняет все факты. Версия, которая превращает самых безобидных людей в Англии в группу потенциальных убийц.

Вновь повисла тишина. Хью посмотрел на небо, которое давно уже севшее солнце окрасило в бледно-розовые тона, и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Без сомнения, сейчас все почувствовали то же самое.

– Не говори так… – вдруг сказала Маделин, ударив ладонью по подлокотнику кресла.

– Давайте же послушаем, – едко произнес Дж. Р.

– Мне и самому неприятно, – признал Морган, прикрыв глаза ладонью, – и многое основано на умозаключениях, так что легко перепутать то, что мы знаем и то, о чем мы лишь подозреваем. Но дело в том, что… Последняя часть версии, которую я вам излагал, – что Деппинг был убит сообщником – была основана на предположении, что, во-первых, этот сообщник был добровольным, знавшим о намерениях Деппинга, и, во-вторых, он в то же время вынашивал план по убийству Деппинга. Что он пришел в домик для гостей, запасшись резиновыми перчатками. Что он запер балконную дверь и притворился, что потерял ключ, вынудив Деппинга войти через главный вход и обеспечить его алиби… Верно?

– Верно, – сказал Хью. – И что?

– А то, – тихо ответил Морган, – что у сообщника изначально и в мыслях не было убивать Деппинга.

– Но послушайте…

– Возражение Дж. Р. вполне резонно. Оно убедительно и правдиво. Деппинг никогда не стал бы предлагать кому-нибудь из местных помогать ему с убийством и не позволил бы даже подозревать о своем мутном прошлом, если только… Внимание! Кто угодно согласился бы помочь Деппингу, если бы думал, что это розыгрыш.

– Розыгрыш, – хмыкнул Берк. – Странное у вас мнение о ваших соседях, юноша, если вы думаете, что они…

– Неужели вы забыли полтергейст? – спросил Морган и после паузы продолжил: – Кто-то подшутил над викарием и явно повеселился. Ну, лично я бы повеселился… Настаиваю, что нашлось бы несколько человек, которые не задумываясь помогли бы Деппингу, если бы думали, что это такое же представление. Не так тяжело сочинить историю, которая помогла бы убедить сообщника помочь. Деппинг хотел убить Спинелли. Но сообщнику не обязательно об этом знать.

– В таком случае, – сказал Донован, который пытался руководствоваться здравым смыслом, – что с убийством Деппинга? Что насчет резиновых перчаток, и ключа, который сообщник потерял, и…

– Все это лишь предположения, – спокойно ответил Морган.

Хью уставился на него.

– Господи, приятель, я знаю! Это ваши предположения. Но что с ними теперь?

– Давайте посмотрим на это дело так. Деппинг, загримированный, не смог попасть внутрь через балкон. Не смог он это сделать по очевидной причине, которая, похоже, никому не пришла в голову: его сообщник и правда не смог найти ключ. Деппинг выскользнул из дома через парадную дверь, а вернуться собирался через балкон. Но он забыл ключ – оставил в другой одежде, и его не смогли найти. Тем временем Деппинг не мог ждать под дождем. Ему пришла в голову мысль, что он может вернуться через парадный вход, но для этого сообщнику нужно выбить пробки…

– Как? – требовательно спросил Хью. – Я думал, все согласны с тем, что никто не станет голыми руками совать крючок в розетку.

– Нет, конечно. Но его можно вставить в розетку и затолкать внутрь…

– Чем?

– Носком теннисной туфли, – сказал Морган, снова зажигая спичку. – Не следует настаивать на резиновых перчатках. А так мы развенчиваем основной аргумент в пользу того, что сообщник намеревался убить Деппинга. Обычная теннисная туфля.

Донован попытался подобрать подходящую к ситуации фразу, сверля злобным взглядом хозяина.

– Бред! – после некоторого размышления яростно заявил он. – Это бред!

Патриция протестующе хмыкнула.

– Нет, Хэнк, так не пойдет! – возмутилась она. – Я думала, ты сказал, что, после того как застрелили мистера Деппинга, убийца выбрался через балконную дверь, оставив ее открытой… Если все так, как ты говоришь, и убийца просто не нашел ключ, то как же он выбрался?

Морган был целиком поглощен своей новой версией. Он расхаживал взад-вперед, то и дело натыкаясь в темноте на стол и стулья.

– Все просто! – Он практически выкрикнул это. – Ха! Ха! Конечно. Когда его сообщник не смог найти ключ, Деппинг вышел из себя. О да, он был вне себя от ярости, скажем так. Он поднимается наверх, загримированный, и ведет себя так, как любой из вас повел бы себя на его месте. «Ты что, слепой? – говорит он. – Смотри сюда, олух!» Ну, или нечто подобное с похожим смыслом, какие бы слова Деппинг ни использовал. Он находит ключ и тычет им под нос сообщнику. В момент эмоционального стресса это именно та глупость, которую каждый из нас совершил бы. Деппинг, промокший до нитки, нервный, злой, в своей нелепой одежде, в покосившемся парике, стоит там и размахивает ключом перед носом у сообщника – представили себе? Даже думая об убийстве Спинелли…

– Не знаю, в курсе ли вы, – крайне вежливо вмешался Хью, – но Спинелли остался жив.

– О чем, – произнес Морган, – Деппингу известно не было. Он думал, что тело Спинелли покоится на дне реки… Мерч рассказал мне о том, что случилось прошлой ночью в «Чекерсе». Деппинг не знал, что его попытка оказалась неудачной. И что же? – Морган понизил голос. – Теперь сообщник полностью в его власти. Представляю себе Деппинга с этой его самодовольной улыбочкой, – помните? – как он сутулится и потирает руки. Он идет в ванную и быстро смывает грим. Расчесывает волосы и надевает другой наряд. Сообщник все еще теряется в догадках, но Деппинг обещает, что все объяснит, когда они уничтожат одежду и все улики. И вот Деппинг сидит напротив сообщника и снова ухмыляется. «Я убил человека, – говорит он сухо. – И ты никому не расскажешь, потому что теперь ты соучастник».

Непроизвольно Морган сымитировал голос Деппинга. Хью никогда его не слышал, но ни на секунду не усомнился в том, что Деппинг именно так и разговаривал – высоким, ровным, грубым, злым голосом. В сумерках этот человек будто бы вернулся к жизни: загадочный, чудовищный, зловеще потирающий руки. Донован увидел его сидящим в кожаном кресле, рядом на столе горела свеча, а за окном бушевала буря. Он увидел его вытянутое морщинистое лицо, спутанные волосы, злобный взгляд.

А перед ним сидел Икс…

– Вы все знаете, что в нашем присутствии он сдерживался, – резко сказал Морган. – Вы все это чувствовали. Вы знали, что он всех нас ненавидит, что он думает иначе, и в нем все время кипела злость. Он обрел новую жизнь, но не мог к ней привыкнуть. Вот почему у него случались запои. Не знаю, чем он там занимался в прошлом, но думаю, что убийством дело не ограничивалось. Думаю, он сел и обстоятельно поведал своему сообщнику о том, где он был и с кем, все это всплыло наружу, и теперь он указал сообщнику на то, что теперь тот в ловушке. Донести на него тот не мог, потому что в таком случае за убийство судили бы обоих. Сообщник думал, что это розыгрыш, но на самом деле то было преступление, и из-за него он оказался во власти Деппинга. Деппинг показал ему пистолет, положил оружие на стол. И я думаю, прозвучало что-то – не знаю что, это лишь догадка, – что ввергло одного из милых, безобидных обитателей этого местечка в безумие. Возможно, соучастника вывело из себя то, как Деппинг ухмылялся или как он кивал. Я не знаю, но я сам не раз готов был его убить. Я думаю, один из безобидных обитателей этого местечка смог обойти Деппинга со спины, схватил со стола пистолет и…

– Нет! – раздался из темноты голос Патриции. – Не говорите так! Вас послушать – так будто вы сами там были!

Морган опустил голову. Бросив взгляд на жену, молча откинувшуюся на спинку кресла, он подошел и сел рядом с ней, а затем продолжил обыденным тоном:

– Но какой смысл говорить об этих ужасах? Уверен, что нам не помешал бы еще один коктейль. Подождите, я включу свет, возьму еще льда и наполню шейкер…

– Нет уж, так легко вы не отделаетесь, – мрачно сказал Хью.

– Нет. Нет, – ответил Морган тем же тоном. – Я и не надеялся. Что ж… Остается лишь один вопрос: кого из нас выбрал бы Деппинг для своего розыгрыша?

Понадобилось время, чтобы смысл этих слов дошел до присутствующих. Затем, кашлянув, заговорил Дж. Р. Берк:

– Пожалуй, я должен сознаться в препятствии правосудию.

– В каком смысле?

– Я не желаю помогать расследованию, не желаю! – прорычал Дж. Р. – Полиция всегда так назойлива. Должен быть закон, запрещающий это. И все же, если Гидеон Фелл думает так же, я должен высказаться. Юноша, вы полагаете, что был сообщник, верно? В какое время этот сообщник пришел к Деппингу в домик для гостей?

Морган удивленно на него посмотрел.

– Я не знаю. В любое время после того, как Деппингу принесли ужин, – наверное, с полдевятого до девяти.

– Хмф. Что ж, вы ошибаетесь.

– Откуда вы знаете?

– Я в это время разговаривал с Деппингом, – спокойно ответил Дж. Р. – О, не смотрите на меня так, черт побери! – Он развинтил свою трубку и продул мундштук. – Теперь вы скажете, что я под подозрением, да? Пха! Человек просто приходит с обыкновенным визитом, и нате вам.

Морган поднялся.

– Во имя святого Патрика! – сказал он. – Так это вы ведете себя подозрительно… Вы сказали об этом Мерчу?

– Нет. С чего бы? Но теперь мы все замешаны в этой забавной истории…

– Извините, сэр, – сказал Хью, – вы оставили следы ботинок?

Дж. Р., не стесняясь в выражениях, разъяснил, что ему безразлично, оставил ли он отпечатки ботинок, что он об этом не знает, и закончил вопросом о том, какое это, собственно, имеет значение.

– Я имею в виду, – настаивал Хью, – вы ходили к нему в ботинках Морли Стэндиша?

Дж. Р. указал на нелепость этого предположения. Он отметил, что необходимость надевать чужие туфли, чтобы посетить своих партнеров, возникает у него крайне редко. Затем Морган вспомнил о слепке следа, который они с Мерчем сделали, а Хью объяснил происхождение этого следа.

– Но дворецкий, – продолжил он, – не упоминал о чьем-либо визите прошлым вечером, и мне стало любопытно, не воспользовались ли вы балконной дверью.

– Да, я вошел через балконную дверь, – ответил Берк. – Ах, понятно, понятно. Я уже предвкушаю. Не ожидал, что вы устроите мне трибунал испанской инквизиции. Что ж, нет ни одной чертовой причины, почему я должен вам это рассказывать, но ладно. – Он нахмурился. – Я поднялся наверх, потому что увидел свет в кабинете, а это единственная комната на втором этаже, которой он пользуется. Почему бы мне было не войти через балконную дверь? Так куда проще.

Повисла напряженная тишина. Морган кашлянул, побуждая Берка продолжить.

– То, что я вам сейчас скажу, разрушит все ваши версии. Хмф. Вся эта история с ключами… Слушайте. Прошлым вечером я пришел к Деппингу сразу после ужина – было где-то четверть девятого, только начинало темнеть. Дам Гидеону Феллу еще одну подсказку – Деппинг собирался уезжать из Англии. Не спрашивайте, почему или куда. Я говорил с ним о делах, и вас они не касаются. Но могу поклясться, что он никого тем вечером не ждал… Я поднялся на балкон и посмотрел через дверь – можно заглянуть внутрь сквозь прозрачные кусочки витража. Он стоял у стола без плаща, рубашки и воротника и рылся в ящиках. Я не видел, что он держал в руке, но, возможно, это был парик.

Морган присвистнул.

– О, вам это нравится, – сказал Берк, – то, что другие попадают в такие ситуации? Признаюсь вам, мне, когда я узнал утром об убийстве, это не понравилось… Хмф. Так о чем я? Я постучал в дверь, и Деппинг едва из ботинок не выпрыгнул. Он выглядел обезумевшим. Я подумал, что у него очередной запой. Он спросил: «Кто там?» Разве бы он так выглядел, если бы кого-то ждал, а?

– Ну…

– Ничего не «ну». Он вынул ключ из кармана – да, из кармана – подошел и отпер дверь. От него разило виски. Он сказал: «Сегодня не могу с вами говорить». Я сказал: «Это важно, и я не хотел бы, чтобы вы снова начинали пить». Мы немного побеседовали, но каждую минуту он смотрел на часы, не предлагая мне присесть. Наконец я сказал: «Ладно, катитесь к черту» – и ушел… Он запер за мной дверь и положил ключ в карман. Вот все, что мне известно. Ключ, наверное, там и лежит.

– Его там нет, – сказал Морган. – Мерч обыскал его одежду, и ключа не оказалось ни в одном из костюмов в его гардеробе. Интересно…

Долгие минуты они сидели в тишине. Наконец Патриция предложила вернуться на «Ферму» поужинать. Когда она подала Хью руку, чтобы он помог ей подняться с кресла, ему показалось, что девушка дрожит.

Глава 11

Полтергейст и красный блокнот

Тем вечером на «Ферме» состоялся не совсем обычный ужин. Войдя в дом около семи вечера, они узнали, что незадолго до них прибыл мистер Тесей Лэнгдон, адвокат покойного, в сопровождении мисс Элизабет Деппинг, прилетевшей самолетом из Парижа. Адвокат сейчас находился в библиотеке вместе с доктором Феллом и инспектором Мерчем, а Элизабет – в своей комнате, и страдала она, как прямо заявила Патриция, не столько из-за смерти отца, как от дурноты после авиаперелета. Но ее недомогание было воспринято женой полковника Стэндиша в столь романтичном ключе, что та развела бурную деятельность, перевернувшую вверх дном весь дом. Она проводила у кровати Бетти Деппинг больше времени, чем на заседаниях местного женского клуба. Патриция присоединилась к ней, и, похоже, они немного повздорили. Как бы то ни было, на стол подали лишь холодные закуски, и безутешным гостям пришлось довольствоваться тайком сооруженными сэндвичами.

Хью удалось лишь мельком узреть прославленную Матушку Стэндиш. Она спустилась по лестнице, чтобы поприветствовать его, – миловидная женщина ростом пять футов десять дюймов, в туфлях на низком каблуке, с копной пепельных волос, развевающейся над головой, будто боевой штандарт, и грубым, но приятным лицом. Она уверенно заявила ему, что на «Ферме» ему понравится, ткнула пальцем в несколько портретов на стене холла и назвала художников, похлопала по резной раме зеркала в нише рядом с лестницей и важно произнесла: «Работа самого Гринлинга Гиббонса!»[15]

Донован ответил: «Ах!» – после чего она принялась перечислять известных людей, которые бывали в этом доме, включая Кромвеля, судью Джеффриса и королеву Анну. Кромвель, как оказалось, забыл здесь пару сапог, а Джеффрис отбил кусок облицовки – одна королева Анна, похоже, тут не безобразничала. Затем хозяйка дома одарила его пристальным взглядом, будто пыталась оценить, достоин ли он такой чести, и наконец сообщив, что пациентка нуждается в ней, ушла наверх.

Сама «Ферма», как Хью выяснил, была очень милым местом: прохладным, дремотным, с большими комнатами, расположенными вдоль трех сторон прямоугольника. Здание модернизировали – электрические светильники, установленные на стенах или свисающие с высоких потолков, казались тут неуместными, но о древних традициях этого дома – и высоких устоях духовности – свидетельствовал выложенный камнем пол в центральном коридоре, огромный камин из белого песчаника и багровая облицовка стен, с которых торжественно взирали изображенные на портретах знаменитости, красуясь в золоченых рамах. За холлом находилась мрачная столовая, за окнами которой рос самый большой падуб из всех, когда-либо им виденных. Здесь сидел Дж. Р. Берк, потягивая пиво в состоянии угрюмой задумчивости.

Бродя по западному крылу, Хью наткнулся на гостиную, обставленную каким-то предком Стэндишей со столь безвкусной роскошью, что она даже казалась забавной. Стены украшали картины, повествующие о жизни Венеции: гондольеры принимали удивительнейшие позы, высовываясь из лодок. Поблескивали золоченые рамы зеркал, стеклянным куполом нависала люстра, пестрели китайские узоры на шкатулках.

С другой стороны коридора до него доносились приглушенные голоса из-за двери библиотеки. Похоже, именно там доктор Фелл проводил допрос. В этот момент дверь открылась и наружу вышел дворецкий. Хью успел разглядеть большую комнату, наполненную сигарным дымом, и доктора Фелла, сидящего за столом и делающего заметки.

Окна гостиной выходили на вымощенную камнем террасу. Хью увидел там огонек сигареты и вышел наружу. Терраса подступала к кромке сада позади дома, обесцвеченного багряным закатом, а в восточном крыле свет горел лишь в нескольких створчатых окнах. На эти окна смотрел, облокотившись на каменную балюстраду, Морли Стэндиш. Заслышав шаги, он обернулся.

– Кто… О, здравствуйте, – сказал он и вернулся к своему занятию.

– Что у вас тут произошло? – спросил Хью, зажигая сигарету. – Ваша сестра и я были у Морганов. Они нашли…

– Я тоже хотел бы это знать, – сказал Морли. – Но они чертовски скрытные. Никому нет до меня дела. Мать говорит, что мне не стоит видеть Бетти… Мисс Деппинг, она приехала. Я не знаю, чем они заняты. Они пригласили в библиотеку каждого слугу в доме. Кто знает, что там творится?

Он отбросил сигарету и перегнулся через балюстраду.

– Прекрасный вечер, – безразлично сказал Морли. – А где вы были в ночь убийства?

– Я?

– Они у всех это спрашивают – формальность. Начиная со слуг, чтобы вызывать меньше подозрений. Где мы могли быть? Куда тут идти после заката? Мы все были в своих постелях. Если бы я только мог объяснить, что произошло с этими ботинками…

– Вы спрашивали о них?

– Я спросил Кеннингса – слугу, о котором я рассказывал. Он не знает. Помнит только, что не так давно убрал их в кладовку. Кто угодно мог взять их. Но сейчас их в кладовке нет, так что… Эй!

Хью проследил за его взглядом. В западном крыле зажглось еще одно окно.

– Интересно, – Морли потер ладонью лоб, – кто это сейчас зашел в дубовую комнату?

– Дубовую комнату?

– Комнату с полтергейстом, – мрачно пояснил Морли и добавил после паузы, во время которой он смотрел на свет в окне: – Мне одному пришла в голову идиотская мысль, что мы должны пойти и посмотреть?

Они переглянулись. Хью почувствовал, что Морли напряжен, будто готов взорваться, но сдерживается. Он кивнул. Они покинули террасу, едва не срываясь на бег. Когда Морли заговорил снова, они уже спускались по главной лестнице.

– Видите вот этого парня? – спросил он, указав на один из портретов. На картине был изображен грузный мужчина в отделанном кружевами камзоле и пышном парике, с толстыми пальцами, воздетыми в уклончивом жесте, и бегающими глазками. – Это один из олдерменов Бристоля, который, говорят, участвовал в восстании 1685 года. На самом деле он ничего такого не делал – кишка была тонка, полагаю, – но, по слухам, поддерживал Монмута. Когда судья Джеффрис прибыл для суда над бунтовщиками, всё имущество подозреваемого конфисковали. Джеффрис гостил здесь у сквайра Редлендса, которому в то время принадлежала «Ферма». Этот человек, олдермен Уайд, прибыл сюда, чтобы обжаловать решение суда. Джеффрис пришел в ярость и наговорил ему всякого. После этого Уайд покончил жизнь самоубийством в дубовой комнате – перерезал себе горло. С тех пор…

Они шли по боковому коридору, узкому и плохо освещенному. Морли все время оборачивался, будто опасался, что за ними кто-то следует. Дом казался покинутым. Морли остановился у двери в конце коридора. Подождав несколько секунд, он расправил плечи и постучал.

Ответа не последовало. Доновану стало не по себе – из-под двери явно выбивался свет. Морли постучал снова.

– Ладно! – наконец сказал он и толкнул дверь.

За дверью располагалась просторная комната, производившая гнетущее впечатление из-за дубовой облицовки стен. Единственным источником света в ней была лампа с абажуром из матового стекла, которая стояла на столике у кровати с балдахином, не убранной и не накрытой покрывалом. На стене напротив них находилась деревянная каминная полка, по обе стороны от которой располагались узкие, точно бойницы, окна с мозаичными витражами. В стене справа от Хью была еще одна дверь. Комната оказалась пуста.

Шаги Морли по деревянному полу отдавались гулким эхом.

– Эй! – крикнул он, подходя ко второй двери, которая была закрыта, но не заперта.

Морли распахнул ее и уставился в темноту.

– Это кладовка, – сказал он. – Она…

Он резко обернулся. Хью последовал его примеру. От камина донесся треск. Часть стены между камином и окном, размером примерно с дверь, открылась, в темноте мелькнул огонек. В проеме возник епископ Мэпплхэмский со свечой в руке.

Хью изо всех сил постарался не рассмеяться.

– Послушайте, сэр! – с деланным возмущением сказал он. – Не стоило вам этого делать. Монопольное право на подобное появление принадлежит исключительно таинственным злодеям. Когда же вы появляетесь таким образом…

Лицо его отца в отблесках пламени свечи казалось усталым. Он повернулся к Морли.

– Почему никто не сообщил мне об этом проходе? – спросил епископ.

Морли молчал лишь секунду.

– Об этом? Я думал, вы о нем знаете. Это не тайный ход какой-нибудь. Если вы приглядитесь, то заметите петли. И отверстие, чтобы открыть дверь. Он ведет…

– Я знаю, куда он ведет, – прервал его епископ. – Вниз, к потайной двери в саду. Я исследовал этот ход. Ни та, ни эта дверь не заперта. Вы понимаете, что посторонний мог проникнуть в дом незамеченным в любое время?

Морли кивнул. Судя по выражению его лица, он понял, о чем подумал епископ.

– С тем же успехом посторонний мог бы войти через парадный вход, – тем не менее возразил он. – Мы никогда не запираем двери.

Епископ поставил свечу на каминную полку и принялся отряхивать плащ от пыли. Его лицо казалось осунувшимся, мрачным, будто он был очень зол или долго не спал.

– Однако, – сказал епископ, – недавно здесь кто-то проходил. В пыли остались следы. А вот кладовка, из которой взяли ваши ботинки.

Наклонив корпус вперед, он тяжелой поступью подошел к кровати. Хью увидел, что взгляд епископа направлен на красные пятна на стене и на полу. На мгновение юноше пригрезился джентльмен семнадцатого века в парике, перерезающий себе горло, но потом он с сожалением вспомнил о чернилах.

Именно здесь бушевал полтергейст.

Эта история казалась одновременно загадочной, нелепой и пугающей.

– Поскольку облеченные официальной властью господа́, – горько продолжил епископ, – то есть доктор Фелл с его обширными познаниями в истории криминалистики и блестящий детектив инспектор Мерч, не посчитали нужным привлечь меня к этому делу, – что ж, я предпринял собственное расследование… Скажите мне: обычно этой комнатой не пользуются, так?

– Никогда, – подтвердил Морли. – Здесь сыро и нет отопления. Ам… а почему вы спрашиваете, сэр?

– В таком случае, как оказалось, что мистер Примли остался здесь в ночь, когда… в ночь, когда кому-то захотелось продемонстрировать свое примитивное чувство юмора?

Морли уставился на него.

– Ну, вы должны знать, сэр! Вы были с нами, когда это произошло. Он попросил…

Епископ раздраженно отмахнулся.

– Я спрашиваю для того, – объяснил он, – чтобы об этом услышал мой сын. Я хочу, чтобы он понаблюдал, как осуществляются подобные допросы.

– О! – ответил Морли. В его глазах блеснуло веселье. – Понятно. Что ж, вы с моим отцом, мистером Примли и мной обсуждали историю о человеке, который покончил с собой здесь, и о «воздействии на место», как вы это называли. И потом мистер Примли решил провести здесь ночь и сам попросил постелить ему именно в этой комнате.

– А. Да. Да, именно так. Это… – Епископ кивнул, а затем с вызовом вздернул подбородок. – Это именно то, что я хотел обозначить. Слушай, Хью. Но мистер Примли изначально не собирался оставаться на ночь, верно?

– Не собирался, сэр. Он опоздал на автобус домой и…

– Следовательно – обрати внимание, Хью, – следовательно, никто посторонний не мог знать о намерении викария остаться на ночь, даже в том маловероятном случае, если он знал, что викарий здесь. Это было спонтанное решение, принятое позже тем вечером. Тем более посторонний не мог знать о намерении мистера Примли ночевать в той комнате. Поэтому произошедшее с очевидностью не было шуткой, которую сыграл с мистером Примли посторонний.

– Ого! – воскликнул после паузы Хью. – Ты хочешь сказать, что некто пробрался сюда через этот ход, чтобы залезть в кладовку и взять туфли, но он не ожидал, что в комнате кто-то будет.

– Именно. Боюсь, ты забегаешь вперед, – раздраженно осадил его епископ, – что, должен предупредить тебя, не очень хорошо. Тем не менее именно это я и имел в виду. Он не рассчитывал, что в комнате кто-то будет, и, входя в нее или выходя из нее, – скорее последнее, – разбудил мистера Примли. И прикинулся призраком, чтобы скрыться. – Кустистые брови епископа сошлись на переносице. Он сунул руку в карман. – Более того, я могу назвать вам человека, который это сделал, и могу доказать, что он был здесь.

Епископ достал из кармана небольшой блокнот в обложке из красной кожи, покрытой грязью. На обложке виднелись позолоченные инициалы.

– Эта небольшая, но очень любопытная улика была найдена мною у лестницы, ведущей к этому ходу. Сделайте мне одолжение и взгляните. К несчастью для потерявшего ее, она помечена инициалами «Г. М». Следует ли мне развернуто поведать вам о том, что подобные инициалы принадлежат юному мистеру Генри Моргану, или указать на его подозрительное стремление сунуть нос в это расследование, чтобы запутать инспектора Мерча? Полагаю, именно он привлек внимание Мерча к следу у дома для гостей и предложил ему сделать гипсовый слепок.

– ЧУШЬ! – яростно воскликнул Хью. Он сглотнул. – То есть… Простите, сэр, но это невероятно. Это не сработает. Это…

Морли откашлялся.

– Должен признать, сэр, – попытался он убедить епископа, – что в это сложно поверить. Я не имею в виду улику, я имею в виду Хэнка. Да, он вполне способен подшутить над мистером Примли или над кем угодно, кто ночевал бы здесь, подобным образом, но все остальное не может быть правдой.

Епископ развел руками.

– Молодой человек, – сказал он, – я не настаиваю. Я лишь ставлю вас в известность. Знал ли Генри Морган о том, что мистер Примли останется здесь на ночь?

– Н-нет. Но он наверняка видел, как тот пришел.

– И ни при каких обстоятельствах он не мог узнать, что мистер Примли останется на ночь?

– Полагаю, нет.

– Или о том, что он займет эту комнату? Что ж, благодарю. – Епископ осторожно засунул блокнот обратно в карман, отряхнул жилет и принял благожелательный вид. – Полагаю, что теперь мне следует дождаться, когда представители власти закончат свои дела в библиотеке. Не отправиться ли нам вниз? Морли, не задуете ли свечу? Нет, оставьте ее здесь – уверен, она скоро нам понадобится.

Они шли по коридору, когда Морли заговорил вновь.

– Уверяю вас, сэр, – сказал он, – ваше предположение… ну, нелепо, мягко выражаясь. Хэнк, конечно, не любил старика, это правда. Все с этим согласятся, включая самого Хэнка. Но нет никакой причины для… – Он поколебался, будто не мог заставить себя произнести это слово, и упрямо продолжил: – И то, что ему понадобилось проскользнуть сюда, чтобы взять мои туфли? Нет-нет, это не работает. Это домыслы.

– Мальчик мой, будьте осторожны. Поймите, что я никого не обвиняю. Даже в мыслях своих я пока не дошел до того, чтобы обвинить кого-то в… гхм… убийстве. Но, если уважаемый господин Фелл предпочел воспользоваться данными ему полномочиями для того, чтобы исключить меня из его сомнительного расследования, вряд ли он имеет право требовать от меня, чтобы я не занимался этим делом самостоятельно, в обход его полномочий.

Хью никогда раньше не видел, чтобы хобби его отца становилось причиной такой агрессии. Более того, он вдруг понял, что епископ постарел и потерял уверенность в себе. Кто бы что ни говорил, но никто раньше не мог усомниться в ясности его ума. Теперь же Хью казалось, что он видит перед собой лишь пустую оболочку, да и та истрепалась: седина в волосах, дряблые щеки, горестные морщинки у рта. Епископ прожил долгую насыщенную жизнь, но теперь вел себя совершенно по-детски. Всего за год… Хью только тогда понял, насколько отца подкосило неуважение окружающих, – словно само провидение, которое он превозносил всю свою жизнь, выставило его дураком, смешным стариком, над чьими конфузами не грех посмеяться. Но это было не смешно. Безумнейшая шутка заключалась в том, что епископ воспринимал это всерьез. Да, в этом определенно можно найти мораль.

Хью не верил в виновность Моргана. В глубине души он смутно сознавал, что такие люди, как Морган, не способны на убийство. Морган писал детективные романы и воспринимал убийц как сказочных чудовищ, столь же далеких от реальной жизни, как единороги или грифоны. Хью предполагал, что и его отец не верит в виновность Моргана. Но молодому человеку почудилось – и это пугало его больше всего, – что епископ готов обвинить кого угодно, если только сумеет найти доказательства вины, и не важно, считает ли он сам обвиняемого виновным или нет.

Мысли Хью путались, слишком многое на него навалилось, ему хотелось поскорее увидеть Патрицию, и казалось несправедливым, что вся эта суета поднялась именно сейчас. Хью как раз вошел в гостиную вслед за отцом, когда в доме кто-то хлопнул дверью. Звук доносился со стороны библиотеки. В комнату ввалился Дж. Р. Берк. На его губах играла сардоническая улыбка, пенсне победоносно поблескивало. Вытащив трубку изо рта, он указал ею за спину.

– Добрый вечер. – Берк обратился к епископу. – Они велели мне привести вас. И вас тоже, молодой человек. Я уже дал показания, а уж что они с этими показаниями будут делать – это меня не касается. Набьют ими трубки да покурят всласть. Гхм. – Он удовлетворенно склонил голову набок. – Ну же, идите. Чем больше народу, тем веселее. Там, знаете ли, сущий ад.

Епископ напряженно подобрался.

– Я подозревал, что рано или поздно мое присутствие понадобится. К тому же мне представляется, что я смогу удивить наших сыщиков. Что именно там происходит, мистер Берк?

– Дело в адвокате Деппинга. Как выяснилось, он оказывал юридическую помощь не только Деппингу, но и Спинелли. И разбирался в их делах как никто другой. Идите в библиотеку. И вас, и вашего сына там ждут.

Глава 12

Спинелли гадает на картах Таро

Библиотека была длинной и узкой, окна выходили на террасу, а одну стену полностью покрывали встроенные книжные полки. Был там и камин. Здесь царили темные насыщенные цвета, на окнах висели тяжелые шторы, такого же цвета портьера закрывала дверь в дальнем конце комнаты. Настенные лампы с желтыми абажурами были включены, горела и хрустальная люстра под потолком. В комнате вился голубоватый дымок. Под свежим облачком сигаретного дыма Хью сразу увидел доктора Фелла. Тот удобно устроился за заваленным бумагами столом, развалился в кресле и задумчиво рисовал что-то в блокноте. Инспектор Мерч, разложив перед собой кипу каких-то документов, раскачивался в кресле взад-вперед, нервно теребя усы. В его бледно-голубых глазах читались злость и недоумение. Судя по всему, он только что ответил на какой-то вопрос, заданный третьим человеком в этой комнате, – на диванчике у стола, улыбаясь, сидел некий джентльмен.

– Уверен, вы понимаете, какие в этой ситуации возникают затруднения, как этического, так и юридического характера, – вкрадчиво говорил джентльмен. – Вы ведь разумный человек, мистер Мерч. Надеюсь, мы все здесь разумные люди. Хм… – Он отвлекся на Донованов, pere et fils[16], вошедших в комнату.

Доктор Фелл поднял голову от своего рисунка и махнул рукой.

– Прошу вас, входите. Это мистер Лэнгдон. Присаживайтесь, пожалуйста. Нам очень нужна ваша помощь.

Мистер Тесей Лэнгдон оказался одним из тех джентльменов, которые ведут себя подчеркнуто доброжелательно и искренне, их движения осторожны и выверены, и мало что может вывести их из душевного равновесия. Их откровенность призвана расположить к ним собеседников. Они всегда словно поверяют другим какие-то тайны, что-то нашептывают, многозначительно улыбаются. Даже о погоде они говорят так, будто пересказывают содержание засекреченных документов. Мистер Лэнгдон был человеком тучным, с розовой кожей, гладко выбритым лицом, жиденькими каштановыми волосами, зачесанными ото лба к затылку, проницательным взглядом и широким ртом. Он будто источал нарочитую непринужденность и чувство собственного достоинства: ни одной морщинки на идеального кроя полосатых брюках, воротничок остается белоснежным, невзирая на жару. Откинувшись на спинку дивана, Лэнгдон опустил ладони на колени, точно демонстрируя окружающим свой идеальный маникюр, а затем поднялся, приветствуя его преподобие и Хью.

– Вы всегда можете найти меня по адресу: площадь Грей-Инн, дом тридцать семь, – торжественно провозгласил Лэнгдон. – К вашим услугам, джентльмены! – Он опять удобно устроился на диване и столь же невозмутимо продолжил: – Как я уже отмечал, инспектор, вы понимаете, какие в этой ужасной ситуации возникают затруднения. Безусловно, я предоставлю вам всю имеющуюся у меня информацию, об этом и говорить нечего. Однако же, как верно заметил только что мистер Берк, мистер Деппинг был человеком очень скрытным. Именно так. Уверяю вас.

Мерч мрачно сверлил его взглядом.

– Вот как все обстоит, – стараясь сохранять спокойствие, заявил инспектор. – И этого вы отрицать не можете. Вы адвокат и покойного мистера Деппинга, и Луи Спинелли…

– Прошу меня простить, но не Луи Спинелли, а мистера Стюарта Треверса.

– Эй, но ведь я уже сказал вам, что его зовут Спинелли…

– По данным, которыми я располагаю, мистер Мерч, – бесстрастно перебил его Лэнгдон, – моего клиента зовут мистер Стюарт Треверс. Понимаете?

– Но Спинелли сказал нам…

Доктор Фелл выразительно кашлянул. Замолчав, инспектор Мерч кивнул.

Какое-то время доктор Фелл постукивал карандашом по блокноту, глядя на рисунок, а затем поднял глаза.

– Давайте говорить откровенно, мистер Лэнгдон. Так уж сложилось, что нам известно о вашем сегодняшнем разговоре со Спинелли – или, если вам угодно, с мистером Треверсом. Он поведал вам о своем затруднении. Что именно вы ему посоветовали, нас сейчас не интересует. Давайте сосредоточимся на Деппинге. Вы сказали нам, – доктор Фелл поднял руку и начал загибать пальцы, – что были его адвокатом на протяжении пяти лет. Вам ничего не известно о нем, кроме того, что он был британским подданным и несколько лет прожил в Америке. Он не оставил завещания, но имущество, которое перейдет его наследникам, вы оцениваете в пятьдесят тысяч фунтов…

– К сожалению, сейчас его имущество несколько обесценилось. – Печально улыбаясь, Лэнгдон покачал головой. – Прискорбно, право же, прискорбно.

– Эм… Ну хорошо. Начнем с того, как Деппинг вас вообще нашел.

– Полагаю, меня ему порекомендовали.

– Гхм. – Доктор Фелл потеребил усы. – Вас ему порекомендовал тот же человек, который посоветовал Спинелли обратиться именно к вам?

– Я не могу ответить на этот вопрос.

– Вот что представляется странным, мистер Лэнгдон, – проворчал доктор Фелл, постучав карандашом по блокноту. – Судя по тому, что вы сказали нам, Деппинг пять лет вам ничего не сообщал. Но две недели назад он явился к вам на работу и поделился с вами весьма личной информацией. Вы ведь именно так сказали инспектору Мерчу?

Все это время Лэнгдон сохранял подчеркнуто вежливый тон, на его губах играла дежурная улыбка, но в глазах читалась скука, а пальцы периодически ощупывали отутюженную складку брюк, словно Лэнгдон раз за разом с удовольствием убеждался в том, что с его внешним видом все в порядке. Теперь же Хью заметил проблеск любопытства в его взгляде. Лэнгдон вздернул брови, на его лице отразилось предвкушение, точно он учуял возможность заключить сделку на чрезвычайно выгодных условиях.

– Именно так. Возможно, вы предпочли бы, чтобы я повторил свои показания для этих джентльменов?

– Лэнгдон, – вдруг вмешался доктор, – почему для вас так важно, чтобы все услышали это?

Он едва повысил голос, но Хью показалось, что эхо его слов прогрохотало в комнате. Этот сонный толстенький человечек произвел на Лэнгдона такое впечатление, что выражение обычной самоуверенности на мгновение сползло с его лица.

– Впрочем, не важно, – просипел Фелл. – Я сам расскажу им. Судя по словам мистера Лэнгдона, Деппинг заявил: «Мне осточертела такая жизнь. Я подумываю о том, чтобы уехать отсюда. Может быть, отправиться в кругосветное путешествие. Более того, я надеюсь, что кое-кто поедет со мной. Женщина».

– Именно так, – доброжелательно подтвердил Лэнгдон. Он взглянул на Донованов. – Только он сказал не «женщина», а «леди». Леди из вашего очаровательного общества, насколько я понял.

Хью перевел взгляд с инспектора Мерча на своего отца. Инспектор что-то бормотал себе под нос, явно сдерживая гнев. Его усы подрагивали, глаза были полузакрыты. Епископ выпрямился в кресле, играя желваками. Очевидно, слова Лэнгдона навели его на какую-то мысль. Рука Донована-старшего потянулась к карману…

Целую минуту все молчали, пытаясь осмыслить услышанное.

– Я в это не верю. – Голос инспектора Мерча нарушил воцарившуюся тишину. – Как пить дать, сэр, не верю.

Лэнгдон повернулся к нему.

– Ну что же вы так, друг мой! Так ведь нельзя, знаете ли, нельзя. Я полагал, что слóва порядочного джентльмена будет достаточно. Есть ли у вас причины усомниться в моих показаниях? Нет? Что ж, благодарю. – Улыбка не сходила с его губ.

– Почему же он рассказал вам обо всем этом? – осведомился доктор Фелл.

– Это связано с историей, которую сегодня уже упомянул инспектор Мерч. Помните, инспектор нашел в кабинете мистера Деппинга весьма гневные письма от мистера Дж. Р. Берка? Мистер Деппинг вложил много денег в фирму мистера Берка. Когда мистер Деппинг решил покинуть Англию, он потребовал вернуть ему деньги. То был странный и весьма внезапный поворот, однако же, как вы помните, мистер Деппинг никогда не был деловым человеком. Вы же слышали, что рассказал нам мистер Берк. Если бы Деппинг забрал вложенные деньги, то это создало бы определенные неудобства, и представлялось нежелательным, более того, даже невозможным позволить такое прямо сейчас, учитывая, что мистер Деппинг никого не предупредил заранее. Кроме того, как я отметил, то было весьма удачное вложение.

– К какому же решению он пришел?

– О, все уладилось наилучшим образом. Мистер Деппинг согласился оставить свое вложение. Да позволено мне будет так выразиться, мистер Деппинг был человеком мудрым, хотя и несколько безответственным.

– У вас есть какие-то предположения касательно причин его смерти? – без обиняков спросил доктор Фелл.

– О! К сожалению, нет. Могу лишь сказать, что это ужасно. Я потрясен до глубины души. Кроме того, – глаза адвоката сузились, в его голосе вновь прозвучали вкрадчивые нотки, – едва ли вы можете ожидать, что я выскажу свое мнение – как частного лица и как профессионала – до того, как получу возможность проконсультироваться с другим моим клиентом, мистером Треверсом.

– Ну хорошо. – Доктор Фелл поднялся, отдуваясь. – Хорошо. Это справедливое требование. Инспектор, прошу вас, пригласите сюда Луи Спинелли.

Воцарилась тишина. Очевидно, Лэнгдон такого не ожидал. Пальцы с наманикюренными ногтями потянулись к губе, точно пытаясь закрыть рот, все тело адвоката напряглось, он внимательно следил за инспектором. Мерч подошел к окну, выглянул за штору и что-то негромко произнес.

– Гхм. Кстати, – отметил доктор, – вероятно, вам будет интересно узнать, что Спинелли готов сотрудничать с нами. Полагаю, он не очень-то доволен вашими услугами, мистер Лэнгдон. Если мы пойдем ему навстречу…

Мерч отвернулся от окна, и вскоре в комнату в сопровождении констебля вошел Спинелли. То был худощавый и жилистый человек с широким вытянутым лицом, слабо выраженным подбородком и беспечным взглядом. Хью Донован сразу понял, почему все его описания, в целом смутные и размытые, всегда содержали слова о «вызывающем наряде». По сути, его внешний вид был не таким уж вызывающим, но сочетание элементов – странная жестикуляция, кольцо не на том пальце, галстук сдвинут набок и закреплен в таком положении – производило неизгладимое впечатление. Поля желтовато-коричневой шляпы были слишком узкими, что придавало ее владельцу щегольской вид. Пышные баки контрастировали с тонкой ниточкой усов.

Спинелли с деланно невозмутимым видом обвел взглядом библиотеку, точно оценивая обстановку, но было заметно, что он нервничает. А главное, Хью явственно почувствовал исходивший от него слабый запах каких-то медикаментов.

– Как жизнь? – весело осведомился он, обращаясь ко всем одновременно.

Спинелли снял шляпу, пригладил волосы, разделенные безукоризненным пробором, и уставился на Лэнгдона.

– Фовлер говорил мне, что ты тот еще прощелыга, Лэнгдон. Но самую большую глупость в своей жизни я сделал тогда, когда отдал им свой паспорт. И зачем я только последовал твоему совету?

Весь вид Спинелли выражал одновременно и недовольство, и нарочитое желание понравиться своим собеседникам – странное сочетание. Голос у него был хриплым, но мягким.

Американец повернулся к доктору Феллу.

– Этот тип – мой адвокат, обратите внимание! – времени зря не терял. Я сразу понял, что влип. А потом догадался, что он сдаст меня с потрохами. «Ну конечно, покажите им ваш паспорт». Оглянуться не успеешь – а телеграммка-то уже в Вашингтоне, и где я окажусь в итоге?

– В Дартморе, – любезно ответил доктор Фелл. Он, похоже, наслаждался происходящим. – Почему он решил вас «сдать с потрохами», как вы выразились? Как вы считаете? – Он сонно покосился на Лэнгдона.

– Да ну! – Спинелли взмахнул рукой. – Выяснить это – ваше дело. Я вот хочу понять, с чего бы вам делать мне такое предложение. Я имею в виду предложение, которое сделал мне вон тот бравый парень. – Он мотнул головой в сторону инспектора Мерча. – Я предпочитаю не влипать в истории со всякими английскими легавыми, если этого можно избежать. Так и знайте.

Лэнгдон поднялся, покровительственно улыбаясь.

– Ах, право же, вы все неверно поняли, мистер Треверс. Будьте благоразумны. Для вашего же блага я советовал вам…

– А тебя, Лэнгдон, все мыслишка гнетет: «Что же ему известно?» Узнаешь, узнаешь… – перебил его Спинелли. – Так я о вашем предложении. Я вам выкладываю все, что у меня есть. За это мне не выдвигают обвинений в подделке документов и дают неделю, чтобы уехать из страны. Так?

– Не будьте идиотом! – сорвался на крик Лэнгдон, подавшись вперед.

– Что, жареным запахло? – ухмыльнулся Спинелли. – Я так и думал. «Что же ему известно?» Пораскинь мозгами, приятель.

Американец уселся напротив Лэнгдона. Настенная лампа находилась прямо над его головой, и на лице Спинелли залегли глубокие тени – под глазами, на скулах, под подбородком, зато волосы блестели, залитые светом. Поблескивали и его глаза.

И тут Спинелли, похоже, вспомнил, что ведет себя не совсем так, как полагалось бы воспитанному гостю, приехавшему из другой страны. Его манера держаться мгновенно изменилась, даже голос зазвучал иначе.

– Вы не возражаете, если я закурю? – осведомился он.

Его попытка вести себя подчеркнуто любезно провалилась, учитывая витавшие в комнате клубы сигаретного дыма. Спинелли это сразу же понял, и его это разозлило. Он закурил, картинно чиркнув спичкой.

– Так значит, вот как выглядят загородные имения в Англии. – Очевидно, это его замечание было искренним. Американец с любопытством осмотрел комнату. Казалось, он удивлен. – Не обижайтесь, но меня это разочаровывает. Во-он от той штуки, – он указал на одну из безвкусных картин с изображением Венеции, – у меня глаза кровоточат. Так-то. Вон ту подделку под Фрагонара, вон, над камином, не повесили бы у себя дома даже крестьяне в Арканзасе. Джентльмены, надеюсь, я оказался в правильном месте?

Но инспектору Мерчу было не до обсуждения картин.

– Не обращайте внимания и не отвлекайтесь от темы. Послушайте, – он нахмурился, – не стану скрывать, мне самому не нравится заключать с вами сделку. Это доктор Фелл предложил, а уговор есть уговор, да и перед Скотланд-Ярдом он отвечает. Учтите, сделка должна быть взаимовыгодной, и она состоится, только если вы убедите нас, что это не вы застрелили мистера Деппинга. Во-первых, мы хотим знать…

– Ерунда, инспектор! – беззлобно прервал его доктор Фелл. Он кивнул Спинелли, будто приглашая того говорить обо всем, что ему угодно. Затем доктор Фелл сложил руки на животе и чуть ли не с отеческой заботой обратился к американцу: – Вы совершенно правы, мистер Спинелли. Я имею в виду эти картины. Тем не менее на столе рядом с вами вы обнаружите произведение искусства, представляющее для нас намного больший интерес. Это карта, нарисованная акварелью. Что вы о ней думаете?

Спинелли опустил глаза. Он увидел карту с восемью мечами, и его оцепенение как рукой сняло.

– Черт побери! Таро, да? Где вы ее взяли?

– Узнаёте? Хорошо! Я и не надеялся. Я хотел спросить, занимались ли вы либо Деппинг тогда, когда вы его знали, псевдооккультизмом подобного рода. Полагаю, что он – да. Я видел на его полках книги по этой теме – Вирт, Эли Стар, Барлет, Папюс. Но никто не слышал о том, что он подобным увлекался, если… кхм… если он и правда увлекался.

– Питал к этому слабость, – не стал скрывать Спинелли. – Ко всему, что имеет отношение к загадочнейшим способам предсказания судьбы. Ему просто не нравилось признавать это. Вообще, все это делало его суеверным. И любимым его способом предсказания было гадание на картах Таро.

Инспектор Мерч потянулся к столу и взял свой блокнот.

– Таро? – переспросил он. – Что еще за Таро?

– Чтобы ответить на этот вопрос, друг мой, со всей полнотой, – покосившись на карту, провозгласил доктор Фелл, – мне придется посвятить вас в тайны теософии, и даже после этого объяснение останется непостижимым для примитивного разума – включая мой собственный. Вы можете составить себе представление об их скромном предназначении исходя из того, что о них говорят. Карты Таро позволяют проникнуть в мир идей и принципов и постичь законы эволюции феноменов. Это зеркало Вселенной, символически воплощающее тройственную теогоническую, андрогоническую и космогоническую теорию древних магов, двойственность постепенного воплощения или развития Божественного Разума и постепенного же разбожествления материи, что является основой теософских…

– Простите, сэр, – тяжело вздохнул Мерч, – но я не могу все это записать. Если бы вы выражались хоть немного понятнее…

– К сожалению, это невозможно, – сказал доктор. – Будь я проклят, если сам знаю, что это значит. Я процитировал вам объяснение просто потому, что мне нравится, как оно звучит. Хм. По мнению некоторых, Таро это, in summo gradu[17], ключ к механизму Вселенной… По сути, это колода из семидесяти восьми карт со странными и пугающими изображениями. Они используются не как обычные игральные карты, но только, как выразился мистер Спинелли, в качестве загадочнейшего способа предсказания судьбы.

Мерч явно испытал облегчение.

– А-а, – заинтересованно протянул он. – Гадание на картах? Да, знаю, сам таким занимался. Кузина моей жены часто нам гадает. И на чайных листьях тоже. И поверьте, сэр, – добавил он, понизив голос, – каждый раз в точку попадает.

Инспектор виновато замолчал.

– Не извиняйтесь. – На лице доктора Фелла появилось то же виноватое выражение. – Я и сам, как сказал мистер Спинелли, питаю слабость к таким вещам. Никогда не мог пройти мимо гадателя по руке или гадалки с волшебным шаром. Хмммф. Ничего не могу поделать, – вздохнул он. – Хотя я в это и не верю, все равно не могу удержаться от того, чтобы не узнать свое будущее. Вот так и вышло, что я знаю о Таро.

Спинелли растянул губы в сардонической ухмылке и издал смешок.

– Вы что, идиот? – спросил он. – Смехота. Ну что ж, живи и учись. Гадание, надо же… – Он снова хмыкнул.

– Колода Таро, инспектор, – спокойно продолжил доктор Фелл, – предположительно впервые возникла в Египте. Но эта карта из французской колоды Таро, появившейся во времена Карла VI и изобретения игральных карт. Из семидесяти восьми карт двадцать две называют старшими арканами, а пятьдесят шесть – младшими арканами. Такая колода – большая редкость, и даже знают о ней не многие. Низшие арканы делятся на четыре масти, как трефы, бубны, черви и пики, но тут они зовутся…

– Жезлы, кубки, монеты и мечи, – подсказал Спинелли, разглядывая свои ногти. – Но я вот что хочу знать: где вы взяли эту карту? У Деппинга?

Подобрав карту, доктор Фелл продолжил:

– У каждой карты есть свое значение. Не стану останавливаться на методах гадания, но вот значение будет вам интересно… Ответ за ответ, мистер Спинелли. У Деппинга была колода Таро?

– Была. Он сам нарисовал эскизы, по картинкам чьим-то. И заплатил около тысячи, чтобы ее напечатали. Но эта карта не из нее… Разве что он нарисовал еще одну колоду. Откуда вы ее взяли?

– У нас есть основания полагать, что ее оставил убийца – как некий символ. Кто знает, что за магия сокрыта в глуши Глостершира? – задумчиво протянул доктор Фелл.

Спинелли смотрел прямо перед собой. На мгновение Хью Доновану показалось, что тот что-то видит. Но затем американец лишь усмехнулся вновь.

– И что значит эта карта? – требовательно спросил Мерч.

– Вы скажите ему. – Доктор Фелл вытянул руку с картой вперед.

Спинелли с напускной торжественностью окинул взглядом сначала одного, затем второго собеседника.

– Конечно, джентльмены, я могу вам сказать. Она значит: «Он получил, что ему причиталось». Восьмерка мечей – «приговор правосудия». Она указала на него, и, видит Бог, он это заслужил.

Глава 13

Бронежилет

Вновь все они погрузились в свои мысли. Казалось, что каждое новое открытие заставляло расследование двигаться в совершенно ином направлении – будто ящик фокусника открывался только лишь для того, чтобы в нем обнаружился следующий ящик. В библиотеке становилось жарко и душно. Где-то в доме начали бить часы. Они отбили девять ударов, прежде чем доктор Фелл заговорил снова:

– Это мы выяснили. Очень хорошо. Теперь расскажите, что вам известно о самом Деппинге и что случилось прошлой ночью.

– Как ваш адвокат, мистер Треверс… – начал Лэнгдон.

«Он внезапно вмешался в разговор с такой решимостью, с какой в холодный день выскакивают из-под одеяла», – подумалось Хью. Впрочем, такое сравнение было не очень удачным – Лэнгдон весь вспотел.

– Как ваш адвокат, я настаиваю, чтобы мы поговорили наедине, прежде чем вы совершите необдуманное…

Спинелли посмотрел на него.

– Да пошел ты к черту, – мстительно прошипел американец, подавшись вперед. – Что, нервишки пошаливают, аж взмок весь, а? Ну-ну. Я могу все вам рассказать парой слов, – продолжил он, вновь расслабившись. – Ник Деппинг – тогда он не звал себя Септимом – был самой скользкой тварью, которую когда-либо порождала Англия. Бога ради, но мозги у него были на месте, это следует признать. Он приехал в Штаты лет восемь-девять назад, хотел сколотить состояние, как многие британцы; он все продумал и решил, что лучше всего обучить бандитов на родине рэкета парочке-другой новых приемчиков. Не знаю, как он вышел на Джета Мэйфри. Мэйфри тогда был обычным мальчиком на побегушках, шестеркой, которых на доллар десяток, шатался по подпольным барам и, бывало, мог найти пару громил, чтобы выполнить для кого-то грязную работенку, но на том и все. Короче, говорю вам, это за счет Деппинга Мэйфри поднялся, точняк. Деппинг приехал в Нью-Йорк и околачивался в барах, пока не нашел нужного человека, и через год… – Спинелли взмахнул рукой. – Я не говорю о подпольной выпивке, понимаете – это так, мелочь. Я говорю о крышевании, политических интригах, мошенничестве, шантаже. Господи Иисусе, он такое проворачивал, что никто другой и в миллион лет не додумался бы! И ловко работал – без стволов, только если иначе никак, но даже тогда это не походило на разборки банд. «Зачем светиться? – говорил он. – Подставим кого-нибудь другого». У него был целый синдикат – двадцать две женщины работали на него в гостиницах, караулили мужиков, чтобы потом шантажировать. «Игра в барсука» это зовется. Помощник окружного прокурора начал разнюхивать. Ник Деппинг отравил его и обставил все так, будто это его жена сделала, – и жена отправилась на электрический стул. – Спинелли откинулся на стуле и закурил – казалось, он восхищается Деппингом. – Смекаете? Он проворачивал мелкие делишки, с которыми не хотели возиться большие боссы. Он никогда не пытался с ними тягаться, и те не обращали на него внимания. Например, вымогательство. Так мы с ним столкнулись. Я отказался к нему присоединяться. И что же? Загремел в тюрягу на три года, все из-за него. – Он закашлялся дымом и протер слезящиеся глаза.

Короткие баки встопорщились, тонкая линия усов изогнулась, ноздри раздувались – Спинелли был вне себя от ярости. Словно вся его злость сконцентрировалась, ядом проникла в его тело и пробрала дрожью, пока он сидел на этом диванчике.

– Ладно, – сухо сказал американец, взяв себя в руки и вспомнив о манерах. – Это уже в прошлом. Я лишь думал – странно повстречать этого старика. Он выглядел и изъяснялся, как профессор колледжа, если не был пьян. Я говорил с ним, когда мы в первый раз встретились, – мне было любопытно. У него была квартира на востоке Шестидесятой авеню, вся заставленная книгами, и, когда я пришел, он сидел за столом с бутылкой водки и колодой карт Таро… – Спинелли закашлялся.

– Не торопитесь, – тихо сказал доктор Фелл. Его глаза на мгновение приоткрылись. – Здесь есть уборная, может, хотите… хмф… отлучиться на минуту-другую, а?

Спинелли поднялся. Повинуясь жесту доктора Фелла, озадаченный инспектор Мерч встал у двери. После того как Спинелли вышел, Фелл окинул взглядом присутствующих в повисшей тишине. Затем он взял карандаш, приставил острие грифеля к руке и сделал жест, будто вводит себе какой-то препарат.

– Оставьте его в покое, – хрипло сказал Фелл. – Скоро он вернется.

Все это время епископ сидел, закрыв лицо руками.

– Это отвратительно, – сказал он, поднявшись. – Я… Я никогда не думал…

– Да, – сказал Фелл, – неприятное зрелище, правда? Не то что смотреть на преступников, заключенных за решетку, уже отмеченных приговором, отделенных от вас стеклом. Это все равно, что читать латинские названия видов на табличках в зоопарке, когда вы стоите за пределами вольера, зажимая нос платком. Я знаю об этих ощущениях по собственному опыту. Выяснил это много лет назад – так уж вышло, что пришлось расплачиваться за свои грехи. Но должен сказать вам, что вы никогда не сумеете проникнуть в суть преступления, пока не сможете искренне сказать: «Кабы не милость Божия, шел бы так и я»[18].

Мистер Тесей Лэнгдон вновь вмешался в разговор, вскочив, – на этот раз с куда большей уверенностью.

– Прекратите! – с пылом сказал он. – Боюсь, я вынужден настоять на том, что вы не можете в данный момент доверять словам моего клиента. Если вы позволите мне поговорить с ним наедине, что является моей прерогативой…

– Сядьте, – громыхнул доктор Фелл. Он сделал лишь короткое движение карандашом, но Лэнгдон повиновался.

Когда Спинелли вернулся, он казался спокойным и удовлетворенным, хотя плечо его подергивалось в тике. Он с улыбкой оглядел присутствующих, извинился и с некоторой нарочитой театральностью опустился в кресло. Затем он продолжил:

– Я… ха-ха… рассказывал о том, как впервые увидел бедолагу Ника Деппинга. Он сказал: «Говорят, ты парень образованный. Что-то не похоже на то, но присаживайся». Так вот мы и познакомились, и, поверьте мне на слово, я неплохо его знал. Я присоединился к его организации…

– Погодите-ка, – прервал его доктор Фелл. – Вы только что говорили, что отказались.

Спинелли ухмыльнулся.

– О, я-то присоединился, но у меня были кое-какие делишки на стороне. Слушайте! Я до сих пор думаю, что я такой же умный, как он, – да, и такой же образованный тоже, бога ради, хотя вы, болваны, мне не поверите… – Когда он подкуривал очередную сигарету, его запястье угрожающе дернулось. – Не важно. Деппинг об этих моих делишках узнал, и я отправился за решетку. Но до этого мы с ним частенько говорили обо всем, что касается книг, и я гадал ему на этой колоде Таро, пока у меня не стало получаться лучше, чем у него. Я ожидал, что он далеко пойдет. Деппинг, бывало, называл меня своим придворным астрологом. А однажды чуть не пристрелил меня по пьяни. Если бы не выпивка и не другая его слабость…

– Какая?

– Женщины. Он столько денег на них просаживал. Если бы не это… И все же, – сказал Спинелли, погрузившись в воспоминания, – он всерьез на них западал. Да и они на него. Я однажды сказал ему, после того как сам изрядно выпил: «Я как человек лучше тебя, Ник, Богом клянусь, это так. Но на меня они не западают. Дело в твоих деньгах». Однако на самом деле… – Спинелли взлохматил баки. – Я ненавидел эту старую крысу за то, что женщины и правда западали на него, только не признавали этого. На публике они притворялись, что смеются над ним. Но он завораживал их или что-то вроде того. Почему мне так не фартит? – едва ли не всхлипнул он. – Почему на меня они не западают? У него была даже эта дамочка из высшего общества с манерами, будто она с Парк-авеню, хотя она и жила на Девятой авеню, и они были вместе, пока он ее не бросил…

Спинелли осекся, будто вспомнив что-то, и посмотрел на Лэнгдона.

– Вы говорили о… – поторопил его доктор Фелл.

– Я говорил о том, – Спинелли глубоко вздохнул, – что меня упрятали за решетку. Но он купался в деньгах. Если бы он не швырялся ими, у него было бы шесть миллионов, а не жалких пятьдесят тысяч фунтов в ваших деньгах.

Доктор Фелл приоткрыл один глаз. Он задумчиво вздохнул, а затем осторожно спросил:

– Интересно, друг мой. А откуда вы знаете, что его наследство составляет пятьдесят тысяч фунтов?

Все замерли. Спинелли немигающим взглядом уставился на доктора. Через некоторое время он сказал:

– Пытаетесь подловить меня, да? Думаете, я не отвечу?

Его напряженное дыхание разносилось по всей комнате. Доктор Фелл поднял трость и ткнул ею в сторону американца.

– Хотел бы, друг мой, чтобы вы поняли: у нас достаточно доказательств, чтобы повесить вас за убийство Деппинга… Разве я не упоминал?

– Боже, нет! Вы сказали…

– Что я не стану предъявлять обвинений в подделке документов, вот и все.

– Вы блефуете. Этот вот ублюдок, – он кивнул на Мерча, – утром сказал мне, что я прошлой ночью был у Деппинга. А я не был. Покажите мне того слугу, который утверждает, мол, я приходил, и я докажу, что он лжет. Блефуете. И будь я проклят, если у вас что получится.

Доктор Фелл вздохнул.

– Боюсь, иначе вы не скажете. Поэтому боюсь, что вас все же повесят. Видите ли, есть доказательства, о которых инспектор Мерч забыл упомянуть. Мы не думаем, что вы были тем человеком, который позвонил в звонок и поднялся по лестнице. Улики говорят, что вы пришли к нему позже той же ночью во время бури – последовали за ним после того, как он попытался убить вас.

Спинелли вскочил.

– Бога ради, если какая-то гнида…

– Лучше вам послушать меня. Лично мне нет никакого дела до того, что с вами случится. Но если вам дорога голова на плечах… Вот так-то лучше.

Что-то пугающее было в том, как пристально доктор смотрел на Спинелли. Он вздохнул и продолжил:

– Когда вы сидели в Синг-Синге, Деппинг уехал из Штатов. Он устал от рэкета, устал от этой жизни – как позже он устал от издательского бизнеса. Он бросил Мэйфри и вернулся в Англию. – Доктор Фелл посмотрел на епископа. – Помните, епископ Донован, как вы утром упоминали, что Мэйфри пять лет назад внезапно растерял все свое влияние? Хмм, да. Думаю, Спинелли нам объяснил почему. Вы же, Спинелли… После того как вышли из тюрьмы, вы связались с Мэйфри, обнаружили, что он уже ничего из себя не представляет, и тоже бросили его. Весьма благоразумно с вашей стороны. Затем вы приехали в Англию…

– Слушай, ты, – Спинелли впился ногтями в ладонь, – если ты думаешь, что я приехал сюда за Деппингом, – если кто-то так думает, – так это ложь. Клянусь, это ложь. Я просто… в отпуске. Почему нет? Это была случайность. Я…

– Вот тут-то и начинаются странности, – задумчиво отметил доктор Фелл. – Думаю, это правда. Вы действительно совершенно случайно повстречали своего старого друга Деппинга, пока искали в Англии, где бы развернуться. Впрочем, вы, конечно, заблаговременно позаботились о том, чтобы обзавестись адвокатом на всякий случай. Кто-то порекомендовал вам того же адвоката, что и Деппингу, – что, в общем, вполне понятно… Мистер Лэнгдон вполне мог рассказать вам о Деппинге…

Спинелли скривился.

– Не бойтесь, уж он-то ничего не сказал. Я и представления не имел, что он крутит делишки с Деппингом, пока…

Он осекся. Они с доктором Феллом обменялись взглядами, будто могли читать мысли друг друга. Но доктор не стал давить. Тем более что возмутился Лэнгдон.

– Это… – воскликнул он, хватая ртом воздух. – Это возмутительно! Я этого не потерплю. Доктор Фелл, вынужден просить вас избавить меня от подобных разговоров. Я не могу продолжать сидеть и выслушивать оскорбления…

– Успокойся, – холодно сказал Спинелли, когда адвокат вскочил. – Пока тебя не успокоили… Есть еще комментарии, доктор Как-тебя-там?

– Хм, да. Вы обнаружили, что Деппинг выдает себя за респектабельного сельского джентльмена. И решили, что это уникальная возможность проявить свои особые таланты, а?

– Я это отрицаю.

– Ну конечно. Скажем тогда, что вы хотели выказать свое уважение Деппингу и организовать встречу, чтобы поболтать о былых временах. Но условия встречи, предложенные Деппингом, вызвали у вас подозрения – вы по природе не склонны особенно доверять людям. Он не пригласил вас в дом. Встреча в пустынном месте у реки в полумиле от гостиницы, в которой вы остановились, – и очень далеко от того места, где жил Деппинг. А значит, когда ваше тело найдут в реке в нескольких милях ниже по течению, никто не заподозрит его участия…

Доктор Фелл замолчал и отмахнулся, будто отбрасывал что-то прочь.

– А ты много знаешь, да? – тихо заметил Спинелли. – Ну, допустим, так и было. Ты не можешь доказать шантаж. Мы просто хотели встретиться и поболтать, и все.

– Согласен… И как прошла встреча?

Спинелли, похоже, наконец решился. Он пожал плечами.

– О’кей. Рискну. Бронежилет. Я не верил старине Нику Деппингу. Но даже и так, он почти достал меня. Я стоял на берегу реки – ну, ручья, что вы зовете рекой, – на краю луга у деревьев. Мы договорились встретиться там. Взошла луна, но было облачно. Я не знал, станет ли он что-либо предпринимать. Я думал, что мы, возможно, договоримся как разумные люди. Думал, может, он пойдет на мои условия, как любой человек, пойманный с поличным… – Спинелли вытянул шею и помотал головой из стороны в сторону – похоже, воротник ему давил. Он изогнул губы в улыбке. – И тут я услышал шорох за деревом. Я обернулся, и там кто-то со стволом целился в меня с такого расстояния, чтоб уж точно не промахнуться. Он не был похож на Ника – парень со стволом, в смысле. Молодой, с усами, насколько я смог разглядеть. Но я услышал голос Ника, да. Он сказал: «Больше ты этого не сделаешь». И вот тогда он ухмыльнулся, а я разглядел один из золотых зубов Ника. Я не собирался прыгать в реку – я упал. Ублюдок выстрелил прямо в грудь – в сердце, если бы я жилет не надел. Но, упав в воду, я очухался. Там глубоко и течение неслабое. Я нырнул и под водой проплыл вниз по течению так далеко, как мог, а потом вылез. Он подумал, что прикончил меня.

– А потом?

– Я вернулся в ту маленькую гостиницу. Переоделся и лег спать. А теперь слушай сюда. Ты не можешь мне ничего шить. Весь этот треп о том, что я пошел за Деппингом, – это блеф, и ты это знаешь. – Он смотрел доктору Феллу в глаза, будто пытаясь заставить его поверить в это силой мысли. – Блеф. Все до последнего слова. Я не выходил из комнаты. Думаешь, оно мне надо – привлекать больше внимания? Я не собирался встречаться с Ником Деппингом. Я никогда в жизни не держал в руках ствол и не собираюсь. С чего бы? – Его голос дрожал от напряжения. – Посмотрите в мое дело, гляньте, есть ли на мне огнестрел. Я, конечно, того же поля ягода, что и Ник Деппинг, но до стрельбы я бы не опустился. И я не собирался ничего такого делать. Я не злился за то, что он попытался пулю в меня всадить. Превратности войны, смекаешь? Но пришить его? Нет, это не по мне. Да даже если бы я и хотел – прояви немного уважения, по-твоему, я настолько псих, что стал бы делать это так? – Он ударил кулаком по подлокотнику своего кресла. – А?

Все это время инспектор Мерч пытался записывать, однако, похоже, испытывал некоторые сложности с идиоматическими выражениями и несколько раз был на грани того, чтобы вмешаться в разговор. Но сейчас Хью Донован увидел улыбку на его усатом лице. И он знал почему – против Спинелли все еще говорило то, что его видели вылезающим через окно гостиницы «Чекерс» второй раз… Затем Хью обратил внимание, что доктор Фелл тоже смотрит на инспектора. Мерч, который открыл было рот, чтобы заговорить, озадаченно замер.

А доктор Фелл усмехнулся.

– Блеф? – задумчиво переспросил он. – Да, я знаю.

– Вы… знаете?

– Хм. Да. Но мне нужно было заставить вас говорить, видите ли. На самом деле нам прекрасно известно, что вы не имеете отношения к убийству. Забыл сказать вам, – он улыбнулся, – что жена владельца «Чекерса» видела, как вы, весь мокрый, забирались в окно своей комнаты в десять часов.

– И больше не выходил? – после короткой паузы спросил Спинелли; казалось, он перестал даже дышать.

– И больше не выходили. У вас есть алиби, друг мой.

Доктор Фелл изрек эту чудовищную ложь с благодушным выражением лица, будто изображал Старого Короля Коля[19]. Спинелли повел плечами.

– То есть я могу идти? Вам нечего мне предъявить? Я даже не свидетель?

– Можете идти. Если покинете страну за сорок восемь часов, вас не станут задерживать.

В глазах Спинелли промелькнул сполох дикой, зловещей надежды. Он откинулся на спинку кресла, прижимая одну руку к груди. Видно было, что он размышляет, прикидывает шансы, пытается распознать ловушку. Но все же он произнес:

– Ты сказалл «неделю»! «Покинуть страну за неделю» – вот что ты сказал! Неделю…

– Молодой человек, – мягко прервал его доктор Фелл, – чем вы недовольны? Я мог бы задать вам еще множество скользких вопросов, вам удалось их избежать. Очень хорошо. Поскольку я не верю, что вы стреляли в Деппинга, я не против. Но бога ради, друг мой, если вы будете задавать вопросы или спорить со мной о временных рамках, для вас это ничем хорошим не закончится. – Он стукнул набалдашником трости по столу. – Итак. Что выбираете? Свободу или тюремный срок?

– Да нет, уеду я, уеду! Слушай, начальник, я… Я ничего не имел в виду. Я не пытался спорить… – В голосе Спинелли послышались жалобные нотки. – Я просто имел в виду, что… ну… это неожиданно. И я бы… – он заговорил медленно, будто пытался понять, как доктор отнесется к его словам, – я бы, конечно, хотел бы пообщаться со своим болтуном – адвокатом – и… вроде как… все организовать, понимаете. Но у него сейчас тут дела, и мне надо, чтобы у меня было больше времени. Вот и все.

Доктор наклонился, чтобы подобрать с пола коробок спичек, который он случайно столкнул на пол. В этот момент Хью увидел, что тот улыбается в усы. Фелл с кряхтением разогнулся.

– Хмм. Я не имею ничего против. Разве что у мистера Лэнгдона есть возражения. Мне кажется, недавно он сказал, что ваше поведение недопустимо и что он умывает…

Лэнгдон так и лучился довольством, всем своим видом опровергая слова Фелла. По какой-то причине он был удовлетворен тем, как развиваются события, не меньше Спинелли. Едва ли не хихикая и закатив глаза, он, расплывшись в гаденькой улыбке, принялся убеждать присутствующих, что всем сердцем предан клиенту и что слова, сказанные им недавно, были произнесены под влиянием стресса. И что он с радостью поможет своему клиенту советом, насколько это в его силах.

– Надеюсь, вы разрешите нам поговорить наедине? – настоятельно попросил Спинелли, все еще следя за реакцией Фелла. – Послушайте, если мне придется спешно покидать Англию, у меня не будет времени, чтобы…

Доктор, казалось, не был в восторге от этого предложения, но позволил убедить себя. Мерчу, который к этому времени был совершенно обескуражен, ничего не оставалось, как согласиться. В распоряжение Спинелли и Лэнгдона выделили гостиную. Констебль сопроводил их. Лэнгдон остановился в дверном проеме и произнес речь, убеждая присутствующих, что это вряд ли займет больше нескольких минут, а затем скрылся из виду, последовав за Спинелли. Вон он был – и его уже нет, точно призрак растворился в воздухе. Дверь закрылась.

Инспектор Мерч отвернулся от двери и посмотрел на Фелла.

– Итак, сэр, вы что-то задумали? Что? Вы нарочно позволили им поговорить!

– Да, – согласился доктор. – Никогда еще это не было так просто – они сами этого хотели. Джентльмены, события начинают разворачиваться, и кое-кому очень скоро придется раскрыть все карты. Интересно…

– Да, сэр?

– Интересно, – задумчиво произнес доктор, постучав тростью по столу, – носит ли все еще Спинелли свой бронежилет? Подозреваю, вскоре он ему понадобится. Теперь мы должны подождать. Тем временем я бы хотел поговорить о женщинах.

Глава 14

Дьявол и Матушка Стэндиш

Мерч в замешательстве пригладил волосы: пшеничного цвета пряди растрепались во все стороны. Он посмотрел на епископа, будто спрашивая, должны ли такие вопросы обсуждаться в присутствии церковника.

– О женщинах, сэр? Имеете в виду – о том, что мистер Лэнгдон сказал о местной леди? Ох! Видит Бог, не хотелось бы мне говорить об этом!

Епископ, чей взгляд в это время был направлен за окно, обернулся. На его лице застыло выражение скуки и сомнения.

– Это обязательно? – спросил он. – Признаюсь вам, доктор, что я обеспокоен. И сбит с толку. Зло… ах… обычно я воспринимал его как нечто абстрактное, как химическую реакцию. Но, увидев все это…

– Тем не менее мы должны поговорить об этом. Реплики, которыми обменивались Спинелли и Лэнгдон, а особенно те, которыми они не обменивались, являются сейчас самыми важными уликами. Мне интересно не то, что было сказано, а почему это было сказано. Хм… – Доктор громко засопел. – К примеру, Лэнгдон сообщил, что леди из, как он сказал, «ваших милых краев», собиралась бежать с Деппингом. Вне зависимости от того, правда это или нет, – почему он так сказал? У него явно была причина сообщить всем об этом. Думаю, никто не сомневается в том, что Лэнгдону известно о Деппинге куда больше, чем он нам говорит. Но именно это он решил нам сообщить.

– Возможно, чтобы навлечь подозрения на женщину, – предположил епископ. – Или показать, что он знает об убийстве больше, чем говорит.

– Я в этом сомневаюсь. Конечно, это также направляет следствие по другому пути… Как бы это ни было неприятно, думаю, придется ознакомиться с местными сплетнями и прислушаться к мнению человека, который эти сплетни знает. Хмм. Брр. Да. И желательно, чтобы это мнение было обоснованным. Инспектор, не могли бы вы выйти и попросить миссис Стэндиш спуститься к нам? Мы еще не выслушали ее точку зрения. А мне все еще кое-чего не хватает. Я знаю, кто убийца, но…

Епископ поднял голову.

– Вы знаете, доктор?

– Боюсь, что да. Я знал еще днем. Видите ли… – Доктор Фелл протянул руку и потеребил серебряную чернильницу. – Видите ли, убийца допустил одну оплошность, на которую не обратили внимания… Не важно. Об этом мы можем поговорить позже. Погодите, инспектор. Прежде чем вы уйдете, я выдам вам инструкции на случай, если разговор Спинелли и Лэнгдона закончится прежде времени.

– Да, сэр? – браво отозвался Мерч.

– Когда Спинелли вернется в эту комнату, вам сообщат, что ваша помощь и помощь вашего констебля более не требуются. Вы оба демонстративно покинете дом…

– Ага! И проследим за Спинелли!

– Погодите. Ничего подобного. Ваши униформы заметны за полмили, а Спинелли будет подозревать слежку. Констебль направится домой. А вы лишь притворитесь, что ушли, а затем обходной дорогой отправитесь в домик для гостей. Это лишь догадка, но стоит рискнуть.

Мерч потеребил усы.

– Но в доме для гостей никого нет, сэр! Вы же сами отослали Сторера в «Бык»…

– Именно. Вы не будете заходить внутрь, но спрячетесь рядом с домом и проследите за ним. Тем временем… – Он обернулся к Хью Доновану и вопросительно улыбнулся. – Вы похожи на отважного молодого человека, который может за себя постоять в случае чего. Я расскажу вам, почему я хотел, чтобы вы услышали все, о чем тут говорили этим вечером. Вы… хмм… изучали академическую криминалистику, насколько мне известно. – Доктор многозначительно кашлянул, и Хью, встретившись глазами с его взглядом поверх очков, понял, что тому известен его секрет. – Что скажете насчет небольшого практического задания?

– Я готов! – с жаром провозгласил Хью.

– Полагаю, вы могли бы проследить за Спинелли так, чтобы он вас не заметил?

– Конечно.

– Не хотелось бы этого делать, но вы единственный человек, который мог бы. И прежде чем вы согласитесь, я расскажу вам, зачем это требуется. – Доктор Фелл внимательно посмотрел на Хью и на хмурящегося инспектора Мерча. – Если я не ошибаюсь, Спинелли направится прямо в ловушку.

Фелл сделал паузу, чтобы все могли осознать это утверждение и домыслить продолжение. В головах людей в этой душной, ярко освещенной библиотеке, казалось, так и роились всяческие предположения.

– Другими словами, мальчик мой, в этом тихом сельском краю, где ни у кого нет мотива, скрывается убийца, который так же легко застрелит вас, как и Спинелли. Убийца, возможно, и не очень умен, но быстро соображает, и у него очень крепкие нервы. Не могу с уверенностью говорить о том, что Спинелли прибегнет к той же тактике, что и с Деппингом, но думаю, что так оно и будет. И, если он попытается, он сделает это немедленно, потому что я поторопил его – ему придется покинуть Англию, и мешкать ему нельзя… Понимаете?

– Достаточно, чтобы попробовать, доктор.

– Очень хорошо. – Фелл обернулся, посмотрев на портьеры, скрывающие дверь в дальнем конце библиотеки. – Не хочу, чтобы Спинелли видел вас, когда вернется. Спрячьтесь в бильярдной и следите из-за занавески. Мы выпустим его так же, как он вошел, – через окна террасы. Терраса тянется вдоль всей стены дома, включая бильярдную, и оттуда на нее ведет дверь. Когда вы увидите, что Спинелли уходит, вы незаметно выйдете на террасу из бильярдной и последуете за ним. Что бы вы ни делали, бога ради, не упускайте его из виду. Вот и все. Что ж, инспектор, идите и разыщите миссис Стэндиш.

Хью уже предвкушал приключение, воспринимая происходящее как игру. Он обожал театральные постановки, и события, разворачивающиеся в то время, виделись ему не чем иным, как дешевой пьеской, а люди вокруг мнились ему актерами. Если бы не труп… Воспоминание о мертвом теле в гостевом домике вернуло его к реальности, когда он спрятался за портьерой.

Нынешней ночью луну не скрывали облака. Лунный свет проникал в темную бильярдную комнату сквозь мозаичные окна в правой стене и другие окна в дальнем конце помещения. В правой стене также была стеклянная дверь, ведущая на террасу. Как и библиотека, эта комната была высокой и узкой. Хью едва мог разглядеть бильярдный стол, стоявший в ее центре, и прислоненные к стене рядом с доской кии.

По сравнению с душной библиотекой, здесь было прохладно. Портьеры, казалось, поглощали звук – Хью едва мог слышать голос отца, излагавшего что-то доктору Феллу. Юноша раздвинул занавески примерно на полдюйма и пошарил рукой в темноте в поисках стула. В комнате было прохладно и чувствовался небольшой сквозняк. Стеклянная дверь дрожала под напором ветра, снаружи доносился шелест деревьев, и тонкая полоска света, пробивавшегося меж портьер, падала на бильярдный стол. «Это было бы отличное место для игр, предполагающих блуждание в темноте», – пришло в голову Хью. Невольно эта мысль повлекла за собой другие, включавшие в себя Патрицию Стэндиш и разнообразные преимущества темноты. Но следовало вернуться к делу. Обнаружив стул, юноша подтащил его к щели между портьерами, когда снаружи, из библиотеки, донесся новый голос, властный и величественный.

– Я не прошу объяснить мне, что это значит, – провозгласил он. – Я требую объяснить, что это значит. Определенные ремарки и намеки, бросающие тень на память дражайшего Септима, – не говоря уже о бедной, бедной Бетти, – требуют объяснений. Также…

Хью выглянул в щелку. Перед доктором Феллом возвышалась грозная фигура Матушки Стэндиш. Дама стояла, вздернув подбородок, с выражением решимости на лице, пепельно-русые волосы разметались по плечам: непоколебимая, величественная, будто заснеженная гора Маттерхорн. Рука Матушки Стэндиш покоилась на плечах миловидной девушки с каштановыми волосами, которая, судя по покровительственному жесту Матушки, и являлась Бетти Деппинг. Та выглядела уставшей, напряженной, но больше всего она казалась смущенной. Хью она сразу понравилась. По внешнему виду ее уж точно нельзя было охарактеризовать как милую жеманницу: несмотря на то, что девушка была милой, с бледным симпатичным личиком и широко посаженными темно-синими глазами, она в то же время казалась сильной и уверенной. У нее были полные губы и волевой подбородок. Каштановые волосы были зачесаны назад, открывая уши, и, если бы она стояла поближе, Хью, как он был уверен, смог бы разглядеть на ее носу веснушку-другую. В глазах же Матушки Стэндиш юноша увидел усталость и цинизм – эти глаза обронили некогда пару слезинок, но слезы те были горьки.

Присутствие дочери Деппинга все усложняло. Хью видел лишь затылок доктора Фелла, но мог вообразить себе, как доктор ворчит себе под нос и хмурится из-за того, что миссис Стэндиш привела с собой Бетти. Впрочем, Матушка Стэндиш не собиралась предоставлять кому-то возможность выразить протест.

– Также, – продолжила она, прижимая Бетти к себе, невзирая на попытки девушки освободиться, – я требую объяснить мне, почему дом переполнен людьми с сомнительной репутацией. В гостиной в эту минуту – прямо в эту минуту, – с нажимом повторила Матушка Стэндиш, будто от этого факт приобретал особенно зловещий оттенок, – находится какое-то ужасное существо в коричневой шляпе и с красной брошью на пиджаке. Почему люди с сомнительной репутацией должны находиться в этом доме? Подумайте о чувствах нашего дорогого епископа. Подумайте о моих чувствах. Уверена, наш дорогой епископ в ярости…

«Наш дорогой епископ» кашлянул и отодвинулся вместе с креслом от греха подальше.

– Мадам, – вежливо произнес доктор Фелл, – одним из очевидных недостатков полицейской работы является вынужденная необходимость общаться с людьми, которых мы при иных обстоятельствах обходили бы за милю. Примите мои уверения в том, что никто не ценит вашу жертву так высоко, как я, мадам.

Матушка потянула носом воздух и, обдумав слова Фелла, уставилась на него пронзительным взглядом.

– Возможно ли, доктор Фелл, – в присутствии нашего дорогого епископа, – что в ваших словах есть скрытый смысл? Я чую его явственно.

– Мадам, мадам, – укоризненно произнес доктор. – Хе. Хе-хе-хе. Прошу, успокойтесь. Уверен, его преподобие может обидеться на ваше утверждение, что его присутствие каким-то образом стимулирует ваши обонятельные рецепторы. Прошу вас отнестись с уважением к его сану.

Матушка уставилась на Фелла, не веря своим ушам. Она замерла, побагровела и издала звук, похожий на свист кофеварки в холодный день.

– Да как вы… – выдохнула она. – Да как вы смеете! Вы изволите шутить, сэр?

– Мадам! – прогремел доктор Фелл, не сдержав смешок. Хью представил себе, как он смотрит на нее, как широко распахнулись его глаза. – С сожалением должен опровергнуть это утверждение. Полагаю, вы знакомы с анекдотом, который заканчивается так: «Мэм, я и сам женат, поэтому предпочту кружку пива»? Вот так. Nunquam nimis quod nunquam satis[20]. И кстати о пиве…

Матушка, казалось, готова была взорваться. Она обернулась к епископу, будто в поисках его поддержки, но сей достойный джентльмен лишь чудом избежал действия, которое навсегда лишило бы его уважения хозяйки дома, вовремя обратив смешок в кашель. Затем его лицо моментально приняло одухотворенное выражение.

– Из всех… – У Матушки перехватило дыхание. – Из всех невыносимых…

– Да. Так мистер Лэнгдон и сказал. Теперь я расскажу вам, в чем дело, миссис Стэндиш, – строго заявил доктор Фелл. – Вы здесь для того, чтобы давать показания, а не раздавать приказы. Более того, вас проинструктировали явиться сюда в одиночестве. Определенные вещи, которые нам стали сегодня известны, мисс Деппинг не стоит слышать.

Бетти Деппинг подняла голову. В глазах ее читалась усталая улыбка, но девушка любезно задала вопрос, который вертелся на языке ее будущей тещи.

– Не поэтому ли я имею право здесь находиться? – без всякого выражения произнесла она.

