Евгений Петрович Ищенко

101 миниатюрный детектив

От автора

В отечественной и зарубежной художественной литературе детективный жанр пользуется у читающей публики неизменным успехом. Правда, положа руку на сердце нужно признать, что детективов, с полным правом относящихся к художественным произведениям, издавалось и издается очень мало. Основную их массу составляет так называемое чтиво, почти ничего не дающее ни уму, ни сердцу. Читают такую литературу, чтобы убить время. В памяти после прочтения в лучшем случае остаются фабула преступления да некоторые сюжетные ходы, и то ненадолго.

Мне, профессионально занимающемуся криминалистикой более сорока лет, поработавшему следователем, прокурором-криминалистом, уже давно стало неинтересно читать детективный ширпотреб. Сюжет часто бывает закручен ни на чем, фабула преступления примитивная, действия следователя — криминалистически безграмотны и процессуально незаконны. Читать такие детективы — только нервы портить и глаза утомлять. Конечно, я как профессионал не могу здесь быть беспристрастным, и тем не менее…

Совсем другое дело — следственная практика, как отечественная, так и зарубежная. Она очень богата случаями, заключающими в себе некую криминалистическую «изюминку», делающую их своеобразными, запоминающимися. Такие случаи у меня постепенно копились, собирались, обрабатывались.

К жанру мини-детектива я пришел довольно давно, еще в 80-х годах прошлого, XX века. Мои мини-детективы печатались в журналах «Уральский следопыт» и «Человек и закон», были благосклонно восприняты читателями. Некоторые из них я приводил в качестве примеров, иллюстрирующих возможности современной криминалистики в деле борьбы с преступностью, читая лекции в трудовых коллективах по линии общества «Знание». Иллюстрировал я ими и лекции, читаемые студентам

Свердловского юридического института, где многие годы преподавал криминалистику. Было очевидно, что эти миниатюрные детективы вызывают интерес, запоминаются, ибо в небольшом объеме они концентрировали яркое, нетривиальное содержание.

К этому жанру я пришел потому, что мне было жалко транжирить свое и чужое время. Свое — не хотелось нагнетать вокруг яркого случая вёдра словесной воды, а чужое — чтобы не пропускал эту воду читатель через себя, пытаясь обнаружить утопленный в ней автором яркий «камушек». Что получилось — судить читателям, но, на мой взгляд, гораздо интереснее и приятнее перебирать яркие «самоцветные камушки», чем отыскивать их в большой куче сырого песка. Эту кучу за читателей я уже перелопатил и даже просеял через сито, а «самоцветы» огранил.

Понимаю, что в моем распоряжении оказалась лишь небольшая толика интересных случаев из следственной практики — возможности одного человека весьма ограниченны. Но работу над миниатюрными детективами я продолжаю. И в этой связи обращаюсь к читателям, бывшим и действующим сотрудникам правоохранительных органов. Если в вашей практике были такие «самоцветные камушки», сообщите мне о них на адрес издательства. В следующей книге ваш случай, литературно обработанный, увидит свет, а человек, сообщивший его, под своей или измененной (по его желанию) фамилией будет в нем фигурировать и перестанет сожалеть о том, что эта «изюминка» порадовала вкус только его близких и друзей.

Буду благодарен читателям и за отзывы, направленные на улучшение содержания этой книги, являющейся первым опытом нового жанра — миниатюрного детектива.

Е. Ищенко

Глава 1. Листая ветхие страницы

«Невольник чести» под судом

Сейчас немногие знают, что гордость россиян А. С. Пушкин был под следствием и судом и только смерть спасла его от виселицы. В чем же он так сильно провинился?

В 1828 году официальные власти возбудили расследование по поводу поэмы «Гавриилиада», проникнутой духом безбожного вольномыслия и ходившей тогда в рукописном виде. В архивных документах Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии есть такие строки:

«Комиссия в заседании 25 июля… положила предоставить санкт-петербургскому генерал-губернатору, призвав Пушкина к себе, спросить: им ли была написана поэма «Гавриилиада»? В котором году? Имеет ли он у себя оную, и если имеет, то потребовать, чтоб он вручил ему свой экземпляр. Обязать Пушкина подпискою впредь подобных богохульных сочинений не писать под опасением строгого наказания».

«Чиновника 10 класса Пушкина», как он именуется в деле, несколько раз допрашивали, за ним был установлен негласный полицейский надзор, его переписку перлюстрировали. Однако вину поэта в сочинении «богохульной» поэмы, полной фривольных и эротических сцен, доказать так и не удалось. Дело было закрыто.

То, что «Гавриилиаду» сочинил молодой Александр Пушкин, сейчас практически общеизвестно. Не так давно поэма была опубликована без каких-либо купюр и замены отдельных слов и оборотов на более литературные. Прибавило ли это авторитета поэту или, наоборот, убавило, судить не берусь. Думаю, что «Гавриилиаду» нужно рассматривать как шалость, каприз бунтующего, свободомыслящего таланта, желающего взбудоражить застойное общественное мнение. Спору нет, многие места поэмы, быть может, излишне сочны и картинны, но написана она очень талантливо.

Спор разгорелся по поводу авторства покаянного письма, которое было обнаружено уже в наши дни в частном архиве семьи Бахметевых. Письмо такого содержания: «Будучи вопрошаем правительством, я не посчитал себя обязанным признаться в шалости столь же постыдной, как и преступной. Но теперь, вопрошаемый прямо от лица моего Государя, объявляю, что «Гавриилиада» сочинена мною в 1818 году. Повергаю себя милосердию и великодушию царскому. Есть Вашего Императорского Величества верноподданный Александр Пушкин. 2 октября 1828 года. Санкт-Петербург».

Несмотря на то, что налицо существенное расхождение в датах («Гавриилиада» датируется 1821 годом, в то время как в письме упоминается 1818-й) пушкинист Т.Г. Цявловская и литературовед В.П. Гурьянов посчитали его подлинным. Противоположную точку зрения высказал другой известный пушкинист, Б.В. Томашевский. В качестве арбитров по просьбе литературоведов пришлось выступить экспертам-криминалистам.

Исследовав почерк документа, характер использованных при его составлении пишущего прибора, бумаги и чернил, они пришли к таким категорическим выводам:

письмо написано не Пушкиным, а от его имени Бахметевым;

бумага письма подлинная, изготовлена в XIX веке из чистого льняного истолченного тряпья без примесей, характерных для современных сортов бумаги;

по химическому составу и изменениям, возникшим от старения документа, можно утверждать, что чернила, которыми написано письмо, изготовлены в конце двадцатых годов XIX века;

письмо исполнено гусиным пером, так как по краям штрихов отсутствуют темные боковые бороздки, образующиеся при нажиме металлического пера.

Так по прошествии полутора веков криминалисты помогли раскрыть тайную попытку властей подмочить репутацию А.С. Пушкина путем подделки его покаянного письма, почему-то не увенчавшуюся успехом при жизни поэта и едва не удавшуюся позднее, в наши дни.

— Но при чем тут суд и повешение? — спросит нетерпеливый читатель. Не спешите, об этом дальше и пойдет речь.

Если почитать «Подлинное военно-судное дело 1837 года: Дуэль Пушкина с Дантесом-Геккереном», изданное в 1900 году и давно ставшее библиографической редкостью, которое мне удалось найти в библиотеке Пушкинского дома в Санкт-Петербурге, то будет ясен состав преступления. На основании действующего «Воинского сухопутного устава» 1702 года, который и в первой половине XIX века никто из российских самодержцев не отменил, дуэль преследовалась как тяжкое уголовно наказуемое деяние.

Статья 139 этого устава гласила, что «все вызовы, драки и поединки наижесточайше запрещаются таким образом, чтобы никто, хотя бы кто он ни был, высокого или низкого чина, прирожденный здешний или иноземец, хоть другой кто, словами, делом, знаками или иным чем к тому побужден и раззадорен был, отнюдь не дерзал соперника своего вызывать на поединок с ним на пистолетах или на шпагах биться. Кто против сего учинит, оный, всеконечно как вызывателъ, так кто и выйдет, имеет быть казнен, а именно, повешен, хотя из них кто будет ранен или умерщвлен, или хотя оба не ранены от того отойдут. И ежели случится, что оба или один из них в таком поединке останется, то их и по смерти за ноги повесить».