Ее слова придали разговору иной оборот. В них звенела жизненная сила, стойкость даже перед лицом трагедии, о которой остальным не хватило такта подумать. Напор Матушки иссяк, и она сказала, понизив голос:

– Я предпочла бы, чтобы этот абсурд прекратился, вот и все. Если уж вы не способны вести себя с должным почтением… что ж! Я имею в виду все эти ваши намеки. Патриция и особенно Морли – вы бы слышали, в какой гнусной манере он изъяснялся, право же, я нахожу это возмутительным! Словно вы все пытаетесь подготовить меня к какому-то известию… – Матушка стиснула зубы и перевела взгляд с доктора Фелла на епископа. – Раз уж вы настаиваете, я скажу. Это касается сплетен о прошлом нашего бедного дорогого мистера Деппинга.

Вновь Бетти Деппинг удивленно посмотрела на нее.

– Разве это имеет значение? – тихо спросила она.

Какое-то время Хью слышал лишь постукивание карандаша доктора Фелла по столу.

– Дорогая моя, – наконец сказал он, – поскольку вы уже здесь… Вы знаете что-нибудь о прошлом вашего отца?

– Н-нет. Я не знаю. Я подозревала: что-то было не так, но не знала, что именно.

– Вы делились своими подозрениями с кем-нибудь?

– Да. Я сказала Морли. Подумала, это будет справедливо. – Она поколебалась, а затем спросила с вызовом: – Я лишь хочу знать, какая разница. Если бы отец был жив, никто ничего не узнал бы и никто не расспрашивал бы. Теперь, когда он мертв, если у него были какие-то темные тайны, им суждено открыться… – Она отвернулась, посмотрела в окно и очень тихо добавила: – Я никогда не была особенно счастлива, понимаете? Думала, скоро это изменится. Почему кто-то решил испортить все?

Вновь зашумели снаружи, где-то вдалеке, верхушки деревьев, качаясь под порывами ветра, – и Хью подумалось, что сейчас точно так же шатаются ветви буков и кленов, растущих у гостевого дома. Все это время карандаш доктора Фелла продолжал мерно стучать по столу – тук, тук, тук, – будто этим Гидеон вновь и вновь задавал один и тот же вопрос.

– Как давно вы начали подозревать о темном прошлом вашего отца, мисс Деппинг?

Девушка покачала головой.

– Не могу сказать ничего определенного. Но, наверное, лет пять назад. Видите ли, он внезапно послал за мной, чтобы я приехала к нему в Лондон. Я думала, что он все это время был там. Я писала ему раз в неделю на адрес мистера Лэнгдона, он отвечал мне примерно раз в месяц, и на конверте была лондонская марка. Я приехала из Франции – конечно, я была счастлива покинуть школу. Он сказал мне, что прекращает работать над тем, над чем он там работал в Сити, и собирается заняться издательским делом с мистером Стэндишем и мистером Берком. И потом – мы сидели в холле отеля – он вдруг заметил кого-то, направляющегося в нашу сторону, и – не знаю – заволновался. Он сказал: «Это Берк. Он не говорил, что придет. Слушай, не удивляйся ничему из того, что я скажу ему насчет нашей сделки. Если что, я провел год в Индии, где – запомни – моим ближайшим другом был майор Пендлтон». А потом он не дал мне ничего сказать. – Она пригладила блестящие каштановые волосы. Казалось, что девушка пытается улыбаться, несмотря на чудовищную головную боль. – Вы… Наверное, вас подобные вещи и интересуют. Но я не знала. Поэтому я и говорю, что имею право знать.

Вновь замявшись, она посмотрела на доктора Фелла, так и не решившись задать вопрос. За нее это сделала Матушка Стэндиш:

– Именно. Поэтому я и требую ответа. Все еще продолжаю утверждать, что это невозможно! Бедный мистер Деппинг… Я слышала, что среди слуг ходит сплетня – среди слуг, это, право же, возмутительно! Говорят, что он был преступником. Преступником! – Матушка будто выплюнула это слово.

– Лучше будет, если мы покончим с этим, прежде чем продолжим, – заявил доктор Фелл. Его голос стал жестким. – Мне жаль, что я должен сообщить вам это в лоб, но так будет лучше всего. Слухи правдивы. Деппинг был не просто преступником, а преступником наихудшего вида – рэкетиром, вымогателем и убийцей. Не спрашивайте у меня о подробностях, они вам не понравятся.

– Невоз… – Миссис Стэндиш осеклась и перевела взгляд на епископа.

Тот медленно кивнул.

– Мне жаль, мадам, – сказал он.

– Боже, помоги нам… – Матушка Стэндиш поднесла ладонь к побледневшему лицу, на котором сейчас проступили морщины. – Это… это же меняет… это… это же… – Она обернулась и посмотрела на Бетти, уставившуюся на Фелла невидящим взглядом. – Бетти, дорогая моя! – Матушка изобразила улыбку. – Теперь я понимаю, что не должна была приводить тебя. Ты и так слишком расстроена. Все эти события, эти чудовищные обвинения… Дитя мое! Сделай, как я говорю. Сейчас же иди к себе и ложись в постель. Давай-давай, не хочу ничего слышать! Ложись в постель, как хорошая девочка, и скажи Патриции, чтобы она сделала тебе холодный компресс. Я останусь здесь и во всем разберусь. Это наверняка какая-то ошибка – ошибка, конечно. Тебе понадобятся силы. Положись на меня, я обо всем позабочусь. Ну же, иди!

Она убрала руку с плеча девушки. Бетти Деппинг посмотрела ей прямо в глаза. Вновь она казалась сильной и уверенной, в ее глазах светился холодный цинизм, а подбородок был решительно вздернут.

Бетти улыбнулась.

– Да, это все меняет, не правда ли? – мягко спросила она. – Я… я думаю, я услышала достаточно.

Она кивнула присутствующим и направилась к двери, но обернулась на пороге. Девушка была очень напряжена, ее щеки залила краска, глаза сверкали. Она выглядела, точно воин, изготовившийся к сражению боец. Но все же едва шевелила губами.

– Единственное, что имеет значение, – произнесла она все так же тихо, – это Морли. Поймите. Что он думает. Что для него важно. – Ее грудь вздымалась и опадала, словно девушку била крупная дрожь. – То же думаю и я. То же важно и для меня. Помните об этом.

– Дитя мое! – Матушка вздернула подбородок.

– Спокойной ночи, – сказала Бетти Деппинг и закрыла дверь.

Комната, казалось, еще полнилась ее запальчивостью и решимостью. Это чувствовала даже жена полковника. Она попыталась приспособиться к столь внезапным переменам, испепелить взглядом доктора Фелла и епископа и при этом сохранить достоинство и спокойствие, подобающие леди.

– Не могли бы вы, – напряженно произнесла она, – перестать стучать карандашом по столу? Это сводит меня с ума… Большое спасибо. Теперь, когда мисс Деппинг покинула нас, не были бы вы так любезны обосновать ваши сенсационные заявления? Надеюсь, у вас есть обоснование?

– Несомненно.

– Боже, боже, боже, боже… и… и все это обернется скандалом?

– Почему скандалом, мэм?

– О, не будьте таким тугодумом! Это же самая невероятная вещь из всех, которые я слышала. Поверить не могу. Бедный мистер Деппинг… Как же вышло, что он оказался гадким негодяем?!

Тук-тук-тук-тук… карандаш доктора Фелла стучал по столу, будто отмеряя секунды. Хью Донован пожалел, что не видит сейчас его лица. Доктор ссутулился, повесив голову.

– Миссис Стэндиш, – сказал он, – как звали леди, которую Деппинг уговорил сбежать с ним?

Глава 15

Прогулка в темноте

Епископ резко поднялся, подошел к окну и распахнул ставни, впуская в комнату свежий воздух. Миссис Стэндиш, казалось, не поняла вопрос. Покосившись в сторону, она переспросила:

– Леди? Сбежать? О чем вы говорите? Сэр, вы с ума сошли! – Она попятилась к стулу и села.

– К этой старинной песне я уже привык за долгие годы, – задумчиво сказал доктор Фелл. – «Фелл, вы с ума сошли». Любимая песенка инспектора Хэдли. Ну, я не против. Я понимаю, мэм, сколь вульгарно это звучит, и говорю об этом лишь потому, что это имеет отношение к убийству.

– Я представления не имею, о чем вы говорите.

– Хм. Возможно, мне лучше начать сначала. Не возражаете, если я закурю?

Матушка Стэндиш втянула носом воздух.

– Не похоже, чтобы вам было нужно разрешение, доктор. Пусть мое присутствие не доставляет вам неудобств, прошу вас… Так о чем вы говорили?

Доктор Фелл, довольно хмыкнув, откинулся в кресле и отрезал кончик сигары.

– Благодарю. Пиво и табак – вот те две вещи, что греют меня в мои клонящиеся к закату годы. История и того, и другого весьма любопытна, а первому я даже посвятил целую главу моей работы «Культура выпивки в Англии: с древности до наших дней». К примеру, вы знали, когда впервые в истории возникло явление, которое американцы со свойственным им юмором называют «сухой закон»? Хе-хе. Меня забавляет утверждение о том, что наши друзья американцы придумали что-то новое. Первый «сухой закон» был введен в действие в Египте фараоном Усер-маат-Ра – его еще называли Рамзесом Великим – примерно в 1250 году до нашей эры. Указом Рамзеса его подданным запрещалось употреблять ячменное пиво и производить хмельные напитки в Фивах. Сторонники его указа уверяли, что следующему поколению вообще будет неведом вкус этого развращающего душу вещества. Ха! Хм, их упованиям не суждено было сбыться. Закон себя не оправдал, и его отменили. Что касается табака… – Доктор Фелл демонстративно закурил. – Табак… Гхм… Пфф… Пфф… История табака, как я уже говорил, весьма запутанна. Еще в 1492 году Христофор Колумб впервые увидел представителей коренных народов Америки, куривших сигары. Нам этот образ кажется невероятным – как если бы кто-то рассказывал нам об индейцах в цилиндрах и моноклях. Жан Нико…

– Может, вы все же вернетесь к теме разговора? – прервала его Матушка, всплеснув руками.

– А? О, ну, если вы настаиваете… – Фелл будто бы поразмыслил над этим. – Я так понимаю, миссис Стэндиш, что мистер Деппинг был человеком галантным.

– Да, галантным. Это слово подходит как нельзя лучше. Галантным и обходительным – и это в наши дни, когда мужчины, похоже, позабыли о правилах вежливости.

– Понятно. И дамы находили это приятным?

– Хмм. Лично я считала его весьма обаятельным человеком. Старый лицемер.

– Несомненно, он был человеком многих талантов. Но не уделял ли он кому-то особое внимание?

– Нет, – решительно ответила она, поджав губы. – В частности, он часто читал стихи великих поэтов моей дочери Патриции. Я это одобряла. Молодые люди нынешнего поколения прискорбным образом пренебрегают культурными ценностями, наш дорогой Кэнон Гибсон лишь на той неделе говорил об этом по радио, и я с ним, несомненно, согласна… Но Патриции мистер Деппинг не нравился, и Маделин Морган определенно терпеть его не могла. Хм. Хм. – Она задумалась, прищурив глаз. – Интересно… Это, конечно, не может быть наша дорогая Люси Меллсворти из Бата. Это одна из моих наиболее дорогих подруг, доктор Фелл, хотя она и куда старше меня, конечно. Тем не менее я всегда говорила, что во всей их семье есть что-то… что-то… что-то подозрительное, с тех пор как ее кузина Нелл убежала с этим ужасным человеком, который ловил сов для зоопарка. «Яблочко от яблони…» – так я всегда говорю мужу. Согласны?

– Я не думаю, что мы должны принимать во внимание эту мисс Меллсворти.

– Миссис Меллсворти, – строго поправила Фелла Матушка. – Да, не должны. К тому же не думаю, что они были знакомы. Я лишь говорю о том, что наследственность – это важно. И должна заметить вам, мистер Фелл, что я не люблю пустой болтовни. Эта нелепая сплетня о том, что мистер Деппинг собирался сбежать с кем-то: я не потерплю подобных разговоров в моем доме и хочу, чтобы вы это четко поняли. Где вы ее услышали?

Доктор Фелл усмехнулся.

– Значит, вы не верите, что это правда?

– Должна сообщить, что не видела никаких тому доказательств. – Матушка Стэндиш сжала губы, оглянулась через плечо и подалась вперед. – Впрочем, если он был преступником, то все возможно. Только подумать, что мой сын чуть не женился на дочери человека, который по ночам глотки резал, – боже, боже! – Она вздрогнула. – Конечно же, я сообщу мужу, чтобы он немедленно предпринял что-нибудь по этому поводу. Подобные глупости нужно искоренять в молодых людях. К тому же…

Стараясь не шуметь, Хью отодвинул стул. Настало время. Позади Матушки Стэндиш открылась дверь, ведущая в гостиную. Из комнаты, вращая на пальце свою шляпу, вышел Спинелли, довольный, ухмыляющийся, а за ним следовал Лэнгдон. Адвокат, как заметил Хью, не казался таким уж довольным. Спинелли скользнул взглядом по миссис Стэндиш, не узнав ее, и добродушно уставился на доктора Фелла.

– Спасибо, начальник. Я уже все, – уведомил он. – Буду отправляться. Меня ждет у «Быка» машина. Поеду в Ханэм, выпишусь и сяду на поезд в Лондон. Завтра уже буду на корабле, если таковой подвернется. Если нет, отправлюсь во Францию, а уже оттуда в Штаты. Что ж…

– Доктор Фелл, – сказала жена полковника с возрастающим недовольством, – не могли бы вы сообщить мне, что этот подозрительный субъект делает в моем доме?

Спинелли оглянулся через плечо.

– Так это вы тут всем заправляете, а, мамаша? – холодно осведомился он, а затем вновь обернулся к Феллу: – Tiens, qui est la vielle vache! Je crois que son mari a couché sur la pin de sa chemise[21]. Кстати, док. Будь славным парнем и не пытайся помешать мне въехать во Францию, лады? Мне надо подтянуть французский. Я заметил, что вы отослали Мерча и его мордоворота, – видел, как они ушли. Спасибо. Ты, видать, честный малый. Ну, увидимся. Если бы кто проводил меня к выходу…

– В самом деле? – переспросила Матушка Стэндиш. – Это довольно смелое предложение. Доктор, вызовите кого-нибудь. Полагаю, мы могли бы проводить этого человека через погреб…

Спинелли картинно прикрыл лицо рукой, но Хью заметил бесстыжую ухмылку на его физиономии, и парню захотелось пинками выгнать из дома этого нахала.

– О’кей, мать. О’кей. Тогда я воспользуюсь окном. Все равно ваш дом меня не впечатлил. Низкопробные картины, поддельный антиквариат, дешевые манеры…

– Убирайтесь, – сказал доктор Фелл, вскочив с места.

Дальше Хью не смотрел. Он поспешил к стеклянной двери в другом конце бильярдной, притаился в тени и выглянул на террасу. К счастью, он был в темном костюме. Светящийся циферблат его наручных часов показывал половину десятого. Он не особенно удивился, обнаружив, что сердце у него выскакивает из груди.

Ветер снаружи затих, и влажный холодный воздух пах травой и цветами. Луна еще не была в зените, но светила очень ярко – на земле протянулись тени. Где-то в полумиле отсюда Хью заметил огни автобуса, проезжающего по какой-то незнакомой ему дороге. Вдалеке лаяла собака.

Одно из ведущих на террасу окон открылось, заливая двор желтым светом. Спинелли выбрался наружу, отодвинув занавески, и закрыл окно за собой. Он помедлил, рассматривая луну. Хью едва мог разглядеть его лицо, но похоже, что Спинелли улыбался. Затем его улыбка исчезла, он внимательно посмотрел по сторонам, но ничего не увидел. Это придало ему уверенности. Неспешно Спинелли достал спички и закурил сигарету. Затем осторожными шагами он спустился на лужайку, вновь огляделся и наконец прошел вдоль террасы по направлению к месту, где прятался Хью. Проходя мимо двери в бильярдную, он напевал себе под нос популярный мотивчик «Веселый кабальеро», пытаясь посмотреть на циферблат часов в лунном свете. Гравий на дорожке хрустел под его ногами.

Как только Спинелли завернул за угол дома, Хью направился за ним. Ступая по мягкой траве лужайки рядом с домом, он все время находился в тени и мог двигаться бесшумно, хотя один раз едва не споткнулся об оставленную тут кем-то газонокосилку. Шорох шагов Спинелли продолжал слышаться впереди.

Дорожка петляла среди вязов, устремляясь к домику у ворот. Хью был вынужден пересечь широкую полосу лунного света, чтобы перебраться на другую сторону тропинки и укрыться в тени деревьев. Пришлось прыгать, чтобы Спинелли не услышал хруст гравия. Хью спрятался за порослью лавра, думая о том, насколько абсурдны его действия. Безусловно, ему нравилось красться за подозреваемым по влажным от росы лужайкам, выглядывать из-за ветвей кустов, опускаться на четвереньки, изображая из себя шпиона. Но если бы его кто-то увидел в этот момент, то смотрелся бы он чертовски глупо.

Однако Хью охватил азарт погони. Не выходя из тени вязов, он выпрямился и последовал за Спинелли. Сейчас парень не опасался, что его заметят: хотя американец и шел всего в двадцати ярдах впереди, он так шаркал подошвами по гравию, что не услышал бы слабого шума шагов своего соглядатая, хруста попавшей под ноги ветки или шуршания палой листвы.

Спинелли что-то бормотал себе под нос, раздраженно разбрасывал гравий в стороны, а однажды даже остановился, громко выругался и принял нарочито воинственную позу, точно бросая вызов невидимому врагу. Правда, уже через мгновение он щелчком отбросил окурок сигареты, опять что-то пробормотал и поплелся дальше по дорожке. Через некоторое время он отчетливо произнес: «Ох, к черту все это!» – и начал громко насвистывать. Тем не менее, шагая по тропинке, он время от времени расправлял свои узкие плечи, словно воображая себя героем.

Выйдя за открытые ворота и покинув территорию, прилегающую к имению, Хью вынужден был передвигаться перебежками.

Спинелли, не раздумывая, свернул с холма и направился в сторону деревни. На дороге не было ни машин, ни прохожих, асфальт чернел в лунном свете, вокруг возвышались живые изгороди. Спинелли, этот щуплый странный человечек в абсурдной шляпе, шагал вперед, не оглядываясь.

Когда они поравнялись с домом Моргана, Хью взмок от волнения. Ему казалось, что вот-вот кто-то вдруг выглянет за ворота и окликнет его, заметив, как он крадется в тени изгороди. Но никто его не заметил. Они со Спинелли миновали церковь, в лунном свете казавшуюся зловещей, и приблизились к деревне.

Здесь в окнах горел свет, и, хотя фонарей тут не было и в помине, Хью действительно могли обнаружить. Электрическим освещением в деревне не пользовались, в домах были масляные лампы, а единственным источником яркого света служил местный трактир. От дороги здание отделял только грязный дворик, где пахло соломой и навозом. Трактир представлял собой приземистое каменное сооружение с облупившимися стенами, соломенной крышей и двумя пристройками слева и справа, тянувшимися вдоль двора. Все ставни были открыты, и Хью увидел, как внутри в свете чадящих масляных ламп движутся тени.

В тридцати ярдах от трактира Хью сошел с асфальтированной дороги. Из заведения доносился шум: кто-то играл на пианино под аккомпанемент свистящего аккордеона, слышались взрывы аплодисментов, которыми публика, убивавшая здесь время, приветствовала шуточные песни. Хью вспомнил, что сегодня суббота. Все равно он тут занимается какими-то глупостями, ковыляя по грязи. Хотелось курить, в голове неотступно возникал соблазнительный образ кружечки холодного пива. В полной темноте он подобрался ко входу в пивную и наткнулся на бампер одного из припаркованных во дворе автомобилей. Боль от ушиба привела его в чувства. А вдруг это машина Спинелли? Кто знает, что этот тип задумал? Доктор Фелл полагал, что американец вернется в домик для гостей. Так может, выкрутить в автомобиле свечи зажигания? На всякий случай…

Тем временем Спинелли стоял перед входом во двор «Быка». Понурившись, он курил. Потом в какой-то момент, похоже, он принял решение. Красный огонек сигареты вспыхнул и погас, американец щелчком отправил окурок в сторону и двинулся через двор. Хью обогнул двухместную машину, осторожно, стараясь не шуметь, приподнял капот и уже протянул руку, когда услышал приближающиеся шаги Спинелли. Подняв голову, Хью почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Весьма неприятное ощущение, к тому же крайне неуместное. Спинелли шел не ко входу в трактир, он направлялся прямо к машине!

Капот захлопнулся – как показалось Хью, со страшным скрежетом.

Он шмыгнул в тень клена. Прижавшись к стволу, Хью почувствовал, как сердце бешено колотится в груди. В такой темноте Спинелли не мог его увидеть, но…

Он услышал, как американец возится с машиной в темноте, открылась дверца, послышался щелчок, включились фары, выключились, замигали огоньки на приборной панели. Спинелли поднял голову и оглянулся. Сейчас Хью отчетливо видел его лицо. Похоже, впервые за этот вечер американец дал волю страху: его губы дрожали, на лбу выступил пот и капля скатилась со лба на баки, блеснув на щеке. Спинелли попытался рассмеяться, но его смех звучал наигранно. Он потянулся к отделению для перчаток, порылся там и достал кобуру. В ней Хью заметил рукоять тяжелого автоматического пистолета.

«О господи, а вот это уже не игрушки!» – вырвалось у Хью. Сердце тут же замерло от страха – парень испугался, что его услышали.

Нагнувшись над приборной панелью, Спинелли достал оружие и внимательно осмотрел его. Вытряхнул обойму, вставил ее на место. Наконец он, словно сомневаясь, поставил пистолет на предохранитель, сунул обратно в чехол и, оглядевшись, снял пиджак и принялся надевать плечевую кобуру, пристраивая оружие под левой подмышкой. Рубашка в сине-белую полоску промокла от пота и липла к телу. Даже на таком расстоянии Хью было слышно, как он дышит.

Ветер зашелестел в ветвях деревьев. «Бык» огласился радостными воплями, кто-то заколотил стаканами по деревянным столешницам. Аккордеон заиграл вновь, сорвавшись на первых нотах, точно прочищая горло. На мгновение воцарилась тишина – все внимали шутнику, решившему исполнить песню.

В сопровождении мелодии аккордеона тишину прервала популярная песенка о франте Берлингтоне Берти, исполняемая манерным визгливым тенором.

Кто-то расхохотался. Аккордеон подчеркивал конец каждой строчки, то взревывая, то затихая. Кто-то крикнул:

– Эй, еще два темных пива сюда!

Спинелли, тяжело дыша, застегнул пиджак. Куда бы он сегодня ни собирался, он явно намерен был с кем-то встретиться. Отерев лоб шелковым платком, он поправил шляпу, выключил фары и вышел из машины.

Он направлялся в «Бык». Обогнув машину вслед за ним, Хью остановился в замешательстве. В пивной, безусловно, был запасной выход, и если американец решит пойти туда, чтобы избавиться от преследования, то Хью может упустить Спинелли из виду. С одной стороны, Хью не хотелось рисковать. С другой стороны, в пивной было полно народу, а Хью хотелось выпить.

Оставшись снаружи, парень вытащил свечи зажигания из мотора и только потом последовал за Спинелли.

Глава 16

Таинственный след

Страдая от угрызений совести по поводу того, что даже в пылу приключения он не устоял перед искушением выпить кружечку-другую пива, Хью пересек двор и вошел в трактир. Тут пахло пивом, землей и отсыревшей древесиной. Стены здания были очень толстыми, примерно в четыре фута шириной. Непонятно было, когда и зачем построили этот дом, и только левое и правое крыло здания, где виднелись полуистлевшие тачки из-под сена, позволяли предположить, что когда-то здесь была конюшня.

В пивной оказалось еще больше людей, чем Хью ожидал. Подвыпившие завсегдатаи толпились в проходах между столиками и натыкались друг на друга в тесноте. Заглядывая в окна, Хью смог рассмотреть залы в каждом крыле и барную стойку в центральной части дома. Спинелли свернул в правый зал.

Пригибаясь, Хью отошел к запасному выходу. Масляные лампы, висевшие на отсыревшей стене, коптили. В соседней комнате посетителей было больше всего, они сгрудились вокруг пианино. Кто-то остервенело бил по клавишам, двое парней навеселе громко обсуждали песню.

В помещении, в которое вошел Хью, стояли длинные столы, окруженные стульями с высокими спинками, на столешницах красовались медные кружки. Под низким потолком тянулись балки, а стены украшали грязные обои, налепленные внахлест, с заплатами с разным узором. На деревянной каминной стойке возвышались старинные часы без стрелок. В темном углу едва помещалась засиженная мухами картина, изображавшая герцога Альберта в национальном шотландском костюме. Принц-консорт взирал на происходящее в пивной с явным неодобрением. Прямо под картиной восседали два мрачных старика в матерчатых кепи. Потягивая пиво из оловянных кружек, они качали головами, о чем-то ожесточенно споря.

– Не будь таким идиотом! – заорал один из них, треснув кружкой по столешнице. – Говорю тебе, крейсер «Мэри» затонул в Ютладском сражении, его потопили, и если недостаточно слов канонира, служившего на кораблях его величества, то говорю тебе, да смилуется надо мной Господь, говорю же тебе, я…

Он опять обрушил кружку на столешницу, с вызовом глядя на своего собеседника.

Мимо них, сжимая в руках поднос со стаканами, прошмыгнула пухленькая официантка, измученная чудовищным количеством заказов. Она машинально поводила головой, стараясь, чтобы клубы сигаретного дыма не попадали ей в глаза, и рассеянно улыбалась посетителям. Взглянув на спорщиков, она укоризненно поцокала языком. Те немного поутихли, но уже через мгновение решили обратиться к бармену, чтобы тот рассудил их.

Хозяин заведения с важным видом осматривал свои владения, подозрительно обводя взглядом присутствующих. Он стоял за барной стойкой, уставленной пивными кружками, сложив руки на груди и не двигаясь. Но стоило кому-то сделать заказ, как он отбрасывал оцепенение. Когда Хью подошел к барной стойке, тот подался вперед.

– Виски с содовой. – Хью передумал пить пиво.

Он сосредоточил свое внимание на полированной медной пластине над стойкой. Невзирая на клубы дыма, застившие взор, Хью мог разглядеть дверь, ведущую в правое крыло заведения, а в дверном проеме – Спинелли. Тот зал был обставлен в стиле гостиной загородного дома, и американец уселся в кресло с кисточками. До Хью донесся шепоток, различимый даже в гомоне людной пивной: «Тот джентльмен… ужасное убийство… тс-с!» Остальные слова заглушило бряцанье пианино. Новость о приходе Спинелли молниеносно разнеслась по трактиру. Даже два старика-спорщика как по команде залпом допили пиво и привстали, заглядывая в соседний зал.

Подливая в виски содовую и краем глаза поглядывая на медную пластину, Хью повернулся вполоборота.

Спинелли, не дождавшись официантки, поднялся, вышел в центральное крыло и направился к барной стойке. Вид у него был раздраженный. Часть посетителей потянулась за ним, глядя в свои кружки и делая вид, что их отчаянно интересует качество выпивки.

В соседнем зале кто-то настойчиво повторял: «Спой-ка про старину Джона Уэста! Ну спой! Спой!»

Спинелли остановился перед барменом.

– Возможно ли, – в его голосе прозвучали ледяные нотки, чем-то напомнившие Хью Матушку Стэндиш, – возможно ли, позволю себе осведомиться, друг мой, заказать выпивку в этом заведении? Или нет?

Гомон в зале заметно поутих: все напряженно прислушивались к Спинелли. Превосходно сыгранное изумление американца, его манера держаться, напыщенность и велеречивость явно произвели впечатление на присутствующих.

Хозяин заведения перегнулся через барную стойку:

– Простите, сэр! Простите! Я было подумал, что вас уже обслужили, сэр. Чего изволите, сэр?

– Бренди. – Спинелли задумчиво потеребил галстук. – Если у вас есть бренди, конечно. Самый дорогой, что у вас имеется. Принесите бутылку и налейте к нему стакан пива. Угостить вас?

– Эм… Спасибо, сэр. Не откажусь.

«Если Спинелли меня заметит…», – подумалось Хью. Он отвернулся.

Но американец не обращал на него внимания. Налив себе бренди, Спинелли осушил бокал и запил его пивом. Затем, все еще не разбавляя бренди, он налил себе снова.

Бармен с подчеркнуто безмятежным видом достал бутылочку пива для себя.

– Погоды нынче хорошие стоят, мистер Треверс, – отметил он.

– Хм.

– Да-да. Жарковато, правда, – вынес свой вердикт хозяин заведения. Крышка бутылки отлетела в сторону, и бармен налил себе стакан пива. Оно пенилось. – И все же, сэр, думается мне, уж в Америке-то пожарче будет, верно?

– Именно так. Подлейте-ка мне пива.

– Да-да. Отличная страна – Америка. Я уж было говорил вам, помнится, сэр, что сводный брат племянника моей жены живет в Канзасе? Да-да, так и есть. – Он одобрительно кивнул. – Лет сорок уж там живет, сэр. Джордж Лупи, слыхали о таком, сэр? О Джордже Лупи. Он там в Штатах большим начальником заделался, лесопилкой управляет. Не слыхали о таком? Нет? Ну что ж, Америка – страна большая… Ваше здоровье, сэр!

Хью невольно восхитился прославленной английской сдержанностью. Все в пивной сгорали от нетерпения узнать, что же происходит на «Ферме», – это было основной темой разговора весь вечер, а главный подозреваемый – который, как все думали, должен уже пребывать под арестом, – сейчас разгуливал среди них. Тем не менее беседа, хотя и несколько неловкая, шла своим чередом. Никто не сверлил Спинелли любопытным взглядом.

– Вы останетесь у нас еще на какое-то время, надеюсь, мистер Треверс? – спросил хозяин.

– Нет, – ответил Спинелли. – Я уезжаю вечером.

– А?

– Вечером. И чертовски этому рад. Слушай…

Он одним махом допил бренди и перегнулся через барную стойку. Из-за бренди ли, из-за того ли, что Спинелли любил находиться в центре внимания, или по какой-то другой причине гомон вокруг затих и голос Спинелли зазвучал на весь бар. И Спинелли знал это, но три двойных бренди и общее нервное напряжение развязали ему язык. Он прокашлялся. Его маленькие глазки блеснули, американец удовлетворенно обвел взглядом присутствующих, а затем вновь обернулся к хозяину:

– Ладно, хватит тебе стоять тут и изображать вежливость. Я знаю, о чем ты думаешь. Об убийстве. Ага. И думаешь, почему же это я сейчас еще не за решеткой, да?

Хозяин попытался подыграть, сделав вид, что не замечает внимания остальных.

– Ну, сэр, раз уж вы об этом заговорили… Конечно, мы об этом слыхали. Ужасные дела творятся. – Он протер барную стойку. – И… амм… скорбим по этому бедному джентльмену…

– Подай сюда вон ту бутылку. Да еще какие ужасные! Они хотели на меня его повесить. Да не смогли. Расскажи своим приятелям. Потому что я тут ни при чем, и я это доказал.

– Ну, я… амм… поздравляю вас, мистер Треверс! – просиял хозяин. – Мы ж против вас ниче не имеем, сэр! Ну, тока тут судачат – ну, вы знаете, слухи, – что вы к мистеру Деппингу заглядывали, и многие…

– Слушай сюда. – Спинелли опустошил стакан, с грохотом поставив его на стойку, и ткнул хозяина в грудь. – Я не был в доме. Человек, которого за меня приняли, – это был сам Ник Деппинг, он напялил костюм и замаскировался, чтоб никто его не узнал. Так и скажи своим приятелям, и копам так и передай.

– Сэр?

– Говорю тебе, это был Деппинг! Хочешь сказать, что я лгу?

Хозяин был настолько озадачен, что даже Спинелли не стал давить на него. Он добавил уверенным, почти менторским тоном:

– Слушай, я тебе расскажу, как все было. Старый Ник Деппинг хотел выбраться из собственного дома, смекаешь? Вот. Он в Лондоне купил театральный грим и костюм в магазине готового платья. Вот. Это можно сделать, не вызывая подозрений. Но Ник был парнем смекалистым, ясно? Настоящим артистом, надо признать. Так что, если бы он оставил где-то следы, он не хотел, чтобы эти следы вели к нему. Он хотел раздобыть башмаки размером больше, чем его. Вот! Но нельзя зайти в обувной магазин и попросить пару башмаков на три размера больше. Это дурость. В магазине это запомнят, и, если что пойдет не так, копы смогут тебя отследить, смекаешь? – Спинелли нагнулся к самому лицу хозяина и грубо продолжил: – И что делает Ник? Он идет в тот здоровый дом, что они зовут «Ферма», с уродской мебелью и картинами, которые я бы и у себя в погребе не повесил. Однажды днем он идет туда с сумкой вроде как для книг, смекаешь? Идет в комнату, где они хранят всякий хлам, и тащит оттуда пару чьих-то старых башмаков, так что теперь, если он оставит следы, то тем хуже для того бедолаги, чьи это башмаки были. Понял? Вот чего он сделал, и все потому, что хотел незаметно из дома выбраться и…

Хью не слышал окончания предложения. Он был так потрясен, что чуть не повернулся к Спинелли. Парень замер, прижимая к губам пустой стакан и уставившись на плакат за барной стойкой, на котором сардонически ухмылялся Джонни Уокер. Только что Спинелли разрушил все версии, основанные на туфлях Морли Стэндиша, разбил их в пух и прах и развеял по ветру. Было предложено множество объяснений, но самое простое – сам Деппинг использовал их для своего маскарада – не прозвучало. Теперь не имела смысла версия его отца, в которой Генри Морган изображал полтергейст, чтобы украсть туфли. Хью осторожно бросил косой взгляд на Спинелли. Тот был слишком занят, упиваясь в алкогольном кураже своей ролью рассказчика, чтобы повернуть голову или понизить голос. Спинелли рассмеялся, пытаясь опереться ногой на планку под баром.

– Вот как дело было, – хлопнув по барной стойке, закончил он. – Так его за меня и приняли, смекаешь? Потому что он хотел выскользнуть из дома, чтобы никто об этом не знал. Вот таков он был, старый Ник Деппинг! А когда он вернулся, то не смог попасть обратно в дом. Почему же? Потому что он потерял ключ, пока шастал, вот что! Ха. Ха-ха-ха! Можешь себе представить?

Для хозяина все это звучало совершеннейшей чушью. Он покосился на бутылку бренди и кашлянул.

– Ага. Ну, сэр, в конце концов, мистер Деппинг был странным джентльменом, – примирительным тоном сказал он. – Ага. Не хотите еще бокальчик домашнего пива? Его Джордж сам варит, отличное пиво, сэр! И если бедняге мистеру Деппингу приспичило устраивать маскарад, то кто мы такие, чтобы жаловаться, верно?

– Не веришь мне, да? – вскинулся Спинелли. – Слушай. Я тебе сейчас расскажу, я всем расскажу, каким ублюдком был Ник Деппинг. Расскажу тебе, и пусть все, бога ради, знают! Потому что…

– Мистер Треверс, сэр! Здесь дамы!

– Но как бы то ни было, нашелся кто-то поумнее. Кто-то пробрался внутрь с дубликатом ключа, пока его не было, и притворился, что ключа нет. Но не об этом я хочу всем рассказать. Я вам всем, кто думает, что Ник Деппинг был милым пижоном с Парк-авеню, я вам всем скажу…

Что собрался рассказать Спинелли, Хью мог лишь догадываться. Он понимал, что у Спинелли теперь оставался только этот способ отомстить Деппингу. Но хозяин прервал его. Он посмотрел на часы, и по бару разнесся его удивительно сильный голос:

– Последний заказ! Последний заказ, леди и джентльмены! Закрываемся через десять минут! Последний заказ, ежели еще чего изволите!

В его голосе слышалась невероятная мощь, пронявшая всех в баре до глубины души, – обычно такие нотки прорезаются в голосе барменов к десяти вечера, когда приходит время закрывать заведение, нежданные-негаданные нотки, внезапные, как судорога. Судорога, на мгновение возвращающая жизнь мертвому телу в гальванической лаборатории. В баре воцарился хаос, и хозяину заведения пришлось упрашивать гостей успокоиться и покинуть трактир, чтобы он не потерял лицензию. В поднявшейся суматохе, пока все заказывали выпивку, Хью сумел незамеченным подобраться к выходу, чтобы подождать там Спинелли.

Стоя в темноте, Хью смог разглядеть его лицо. Несомненно, его радость угасла. Над головой Спинелли висела масляная лампа, и в ее свете было видно, что он напуган. Возвращались его старые страхи. Этот человек хотел быть в компании, там, где светло, но сейчас ему предстояло путешествие по темной дороге. Не было сомнений в том, что он отправлялся на встречу с убийцей, – сегодня, в доме для гостей. Хью Донован ощущал предчувствие, перераставшее в убежденность столь полную, что эти слова можно было произнести вслух:

Этот человек шел навстречу своей смерти.

Он почувствовал страстное желание протолкаться к Спинелли, схватить его за плечо и закричать: «Слушай, ты, чертов дурак, не делай этого! Держись оттуда подальше, или с тобой будет то же, что и с Деппингом». Хью был уверен в этом. В этой гомонящей толпе смерть витала в воздухе, окутывая Спинелли, будто сигаретный дым.

Спинелли купил бутылку бренди и торопливо засунул ее в карман плаща. Он прихватил и две пачки сигарет – возможно, потому, что до встречи оставалось еще много времени. Никто более не обращал на него внимания – или же все старательно делали вид, что не замечают его. Когда первая группа завсегдатаев вышла наружу, Спинелли внезапно решил последовать за ними.

На залитой лунным светом дороге перед домом толпа разбивалась на отдельные компании, пьяные разговоры затихали вдалеке, сменяясь стуком каблуков. Кто-то, лишенный музыкального слуха, пытался выводить баритоном душещипательную песенку о бренности жизни, и его голос, казалось, отзывался эхом с неба в окружающей тишине. Мимо, держась за чью-то руку, прошла к автобусной остановке хихикающая женщина. В доме выключили свет.

Вскоре вокруг вновь стало темно и тихо – так тихо, что Хью боялся дышать. Он прислонился к стене трактира, раздумывая, спускают ли они на ночь собаку. Над его головой открылось окно, а затем раздался скрип, будто кто-то улегся на кровать.

Спинелли устроился на переднем сиденье своего автомобиля, не включив свет. Он не пытался завести машину и постоянно беспокойно ерзал, то зажигая спичку, чтобы подкурить сигарету, то глядя на часы. При этом он все время пил. Хью не мог сказать, сколько времени он простоял там, наблюдая, но за это время у него свело каждую мышцу. Луна потускнела, ее постепенно заволокли тучи.

Послышался отдаленный раскат грома, тихий, будто чьи-то шаги. В хлеву беспокойно завозилась скотина. Полусонный, с затекшими конечностями, Хью встрепенулся, когда дверь машины медленно распахнулась. Спинелли вышел наружу, задев бутылкой дверцу. Затем он зашагал по дороге – удивительно, но его ничуть не шатало. Казалось, он трезв, как стеклышко. Спинелли двигался очень осторожно, пока его могли услышать в таверне, и Хью пришлось вести себя еще тише. Но на полпути к вершине холма американец вышел на середину дороги. У низкой каменной стены, ограждающей церковный двор, он неожиданно остановился и перегнулся через нее, усмехнувшись. Затем Спинелли посмотрел на церковную колокольню: на увитую плющом стену падал свет луны, на резном крылечке и покосившихся надгробиях кладбища подрагивали ажурные узоры теней. Американец высокопарно вскинул руку.

– «Здесь праотцы села, в гробах уединенных навеки затворясь, сном непробудным спят»[22], – громко продекламировал он. – Какая чушь!

Что-то взметнулось в воздух и ударилось о камень, издав характерный звук разбивающегося стекла.

Спинелли пошел дальше.

Этот выпад, шокировавший Хью, казалось, придал Спинелли храбрости. Самому же Хью захотелось догнать Спинелли, хлопнуть по плечу и, двинув ему в челюсть, оставить валяться без чувств посреди дороги. Никто не был бы против, и это позволило бы избавиться от многих неприятностей – ночь и без того выдалась напряженной. Пистолет Хью не пугал. Он сомневался, что Спинелли, даже в чрезвычайных обстоятельствах, хватит мужества воспользоваться им. Обдумывая этот план, Хью невольно погрузился в размышления о характере человека, за которым он наблюдал сегодня всю ночь, – Спинелли заслуживал либо хорошей трепки, либо визита к психиатру, в зависимости от точки зрения. Он…

Хью замер. Спинелли остановился почти у дома Моргана. Он перешел на левую сторону дороги к стене, окружавшей парк «Фермы», нащупал спички и зажег одну, а потом коснулся стены. Не оставалось никаких сомнений, что он направляется к дому для гостей. Хью прижался к изгороди на другой стороне дороги и осторожно принялся пробираться вперед…

Кто-то схватил его сзади за руку. Хью испугался так, как никогда в своей жизни. Он замер, от испуга потеряв способность соображать, не в силах даже обернуться. В голове билась мысль о том, что это убийца. Он подобрался, чтобы резко повернуться и напасть, но затем услышал шепот – тихий, как будто он ему лишь мерещился, тише, чем шелест листвы:

– Все в порядке. Я ждал чего-то подобного. Можно я пойду с вами? Вам может понадобиться помощь.

Шепот прекратился. Медленно обернувшись, Хью увидел, что стоит спиной к воротам во двор дома Моргана. Лунный луч заиграл на стеклах очков Генри. Тот ждал у ворот, прислонившись к ним, практически невидимый. Хью склонился к нему и кивнул, не рискуя прошептать в ответ. Он не хотел отказываться от компании. В его взбудораженном состоянии Хью показалось, что он слышит громкий скрип ворот, когда Морган перелез через них и приземлился на мокрую траву снаружи.

Но нет, это был скрип других ворот, по другую сторону. Спинелли нашел проход в стене. Они слышали его шаги по сырой траве – подсвечивая себе спичкой, Спинелли открывал ворота. Да уж, в такие дела одному лучше не соваться…

Хью опустился на четвереньки и пополз, огибая залитую лунным светом дорогу. Наконец он смог выпрямиться, прижавшись к стене, чтобы перевести дух. Морган последовал за ним. Шероховатая каменная поверхность стены придала Хью уверенности. Затем они пробрались через ворота.

На мгновение Хью ощутил тревогу – сейчас они не видели и не слышали Спинелли. По обе стороны от дорожки возвышались деревья, влажные от росы ветви нависали сверху – лунный свет не мог пробиться сквозь кроны и лишь едва-едва развеивал тьму. Над дорожкой ветер носил клочья паутины, и паутинка-другая норовила залететь в рот неосторожному путнику.

Хью почувствовал, что Морган ткнул ему в спину пальцем. Отбросив наваждение, он продолжил эту безумную игру в прятки, крадучись по, казалось, бесконечной дорожке, петлявшей среди деревьев. За поворотом тропинка внезапно оборвалась. В просвете между деревьями виднелась уродливая громада дома. Из зарешеченных окон лился тусклый электрический свет. И они вновь увидели Спинелли.

Американец медленно двигался к дому, и на этот раз в руке у него был пистолет. Мужчина медленно повернулся, водя перед собой стволом пистолета, будто высматривая что-то. Но ничто не шелохнулось в темноте.

Затем он снова вышел из поля зрения Хью и Моргана, двинувшись к кирпичной дорожке, ведущей к «Ферме». Они слышали, как под ногами у Спинелли шуршит трава, – его шаги были осторожными, неуверенными.

Тишина. А затем будто какая-то дрожь прошла по лужайке – словно Морган и Хью скорее почувствовали, чем услышали, как американец встряхнулся и перевел дух. Спинелли заговорил – негромко, приглушенным напряженным голосом:

– Выходи! Давай, иди сюда! Без фокусов… без фокусов, бога ради… Да, я тебя прикрыл… Давай…

Был ли то убийца?

Глава 17

Без бронежилета

Первой в голову Хью пришла мысль о том, что он должен обязательно увидеть, кто там, даже если это и нарушит все планы. Потом он подумал: «Где же инспектор Мерч?» Мерч должен был прятаться поблизости. Если по иронии судьбы вместо человека, с которым должен был встретиться Спинелли, тот наткнулся на Мерча, то это конец всему…

Хью судорожно сглотнул, пытаясь справиться с дрожью, и двинулся вперед, к просвету. Под его ногами чавкала грязь, но парень не обратил на это внимания. Очертания дома для гостей скрывала тьма, но его окна поблескивали в лунном свете, будто глаза, – казалось, дом наблюдал за происходящим. У Хью возникло ощущение, что это не фантазия, что кто-то и правда наблюдает за ним, выглядывает из комнаты, где произошло убийство. Он ощутил на лице касание холодного ветра. Поглядев направо, Хью шагнул назад.

Примерно в тридцати футах от Хью стоял Спинелли, спиной к нему и лицом к толстому дубу, росшему у края дорожки. Пистолет он прижимал к боку, чтобы оружие не выбили у него из руки.

– Выходи, – повторил он со все усиливающимися истерическими нотками в голосе. – Я вижу твою руку… Даю тебе еще секунду… Не стой там. Я не причиню тебе вреда, но ты мне заплатишь и будешь платить дальше, смекаешь?

Кто-то сказал ему что-то в ответ, но слишком тихо, чтобы расслышать слова на таком расстоянии. Хью опустился на четвереньки и подполз ближе. Спинелли отступил назад на залитый лунным светом участок земли.

– Знаю тебя? – спросил Спинелли. Впервые Хью заметил, что он колеблется, – этот человек был в стельку пьян и держался на ногах лишь благодаря нервному возбуждению. Он потерял бдительность и повысил голос. – Знаю тебя? Что ты, черт возьми, пытаешься сделать? Только попробуй провернуть что-нибудь – сразу получишь… – Спинелли сглотнул – казалось, ему тяжело дышать. – Прошлой ночью я забрал твой пистолет, а то бы со мной приключилось то же, что и с Ником.

Скрываясь в высокой траве, Хью подполз поближе и поднял голову. Он добрался до кирпичной дорожки, но ему нужно было податься назад, поскольку теперь Спинелли стоял к нему в профиль, а его собеседника полностью скрывал ствол дуба. Лунный луч осветил лицо Спинелли, и Хью увидел его полуоткрытый рот и цветное перышко за лентой шляпы. Теперь Хью мог слышать голос собеседника Спинелли из-за дуба, очень тихий:

– Благодарю, друг мой. Я так и думал. Но я не тот человек, который вам нужен. Опустите пистолет, опустите… Шш!

Рука Спинелли затряслась. Он качнулся в сторону и протер глаза, будто пытаясь разогнать туман опьянения. Хрустнула ветка – скрытая деревом фигура шагнула вперед.

– Ах ты грязная крыса! – внезапно вскричал Спинелли, схватив воздух ртом, – увидев собеседника, он, казалось, был готов разрыдаться.

Слово «крыса» эхом разнеслось по округе, в голосе американца слышалось отчаяние, потрясение, ужас. Спинелли двинулся навстречу…

Лишь по счастливой случайности в этот момент Хью оглянулся. Он хотел посмотреть, с ним ли Морган. Когда он повернул голову, в поле его зрения попали окна дома за спиной Спинелли. Хью замер. Что-то было не так. Он не сразу понял, что дело было в окнах. На месте одного из них зиял проем, и этот проем увеличивался: окно – то, что ближе к входной двери, – медленно открывалось.

Спинелли не заметил этого. Но другой человек, который стоял за дубом, издал звук, похожий на бульканье, а затем всхлипнул и рванулся вперед, хватая Спинелли за плечи, будто пытаясь спрятаться за ним.

В окне сверкнула вспышка, вырвался язычок пламени не толще иголки, но за ним последовал оглушительный грохот – в ночной тишине он был подобен удару по голове. Хью попытался вскочить на ноги. Он слышал, как Морган сзади вскричал: «Господи!» – но сейчас все его внимание поглощал Спинелли. Его шляпа с маленьким крашеным пером слетела на землю, левая нога подогнулась, и американец провернулся вокруг своей оси, на мгновение застыв в нелепой позе, как ребенок, играющий в «море волнуется раз». Затем и вторая нога подогнулась и Хью увидел, как Спинелли вырвало в тот самый момент, когда пуля вошла ему в голову.

Человек рядом с ним закричал. Его крик сливался с гомоном птиц, вспугнутых выстрелом. Казалось, его парализовало, но одну руку он вытянул в сторону окна, будто отгораживаясь ею от смерти. Затем он упал на колени и покатился, пытаясь доползти до кустов.

Бах! Последовала пауза, будто стоявший у окна целился. Человек за дубом пытался встать, когда его настигла пуля: вскричав, он упал на ствол дерева…

Бах! Холодная, нечеловеческая точность стрелка в окне контрастировала с неожиданной в такой ситуации щепетильностью: он выпускал пули с интервалом ровно в пять секунд, едва сдвигая дуло пистолета…

Бах!

Кто-то, все еще крича, проламывался сквозь кусты. Хью не мог больше этого выносить. Он поднялся, но Морган, схватив юношу за щиколотку, сдернул его на землю.

– Небудьидиотомчертвозьми! – заорал Хэнк. – Оннасвсехперебъетеслимывстанем! Ах! – прорычал Морган, когда Хью попытался высвободиться.

Поляна наполнилась криком перепуганных птиц, взметнувшихся в небо. К дому неуклюже бежала какая-то фигура, крича при этом что-то неразборчивое. Это был инспектор Мерч. Вытаращив глаза, он взбежал по боковым ступенькам крыльца, размахивая фонариком, луч которого плясал по фасаду дома. Инспектор что-то сжимал в другой руке, исторгая бессмысленные вопли: «Именем закона!» Впоследствии никто не мог вспомнить точно, что же произошло дальше. Морган прошептал что-то вроде: «Ох, ладно!» – и затем они с Хью понеслись зигзагами по лужайке к дому. Луч фонаря Мерча упал в окно, за которым скрывался снайпер, и тот отпрянул вглубь комнаты. Снайпер выстрелил, разбив в окне стекло, – они видели, как блестят в белом дыму осколки. Затем последовали еще вспышки – Мерч, забывший полицейские предписания, открыл ответный огонь. Когда все трое добрались до крыльца, инспектор был готов застрелить на месте любого, но Морган вовремя окликнул его, помешав выпустить очередную пулю. Стрелок скрылся. Мерч лишь стоял и тряс руками оконную решетку, пытаясь вырвать ее, пока кто-то не крикнул: «Дверь!» – все тут же бросились к ней.

Дверь была не заперта. Но прежде, чем Мерч успел распахнуть ее, раздался грохот закрывающейся двери черного хода. Снайперу удалось уйти…

Следующие пять минут они тщетно обшаривали кусты, но никого не нашли – Мерч, споткнувшись в темноте, лишь сломал свой фонарь. Переглянувшись, все трое молча сошлись на том, что засада прошла не лучшим образом. Даже взбудораженные птицы понемногу успокаивались, вновь устраиваясь в ветвях, чтобы поспать. Дым, окутавший разбитое окно, рассеивался, вновь поднялся ветер – что было довольно любезно с его стороны, – и вскоре на поляне воцарилась тишина.

Но с крыльца всем троим было видно тело Спинелли, лежавшее с раскинутыми в стороны руками и ногами на кирпичной дорожке у дуба. Вот и все.

Морган оперся на крыльцо и попытался дрожащими пальцами поджечь сигарету.

– Ну? – сказал он.

– Ему не уйти, говорю вам! – прорычал инспектор Мерч – слова было сложно разобрать из-за его злости и неуверенности. Инспектор потряс кулаком. – Нам все известно! Всякий раз он прячется на «Ферме»! Нам это известно, нам… о-ох! – Он тяжело вздохнул. – Вы двое посмотрите, можно ли помочь тем, кого подстрелили. Я пойду в дом. Он там, нам это известно.

– Думаете, вы попали в него? – спросил Хью, пытаясь сохранять спокойствие. – В смысле, когда стреляли в окно. Если да…

– Ох! Я растерялся, понимаете, – Мерч посмотрел на пистолет в руке. – Я не знаю. Все случилось так внезапно… Я не знаю. Он еще кого-то подстрелил – где он? Кто он?

– Да черт меня дери, если я знаю, – сказал Морган и добавил с горечью: – Мы просто отличная бригада быстрого реагирования. Нужно вставить это в какую-нибудь книгу. Ладно, инспектор, идите. Мы поищем тело. Хотя лично я лучше выпил бы касторки.

Сгорбившись и дрожа, он спустился на лужайку. В голове Хью все еще гудело эхо выстрелов, а от нервного перенапряжения он чувствовал себя совершенно обессиленным. Дрожащей рукой он взял у Моргана сигарету.

– Это все взаправду? – спросил Морган со странной интонацией в голосе. – Пальба… Будто адские гончие сорвались с цепи в одну секунду… Что-то тут не так. Невероятно.

– Вполне взаправду, – ответил Хью, заставив себя приблизиться к телу Спинелли.

Вокруг пахло свежей кровью. Пахло смертью. В свете спички, зажженной Морганом, стали видны обагренные кровью листья куста, через который пытался уползти второй человек.

– Какие могут быть сомнения? – добавил Хью.

Спинелли лежал на земле ничком. Побледневший Морган нагнулся, поднеся к его голове спичку. Она обожгла Моргану пальцы, и он выпрямился.

– Мертв. Без вариантов. В затылок попали. Ох… Представляю себе, – без выражения произнес он, – наверное, именно так чувствуют себя люди на войне. Представления не имею, что произошло. – Он вздрогнул. – Не стану отрицать, что, если сейчас кто-нибудь выпрыгнет с криком «Бу!», меня инфаркт хватит. Но смотрите-ка… Хм. Дело в том, что стрелок в окне собирался прикончить Спинелли и того, второго. Больше никого. Он не стрелял по нам, хотя видел нас.

– Он стрелял в Мерча.

– Ну да. Но не целясь, просто, чтобы отпугнуть. Не так, как он подстрелил Спинелли. Как в мишень. Уф! И не как того, второго. Может, конечно, он просто потерял самообладание, не знаю. Господи, я ничего не знаю… – Морган принялся расхаживать взад-вперед. – Ладно. Пойдемте, мы должны найти второго. Кто это был? Вы разглядели?

– Не разглядел. Не настолько, чтобы узнать. Вот, у меня есть зажигалка. Лучше, чем спички. Если мы… – Хью почувствовал, что ему становится дурно. – Если мы пойдем по кровавому следу…

Но никто из них не рвался вперед. Морган жестом показал, что можно сначала докурить.

– Я думаю о том, кто это может быть, – сказал он.

Эта мысль напугала Хью, как ничто не пугало его раньше. Им следовало лишь чуть-чуть углубиться в рощу, потому что стрелок был слишком хорош и его жертва вряд ли ушла далеко. Но вся эта ситуация была чересчур пугающей. Морган, похоже, чувствовал его настроение.

– Да, – торопливо продолжил он. – Меткий стрелок, хладнокровный. Боже, что же это происходит в нашем тихом, спокойном местечке? Кто этот маньяк, который может сидеть у окна и палить по головам людей, как по тарелкам? Я говорил вам, что это невозможно. И тем не менее так оно и есть. «Автор должен следить за тем, чтобы истории были правдоподобными». Я теперь даже не знаю, что такое вообще правдоподобная история, – довольно-таки злобно произнес Морган. – И если это одна из них… Давайте говорить, это поднимает моральный дух. И кстати об этом – у меня с собой фляга. Хотите выпить?

– Еще бы! – тут же жадно отозвался Хью.

– Два криминалиста-любителя, – Морган протянул ему флягу, – боятся чудовищ, которые скрываются во тьме. А ведь боимся мы того, что там, застреленный двумя пулями, лежит кто-то, кого мы знаем.

Хью сделал глоток виски. Напиток обжег ему горло, но юноша почувствовал себя лучше.

– Идемте, – сказал он.

Огня карманной зажигалки удивительным образом оказалось достаточно. Держа ее в руке, Хью направился по дорожке к дубу. По краям дорожки росла наперстянка, ее белые и пурпурные цветы красовались в обрамлении зеленых листьев, но сейчас их лепестки были примяты и перепачканы кровью. Идти по следу было несложно. Кто-то продрался сквозь заросли ежевики и спрятался в густой роще. Здесь было холодно, влажно и полно мошкары. Папоротники тоже были перепачканы кровью, будто человек полз на животе, слабея…

Что-то хрустнуло. Огонек зажигалки затрепетал, едва не погаснув. Под ногами шуршали сухие травы. Хью зацепился плечом за ветку, отчего огонек зажигалки погас.

– Готов поклясться, – сказал Морган, – что я слышал стон.

Хью едва не наступил на что-то. Это была черная лакированная туфля, валяющаяся в куче кленовых листьев. Под взглядом Хью туфля дернулась, и он увидел полосатые брюки. На темной коре дерева виднелись белые отметины – владелец черной лакированной туфли хватался пальцами за ствол клена, сползая на землю. Человек лежал на боку в зарослях наперстянки, раненный в плечо и шею. Они слышали, как он умирает.

– Спокойнее, – сказал Морган. – Мы не можем сейчас отступить. К тому же…

Хью опустился на колени и перевернул тело на спину. Лицо было перепачкано грязью, рот и глаза открыты, и кровь не добавляла ему привлекательности. Хью и Морган долго смотрели на него в молчании.

– Кто это такой, черт возьми? – прошептал Морган. – Я никогда его тут не…

– Подержите зажигалку, – сказал Хью, борясь с приступом дурноты. – И идем отсюда. Я знаю, кто это. Адвокат. Его зовут Лэнгдон.

Глава 18

Доктор Фелл встречается с убийцей

Хью не помнил, как они вернулись на поляну, помнил лишь, что по дороге он случайно пнул шляпу Спинелли, когда они вышли на дорожку. По обоюдному решению они направились в домик для гостей. Это место навевало неприятные мысли и воспоминания, но все же тут было лучше, чем снаружи, где кровавый убийца оставил свои следы. Морган заглянул в дом и остановился.

– Я понял, что не так, – сказал он. – Забавно. Как я раньше не понял? Свет, парень! – указал он. – Мы гонялись за кем-то по всему дому и окрестностям и не додумались включить свет… Конечно, следует учитывать наше психологическое состояние, но едва ли это нас оправдывает. О чем я? Как бы то ни было, нам нужен свет…

Он взбежал по крыльцу и нащупал выключатель у входной двери. В холле зажегся огонек, тусклый, но так все же было лучше, чем в темноте. Они нежились в лучах этого электрического света, как стояли бы в холодный день перед натопленным камином.

– Все, что мы можем сделать, – сказал Хью, усевшись на ступеньки, – это ждать, пока Мерч не вернется со своими подручными.

«Какое нелепое слово», – подумал он. Будто из плохой пьесы. «Подручные». Откуда оно вообще взялось?

Морган кивнул. Обхватив себя руками и подняв ворот свитера, он стоял, прислонившись к дверному косяку и отвернувшись.

– Уф. Да, так и есть. Вопрос в том, кто этот Лэнгдон и почему его убили?

– Я не знаю, почему его убили. Что же касается того, кто это, вам придется выслушать все, что сегодня произошло. Это долгая история, и я не горю желанием ее рассказывать. Не сейчас. Но… – Хью посетила мысль. – Но кое-что вам следует знать.

Морган машинально достал флягу и протянул ее Хью.

– Выкладывайте, – сказал он.

– Ну, дело в том, что моему старику – епископу – пришло в голову, что убийца – это вы. Или, по крайней мере, что вы весьма подозрительная личность.

Моргана, казалось, это не слишком удивило. Он глубоко вздохнул, будто наконец свершилось то, чего он ожидал.

– Ах! Enfin[23]. Это было предсказуемо. Кому-нибудь это обязательно пришло бы в голову, и я не удивлен, что это ваш отец. Я ему сразу не понравился. Но почему?

– В основном это из-за следа – из-за того, что был тут, рядом с домом. Ну, следа, оставленного ботинком Морли Стэндиша. У него была версия, что вы пробрались на «Ферму», чтобы украсть ботинки, прошли через тайный ход в дубовую комнату, намереваясь пробраться в кладовку и не зная, что там кто-то ночует. А когда вы выяснили, что комната занята, вы разыграли спектакль с полтергейстом, чтобы замести следы.

Морган обернулся, уставившись на Хью.

– Ну ни черта себе! – сказал он, почесав затылок. – Мне это в голову не пришло. Насчет ботинок, имею в виду. Но все остальное… Да, я этого ожидал.

– Конечно, это все глупости. Спинелли сегодня доказал это. Ботинки понадобились самому Деппингу для его маскарада – я слышал, как Спинелли рассказывал об этом. Затем он, наверное, спрятал их где-то в доме. Но мой старик сочинил правдоподобную версию, доказав, что вы не знали, будто викарий остался в доме, и все прочее. Мы знаем, что это не вы притворились полтергейстом…

Морган нахмурился.

– Естественно, это я притворился полтергейстом, – сказал он. – Так и есть. Хотите сказать, что не нашли улику, которую я специально оставил? Я об этом беспокоился. Хотел следовать законам жанра, да и к тому же я насосался коктейлей – так что я выбросил записную книжку с моими инициалами на ней. В конце концов, – с вызовом добавил он, – ищейкам же надо от чего-то отталкиваться.

– Хотите сказать…

– Уф. Это обеспечило мне немало тревожных мгновений. – Он мрачно пнул дверь. – Расплата за ребячество. Хочется пристукнуть самого себя, когда я об этом думаю. Теперь, когда все взаправду, не так уж оно и весело, да? Но полтергейст устроил я, это правда. Так все и было – я не знал, что викарий спит в той комнате. Я вообще не знал, что он в доме. – Помолчав, он снова обернулся с виноватым выражением лица. – На самом деле вся эта демонстрация предназначалась для вашего старика. Вот как дело было. У меня есть привычка поздно вечером ходить на шестимильную прогулку – и прошлой ночью меня застала буря, так что у меня нет никакого алиби… не важно. Я знал, что епископ останется на «Ферме». Он часто ко мне приставал, критикуя мои книги, и мне это порядком надоело. В ночь полтергейста я возвращался с прогулки, срезав дорогу через парк, и увидел свет в дубовой комнате. «Во дела!» – подумал я и сложил вместе два и два, поскольку обычно комната не занята. А епископу была известна история о проклятии. Чтобы удостовериться в своей правоте, я прокрался ко входу для слуг и позвал старого Диббса – дворецкого. Я просил: «Где спит его преподобие?» А Диббс ответил: «В дубовой комнате». – Морган поправил очки на носу. – Что первое пришло в голову? Я не подумал, что речь идет о бедняге Примли. Я заставил Диббса поклясться, что он будет молчать об этом разговоре, – и готов биться об заклад, что он меня не выдал. Чего только не добьешься звонкой монетой – хотя в моем случае это была лишь купюра, пусть и новенькая, хрустящая, только из банка. Ха! Чем больше я об этом думал, тем больше мне эта мысль нравилась. Я пошел домой, выпил с Маделин, и идея начала нравиться мне еще больше. Остальное вы знаете. – Морган подошел поближе и уселся на ступеньку. – И той ночью я видел Спинелли, – внезапно добавил он. – Как и говорил епископ, он спускался с холма к дому для гостей. Но я не мог рассказать полковнику, вы же понимаете. А епископу никто не поверил – вот так мы к этому и пришли. – Он ткнул пальцем в сторону лужайки.

Луна висела низко, и ее лучи проникали сквозь листву деревьев. Над лужайкой поднимался туман, как и всегда в этот мрачный предутренний час, час самоубийц, когда черное отчаяние охватывает тех, кто не может уснуть, – холодный клубящийся туман, сокрывший тело Спинелли. Хью почувствовал, как в нем нарастает тревога. К этому времени уже должны были прийти люди с «Фермы».

– Странно, – сказал он, – что стрельба не разбудила все графство. Почему никто не пришел? Только мы двое сидим тут, как кладбищенские сторожи.

– Маделин! – Морган выпрямился. – Боже, она должна была слышать стрельбу так же ясно, как мы. Она, наверное, подумает… – Он вскочил на ноги. – Слушайте, так не пойдет. Долг там или не долг, но мне нужно заскочить к себе и сказать ей, что я жив. Я вернусь через пять минут. Хорошо?

Хью кивнул. Но сейчас ему больше всего хотелось, чтобы на поляну вышло с полдюжины людей – желательно, очень шумных людей – с фонарями, и чтобы они убрали с нее трупы. Когда Морган направился прочь через покрытую туманом лужайку, Хью передвинулся в центр того прямоугольника света, который падал из открытой входной двери. Ему хотелось войти в дом и включить каждую лампу. К тому же становилось дьявольски холодно – дыхание паром вырывалось изо рта. Но поможет ли это, даже если весь дом будет сверкать, как кинотеатр?..

Хью нерешительно вошел в холл. Здание нагоняло еще большую тоску, чем сегодня днем: желтые стены, черные портьеры, черная мебель, пахнущая застарелым лаком, переговорное устройство на стене. Теперь он понимал, что дом не опустел лишь сейчас – он был пуст всегда. Старик Деппинг никогда на самом деле не жил здесь. Этот дом был лишь частью его маски – блистательного гения и гнусного негодяя, недовольного жизнью и способного наслаждаться ею только в те мгновения, когда над ним довлел гнев. Его смерть сказалась на всех в округе. Казалось, вот-вот он спустится вниз по ступенькам в своем строгом костюме с высоким воротником, как косматый сатир, выглянет из-за перил, усмехнется…

Хью с беспокойством подумал, убрали ли тело из комнаты наверху. Наверное, да – ведь об этом говорили еще днем. «Не хочется думать, что мертвый старик все еще лежит там, ухмыляясь мертвыми губами…» Хью машинально сделал то же, что они с Мерчем и Морганом уже проделали, когда вошли в дом: приблизился к двери справа и заглянул в комнату, в которой прятался стрелок.

Электрического освещения в ней не было. Хью не стал включать газовую лампу, он посветил зажигалкой, но, как и в прошлый раз, ничего не увидел. Мрачная комната без мебели, которая раньше, видимо, использовалась как гостиная, пахла влажными обоями. Но ее, по крайней мере, убирали, и в ней вытирали пыль. На полу, покрытом лаком по краям, со светлым пятном посередине, где раньше лежал ковер, не было следов. Как не было и никаких признаков того, что Мерчу удалось подстрелить снайпера, хотя дырки от пуль зияли в каминной полке, а одна из них разбила зеркало. Лишь запах пороха и блеск разбитого стекла – вот и все, что указывало на инцидент.

Нога Хью наступила на скрипучую доску. Он выключил зажигалку и оглянулся. В доме кто-то был.

Сказать, откуда шел звук, было невозможно. Казалось, что шум, встревоживший его, донесся сверху. Странно, но эта мысль потрясла его. «Как же неловко будет, – подумал юноша, – если старик Деппинг сейчас спустится по лестнице вниз». В холле опять скрипнули доски. Хью пришло в голову другое объяснение. Ведь ничто не указывало на то, что убийца действительно покинул дом. Они никого не видели, лишь слышали, как закрылась дверь. А если стрелок все еще здесь, у него могла остаться пуля-другая в запасе…

– Доброе утро, – раздался голос из глубины коридора. – Ну что, вы справились с задачей?

Хью узнал этот голос и последовавшую за ним неуклюжую поступь. Он успокоился. Это был голос доктора Фелла. Впрочем, он был немного другим – не таким агрессивным, не таким громыхающим. В этом голосе слышались усталость и горечь – редко кому доводилось видеть доктора Фелла в таком состоянии. Опираясь на трость, тяжело дыша, как человек, которому нелегко дается ходьба, доктор Фелл вышел на лестницу. На нем не было шляпы, а плечи укутывал тяжелый плед. Его обычно красноватое лицо было бледным, а тронутая сединой копна волос – всклокоченной. Все его лицо – маленькие глазки, изогнутые усы, двойной подбородок – выражало усталость.

– Я понимаю, – проворчал он и снова тяжело вздохнул. – Вы хотите знать, что я тут делаю. Я скажу вам. Я рву на себе волосы.

Фелл помолчал. Его взгляд переместился на лестницу, а затем вернулся к Хью.

– Может быть… да нет, наверняка, если бы мне сразу сказали о проходе в дубовую комнату… Не важно. Это моя вина. Я должен был сам проверить. Это произошло из-за меня! – В гневе он ударил тростью в стену. – Я спровоцировал это, специально, чтобы получить доказательства… Но я не думал, что все кончится так. Я хотел лишь заманить убийцу в ловушку… – Фелл понизил голос. – Это мое последнее дело. Никогда больше не буду изображать чертового всезнайку.

– Вам не кажется, – сказал Хью, – что Спинелли получил то, что заслуживал?

– Я думал о справедливости. – В голосе Фелла зазвучали странные интонации. – О том, что же такое справедливость, и о прочих вещах, столь же спорных, как вопрос о том, сколько ангелов поместится на острие иголки. И я не мог определиться с тем, что же, собственно, делать. Эта ситуация, – он указал на дверь комнаты тростью, – все меняет. Но хотел бы я, чтобы вышло иначе. Я пытался предотвратить это. Знаете, чем я был занят? Я сидел в кресле в холле на втором этаже «Фермы», когда все уже отправились спать. Я сидел и наблюдал за входом в коридор, ведущий к спальням, где, как я знал, расположена и спальня убийцы. Я был убежден, что убийца выйдет из нее, когда все заснут, спустится вниз и отправится на встречу со Спинелли. И, увидев этого человека, я бы получил доказательство. Я бы перехватил его по дороге, и тогда… кто знает. – Фелл перегнулся через перила, моргнув. – Но в своем замечательном плане я не учел существование тайного хода в дубовой комнате, который ведет наружу. Убийца вышел – но не прошел мимо меня. Для него это было очень легко. Из одной комнаты в другую, затем вниз по ступенькам – и я ничего не заподозрил, пока не услышал выстрелы…

– И?

– Комната убийцы была пуста. С другой стороны коридора дверь в дубовую комнату была приоткрыта. Кто-то неосторожно оставил там свечу на каминной полке, и эта свеча горела.

– Ее отставил там мой отец, – сказал Хью. – После того, как исследовал…

– Ее оставили зажженной, – перебил его доктор Фелл, – на случай, если убийца вернется. Затем я увидел, что часть стены сдвинута…

Что-то странное было в манере доктора изъясняться, что-то неестественное. Будто он объяснял все это кому-то невидимому, используя Хью как предлог для того, чтобы заговорить.

– Зачем вы все это мне рассказываете? – спросил Хью.

– Потому что убийца не вернулся, – ответил доктор Фелл, повысив голос так, что в узком коридоре зазвучало эхо. – Потому что я стоял у тайного хода, там, где он выходит наружу, и ждал, пока не появился Мерч с новостями. Убийца не мог попасть в дом – все двери и окна заперты, как были они заперты в доме Деппинга двадцать четыре часа назад.

– Но тогда…

– Сейчас весь дом встревожен. Через несколько минут обнаружится, что одна из комнат пуста. Мерч об этом уже знает, как и кое-кто еще. Он соберет поисковый отряд с фонарями, и они прочешут окрестности. Убийца либо прячется поблизости, либо… – Его голос зловеще зазвенел. – Либо он здесь.

Фелл отнял руку от перил и выпрямился.

– Не пойти ли нам наверх? – хрипло спросил он.

– Вы правы, сэр, – ответил Хью после паузы. – Но я полагаю, Мерч сказал вам, что этот парень отличный стрелок и что он вооружен?

– Да. И поэтому, если убийца здесь и если он может слышать меня, я скажу ему следующее: бога ради, не ухудшайте свое положение. Если вы начнете отстреливаться сейчас, когда вас загнали в угол, вас точно повесят. Ваши действия еще можно оправдать, но если вы примените оружие против полиции…

Доктор Фелл уже поднимался по лестнице. Он шел медленно, размеренно, опуская трость на каждую ступеньку: стук-скрип, стук-скрип. Его огромная тень ползла по стене следом.

– Я не собираюсь искать этого человека, – сказал он через плечо. – Мы с вами, мальчик мой, пройдем в кабинет и сядем там. Я включу свет в коридоре наверху, вот так.

Тишина. Хью почувствовал, как у него в горле встал ком, когда щелкнул выключатель. Коридор был пуст. Однако юноше показалось, что он услышал, как заскрипели половицы и как где-то закрылась дверь.

Тук-тук, тук-тук – стучала трость доктора Фелла по не покрытому ковром полу. Его ботинки громко скрипели.

Хью в отчаянии пытался придумать, что же может помочь ему в этой ситуации. Доктор говорил тихо, но твердо. Он намеревался выманить преступника на свет Божий, осторожно, стараясь обезопасить себя, – словно человек, которому предстоит разворошить гнездо шершней. И дом вновь слушал. Если убийца был здесь, он понимал, что с каждым словом Фелла тает надежда на спасение, и каждый стук трости был ударом о гвоздь, заколачиваемый в крышку гроба.

Хью ожидал выстрела. Он не верил, что стрелок сдастся без боя.

Тем не менее он следовал за доктором и подыгрывал ему.

– Полагаю, у вас есть доказательства? – спросил юноша. – Может ли убийца отрицать свою причастность?

– Ни малейшего шанса.

Доктор Фелл заглянул в кабинет. Несколько мгновений он стоял на пороге, вглядываясь в темноту, пытаясь понять, есть ли кто-то внутри. В дверном проеме четко виднелся его силуэт. Затем он включил электрический свет. Тело Деппинга уже унесли, а в кабинете сделали уборку. Свет лампы, висящей над столом, оставлял бо́льшую часть кабинета в тени, но можно было увидеть, что кресла стоят там же, где и днем, а на столике по-прежнему покоится накрытый поднос с ужином и возвышается ваза с увядшими розами.

Доктор Фелл огляделся. Дверь на балкон, тоже украшенная мозаичными витражами, была закрыта.

Какое-то время он стоял неподвижно, будто раздумывая, а затем подошел к окну.

– Они здесь, – сказал он. – Мерч и поисковый отряд. Видите огни фонарей меж деревьев? Кто-то принес мотоциклетную фару. Тот конец парка уже проверили, убийцы там нет. Идут сюда…

Хью не мог больше сдерживаться. Он обернулся, едва не крича.

– Бога ради, скажите мне уже! Кто это сделал? Кто…

Яркий луч света упал на окно. Снизу донесся крик, а затем еще один, послышался топот ног. Лучи фонарей один за другим освещали балкон.

Доктор Фелл отошел в сторону и постучал тростью по балконной двери.

– Лучше вам войти, знаете ли, – мягко сказал он. – Вас уже заметили.

Дверная ручка принялась поворачиваться, но затем замерла. Послышался стук дула пистолета о стекло двери, но доктор Фелл не пошевелился – он лишь смотрел на силуэт, который виднелся сквозь стеклянную дверь в свете фонарей…

– На вашем месте я бы и не пытался, – посоветовал он. – Знаете ли, у вас есть шанс. После дела Эдит Томпсон[24] возникла негласная договоренность о том, что в Англии больше не станут вешать женщин.

Дуло пистолета со скрежетом опустилось – медленно, словно сжимавшие оружие пальцы ослабели. Человек с другой стороны двери, казалось, вздрогнул. Дверь медленно открылась.

Девушка была бледной, такой бледной, что у нее, казалось, даже губы посинели. Ее голубые глаза, когда-то смотревшие с такой решимостью, теперь были полны отчаяния. Лицо осунулось и сейчас казалось лицом старухи, обезображенным отпечатком смертельной усталости.

– Хорошо, – сказала Бетти Деппинг. – Вы выиграли.

«Маузер» выскользнул из руки в желтой резиновой перчатке и упал на пол. Доктор Фелл едва успел подхватить девушку перед тем, как она потеряла сознание.

Глава 19

Весьма правдоподобная история

Эту историю рассказывали уже много раз. Ее публиковали в популярных изданиях, на передовицах газет и в женских журналах, упоминали в проповедях и молитвах, она стала центральной темой светских сплетен и пересудов. Бетти Деппинг – ее звали вовсе не Бетти Деппинг, и она не приходилась родственницей человеку, которого убила, – сама поведала ее за неделю до того, как покончила с собой, приняв яд в тюрьме в Бристоле. Именно поэтому доктор Фелл никогда не считал это дело своим успехом.

– Вот что являлось здесь ключевым моментом, – говорил он. – Девушка не была его дочерью. Она была его любовницей на протяжении двух лет, пока он жил в Америке. И об этом я начал догадываться лишь в конце. Исходя из имеющихся улик, я легко вычислил убийцу, это было очевидно с самого начала. Но вот мотив я никак не мог взять в толк. Теперь же у нас есть ответ – все дело в характере Деппинга, как и в характере самой девушки. Видите ли, она оказалась единственной женщиной, которой удалось влюбить в себя Деппинга. Когда он устал от преступной жизни в Штатах и решил стать другим человеком в Англии (сейчас мне не хотелось бы говорить о том, насколько избит этот сюжетный поворот), он взял ее с собой. Она, между прочим, была именной той «дамочкой из высшего общества с манерами, будто она с Парк-авеню», о которой упоминал Спинелли. Мы можем прочесть это между строк ее признания. Она утверждала, что изначально Деппинг хотел выдать ее за свою жену, но по воле случая этому не суждено было сбыться. Она утверждала также, что Деппинг перестарался в своей погоне за респектабельностью. Когда он вел переговоры о том, чтобы выкупить долю в издательстве, ничего не сообщив партнерам о своем семейном положении, Дж. Р. Берк случайно встретил их обоих в отеле в Лондоне. Помните, она рассказывала нам эту историю, когда притворялась его дочерью? Деппинг запаниковал, обнаруженный в компании юной симпатичной девушки без обручального кольца. Он решил, что это испортит его репутацию респектабельного джентльмена в столь важный момент. Так что он представил ее как свою дочь и был вынужден впоследствии придерживаться этой лжи. Но, чтобы не было скандала, девушку следовало отправить за границу, ведь если бы они жили в одном доме, то, забывшись и начав вести себя как любовники, навлекли бы на себя подозрения слуг. А по сравнению со скандалом, вызванным тем, что отец спит с дочерью, любая интрижка кажется сущим пустяком. Это, напоминаю, ее версия. Можно принять ее на веру, но я думаю, что Деппинг всегда был осторожен и всегда все планировал наперед; вряд ли его можно было застать врасплох и вынудить к столь неуклюжей импровизации. Думаю, он все устроил специально, чтобы избавиться от девушки и держать ее подальше для тех случаев, когда он мог отбросить свою маску сельского джентльмена и, приезжая к ней, предаваться любовным утехам. А хотелось ему этого не так часто. Отсюда квартира в Париже, компаньонка (которая никогда не существовала) и все выдумки о ее прошлой жизни. Видите ли, Деппинг считал, что сможет превратиться в персонажа, которого сочинил. И он не видел никакой необходимости в том, чтобы полностью рвать отношения с ней. Он думал, что идеально все обставил: ему нравилась новая работа, нравились его изыскания, и, поскольку ему удалось уладить свою личную жизнь именно таким образом, любовница не отнимала у него много времени. При этом он мог навещать ее, когда хотел, держа на безопасном расстоянии. Это многое говорит нам о Деппинге. Но он – а это было неизбежно – устал и от своей новой жизни. Полагаю, это произошло не в последнюю очередь из-за его круга общения. Он никому не нравился, его не признавали своим и не уважали, как он привык. Ему ясно давали понять, что его присутствие терпят лишь из-за общего бизнеса. Отсюда его вспышки ярости и запои. В конце концов он решил в очередной раз все поменять и уехать, начать новую жизнь с новыми людьми. Он хотел сохранить определенный уровень респектабельности и взять с собой девушку в качестве жены или любовницы. И в этот момент возникли сразу два осложнения, которые испортили все. Появился Спинелли, а девушка влюбилась – она утверждала, что искренне, – в Морли Стэндиша. Я рекомендую вам прочитать ее признание. Это любопытный документ – в нем смешались искренность, цинизм, наивность школьницы и мудрость зрелой женщины, ложь и дешевая риторика. Сами решайте, как к этому отнестись. Она назвала себя Пэтси Малхолланд. Пока длился ее роман с Деппингом, она всерьез его ненавидела, немного любила, немного презирала и в немалой степени уважала. Она инстинктивно догадывалась, как держать себя, компенсировала природной сообразительностью недостаток образования и обладала хорошим вкусом, которого никогда не было у Деппинга. Конечно, время от времени он привозил ее в Англию. На «Ферме» она всем нравилась, а Морли Стэндиш влюбился в нее. Она утверждает, что тоже полюбила его. Помню один пассаж из ее показаний: «Он казался удобным. Такой и был мне нужен. Невыносимо (sic!), невыносимо жить с помесью тигра с холодильником». Когда я представляю себе, как эта девушка сидит перед судьями и хладнокровно произносит такое… Как бы то ни было, это выглядело возможностью, которую нельзя упускать. Ей следовало быть расчетливой. Наедине с Деппингом она смеялась над влюбленностью Морли, а сам Деппинг поощрял его матримониальные планы, поскольку думал, что таким образом отомстит людям, презиравшим его. Понимаете ли, Деппинг в это время уже строил планы переезда, и она была с ним согласна. «Поощри его! – говорил Деппинг. – Обручись с ним. Обведем их вокруг пальца!» Ему доставляло наслаждение думать, как после того, как объявление о помолвке напечатают в газетах, он самолично раскроет истинное положение вещей, откланяется и уплывет с невестой прочь. Если вам на ум приходит лучший способ унизить ненавистных вам людей – что ж, поделитесь со мной. Все складывалось даже слишком хорошо. Бетти (будем называть ее так) не собиралась этого делать. В какой-то момент это стало кристально ясно. Она собиралась стать миссис Морли Стэндиш. Но единственный способ стать миссис Морли Стэндиш, раз и навсегда покончив с прошлым, – это убить Деппинга. Это был не просто холодный расчет, хотя с него все и началось. Девушка накрутила себя, убедила сама себя в том, что он обращался с ней плохо и несправедливо, и сама поверила в это. В ее признании мы можем проследить переход от истерических нападок на Деппинга к горделивому изложению хитроумного плана убийства. Да, Бетти хвасталась тем, как мастерски все продумала. Все дело в том, что на горизонте появился Спинелли. А Спинелли был для них обоих серьезной угрозой. Спинелли, случайно встретивший Деппинга в Лондоне, знал, что его бывшая любовница скрывается под видом его дочери, – не сомневаюсь в этом. И Деппинг решил вывести его из игры. Как минимум он испортил бы последнюю шутку Деппинга – помолвку его предполагаемой дочери и Морли Стэндиша – раньше времени. Но главным было то, что Спинелли присосался бы к Деппингу и не оставил его в покое, куда бы тот ни поехал, кем бы ни решил притвориться. В тот момент он был не угрозой, а помехой, а Деппинг не церемонился с устранением помех. Бетти Деппинг одобрила его план и составила свой. Спинелли и для нее представлял опасность. Они с Деппингом переписывались, обсуждая, каким образом избавиться от Спинелли. Чудовищно откровенные письма. Деппинг благоразумно уничтожил те, что она присылала ему, но его письма были обнаружены в ее квартире в Париже. В одном из них, написанном за два дня до убийства, сообщается, что он «обо всем позаботился» и «организовал встречу с С. в укромном месте в пятницу ночью». Полагаю, детали не были ей известны. К этому моменту она накрутила себя настолько, что питала к Деппингу искреннюю, первобытную, благородную ярость – сама не осознавая, насколько нарочиты и театральны ее чувства. «Я была уверена, – говорила она, и звучало это искренне, – что избавляю мир от монстра». Разве кто-нибудь выражается таким образом? О да, выражаются, но ее действия показывают, что эти эмоции были фальшивы. Не хочу оговаривать эту женщину и не могу не согласиться, что она оказала миру услугу, убив Деппинга. Я лишь указываю на то, какие эмоции побудили ее нарисовать эту восьмерку мечей.

Вот что говорил доктор Фелл перед тем, как объяснить, каким же образом он установил виновного.

Хью Донован в последующие месяцы много раз слышал подробности. Это дело постоянно обсуждалось на «Ферме», где он стал частым гостем после того, как предложил Патриции Стэндиш выйти за него замуж и получил ее согласие, а заодно научился произносить ту самую кодовую фразу, которая могла умерить пыл его будущей тещи. Матушка Стэндиш утверждает (конечно, она говорит об этом только тогда, когда не слушает радио или не доказывает мужу, что ему следует развивать свои способности для эффективного ведения издательского дела, ибо сейчас его состояние вызывает опасения), что сразу распознала вероломную натуру Бетти Деппинг и что кругосветное путешествие идет на пользу Морли. Да, такое завершение истории вполне представимо и весьма вероятно, как вы сами понимаете, – правдоподобный финал правдоподобной истории.