Таков был суровый закон, который продолжал действовать, и А.С. Пушкин, как «прирожденный здешний» и «раззадоривший» Дантеса биться с ним на пистолетах, полностью подпадал под его пункты. И поэтому из штаба отдельного гвардейского корпуса в лейб-гвардии конный полк ушла секретная бумага: «Государь Император по всеподданнейшему докладу Его Императорскому Величеству донесения о дуэли, происшедшей 27-го генваря между подпоручиком Геккереном-Дантесом и камер-юнкером Пушкиным, высочайше повелеть соизволил судить военным судом как их, так равно и всех прикосновенных к сему делу.»

Военно-судное производство о дуэли поэта с подпоручиком Кавалергардского Его Величества полка бароном Дантесом длилось с 3 по 19 февраля 1837 года. Приступая к своим обязанностям, военная комиссия, состоящая из семи человек, произнесла перед священником Алексеем Зиновьевским следующую клятвенную формулу: «Мы, к настоящему воинскому суду назначенные судьи, клянемся Всемогущим Богом, что мы в сем суде. ни для дружбы или склонности, ни подарков или дачей, ниже страха ради. но токмо едино по челобитию к ответу, по Его Императорского Величества Всемилостивейшего Государя Императора воинским пунктам, правам и уставам приговаривать и осуждать хощем нелицемерно, так как нам ответ дать на Страшном Суде Христове, в чем да поможет нам Он, нелицемерный Судия!»

Присягнув, комиссия взялась за дело. Судебный трибунал затребовал письменное свидетельство о смерти поэта и допрос его убитой горем жены. Допрашивались свидетели и подследственные: двадцатипятилетний Жорж Геккерен-Дантес, приемный сын голландского посланника при российском дворе, полковник Данзас и другие. К делу были приобщены «формулярные списки о службе и достоинстве» Дантеса и Данзаса, говоря современным языком — их служебные характеристики.

После семидневного разбирательства был оглашен такой приговор: «Комиссия военного суда, соображая все вышеизложенное, подтвержденное собственным признанием подсудимого подпоручика барона Геккерена-Дантеса, находит его, как и камер-юнкера Пушкина, виновным в произведении строжайше запрещенного законами поединка, а Геккерена и в причинении пистолетным выстрелом Пушкину раны, от которой он умер, приговорила подсудимого Геккерена за таковое преступное действие по силе 139-го Артикула Воинского сухопутного устава и других приведенных законов повесить, каковому наказанию подлежал бы и подсудимый камер-юнкер Пушкин за написание дерзкого письма министру нидерландского двора и за согласие принять предложенный ему противозаконный вызов на дуэль, но как он уже умер, то осуждение его за смертью прекратить…»

К суровой мере наказания — повешению — был приговорен и секундант поэта — полковник Данзас, несмотря на то что имел боевые ордена и золотую полусаблю с памятной надписью: «За храбрость».

Император Николай I смягчил суровый приговор, заменив повешение разжалованием подсудимых в рядовые. На деле он начертал резолюцию: «Быть посему, но рядового Геккерена, как нерусского подданного, выслать с жандармами за границу, отобрав офицерские патенты.» Проступок же самого камер-юнкера Пушкина, подлежавшего равному с его противником Дантесом наказанию, было всемилостивейше повелено «по случаю его смерти предать забвению».

Так уже умершего и тайно погребенного на кладбище в селе Михайловском А.С. Пушкина судили военным судом и даже определили ему меру наказания. История, однако, вынесла по этому необычному делу иной беспристрастный приговор, надеюсь окончательный.

Золото иеромонаха

В тот морозный день января 1873 года в соборе Александро-Невской лавры шла торжественная служба по случаю столетия со дня рождения видного государственного деятеля России М.М. Сперанского. На торжествах присутствовал царь, а потому и весь официальный Петербург. А в нескольких десятках метров от собора, в двухкомнатной келье монастыря, разворачивались события совсем иного порядка: судебный следователь осматривал труп убитого иеромонаха Иллариона.

Старик вел замкнутый образ жизни. Лишь изредка он приглашал к себе певчих из хора, поил их чаем и задушевно беседовал. В монастыре не обратили внимания на отсутствие отца Иллариона в течение целого дня, но когда он не появился и на день следующий — забеспокоились. На стук никто не отозвался. Монахи открыли дверь и замерли от ужаса. Вскоре прибыл следователь.

Мертвый Илларион лежал посреди прихожей в луже крови. Его горло было в нескольких местах пробито ножом. Иеромонах боролся с убийцей — на лице и руках было множество синяков и порезов. На полу валялись два ножа: кухонный и перочинный с погнутым лезвием. Преступник во время борьбы, видимо, поранил себе руку, так как рясу убитого покрывали кровавые отпечатки пальцев.

Когда-то Илларион плавал на морских судах, побывал во многих странах, и в монастыре знали: у него имелись ценности, в том числе и золотые монеты. Ни у кого не было сомнений, что золото иеромонаха, которое он после своей смерти завещал монастырю, и соблазнило убийцу.

Преступник тщательно обыскал все жилище жертвы. Комод и шкатулка были взломаны. В комоде, под стопкой чистого белья, хранилась сумка с золотыми монетами. Она исчезла. Но основные ценности злоумышленник не нашел. Он не заглянул под газеты, устилавшие дно ящика, а как раз там Илларион прятал процентные бумаги на большую сумму.

Специалисты исследовали содержимое желудка убитого и установили, что смерть наступила вечером, за два дня до обнаружения трупа. Следователь попытался выяснить, кто был у иеромонаха в тот злополучный вечер, но из этого ничего не получилось. Убийцей мог оказаться послушник как лавры, так и любого другого монастыря. Они временно жили в лавре, никого не ставя об этом в известность. Уйти же из нее можно было в любое время дня и ночи — стоило перелезть через ограду.

Многие следы на месте происшествия представлялись следователю неразрешимой загадкой. Так, у входа в келью стоял стол, а на нем медный подсвечник — глубокая чашка, в центре которой было возвышение с гнездом для свечи. Чашку почти до краев заполняла загустевшая кровь, однако брызг и пятен ее вокруг не было.

Мысленно возвращаясь к каждой детали места убийства, следователь все никак не мог решить, с чего же начать поиск преступника. Когда он наконец взялся за составление протокола осмотра места происшествия, приехал начальник Петербургской сыскной полиции И.Д. Путилин. Он обошел келью, осмотрел все предметы и следы, труп, а потом уведомил следователя, что сейчас пошлет своих агентов по пригородным железным дорогам: убийца пропивает золото на какой-нибудь станции, в трактире.

— Но как агенты его узнают? — изумился следователь.

— Очень просто. Он ранен в кисть правой руки, — уверенно ответил Путилин.

— Я и сам так подумал, судя по кровавым следам на рясе.

— Правильно! А подсвечник? Кровь натекла в него не брызгами, а ровной струйкой.

— Ну и что? Почему она должна быть из раны именно на правой руке?

— Подойдите к комоду, — пригласил сыщик. — Убийца искал ценности среди белья. В правой стороне ящика он перебирал полотенца. Они накрахмалены и сложены стопкой. Преступник переворачивал каждое. И на всех полотенцах снизу — пятно крови. Если этот человек не левша — он ранен в кисть правой руки. В противном случае кровяные пятна были бы сверху.

В тот же день убийцу, бывшего служителя лавры Ивана Михайлова, задержали в трактире на станции Окуловка. У него была замотана тряпкой кисть правой руки. Когда сняли тряпку, обнаружили на ладони подсохшую рану. На нижнем белье арестованного были заметны кровяные пятна, одет он был в пальто иеромонаха. С трактирщиком Михайлов расплачивался золотом.

Задержанный сознался в убийстве отца Иллариона с целью ограбления, и был осужден, но вскоре оказался в психиатрической лечебнице. Ему все время мерещился окровавленный иеромонах, который проклинал его, предрекая вечные адские муки.

Загадочная смерть

Большой исторический интерес представляет экспертиза, проведенная великим русским хирургом Н.И. Пироговым по делу о смерти крестьянки Степаниды Нагибиной, которая лишилась жизни при следующих обстоятельствах. Вечером 15 октября 1873 года ее мужа не было дома. Как показала жившая у Нагибиных работница Четверикова, в начале десятого вечера хозяйка, пугая воров, выстрелила холостым зарядом в окно. После этого она взяла другое ружье и, подойдя к окну, стала надевать пистон. В этот момент послышался выстрел, после чего Степанида упала замертво.

Осмотр места происшествия судебным следователем и судебно-медицинское вскрытие трупа были произведены только через месяц после случившегося. К протоколу следователь приложил зарисовку внутреннего вида избы и окна с пробитыми стеклами. Обвинение в убийстве он предъявил мужу убитой Даниле Нагибину. К тому были веские основания.

В ходе слушания дела в Пермской палате уголовного суда по ходатайству защиты было признано необходимым проведение экспертизы для разрешения следующих важных вопросов. 1. В спину или в грудь Нагибиной ударила пуля? 2. Как она должна была упасть, сраженная пулей: ничком к столу или навзничь от стола? 3. Куда должны были выпасть оконные стекла при выстреле изнутри комнаты и снаружи? 4. Если пуля попала в спину, то не рикошетом ли? 5. Мог ли пыж ружья при выстреле через окно попасть на платье убитой и прожечь его и грудь при входе в тело через спину? 6. С какого расстояния был произведен выстрел?

Экспертизу поручили Пермскому врачебному отделению, но мнения инспектора и его помощника разошлись. Тогда были приглашены посторонние врачи, но и это не привело к единой точке зрения, прежде всего по основному вопросу: какая из ран на теле Нагибиной является входной, а какая выходной. Если одни считали входным отверстие под правой ключицей, то другие — в спине. Столь же разноречивыми оказались мнения и по другим вопросам.

Дело поступило в Медицинский совет, функционировавший при Министерстве внутренних дел. Совет признал необходимым привлечь к разрешению столь сложного и запутанного случая известного хирурга Н.И. Пирогова, который очень тщательно подошел к экспертизе. Он составил основное и дополнительное заключения, в которых указывал, что в жизни «самое невероятное иногда бывает правдою», и признал необходимым произвести испытания с ружьями разной длины ствола и с разным положением тела в момент выстрела. Испытания подтвердили первоначальное заключение ученого об убийстве Степаниды Нагибиной выстрелом через окно.

В этом заключении Н.И. Пирогов пишет, что «следователь упустил из виду описание величины ружья и не проверил, подходила ли найденная под лавкою пуля к стволу; судебный врач еще менее того обратил внимание на величину, форму и изменения пули от выстрела, хотя при исследовании огнестрельной раны каждый хирург, так сказать, невольно, не может упустить из виду найденного им в ране или вне ее снаряда от оружия, из которого сделан был выстрел. И разве снаряд и оружие не столько же должны интересовать при расследовании каждого огнестрельного повреждения врача, как и следователя?»

Указывая далее на значение зарисовок, сделанных следователем при осмотре трупа, великий хирург подчеркнул важность наглядного отображения в материалах дела раны, орудия, снаряда и заключил: «Конечно, для нас — и не для одной Перми — фотографические изображения относятся пока еще к благочестивым желаниям, но более или менее наглядные рисунки везде и у нас, как это доказывает дело Нагибиной, возможны, а потому и должны быть обязательны».

Медицинский совет согласился с заключением своего члена: «Вполне разделяя мнение… Пирогова об убийстве крестьянки Нагибиной, совет определил: препроводить по принадлежности (то есть в Пермский окружной суд) в копии означенный журнал».

Суд вынес Даниле Нагибину обвинительный приговор, признав его виновным в умышленном убийстве жены, которую он постоянно подозревал в супружеской неверности.

Мука взорвалась?

В 1874 году в столице Российской империи Петербурге произошел грандиозный пожар. Огнем была уничтожена огромная паровая мельница, арендуемая «королем Калашниковской хлебной биржи» богатеем Овсянниковым. Расследование происшествия, а главное, проведенная по делу химическая экспертиза, позволили установить, что причиной пожара явился умышленный поджог. Экспертное исследование проводилось под руководством выдающегося русского химика А. М. Бутлерова.

Необходимость в экспертизе возникла потому, что обвиняемый и его адвокат объясняли пожар случайным взрывом мучной пыли. Чтобы решить, мог ли вообще такой взрыв произойти, какова воспламеняемость муки и мучной трухи и могут ли они гореть, перенося огонь из одного помещения в другое, А. М. Бутлеров и его помощники провели серию экспериментов.

Выяснилось, что мука и мучная пыль могут воспламеняться, но только под действием открытого огня. Разгораются они постепенно, долго тлеют, а когда наконец появляется пламя, то оно распространяется в них очень медленно.

Так была доказана объективная невозможность взрыва мучной пыли, и версия Овсянникова о случайном возникновении пожара оказалась научно опровергнутой. «Король хлебной биржи» сел на скамью подсудимых и был осужден, кстати сказать, впервые за всю свою преступную деятельность.

Мало кто верил, что он и на сей раз не выйдет сухим из воды. Ведь на его совести было полтора десятка уголовных дел, за которые он был только «оставлен в подозрении». Денег на подкуп царских чиновников Овсянников не жалел, потому, когда он был арестован, немецкие газетчики не случайно иронизировали, что «двенадцатикратный миллионер Овсянников в заключении долго находиться не будет, и скоро станет известно об освобождении одиннадцатикратного миллионера Овсянникова».

Однако на этот раз щедрые взятки не помогли. На суде подтвердилось, что истинная причина пожара — поджог, который по хозяйскому приказу совершил приказчик Левтеев.

Последнее прибыльное дело закончилось для Овсянникова совсем не так, как он рассчитывал, — тюрьмой.

Змеиный, шипучий яд

Судебные органы Российской империи стали прибегать к помощи филологов в тех случаях, когда требовалось установить по документам их автора. Первый случай такой литературно-текстологической экспертизы относится к 1886 году.

При вскрытии трупа скоропостижно скончавшегося липецкого помещика Петина выяснилось, что причиной смерти стало умышленное отравление. Возбудили уголовное дело, при расследовании которого студент Анисимов, живший в семье Петина на правах домашнего учителя, сообщил, что незадолго до своей кончины хозяин передал ему анонимное письмо, могущее помочь в установлении истины. Текст письма начинался словами: «Тебе, утратившему подобие Божие, погрязшему в гнусном разврате и леденящих душу преступлениях, Каину и извергу, давно уже хочется мне сказать несколько слов.»

Далее письмо содержало множество ругательств и угроз, а заканчивалось словами: «И я думаю, что на тебя, закоснелого злодея, достойного виселицы, от которого откажется и сама холодная могила, мои правдивые слова пахнут змеиным, шипучим ядом, но я уверен, что за подлеца не придется отвечать ни перед Богом, ни перед людьми».

Вслед за этой анонимкой судебному следователю было представлено еще одно письмо, полученное за два месяца до смерти Петина липецким уездным предводителем дворянства. В нем рассказывалось о грязных слухах и сплетнях, которые будто бы распространяются о нем Петиным среди окрестных помещиков. В то же время Анисимов по собственной инициативе представил судебному следователю «краткую биографию» умершего, в которой не пожалел красок для описания отрицательных качеств покойного.

Возникло сильное подозрение в причастности самого Анисимова к смерти Петина. Основанием послужила не только не скрываемая студентом острая неприязнь к покойному, но и вскрывшийся факт близких отношений, существующих между домашним учителем и молодой женой помещика. Появилось также предположение, что автором обоих писем мог быть Анисимов.

Внешний осмотр этих манускриптов, однако, ничем не подтвердил подобные предположения: бумага, чернила и почерк говорили о разных источниках их происхождения. Оставалось одно: попытаться исследовать не только внешние данные писем, но и само их содержание. Для этого судебный следователь пригласил в качестве экспертов профессора Тихонравова, Брандта и магистра Рузского. Эксперты подвергли исследованию два анонимных письма и «краткую биографию» Петина.