Но что касается разъяснений, их однажды Хью получил в кабинете Дж. Р. Берка сырым и мрачным октябрьским днем того же года, когда некоторые из персонажей этой истории собрались у камина, слушая доктора Фелла.

Доктор Фелл, умиротворенно откинувшись на спинку кожаного кресла, курил сигары Дж. Р., которые тот держал на столе скорее для того, чтобы произвести впечатление, чем для употребления их по назначению. Огонь в камине полыхал ярко, а сигары оказались превосходными. Дж. Р., заперев от секретарши дверь заставленного книжными полками кабинета, достал виски. Присутствовали также Генри Морган, который только что привез в Лондон рукопись своей новой книги – «Аконит в Адмиралтействе», и Хью, а епископа не было. Доктор Фелл рассуждал в своей обычной манере, когда Дж. Р. прервал его.

– Давайте уже к сути, – прорычал он. – Скажите, почему вы решили, что девчонка виновна? Нам не нужны все эти характеристики. Уж точно не в детективной истории. Читатель лишь бегло взглянет на эту главу, просто чтобы убедиться, что его не обманули, утаив от него какие-то улики. Если вам есть что сказать по сути, давайте. Иначе…

– Именно, – согласился Морган. – Это всего лишь детективная история. Она не касается эмоций, связанных с актом убийства.

– Замолчите уже, – строго бросил Дж. Р.

Доктор Фелл посмотрел на сигару.

– Тем не менее это правда. Это неправдоподобно. Неправдоподобно будет, если, например, современный автор подвергнет мотив убийства такому же детальному и глубокому анализу, как ранние годы юного Берти, проведенные среди одуванчиков, или зловещие фрейдистские мотивы, побудившие его поцеловать горничную. Хм. Когда запреты нарушают психику человека, то выходит первоклассный роман. Когда же человек нарушает запреты, выходит всего лишь детектив.

– Но русские писатели… – начал Дж. Р.

– Я знал, – ворчливо перебил его доктор Фелл. – Я знал и боялся этого. Я отказываюсь обсуждать русских. После долгих и тщательных раздумий я пришел к выводу, что единственный адекватный ответ тому, кто принимается воспевать русских, – апперкот в челюсть. Кроме того, я не вижу совершенно никакой возможности эмоционально сопереживать терзаниям и злоключениям персонажей, чьи фамилии заканчиваются на «-ский» или «-вич». Они словно живут в своем замкнутом мирке. К тому же у меня все время возникает весьма тревожащее меня ощущение, что эти люди, о которых я читаю, вообще не человеческие существа. О боже! – задумчиво сказал Фелл. – Хоть бы одна плохая шутка! Хоть бы Попов сказал Усевичу: «А кто была та леди, с которой я видел вас прошлым вечером?» Попробуйте вообразить себе разговор на том свете между Марком Твеном или Анатолем Франсом и одним из этих ваших хваленых русских писателей, и вы начнете понимать, о чем я говорю.

– Вы не знаете, о чем говорите, – фыркнул Дж. Р. – Кроме того, давайте уже к сути. Это последняя глава, и мы хотим покончить с этим.

Доктор Фелл немного подумал.

– Самое любопытное в убийстве Деппинга, – начал он после того, как освежился при помощи виски, – это то, что все объясняется само собой, если просто подумать о том, о чем говорят нам факты. Я стал догадываться о личности убийцы задолго до того, как встретился с ней. Первым бесспорным фактом было то, что убийца точно НЕ ЯВЛЯЛСЯ членом общины, проживающей в окрестностях «Фермы». Убийца был не только чужаком, но и чужаком, который знал Деппинга в прошлой жизни, на тот момент неизвестной нам.

– Почему?

– Давайте начнем с попытки убийства Деппингом Спинелли. На тот момент мы решили, что Деппинг покинул дом, переодевшись, и вернулся через парадный вход. Вот в чем вопрос: работал ли Деппинг с напарником, который обеспечивал ему алиби? Или же он был один, а Икс пробрался в комнату, чтобы убить его, и помог ему с маскарадом, лишь увидев в этом возможность обеспечить алиби себе самому (или самой)? В любом случае что указывало нам на личность Икса? Вот вам доказательства против версии, что у Деппинга был сообщник. Во-первых, зачем ему вообще сообщник? Сомнительное алиби, знаете ли, – посадить кого-то в комнату, кого-то, кто даже не может показаться, или выдать себя за вас, или доказать, что вы там. Если бы Деппинг хотел обеспечить себе алиби, он бы заставил сообщника сделать что-то, свидетельствующее о том, что он на месте. Печатать на машинке, к примеру. Издавать какие-нибудь заметные звуки, расхаживать взад-вперед. Но этого не происходило. Что же это за алиби такое, которое не столько служит как алиби, сколько ставит вас в зависимость от сообщника? Зачем делиться секретом, которым не надо делиться? Что приводит нас ко второму, более серьезному возражению. Деппинг играл роль перед общиной. Последнее, что ему хотелось сделать, – разрушить свой образ, позволить людям понять, кем он был на самом деле…

– Подождите! – прервал его Дж. Р. – Я сам высказывал это возражение. Он не мог никому рассказать, где он был, не мог сказать, что он собирается пойти и убить Спинелли, – он никому не доверял настолько. Но кое-кто, – он бросил взгляд на Моргана поверх очков, – сочинил длинную байку о «невинной жертве», которую Деппинг обманом заманил в кабинет под предлогом розыгрыша, а затем сообщник якобы не мог признаться, не оказавшись соучастником преступления.

Доктор Фелл проследил за взглядом Берка и усмехнулся.

– Подумайте вот о чем, – сказал он. – Кто-нибудь из вас может назвать человека, чьи слова о розыгрыше были бы меньше похожи на правду, чем слова Деппинга? Кто-нибудь из вашей компании, Морган, может представить Деппинга в роли шутника? Если бы он обратился к вам с такой просьбой, неужели вы поверили бы ему и помогли? Сомнительно. Но подлинным доказательством служит восьмерка мечей. Если вы настаиваете на версии невинной жертвы, то как объяснить этот знак, что оставил убийца? Как он туда попал? Почему невинная жертва принесла его туда? Но о карте мы поговорим позже. Для начала давайте теоретически предположим, что у Деппинга не было сообщника, потому что а) он не был ему нужен, б) он не стал бы рисковать и доверять кому-то. Это я могу доказать и по-другому. У нас есть ваши показания, Дж. Р.

– Не хотел об этом говорить, – сказал тот. – Думал, это наведет вас на подозрения.

– Когда вы пришли к Деппингу, он услышал стук, который его встревожил, хотя он еще не видел вас. Это поведение не характерно для человека, ожидающего сообщника. Далее, он сначала вынул ключ из кармана, чтобы отпереть дверь, а потом вы видели, как он, заперев за вами дверь, снова положил его в карман. Короче говоря, он собирался действовать сам, запереть за собой дверь и взять ключ с собой. – Доктор Фелл постучал по ручке кресла. – Направление поисков убийцы Деппинга – человека, который незаметно пробрался в дом и поджидал его там, – подсказывало несколько фактов. Один из них столь очевиден, что это даже смешно.

– И?

– Убийца, – сказал доктор Фелл, – съел ужин Деппинга.

Повисла тишина. Затем доктор покачал головой.

– Подумайте пожалуйста над этим чудовищным, невероятным, сразу выдающим убийцу фактом. Посмотрите на него со всех сторон и попробуйте убедить меня, что убийцей был кто-то местный. Вообразите себе полковника Стэндиша, или миссис Стэндиш, или Морли Стэндиша, или Моргана, или себя самого… кого угодно. Вы собираетесь убить Деппинга, не застаете его дома, а затем коротаете время, уплетая ужин человека, которого собираетесь убить! Или, если хотите, представьте себе этого человека, пришедшего к Деппингу с неожиданным визитом и уничтожающего столь любезно оставленный на подносе ужин! Это не просто абсурдно, это невообразимо. Вот почему я сказал, что факты говорят сами за себя. Когда я раздумывал над этим странным поведением Икса, я спросил: «Почему Деппинг не съел свой ужин?» И Морли Стэндиш ответил: «Потому что не был голоден». Но никому не пришло в голову, что Икс был голоден потому, что пришел издалека и действовал в спешке. Вам не показалось очевидным, что люди, которые ужинают на «Ферме», не ведут себя так? Следствием этого несложного умозаключения является то, что Икс не только пришел издалека, но и был в настолько тесных отношениях с Деппингом, что мог вот так взять и съесть его ужин без задних мыслей. Спроси́те себя, как много людей были настолько близки с Деппингом? Вдобавок к этому вспомним о ключе. У скольких людей был ключ от балконной двери Деппинга? Деппинг запер за собой дверь, когда уходил, а Иксу нужно было как-то попасть внутрь.

– Да, но Икс мог войти через главный вход… – начал было Морган, но осекся. – Ясно. Не важно, как именно он проник в дом. Икс не мог позволить, чтобы его видел дворецкий.

– Учитывая, с какой целью он прибыл, – согласился доктор Фелл, – то есть чтобы убить Деппинга. Теперь добавим к этой комбинации – человек, у которого есть ключ от дома, но живущий далеко, – еще одну важную деталь… После попытки убийства Спинелли Деппинг вернулся. И тогда он обнаружил, что потерял ключ от балконной двери. Он поднялся, заглянул внутрь и увидел Икса. Если бы это был кто-то из местных, разве Деппинг стал бы показываться ему, вступать в разговор, соглашаться на эту авантюру с проникновением через парадную дверь, если человек внутри не был… кем? И ответ, который я в наивности своей измыслил, был таков: это дочь, которая, как он думал, не могла предать его. Я не знал о том, что она была его любовницей, но все остальное верно. Теперь мы подобрались к таинственной восьмерке мечей. Любопытно то, что не только никто из местных не знал, что она значит, никто даже не был осведомлен об интересе Деппинга к оккультизму. Он никогда не упоминал о нем, никогда не гадал на картах, хотя на его книжных полках можно увидеть книги по оккультизму… Я запомнил это и отложил на потом, но затем карту опознал Спинелли. Она определенно была из прошлого Деппинга. Значит, убийца знал Деппинга еще по Америке – или, по крайней мере, знал о Деппинге то, чего не знал больше никто. Подозрения насчет дочери продолжали расти, и я попытался подтвердить их фактами, хотя мне не пришло в голову, что она не та, за кого себя выдает, пока на сцене не появились Спинелли и Лэнгдон. Я заметил, как они оба избегали разговоров о дочери Деппинга. Лэнгдон лишь намекнул на «таинственную женщину», с которой Деппинг собирался сбежать. Зачем он это сделал? А после Спинелли проговорился, упомянув, что знает о размере состояния Деппинга. Из этого можно заключить, что им обоим было известно что-то о прошлом Деппинга, о чем они не хотели говорить и что рассчитывали использовать, чтобы обогатиться. Я догадывался, что известно Спинелли, – я полагал, что это личность убийцы. Но что может быть известно обоим? Что выяснил Лэнгдон? И вот тогда у меня появилось предположение, хотя я поначалу не воспринял его всерьез. Есть дочь, которая не живет с отцом, хотя он – согласно Морли Стэндишу – всегда о ней заботился и переживал о том, что она делает. Есть карта Таро, одна из тех, которые Деппинг использовал в Америке, при этом карта раскрашена акварелью, что наводит на мысли о женщине, и есть странное поведение адвоката… Видите ли, если Бетти Деппинг – не его дочь, для Лэнгдона это идеальная ситуация. Я имею в виду, для шантажа. «Отдай мне половину состояния, иначе ты ничего не получишь». Все сошлось.

Доктор Фелл махнул рукой.

– Вот что произошло – как нам известно из признания девушки. Она прибыла из Парижа в пятницу вечером с целью убить Деппинга. Она не знала, где найти Деппинга, знала лишь, что он будет охотиться за Спинелли, и хотела, чтобы у него все получилось, прежде чем она застрелит его самого. Она держала наготове пистолет – тот же, из которого потом застрелила Спинелли и Лэнгдона. Она поднялась на балкон и зашла через балконную дверь. Деппинга уже не было, но она увидела… Понимаете что?

Морган рассеянно кивнул.

– Следы его приготовлений, его одежду и детали маскарада.

– Именно. Она поняла, что он пошел за Спинелли, переодевшись. Но все же блестящая идея не сразу пришла ей в голову – она ведь не знала, что Деппинг потерял ключ. Однако она подумала об этом – как она сама с гордостью говорила, – когда услышала, как Деппинг ломится в дверь, заявляя, что не может попасть внутрь. Вы знаете, что произошло. Она вызвала замыкание, надев резиновую перчатку, и они разыграли эту комедию. Тем временем Спинелли последовал за Деппингом от реки. Он все видел и слышал, притаившись у окна. Деппинг переоделся в обычную одежду, и ей даже не пришлось пользоваться своим пистолетом. Она взяла со стола пистолет Деппинга – конечно, она уже сняла перчатки – села на подлокотник кресла и застрелила его. После чего стерла с пистолета отпечатки, задула свечи и ушла… А на лужайке внизу наткнулась на Спинелли. Он был осторожен. Он забрал сумку, в которой она носила пистолет, и высыпал из него пули, прежде чем перейти к делу. Конечно, она перепугалась. Она не могла дать ему того, что он требовал, потому что Деппинг, как она утверждала, был совсем не так богат, как думал Спинелли. Но она сказала ему, что сможет решить этот вопрос, если он встретится с ней там же на следующую ночь, чтобы обсудить условия. Увы! Конечно, она не полетела обратно в Париж. На последнем автобусе она вернулась в Бристоль, где у нее был снят номер на другое имя. Затем утренним поездом она отправилась в Лондон, откуда позвонила в Париж своей горничной (которой она с самого начала дала четкие инструкции) и узнала, что прибыла телеграмма, извещающая о смерти отца. Выждав некоторое время, она связалась с Лэнгдоном, явилась на площадь Грей-Инн и попросила его сопровождать ее на «Ферму»… Но Лэнгдон, видите ли, знал, что она на самом деле не дочь Деппинга. Об этом он рассказал ей по пути. Деппинг был неосторожен и открыл ему все. Лэнгдон хотел половину ее наследства, и Бетти согласилась. Тем временем Лэнгдон раздумывал, как связано это убийство и телефонный звонок Спинелли, ведь американец сказал ему о том, что его собираются арестовать за убийство и просил консультации. Лэнгдон пришел к выводу – который оказался правильным, – что Спинелли знал что-то об обстоятельствах этого дела: а именно о том, что девушка не была дочерью Деппинга. Лэнгдон намекнул ей об этом. И она придумала, как избавиться от обоих. Она сказала Лэнгдону, что Спинелли все знает и требует часть денег. Она сказала, что должна этой ночью встретиться со Спинелли у дома для гостей. Она предложила Лэнгдону пойти с ней и запугать Спинелли, используя закон и моральное давление. План едва не потерпел неудачу, потому что мы позволили Спинелли и Лэнгдону поговорить наедине. Теперь вы можете понять ужас и нервозность Лэнгдона, когда я заявил, что Спинелли готов говорить. Он боялся, что Спинелли расскажет о девушке. Но ее план сработал, потому что показания Спинелли возбудили его подозрения, и он задумался, а нет ли у Бетти Деппинг других причин желать его молчания, помимо ее настоящей личности. Мы уже не узнаем, о чем говорили Спинелли и Лэнгдон наедине. Лэнгдон понял, что Спинелли известно что-то еще, но он придержал интерес и решил тайком присутствовать ночью на встрече Спинелли и девушки.

Доктор Фелл бросил в огонь свою сигару, откинулся в кресле и прислушался к шуму дождя.

– Они оба были обречены, – сказал он. – Вы сами знаете, что произошло.

– Мораль случившегося ясна, – заметил Дж. Р. после паузы. – Теперь кто-то должен еще страницу-две порассуждать о том, как это грустно и тщетно и как девушке удалось бы избежать правосудия, если бы не одна-единственная чертова крошечная улика…

– Боюсь, это не сработает, – хмыкнул доктор Фелл. – Одной-единственной чертовой крошечной уликой был обильный калорийный ужин прямо под нашим носом. Это все равно что сказать, что забор, обклеенный рекламой «Гиннесса», является уликой, подтверждающей версию о том, что кто-то здесь пытается продать пиво.

Дж. Р. одарил его сердитым взглядом.

– Тем не менее, – сказал он, – я рад, что единственный детективный сюжет, в который я оказался вовлечен, не был полон невероятных событий и безумных ситуаций, как у Моргана в «Убийстве в Палате лордов» или «Аконите в Адмиралтействе». Никакие зловещие клерки не стреляли в Первого лорда Адмиралтейства отравленными дротиками через замочную скважину, никакие суперпреступники не скрывались в своем тайном логове в Лаймхаузе. Говоря о правдоподобии…

Хью с удивлением заметил, что Морган закипает от ярости.

– И вы хотите сказать, что эта история правдоподобна?

– Разве нет? – спросил Хью. – В точности как у Уильяма Блока Торнедоса. Как говорит мистер Берк…

Морган упал в кресло.

– Ох, ладно! – сказал он. – Не важно. Давайте выпьем.

Слепой Цирюльник

Предисловие

Эта книга – фарс об убийстве.

Думаю, следует предупредить вас сразу, потому что подобные вещи не особенно распространены в наше время. Но, если после этих слов вы решили с отвращением захлопнуть книгу, прошу вас повременить и выслушать меня.

Читая и рецензируя около трех сотен детективных историй в год, я имею к ним главное нарекание: среди них нет ни одной смешной. О, я признаю, что Ричард С. Пратер[25] или Картер Браун[26] могут быть забавны, но это лишь оболочка – забавен стиль написания, а не сама история.

Я скучаю по временам Крэйг Райс и Эллис Тилтон, Ричарда Шеттака и Джонатана Латимера[27], в чьих произведениях присутствовала некоторая абсурдность в обстоятельствах убийства и самом убийстве, а не только в стиле повествования.

Полагаю, я кажусь из-за этого старым. Такой подход был характерен в 1930-е годы. В годы «великой депрессии» был популярен фильм «Ничего святого», снятый по сценарию Бена Хехта с Кэрол Ломбард в главной роли. Это была хулиганская комедия о человеке, предположительно больном раком. Такой подход сейчас кажется неуместным, мы воспринимаем вещи более серьезно, особенно если речь идет о смерти.

Но смерть и смех – старые друзья. Средневековый Totentanz[28] по природе своей комичен, а макабрический[29] поэт Томас Лоуэлл Беддоуз[30] назвал свою книгу «Шуточки смерти». Пока Дункан истекает кровью, пьяный привратник в разговоре с Макдуфом отпускает грязные остроты.

Да и в реальной жизни убийства часто не лишены комического элемента. Один из самых мрачных дней в американской истории убийств начался с того, что тем душным утром человек по имени Джон Винникум Морзе ел на завтрак разогретый суп из баранины[31].

Подозреваю, что многие читатели – особенно молодое поколение любителей детективов – не возражали бы против более легкого подхода к жанру, нежели тот, которым потчуют их издатели.

Многие книги Карра включают в себя комический элемент. Ярче всего это выражено в серии о приключениях сэра Генри Меривелла, написанной под псевдонимом Картер Диксон (с удивлением осознаю, что последняя книга о нем вышла целых десять лет назад), но часто проявляется и в делах, расследуемых доктором Гидеоном Феллом, – как сцены бурного веселья в «Деле о серии самоубийств». Но это только вкрапления в канву сюжета, как в случае с шекспировским привратником. Лишь раз Карр написал полноценный фарс (в котором комическим было само убийство). И, будучи неподражаемым мастером, он создал нечто уникальное.

Мудро оставив доктора Фелла вне веселого балагана, автор заставил его разнообразия ради действовать в манере классического детектива, который рассуждает, не вставая с кресла, а затем вплел в свой фантастический сюжет подсказки, безукоризненным образом позволяя читателю самому понять, что же произошло.

В отличие от других черных комедий, «Слепой Цирюльник» – это прежде всего детективная история в самом прямом смысле слова. Но никогда раньше читателя так не сбивали с толку – ведь очень тяжело делать дедуктивные умозаключения, когда приходится вытирать выступившие от смеха слезы.

Надеюсь, вам понравятся хитросплетения сюжета… и искрометный юмор.

Энтони Бучер

Часть первая

Глава 1

Странный груз

Когда лайнер «Королева Виктория» покинул Нью-Йорк, направляясь в Саутгемптон и Шербур, на борту его, как говорят, находились два весьма известных человека, и, как сообщали уже куда тише, был и третий, чья известность являлась довольно печальной. Мало того, плыл с ними еще один человек, не привлекший такого внимания, но сыгравший впоследствии заметную роль в этой безумной запутанной истории. В багаже молодого человека нашлось нечто более ценное, чем марионетки месье Фортинбрасса или алмазный слон лорда Стартона, – хотя он и сам не знал об этом. Это может в какой-то мере объяснить, почему на борту «Королевы Виктории», корабля, славящегося блаженной атмосферой покоя, поднялся такой переполох и одна нелепица следовала за другой, нарушая привычный ход морского путешествия. Никакое другое судно, ходящее по морям под британским флагом, не отличается такой благопристойностью, как «Королева Виктория». Судно можно охарактеризовать как «семейный» лайнер, что значит – никакого веселья после одиннадцати вечера. К тому же на корабле строго следят за часовыми поясами, вследствие чего бар, будь он неладен, всегда закрывается на три четверти часа раньше, чем ожидаешь. Меланхоличные пассажиры сидят в застекленной кают-компании с такими лицами, будто пишут письма родственникам недавно умершего. В богато украшенном зале ведется беседа, которую периодически заглушает скрип дерева, за иллюминатором поблескивают зеленоватые волны, а перед электрическим подобием камина кто-то вяжет. В кают-компании за обедом и ужином играет классический оркестр – видимо, изначально предполагалось, что музыка будет способствовать хорошему настроению путешественников. Так и случилось бы, если бы лица оркестрантов не были при этом столь смертельно серьезны. Но один из круизов, имевший место весной прошлого года, капитан сэр Гектор Уистлер никогда не забудет. Под маской добродушия капитана Уистлера скрывался такой взрывоопасный темперамент, что ему позавидовал бы любой шкипер, променявший парус на пар, а уж богатство его речи не раз вызывало восхищение у младших офицеров.

Итак, однажды…

«Королева Виктория» должна была причалить в Саутгемптоне 18 мая после самого странного путешествия в истории корабля. Утром следующего дня мистер Генри Морган звонил в дверь нового дома доктора Фелла. Теперь доктор проживал по адресу Адельфи-Террас, 1. Генри Морган, как мы помним, был известным автором детективов, довольно легкомысленно относившимся к своему ремеслу. Он познакомился с доктором Феллом во время расследования дела о восьмерке мечей. В то самое утро небо затянули облачка, и из-за них едва проглядывало солнце, заливая тусклым светом реку и пышущие покоем парки. На носу Моргана красовались очки, придававшие ему обманчиво меланхоличный вид, а на вытянутом лице застыло выражение то ли злости, то ли удивления. Он определенно выглядел как человек, которому многое довелось пережить. Так оно и было.

Доктор Фелл громогласно и тепло поприветствовал его и без промедления вручил ему кружку пива. Как заметил его гость, доктор в этот день казался еще более тучным и краснолицым, чем когда-либо. Он поместил свои телеса в глубокое кресло, выглядывая в одно из больших окон, выходящих на реку. Просторная комната с камином в стиле братьев Адам была практически приведена в порядок по сравнению с тем, в каком состоянии видел ее Морган сразу после того, как доктор и миссис Фелл переехали сюда. Тут все еще царил кавардак – таков уж был доктор, – но сейчас вдоль стен тянулись дубовые полки с утрамбованными в них пятью с лишним тысячами книг, а хлам заботливо распихали по углам и закоулкам. Доктор Фелл испытывал некую старомодную привязанность ко всякому хламу, в частности к картинам, изображающим сцены охоты, или городские пейзажи в стиле произведений Диккенса, или людей, только выбравшихся из дилижансов, но уже заполучивших кружки с пивом у входа в сельский трактир. Также ему нравились узорчатые фарфоровые кружки с оловянными крышками, необычные закладки для книг, «позаимствованные» из баров пепельницы, статуэтки монахов и чертей и прочие безделушки, которые тем не менее в этой темной комнате с дубовыми книжными полками и потрепанным ковром на полу служили отличным фоном для его грузной фигуры, вызывавшей мысли о Гаргантюа. Он сидел в кресле у окна напротив письменного стола, заваленного книгами и бумагами, улыбался в свои бандитские усы и с озорным прищуром поглядывал на посетителя поверх очков, удерживаемых на голове широкой черной лентой. Когда были зажжены сигары, доктор Фелл сказал:

– Могу ошибаться, мальчик мой, но я вижу в ваших глазах профессиональный интерес. – Он тяжело вздохнул и положил руки на стол. – Что-то у вас на уме, а?

– Да уж, – мрачно подтвердил Морган. – Если у вас есть время, я поведаю вам самую безумную историю из всех, какие вам только доводилось слышать. Она довольно долгая, но, надеюсь, не утомит вас. И – на случай, если вам понадобится подтверждение, – я взял на себя смелость попросить Курта Уоррена присоединиться к нам…

– Хе! – Доктор Фелл с довольным видом потер руки. – Хе-хе-хе! Как в старые добрые времена. Конечно, у меня есть время. Приводите кого пожелаете. Наполняйте стакан и переходите к деталям.

Морган сделал большой глоток и глубоко вздохнул.

– Для начала, – заговорил он таким тоном, будто собирался прочесть лекцию, – обращу ваше внимание на группу людей, сидевших за капитанским столиком на лайнере «Королева Виктория». Среди них, к счастью или к сожалению, был и я. Сначала я думал, что это будет скучный круиз, – казалось, всем на корабле сделали укол добродетели, и спустя полчаса после открытия бара в нем сидело всего двое, не считая меня. Так я познакомился с Валвиком и Уорреном. Капитан Томассен Валвик, бывший шкипер из Норвегии, когда-то командовал грузовыми и пассажирскими судами в Северной Атлантике. Сейчас он вышел на пенсию и осел в Балтиморе с женой, «фордом» и девятью детьми. Крупный мужчина с комплекцией боксера и рыжими усами, с резкими жестами и привычкой сопеть, перед тем как рассмеяться. Он показался мне веселым мужиком, который может всю ночь сидеть и травить байки, звучавшие еще смешнее из-за его акцента, и не обижается, если его называют лжецом. Бледно-голубые глаза, постоянно прищуренные, морщинки, веснушчатое лицо и никакого чувства собственного достоинства. Можно было предположить, что для капитана сэра Гектора Уистлера это будет не очень комфортное путешествие. Видите ли, шкипер Валвик знал капитана «Королевы Виктории» еще в старые добрые времена, до того, как Уистлер стал этаким чопорным джентльменом, восседавшим в тот день во главе стола. А Уистлер… Полнеющий, с волевым подбородком и военной выправкой, весь обвешанный золотыми галунами, как рождественская елка. Таков был Уистлер. И он все время следил за Валвиком. Глаз с него не сводил – так, как вы будете следить за тарелкой супа на корабельном столе во время качки. Но при этом он не пытался заставить его замолчать или помешать ему рассказывать свои истории. Сначала все это не имело значения. Почти сразу после отплытия погода неожиданно испортилась – дождь и шквал, головокружительная качка, которая разогнала по каютам почти всех пассажиров. Салоны и гостиные опустели, и судно стало походить на корабль-призрак – дерево скрипело, как плетеная корзина, волны с грохотом бились в борта, и подъем по лестнице становился настоящим приключением. Лично мне нравится такая погода – когда ветер врывается внутрь, стоит только открыть дверь. Мне нравится запах белой краски и полированной меди – говорят, именно он вызывает морскую болезнь, когда палуба дрожит под ногами, будто лифт. Но на некоторых людей это не производит столь уж приятное впечатление. В результате за капитанским столиком нас собиралось всего шестеро – Уистлер, Валвик, Маргарет Гленн, Уоррен, доктор Кайл и я. Места тех двоих почти-знаменитостей, с которыми мы хотели познакомиться, пустовали… Это были старик Фортинбрасс, владелец знаменитого театра марионеток, и виконт Стартон. Вам они знакомы?

Доктор Фелл взлохматил свои косматые седые волосы.

– Фортинбрасс! – громыхнул он. – Кажется, я читал о нем недавно в каком-то журнале для снобов. У него театр где-то в Лондоне с марионетками размером почти в человеческий рост. Он ставит классические французские пьесы или что-то вроде того, да?

– Да, – кивнул Морган. – Он занимается этим последние двенадцать лет – то ли для развлечения, то ли ради некоей мистической цели сохранения Высокого Искусства. Его театр – это небольшая комната с обычными скамейками человек на пятьдесят где-то в Сохо. Раньше никто туда не захаживал – кроме разве что детей эмигрантов, которые были в восторге от представлений в этом театре. Piece de resistance[32] старого Фортинбрасса была его постановка «Песни о Роланде». Текст пьесы написан на французском, еще и белым стихом. Мне все это рассказала Пегги Гленн. По ее словам, большинство реплик Фортинбрасс озвучивал сам, стоя за сценой, пока его помощник управлял марионетками. А те, надо сказать, очень тяжелые, по восемь стоунов каждая, внутри у них опилки, да и реквизит не из легких: все эти мечи, доспехи, облачение. Куклы перемещаются на тележках, а руками и ногами управляют благодаря сложной системе из проволоки. Без таких сложностей было не обойтись – в основном марионетки занимались тем, что дрались, и дети в зале приходили в восторг, вскакивали, вопили. Видите ли, дети, скорее всего, даже не понимали, о чем идет речь. Им это виделось так: с одной стороны сцены выходит император Карл Великий в золоченой броне и алом плаще, с мечом в одной руке и боевым топором в другой. А за ним шествуют все его рыцари, в столь же ярких доспехах и со столь же смертоносным оружием. С другой стороны появляется эмир мавров и его приспешники, вооруженные до зубов. Затем все марионетки замирают в живописных позах, после чего Карл громоподобным голосом восклицает: «Ну и ну! Узрите ж, друзья мои! Вот те на! Вот это да!» – и произносит речь на французском белым стихом на двадцать минут. Общий ее смысл в том, мол, нечего вам, маврам, делать во Франции и убирайтесь-ка вы отсюда подобру-поздорову. Затем эмир мавров поднимает меч и отвечает ему пятнадцать минут. При этом смысл его речи можно кратко резюмировать так: «А пошел ты сам к черту!» Карл издает боевой клич и лупит его топором. И вот тут-то все и начинается, значит. Марионетки принимаются носиться по сцене, как птицы по клетке, громыхая мечами так, что едва крыша не рушится. Периодически убитые падают со своих тележек и грохаются на сцену, поднимая пыль. В этом хаосе и грохоте битвы старик Фортинбрасс выкрикивает из-за сцены благородные речи, пока детишки не начинают с ума сходить от восторга. Затем опускается занавес и на сцену выходит старик Фортинбрасс, раскланивается, вытирая со лба пот, в восторге от аплодисментов, и произносит речь о славе Франции. Все хлопают, хотя понятия не имеют, о чем он толкует… Фортинбрасс был счастлив, ведь публика его обожала. В общем, казалось неизбежным, что снобы рано или поздно обнаружат это местечко. Однажды утром он проснулся знаменитостью, непризнанным гением, которого не восприняла британская публика. Теперь в его театре уже не сыскать детей – туда ходят серьезные дядьки в цилиндрах и люди, обсуждающие Корнеля и Расина. Думаю, старик был озадачен таким поворотом событий. Как бы то ни было, его пригласили в Америку поставить свои классические драмы, и это был долгий и триумфальный тур…

Морган перевел дыхание.

– Как я уже сказал, я узнал все это от мисс Гленн, которая работает кем-то вроде секретаря и менеджера у старого мечтателя, а начала она с ним работать задолго до того, как он прославился. Фортинбрасс – ее дальний родственник по материнской линии. Ее отец был то ли сельским священником, то ли школьным учителем, когда он умер, она перебралась в Лондон и едва ли не голодала, пока ее не взял к себе старина Жюль. Она невероятно хороша собой, и, хотя вначале кажется чопорной и холодной, вскоре понимаешь, что она та еще чертовка. Особенно после пары рюмок. Стало быть, Пегги Гленн была еще одним членом нашей компании, и мой друг, Кертис Уоррен, ухаживал за ней. Курт вам понравится. Он довольно ветреный юноша, любимый племянник одной персоны, Большой Шишки в нынешнем составе американского правительства.

– Какой персоны? – поинтересовался доктор Фелл. – Не знаю ни одного Уоррена, который бы…

Морган кашлянул.

– Со стороны матери, – ответил он. – Это имеет значение для моей истории, но пока скажем, что эта Большая Шишка весьма приближена к самому Рузвельту. Персона эта, между прочим, одна из самых значимых фигур в американской политике. Ну, знаете, из всех цилиндров в зале у него всегда самый лощеный, а из костюмов – самый безукоризненный. Он не из тех, кто допустит в речи хоть малейшую оговорку, да и правилам хорошего тона следует неукоснительно. В общем, эта наша Большая Шишка задействовала кое-какие связи (хотя и считается, что так нельзя делать) и выхлопотала Курту местечко в консульской службе. Не очень хорошее местечко – это богом забытая дыра где-то в Палестине или вроде того, но, перед тем как приступить к штамповке счетов, или что там его будущая работа предполагает, Курт отправился в путешествие по Европе. Он, кстати, увлекается любительской киносъемкой, и, поскольку он достаточно богат, у него есть не только настоящая кинокамера, но и звукозаписывающий аппарат вроде тех, что бывают у репортеров. Но, говоря о важных персонах, мы подобрались к подлинной знаменитости на борту «Королевы Виктории», которая в тот момент тоже была выведена из строя морской болезнью. Этой персоной был не кто иной, как лорд Стартон – ну, знаете его, – которого зовут «отшельником с Джермин-стрит». Он никого не принимает, у него нет друзей, и все, чем он занимается, – коллекционирует редкие драгоценности.

Доктор Фелл вынул изо рта трубку и моргнул.

– Послушайте, – с подозрением сказал он, – прежде, чем вы продолжите, я хочу кое-что выяснить. Это часом не избитая история о прекрасном бриллианте под названием Озеро Света или как-то так, который выковыряли из левого глаза идола в Бирме и за которым теперь охотится зловещий незнакомец в тюрбане? Потому что если так, то будь я проклят, если позволю вам еще хоть слово сказать…

Морган сардонически покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Я же сказал, это безумная история. Куда безумнее, чем вы полагаете. Но должен признать, что в ней и правда фигурирует драгоценность – именно из-за нее вся шумиха и поднялась, – но никто и не собирался расследовать ее исчезновение.

– Хм, – выразительно заявил Фелл, поглядев на Моргана.

– Кроме того, должен признать, что драгоценность и правда была украдена…

– Кем?

– Мной, – смущенно произнес Морган, поерзав на месте. – Вернее, нами. Признаюсь вам, эта затея обернулась сущим кошмаром. Вещица, которую мы стащили, – изумрудный слон, большая такая подвеска, не представляющая исторического интереса, но сама по себе невероятно ценная. Редчайшая и удивительнейшая безделушка, поэтому Стартон и раздобыл ее. Он об этом особо не распространялся, но ни для кого не было секретом, что он договорился о ее приобретении с одним из разорившихся миллионеров Нью-Йорка. Договорился – и купил, я узнал об этом от Курта Уоррена. Большая Шишка, дядя Курта, является другом Стартона, и он рассказал об этом Курту, перед тем как тот взошел на борт. Об этом судачила, наверное, половина пассажиров. Мы, помню, еще все хотели поглядеть на Стартона – думали, мол, что это за чудаковатый старик, веснушчатый, со старомодными бакенбардами и огромным подбородком. И если он так богат, то почему путешествует только с секретарем? На корабле он постоянно разгуливал по коридорам, кутаясь в клетчатый плед, и проклинал всех и вся. Странно, что вы упомянули эту старую историю о знаменитом бриллианте, потому что в тот день, когда начались все неприятности, – это было на четвертые сутки пути, через три дня мы должны были причалить – Пегги Гленн, шкипер Валвик и я обсуждали изумрудного слона, примерно так же, как и вы: сидя на палубе в креслах, закутавшись в плед и ни о чем не беспокоясь, кроме того, когда же прозвучит сигнал к обеду. Мы обсуждали, носит ли лорд Стартон эту безделушку при себе или запер ее в капитанском сейфе и как можно в обоих случаях ее украсть. Помню, Пегги измыслила очень сложный и хитроумный план, но я особо не прислушивался. За прошедшие четыре дня мы близко познакомились и обходились без излишних церемоний. На самом деле, – добавил Морган, – я тогда почти спал. И тут…

Глава 2

Дядюшкина выходка

Вдалеке еще полыхал розовато-желтым край неба, но над кораблем уже сгустились вечерние сумерки. Серая морская гладь вспучилась белыми барашками волн, нос «Королевы Виктории» вздымался и опадал, и казалось, что покачивается не корабль, а линия горизонта. Поднявшийся ветер распугал всех пассажиров, согнав их с прогулочной палубы. Откинувшись в кресле, Морган, закутанный в плед, пребывал в летаргическом состоянии разума – шум моря убаюкивал его не хуже потрескивания огня в камине. Он думал о том, что вскоре на корабле зажгут свет, в салоне подадут чай, заиграет оркестр. Оба его собеседника затихли, и он поглядел на них.

Маргарет Гленн опустила книгу и лежала в кресле, веки ее были сомкнуты. Ее узкое хорошенькое личико могло бы ввести нового знакомого в заблуждение строгим и чопорным выражением, если бы не озорной блеск глаз. Но сейчас девушка казалась встревоженной и озадаченной. Она вертела в руках очки в роговой оправе, придерживая их за дужку, и хмурилась, так что над ее чудными карими глазами пролегла морщинка-другая. Девушка зябко куталась в меховую накидку, ее пестрый шарф трепетал на ветру, из-под изящной коричневой шляпки выбилась прядь черных волос, подрагивавшая в такт покачиваниям корабля.

– Где же Курт? – поинтересовалась Маргарет. – Скоро пора будет пить чай, а он обещал быть здесь куда раньше, чтобы мы успели выпить и по коктейлю… – Она повернулась и посмотрела на иллюминатор позади, будто надеялась увидеть там Уоррена.

– Да, знаю, – лениво отозвался Морган. – Думаю, он задерживается из-за той маленькой блондиночки из Нешвилля – ну, той, что плывет в Париж в первый раз, за новым духовным опытом, как она сказала.

Повернувшись к нему, раскрасневшаяся от ветра девушка вознамерилась было отпустить язвительное замечание, но, увидев выражение лица Моргана, вместо этого показала ему язык.

– Пха! – беззлобно произнесла она. – Знаю я таких. Разоденется как шлюха, а сама к себе мужчину ближе чем на ярд не подпустит. Вот вам совет. – Мисс Гленн кивнула с умным видом. – Держитесь подальше от женщин, которые утверждают, что хотят духовного опыта. Это лишь значит, что телесный опыт их не интересует. – Она нахмурилась. – Но все же, что могло стрястись с Куртом? То есть даже если принять в расчет его американскую необязательность…

– Ха-ха-ха! – вдохновенно отозвался капитан Томассен Валвик. – Скашу вам. Это как лошать.

– Так, что еще за лошадь? – переспросил Морган.

Капитан Валвик, как за ним водилось, дружелюбно рассмеялся и широко расправил плечи. Даже несмотря на то, что качка заставляла кресла на палубе крениться и сталкиваться друг с другом, он поднялся на ноги без каких-либо усилий. Его красноватое веснушчатое лицо сморщилось от предвкушения славной истории, а бледно-голубые глаза за стеклами тонких очков в позолоченной оправе задорно поблескивали. Подмигнув собеседникам, он снова хмыкнул в усы, сдвинул набок свою большую твидовую кепку и резко махнул рукой, точно врезал кому-то под дых.

– Ха-ха-ха! – пророкотал капитан Валвик. – Йа скашу фам. В моей стране, Норфекии, мы имеем обытшай. Кокта вы хотите останоффить лошать, вы критшите: «Тпру!» Но мы нет. Мы критшим: «Прупуплуплуууу-плуууу!»

Капитан Валвик, поигрывая желваками, вскинул голову, как Тарзан над жертвой, и издал один из самых невероятных звуков из всех, которые Морган когда-либо слышал. Его нельзя передать на бумаге, ведь тогда он потеряет всю свою красоту и звучность. Тот вопль напоминал шум воды, переливающейся через край ванной, но затем взвивался триумфальным боевым кличем и дребезжанием проржавевших водосточных труб. Словно прославленный мистер Пол Уайтман[33] написал мелодию для своего джазового оркестра, и важную роль в этом представлении играли трубы и скрипки.

– Прупуплуплуууу-плуууу! – проревел капитан Валвик, тряся головой и надувая щеки. Звук начинался с низкой ноты и достигал апогея на высокой.

– Не слишком ли сложно? – усомнился Морган.

– О нет, йа лехко это телаю, – пожал плечами Валвик. – Но йа хотшу скасать, што кокта йа попропофал это на анклокофоряштшей лошати, она не поняла меня. Йа раскашу фсе, как пыло. Ф то фремя, кокта я пыл молот, я фстретшался с отной тефитсей ф Фермонте, кте фсекта снек, как ф Норфекии. И йа потумал фсять ее кататься на санях. Йа арентофал лутшие сани и лошать, што у них пыли, скасал тефитсе пыть котофой ф тфа пополутни и приехал са ней. Конетшно, я хотел происфести на тефитсу фпетшатление, и я лихо потъехал к ее тому, а она стояла на крыльтсе и штала меня. Йа тумать, хорошо пы сейтшас останофиться с помпой, и я кофорю лошати: «Прупуплуплуууу-плуууу!» – та покромтше, штопы она смокла фписаться ф форота. Но он не останафлифается. И я тумать: «Проклятье! Што с тшертофым лошатью?!» – Капитан Валвик театрально взмахнул руками. – И я критшу: «Прупуплуплуууу-плуууу!» – и прикипаюсь к лошати плише. Ф этот рас он меня слышит, пофоратшифает колофу и смотрит на меня. Но фсе рафно не тормосит, тшерт еко тери. Несется мимо тома, кте стоит та тефушка, а кокта я критшу ему: «Прупуплуплуууу-плуууу!» – он несется еше пыстрее. И моя тефушка стоит на крыльтсе, смотрит на меня ошалефшими класами, а я фстаю на санях, снимаю шляпу и натшинаю раскланифаться, пока несусь мимо, фсе тальше и тальше. И я так и стоял, пока она не скрылась ис фиту.

Рассказывая все это, капитан активно жестикулировал, удерживая поводья воображаемой лошади. Наконец Валвик вздохнул, грустно покачал головой, а затем подмигнул аудитории.

– Мне польше не уталось прикласить ту тефушку на сфитание, так-то. Ха-ха-ха!

– Я не поняла, – запротестовала Пегги Гленн, растерянно глядя на капитана, – при чем здесь Курт Уоррен?

– Йа не снаю, – признал Валвик, почесав затылок. – Йа просто хотел расскасать фам эту историю. Мошет, у неко морская полеснь, а? Ха-ха-ха! Напоминать мне. Йа раскасыфал фам историю о мятеше, кокта пофар фсекта фыетал ис супа корох и…

– Морская болезнь? – возмутилась девушка. – Чепуха! Ну… надеюсь на это. Мой дядя страдает от нее, его гнетет еще и то, что он обещал выступить на корабле со своими марионетками… Как думаете, может, нам сходить и выяснить, как там Курт?

Она замолчала, когда стюард в белом пиджаке, пошатываясь, вышел из двери неподалеку и принялся вглядываться в сумерки. Морган узнал стюарда, обслуживающего его каюту, – молодого человека с добродушным лицом, вытянутым подбородком и приглаженными черными волосами. Сейчас он выглядел несколько подозрительно. С заговорщическим видом проскользнув на палубу, он подошел к Моргану и сказал, перекрикивая шум волн:

– Сэр, мистер Уоррен передает вам привет, сэр. Он хочет вас видеть. И ваших друзей тоже…

Пегги Гленн выпрямилась.

– Все в порядке? Где он? Что случилось?

Стюард нахмурился, а потом попытался успокоить девушку:

– О нет, мисс, все в порядке. Ничего не случилось. Только мне кажется, его кто-то ударил.

– Что?

– В глаз, мисс. И по затылку. Но он вовсе не расстроен, мисс, вовсе нет. Когда я ушел, он сидел на полу каюты, – со значением произнес стюард. – Сидел, обмотав голову полотенцем, с куском кинопленки в руке и ругался как сапожник. Его сильно стукнули, мисс, это уж точно.

Компания переглянулась, а затем все поспешили за стюардом. Капитан Валвик, тяжело дыша и сопя в усы, бормотал себе под нос угрозы. Открыв одну из дверей, они вломились в теплый, пахнущий резиной и краской коридор, оставив позади завывания ветра. Каюта Уоррена, двухместная, хотя он и занимал ее один, находилась в самом конце палубы С по правому борту. Они спустились по шатающимся от качки ступенькам, оставили мрачную лестницу позади, миновали кают-компанию и постучали в дверь каюты С-91.

Лицо мистера Кертиса Дж. Уоррена, обычно добродушное, сейчас имело угрожающее выражение. Смрад произошедшего здесь злодейства окружал его, как чесночный дух. Вокруг головы юноши на манер тюрбана было повязано мокрое полотенце, на лице виднелся четкий отпечаток костяшек чьих-то пальцев. Зеленые глаза мистера Уоррена с горечью взирали на прибывших, лицо явно только что отмывали со всем тщанием, волосы выбивались из-под импровизированной повязки, как шерсть гоблина. В руке он держал кусок чего-то похожего на кинопленку, с перфорацией для записи звука, оборванную с одного конца. Курт сидел на краю своей койки, едва видимый в желтом сумрачном свете, льющемся из иллюминатора, а в каюте царил беспорядок.

– Входите, – сказал мистер Уоррен. Но хладнокровие тут же изменило ему. – Когда я… – Он глубоко вздохнул, как оратор перед речью, и продолжил, тщательно выговаривая слова: – Когда я поймаю эту трусливую наглую тварь, этого подонка, который решил, что ему все сойдет с рук… Когда я посмотрю на мерзкую рожу этого самодовольного сукиного сына, который бегает тут и бьет людей дубинкой…

– Курт! – воскликнула Пегги Гленн и кинулась ощупывать его голову, поворачивая ее то в одну, то в другую сторону, будто пытаясь осмотреть и за ушами.

– Ай! – дернулся Уоррен.

– Но, дорогой мой, что случилось? – спросила девушка. – Ох, почему вообще ты допустил подобное? Тебе больно?

– Детка, – с достоинством произнес Уоррен, – могу сказать, что пострадала лишь моя честь. Когда мою голову закончили зашивать, я, наверное, стал похож на бейсбольный мяч. Что же касается того, что я намеренно допустил подобное… Парни, – обратился он к Моргану и капитану, – мне нужна помощь. Я влип в неприятности, и мне нужна помощь.

– Ха! – воскликнул Валвик, пригладив усы. – Только скаши мне, кто тепя стукнул, а? Йа фосьму еко и…

– В том-то и дело – я не знаю, кто это был.

– Но почему? – спросил Морган, обозревая царящий в каюте беспорядок.

Уоррен мрачно усмехнулся.

– А вот это, приятель, уже по твоей части, – заявил он. – Не знаешь, нет ли на борту знатных мошенников, воротящих дела международного масштаба? Вроде герцога Такого-То или графини Какой-То-Там из тех, что все время ошиваются в Монте-Карло? Потому что украли документ государственной важности… Нет, я не шучу. Я даже не знал, что он здесь, я думал, его уничтожили… Говорю вам, у меня неприятности, и это не смешно. Присядьте где-нибудь, и я расскажу вам.

– Ты пойдешь к доктору, – заботливо проворковала Пегги Гленн. – Если ты думаешь, что я позволю тебе тут лежать с амнезией или чем-то подобным…

– Детка, послушай, – взмолился Уоррен. Похоже, его терпение было на исходе. – Ты, видимо, не поняла. Это настоящая бомба. Это… ну, это как одна из шпионских историй Хэнка, только, если подумать, сюжет не такой уж и избитый. Глядите, видите пленку?

Он протянул пленку Моргану. Тот развернул ее и принялся изучать в свете иллюминатора. На ней были кадры с изображением дородного седого джентльмена в вечернем туалете, сжимающего кулак, будто он произносил речь. Его рот был широко раскрыт – похоже, речь была крайне эмоциональной. Тем не менее в облике этого уважаемого джентльмена имелось кое-что любопытное – его галстук сполз к уху, а голова и плечи были усыпаны чем-то, на первый взгляд похожим на снег. На самом деле это было конфетти.

Лицо человека казалось смутно знакомым. Морган какое-то время вглядывался в него, пока не узнал ту самую Важную Персону, самого помпезного чиновника в администрации президента, могущественного властителя дум, чья подпись могла изменить ход истории. Его проникновенный бархатный голос вдохновлял миллионы американцев, слушавших по радио его выступления. Он говорил о грядущей эре народного процветания, временах, когда каждый сумеет воплотить свою мечту, не тревожась о расходах, – и так далее в том же духе, свойственном всем американским политикам того времени. Казалось, он не говорил ничего нового, но слушатели не могли устоять перед его красноречием, его образованностью, его манерами…

– Да, ты прав, – Уоррен криво усмехнулся. – Это мой дядя. Сейчас я все вам расскажу… Только не смейтесь, это все совершенно серьезно. Он славный мужик, мой дядя, Тадей Варпус, понимаете? Он оказался в этом положении из-за вполне понятных человеческих слабостей, хотя кому-то, наверное, так не покажется. Каждому политику нужно временами спустить пар, иначе они обезумеют и примутся кусать послов за уши или вроде того. Когда страна катится неизвестно куда, все идет не так, а дуболомы в правительстве блокируют принятие адекватных мер, каждый может сорваться. Особенно в подходящей компании, да еще и приняв на грудь. Так вот. Как вы знаете, у меня есть хобби – любительская киносъемка со звуком, прости господи. Где-то за неделю до отплытия я приехал к дяде Варпусу в Вашингтон, чтобы попрощаться. – Уоррен подпер подбородок руками и оглядел остальных, отошедших в поисках места, где бы присесть. – Я не мог взять с собой в круиз киноаппарат – это слишком капризное оборудование. Дядя Варпус предложил, чтобы я оставил камеру ему. Он всегда интересовался такими вещицами, и я подумал, что дядюшка захочет с ним поразвлечься и мне следует показать ему, как все работает… В первую же ночь, – продолжил Уоррен, переведя дыхание, – у дяди была крупная вечеринка. Он и несколько его приятелей-сенаторов и коллег по администрации сбежали с танцев и закрылись наверху в библиотеке, где играли в покер и выпивали. Когда я прибыл, они решили, что было бы здорово настроить мою технику и заснять их дружную компанию на камеру, да и звук записать. Мне понадобилось время, но с помощью дворецкого я установил аппарат. Тем временем все выпили еще. К тому моменту они упились, как ковбои в салуне где-то на просторах прерий, да и дядя Варпус порядком расслабился. – Уоррен зажмурился от удовольствия, вспоминая славный вечерок. – Началось все чинно-благородно. Снимал дворецкий, а я писал звук. Сначала достопочтенный Уильям Т. Пинкис произнес Геттисбергскую речь Линкольна[34]. Тут еще все было в порядке. Затем уважаемый господин министр сельского хозяйства представил сцену с кинжалом из «Макбета», весьма сильную, используя в качестве кинжала бутылку джина. Ну, и тут понеслась. Сенатор Боракс спел «Энни Лори», а затем они квартетом исполнили «Где же мой миленочек» и «Ах, эта золотая свадьба».

Пегги Гленн, сидевшая на койке спиной к стене, потрясенно уставилась на него. Ее розовые губки приоткрылись, а брови удивленно поползли вверх.

– Позвольте! – возмутилась она. – Ты дурачишь нас, Курт. Это как представить себе нашу Палату общин…

Уоррен жестом прервал ее.

– Детка, Небесами тебе клянусь, что так оно… – Он осекся, с укором взглянув на хохочущего Моргана. – Хэнк, говорю же, это серьезно!

– Да, я знаю, – Тот прекратил смеяться. – Думаю, я догадываюсь, к чему ты ведешь. Продолжай.

– Йа тумаю, фсе прафильно стелали, – сказал капитан Валвик, одобрительно кивая. – Йа фсекта тоше хотел попропофать исполнить такое. Йа пы спел фам о крусофых сутах ф тумане. Йа хорошо исопрашаю крусофые сута. Покашу фам. Ха-ха-ха!

Уоррен горестно вздохнул.

– Как я уже сказал, одна выходка повлекла за собой другие. Самый фейерверк начался, когда один из членов кабинета министров, который лишь молча хихикал какое-то время, рассказал весьма живописную историю о коммивояжере и дочери фермера. И вот пришло время для гвоздя программы. Мой дядя Варпус сидел в одиночестве, и можно было услышать, как у него в голове крутятся шестеренки – щелк-щелк, щелк-щелк, – но вот он наконец решил, что его несправедливо обделили вниманием. Он заявил, что произнесет речь. И произнес. Встал перед микрофоном, прокашлялся, расправил плечи – и излил на нас свой поток красноречия. В определенном смысле. – В голосе Уоррена звучало восхищение. – Это была самая смешная шутка из всех, которые я когда-либо слышал. Дядя Варпус, похоже, был вынужден скрывать свое чувство юмора все это время. Но мне посчастливилось стать зрителем его пародии на политическое выступление… Это, скажу я вам, было что-то! Он, не сдерживаясь и не стесняясь в выражениях, высказал свое мнение о решениях правительства, о людях в правительстве и обо всем, что связано с правительством. Затем он принялся рассуждать о внешней политике и о вооруженных силах. Он обратился к главам Германии, Италии и Франции, высказал кое-какие предположения об их происхождении и любимых способах времяпрепровождения, а также о том, куда они могут засунуть свои линкоры для достижения максимального эффекта. – Уоррен потер лоб. – Понимаете, это все было изложено в манере ура-патриотической речи со странными отсылками к Вашингтону, Джефферсону и отцам-основателям…[35] Поддавшись очарованию момента, остальные кричали и аплодировали. Сенатор Боракс достал откуда-то маленький американский флажок и, каждый раз, когда дядя Варпус выдавал особенно красноречивую сентенцию, выскакивал перед камерой, махал флажком и кричал «Ура!»… Ребята, у меня волосы дыбом встали. Я никогда не слышал столь блестящей речи с точки зрения ораторского мастерства, но что до ее содержания… Я знаю две-три газеты в Нью-Йорке, которые отвалили бы за шестьдесят футов этой пленки с миллион долларов.

Пегги Гленн, сражаясь одновременно со смехом и недоверием, наклонилась к Курту, глядя прямо на него с недовольным видом.

– Нет, – снова запротестовала она, – это абсурд. Это… это, знаете ли, нездорово…

– Это ты мне говоришь, – мрачно проворчал Уоррен.

– …все эти милые благопристойные люди… Это отвратительно! Ты не можешь всерьез говорить… Абсурд! Я не верю в это!

– Детка, – примирительно произнес Уоррен, – это потому, что ты англичанка. Тебе не понять американских нравов. Для тебя подобное немыслимо, а для нас это лишь очередной скандал из тех, что периодически всплывают на передовицах газет. Только это скандал таких чудовищных масштабов, что… Слушай. Умолчим о том эффекте разорвавшейся бомбы, который эта пленка произведет дома. Конечно, она прикончит карьеру дяди Варпуса и многих других. Но представь только эффект, который эти заявления окажут на определенных официальных лиц в Италии и Германии! Им тут ничто не покажется смешным. Если они не вскочат незамедлительно с кресел с объявлением войны, то это только потому, что кто-то их будет в этот момент держать. Бах! Тринитротолуол?[36] Да по сравнению с этим тринитротолуол – просто хлопушка.

В каюте начало темнеть. Снаружи сгущались тучи, корабль качало, а волны с грохотом бились о его борт. На стойке над умывальником дребезжали стаканы и бутылки. Морган потянулся к выключателю и спросил:

– И кто-то украл у тебя эту пленку?

– Половину. Сейчас расскажу, что произошло. На следующее утро после этого карнавала дядя Варпус проснулся с осознанием того, что наделал. Он ворвался ко мне в комнату – оказалось, с семи утра его телефон обрывали остальные участники сего действа. К счастью, мне удалось его успокоить – ну, или я так думал. В итоге мы записали две катушки. Каждая катушка находилась вот в таком контейнере…

Порывшись под койкой, Уоррен достал большую прямоугольную коробку, окованную сталью, с ручкой, как у чемодана. Она была не заперта, и Уоррен открыл ее. Внутри лежали круглые жестяные футляры примерно десяти дюймов в диаметре с загадочными пометками на них, сделанными мелом. Один из футляров был открыт, и внутри лежала перепутанная, наполовину оборванная кинопленка.

– Я взял с собой кое-какие свои фильмы, – объяснил Курт, похлопав по коробке. – У меня есть небольшой проектор, и я собирался позабавить фильмами людей на другой стороне океана… В ночь, когда с дядей Варпусом случился этот приступ красноречия, я и сам был не в лучшей форме. Я велел дворецкому упаковать мои вещи и показал ему, как маркировать пленку. Теперь я понимаю, что, по всей видимости, перепутались обозначения. Я уничтожил две катушки, которые, по моему мнению, были теми самыми, но, как идиот, – Уоррен сунул в рот сигарету, – как идиот, я проверил лишь одну из них. В итоге я уничтожил сцену с кинжалом, Геттисбергскую речь и исполнение «Энни Лори», но… теперь я понимаю, что по ошибке избавился также от очень занятных кадров, снятых в зоопарке Бронкса.

– А остальное?

Уоррен указал на пол.

– А остальное без моего ведома оказалось в моем багаже. До сегодняшнего дня я даже не подозревал об этом. Боже, ну и ситуация! Понимаете, мне нужно было послать срочную радиограмму…

– О? – Мисс Гленн с подозрением посмотрела на него.

– Да, моему старику. И я пошел в радиорубку. Радист сказал, что как раз получил для меня радиограмму. Он еще сказал: «Похоже на шифр. Проверьте и посмотрите, все ли верно». Шифр. Хо-хо! Я посмотрел, и сообщение показалось таким странным, что я прочел его вслух. Понимаете, со всей этой предотъездной суматохой и нашими приключениями на корабле я совершенно забыл о той маленькой выходке моего дядюшки. К тому же там не было подписи – наверное, дядя Варпус не рискнул…

Уоррен скорбно покачал головой, являя собой достаточно странное зрелище – человек в тюрбане с сигаретой во рту и лицом нашкодившего школьника. Затем он достал из кармана полученную телеграмму.

– Там говорилось: «Нашел следы в мусоре тчк Гиллер…» – Это его дворецкий, давно в семье, не сказал бы ни слова, если бы дядя Варпус воровал в Белом Доме столовое серебро. «…Гиллер нервничает тчк Похоже на медведей тчк Та ли пленка тчк Срочно тчк Без шуток тчк Совет касательно медведей».

– Тшефо? – переспросил капитан Валвик, раскуривая сигарету.

– Он старался не выболтать ничего важного, – пояснил Уоррен. – Речь идет о медведях в зоопарке. Но, когда ты неожиданно получаешь такое сообщение, оно не имеет для тебя смысла. Я пререкался с радистом десять минут, и лишь потом до меня дошло. Откуда я знал, что радиограмму прислал дядя Варпус? Конечно, сразу я не сообразил, и тут меня осенило… Я помчался сюда, в каюту. Уже темнело, да и иллюминатор я зашторил… Но внутри кто-то был.

– И ты, конечно, не разглядел, кто именно? – спросил Морган.

– Когда я найду этого ублюдка, – прорычал Уоррен, вновь загораясь злобой и сверля убийственным взглядом бутылку с водой, – когда я найду его… Нет, черт возьми! Я лишь понял, что это мужчина. Он достал мою коробку с пленками, снял половину крышек (я это позже заметил) и уже держал нужную пленку в руках. Я бросился на него, и он ударил меня в лицо. Но я оторвал кусок пленки, когда пытался его схватить. Он вырвался – тут довольно тесно, да и корабль сильно качало, – а потом мы налетели на раковину, когда я пытался ударить его о стену. Я боялся отпустить пленку. А следующее, что я помню, – вся каюта завертелась. Это он огрел меня по затылку дубинкой. Я не потерял сознание, но из глаз у меня искры посыпались. Я его еще раз ударил и повалился на оторванный кусок пленки. Потом он распахнул дверь и как-то выбрался наружу. Наверное, я все же вырубился на несколько минут. Придя в себя, я вызвал стюарда, умылся и обнаружил… – Уоррен ногой приподнял распотрошенную пленку.

– Но ты его видел? – спросила девушка, с тревогой коснувшись головы Курта, что вызвало еще одно болезненное «Ой!» с его стороны. – Я имею в виду, ты ведь с ним дрался…

– Нет, говорю же, я не разглядел его! Это может быть кто угодно… Но вопрос в том, что же мне теперь делать? Я надеюсь на вашу помощь. Нужно вернуть эту пленку. У него примерно пятьдесят футов. Это практически вся.

Глава 3

Ловушка для похитителя пленки

– Что ж, – задумчиво заметил Морган, – признаю, это самая странная секретная миссия из всех, в которых довелось бы участвовать любому уважающему себя герою. Вы пробудили мое профессиональное любопытство.

Он почувствовал приятное воодушевление. Он, автор детективных романов, оказался вовлечен в самую что ни на есть настоящую шпионскую историю с похищением секретных документов, от которых зависит честь Большой Шишки. Сюжетный поворот в стиле Эдварда Оппенгейма[37]. Да Морган и сам не раз обращался к антуражу роскошного океанского лайнера с его залитыми светом палубами, полными попивающих шампанское мошенников с моноклями в глазу и бледных изящных леди, преследующих некую Цель и не заинтересованных в плотских утехах и прочих приземленных вещах (в шпионских историях женщины редко заинтересованы в плотских утехах – это основная проблема шпионских историй). Хотя «Королева Виктория» не вполне подходила под описание, Моргану эта мысль показалась хорошей.

Начался дождь. Корабль качало все сильнее, и Морган шатался вместе с полом тесной каюты. Планы возникали и рушились в его голове, писатель расхаживал взад-вперед, непрестанно поправляя очки, и все сильнее вдохновлялся открывающимися перспективами.

– Ну? – потребовала Пегги Гленн. – Скажи что-нибудь, Хэнк! Мы ведь ему поможем, правда?

Она все еще негодовала из-за столь непристойного поведения высших чиновников, но, судя по выражению лица, была настроена решительно – по всей видимости, в ней проснулись древние инстинкты, требовавшие защищать членов своей стаи. Она даже надела свои очки для чтения в роговой оправе, которые придавали ее лицу непривычно хмурый (или, напротив, дерзкий, если вам угодно) вид, выдвинула вперед челюсть и сняла шляпку, являя взгляду свои коротко стриженные темные волосы. Она сидела, поджав под себя ногу, и сверлила Моргана едва ли не негодующим взглядом.

– Девочка моя, я бы ни за что не упустил эту возможность, – сказал тот. – Ха! Очевидно же, – с удовольствием продолжил он, надеясь, что это правда, – на борту находится хитрый и умный международный преступник, вор, который захотел заполучить пленку для своих целей. Хорошо. Стало быть, мы сформируем Оборонный Альянс…

– Благодарю, – с облегчением выдохнул Уоррен. – Богом клянусь, помощь мне не помешает, а вы единственные, кому я могу доверять. Что же теперь?

– Да, теперь. Ты и я, Курт, будем мозговым центром операции. Пегги, если понадобится, выступит в роли неотразимой обольстительницы. А капитан будет нашим доблестным бойцом и защитником…

– Ха! – воскликнул капитан, отважно кивнув и расправив плечи. Подмигнув присутствующим, он вскинул вверх руку. – «Са Пока! Са прафое тело! Са Тсеркофь! Са сакон! – внезапно громогласно провозгласил он. – Са Карла, короля анклийскоко и за Руперта Пфальтскоко!» Ха-ха-ха!

– Что это еще за чушь? – удивился Морган.

– Йа не снаю, што это снатшит, – признался капитан, невинно заморгав. – Йа фытшитал это ф книшке, мне понрафилось. Йесли што-то фсфолнофыфает мое сертсе, йа кофорю так. – Он покачал головой. – Но с книшками нушно пыть осторошно. Кокта йа сакантшифаю тшитать отну, йа саписыфаю ее насфание, штопы не натшать тшитать ее снофа. – Валвик обвел присутствующих благодушным взглядом, почесал нос и спросил: – Так што фы хотите, штопы йа стелал?

– Для начала… – сказал Морган. – Я так полагаю, что ты не хочешь давать делу официальный ход, Курт? То есть ты мог бы сказать капитану Уистлеру…

– Боже, нет! – вскинулся тот. – Разве ты не понимаешь – я не могу так поступить! Мы должны вернуть пленку тайно. Но вот тут-то и начинаются сложности. Каким образом из всех пассажиров корабля мы определим того, кто мог бы это провернуть? Да и откуда этот парень знал, что пленка у меня, если я сам этого не знал?

– Радиограмма… – задумчиво сказал Морган и осекся. – Слушай, ты ведь сказал, что прочел ее вслух, и вскоре после этого тот парень пробрался в твою каюту. Совпадение? Не думаю… Кто-нибудь мог тебя услышать?

Уоррен рассмеялся. В ходе обсуждения он извлек из одного из своих чемоданов бутылку виски.

– Чушь! – сказал он. – Даже если у нас на борту и правда есть такой вор, как бы он понял, что означает эта бессмыслица? Даже я не сразу понял.

– Ладно. Хорошо! Может быть так: вор уже знал о пленке – о том, что она существует… Это ведь возможно?

Уоррен поколебался, прижав руку ко лбу.

– Да-а, – признал он. – Возможно. На следующий день всякие слухи ходили – ну, ты знаешь, как это бывает. Но мы сидели в библиотеке, дверь была заперта, и уж явно никто из присутствующих не рассказывал… Я говорил, что внизу проходила вечеринка, но как бы кто-то узнал?

– Ну, видимо, кто-то все же узнал, – возразил Морган. – А подобные субъекты как раз и вращаются на таких вечеринках в домах важных шишек. Давайте предположим… – Он помолчал, задумчиво потеребив мочку уха. – Вор – назовем его Киножулик – прослышал об этом важном документе. Но он думает, что пленку уничтожили, и выбрасывает эту идею из головы. Однако же он присутствует на борту «Королевы Виктории»…

– Почему? – деловито осведомилась мисс Гленн.

– Откуда я знаю? – возмущенно спросил Морган. Его воображение уже рисовало ему роскошные бальные залы, полные леди в тиарах и джентльменов, увешанных орденами. В этих залах какие-то зловещие усатые незнакомцы курили в углу сигареты, выглядывая из-за колонн. – Может, случайно. Может, Киножулик – профессиональный мошенник, вращающийся в дипломатических кругах. Он путешествует от столицы к столице в надежде урвать кусок. В общем, вы должны признать, что кто-то в Вашингтоне слышал обо всем произошедшем… О’кей, дальше. Он забросил эту идею, но так вышло, что он оказался на одном корабле с Куртом. Курт, если мы просмотрим список пассажиров, ты сможешь узнать по имени кого-то, кто был на вечеринке твоего дяди той ночью?

Уоррен покачал головой.

– Там их были миллионы, и я никого не знал. Нет, это не поможет… Но ты хочешь сказать, что этот жук уже после того, как отбросил свою идею, подслушал, как я читаю радиограмму, смекнул, что к чему, раньше, чем я, и решил украсть пленку до того, как я понял, что она у меня?

– Ему надо было действовать быстро, приятель. Ведь ты сразу выбросил бы ее за борт. И вот еще что, – зловеще ухмыльнулся пришедшей в голову мысли Морган, прижав палец к ладони. – Не так уж широк список подозреваемых, как ты думаешь. Это, конечно, лишь версия, но послушай-ка – не похоже ли на то, что этот парень уже с тобой знаком? Если бы я был мошенником международного класса, то, даже если бы я не знал, что ты везешь эту пленку, я все равно попытался бы втереться к тебе в доверие. Ты любимый племянник дяди Варпуса, с тобой полезно водить знакомство… Разумно, нет?

К этому времени все уже были поглощены расследованием, обдумывая версии и сражаясь с корабельной качкой. Уоррен, который наполнял выпивкой бумажные стаканчики, замер. Он осторожно протянул стакан Пегги Гленн, а затем произнес:

– Забавно, что ты это сказал…

– А?

– Не считая вас, я знаю лишь немногих на борту. Погода была слишком плохой для знакомств. Но забавно вот что. – Он яростно дунул в стакан, чтобы тот расправился, и поднял глаза. – В радиорубке находилось… дайте вспомнить… пять человек, когда пришла моя радиограмма, не считая меня и радиста. Капитан Уистлер о чем-то пререкался с радистом шепотом, а потом вышел, трясясь от ярости. Была девушка, которой я раньше не видел. Остаются трое. Одного из них я тоже никогда не видел раньше… Но вот двух других я и правда знаю. Первый – Вудкок, коммивояжер, продающий средство от насекомых, а второй – доктор Кайл, который сидит за нашим столиком.

Пегги Гленн хмыкнула, услышав последнее имя. Даже Морган, чей род деятельности подразумевал необходимость с подозрением относиться к любой респектабельной персоне, был вынужден с ней согласиться. Они оба слышали о докторе Кайле. Это был один из самых знаменитых жителей Харли-стрит – известный психиатр, выступавший консультантом по нескольким делам об убийстве. Морган припомнил, как он выглядел, сидя за их столиком: высокий худощавый шотландец, немного неопрятный, но тщательно причесанный, с проницательным взглядом из-под косматых бровей и глубокими складками у рта. Представить себе, что этот человек, слегка не от мира сего, и был Киножуликом, не мог даже Морган. Если бы ему доверили выбирать человека на роль вора, он бы остановился на мистере Чарльзе Вудкоке, коммивояжере, работающем на «Шлепок» – фирму, производящую средства от насекомых. Но доктора Кайла точно следовало вычеркнуть из списка.

Однако, когда он указал на это Уоррену, американец лишь уверился в виновности доктора.

– Ну конечно! – с воодушевлением вскричал он. – Такие люди и совершают подобные злодеяния! Кроме того – а что, если кто-то лишь притворяется доктором Кайлом? Как тебе такая мысль? Лучшая маскировка для мошенника международного класса – респектабельный глава сумасшедшего дома. Вот увидите, если мы застанем его врасплох…

– Хочешь сам в дурдоме оказаться? – огрызнулся Морган. – Нет, нельзя так делать. Только не с Кайлом. Это же чушь! Давайте отбросим Кайла и выработаем план…

Капитан Валвик переступил с ноги на ногу.

– Исфините, – скромно сказал он, улыбнувшись, – у меня йесть итея, та.

– Ммм? – с сомнением промычал Морган.

– Кофорю фам, – настаивал капитан, оглядываясь, будто их могли подслушать, – у этоко мушика, што напал на тепя, у неко только полофина фильма, та? Снатшит, он мошет фернуться, а? Мы путем караулить, и, кокта он фернется, мы скашем: «Аха!»

– Да-да, – уныло произнес Уоррен. – Я тоже об этом подумал, но нет, не сработает. В романах так всегда и происходит, но готов спорить, что эту птичку подобным образом не поймать. Он знает, что я все понял, знает, что я буду приглядывать за пленкой, если вовсе не выброшу ее за борт. Нет-нет – не станет он так рисковать.

Пегги Гленн какое-то время сидела молча, подперев руками подбородок и пытаясь вникнуть в суть вопроса. Ее челка падала на лоб, что придавало девушке вид самого хитроумного человека в каюте.

– Мужчины, – укоризненно произнесла она, – вам лишь бы глупостями заниматься. Я скажу вам, что нужно делать, и мы получим пленку обратно сегодня же вечером. Да-да. Полагаю, у меня есть идея. – Она пыталась скрыть самодовольство, но получалось плохо – девушка выглядела настолько же взбудораженной, как и Уоррен. – И это отличная идея! Замечательная! Слушайте. В определенном смысле капитан Валвик прав. Нужно заставить этого парня вернуться за второй половиной фильма.

Уоррен устало развел руками, но Пегги взглядом осадила его.

– Слушай! Мы можем это сделать. Почему? Потому что только мы на всем корабле знаем, что на Курта напали. И знаем, из-за чего на него напали. Вот и славно. Мы расскажем всем, что явились сюда и нашли Курта на полу без сознания с раной на голове. Мы даже не подозреваем, что это было нападение или ограбление. Мы не знаем, что именно произошло, – наверное, Курт был пьян, или что-то вроде того, споткнулся, упал и ударился головой…

Уоррен вскинул брови.

– Детка, – с достоинством заметил он, – я, в общем-то, ничего не имею против той очаровательной картины, которую ты описала. Но я должен тебе напомнить, что я – работник американской дипломатической службы. Дипломатической службы, крошка. Описанные тобою обстоятельства моего конфуза вызовут немалое раздражение сильных мира сего, а уж среди мелких сошек дипломатического корпуса и вовсе поднимется бунт. Не хотел бы вмешиваться в полет твоей фантазии, но почему бы тебе не сказать, что в ходе своего ежеутреннего приема дозы опиума я съехал с катушек и шарахнулся головой о стену? Уверен, моему начальнику это придется по душе.

– Ох, ну ладно, – неохотно согласилась она. – Если уж вам так хочется придерживаться этих скучных правил, то скажем, что ты захворал или тебя подкосила морская болезнь. И ты еще не пришел в сознание…

Морган присвистнул.

– Я понял, куда она клонит. Курт, а девица дело говорит.

– Да, – согласился Уоррен. – И через минуту я скажу, что это за дело. Продолжай, детка. Вот, выпей еще. Что же после того, как меня нашли без сознания?

– Потом, – довольно улыбаясь, продолжила девушка, – мы говорим всем, что тебя забрали в лазарет. Мол, ты все еще не пришел в себя. Если мы расскажем об этом за нашим столиком, весть тут же разнесется по всему кораблю. Поскольку это предположительно несчастный случай, никто не станет его расследовать. Тем временем каюта останется открытой, ее никто не будет охранять. Думаете, вор не воспользуется этой возможностью? Конечно воспользуется. Он непременно вернется – а тут его будете поджидать вы.

Она вздернула голову, ее карие глаза сияли. Девушка триумфально улыбнулась. Повисла тишина.

– Богом клянусь, здорово придумано! – воскликнул Морган, ударив кулаком по ладони.

Даже Уоррен был впечатлен. Он сидел, глядя в бумажный стаканчик с задумчивым видом индийского пророка. Капитан Валвик рассмеялся, а Пегги удовлетворенно хмыкнула.

– Но погодите-ка, – добавил Морган, – что насчет стюарда, который привел нас сюда? Он знает.

– Стюарды никогда попусту не болтают, – изрекла мудрость девушка. – Они и так знают слишком много. К тому же их верность обеспечивается щедрыми чаевыми. Кстати, Курт, – а соседняя каюта свободна? Вы могли бы устроить засаду там.

– Почему не тут?

– Он же сразу вас, дураков, увидит! А нужно поймать его с поличным! Нельзя сказать: «Попался, злодей!» – если он ничего такого не делает. Он скажет, что по ошибке зашел не в свою каюту, и что потом? Вот если его застукать с пленкой в руках, то тогда… тогда можешь врезать ему, дорогой, если уж тебе так хочется, – рассудительно добавила она.

– Аххх… – Уоррен вздохнул и мечтательно сжал руку в кулак. – Да, детка, так уж вышло, что соседняя каюта пустует. Вот что я вам скажу. Я пока посижу здесь, попрошу стюарда принести мне ужин. Капитан Валвик останется со мной. Вы вдвоем отправляйтесь на ужин и разнесите радостную весть. Потом вернетесь. Думаю, ждать придется долго, так что стоило бы запастись ингредиентами для коктейлей…

– Не следует нам напиваться, – заметила мисс Гленн, будто обозначая пределы допустимого.

– О нет! – отважно возвестил Уоррен. – Вовсе нет! Ха-ха! Что за глупая мысль. Но, понимаете, хочется выяснить о нашем таинственном воре хоть что-нибудь. Если бы мы могли что-то о нем разузнать… – Он нахмурился. – Минуточку. Есть идея. Шкипер, ты ведь приятельствуешь с капитаном Уистлером, верно?

– Этоко староко морскоко фолка йа снафал еше кокта он не пыл таким натутым, – ответил тот. – Ф тотшку! Фсрыфной у неко характер, кофорю фам. Ф перфый рас йа еко уфитал ф Неаполе, кокта он хотил на крусофом сутне, перфый помошник на котором сфихнулся на потшфе реликии и тумал, што он Иисус. – Валвик выдохнул в свои пышные усы и поднял брови для пущего драматического эффекта. – Перфый помоштшник фхотит на мостик, расфотит руками и кофорит: «Йа Иисус». А капитан кофорит: «Ты не Иисус». А перфый помоштшник кофорит: «Йа Иисус, а ты Понтий Пилат», а потом патс! – капитану Уистлеру ф тшелюсть. И еко китают на кауптфахту. Так фсе и пыло. Спасипо, што на порту есть москопраф токтор Кайл, потому што капитан Уистлер не люпит, кокта люти с ума стурефают. Отнашты…

– Слушай, старина, – взмолился Уоррен, – погоди со своей одиссеей. Если на корабле завелся международный вор или если хотя бы слух такой ходит, капитан Уистлер будет знать об этом, верно? Ему бы сообщили по радио, пусть даже и скрывали это от пассажиров, верно?

Валвик покрутил головой и почесал затылок.

– Йа не снаю. Сафисит от токо, снают ли ф порту. Мошет пыть. Хотшешь, штопы йа спросил еко?

– Ну, не совсем. Вроде как выведал, понимаешь? Не показывай, что тебе что-то известно. Можешь сделать это до ужина, чтобы потом мы все несли тут вахту?

Валвик с готовностью кивнул, и Уоррен поглядел на часы.

– Время одеваться к ужину. Решено, значит?

Хор полных энтузиазма голосов был ему ответом – все четверо безрассудно предвкушали настоящее славное приключение. Уоррен налил всем по последней, чтобы выпить за победу в предстоящей игре разумов. На палубе зажгли свет, в иллюминатор барабанили капли дождя, стюард зазывал пассажиров корабля на ужин. «Королева Виктория» устремилась навстречу буре.

Глава 4

Удар по голове

– Но разве вы не знали? – удивленно спросила Пегги Гленн. Ее голос сочился сладостью.

Он звучал в почти пустой кают-компании. Отблески света подрагивали на полированных столиках из палисандрового дерева, корабль тихо поскрипывал, точно в его недрах завелись призраки. Комната ходила ходуном, и Морган опасался, как бы застекленные участки потолка не проломились. Прием пищи (как, впрочем, и любая другая деятельность в этих пенатах) превратился чуть ли не в спортивное состязание: каждый старался перехватить скользящую по столу посуду. Приходилось оставаться настороже, чтобы вовремя увернуться от молниеносного удара стакана с водой и предотвратить падение на пол блюда с мясом. Морган чувствовал себя начинающим жонглером, не полагаясь на ловкость рук. Нос корабля медленно вздымался, точно оторвавшийся от земли воздушный шар, потом, уже на гребне волны, накренялся и устремлялся вниз, выводя из равновесия стюардов и вызывая приступ тошноты у пассажиров. Снаружи ревели волны, бушевал ливень.

Всего с десяток человек отважились сражаться с грозящей обрушиться на них лавиной тарелок и столового серебра. Они осторожно, с мрачным сосредоточением поглощали пищу, пока оркестр предпринимал попытки сыграть мелодии из оперетты «Принц-студент». Но все это не волновало Пегги Гленн. Облаченная в элегантное черное бархатное платье, она сидела рядом с капитаном Уистлером и не сводила с него полного удивления, наивного взгляда. Девушка завила волосы, и короткие локоны придавали ей детский невинный вид.

– Разве вы не знали? – повторила она. – Конечно, Кертис, бедняга, ничего не мог поделать. Это у них семейное вроде бы. То есть я не хочу, конечно, говорить «безумие»…

Морган проглотил кусок рыбы и бросил на нее косой взгляд.

– Хэнк, – обратилась к нему девушка, – как звали дядюшку Курта, о котором он нам рассказывал? Ну, того что разговаривал и ходил во сне… Или у него была клаустрофобия и он подпрыгивал на кровати, воображая, что задыхается?

Капитан Уистлер отложил нож и вилку. Он явно находился не в лучшем расположении духа, когда пришел, но пытался скрыть это грубоватым добродушием и рассеянной улыбкой. Перед тем, как сесть, он предупредил, что его присутствие требуется на мостике и что он может задержаться лишь на одну-две перемены блюд. Капитан Уистлер был человеком полноватым и потому страдал одышкой. У него были светло-карие, цвета поджаренного лука глаза слегка навыкате, красноватое обветренное лицо и широкий большегубый рот. Галуны неизменно поблескивали, а короткие седые волосы мелко вились, напоминая пену в стакане с пивом. Но в целом вид он имел внушительный и всегда был готов подбодрить разнервничавшихся в дороге старушек покровительственным «ха-ха!».

– Ну-ну, – успокаивающе сказал он Пегги, изо всех сил изображая добродушие, – и о чем же юная леди говорит? А, дорогая моя? Какой-то несчастный случай с вашим другом?

– Ужасный несчастный случай, – уверила его Пегги, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, привлекла ли внимание каждого в кают-компании.

За их столиком сейчас сидели лишь капитан, доктор Кайл, Морган и она сама, так что она хотела быть в этом уверена. Весьма красочно Пегги описала, как Уоррена нашли в его каюте без сознания.

– Но, бедняжка, конечно же, не виноват, он ведь ничего не может поделать с этими приступами…

Капитан Уистлер, казалось, был обеспокоен и встревожен. Его лицо покраснело еще больше.

– Ах, хмф! – прокашлялся он. – Право же, какой конфуз! – Похоже, капитан долго работал над своими манерами, раз уж иногда вынуждал себя употреблять такие выражения как «право же» и «конфуз». – Это ужасно, ужасно, мисс Гленн! Но с ним ведь… амм… ничего серьезного? – Почему-то капитан Уистлер нервничал все сильнее. – Или же это по части доктора Кайла?

– Конечно, я не хотела бы говорить…

– Доктор, вам известны такие случаи?

Кайл не отличался особой разговорчивостью. Высокий, худощавый, с узким вытянутым лицом, он методично разделывал морской язык, не обращая внимания на топорщившуюся манишку. Доктор улыбнулся, и морщинки у его рта стали еще заметнее. Он взглянул на Пегги из-под кустистых бровей, а затем перевел взгляд на Моргана. У Моргана создалось впечатление, что доктор поверил в страшную болезнь Уоррена примерно настолько же, насколько он верил в лохнесское чудовище.

– Да. – Доктор Кайл обладал необычайно низким голосом. – Известны случаи. Я р-раньше с таким сталкивался. – Он пристально взглянул на Пегги. – Легкий случай legensis pullibus[38], полагаю. Пациент попр-равится. – В его речи явственно слышался шотландский акцент.

Капитан Уистлер нервно вытер рот салфеткой.

– Но… ам… почему мне не сообщили? – возмутился он. – Я здесь главный, я должен знать о подобных вещах…

– Я вам сказала, капитан! – не менее возмущенно запротестовала Пегги. – Все это время я вам об этом рассказывала. Три раза сказала, прежде чем вы поняли. Хотела бы я знать, что беспокоит вас.

– А? – Капитан чуть не подпрыгнул от неожиданности. – Меня беспокоит? Глупости, дорогая моя! Глупости! Ха-ха!

– Я хочу сказать, надеюсь, мы не наткнемся на айсберг или на что-то еще. Это было бы ужасно! – Пегги широко распахнула глаза. – Знаете, говорят, капитан «Гигантика» был пьян в ту ночь, когда они наткнулись на мину и…

– Я не пьян, мадам, – едва не сорвался на рык капитан Уистлер. – И я не обеспокоен. Чушь!

Впрочем, Пегги, похоже, уже несло.