В результате кропотливых трудов они пришли к единодушному выводу, что автор всех этих документов не кто иной, как студент Анисимов. Эксперты отметили, что в обоих письмах, по внешним признакам так непохожих друг на друга, содержится одно и то же выражение: Петин именовался в них «отвратительным подонком мошенничества». Общими не только для писем, но и для «краткой биографии» покойного оказались излюбленные Анисимовым выражения: «змеиный, шипучий яд», «послужить к чему-нибудь» и «сказать несколько слов».

Происшедшие события во всех исследуемых документах излагались как происходящие перед глазами читателя, а предложения после точки начинались с союза «и» («И когда за чаем.», «И причина его болезни.»). В одном и том же предложении часто употреблялось несколько местоимений третьего лица («и послать ему его к тебе», «и стал ему его объяснять»). Местоимения всюду употреблялись неправильно, а вместо предлога «из» автор писал «с» («мне известно с телеграммы», «с его рассказа стало ясно»). Периоды предложений отличались крайней длиннотой, запутанностью, несогласованностью начала с концом.

Наряду с отмеченными характерными особенностями манеры изложения, слога и стиля документов эксперты обратили внимание на общую для всех их основную идею. Она состояла в том, что не следует искать виновника смерти Петина, так как он заслужил ее своим «чертовски» развратным поведением. По мнению автора писем, Петину «следовало самому покончить с собой».

Экспертиза явилась не единственным доказательством, но ее значение было очень велико. Анисимову было предъявлено обвинение в умышленном отравлении Петина стрихнином. И хотя он не признал себя виновным в совершении этого преступления, присяжные заседатели вынесли ему обвинительный вердикт. Окружной суд приговорил Анисимова к каторжным работам.

Змеиный, шипучий яд, скопившийся в душе этого недоучившегося студента и отравивший ее настолько, что молодой человек решился на убийство, сделал свое черное дело.

Конан Дойль против Скотленд-Ярда

Когда весной 1909 года суд в Эдинбурге вынес смертный приговор Оскару Слейтеру, только один человек осмелился во весь голос заявить, что произошла трагическая судебная ошибка. Это был «отец» знаменитого сыщика Шерлока Холмса — писатель Артур Конан Дойль. Лишь он обратил внимание, что во время судебного разбирательства главным доказательством виновности Слейтера была сдача им в залог драгоценностей, принадлежавших убитой старушке. Хотя он заложил драгоценности еще при жизни старой девы, суд все же взял за основу показания полицейских — свидетелей обвинения — и приговорил Оскара к смертной казни через повешение.

Благодаря своему высокому авторитету Конан Дойль спас приговоренного от петли. В результате агитации популярного писателя петиция королю о помиловании Слейтера собрала двадцать тысяч подписей. Казнь была высочайше заменена пожизненным тюремным заключением. Но писатель на этом не успокоился. Он продолжал бить во все колокола, что приговор, даже смягченный, вопиющая несправедливость, ибо вынесен невиновному. Создатель рассказов о знаменитом сыщике настаивал, что в этом деле полиция почему-то была заинтересована в обвинительном приговоре, потому скрыла от судебных властей целый ряд фактов, которые послужили бы Оскару в оправдание.

Когда один агент тайной полиции захотел предъявить некоторые документы комиссии, назначенной в результате агитации писателя для обсуждения возможности пересмотра дела Слейтера, этого агента немедленно уволили, обвинив в «букете» служебных проступков. Этим, очевидно, преследовалась цель не допустить его показаний перед специальной комиссией. Свидетельства могли бы изобличить полицию в очень неблаговидных махинациях.

Но, как это ни странно, Конан Дойль приводил еще и такие тривиальные «доказательства» невиновности Оскара Слейтера. «Ко мне неоднократно являлся дух мисс Гилькрайст, — утверждал он в своих заявлениях для печати и судебным властям. — Дух протестует против неправильного приговора. Он утверждает, что суд вынес обвинительный приговор ни в чем не виновному человеку». Понятно, что свидетельства духа убитой мисс Гилькрайст вызывали в лучшем случае снисходительную усмешку и, конечно же, отнюдь не могли способствовать перемене в судьбе Оскара Слейтера, томящегося за решеткой.

Знаменитый писатель, однако, не складывал оружия. Наряду с многочисленными спиритическими сеансами, на которых он с друзьями вызывал дух мисс Гилькрайст, чтобы осведомиться насчет истинных ее убийц, Конан Дойль настойчиво продолжал свои розыски доказательств невиновности осужденного.

Прошло одиннадцать лет, а Оскар все еще сидел в тюрьме. Тогда «отец» Шерлока Холмса возбудил ходатайство о применении к узнику закона, по которому лица, осужденные на пожизненное тюремное заключение, подлежат освобождению, если в течение последних пятнадцати лет вели себя безупречно. Но, видимо, слишком могучие силы были заинтересованы в том, чтобы Слейтер не вышел на свободу. Когда этот вопрос был поднят в парламенте, министр по делам Шотландии во всеуслышание заявил, что, расследовав дело «этого гнусного убийцы», он не находит достаточных оснований к его досрочному освобождению из тюрьмы.

И все же Конан Дойль не случайно известен как автор приключений знаменитого Холмса. В тиши своего кабинета он продолжал заниматься делом Оскара Слейтера. Результаты этих многолетних изысканий способствовали выходу в свет книги известного журналиста Уильяма Парка. В ней были приведены неопровержимые и убийственные для шотландской полиции данные, обвиняющие ее в фабрикации ложных документов и фальсификации доказательств, имевших целью скрыть истинных убийц мисс Г илькрайст и очернить совершенно непричастного к преступлению Оскара Слейтера. Опубликованные Парком сведения собрал не кто иной, как Артур Конан Дойль.

Книга имела успех и привела к тому, что британские судебные власти не решились дальше упорствовать: назначили-таки пересмотр этого злополучного дела. Слушалось оно в Эдинбурге, интерес к процессу возрастал с каждым днем. Теперь уже ни у кого не оставалось сомнений, что приговор 1909 года был вынесен на основании ложных показаний полицейских чинов.

Справедливость, хоть и с опозданием на девятнадцать лет, все-таки восторжествовала: Слейтер был признан невиновным и освобожден из тюрьмы. В долгой борьбе с полицейскими и судебными властями победителем вышел писатель Артур Конан Дойль.

Кем был Шерлок Холмс?

Каждый мало-мальски любознательный читатель сразу даст ответ на этот вопрос: известно кем — знаменитым сыщиком. И будет прав, но только наполовину, ибо Шерлок Холмс, как известно, это литературный персонаж, а не настоящий сыщик или его собирательный образ. А вот «срисован» он с доктора Джозефа Белля, умершего в Эдинбурге в возрасте семидесяти трех лет в начале прошлого, ХХ века.

Конан Дойл так вспоминал о Белле: «Наблюдательность его была из ряда вон выходящая, и когда я, добившись степени врача, отправился на службу в Африку, где мне пришлось попасть под начальство доктора Белля, то замечательная индивидуальность и умение распознавать людей, подмеченные мною у старого учителя, произвели на меня такое глубокое впечатление, что, без сомнения, послужили толчком к перемене призвания: вместо врачевания я занялся писанием рассказов.

Белль мог распознать характер человека, его профессию по одному виду его рук, по рукавам пиджака, по коленям брюк. В большинстве случаев он определял профессию своих пациентов, лишь только они входили. Ошибался он чрезвычайно редко. В одном из писем Белль подчеркивал: «Необходимо, чтобы молодежь училась наблюдать. Чрезвычайно интересно при одном взгляде на человека знать его национальность и профессию. Все это более легко, чем может показаться на первый взгляд. Так, например, по физиономии всегда можно определить национальность, по акценту и выговору — родину.

Почти каждое ремесло оставляет свои знаки на руках рабочих людей. Шрамы и рубцы на руках работающих в копях совершенно иные, нежели у рабочего на каменоломнях. Мозоли у плотника не те, что у каменщика. Портной и сапожник совсем различны. Сухопутный солдат и матрос различаются по походке. Брелоки на цепочке часов у матроса скажут вам, где он тратил свои деньги. Татуировочные отметки опишут вам те места, где он побывал. Глубоко изучая подобные мелочи, вы увидите, что многое можно сказать о человеке, едва он только войдет в комнату».

Доктор Белль всегда выказывал глубокий интерес к преступлениям, казавшимся общественности загадочными, и даже помог раскрыть одно странное убийство, известное как «запутанное дело Риппера».

С этого незаурядного человека Артур Конан Дойл и нарисовал образ неутомимого сыщика Шерлока Холмса, так поражавшего простоватого доктора Ватсона (и не только его) своей феноменальной наблюдательностью.

Тайна похищения «Джоконды»

Более четырех лет люди восхищаются бессмертным творением великого Леонардо да Винчи — портретом двадцатишестилетней жены флорентийского нотабля Франческо дель Джокондо — Моны Лизы Герардини.

22 августа 1911 года в парижских газетах появилось сообщение, которое французы восприняли как весть о национальной катастрофе и просто не поверили своим глазам: из луврского салона Карре исчезла «Джоконда». Парижане обычно говорили о чем-то невозможном: «Это то же самое, как если бы вознамерились украсть “Мону Лизу”. Тем не менее всемирно известный портрет был похищен. Пустую раму потом обнаружили на запасной лестнице, которой пользовались только ремонтные рабочие и персонал музея, а вот картина пропала.

Как писал об этом по горячим следам российский журналист Овсянников, «кража, смелая до наглости, грандиозная по ценности и мировая по своему значению, совершена 8 августа в Париже. Франция в числе других государственных сокровищ обладала всесветно известною, лучшею картиною знаменитого художника Леонардо да Винчи «Джокондою». И вот это-то достояние государства, эта вещь, которой цены нет, украдена среди бела дня, на глазах многочисленного штата хранителей и служителей музея Лувра, из этого, казалось, неприступного для воров хранилища мировых произведений искусства. Похищенная картина, потерю которой теперь оплакивает вся Франция и весь цивилизованный мир, куплена еще королем Франциском I за сумму в сто двадцать тысяч рублей на наши деньги. Нынешняя же ее ценность, по определению экспертов, равняется по крайней мере нескольким миллионам».

В Лувре по особому разрешению администрации в тот понедельник находились лишь хорошо известные художники и фотографы да несколько рабочих-штукатуров, ремонтировавших помещение. В восемь часов утра сторож увидел, что картины нет, но решил, что ее унесли фотографировать. Так он объяснил отсутствие картины и бывшим в музее художникам.

Только на следующий день выяснилось, что картину для фотографирования никто не брал. Тогда и подняли тревогу, принялись за поиски. Дали знать в Министерство изящных искусств, генеральную прокуратуру, префекту полиции. Собрались власти, отдали приказ закрыть все входы, музей оцепили усиленным нарядом полиции. Стали искать, допрашивать, осматривать все помещения, коридоры, все уголки и закоулки. И на площадке одной из лестниц нашли, пустую, без картины, массивную раму «Джоконды». Внимательно ее осмотрели и убедились, что похищенная картина была вынута из рамы не спеша, с большой осторожностью и аккуратностью.

«Теперь, как это всегда и везде бывает в подобных случаях, — писал Овсянников, — остается одна надежда — на полицию: авось она разыщет. Конечно, парижская полиция, управляемая таким опытным и энергичным префектом, как господин Лепин, не пощадит своих сил, энергии и умения, чтобы разыскать и возвратить Франции ее национальное, художественное сокровище. Но ведь разыскивать-то придется ни более ни менее как на пространстве обоих полушарий, на пространстве всех пяти частей света. Легко ли это?..»

Полицией и впрямь были предприняты самые экстренные и экстраординарные меры. Осмотр места происшествия в Лувре произвели высшие чины французской полиции и прокуратуры. На ноги поставили все имеющиеся силы, за всеми границами и портами был учрежден неусыпный надзор, багаж всех выезжающих из страны подвергался тщательному досмотру. Полицейской проверке подверглись тысячи заподозренных, в том числе все душевнобольные, одержимые манией любви к «Моне Лизе». В краже портрета подозревались и такие знаменитости, как Гийом Аполлинер, Д’Аннунцио, Пабло Пикассо. Но ни одно из подозрений не оправдалось.

Не помог и обнаруженный на стекле музейной витрины отпечаток пальца похитителя. Надо сказать, что дактилоскопический метод регистрации преступников во Франции в то время еще не был признан, хотя во многих странах он уже применялся. Будь во Франции налажена дактилоскопическая регистрация преступников, виновника нашли бы в считаные часы. А так полиция сбивалась с ног, подгоняемая всеобщим возмущением и возбуждением. И чем дольше длились эти «слепые» поиски, тем основательнее были презрительные насмешки и упреки.

Спустя почти двадцать восемь месяцев после исчезновения «Джоконды» неизвестный, назвавшийся Леонардом, предложил флорентийскому антиквару Альфредо Гери купить знаменитый портрет. Он заявил, что у него нет иной цели, кроме как вернуть Италии произведение искусства, украденное Наполеоном. (Замечу, что эта версия не соответствует действительности: картина была продана французскому королю за четыре тысячи дукатов, после чего и «приняла французское гражданство)». Через некоторое время некий Леонард явился с портретом во Флоренцию, где и был арестован.

Открытая им тайна похищения «Джоконды» оказалась весьма простой. Украл шедевр сам Леонард — итальянец Винченцо Перруджа. Одно время он работал в Париже маляром и недолго — в самом Лувре. В тот черный для французских криминалистов понедельник, когда исчезла «Мона Лиза», он решил навестить своих товарищей-маляров. Лувр был закрыт для посетителей, но сторожа знали Винченцо и впустили его в музей.

Улучив подходящий момент, Перруджа снял портрет со стены, вышел на запасную лестницу, где вынул картину из рамы, и, спрятав ее под одеждой, покинул Лувр. Затем он положил портрет под кровать в своей каморке, где тот и находился более двух лет.

Надо сказать, что французские криминалисты сумели извлечь урок из этого дела. Весной 1914 года Третья республика приняла на вооружение дактилоскопию.

Скрипка Николая Второго

То ли неудачи Русско-японской войны с ее огромными человеческими потерями, с Цусимой, Мукденом и Порт-Артуром, то ли могучая волна революции, прокатившаяся по России в 1905 году побуждали российского самодержца Николая II ежедневно наигрывать грустные мотивы на редчайшем, старинном экземпляре скрипки — произведении знаменитого Страдивари. Согласно преданию мастер собрал ее из частей вдребезги разбитой скрипки, звучание которой ему не понравилось. Но, как это бывает у великих мастеров, склеенные между собой, они составили дивный, прекрасно звучащий инструмент.

Купленная за пятьдесят тысяч рублей золотом скрипка была верноподданнически поднесена Николаю. И часто по вечерам сидела со скрипкой в руках сгорбленная фигура властителя шестой части вселенной, освещенная рассеянным светом Малахитового зала, отделанного в ликующих светло-зеленых весенних тонах. Такой же ковер, как луговой дерн, покрывал весь пол.

Огромное трюмо в дни больших празднеств отражало бокалы, серебряные ведра, чарки, расшитые золотом мундиры, фраки, модные дамские прически, кружевные вырезы, аксельбанты, монокли, лощеные проборы, молодцевато расправленные плечи, а нередко косматую фигуру царского советника — сибирского чудотворца в лакированных сапогах и шелковой поддевке Григория Ефимовича Распутина. В последнее время все чаще и чаще оно отражало последнего российского самодержца с его тяжелыми, смутными думами, бродившего со скрипкой в руках взад и вперед по залу, словно предчувствуя неминуемую, близкую беду.

Попутно рождались новые указы, толкавшие Россию на ее крестный путь. Слабеющей рукой, словно замаливая смертный грех свой, извлекал

Николай II по вечерам из старинного Страдивария робкие звуки, единственным слушателем которых иногда бывал петербургский градоначальник, верный фон дер Лауниц. Сидя почтительно на краешке кресла и незаметно позевывая в кулак, он ждал, когда наконец взор повелителя остановится на нем и царские пальцы пожмут его руку, отпуская милостиво домой.