– Я знаю, в чем дело! Бедный вы, бедный! Вы переживаете из-за лорда Стартона и всех этих его дорогущих изумрудов, которые он с собой везет… – Она бросила сочувственный взгляд на стул, который их попутчик, скошенный морской болезнью, так ни разу и не занял. – И я скажу вам, я вас не виню. Хэнк, только представь себе. Допустим, у нас на борту известный преступник – ну, только допустим – и он решил позариться на сокровища лорда Стартона. Потрясающе, правда? Но только не для бедняги капитана Уистлера, конечно, потому что он за эти сокровища отвечает, верно?

Морган пнул под столом свою напарницу. «Полегче», – проартикулировал он. Но внимание присутствующих уже было направлено в их сторону.

– Дорогая моя юная леди, – взволнованно произнес капитан, – ради бо… ох, прошу вас, выбросьте из вашей очаровательной головушки эту чушь. Ха-ха! Вы пугаете моих пассажиров, а я, знаете ли, не могу этого позволить. (Будьте любезны говорить тише). Это лишь игра вашего воображения, будет вам.

– О боже, – испуганно прошептала она. – Я сказала что-то, чего не следовало говорить? То есть я ведь лишь предположила, ну, чтобы оживить вечер… Потому что как-то скучно, и ничего забавного не происходит, капитан Уистлер, с тех самых пор, как я видела вас играющим в гандбол на шлюпочной палубе. Но вот если бы на борту был злоумышленник, сразу стало бы интересно. Это мог бы оказаться кто угодно. Например Хэнк. Или доктор Кайл. Правда ведь?

– Весьма вер-роятно, – сдержанно согласился доктор Кайл и продолжил разделывать рыбу.

– Если бы что-то меня и тревожило, – с натужной веселостью сообщил капитан, – то это был бы ваш дядюшка, мисс Гленн. Он обещал устроить для нас представление на корабельном концерте. То есть, дорогая моя, завтра вечером. Для этого он должен быть здоров, понимаете? Он и его ассистент… мм… ну, им ведь становится лучше, правда? – Он отчаянно пытался сменить тему. – Я ждал этого, надеялся, что… амм… они окажут мне честь… – провозгласил Уистлер, – показать это представление. А теперь прошу меня простить. Долг зовет, как бы мне ни хотелось задержаться в вашей прекрасной компании. Я должен… амм… идти. Приятного вечера, дорогая. Доброй ночи, джентльмены.

После ухода капитана за столом воцарилась тишина. Из всех присутствующих в кают-компании, как обратил внимание Морган, на них продолжали поглядывать лишь трое. Он видел скуластое лицо мистера Чарльза Вудкока, коммивояжера, который взирал на них с ложкой супа, замершей у рта, будто изображал скульптуру на фонтане. Его волосы живописно курчавились во все стороны. За другим столиком в некотором отдалении Морган заметил роскошно разодетых, но болезненно худых мужчину и женщину. Они были удивительно похожи, разве что женщина носила монокль, а у мужчины были светлые усы, напоминавшие топорщившиеся над губой перья. Они пристально глядели вслед капитану. Морган не знал, кто они, но каждое утро встречал их, когда они молча прохаживались по прогулочной палубе, – их глаза при этом всегда смотрели вперед. Однажды утром Морган с удивлением насчитал сто шестьдесят четыре круга, которые они прошагали, не сказав ни слова. На сто шестьдесят пятом они остановились. Мужчина сказал: «Э?» А женщина сказала: «А!» – после чего они кивнули и направились внутрь. Морган даже задумался тогда о том, как эти люди ведут себя в браке. Как бы то ни было, похоже, их интересовало, чем занимается капитан Уистлер.

– Судя по всему, капитана и правда что-то тревожит, – нахмурился Морган.

– Весьма вер-роятно, – сдержанно согласился доктор Кайл. – Стюар-рд, я буду р-рубец с луком. – Это был первый раз, когда доктор Кайл во всей красе продемонстрировал свое раскатистое «р».

Пегги Гленн улыбнулась ему.

– Но как полагаете, доктор, может ли на борту пребывать таинственный преступный гений?

– Я вам вот что скажу. – Доктор склонил голову, сверкнув пронзительными глазами из-под косматых бровей. Ситуация с капитаном его явно развеселила. Морган с неудовольствием отметил, что он слишком уж похож на Шерлока Холмса. – Пр-римите мои слова как бесплатный совет от специалиста. Вы умная молодая леди, мисс Гленн. Но не стоит вам слишком уж др-разнить капитана Уистлера. Его не следует злить. Пер-редайте соль, пожалуйста.

Пол кают-компании вновь зашатался, заставив оркестр жалобно сфальшивить.

– Ну, то, что я говорила про бедного Курта, – чистая правда…

– Вот как? – улыбнулся доктор Кайл. – А он был тр-резв?

– Доктор, – Пегги понизила голос до шепота, – не хотела я это признавать, но на самом деле он был мертвецки пьян. Ну, подобные вещи ведь можно говорить врачу, верно? Но мне стало его так жаль, когда я увидела…

После красноречивого обмена пинками под столом Морган вытащил девушку в коридор наверху. Он собирался устроить ей выговор, но Пегги лишь улыбалась, явно получая от ситуации удовольствие. Сияя, она сказала, что должна сходить в свою каюту и взять одеяло, если они собираются сидеть в засаде. К тому же нужно было проверить, как там дядюшка Жюль.

– Кстати, полагаю, у тебя нет желания быть мавританским солдатом, да? – неуверенно предположила она.

– Не особенно, – убежденно ответил Морган. – А это важно?

– Тебе придется лишь измазать лицо ваксой, надеть блестящие доспехи и плащ и стоять на краю сцены, пока дядя Жюль декламирует пролог. Хотя… ты, пожалуй, недостаточно высокий. Думаю, из капитана Валвика вышел бы отличный мавр, не находишь?

– О, несомненно.

– Понимаешь, нужны два статиста на роли француза и мавра, которые для пущего эффекта стоят по краям сцены. Она для них низковата, так что они стоят снаружи на платформе… Когда начинается пьеса, они идут за кулисы и иногда помогают двигать марионеток – тех, которые не важны для сюжета. Главных действующих лиц двигают мой дядя и Абдул, его ассистент, и только у них есть реплики… Будет просто ужасно, если дядюшка Жюль не сможет играть. На борту находится профессор или кто-то подобный, который пишет статьи о его искусстве. Абдул чувствует себя хорошо и может занять место дяди, но, кроме него, есть только я, а я не очень подхожу для того, чтобы произносить мужские реплики, правда?

Они углубились в сеть коридоров палубы D, и Пегги, постучав в дверь и услышав в ответ замогильный стон, вошла в комнату. В каюте было темно, лишь тусклый свет горел над умывальником. В сочетании с качкой и бьющим в иллюминатор дождем этот вид заставил Моргана содрогнуться. У переборки сидели, покачиваясь вместе с кораблем, три неподвижные фигуры – казалось, они синхронно поворачивают головы. Проволока, при помощи которой двигали марионеток, скрежетала по полу. Фигуры были примерно четырех с половиной футов ростом, облаченные в поблескивающие доспехи с украшениями и алые накидки. Казалось, их лица с бородами из темных волос ухмылялись из-под шлемов. На диване сидел человек с плоским темным лицом, перекинув через колено еще одну марионетку. Под светом тусклой лампы он штопал ее накидку с помощью длинной иглы и синей нити, иногда бросая взгляды на койку, на которой что-то тяжелое беспокойно ворочалось, постанывая.

– Je meurs! – раздался с койки драматический шепот. – Ah, mon Dieu, je meurs! Oooooh Abdul, je t’implore…[39]

Абдул потянулся, посмотрел на иглу, снова потянулся и сплюнул на пол. Пегги закрыла дверь.

– Ему не лучше, – констатировала очевидное девушка, и они направились в каюту, где их ждал Уоррен.

Собственно, Моргану вообще больше не хотелось подходить к каюте ее дядюшки. То ли дело было в отвратительной погоде (едва ли кому-то понравится ночной ливень посреди бушующего Атлантического океана), то ли на него навалилась послеобеденная усталость (на борту корабля тоску можно разогнать только обильными возлияниями). Как бы то ни было, вид этих ухмыляющихся марионеток ему не понравился – к тому же они вызывали у него тревожное предчувствие. Конечно, ситуация не способствовала тому, чтобы Морган воскликнул: «Quod erat demonstrandum!»[40] Не было никаких рациональных причин для охватившей его тревоги. Однако же, когда они добрались до бокового коридора, который вел к каюте Уоррена, Морган тщательно осмотрелся.

Проход вел к главному коридору, с каждой его стороны виднелось по две каюты. Каюта Уоррена располагалась слева у двери на палубу С. Тут царил полумрак, выкрашенная белой краской дверь была открыта. Морган постучал в соседнюю дверь, как договаривались, и они вошли.

Внутри каюта освещалась лишь лампой у нижней койки, на краю которой сидел Уоррен. Вид у него был обеспокоенный.

– Что-то случилось? – тихо спросил Морган.

– Многое, – ответил тот. – Присаживайся и веди себя тихо. Думаю, нам придется долго ждать, но никогда не угадаешь, что на уме у этого шутника. Валвик пошел за содовой, и мы будем готовы. – Он кивнул на вентиляционную решетку в стене, отделявшей их от соседней каюты. – Если туда кто-то войдет, мы тут же его услышим. Затем мы его накроем. Кроме того, я так установил дверной крючок, что он в любом случае загремит, словно будильник.

Уоррен замолчал, нервно почесав подбородок и оглядев слабо освещенную комнату. Он уже избавился от полотенца на голове, но из-за марлевой повязки и пластыря на затылке его волосы все равно топорщились, как у гоблина. Лампа освещала его лицо, и было видно, что на виске у Курта бьется жилка.

– Курт, – сказала девушка, – что случилось?

– Черт побери, я боюсь. Валвик отправился поговорить с капитаном перед ужином…

– И?

– Ну, может, мы и дурачились, выдумывая всякие теории о ворах на корабле, но случилось невозможное. Мы оказались правы. На борту и правда находится преступник в розыске, и это не шутка. Он охотится за изумрудом Стартона. И он убийца.

Морган почувствовал подступающую дурноту, которая не была следствием качки.

– Ты серьезно? – спросил он.

– Еще как серьезно. И Уистлер тоже серьезен. Он сказал об этом Валвику, потому что хотел спросить совета. Слова Валвика были довольно путаными, но, по крайней мере, это понятно. Уистлер не знает, держать ли новость в секрете или рассказать пассажирам. Валвик посоветовал ему рассказать, ведь именно так принято поступать в подобных ситуациях. Но Уистлер говорит, что это корабль с репутацией, семейный корабль и все такое…

Морган присвистнул. Пегги подошла к Уоррену, присела рядом и упрямо возразила, заявив, что это какая-то чушь и она в нее не верит.

– Кто он, Курт? Что им о нем известно? – спросила она.

– В том-то и дело. Ничего не известно, кроме того, что он путешествует под чужим именем. Помните, я вам днем говорил, мол, когда я был в радиорубке, Уистлер ругался с радистом? В том-то и дело было. Он получил радиограмму. К счастью, Валвик убедил Уистлера дать ему копию. Вот она.

Из внутреннего кармана Курт вынул конверт, на задней стороне которого было написано кривым почерком:

Капитану судна «Королева Виктория» Подозреваемый деле Стелли в Вашингтоне убийстве Макги Нью-Йорке находится Вашем корабле под чужим именем тчк Федеральные агенты прибудут из Вашингтона сегодня вечером сообщат дополнительную информацию тчк Проследите не ведет ли себя кто-то из пассажиров необычно сообщите о подозреваемых Арнольд комиссар полицейского управления Нью-Йорка

– Не знаю ничего об убийстве этого Макги в Нью-Йорке, – продолжил Уоррен. – Но я слышал о деле Стелли, потому что из-за него поднялась шумиха и многое казалось удивительным. Это связано с британским посольством. Стелли – известный ювелир и оценщик…

– Подожди-ка! – прервал его Морган. – Ты имеешь в виду того парня с Бонд-стрит, который изготавливает драгоценности для королевской семьи? Фото его работ в газетах печатают.

– Возможно, – хмыкнул Уоррен. – Потому что, когда он был в Вашингтоне, жена британского посла попросила его то ли починить, то ли переделать ее ожерелье. Не знаю подробностей – похоже, никто толком не знает. Но однажды вечером он покинул британское посольство с ожерельем, а через четыре часа его нашли где-то на Коннектикут-авеню. Он сидел на бордюре, прижавшись спиной к уличному фонарю. Кто-то огрел его по затылку. Он не умер, но парализован до конца жизни – никогда больше слова не скажет. Похоже, у этого шутника такая привычка: он не убивает, но по голове бьет так, что лучше бы они умерли… Боже мой, неужели это он напал на меня? Промахнулся лишь потому, что корабль качнуло… – Уоррен нервно сплетал и расплетал пальцы.

Повисла тишина, лишь потрескивали переборки и снаружи колотил в иллюминатор дождь.

– Знаешь, Пегги, – задумчиво сказал Морган, – пожалуй, тебе не стоит впутываться. Это больше не забавно. Иди в бар, сыграй с кем-нибудь в бридж. Если этот грабитель придет за второй половиной фильма, мы дадим тебе знать. А пока…

– Пф! Тебе меня не напугать, – пылко вскинулась девушка. – Но ты, конечно, нашел способ всех подбодрить. Может, станем рассказывать страшилки? Если вы уже этого парня боитесь…

– Да кто его боится? – вскричал Уоррен. – Слушай, крошка, у меня есть с ним счеты, а когда я до него доберусь…

Стук в дверь заставил девушку подпрыгнуть. Капитан Валвик, держа в руках два сифона с содовой, заглянул внутрь и закрыл дверь, напустив на себя таинственный вид.

Впоследствии Морган помнил лишь игру в города на протяжении двух или трех часов, что помогало им скоротать время. Капитан Валвик – нисколько не нервничающий – предложил выключить свет и приоткрыть дверь, потому что света из коридора будет достаточно. Сначала он раздал каждому по немалой дозе виски, благодаря чему все снова взбодрились и поддались жажде приключений, а затем усадил всех на полу, поставив в центре их причудливого круга бутылку, у которой они собрались, как отдыхающие у костра. И наконец вновь наполнил стаканы.

– Трусья мои! – Капитан поднял свой стакан. – Кофорю фам, фот это шиснь. Ну и ну! Но йа фолнуюсь са капитана Уистлера. Хо-хо! Петняка потшти с ума спрентил ис-са этоко фора, который хотшет украсть тракотсенности. Поится, што этот фор окрапит анклийскоко кертсока, и он кофорит кертсоку, мол, нушно сапереть исумрутноко слона ф капитанский сейф. Но тот кертсок лишь посмеялся нат ним. Кофорит, слон путет натешнее со мной, тшем ф фашем сейфе или тшьем-нипуть. Капитан кофорит: «Нет!» Кертсок кофорит: «Та». Капитан кофорит: «Нет!» Кертсок кофорит «Та!»…

– Слушай, можешь избавить нас от подробностей, – возмутился Морган, отхлебнув виски. – Что они решили?

– Йа не снаю, што они решили. Но йа перешифаю са старину. Латно, теперь мы икраем в корота.

Игра требовала значительных интеллектуальных усилий, но зато вносила оживление в процесс тягостного ожидания. По мере того как уменьшалось количество виски в бутылке, все чаще вспыхивали споры между Уорреном и капитаном. Последний, оказавшись в тупике, постоянно выдавал названия вроде Йморгенсникенбург на реке Скуф в Норвегии. Уоррен выражал сомнения в существовании подобного места, на что капитан возражал, что сам жил там с тетушкой. Поскольку это не могло считаться prima facie[41] доказательства, он принимался рассказывать длинную и запутанную историю об упомянутой родственнице, повествуя и о других членах своей семьи, как только ему представлялась такая возможность.

Время шло и шло, и качка понемногу улеглась. Они успели услышать о брате капитана Августе, его кузене Оле, его племяннице Грете и его деде, который был церковным сторожем. В основном коридоре то и дело слышались шаги, но никто не сворачивал в боковой. В каюте стало душно…

– Я… я думаю, он не появится, – прошептала Пегги, в первый раз за все время поднимая эту тему. Она сказала это так, будто надеялась именно на такой исход.

– Тут жарче, чем в аду, – проворчал Уоррен. – Все равно игра мне надоела. Думаю…

– Слушайте! – Морган вскочил на ноги и схватился за койку.

Все почувствовали это – порыв ветра, пронесшийся по коридору, заставивший задрожать двери. Шум моря стал громче. Кто-то открыл дверь на палубу D.

Однако она не закрылась. Все подскочили, ожидая, что услышат хлопок двери. Эта дверь была тяжелой, и обычно на таком ветру ее быстро закрывали. Но сейчас дверь на протяжении долгого времени оставалась открытой. «Королева Виктория» приподнялась и накренилась на правый борт, а дверь все еще не захлопнули. Из-за шума ветра было невозможно различить другие звуки, и все же у Моргана возникло ощущение, что она не закрывается потому, что не может, что-то застряло в ней, упало на порог, осталось на этой грани между буйством стихии снаружи и теплом и безопасностью внутри.

До присутствующих донесся стон. Тихий голос повторял что-то в коридоре. «Уоррен! – послышалось им. – Уоррен!»

И в этом голосе звучала мука.

Глава 5

Те же и изумрудный слон

Морган чуть не стукнулся головой о шкафчик, неуклюже пытаясь открыть дверь. Он выскользнул наружу и позвал Валвика.

У двери что-то и правда лежало. Маленькая, съежившаяся от боли фигурка, зажатая между дверью и стеной. Женщина, споткнувшаяся о шестидюймовый порог. На ней не было шляпы, и яростный ветер трепал ее каштановые волосы, потому лицо ее они не могли разглядеть. Ее кисти, видневшиеся из рукавов отороченного мехом зеленого пальто, жутковато подергивались, будто нажимая на клавиши пианино. Ее тело каталось по полу в такт тряске корабля. Корабль качнуло, и, когда голова женщины повернулась, по резиновому покрытию пола заструился тонкий ручеек крови.

Морган плечом придержал дверь, а капитан Валвик поднял женщину. Затем дверь с грохотом захлопнулась. Все вздрогнули от неожиданности.

– Крофь! – тихо сказал Валвик. – Смотри. Она ис носа. Ее утарили по сатылку.

Голова женщины безвольно свисала вниз. Капитан подвинул руку, чтобы не касаться ее затылка. Девушка была плотного телосложения, но не пухленькая, а скорее жилистая. Густые брови, длинные ресницы – даже бледность, подчеркивавшая яркую помаду, ее не портила, но, невзирая на точеные черты лица, наводящие на мысли о древнегреческих монетах, девушку нельзя было назвать красавицей. На ее шее билась жилка. Несчастная хрипло дышала, ее глаза были закрыты, но казалось, она пытается что-то сказать.

– Сюда ее, – шепотом позвал Уоррен из-за двери каюты.

Капитан и Морган внесли девушку внутрь, уложили на койку и включили свет. Морган закрыл дверь.

Пегги была очень бледна, но, повинуясь инстинкту, схватила полотенце с вешалки и вытерла кровь с носа и рта неподвижной девушки.

– Кто… кто это? Что…

– Налей-ка фиски, – отрывисто приказал капитан. Он подул в усы, моргнул и, морщась, ощупал пальцем основание черепа девушки. Затем он нахмурился. – Не снаю. Похоше, ее серьесно прилошили. Ха! Переферните ее напок и намотшите тряпки. Мне кое-што исфестно ис фратшефания, потому што на крусофосе нет фратша… Ха! Мошет…

– Я видел ее раньше! – сказал Уоррен. Он осторожно налил виски в стакан и поднес его к губам девушки, когда капитан отпустил ее голову. – Подержите ее… Попробую разжать ей челюсти. Черт! Лягается, как осел… Она была днем в радиорубке, когда я получил свою радиограмму. Думаете, ей раскроили череп?

– Может… – тихо заметила Пегги. – Может, она упала…

– Хааа! – прорычал капитан, помотав головой. – Она упала, как мистер Уоррен ф сосетней каюте, тотшно кофорю. – Он с озадаченным видом продолжал ощупывать ее голову. – Не снаю, но йа не тумаю, што тут трештшина. Не тшуфстфую. Толшно пыть польно, кокта йа прикасаюсь, а она не реакирует. – Он шумно выдохнул. – Попропуй еше рас тать ей фиски.

– Готов поклясться, я слышал, как она назвала мое имя, – прошептал Уоррен. – Хэнк, где полотенца? Обмотай ее. Давайте же, мэм, – умоляюще протянул он. – Глотните … Вот так! Давайте!

Расплывшись в странной ободряющей улыбке, он тыкал стаканом в сжатые зубы девушки.

По телу ее прошла крупная дрожь. «Королева Виктория» накренилась вперед, падая с гребня очередной волны, отчего все полетели к переборке. Корпус корабля вибрировал в такт работе гребных винтов. Но в этот момент они услышали еще кое-что. Очень осторожно, без хлопка, но дверь на палубу D снова открылась и закрылась.

Все затихли, прислушиваясь к скрежету переборок. Уоррен, чертыхавшийся шепотом, когда из-за крена содержимое его стакана расплескалось, резко обернулся. На его лице под гоблинской шевелюрой промелькнуло выражение зловещего торжества. Прижавшись к стенам, они выжидали…

Кто-то пытался открыть дверь в соседнюю каюту.

Сторонний наблюдатель оказался бы свидетелем презабавнейшей пантомимы, при помощи которой друзья надеялись объясниться. Морган попытался проартикулировать «Пусть войдет внутрь», указав большим пальцем в направлении соседней каюты. Валвик и Уоррен кивнули. Какое-то время все активно жестикулировали, периодически кивая и пытаясь бесшумно добраться до двери. Уоррен поглядел на Пегги, произнес одними губами: «Ты остаешься здесь», указав на девушку на койке, а затем яростно ткнув пальцем в пол. Ответив ему выразительным взглядом, Пегги обиженно надулась, а затем замотала головой столь яростно, что челка упала ей на глаза.

Он повторил свое распоряжение – вначале спокойно, потом все более раздраженно. Дошло до того, что Уоррен уже начал изображать сцены удушения.

Тем временем корабль взбирался на очередную волну…

В соседней комнате зажегся свет. В каюте по полу каталась бутылка виски, ударяясь о мебель. Капитан Валвик подхватил ее и прижал к себе, словно человек, придерживающий шляпу в непогоду. Пантомима продолжалась. Все четверо смотрелись довольно нелепо в тусклом свете каюты с раненой женщиной на койке. Руки пострадавшей все еще неестественно подергивались.

Хлопнула дверь соседней каюты – то ли на сквозняке, то ли ее действительно открыли.

Уоррен помчался наружу. Марлевая повязка слегка размоталась, и ее край развевался за его спиной, точно стяг.

Последовав за Валвиком, Морган успел ухватиться за поручень в коридоре, когда корабль опять качнуло.

Дверь на палубу С как раз закрывалась!

Либо похититель действовал необычайно быстро, либо его спугнули. Морган успел только заметить, как скользнула над полом резиновая окантовка двери. Мягкий щелчок прозвучал как насмешка. Уоррен взвыл от досады, но его вопль заглушили скрип и скрежет переборок, когда весь корабль, казалось, устремился в бездонную пропасть. Все метнулись к двери в коридор. В лицо им ударил сильный порыв ветра, тряска корабля чуть не свалила их с ног. Буря подхватила крики капитана Валвика, и до Моргана донеслись лишь обрывки слов: «осторош…», «тершитесь са порутш…», «фатерлинии…».

Стоило Моргану выбраться на темную палубу, как в лицо ему полетели соленые брызги. От ветра и морской воды глаза заслезились, и он моментально ослеп. Холод пробирал до костей, ноги оскальзывались на железных ступенях лестницы. Свист ветра и грохот оглушали, точно взрывная волна. Где-то на верху корабля тускло поблескивали, мерцая, призрачные огни, но их белесый свет лишь подчеркивал серые громады волн, почему-то видевшихся Моргану зернистыми, точно древесина. Мелкие капли дымкой висели в воздухе. Мокрая от ливня палуба тошнотворно накренилась, и он увидел белую пену на гребне волны. Морган схватился за поручень, восстановил равновесие и прикрыл ладонью глаза.

Они очутились на палубе D, узкой, длинной, продуваемой всеми ветрами. Когда корабль опять накренился, Морган увидел похитителя. Кто-то пытался пробраться к носу корабля, не держась за поручни и пригибая голову. Даже в тусклом свете можно было различить, что этот человек что-то несет подмышкой. Круглую черную коробку, плоскую, дюймов десяти в диаметре…

– На старт, ребята! – ликуя, возопил Уоррен, прижавшись к поручням. – На старт, внимание… Марш! Держитесь! – Он ткнул пальцем вслед удаляющейся фигуре. – Вот этот проходи…

Остаток его фразы унес ветер, хотя губы Курта все еще шевелились.

И они помчались в погоню. Далеко впереди Морган видел, как на мачте качается лампа, выписывая кульбиты в воздухе. Ему почудилось (и он до сих пор свято верит, что именно так все и было), что они не бегут по палубе, а съезжают вниз, ухватившись руками за поручни, точно с горки в аквапарке. Они неслись невероятно быстро, и Морган даже испугался, что они не успеют затормозить вовремя или врежутся в стеклянный навес, защищавший переднюю часть палубы от пронизывающего ветра.

Похититель услышал их. Он добрался до стеклянного козырька, когда до него донесся топот его преследователей. Скрытый тенью, он повернулся к ним, и в этот миг корабль взметнулся на гребень новой волны…

– А-а-а!!! – завопил Уоррен, нанося удар.

Впрочем, нельзя было сказать, что Уоррен просто ударил его. Это было бы чудовищным преуменьшением. Впоследствии Морган удивлялся, как Уоррен не сломал своему противнику шею. Парень врезал похитителю в челюсть, вложив в удар весь свой вес – ни много ни мало тринадцать стоунов[42]. Не следует забывать и о силе инерции – сама мощь Атлантического океана придала ускорение его прыжку. То был самый потрясающий, изумительный нокдаун со времен боя мистера Уильяма Харрисона Демпси с Луисом Анхелем Фирпо, когда Фирпо удалось выбросить чемпиона за пределы ринга прямо под ноги газетчиков. Следует отметить также, что похититель ударился о стеклянный козырек и повалился бы на палубу, если бы Уоррен его не подхватил.

– Будешь знать, как за людьми с дубинкой гоняться, а? – прорычал он. Вопрос был сугубо риторическим. – Думаешь, можно просто так вломиться к кому угодно в каюту и стукнуть его трубой?! О, теперь ты знаешь, чем это чревато, знаешь! – Уоррен изготовился к очередному удару.

Капитан Валвик и Морган, собиравшиеся подключиться к драке, в изумлении замерли у поручней. Круглая коробка выскользнула из рук похитителя и покатилась по палубе, но Валвик успел подхватить ее, до того как она свалилась за борт.

– Проклятый Иута! – Капитан угрожающе выпучил глаза. – Ну мы тепе… Э-э-э… Эй! Полектше с ним! Ты еко упьешь, если…

– Ур-ра! Давай, врежь ему, милый! – раздался возглас из-за спины Моргана.

Обернувшись, он увидел Пегги Гленн, без шляпки, промокшую до нитки и едва стоящую на ногах посреди палубы. Ее волосы трепетали на ветру. Девушка сияла, пытаясь удержать равновесие. В левой руке у нее была бутылка виски («Я подумала, вдруг кому-то понадобится», – объясняла она потом).

– Ну что ж ты за дуреха такая?! – заорал Морган. – А ну марш в каюту немедленно!

Он схватил ее за руку и привлек к поручням, но девушка высвободилась и показала ему язык.

– Иди в каюту, кому говорят! Вот, и это забери. – Морган взял у Валвика коробку и сунул Пегги в руки. – Мы скоро придем. Все уже кончилось.

Они пререкались примерно минуту. К тому времени, как Моргану удалось уговорить Пегги уйти, Уоррен успел поправить галстук, пригладить волосы и завязать марлевую повязку. Он подошел к друзьям. Вид у него был виноватый – похоже, он сожалел, что поднял такой шум.

– Ну что, ребята, мне полегчало. Давайте обыщем этого негодяя и выясним, не при нем ли первая часть фильма. Но если ее нет, то мы легко узнаем, в какой каюте он живет. – Уоррен глубоко вздохнул. Его окатило солеными брызгами, но он лишь невозмутимо поправил галстук и смахнул воду с бровей. Молодой человек сиял. – Отлично поработали сегодня! Как член дипломатического корпуса, я полагаю, что заслужил благодарность дяди Варпуса и… Что за черт?!

Пегги завопила. Ей даже удалось перекричать шум бури. То был пронзительный, леденящий душу вопль.

Морган повернулся. Пегги сняла крышку с коробки, и он с изумлением обнаружил, что на коробке есть замочек, а он не помнил, чтобы видел нечто подобное на жестянках с пленками. Не отпуская поручень, он подобрался к Пегги. Та стояла под тусклой электрической лампочкой и неотрывно смотрела в коробку.

– Ну и ну! – высказался капитан Валвик.

Коробка оказалась не жестяной, а стальной, еще и устланной нежной атласной тканью. В специальном углублении поблескивало что-то зеленое, переливаясь в слабых лучах подрагивающего света. И багровели два рубина.

Фигурка была настоящим произведением искусства, изысканной, тончайшей работой персидского мастера. По сути, это украшение размером не больше спичечного коробка можно было носить как кулон: помимо рубиновых глаз, Морган сразу обратил внимание на золотую петельку для цепочки.

– Держите его! – рявкнул Морган, когда палубу опять качнуло и Пегги чуть не выронила украшение. Он закрыл коробку, чувствуя, что атлас уже промок от брызг. – Если бы изумруд вывалился за борт…

Он натужно сглотнул, и тут его охватило жуткое подозрение. Морган оглянулся через плечо.

– О господи! Неужели он похитил изумрудного слона? – воскликнул Уоррен. – Слушайте, а все обернулось еще лучше, чем мы ожидали. Вернули… Ха! Но почему старина Стартон… Да что с вами такое? О чем это вы думаете? – Его глаза расширились.

Все беспомощно переглянулись, не обращая внимания на дикие завывания бури.

– Слушайте… – пробормотал Уоррен. – Вы же не думаете, что… Ой-ой-ой…

Капитан Валвик протиснулся к стеклянному козырьку, под которым, скорчившись, лежал без сознания похититель. Нагнувшись, Валвик укрылся от ветра и чиркнул спичкой.

– Коспоти Иисусе! – В голосе капитана слышался восторг.

Встав, он сдвинул фуражку на лоб и почесал затылок. Когда он подошел к друзьям, его обветренное лицо сморщилось, приняв странное, озадаченное выражение.

– Стается мне, – совершенно спокойно сообщил он, – мы топустили ошипку. Стается мне, нас штут крупные неприятности. А ештшо стается мне, што фы фресали ф тшелюсть самому капитану Уистлеру.

Глава 6

Где же тело?

У Моргана подкосились ноги – и не в переносном, а в прямом смысле этого слова. Он едва успел ухватиться за поручень. Воцарилось долгое молчание. Все неуверенно поглядывали друг на друга. Он обвел взглядом палубу и кашлянул.

– Ну и ну!

Капитан Валвик вдруг издал тихий смешок, сдерживаясь, но затем силы оставили его: он оглушительно расхохотался. Его плечи подрагивали, он согнулся от смеха, на глаза навернулись слезы. Уоррен тоже ничего не мог с собой поделать – теперь приступы смеха сотрясали и его. Они с Валвиком гоготали, фыркали, прыскали, хлопали друг друга по спине, взревывали от хохота. Морган неодобрительно уставился на них.

– Ни за что в мире не хотелось бы мне уподобиться призраку, миновавшему воды Стикса и указующему смертным на бренность невинных радостей мирских, – задумчиво отметил он. – Что ж, веселитесь, дети мои. Но помните, что нам не следует забывать кое о каких фактах, дуралеи! Очевидно, мы вступили в преступный сговор и совершили правонарушение, но я не очень разбираюсь в морском праве и потому не вполне представляю себе, какова мера наказания за подобное злодеяние. Однако подозреваю, что наказание это будет суровым, джентльмены. Было бы удивительно, если бы пассажир судна, совершивший злодейское нападение на капитана или же выступавший соучастником сего преступления, не провел остаток дней в тюрьме. Пегги, дорогая, дай мне эту бутылку. Мне нужно выпить.

Губы девушки все еще подрагивали от смеха, но она зажала локтем коробку с украшением и покорно передала ему виски. Морган приложился к бутылке. Потом он отхлебнул еще. И еще. Только после этого Уоррен немного успокоился.

– Вот это да-а-а! – проревел он, отсмеявшись. – Вот это да-а-а! Ну и ну-у-у! Ладно, дружище. Так, ребятушки, вы отправляйтесь в каюту и сидите тихо. А я приведу нашего старого морского волка в чувство и во всем сознаюсь. Уфф… – Он поник, понурившись. – Я его избил, значит, мне и говорить с ним.

– Не дури, приятель, – остановил его Морган. – Что именно ты собираешься ему сказать?

– Ну, что… – Курт осекся.

– Вот именно. Я очень сомневаюсь, что бурное воображение кого-либо из присутствующих поможет измыслить разумное объяснение тому, что ты выскочил из каюты, пролетел шестьдесят ярдов по палубе и сбил с ног капитана «Королевы Виктории», отправив его в нокдаун на его собственном судне. И, когда этот старый морской волк придет в себя, он будет ОЧЕНЬ зол. Если ты расскажешь ему правду, то он тебя прищучит и тебе придется выкладывать всю подноготную о дядюшке Варпусе… Да, впрочем, капитан все равно тебе не поверит.

– Эм… – напряженно протянул Уоррен. – Но что же произошло на самом деле, как думаете? Черт возьми, я-то считал, что бью парня, который пытался пробраться ко мне в каюту!

Морган вручил ему бутылку.

– Все дело в том, что наш капитан – человек ответственный, дружище. Пегги сказала ему за ужином, что с тобой произошел несчастный случай. Но, как я теперь припоминаю, она забыла упомянуть, что тебя якобы отправили в медотсек. Поэтому он и решил тебя проведать.

– После токо, – восторженно добавил капитан Валвик, – как ему уталось-таки упетить анклийскоко кертсока оттать ему исумрутноко слона. Фот он и шел к сепе ф каюту, штопы сапереть украшение ф сейфе.

– Именно. Он заглянул к тебе в каюту, увидел, что тебя там нет, поднялся на палубу и… БАМ! – предположил Морган. – Кроме того, дружище, есть еще одна причина, по которой тебе нельзя сознаваться в содеянном. Мы вынуждены будем сообщить ему о той девушке. Девушке в нашей каюте. Девушке с раной на затылке. Если ты признаешься, что напал на капитана, то тебя точно обвинят и в нападении на ту девушку. С точки зрения нашего великомудрого товарища Уистлера, все сходится. Если тебе нравится разгуливать по палубе и бить по голове капитанов океанских лайнеров, то для тебя и нападение на дамочек – плевое дело. Особенно, учитывая… Ох ты ж черт! – Морган дернулся, хватаясь за поручни. Корабль потянуло вниз. – Теперь я вспомнил. Наша дорогая Пегги поставила капитана в известность о том, что ты у нас немного со странностями…

– Эй, это неправда! – воскликнула девушка. Безусловно, она тоже вспомнила тот момент. – Я лишь сказала, что…

– Не важно, детка, – успокоил ее Уоррен. – Что же нам теперь делать? Мы не можем стоять тут и спорить, не говоря уже о том, что мы все промокли до нитки. Я уверен, что старик не узнал меня. Вообще, он никого из нас не видел.

– Точно?

– Точно.

– Ну что ж… – Морган с облегчением вздохнул. – Тогда нам остается только запихнуть эту проклятую коробку ему в карман и удалиться. Нас тут в любой момент могут заметить… Слушайте, а его за борт не смоет? – с сомнением протянул он.

– Нет, ни ф коем слутшае, – заверил его капитан Валвик, широко улыбаясь. – С ним фсе путет ф порятке. Я еко прислонил к косырьку, ха-ха-ха. Мисс Кленн, тайте мне коропку. Ох, фы трошите! Нелься фам пыло фыхотить ис каюты пес накитки. Ну ше, тайте мне коропку и фосфрастшайтесь ф тепло. Теперь нам нетшеко пояться, потому што у нас…

– Капитан Уистлер, сэр! – громогласно вскричал кто-то у них над головой.

Сердце Моргана ухнуло за легкие. Он уставился на остальных. Все замерли на месте, не решаясь взглянуть наверх. Похоже, голос доносился с лестницы, ведущей на палубу B. Уоррен и Валвик стояли прямо у ступеней. Да, их скрывала тень, но Морган опасался наихудшего. Он взглянул на Пегги. Девушка оцепенела, держа стальную коробку в вытянутой руке, будто там была спрятана бомба. Он видел, что у нее на уме. Пегги заглянула за поручни, словно собиралась выбросить украшение в океан. Морган яростно замахал руками, показывая, чтобы она этого ни в коем случае не делала. Кто-то ткнул его под ребра.

– Капитан Уистлер, сэр! – Голос стал еще громче. Морган узнал старпома. – Я мог бы поклясться, что слышал какой-то шум, – обратился он к кому-то. – И где наш старик, собственно? Он сказал, что… – Обрывок фразы унес ветер.

– …точно женщина. – Второй голос принадлежал корабельному доктору. – Слушайте, вы же не думаете, что он закрутил шуры-муры с какой-то дамочкой? Давайте спустимся и проверим, а?

На лестнице послышались шаги.

– Не важно, – сказал старпом. – Наверное, мне показалось. Мы…

И тут, к ужасу Моргана и его друзей, стоявших у стеклянного козырька, тело капитана медленно приняло сидячее положение.

– !!!!&£??@$%&%%!?!????? – прорычал капитан Уистлер. Вначале в его вопле еще чувствовалась слабость, какая-то неуверенность, но постепенно его рык набирал силу: —!&£&£! – Он набрал полную грудь воздуха, моргнул и в этот миг полностью осознал, что же с ним случилось. Воздев дрожащие руки к небесам, капитан возопил: —!!!!&£!!????? &&£!!? &%*&%&%&%$*&%$#!!!!!!! Воры! Убийцы! Кто-нибудь, помогите!!!

– Ну все, – выдохнул Морган. – Быстро! Есть только один способ… Эй, ты что делаешь? – Он удивленно воззрился на Пегги Гленн.

Девушка не медлила. За ее спиной находился приоткрытый иллюминатор чьей-то каюты. Охнув, Пегги зашвырнула туда коробку с изумрудным слоном, выждав, когда корабль накренится в нужную ей сторону. Там было темно, и она явственно услышала, как коробка упала на пол. Не глядя на остальных, Пегги развернулась, собираясь бежать прочь. Все потрясенно уставились на нее, а Морган успел перехватить ее за руку.

– О господи! – закричал кто-то на лестнице. – Да это же наш старик! Вперед!

Старпом и доктор, похоже, уже оправились от изумления.

Морган шикнул на своих спутников, как на расшалившихся цыплят.

– Не пытайтесь бежать, дуралеи, а не то Уистлер вас увидит, – отчаянно забормотал он, не зная, различают ли они его шепот за шумом волн. – Он еще не в себе. Спрячемся в тени и сделаем вид, будто услышали его зов о помощи и бросились сюда. Нужно будет что-то сказать! Болтать без умолку! Носиться кругами по палубе…

Моргану этот трюк был знаком по классике детективных романов, он надеялся, что и сейчас такой прием сработает. Безусловно, все сыграли свои роли великолепно. Должно быть, капитану Уистлеру, только продравшему глаза, показалось, будто к нему на помощь бросилась вся королевская рать. Особенно впечатляло представление капитана Валвика: тот необычайно реалистично изобразил конский топот, при этом казалось, что лошадь скачет откуда-то издалека. Палуба огласилась воплями:

– Что случилось?

– Что произошло?

– Кто-то ранен?

Друзья Моргана даже сумели рассчитать время правильно и выскочили к стеклянному козырьку в тот самый момент, когда туда добрались доктор и старпом, а вслед за ними – еще один офицер. Их водонепроницаемые плащи развевались на ветру, а золоченые кокарды поблескивали в дымке.

Повисла тишина – тяжело дыша, все схватились за что-либо, пытаясь устоять на ногах. Второй офицер наклонился ближе, посветив фонариком. Тот глаз капитана, который не был подбит, – со зрачком настолько расширенным, что радужку цвета поджаренного лука почти невозможно было различить, – горел на лице, напоминавшем сейчас картину художника-футуриста. Капитан Уистлер тяжело дышал. Моргану пришло на ум сравнение с циклопом, а затем он испугался, что этого циклопа сейчас хватит апоплексический удар. Капитан Уистлер сел на мокрую палубу, упершись руками в доски позади. Его фуражка съехала на затылок, открывая коротко стриженные седые волосы. Он ничего не сказал. В данный момент он был не в состоянии говорить. Лишь тяжело дышал.

– О господи, – прошептал второй офицер.

Снова возникла пауза. Не отводя взгляда от наводящего ужас лица капитана, второй офицер попятился к доктору.

– Я… амм… Что случилось, сэр?

Капитан вздрогнул, будто вулкан перед извержением, его лицо перекосилось. Но он все еще ничего не говорил, лишь шумно дышал и сверлил присутствующих своим глазом циклопа.

– Давайте-ка я помогу вам, сэр, – обратился к нему второй офицер. – Вы… амм… простудитесь. Что случилось? – Он ошарашено повернулся к Моргану. – Мы слышали…

– И мы тоже, – согласился Морган. – Прибежали сюда тогда же, когда и вы. Не знаю, что с ним стряслось. Наверное, упал с мостика или что-то вроде этого.

Пегги выступила вперед.

– Это же капитан Уистлер! – запричитала она. – О, господи! Это ужасно! Что могло с ним случиться? – Казалось, она была шокирована. Понизив голос, она обратилась к Уоррену – впрочем, ее слова отчетливо доносились сквозь плеск волн: – Надеюсь, бедняга не пьян. Ведь нет?

– Что это на палубе? – потребовал ответа Уоррен, разглядывая что-то в темноте. Второй офицер, все еще пребывая в состоянии полнейшего смятения, посветил фонарем в направлении его взгляда.

– Я… я полагаю, это бутылка виски, – заметила Пегги, разглядывая перекатывающийся по палубе предмет. – И… мм… похоже, она пуста. Ох, бедняжка!

Морган посмотрел на нее поверх запотевших очков. Будучи честным человеком, он считал, что все это зашло слишком далеко. Не говоря уже о том, что угроза апоплексического удара для капитана вовсе не миновала. В недрах его циклопического глаза вспыхивали огни, там что-то бурлило, грохотало, шли какие-то реакции внутреннего сгорания, которые нарушали любые законы природы. Второй офицер кашлянул.

– Сэр, идемте, – обратился он к капитану. – Давайте я помогу вам встать. Доктор вас…

Наконец капитан Уистлер обрел голос.

– Я не буду вставать! – взревел он, хватая ртом воздух. – Я совершенно трезв!

Его ярость сорвала какой-то предохранитель в его теле – капитан скривился от боли в опухшей челюсти и зарычал, как обезумевший зверь, схватившись за нее рукой.

– Бутылка! – Кое-что сказать он все же смог. – Бутылка! Ею они меня ударили. Говорю вам, я совершенно трезв. Они меня ударили ею. Их было трое. Огромные. Налетели на меня все сразу. И… мой слон. О боже! Где мой слон? – Эта мысль поразила его, как удар электрического тока. – Они украли моего слона! Не стой тут, как идиот, черт тебя дери! Сделай что-нибудь! Ищите слона. Найдите мне слона, разрази меня гром! Да я каждую наглую сухопутную крысу на этом корабле прищучу за такое!

Хваленая дисциплина британского торгового флота взяла свое – второй офицер вытянулся и отсалютовал, не задавая лишних вопросов.

– Есть, сэр. Немедленно приступлю к поискам, сэр. Он не мог далеко уйти. Тем временем… – Офицер обернулся к остальным, взглядом предупреждая их о взрывоопасном характере капитана. – Пока продолжается охота на капитанского слона, вам всем следует спуститься вниз. Капитан Уистлер полагает, что остальным пассажирам знать о происшествии не обязательно. Позвольте, я помогу вам, сэр.

– Конечно, – любезно ответил Уоррен. – Можете на нас положиться. Мы будем молчать. Если мы еще что-нибудь можем…

– Но вы думаете, что это безопасно? – с некоторой тревогой осведомилась Пегги. – То есть если этому бедняге померещится слон на дымовой трубе, который корчит ему оттуда рожи, то вам придется снимать его оттуда и…

– Давайте я дыхну! – яростно вскричал капитан. – Понюхайте, черт вас дери, убедитесь сами. Я с пяти часов вечера капли в рот не брал.

– Послушайте, – сказал судовой врач, присевший рядом с беснующимся капитаном, – будьте благоразумны. Он не… в себе. С ним все в порядке, Болдуин. Здесь что-то очень странное происходит. Не волнуйтесь, сэр, мы в момент поставим вас на ноги… Доставим вас в вашу каюту, и никто ничего не заметит… нет?

Капитан Уистлер явно не был настроен встречаться с пассажирами в таком состоянии.

– Что ж, тогда тут есть укромное местечко, где стоят столики и стулья. Мистер Болдуин, возьмите фонарь у меня в сумке…

Чутье подсказало Моргану, что настал самый подходящий момент для тактического отступления. Единственная причина, по которой они задержались, заключалась в том, что они должны были убедиться в том, что капитан Уистлер не знает, кто напал на него. Пока они были в безопасности, но Морган чувствовал, как нарастает подозрительность капитана. Слова доктора привлекли внимание первого офицера, который уже поглядывал на них. Доктор и офицер подняли капитана на ноги…

– Постойте-ка! – вскричал Уистлер, едва гражданские предприняли попытку отступления. Его здоровый глаз вспыхнул. – А ну-ка стоять, кто бы вы ни были! Думали, я напился, да? Я вам покажу «напился»! Через пару минут у меня к вам будет много вопросов. Стоять на месте. Покажу вам, как я напился…

– Но послушайте, капитан, – запротестовал Уоррен, – мы промокли насквозь. Если хотите, мы останемся, но пусть юная леди вернется в ее каюту – хотя бы плащ взять. У нее даже плаща нет! Ей ведь незачем оставаться, верно? Мы никуда не убежим и…

– О, теперь вы мне указываете, что делать, да? – сжав зубы, прошипел капитан. – Может, вы командуете кораблем? Ха-а! Разрази меня гром! Вот теперь, парень, вы все останетесь на месте и не сойдете с него ни на дюйм, лопни моя селезенка! Я всех вас арестую! Лопни моя селезенка! Я всех арестую, если надо. И когда я найду этих таких-разэдаких негодяев, что огрели меня бутылкой и украли изумруд…

– Молчи! – яростно прошипел Уоррену Морган, едва увидел, что тот наклонил голову, будто примеряясь к капитану Уистлеру. – Бога ради, ни слова, Курт! Или он нас по доске гулять отправит. Молчи.

– Вы с места не сойдете, – продолжал яриться капитан Уистлер, вскинув руки к лицу и показав ими расстояние в дюйм. – Вот ни на столечко не сдвинетесь. Никуда не… Кто из вас говорил? – потребовал он. – Кто? Кто вы вообще такие? Что еще за плащ? У кого это хватает наглости спрашивать меня про чертов плащ, а?

– Меня зовут Уоррен, капитан. Кертис Уоррен. Вы меня знаете. Надеюсь, вы не думаете, что это я вор?

Уистлер остановился, присмотрелся, а затем призадумался.

– А! – наконец откликнулся он. – Уоррен, да? Уоррен. Ну-ну. А с вами кто?

Когда все трое в ответ заговорили одновременно, он нервно прервал их.

– Стойте на месте. Не двигаться… Мистер Болдуин, присмотрите за ними. За ним. Стало быть, вы гуляли по кораблю, да, мистер Уоррен? А что это у вас на голове? А ну-ка, выйдите на свет. Пластырь. Ах, да. Вы ударились головой…

Уоррен неопределенно взмахнул рукой.

– Да, ударился. Я хотел вам рассказать. Если не отпустите нас, пошлите хотя бы кого-нибудь в мою каюту. Пошлите доктора, старый вы дурак! Да, пошлите доктора, говорю вам. У меня в каюте девушка. Она без сознания, может, мертва, не знаю. Придите уже в себя. Ее ударили по голове…

– Что?

– Да, кто-то огрел ее по голове, и потом…

Тем временем доктор и второй офицер отвели капитана, продолжающего вещать о невозможности совершить ни шага в сторону, под навес. Капитан настаивал, что четверо заговорщиков должны оставаться под бдительным присмотром мистера Болдуина, все еще державшего фонарь. Они сбились в кучу у стеклянного козырька. Уоррен снял плащ и набросил его на плечи девушке, пока группа шепотом совещалась.

– Послушайте, – Морган поглядывал через плечо, желая убедиться, что их не слышат, – нам чертовски повезет, если нас не отправят на гауптвахту. Старик вышел из себя. Он обезумел, и не стоит с ним связываться. Какой олух бросил рядом с ним бутылку виски?

– Йа это пыл, – гордо ответил капитан Валвик, постучав себя кулаком в грудь. – Йа тумаю, это пыло кениально, э? Што не так? Там не остафалось фиски, тшестно. Э, фы тумаете, на ней есть отпетшатки?

Уоррен, нахмурившись, потрепал свою шевелюру.

– Хэнк, а это мысль, – неуверенно пробормотал он. – Если уж она старику в голову пришла… И еще одно. Крошка, с чего ты решила зашвырнуть эту коробку в чью-то каюту?

– Нет, ну вы посмотрите на него! – возмутилась мисс Гленн. – Когда на нас бежали те офицеры, что еще мне оставалось делать – не за борт же ее швырять. Я вообще думаю, что это была отличная мысль. Нас никто не обвинит, и кого-нибудь другого тоже. Я не знаю, чья это была каюта. Но коробку будут искать. А потом человек, который в этой каюте живет, проснется, найдет ее, отнесет капитану и объяснит, что ее подкинули через иллюминатор, вот и все.

– Ну, – Уоррен глубоко вздохнул, – похоже, нам повезло. Я чуть не помер, когда ты это сделала. Мне уже мерещилось, как кто-то высовывается из иллюминатора: «Эй, зачем вы швыряете что-то в мое окно?»

Он примолк, взирая через стеклянный козырек на темное небо, тусклый свет, лившийся с капитанского мостика, мрачные громады волн в тумане, белую пену, бурлившую за бортом, подрагивавшую лебедку, едва справлявшуюся с натиском морской стихии. Вдалеке пробили часы: дин-дон, дин-дон, дин-дон – дремотнейший из корабельных звуков. Ветер немного утих, ливень сменился моросящим дождем. Величественно возвышалась мачта, точно на старинном галеоне, корабль покачивался, колыхался на волнах, и белые брызги взметались над бортом.

Уоррен посмотрел прямо перед собой.

– Простите, ребята, что втянул вас во все это, – тихо сказал он.

– Клупости, сынок, – ответил капитан Валвик. – Йа так не феселился уше тафно. Нам только нато притумать, што мы путем кофорить…

– Я вас втянул, – упрямо продолжил Уоррен, – и я вас вытащу. Не беспокойтесь. Говорить буду я. Благо, мои навыки убеждения не так плохи. Я редко действую столь безрассудно. – Морган демонстративно кашлянул, отчего вера Уоррена в собственные слова ничуть не пошатнулась. – И я все исправлю. Я в бешенстве, – заявил Уоррен, стукнув кулаком по перилам. – Я сгораю от злости, она сжигает меня изнутри! Все из-за этого никчемного, жалкого воришки с дубинкой, который все еще на борту и сейчас смеется над нами. Проклятье! Это все ему предназначалось. Я в бешенстве. Я убить его готов. Я его поймаю. Даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни, если мне придется каждую ночь караулить его, ожидая, когда он придет за этой плен…

Внезапно он осекся, замер, а затем медленно повернул к остальным одеревеневшее лицо.

– Пленка! – вскричал Уоррен, схватив себя за волосы. – Пленка! В моей каюте. Оставшаяся. Никто ее не охраняет. Вторая часть речи бедного дядюшки Варпуса! Он, наверное, прямо сейчас крадет ее!

Прежде чем его успели остановить, он рванул прочь по скользкой палубе, помчавшись в свою каюту.

– Курт! – прорычал Морган. – Стой! Эй! Вернись! Капитан…

Курт повернулся и бросил через плечо предложение, куда, по его мнению, капитану следует направиться. Уистлер выскочил из-под навеса, отправив в погоню своего верного помощника и выкрикивая бессвязные угрозы, пока Болдуин мчался за удаляющейся по палубе фигурой в футболке. Преследуемый Болдуином, Уоррен юркнул в дверной проем. Валвик попытался урезонить коллегу-шкипера, но капитан Уистлер, imprimis[43], не согласился с тем, что он «старина», после чего вдался в описание подробностей некоей хирургической операции, которую ему хотелось бы провести. Он так и не успокоился, когда Болдуин появился в двери, таща за собой Уоррена. Тот, похоже, пытался увещевать офицера.

– Сердца у вас нет! – причитал он. – Я лишь об одном вас прошу – зайти в соседнюю каюту и узнать, жива ли девушка и не нужна ли ей помощь… Или отпустить меня. Но нет. Поймите же, я не сошел с ума. – Его кулаки сжимались и разжимались.

– Что он собирался делать? – спросил Уистлер, когда пленного доставили к нему. – Куда это он помчался?

Болдуин с тревогой оглядел Уоррена.

– Не знаю, сэр. Забежал в свою каюту, а когда я его догнал, стоял там на коленях, разбрасывая кинопленку и восклицая: «Пропала! Пропала!»

– Да! – подтвердил Уоррен. Он сокрушенно качал головой, глядя то на Пегги, то на Моргана. – Этот чертов плут тем временем побывал там. Спер ее!

– Что пропало, молодой человек? – спросил капитан Уистлер.

Он уже немного успокоился. Конечно, настроение у него было вовсе не радужным, но ярость отступила – теперь пришла пора думать о последствиях. В данный момент большую часть места в не таком уж большом мозгу капитана занимала мысль о том, что изумрудный кулон стоимостью в пятьдесят тысяч долларов, вверенный ему, пропал. А у лорда Стартона была репутация не слишком мягкого человека. Капитан Уистлер отмахнулся от доктора, пытающегося оказать ему первую помощь. Пластыри придали багровому лицу Уистлера сходство с полотнами Сезанна. Капитан прищурил здоровый глаз, расправил плечи и повторил свой вопрос, пытаясь держать себя в руках:

– Что пропало, молодой человек?

– Я не могу вам сказать, – ответил Уоррен. – В любом случае это не важно. Для вас, по крайней мере. Это не касается того, что он украл у вас. Я лишь прошу, если у вас есть сердце, не позвольте умереть бедной девушке!

– Мистер Уоррен, – с угрожающим спокойствием в голосе произнес капитан, – я во всем этом разберусь. Начну с начала и скажу вам, что на борту этого корабля находится известный преступник, который украл у меня нечто очень ценное…

– Йа кофорил тепе, старина, – вмешался Валвик, удрученно качая головой, – йа кофорил тепе, што лутше претупретить фсех лютей. Теперь покляти, што приклютшилось.

– Вот даже и не начинай все эти «я же тебе говорил». Ты в это не лезь, Акула. Нечего из себя невесть какую шишку строить! Помню я те времена… – Капитан осекся. – Кхм! Не суть, мистер Уоррен, я продолжу. Вы племянник некоего весьма известного джентльмена и находитесь под моим присмотром. Я читал книги мистера Моргана, к тому же я его знаю – он уже путешествовал на моем корабле. И Бог свидетель, я знаю капитана Валвика. Я не пьян, сэр, и не обезумел. Я не верю в то, что кто-либо из вас является известным преступником. Поймите это. Но я, мистер Уоррен, верю в то, что с самого ужина, когда мисс Гленн поведала мне кое-что о вас, вы вели себя крайне странно. Теперь, когда вы говорите мне о юной леди, раненной в затылок, я настаиваю на том, чтобы вы рассказали мне все.

– Хорошо. – Уоррен, похоже, решился. – Это справедливо, капитан. О том, кто напал на вас, мы ничего не знаем. Вот как было дело. Мы сидели все вместе, и тут вваливается эта девушка, раненая. Мы поняли, что на нее напали, и выбежали, чтобы поймать преступника. Выскочив на палубу, мы услышали ваш крик…

(«Пока неплохо, – с тревогой подумал Морган. – Спокойнее».)

– Ясно, – сказал капитан. – А где вы были?

– А?

– Где вы были, – повторил капитан, так похожий сейчас на директора его старой школы в Корнуолле, что Морган невольно вздрогнул, – когда появилась эта – якобы никому не известная – женщина? Не в вашей каюте. Я заглянул к вам, потому знаю.

– О! О! Понял. Нет, конечно. – Уоррен напрягся. – Мы были в соседней каюте.

– Почему?

– Почему? Ну… ммм… ну, понимаете ли, мысль. У меня возникла такая мысль. То есть, – Уоррен судорожно перебирал в голове слова, пытаясь найти подходящие, – то есть я подумал, что это хорошая мысль. Черт возьми, ну были мы там и были! Спросите кого угодно. Они за мной присматривали…

– Присматривали за вами, – повторил капитан Уистлер. – А что вы там делали?

– Ну, мы сидели на полу и играли в города. А потом мы услышали, как открывается дверь на палубу С, и эта девушка позвала меня по имени. Я не знаю, кто она, я лишь раз ее раньше видел, – продолжил Уоррен уже более уверенно и без запинок. – В радиорубке, когда я получил радиограмму о… Амм… Получил радиограмму… о медведях, понимаете?

– Каких медведях?

Уоррен открыл рот и тут же закрыл его, взглядом моля Моргана о помощи.

– Все верно, капитан, – вмешался последний, чувствуя, что с такими объяснениями, как у Уоррена, и самому недолго свихнуться. – Просто Кертис несколько расстроен, поэтому слегка непоследователен в своем повествовании. На самом деле все просто. Речь идет о бирже. Медведи, понимаете ли, играли на понижение…

– О, так это касается финансовых вопросов. Да, понятно, – ответил капитан. – Но, мистер Морган, вы мне можете подтвердить истинность этой безумной истории?

– Да сами сходите и посмотрите! – вскричал разгневанный Уоррен. – Я с самого начала только об этом и говорю вам. А из-за вас мисс Гленн вся продрогла, и мы все торчим тут на палубе, пока там девушка умирает. Вы идете, доктор?

– Мы все идем, – решил капитан.

Он подал знак своим подчиненным, и странная процессия направилась к двери. Уоррен распахнул ее, и все ввалились внутрь. Бледная Пегги дрожала, судорожно вдыхая теплый воздух. Несколько секунд все стояли, пока их глаза привыкали к свету.

– Ладно, вот тут. – Уоррен и сам дрожал, прислонившись к стене коридора. – Вот тут она застряла в двери. Видите, кровь на косяке…

Капитан посмотрел на него.

– Кровь? Какая еще кровь? Я не вижу крови.

Крови там и правда не было, хотя Морган точно знал, что раньше видел ее. Он снял очки, протер их и посмотрел еще раз – с тем же результатом. И снова в его нутре зашевелилось ощущение, что за всем этим абсурдом кроется нечто смертоносное, чудовищное.

– Но… – в отчаянии произнес Морган. Он посмотрел на капитана, а затем распахнул дверь соседней каюты.

Внутри горел свет. Койка, на которой они оставили раненую девушку, была пуста, а постель – не потревожена. Даже полотенце, которым Пегги вытирала кровь с лица девушки, отсутствовало. Рядом с раковиной висело совершенно чистое, свежее полотенце.

– Да? – угрожающе переспросил капитан Уистлер. – Я жду.

Глава 7

Какая каюта?

В каком-то смысле с этого все и началось. Глядя на пустую кровать и чистое полотенце, Морган ощутил нарастающий в нем ужас, хотя, по сути, в этом зрелище не было ничего устрашающего. Тем не менее Моргану еще никогда не было так страшно, даже во время расследования дела о восьмерке мечей. И не будет так страшно – даже когда он возьмется за дело о двух висельниках. Он пытался успокоиться, говоря себе, что подобные чувства просто абсурдны. Что все это – лишь продолжение комедии, разыгравшейся на палубе С.

Но это было не так. Впоследствии Морган осознал, что в первую очередь его выбило из колеи расположение покрывала на койке.

За тот краткий миг, что они взирали на отделанную белым каюту, Морган о многом успел подумать. Та девушка – ему вспомнились крупные черты ее лица, древнегреческий профиль, густые брови, вспомнилось, как подергивалось ее тело, как кровь пролилась на подушку, – та девушка была здесь. В этом не оставалось никаких сомнений. Значит, можно представить себе только три причины ее теперешнего отсутствия.

Она могла прийти в себя, понять, что лежит одна в чужой каюте, и отправиться в свою собственную. Это представлялось маловероятным. Во-первых, девушку тяжело ранили. Нормальный человек, придя в себя, позвал бы на помощь, поднял шумиху, поставил бы на уши всех стюардов, по крайней мере, проявил бы слабость. И уж точно полюбопытствовал бы, что же случилось. Во-вторых – и эта причина казалась куда убедительнее, – девушка не стала бы застилать кровать! Она не стала бы менять постельное белье, не стала бы надевать на подушку чистую наволочку, не стала бы прятать грязное полотенце и вешать чистое на тот же самый крючок. И все же кто-то это сделал. Морган вспомнил, как на простыню пролилась кровь, когда они уложили девушку на койку. Он вспомнил, как корабль качнуло и виски вылился на подушку и покрывало. Да, все постельное белье поменяли! Но зачем? И кто это сделал?

Второе объяснение казалось Моргану маловероятным. Можно предположить, что девушка притворялась. Сговорилась с Киножуликом и просто сделала вид, что ее ранили. Поступила так для того, чтобы отвлечь их внимание, пока неизвестный зашел в каюту Уоррена. Да, кинопленка была смехотворна, но эта запись могла иметь серьезные последствия, особенно учитывая существование государств, где открытое выражение пренебрежения к властям не считается чем-то смешным. Мир меняется, прогресс сделал новый виток, и кое-какие страны вернулись к мрачному абсурду самодержавия. В Англии или США эту запись не воспримут всерьез, посчитают очередной дипломатической ошибкой, из ряда тех, которые иногда совершают большие шишки. Но в других странах… И все же Морган не верил в столь изощренный план. Киножулик едва ли выиграл бы время на поиск кинопленки, если бы послал в соседнюю каюту раненую девушку, а главное, состояние девушки заставляло Моргана усомниться в ее притворстве. Травма головы была весьма серьезна, кровь сочилась из настоящей раны, глаза девушки закатились, так что видны были только белки. Она явно находилась без сознания. То не могло быть притворством. Девушку ударили, и ударили очень сильно.

О третьем объяснении ему даже думать не хотелось. Моргана пугала эта мысль. Говорили, что от борта корабля до дна океана – пять миль. Увидев убранную каюту, Морган ощутил облегчение, осознав, что Пегги Гленн ослушалась его и не осталась здесь. Кто-то зашел бы сюда и обнаружил ее здесь.

Эти мысли пронеслись в голове Моргана так быстро, что капитан Уистлер не успел и слова промолвить, прежде чем Морган повернулся к нему. Выражение лица капитана не предвещало ничего хорошего. Уистлер кутался в непромокаемый плащ, он ссутулился, пряча подбородок за воротник. При свете электрической лампы его лицо переливалось всеми цветами радуги. Особенно ярко смотрелся его левый глаз – кожа вокруг приобрела пурпурный оттенок. Капитан представлял себе, как сейчас выглядит, и это еще больше выводило его из душевного равновесия.

– Ну? – осведомился он. – Что это еще за шуточки? Где та женщина, которая тут якобы умирает? Где женщина, которой вы умоляли помочь? Разрази меня гром! Как вы смеете тратить мое время, когда у меня украли изумруд стоимостью в пятьдесят тысяч фунтов?! И этот изумруд где-то на корабле! А в этой каюте никого нет. И не было. – И вдруг ужасная мысль потрясла его до глубины души. – Вы ведь не станете утверждать, что тут кто-то есть, верно? Ну же, молодой человек, скажите мне, вы считаете, что тут сейчас находится раненая девушка? – Он попятился, не сводя с Уоррена глаз.

– Старина, это не шутотшки! – принялся увещевать его капитан Валвик. – Йа тепе кофорю, он не лшет! Йа ее фител, йа прикасался к ее колофе, йа принес ее сюта. И она пыла… – Шкипер не мог подобрать подходящие слова. Подойдя к койке, он поднял подушку и тряхнул ее разок-другой. Затем заглянул под покрывало. – Ну и ну! Фы ше не тумаете, што мы пришли не ф ту каюту, а?

Пегги, кутаясь в синий плащ Уоррена, поправила прическу и опустила ладонь на руку Уистлера.

– Это правда, капитан. Неужели вы не понимаете, что это правда? Вы полагаете, мы могли ошибиться в таком вопросе? Вон моя пудреница, видите? Я ее оставила в кресле. Та девушка была здесь. Я ее видела. Я к ней прикасалась. Может быть, она очнулась и ушла. На ней были желтое крепдешиновое платье и темно-зеленое пальто с…

Капитан Уистлер медленно обвел всех взглядом и зажмурился, прижав тыльную сторону ладони ко лбу.

– Не знаю, что и думать, – сказал он. – Разрази меня гром, не знаю. Я сорок лет хожу в море, тринадцать – под парусом и семнадцать – на пароходах, и я с таким еще не сталкивался. Мистер Болдуин!

– Сэр, да, сэр? – Старпом стоял за дверью. Его лицо сохраняло подчеркнуто невозмутимое выражение.

– Мистер Болдуин, что вы обо всем этом думаете?

– Ну, сэр, видите ли, – с сомнением протянул мистер Болдуин, – меня беспокоят все эти слоны и медведи. Не разобравшись в ситуации, не могу сказать ничего определенного, но мне кажется, что мы очутились в каком-то дурацком зоопарке.

– Слышать ничего не желаю о слонах и медведях, мистер Болдуин. Помолчите со своими слонами и медведями. Я задал вам простой вопрос и хочу получить на него простой ответ. Что вы думаете об этой истории с женщиной?

– Ну, сэр… – Старпом замялся. – Не могли же они все обезуметь, верно?

– Не знаю. – Капитан задумчиво смерил их взглядом. – О господи, либо они сходят с ума, либо я. Я их всех знаю, они люди порядочные и уж точно не стали бы красть изумруд стоимостью в пятьдесят тысяч фунтов. И все же… – Он протянул руку и коснулся койки. – Никто тут не лежал, могу поклясться. И никакой крови тут нет, что бы они там ни говорили. И где полотенце, которым они ее якобы обтерли? Где кровь на дверном косяке? Та женщина не могла просто сменить постельное белье и уйти отсюда, верно?

– Нет, – сказал Морган, глядя прямо на него. – Но кто-то мог. Я не шучу, капитан. Кто-то другой мог.

– И вы тоже, да? – ответил Уистлер, которого, казалось, уже ничто не могло удивить. – И вы?

– Кто-то перестелил постель, капитан, вот и все. И мне интересно – зачем. Слушайте, это займет всего секунду. Давайте заглянем под матрас.

Учитывая, что все это время Морган с отсутствующим видом разглядывал кровать, капитан не выдержал. Если ранее он собирался невозмутимо, хоть и насупившись, выслушать различные точки зрения по поводу этого дела, дальше он терпеть это не намеревался. Уистлер подобрал подушку и с силой швырнул ее на койку.

– Не буду я заниматься подобными глупостями, сэр! – прорычал он, но затем, вспомнив, где находится, успокоился. – Хватит с меня этого. Может, вы правы, а может, нет. Я не стану спорить, но меня ждут более важные дела. Сегодня я созову собрание и устрою самый тщательный обыск из всех, которые когда-либо проводились на суше и на море. Этот слон где-то на борту, и разрази меня гром, если я не найду его, даже если мне придется разобрать корабль на кусочки. Вот что я сделаю. Лично займусь досмотром каждого пассажира. Я здесь главный, я могу обыскивать чьи угодно каюты. Вот что я сделаю. А теперь, будьте любезны, не загораживайте проход.

– Послушайте, шкипер, – сказал Морган, – признаю, от нас пока было не много толку, но может, нам стоит объединиться?

– Объединиться?

– Я понимаю, как все это выглядит. В мою историю вы не верите, к тому же вас едва удар не хватил из-за нас. Но если серьезно, то для всего этого есть весьма веская причина. Это важно – важнее, чем вы можете представить. Почему бы вам не поверить нам?

– Я верю лишь тому, что вижу и слышу сам, – мрачно ответил капитан.

– Да, я понимаю. Об этом я и говорю, – кивнул Морган, достав трубку и принявшись вытряхивать ее в ладонь. – Но мы нет. Если бы мы так же поступали, что бы мы, по-вашему, подумали, когда увидели вас сидящим на палубе и бормочущим чушь о потерянном слоне, с пустой бутылкой виски неподалеку?

– Я был совершенно трезв, – ответил капитан. – И если еще хоть одна сухопутная крыса снова вспомнит об этом недоразумении…

– Да, сэр, я знаю. Конечно. Но вы же сами видите – что в лоб, что по лбу. Эти происшествия похожи, понимаете? Метафорически выражаясь, как сказал мистер Болдуин, это слоны и медведи. Почему бы вам не допустить существование медведей Курта?

– Не понимаю, – раздраженно сказал капитан. – Я, сэр, человек прямой, предпочитаю выражаться прямо. К чему вы ведете? Чего вы хотите?

– Я хочу сказать, что если бы я, сидя завтра за столом, говорил лишь о том, что я сегодня видел… Я не хочу сказать, что я обязательно буду об этом говорить, – поспешно добавил Морган, подмигивая. – Это просто как пример…

Это и правда был отличный пример – пример прямого разговора, который капитан вполне понимал. На мгновение его лицо побагровело от ярости.

– Вы что… – процедил он, – пытаетесь меня шантажировать?

Моргану пришлось стремительно сменить тактику, чтобы разубедить капитана, но, как и в случае с вопросом адвоката свидетелю в суде, который судья потом объявляет неправомерным, ущерб уже был нанесен.

– Я ничего такого не имел в виду, – настаивал Морган. – Бог знает, может, от нас и не будет особого толку, но мы хотим того же, чего и вы, – поймать этого вора. Если вы будете держать нас в курсе того, как продвигаются поиски…

– Не вижу причин, почему бы мне этого не сделать, – прорычал капитан в ответ после паузы, в ходе которой он несколько раз прокашлялся.

Как Морган мог заметить, челюсть и подбитый глаз капитана причиняли ему значительную боль – хорошо, что при этом он умудрялся держать в руках свой темперамент. Но все же последствия этого не заставили себя ждать.

– Не вижу причин не сообщить вам прямо сейчас, что завтра утром я отведу вас к лорду Стартону и заставлю вас рассказать ему вашу историю. Если бы не было так поздно, я бы прямо сейчас вас отвел. О, вам от участия в этом деле не отвертеться! Скажу честно, мистер Уоррен, – добавил он другим тоном, повернувшись к Курту. – Если бы не ваш дядя, я бы даже не раздумывал. Но я сделаю вид, что поверил в вашу историю, пусть она и нелепа.

– Благодарю, – сухо ответил Уоррен. – Клянусь, дядюшка Варпус оценит это. Что же мы предпримем?

– Мистер Болдуин!

– Сэр?

– Отметьте себе. Завтра утром вы под любым предлогом должны выяснить, получил ли кто-либо из пассажиров травму, – причем такую, которая подпадала бы под описание случившегося. И будьте, разрази вас гром, осторожны, или лишитесь своих погонов. Затем сообщите мистеру Моргану о результатах. Я сделал для вас все, что мог. – Капитан развернулся. – Засим желаю вам доброй ночи. Но помните, я рассчитываю на сотрудничество. Со-труд-ни-че-ство. Я и так уже пошел вам навстречу, и, если хоть слово об этом кто-то сболтнет, помоги вам Бог! А по правде говоря, мистер Уоррен, – добавил капитан Уистлер, угрожающе вращая здоровым глазом, – я думаю, что вы безумны, сэр. Думаю, что вы совершенно сошли с ума, а эти люди вас покрывают. Еще лишь раз вы выкинете что-нибудь сомнительное, сэр, – и придется надеть на вас смирительную рубашку. Всё. – Он нечленораздельно выругался себе под нос. – Спокойной ночи.

Дверь за капитаном с грохотом захлопнулась.

Морган угрюмо смотрел в пол, зажав в зубах пустую трубку. Его взгляд то и дело возвращался к койке, но он не хотел сейчас об этом думать. Качка чуть утихла, так что можно было ощутить вибрацию двигателей. Морган продрог и устал. Внезапно он услышал песню и вскинулся. Пегги Гленн и Кертис Уоррен, положив друг другу руки на плечи, медленно раскачивались, распевая дуэтом, – это в два часа ночи!

Ах, жизнь на лазурной волне…

(пели эти придурки)

И птица парит в вышине…

Ах, жизнь на лазурной волне…

– Заткнитесь, уж будьте так любезны, – попросил Морган, когда капитан Валвик, одобрительно ухнув, присоединил к хору свой немузыкальный бас. – Кроме того, что тут люди спят, сейчас еще и капитан вернется.

Угроза подействовала, но теперь все принялись пожимать друг другу руки, а Уоррен, крепко стиснув плечо Моргана, потребовал рукопожатия и у него. Англичанин окинул взглядом своих товарищей: Валвик, добродушно ухмыляясь, стоял возле умывальника, а Пегги и Уоррен хихикали, сидя на койке. «Поняли ли они, что, собственно говоря, случилось?» – подумал он. А затем решил, что стоит им сказать.

– Эй! – восторженно воскликнул Уоррен. – Хочу заметить, что это была отличная работа. Великолепно сыграно, друзья мои. – Он размахнулся и хлопнул себя по колену. – Эта штука со слонами и медведями и эта угроза разоблачить нашего славного капитана Уистлера, распустив слушок о его пьянстве… Да! Здорово! Сим ты утверждаешься в должности мозгового центра нашего концерна. Отныне все делают так, как ты говоришь. Что же до меня, то я буду вести себя прилично. Ты слышал, что сказал моряк?

– Та, конешно, – согласился Валвик. – Но это путет утром. Он найтет исумрут. Ф тшью пы каюту мисс Пекки еко не просила, утром флателетс каюты проснется и опнарушит слона. Фот и фсе.

Уоррен уселся поудобнее. В голову ему пришла новая мысль.

– Кстати, крошка, а в чью каюту ты его, собственно, зашвырнула?

– Откуда я знаю? – принялась оправдываться та. – Будто мне пассажиры всех кают на палубе известны. Просто подвернулся иллюминатор, я действовала импульсивно. Да и какая разница?

– Ну, я тут подумал… – Уоррен поглядел на лампу, окинул взглядом потолок и дверцу шкафчика. – Надеюсь, ты не бросила его в каюту кого-то, кто мог бы… мм… поддаться искушению?

– Ну и ну! – воскликнул капитан Валвик.

Все одновременно посмотрели на Моргана. Последний мог бы наслаждаться тем почетом, которым эта троица веселых идиотов окружила его, провозгласив мозговым центром операции, если бы не отвратительное беспокойство, которого, похоже, никто из его приспешников не разделял. Он не хотел осматривать койку, но понимал, что должен это сделать.

Тем временем упомянутые приспешники, готовые пуститься на поиски новых приключений и сейчас занятые мыслью, не имевшей никакого отношения к настоящей проблеме, ожидали его решения.

– Ну, если вам так интересно, чья это каюта, это легко выяснить, – усталым голосом произнес Морган. – Посмотрите на номер каюты, в которую ведет иллюминатор, – я понятно объясняю? Затем сверьтесь со списком пассажиров и все выясните. В какой иллюминатор ты его бросила, Пегги?

Девушка открыла рот и тут же закрыла его. Ее брови поползли вверх. Она поерзала.

– Черт возьми! – растерянно сказала Пегги. – Кажется… ну… честно говоря, я не помню.

Глава 8

Кровь под одеялом

Уоррен вскочил.

– Но, детка, – запротестовал он, – ты должна вспомнить. Как тут не вспомнить? Это же проще простого: там ряд иллюминаторов, все возле лестницы, все по правому борту. Ты стояла рядом с одним из них, тебе осталось лишь вспомнить, с которым. К тому же… – Тут ему в голову пришла новая мысль. – Черт, я об этом раньше не подумал! Ужас! Что, если ты случайно подбросила эту коробку в каюту преступнику? О господи! – запричитал Уоррен, который тут же решил, что так оно и есть. – Ему многое сошло с рук, но уж это не сойдет! Я поквитаюсь с этим парнем…

– Сынок, – вмешался Морган, – позволь мне высказать предположение, что у нас и так достаточно сложностей без того, чтобы ты выдумывал новые. Это глупо! Ты лишь зря сотрясаешь воздух.

– Да, знаю. Но это меня беспокоит. – Уоррен нервно повел плечами. – Одна мысль о том, что этому парню все с рук сойдет, бесит меня. После того как он запросто вошел сюда, украл мою пленку, теперь мы еще и сами подарили ему изумрудного слона! Крошка, ты должна вспомнить, какой это был иллюминатор! Тогда мы пойдем в эту каюту, вышибем дверь и скажем ему: «Эй, ты!»

Морган опустил голову и сглотнул – в горле у него пересохло. Никогда еще раньше ему не приходилось сталкиваться с неуемной американской энергией.

– Теперь, значит, вы вознамерились ходить по палубе и вышибать двери, да? – спросил он. – Курт, подумай об этом минутку. Вспомни, что ты сотворил с капитаном Уистлером. Олух ты эдакий, иди сразу вышибай дверь в каюту капитана, чтобы тебя тут же замотали в смирительную рубашку и ты успокоился. Ты сказал, что теперь я командую, и тогда слушай мою команду: мы будем вести себя тихо. Понятно?

– У меня йесть итея, – предложил капитан Валвик, взъерошив волосы. – Ну и ну! Йа тут потумал. Скашем, иллюминатор, ф который фы шфырнули слона, фетет ф каюту токо анклийскоко кертсока, тшей это слон и пыл? Ну и ну! Он утифится, кокта с утра опнарушит исумрут. Потумает, капитан Уистлер на неко расослился и нотшью шфырнул слона опратно.

– Нет, не сходится, – сказал Уоррен. – Каюта Стартона на палубе B. Мы должны узнать, кто живет в той каюте. Думай, детка! Давай, заставь свой мозг работать.

Лицо Пегги сморщилось из-за напряженной работы упомянутого мозга. Она плавно водила руками, восстанавливая в голове картину произошедшего.

– Вспомнила, – объявила наконец мисс Гленн. – Да, точно. Второй или третий иллюминатор от края стены, у которого мы стояли. Они так похожи, и ты сам вообще-то мог бы запомнить. Тем не менее либо второй, либо третий.

– Ты совершенно уверена?

– Да, уверена. Не могу сказать, какой именно, но поклясться готова, что один из них.

– Решено, – прогремел Валвик, закивав головой. – Йа пойту и фскляну на номера этих кают, а потом посмотрим ф списке пассашироф. А еше у меня есть путылка скотша ф шкафтшике, йа пойту тостану ее, и мы прикофорим ее, та? Фитит непо, у меня ф корле пересохло! Штите. Фернусь тшерес минуту.

Протест Моргана остался тщетным. Капитан настоял на том, что все займет не более минуты, и отправился на фуражировку с одобрения остальных господ офицеров.

– И вообще, – продолжил Морган, обернувшись к ним, едва Валвик ушел, – что толку думать об этом изумруде? Вы вообще понимаете, что тут сегодня произошло? Что с этой женщиной? Что с ней случилось?

Уоррен яростно отмахнулся.

– Да ясно же все! – вскричал он. – Я все понял сразу, когда мы вернулись, но не знал, как сказать этому Папаю[44]. Нас перехитрили, вот что. Обвели вокруг пальца, как детей малых. И это тоже меня бесит. Девица была сообщницей вора, понял? Они это разыграли. Она притворилась, что упала в обморок, позвала меня – что, вообще-то, сразу было подозрительно…

– Ты думаешь, ее рана была ненастоящей?

– Конечно нет. Я читал однажды об одном прохвосте: он внезапно начинает издавать странные звуки, а потом имитирует припадок, и, пока доктор пытается привести его в чувство, его банда грабит дом доктора. Я еще подумал тогда: «Что за грязный трюк?» И сейчас они сделали так же. Да ты и сам об этом писал, помнишь? «Аконит в Адмиралтействе». Когда этот детектив Как-там-его пробрался в логово главаря преступников на Даунинг-стрит и все решили, что в жертву метнули отравленный дротик?

– С точки зрения литературного сюжета это, конечно, хорошо, – согласился Морган. – Но все-таки я сомневаюсь, что все так и было. Даже если предположить, что вор следил за нами и знал, где мы, это ему не особенно помогло бы. Он ведь знал, что мы понесем девушку в одну из двух кают, а это ему на самом деле не очень-то облегчило бы жизнь. Ведь, по сути, ему помогло лишь появление Уистлера. Мы помчались за Уистлером, и тогда злодей смог проникнуть в каюту.

Пегги тоже отказалась выслушивать подобную аргументацию.

Уоррен достал отсыревшую пачку сигарет, и они с Пегги закурили, пока Морган набивал трубку.

– Но дальше-то все просто, верно? – Пегги глубоко и часто затягивалась, но при этом морщилась, будто ее раздражал запах дыма. – Это было довольно глупо с их стороны. Ведь теперь мы узнаем эту девушку, когда вновь ее увидим, и тут-то они и попадутся. Она не была загримирована. На ней вообще едва ли был какой-то макияж. Кстати… Курт, подай-ка мне мою косметичку. Я, наверное, ужасно выгляжу! В общем, я хочу сказать, ей от нас не уйти. Она ведь все еще на борту.

– Вот интересно, на борту ли, – сказал Морган.

Уоррен, хотевший было вставить комментарий, обратил внимание на выражение его лица. Он вынул сигарету изо рта, присмотревшись повнимательнее.

– Что ты имеешь в виду, генерал?

– То, что в этом смысле Пегги права. Если девица была сообщницей вора, то это слишком упрощает нам задачу. С другой стороны, если девушка пришла сюда, чтобы о чем-то тебя предупредить… Я знаю, что ты не знаком с ней, но предположим, что она собиралась поступить именно так… Тогда вор напал на нее и думал, что покончил с ней. Однако девушка осталась жива. Потом…

От работы двигателей по корпусу корабля проходила мелкая дрожь, слабо поскрипывали переборки. Ветер снаружи поутих, качка почти прекратилась, и «Королева Виктория» величественно продолжила свой путь, будто устала от ночного шторма. Все, казалось, немного расслабились, но нервное перенапряжение давало о себе знать. Пегги вскинулась, когда открылась дверь. На пороге каюты стоял капитан Валвик – со списком пассажиров в одной руке и бутылкой скотча в другой.

– Йа ше скасал, фернусь тшерес минуту, – провозгласил он. – С иллюминаторами пыло просто. Отин – С-51, фторой, тумаю, С-46. А? – Он оглядел напряженные лица присутствующих. – Эй, а што слутшилось?

– Ничего, – ответил Морган. – Не сейчас. Ладно вам, успокойтесь. Для начала выясните, кто занимает эти каюты, потом продолжим.

Пегги кивнула, все еще не сводя с Моргана взгляда, взяла список и молча принялась изучать его, пересев на диван. Уоррен и капитан Валвик достали с полки стаканы и разлили скотч. Все украдкой посматривали на Моргана, который уже усомнился в том, следовало ли так запугивать друзей. Может, все его опасения беспочвенны? В гнетущей тишине, прерываемой лишь монотонным гудением корабельных двигателей, он раскурил трубку, пока Пегги водила по списку пальцем.

– Ну? – сказал Уоррен.

– Подожди, старина. Не так быстро… Ммм… Оар… Грен… Гульден… Харрис… ммм… Хупер, Айзекс… мм, нет… Джарвис, Джером… Надеюсь, я не пропустила… Джестон, Ка… Кедлер… Кеннеди… Ага! – Она выдохнула сигаретный дым и оглядела всех. – Как вы сказали, шкипер? С-46? Да, вот! Кайл, доктор Оливер Харрисон Кайл. Представьте себе, одна из этих кают принадлежит доктору Кайлу…

Уоррен присвистнул.