Но вот однажды Николай, пожелавший музицировать, не нашел скрипку на месте. Стали ее искать, вся челядь была поднята на ноги, но любимый Страдиварий не находился. Вызвали Лауница. И тотчас самые лучшие сыщики были привлечены к розыскам пропавшей скрипки. Проводились обыски, допросы многочисленной челяди, велось неусыпное наблюдение за местами, куда могла попасть скрипка, но все было тщетно. Инструмент бесследно пропал.

Самодержец был ужасно разгневан. Он полагал невероятным, что из дворца могли так незаметно украсть лично ему принадлежащую драгоценную вещь, и явившемуся к нему для доклада министру юстиции Щегловитову строго приказал произвести тщательное расследование этого прискорбного происшествия и найти скрипку во что бы то ни стало. Щегловитов поручил это деликатное дело следователю по особо важным делам Александрову.

Опыт подсказывал следователю, что вора нужно искать среди людей, близких к царской семье. Негласным и чрезвычайно осторожным следствием он выяснил, что вскоре после пропажи скрипки выбыла в заграничный отпуск княгиня Гагарина, очень приближенная к царице фрейлина. Под предлогом внезапной болезни она срочно выехала в Париж. При помощи французской полиции на берегах Сены начались тщательные розыски. В первую очередь были проверены все музыкальные и антикварные магазины, и уже вскоре царского Страдивария обнаружили у одного из антикваров Латинского квартала.

Скрипку антиквару продала российская подданная Михайлова, о чем имелась ее собственноручная расписка с указанием парижского адреса. Последний был проверен. Оказалось, что по нему действительно проживает некая Михайлова, прибывшая по заграничному паспорту из Петербурга. Александрову из Парижа полетела подробная телеграмма, после чего он озаботился получением образцов писем, написанных княгиней Гагариной собственноручно. Снабженный ими, Александров вместе с экспертом-каллиграфом выехал в Париж, где при сличении почерка княгини и расписки из антикварного магазина была установлена их полная тождественность.

Попутно выяснилось, что Михайлова — камеристка фрейлины Гагариной, по паспорту которой княгиня прописалась в Париже, чтобы легче и безопаснее сбыть с рук украденную у царя скрипку.

Установив все это, Александров возвратился в Петербург и доложил о результатах произведенного следствия министру Щегловитову, а тот — царю. Скандал получился жуткий: сиятельная подруга императрицы оказалась банальной воровкой. Николай решил не давать делу огласки, и по высочайшему повелению оно, не будучи доведено до суда, было прекращено, а выкупленная у антиквара скрипка вернулась к своему сиятельному владельцу, удрученному происшедшим, кажется, не меньше, чем злосчастным Цусимским сражением.

Александра Федоровна милостиво простила свою любимицу, хоть и отдалила ее от себя, — это и стало для Гагариной наказанием за кражу драгоценного Страдивария.

Забытое изобретение

В конце XIX века полицейский урядник Оренбургского уезда Леонтий Дмитриевич Кобылкин придумал радикальное средство борьбы с конокрадством. Искать уведенного коня в степи очень трудно, поэтому после одиннадцати лет неусыпных трудов и наблюдений он нашел выход, который обсудил с местным судебным следователем и другими доморощенными «криминалистами».

Получив их решительную поддержку, Кобылкин почувствовал твердую почву под ногами. Благословляемый товарищами и непосредственным начальством, он исходатайствовал «охранительное свидетельство» на свое изобретение, после чего обратился в редакцию «Тургайской газеты» с письмом, в котором с присущим ему лаконизмом описал способ полного уничтожения конокрадства в Российской империи. Это письмо редакция поместила в № 44 газеты за 1903 год. Публикация оказалась злободневной, вызвала интерес у читателей. В результате потом была отпечатана даже отдельная брошюра, но начинание Кобылкина кануло в Лету.

Суть его изобретения состоит в следующем. Урядник придумал металлическую серьгу, состоящую из чугунного привеска и стальной дужки. Форма привеска круглая, на одной его стороне выпуклыми буквами должен был обозначаться уезд, волость или город, а на другой — номер и год укрепления серьги на конском ухе. Вместе с привеском серьги владельцу лошади должен был выдаваться своеобразный паспорт на нее, страницы которого имели тот же номер и год. На первой странице — имя владельца лошади, ее приметы и удостоверение принадлежности данному хозяину. На других страницах мыслилось делать «передаточные надписи» в случае продажи животного, причем обязательно удостоверенные должностными лицами.

Серьга и паспорт порознь признавались недействительными. Если что-либо отсутствует, значит, лошадь украдена или приобретена у конокрада. Такую регистрацию лошадей Кобылкин предлагал ввести по всей Российской империи. Тогда при задержании конокрада не составляло бы труда установить истинного владельца животного, облегчался бы розыск похищенных лошадей.

Но и через восемь лет ни одна российская лошадь не обзавелась столь необходимой серьгой. А потому автор статьи в журнале «Вестник полиции» (№ 30 за 1911 год) М. Муравьев с горечью писал, что пора наконец-то внедрить это изобретение в практику!

Не совсем устарело изобретение полицейского урядника Кобылкина и в наши дни. Лошадей, а также крупный рогатый скот все еще угоняют. Может, стоило бы внедрить это изобретение, пусть и с вековым опозданием?

Что подглядела камера

В конце позапрошлого, ХIХ века в конторе самарского купца-рыбо-промышленника Северьяна Севрюгина начали пропадать деньги. Хранил он их в запертом на ключ бюро, на замке которого не было никаких следов взлома. Суммы исчезали небольшие, но довольно часто, что и вывело Севрюгина из себя. Не то чтоб ему было жалко каких-то десяти — пятнадцати рублей в неделю, нет (ворочал он сотнями тысяч). Дело было в принципе: жгла обида. Получалось, что кто-то из его приказчиков нечист на руку. Выходило, змею подколодную на груди пригрел, относясь к приказчикам как отец родной. И за это такая вот «благодарность».

Севрюгин, не придавая факт пропажи денег огласке, решил сам изобличить вора. Проанализировав все обстоятельства краж, он заподозрил недавно принятого на службу приказчика Гвоздарева. Гришка за последнее время справил себе плисовый жилет и хромовые наборные сапоги с голенищами-бутылками, дарил не совсем дешевые безделушки своей зазнобе Глафирушке — дочери трактирщика Подволокина. Но не пойман — не вор. А как поймать, ежели то и дело приходится отъезжать то в Нижний на ярмарку, то в Астрахань, то в Рыбинск. И Севрюгин придумал такую хитрость.

Крышку злополучного бюро он соединил тонюсеньким электрическим проводком с камерой для моментальных фотоснимков, купленной по случаю в Париже, а может, в Берлине, разве упомнишь? Ее он установил сбоку от бюро, замаскировав в горке с посудой. Когда вор полезет за деньгами и поднимет крышку бюро, то произойдет замыкание электрического тока. Это приведет в действие затвор фотокамеры, объектив которой денно и нощно держал под наблюдением объект вожделений неизвестного Севрюгину злоумышленника. Теперь оставалось только терпеливо ждать, кого застукает на месте кражи неподкупный и неусыпный сторож — фотоаппарат.

Спустя несколько дней, вернувшись из очередной поездки по Волге, Севрюгин обнаружил, что затвор камеры сработал, и отдал фотопластинку для проявления. Негатив получился четким (вот что значит заграничная вещь!). С него в ателье и отпечатали для Севрюгина фотографию, на которой приказчик Гвоздарев был запечатлен поднимающим крышку бюро, замок которого он отпер подобранным ключом. От напряжения на его рябом носу блестела крупная капля пота.

Еще больше Гришка вспотел, когда хозяин призвал его к себе и предъявил фотографию. Врать и отпираться было предельно глупо. Он бухнулся Севрюгину в ноги, бормоча, мол, прости окаянного, бес попутал, но купец был неумолим.

Случай после этого получил широкую огласку. О нем писал даже «Журнал Министерства внутренних дел».

Маэстро и рецидивист

Широко известно имя великого русского шахматиста, блестящего теоретика комбинаций, единственного чемпиона мира, ушедшего из жизни непобежденным, Александра Александровича Алехина. Однако далеко не все знают, что в 1917–1918 годах он, юрист по образованию, работал в Москве следователем Главного управления милиции, вносил свой посильный вклад в дело борьбы с разгулом преступности. Вот один из эпизодов его тогдашней деятельности.