– Кайл, а? Ничего себе. Уоу, погодите-ка! – Дипломат ударил кулаком в переборку. – Боже мой! Он же один из подозреваемых! Да, я припоминаю. Под его личиной наверняка скрывается вор…

Моргану стоило больших трудов убедить Уоррена отказаться от фантастической версии, что грабитель, отличающийся пристрастием к дубинкам, маскируется под врача с Харли-стрит. Убеждения американца строились на том, что чем респектабельнее человек выглядит, тем с большей вероятностью он окажется злодеем и убийцей. Примерами тому ему служили, собственно, книги Генри Моргана, в которых злоумышленниками в итоге оказались: адмирал, садовник, инвалид и дьякон. И только когда Пегги заметила, что подобное случается лишь в детективных романах, Морган переметнулся на сторону Уоррена.

– Вот тут ты не права, девочка, – заявил он. – В реальной жизни убийцы и воры всегда носят маски приличных людей. Просто ты о них узнавала уже тогда, когда они оказывались преступниками, а не всеми уважаемыми людьми. Ты думаешь: «О да, он убийца!» А не: «О да, это же тот самый почтенный гражданин, он всегда ходит в церковь, дом у него красивый, еще и в самом престижном районе живет». Вспомните имена самых известных убийц нашего столетия – о каждом из них был высокого мнения местный викарий. Констанция Кент?[45] Доктор Причард?[46] Кристина Эдмундс?[47] Доктор Лемсон?[48] Доктор Криппен?[49]

– Почти все из них доктора, а? – заметил Уоррен, зловеще улыбаясь. Похоже, мысль о связи преступного склада ума с медициной пришлась ему по вкусу. – Видишь, Пегги, Хэнк прав.

– Осел ты вислоухий! – возмутился Морган. – Откуда у тебя эта идея, что доктор Кайл вор, а? Он весьма известная личность… О, и выбрось из головы другую идею – о том, что кто-то убил доктора Кайла и притворился им. Это может сработать в случае с человеком, который редко появляется на публике, но не с известным доктором… Продолжай, Пегги. Скажи нам, кто находится в каюте С-51, чтобы мы могли уже покончить с этим и вернуться к важным делам.

Пегги нахмурила лоб.

– Вот. Это тоже странно. С-51. Перригорд. Мистер Лесли Перригорд с супругой. Так-то.

– И что в этом странного? Кто это?

– Помнишь, я рассказывала о крайне высоколобом эстете, который писал восторженные статьи о гениальности дядюшки Жюля? Когда я еще сказала, что надеюсь, мол, дядюшка сможет дать представление завтра вечером?

– А! Так это Перригорд?

– Да. И он, и его жена – невероятные снобы. Он пишет стихи – ну, знаешь, из разряда тех, которые никто не понимает. Например, о том, что его душа, точно сломленная преграда, что-то в этом роде. И Перригорд к тому же театральный критик, хотя и в том, что он пишет на этом поприще, я тоже никакого смысла не вижу. Но он утверждает, что французы – единственные настоящие драматурги. Говорит, что дядя Жюль – величайший гений классического театра со времен Мольера. Может, вы его тут встречали? Высокий такой, худой блондин. Его жена носит монокль. – Пегги хихикнула. – Каждое утро они наматывают по две сотни кругов по прогулочной палубе и никогда ни с кем не общаются!

– Хмм, – протянул Морган, припоминая людей в кают-компании. – О да. Я и не знал, что ты с ними знакома. Если этот тип писал о твоем дядюшке…

– О нет, я с ними не знакома, – широко распахнув глаза, ответила Пегги. – Они ведь англичане. Они могут написать о тебе целые многотомники, рассуждая о твоих достоинствах и недостатках, но даже не поздороваются, проходя мимо, до тех пор пока их надлежащим образом не представят.

Капитан Валвик опять забеспокоился. Он теребил усы, издавая странные скрежещущие звуки, будто кто-то тихонько скребся в запертую дверь.

– Йа налил фиски, – наконец не выдержал он. – Ты налей сотофой. Мы фроте пы все опсутили. Фпротшем, што мы решили телать-то? Нато пы нам и спать уше уклатыфаться.

– Я скажу вам, что нужно сделать, – с энтузиазмом предложил Уоррен. – Нужно составить план сражения. Завтра мы прошерстим корабль в поисках девушки, которая изображала тут обморок. Пока это единственная наша зацепка, и мы должны искать ее так же упорно, как Уистлер будет искать свой изумруд. Если, конечно… – Он резко обернулся. – Скажи честно, Хэнк – ты говорил все это, только чтобы напугать нас?

Эта мысль не давала ему покоя с самого начала, но он упорно отгонял ее от себя. Курт сцепил руки. Пегги в повисшей тишине отложила список пассажиров и тоже посмотрела на Моргана.

– Што «это»? – переспросил капитан Валвик.

– Странно, вы не находите? – осведомился Морган. – Мы не хотим, чтобы наш веселый фарс превратился во что-то другое, да? Но почему все же на койке перестелили постель, как вы думаете?

– Ладно, – тихо сказал Уоррен. – И почему?

– Потому что на ней могло быть больше крови, чем мы видели. Подумайте об этом.

Повисла тишина. Морган слышал свистящее дыхание капитана Валвика. Уоррен развернулся, посмотрел на койку, а затем принялся срывать с нее покрывало.

Переборки каюты тихо заскрипели.

– Может, ты ошибаешься, – сказал Уоррен. – Надеюсь, ты ошибаешься. Не верю я в такое. Не стану верить. Подушка… покрывало… одеяло… простыня… Все в порядке, смотрите. – Он сжимал постельное белье в руках. Странное зрелище – фигура в рубашке, сжимающая в руке коричневое одеяло и кучу простыней. – Вот, смотрите, черт вас дери! Все в порядке. Зачем ты нас пугаешь? Видишь, вот еще простыня… Подожди-ка…

– Убери последнюю простыню, – скомандовал Морган. – И посмотри на матрас. Как и ты, я надеюсь, что я не прав.

Пегги лишь бросила на койку взгляд и тут же отвернулась, побледнев. Морган подошел ближе и встал рядом с Уорреном и Валвиком, чувствуя, как к горлу подступает ком. На матрасе под простыней оказалось еще одно одеяло, но сквозь него уже отчетливо проступали пятна. А матрас был залит кровью по всей длине так, что Морган едва мог разглядеть бело-голубые полоски.

– Это… – пробормотал Морган, сделав глубокую затяжку. – Это…

– О, та. Это крофь, – подтвердил капитан Валвик.

В тишине Моргану показалось, что он слышит бой часов. Сейчас качка почти полностью прекратилась, и лишь слегка дребезжала стеклянная посуда, да гудели в недрах корабля двигатели. Морган представил себе, как бледная девушка с классическими чертами лица лежит на этой койке без сознания, освещенная тусклой лампочкой, как открывается дверь и кто-то входит в каюту…

– Но что с ней случилось? Где она теперь? – тихо просил Уоррен. – К тому же… – Он будто пытался убедить в чем-то себя. – К тому же не мог он это сделать дубинкой…

– И зачем ему так поступать? – Пегги явно едва сдерживалась, чтобы не закричать. – Бред какой-то! Я не верю! Ты пугаешь меня! И… и в любом случае откуда он взял постельное белье? Где она, и почему… Ты просто пытаешься меня напугать, да?

– Тише, крошка, – Уоррен взял ее за руку, не отводя взгляда от койки. – Не знаю, зачем он перестелил постель. Пожалуй, нам стоит спрятать все это.

Осторожно положив трубку на умывальный столик, Морган, превозмогая отвращение, нагнулся ниже, чтобы осмотреть койку. Пятна крови все еще были влажными, и он старался не трогать их. Его объял удивительный покой – бывает, что в сонные предутренние часы наступает особое состояние просветления, – и потому Морган ничуть не удивился, когда услышал, как между матрасом и переборкой что-то звякнуло. Отодвинув матрас, он обмотал руку простыней, потянулся за койку и нащупал предмет кончиками пальцев.

– Лучше тебе не смотреть, девочка, – предупредил Морган. – Зрелище не из приятных.

Встав так, чтобы находку мог увидеть лишь капитан Валвик, он вытащил ее и покрутил в руках. Опасная бритва была сложена, но ею явно недавно пользовались. Необычная, чуть больше привычного размера, она казалась утонченным произведением искусства – с резной ручкой из черного дерева, украшенной серебром и белым фарфором. Ручка была выполнена с таким мастерством, что Морган не удержался и стер с нее кровь. Вначале ему показалось, что на ручке таким вычурным способом выгравировано чье-то имя, но потом он разглядел, что этот узор из резьбы, серебра и фарфора на самом деле складывается в изображение человека. Длина рисунка составляла около трех дюймов, а под ним красовалась крошечная пластинка с надписью: «Воскресенье».

– Йа снаю, – сказал капитан Валвик, глядя на бритву. – Напор ис семи штук, по одной притфе на тень нетели. Фидел уше такие. Но што это на ней нарисофано, фроде тшелофетшка?

Худощавая человеческая фигура, выполненная в серебристых, черных и белых тонах, была облачена в странный полосатый костюм средневекового вида, напомнивший Моргану гравюры Доре. Лекарь, врачеватель… нет, цирюльник, вот! В кулаке фигурка сжимала бритву. Но особенно гротескной и жуткой была ее голова – похожая на череп Смерти, с повязкой на глазах. Похоже, цирюльник был…

– Слепой, – сказал Уоррен, разглядывая бритву через плечо Моргана. – Убери ее, Хэнк! Спрячь. Слепой… Смерть и цирюльник… воскресенье. Кто-то воспользовался ею и потерял здесь. Убери.

Морган перевел взгляд с испачканной кровью гравировки на дверь, затем на белую переборку, на смятую постель и покрытое пятнами одеяло. Снова ему представилась та девушка в желтом платье, лежащая здесь, и открывающаяся дверь каюты. Кем же она была и где она сейчас, замотанная в перепачканные кровью простыни, устилавшие раньше эту койку? Глубина моря тут – не меньше пяти миль. Ее тело, скорее всего, никогда не найдут. Морган обернулся.

– Да, – сказал он. – Сегодня ночью здесь побывал Слепой Цирюльник.

Глава 9

Утро вечера мудренее

Когда стрелки будильника рядом с кроватью Моргана показали семь тридцать, он пробудился от тяжелого сна из-за того, что чей-то баритон фальшиво распевал во всю мочь: «Ах, жизнь на морской волне…», вызывая кошмарные видения в его голове, пока Морган пытался стряхнуть с себя сон. Открыв глаза, он услышал звон гонга, собиравшего всех на завтрак, и наконец вспомнил, где находится.

Утро выдалось погожим. Каюту Моргана заливал солнечный свет, в окно задувал теплый соленый бриз, теребя занавески у открытого иллюминатора. Майская гроза побушевала и утихла, в воздухе витали пьянящие ароматы весны, блики солнца на поверхности воды отражались в иллюминаторе, море было спокойным, и равномерно гудели корабельные двигатели. Морган вздохнул полной грудью, чувствуя прилив сил и неотложную потребность в яичнице с беконом. Затем кто-то швырнул в него ботинком, и великий детектив сразу догадался, что это Уоррен.

Курт дымил сигаретой, сидя на кушетке под иллюминатором. Сегодня он облачился в белые фланелевые брюки, синюю куртку и легкомысленный галстук. Его волосы, избавленные от пластыря, приобрели аккуратный и ухоженный вид.

– Привет, генерал, – отсалютовал он. – Просыпайся давай. Чудесное утро! Наверняка даже у старого просоленного капитана сегодня будет настроение получше. Люди, скошенные морской болезнью, начинают выползать из своих нор, утверждая, что они просто отравились. Ха! – Глубоко вздохнув, он потянулся, постучал себя в грудь и расплылся в широкой улыбке. – Сегодня важное утро в жизни некоторых людей, включая капитана Уистлера.

– Точно, – ответил Морган. – Развлекайся, пока я умоюсь и оденусь… Полагаю, уже весь корабль говорит о том, что произошло вчера ночью, да? Помнится, мы знатно пошумели на палубе.

Его собеседник ухмыльнулся.

– Еще как говорит! Не знаю, как это случилось, но, похоже, на этой лохани есть что-то вроде беспроволочного телеграфа, который и разнес по всему кораблю эту историю, – ну, может, не совсем в том же виде. Пока мне известны две версии. Когда я вышел из каюты утром, я услышал, как пожилая дама из 310-й скандалит со стюардессой. Она была в ярости. Говорила, что шестеро пьяных всю ночь толпились у ее иллюминатора, яростно споря о жирафе, и что она пожалуется об этом капитану. Когда я вышел на утреннюю прогулку, я наткнулся на двух священников. Один из них рассказывал другому какую-то запутанную историю – я, надо признать, не особенно в нее вникал. Что-то насчет того, что на корабле перевозят опасных диких животных, но держат это в тайне, чтобы не тревожить пассажиров. В ходе шторма вчера ночью сломалась одна из клеток, и на свободу вырвался бенгальский тигр, но моряк по прозвищу Старина загнал его обратно, вооруженный лишь бутылкой из-под виски. Он говорил, что это был весьма отважный моряк, хотя он и не стеснялся в выражениях.

– Да ладно тебе! – Морган в изумлении воззрился на него.

– Вот тебе крест, истинная правда! – живо ответил Уоррен. – Сам увидишь. – Его лицо немного помрачнело. – Слушай, Хэнк. Ты подумал о… о нашем другом деле?

– О пленке?

– Да к черту пленку! Я в тебя верю, мы ее вернем. Нет, я о… другом деле, понимаешь? Оно мне покоя не дает. Все время об этом думаю… Об этом и о том, что я сделаю, когда найду этого жалкого бесчестного ублюдка, который…

– Успокойся, – осадил его Морган.

Стюард постучал в дверь и сообщил, что ванна готова. Морган оделся и вышел в продуваемый ветром коридор. Проходя мимо двери на палубу, он приоткрыл ее и высунул наружу голову, чтобы сделать глоток утреннего воздуха. Теплый ветерок погладил его щеки. Пушистые облака на небе подсветились розовым, солнечные лучи мерцали на водной глади. На серо-зеленых волнах белели барашки, мерцала рябь на воде. Морган засмотрелся на мерно поднимавшийся и опускавшийся нос корабля, на белоснежные двери кают, на темно-красные трубы, на медные ободки иллюминаторов. Всё вокруг возносило хвалу утренней свежести. Тихо шуршали за бортом волны. Как хорошо… Всё было хорошо. Морган даже испытал некое сочувствие к капитану Уистлеру, который, наверное, сидел сейчас у себя в каюте, прижимая к подбитому глазу сырое мясо, чтобы синяк сошел поскорее, и горестно вздыхая из-за того, что не может спуститься к завтраку. Старый добрый капитан Уистлер. Ему даже пришло в голову, что можно просто поговорить с Уистлером прямо, как мужчина с мужчиной, сказать ему: «Послушайте, шкипер, нам очень жаль, что мы вчера треснули вас в глаз и раскидали по вашей палубе бутылки из-под виски, извините. Давайте просто забудем об этом и останемся друзьями, да?» Но по здравому размышлению Морган все же решил, что, несмотря на все добрые предзнаменования этого утра, в мире не хватит чудес, чтобы подобное стало возможным. Морган подумал о предстоящих радостных деньках в Англии. О своей жене Маделин – она встретит его в Саутгемптоне. Об отпуске в Париже – там они потратят деньги, которые ему удалось вытрясти из американских издателей, непрерывно сверливших его взглядом. О небольшом белом отеле рядом с Военной школой, где плавают угри в фонтане маленького садика с гравиевыми дорожками. Подумал о многих других вещах, которые в контексте данного повествования вовсе не важны.

Но, после того как Морган вымылся и побрился, стала очевидна и неприятная сторона вопроса. Он вспомнил, как обнаружил на койке эту кошмарную бритву, кровь на своих пальцах – след Слепого Цирюльника. Его друзья не спали почти до четырех утра, пытаясь решить, что же делать дальше.

Уоррен и Валвик, как обычно, собирались действовать прямо. Первый предложил пойти прямо к Уистлеру, принести ему бритву и спросить: «Ну, что ты скажешь на это, старый ты такой-то и такой-то?» Морган и Пегги были с таким подходом не согласны. Они говорили, что тут нужно принимать во внимание склад ума капитана. Учитывая состояние, в котором пребывает Уистлер, утверждали они, Уоррен с тем же успехом может прийти к нему и сообщить, что в его каюте прыгает на койке пара буйволов. Лучше подождать. К утру Уистлер устроит обыск и обнаружит, что пропала пассажирка, – тогда и можно будет рассказать ему все. На том они и порешили.

Бритва была надежно спрятана в сумке Моргана, а койку в каюте на палубе С они снова застелили, чтобы не вызывать подозрений у стюарда. Этим утром, одеваясь, Морган еще раз обсудил с Уорреном план. В данный момент он умышленно воздерживался от не подкрепленных фактами рассуждений о том, как и почему произошло вчерашнее (предполагаемое) убийство. Пока им предстояло разобраться с другими проблемами. Вскоре корабль будет гудеть от новостей о том, что изумрудный слон нашелся. Когда мысли об этом наконец покинут крошечный мозг капитана, можно будет вновь попытаться убедить его в том, что произошло убийство. И тогда уже начнется поединок со Слепым Цирюльником.

– Я лишь хочу знать, – говорил Уоррен, когда они спускались в кают-компанию, – кто найдет изумруд – доктор Кайл или Перригорды. Меня все еще терзают смутные сомнения…

– Касательно врачебной профессии? – спросил Морган. – Да чушь! Но хотел бы я увидеть, как доктор Кайл теряет выдержку. Боже, а ты был прав! Корабль будто проснулся. Похоже, количество больных к полудню окажется минимальным. Смотри, сколько детей. Если старик Жюль Фортинбрасс встал на ноги…

Кают-компания была залита солнечным светом и полнилась звоном ножей и вилок. Стюарды, улыбаясь, демонстрировали чудеса эквилибристики с подносами. Сейчас, в восемь тридцать утра, людей в кают-компании было больше, чем вчера во время ужина. Но за столиком капитана сидел лишь один человек – доктор Кайл, с невероятной ловкостью орудовавший ножом и вилкой. Доктор Кайл оказался едоком похлеще лэрдов из произведений Вальтера Скотта. Он мог расправиться с целой тарелкой омлета со скоростью, которой позавидовал бы сам Никол Джарви или тот чужестранец, сэр Ательстан.

– Добр-рое утр-ро, – поздоровался доктор Кайл с неожиданной приветливостью. – Чудесный день, чудесный день. Добр-рое утр-ро, мистер-р Уоррен. Добр-рое утр-ро, мистер-р Мор-рган. Пр-рисаживайтесь.

Морган и его приятель неуверенно переглянулись. Каждое утро доктор Кайл был идеально вежлив, но не горел особым желанием общаться, производя впечатление человека, которому интереснее всего пребывать в обществе себя самого, – высокий, ширококостный, одетый в черное, с тщательно уложенными седыми волосами и глубокими складками у рта. Он посвящал себя еде с такой сосредоточенностью, будто производил хирургическую операцию. Сегодня же он выглядел едва ли не непристойно легкомысленным. На нем был твидовый костюм, галстук в полоску, а его кустистые брови сейчас, когда он дружелюбно приподнимал их, уже не делали его похожим на Мефистофеля. «Наверное, – подумал Морган, – это из-за погоды…»

– Амм… – Морган присел на свой стул. – Доброе утро, сэр. Несомненно, утро замечательное. Вы… амм… как вам спалось?

– Ах, я спал как младенец! – кивнул доктор. – Впр-рочем, – добавил он, – младенец – не лучшее слово для такого ср-равнения, должен сказать по собственному опыту. Пожалуй, следует все же учитывать, что младенцы спят не так уж и кр-р-репко. Как бы то ни было, выспался я пр-реотлично. Стюар-рд, еще пор-рцию яичницы с беконом!

Он благожелательно посмотрел на собеседников. В иллюминаторах кают-компании виднелись зеленоватые воды океана.

– Я говорю о том, что вы… – Уоррен с любопытством поглядел на него. – Что у вас все было в порядке, когда вы проснулись, да?

– Все было хорошо, – ответил доктор Кайл, а затем сделал паузу, задумчиво нахмурив брови. – Ах, вы, видимо, говор-рите о том ночном пер-реполохе, да?

– Переполохе? – спросил Морган. – Что за переполох?

Доктор перевел на него пронзительный взгляд, от которого ему стало не по себе.

– Понятно, понятно. Вам, значит, ничего не известно? Что ж, меня он не побеспокоил, мистер-р Мор-рган, – но я слышал, как кто-то р-ругался на палубе. Однако утр-ром мне довелось узнать от одного моего знакомого – в достовер-рности слов котор-рого я не могу быть увер-рен, как вы понимаете…

– Так что случилось?

– Изнасилование, – коротко ответил доктор и прищурил один глаз в совершенно неуместной ироничной манере.

– Изнасилование? – выдохнул Морган.

У некоторых слов есть необъяснимая магическая сила. Несмотря на то, что в кают-компании было шумно и гомонили голоса, в их сторону тут же повернулось несколько голов.

– Изнасилование? Боже мой! Кто же жертва?

– Не могу сказать, – ответил доктор Кайл, усмехнувшись. – Но мой инфор-рматор-р отчетливо р-расслышал женский крик. Он утвер-рждает, что какой-то негодяй заманил девушку р-рассказами о своих пр-риключениях на сафар-ри в Афр-рике. Затем он пр-редложил ей изумр-рудную брошь невер-роятной ценности. Но, потер-рпев неудачу, пар-ршивец удар-рил ее по голове бутылкой виски…

– Призрак великого Цезаря! – вытаращил глаза Уоррен. – Вы… вы не слышали никаких имен, нет?

– Мой инфор-рматор-р не стал хр-ранить это в тайне, – глубокомысленно изрек доктор Кайл. – Он сказал, что отвер-ргнутым ловеласом был либо капитан Уистлер-р, либо лор-рд Стар-ртон.

– И этот слух уже ходит по всему кораблю? – спросил Морган.

– Навер-рняка так и будет, – философски заметил Кайл. – Так и будет.

Доктор Кайл продолжил дружелюбно общаться, пока остальные набросились на завтрак. Морган подумал, какова же будет окончательная версия этой истории к полудню. Похоже, доктор Кайл не нашел изумруд. Оставались лишь непоколебимый мистер Перригорд и его жена с моноклем в глазу.

Рядом с тарелкой лежала корабельная газета. Попивая кофе, Генри просмотрел ее и наткнулся на какую-то статью или эссе. Статья была озаглавлена «Renaissance du theatre»[50], а под заголовком значилось: «Автор – мистер Лесли Перригорд. Перепечатано с разрешения автора из “Сандей Таймс” от 25 окт. 1932 года».

«Чарующие ноты божественных арф (именно так начиналось сие излияние мыслей на бумагу) заворожили душу критика, malgre lui[51], вихрем воспарив к небесам, кружа, кружа над его fauteuil[52], а nuances[53] смыслов переливались дивным блеском, напоминая о Бернхарде. “Ужель почтенный Перригорд впал в безумие?” – спросите вы. Но именно такие слова лучше всего подходят для описания представления мистера Жюля Фортинбрасса, коим я смог насладиться в Сохо. Как однажды сказал Виктору Гюго Бальзак, “Je suis etonne, sale chameau, je suis bouleverse”[54] (хотя Мольер мог бы выразиться и лучше). Захватывающее представление, подлинное утешение для несчастной британской публики – но к чему нам говорить об этом? Великолепие, изящество образов, порождаемых речами Карла и Роланда отсылают нас, на мой взгляд, к монологу Аморет Перно из трагедии “La Barbe”[55] Корнеля: “Moname est un fromage qui souffle dans les forets mysterieuses de la nuit”[56]. А остроумие сих выступлений? Оно сравнимо с афоризмами Мольера, к примеру: “Pour moi, j’aime bien les saucissons, parce qu’ils ne parlent pas frangais”[57]».

– Что это? – удивился Уоррен, который тоже читал статью, периодически издавая странные свистящие звуки. Вероятно, вполне в духе Аморет Перно. – Вы видели этот приступ дизентерии на последней странице? Это наш Перригорд?

– Боюсь, ты лишен чувства прекрасного, – ответил Морган. – Как говорил Сид Тартюфу: «Чушь собачья». Старина, тебе нужно приобщиться к миру искусства. Прочитай очень внимательно эту статью. Если наткнешься на что-то непонятное, спроси меня. Потому как…

Он осекся, поскольку доктор Кайл уже покончил со второй порцией яичницы с беконом и поднялся из-за стола. Пожелав всем приятного утра, он направился прочь, сообщив, что, пожалуй, поиграет в теннис. Его самодовольный вид невольно заставил подозрения Уоррена вновь отразиться на его лице.

– Слушай! – тихо прошипел тот, ткнув Моргана вилкой. – Он говорит, что не находил изумруд утром…

– Да забудь ты о докторе Кайле! – сердито отозвался Морган. – Все в порядке. Слон просто не в его каюте. Это ты слушай…

Но тут ему пришла в голову еще одна мысль. Доктор Кайл не нашел изумруд. Хорошо. Что, если и Перригорды не нашли его? Это казалось абсурдным, но все же Морган решил рассмотреть и такой вариант. Если предположить, что и Кайл, и Перригорды были людьми порядочными, куда, черт возьми, делся изумруд? Никто из них не мог его просто не заметить – слон должен был лежать в коробке прямо на полу. Снова-таки, если предположить, что они говорят правду, возможно, Пегги перепутала каюты. Но это казалось Моргану сомнительным. Девушка тогда была совершенно уверена. Морган вспомнил, какая непоколебимая решимость отразилась на ее хорошеньком личике. Что ж, вероятно, что это очередной фокус Слепого Цирюльника. Есть веские доказательства того, что в то время, как творился весь этот бардак на палубе С, злоумышленник был где-то неподалеку. Он мог заметить, что произошло. Той же ночью он мог легко заполучить изумруд…

Морган одернул сам себя, осознав, что начинает мыслить, как Уоррен. Упомянутый же Уоррен, воспользовавшись воцарившейся тишиной, возобновил вещание со все возрастающим пылом, и чем дольше он говорил, тем больше убеждал себя в том, что доктор Кайл является преступным гением с богатейшим опытом зловещих деяний.

– Чушь! – отрезал Морган, пытаясь развеять собственные сомнения.

Наверняка изумруд нашли Перригорды, вот и все. Морган уже злился на себя из-за того, что не подумал о такой возможности, прежде чем строить версии о вмешательстве Слепого Цирюльника. Но если эта парочка эстетов все же не нашла украшение…

– Вот что нужно сделать, – прерывая пылкую речь своего приятеля, сказал Морган. – Нужно тактично выяснить кое-что у Кайла – крепко ли он спит, запирает ли на ночь дверь…

– Наконец-то ты говоришь разумно, – просиял Уоррен. – Поймаем его в ловушку и уличим, а? Заметь, я не хочу сказать, что он и есть Цирюльник. Я хочу сказать, что когда тебе в руки падает изумруд стоимостью в пятьдесят тысяч долларов… Ты видел выражение его лица? Слышал эту безумную историю, которую он нам рассказал? Рассказал, зная, что все чудовищно усложнилось и никто не сможет его обвинить…

– Читай статью. – Морган постучал пальцем по газете. – Нам нужно познакомиться с Перригордами, даже если это ложный след. И ты должен быть в состоянии сказать что-нибудь умное. Что с твоим образованием? Ты на дипломатической службе – разве для этого не нужно знать французский?

Он надеялся, что это отвлечет внимание Уоррена. Так и случилось. Юный дипломат не на шутку обиделся.

– Конечно, я знаю французский, – ответил он, исполнившись холодного достоинства. – Слушай, я, между прочим, сдал сложнейший экзамен, чтоб ты знал, – да я уверен, ты бы с таким экзаменом не справился. Только это деловой французский. Вот спроси меня, как перевести на французский: «Дорогой сэр, подтверждаю получение 18 числа сего месяца вашего письма с приложенным векселем и счет-фактурой на сумму в шестнадцать долларов (или, скажем, фунтов, франков, марок, лир, рублей или крон) сорок пять центов (или, например, шиллингов, сентимо, пфеннигов, копеек)».

– Так что тогда с тобой?

– Да я же говорю тебе, это не одно и то же. Кроме этого, из обычного французского, не делового, я помню только какие-то глупости еще со школы. Я знаю, как спросить, подойдет ли мне эта шляпа, знаю, как выйти из ситуации, если вдруг испытаю острую необходимость посетить Ботанический сад в Париже. Но если я и зайду в Париже в шляпный магазин, то уж не за тем, чтобы какой-нибудь пучеглазый лягушатник продал мне шляпу, сползающую на лоб. К тому же я совсем запустил разговорный французский. У меня не возникало особой необходимости поболтать с милой пастушкой из деревушки под Парижем.

– Эй! – Морган, впрочем, его уже не слушал. – Вот они. Славно, она уже позаботилась обо всем.

По широкой лестнице, ведущей в кают-компанию, спускались, шагая величественно и в унисон, мистер и миссис Лесли Перригорд, облаченные в свои лучшие наряды. А между ними, рассказывая что-то по пути, шла Пегги Гленн.

Головой она достигала плеча миссис Перригорд. Чтобы казаться умнее, девушка надела свои очки в роговой оправе и не пожалела макияжа. Шелковое платье, как показалось Моргану, украшала роспись ручной работы. Пегги что-то увлеченно излагала миссис Перригорд, которая передавала nuances ответной реакции посредством движений бровей и губ. Когда эта троица спустилась по лестнице, Морган ожидал, что Пегги отойдет от них и проследует к своему столику, но этого не случилось. Она едва заметно подала Моргану какой-то знак – но тот так и не понял, что же этот сигнал значил, – а затем подошла к столику Перригордов.

Уоррен что-то удивленно пробормотал. А потом они заметили еще кое-что. Чуть позади них по лестнице, шаркая, спускался капитан Валвик. Тот тоже выглядел необычно: русые волосы аккуратно зачесаны на пробор, добродушное лицо сморщилось от напряжения – Валвик внимал. Его спутником оказался не кто иной, как мистер Чарльз Вудкок. Мистер Вудкок, который был вовсе не против, когда его называли Грозой Жуков, казался воодушевленным. Как и всегда в моменты душевного подъема, он суетился и будто норовил увернуться от чего-то. Но на самом деле ни от чего он не уворачивался, напротив, он пристально смотрел на собеседника, не сводя с его лица внимательного взгляда, и при этом, доверительно понизив голос, изливал на беднягу бурный поток слов.

– Что это задумал Валвик? – спросил Уоррен. – Похоже, все наши союзники заняты делом. Я заметил, что обычно наш громила держится от Вудкока подальше, потому что они оба болтуны, каких еще поискать. Что один, что другой: как начнут языком чесать, так ни за что не остановишь. А сейчас глянь-ка, как тихо он себя ведет. Что это у него на уме?

Морган не знал. Он лишь предполагал, что мистер Вудкок излагает капитану свою версию вчерашних событий. И уж если консервативный пресвитерианец доктор Оливер Харрисон Кайл поверил в изнасилование, то страшно представить, какие подробности сможет породить бурное воображение Грозы Жуков. Кают-компания постепенно заполнялась людьми, которые радостно гомонили, как получившие свободу заключенные, но довольный голос мистера Вудкока перекрывал прочий шум.

– Ну давайте, старина. Не забудьте рассказать своим приятелям, – попросил Гроза Жуков и хлопнул капитана Валвика по спине.

Валвик, напустив на себя таинственный вид, подошел к их столику. Пожелав всем доброго утра и отодвинув стул, он наконец произнес лишь одно слово:

– Русалка!

– Нет, – Морган мигнул, – бога ради, не надо! Довольно. Если кто-нибудь расскажет мне о том, что капитан Уистлер вчера ночью гонялся по всей палубе С за русалкой, я потеряю последние капли рассудка. Не говори! Я этого не вынесу!

– А? – Валвик уставился на него. – Што это? Йа нитшеко такоко не слышал, хотя и пыл у меня на корапле как-то юнка, так он утферштал, што отнашты фитал русалку. Это притумал мистер Футкок – йа фам сейтшас фсе расскашу. Йа пыл фынуштен еко слушать, потому што он снает мноко оп этом форе…

Валвик, просияв, уселся за стол.

– Слушайте. У меня фсе трюмы сапиты нофостями. Йа фсе фам скашу, но снатшала фашное. Капитан Уистлер хотшет фитеть нас фсех у сепя ф каюте после сафтрака и – ну и ну! – он тумает, што снает, кто преступник.

Глава 10

Действующие лица

После того как капитан заказал себе овсянку и стюард отошел от столика, Уоррен, весьма взвинченный, поставил на стол свою чашку кофе.

– Он знает, кто преступник? Надеюсь, ему в голову ничего подобного не пришло на наш счет?

Валвик отмахнулся, хихикая.

– Конетшно, нет! Фофсе нет. Йа не снаю, о тшем ретшь, но он прислал Спаркса ф мою каюту, штопы тот прикласил нас к капитану после сафтрака. Спаркс кофорит, капитан полутшил ратиокрамму. Но он не скасал мне, о тшем она.

– Любопытно, – заметил Морган.

– И это мне напомнило, и я скасал Спарксу… он ратист, фы, кстати, саметшали, што фсех ратистоф софут Спаркс? – так фот, я кофорю ему: «Спаркс, ты пыл на фахте фтшера тнем, та?» А он кофорит: «Та». А я кофорю: «Спаркс, помнишь, кокта старик полутшил перфую телекрамму о форе? Пыл токта кто с фами ф рупке?» А он кофорит: «Та». И я описал ему тефтшонку, которую мы нашли с тыркой ф колофе фтшера, и кофорю: «Спаркс, она пыла там?» (У фсех Спарксоф слапость к парышням, фот я и смекнул, што Спаркс пы запомнил такую красафитсу.) Ну и, если она там полутшала соопшение, он пы снал, как ее софут, та?

– Ловко! – одобрил Уоррен. – Здорово придумано! И кто же она?

– А ф этом проплема. Он ее фспомнил, но не снает, кто она. Там пыло несколько тшелофек, и еше кусен Спаркса, который тут пассашир. Она сашла, и там пыли люти ф отшерети, и она не сахотела штать, расфернулась и ушла. Спаркс скасал, у нее пыла ф руках стопка каких-то токументоф. Не фашно! Мы фыясним, кокта уснаем, кто пропал. Теперь то, што я хотел фам расскасать…

Стюард принес кашу. Капитан Валвик опрокинул на нее вазочку сливок, растопырил локти, склонившись над тарелкой, и принялся рассказывать, ловко орудуя ложкой.

– Ну, мы раскофорились, я потарил ему путылку скотша, и он кофорит: «Хей, капитан, моему кусену Алику это фиски пы прошлой нотшью прикотилось». Потом кофорит, што еко кусен Алик стратал от супной поли, и токтор што-то ему тал от нее, но это не помокло. И йа кофорю: «И?» И кофорю: «Нато пыло ему сайти ко мне, йа снаю сретстфо, которое пы еко срасу на ноки постафило». Оно состоит ис…

– Не хочу прерывать тебя, шкипер, – сказал Морган, поглядывавший на Пегги в ожидании очередного сигнала. – Но ты уверен, что это…

– Уш тотшно я уферен! – довольно откликнулся тот. – Слушайте. Он кофорит: «Токта, мошет, ты сайтешь к нему? Он ф С-47».

– Прости, – сказал Морган. – С-47, да? И?

– И мы итем ф С-47, которая как рас напротиф каюты токтора Кайла. А? И еко кусен наматыфает круки с крелкой, и пьется колофой оп стену, и кофорит: «Ну и ну! Фот пы я умер». И мне так шаль стало петняку. Йа ему написал, што ему фсять у токтора, и отпрафил Спаркса са лекарстфом. Ф пять минут поль ушла, и петный парень наратофаться не мок и плакотарил меня, аш плакал. Ой, я сапыл фам скасать, што он профессиональный поксер, срашается на ринке. Просфише у неко Ушас Пермонтси. Он спросил меня, как меня отплакотарить. Я кофорю, што нитшеко не нато, укошаю еко фиски, и тут мне прихотит мысль. – Капитан постучал пальцем по столу. – Такая мысль: я тумал нотшью и натумал такое. Што, если токтор и протшие на самом теле тшесные люти, но этот фор пропрался ф ту каюту, кута мисс Кленн просила исумрут?

Морган кивнул. Старый шкипер был не дурак, пусть ему и понадобилось время, чтобы додуматься до этого. Эта мысль, которая лишь добавила топлива в костер волнений Уоррена, заставила всех замолчать.

– Ты не… – Уоррен сглотнул. – Не хочешь же ты сказать…

– О нет! Но я потумал, лутше спрошу нашеко поксера. Кофорю ему: «Ты фсю нотшь не спал с супной полью?» Он кофорит, мол, та. Йа кофорю: «Ты слышал шум на палупе?» Он кофорит: «Та, тумаю, я слышал, как какая-то шеншина крикнула: “Фрешь ему, милый”, но мне пыло слишком плохо, штопы пойти и фыяснить, што тфорится. К тому ше, – кофорит, – у меня пыл сакрыт иллюминатор, штопы я не простутился, и я слышал не фсе, – кофорит, – но я открыл тферь». Такие уш фсе анклитшане. Поятся скфоснякоф. Отнашты меня арестофали ф Постоне и посатили ф камеру с отним анклитшанином, так он фсе фремя фортшал, мол, там слишком шарко и как пы еко не протуло.

– А этот боксер, Ужас Бермондси, – прервал его Морган. – Он не спал всю ночь и мог видеть дверь в каюту Кайла?

– Именно, – подтвердил капитан. – И он клянется, што никоко там фсю нотшь не пыло. Поэтому от этой мысли пришлось откасаться. – Он шумно вздохнул.

Видя, что Уоррен собирается в очередной раз выдать речь о виновности доктора Кайла, Морган торопливо сказал:

– Ты многое успел сделать до завтрака, капитан. Что-нибудь еще? Что ты там говорил – мол, Вудкоку что-то известно?

– А! Та, та! Тшуть не сапыл! – Капитан взмахнул ложкой. – Но йа не снаю, што оп этом тумать. Этот Футкок сапафный парень, это уш тотшно. Каштый рас, кокда он кофорит, он кофорит так осторошно, што я понятия не имею, о тшем он. Но он скасал, это телофое претлошение. Скасал, хотшет покофорить с мистером Уорреном. Скасал, ему есть што претлошить Курту, если тот пойтет на стелку. Тля натшала, он снает, што происошло фтшера…

– Еще бы, – мрачно хмыкнул Уоррен. – И какова же его версия?

– Нет-нет-нет! Ф этом-то и сапафность. Похоше, он снает тотшно. Только не снает про тефушку.

Уоррен схватился рукой за столешницу.

– Ты же не имеешь в виду, что он знает про дядю Варпуса и пленку?

– Ну, он што-то снает о пленке, это тотшно. Он умный парень. Не ясно, как мноко ему исфестно, но он фроте как намекнул, што снает кое-што про этоко фора. – Валвик, нахмурившись, потеребил усы. – Лутше тепе покофорить с ним. Тело фот ф тшем. Он што-то исопрел. Какое-то рушье, которое саряшается порошком от насекомых. С электритшеским фонариком.

– Оснащенное фонариком ружье от насекомых, – ошалело повторил Морган, отбросив мысль о том, что это своего рода морская метафора. – Что, черт возьми, это такое?! Ружье от насекомых?! Это разрушает мой мозг. Я с ума схожу! Шкипер, неужели нам мало проблем, чтобы добавлять к ним еще и всякую болтовню о ружьях от насекомых и электрических фонариках?!

– Йа не топафляю полтофню! – с жаром возразил капитан. – Это он мне скасал. Не снаю, как это рапотает, но это штука тля токо, штопы охотиться ф темноте на комароф. Он кофорит, это рефолюсия ф теле истрепления насекомых. Он насфал это рушье «Русалка». Кофорит, такше это приспосопление мошно испольсофать протиф клопоф, тараканоф, ухоферток, кусенитс, термитоф, слепней…

– Не сомневаюсь, что эта штука способна поражать тараканов на расстоянии в шестьдесят ярдов, – вздохнул Морган. – Но давайте вернемся к делу. Имеет это к нам отношение или нет, сейчас у нас есть вопросы поважнее. Доктор Кайл не нашел изумруда в своей каюте утром, шкипер. Благодаря вам и Ужасу Бермондси мы знаем, что Слепой Цирюльник не заходил в каюту доктора Кайла и не мог украсть у него слона… Остаются Перригорды. Он должен быть у Перригордов. Они наша последняя надежда. Конечно, он у Перригордов! Поэтому Пегги и сидит с ними так долго…

Уоррен похлопал Моргана по руке.

– Она подает нам тайный знак, – тихо сказал он. – Не оборачивайся, заметят. А нет, погоди-ка. Это не тайный знак, а вполне явный. Она хочет, чтобы мы подошли.

– Исумрут у старикоф? – Валвик оглянулся через плечо. – Хаа! Токда фсе ф порятке. Йа уш сапеспокоился.

– Боже, надеюсь, что да, – с жаром выдохнул Морган. – Но Пегги не выглядит довольной. Доедай завтрак, шкипер, и присоединяйся к нам. Курт, идем. Ты дочитал статью?

– Конечно, – не шевеля губами ответил Курт, пока они шли через танцпол к другому столику. – И не надо тут комментариев о моем образовании. Я сейчас тебе все расскажу. Значит, дядя Пегги молодец. Как восьмицилиндровый двигатель среди развалюх, он гений в среде классических драматургов, и второго такого не было со времен Мольера. И, если кто осмелится критиковать его, мы решительно ответим ему: «Je ne sais quoi»[58]. Вероятно, мне следует отметить, что речи персонажей присущи нотки реализма, особенно когда мы внемлем столь ярким героям, как великий Роланд, подлинный рыцарь, или же могучий Бангамбра, мавританский эмир, чей визуальный образ…

– Визуальный, – прозвучал громкий, уверенный голос мистера Лесли Перригорда. – Визуальный образ. Именно так.

Морган смерил его взглядом. Критик сидел, выпрямившись, за столиком, крепко сжимая в руке вилку. Он размеренным жестом выводил зубцами вилки какие-то загогулины на скатерти и цедил слова сквозь стиснутые зубы. В мистере Лесли Перригорде не было никакого жеманства, которое так раздражало Моргана в современных интеллектуалах. Критик выглядел так, будто он способен подняться на арену и поучаствовать в состязании штангистов. Или остановить на скаку лошадь. Высокий блондин с орлиным носом и неподвижным взглядом, он говорил и говорил, не глядя ни на кого в частности. И казалось, что мысли его витают где-то далеко. Если бы не двигались его усы, можно было бы подумать, что кто-то другой говорит за него при помощи чревовещания. Но, начав монолог, он, казалось, не собирался останавливаться.

Поток словоблудия из уст мистера Перригорда был прерван Пегги – что, впрочем, удалось ей лишь потому, что критику понадобилось освежиться.

– О, прошу прощения, – сказала она. – Мне жаль прерывать вас, но я хотела бы представить вам двух своих хороших друзей. Мистер Уоррен, мистер Морган…

– Прия-атно позна-акомиться, – манерно протянула миссис Перригорд.

– А? – откликнулся мистер Перригорд. Он был не рад вторжению. Он как раз навешал тумаков Уильяму Шекспиру и в придачу подзатыльников Бену Джонсону, и ему явно не понравилось, что его перебили. – О? Рад, рад. Я… мм… как раз en passant[59] озвучивал кое-какие элементарные тезисы речи, которую меня попросили произнести на сегодняшнем концерте. – Его тонкие губы растянулись в улыбке. – Но… ах, боюсь, это утомит вас. Это лишь небольшая речь, предваряющая представление мистера Фортинбрасса. Боюсь…

– О, конечно, им будет интересно, мистер Перригорд! – с жаром возразила Пегги. – Курт, я как раз рассказывала мистеру и миссис Перригорд о том случае в Дабеке, когда в пылу сражения рыцарю Оливеру разрубили штаны и пришлось опускать занавес, потому что из рыцаря посыпались опилки. Мы вынуждены были зашивать марионетку, чтобы продолжить пьесу. Мистер Перригорд сказал, что это очень милая деталь. Правда, мистер Перригорд?

– Весьма, мисс Гленн, – благосклонно (как ему казалось) согласился вещатель, но вид у него при этом был такой, будто он ждет не дождется, когда все уйдут прочь, чтобы вернуться к своей литературе. Он умудрялся вести себя вежливо именно настолько, чтобы заставить окружающих чувствовать себя неуютно. – Очаровательная подробность. Все эти маленькие детали… Но я уверен, что утомляю этих двух джентльменов, которые не питают интереса…

– Только представьте себе, – Пегги обратилась к Моргану, – Хэнк, злодей, я все же проспорила тебе. Придется угостить тебя коктейлем. Какая незадача! Как вы полагаете, это ведь ужасно, правда, дорогой мистер Перригорд?

Уоррену это совсем не понравилось.

– Проспорила? Что еще за спор? – спросил он. – Кто с кем спорил?

Кто-то пнул его под столом.

– Ну, наш спор, помнишь? – продолжила Пегги. – Оказалось, что мой берет вчера ночью вовсе не попал в иллюминатор каюты, где живет мистер Перригорд. Какой конфуз! Видимо, я все-таки потеряла свой любимый берет. Как раз перед тем, как мистер Перригорд начал свой замечательный рассказ, – она подняла на Перригорда глаза, полные искреннего восхищения, – он сказал мне, что ничего не находил у себя в каюте. Какая жалость! Это был мой любимый берет!

Перригорд прокашлялся. Его лицо дернулось, казалось, критика вот-вот хватит паралич. Уоррен заметил это. Как и миссис Перригорд.

– Без со-омнений, – миссис Перригорд неприязненно оглядела Пегги в монокль, – на палубе было довольно темно-о, не так ли, дорога-ая?

– Да, ужасно темно, ужасно! Знаете, миссис Перригорд, все мужчины такие спорщики, так и норовят воспользоваться нами, показать свое превосходство. Такая нелепость, миссис Перригорд, нелепость, но, в конце концов, что уж тут поделаешь? Полагаю, мне придется признать свое поражение в споре, это лучше, чем поднимать шумиху и выяснять, куда на самом деле делся мой берет…

– Неуже-ели? – Миссис Перригорд напряглась. – Призна-аю, я ничем не могу вам помочь. Пра-аво же, мне неизвестно, что происходило на па-алубе и куда пропа-ал ваш чудесный берет. Но… ах, дорога-ая моя, поскольку я слышала голоса-а не менее шести нетрезвых людей снаружи, признаюсь, я бы не удиви-илась, если бы нашла на полу не только берет. Я тогда сказала стюа-арду…

– Стюарду? – полюбопытствовала Пегги. – Но миссис Перригорд, где же был ваш муж?

Мистер Перригорд, уже отчаявшийся вернуться к важным темам разговора, таким, как современные особенности литературного процесса, вмешался:

– Как любопытно, мисс Гленн. Как любопытно. Ха-ха. Мне нравится, когда люди прямо говорят, что у них на уме. Свобода и прямота современной молодежи, ничуть не стесненная и не ограниченная устаревшими предрассудками, чарует…

В этот момент миссис Перригорд выглядела так, словно, не будь она стеснена и ограничена устаревшими предрассудками, она бы встала и стукнула мужа по голове тарелкой с копченой рыбой.

– Прелестно, говорю же вам, прелестно. Мне это нравится. Но, право же, не слушайте мою жену…

– Прости, что-о? – Миссис Перригорд подняла бровь.

– Полно тебе, Синтия. Jeunesse, jeunesse[60]. Немного буйства, чтобы «ловить момент», если позволено мне будет так выразиться. Помнишь, как сказал Д. Г. Лоуренс Джеймсу Джойсу? Ха-ха-ха!

– Дорого-ой мой Лесли, – холодно ответила миссис Перригорд, – вавилонские о-оргии и пиры в честь Иштар a la Pierre Louys[61] нашли свое отражение в книгах. Но, если твоему эстети-ическому вкусу угожда-ает проведение подобных ритуалов на палубе респектабельного лайнера под твоим окно-ом в два часа ночи, должна сказать, что я с тобой не согла-асна. И должна настоять на то-ом, чтобы ты объяснил этой юной леди, что мои отношения со стюа-ардом были… чисто деловыми…

– Ну и ну! – воскликнула Пегги.

– …и состоя-али в том, – повысила голос миссис Перригорд, – что я позвони-ила в звонок, открыла дверь и спроси-ила (как проинформирует вас мой му-уж), что можно сделать, чтобы прекрати-ить этот шум. Уверяю вас, что в дальне-ейшем я не сомкнула той ночью глаз.

Мистер Перригорд добавил, мол, следует помнить, что же все-таки сказал Джеймс Джойс Д. Г. Лоуренсу. Морган почувствовал: необходимо что-то сделать, прежде чем этот обмен репликами войдет в поднимающую-волосы-дыбом-на-голове стадию. В то же время он был ошеломлен. Изумруд ведь должен был где-то оказаться. Не то чтобы ему было жаль капитана Уистлера или лорда Стартона, но факт оставался фактом – они бросили изумруд стоимостью в пятьдесят тысяч фунтов в иллюминатор одной из двух кают. Если изумруд пропал, значит, пропали деньги Стартона, а с ними пропала и голова Уистлера. Что-то здесь было не так. Кайл сказал, что в его каюте изумруда не было, и они располагали свидетельскими показаниями, что Цирюльник не мог его оттуда забрать. С другой стороны, Перригорды в ту ночь не спали, они слышали кутерьму на палубе и уж наверняка заметили бы, как что-то влетело в иллюминатор. Ну и конечно, заметили бы изумруд утром. Он отчаянно пытался придумать новую версию…

Морган расплылся в самой располагающей улыбке (чувствуя себя так, словно надел маску) и принялся очаровывать миссис Перригорд. Она, между прочим, была вовсе не дурна собою, так что работа у Моргана спорилась. Под удивленным взглядом Уоррена он посочувствовал ей и извинился за поведение несносных пьяниц, потревоживших ее сон. Он заметил, что о чем бы ни говорили эти два прожженных распутника Джеймс Джойс и Д. Г. Лоуренс, наверняка их диалог был в весьма дурном вкусе.

– Но по правде говоря, миссис Перригорд, – сказал Морган, наклоняясь к ней, – я тоже слышал этот переполох, и, хотя не могу ничего утверждать наверняка, поскольку, как вы понимаете, меня там не было…

– О, безусло-овно. – Миссис Перригорд уже расслабилась и изволила обратить к Моргану свой слух. – Да?

– Все же мне показалось, что звучало это не как… ну, скажем, вознесение хвалы Дионису … а скорее как потасовка. Мм, кулачная драка, понимаете? – пояснил Морган, тщетно подбирая mot juste[62] в снобистской манере. – Уверен, столь очаровательная леди, столь чувственная, если мне позволено будет так выразиться, миссис Перригорд, найдет в своей душе тепло, чтобы смилостивиться над слабостями людскими, если бы только эти люди отличались хоть малой толикой такта…

– О, не-ет, – сказала миссис Перригорд, изогнув дугой бровь. – Бросьте, мистер Морган, коне-ечно, вы не ожидаете, что я соглашу-усь с вами, не так ли? Ха-ха-ха.

– Конечно! Совершенно верно, миссис Перригорд! – сказал Уоррен. Осознав, что Хэнк пытается очаровать старушку, он отважно решил подыграть. – Мы-то знаем, что вы не из того теста. Точно. Помните, что сказал коммивояжер дочери фермера?

– Заткнись, – прошипел Морган. – Но, полагаю, вам тоже показалось, что происходит драка. Господи! Неужели вы не встали, чтобы запереть дверь, мисс Перригорд, на случай, если эти пьяные уб… амм… на случай, если эти смутьяны решат…

– Но я так и поступи-ила! – вскричала миссис Перригорд. – О, дверь была заперта, уверяя-аю вас! В тот самый момент, как я услышала, что некая же-енщина просит кого-то… ударить сно-ова, я заперла дверь. Я всю ночь не сомкнула гла-аз. Уверена, в каюту никто-о не заходил.

Это стало последним гвоздем в гроб их надежд. Морган посмотрел на своих компаньонов. Пегги выглядела расстроенной. Уоррен был зол и озадачен. К тому же и мистер Перригорд уже начал поглядывать на них. Морган понял, что перед разговором с капитаном Уистлером стоит пойти проветриться. Он начал обдумывать, как бы отсюда удрать…

– Скажи-ите… – Миссис Перригорд тем временем пришла в голову другая мысль. – Говорят, вы то-от самый мистер Морган, который пишет детекти-ивы?

– Ну… мм… да. Да, полагаю, что так. Большое вам спасибо, миссис Перригорд, и вам тоже, сэр. Очень рад нашему знакомству, надеюсь, что в будущем у нас еще появится возможность…

– Я обожа-аю детективы, – сказала миссис Перригорд.

Ее муж оставался неподвижным, но в глубине его глаз сверкнуло любопытство. Сейчас он походил на испанского инквизитора, которому утром перед сожжением фра Торквемада сказал, что отпустит обвиняемых с предупреждением.

– Неужели, дорогая? – холодно осведомился Лесли Перригорд. – Весьма необычно. Что ж, Синтия, не будем их задерживать. Мисс Гленн, надеюсь, что буду иметь удовольствие встретиться с вами сегодня – как и с вашим чудесным дядюшкой – и обсудить подготовку к представлению. A bientot![63]

– Мы, безусло-овно, встретимся на представлении, – добавила миссис Перригорд. Ее улыбка и прищуренный взгляд напомнили Моргану о мистере Стэне Лореле[64]. – Лесли и я обсуждали програ-амму с главным стюа-ардом, мистером Макгрегором. Надеюсь на грядущую встре-ечу, дорогая мисс Гленн. Программа просто замеча-ательная. Мадам Жюли Леда Кампозоцци исполнит morceaux[65] из репертуа-ара современных мастеров эстрады. Аккомпанировать ей будет ее супру-уг, сеньор Бенито Фуриозо Кампозоцци. И я очень… эм… надеюсь, – добавила она, нахмурившись, будто раньше это не приходило ей в голову, – что главный стюа-ард, наш незаменимый мистер Макгрегор, уговорил доктора Оливера Кайла прочитать избранные фрагменты из Роберта Бернса. Это, конечно, будет предваряя-ать представление мистера Фортинбрасса. A bientot.

– Ну, бывайте, – несколько невпопад ответила Пегги, поднимаясь из-за стола. – И спасибище вам огромное за все, что вы сказали. Мистер Перригорд, вы просто обязаны рассказать мне еще обо всех этих потрясающих вещах, но… мм… если вы хотите повидать дядюшку…

– Да? – обеспокоенно приподнял брови Перригорд.

– Не подумайте, что я дурочка, но я ведь очень хорошо его знаю. Поэтому, пожалуйста, пообещайте мне, что… То есть я знаю, какими ужасными вы, умные люди, можете быть… – На этот раз она, похоже, говорила искренне, и даже миссис Перригорд удостоила ее взглядом. – Но обещайте мне, что не будете угощать его выпивкой. Понимаю, это глупо, но он плохо переносит алкоголь и… Вы не поверите, но он питает слабость к джину. Понимаете, мне приходится следить за этим, потому что однажды, когда у нас было представление в Филадельфии…

– Я не прикасаюсь к спиртному, мисс Гленн, – резко ответил Перригорд. – «Зачем вкладывать себе в рот врага, который похищает мозг?», как говорил Т. С. Элиот[66]. Это отвратительно. Также я вегетарианец. Мистер Фортинбрасс будет со мной в безопасности. Доброго дня.

В тишине трое заговорщиков встали из-за стола. Морган задумчиво молчал, его мысли путались. Пегги казалась напуганной. Молчание нарушил Уоррен.

– Видите? – с диким блеском в глазах сказал он. – Эти двое кретинов не могли ничего украсть. Попомните мое слово – это доктор. Господи! Не могла же эта штука просто исчезнуть! Она в его каюте…

– Пегги, – сказал Морган, – другого объяснения нет. Ты перепутала каюту.

Они спустились по лестнице, и Пегги дождалась, пока мимо пройдет стюард.

– Нет, Хэнк, – тихо заявила она, убедившись, что стюард ее не услышит. – Я абсолютно уверена, что нет. Утром я снова прошлась по палубе, встала так, как стояла прошлой ночью…

– И?

– И я не ошиблась. Это одна из этих двух кают, потому что рядом нет других иллюминаторов. Одна из двух, и я думаю… мне кажется… Это была каюта доктора Кайла.

– Уж не знаю, сколько тебе еще нужно доказательств, – настаивал Уоррен. – Я, конечно, последую приказам мозгового центра, но у меня и собственные версии имеются. Идем. Нужно сказать капитану Уистлеру.

– Простите, мистер Уоррен, – раздался в этот момент голос с лестницы. – Не хочу вам мешать, но если у вас есть лишние десять минут, думаю, я могу сообщить вам кое-что интересное.

Наверху, перегнувшись через перила и постукивая по ним пальцем, стоял, с любопытством разглядывая троицу, мистер Чарльз Вудкок.

Глава 11

Кто видел Слепого Цирюльника?

На лице мистера Вудкока застыло выражение такой напряженной серьезности, что Моргану поневоле стало не по себе. Он вспомнил, как Валвик говорил, будто Вудкок туманно намекал на что-то, ему известное. Морган всегда чувствовал себя неуютно в обществе дельцов – ему казалось, что они соображают быстрее него. Но сейчас Морган успел обдумать несколько неприятных возможностей развития событий, включая шантаж. Да, это представлялось возможным, поскольку и он сам, и его друзья оказались вовлечены в историю, которую всего неделю назад Морган счел бы абсурдной, а то и вовсе невероятной. Тем не менее дело было серьезное, пусть некоторые его нюансы отдавали безумием и нелепицей.

Вудкок был человеком жилистым, суетливым, с вечно встрепанными волосами и крупными чертами лица. Он выглядел добродушным, но взгляд его оставался пристальным. Казалось, он старательно поддерживает образ эдакого пустоголового весельчака. Сейчас он смотрел вниз, перегнувшись через перила, и его острый взгляд скользил по сторонам.

– Я поговорил со старым шкипером, – доверительно сообщил он. – Видите ли, я не хотел вмешиваться, куда не следует. Ладно! – Мистер Вудкок поднял ладонь, будто ожидал возражений. Он делал это всякий раз, когда говорил «ладно!». Этим жестом он будто подчеркивал важность своих слов и после исходил из того, что его верно поняли. – Ладно! Я знаю, как это делается, и хочу поговорить с глазу на глаз, по-честному. Я желаю убедить вас: вы не пожалеете, если согласитесь на мое предложение. Ладно! Теперь, мистер Уоррен, мне нужны лишь десять минут вашего драгоценного времени – наедине. Всего десять минут. Можете взять свои часы, положить их на стол, и если за десять минут я вас не заинтересую… – Он выразительно взмахнул рукой и поднял брови. – Тогда мне больше нечего будет вам сказать.

– Да нет же, – неопределенно отозвался Уоррен, сбитый с толку этим вмешательством и уверенный, что Вудкок пытается ему что-то продать. – Могу уделить вам сколько угодно времени. Давайте выпьем и обсудим, что вы там хотели, но не сейчас… У меня с друзьями важная встреча…

Вудкок нагнулся ближе.

– Именно, старина. Именно. Я знаю. С капитаном. Все нормально, все нормально. Ладно! – прошептал он, подняв руку. – Я понимаю, старина.

Троица переглянулась, а взгляд Вудкока метался от одного к другому.

– И чего же вы хотите? – спросил Уоррен.

– Десять минут, – сказал тот. – Наедине.

– Ну… хорошо. Но пусть мои друзья останутся. Вы можете поговорить со всеми нами.

Вудкок, похоже, почувствовал, что Уоррен в чем-то пытается его обмануть. Он вскинул брови, но тон его оставался дружелюбным и увещевающим.

– Слушайте, старина. Вы уверены, что всё поняли? Уверены, что стоит обсуждать нашу проблему при юной леди?

– Почему нет? Господи, да что у вас в голове творится?

– Ладно, старина, если вы настаиваете! – любезно отозвался Вудкок. – Лучше бы наедине, но как знаете. Давайте, пожалуй, пройдем в почтовый салон – там потише.

По пути он болтал о всяких пустяках, смеясь и отпуская остроумные замечания. В почтовом салоне никого не было. Вудкок подвел Уоррена и компанию к большим окнам, занавешенным плотными шторами, сквозь которые пробивался свет утреннего солнца, заливая белую облицовку стен. Тишину в комнате нарушал лишь гул работающих двигателей. Когда все расселись, Вудкок беспокойно взъерошил волосы, поерзал в кресле и тут же перешел к делу.

– Слушайте, старина, я хочу вам помочь, – все тем же доверительным тоном начал он. – Но, видите ли, нужно, чтобы дело было взаимовыгодным. Вы еще молоды, не понимаете таких вещей. Но когда вы станете старше, заведете жену, семью… Ах! – Мистер Вудкок взмахнул рукой. – Тогда вы поймете, что бизнес строится на взаимных услугах. Так вот… похоже, у вас неприятности, верно?

– Выкладывайте, что хотели, – резко ответил Уоррен.

– Так вот. Не знаю, что там стряслось прошлой ночью, из-за чего все так переполошились, да и знать не хочу. Это не мое дело. Но я знаю, что случилось вчера днем. У вас из каюты украли кинопленку, верно? Нет, не отвечайте, не перебивайте меня. Я покажу вам… – продолжил мистер Вудкок, выдержав паузу, точно актер на сцене. – Покажу вам, – настойчиво произнес он, – собственный кинофильм о том, как это могло произойти. Я не говорю, что так и произошло, понимаете? Нет, этого я не говорю. Говорю, могло произойти. Ладно! Вот такой кинофильм: я иду по коридору на палубе С, представляете? Вчера днем, где-то в полпятого. Я только что отправил радиограмму в свою фирму, иду, ни о чем не думаю. И вдруг, проходя мимо одного из боковых коридоров, слышу за спиной шум. Поворачиваюсь и вижу, как какой-то парень выскакивает и бежит в душевую. Ладно! И вижу, как он пытается запихнуть под плащ пленку… Нет-нет, не перебивайте! – воскликнул Вудкок. – Не перебивайте! Допустим, я видел лицо этого парня и, хотя раньше его не встречал, могу его узнать. Просто допустим такую возможность. Я, конечно, недоумеваю, что это было, но решаю, что это не мое дело. Однако все же, думается мне, что-то не так, поэтому я иду проверить, что же происходит. А обнаруживаю лишь разбросанные коробки с пленкой и какого-то парня – может, это были вы, – поднимающегося с пола и держащегося за голову. И я думаю: «Ничего себе, Чарли! Лучше тебе в это не лезть, ни к чему тебе эти проблемы». Понимаете? К тому же парню этому помощь не требовалась – иначе я бы, конечно, задержался. Но потом я думаю…

– Хотите сказать, – хрипло спросил Уоррен, – что вы видели, кто…

– Полегче, старина, полегче. Смотрите кинофильм дальше!

Дальше кинофильм прервался странной интерлюдией, во время которой мистер Вудкок погружался в воспоминания. Похоже, он был большим любителем таблоидов и скандальных историй, а также подписчиком журнала «Пикантные истории из жизни знаменитостей». Одна из таких газетенок, похоже, недавно напечатала свежую новость из столицы. Статья намекала на то, что у некоей Важной Шишки есть племянник, который мог бы работать оператором в Голливуде. И – по материалам этой статьи – упомянутая Важная Шишка, возможно, была несколько неосторожна перед камерой. И если все это так, то кто же та самая женщина?

– Женщина? – не выдержал Уоррен. – Женщина? Да не было никакой женщины! Мой дя…

– Тише, – прервал его напряженный Морган. – Пусть говорит мистер Вудкок.

Мистер Вудкок не стал поправлять юношу. Похоже, он ожидал этого. Его голос все еще звучал дружелюбно, но вокруг рта пролегли морщинки, а глаза смотрели без выражения.

– И может, я вспомнил, – продолжил Вудкок, раскачиваясь взад-вперед, как еврей во время молитвы, при этом не сводя с Уоррена пристального взгляда, – о забавной радиограмме, которую при мне прочитали вслух в радиорубке. И может, я не увидел в ней тогда смысла, лишь понял, что речь идет о кинопленке. Ну-ну, старина, не надо на меня так смотреть – я понимаю, как подобные вещи случаются. Но я думаю: «Эй, Чарли, а что, если ты не прав? Может, это обычное ограбление? Тогда, конечно, вечером только и будет разговоров о том, что мистера Уоррена ограбили». Ладно! Только вот, – подвел итог мистер Вудкок, наклонившись и похлопав Уоррена по колену, – никаких разговоров не было, верно?

В воцарившейся тишине можно было слышать, как где-то за дверью почтового салона носятся, играя, дети. Тихо гудели корабельные двигатели. Уоррен медленно отер рукой лоб.

– Я уже наслушался странных интерпретаций этих событий, – сказал он сдавленно. – Но это… Женщина! Хорошо. – Его голос прозвучал неожиданно твердо. – Вы, конечно, ошибаетесь, но сейчас не время это обсуждать. Кто украл пленку? Вот что мы желаем знать. Чего вы хотите? Денег?

Похоже, мысль о деньгах не приходила Вудкоку в голову. От возмущения он подпрыгнул на сиденье.

– Я, конечно, не такая важная шишка, как вы, – прошипел он. – Но, если еще раз предложите мне денег, Богом вам клянусь, вы пожалеете об этом. Вы что, думаете, я шантажист? Ладно вам, старина. – Тон Вудкока изменился, стал примирительным. – Ладно вам. Я бизнесмен, а это лучший шанс в моей жизни. Я просто пытаюсь делать свою работу. Если все выгорит, меня повысят до заместителя вице-президента. Я вам прямо скажу: если бы я думал, что украли что-то важное, я бы с вами в эти игры не играл. Но я вот как думаю. Что произошло? Старик по неосторожности решил побаловаться с девкой, встрял в неприятности, и тому есть подтверждение на пленке. Ладно! Я не желаю ему зла – наоборот, я сочувствую и хочу помочь. Я скажу вам, у кого она, и вы сможете забрать ее… ну, как уж сами решите. Но мне нужна ответная услуга. И если моя просьба не справедлива, то что тогда вообще справедливость?

Вудкок был серьезен. Морган с любопытством смотрел на него, пытаясь понять, каковы этические нормы и мировоззрение этого человека. Он не вписывался в историю о Слепом Цирюльнике, историю жестокую и в то же время нелепую. Тот факт, что правительственного чиновника засняли на камеру в компрометирующей ситуации с женщиной, не казался Вудкоку ни важным, ни смешным. Похоже, узнав, что правительственный чиновник попал в передрягу, он автоматически предположил, что это именно такого рода неприятности, но при этом Вудкок никого не осуждал. Все, что его интересовало, – это выгода для своего дела, и он предположил, что эту информацию можно использовать с выгодой.

Морган посмотрел на Уоррена и заметил, что тому сделка и правда показалась честной.

– Справедливо, – согласился Уоррен, мрачно кивнув. – Имеете полное право. Ну, валяйте. Что я для вас, черт возьми, могу сделать?

Вудкок глубоко вздохнул.

– Мне нужна реклама, с фотографией, – сказал он. – Для газет и журналов.

– Реклама? Да запросто, я вам любое рекомендательное письмо подпишу, нет проблем, – удивленно воззрившись на коммивояжера, ответил Уоррен. – Но что вам с того толку? Стойте… подождите-ка… Проклятье! Вы же не говорите о рекламе средства от насекомых, а?

– Да, о ней, – сказал Вудкок. – Мне нужна реклама определенного товара, который собирается выпустить моя фирма. Товара, который я изобрел. Старик, если бы я не знал, что эта штука изменит мир, я бы не стал к вам обращаться. И я не прошу вас делать что-то вслепую, я покажу вам, – сказал он, вынимая из-под плаща некий сверток. Сейчас он походил на анархиста, угрожающего бомбой. – Покажу вам, что это приспособленьице делает все, как мы утверждаем. Мне нужна реклама, но не от вас, старина.

– Он имеет в виду, Курт, – сказала Пегги, со смесью восторга и ужаса взирая на мистера Вудкока, – имеет в виду…

Вудкок кивнул.

– Именно, леди. Я хочу рекомендацию от достопочтенного господина Тадея Г. Варпуса. Я хочу, чтобы он сказал, будто сам использует мое изобретение, противомоскитное ружье модели «Русалка» с жидким инсектицидом «Мухобойка № 2» и электрическим фонариком. Хочу, чтобы он сообщил, будто пользуется именно этим приспособлением в своем загородном доме в Нью-Джерси и искренне рекомендует его всем. Это мой шанс, я не собираюсь упускать его. Годами мы пытались раздобыть рекомендации для нашего товара от крупных промышленников и представителей богемы. И ничего не выходило. Знаете почему? Они говорят, мол, это ниже их достоинства. Но в чем разница? Сигареты, зубная паста, крем для лица, пена для бритья – это они прорекламируют запросто, так в чем разница? Я прошу рекламировать не средство от насекомых, а изящное эмалированное приспособление с чудесной посеребренной рукоятью. Давайте я покажу вам это ружье, объясню, как оно работает… в нем сочетаются все преимущества электрофонарика с…

Поспешно, будто боясь упустить момент, он принялся разматывать свой сверток. Глядя на Кертиса Уоррена, Морган совсем растерялся – это дело, столь походившее на фарс, вовсе фарсом не являлось. Уоррен был так же серьезен, как и продавец средства от насекомых.

– Но приятель, приди в себя! – запротестовал он, размахивая руками. – Если бы это было что-то другое, зубная паста или сигареты… Но из этого ничего не выйдет. Он же будет глупо выглядеть…

– Да? – холодно отозвался Вудкок. – А скажите мне вот что. Что заставит его выглядеть глупее – этот маленький аппарат или та пленка? Простите, старина, но такие дела. Такое предложение. Соглашайтесь или уходите.

– Иначе вы не расскажете мне, кто украл пленку?

– Именно так, – кивнул Вудкок, добродушно улыбаясь. – Вот что я вам посоветую, старина. Отправьте телеграмму, объясните ему, что его шкуру может спасти только Чарли Вудкок…

– Но он ни за что не согласится!

– Ну, тем хуже для него, верно? – вежливо осведомился коммивояжер, скрестив руки на груди. – Слушайте, вы славный парень, вы мне нравитесь. Ничего личного. Но мне нужно и о себе заботиться… О, и не надо делать глупостей, – добавил он, когда Уоррен вскочил, – потому что, может, я и не получу свою рекомендацию, но история о том, как Т. Г. Варпус снялся в кино, облетит мир тут же. Понимаете? В сущности, старина, – мистер Вудкок пытался говорить доверительным тоном, но его выдавало тяжелое дыхание, – если я до конца плаванья не получу подтверждения, что Т. Г. Варпус – славный парень, то я могу, скажем, напиться и проявить неосторожность.

– Вы этого не сделаете! – возмутилась Пегги.

Повисла долгая тишина. Вудкок посмотрел в иллюминатор на море, отодвинув штору и потирая рукой подбородок. Затем он резко убрал руку и повернулся.

– Ладно, леди. – Его тон изменился. – Тут вы правы. Не сделаю. – Затем он горячо обратился к Уоррену: – Я не преступник. Просто на мгновение забылся, вот и все. Об этом можете не беспокоиться. Может, я и не особенно чисто играю, но я не какой-то там жалкий шантажист. Вот вам деловое предложение, и оно в силе. Ладно, я приношу свои извинения. Ну так что?

Уоррен, упершись кулаком в колено, ничего не сказал. Он посмотрел на Пегги. Та посмотрела на Генри Моргана.

– Рад, что вы об этом упомянули, мистер Вудкок, – кивнул тот.

– Упомянул о чем? А, о том, что я не преступник? Спасибо, – горько ответил Вудкок. – Я не из тех, кто запугивает людей, только чтобы продать им свой товар… А что?

– Для начала… – сказал Морган, стараясь, чтобы его голос звучал твердо. У него появилась мысль. Теперь осталось лишь сделать все как положено. – Для начала – вам ведь не хотелось бы, чтобы вас подозревали в соучастии в убийстве?

– О, да бросьте, – ответил Вудкок. – Я все думал, когда же вы начнете блефовать.

В то же время он быстро огляделся. Вынув платок, он отер им пот со лба, будто вся эта беседа утомила его, но затем его рука замерла. Слово «убийство» все же нечасто всплывает в деловых разговорах. Сильнее укрепившись в своей мысли, – он надеялся, что через несколько минут, если правильно разыграть карты, он услышит имя Слепого Цирюльника, – Морган почувствовал, как его одолевает нервное возбуждение. «Спокойнее. Спокойнее…»

– Что ж, смотрите. Вы знаете имя человека, похитившего кинопленку из каюты Курта Уоррена?

– Я могу его вам указать. Его шансы исчезнуть с корабля невелики.

– Прошлой ночью он совершил убийство. Перерезал женщине горло в каюте рядом с каютой Курта. Думаю, стоит вас предупредить. Хотите, я покажу вам бритву, которой он это сделал?

– Бога ради, – вскинулся Вудкок, – держите себя в руках!

В белом почтовом салоне, увешанном зеркалами в золоченых рамах и заставленном мрачными креслами, было тепло и сумрачно. Белые столы, накрытые стеклом, чернильницы и подставки для ручек слегка подрагивали в такт движению «Королевы Виктории». В тишине был слышен плеск воды за бортом. Морган потянулся ко внутреннему карману куртки и достал предмет, завернутый в испачканный кровью носовой платок. Он развернул ткань, и в этот момент солнечный луч, пробившийся сквозь шторы, упал на лезвие.

Повисла тишина…

Но мистер Вудкок, похоже, был не особо впечатлен. Морган обратил внимание на то, как прямо он сидит, как он расслаблен, как на его губах играет легкая улыбка. Это было любопытно с точки зрения психологии, но ничего не доказывало – столь убедительная демонстрация окровавленной бритвы лишь убедила Вудкока в том, что его пытаются обвести вокруг пальца.

Он укоризненно покачал головой.

– О да, Хэнк, старина, теперь я вспомнил. Вы же пишете эти рассказики. Отдам вам должное – на секунду вы меня поддели. – Похоже, тот и правда полагал, что его разыгрывают. – Ладно. Достойная попытка. Я и сам проделывал подобное. Но уберите эту бритву, старина, – уберите и давайте поговорим о деле.

– Мы не знаем, что это за девушка, – продолжил Морган, хотя уже чувствовал, что проиграл. – Пока не знаем. Мы как раз собирались идти к капитану, чтобы выяснить. Будет легко доказать…

– Теперь вы послушайте, – прервал его Вудкок, стараясь говорить терпеливо и дружелюбно, хотя ситуация уже явно ему наскучила. – Я оценил трюк, ладно? Отличный трюк. Но зачем вы настаиваете? Я же уже сказал, что не купился, – я тертый калач. Давайте поговорим о делах, а?

– Но это правда, мистер Вудкок, – настояла Пегги, всплеснув руками. – Как вы не понимаете? Мы признаем, что не знаем, кого именно убили…

– Ну-ну.

– Но мы узнаем. Скажите нам. Дайте нам подсказку.

– Ни за что не догадаетесь, – сказал Вудкок. Он рассеянно улыбнулся и посмотрел в потолок с выражением лица человека, который знает ответ на загадку, но не говорит, чтобы игроки помучились. И на нашу троицу это вполне действовало. Понимать, что ответ спрятан в голове этого человека, но они никогда его не услышат… – Я скажу вам, – заметил Гроза Жуков, – когда получу положительный ответ от Т. Г. Не раньше.

– Я попытаюсь, – сказал Уоррен, но Вудкок немедленно возразил, что его попытки не дают никаких гарантий.

– Вы не верите, – мрачно продолжил Морган, – что человек, укравший пленку, совершил убийство. Что, если мы убедим вас? Подождите немного. Мы вас выслушали, так что теперь выслушайте и вы нас. Предположим, произошло убийство, и мы можем это доказать, тогда вы, получается, помешаете следствию, если не расскажете. Что тогда?

Вудкок, все еще растягивая губы в понимающей улыбке, пожал плечами.

– Ну-у, старина! Теоретически, конечно, мне не следует так поступать. Если произошло убийство, то это совсем другое дело. Тогда я, конечно, все расскажу.

– Обещаете?

– Слово чести. Теперь, может, вернемся к нашей проблеме?

– Ладно. – Уоррен, похоже, на что-то решился. Он встал из-за стола. – Мы пойдем к капитану. Договоримся так. Если за сегодня мы убедим вас, что произошло убийство, вы расскажете нам, что знаете. Если нет, то даю вам слово, что так или иначе я получу от дядюшки Варпуса эту рекомендацию.

Впервые за все время разговора Вудкок казался сбитым с толку.

– Не знаю, в чем тут подвох… – подозрительно заметил он, – но я уверен, что он есть. Ладно… Давайте, старина, по рукам! Ладно! А пока, ну, в качестве услуги, не могли бы вы взять «Русалку» и испытать мое изобретение, а? Тут есть инструкция, но лучше я сам объясню основное – кое-какие возможности, благодаря которым противомоскитное ружье модели «Русалка» с электрическим фонариком станет самой популярной штукой в мире. К примеру, джентльмены! Устаревший опрыскиватель против насекомых работает вручную – на него нужно нажимать рукой, верно? Именно. «Русалка» же автоматическая. Просто поверните вот этот небольшой рычажок, а остальное сделает за вас электричество. Из носика выстреливает струя инсектицида, мощность которой можно регулировать или же увеличивать разброс – вот этими кнопочками. Кроме того, джентльмены, здесь есть уникальная функция электрического фонаря. Как иначе вы обнаружите этих гнусных комаров, если они скрываются под покровом тьмы, мешая вам спать и подрывая ваше здоровье? Я покажу вам. Просто нажимаете сюда…

Уоррен принял дар от настырно приносящего его данайца, и Морган с Пегги принялись торопить его, боясь, что тот сорвется и решит добыть информацию у мистера Вудкока насильственным путем. Когда они ушли, Вудкок покачивался на каблуках, улыбаясь им вслед. Лишь когда все трое вышли в коридор, они прислонились к стене, переводя дыхание.

– Вот презренный жулик! – выдохнул Уоррен, потрясая противомоскитным ружьем модели «Русалка». – Грязный двурушник! Он знает! Он все знает и…

– Он серьезно говорил о рекомендации? – спросила Пегги, которая просто не могла оставить этот вопрос в покое. – То есть вообразите только! Он же не может всерьез полагать, что твой дядюшка даст интервью в газеты, чтобы сказать: «Я без ума от Истребителя Насекомых Вудкока». Это будет ужасно!

– Детка, в том-то и дело. Он совершенно серьезен – настолько же серьезен, как сам дядя Варпус, когда пытается заключить международный договор о поддержке чьего-то нейтралитета. Ты понятия не имеешь, – с нажимом заявил он, – насколько настырна современная реклама. Сами же рекламщики считают, что приносят пользу обществу. Ладно, идем наверх и встретимся с этим старым конокрадом. То, что скажет мне дядя Варпус, когда я потребую от него прорекламировать средство от насекомых, мне лучше на трезвую голову не слышать. Чем скорее мы поговорим с капитаном Уистлером, этой старой треской, и разберемся с пропажей девушки, тем скорее я сброшу груз с плеч. Идем.

– У меня предчувствие… – сказал Морган, остановившись.

Он не договорил. Но он был прав.

Глава 12

Неосмотрительность Кертиса Уоррена

Они постучали в дверь каюты капитана Уистлера, расположенной позади мостика, и им открыл меланхоличный стюард, который успел застелить койку и сейчас как раз убирал посуду, оставшуюся от завтрака. Троица очутилась в большой, обитой палисандром удобной каюте с яркими занавесками на иллюминаторах.

– Капитана здесь нет, сэр, – сообщил стюард, зловеще поглядев на Уоррена. – Он отправился к лорду Стартону и просил вас подождать, если можно.

Уоррен хотел изобразить безразличие, но вышло это у него плохо.

– Ах! – сказал он. – Ах! Благодарю, стюард. И как же чувствует себя этим утром старый окунь? Я имею в виду… мм…

– Хо! – многозначительно отозвался стюард, хлопнув ладонью по подушке.

– Я понял, – ответил Уоррен. – Что ж, мы… мм… посидим тут…

Стюард прибрался в каюте, хранившей свидетельства того, что капитан вчера явно впал в неистовство и принялся расшвыривать вещи куда попало, – а затем наконец ушел, унося с собой поднос. Брошенный им через плечо взгляд подтверждал подозрения, что прекрасная погода не привела капитана Уистлера в надлежащее расположение духа, и вряд ли он распевает морские песни, стоя на мостике.

– Думаю, он все еще раздражен, – предположил Уоррен. – Тут деликатное дело, Хэнк. Лучше ты будешь говорить. Я не хочу рисковать.

– О, будь уверен, говорить буду я, – согласился Морган. – Но мне не хотелось бы оправдываться, если капитан войдет сюда и увидит тебя с этой бритвой в руках. Особенно учитывая то, что он пошел к Стартону, – значит, он не в радужном настроении вернется. Запомните – вам нужно молчать на протяжении всего разговора. Ни слова, ни звука, только если я попрошу вас подтвердить что-нибудь. Не хочу я больше рисковать. Не знаю… – Он присел в кожаное кресло, почесал макушку и уставился в небо сквозь иллюминатор. Мягко раскачивающаяся вместе с кораблем каюта, залитая солнечным светом, вовсе не давала ему ощущения безопасности. – Я и сам не знаю, – продолжил Морган, – что обо всем этом думать. Пока давайте оставим Вудкока в покое. Что случилось с изумрудом? Вот в чем вопрос.

– Но, Хэнк, это, в конце концов, не наше дело, – с женской практичностью указала Пегги. С довольным видом, будто она только что разрешила сложнейшую коллизию, девушка сняла очки и убрала их в сумочку. – Старик, не беспокойся. Каковы шансы?

– Каковы шансы чего?

– Конечно, мне жаль лорда Стартона, и все такое, но у него, в конце концов, вагон денег, верно? Он бы все равно запер этот изумруд в какой-нибудь старый пыльный сейф, а что с этого толку? Важно то, где сейчас пленка бедняжки Курта. Я знаю, что бы я сделала, если бы была мужчиной, – укоризненно провозгласила она. – Я бы взяла этого гнусного Вудкока за шкирку и выбила бы из него всю правду. Или заперла бы его где-нибудь, как они сделали с этим бароном Как-там-его в «Графе Монте-Кристо», не давала бы ему есть, держала бы у него под носом тарелку супа и – ха-ха! – смеялась бы пока он не откроет мне правду. Мужчины! Пфф! Вы меня утомляете.

Она взмахнула рукой в нетерпении.

– Юная леди, – сказал Морган, – ваша безжалостность и ваша логика просто невероятны. Подобный феномен мне доводилось наблюдать и у моей собственной жены. Не принимая во внимание практическую неосуществимость плана, согласно которому кто-то держит под носом у короля инсектицидов тарелку супа и при этом произносит «ха-ха!», нужно учитывать и вопрос чести. Не надо говорить «Пфф!». Факт останется фактом – мы потеряли изумруд Стартона, и вся ответственность… Что это за шум, черт возьми?

Морган подпрыгнул, заслышав тихое низкое шипение где-то рядом. В его теперешнем состоянии оно напомнило ему о зловещем шипении, которое слышал доктор Ватсон в полночь в деле с «Пестрой лентой». В действительности же шум издавала конструкция с громоздким названием «противомоскитное ружье модели “Русалка” с электрическим фонариком».

– Курт, – Пегги повернулась к Уоррену, – что ты теперь удумал?

– А удобная штучка, – ответил тот, восторженно взирая на серебристую эмалированную трубку.

Это был длинный цилиндр с хитроумными переключателями и выемками, а еще множеством черных кнопок. Из кончика трубки, как и было обещано, била струя жидкости прямиком на бумаги капитана, разложенные на столе. Уоррен поводил «ружьем» из стороны в сторону.

– Глядите, все кнопки подписаны. Вот «опрыскивание» – ружье сейчас в этом режиме. Вот «половинная мощность» и «полная мощность»…

Пегги прикрыла рот ладонью, сдерживая хихиканье. Это неуместное веселье взбесило Моргана. К тому же жидкость была довольно вонючей.

– Выключи эту чертову штуковину! – взвыл он, когда воздух в каюте наполнился серебристой дымкой инсектицида. – Да нет, не направляй ее на гардероб, тупица. Ну вот, запасная форма капитана. Выключи…

– Ладно, ладно, – недовольно ответил Уоррен. – Нечего так орать. Я просто испытал ее… Все, что нужно сделать, это нажать на вот эту штучку… Эй, что не так с этой хреновиной? Эй!

Нажатие на штучку и правда отключило опрыскивание, переведя устройство в режим, который инженеры, создавшие этот аппарат, посчитали «половинной мощностью». Тонкая, но безжалостная струя инсектицида ударила через плечо Уоррена, пока тот без разбору нажимал на все кнопки подряд. Пока ему удалось лишь включить фонарик.

– Отдай ее мне! – возмутился Морган. – Давай я починю. Да сделай уже что-нибудь! Тут же повсюду инсектицид! Да не направляй ее на себя, идиот ты чертов. Выклю… О боже, нет! Не на кровать капитана. Убери ее от капитанской кровати… Нет, ты не можешь заткнуть ее подушкой. Нет, и простыней тоже, придурок! Ты…

– Ну, лучше так, чем по всей комнате, верно? – Голос Уоррена раздавался из блестящего облака инсектицида. – Ладно-ладно, не впадай в истерику. Я выключу. Я… – Он увернулся от руки Моргана, отскочив на середину комнаты. – Нет, я ее включил, я и выключу, бога ради! – Он отмахнулся «Русалкой», шипевшей в его руках, как разъяренная кобра. – И эту дьявольскую машину должен рекламировать дядя? Да это надувательство! Она ни на что не годится! Я найду Вудкока и скажу ему! Я каждую чертову кнопку тут…

– Прекрати разглагольствовать! – закричал Морган, окутанный инсектицидным туманом. – Придумай что-нибудь. Направь ее в иллюминатор…

– Я знаю, что надо делать! – дьявольски усмехнувшись, сказал Уоррен. – Знаю. Попробую щелкнуть тумблером «полная мощность». Наверное, только так эту штуку можно выключить. Ну-ка! Если Вудкок сказал мне правду…

Вудкок действительно сказал правду и мог в полной мере гордиться этим фактом. Поток инсектицида ударил из носика устройства, как из пожарного шланга. Мистер Вудкок не преувеличил и точности – струя ударила аккурат в лицо капитана сэра Гектора Уистлера, который как раз открыл дверь.

Морган зажмурился. В тишине, последовавшей за этим, он не хотел смотреть в лицо капитану Уистлеру. Лучше уж пытаться поиграть в гляделки с Медузой Горгоной. Сейчас ему хотелось бежать со всех ног. Но «Русалка» все еще шипела, и Морган отважился взглянуть одним глазом – не на Уистлера, а на Уоррена.

Тот вновь обрел голос.

– Ничего не могу поделать, капитан! – крикнул тот. – Всеми святыми клянусь, не могу! Я все перепробовал. Я нажал на все кнопки, но она не выключается. Смотрите! Я покажу! Смотрите!

Раздался щелчок, и в тот же миг струя ослабла и исчезла. «Русалка» вновь стала безобидной.

Уже намного позже Морган понял, что в тот миг их спасло лишь одно. Через плечо капитана в каюту заглядывал шкипер Валвик. Командир «Королевы Виктории» успел сдавленно произнести лишь «Так… это… ты!» – прежде чем Валвик закрыл ему рот ладонью, схватился второй рукой за ремень его брюк, втащил обезумевшего капитана в каюту и закрыл дверь.

– Пыстрее! – рявкнул Валвик. – Найтите што-то, тшем саткнуть еко, пока он не отойтет, или он пософет старшеко помошника и мы фсе окашемся на кауптфахте. Прости, старина, но мне притется… – нахмурился он, а затем злобно посмотрел на Уоррена. – Фо што это ты тут икраешь? Нашел фремя тля икр. После токо как я столько фремени потратил, штопы прифести капитана ф приятное располошение туха и расскасать ему, тшем мы саняты, ты тут ф икрушки икраешь! Ну и ну! Тшем это тут пахнет?

– Инсектицид, шкипер, – пояснил Уоррен. – Это лишь средство от насекомых.

Капитана Уистлера скрутило, он сверкнул здоровым глазом, но все его крики заглушала рука Валвика, надежная, как Гибралтарский пролив. Однако, чтобы утихомирить капитана, Валвику приходилось держать его двумя руками.

– Тшестно, старина, это тля тфоеко ше плака, – сказал он, таща капитана к стулу и усаживая. Ответом ему была череда приглушенных звуков, похожих на гул парового орга́на, раздающийся из подземелья. – Инатше ты стелаешь што-то, о тшем пошалеешь. Эти тшентльмены фсе объяснят, поферь! Если ты поопештшаешь нитшеко не телать, я тепя отпуштшу. Рукаться мошешь сколько флесет, но ты нитшеко не путешь телать. Инатше нам притется тепя саткнуть, э?

Капитан согласно промычал и склонил голову, напомнив Моргану скульптуру «Умирающий галл» в Капитолии. Валвик отошел и отпустил его.

Последующие полчаса Морган хотел бы вычеркнуть из своей жизни. Сказать, что это была нервотрепка, значило бы использовать крайне невыразительное слово, лишенное, как говорит мистер Лесли Перригорд, нюансов, столь необходимых для классической драмы. Реплики капитана были полны страсти вполне в духе классического театра – он яростно кашлял, подобно Макбету, узревшему призрака, указывал перстом на Уоррена и повторял: «Он псих! Говорю вам! Он пытался отравить меня! Он маньяк! Хотите, чтобы он пассажиров начал убивать? Почему вы не даете мне запереть его?»

Здравомыслие восторжествовало по причине, понять которую Морган в тот момент не сумел. Он не мог не согласиться, что у капитана Уистлера были все основания негодовать. Не принимая во внимание вопросы личной чести (струя инсектицида угодила как раз в поврежденный правый глаз капитана, метко, точно стрела, пущенная самим Робином Гудом), нельзя было игнорировать и то, что инсектицид теперь был везде. Он обуял каюту, как нечистая сила, клубясь вокруг формы, пропитав кровать, проникнув в ботинки, наполнив новыми ароматами бортовой журнал и корреспонденцию. В общем, можно было не сомневаться: в течение месяцев ни один, даже самый отважный таракан не рискнет приблизиться к чему-то, принадлежащему капитану Уистлеру.

Поэтому Морган искренне удивился тому, что всего через полчаса капитан согласился позволить им объясниться. Да, он положил «противомоскитное ружье модели “Русалка” с электрическим фонариком» на пол каюты и хорошенько на нем попрыгал. Да, он не собирался отказываться от своих слов о том, что Кертис Уоррен опасный псих, который перережет кому-нибудь глотку, если за ним не следить. Но так или иначе (произошло ли это из-за обаяния Пегги или по другой причине, которая скоро прояснится) он согласился дать Уоррену еще один шанс.

– Еще один шанс, – провозгласил он, наклоняясь на стуле вперед и хлопнув рукой по столу. – И все. Если кто-то из вас сделает еще что-нибудь подозрительное… Любой из вас, поняли меня? Он отправится на гауптвахту. Это мое последнее слово.

Сверкая здоровым глазом, он сел и отхлебнул целительного виски с содовой, стакан с которым вложили ему в руку.

– Что ж, если вы не возражаете, перейдем к делу. И сначала скажу вам вот что. Я обещал, мистер Морган, что буду делиться с вами добытой информацией, поскольку я считал вас хотя бы вменяемым человеком. Что ж, мне есть, чем поделиться, хотя это и сбивает меня с толку. Но прежде я скажу вам кое-что другое. Этот молодой маньяк, и вообще вы трое, потрепали мне больше нервов, чем кто-либо когда-либо на моем судне. Я вас четверых убить готов! Вы – моя самая большая головная боль, не считая человека, укравшего изумруд, да и в это происшествие вы тоже вовлечены…

(«Спокойнее», – подумал Морган.)

– Но изумруд важнее. И, если хотите, вы могли бы… Я говорю могли бы… в качестве извинения мне немного помочь. Уверены, что за дверью никто не подслушивает?

Его тон был настолько параноидальным, настолько обеспокоенным, что Валвик выглянул в коридор, а затем закрыл все иллюминаторы.

– Капитан, – искренне произнесла Пегги, – вы не представляете, как мы были бы рады помочь вам. Если мы что-то можем сделать…

Уистлер колебался. Он отхлебнул виски.

– Только что я виделся с лордом, – продолжил он таким тоном, будто не хотел об этом говорить. Но, похоже, Гектор Уистлер находился в отчаянном положении. – Он… ммм… обеспокоен, поскольку изумруд не был застрахован. У него хватило наглости заявить, что я был пьян или проявил безответственность,??!!!£!!!/???%, старый он??!!!£!!!/???%! Вот что он мне сказал! Он сказал, что этого бы не случилось, если бы изумруд остался с ним…

– Но вы его все еще не нашли, да? – спросил Морган.

– Нет! Я с пятнадцатью лучшими моими матросами перерыл корабль с носа до кормы и не нашел его, молодой человек. Так что молчите и слушайте. Не думаю, что он подаст в суд на компанию, но с точки зрения закона ко мне возникнут вопросы. В частности – виновен ли я в преступной халатности? Технически изумруд был под моей ответственностью, хотя я и не запер его в своем сейфе. Покажите мне ту сухопутную крысу, которая заявит, что я виновен в преступной халатности! – прорычал капитан Уистлер, обводя окружающих разъяренным взглядом. – Только покажите мне его! Я уж позабочусь, чтобы он проклял тот день, когда его отец решил приударить за его мамашей. Виновен ли я, если четверо вооруженных подонков налетели на меня сзади и огрели бутылкой? А? Виновен? Нет, – сам себе ответил капитан Уистлер, сопровождая свои слова убедительной жестикуляцией, сделавшей бы честь и Марку Туллию Цицерону. – Нет, не виновен. Что ж. Если бы кто-то сказал старому Стартону, что на меня напали из засады и я не мог защищаться… Поймите, я не хочу, чтобы вы говорили ему, будто видели, как на меня напали. Я не прошу вас врать. Я и сам могу это сделать. Но если вы скажете ему, что поклясться готовы, исходя из собственных наблюдений, как я стал жертвой безжалостного нападения… Ну что ж, деньги для него не много значат, я уверен, что он не будет подавать на меня в суд… Что скажете? – Капитан внезапно понизил голос, переходя на нормальный тон.

В ответ прогудел хор согласных голосов.

– Сделаете это? – потребовал Уистлер.

– Я и больше сделаю, – воодушевленно отозвался Уоррен. – Я назову вам имя того презренного негодяя, у которого изумруд находится в данный момент.

– А?

– Да. Прямо сейчас назову его. И человек, у которого прямо в этот момент находится изумруд, – провозгласил Уоррен, наклонившись к капитану и вытянув палец, – это не кто иной, как презренный вор, скрывающийся под личиной доктора Оливера Харрисона Кайла.

Душа Моргана застонала и в поисках более надежного, чем пятки, укрытия, взмыла вверх и вылетела в иллюминатор. «Ну вот и все, – подумал он. – Конец. Сейчас эта старая треска озвереет и позовет матросов». Он ожидал, что капитан скажет немало ласковых слов. Ожидал, что тот потребует смирительную рубашку. Ожидал всего, кроме того, что произошло на самом деле.

Уистер молча пялился на Уоррена примерно минуту, вытирая платком пот со лба.

– И ты? – сказал он. – И ты тоже так думаешь? – В его голосе прозвучало воодушевление. – Пусть это говорят мне дети и сумасшедшие, но… Подождите-ка. Я забыл показать вам кое-что. Вот почему я хотел, чтобы вы пришли. Я и сам не верю. Не могу поверить. Но теперь, когда даже психи это понимают, волей-неволей приходится. Однако, может, есть другое объяснение. Поверить не могу. Наверное, я сам с ума схожу. Вот! Вот, прочтите! – Он принялся рыться в бумагах на своем столе. – Вот почему я хотел вас видеть. Получил этим утром.

В руке он держал радиограмму, источающую нежнейший аромат инсектицида под названием «Мухобойка № 2». Капитан протянул ее Моргану.

Капитану судна Королева Виктория Федеральные агенты сообщают о неизвестном обнаруженном в Чеви-Чейз рядом Вашингтоном 25 марта тчк Предположительно автомобильная авария повреждение мозга тчк Пациент доставлен коме больницу тчк До вчерашнего дня две недели пребывал бреду тчк Все еще невменяем но утверждает должен быть на вашем корабле тчк Федеральный агент предполагает работу того же грабителя ответственен за дела Стелли и Макги тчк Федеральный агент подозревает также врач на вашем корабле самозванец тчк Известная личность тчк Нельзя допустить ошибку тчк Скандал недопустим тчк В случае обвинений возможно вмешательство ассоциации врачей…

Морган присвистнул. Уоррен издал ликующий возглас, читая текст через плечо приятеля.

– Вы тоже об этом догадались, да? – спросил капитан Уистлер. – Если сообщение правдиво, я не знаю, что и думать. Другого врача, кроме доктора Кайла, на борту корабля нет – только судовой врач, но он со мной уже несколько лет.

Не действуйте до выяснения обстоятельств тчк Никого не арестовывайте тчк Высылаю инспектора Патрика лично знающего обвиняемого тчк Патрик отплыл на Этруске прибудет Саутгемптон на день раньше вас тчк Предоставьте полное содействие следствию тчк Нужна будет ваша помощь тчк Арнольд комиссар полицейского управления Нью-Йорка

– Ха-ха! – сказал Уоррен, выпятив грудь. Он взял у Моргана листок с радиограммой и воздел его над головой. – Кто теперь безумен, капитан? Ну давайте, скажите, что я. А, не можете? Я знал, что я прав. Я его вычислил…

– Как? – потребовал ответа капитан Уистлер.

Уоррен замер, раскрыв рот. Все осознали, что он сию минуту с радостным видом вляпался прямиком в ловушку. Говорить о том, что он считает виновным доктора Кайла, явно не следовало. Морган замер. В наступившей тишине глаза его друга остекленели…

– Я жду, молодой человек, – недовольно произнес Уистлер. – Валяйте! Черта с два я позволю полиции пожинать все лавры за поимку преступника на моем корабле, вот уж нет! Если бы был способ заманить его в ловушку… Ну же! Говорите! Почему он виновен?

– Да я с самого начала говорил. Спросите Пегги, или Хэнка, или шкипера! Я сразу заподозрил, что он лишь выдает себя за доктора Кайла, еще когда он огрел меня по голове в моей каюте…

Уоррен осекся. Капитан Уистлер, как раз пытавшийся сделать глоток виски с содовой, поперхнулся и поставил стакан на стол.

– Доктор Кайл ударил вас по голове в вашей каюте? – поглядывая на остальных, переспросил он. – И когда это случилось?

– Я… то есть… Я ошибся. Это была случайность! Честное слово, капитан. Я упал и ударился…

– Позвольте мне в этом усомниться, юноша. Не смейте морочить мне голову. Вы выдвинули обвинение, которое кажется – подчеркиваю, кажется – правдивым. Почему вы обвиняете доктора Кайла?

Уоррен почесал макушку и оскалился.

– Видите ли, капитан, – помедлив, сказал он, – я знал это. Он… ну, выглядел виновным. И… он выглядит виновным, когда сидит за столом, весь такой милый, и рассказывает о том, как кого-то изнасиловали, вот почему. Не верите мне, да? Я покажу вам и докажу, что его нужно посадить под замок! Я скажу вам, почему я пришел сюда. Прошлой ночью на борту произошло убийство, осетр вы старый! Хэнк, – Уоррен завертел головой, – дай мне бритву.

Капитан Уистлер при этих словах подпрыгнул на шесть дюймов в воздух. Несомненно, частично эта демонстрация физических качеств удалась ему оттого, что его мышцы были натренированы долгим пребыванием в море, отчего он взвился в воздух из кресла, как взведенная пружина, но, конечно, были тому причины и иного, духовного, характера. Приземлившись у стола, он вынул из ящика автоматический пистолет.

– Так, – сказал он. – А ну-ка не двигаться, парни…

– Капитан, это чистая правда, – сказал Морган, перехватывая его руку. – Он не обезумел и не шутит. Этот преступник совершил убийство – имею в виду самозванца на борту. Дайте мне минуту, и я докажу. Ну же, Валвик. К черту пистолет, давайте прижмем его к креслу и объясним все, как бы он ни брыкался. Когда ваш старший помощник обойдет корабль, он обнаружит, что среди пассажиров отсутствует молодая женщина. Ее убили прошлой ночью, а тело бросили за борт…

В дверь постучали. Все замерли, хотя никто не знал почему – разве что смутные подозрения приходили в голову о том, что сейчас они выглядят изрядными балбесами. Наконец Уистлер приказал войти.

– Рапортую, сэр, – послышался голос старпома. – И… – Он перевел взгляд на Моргана. – И сообщаю вам, мистер Морган, как вы и просили. Мы вдвоем проверили корабль. Проверили каждого пассажира и члена экипажа. Прошлой ночью никто не пострадал.

На виске Моргана забилась жилка. Он постарался, чтобы его голос не дрожал.

– Спасибо, мистер Болдуин. Но мы не ищем пострадавших. Мы ищем женщину, которую убили и которая пропала.

– Возможно, сэр, – твердо ответил Болдуин с некоторым сожалением. – Но вы ее не найдете. Я лично проверил каждого пассажира на корабле, и никто не пропал.

– Вот как? – Голос Уистлера звучал участливо. – Ну надо же.

В 11:45 по североамериканскому восточному времени Уоррена под охраной сопроводили на гауптвахту.

Интерлюдия

Наблюдения доктора Фелла

Лучи теплого майского солнца били в окно в большой, уставленной книгами комнате в доме по адресу Адельфи-Террас, 1. На полу протянулись тени. Вдалеке на поверхности реки играли блики. Сквозь открытые окна слышался бой Биг-Бена – двенадцать часов. В пепельнице громоздились окурки, а Морган уже начал уставать от своего рассказа.

Доктор Фелл, откинувшись в кресле и прикрыв глаза, наблюдал из-под стекол своих очков за уличным движением на набережной. Усмехнувшись в бандитские усы, он повернулся.

– Полдень, – отметил доктор. – Отдохните, я закажу ланч. Да и добрая кружка холодного пива не помешает. – Шумно выдохнув, он позвонил в звонок для слуг. – Сначала, мальчик мой, позвольте мне сказать, что я бы отдал год своей пропащей жизни, чтобы оказаться с вами в этом путешествии. Хе! Хе-хе-хе! Пока я задам только один вопрос. Будет ли продолжение? Могла ли группа людей вляпаться в еще более серьезные неприятности, чем те, в которые ваша замечательная компания уже попала?

Морган откашлялся.

– Сэр, – произнес он, прижав руку к сердцу, – то, что я вам рассказал, это лишь микроскопический атом, ничтожная малость, микроб в капле воды из необозримого океана грядущих проблем. Вы пока что ничего не знаете, ничего. Я еще не потерял рассудок, но даже не представляю, как мне удалось его сохранить. После зловещего эпизода с золотыми часами… но до него мы еще доберемся. – Он помедлил. – Послушайте, сэр, мне известен ваш интерес к детективным загадкам, и поэтому я пришел к вам за помощью, но сначала я хочу кое-что прояснить. Для начала я хочу разобраться с собственными загадками. Если это и правда история с убийством, какой бы запутанной чепухой оно ни было бы окружено, я хочу об этом знать, чтобы быть готовым. Не желаю, чтобы все это оказалось розыгрышем. Предпочитаю видеть тело на полу. Когда в истории кто-то исчезает, тут нет никакой ясности. Это может быть – а обычно так и есть – трюк, говорящий о том, что никакого убийства не было, или что убили совсем другого человека, или еще что-нибудь в таком духе, что тебя лишь раздражает… Это, конечно, если говорить с позиций чистой логики, а не по-человечески. Но, возвращаясь к убийству, я должен признать, что не могу даже сказать вам, произошло ли оно.

Доктор Фелл хмыкнул. В руке он держал карандаш, которым что-то записывал.

– Что ж, – сказал он, моргая, – в таком случае, почему бы вам не спросить меня?

– Вы… мм… полагаете…?

– Да, произошло убийство, – ответил доктор Фелл, нахмурившись. – Не хотел бы я вам этого говорить и надеюсь, что все же ошибаюсь. Но вы должны сказать мне кое-что, что развеяло бы сомнения. И я хочу настоять кое на чем. Не бойтесь чепухи. Не извиняйтесь за то, что рассмеялись, когда адмирал поскользнулся на куске торта или мыла и приземлился на свою шляпу. Не говорите, что в деле об убийстве смеху нет места или что сам убийца не может смеяться. Едва вы рисуете себе его образ как статую в музее восковых фигур с окровавленными руками, вы лишаетесь возможности понять его, понять, кто он. Вы можете проклинать его, но не утверждайте, что он не человек или что в реальной жизни не происходят такие ужасы, как в детективной истории. Иначе у вас получатся лишь картонные убийцы и картонные детективы. И все же… – Он постучал карандашом по бумаге. – И все же, мальчик мой, одновременно логичным и ироничным я нахожу то, что в данном конкретном случае мы имеем дело именно с картонным убийцей…

– Картонным?

– Я имею в виду, с профессиональным преступником, мастером перевоплощения, маской. Убийцей, который убивает ради выгоды. Как может человек, который притворяется кем-то другим, быть чем-то, кроме как хорошей или плохой копией оригинала? Так что его личность от нас ускользает, пока он не начнет говорить не крадеными репликами. Хм! Конечно, анализировать можно и краденую личность, тем более что он играет свою роль превосходно. Но, пока он скрывается за маской, это все равно что допрашивать одну из марионеток мистера Фортинбрасса… – Доктор сделал паузу. Его маленькие глазки сузились. – Вы вздрогнули. Почему?

– Ну… ммм… – сказал Морган. – Дело в том, что… они… мм… они заперли на гауптвахту старого дядюшку Жюля.

На мгновение доктор Фелл молча уставился на Моргана, а затем, усмехнувшись, пыхнул трубкой, заставив взметнуться ввысь искрящие угольки, и задумчиво моргнул.

– Дядю Жюля заперли на гауптвахту? – переспросил он. – Как интересно. Почему?

– О, не за убийство, ничего подобного. Я расскажу вам. Конечно, они собирались его сегодня выпустить. Они…

– Хмм. Хммм! Позвольте-ка… Правильно ли я понял? Сегодня? Разве корабль еще не причалил?

– К этому я и вел, сэр. Не причалил. Хвала господу за то, что вы сказали, но, как бы то ни было, именно потому я и здесь… Вы ведь знаете капитана Уистлера? И он вас?

– Встречался с этой старой… хм… каракатицей. Хе! Хе-хе-хе! Да, я знаю его. И?

– Мы должны были причалить сегодня рано утром. Проблема в том, что в последнюю минуту возникла путаница с доком, или причалом, или как там они его называют, – «Королева Анна» не отправилась в путь, так что мы не смогли причалить, стоим сейчас в бухте и не пристанем еще до двух часов.

Доктор Фелл выпрямился.

– И «Королева Виктория» все еще…

– Да. Мне – я еще расскажу об этом – удалось убедить Уистлера доставить меня на берег на лодке. Конечно, пришлось делать это тайком, иначе остальные бы ошалели. Но, – Морган глубоко вздохнул, – поскольку Уистлер вас знает, мне удалось убедить его, мол, если я смогу поговорить с вами до того, как пассажиры сойдут с корабля, ему же будет лучше. Вообще, сэр, должен признать, я имел наглость пообещать ему, что, если я смогу поговорить с вами прежде, чем пассажиры «Королевы Виктории» сойдут на берег, вы предоставите ему этого знаменитого вора на блюдце.

Морган поник в своем кресле, внимательно глядя на Фелла.

– Наглость? Ха! Хе-хе-хе! Чепуха! – довольно прорычал доктор. – Для чего еще нужен Гидеон Фелл, как не для этого? Кроме того, я не откажусь помочь Хэдли – я должен ему за помощь с делом Блумгартена на прошлой неделе. Спасибо, мальчик мой, спасибо.

– Думаете…

– Между нами говоря, думаю, что мы поймаем Слепого Цирюльника. – Доктор Фелл нахмурился и протяжно засопел. – У меня есть весьма серьезное подозрение о том, кто это. Если я ошибаюсь – что ж, пострадает лишь гордость… Но слушайте, зачем все это? Что насчет того человека из Нью-Йорка, который должен был приплыть этим утром на «Этруске»?

Морган покачал головой.

– Не хочу забегать вперед, – сказал он. – Но, поскольку история и так уже полна путаницы, нелепиц и несуразицы, еще один уход от главной темы вреда не причинит. «Этруска» прибыла, но инспектора Патрика на борту нет. Он вообще не отплыл. Я не знаю почему, это вообще не имеет смысла, но факт остается фактом – если ничего не сделать, через три часа Цирюльник свободно растворится в толпе.

Доктор Фелл откинулся на спинку кресла и несколько секунд разглядывал записи на столе. Он явно погрузился в раздумья.

– Хм! Хм, да! Подайте-ка мне телефонный справочник – он лежит вон там, на табурете. Спасибо. На каком поезде вы ехали утром? Семь пятьдесят три на Ватерлоо? Так… Хм, да! Вот. У вас случайно нет с собой списка пассажиров?

– Есть. Я подумал…

– Дайте-ка. – Фелл листал страницы, пока не нашел нужное имя. Затем медленно просмотрел список, пальцем водя вдоль колонки с номерами кают. Он что-то сравнил, найдя нужное имя, но Морган, сидевший с другой стороны стола, понятия не имел, что же происходит.

– Так, теперь послушайте минутку старого пройдоху. Я сделаю несколько телефонных звонков. Конечно же, я даже под пытками не сознаюсь в том, что я задумал, – иначе в чем же веселье этой мистификации? Ха! Ничего нет лучше, мальчик мой, чем успешная мистификация… На самом деле сейчас я сообщу имя убитой женщины капитану Уистлеру и дам ему несколько рекомендаций. Еще не помешало бы связаться со Скотланд-Ярдом. Вот, выпейте еще пива.

Доктор Фелл вышел из комнаты, зловеще улыбаясь и стуча тростью. Когда он вернулся, то потирал руки, следуя за женщиной, несшей самый большой поднос для завтрака из всех, которые Морган когда-либо видел.

– Картошка с сосисками, – мечтательно вздохнув, пояснил доктор. – Сюда, Вида… Итак. Продолжим нашу историю. Я хочу получить разъяснения по нескольким пунктам, если вы не против поговорить за едой. Мальчик мой, ваше дело – это лучший подарок из всех, которые мне доводилось открывать. В каждом конкретном случае невозможно отличить водяной пистолет от автоматического, пока не нажмешь на курок. Это уникальное дело, потому что к важнейшим уликам нельзя относиться серьезно.

– Тут возникает вопрос… – начал Морган.

Но доктор не дал ему договорить.

– Именно. Вы думали когда-нибудь о старых пословицах? – громогласно вещал Фелл, заткнув за воротник салфетку и указывая на собеседника вилкой в полной уверенности, что тот никогда не размышлял над этой темой. – О том печальном положении вещей, при котором старые пословицы популярны лишь потому и их так легко цитировать лишь потому, что это обветшалые максимы, в которые нынче никто не верит. Как много людей верит, в частности, в то, что «честность всего дороже»? Особенно если они и сами честны. Как много людей верит в то, что «кто рано встает, тому Бог дает»? Точно так же, мы не можем отрицать того, что многие истины зачастую выдаются за шутку. Если бы мы воплощали эти древние максимы в реальность, то нам пришлось бы проявлять больше искренности и рациональности, чем это принято, а социальная жизнь стала бы невыносима. Никто не способен на такое, это слишком хлопотно. Если бы кто-нибудь поверил, что истину можно выразить словами, ему в этот миг пришлось бы хуже, чем пациенту за обедом с толпой психоаналитиков.

– И что это значит? – спросил Морган. – Нельзя повесить человека из-за пословицы или шутки.

– О, это не шутки. Вы не видите тенденции?

– Нет.

Доктор Фелл быстро написал что-то на листке и передал его Моргану.

– Вот, пища для размышлений, – нахмурившись, заявил он. – Я написал вам восемь подсказок. Предположений, если хотите. Ничто из этого не является прямым доказательством – тем, что прозвучит в следующей части вашей истории. Я уверен, что оно прозвучит, настолько, что я готов биться об заклад на голову Уистлера. А?

Морган взял листок, на котором значилось:

Подсказка № 1: публичность.

Подсказка № 2: возможность.

Подсказка № 3: разделенная страсть.

Подсказка № 4: незаметность.

Подсказка № 5: семь бритв.

Подсказка № 6: семь радиограмм.

Подсказка № 7: сузившийся круг.

Подсказка № 8: телеграфный стиль.

– Для меня это ни черта не значит, – сказал Морган. – Первые две вы можете трактовать вообще как угодно. Подождите! Не надо злиться, сэр, я имел в виду: я могу трактовать как угодно. И мне не нравится третье предположение… Но как насчет семи бритв? Мы не нашли семи бритв.

– Именно, – пророкотал доктор, дирижируя вилкой, будто это все объясняло. – Суть в том, что должно быть семь бритв. В этом весь смысл.

– Имеете в виду, мне следовало поискать их?

– О нет! Цирюльник наверняка избавился от остальных. Нужно просто помнить, что их было семь. А?

– Дальше, – сказал Морган. – Насчет семи радиограмм… Какие еще семь радиограмм? Я упоминал лишь две радиограммы.

– Ах, тут я должен объяснить, – сказал доктор Фелл, наколов сосиску на вилку. – Семь – это мистическое число, полное магии и тайных смыслов. Я использую его вместо слова «несколько» – ведь мы предполагаем, что их было несколько. Но тут я говорю не о тех радиограммах, которые вы читали. Вы их не видели. И это очень важно. А?

– Да чтоб я сдох, если важно, – несколько грубовато отозвался Морган. – Если мы их не видели…

– Продолжайте, прошу. – Фелл помахал рукой. – Уверен, что к тому времени, как вы закончите, я отмечу еще восемь подсказок – итого шестнадцать, – благодаря которым мы и раскроем это дело.

Морган прокашлялся и снова принялся рассказывать.

Часть вторая

Глава 13

Два мандарина

Среди недалеких хронистов существует мода – не иначе как дань уважения мистицизму – углубляться в размышления о том, что если бы не произошла такая-то и такая-то незначительная мелочь, то не произошло бы и такое-то и такое-то более значительное событие. Таким образом они умудряются доказать, что Троя пала из-за чистильщика сапог царя Приама, что, конечно же, чушь.

Несомненно, такой горе-историк мог бы сказать, что все могло бы закончиться хорошо, когда Кертиса Уоррена заперли в камере на палубе С, если бы не два незначительных обстоятельства. В качестве доказательства он бы указал на то, что наши герои – если бы они об этом знали – были как никогда близки к поимке Слепого Цирюльника как минимум один раз в тот день, и ужасные происшествия на борту «Королевы Виктории» прекратились бы. Ваш покорный слуга в это не верит. Люди обычно действуют прямо, столь же прямо, как бьет струя из противомоскитного ружья модели «Русалка» с жидким инсектицидом «Мухобойка № 2» и электрическим фонариком. Все их действия определяются их характером, и никакой гвоздь из подковы не способен повлиять на их судьбы. Кертис Уоррен, как вы могли уже заметить, был весьма импульсивным и впечатлительным молодым человеком. Если бы он избежал одной неприятности, то непременно попал бы в другую, и лишь бездумному софисту придет в голову винить во всех последующих событиях детективный роман и бутылку виски.

Sic volvere Parcae![67] Чтобы скрасить муки молодого человека, брошенного в узилище, Пегги Гленн передала ему бутылку виски, а Генри Морган – один из своих старых детективных романов. В этом и Пегги, и Хэнк проявили свойственные им самим черты характера. Если кто-то скажет, что Моргану следовало предвидеть неладное, следует отметить, что Хэнку в тот момент было не до того. Ему и без того пришлось сражаться с превратностями, насылаемыми на него парками, так что его собственное здравомыслие находилось под угрозой. К тому же он был согласен с Пегги – если уж такая заноза в одном месте, как Кертис Уоррен, не окажется вдали от неприятностей в запертой камере, то где он, черт возьми, будет вдали от неприятностей?

А теперь давайте же прекратим философствовать и вернемся к истории.

Сцена прощания с Уорреном, которого бросили на гауптвахту трое дюжих матросов, двоим из которых после этого, надо сказать, понадобилась помощь судового врача, получилась очень трогательной.

Немало времени заняло бы и описание их путешествия из каюты капитана на палубу С, в ходе которого матросы и Курт напоминали взбесившийся вращающийся фейерверк: они кубарем катились по коридорам, распугивая несчастных пассажиров. Пассажиры бледнели и разбегались по своим каютам в ужасе. Наконец юношу бросили в каземат, грохнула дверь за его спиной, но даже тогда мистер Уоррен не прекратил бороться, сотрясая прутья решетки и выкрикивая непристойности в адрес усталых матросов.

Пегги, заливаясь слезами, отказывалась оставлять Уоррена одного. Она была в ярости. Поскольку ей не позволяли запереться с Куртом в камере, девушка предприняла отважную попытку пнуть капитана Уистлера в уязвимое место, чтобы ее тоже бросили на гауптвахту. Морган и Валвик поддержали ее, утверждая, что если старый морской еж посчитал Уоррена чокнутым, то и они были не лучше, и потребовали, чтобы их тоже заперли. Но сам Уоррен и слышать об этом не захотел – может, у него мелькнул проблеск здравого смысла, а может, он просто решил сделать галантный жест.

– Ты должен продолжить наше дело, старик! – мрачно заявил он, героически пожав Моргану руку сквозь прутья решетки. – Цирюльник все еще на свободе, и ты обязан остановить его. А Пегги – помочь дяде с его марионетками. Продолжайте, прижмите Кайла.

То, что Уистлер отказался от идеи запереть их всех вместе, даже несмотря на выдвинутые требования и различные прозвучавшие в порыве чувств утверждения, Морган впоследствии связывал лишь с тем, что они были нужны ему, чтобы рассказать лорду Стартону о коварном нападении на капитана. В тот момент это не пришло ему в голову, иначе он бы воспользовался сложившимися обстоятельствами, а капитан избавил бы себя от последующих неприятностей с этими взбалмошными пассажирами. Все трое знали, что их собрат заточен в темной камере в недрах корабля, в окованном сталью коридоре, пропахшем смазкой и освещенном единственной электрической лампочкой, покачивающейся в такт работе корабельных двигателей, за стальной решеткой, сквозь которую он смотрел на море с видом плененного короля Ричарда. Рядом сидел на табурете матрос, вооруженный свистком, и зорко читал журнал «Голливуд Романсес», тем самым сводя на нет любую возможность побега.

Было во всем этом лишь одно утешение. Судовой врач, человек весьма иронического склада характера, который вовсе не верил в безумие Уоррена, но по собственному опыту знал, что лучше не спорить с капитаном Уистлером, пока тот не успокоится, не имел ничего против снабжения сего опасного маньяка сигаретами и чтивом. Если он и заметил бутылку виски, которую Пегги пронесла контрабандой в свертке, сделанном из журналов, он не подал виду.

Вклад Моргана в дело снабжения заключенного состоял в коробке сигарет «Голд Флейк» и экземпляре одного из его ранних романов под названием «Отлично сыграно, партнер!». Если вы не понаслышке знакомы с написанием детективных историй, вы знаете, что подробности ранних произведений стираются из памяти автора куда быстрее, чем из памяти читателя. Морган крайне смутно помнил, о чем же эта книга. «Отлично сыграно, партнер!» повествовала о лорде Джеральде Дерревале, которого знали в клубах Вест-Энда как богатого повесу, dilettante[68] и спортсмена. Скотланд-Ярду же он был известен под таинственным и зловещим псевдонимом Болотный Огонек. Лорд Джеральд был хорош. Его побеги из-под стражи заставили бы бедного мистера Гарри Гудини выглядеть неумехой, жалким неудачником, способным выбраться из заключения только при помощи адвокатских уловок. Конечно, ничего зловещего в лорде Джеральде на самом деле не было. Он лишь ощипывал перышки старым, преступно богатым негодяям, что, пожалуй, могло бы сделать лорда Джеральда одним из героев столь популярной нынче литературы с социалистическим уклоном. К тому же его обеляла любовь к прекрасной Сардинии Трелони. В финале он поймал настоящего убийцу, который ранее пытался его подставить, и сдал того инспектору Дэниелсу, человеку, который поклялся изловить Джеральда во что бы то ни стало, – человеку столь недалекому и некомпетентному, что в промежутках между приступами жалости к нему невольно начинаешь задумываться, как он вообще получил работу в полиции.

Таковы были подробности этой книги, благополучно забытые Морганом, но оказавшие разрушительный эффект на мистера Кертиса Уоррена – в сочетании с бутылкой скотча «Роб Рой». Мудрее, конечно, было бы дать ему туристический путеводитель или томик псалмов, но что сделано, то сделано – к тому же мы уже посвятили время философским размышлениям на эту тему. После того как Пегги слезно попрощалась с Куртом, а Морган и Валвик обменялись с узником рукопожатиями, все, пребывая в подавленном настроении, отправились к капитану.

– Тшестно кофоря… – задумчиво произнес Валвик, когда они вышли на солнечный свет, коего отныне был лишен мистер Уоррен, – фы тумаете, мы прафы, или ше кте-то ошипка? Они феть не шутили. Если они кофорят, никто не пропал, то как ше кто-то мошет пропасть? Мошет, мы кофорим «упийстфо», а нет никакоко упийстфа?

– Да есть оно! – вскричал Морган. – Мы не можем ошибаться и должны это как-то доказать. Перво-наперво я успокоюсь и с холодной головой поговорю с Уистлером. Пусть он объяснит, откуда кровь на бритве и на койке. Это может сделать судовой врач или, возможно, доктор Кайл…

– Кайл? – Пегги уставилась на него. – Но доктор Кайл…

– Выкинь ты из головы эту дурацкую шутку, – устало ответил Морган. – Давайте уже перестанем говорить об этом. Как вы не понимаете, что доктор Кайл – единственный на корабле, кто уж точно невиновен?

– Почему это?

– Потому что у него, старушка, есть алиби. Слушай, шкипер, ты уверен, что твой приятель с зубной болью, Ужас Бермондси, правду говорит? Отлично. И что он сказал? Он сказал, что не выпускал из виду дверь в каюту доктора Кайла всю ночь и что с самого начала слышал все, что творилось на палубе… Подождите. Ты же не знала об этом, да, Пегги? – Он быстро изложил показания Ужаса Бермондси, а заодно и рассказал Валвику о Перригордах. – И что же? Слепой Цирюльник убил девушку и украл остаток пленки, пока на палубе творилась вся эта кутерьма. Но всю ночь никто не входил в каюту Кайла и не выходил из нее. Так как же выбрался Кайл и как он вернулся? Не сходится, вот что я скажу вам.

– Это ты, Хэнк, слепой, а не цирюльник, – укорила его Пегги. – Ему вообще не надо было оставаться в каюте. Алиби! Пф! Глупости это твое алиби, оно все равно всегда фальшивое.

– Ладно. – Морган пожал плечами. – Это легко решить. Мы немедленно начнем действовать и, Богом клянусь, докажем свою правоту. Шкипер, вот твоя задача: сходи к своему приятелю, Ужасу Бермондси, и расспроси его. Еще разыщи стюарда и расспроси его тоже.

– Сейчас? – Валвик почесал макушку.

– Да, сейчас. Так или иначе мы найдем доказательства.

Валвик, ворча, устремился прочь.

– Тем временем, – Морган обратился к Пегги, – я расскажу Уистлеру про кровь. Готов поклясться, это окажется человеческая кровь, и тогда мы докажем ему, что никто не мог потерять столько крови так, чтобы к утру не осталось следов. Никто, старушка! Потом мы сами обойдем корабль, если будет необходимо. И зададим им всем жару.

Морган угрожающе окинул взглядом палубу, на которой сейчас было довольно много людей. Сцена с размещением на гауптвахте Уоррена разыгралась внизу, матросы тащили пленника по мрачным коридорам, но новости уже распространились по кораблю, так что народу было о чем посплетничать. Пассажиры сидели в креслах на палубе, обсыхая на солнышке, или обсуждали новость, прервав игру в шаффлборд или теннис. Главная корабельная красавица в сдвинутом к уху берете – на каждом лайнере такая найдется – прекратила профессионально улыбаться, не донеся сигарету до рта, и склонилась к кучке своих поклонников, внимая их перешептыванию. Она стояла на платформе у спасательной шлюпки, ее яркий зеленый шарф трепал ветер. Над их головами возвышались черные трубы, к небу устремились струйки дыма. Внезапно корабельный гудок издал протяжное «Ууууу!», будто подавая сигнал тревоги. Дело близилось к обеду. Народ на палубе посмеивался. Морган нахмурился.

Уистлера они обнаружили убирающим в каюте. Периодически тот срывался на стюарда.

– Я не стану это обсуждать, – заявил капитан. – Хватит. Может, я поторопился, не буду отрицать. Но я имел на это право, и пусть этот пьяница или псих посидит там, пока я не буду готов его выпустить. Не будем обсуждать его россказни, но вы только поглядите на мою каюту, поглядите только, и скажите мне, что я был неправ.

Капитан выпятил челюсть и сощурил здоровый глаз. Золотые нашивки на рукавах его кителя засияли, когда он уперся руками в бока. Впрочем, вид его в некоторой степени даже успокаивал.

– Ладно! – вдруг сказал он. – Мы тут одни. Можете прекратить защищать вашего друга. Что на самом деле творится?

Капитан тяжело засопел.

– Значит ли это, – после паузы начала ошеломленная Пегги, – что вы на самом деле не верите, что Курт свихнулся? Ах вы злодей! После того как вы приказали тем отвратительным типам скрутить его и… – Она охнула. – И так обращаться с ним…

– Мадам, я хочу услышать правду. Правду, и все. В моем положении…

– Капитан, – осторожно вмешался Морган после очередной паузы, во время которой Уистлер крепче стиснул зубы, – произошло еще что-то?

– С чего вы так решили?

– О, просто поинтересовался… – Морган быстро оглядел каюту в поисках подсказки и нашел ее: скатанная в комок простыня, лежащая рядом с гардеробом. – Значит, – продолжил он, – стюард нашел что-то в каюте рядом с каютой Курта? Вошел и обнаружил койку, застеленную окровавленными простынями? И сообщил вам? Замечательно. Вот бритва, которую использовал убийца. – Он вынул бритву из кармана и положил ее на стол под пристальным взглядом Уистлера. – Теперь все в порядке. Вы лишь обвинили во лжи невиновного, обозвали его психом и заперли. Ваше начальство будет в восторге. И может быть, оно очень обрадуется, если старик Стартон обвинит вас в преступной халатности, обошедшейся ему в пятьдесят тысяч фунтов.

На самом деле Моргану было даже жаль старого морского ежа. Настойчивый голос совести напоминал ему, что это их собственная вина. И его выводило из себя то, что обстоятельства непрерывно складывались столь неудачно. В результате никто не верил в то, что он полагал истиной.

– Убийство! – Капитан, казалось, всхлипнул. – Убийство! У вас хватает наглости стоять тут и вещать об убийстве, когда никто на корабле не пропал? Кого же убили? И не надо мне рассказывать о том, что подумает мое начальство. Этого молодого безумца я посадил под замок за нарушение общественного порядка, и все. Это мое право. Мое слово тут закон, и любой суд…

– И в газетах это будет хорошо смотреться, – заметил Морган. – Защита капитана Уистлера: «Коварный Злодей Напал на Меня со Средством от Насекомых»! Это без сомнения пойдет на пользу репутации «Грин стар». О да, точно. Неужели вы сами в это верите?

На капитана, казалось, аргумент подействовал.

– Есть ли в мире справедливость? – внезапно вопросил он, обводя пустым взглядом свою каюту. – Господа Бога ради, есть ли в этом мире справедливость? Что я такого свершил, почему все это обрушилось на меня?

Так началась весьма впечатляющая, хотя и слишком патетическая речь, причины для произнесения которой у капитана, впрочем, без сомнения, имелись. В ней явно прослеживался библейский мотив. Капитан Уистлер подробно перечислил все свои злоключения, в числе которых: иноземцы в масках, напавшие на него со стилетами и бутылками; украденные незастрахованные драгоценности, принадлежащие аристократам; профессиональные воры и убийцы, маскирующиеся под докторов с Харли-стрит; окровавленные простыни и бритвы, таинственным образом материализующиеся в каютах; женщины, которые исчезают, но в то же время и не исчезают; племянники американских чиновников, которые сначала сходят с ума и несут околесицу о медведях и географии, затем пытаются отравить его инсектицидом и в конце концов угрожают ему бритвами. И правда, у человека, слушающего эту речь, создалось бы впечатление, что ситуация на борту «Королевы Виктории» безнадежна. Сей слушатель сказал бы, что судно, похоже, было выбрано местом проведения ежегодного слета Древних Чародейских Орденов и мальчики решили повыпендриваться. Капитан Уистлер сказал, что для него это слишком. Он сказал, что, хотя и считает себя выносливым человеком, но сейчас лучше бы его бросили на корм акулам.

– Я понимаю, капитан, – согласился Морган, когда шторм принялся утихать и Уистлер трясущимися руками налил себе выпить. – Хотите верьте, хотите нет, нам все это тоже не нравится. Поэтому вот что перво-наперво мы должны сделать…

– Ничего тут не сделаешь, – обреченно сказал тот. – Разве что можно напиться.

– Мы должны объединить усилия и начать распутывать этот клубок. В качестве жеста доброй воли мы пойдем к Стартону и объясним ему, что вы не виноваты. Мы скажем, что, когда на вас напали, у вас не было возможности защититься, – тем более что так оно и было…

– Вы это сделаете? – Капитан присел. – Не хотел я просить вас об услуге, но если вы… если бы вы могли… Тогда бы я что угодно сделал. Я бы даже выпустил с гауптвахты этого психа.

– На самом деле, – подумав, ответил Морган, – не стоит. По крайней мере, еще несколько часов.

– Хэнк! – возмутилась было Пегги, но осеклась.

– Видите ли, – Морган рассеянно повел головой, – когда мы думали, что капитан не прислушается к гласу рассудка, мы готовы были стену взорвать, чтобы вызволить нашего друга. Но теперь, поскольку мы сотрудничаем… Мы ведь сотрудничаем, капитан?

– Целиком и полностью, парень.

– Лучше пока оставить его там. Ему там относительно удобно, а мы можем вздохнуть свободнее теперь, когда мы уверены, что он не впутается в неприятности… – Морган запнулся. – По крайней мере, я не вижу, как он может вляпаться в неприятности, сидя на гауптвахте. Все дело было в вашем отношении, капитан… Если вы хотите, чтобы мы немедленно поговорили со Стартоном, то мы готовы.

Морган почуял неладное еще у двери каюты – вернее отдельного роскошного номера, состоявшего из нескольких кают на палубе В. Дверь в гостиную была не заперта, и они вошли в душное, пышно обставленное помещение. Все иллюминаторы были закрыты и завешены тяжелыми шторами. В комнате царил беспорядок, очевидно, тут зачем-то сдвигали мебель. Вокруг шезлонга, на котором Стартон, похоже, возлежал, страдая от морской болезни, громоздились разнообразные склянки и бутылочки с лекарствами. Что ж, теперь они ему были не нужны.

Неизвестно, было ли связано его внезапное выздоровление с улучшением погоды или с кражей изумруда, но он определенно встал на ноги. Из-за двери спальни слышался высокий скрипучий голос: Стартон что-то быстро диктовал своей секретарше.

– …и отправьте радиограмму. Ха! Итак: «В адвокатскую контору “Киквуд, Бейн и Киквуд”»… по буквам? Черт подери, мисс Келлер, пишется, как и произносится, К-и-к-в-у-д. Киквуд. Ха. «Кингс Бенч Вок, 31-Б». Или 31-А? Почему эти чертовы адвокаты не могут подобрать себе места получше? Почему это я должен помнить их адреса? Погодите-ка, погодите-ка…

Дверь открылась. На пороге возникла сутулая фигура в поношенном сером костюме, укутанная в шерстяной плед. Даже в помещении этот человек носил черную широкополую шляпу. Его сероватое лицо выглядело столь странно среди драгоценных безделушек, разбросанных по гостиной, что Моргану невольно вспомнились волшебники с иллюстраций Артура Рэкхема[69]. Еще Моргану подумалось, что неплохо было бы, если бы кто-нибудь открыл иллюминатор.

– Ха, – произнес сутулый и скользнул вперед.

Было заметно, что перед этим человеком капитан Уистлер держался в точности так же, как Уоррен перед капитаном Уистлером.

– Ну? – осведомился лорд Стартон. – Я жду, я жду. – Он потеребил бакенбарды. – Вы нашли изумруд?

– Прошу вас проявить терпение, сэр, – ответил Уистлер, пытаясь улыбаться и выглядеть приветливо. – Я… ха-ха! Конечно, мы его найдем.

– Значит, изумруд не у вас. Почему бы вам так и не сказать?

– Я лишь хотел…

– Чушь, чушь, чушь! Да или нет? Если изумруд не у вас, то что вы тут делаете? – Стартон вытянул шею.

– Мы пришли поговорить о том вопросе, который мы обсуждали… ха-ха! – Уистлер широко развел руками. – Помните, лорд, я сказал, что могу привести свидетелей, которые покажут, что я действовал подобающе? Вы сказали, что я ответственен…

– Так и есть, так и есть. У меня даже расписка ваша имеется. Вот.

– Лорд, компания, которую я имею честь тут представлять, всегда стремилась избегать подобных неприятных инцидентов, – пророкотал капитан. – Однако, учитывая интересы всех сторон…

– Пфф! – фыркнул его собеседник, опустившись на спинку кушетки и плотнее закутавшись в плед. – Почему бы вам просто не сказать, как именно обстоят дела? Вы утверждаете, что вас застали врасплох, но на самом деле вы лишь пытаетесь оправдаться. Да? Да?

– Это, лорд, не лучший способ выразить мои намерения…

Стартон выбросил руку из-под пледа, указывая на капитана.

– Я дам вам шанс. Нельзя обвинять человека бездоказательно. Таков завет Библии. Докажите, что вы невиновны, и я не буду подавать в суд. Вот так.

Моргану показалось, что лорд Стартон получает огромное удовольствие от своей роли судьи, способного решать, кто останется при своей должности, а кто – нет. Эта ситуация дарила аристократу странное, извращенное наслаждение, забавляла его, позволяла развеять скуку серых будней. Он мог позволить себе любую блажь, только бы получить удовольствие.

Морган понял: для того, чтобы убедить этого человека с пронзительным взглядом, врать придется очень складно. Но нужно осадить этого нахала. «В каком-то смысле, – подумал Морган, – спасать шею Уистлера – это захватывающее приключение». Стартон отклонился назад, натянув плед на голову. На столике у его локтя стояла любопытная безделушка – китайский мандарин с раскачивающейся головой. Фигурка красовалась на подставке, поблескивая глазами-рубинами. Периодически лорд протягивал руку и толкал голову мандарина, приводя игрушку в движение.

– Итак? – нетерпеливо осведомился Стартон. – Вам есть что поведать мне?

– Некоторое время назад, лорд, вы сказали мне, – как я и сообщил этим леди и джентльменам, – что если я смогу предоставить доказательства, о которых говорил, – Уистлер прокашлялся, – то вы не будете… мм…

– Ну-ну? И где же доказательства? Что-то я не вижу.

– Эти свидетели, понимаете ли…

Морган приготовился. Но это оказалось не обязательно.

– А вы кто, молодой человек? Племянник моего друга? Племянник Варпуса? А?

– Нет, лорд, – вмешался капитан. – Это мистер Генри Морган, весьма известный писатель. Он может предоставить вам свидетельские показания, которые, я надеюсь, удовлетворят…

Стартон рассмеялся, и смех этот был неприятным. Морган переглянулся с Пегги. Та казалась напуганной. Стартон рассмеялся вновь.

– Провальная попытка. Из вас адвоката не выйдет. Мне нужны свидетели, которым я могу верить. Ммм… капитан, вы, кажется, говорили мне, что этот племянник Варпуса все видел. Где он?

Виконт склонился вперед. В его словах звучало нетерпение.

Похоже, богини судьбы вновь нанесли удар. Морган не знал, присвистнуть ли ему в этой ситуации или выругаться.

– Этим утром, – продолжил Стартон, – вы говорили, что приведете его. Почему же он не с вами? Он не придет?

Уистлер усилием воли вышел из ступора.

– Да, да, конечно, лорд. Я… мм… в общем, он, конечно, будет рад прийти.

– Повторяю, – виконт толкнул пальцем голову мандарина, отчего глаза фигурки засияли демоническим светом, – поскольку это дело может стоить мне пятьдесят тысяч, я настаиваю на прямом ответе. Не играйте со мной в игры. Не портите мне удовольствие. Я спрашивал вас о конкретном свидетеле. Притом единственном. Почему вы не привели его?

– Ну, это не вполне удобно… – В голосе Уистлера появились рычащие интонации.

Его здоровый глаз покосился на Моргана. Писатель мог лишь пожать плечами в ответ.

– А! – сказал Стартон. – Переглядываетесь, да? Подаете условленные знаки. Что ж…

– Если позволите, я найду его, лорд…

– Перво-наперво я требую сказать, где он.

При этих словах остатки осторожности капитана погрузились на борт «Летучего Голландца» и отплыли прочь.

– Он на гауптвахте, вы, чертова сухопутная крыса! – наконец взорвался Уистлер. – Он на гауптвахте. И вот что я думаю о вас, и вашем чертовом слоне, и вашем…

Стартон вновь рассмеялся.

В этом мрачном, пропахшем болезнью месте его смех звучал зловеще. Поблескивали рубиновые глаза игрушки, а голова Стартона покачивалась ей в такт.

– Ах! – сказал он. – Вот так-то лучше! Так вы больше похожи на себя. Видите ли, я слышал новости. Он на гауптвахте. Да, да, именно. Из-за чего?

– Потому что он наглухо съехал с катушек, вот почему! Он напал на меня с бритвой. Он пытался меня отравить. Он нес какую-то околесицу о медведях. Он…

– Вот как? – сказал Стартон. – Съехал, значит, с катушек. Надо же. И этого человека вы, как я помню, собирались предоставить как свидетеля вашей защиты? Это ваш главный свидетель, который должен был рассказать, как вы потеряли изумруд? Капитан Уистлер, а вы уверены, что сами в здравом уме?

Пегги похлопала капитана по спине, шепнув ему ободряющие слова. Ее женские инстинкты подсказали ей, что капитан почти готов расплакаться. Вновь он лишился дара речи, бессильный пред могуществом мойры Лахесис, продолжающей прясть свою нить. «Сейчас, – подумал Морган, – он, наверное, чувствует себя как Уоррен».

– Я жду, – подал голос Стартон.

Тело лорда вновь сотряс смешок. Уистлер уже собрался было отпустить ремарку-другую, как Стартон, вытянув руку, остановил его.

– Чушь, чушь, чушь. Подождите. Не говорите ничего, капитан, чтобы потом не жалеть. Давайте я скажу. Это будет честно. Эта шутка вышла замечательной, замечательной. Она весьма меня повеселила, капитан, но адвокат из вас так себе. Тем не менее закончим это. Я достаточно повеселился. Капитан, иска не будет.

– Не будет иска?

– Нет. Моя секретарша сообщила мне о слухе, который ходит по кораблю. Дескать, племянник моего давнего друга был заточен на гауптвахту за попытку убийства. Я просто не смог удержаться. Ну что ж… Повеселились и хватит, шутке конец. Меня ждут дела… Иска не будет. Всё, разобрались. Не хочу больше слышать об этом.

– Но изумруд!

– Ах, да. Да-да. Камень. Конечно. Забавные вещи на этом корабле творятся. Но с чего бы мне подавать иск? Может быть, вор раскаялся, в нем проснулась совесть? Откуда мне знать? Как бы то ни было…

Он сунул руку в карман своего костюма, и вновь смех сотряс его сутулые плечи.

Под изумленными взглядами присутствующих в его руке появился свисающий с золотой цепочки изумрудный слон.

Глава 14

Как такое возможно?

– Не знаю, как так вышло, – беспечно продолжил Стартон. – Да мне и не важно. Он снова у меня. Я знаю, что не вы его вернули. Ха! Нашел его прямо здесь, лежащим на столе. – Он постучал по столешнице пальцем. – Полчаса назад. Никого не видел, никого не слышал. Подвеска просто там лежала. Кто-то вошел сюда и вернул его. Вот ваша расписка, капитан. Больше я вам этого слона не отдам.

Виконт посмотрел на лица присутствующих и снова залился скрипучим смехом. Расписка, затрепетав в воздухе, упала к ногам Уистлера.

Морган едва слышал его. Он дошел до черты, когда каждая очередная неожиданность буквально причиняла ему боль. Уставившись на кивающую и ухмыляющуюся голову мандарина, он слышал, как Уистлер бормочет что-то в ответ, как виконт убеждает его, что никаких неприятностей не последует.

– …выяснить, кто его украл? – услышал Морган конец разговора. – Ну, если хотите, займитесь этим. Я не стану вас останавливать. Я получил драгоценность обратно, и это все, что для меня важно. Не собираюсь никого обвинять. Ха! Исков на мой век еще хватит. Пусть бедняки живут. К чему беспокоиться? Не удивлюсь, если его украли по ошибке, а затем вернули. Не важно. Все, выметайтесь. Выметайтесь!

Виконт замахал на них руками, будто призрак, потрясая изумрудом на цепочке. Все вышли в коридор, и за их спинами грохнула дверь. Стоя в коридоре палубы В, они переглянулись.

– Вы были правы, капитан, – согласился Морган, после того как выслушал обескураженные комментарии Уистлера. – Хотя я на вашем месте высказался бы порезче. Но вопросы все еще остаются. Кто, как и почему совершил подобное?

Едва капитан Уистлер пришел в себя и вытер лицо платком, он просиял. У него был вид христианского мученика, который готов был принять смерть за веру на арене и вдруг увидел перед собой не зловещий облик Нерона Агенобарба[70], а самого святого Петра во главе небесного духового оркестра. Капитан подобрался. Его лицо просветлело. Он схватил свою расписку, порвал ее в мелкие клочки и разбросал их во все стороны. На его обветренном лице проступила благостная улыбка.

– Друзья мои, – сказал он, обняв Пегги и Моргана за плечи, – я не знаю, кто вернул этого чертова слона, и мне плевать. Кто бы это ни был, он оказал мне услугу, которую Гектор Уистлер не забудет. Я все ему прощу, я даже прощу ему… – Его лицо на мгновение помрачнело. – Это. Да, даже тот предательский удар исподтишка. Если старику Стартону нет дела… Друзья мои, завтра вечером, в наш последний вечер в море капитан даст обед. Друзья мои, это будет такой обед, какого еще не было во всех морях со времен Френсиса Дрейка. Шампанское польется рекой, а все леди будут в корсажах. И это, друзья мои, напомнило мне кое о чем. Мне кажется – я говорю, кажется, – что у меня в ящике припрятана бутылка «Пола Роджера» 1915 года. Если вы соблаговолите пойти со мной и воспользоваться гостеприимством старого морского пса…

– Но подождите, капитан, – сказал Морган. – Мы избавились едва ли от десятой части неприятностей. Да даже и не десятой. Есть еще такая мелочь, как убийство…

– Убийство? – хмыкнул старый морской пес. – Какое еще убийство, парень?

Чудны пути твои, психология.

– Но, капитан Уистлер! – вскричала Пегги. – Эта бедная девушка… в каюте, рядом с каютой Курта… Эта ужасная бритва…

– Ах, да, дорогая моя, – благостно согласился капитан. – Да, конечно. Эта ваша небольшая шутка. Конечно. Да. Ха-ха-ха!

– Но…

– Дорогая моя, – лучась добротой, продолжил капитан, – послушайте. Послушайте совет от старого моряка, который годится вам в отцы. Сначала, девушка, мне нравилась эта ваша искорка. Да, у меня могла быть дочь, похожая на вас, если бы миссис У. не скончалась двадцать лет назад, упокой Господь ее душу. Это случилось на юго-западной оконечности мыса Хаттерас, помню… Но вам это будет неинтересно. Так вот, дам вам мой совет, дорогая. Когда происходит убийство, как подсказывает мне мой опыт, обычно есть покойник, – с неопровержимой логикой заметил капитан Уистлер. – А когда у нас есть покойник, он не дышит свежим воздухом на палубе. Все пассажиры на месте, нет никаких жалоб, как обычно происходит в случае убийства. Так что бросьте – пока нет жалоб, я свободный человек. Только между нами – может, вас самих кто-то разыграл?

– Но вы обещали, капитан, что будете сотрудничать и поможете нам и…

– Так я и сделаю, мисс Гленн, – сердечно сказал Уистлер, потрепав девушку по плечу. – Вы двое – и старый Кашалот тоже, если захочет, – можете свободно ходить по кораблю, опрашивать кого хотите и говорить, что это я вас попросил… Кстати, мне выпустить вашего бедного друга из камеры? Нет? Ну, помните, что я предложил. Я скажу вам, что я сделаю. Отправлю ему корзину фруктов с моими наилучшими пожеланиями, а на ужин прикажу подать петуха по особому рецепту. А, каково? А когда послезавтра мы прибудем в Лондон, я позабочусь, чтобы он получил помощь лучшего психиатра…

Капитан осекся.

– Да, – воспользовавшись возможностью, встрял Морган. – И это напоминает нам о докторе Кайле, не так ли? Не то чтобы я верил, будто он Слепой Цирюльник, но мы ведь получили радиограмму от комиссара полиции, и факт остается фактом, во что бы нам ни хотелось верить: на борту опасный преступник.

– Хм! – сказал Уистлер. – Хм! Возможно. В любом случае меня проинструктировали не предпринимать никаких действий, верно? И чем больше я, черт возьми, об этом думаю, – оживляясь, заявил он, – тем больше убеждаюсь, что произошла ошибка. Почему? Скажу вам. Потому что опасный преступник не крадет драгоценность стоимостью в пятьдесят тысяч фунтов для того, чтобы затем вернуть ее, правильно? Разрази меня гром! Если бы лорд Стартон не сказал, что изумруд ему вернули, пока юный Уоррен был на гауптвахте, я бы решил, что это проделки его больного разума. Но теперь я знаю, что юный Уоррен тут ни при чем…

– Хвала Богу, – вставил Морган.

– В любом случае, – продолжил Уистлер, и снова его голос прозвучал крайне добродушно, – думаю, все кончено. Полагаю, произошла ошибка и на корабле нет никакого вора. Хотя… ммм… если бы мне удалось схватить знаменитого бандита до того, как прибудет детектив из Нью-Йорка, это конечно пошло бы на пользу репутации «Грин стар». Но я думаю, что истории конец. Так что почему бы нам не выпить по стаканчику «Пола Роджера», а? Нет? Ну, тогда доброго дня вам, доброго дня!

Радостно отсалютовав, он направился прочь, прежде чем его ошарашенные союзники успели его остановить. Засунув большие пальцы в карманы, он, покачивая плечами, насвистывал себе под нос популярный мотивчик на слова Винсента Бене. Его лицо сияло улыбкой.

Когда он ушел, Пегги обвела всех безнадежным взглядом.

– Хэнк, – сказала она, – ничего не выйдет. Мы не можем бороться с Провидением. Давай бросим все это. Пойдем в бар и напьемся.

– Нет, – мрачно возразил Морган. – Нет, не бросим, имею в виду. Хотя пара стаканчиков нам не повредит, прежде чем мы перероем эту лодку сверху донизу. Кстати, а почему кругом так тихо? – Он огляделся. – Все ушли на обед, да? Мы пропустили обед, а я даже не услышал сигнала. Не важно, можем перехватить в баре по сэндвичу. Идемте. Мы должны с этим разобраться. Девочка моя, из-за этого изумруда все окончательно запуталось! Что, по-твоему, произошло?

– Ой, да ну его, этот изумруд. – Девушка вздорно шмыгнула носиком. – Кому вообще есть дело до этого дурацкого старого изумруда? Если тебе так хочется, мы разузнаем про ту девушку. Но, Хэнк, честно говоря, мне начинает казаться, что мы ошиблись. Хм! Наверняка она была какой-нибудь потаскушкой.

– Она звала Курта, – напомнил ее компаньон, твердо намеренный не терять последнего союзника. – Значит, она что-то знала, правильно? Если ты хочешь помочь ему, то мы должны все выяснить. Наверное, это касается пленки, попомни мои слова, девочка! К тому же не забываешь ли ты еще кое о чем? Курт пообещал тому парню, Вудкоку, – дал ему слово, – мол, за сегодняшний день он докажет, что убийство произошло, а иначе ему придется заставлять старика Варпуса рекламировать средство от насекомых.

Пегги прижала руку ко лбу.

– О, я совсем забыла об этом отвратительном коротышке! Ох, Хэнк, это ужасно! Теперь, когда я думаю о том, как бедняга Курт сидит в камере, за решеткой, опустив голову в ладони… – Она всхлипнула, вздохнула, и в глазах у нее заблестели слезы. – О, это ужасно, ужасно, ужасно!

– Боже, Пегги! Не плачь! – сказал Морган, отчаянно всплеснув руками. Он огляделся, чтобы убедиться, не подслушивают ли их. – Понимаешь, я и не думал, что тебе от этого так горько. Слушай! Прекрати хныкать, ладно? Все будет хорошо. Слышала, что сказал шкипер? Мы спустимся и вызволим его…

– О, я н…не х… хочу его выз…вызволять. – Пегги всхлипывала, вытирая платочком катящиеся из глаз слезы. Ее грудь тяжело вздымалась. – Он… Он… сразу… с… сделает что-нибудь глупое и… и его зап… пихнут обратно. Но, б… боже… когда я думаю… как он… там… бедненький… про… прозябааааеееет… в т-темном узилищееее… ыыыыыыыыыыыыы… – Пегги зашлась рыданиями.

Вот, дорогой читатель, подлинное испытание мужского духа: ее слезы катятся из глаз по какой-то причине, которую вы не можете постичь, и все, что вам остается, – похлопать ее по плечу, судорожно при этом пытаясь понять, что же не так. Морган принялся увещевать девушку – но это была ошибка. Он попытался указать на то, что Уоррена все же не в Бастилию заточили, где ему не дозволено видеть лучи солнца, и добавил, что юному маньяку, между прочим, там вполне удобно и что он еще и получит по-особенному приготовленного петуха на обед. Пегги возразила, что в подобных обстоятельствах у бедного юноши не будет аппетита. Она сказала, что жестоко со стороны Генри даже предполагать подобное, и вновь ударилась в слезы. После столь сокрушительного поражения Морган мог думать лишь о том, как бы добраться до бара и опрокинуть пару стаканчиков чего покрепче как можно скорее.

Ее слезы высохли лишь тогда, когда у девушки появилась новая причина для переживаний. И случилось это, едва они вошли в бар.

Бар (также именуемый комнатой для курения) был вместительным, обитым дубом помещением в дальнем конце палубы В, всегда полным табачного дыма и аромата спиртного. Столики стояли в нишах, окруженные кожаными диванчиками, и несколько электрических вентиляторов вращались под выкрашенным в пастельные тона потолком. Сейчас бар был пуст, в нем находился лишь один посетитель, сидящий за стойкой спиной ко вновь пришедшим. Сквозь окна с мозаичным стеклом струился солнечный свет, и лишь поскрипывание дерева и гул двигателей нарушали торжественную тишину.

Пегги увидела посетителя и замерла, а затем принялась подкрадываться к нему. Тот был человеком невысокого роста, коренастым, с лысиной на голове, обрамленной черными волосами. У него были крепкие руки и широкие плечи, как у профессионального борца. Мужчина как раз собирался поднести к губам стакан, когда вдруг замер, словно бы почуяв неладное. Но не успел он обернуться, как Пегги налетела на него.

– Ah! – патетически возопила она. Затем последовала театральная пауза. Девушка отшатнулась, точно не веря своим глазам. – Tiens, mon oncle! Qu’est‑ce que je vois? Ah, mon Dieu, qu’est‑ce que je vois, alors?[71]

Она скрестила руки на груди.

Мужчина виновато вздрогнул. Он повернулся и взглянул на племянницу поверх стакана. У него было красноватое лицо, большой рот и огромные, тронутые сединой завитые усы. Морган обратил внимание, что когда Пегги перешла на язык галлов, ее жестикуляция изменилась. Размахивая руками, она изливала на собеседника бурный поток непонятной Моргану речи. Девушка хлопнула в ладоши прямо под носом у мужчины.

– Eh bien, eh bien! Encore tu bois! Toujours tu bois! Ah, zut, alors! – В ее голосе послышались резкие нотки. – Tu m’a donne votre parole d’honneur, comme un soldat de la France! Et qu’est‑ce que je trouve? Un soldat de la France, hein! Non! – Она с отвращением отпрянула. – Je te vois en buvant le gin![72]

Несомненно, это был дядюшка Жюль. Судя по всему, он незаметно выскользнул из каюты, чтобы пропустить стаканчик, пока его не застукала племянница. Его лицо дрогнуло. Мужчина повел могучими плечами и развел руками в жесте, изображающем невообразимые муки.

– Mais, cherie! – тоскливо загудел он, протяжно, как пароходная сирена. – Mais, che‑e‑riii‑e! C’est un tres, tres, tres petit verre, tu sais! Regards‑toi, cherie! Regards! C’est une pauvre, miserable boule, tu sais. Je suis enrhume, cherie! – Он показательно закашлялся, прижимая руку к груди. – Et ce soir…[73]

– Tu parеes! Toi, – провозгласила она, устремляя на него указующий перст и четко произнося слова. – Toi, je t’appelle degoutant![74]

Похоже, эти слова подкосили дядюшку Жюля – он сразу помрачнел. Ему представили Моргана, который последовал за ними за столик и заказал два двойных виски и молоко с содовой – протесты дядюшки Жюля остались тщетными. Тот говорил, что никогда в жизни у него не было столь сильной простуды, неистово кашляя в подтверждение своих слов и утверждая, что если с этим ничего не сделать, то к пяти часам он не сможет говорить. Пегги возразила, напомнив дядюшке Жюлю долгую историю его простудных заболеваний, включая тот эпизод в Баффало, когда его пришлось везти в отель в тачке.

Дядюшка Жюль немного повеселел, когда принялся описывать приготовления к сегодняшнему представлению. Они, по его словам, продвигались безукоризненно. Ему предоставили троих носильщиков, которые позаботятся о восьмидесяти шести его марионетках (те квартировали в каюте рядом с его собственной, хотя у них, счастливчиков, не было морской болезни) и перенесут их вместе с сопутствующей машинерией[75] в концертный зал.

Костюмы для представления – тот, в котором он выступал в прологе, и два костюма статистов, французского и мавританского воинов, – сейчас гладили. Пианино и скрипку для звукового сопровождения поставили за кулисами театра, в который переоборудовали концертный зал – это великолепное помещение было расположено на палубе В, но лестница в гримерку спускалась на палубу С. Это напомнило дядюшке Жюлю, что, осматривая гримерку, они с Абдулом, его ассистентом, повстречали мсье и мадам Перригорд.

– Муж и жена, – восторженно рассказывал дядюшка Жюль, – весьма приятные, весьма образованные. У них каюта рядом. Слушай, дорогая моя! Это он писал те замечательные статьи, в которых я ни слова не понимаю. Но тем не менее я впечатлен! Да-да, дорогая моя. Мы определились с порядком проведения представления. Замечательно! Еще мы встретили доктора Кайла, шотландского врача, который будет читать стихи. Замечательно! Все уже устроено. Два университетских профессора согласились быть нашими воинами, мсье Фуриозо Кампозоцци и мсье Иван Сливович будут аккомпанировать мне на пианино и скрипке, играя камерную музыку, которой я не понимаю. Но, дорогая моя, какой триумф разума! Это будет великолепно! Я…

– Дорогой дядюшка, – Пегги сделала хороший глоток виски, – мне нужно поговорить с этим мсье. Иди в свою каюту и отдохни. Но послушай меня внимательно – ни капли в рот. Ни капли. Понятно?

Мсье Фортинбрасс побожился, что старый солдат Франции скорее перережет себе горло, чем нарушит обещание. Он одним героическим движением прикончил стакан молока с содовой и удалился из бара.

– Слушай, Хэнк, – сказала Пегги, переходя с языка Расина на человеческий. Ее глаза возбужденно блестели. – Глядя на то, как воодушевлен дядюшка, я вернула себе боевой настрой. Нужно, конечно, проследить, чтобы он оставался трезвым до представления, но это навело меня на мысль… Ты намерен опросить всех на корабле, повстречаться с каждым…

– Ни одного пассажира не пропущу! – мрачно подтвердил Морган. – Кроме людей, о которых мы точно знаем, что они на борту. Я возьму список пассажиров, возьму список членов экипажа у капитана и проверю всех, даже если у меня уйдет на это весь день. Потому что скрыть чье-то отсутствие от старпома было бы чертовски легко. «О нет, с ней все в порядке. О нет, простите, но ее здесь нет. Она прилегла, но я даю вам слово…» Пегги, эта девушка не растворилась в воздухе. Она где-то на корабле. И она реальна! Да мы ее сами видели, черт возьми! И я ее найду.

– Хорошо. Тогда я скажу, в чем будет состоять твой предлог.

– Предлог?

– Конечно, тебе нужен будет предлог, балда. Ты не можешь просто носиться по кораблю, после того как кого-то убили, и сеять панику, верно? Подумай, что скажет дорогой наш старик капитан Уистлер. Нужно все проделать так, чтобы не вызывать подозрений. И у меня есть отличная идея для этого. – Пегги улыбнулась и подмигнула, с довольным видом поведя плечами. – Договорись со своей зазнобушкой, нашей драгоценной миссис Перригорд…

Морган уставился на нее и уже собирался что-то сказать, однако вместо этого заказал еще пару виски.

– И все станет легче легкого. Ты ищешь добровольцев для выступления на корабельном концерте. Она за него ответственна. В этом случае ты сможешь со всеми говорить без подозрений.

Морган обдумал эту мысль.

– По правде говоря, еще со вчерашнего вечера я отношусь ко всем твоим идеям с крайней настороженностью. И в этой полным-полно слабых мест. Все будет хорошо лишь в том случае, если мне будут попадаться одни только застенчивые особы, которые боятся публичных выступлений. Но что, если кто-то согласится? Нет, лично я не против джазового певца-любителя или парочки швейцарских йодлеров, но не думаю, что это будет сочетаться с камерной музыкой. Во-первых, как мне убедить миссис Перригорд сопровождать меня? А во-вторых, как запихнуть их всех в концертную программу?

Пегги предположила довольно простой способ, прибегнув к еще более простым выражениям, на что Морган сурово возразил, что он женатый человек.

– Что ж, – вдохновенно сказала Пегги, – если уж ты такой моралист, то все еще проще. Скажи миссис Перригорд, что ты собираешь материал для своей новой книги и хотел бы посмотреть на реакции различных людей. На то, Как Они Реагируют На Просьбу о Публичном Выступлении… Ну не надо только такие рожи корчить! Она это проглотит. Едва ты предлагаешь посмотреть реакцию людей на что-нибудь безумное, чего еще никто не делал, как все эти высоколобые снобы тут же находят это элегантным. А потом ты возьмешь ее с собой, слегка загипнотизировав щенячьим взглядом. А что до добровольцев – пфф! Ты можешь им всем сказать, что они не подходят, едва посмотришь номера…

– Женщина, – Морган глубоко вздохнул, – от твоей манеры изъясняться у меня волосы дыбом встают. Я не буду гипнотизировать миссис Перригорд щенячьим взглядом, равно как и кого-либо другого. Теперь к вопросу о прослушивании: если ты думаешь, что я собираюсь сидеть и смотреть, как фокусники-любители разбивают в моей шляпе яйца и внимать какому-нибудь дикому сопрано, выводящему «Аве, Мария!», то ты, видать, набралась. Прошу тебя, прекрати пороть чушь. Мне и так пришлось за сегодня многое пережить.

– У тебя есть план получше?

– Кое в чем ты права, признаю, но…

– Вот и ладно. – Пегги, чьи щеки порозовели после ее триумфа и двух стаканов виски, закурила сигарету. – Я бы и сама проделала это с мистером Перригордом, но мне нужно помочь дяде. На мою долю выпадают все звуковые эффекты, знаешь ли, – лошади, и рог Роланда, и все прочее, так что мне нужно за сегодня все подготовить. Я постараюсь побыстрее, потому что мы должны найти эту пленку. Что я никак не могу взять в толк – это почему наш вор вернул изумруд, но не вернул… ну, я полагаю, что он не вернул пленку в каюту Курта, верно? Думаешь, надо проверить?

Морган отмахнулся.

– Разве ты не понимаешь, что это сделал не Цирюльник? Этому может быть только одно объяснение. Когда мы выбросили изумруд, он попал либо в каюту Перригордов, либо к доктору Кайлу. Очевидно, что один из них нашел его, поразмыслил, не оставить ли себе, но затем испугался и подкинул его Стартону. Но, черт возьми, я не могу в это поверить! Разве это похоже на Кайла? Нет. А если Кайл и правда замаскированный злоумышленник, то Слепой Цирюльник, как и сказал Уистлер, не стал бы возвращать изумруд. Таким образом, Кайла мы вычеркиваем, злоумышленник он или нет. Если он обычный врач, он не стал бы делать первого, а если вор – то второго. Что остается?

– Думаешь, что это сделала противная миссис Перригорд?

– Нет, не думаю. И на Лесли не похоже. Могу себе представить, как Лесли передает изумруд Стартону лично, с довольным видом, после чего разражается целой лекцией на тему ярких безделушек как свидетельства дурного вкуса, но… О! Гляди-ка, наш боец идет.

Прервавшись, Морган махнул рукой капитану Валвику, который как раз вошел в бар. Капитан тяжело дышал, его обветренное лицо выглядело еще более красным, чем обычно. Когда он лишь подходил к их столику, от него уже веяло «Роб Роем».

– Йа покофорил со Спарксом и с Ушасом Пермонтси, – заявил он, засопев, и присел за столик. – И у меня есть докасательстфа, што токтор Кайл не фор.

– Ты уверен?

– Та. Ушас Пермонтси поклястся котоф. Он котоф поклястся, што токтор Кайл фошел ф сфою каюту фчера фечером ф полофине десятоко и не выхотил до самоко сафтрака этим утром. Он снает, потому што слышал, што Кайл токтор, и растумыфал, не постутшаться ли к нему, штопы он фылетшил этот суп. Он не постутшал, потому што фспомнил, што Кайл – польшая шишка срети токтороф, еще и шивет на этой фашей снаменитой улице. Фот Ушас Пермонтси и испукался еко. Но он уферен.

Повисла тишина.

– Хэнк, – с сомнением в голосе протянула Пегги, – эта радиограмма из Нью-Йорка, в которой они с такой уверенностью сообщали… Может, произошла какая-то ужасная ошибка? Как такое вообще может быть? Едва нам кажется, будто мы что-то выяснили наверняка, все оказывается с точностью до наоборот. Мне страшно. Я уже ни во что не верю. Что нам теперь делать?

– Идемте, шкипер, – сказал Морган. – Поищем миссис Перригорд.

Глава 15

Миссис Перригорд заказывает шампанское, а изумруд вновь выходит на первый план

В желтоватом свете сумерек мерно покачивалась на волнах «Королева Виктория». Вода вспенивалась серебристыми барашками, небо на горизонте уже темнело, становясь из голубого пурпурным. Воздух был столь прозрачен и чист, что Морган увидел, как красный краешек солнца исчез за горизонтом, прочертив багровую дорожку на волнах. И небо, и водная гладь переливались разными оттенками синего, рдели предзакатные облака. На корабле зажигались огни, прозвучал сигнал к ужину. И «Королева Виктория» впервые за это странствие воспрянула духом.

Рано или поздно это должно было произойти. Пассажиры поднялись со своих кресел и посмотрели друг на друга. Они нервно улыбались, жалея, что ни с кем не познакомились.

Под звуки оркестра они предвкушали, как увидят широкие просторы Европы и фонарики в ветвях деревьев на улицах Парижа. По палубам пронеслись вздохи восторга, как при выходе на сцену популярного артиста. Затем по двое и по трое пассажиры потянулись в бар.

Перед тем как окончательно стемнело, корабль поразил всплеск активности. Прелестница с раскосыми глазами, ехавшая в Париж за разводом, достала из багажа свое самое обольстительное вечернее платье. Даже юной школьной учительнице, плывшей в Англию, чтобы увидеть Озерный край, захотелось сегодня принарядиться. Романтические увлечения вспыхивали по всему кораблю, как огоньки. Сразу две или три компании затеяли игру в бридж, а пианино в баре наконец-то проснулось от забытья. В кают-компании царил гомон. Леди щеголяли драгоценностями, восхищенные кавалеры изучали винную карту, а оркестр в первый раз звучал вдохновенно.

Морган – уставший, в дурном настроении и не переодетый к ужину – в сопровождении двоих своих компаньонов вошел в кают-компанию и понял, что вечер, похоже, затянется и столь скучную и спокойную «Королеву Викторию» ждет грандиозная вечеринка.

Самому Моргану было не до веселья. После четырех часов расспросов он и сам почти убедился, что девушки с древнегреческим профилем никогда не существовало. Ее не было на корабле, и (пока все указывало именно на это) она даже не поднималась на борт. От всего услышанного Моргану стало не по себе.

Никто ее не знал. Никто не помнил, чтобы она появлялась на палубе. Морган воспользовался предлогом Пегги, заявив, что ищет таланты для концерта. Отчаиваясь все больше, в какой-то момент разговора он признавал, что ищет загадочную незнакомку. На некоторых пассажиров, и так испуганных неожиданной просьбой, его расспросы произвели не лучшее впечатление. Особенно непросто прошел разговор с четырьмя пассажирами: лордом Стартоном, одним служившим в Индии полковником, его страдавшей от морской болезни супругой и бостонской активисткой организации «Дочери американской революции», путешествовавшей с многочисленной родней. Эти четверо вытолкали посетителей из своих кают прежде, чем Морган вообще успел что-либо сказать. Даже капитан Валвик, привыкший ничего не принимать близко к сердцу, был возмущен подобным поведением.

А вот помощь миссис Перригорд действительно оказалась неоценимой. Хотя она, должно быть, осознавала, что Морган не все ей рассказал о целях этого опроса, женщина оставалась невозмутима, даже, можно сказать, горела энтузиазмом и желанием помочь. Она упрощала задачу Моргана способом, которым писатель восхищался, хотя и не мог воспроизвести. Когда гордая мамаша начинала долгое повествование о том, что ее дочурка Франс девяти лет от роду научилась играть на скрипке «Рождественскую песнь» всего лишь после шести уроков или как профессор Е. Л. Кропоткин предрекал ей большое будущее в качестве исполнительницы, миссис Перригорд произносила «Не ду-умаю, что нам следует тратить ваше вре-емя» столь холодно, что это останавливало излияния даже самых словоохотливых. Это была, без сомнения, выдающаяся способность, но она не особенно подбадривала Моргана в эти долгие часы разговоров. Он устал и проголодался, ему было жарко, и под конец опроса писатель выработал стойкую ненависть ко всей человеческой расе.

Миссис Перригорд же не унывала, напротив, она заявила, что опрос пассажиров доставил ей огромное удовольствие. Все это время она многословно болтала с Морганом, периодически беря его за руку. Более того, она даже воспылала приязнью к шкиперу Валвику, в его присутствии театральным шепотом сообщив Моргану, что он «столь све-еж и неиспорчен». Впрочем, по мнению весьма раздраженного ее словами шкипера, такая характеристика более подошла бы рыбе. Еще одним загадочным обстоятельством оказалось поведение Уоррена, которого друзья зашли проведать перед ужином.

Было уже темно, но юноша не стал включать в камере свет. Уоррен лежал на койке, отвернувшись лицом к стене, будто спал. В одной руке он сжимал книгу, заложив пальцем страницу, на которой остановился. Парень глубоко дышал.

– Эй! – свистнул Морган. – Курт! Просыпайся! Слушай…

Уоррен не пошевелился. Моргана охватили смутные подозрения, но затем он разглядел бутылку виски, которая была лишь слегка почата, – Курт не мог быть пьян.

– Бе-едный юноша! – пробормотала миссис Перригорд.

Матрос, чьей обязанностью было охранять Уоррена, учтиво поднялся со своего стула и объяснил, что джентльмен весь день так себя ведет – должно быть, устал.

– Мне это не нрафится, – покачал головой Валвик. – Ахой! – прорычал он, постучав по прутьям. – Ахой!

Фигура слегка пошевелилась. Во мраке камеры Уоррен приподнял голову, со зловещим выражением лица приложил к губам палец, прошипел: «Тсс!» – махнул рукой, чтобы они шли прочь, и снова улегся на койку.