Вошел как-то следователь Алехин в комнату дежурного Центро-розыска и услышал разговор между сотрудником и неким гражданином, который держался с вызовом, на повышенных тонах упирая на то, что документы у него недавно стащили в трамвае, но он, Иван Тихонович Бодров, — честный мещанин, а не какой-нибудь шаромыжник.

Увидев этого человека, Алехин удивился:

— Как, вы говорите, ваша фамилия? Бодров?

— Да, Бодров! А чем плохая фамилия? — ответил не без нахальства задержанный.

— Никакой вы не Бодров, а Орлов! — возразил Алехин. — И зовут вас не Иваном Тихоновичем, а Иваном Тимофеевичем.

— На пушку берешь, начальник! Не на такого напал. Докажи, что я не Бодров!

Александр Александрович спокойно продолжил:

— И докажу. Два года назад я видел вас в военкомате. Там вы назвались Иваном Тимофеевичем Орловым. Как и другие граждане, вы готовились к медосмотру. На груди у вас висел на цепочке золотой крестик, под ним была родинка с гречишное зерно. Расстегните-ка рубаху!

Лже-Бодров остолбенел. Тогда дежурный расстегнул у него ворот рубашки, и все присутствующие увидели у него на груди и золоченый крестик на цепочке, и небольшую родинку под ним. Задержанный действительно оказался Орловым, рецидивистом, бежавшим из мест заключения.

Вспоминая этот случай, известный криминалист и судебный медик И. С. Семеневский утверждал, что людей, равных по памяти А. А. Алехину, он не встречал.

Смертельный аромат

В мае 1924 года проводник купейного вагона экспресса «Нью-Йорк — Филадельфия» обнаружил мертвого пассажира. Это был нотариус Шервуд, чей портфель с деньгами бесследно исчез. На допросе проводник заявил, что, куда девались деньги, он не знает, а в купе явственно ощущался аромат свежих персиков.

Но откуда могли взяться персики весной? Из Южного полушария? Однако, по заверениям близких, мистер Шервуд терпеть не мог персиков. К тому же ни самих плодов, ни их косточек в купе, как ни искали, не нашли. Только запах, хоть и очень слабый, все еще витал в нем. Врачи заключили, что престарелый джентльмен умер от удушья.

Через несколько дней по той же причине скончался адвокат Бель. Его нашли на рассвете во вторник на пристани Нью-Перта. Вечером в понедельник он выехал из своей конторы на такси, чтобы передать клиенту двести пятьдесят тысяч долларов. Денег, разумеется, и след простыл. От одежды и волос адвоката исходил нежный аромат свежих персиков. Это сочли бы простым совпадением, если бы в течение последующих трех недель не было найдено еще три трупа состоятельных людей. Их смерть тоже сопровождал персиковый аромат, а деньги и ценные вещи исчезали.

Газеты запестрели сенсационными заголовками. На ноги подняли силы безопасности даже соседних штатов. Расследование решили поручить сыщику Джонстону, магистру химии, опытнейшему сотруднику химической лаборатории нью-йоркской полиции.

Изучив собранные материалы и сопоставив разрозненные на первый взгляд факты, он приказал передать всем полицейским органам страны такую шифрованную радиотелеграмму: «Возьмите под неусыпное наблюдение химические лаборатории, в том числе и подпольные. Выясните, где вырабатывается дихлордиарсин, — один из сильнейших ядовитых газов, применявшихся на фронтах Первой мировой войны».

Вскоре последовал ответ, что этот газ производится в ограниченных количествах только в военной лаборатории под Нью-Йорком, куда имеет доступ весьма ограниченный круг гражданских лиц.

А тем временем в Нью-Йорке обнаружилась новая жертва — ювелир О’Сюливен. Драгоценности на большую сумму оказались похищенными, а в тяжелых бархатных занавесях алькова над постелью ювелира постепенно таял аромат свежих персиков. Кроме запаха — никаких следов, если не считать недокуренной сигары «Корона» в пепельнице на столе.

От этого окурка и начала раскручиваться нить, ведущая к преступнику. На увеличенных фотоснимках окурка стали видны следы двух пальцев и четырех зубов. Джонстон выяснил, кто из химиков Нью-Йорка курит «Корону». Таких набралось девятнадцать человек. Три недели потребовалось сыщику и его помощникам, чтобы незаметно собрать окурки у заподозренных химиков. В этом, небескорыстно конечно, им помогли экономки, уборщицы, швейцары. Все окурки сфотографировали с увеличением и сравнили следы на них с теми, которые были на «Короне» с места происшествия.

Отпечатки пальцев на окурке из квартиры покойного ювелира совпали с отпечатками пальцев доктора химии Мак-Эйлоу. К нему домой сразу же выехал вооруженный отряд полицейских, однако взять злодея живым не удалось. В завязавшейся перестрелке он был убит и унес с собой в могилу ответ на вопрос, как он сумел раздобыть дихлордиарсин — страшно ядовитый газ, имеющий нежнейший аромат свежих персиков, и использовать его в своих преступных целях.

Радиоубийство

Весной 1924 года газета «Дейлиэкспресс» сообщила, что в архив Скотленд-Ярда поступило уголовное дело с таким странным названием. Суть его сводилась к следующему.

Ровно год назад скончалась леди Ричмонд — молодая богатая вдова тоже не так давно умершего сэра Ричмонда, члена палаты общин британского парламента. В свидетельстве о ее смерти, выданном без вскрытия трупа, значилось, что она умерла от обширного кровоизлияния в мозг, говоря по-научному, от инсульта.

Спустя некоторое время после этого прискорбного события в Скотленд-Ярд из далекой Калифорнии пришло заказное письмо, в котором явно измененным почерком было написано: «До меня дошли сведения, что ваши сыщики не поверили в естественную смерь леди Ричмонд и проводят секретное расследование. Чтобы прекратить напрасный труд, а главное, предохранить от ошибок, которые зачастую совершает сыскная полиция, арестовывая совершенно невиновных на основании системы так называемых косвенных улик, я — доктор медицины Аллан Кливленд — заявляю, что убил леди Оливию Ричмонд. Причиной тому послужило следующее.

Я познакомился с леди Ричмонд в самом начале 1923 года. Ей, страдающей злокачественной фибромиомой матки, нужно было пройти курс лучевой (радиевой) терапии. Видимо, от скуки леди Ричмонд обратила внимание на меня — бедного врача. Наш роман длился всего только месяц, короткий, как яркое сновидение. Как-то явившись в радиотерапевти-ческий институт, моя любимая жестко заявила, что отныне между нами все кончено, что с этого дня я — только врач, а она — только пациентка. Любовь, мол, была и не была, но окончательно прошла. Она недавно встретила другого — более красивого и состоятельного, а главное — сексуально более крепкого и умелого партнера.

Вот после этих слов, сказанных с нескрываемым ко мне презрением, я и решил ее убить. Радий вылечивает, подавляя рост злокачественных опухолей, но может и разрушить организм, введенный в него на тысячную долю миллиграмма больше.

Я убил ее радием. Знаю, что никто никогда это убийство не раскроет. Через месяц после смерти леди Ричмонд я уехал в Северо-Американские Соединенные Штаты. Ваши попытки найти меня ни к чему не приведут. Я живу здесь под другой фамилией. Прощайте!»

Но лже-Аллан Кливленд явно недооценил профессионального уровня британских детективов. Они, уязвленные пренебрежительным тоном полученного письма, перетряхнули архив радиотерапевтического института, выяснили, кто из врачей лечил леди Ричмонд, а главное — находился с ней в близких отношениях. Целый месяц близости, хоть он и показался влюбленному врачу коротким, как яркое сновидение, не мог не остаться не замеченным окружающими. Как гласит русская пословица: «От людей на деревне не спрячешься».

Этим счастливцем оказался Хьюго Бентли, действительно уехавший на жительство в САСШ. Сыщики Скотленд-Ярда выяснили, что в Сан-Франциско у него живет тетя Мелани Бакстер по адресу.

Короче говоря, виновника в смерти леди Ричмонд они установили достаточно быстро. Но вот арестовать его и предать суду не удалось. Почуяв неладное, и, может быть, мучаясь угрызениями совести, он покончил с собой, введя себе смертельную инъекцию радия. Потому уголовное дело после непродолжительного расследования и было списано в архив Скотленд-Ярда.