И они пошли прочь. Что бы это все ни значило, предвкушение еды и выпивки вытеснило данный эпизод из памяти Моргана. Запахи, витающие в кают-компании, заставляли его сердце биться чаще. Генри вдохнул полной грудью. Но за столом капитана никого не было – даже доктора Кайла. Пустые стулья зловеще выделялись среди толпы. Морган уставился на них.

– Вы должны-ы, – говорила тем временем миссис Перригорд, – вы просто обя-азаны присоединиться к нашему столику сегодня. Что бы ни беспоко-оило вас, мистер Морган, я настаиваю, чтобы вы выбросили это из головы. Иде-емте! – Она растянула губы в загадочной улыбке Моны Лизы, ведя своих озадаченных гостей через комнату. – Мой му-уж, как вы знаете, мистер Морган, человек весьма экстраординарных принципов, но я, с друго-ой стороны…

Она вновь улыбнулась.

А затем миссис Перригорд заказала шампанское.

Отведав супа, Морган почувствовал, как в его теле разливается приятное тепло. Вкусив рыбы, он понял, что высказывание «человек человеку волк» не всегда истинно, и воспрянул духом. Съев примерно половину нежнейшего стейка, он наконец расслабился. Стейк примирил его с миром своей хрустящей корочкой и розоватой мякотью; над блюдом вился дымок, жареный картофель, поданный как гарнир к мясу, таял во рту. Тихо что-то наигрывал оркестр, люди вокруг лучились беззаботной радостью. Жизнь наконец перестала казаться горой немытой посуды, заиграв новыми красками. Кают-компанию заливал теплый свет, шампанское кружило голову. Капитан Валвик блаженно закатил глаза, произнеся «М-м-м…» А когда стейк исчез, а на его месте возникло загадочного цвета мороженое и горячий черный кофе, Моргана переполнило острое ощущение счастья. Он прислушался к голосам людей вокруг. В голове шумело шампанское, заставлявшее его улыбаться миссис Перригорд и шкиперу и отбивать ногой ритм, когда оркестр неосторожно принялся играть мелодию Гилберта и Салливана[76].

– Та-ти-та-та-та-ти-та-та-та-ри… – напевал Генри Морган, кивая головой в такт. – Чик-чирик, чик-чирик, чик-чирик.

Он улыбнулся, и миссис Перригорд просияла в ответ.

– Фот скаши мне, птенец, мошет пыть, ты турак? – пробасил капитан Валвик, задумчиво опуская голову.

– Иль вино-ой всему съеденный утром червяк? – нежно пропела миссис Перригорд, захихикав.

И все трое, захваченные порывом вдохновения, хором пропели:

– Головой покачав, он ответил мне вмиг: чик-чирик, чик-чирик, чик-чирик.

– Ох, зна-аете ли, – голос миссис Перригорд звучал громче, чем обычно, а ее лицо раскраснелось, – нам вообще не сле-едует так шуметь, правда? О боже! Хе-хе-хе! Закажем еще буты-ылку? – улыбнулась она.

– Еще как сакашем! – прогремел капитан Валвик. – Са мой штшет. Стюарт! – Хлопнула пробка, сопровождаемая легким дымком из горлышка бутылки, и все подняли бокалы. – У меня есть тост…

– Ох, нет, мне определе-енно не следует пить! – Миссис Перригорд прижала руку к груди. – Представьте только! Что поду-умает мой дорогой Лесли? Но если вы, господа, столь возмути-ительно настаиваете, то… Хе-хе-хе! Поднимем же бокалы!

– Я хочу сказать, – решительно изрек Морган, – что первым делом следует выпить за миссис Перригорд, шкипер. Она лучший человек в мире, шкипер, и пусть кто-нибудь только попробует отрицать это. Она помогла нам и не задавала вопросов. Я предлагаю…

Он говорил довольно громко, но его в любом случае никто не слышал. В кают-компании сейчас все общались примерно таким же образом, кроме разве что одного-двух сухарей, взиравших на все это с удивлением. Они не понимали, и не поняли бы до самой смерти, того духа, что порой гальванической искрой оживляет океанские лайнеры без всякой на то видимой причины. То и дело общий гомон прорезал смех всех сортов: хихиканье, гогот, сдавленные смешки… Хлопали пробки, и стюарды бегали взад-вперед. Курение в кают-компании было запрещено, но вот уже потянулся к потолку первый дымок. Оркестр оглушительно грянул мотив «Мы, пензансские пираты. Нынче пьем пиратский ром»[77], затем дирижер подошел к перилам балкончика, поклонился под гром аплодисментов, отошел назад, и оркестр заиграл следующую мелодию.

Сияли драгоценности, люди, незнакомые друг с другом, подходили к чужим столикам, представлялись, обсуждали совместные планы на будущее, жестикулировали, спорили о том, стоит ли остаться здесь или направиться в бар.

Генри Морган заказал третью бутылку шампанского.

– Ох, нет, пра-авда, хватит! – воскликнула мисс Перригорд с показной тревогой, все еще говоря громче, чем нужно. – Не на-адо! Вы определе-енно два возмути-ительных человека! Ужа-асно, как вы пользуетесь расположением бедной, слабой женщины, которая… – Бульк-бульк-бульк. – Очень вку-усное шампанское, не правда ли? Которая соверше-енно беззащитна. Злодеи, знайте, я буду совсем, совсем пьяна-а. И это будет ужа-асно, правда? – Она восторженно рассмеялась. – Просто ужасно будет, когда опьянею, кошма-арно, чудовищно и…

– Йа хочу скасать, – провозгласил капитан Валвик, треснув рукой по столу, – што шампанское ф порятке. Я нитшего протиф шампанского не имею. Но это не напиток тля мушчин. От него не растут фолосы на крути. Мы хотим пить «Роп Рой». Фот што фам скашу. Кокта мы поконтшим с этой путылкой, мы пойтем в пар, фосьмем «Роп Роя» и сятем играть ф покер…

– О, не на-адо быть столь ужасно, ужасно формальным, – беззаботно заявила миссис Перригорд. – Генри. Вот! Я сказа-ала это, не правда ли? О божечки! Теперь вы все, наверное, думаете, что я, – бульк-бульк-бульк, – что я ужа-асна, да? Но мне нужно обсудить с вами так много веще-ей, знаете ли…

– Привет! – раздался новый голос.

Морган виновато поднял голову и увидел Пегги Гленн в зеленом вечернем платье, которое было несколько помятым. Девушка спускалась по лестнице, глядя на них с миссис Перригорд. Ее губы изогнулись в ангельской улыбке, и что-то в ней, пока она двигалась сквозь затянутую дымом кают-компанию, привлекло внимание Моргана, даже невзирая на гудящее в голове шампанское. Миссис Перригорд обернулась.

– О, дорога-ая моя! – воскликнула она с неожиданной громкой радостью. – О! Как чуде-есно, просто чудесно! О, идите, иди-ите скорее сюда! Чудесно, что вы так роско-ошно выглядите после всех тех ужа-асных вещей, которые с вами приключились прошлым вечером! И…

– Дорогая! – восторженно закричала в ответ Пегги.

– Пегги… – сказал Морган, оглядев девушку внимательно. – Пегги… ты… пьяна.

– Хооо! – Пегги вскинула руку вверх. Ее глаза сияли.

– Пегги, но почему ты пьяна?

– А почему нет? – резонно возразила Пегги.

– Что ж, – великодушно согласился Морган, – выпей еще. Налей ей шампанского, шкипер. После всех этих криков и воплей сегодня…

– Чьих это криков и воплей?

– Твоих. Это ты кричала и вопила сегодня о том, что Курта заперли в темном узилище с крысами и…

– Ненавижу его! – яростно провозгласила Пегги. Она напряглась, в глазах у девушки блеснули слезы. – Ненавижу его и презираю, вот так. Не хочу даже имени его слышать больше, никогда больше, никогда, никогда, никогда! Налейте мне.

– О боже мой! – Морган вздрогнул. – Ну теперь-то что?

– О-о, как же я ненавижу его! Даже сло́ва мне не сказал, этот г… гадкий… т… тип! – У Пегги задрожали губы. – Не упоминай его имени, Хэнк. Я напьюсь в совершеннейший хлам, вот что я сделаю, и тогда-то я ему покажу, о да, и надеюсь, крысы там сожрут его к тому же. А я принесла ему большую корзину фруктов, а он лежал и притворялся, что спит, вот что он делал. И я сказала «Ладно!» и пошла наверх, а там я встретила Лесли… мистера Перригорда… и он сказал, не хочу ли я послушать его речь? А я сказала «да», если он не против того, что я буду пить, а он сказал, что не притрагивается к спиртному, но не против, если я выпью, и мы вроде как пошли к нему в каюту…

– Выпейте еще, миссис Перригорд… Синтия! – вскричал Морган, пытаясь сгладить возможную неловкость. – Давайте все выпьем!

– Но Ге-енри! – Миссис Перригорд широко распахнула глаза. – Мне кажется, это замеча-ательно. Правда. И о-очень смешно, знаете ли, потому что мой дорогой Лесли все время только и де-елает, что говорит, так что бедная де-евушка, должно быть, ужа-асно разочарована.

Бульк, бульк, бульк… Миссис Перригорд опять приложилась к бокалу.

– Мне нрафится смотреть, как расфлекается молотешь… – с довольным видом заметил капитан Валвик.

– Как мог Курт так себя повести, когда все было так мило и все готово для представления, и я проследила за тем, чтобы дядюшка Жюль оставался трезвым! А это, знаете ли, было непросто. – Пегги шмыгала носом, едва сдерживая слезы. – Потому что четыре раза я ловила его, когда он пытался удрать за стаканом этого ужасного джина. – При мысли об ужасном джине слезы едва не хлынули у нее из глаз, но девушка сумела сохранить лицо. – В общем, я наконец убедила его не пить и все было в порядке, в полном порядке. Он спустился в кают-компанию и поужинал, и все хорошо…

– Твой дядюшка Жюль… – в повисшей тишине медленно произнес Морган, – спустился ужинать… куда?

– Ну, сюда же! И…

– Нет, не спустился, – сказал Морган.

Пегги резко оглянулась. Медленно она осмотрела кают-компанию дюйм за дюймом. Ее глаза блестели от слез, рот приоткрылся. В заполонившем комнату табачном дыму царил хаос, разобрать что-либо было сложно, но дядюшка Жюль тут определенно отсутствовал. Пегги замерла, а затем села за столик и разразилась рыданиями.

– Ладно! – Морган вскочил на ноги. – Идемте, шкипер! У нас еще шанс предотвратить катастрофу, если будем действовать быстро. Он наверняка в баре… Как долго он там, Пегги?

– Т… три чет… верти чаааа…. Хныыыыык… – всхлипнула Пегги, закрывая глаза ладонями. – И всего час до… до… хныыыык… О, з… зачем вооб… ще придум… мали эту у… ужасную вещь… П… почему вообще л… люди пьют?

– Как много он может выпить за три четверти часа?

– Г… галлоны… – ответила Пегги. – Хныыыык!

– Боже м… мой, – всхлипнула миссис Перригорд, чьи глаза тоже уже начали наполняться слезами. – Неужели вы хотите сказа-ать, что этот cher[78] мсье Фортинбрасс там… ик… там напи-ился? О боже, этот ужа-асный, чудовищный, пьяный…

– Лети, лети, – прогремел капитан Валвик, стукнув ладонью по столу. – Не фремя для истерик, кофорю фам. Мистер Моркан, посапоться оп отной, а я о трукой. Тафайте…

Морган взял за руку миссис Перригорд, а капитан – Пегги, и они принялись продираться сквозь жаждущую продолжения банкета толпу, которая сейчас устремилась вверх, пытаясь попасть в бар до корабельного концерта. Бар, и без того переполненный и шумный, совсем выбил Моргана из колеи. Каждый из них троих к этому времени выпил ровно по бутылке шампанского, и, хотя Морган производил впечатление человека, наименее подверженного эффекту данного напитка, нельзя было отрицать, что упомянутый напиток все же оказал на него определенное воздействие. К примеру, Моргану казалось, что у него нет ног, а туловище летит по воздуху, словно он призрак, а чем больше обе леди убивались по бедному, ударившемуся в загул дядюшке Жюлю, тем больше это обстоятельство казалось Моргану чертовски забавным. С другой стороны, его мозг, казалось, воспринимал все куда четче, чем обычно, – звуки, образы, цвета, голоса. Все выглядело необычайно ярко и ясно. Он кожей ощущал жару, табачный дым и пары алкоголя. Он видел, как раскрасневшаяся от духоты толпа кружит вокруг кожаных кресел под вращающимися лопастями вентиляторов и пастельного цвета потолком. Видел, как играет свет в мозаичных стеклах окон, слышал, как кто-то бренчит на пианино. Старый добрый бар! Такой замечательный бар!

– Итем! – сказал капитан Валвик. – Посатим лети са столик и пройтемся тут. Тшерт потери, йа и сам хотшу посмотреть этот спектакль марионеток! Тафай! Натшнем со стены и опойтем фокрук. Фитишь еко? Йа еко што-то не фишу.

Морган его тоже не видел. Он видел только стюардов в белых пиджаках, проходящих сквозь толпу с подносами. Но в данном случае пройти сквозь толпу было не так-то просто. Они дважды обошли комнату, но не обнаружили и следа дядюшки Жюля.

– Думаю, все в порядке, – заявил Морган, вытирая лоб платком, когда они вернулись к двери, ведущей на палубу В. – Наверное, он пошел проверить кукол перед выступлением. Все в порядке. В конце концов, с ним все в порядке и…

– Когда на гор-род ляжет тень, – раздался позади него замогильный голос, – и кончится базар-рный день, и пр-родавцы бегу-ут, задвинув… засовом двер-ри магазинов[79]. Неплохо, неплохо… – Его тон сменился на обычный. – Добр-рого вечер-ра вам, мистер-р Мор-рган!

Морган резко обернулся. Из ниши в углу ему приветливо махал рукой доктор Оливер Харрисон Кайл, сидящий там в одиночестве. На его лице застыло мечтательное выражение блаженства. Когда он читал стихотворение, его рука была вытянута вперед, а глаза прикрыты, но сейчас он отринул свойственный декламаторам стихов пафос.

На столе доктора громоздилось множество стаканов, когда-то полнившихся божественным нектаром. Фактически, доктор Кайл был пьян в хлам.

– Когда во тьме покинул центр-р, – провозгласил доктор Кайл, жестом выразив всю любовь к родным краям, – излюбленного гор-родка… Да! Пр-рисядьте, мистер-р Мор-рган. Эти стр-роки, знаете ли, пр-ринадлежат величайшему шотландскому поэту Р-роберту Бер-рнсу. Поговор-рим за стаканчиком виски, а? Но был он, к счастью, погр-ружен в р-рассказ, котор-рый начал Джон.

– Простите, сэр, – сказал Морган. – Боюсь, не могу задержаться, но, вероятно, вы можете нам помочь. Мы ищем француза по имени Фортинбрасс. Низенький, коренастый… Вы его не видели?

– Ах… – задумался доктор, а затем покачал головой. – Истинный жер-ребец, мистер-р Мор-рган, но скачки ему не выигр-рать. Возможно, мне следовало указать ему, что, прогар-рцевав мимо меня и взяв шесть пр-репятствий, он несколько сбился с пути к финишу. Вы сможете найти его там. – Он указал пальцем в угол.

Дядюшка Жюль обнаружился за диваном. Он спал, и улыбка младенца расплывалась на его румяном лице. Пегги и миссис Перригорд прибыли как раз в тот момент, когда Морган со шкипером пытались привести его в чувство.

– Быстрее! – Пегги сглотнула. – Так я и знала! Встаньте вокруг, чтобы никто его не увидел. Дверь позади вас… Давайте вынесем его и спустим вниз.

– Сможем ли мы вообще разбудить его? – с сомнением спросил Морган. – Он выглядит…

– Быстрее! Не спорь! Вы никому об этом не расскажете, правда, доктор Кайл? – спросила она. – К тому времени, как поднимется занавес, он будет на ногах. Пожалуйста, не говорите никому. Никто и не догадается.

Доктор галантно принес уверения в том, что ее тайна в безопасности. Он посетовал на привычки некоторых людей употреблять чрезмерное количество алкоголя и предложил помощь в деле перемещения дядюшки Жюля, но Валвик и Морган смогли справиться с этим заданием сами. Им удалось избежать внимания стюардов на всем пути следования по палубе. Пегги, вытирая слезы, металась взад-вперед.

– Не в его каюту, в гримерку у заднего входа в концертный зал! Ох, осторожнее! Осторожнее! Куда запропастился Абдул? Почему Абдул не проследил за ним? Абдул будет в ярости – у него жуткий нрав… Ох, если мы не приведем его в чувство, некому будет произносить монолог в прологе, а Абдулу придется все делать самому. Он, наверное, не сможет… Слышите? Люди уже потянулись в зал…

Они добрались до коридора на правой стороне палубы С, и Пегги провела их в темный проход. Он оканчивался дверью, выходящей на лестницу. Рядом обнаружилась еще одна дверь, которая вела в просторную каюту. Пегги включила свет. Со стороны лестницы слышался гомон – похоже, там затеяли какую-то игру дети. Морган, тяжело дыша, помог Валвику уложить кукловода, столь же тяжелого, как и одна из его марионеток, на диван. Голова дядюшки Жюля перевалилась на другую сторону, он присвистнул, пробормотал «Magnifique!»[80] и, грустно улыбаясь, захрапел.

Пегги, одновременно всхлипывая и ругаясь, ринулась к ящику в углу каюты. Как заметил Морган, каюта была полностью обставлена как гримерная. В ней висели три великолепных костюма с заостренными шлемами, мечами, скимитарами, кольчугами и украшенными стеклянными драгоценностями плащами. В воздухе пахло пудрой, на столике лежали накладные усы разных видов, парики, крем для лица, разнообразный грим, клей, косметика и косметические карандаши разных оттенков. Морган полной грудью вдохнул аромат театра – ему тут нравилось. Пегги вынула из ящика большую коробку с пищевой содой.

– Не полутшится, – уверенно заявил капитан Валвик, угрюмо глядя на дядюшку Жюля. – Йа пофитал пьяных на сфоем феку, и я кофорю фам…

– Получится! – вскричала Пегги. – Миссис Перригорд, прошу, пожалуйста, перестаньте плакать и налейте стакан воды. Воды, кто-нибудь! Один раз в Нэшвилле, когда он был в таком же состоянии, я вернула его к жизни. Теперь, если кто-нибудь…

– О, бедня-ажка… – Миссис Перригорд, плача, погладила дядюшку Жюля по лбу.

Его храп тут же взвился раскатистым крещендо, и кукловод перевалился на другой бок.

– Поднимите! – взвыла Пегги. – Держите его – усадите его, капитан! Держите его голову. Вот так. Теперь пощекочите его. Да, пощекочите. – Она бросила соду в стакан и подошла к дядюшке, с отвращением вдыхая источаемый им аромат джина, смешавшийся с запахом грима. – Ох, ну и где Абдул? Абдул знает, как это делается. Держите его, пощекочите его немного.

– Хр-р-р-р. – Дядюшка Жюль взвился в воздух, как пойманный дельфин. На его лице проступило раздраженное выражение.

– Viens, mon oncle! – успокаивающе прошептала Пегги. Она и сама неуверенно держалась на ногах, глаза были затуманены, но на лице застыла решимость. – Ah, mon pauvre enfant! Mon pauvre petit gosse! Viens, alors…[81]

Рauvre enfant[82], казалось, начал замечать что-то из происходящего. Не открывая глаз, дядюшка Жюль поднялся и сел. Его рука протянулась к стакану, взяла его, а затем швырнула в переборку напротив. Послышался звон разбившегося стекла. После этого дядюшка Жюль вновь упал на диван и мирно захрапел.

В дверь постучали.

Пегги едва сдержала крик, отпрыгнув.

– Мистер Перригорд! – простонала она. – Нет, быть не может! Если он об этом узнает, нам конец. Он ненавидит пьянство, он напишет об этом в газеты. Абдул! Может, это Абдул. Теперь ему придется всем заняться. Он должен…

– Это, – вдруг сказал капитан Валвик, – отшень странный стук. Слушайте!

Все уставились на него, а у Моргана возникло весьма нехорошее предчувствие. Это и правда был какой-то сложный стук, долгий и частый, будто тайный шифр масонской ложи. Валвик пошел к двери, чтобы открыть ее, но тут она таинственным образом принялась открываться сама по себе, да не просто так, а словно бы рывками.

– Пссст! – раздалось из коридора.

В комнату, сначала осторожно заглянув внутрь, проник не кто иной, как мистер Кертис Уоррен. Его одежда пребывала в беспорядке, пиджак был порван, а фланелевая рубашка перепачкана машинной смазкой. Волосы топорщились, да и на лице были видны кое-какие следы повреждений. Но вид у него при этом был сияющий. Осторожно закрыв за собой дверь, он гордо оглядел присутствующих.

Прежде чем все смогли отойти от шока, ужаса и остолбенения, Уоррен торжествующе расхохотался.

Затем он сунул руку в карман и выбросил ее вперед. В его ладони, поблескивая на золотой цепочке, лежал изумрудный слон.

– Я вернул его! – торжествующе провозгласил Уоррен.

Глава 16

Щекотливая ситуация в каюте С-46

У Моргана не нашлось слов. Он был не способен к разумной речи, подобно капитану Уистлеру в обстоятельствах, которые и без того слишком известны, чтобы упоминать о них снова. Вначале он испугался, что это галлюцинация, вызванная предательским союзом шампанского и общей усталости. Но, увы, то была жестокая реальность. Перед ним стоял Уоррен. Он стоял перед ним и держал в руке изумрудного слона. Морган не хотел и думать о событиях, которые привели к этому. Потом он был в состоянии вспомнить лишь слова Валвика:

– Саприте эту тферь!

– А ты… – Уоррен выбросил руку вперед, обвиняюще указывая на Пегги. – А что до тебя – так-то ты веришь в меня, да? Это все, чего я по-твоему заслуживаю, крошка? Ха! Я составил изощренный план, почему бы не поверить мне, когда я прикидываюсь спящим? А? Нет, надо было в слезах убегать прочь…

– Милый! – Пегги, всхлипывая, ринулась в его объятия.

– Ну, а теперь, – смягчился Уоррен, – выпьем! – Он достал из другого кармана бутылку «Роб Роя», уже опустошенную на треть.

Морган прижал кулаки к вискам, надеясь унять стук в голове, и сглотнул. Пытаясь прийти в себя, он подошел к Уоррену – осторожно, будто тот был свежепойманным орангутангом, и заговорил, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

– Во-первых, – заявил он, – нет смысла в пустых обвинениях. Отмечу лишь, что ты пьян и совершенно слетел с катушек. Больше мне нечего сказать. Но я хотел бы, если это вообще возможно, чтобы ты описал мне свои действия. – Тут ему в голову пришла ужасная мысль. – Ты ведь не напал на капитана снова, правда? – спросил он. – Боже, ты ведь не напал на капитана Уистлера в третий раз? Нет? Что ж, уже хорошо. Тогда что же ты делал?

– Это ты меня спрашиваешь? – Уоррен одной рукой потрепал Пегги по голове, а второй протянул Моргану бутылку. Тот не отказался от глотка живительной влаги. – Ты меня спрашиваешь? А что сделал лорд Джеральд в девятой главе? Это была твоя собственная идея. Что сделал в девятой главе лорд Джеральд?

К изумлению Моргана, вспомнить действия вымышленного им литературного героя оказалось не проще, чем процитировать речь премьер-министра Уильяма Гладстона, произнесенную в 1886 году.

– Подожди-ка, – примирительно сказал Морган. – Давай решать проблемы последовательно. Для начала, где ты взял изумруд?

– У Кайла, у этого проклятого злодея! Не более чем пять минут назад я отыскал его у Кайла в каюте! О да, слон был у него все это время! Теперь-то он попался, и если капитан Уистлер не вручит мне медаль…

– У Кайла? Не мели ерунды, дорогой мой Курт. – Морган снова прижал пальцы к вискам. – Хватит с меня уже ерунды. Ты не мог найти его в каюте Кайла, потому что изумруд был возвращен лорду…

– Ну-ну, Хэнк, старина, – укоризненно прервал его Уоррен. – Уж я-то знаю, где я его нашел, верно? Это-то ты признаешь? Так вот, он был в каюте Кайла. Я пробрался туда, чтобы разоблачить преступника, как сделал лорд Джеральд, когда банда сэра Джеффри думала, что заперла его в доме. И уж я его разоблачил… О, кстати, – сказал Уоррен, вспомнив что-то. Он запустил руку во внутренний карман пиджака. – Я еще забрал его бумаги.

– Ты забрал что?

– Ну, я вроде как перерыл весь его багаж, и все ящики, и личные вещи…

– Но, позво-ольте, пра-аво же, как этот милейший юноша сумел выбраться из темницы? – вопросила миссис Перригорд. Она вытерла слезы, надела свой монокль и сейчас наблюдала за разворачивающейся перед нею сценой, затаив дыхание и прижимая руки к груди. – Думаю, это так невероя-атно, восхитительно, потрясающе хитроу-умно с его стороны…

В дверь вновь постучали.

– Это за ним, – выдохнула Пегги, оглядевшись. Ее глаза были широко распахнуты. – О, они помчались в п… погоню за м… моим дорогим Уорреном, чтобы снова бросить его в эту ужасную темницу. О, не позволяйте им…

– Шшшш! – прошипел Валвик, жестом заставив ее замолчать. – Йа не снаю, што он сделал, но ему нато…

Стук повторился.

– Стесь нет шкафа… и нет… тшерт потери… Я снаю! Ему нушно натсепить фальшифые усы. Ити сюта. Ити сюта, кому кофорю! А то полутшишь от меня сатрешину! Ты спятил, и не спорь со мной, – рявкнул он, хватая Уоррена, пытающегося что-то бессвязно возразить, и таща его за собой через каюту. – Фот пара рыших усоф с сафясками ссати. Фот парик. Моркан, фосьми какой-нипуть плаш ис шкафтшика…

– Но зачем все это? – осведомился Уоррен, пытаясь сохранить достоинство.

Это было непросто, поскольку он уже стал обладателем впечатляющих рыжих усов с закрученными кончиками и черного кудрявого парика, которым Валвик закрыл ему один глаз. Едва он попытался сорвать с себя маскировку, как Морган накинул на юношу алый плащ с драгоценностями.

– У меня есть доказательства! Я могу доказать, что Кайл вор. Все, что мне нужно сделать, это пойти к Уистлеру и сказать: «Смотри сюда, старая ты морская свинья…»

– Саткнись! – шикнул на него Валвик, закрыв ему рот ладонью. – Фсе. Он котоф. Открыфайте тферь.

Все уставились в дверной проем, но зрелище, представшее перед ними, едва Морган распахнул дверь, вовсе не было тревожным. При иных обстоятельствах все бы решили, что посетитель нервничает едва ли не больше, чем они сами.

Коренастый матрос в джинсовом комбинезоне и майке в полоску почесывал лоб и переминался с ноги на ногу. Его глаза лихорадочно поблескивали. Прежде чем кто-либо успел что-нибудь сказать, он поспешно заговорил сам:

– Мисс! Мы хотим, чтобы вы поняли, меня отправили сказать, что я и мои приятели вообще в этом не виноваты. Мисс! Лопни мои глаза, мисс, если эт’ мы виноваты! Так-то. Не то чтоб нам не хотелось, мисс, потому что чегойто он раскомандовался, будто с нами и считаться-то уже не надо, а он же вшивый турок какой-то, понимаете? Я про этого дурака Абдула, мисс…

– Абдул? – переспросила Пегги. – Абдул! Где он?

– Прям тут, мисс, прям тут. Снаружи, мисс. В тачке, мисс.

– В тачке?

– Ага, мисс. Богом клянусь. Весь день мы с приятелями таскали этих чертовых кукол, мисс, работали, мисс, тяжко, Богом клянусь. И тут Билл Поттл, приятель мой, мне и говорит, значит, говорит: эй, Том, а ты знаешь, кто у нас на этой лохани плывет, говорит. Ужас Бермондси, Том, тот мужик, что в прошлом году вырубил Техасца Вилли, мы тот бой видели. Ну, мы и решили, что пойдем глянем на него, а тот оказался славным парнем, сидел выпивал с каким-то шведом и говорит: давайте, заходите все! Начинает нам рассказывать, как он завалил Дублинского Крушителя за восемнадцать секунд. И только мы все заинтересовались, как тут он входит, Абдул, понимаете, мисс, и начинает бучу подымать. И кто-то говорит: «Иди-ка ты, чертов лягушатник, катись в свой чертов гарем». Ну, Абдул выходит из себя: «Да я лучше буду лягушатником, – говорит, – чем нафаршированным ростбифом англичашкой». А Ужас Бермондси поднимается и говорит: «Ах так?» А Абдул говорит: «Да, так». Ну, Бермондси вроде как потянулся и слегка его стукнул, мисс…

– Но с ним все в порядке, правда? – вскричала Пегги.

– Да, конечно, в порядке, мисс! – поспешил уверить ее матрос, прижав руку к сердцу. – Ну, тока он говорить не может малехо, видите ли. Бермондси ему вроде как голос отшиб, понимаете, мисс…

Пегги уставилась на него. Ее глаза пылали.

– Ах вы… ах вы поганые драчуны… Не может говорить! Везите его обратно, понятно? Делайте что хотите, но если он не будет в форме через полчаса, я пойду прямо к капитану и все ему скажу, и я…

Она и сама сейчас не могла изъясняться членораздельно. Девушка ринулась к дверному проему столь яростно, что напуганный матрос отступил перед ее гневом. Он с вызовом пробормотал в ответ, что Абдул сам нарвался и Ужас Бермондси сказал, что если бы ему так врезали… Пегги хлопнула дверью.

– Ну и ну, – сказал капитан Валвик, вытирая лоб. Он печально покачал головой. – Фитал я раньше песпорятки на кораплях, но этот корапль старохо морша хуше фсех. Ушасно. Кокта-то на старушке «Петси Ли» у меня пыл пофар, который рехнулся и конялся са комантой по палупе с растелотшным ношом. Тумаю, што на этом корапле он пы пришелся к месту и тшуфстфофал сепя как тома, тшерт меня тери. Што еше мошет пойти не так? Ну и ну!

Позади него раздалось жизнерадостное бульканье, заставившее капитана обернуться. Кертис Уоррен, в черном парике и с рыжими усами, отнял горлышко бутылки от губ.

– Славный парень этот Ужас Бермондси! – одобрительно заметил он. – Надо бы познакомиться со стариной. Он отлично впишется в нашу компанию. Напоминает мне о том, как час назад я врезал Чарли Вудкоку. Пегги, а сколько Абдул весит? Вудкок оказался довольно легким.

Отчаяние холодом пронзило Моргана, но одновременно он почувствовал, как мысли приходят в порядок. Теперь-то уже ничего больше не могло случиться. Оставалось лишь преклониться перед богинями судьбы и следовать за нитью, сотканной парками.

– Ха-ха-ха! – сказал он. – И что же, старина, случилось с Вудкоком? При чем тут Вудкок?

– А как, по-твоему, я выбрался из кутузки? – осведомился Уоррен. – Это была военная хитрость, и чертовски хорошая военная хитрость, говорю вам. Я уже спрашивал тебя, что сделал лорд Джеральд в девятой главе. А я скажу тебе что. Вот в чем весь фокус. Пока злодеи думали, что лорд Джеральд надежно заперт, он мог ходить где угодно и заниматься поиском улик, которые привели бы к виновному. Так и я собирался сделать. Мне нужно было, чтобы кто-то занял мое место. Чтобы никто ничего не заподозрил. И скажу вам, я замечательно все обставил – хотя отдаю должное и тебе, Хэнк, ведь это ты все придумал. – Уоррен снял усы, чтобы они не мешали ему говорить. – Позвать к себе я мог лишь Вудкока – тот пришел бы в любое время. Вот. Я позаботился о прикрытии, притворяясь спящим весь день, чтобы никто не видел в этом ничего подозрительного, – я отказывался от ужина, и все такое. Затем я написал Вудкоку записку. Написал в ней, что у меня новости от моего дядюшки Варпуса и чтобы он пришел на гауптвахту ровно в семь. Перед этим, проинструктировал я его, ему следовало передать сообщение от имени капитана для матроса, охранявшего меня, – я разузнал, как его зовут, – чтобы тот отошел на десять минут и не мог подслушать, о чем мы будем говорить. Я спросил матроса, могу ли передать сообщение, и тот сказал, что полагает, мол, это можно, но он никуда не пойдет, – поэтому они послали юнгу. Единственное – я боялся, что эту записку кто-нибудь прочтет, так что… – Уоррен, потирая руки, с торжествующим видом оглядел всех присутствующих.

– Блестяще, – поникшим голосом произнес Морган.

– Так вот что я сделал: порвал книгу и использовал клей с обратной стороны обложки, чтобы запечатать свое письмо. И это сработало! Старый добрый Чарли купился. Матрос, правда, поначалу не хотел покидать пост, но, увидев через решетку, что я не шевелюсь, решил, что я все равно сплю. – Уоррен взмахнул рукой. – Значит, Вудкок приходит и говорит: «Ну что, вы получили согласие?» А я говорю: «Да, только отодвиньте засов и откройте дверь на секундочку – я не собираюсь убегать, мне просто нужно отдать вам кое-что». И он открыл дверь. И я сказал ему: «Слушайте, старина, мне очень жаль, но вы знаете, как оно бывает…» – и дал ему хорошенько в челюсть.

– Милый! – воскликнула Пегги. – О боже, ты идиот. Почему ты не заставил его рассказать все, перед тем как бить? Ты все перепутал, я же говорила, что его нужно было сначала пытать! О боже… Посмотри теперь, к чему все эти драки приводят! – Она обвела комнату руками. – Абдул и дядя Жюль – посмотри на них! Если мы не поставим их на ноги, никакого представления не будет. Слушай! Наверху уже зрители собираются… – Она выхватила бутылку из руки Уоррена и сделала глоток. Похоже, мысли как бешеные плясали в ее хорошенькой головке. – Эти ч… чертовы п…пьяницы… – сказала Пегги. – Эти…

– Дорога-ая моя! – вмешалась миссис Перригорд. – О, право же, я не вполне понимаю, что все-таки… ик… произошло, но я думаю, это ужа-асно хитроумно – пытать всех этих людей и выбраться из темни-ицы, как говорил Джеймс Джойс, особенно учитывая, что это была идея Генри, и я думаю, нам следует предложи-ить ему бокал шампанского, как говорил великий Лоуренс…

– Тихо! – рявкнул Морган. – Слушай, Пегги, представление теперь уже не важно, разве ты не поняла? Разве ты не поняла, что мы опять вляпались в историю с этим чертовым изумрудом… который, по словам Курта, он добыл в каюте Кайла? Курт, приди в себя. Ты не мог найти его в каюте Кайла, говорю тебе. Лорд Стартон…

Уоррен укоризненно покачал головой, заставляя колыхаться кудряшки на сползающем на одно ухо парике.

– Нет, нет, старик, – сказал он. – Ты не понимаешь. Не лорд Стартон – лорд Дерревал. Лорд Джеральд Дерревал. Если ты мне не веришь, сходи сам в каюту Кайла – она недалеко отсюда – и посмотри за шкафчиком, прямо под иллюминатором. Коробка все еще там – я специально ее там оставил, чтобы вор думал, будто изумруд лежит в ней…

Валвик повернулся к Моргану.

– Мошет пыть, – сказал он, – мошет пыть, он фсе фремя там пыл? Ну и ну! Мошет, исумрутоф фоопше тфа, и отин ис них поттельный, и кто-то фернул поттельный исумрут анклийскому кертсоку, а?

– Нет, это невозможно, шкипер, – ответил Морган, в голове у которого сейчас было удивительно ясно. – Вам не кажется, что Стартон отличил бы подделку от оригинала? Если, конечно, ему не вернули настоящий изумруд… Я не знаю! Все это с ума меня сводит. Продолжай, Курт. Итак, ты воплотил в жизнь хитроумный план, позволивший тебе сбежать с гауптвахты. Что дальше?

– Ну, понимаешь, я врезал ему апперкотом…

– Да, да, это мы уже знаем. Дальше?

– Я разорвал простыню, связал его и заткнул кляпом, чтобы он не мог двигаться, а потом накрыл одеялом, чтобы матросу, когда он вернется, показалось, будто я все еще в камере. Ловко, а?

– Не сомневаюсь, – согласился Морган, – что в данный момент мистер Вудкок весьма высоко оценивает твою предусмотрительность. Если раньше ему не приходило в голову осветить деятельность твоего дядюшки Варпуса, теперь он наверняка уже находит эту идею заманчивой. Великолепно, Курт, просто великолепно. Продолжай.

– Я выскользнул и направился прямиком в каюту доктора Кайла, чтобы раздобыть улики. Я не боялся, что наткнусь на него, потому что посмотрел через иллюминатор и увидел его в баре. Кроме того, я знал, что он будет на концерте. И – вот оно. Доказательство! Я и бумаги прихватил. Я лишь боялся, что капитан Уистлер нагрянет с обыском, но все было в порядке. Теперь нам лишь нужно просмотреть эти письма, и мы найдем доказательства того, что на самом деле это вор, который притворялся доктором Кайлом…

– Та, еше и письма, – пророкотал капитан Валвик. – Скашу фам, это ушасное оскорпление. Хутшее оскорпление ф мире – красть тшушие письма. Што ше нам теперь телать?

– Только одно. Вернуть Курта обратно на гауптвахту прежде, чем капитан выяснит, что он сбежал. Не знаю, как это можно сделать без… миссис Перригорд. – Морган обернулся. – Что вы делаете?

– О, Генри! – Миссис Перригорд невольно вздрогнула. Ее лицо исказила гримаса страдания. – Ох, я наде-еюсь, что не обидела вас! Я лишь позвонила в звоно-ок, вызывая стюарда. Как говорил великий Пьер Луи, я желаю отку-упорить бутылку шампанского, и это будет ужа-асно грубо, если мы не… ик… предложим… Но я не знала, какой из них нужный, поэтому я позвонила во все звонки…

Морган, развернувшись, успел перехватить руку миссис Перригорд, перед тем как она успела нажать на последнюю кнопку, подписанную «пожарная тревога».

– Пегги, – сказал он, – если в тебе осталась хоть капля здравого смысла, используй ее. Возможно, сюда сейчас не сбежится толпа, но точно соберется кучка высоколобых, интересующихся, готово ли все к представлению. В данный момент здесь самое безопасное место на корабле, но только если вы с Куртом будете делать то, что я скажу. Намажь ему лицо ваксой, надень парик и усы…

– Я все сделаю, капитан! – мрачно ответила Пегги. – Бедняжка не вернется в эту ужасную тюрьму, пока я в силах помешать этому. Но что…

Морган взял девушку за руки и посмотрел ей в глаза.

– Могу я положиться на вас с Куртом, чтобы вы пять минут – всего пять минут, это все, о чем я прошу, – не вляпывались в неприятности?

– Клянусь тебе, Хэнк! Но что ты собираешься делать?

– Мы со шкипером вернем письма обратно в каюту доктора Кайла, прежде чем кто-то обнаружит, что они пропали. Опасности, что мы попадемся, нет – здесь она выше. Курт, отдай мне изумруд. Я не знаю, откуда он взялся и как так случилось, но мы вернем его назад и избавимся от ответственности. Отдавай!

– Ты что, сдурел совсем? – закричал Уоррен. – Я рисковал своей шеей и карьерой в дипломатической службе, чтобы разоблачить вора и убийцу, а ты теперь просишь меня отдать…

Морган понизил голос, решив, что лишь таким образом сможет привлечь внимание собеседника, и уставился на Уоррена гипнотическим взглядом.

– Это хитрость, Уоррен. Хитрый трюк, понимаешь? Мы лишь притворимся, что вернули все на место. Теперь бабочка попалась в сачок. Пригвоздить ее булавкой, подписать – и вот еще один экземпляр в нашей коллекции с Бейкер-стрит. В трудную минуту ты положился на смекалку лорда Джеральда. Положись и теперь. А? А, да, именно. Именно так, старина. Так, все документы здесь? Хорошо! И… мм… не налегай на виски… Ну, или на то, что там в бутылке осталось… пока мы не вернемся, ладно? Ты крепкий парень… Итак, Пегги, помни, ты обещала мне, что вы не вляпаетесь в неприятности. Полагаюсь на тебя. Идемте, шкипер.

Морган осторожно, как укротитель, покидающий клетку со львами, попятился назад. Миссис Перригорд сказала, что хочет пойти с ним. Она настаивала на том, чтобы пойти с Генри. Моргану так и не удалось узнать, изменила ли она свое мнение по данному вопросу, поскольку в этот самый момент они с Валвиком выскочили в коридор и закрыли за собой дверь.

Коридор был пуст, хотя с лестницы, ведущей на сцену, доносились смех, гомон и грохот переставляемых стульев.

– Што ш, – задумчиво протянул шкипер, – похоше, лишь мы сохранили на этом корапле рассуток, и кем пы ни пыл этот лорт Тшеральт, йа нефысококо о нем мнения. Ну и ну! Не ферю, што прафительстфо Соетиненных Штатоф так уш перешифает ис-са этой пленки. Не снаю, исфестно ли им оп этом, но у них теперь проплемы посерьеснее. Пока малыш Уоррен состоит на типломатитшеской слушпе, у них фойна каштую нетелю путет натшинаться. Теперь фсе сафисит от нас. Нушно улатить ситуатсию.

– Оставь слова, шкипер. Полегче! Черт возьми! Не крадись ты как вор! Мы просто гуляем. Возьми документы. Повернем здесь. Остается благодарить Бога, что хотя бы нас двоих неприятности пока миновали. Если кто-нибудь видел, как Курт пробирался в каюту Кайла, его вмиг схватят. Мы не сможем положить письма туда, где они лежали, – Кайл все равно поймет, что произошло ограбление, – но хотя бы он увидит, что ничего не пропало. А в ходе поисков найдется и этот изумруд… Слушай, как ты думаешь, неужели кто-то снова украл его у Стартона?

– Йа не утифлюсь. Йа уше нитшему не утифлюсь. Шшш, тише! Стесь нам пофоратшифать. Слушай!

У поворота, ведущего к главному коридору, они остановились и прислушались. Тут не звучал шум корабля – он остался позади, в сумерках палубы В, у концертного зала. Здесь царила такая тишина, что можно было различить плеск волн и тихое потрескивание дерева. Но откуда-то доносились голоса. Прислушавшись, они поняли, что кто-то разговаривает за закрытой дверью каюты С-47.

– Фсе ф порятке, – кивнув, прошептал капитан. – Это Спаркс и его кусен, Ушас Пермонтси. Мы с Ушасом Пермонтси укостились «Роп Роем», и он, фитимо, не сахотел останафлифаться. Не стоит им мешать, а то притется опьясняться. Тише!

Дверь в каюту С-46, каюту доктора Кайла, была закрыта. Морган, крадущийся на цыпочках по коридору, почувствовал, как душа у него уходит в пятки, а сердце колотится как бешеное. Он повернул ручку. Толкнул дверь…

Внутри никого не было.

Одна из опасностей миновала. Однако, если все же внутри кто-то есть…

Вновь почувствовав укол страха, Морган включил свет, но каюта была пуста. Она была просторной и, как Морган мог предположить, включала в себя ванную комнату. Сейчас здесь все было перевернуто вверх дном. Даже частный детектив не смог бы назвать методы Уоррена осторожными.

Под иллюминатором стоял шкафчик с выдвинутыми ящиками и распахнутыми створками. С верхнего ящика свисала пара галстуков.

– Гляди, шкипер, – Морган указал на шкафчик, – если коробку швырнули в этот иллюминатор прошлой ночью, она могла упасть туда и никто бы ее даже не нашел, если бы его не отодвинул…

Валвик осторожно закрыл дверь. Он посмотрел на два раскрытых чемодана на полу и портфель на кровати.

– Пыстрее, – сказал он. – Нам нато тейстфофать пыстро. Фосьми токументы и сунь их кута-нипуть. Ну и ну! Тшуфстфую сепя фором. Што ты телаешь?

Морган ощупывал пространство за шкафчиком. Его пальцы коснулись металла, и он вынул на свет Божий круглую жестянку. Поглядев на нее с минуту, он протянул коробку Валвику.

– Вот она, шкипер. А вот слон. – Уставившись на трофей Уоррена в своей руке, Морган вздрогнул. – Давай положим его обратно. Последнее, что нам нужно…

– Слушай! – Валвик резко мотнул головой.

Тишина. Иллюминатор был открыт, они слышали, как в него задувает бриз, как шумит снаружи море. Еще доносились приглушенные голоса из противоположной каюты, где сидели Спаркс и Ужас Бермондси. И все.

– Ладно тебе, – прошептал Морган. – Это нервы, шкипер. Давай уже засунем все это куда-нибудь и уберемся отсюда. Обставим все как надо, и нас никто не заподозрит…

– Вы так думаете? – внезапно раздался голос.

Морган почувствовал, как по коже у него побежали мурашки. Он пригнулся, ударившись при этом головой о шкафчик. Голос был негромким, но его звучание заставило всю вселенную замереть. За ним последовала мертвая тишина – даже море, казалось, замерло.

Морган поднял голову.

Дверь в ванную, ранее закрытая, сейчас была распахнута. В дверном проеме стоял капитан Уистлер, одной рукой держась за дверную ручку, а в другой сжимая пистолет. На нем была его синяя форма, украшенная золотым шитьем, источавшая (что даже в это застывшее мгновение заметил Морган) аромат жидкого инсектицида «Мухобойка № 2». Здоровый глаз капитана зловеще поблескивал, будто он наконец понял что-то, что ускользало от него долгое время… Из-за его плеча выглядывал старпом Болдуин…

Капитан перевел взгляд на изумруд в руке Моргана.

– Значит, – сказал капитан Уистлер, – это были вы двое. Мне следовало догадаться. Каким же глупцом я был, что не понял этого вчера… Не двигаться! Ладно, мистер Болдуин, посмотрите, не вооружены ли они. Стойте смирно…

Глава 17

В дело вмешивается Ужас Бермондси

В ходе дальнейших размышлений Морган и капитан Валвик пришли к выводу, что в этой ситуации разумные люди могли бы действовать разными способами. Однако даже разумные люди признали бы, что двое заговорщиков оказались в незавидном положении. Если до этого они еще могли бы объяснить капитану Уистлеру, что происходит, то теперь и Морган, и Валвик поняли: нити судьбы сплелись в настолько тугой клубок, что невозможно объяснить вообще что-либо. Морган сомневался даже в том, что смог бы объяснить всю ситуацию и самому себе, сколько бы ни раздумывал над ней на трезвую голову. Тем не менее разумные люди обычно следуют определенному, довольно элементарному образу действий – это скорее рефлекс, чем плод долгих размышлений. К примеру, капитан Валвик мог бы отдать коробку. Он мог бы бросить ее к ногам капитана Уистлера и сдаться, потом получив возможность объясниться.

Но капитан Валвик, конечно, ничего подобного не сделал.

На самом же деле он бросил коробку прямо в потолок каюты С-46, и она, попав в лампочку, разбила ее. Затем он схватил Моргана за руку и выдернул его в коридор, захлопнув за собой дверь.

Морган смутно слышал яростный рев капитана Уистлера за спиной. Прижавшись к двери, он чувствовал, как в нее колотят с другой стороны.

– Тшертоф старый морш! – проревел Валвик, крепко держа своими могучими руками дверную ручку. – Этот &£&???!! Йа покашу ему! Он тумает, это мы форы, та? Йа ему, мать еко так, покашу. Никто меня еше так не насыфал, никто! Йа покашу ему. Пыстро парень, таши ферефку! Нушно сафясать тферь ферефкой…

– Чтотуттворррится? – послышался голос за спиной Моргана.

Голос этот звучал громко и раскатисто, громче, чем бешеный стук в дверь с той стороны и не менее бешеные возгласы капитана «Королевы Виктории». Морган обернулся и увидел, что дверь каюты С-47 открыта. В дверном проеме, едва в него помещаясь, стоял молодой человек столь огромного роста, что ему приходилось пригибаться, чтобы выглянуть наружу. У него был приплюснутый нос, а челюсть двигалась, как у коровы, размышляющей о высоких материях.

– Ну и ну! – обрадовано прорычал Валвик, тяжело дыша. – Пермонтси! Это ты?

– Хо! – отозвался Ужас Бермондси, и его лицо посветлело. – Сэр!

– Пермонтси… пыстрее… нет фремени опьяснять. Йа тепе помок с супной полью, феть ферно?

– Хо! – отозвался Ужас Бермондси.

– И ты опештшал мне окасать услуку, та? Хорошо! Ты это стелаешь, та? Потершишь тферь, пока мы не схотим са… ммм… схотим са ферефкой, штопы сакрепить ее. Фот, терши…

Выдав в ответ свой любимый слог, тот выскочил в коридор, ударившись при этом головой о косяк, – на что, впрочем, он не обратил внимания, – и схватил дверную ручку.

– А че за дела? – спросил он.

– Там крапители, – пояснил капитан Валвик.

– Хо?

– Они украли мои шемтшушные сапонки, – неистово жестикулируя, прорычал в ответ капитан Валвик. – И платинофые пуковитсы, што от матери остались. Они украли тшасы этого тшентльмена и его пумашник с теньками…

– Ограбили вас?

– Та. Так што просто потерши тферь, пока…

– Хо! – ответил на это Ужас Бермондси и отпустил дверь. – А ну, я щаз!

– Нет! – вскрикнул капитан, внезапно осознав, к чему привел его всплеск вдохновенной импровизации. – Нет! Не нато! Только терши тферь! Там ше капи…

Но невеликий ум Ужаса Бермондси уже сосредоточился на новой задаче. Не давая никому шанса на объяснение или протест, он обрушил на дверь свои пятнадцать стоунов[83] веса. Раздался глухой стук, потом треск, а затем звук, будто два весьма тяжелых тела покатились по каюте, как шары для боулинга. Ужас Бермондси вошел внутрь.

– Нужно остановить его! – выдохнул Морган и попытался было устремиться следом, но рука Валвика задержала его. – Слушай, он же…

– Йа тумаю, лутшее, што мы мошем стелать, – пешать, – сказал Валвик. – Нет! Не лесь. Мне шаль старину, но…

Ужасающие звуки раздались из каюты – возгласы, напоминающие рев Кинг-Конга, и звуки кулаков, обрушивающихся на чьи-то кости. Из темноты каюты вылетел, будто поднятый в воздух некоей потусторонней силой, большой чемодан. Он ударился в противоположную стену, распахнулся, и рубашки, носки, белье и газеты разлетелись по всему коридору, в одночасье покрывшемуся личными вещами доктора Кайла. Морган вывернулся из хватки Валвика и предпринял еще одну попытку прорваться внутрь. Эта достойная попытка наверняка увенчалась бы успехом, если бы в тот же момент из каюты наружу не вылетел брошенный кем-то стул.

После этого ему смутно помнилось, что кто-то его куда-то тащил. Ему припоминался также голос Ужаса Бермондси, перемежаемый звуками ударов: мол, он научит людей не воровать чужие жемчужные запонки и золотые часы, подаренные матерями. Когда секунду или более спустя сознание Моргана прояснилось, он уже находился на некотором расстоянии от эпицентра событий.

Сейчас он слышал новые звуки – все усиливающиеся гомон и смех. Они доносились из коридора, ведущего к лестнице в концертный зал.

– Ты не ранен! – гаркнул Валвик Моргану в ухо. – Тепя етфа сатело. Соперись! Пыстрее! Они нас фот-фот настикнут, мы толшны спрятаться, если не хотим окасаться ф нарутшниках… Шшш! Шакай как ни ф тшем не пыфало! Кто-то итет…

Морган выпрямился, чувствуя, как двоится у него в глазах. Как раз в этот момент кто-то вышел из-за угла коридора. Это был стюард, несший поднос, на котором стояло шесть высоких бутылок в золотистых обертках. Не обратив на них никакого внимания, он прошел мимо и постучал в дверь гримерки. В ответ на стук из-за двери показалось лицо столь отвратительное, что Морган невольно моргнул: коричневая кожа, спутанные черные волосы, злобные косящие глаза и усы.

– Шампанское, сэр, – твердо сказал стюард. – Для мистера Д. Х. Лоуренса. С вас шесть фунтов шесть шиллингов, сэр.

Головорез покосился на него, а затем небрежно надел на голову заостренный медный шлем, украшенный изумрудами и рубинами, который держал в руке. Немного покопавшись в недрах зеленой робы, он достал пару двадцатидолларовых бумажек и положил их на поднос. Бутылки таинственным образом исчезли, перекочевав в женские руки, протянувшиеся из-за спины воина. Затем, когда стюард торопливо зашагал прочь, воин вынул из ножен широкий изогнутый ятаган и злобно покосился по сторонам. Наверняка он высматривал Валвика и Моргана.

– Ну? – спросил разбойник голосом Курта Уоррена, когда двое заговорщиков ввалились в гримерку и Валвик закрыл за собой дверь. – Вы все вернули? Вы… – Воин уставился на них. Затем он сдвинул шлем на глаза и задумчиво почесал парик. – Что за дела, Хэнк? Изумруд же все еще у тебя! Гляди…

Морган устало кивнул и огляделся. Дядюшка Жюль все так же лежал на диване, а Пегги пыталась приподнять его голову и влить ему в рот вторую порцию соды. Раздался громкий хлопок – миссис Перригорд ловко откупорила бутылку шампанского.

– Объясни ему, шкипер, – сказал Морган, уныло подбрасывая изумруд в руке. – Достаточно сказать, что все пропало. Про-па-ло. Продолжай, Валвик.

Тот кратко обрисовал ситуацию.

– Вы хотите сказать… – сказал Уоррен, и его усы затряслись. – Хотите сказать, что Ужас Бермондси там сейчас избивает до полусмерти эту старую сардину за то, что тот украл часы Хэнка? Почему, о, почему я не видел этого? Ох! Я бы все отдал, лишь бы на это посмотреть! Черт подери, вечно я пропускаю все интересное…

На глаза Пегги вновь навернулись слезы.

– Но почему вы не оставите старика капитана в покое? – всхлипнула она. – Что он вам такого сделал? Почему вы нападаете на беднягу, едва выходите из поля моего зрения? Это нечестно. Это несправедливо, особенно после того, как он сказал, что у него могла бы быть дочь моего возраста на мысе Хаттерас. Это…

– Ужа-асно! – поддержала ее миссис Перригорд, поцокав языком. – Вы ужасные мальчишки. Выпейте шампа-анского.

– Ну, а кто финофат, што он там окасался? – запальчиво принялся оправдываться Валвик. – Йа ше скасал, старик опосфал меня фором, и йа расослился. Йа фыясню, кто фсе это сатеял, таше если ф итоке мне притется полтаться на рее. И йа серьесно.

– Он просто выполнял свой долг, шкипер, – сказал Морган. – Мы должны были вести себя осторожнее. Вы же помните, что он сказал днем, – он сам хотел схватить Кайла. Они со старпомом, наверное, обыскивали каюту и тут услышали, как мы идем. Они спрятались в ванной, а когда открыли дверь и увидели нас, то подумали… Ну а ты бы сам что подумал? Шкипер, так дело не пойдет. Они через пять минут начнут нас искать. Мы можем разве что пойти к Уистлеру, объяснить ему все, и там будь что будет. Кто знает, что они с нами сделают. Много чего они с нами сделают, думаю. Но… будь что будет.

Валвик широким жестом отмахнулся.

– Не пыфать этому. Йа сейтшас фне сепя, и йа не стамся. Старина не просит меня на кауптфахту, как пьяноко матроса, пока этот фор торшестфует попету и смеется нат нами. Мы спрятшемся, фот што мы стелаем, и он не поймает нас, а потом…

– А потом что? – осведомился Морган. – Шкипер, успокойся. Даже если нам и удастся спрятаться, в чем я лично сомневаюсь, что с этого толку? Послезавтра мы причалим к берегу, и тогда они поймают нас. Мы не можем вечно сидеть на этом корабле…

– Ты сапыл, што тетектиф ис Нью-Йорка плыфет ф Сауткемптон, штопы опоснать фора, а?

– Да, но…

– Што посфолит нам испешать опфинений ф краше исумрута…

– Но не в побеге Курта, не в нападении на Вудкока, не говоря уже о…

– Пха! Футкок не проплема. Ему лишь нато поопештшать еко рекламу, и с ним фсе путет ф порятке. А настшет остальноко – кокта тетектиф укашет на фора, тумаешь, капитан Уистлер путет нас ф тшем-то опфинять? Уферен, што нет. Они потумают, што он сфихнулся, а потом мы прикросим, што расскашем касетам о происшестфии со сретстфом от насекомых, и ему никто не поферит, если он расскашет оп остальном. Так-то! Фсе просто. Йа не пойту ф тюрьму! Фот мое послетнее слофо. «Са Пока! Са прафое тело! Са Тсеркофь! Са сакон!» Сфопота нафсекта, ура! Фы со мной, мистер Уоррен?

– Золотые слова! – провозгласил мавританский воин, схватив капитана за руку. – Мы им всем покажем, о да! Пусть только попробуют бросить меня на гауптвахту снова!

Уоррен взмахнул ятаганом. Пегги, улыбаясь сквозь слезы, ринулась в его объятия.

– Исполнены жаркой отваги, сердца в унисон застучат, – с запалом затянул мавританский воин.

– Сфесты реют на нашем стяке, осфештшая нам путь, сопрат! – Валвик подхватил его песню.

– Ш-ш-ш! – зашипел на них Морган, когда трое остальных драматично взялись за руки. – Хватит! Ладно! Делайте что хотите. Уж если на то пошло, я буду таким же безумцем, как и все вы. Вперед, я последую за вами… Только вот где же вы собираетесь прятаться? Да, миссис Перригорд, благодарю, я с удовольствием выпью шампанского.

Пегги хлопнула в ладоши.

– Я знаю! Я знаю, где вы можете спрятаться, чтобы вас не бросили в ужасную темницу. Вы спрячетесь среди марионеток.

– Среди марионеток?

– Конечно, балда ты! Слушайте! Марионетки сложены в отдельной каюте, так? Рядом с каютой дядюшки Жюля, так? А у нас есть костюмы, такие же, как на куклах, и фальшивые усы. А еду можно передавать вам из каюты дядюшки Жюля, так? А если они будут искать, то увидят лишь лежащих на койке марионеток. Великолепно, это точно сработает…

– Рад это слышать, – фыркнул Морган. – Не хочу портить всем веселье, но мой энтузиазм, без сомнения, поутих бы, если бы мне пришлось провисеть на крюке весь день, чтобы потом выяснить, что это не помогло. К тому же уверен, что рассудок капитана Уистлера и так достаточно повредился, нет необходимости в том, чтобы марионетка чихала ему в лицо, когда он заглянет в каюту. Пегги, ты рехнулась. Да и как вы собираетесь это провернуть? Мы лишь тратим попусту время. Скоро сюда начнет ломиться снобье, интересуясь, готов ли дядюшка Жюль выступать, и все выяснится. Уже сейчас каюта наверняка окружена, нам не прорваться к нашему убежищу. К тому же уверен, что поисковый отряд заинтересуется тремя мавританскими воинами, которые бредут по палубе С, взявшись за руки.

Пегги ткнула в него пальцем.

– Нет, нас не поймают! Потому что сейчас вы трое наденете костюмы, и мы сами поставим пьесу! В гриме вас не узнают, а потом вы поможете оттащить марионеток обратно в каюту и сами там останетесь.

Повисла тишина. Затем Морган поднялся, обхватил голову руками и беспомощно потряс ею.

– Детка, это шикарная идея! – выдохнул Уоррен. – Но как же мы это провернем? Я, конечно, могу постоять перед сценой с топором в руке, но что насчет всего остального? Я даже не знаю, как управляться с этими марионетками, не говоря уже о том, чтобы говорить всякие там слова…

– Слушайте меня. Быстро, кто-нибудь, шампанского! – Пегги выхватила бутылку у лучащейся радостью миссис Перригорд и вдохновенно продолжила: – Мы еще спасем шкуру дядюшки Жюля. Для начала, на борту этого корабля, кроме дядюшки Жюля и Абдула, нет ни одного француза. Публика состоит в основном из детей или других людей, которые пришли поглазеть на сражения и едва ли пару слов по-французски знают.

– Что насчет Перригорда? – напомнил Уоррен.

– Милый, я о нем не забыла. Тут в дело вступает Хэнк. Хэнк будет императором Карлом Великим и одновременно Бангамброй, эмиром мавров…

– Повезло тебе, старина! – Уоррен захлопал в ладоши, всячески выражая одобрение, и хлопнул императора Карла Великого по спине.

– …потому что я слышала его акцент, и он вполне хорош, чтобы обмануть Перригорда. Люди подумают, что он и есть дядюшка Жюль, потому что мы засунем подушку ему под одежду и замаскируем его – а когда он будет произносить монолог из пролога, он будет делать это из-за ширмы в глубине сцены, так что никто и не поймет, кто это. Да, все чудесно получается! Все остальное время он будет находиться вне поля зрения. У меня есть распечатанный на машинке текст, так что ему останется лишь прочитать его… А обращаться с марионетками вы научитесь за десять минут, пока мадам Кампозоцци поет, Кайл читает стихи, а Перригорд произносит речь. Тут главное – сила рук, чего у Курта и шкипера хоть отбавляй. Вам только надо заставить их драться, и все. Ну…

– Та, но как йа фписыфаюсь? – спросил Валвик. – Йа снаю по-франтсусски лишь пару слоф. Фпротшем, я умею шонклирофать и икрать на пианино… – с надеждой в голосе произнес он.

– Вы умеете играть на пианино? Тогда, – воодушевленно объявила Пегги, – все вообще замечательно. Потому что, видите ли, реплики есть еще у рыцаря Роланда, рыцаря Оливера и епископа Турпина. Их будет произносить Курт. Там всего пара слов, я научу его – но это не важно, что он будет говорить, потому что в эти моменты шкипер будет громко играть что-нибудь подходящее на пианино…

Морган зарычал. Он ничего не мог с этим поделать. Шампанское бурлило в его крови, кружа голову. На него с новой силой обрушилась усталость. Морган покосился на сияющую миссис Перригорд, которая сейчас удобно устроилась на животе неподвижного дядюшки Жюля и строила ему глазки. Вновь в его голове принялись роиться планы.

– Верно! – воскликнул он, хлопнув в ладоши. – Бога ради, давайте сделаем это! Уйдем в блеске славы! Это полное безумие, но мы сделаем это. Вперед! Давайте, шкипер, пора переодеваться – нельзя терять времени…

Времени и правда не было. Наверху уже зазвучали аплодисменты, а от вибрации дрожала лампа на столике. Пегги, еще раз прильнув к Уоррену и одарив его поспешным поцелуем, принялась раскладывать грим.

– И тут, – Морган сбросил пиджак, – в игру вступает миссис Перригорд. Господа, вознесите молитву Небесам за то, что они послали ее нам сегодня.

– Фу-у! – притворно смутилась миссис Перригорд. – Ох, вы определе-енно ужа-асный человек, нельзя говорить такие вещи! Ха-ха!

– Поскольку, – Морган ткнул Уоррена в грудь, – ей надлежит избавиться от тех людей, которые должны были выступить статистами вместо нас. Разве вы не понимаете? Кроме нас, за кулисами никого не должно быть… Разве туда не явится этот Кампозоцци, чтобы играть на пианино, и какой-то русский со скрипкой? Да, и два профессора должны были изображать воинов…

– О боже! Я и забыла! – в ужасе замерла Пегги. – О, Хэнк, но как же нам…

– Легко! Когда они сюда придут, миссис Перригорд одарит их своим холодным взглядом и скажет, что роли уже заняты. За нас будет говорить организатор концерта, и ей они перечить не смогут – иначе поднимется скандал и нам ни за что не выбраться сухими из воды… Послушайте! – Он обернулся к миссис Перригорд. – Вы нам поможете? Миссис Перригорд… Синтия… Вы сделаете это для меня, правда? – с мольбой в голосе проворковал он.

Организатор концерта не одарила его холодным взглядом. Она сказала: «Ох, вы ужасный человек!» – поднялась и обвила руками его шею.

– Нет, послушайте! Погодите…. Слушайте, Синтия! – в отчаянии принялся сопротивляться Морган. – Послушайте, что я говорю. Отпустите меня, черт возьми! Нам нельзя терять время! Мне нужно снять жилет…

– Твое поведение мне кажется несколько двусмысленным, – критически заметил Уоррен. – Что, если твоя жена сейчас увидела бы тебя, старый ты развратник? Отпусти бедную женщину немедленно!

– Ты должен привести ее в чувство, Хэнк! – Пегги, вновь начав всхлипывать, в беспокойстве носилась по комнате. – О, это уж… жасно, что мы… п… постоянно имеем дело с эт… тими пьяницами…

– С каки-ими это пьяницами, позво-ольте осведомиться? – Миссис Перригорд внезапно подняла голову, оторвав раскрасневшееся лицо от плеча Моргана.

– Дорогая, я лишь говорю, что…

Барабанная дробь, сотрясшая дверь, заставила заговорщиков замереть на месте.

– Синьор Фортинбрасс! – Акцент говорящего звучал просто чудовищно. Стук усилился. – Синьор Фортинбрасс! Этто я, синьор Бенито… Фуриозо… Кампозоцци! Синьор Перригорд хотелло узнаванто, в порядке ли вы. Он…

– С ним все хорошо, синьор Кампозоцци, – откликнулась Пегги дрожащим голосом. – Он… ммм… он как раз переодевается. Пожалуйста, вернитесь через пять минут. Миссис Перригорд хотела бы поговорить с вами.

– Ах! Хорошо! Мы начинатто через десять минутто. Хорошо! Хорошо! Я оченно рад этто слышать. Синьор Иван Сливович сказатто мне, – многословно продолжал синьор Кампозоцци, – что он думанто, я выпитто слишком много джин…

– Джин? – внезапно за спиной Моргана раздался замогильный голос, идущий, казалось, из самих недр земли. – Джин?

Дядюшка Жюль поднялся и сел. Затем соскользнул с дивана. С полузакрытыми глазами и лицом, одухотворенным некоей воистину просветленной идеей, он направился прямо к двери.

– Je vais chercher le gin[84], – поспешно объяснил он.

Валвик ринулся к нему, но рука дядюшки Жюля уже лежала на ручке двери, так что теперь спасти их могло лишь настоящее чудо, которое отвлекло бы внимание синьора Кампозоцци от этой плачевной ситуации.

– Ай! – воскликнул синьор Кампозоцци по причине, которая была присутствующим неизвестна. – Sangua della madonne[85], кто вы такой? Вы убиранто прочь! Вы побывалло в драка! Вы злодей!

– Эй, поглядите-ка сюда, дружище, – возразил ему грубый голос. – Не убегайте, а? Вот! Идите сюда! У меня тут, – продолжал Ужас Бермондси, – золотые часы, две штуки, два набора позументов, два бумажника, но только одна запонка. Я ищу мужика по имени капитан Валвик. Ему кой-какие из этих вещичек принадлежат. Надобно, значится, чтоб он забрал свое. Идите сюда! Вернитесь, я просто хотел спросить, где найти…

Послышались быстро удаляющиеся шаги. Ужас Бермондси бросился в погоню.

Глава 18

Золотые часы и прочие потери

– Таким образом, мы добавили ограбление к нашему списку правонарушений, – констатировал Морган. – Это уже не важно. Но все же, шкипер, лучше бы остановить Ужаса Бермондси и дать ему возможность придумать что-то в оправдание. К тому же не худшей идеей будет вернуть капитану Валвику его галуны и запонки.

Валвик прижал бессмысленно улыбающегося дядюшку Жюля к стене одной рукой и отпер дверь второй.

– Пермонтси! – позвал он, и одна пара ног остановилась. Затем Валвик усадил дядюшку Жюля на диван.

– Он приходит в себя, – оглядев красное лицо кукловода, заключил Уоррен. – Слушай, детка, что будет с нашим планом, если старичок проснется? Выступать он все равно не может. Лучше ему дать еще выпить.

– Не станем мы этого делать! – взвилась Пегги. – Нет причины отказываться от плана. Если он придет в себя, то будет прятаться за кулисами. Курт, сними шлем и наполни его водой. Ополоснем его, и тогда, может быть…

Она осеклась – в дверной проем как раз заглянул Ужас Бермондси, держа в руках свои трофеи. Он не особенно пострадал в ходе драки – лишь галстук был порван, да на щеке красовалась царапина. На его лице появилась ленивая улыбка.

– Хо! – сказал Ужас. – Вот ваши вещи, сэр. Вы и другой джентльмен уж разберитесь, где тут чье.

Валвик торопливо выглянул наружу, быстро втащил Ужаса внутрь, взял добычу из его рук и не глядя бросил на диван.

– Слушай, Пермонтси, – вздохнул он, вытирая лоб, – Поюсь, слутшилась ошипка. Тумаю, ты не тех лютей оттелал. Йа…

– Хо? – заметил Ужас. Его улыбка стала шире. Он покивал головой и прищурил глаз. – Я вроде как так и подумал, когда разглядел, кто это был. – Он подмигнул, сотрясаясь от смеха. – Не важно, дружище. Я неплохо подразмялся. Так что за дела? Я подумал, что-то не так. Сначала когда увидел, как кто-то пробрался в комнату к костоправу и вышел оттуда с этой зеленой висюлькой, которая теперь у этого джентльмена. – Он кивнул на Моргана, который сумел-таки отцепить от себя миссис Перригорд. – А потом смотрю – вы двое несете ее обратно. Не мое это дело, пока вы помощи не попросили.

Он вновь грубо хохотнул. Морган, которому пришла в голову мысль, как можно отвертеться от безумной идеи Пегги, подхватил разговор.

– Послушайте, Бермондси. Насчет тех двух грабителей – вы сильно их поколотили?

Ужас довольно усмехнулся. Он изобразил вращающиеся вокруг головы звездочки, закрыл глаза и издал храп.

– Вырубили их? – переспросил Морган.

– Напрочь, – подтвердил Ужас.

– Они вас видели? Узнают вас, имею в виду?

– Хо! – отозвался Ужас. – Ни в жизнь! Света-то не было. Это я уж потом-то спичку зажег, чтоб с них, значится, часы снять. Хо-хо-хо!

– Бермондси, – радостно сказал Уоррен, пока тот осматривал свой костюм, – позвольте пожать вашу руку. И позвольте угостить вас шампанским… Хэнк, что у тебя на уме?

Морган, взволнованно меряя комнату шагами, взял часы и осмотрел их, а потом вернул обратно на диван вместе с изумрудным слоном.

– Если все выгорит, – нарезая круги, заявил он, – то не будет необходимости два дня притворяться марионетками. И никто, кроме Курта, не отправится на гауптвахту…

– Это хорошо, – сказал Уоррен. – Замечательно. Хочу лишь заметить, что не вернусь в эту чертову камеру ни за что на свете, и я клянусь вам в этом! Поняли? К тому же…

– Заткнись, ладно? И слушай! Тебе нужно будет вернуться всего на час. Весь смысл в том, что капитан Уистлер не знает, что ты сбежал, понимаешь? Отлично. Не перебивай. Так что мы имеем? У нас есть свидетель в лице Бермондси, который видел, что мы не брали изумруд, а возвращали его, вместе с документами Кайла. Ему не надо говорить о том, что забрал их оттуда Курт. Далее…

– Эй! – окликнул его Валвик. – Ты феть не претлакаешь сейтшас итти к капитану, нет?

– Слушайте! Вот что нужно сделать: Пегги возьмет бумажники, часы и все остальное вместе с изумрудом. Она пойдет к капитану и скажет: «Капитан, знаете, что сделали те два человека, которых вы обозвали ворами? Они спасли вашу шею и спасли изумруд, когда его едва не украли во второй раз». Потом она расскажет, как мы со шкипером, проходя мимо, увидели таинственного незнакомца в маске…

– Черт подери, да ты пьян! – уверенно возвестил Уоррен.

– Ну ладно, не в маске, – поправился Морган. – Мы видели этого незнакомца. Видели, как он выходил из каюты Кайла с его бумагами и изумрудом. Мы напали на него и, хотя нам не удалось выяснить, кто это, отбили все назад… – Поднялась волна протестов, но Морган осадил присутствующих. – Причина, по которой вы возмущаетесь, на самом деле заключается в том, что вы хотите прятаться среди марионеток и устроить это представление, да? Верно?

– Ну, мошет, самую малость, – упрямо прорычал Валвик. – Но как насчет того, што на них напали?

– В этом-то и дело. Вы же не думаете, будто даже старик Уистлер поверит, что это мы украли его часы и запонки? Хорошо. Признаем, что мы запаниковали и поступили неправильно, когда сбежали. Но наш мифический вор оказался наготове и, думая, будто Уистлер забрал изумруд у нас, ворвался внутрь. Используя в качестве оружия бутылку – это собственные слова Уистлера, так что будем придерживаться этой версии, – вор свалил капитана и старпома и ограбил их…

Морган замолчал, чувствуя, что даже ему самому история кажется неубедительной. Впрочем, он был уверен, что имеющийся план еще более неосуществим. В их тихом омуте уже не черти водились, а сам Мефистофель обосновался. Да, то был выбор между двумя видами безумия, но его идея хотя бы не рисковала навлечь неистовый гнев капитана Уистлера.

Уоррен хмыкнул.

– А потом, полагаю, вы с Валвиком снова напали на вора? – спросил он. – Хэнк, это ахинея полнейшая. Ты меня удивляешь.

– Нет! Ты не понял! Вор, шатаясь после могучих ударов Уистлера, роняет добычу. Мы возвращаемся, привлеченные шумом. Находим ее. Понимая, что подумает Уистлер, мы не рискуем нести ее ему. Но Пегги убеждает нас, что нам нечего бояться благородного офицера… – Он увидел сомнение на лице Валвика и быстро предложил: – Давайте проголосуем. Мы сделаем так, а Курт вернется на гауптвахту и утихомирит Вудкока, пообещав ему рекламу. Слушайте! – Внезапно на Моргана снизошло вдохновение. – Вы понимаете, что хотя юрисдикция капитана Уистлера и действует только в открытом море, Вудкок может подать в гражданский суд? Он предъявит иск на тысячу фунтов за ущерб, и никакая показная честь его не удержит. Хочешь сесть в тюрьму, Курт? Если ты оставишь там Вудкока и его не найдут до завтра, он придет в такую ярость, что никакая реклама инсектицида даже с участием самого президента не заставит его молчать. Бога ради, вытряхните уже шампанское из мозгов и подумайте пару секунд! Тебе не придется оставаться на гауптвахте, Курт, Уистлер пообещал тебя выпустить.

– Я голосую против, – сказал Уоррен.

Поднялся гомон – все кричали, размахивая руками. Миссис Перригорд заявила, что все это ужасно хитроумно и она голосует за Генри.

– И-и-и! Прекратите! – Пегги зажала уши ладонями. – Хватит. Дайте мне сказать. Я признаю, что было бы здорово пойти к капитану и состроить ему глазки, или вроде того. Стойте! Но мы забываем о дядюшке Жюле, а, что бы вы там ни говорили, он мой дядя, и я не… п-позволю ему выставить себя на посмешище… только потому, что… они говорят, что он… слишком пьян для того, чтобы…

– Успокойся! – Уоррен взял ее за руку.

– …играть. Давайте пока не принимать никакого решения. Если он будет достаточно трезв, чтобы выступать, в ближайшие, скажем, пятнадцать минут или полчаса, мы сможем протянуть время. Тогда мы сделаем так, как Хэнк предлагает. Если нет, то сделаем так, как собирались… Что это за шум? – внезапно осеклась она.

Взгляд ее покрасневших от плача глаз устремился за плечо Моргана. Девушка замерла в ужасе. А затем она закричала:

– А где дядюшка Жюль?!

Дверь каюты хлопнула от качки корабля.

Дядюшка Жюль исчез. Равно как исчезли часы, запонки, бумажники, галуны и изумрудный слон.

Глава 19

Непристойное поведение дядюшки Жюля

Мавританский воин сорвал с головы остроконечный шлем и швырнул его на пол.

– Черт! – заорал он. – Черт! Да пропади оно пропадом! Что бы мы ни решили, ничего у нас не выходит. Меня уже тошнит от всего этого. Что взбрело в голову этому старику? Он клептоман?

– Не смей его оскорблять! – напустилась на него Пегги. – Он ни в чем не виноват. Он же пьян, бедняжка, и себя не контролирует. Ах, ну почему я только об этом не подумала? Он и раньше такое отчебучивал. Только в основном речь шла об автомобильных ключах и никто не пострадал, что бы все те мерзкие людишки ни говорили…

– Каких еще ключах?

– Ну, автомобильных, знаешь. Которыми включают зажигание. Дядя ждет, пока владелец машины уйдет, оставив ключ внутри, и тогда подкрадывается к автомобилю и достает ключ. Ищет подходящий забор и забрасывает за него свою добычу. Потом отправляется на поиски другой машины. Однажды в Сент-Луисе поднялся страшный скандал, потому что дядюшка Жюль порезвился на парковке и забрал тридцать восемь ключей… Но что же вы стоите и ничего не делаете?! Идите за ним! Верните его, пока они…

– Ха! – возопил кто-то в коридоре.

Дверь в каюту распахнулась, и на пороге возник пузатый низенький человечек с пухлыми трясущимися щеками, мясистым носом, кустистыми бровями и пышными усами. Он укоризненно ткнул в Пегги пальцем.

– Вот, значитто, как? Хотелло меня обманутто? Хотелло обманутто синьора Бенито Фуриозо Кампозоцци, да? Sangua della madonne, я вас поймалло! Вы говорилло, что с ним все хорошо, да? Ха! И это вы называлло хорошо? Я говоритто вам, синьорина, говоритто прямо: он пьян!

Синьор Кампозоцци так запыхался, что задыхался, жадно ловя губами воздух. Пегги устремилась к нему.

– Вы его видели? Прошу вас, скажите мне, где он?

Синьор Кампозоцци воздел руку в театральном жесте, хлопнул себя по лбу и принялся бешено вращать глазами.

– Вот, значитто, как? Вы спрашиватто, виданто ли я его? Ха! Я вам говоритто! Еще никто меня так не оскорблянто! Я его виданто. Я сказанто: «Синьор Фортинбрасс!» А он сказанто: «Ш-ш-ш!» И в руках держанто четырнадцать золотые часы и бумажники. Он открыванто бумажники и вручанто мне – мне! – вручанто мне фунт! И говоритто: «Ш-ш-ш! Вы покупанто мне бутылка джина, да? Ш-ш-ш!» И уходинто, произношанто «Ш-ш-ш!» и сованто по один фунт под каждую дверь на пути! Я говоритто…

– Вот и пропали все деньги старого моржа. – Уоррен насупил накладные брови. – Послушайте, мистер Зоцци, вы не видели… ну… не было ли у него при себе драгоценностей? Такой зеленой подвески на золотой цепочке?

– Ха! Вы спрашиванто, не виданто ли я? – с отвращением вопросил синьор Кампозоцци. – Он надеванто цепочка на шею!

Морган повернулся к Валвику.

– Да уж, подлил он масла в огонь, шкипер. Что бы мы теперь ни сделали, кукольному представлению сегодня не бывать. Но если дядюшке Жюлю придет в голову отдать этот изумруд кому-нибудь… Что ж, едва ли мы влипнем в еще большие неприятности. Нужно отправиться за ним. Нет, Курт! Тебе нельзя идти с нами.

– Ну конечно же, я пойду с вами, – заявил Уоррен, поправляя ятаган на поясе и бережно пряча бутылку шампанского в карман. – Вы думаете, я пропущу такое? Не волнуйтесь, никто меня не узнает. Да меня бы мать родная в таком наряде не узнала. Если мы наткнемся на старика капитана или кого-то еще, я просто взмахну рукой и скажу: «Я не говорить английский». И все.

Собственно, он-то первым за дверь и выскочил. Никто не возражал. Да, масло в огне шипело и полыхало, и, размышлял Морган, втроем будет легче задержать дядюшку Жюля, если они его найдут. А его нужно было остановить, пока он не отдал кому-нибудь часы капитана Уистлера, оставляя след из фунтовых банкнот на палубе С. Вскоре к ним присоединился и Ужас Бермондси.

– В бар! – скомандовал Морган, когда троица его спутников вывалилась в коридор. – Он инстинктивно двинется в направлении бара. Нет, не в ту сторону! Пойдем со стороны иллюминаторов, иначе можем наткнуться на Уистлера и его ребят…

Они замерли на месте, услышав странные звуки, доносившиеся от каюты С-46: топот, встревоженные возгласы, зычные призывы к оружию. Четверо союзников сразу сменили курс и ринулись в сторону кормы – по сути, им повезло, поскольку они сразу же напали на след дядюшки Жюля. Такой след не упустили бы даже гении сыскного дела: Лестрейд, Грегсон и Этелни Джонс[86]. В коридоре две из трех дверей были распахнуты и взбешенные пассажиры в одном исподнем переминались с ноги на ногу, изливая потоки брани на голову ошалевшего стюарда.

– Но я ничего не мог поделать! – оправдывался стюард. – Говорю вам, господа…

– Вы! – Уоррен ткнул в грудь стюарду острием бутафорского ятагана.

От неожиданности бедняга чуть не завопил.

– Вы! – завопил Уоррен, видя, что стюард готов пуститься наутек. – Вы его видели? Лысый такой пьяница с широченными плечами и полными горстями всякой всячины?

– Д-да! Да, сэр! Уберите эту штуковину. Он только что ушел! Он и ваши забрал, да?

– Что?

– Ваши ботинки!

– Я подам в суд на эту компанию! – Один из пассажиров схватил стюарда за грудки. – Я отсужу у вашего пароходства такую сумму, что никому мало не покажется! Я буду жаловаться капитану! Я выставил ботинки за дверь, чтобы их почистили, а когда вернулся за ними, что я увидел?!

– Он украл все ботинки! – заорал другой пассажир, метавшийся по коридору, точно напавший на след терьер. – Где капитан? Кто это сделал?!

– Пойтемте, – буркнул Валвик. – На палупу и тальше.

Они открыли дверь и выбрались на палубу – ту же палубу с той же стороны корабля, что и в злополучную ночь бури. Как и раньше, тут было темно, зато теперь царил покой. Четверка остановилась, оглядываясь и с наслаждением вдыхая воздух, показавшийся им особенно свежим после спертой атмосферы внутри. Морган взглянул на лестницу, ведущую на палубу D, и нос к носу столкнулся с мистером Чарльзом Вудкоком. Кто-то выругался. Воцарилась тишина.

Мистер Вудкок с видимым усилием поднимался по ступенькам. Вид у него был встрепанный, но особых повреждений Морган не заметил. Правда, у бедняги затекли все мышцы, пока он пытался высвободиться из пут. Его волосы развевались на ветру.

Вудкок расправил плечи, хрустнул пальцами, и на его костлявом лице при виде Моргана проступило выражение… Морган даже не знал, как это выражение назвать. В изумлении он не мог отвести взгляда от лица Вудкока. Морган ожидал другой реакции от несчастного истребителя насекомых: триумфа, угроз, оскорбленного достоинства, жажды мести, зловещей доброжелательности. Как бы то ни было, дезинсектор должен был быть настроен враждебно. Но Вудкок напрягся. Он был испуган. Порывом ветра кончик галстука бросило ему в лицо, и бедняга дернулся, словно шел в полной темноте и тут его лица коснулась летучая мышь. Воцарилась тишина, только за бортом мерно плескались волны.

– Опять вы! – Уоррен угрожающе шлепнул ятаганом себя по ноге.

Вудкок узнал его по голосу. Он перевел взгляд с Моргана на Уоррена.

– Послушайте! – Он кашлянул. – Послушайте! Только не сходите с ума. Вы должны понять…

По необъяснимой причине Вудкок выглядел виноватым. Морган был так же потрясен видом Вудкока, как тот – нарядом Уоррена, тем не менее Морган успел встрять в разговор, прежде чем Курт что-либо сказал.

– Ну? – инстинктивно Морган придал своему тону надлежащую степень угрозы. – Итак?

На лице мистера Вудкока мелькнула слабая улыбка.

– Вы должны понять, старина, – затараторил он, понурившись, – что я не виноват в вашем заключении на гауптвахте, пусть вы и считаете иначе, но, видит Бог, это не так. Послушайте, я не злюсь на вас, хоть вы меня и ударили, и мне, может, даже к врачу придется обращаться, вот что вы наделали, но я на вас не в обиде, понимаете, старина? Может, вы и правы, что накинулись на меня, учитывая, что вы обо мне подумали, конечно. Я знаю, каково это, когда ты зол. Трудно сдержаться. Но, когда я сказал вам, ну, вы понимаете, то, что я сказал, я сам был глубоко убежден…

Этот человечек выглядел настолько подозрительно и виновато, что даже Ужас Бермондси, вообще не представлявший, о чем идет речь, шагнул вперед.

– Эй! Чё это он?

– Ну же, мистер Вудкок. – Морган пихнул Уоррена локтем в бок, чтобы тот держал рот на замке. – Вы хотите сказать, что на самом деле не видели, как кто-то украл пленку из каюты Курта Уоррена?

– Видел! Клянусь вам, старина, видел!

– Хотели шантажировать меня, да? – Мавританский воин перехватил покрепче свой ятаган.

– Нет-нет! Говорю же вам, произошла ошибка, и я могу это доказать. То есть вам, может, и покажется, что человек, которого я видел, никогда не поднимался на борт этого корабля, но он тут! Он должен быть тут! Наверное, он замаскировался…

У Моргана складывалось смутное впечатление, что парки наконец-то устали вносить путаницу в судьбы этой компании.

– Давайте выслушаем вашу версию случившегося, – предложил он, пользуясь ситуацией. – Тогда мы решим. Вам есть что сказать?

Вудкок поднялся на палубу. На лицах статного капитана Валвика и не уступающего ему в размерах Ужаса Бермондси расползлись недобрые ухмылки – при этом ни один, пожалуй, не понимал, почему он так улыбается. Но их вид произвел на мистера Вудкока должное впечатление: бедняга затрясся как осиновый лист.

Кашлянув, он заискивающе улыбнулся.

– Послушайте, старина, я видел того парня, даю вам слово чести. Но после нашего с вами разговора сегодня я сказал себе: «Чарли, этот Уоррен – настоящий джентльмен, и он обещал тебе организовать рекламу. А ты человек слова, Чарли, потому ты должен узнать имя того типа…» – Вудкок понизил голос.

– Вы хотите сказать, что не знали, кто это?

– Я ведь говорил вам, что не знаю его имени, – всплеснул руками Вудкок. – Вспомните, что я вам говорил! Вспомните, что я вам говорил! Я сказал, что узна́ю его, если увижу. И проклятье, он ведь должен быть на борту судна, так? Поэтому я подумал, что разузнаю, кто он. В общем, за обедом в кают-компании собралось много людей, но его там не было! Я подумал: «Что за чертовщина?» И я испугался. – Он сглотнул. – Поэтому я пошел к старшему стюарду и описал ему этого человека, сказав, что мне необходимо с ним поговорить. Я ни с кем не мог его перепутать, я помнил, какой странной формы у него была челюсть и какая у него родинка на щеке. И старший стюард сказал: «Чарли, на борту такого человека нет». И я подумал: «Он замаскировался!» Но в любом случае раньше я его на борту не видел, потому что маскировка маскировкой, но я бы его узнал – форма лица, понимаете, усов нет, все такое. – Речь Вудкока становилась все бессвязнее. – И потом я услышал, что вас бросили на гауптвахту из-за того, что вы выдвинули какое-то ложное обвинение, и я подумал: «О господи, Чарли, это твоя вина, он не поверит, что ты и правда видел вора». А когда вы передали мне записку, чтобы я спустился к вам, я подумал, может, вы на меня все-таки не в обиде, но когда вы меня ударили… Слушайте, я все исправлю. Я не проходимец какой-нибудь, клянусь вам…

Старые добрые парки! Морган был благодарен судьбе за то, что теперь Уоррену не грозит обвинение в нанесении телесных повреждений, – а это вполне могло бы прийти в голову мистеру Вудкоку, если бы он сохранял спокойствие.

– Слышишь, что говорит мистер Вудкок, Курт? – спросил Морган.

– Слышу, – сдавленным голосом ответил Уоррен. Поправив накладные усы, юноша задумчиво посмотрел на ятаган.

– И ты готов признать, что вышло недоразумение? У тебя нет претензий к мистеру Вудкоку, а у него нет претензий к тебе, так? Ладно… Конечно, мистер Вудкок должен понимать, что после случившегося у него нет никакого права требовать компенсации за помощь в поиске пленки…

– Хэнк, старина, – жарко заверил его мистер Вудкок, – к черту компенсацию, к черту инсектицид. Это не моего уровня игра, готов признать. Я умею продавать всякую всячину, и на всем европейском побережье не найдется лучшего торговца, чем Чарли Р. Вудкок, не сочтите меня нескромным. Но такие дела я воротить не привык. К черту! С меня хватит. Конечно, старина, я готов помочь вам, чем могу. Понимаете, я ворочался на койке в камере, пока ко мне не заглянул матрос. Он вытащил кляп у меня изо рта, выпустил меня на свободу и пошел искать капитана. Должен сказать вам…

Откуда-то с другой стороны палубы раздались крики, хлопнула дверь, послышался звучный топот.

– Вон он! – Весь этот шум не мог заглушить зычный рык капитана Уистлера.

– Не пеките! – прошептал Валвик. – Не пеките, а то наткнетесь на неко. Спустимся по лестнице… фот так… Фы фсе… Мошет, они нас не саметят…

Под звуки погони Валвик спихнул на лестницу мавританского воина и Ужаса Бермондси. Гроза Жуков, исполнившись новых страхов, последовал за ними. Присев на железных ступенях, Морган осторожно высунул голову и окинул взглядом палубу С.

Зрелище было незаурядным. Он увидел дядюшку Жюля.

Впереди, едва различимый в слабом свете, дядюшка Жюль показался из-за угла и размеренным шагом направился в сторону Моргана. На ветру его волосы поднялись дыбом, образуя некое подобие нимба. Его походка свидетельствовала о решимости, даже какой-то величавости, но Моргану почудилось, будто дядюшка Жюль все же смутно подозревает, что его преследуют. В какой-то момент внимание старика привлек освещенный иллюминатор. Дядюшка Жюль ринулся к нему, и на его раскрасневшемся морщинистом лице проступила явственная готовность к новой стычке. Он сунул голову в иллюминатор.

– Ш-ш-ш! – Дядюшка Жюль приложил палец к губам.

– А-а-а-а! – Женщина в каюте пронзительно завопила. – А-а-а-а!

На лице дядюшки Жюля промелькнуло легкое раздражение.

– Ш-ш-ш! – настойчиво потребовал он.

Осторожно оглянувшись, он перебрал свои сокровища, вытащил какой-то предмет – судя по всему, это были золотые часы – и бережно опустил их в иллюминатор.

– Onze![87] – прошептал он.

Часы громко стукнулись об пол. Дядюшка Жюль с невозмутимым видом двинулся к поручням. С особым тщанием он выбрал в груде собранных им сокровищ пару лакированных туфель и швырнул их за борт.

– Douze! – считал дядюшка Жюль. – Treize, quatorze…[88]

– А-а-а-а! – не унималась женщина в каюте.

Предметы один за другим летели за борт. Визг женщины, похоже, слегка отвлекал старика, но он был готов мириться с прихотями представительницы слабого пола.

– Vouse n’amiez‑pas cette montre, hein? – мягко спросил он. – Est‑ce‑que vous aimez I’argent?[89]

Из-за угла с грохотом вылетели преследовавшие дядюшку Жюля люди – во главе с капитаном Уистлером и старпомом Болдуином. Они замерли на месте, потрясенные этим зрелищем: в тот миг дядюшка Жюль как раз вываливал в иллюминатор содержимое бумажника капитана Уистлера. Проделав это, старик с тем же невозмутимым выражением лица вернулся к поручням. В лучах лунного света за борт полетели: часы капитана Уистлера, запонки капитана Уистлера, галуны капитана Уистлера – и изумрудный слон.

– Dix‑sept, dix‑huit, dix‑neuf, vingt![90] – победоносно прошептал дядюшка Жюль.

Потом он повернулся, увидел своих гонителей и торжественно произнес:

– Ш-ш-ш!

Бывают времена, когда предпринять что-либо не представляется возможным. Морган уткнулся носом в холодные железные ступени лестницы, чувствуя, как тело отказывается служить ему, и издал столь протяжный стон, что при других обстоятельствах капитан Уистлер с товарищами его бы услышал.

Но этого не случилось.

Нельзя сказать, что отказ преследователей подчиниться настойчивому требованию тишины со стороны дядюшки Жюля был безосновательным. Толпа, набросившаяся на беднягу, голосила так, что даже уснувшие чайки взвились над водами морскими. Эти вопли были ужасны. Но, когда Морган и Уоррен опять заглянули на палубу, их потряс зычный рык капитана.

– Так значит, – задыхался Уистлер от едва сдерживаемой ярости, – так значит, вот тот человек, который ворвался в каюту и… и…набросился на нас, как коварный убийца…

– Конечно, это он! – В голосе старпома Болдуина было не больше хладнокровия и рассудительности, чем у капитана. – Вы только посмотрите на него! Взгляните на эти руки, эти плечи! Он привык таскать марионеток, он занимается этим каждый день, потому стал настолько силен. Только такой человек был способен напасть на нас. Никто другой на этом корабле не сумел бы…

– Хо? – Ужас Бермондси возмущенно вскинулся.

– Ш-ш-ш! – осадил его капитан Валвик.

– Однако же, сэр, – продолжил Болдуин, – он не преступник. Но он славится своим пьянством. Я все про него знаю. Он знатный выпивоха и именно так себя ведет, когда…

– Pardonnez‑moi, messieurs. – Голос, доносившийся из кучи тел, был хоть и несколько приглушенным, но безукоризненно вежливым. – Est‑ce‑que vous pouvez me donner du gin?[91]

– Он же… он выбросил… этот изумруд… – У капитана Уистлера сперло дыхание. – Но как же… эти… юный Морган… Акула… эти…

Кто-то щелкнул каблуками. На палубе раздался новый голос.

– Позвольте предположить, что произошло, сэр? Я Спаркс, сэр. Я все видел из каюты моего кузена. Послушайте, сэр, этот паренек и швед не пытались украсть… ну, вы знаете. Они пытались вернуть пропажу. Я их видел. Они близкие друзья мисс Гленн, племянницы этого старика. И я думаю, они пытались скрыть его проступок – этот пропойца кое-что украл из каюты доктора Кайла…

– Из каюты доктора Кайла? О чем вы вообще? Они…

– Сэр, прошу, послушайте меня! – Болдуина осенило. – Спаркс прав! Вы понимаете, что произошло? Этот вороватый пьяница отобрал у вас изумруд прошлой ночью! Кто еще мог бы нанести вам такой удар? И разве вчера он не вел себя в точности так же, как и сегодня? Сами посудите, вы ведь были вчера на этой же палубе, близко от того места, где мы стоим сейчас. И что сделал старик? То же, что и вчера, – он бросил украшение в ближайший иллюминатор. Как оказалось, в каюту доктора Кайла. И жестянка упала за сундук. Он пьян, сэр, и не осознает, что делает. Но, думаю, именно так все и произошло.

Все ошеломленно помолчали.

– О господи… – прошептал капитан Уистлер. – О господи… Но погодите-ка! Изумруд ведь вернули лорду Стартону!

– Сэр, неужели вы не понимаете? – устало произнес Болдуин. – Племянница этого пьянчуги и ее друзья все это время пытались защитить его. Кто-то из них подбросил изумруд Стартону, и я, признаться, восхищен сноровкой этого парня. Выпивоха опять украл украшение, и они решили оставить изумруд в каюте Кайла – видимо, у старика навязчивая идея, что слон должен лежать именно там. Потом они собирались кому-то намекнуть, где искать изумруд. А мы не позволили им объясниться, сэр… Мы… мы должны извиниться перед ними.

– Так, ты, отправляйся к лорду Стартону, – распорядился капитан, указывая на одного из матросов. – Передай ему, что я сожалею о случившемся и мне необходимо поговорить с ним. Немедленно. А вы принесите мне веревки и свяжите этого придурка. Вы! – Капитан Уистлер, похоже, обратился к самому дядюшке Жюлю. – Это правда?

Морган опять выглянул на палубу. Капитан Уистлер стоял к нему спиной, и потому Морган не увидел новых следов побоев на его лице. Зато он заметил, что дядюшка Жюль уже не лежит на палубе, а сидит. Несколько человек сдерживали его, но на лице старика промелькнуло выражение ожесточенной решимости, и дядюшка Жюль, собравшись с силами, вывернулся из захвата, прижимая к груди оставшуюся пару ботинок. В неистовом порыве он швырнул их за борт, затем удовлетворенно вздохнул, улыбнулся, свернулся калачиком на палубе и захрапел, издав протяжный блаженный стон.

– Уберите его с глаз моих долой, – буркнул Уистлер. – И заприте на гауптвахте.

На палубе вновь раздался топот. Морган уже собирался покинуть свое укрытие, когда его остановил Валвик.

– Фсе ф порятке! – жарко зашептал он. – Йа снаю нраф морякоф. Они, пыфает, фспылят, но не станут потафать ф сут, если снают, што профинифшийся пыл пьян. По опытшаю, што пы ты ни натфорил, кокта пыл пьян, тшентльмены тепя не осутят. Ш-ш! Йа снаю. Слушайте!

Некоторое время капитан Уистлер ожесточенно бранился, облегчая душу. В его речи превалировали траурные нотки – он скорбел об утрате своих часов и других ценных вещей. Он перечислял свои злоключения во время этого путешествия, все больше себя накручивая и все сильнее повышая голос. Наконец ему вспомнилась еще одна проблема.

– Так значит, вот он, вор, якобы пробравшийся на мой корабль? – возмущенно вопросил он. – Это же обычный пьяница! Да, он вышвырнул за борт изумруд стоимостью в пятьдесят тысяч фунтов, и он…

– Теперь вы понимаете, почему юный Уоррен притворялся сумасшедшим, сэр? – мрачно остановил поток его излияний Болдуин. – Я слышал, та девушка – его невеста, они вроде как обручены. Конечно, они пытались защитить старика не вполне приемлемым способом, но я должен признать, мы обошлись с ним чересчур сурово…

– Сэр, – матрос вернулся, – лорд Стартон, он, сэр…

– Ну что там? – Капитан Уистлер натянуто улыбнулся. Отчаяние сквозило в этой его улыбке. – Не молчи. Говори уже, что он сказал?

– Ну, сэр… он… он говорит, чтобы вы шли к чертовой матери, сэр…

– Что?!

– Он говорит – я лишь повторяю его слова, сэр, – он говорит, что вы пьяны, сэр. Говорит, никто не крал у него изумруд. Изумруд при нем. В доказательство своих слов он даже показал мне украшение. Он немного разозлен, сэр. Говорит, что если еще хоть слово услышит об этом чертовом слоне, то… то он добьется вашего понижения в звании и подаст в суд на компанию с требованием возмещения убытков в размере сотни тысяч фунтов. Так он сказал, сэр.

– Митчелл, не стой столбом! – рявкнул Болдуин. – Помоги мне привести в себя капитана… Принеси бренди или еще что. Да поторопись, черт тебя дери, поторопись!

Опять послышался топот.

И тут Кертис Уоррен с выражением долгожданного триумфа на лице протиснулся мимо Моргана и поднялся по лестнице. Не стоит забывать, что он оставался в полном облачении мавританского воина. Курт запахнул горностаевую мантию, закатал рукава кольчуги и поправил остроконечный шлем, сползавший с его покрытой париком головы. Он величественно ступил на палубу и, звеня реквизитом, направился к капитану «Королевы Виктории». Тот, онемев, опирался на рельсы, перегибаясь за борт. И вот Уоррен предстал пред его замутненным взором. Направив на капитана ятаган, точно указующий перст, он укоризненно произнес:

– Капитан Уистлер… – В его голосе слышался ужас от осознания вины капитана. – После всех ваших подозрений… после того, как вы подозревали ни в чем не повинных людей… Капитан Уистлер, вам… вам не стыдно?

Глава 20

Покровы сорваны

В просторной комнате в доме по адресу Адельфи-Террас, 1 по полу протянулись тени. День близился к вечеру. Башни к западу от излучины реки подернулись дымкой, их озаряли багровые лучи солнца. Пробило четыре часа. Морган охрип от долгого рассказа. Слушая эхо Биг-Бена, он откинулся на спинку кресла.

Доктор Фелл снял очки и промокнул глаза огромным красным платком.

– Ух! – отсмеявшись, произнес он. – Нет, я никогда не прощу себя за то, что не присутствовал при этих событиях. Это эпично, мальчик мой. Ох, во имя Вакха Всемогущего, я бы отдал что угодно, лишь бы хоть одним глазком взглянуть на дядюшку Жюля в сей момент триумфа. Или на старого моржа, капитана Уистлера. Но, безусловно, этим история не завершилась?

– Это все, – устало покачал головой Морган. – Теперь уже все. Кроме того, полагаю, это не имеет особого отношения к делу. Конечно, если вы думаете, что после этого хаос прекратился, вы не прониклись духом нашего славного сборища. Я мог бы исписать множество страниц, создав сагу о событиях той ночи, о том, что происходило с девяти пятнадцати вечера, когда дядюшка Жюль швырнул последний ботинок в море, до семи утра сегодняшнего дня, когда я покинул корабль. Могу обрисовать эту картину в общих чертах… К тому же я не стал включать в рассказ все пикантные подробности… От них у меня волосы становятся дыбом, но я не уверен, что эти подробности как-то связаны с делом…

Отерев выступившие от смеха слезы, доктор Фелл окинул взглядом стол. Постепенно он успокоился и только временами опять принимался хихикать.

– Забавно, что вы ошибаетесь, – заявил он. – Могу с уверенностью отметить, что я получил огромное удовольствие, обнаружив занимательнейший факт: все важнейшие детали преступления показались вам шуткой, нелепицей. Если бы вы упустили хоть часть своего рассказа, я не получил бы ценных показаний. Беззаботное щебетание обернулось львиным рыком, а чертик из коробочки подсказал нам, кто преступник. Как бы то ни было, теперь у меня есть все подсказки, нужные, чтобы распутать это дело. Как я и говорил, их оказалось ровно восемь. Хм! Уже четыре часа. Слишком поздно что-либо предпринимать. И вряд ли я услышу что-то еще, что поможет мне в этом деле. Если я прав, то мы вскоре узнаем это. Если нет, то Слепому Цирюльнику удастся сбежать. И все же…

В дверь позвонили. На мгновение доктор Фелл оцепенел, и только его обширный живот вздымался и опускался. Лицо доктора залила краска, похоже, ему стало не по себе.

– Если я ошибаюсь… – протянул он.

Встряхнувшись, он поднялся на ноги.

– Я открою дверь, а вы пока просмотрите мои записи, хорошо? Это список из еще восьми подсказок. Может быть, они наведут вас на какие-то мысли.

Он вышел из комнаты, а Морган взял со стола полную бутылку пива – там уже громоздился целый гарнизон ее пустых собратьев, выстроившихся, как солдаты на плацу. Он ухмыльнулся. Что бы ни произошло, ему будет откуда черпать вдохновение для очередного романа.

Хмыкнув, Морган прочитал:

Подсказка № 9: не та комната.

Подсказка № 10: освещение.

Подсказка № 11: вкусы и пристрастия.

Подсказка № 12: отказ от объяснений.

Подсказка № 13: выпадение из образа.

Подсказка № 14: осведомленность.

Подсказка № 15: недопонимание.

Подсказка № 16: окончательное доказательство вины.

Морган все еще хмурился, когда в комнату ввалился доктор Фелл, грузно опираясь на две трости. Одним локтем он прижимал к телу посылку, завернутую в коричневатую бумагу, другим – вскрытый конверт. Доктор Фелл многое мог утаивать: он не спешил излагать кому-либо свои озарения и ход рассуждений, построения своего непостижимого, великолепного, по-детски незамутненного ума. Он поступал так, чтобы не испортить сюрприз, и с этой целью часто запутывал собеседников многословными изречениями. Но сейчас ему не удалось скрыть явное облегчение.

Морган привстал из кресла.

– Вздор, вздор, – пророкотал доктор, весело кивая. – Присаживайтесь, прошу вас. Хе-хе-хе! Я как раз собирался рассказать вам…

– Что именно?

– Ну же, не спешите, позвольте мне вначале устроиться поудобнее… Ага, вот так. Ну что ж, мальчик мой, свершилось. Либо Слепой Цирюльник сбежал, либо нет. И, если ему удалось уйти, полагаю, мы рано или поздно его поймаем. Не думаю, что он сможет оставаться самозванцем во Франции или в Англии. Нет, он совершит очередной трюк с переодеванием и растворится в воздухе. Этот парень – гений маскировки. Интересно, кто он на самом деле?

– Но вы сказали…

– О, я знаю, под каким именем он плыл на корабле. Но я уже говорил вам, что он лишь играл роль, всё это маски, личины, а мне хочется посмотреть, как он ведет себя на самом деле… Как бы то ни было, корабль причалил к берегу. Вы ведь упоминали, что юный Уоррен собирался заглянуть сюда, верно? Вы с ним договорились?

– Я дал ему ваш адрес и велел узнать ваш номер телефона по справочнику, если ему придется срочно с нами связаться. Они с Пегги и Валвиком приедут в Лондон на первом же поезде. Но подождите! Кто преступник? Неужели ему удастся сбежать? И что, черт возьми, там произошло на самом деле?

– Хе! Хе-хе-хе! Вы прочли мой список из новых восьми подсказок и все еще не знаете? У вас была улика, та жестяная коробка, прямо у вас под носом, и вы все еще не догадались? Впрочем, я вас не виню. У вас было слишком много забот, чтобы остановиться и задуматься. Если кому-то приходится работать не покладая рук и вытаскивать из передряги какого-нибудь очередного беднягу, которому врезали в челюсть, где же найти время для хладнокровных раздумий? Видите эту посылку? – Доктор Фелл положил пакет на стол. – Нет, не смотрите. У нас осталось время до последней проверки, и есть несколько моментов, которые мне хотелось бы прояснить… Чем завершилось дело после того, как дядюшку Жюля отвели на гауптвахту? Уистлер все еще считает, что дядюшка Жюль – вор? И как прошла постановка кукольного театра? Мне кажется, вы не всё досказали. Собственно говоря, мне с самого начала виделось, что ваша компания окажется как-то вовлечена в представление и богини судьбы заставят вас участвовать в нем…

Морган потеребил мочку уха.

– Признаться, так и произошло. Это Пегги виновата, она настояла на том, чтобы мы спасли репутацию дядюшки Жюля. Она сказала, что, если мы ей не поможем, она отправится прямиком к капитану и все ему расскажет. Мы возразили, что, каковы бы ни были его причины, дядюшка Жюль на самом деле усыпал свой путь на палубу крадеными ботинками, а капитан Уистлер нисколько не обрадовался тому, что его часы стоимостью в пятьдесят гиней очутились за бортом, более того, дядюшке Жюлю будет лучше на гауптвахте. Также мы отметили, что перед поимкой дядюшку Жюля видели в баре, где он вручал по ботинку каждому, кто попадался на его пути. Соответственно, заявили мы, вряд ли пассажиры ожидают, что представление все-таки состоится.

– А потом?

Морган мрачно покачал головой.

– Она и слышать ничего не хотела. Сказала, это мы виноваты в том, что он натворил. Заявила, что большинство пассажиров собралось в концертном зале, они аплодируют, требуя начала представления, и она боится за Перригорда. Мистер Перригорд подготовил продолжительную вдохновенную речь, прославляющую гений дядюшки Жюля, и начал произносить ее в тот самый момент, когда дядюшка Жюль швырял за борт башмаки. Пегги посчитала, что, если за речью не последует превосходное представление, Перригорд опозорится и после никогда не станет писать критические обзоры на постановки кукольного театра. А от его обзоров зависел их успех. Девчонка точно с ума сошла, и нам никак не удавалось ее угомонить. В конце концов мы пообещали, что сделаем все, только бы она не поднимала скандал и не требовала выпустить дядюшку Жюля с гауптвахты. Мы посчитали, что так будет лучше для всех, потому что капитаны склонны прощать безумства пьяниц – но почему-то не спустят с рук ошибки, совершенные на трезвую голову. Курт настоял на том, чтобы оплатить причиненный ущерб. В целом сумма выплаты составила около двух сотен фунтов. И нам показалось, что теперь на «Королеве Виктории» воцарился мир.

– И?

– Увы, этого не произошло, – мрачно отметил Морган. – Я умолял Пегги образумиться. Говорил, что, если мы будем участвовать в постановке, обязательно случится что-то ужасное и Перригорд придет в ярость, не сравнимую с его недовольством в случае отсутствия выступления как такового. Но Пегги не вняла гласу разума. Не вняла, даже когда мы репетировали первый акт. Без ложной скромности скажу, что роль Карла удалась мне на славу: я прочел речь без запинок и с должным пафосом, но вот Курта – ему досталась роль Роланда – еще на репетиции объял страх сцены. Он зачем-то принялся надиктовывать нам официальный отчет консульства касательно экспорта сардин из Лиссабона. На французском, естественно, и с указанием множества фактов и цифр. Да и капитана Валвика не стоило сажать за пианино. Мало того, что при появлении на сцене французской армии он хотел сыграть песенку «Маделон, я буду верен». Кто-то донес до него мысль о том, что мавры были темнокожими, и потому речь мавританского эмира на репетиции предварялась мелодией «Негры трудятся на Миссисипи». Потом…

– Погодите! – В глазах доктора Фелла опять заблестели слезы. Он зажал рот рукой и содрогался от смеха. – Я не вполне понимаю. То был момент вашего триумфа, апофеоз всей этой истории. Почему вы не хотите рассказать о представлении? Ну же, не томите! Состоялось ли оно?

– Ну… И да, и нет. – Морган смущенно поерзал в кресле. – В общем, представление началось. Признаю, в каком-то смысле мы были спасены, поскольку старые добрые парки решили хоть раз сыграть нам на руку. Но я предпочел бы, чтобы все прошло иначе. Возможно, вы заметили, что сегодня я не в духе. Также вы могли обратить внимание на то, что я пришел к вам в гости без моей супруги. Она должна была встретить меня в Саутгемптоне, но в последний момент я отправил ей телеграмму, чтобы она не приезжала. Я опасался, что кое-кто из пассажиров может…

Доктор Фелл вскинул голову.

– Что ж, полагаю, придется все вам рассказать, – сухо произнес Морган. – К счастью, дальше первого акта дело не зашло. В первом акте пьесы Карл произносит монолог. Я, как вы помните, играл Карла. У него были длинные седые усы, почтенная голова венчалась золотой короной, украшенной бриллиантами и рубинами, горностаевая мантия с алым подбоем струилась с его могучих плеч, на поясе висел меч с инкрустированной драгоценностями рукоятью, а под кольчугу мы засунули четыре подушки, чтобы придать мне дородности. Итак, я играл Карла. Император должен был произнести монолог из-за освещенной полупрозрачной ширмы, установленной в глубине сцены, так что казалось, будто он говорит из картины. Да. И этот монолог имел оглушительный успех. Мистер Лесли Перригорд как раз закончил вдохновенную речь – надо отметить, длилась она ровно пятьдесят пять минут, – в которой он убеждал зрителей в несомненных достоинствах этой постановки. По его словам, он надеялся, что зрители, чье сознание закостенело от миазматической инертности Голливуда, встряхнутся от сей драмы, исполнятся свежих впечатлений, будут потрясены игрой, в коей каждый жест отражает порывы души человеческой. Он просил зрителей внимательно следить за всеми подробностями постановки, пусть они и не способны вполне насладиться игрой света и теней, едва приметными полутонами, ошеломительными созвучиями изречений, смелыми перепевами порывов и страстей, перепевами, с которыми не сравнятся даже величественнейшие из строк Ибсена. Большую часть вступительной речи мистер Перригорд посвятил восхвалению доблести и удали Карла Великого. Напоминаю, Карла играл я. Когда мистер Перригорд окончательно выдохся, прозвучал сигнал к началу выступления. Капитан Валвик, как мы его ни отговаривали, заиграл «Марсельезу». И поднялся занавес – несколько преждевременно, смею вас уверить. Как и восемьдесят с лишним пассажиров, мистер Перригорд увидел полупрозрачную ширму, освещенную в темноте зала, ширму, игравшую яркими красками. Увидел почтенного Карла Великого. И увидел свою жену. В позе, отражающей… эм… едва приметные полутона, ошеломительные созвучия и смелые порывы. Да. В тот самый момент кольчуга порвалась и подушки разлетелись во все стороны, точно пушечные ядра. А я играл Карла. Возможно, теперь вы понимаете, почему мне не хотелось включать этот эпизод в мое повествование. Уверен, зрители «встряхнулись от сей драмы, исполнились свежих впечатлений и были потрясены игрой, в коей каждый жест отражал порывы души человеческой». – Морган отхлебнул пива.

Доктор Фелл отвернулся к окну, его плечи тряслись, словно Гидеон был в ярости.

– Как бы то ни было, мы были спасены, как и дядюшка Жюль. Зал взорвался аплодисментами, и все были в восторге, кроме разве что мистера Перригорда. Полагаю, ни в одном театре пьеса не имела столь ошеломительного успеха в первые мгновения выступления. Мгновения, длившиеся ровно столько, сколько нужно, чтобы опустить занавес. В кукольном театре дядюшки Жюля в Сохо теперь всегда будет аншлаг, и не важно, останется драматург трезв или нет. И будьте уверены, как бы ни относился к этой ситуации мистер Лесли Перригорд, он до конца своих дней не напишет про этот театр ни одного дурного слова.

Багровые лучи предзакатного солнца заливали ковер, играли на коричневой бумаге посылки в центре стола. Через некоторое время доктор Фелл повернулся.

– Ну что ж. – Постепенно он успокаивался, его раскрасневшееся от хохота лицо приобретало более здоровый оттенок. – Значит, у этой истории счастливый конец. Для всех, кроме разве что мистера Перригорда и… Слепого Цирюльника.

Гидеон взял перочинный нож и взвесил его на ладони.

– Да, – согласился Морган. – Только одно замечание. В конце концов, факт остается фактом. Какую бы игру вы ни вели, мы все еще не знаем самого главного. Мы не знаем, что произошло на корабле, хотя, невзирая на все эти нелепые стечения обстоятельств, мы уверены, что произошло убийство. А убийство – это не очень-то смешно. Не кажется мне смешным и то обстоятельство, что Курт так и не вернул пленку, и, сколь бы абсурдной ни казалась ситуация, для него и прочих вовлеченных лиц это серьезная проблема.

– Да? – хмыкнул доктор Фелл. – Ну что ж. – На мгновение он неодобрительно насупился, но затем подмигнул Моргану. – Если это все, что вас интересует… – Внезапно он перегнулся через стол и разрезал завязки на посылке. – Я подумал… – добавил он, вытаскивая из пакета кинопленку. Та мгновенно опутала его руку, точно змея, напавшая на Лаокоона. – Я подумал, что лучше перевезти сей груз сюда, пока полиция не перевернула каюту Слепого Цирюльника вверх дном и не нашла эту скандальную запись. Я передам пленку юному Уоррену, когда он прибудет сюда, чтобы ее сразу уничтожили. Впрочем, как вы полагаете, может быть, за такую услугу он позволит мне вначале насладиться записью? Так, один частный просмотр. Мне просто любопытно, хе-хе-хе! Черт возьми, думаю, я могу даже настоять на такой награде за помощь в этом деле. Конечно, в каком-то смысле мы скрываем улики от полиции. Но в каюте они обнаружат все необходимое, чтобы выдвинуть Слепому Цирюльнику обвинения. Уверен, ему не избежать виселицы. За то, что я назвал капитану Уистлеру злоумышленника и позволил ему пожинать лавры за поимку опасного преступника, старый морж согласился передать мне пленку. Я был уверен, что он мне не откажет.

Перебросив змеящуюся пленку Моргану, доктор Фелл устроился в кресле и прищурился.

Потрясенный Морган вскочил на ноги.

– Вы хотите сказать, что этот человек уже арестован?

– О да. За час до прибытия корабля в порт его схватил наш блистательный капитан Уистлер – уверен, за это его наградят орденом, ко всеобщему удовлетворению. По моей просьбе инспектор Дженнингс из Скотланд-Ярда выехал туда на автомобиле, готовый арестовать Цирюльника в тот момент, когда он ступит на сушу.

– Был готов арестовать кого? – не выдержал Морган.

– Самозванца, выдававшего себя за лорда Стартона, конечно! – ответил доктор Фелл.

Глава 21

Убийца

– На вашем лице, – доброжелательно продолжил доктор, раскуривая трубку, – я замечаю несколько обескураженное выражение, должно быть, свидетельствующее о вашем недоумении. Хм! Ха! Но вам не следует удивляться. Учитывая все то, что вы мне рассказали, я набросал шестнадцать подсказок, позволяющих нам понять, что только один человек на корабле мог оказаться преступником. Чтобы не ошибиться с первыми восьмью подсказками, – как я уже отмечал, на тот момент я мог лишь предполагать их истинность, – я решил, что не повредит проверить мою теорию. Последующие восемь подсказок подтвердили мои догадки, и потому я был уверен в результате. Но не буду забегать вперед. Чтобы избежать поспешных выводов, я кое-что предпринял. Вот копия телеграммы, которую я послал капитану Уистлеру.

Из кармана доктор достал помятый конверт, на обратной стороне которого Морган прочел:

Человек зпт называющий себя виконтом Стартоном зпт самозванец тчк Задержите его зпт пользуясь полномочиями капитана зпт и потребуйте разговора с Хильдой Келлер зпт сопровождающей его секретаршей тчк Он не сможет выполнить требование зпт Келлер мертва тчк Проведите тщательный досмотр его самого и его каюты тчк Вы обнаружите необходимые доказательства тчк Среди его вещей должна найтись кинопленка…

Далее следовало подробное описание искомой записи.

Отправьте мне пленку почтовым поездом зпт прибывающим в Ватерлоо в 15 тчк 50 зпт и лавры за поимку преступника ваши тчк Выпустите Фортинбрасса с гауптвахты тчк Искренне ваш зпт Гидеон Фелл

– Какой смысл в особых полномочиях капитана, если ими не пользоваться? – вопросил доктор. – Кроме того, если бы я ошибся и девушка на самом деле оказалась на корабле, то не последовало бы никакого скандала. Но девушка пропала. Видите ли, этот самозванец, действовавший под личиной Стартона, сумел достаточно долго скрывать ее отсутствие, и никто из вас даже не заподозрил его. Друг мой, временами Стартону приходилось нелегко, но его аристократическое происхождение, как и тот факт, что именно он, казалось, больше всех пострадал от кражи, ограждали его от всяческих подозрений. Ну что же вы поперхнулись, право же, вот, выпейте еще пива. Мне объяснить ход моих мыслей?

– Не откажите в любезности, – выдавил Морган.

– Будьте добры, передайте мне мой список подсказок. Хмпф! Посмотрим, сумею ли я убедительно доказать вам, – исходя из того, что предоставленная вами информация была точной и полной, – что лорд Стартон был единственным человеком на борту «Королевы Виктории», целиком и полностью подходившим на роль Слепого Цирюльника. Начнем с одного предположения. Предположения, на котором основывается все расследование. Это предположение состояло в том, что на борту оказался самозванец, выдававший себя за кого-то другого. Обратите особое внимание на этот факт, прежде чем мы перейдем к непосредственному рассмотрению улик. Примите как данность, что радиограмма комиссара полиции была правдивой, и вы поймете, с чего начать.

– Подождите! – запротестовал Морган. – Сейчас нам, конечно, известна истина, и, поскольку вы оказались единственным человеком, догадавшимся, как обстоят дела, я должен признать вашу правоту. Но в радиограмме говорилось, что самозванец – доктор Кайл, и потому…

– Нет, ничего подобного там не говорилось. Вот почему вы изначально исходили из ложной предпосылки. Вы были сбиты с толку из-за простого, но вполне понятного факта: люди стараются сэкономить на радиограммах и иногда не указывают в них знаки препинания и предлоги. Именно это и ввело вас в заблуждение. О вашей ошибке я еще скажу – я назвал ее подсказкой телеграфного стиля. Пока что нам следует лишь отметить наличие на борту самозванца. Есть еще одно обстоятельство, но вы высказались по этому поводу столь четко и прямолинейно, что я даже не стал включать его в список подсказок. Как и во всех остальных расследованиях, которые доводилось вести вашему покорному слуге, это обстоятельство было столь значимым, что никто о нем даже не задумался. Оно сразу сужало список подозреваемых с сотни пассажиров до всего нескольких человек. Комиссар полицейского управления Нью-Йорка – человек, не отличающийся кротким нравом и особым тактом в вопросах арестов, даже если предстоит задержать невиновного, – посылает такую телеграмму: «Известная личность тчк Нельзя допустить ошибку тчк». Он даже добавляет: «Скандал недопустим тчк». Что ж, это уже о многом говорит. Настолько, что даже диву даешься. Этот человек, таким образом, настолько важная персона, что даже в тайной переписке с капитаном корабля комиссар считает недопустимым называть его имя. Так мы можем сразу же исключить из списка подозреваемых всяких джонов смитов, джеймсов джоунсов или чарльзов вудкоков. Подобная телеграмма наводит нас на мысль о людях богатых и влиятельных, и широкой публике (скорее всего) интересно поглазеть на фотографии в газетах, где запечатлены эти люди за игрой в гольф. Такая осторожность со стороны нью-йоркской полиции говорит и о том, что сия важная персона, вероятнее всего, англичанин и может возникнуть политический конфуз в случае ошибки. Комиссар хочет избежать столь серьезных последствий. Впрочем, мне не хотелось бы развивать эту мысль, поскольку такой ход рассуждений не учитывает дальнейшие подсказки.

Все это время доктор Фелл внимательно прислушивался. Наконец в дверь внизу позвонили, и он удовлетворенно кивнул.

– Впустите их, Вида! – крикнул он.

Внизу послышалась возня, и вскоре дверь кабинета доктора Фелла распахнулась. На пороге возникли двое крупных мужчин, сопровождавших арестованного.

– О, добрый вечер, Дженнингс, Хампер. – Доктор Фелл повернулся к Моргану. – Инспектор Дженнингс, это мистер Морган, один из наших свидетелей. Мистер Морган, это сержант Хампер. А с арестованным вы, полагаю, знакомы.

Морган не сводил потрясенного взгляда с убийцы.

– Как поживаете, доктор? – вежливо осведомился арестованный. – Я… я вижу, что вы удивлены моей внешностью. Да, никаких уловок, никакой маскировки. Все это было бы слишком сложно. Добрый вечер, мистер Морган. Вас же, как я вижу, удивляют перемены в моем голосе. Приятно наконец отказаться от столь резкой манеры общения, но, признаюсь, я и сам уже привык, даже стало само собой получаться. Вздор, вздор, вздор! – скрипуче произнес самозваный лорд Стартон, вдруг возвращаясь к былому тону, и усмехнулся.

Морган вздрогнул, услышав знакомые нотки в его голосе. Сейчас авантюриста заливал яркий свет – раньше Морган видел его лишь в полумраке каюты. Там он напоминал волшебника, точно сошедшего с картинки детской книги: плечи скрыты пледом, на голове – широкополая шляпа. Теперь же Стартон выглядел иначе. Бледное вытянутое лицо, рубленые черты, неприятная ухмылка, на тощей шее – клетчатый шарф, странноватая одежда. Котелок сдвинут на затылок, в руке сигара. И хотя теперь его образ казался не столь гротескным, но Моргану он совсем не понравился. Чем-то самозванец напоминал ему гремучую змею – пожалуй, пристальным взглядом. Мужчина осмотрел комнату, покосился на доктора Фелла, затем на окно и вновь вежливо улыбнулся.

– Входите, присаживайтесь, чувствуйте себя как дома! – воскликнул доктор Фелл. – Я с нетерпением ждал нашей встречи. Надеюсь, вы не откажетесь поговорить со мной.

– Да уж, разговорчивый нам арестант попался, сэр. – Инспектор Дженнингс удовлетворенно ухмыльнулся. – Развлекал нас с сержантом Хампером всю дорогу. Я записал все его показания. Он признает, что…

– А почему, собственно, нет? – перебил его арестант, вынимая сигару изо рта. – Чушь, чушь, чушь! Ха-ха!

– Тем не менее, сэр, – невозмутимо продолжил Дженнингс, – полагаю, рано снимать с него наручники. Он утверждает, что его зовут Немо. Присаживайтесь, Немо, раз доктор вас приглашает. Я буду рядом.

Доктор Фелл подошел к серванту и налил Немо бренди.

– Видите ли, какое дело… – начал объяснять Немо, устраиваясь на диване.

Голос у него был не такой скрипучий и резкий, как в роли лорда Стартона, но слышались в нем знакомые Моргану нотки, и писатель вспомнил всю сцену в темной, пропахшей лекарствами каюте.

– Видите ли, какое дело. Вы думаете, вы меня повесите? Ни в коем случае. Чушь! – Он змеиным движением повернул к Моргану голову и улыбнулся. – Ха-ха, ни в коем случае! Вначале меня нужно экстрадировать. Обвинения мне предъявят в Соединенных Штатах. А до того… Кто знает. Я выбирался из переделок и похуже.

Доктор Фелл поставил стакан на столик перед диваном, сел напротив и внимательно посмотрел на Немо.

Арестант подмигнул ему.

– Видите ли, я все это рассказываю, поскольку я фаталист. Фаталист! А вы бы таким не стали? Лучшие условия! Легко, как у ребенка конфету отобрать. Хо-хо! Мне даже не понадобилось совершенствоваться в маскировке. Я ведь сказал вам, никаких уловок не было. Я вылитый Стартон, его точная копия. Мы так похожи, что я мог бы встать перед ним, а не перед зеркалом, и побриться. Шучу, конечно, но нельзя выиграть, когда соперник играет краплеными картами. Да уж, эти проклятые детишки заставили меня попотеть. Худшие деньки в моей жизни!

Он бросил взгляд на Моргана, и тот порадовался, что сейчас убийца не сжимает в руках бритву.

– Я как раз собирался поведать моему юному другу – по его настоятельной просьбе – о некоторых обстоятельствах, указывавших на то, что вы… это вы, мистер Немо.

Гидеон, усевшись спиной к окну, сонно прищурился. Он явно получал огромное удовольствие, разглядывая гостя в лучах заходящего солнца. Мистер Немо не мигая смотрел ему в глаза.

– Мне и самому было бы интересно услышать это, – заявил он. – Что угодно, лишь бы время потянуть. Хорошая сигара, отличный бренди. И вы послушайте, парни. – Он подмигнул Дженнингсу. – Я вам в этом деле подсоблю. Если чего не знаете, то, когда завершите свой рассказ, я дополню картину. Но перебивать не стану.

Дженнингс кивнул сержанту, и тот достал записную книжку.

Доктор Фелл устроился поудобнее и торжественно начал излагать ход своих мыслей:

– Итак, у меня было шестнадцать подсказок. Учитывая все имеющиеся у меня данные… Хампер, вам не стоит это записывать, вы не поймете… Мы уже пришли к очевидной посылке: самозванец выдает себя за кого-то знаменитого.

Мистер Немо с важным видом поклонился.

– Это навело меня на мысль, которую я назвал: «подсказка публичности». В этом весь смысл. Вначале идея о том, что речь идет о ком-то знаменитом, показалась мне безумной, но вы, Морган, сами ее подтвердили. Во время бурного спора между вами, Морган, и вашим другом Уорреном тот с жаром доказывал вину доктора Кайла, взывая к стереотипам детективных романов. Но вы сами сказали: «Выбрось из головы идею о том, что кто-то убил доктора Кайла и притворился им. Это может сработать в случае с человеком, который редко появляется на публике, но не с известным доктором». Ваши слова ничего не доказывали, но мне подумалось: какое забавное совпадение! На корабле действительно есть человек, который редко появляется на публике. Вы, кажется, даже упомянули, что его называют «отшельником с Джермин-стрит». Как вы тогда выразились? «Он никого не принимает, у него нет друзей, и все, чем он занимается, – коллекционирует редкие драгоценности». Конечно, это лишь сопутствующие размышления, но они подтверждали истинность подсказки публичности. Безусловно, лорд Стартон подходил под описание человека, о котором шла речь в радиограмме. На тот момент это казалось лишь совпадением. Но потом я вспомнил о другом стечении обстоятельств: лорд Стартон тоже побывал в Вашингтоне. Стартон, настоящий или подставной, говорил с дядюшкой Варпусом о покупке изумрудного слона. Что дает нам подсказку возможности. Не знаю, заходил ли он к Варпусу в ту ночь, когда была сделана компрометирующая запись, или же узнал об этом позже…

– Заходил, заходил. – Немо хихикнул.

– Это мне было неизвестно. Но мы знали, что нападение на Стелли произошло в Вашингтоне, как поведал нам Уоррен. Дело Стелли можно было разгадать благодаря подсказке, которую я назвал «разделенная страсть». Мы знали, что многие обстоятельства нападения казались удивительными. Также мы знали, что дело как-то связано с британским посольством. Стелли был человеком умным и осторожным, он старался максимально обезопасить себя от воров: как от простейших способов ограбления, так и весьма незаурядных. При этом все знали, что Стелли был страстным коллекционером драгоценностей. Однажды вечером он вышел из посольства и его ограбили без особой шумихи. Удивительным казалось то, что Стелли сумел заманить в ловушку обычный преступник. К тому же откуда вор мог узнать о том, что у Стелли при себе будет ожерелье? Но нет ничего удивительного во встрече двух известных коллекционеров, ведь они оба разделяют страсть к драгоценностям. Предполагается, что они покажут друг другу свои сокровища и обсудят возможность купить тот или иной экспонат коллекции. Опять же, нет ничего удивительного в том, что английского аристократа, пусть он и ведет замкнутый образ жизни, примут в посольстве, при условии, что у него имеются с собой документы, подтверждающие его личность. Как видите, совпадения накапливаются. Но известно также, что наш аристократ путешествует не один. Его всегда сопровождает секретарь. Морган упомянул, как его друзья хотели поглядеть на Стартона, – тот был настолько чудаковат, что постоянно разгуливал по коридорам, кутаясь в клетчатый плед. Также они удивлялись, почему он путешествует только с одним секретарем, если он так богат. В списке пассажиров я нашел мисс Хильду Келлер. Она занимала ту же каюту, что и лорд Стартон. Полагаю, вы, Морган, также впоследствии узнали об этом. Но отложим пока обсуждение этих подробностей… – Доктор Фелл захихикал, сунув в рот трубку. – Итак, после нескольких дней морского путешествия (следует отметить, что все это время лорд Стартон не покидал своей каюты и секретарша оставалась при нем) начинают происходить странные события. Украдена первая половина пленки. Появляется загадочная девушка, явно пытающаяся о чем-то предупредить Уоррена. Коварно атакован капитан Уистлер – и в результате наши герои отвлекаются от событий в каюте на целых полчаса. После этого девушка исчезает. Вы, Морган, посчитали, что ее убили и выбросили за борт. Я склонен был с вами согласиться. Но, отложив на время вопросы о том, кем эта девушка была и кто ее убил, мы сосредоточимся на странном факте: кто-то тщательно перестелил койку и даже заменил испачканное полотенце. Исходя из соображений, которые я изложу вам чуть позже, я назвал этот факт подсказкой незаметности.

Немо поерзал на диване. Он снял очки, его лицо побледнело еще сильнее, губы подрагивали – но не от страха. Ему нечего было скрывать. Какое-то другое чувство обуревало его, но Морган не мог разобрать, какое именно. Преступник словно создавал сочащуюся ядом ауру, и это ощущение было столь явственным, будто Морган мог учуять источаемый Немо яд.

– Эта шлюшка с ума меня сводила, – вдруг сказал Немо.

Перемены в выражении его лица и голосе были столь внезапны, что все невольно вздрогнули.

– Надеюсь, сейчас она в аду.

– Довольно, – осадил его доктор Фелл. – Итак, если кто-то решил убить эту девушку (по какой бы то ни было причине), то почему просто не оставить ее на месте преступления? Мы можем сделать вывод, что убийце было опаснее позволить капитану обнаружить ее тело, чем самому идти на риск и выбрасывать ее за борт. Но почему? Независимо от того, пропала ли девушка или была убита, все равно на судне должны провести расследование… Однако обратите внимание! Как поступает преступник? Он тщательно перестилает койку и меняет полотенце. Он не мог поступить так для того, чтобы вы подумали, будто девушка пришла в себя и вернулась в свою каюту. Напротив, это привлекло бы ваше внимание. Значит, убийца пытался навести уполномоченных лиц – в нашем случае капитана Уистлера – на мысль о том, что девушка была лишь вымыслом. Уистлер решил бы, что вы лжете ему – по неведомой причине. Если отвлечься от очевидной нелепости таких действий – девушку видели четыре свидетеля, – стоит подумать, каков был мотив убийцы для такого поступка. Очевидно, он знал, что произошло на палубе С. Он надеялся, что капитан Уистлер узнает в юном Уоррене человека, который напал на него, а в вас троих – людей, укравших изумруд. Убийца знал, что Уистлер не поверит ни единому вашему слову и просто отмахнется от ваших аргументов. Но, раз он пошел на такой риск и попытался донести до Уистлера мысль, что никакой девушки там и в помине не было, мы приходим к следующим выводам. Во-первых, если бы тело девушки обнаружили, это привлекло бы к нему внимание служителей закона, а наш злоумышленник ни в коем случае не мог оказаться вовлечен в какое бы то ни было полицейское расследование. Во-вторых, скрыть ее отсутствие на борту было для него не так сложно, и у него имелись все причины полагать, что он сумеет сохранить ее исчезновение в тайне. Это о многом нам говорит, джентльмены, поскольку приводит нас к следующим вопросам: как можно скрыть чье-то исчезновение на корабле с сотней пассажиров? Почему наш злоумышленник так боялся внимания полиции? Как он собирался убедить следователей в том, что никто не пропал? Итак, нам следует подумать о том, кем могла оказаться эта девушка. Она не путешествовала одна: в этом случае она не была бы связана ни с кем из пассажиров, внимание следствия среди сотни пассажиров не привлек бы именно наш злоумышленник, и ему не понадобилось бы скрывать ее существование. Кроме того, исчезновение девушки, занимавшей отдельную каюту, сразу заметили бы стюарды. Не могла она путешествовать и с не имеющими отношения к нападению на нее друзьями или родственниками – как уже отметил капитан Уистлер, родные сообщили бы о ее отсутствии. Значит, она занимала каюту с кем-то, и этот кто-то обязательно был ее убийцей. Я предположил, что она была его женой, компаньонкой… да кем угодно. Убийца надеялся, что сможет скрыть ее отсутствие на борту, поскольку она не познакомилась ни с кем из пассажиров и все время пути провела с убийцей. Значит, злоумышленник редко покидал свою каюту, а может быть, и не выходил оттуда вовсе. К тому же от подозрений его ограждало высокое положение в обществе, а еще тот факт, что он сам оказался жертвой: его обокрали, и этим внимание следствия оказалось направлено на других людей. Но раз он занимает высокое положение в обществе и никто ни в чем его не заподозрит, то почему он не мог допустить ситуации, в которой на него обратит внимание полиция? Ответ на этот вопрос прост. Наш злоумышленник – не высокопоставленная особа, он самозванец, который пойдет на все что угодно, чтобы скрыть правду о своей личности. Раз так, следует подумать: кто путешествовал с женщиной, кто не выходил из каюты, кто обладает настолько высоким положением в обществе, что оказывается вне подозрений, кто стал жертвой ограбления, кого мы можем подозревать в том, что он самозванец? Ответы на все эти вопросы приводят нас к лорду Стартону. Этот ход моих рассуждений основывается на подсказке чистого полотенца, подсказке незаметности. Но все это можно списать на совпадение, у нас пока что нет веских оснований для подозрений – однако вскоре такие основания обнаруживаются. Я имею в виду бритву, столь неосторожно оставленную злоумышленником за койкой…

Немо, наслаждавшийся сигарой, медленно повернул голову и обвел всех присутствующих взглядом. Рассеянность на его бледном костлявом лице сменилась широкой улыбкой, столь радушной и обаятельной, что Моргану стало не по себе.

– Я перерезал этой сучке горло. – Мистер Немо помахал в воздухе сигарой. – Так ей будет лучше. Мне так точно. Давайте, старина, запишите мое признание. – Он уставился на Хампера. – Правда, мне больше нравится проламывать жертвам черепа. Однажды этот приемчик показал мне один хирург. Если попрактиковаться, отыскать нужное место на голове – проще простого. Но с ней это не сработало бы. Пришлось взять бритву из набора Стартона, а остальные выбросить. Незадача, знаете ли. Я расстроился. Этот набор бритв, должно быть, стоил сотню-другую фунтов.

Рассмеявшись, он торжественно приподнял шляпу, щелкнул каблуками, ухмыльнулся и попросил еще бренди.

– Да, именно так, – согласился доктор Фелл, с любопытством посмотрев на преступника. – Я просил моего юного друга учесть, что бритв было семь. Набор из семи бритв, невероятно дорогой: эти бритвы с резными ручками из черного дерева, украшенные серебром и белым фарфором, явно делались на заказ. Они представляли коллекционную ценность. У обычного человека такого набора оказаться не могло. Но моя подсказка семи бритв напоминала, что на борту был человек, обожавший такие дорогие вещицы. Человек, купивший изумрудного слона, поскольку, как выразился Морган, то была «подвеска, не представляющая исторического интереса, но сама по себе невероятно ценная, редчайшая и удивительнейшая безделушка». Эти бритвы возвращают нас к вопросу о том, кем же была пострадавшая. Однажды она появилась на людях – зашла в радиорубку. Радист вспомнил, что «у нее в руках была стопка каких-то документов». Этот факт я назвал подсказкой семи радиограмм. О чем свидетельствует ее появление в рубке? Она не могла быть безмятежной туристкой, заглянувшей к радисту, чтобы послать весточку домой. Стопка документов говорит о том, что девушка собиралась отправить несколько сообщений, скорее всего, деловым партнерам. А значит, мы имеем дело с секретаршей. Наша гипотеза находит очередное подтверждение. Слепой Цирюльник – не просто самозванец, выдающий себя за значимую в обществе фигуру и притом затворника, он не просто путешествует с какой-то женщиной. Женщина оказывается секретарем, мы же узнаём, что наш затворник – невероятно богатый человек, интересующийся вычурными безделушками.

Вдруг доктор Фелл резко поднял трость и указал на Немо.

– Почему вы убили ее? – осведомился он. – Она была вашей сообщницей?

– Сейчас ваша очередь рассказывать историю, – пожал плечами Немо. – А мне пока что скучно, чертовски скучно от вашей болтовни, я бы уж и сам не прочь поговорить. Впрочем, у вас весьма недурственный бренди, вам не откажешь в гостеприимстве, потому не стану вас останавливать. Ха-ха-ха. Прошу, продолжайте. Расскажите вашу версию. А когда придет мой черед, уверяю вас, вы удивитесь. Хотя могу кое на что намекнуть. Да. Бренди ваш – правила ваши, а я не прочь выпить за ваш счет. Так и старина Стартон поступил бы, уверен… А уж как я в его роли напустился на капитана Уистлера, вы бы видели! Хо-хо! Да… Да, мой намек. Хильдочка оказалась непреклонна в своей порядочности. Не захотела поучаствовать в моей игре, когда узнала, кто я такой. А когда она попыталась предупредить того парнишку… Эх… Дуреха, что тут скажешь! Ха-ха! Довольны? – осведомился Немо, попыхивая сигарой. Он зловеще подмигнул доктору Феллу.

– А вы знали, что человек по имени Вудкок видел вас, когда вы выкрали первую часть пленки? – поинтересовался Гидеон.

– Вот как? – Немо повел плечом. – Ну да мне какое дело? Я снял бакенбарды – они накладные, – положил за щеки немного воска, нарисовал на щеке родинку… И кто бы меня опознал после такого?

Доктор Фелл медленно подчеркнул что-то на листе бумаги.

– Так мы переходим к нашей первой неопровержимой улике: подсказке сузившегося круга. Вудкок был уверен, что не видел вас на корабле до этого. Отметим, что Вудкок не страдал от морской болезни. Он все время обедал в кают-компании, а когда измученные качкой пассажиры выбрались-таки на палубу, Вудкок заметил бы вора – если вор не был одним из очень-очень немногих, кто все еще оставался в своих каютах. Хм! Ха! До того мы могли бы заподозрить кого-то другого – скажем Перригорда, сколь бы странно это ни звучало. Но из-за Вудкока нам пришлось исключить из списка подозреваемых Перригорда, как и Кайла. Как, в общем-то, и всех остальных. Казалось бы, сделать правильный вывод было очень просто, но всех сбил с толку неверный след – та радиограмма из Нью-Йорка.

Доктор Фелл поспешно написал текст радиограммы на бумаге и передал ее Моргану:

Федеральный агент предполагает работу того же грабителя ответственен за дела Стелли и Макги тчк Федеральный агент подозревает также врач на вашем корабле самозванец тчк

– И что? – спросил Морган.

– Мы переходим к нашей подсказке телеграфного стиля. Обратите внимание, словечко «также» тут излишне, было бы пустой расточительностью использовать его в радиограмме, если бы оно означало: «федеральный агент также подозревает, что врач на вашем корабле – самозванец». Но попробуем расшифровать послание иначе:

Федеральный агент предполагает работу того же грабителя, который ответственен за дела Стелли и Макги. Федеральный агент подозревает, также считает и врач, что на вашем корабле самозванец.

– Таким образом, – заявил доктор Фелл, комкая лист бумаги, – значение этого послания иное. Слова о том, что «возможно вмешательство ассоциации врачей» говорят нам, что вышеупомянутый доктор готов поднять скандал. Врач настаивает, что, хотя его пациент и не вполне в себе, он называет себя лордом Стартоном. Врач в это верит, и это заявление нельзя сбрасывать со счетов. Но, бога ради, неужели вы действительно подумали, что если доктор Кайл окажется убийцей, то все сообщество врачей мира встанет на его защиту? Эта идея была столь нелепа, что я вообще удивился, когда кто-то ее высказал. Эти слова указывают на Стартона! Итак, оставим в стороне ваши рассуждения о докторе Кайле и отметим нагромождение фактов, указывающих на вину Стартона. Перейдем же к последнему, основному доказательству!

Доктор Фелл раздраженно бросил листок со списком подсказок на стол.

– Вы пришли к Стартону, чтобы успокоить его из-за потери изумруда. Вы видели его секретаршу? Нет! Но вы слышали, как он говорил с кем-то в спальне. Вы не издали ни звука, но лорд Стартон выглянул из спальни, вышел наружу и закрыл за собой дверь. Он знал, что вы там, и разыграл этот спектакль ради вас. Его ошибка, подсказка не той комнаты, заставила меня задаться вопросом: почему? Почему он говорил с секретаршей в спальне? Не в гостиной, где он якобы возлежал в окружении склянок с лекарствами, не в его обиталище. Нет. Но никто не должен был увидеть ее, так?

Мистер Немо громко расхохотался. Карандаш констебля поскрипывал, чиркая по бумаге.

– К тому же нам нужно учитывать и подсказку освещения. В каюте Стартона задернуты шторы, его плечи скрывает плед, на голове шляпа, он старается встать спиной к свету. Он даже сам дал вам прямую подсказку, связанную с его вкусами и пристрастиями: вспомните безделушку с рубиновыми глазами, качающего головой мандарина. Стартон сам дотронулся до этой вещицы, чтобы отвлечь вас. Тем не менее вы не заметили связи между вычурной фигуркой и дорогой резной бритвой. А что случилось, когда вы с капитаном Валвиком и миссис Перригорд обошли весь корабль, пытаясь найти пропавшую девушку? – Доктор Фелл стукнул тростью по столу. – Вы прочесали весь корабль, но, ничего не подозревая, не потребовали личной встречи с секретаршей Стартона. Вы вошли в его каюту, задали вопрос и позволили ему вышвырнуть вас оттуда, ничего не проверив!

Доктор Фелл помолчал и повернулся к инспектору Дженнингсу.

– Я изложил все мои рассуждения по этому поводу, Дженнингс. Полагаю, вы ничего не поняли?

Инспектор мрачно усмехнулся.

– Все я понял, сэр. Поэтому и не перебивал вас. Немо уже рассказал нам все это, пока мы ехали в поезде. Так что все в порядке. Да, Немо?

– Чушь, чушь, чушь! – дребезжащим голосом Стартона произнес Немо, радуясь удачно сыгранной роли. – Капитан Уистлер сошел с ума! Да я подам в суд на его компанию! И все это время я думал… Вы что-то собирались сказать, инспектор?

Дженнингс пристально посмотрел на задержанного. Похоже, сейчас ему хотелось оказаться от Немо подальше, и мысль о том, что он прикован к этому безумцу наручником, не очень-то его радовала.

– О, вы повеселились на славу, – холодно процедил он. – Но вас за это повесят, подонок. Продолжайте, доктор Фелл.

Немо расправил плечи.

– Когда-нибудь я убью вас за эти слова, – столь же холодно ответил он. – Может быть, завтра, может быть, послезавтра, а может быть, через год.

Он обвел взглядом комнату. Сейчас он побледнел еще сильнее, его дыхание участилось. Морган чувствовал, что Немо пытается от чего-то отвлечься своим напускным весельем.

– Полагаю, настал мой черед говорить? – вдруг осведомился убийца.

Глава 22

Бенефис Немо

В комнате сгущались тени. Немо снял шляпу и обмахнул ею лицо.

– Я вам скажу, – принялся разглагольствовать он, размахивая шляпой, – отчего никто не может противиться уготованной ему судьбе. Я дополню вашу историю. Покажу вам, как стечение обстоятельств, которое никто не мог предотвратить, заставило меня покинуть уютнейшее местечко на земле. А эти детишки – они-то полагали, что это забавно… Я не скажу вам, кто я такой, – заявил он, обводя присутствующих взглядом. Его выражение лица в этот момент почему-то напомнило Моргану Вудкока, когда тот задумчиво смотрел в потолок в почтовом салоне. – Я могу оказаться кем угодно. Вам это никогда не выяснить. Я мог бы сказать вам, что я Гарри Джонс из Сурбитона. Или Билл Смит из Йонкерса – а может быть, я по сути своей не так уж и отличаюсь от человека, которым я притворялся. Но кое-что о себе я вам все же поведаю. Я призрак. И думайте об этом, что хотите. Объяснять я не стану. Да и не будет у меня такой возможности. – Он усмехнулся.

Все молчали. За окном сгустились сумерки, и вечерний желтоватый свет заливал лицо Немо, отражался в его глазах, взиравших на доктора Фелла, Дженнингса и Моргана.

– А может, я всего лишь Безумный Томми из… Впрочем, не важно. Кто сможет это узнать? Но я расскажу вам, как я провернул это дельце. Мне удалось выдать себя за Стартона – и никто ничего не заподозрил. Об этом, правда, я рассказывать не стану, поскольку если вы узнаете, то неприятности будут не только у меня. Как бы то ни было, мне удалось ввести в заблуждение его секретаршу. Признаю, до этого она работала у Стартона всего месяц-другой – но мне удалось ее обмануть. Она поверила, будто я настолько сумасброден, что не способен запомнить подробности моих сделок. Поэтому она обо всем заботилась. Она была милой. – Немо неопределенно повел рукой в воздухе и хихикнул. – И все складывалось так удачно, что я подумал: «Немо, ты собирался притворяться Стартоном, только чтобы его обчистить, но почему бы не продолжить это дельце?» Секретаршу я оставил при себе. Не стоило убивать Макги в Нью-Йорке, но он был ювелиром, а я никогда не мог устоять перед бриллиантами. Когда я плыл на том корабле, у меня были все деньги Стартона – ах, если бы вы видели, как я мастерски подделываю подписи! А еще – около пятисот тысяч фунтов в драгоценностях. Люди же думали только о том, что у меня при себе изумрудный слон. И я собирался заплатить за него пошлину – все по правилам, Стартон же человек честный. Да, я был знаменитым лордом Стартоном, а лорд Стартон не станет провозить в страну контрабанду. Поэтому мой багаж никто и не осматривал. Я знал, что Хильда – мисс Келлер, моя Хильдочка – будет рядом со мной все путешествие и может догадаться, кто я такой. Но я был не против. Я хотел, чтобы она догадалась. Я бы сказал ей: «Ты погрязла во всем этом, дорогая, погрязла. И тебе стоит держаться меня, так что…» – Немо поднял руку. – «Так что твоим прелестям, Хильдочка, самое место в моей койке». – Голос у него стал низким, угрожающим. – Вот что бы я ей сказал. Ха!

– Но, если у вас было так много денег, – вдруг осведомился доктор Фелл, – зачем вам было красть кинопленку?

– Чтобы навредить. – Немо постучал себе пальцем по носу. – Навредить… всем, до кого бы я дотянулся, понимаете? Нет, вы не понимаете. Я готов был отдать эту пленку даром, кому угодно. Лишь бы этот человек нанес политиканам максимальный ущерб. Вы не понимаете? А я понимаю. Я как Стартон. Я мог бы стать… тенью Стартона. Я, как и он… ненавижу людей. – Немо залился смехом, затем откинулся на спинку дивана и помассировал виски. – Я узнал об этой истории еще в Вашингтоне. А потом Хильда, все еще не подозревавшая о том, кто я, пришла ко мне в каюту и рассказала об очень-очень странной радиограмме, которую она подслушала. И потом я – я! – вспомнил. Вот такая у меня память. И я подумал: «Вот мой шанс все ей рассказать. Я заполучу пленку, покажу ей, и она согласится помочь мне. Ей ведь не меньше моего хочется всем навредить». Так я и сделал. – Голос Немо вдруг сорвался на хрип, похожий на карканье вороны. – Но она меня не поняла. Поэтому мне пришлось убить ее. Но вот что было до этого? А? Не знаете? Меня осенило. Я понял, как заставить Хильдочку меня полюбить. Вначале я планировал просто ограбить старика Стартона, я не собирался занимать его место. Ладно, не важно. Я хотел заполучить изумруд, и у меня был дубликат. Точно такой же изумрудный слон, фальшивка, которой я планировал подменить настоящего слона. Вот что я собирался сделать. Но мне подумалось – а почему бы этим не воспользоваться? Зачем мне вообще платить пошлину за настоящий изумруд? Провернуть такое дельце – раз плюнуть. Я носил бы при себе поддельный изумруд, а настоящий бы спрятал. Показал бы фальшивку на таможне. Предложил бы им оплатить огромную пошлину за драгоценность, а там мне бы сказали: «Это подделка». И я бы возмутился: «Что?!»

Немо захихикал от восторга, но Морган заметил, что на мгновение в его глазах почему-то промелькнуло удивление.

– И они сказали бы мне: «Ваше лордство, вас обманули. Это не настоящий изумруд». Я сделал бы вид, что меня обвели вокруг пальца. Разыграл бы их. Шутка бы вышла что надо. Я бранился бы и махал руками, а потом раздал бы взятки направо и налево, чтобы таможенники держали рот на замке и никто бы не узнал о позоре Стартона. А потом я бы просто ушел оттуда – с изумрудным слоном на дне чемодана. Итак, чтобы все выглядело еще правдоподобнее, я передал поддельный изумруд капитану, чтобы тот запер драгоценность в сейфе. Тут-то все и пошло не так. Будь проклят этот несправедливый мир! Вы можете себе представить, что случилось? Эти молокососы…

– Да, – тихо перебил его доктор Фелл. – Тогда-то вы и допустили ошибку. Я назвал это подсказкой выпадения из образа. Вы ни в коем случае не хотели, чтобы изумруд украли, в особенности учитывая, что он был поддельным. Ведь это означало бы, что на судне началось бы расследование, которое потом передали бы в ведение полиции. Вы не могли пойти на такой риск. Единственный способ предотвратить начало расследования – это предъявить настоящий изумруд и заявить, что вам его вернули. Тогда никто бы не забеспокоился. Ваша ошибка – подсказка выпадения – состояла в том, что вы выпали из образа. Впервые вы вышли из роли и сделали то, чего ни за что бы не сделал настоящий лорд Стартон. Вы сказали: «Я не знаю, как так вышло, и мне все равно. Главное, что изумруд у меня». Это не показалось мне правдой, друг мой Немо. Меня сбила с толку одна деталь – впрочем, теперь я понимаю, почему вы так поступили. Я опешил, узнав, что вы оставили поддельный изумруд в стальной коробке за сундуком. Вы рисковали, зная, что его могут найти. А ведь вы были осведомлены, где эта коробка, ведь вы видели произошедшее на палубе с начала и до конца. Любой понял бы, что это ваших рук дело, когда юный Уоррен нашел изумруд за сундуком.

– Погодите-ка, – запротестовал Морган. – Я вот не понял. Что случилось?

– Ну, на корабле явно было два изумруда. Если поддельный изумруд все это время пролежал в коробке за сундуком Кайла, он не мог очутиться в руках Стартона. И все же – именно эту коробку капитан Уистлер получил непосредственно от самого лорда Стартона! Стартон сам отдал ему изумруд, и я полагал, что изумруд в коробке – настоящий. И все же вскоре лорд Стартон предъявляет другой изумруд и заявляет, что эта драгоценность – настоящая! Подсказка осведомленности состоит в том, что, если бы на корабле было два изумруда, Стартон сумел бы отличить настоящий драгоценный камень от подделки. Вы сами это сказали. Конечно, Стартон мог определить подлинность изумруда. Но если изумрудный слон, которого он отдал Уистлеру, был подлинным, то подброшенная ему безделушка должна была оказаться подделкой. Тем не менее он сам заявил, что это украшение – настоящий изумруд. Мою логику несложно проследить, верно? И это приводит нас к мысли о весьма изощренном самозванце. – Доктор Фелл неотрывно смотрел на него. – Но вначале я не понимал, друг мой Немо, почему вы оставили поддельный изумруд в каюте Кайла, рискуя, что его обнаружат?

Немо так разволновался, что опрокинул стакан. Его волнение нарастало, он будто ожидал, что вот-вот что-то должно случиться, а это событие все не происходило и не происходило. Морган не мог понять, что его так тревожило.

– Я думал, что изумруд выбросили за борт, – прорычал он. – Я был уверен, что его выбросили за борт! Я слышал, как этот придурок… – Он ткнул пальцем в сторону Моргана. – Этот придурок сказал… Да, на палубе было шумно, бушевал шторм, но я подслушал их разговор. И я явственно услышал, как он сказал: «Изумруд вывалился за борт».

– Боюсь, вы услышали не все предложение, – задумчиво протянул доктор Фелл, подчеркивая карандашом надпись «подсказка недопонимания» на листке. – И наконец окончательным доказательством вашей вины – должно быть, вы были ошеломлены – стало появление второго изумруда. Вы до последнего утверждали, что не было никакого ограбления. Дошло до смешного – вы запретили кому бы то ни было говорить об ограблении. На этом-то вы и погорели. Так вскрылась ваша истинная сущность. Вам стоило бы заявить, что вас опять ограбили. Кстати (друг мой Немо, склоните голову пред богинями судьбы), на какое-то время вас спас дядя Жюль, выбросивший подделку за борт.

Немо выпрямился и неестественно изогнул шею.

– Пусть я и призрак, – с ужасающей серьезностью произнес он. Его глаза остекленели, было в нем сейчас что-то жуткое. – Но я не всеведущ. Ха-ха! Что ж, вскоре мне предстоит стать всеведущим. И тогда я вернусь с бритвой, однажды ночью я найду вас, когда вы не будете искать меня.

Он залился зловещим смехом.

– Что за чертовщина с ним творится? – Доктор Фелл медленно поднялся на ноги.

– Был у меня при себе один маленький пузырек, – усмехнулся Немо. – Я выпил его содержимое час назад, когда мы сошли с поезда. Я опасался, что это не сработает. Я опасался, и потому мне пришлось говорить с вами. Но я его выпил. Говорю вам, я призрак. Призрак просидел здесь с вами целый час. Надеюсь, вы запомните это. И будете вспоминать обо мне темными ночами.

В сумрачном желтом свете грузный силуэт доктора Фелла темнел на фоне окна. Немо захлебывался смехом, от которого у Моргана мурашки побежали по коже. А затем, в повисшей тишине, инспектор Дженнингс медленно поднялся на ноги. Он спокойно посмотрел на своего подопечного. Щелкнули наручники.

– Да, Немо. – Инспектор Дженнингс удовлетворенно кивнул. – Я так и думал, что вы вытворите что-то подобное. Поэтому я и подменил жидкость в вашем пузырьке. Большинство задержанных преступников пытаются покончить с собой. Это старый фокус. Но вы не умрете от яда…

Смех Немо резко оборвался. Убийца забился в наручниках…

– Вы не умрете от яда, Немо. – Инспектор Дженнингс медленно двинулся в сторону двери. – Вас повесят. Доброй ночи, джентльмены. Благодарю вас за все.

Примечания

1

Ты тут лейтенант, господин, верно? (нем.) (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)

2

Уильям Дженнингс Брайан (1860–1925) – американский политик и государственный деятель, представитель популистского крыла Демократической партии. (Примеч. ред.)

3

Криминальный музей Скотланд-Ярда (Черный музей), основанный в 1875 году, считается одним из самых закрытых музеев в мире. Доступ к нему имеют только сотрудники полиции. В его двух комнатах хранятся улики и свидетельства самых громких преступлений в Великобритании. (Примеч. ред.)

4

Псевдоним (фр.).

5

Строка из стихотворения Джона Мейсфилда «Импровизация капитана Стрэттона» приведена в переводе Ю. Лукача.

6

Морган цитирует латинское выражение De mortuis nihil nisi bonum – «О мертвых или хорошо, или ничего».

7

Жан Антельм Брилья-Саварен (Брийя-Саварен) (1755–1826) – французский философ, кулинар, юрист, экономист, политический деятель, музыкант. Автор знаменитого трактата «Физиология вкуса».

8

Очевидно, возникает вопрос (фр.).

9

Грейс Хорсли Дарлинг (1815–1842) – национальная героиня Великобритании, спасшая вместе со своим отцом Уильямом Дарлингом 7 сентября 1838 года людей с тонущего парохода «Фортафшир». (Примеч. ред.)

10

Секстон Блейк – детектив, вымышленный персонаж, популярность которого в начале ХХ века не уступала популярности Шерлока Холмса. Истории о нем выходили в серии книг «Библиотека приключений Секстона Блейка», для которой писали более 170 авторов. (Примеч. ред.)

11

Элизабет Барретт Браунинг (1806–1861) – известная английская поэтесса викторианской эпохи. (Примеч. ред.)

12

Уильям Вордсворт (1770–1850) – английский поэт-романтик. Созданный им в соавторстве с Кольриджем сборник «Лирические баллады» был результатом посещения аббатства Тинтерн в графстве Сомерсетшир. (Примеч. ред.)

13

Нелогичное заключение (лат.). (Примеч. ред.)

14

Джон Китс (1795–1821) – поэт младшего поколения английских романтиков. (Примеч. ред.)

15

Гринлинг Гиббонс (1648–1721) – английский резчик по дереву. Считается одним из наиболее выдающихся английских резчиков-декораторов. (Примеч. ред.)

16

Отца и сына (фр.).

17

В конечном итоге (лат.).

18

Доктор Фелл цитирует слова английского мученика Джона Брэдфорда, сказанные при виде преступника.

19

Старый Король Коль (Коул) – персонаж английского фольклора. (Примеч. ред.)

20

Никогда учение не излишне, пока ему не выучились (лат.). Цитата из «Писем к Луцилию» Луция Сенеки приведена в переводе В. Соколова.

21

Ну и старая корова! Сдается мне, муженек у нее под каблуком (фр.).

22

Цитата из «Элегии» Томаса Грея приведена в переводе В. А. Жуковского.

23

Наконец-то (фр.).

24

Эдит Томпсон (1893–1923) была казнена за убийство своего мужа Перси Томпсона, которое совершил ее любовник Фредерик Байуотерс. Причастность Эдит к замыслу и воплощению этого преступления была весьма сомнительной. (Примеч. ред.)

25

Ричард Скотт Пратер (1921–2007) – американский прозаик, создатель детективной серии «Шелл Скотт». (Примеч. ред.)

26

Картер Браун (1923–1985) – один из самых знаменитых и плодовитых авторов детективного жанра. (Примеч. ред.)

27

Американские писатели, авторы детективных романов, чья популярность пришлась на 1930-1950-е гг. (Примеч. ред.)

28

Пляска смерти (нем.).

29

Макбрическая поэзия – поэзия, исполненная черной иронии. (Примеч. ред.)

30

Томас Лоуэлл Беддоуз (1803–1849) – английский врач, физиолог, поэт и драматург. (Примеч. ред.)

31

Имеется в виду двойное убийство отца и мачехи Лиззи Борден – одно из самых загадочных убийств в истории США, случившееся в 1892 году.

32

Главным представлением (фр.).

33

Пол Уайтман (1890–1967) – американский бэнд-лидер (руководитель и дирижер джазового оркестра), джазовый скрипач. (Примеч. ред.)

34

Геттисбергская речь Авраама Линкольна – одна из известнейших речей в истории США. Президент произнес ее 19 ноября 1863 года при открытии Национального солдатского кладбища в Геттисберге, штат Пенсильвания. (Примеч. ред.)

35

Отцы-основатели США – группа американских политических деятелей, сыгравших ключевую роль в становлении американской государственности. В их числе – первый президент США Джордж Вашингтон (1732–1799), третий президент США Томас Джефферсон (1743–1826), один из авторов Декларации независимости, и др. (Примеч. ред.)

36

Тринитротолуол (тротил) – мощное взрывчатое вещество, используемое для снаряжения боеприпасов. (Примеч. ред.)

37

Эдвард Филлипс Оппенгейм (1866–1946) – популярный в свое время и очень плодовитый автор детективов, триллеров и шпионских романов. (Примеч. ред.)

38

Вывих небылицы (лат.).

39

Я умираю… О господи, умираю… Ох, Абдул, умоляю тебя… (фр.).

40

Что и требовалось доказать (лат.).

41

Презумпция (лат.).

42

Приблизительно 82,5 кг. (Примеч. ред.)

43

Во-первых (лат.).

44

Моряк Папай (Papaj) – герой американских комиксов и мультфильмов. (Примеч. ред.)

45

Констанция Кент (1844–1944) – подданная Великобритании, ставшая известной благодаря признанию в убийстве ребенка, которое она совершила в возрасте шестнадцати лет. (Примеч. ред.)

46

Эдвард Уильям Причард (1825–1865) был казнен за убийство жены и тещи. (Примеч. ред.)

47

Кристина Эдмундс (1835–1907) – знаменитая английская отравительница. (Примеч. ред.)

48

Джордж Харви-Лемсон – врач, весьма изощренным образом отравивший своего племянника в 1882 году. (Примеч. ред.)

49

Хоули Харви Криппен (1862–1910) – американский врач-гомеопат и дантист, осужденный за убийство собственной жены. (Примеч. ред.)

50

Возрождение театра (фр.).

51

Невзирая на себя (фр.).

52

Место (фр.).

53

Полутона (фр.).

54

Я потрясен, мерзкий верблюд, я взбудоражен. (фр.)

55

«Борода» (фр.). У Корнеля нет произведений с таким названием.

56

Душа моя – сыр, что дует в таинственных ночных чащобах. (фр.)

57

Что до меня, то я обожаю сосиски, поскольку они не говорят по-французски. (фр.) Разумеется, к Мольеру этот набор слов никакого отношения не имеет.

58

Я не знаю этого (фр.).

59

Мимоходом (фр.).

60

Молодежь, молодежь (фр.).

61

В стиле Пьера Луи (фр.).

62

Точное выражение (фр.).

63

Увидимся! (фр.)

64

Стэн Лорел (1890–1965) – комедийный актер, сценарист и режиссер. (Примеч. ред.)

65

Отрывки (фр.).

66

На самом деле Перригорд приводит искаженную цитату из «Отелло» Шекспира.

67

Так предопределено парками (лат.). Парки – богини судьбы в древнеримской мифологии.

68

Профан (фр.).

69

Артур Рэкхем (1867–1939) – английский художник, который проиллюстрировал практически всю классическую детскую литературу на английском языке, а также «Сон в летнюю ночь» Шекспира и «Песнь о Нибелунгах». (Примеч. ред.)

70

Римский император Нерон (37–68 гг. н. э.), известный своими гонениями на христиан, происходил из древнего плебейского рода Агенобарбов. (Примеч. ред.)

71

Ах! Ну что же ты, дядюшка! Что я вижу? О господи, что же я вижу, а? (фр.)

72

Ладно, ладно! Опять ты пьешь! Ты постоянно пьешь! Черт возьми, а? Ты дал мне слово чести, слово французского солдата! И что же я вижу? Французский солдат, значит? Нет! Я вижу, как ты пьешь джин! (фр.)

73

Но, дорогая… Дорога-ая! Ты ведь сама знаешь, что это очень-очень-очень маленький стаканчик! Взгляни, дорогая! Посмотри! Ты ведь сама знаешь, всего один жалкий, несчастный глоток! А я же простужен, дорогая! И сегодня вечером… (фр.)

74

Ты дал мне слово! Ты… Ты омерзителен, вот что я тебе скажу! (фр.)

75

Совокупность театральных механизмов. (Примеч. ред.)

76

Драматург сэр Уильям Швенк Гильберт (1836–1911) и композитор сэр Артур Сеймур Салливан (1842–1900) – английские авторы, создавшие во второй половине XIX века четырнадцать комических опер. (Примеч. ред.)

77

Либретто Уильяма Гилберта «Пензансские пираты» приводится в переводе Георгия Бена.

78

Милый (фр.).

79

Здесь и далее цитаты из стихотворения «Тэм О’Шентер» Роберта Бернса в переводе С. Маршака.

80

Великолепно! (фр.).

81

Давай, дядюшка. Ох, бедняжка мой! Мой бедный малыш… Давай, ну же… (фр.)

82

Бедный малыш (фр.).

83

Приблизительно 95,25 кг. (Примеч. ред.)

84

Я поищу джин (фр.).

85

Кровь Богородицы (итал.).

86

Незадачливые полицейские инспекторы, герои рассказов Артура Конан-Дойла о Шерлоке Холмсе. (Примеч. ред.)

87

Раз (фр.).

88

Два! Три, четыре (фр.).

89

Так значит, вам не понравились эти часы? Может быть, вы предпочли бы деньги? (фр.)

90

Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать (фр.).

91

Простите, господа, вы не могли бы дать мне джина? (фр.)

Content

Джон Диксон Карр
Расследования доктора Гидеона Фелла. Преступный замысел

Восьмерка мечей

Убийца оставляет визитную карточку

Глава 1 Странное поведение епископа

Глава 2 «Застрелен в голову»

Глава 3 Восьмерка мечей

Глава 4 «Ищите крючок»

Глава 5 Чей-то след

Глава 6 Не тот посетитель

Глава 7 «Кто сидел на моем стуле?»

Глава 8 В гостинице «Чекерс»

Глава 9 Дедукция старины Джона Зеда

Глава 10 Вопрос ключей

Глава 11 Полтергейст и красный блокнот

Глава 12 Спинелли гадает на картах Таро

Глава 13 Бронежилет

Глава 14 Дьявол и Матушка Стэндиш

Глава 15 Прогулка в темноте

Глава 16 Таинственный след

Глава 17 Без бронежилета

Глава 18 Доктор Фелл встречается с убийцей

Глава 19 Весьма правдоподобная история

Слепой Цирюльник

Предисловие

Часть первая

Глава 1 Странный груз

Глава 2 Дядюшкина выходка

Глава 3 Ловушка для похитителя пленки

Глава 4 Удар по голове

Глава 5 Те же и изумрудный слон

Глава 6 Где же тело?

Глава 7 Какая каюта?

Глава 8 Кровь под одеялом

Глава 9 Утро вечера мудренее

Глава 10 Действующие лица

Глава 11 Кто видел Слепого Цирюльника?

Глава 12 Неосмотрительность Кертиса Уоррена

Интерлюдия Наблюдения доктора Фелла

Часть вторая

Глава 13 Два мандарина

Глава 14 Как такое возможно?

Глава 15 Миссис Перригорд заказывает шампанское, а изумруд вновь выходит на первый план

Глава 16 Щекотливая ситуация в каюте С-46

Глава 17 В дело вмешивается Ужас Бермондси

Глава 18 Золотые часы и прочие потери

Глава 19 Непристойное поведение дядюшки Жюля

Глава 20 Покровы сорваны

Глава 21 Убийца

Глава 22 Бенефис Немо

Примечания