Человек с картинками на теле

В марте 1924 года шестеро вооруженных бандитов напали на Четвертое отделение Госбанка и завладели ста тысячами рублей золотом. Налетчики таскали деньги тюками, в то время как двадцать банковских служащих покорно сидели на полу, опустив глаза под дулами револьверов. Все произошло днем на людной улице. Руководил ограблением «красавец-мужчина», «человек с бобровым воротником», который действовал спокойно и хладнокровно, словно был у себя дома, и распоряжался погрузкой тюков с грязным бельем. Погрузив деньги, преступники скрылись на автомобиле.

Единственное, что на первых порах смогли выяснить сотрудники уголовного розыска, — это то, что организовал налет заезжий уголовник по кличке «Ванька-одессит». Но кто скрывался за кличкой? Этого никто не знал, как неизвестны были и приметы внешности остальных бандитов, чьи физиономии закрывали матерчатые полумаски.

Через три дня на улице в перестрелке был убит неизвестный гражданин, который на предложение милицейского патруля предъявить документы оказал вооруженное сопротивление. Снять у него отпечатки пальцев и по ним установить личность с помощью дактилоскопической картотеки не представлялось возможным, так как подушечки всех пальцев имели свежие механические повреждения.

При осмотре трупа в морге оказалось, что все тело убитого покрыто татуировками. Даже между пальцами были рисунки — цепи, стрелы, змеи. На груди справа красовалась женская головка величиной с ладонь, а под ней надпись «Нюра». Слева — другая головка с надписью «Шура», а между ними в венке имя «Ваня». На спине была изображена обнаженная женская фигура, а ниже по поясу широкой лентой вилась надпись крупными жирными буквами: «Боже, я помню, что у меня есть мать».

Татуировки и позволили выяснить, что убитый зарегистрирован как неоднократно судимый Иван Полонский, известный в преступном мире под кличкой «Ванька-одессит». Отождествление личности уголовника и полученные о нем дополнительные сведения помогли раскрыть бандитское нападение на Госбанк, а главное, позволили быстро обезвредить опасную вооруженную группу из пяти человек, которую «человек с картинками» сколотил в Ленинграде в то трудное для Советской республики время.

В тот же день милиции удалось арестовать членов этой группы. При обыске у бандитов были изъяты тюки с деньгами. Так татуировки помогли выяснить личность матерого уголовника и другие важные обстоятельства, которые интересовали следствие в связи с ограблением Четвертого отделения Госбанка.

Сто тысяч рублей золотом вернулись по принадлежности, а всех бандитов по приговору суда расстреляли.

Добровольный узник

В самом начале 1924 года газета «Берлинский ежедневный листок» писала, что в последнее время вся Европа буквально наводнена поддельными банкнотами достоинством в пять, десять и пятьдесят фунтов стерлингов. И поэтому германская, австрийская и французская сыскные полиции объединились для похода против обнаглевших фальшивомонетчиков.

На первых порах в расставленные сети попались несколько сбытчиков, сами же фабриканты фальшивых денег оставались неуловимыми. Все задержанные в один голос твердили, что получили банкноты в одном кабачке от неизвестного иностранца по имени Артур.

Только в конце 1924 года в Париже, в одном из лучших городских отелей «Савой», был арестован австриец Луи Экштейн, уплативший по счету пятидесятифунтовой фальшивой ассигнацией. В его номере полиция устроила засаду и задержала пришедшего утром уроженца Праги Артура Фишера. При обыске у арестованных нашли фальшивые фунты и очень сложный шифр. Этим шифром, кроме других бумаг, было написано письмо в Берлин к Этьену Ибрази.

Об аресте фальшивомонетчиков и адресе Ибрази по радио сообщили берлинской полиции. Та тотчас нагрянула в дом подозреваемого в пригороде Берлина. Там при обыске были обнаружены мощная радиостанция и двадцать почтовых голубей. Ибрази арестовали. Дежурить возле радиостанции посадили агента сыскной полиции. Ночью радио отстукало знаки того же шифра, каким было написано письмо к Ибрази, — пришло телеграфное сообщение следующего содержания: «Почему до сих пор не сообщили количество и кто будет брать?» Не получив никакого ответа, аппарат замолчал. Утром инспектор сыскной полиции выпустил почтового голубя, за которым тотчас поехал автомобиль.

Голубь прилетел к уединенному дому в нескольких километрах от Берлина. Дом оцепила полиция. В нем задержали венгерского подданного инженера Немета. Подле дома располагался ангар с двумя аэропланами и гараж с несколькими гоночными машинами. Обыск во всех этих помещениях продолжался двадцать два часа. Нашли, увы, немного: радиостанцию и несколько почтовых голубей.

На допросе Немет утверждал, что он — представитель одного из австрийских металлообрабатывающих заводов и о фальшивых фунтах стерлингов он слыхом не слыхивал.

Несколько дней спустя полиция произвела у него вторичный обыск, не давший дополнительных результатов. Тогда раздосадованные сыщики решились на крайнюю меру — разрушили дом. В течение двух дней двухэтажный деревянный дом, состоявший из десяти комнат, разобрали буквально по бревнышку, по досточке. И только тогда под полом удалось обнаружить потайной бетонный ход, дверь которого открывалась по кодированному электрическому сигналу.

Вооружившись электрофонарями, полицейские углубились в подземную галерею, вырытую на глубине десяти метров от поверхности. Галерея тянулась на двести семьдесят пять метров и заканчивалась подземной фабрикой фальшивых денег. Оборудована она была по последнему слову техники. Воздух в нее нагнетался особой системой насосов. Работал там добровольный узник — венгерский инженер Шеллингер. При фабрике была бетонная комната, в которой он жил.

На допросах Шеллингер показал, что живет в подземелье, никуда не выходя, уже два года. За это время напечатал фальшивых фунтов стерлингов на сумму около миллиона.

После окончательной расшифровки кода удалось узнать все адреса сбытчиков фальшивок. Сеть оказалась весьма разветвленной. Вскоре вся эта компания во главе с Шеллингером сидела на скамье подсудимых в Берлинском суде. Процесс наделал много шума.

Поскользнулся на… галоше

Некий Сычев, еще в 1913 году осужденный за тяжкое преступление к каторжным работам со ссылкой в Сибирь, по отбытии наказания занялся коммерцией и стал владельцем доходных номеров и ресторана в Никольске Уссурийском. Подкопив денег, он в конце 1923 года обосновался в Харькове, где вел паразитический образ жизни.

В январе 1924 года Сычев зашел в одну частную парикмахерскую, чтобы побриться. Он долго беседовал с парикмахером на разные житейские темы и выведал, что здесь можно неплохо поживиться. Дней через пять, поздно вечером, Сычев с двумя сообщниками, вооруженными револьверами, ворвался в парикмахерскую. У предводителя в руке был финский нож. Преступники направили оружие на парикмахера и его жену, а главарь скомандовал: «Руки вверх!»

Женщина после этого стала громко звать на помощь. Сычев дважды ударил ее финкой в спину. Но и падая, она сумела схватить его за ногу. Налетчики бросились наутек, но в руках храброй женщины осталась галоша с сапога Сычева. Прибежавшие на крики соседи кинулись в погоню. Один мужчина преследовал Сычева, пока тот не спрятался в полузаброшенном доме. Сотрудники милиции, прибывшие на место происшествия, нашли там, где прятался разбойник, его верхнюю одежду.

Позже выяснилось, что в соседний жилой дом в тот вечер приходил какой-то гражданин в одном нижнем белье. Пояснив, что его только что ограбили, он попросил одолжить на время какую-нибудь одежду. Получив ее, «ограбленный» назвал свой домашний адрес. По этому адресу сотрудники уголовного розыска и обнаружили Сычева. У него изъяли правый сапог, который вместе с галошей с места происшествия был направлен на исследование криминалистам. Им предстояло установить: носил ли подозреваемый эту галошу на правом сапоге?

Галоша была старая, сильно потертая. Справа на ней образовался вертикальный разрыв с ровными краями длиной в два сантиметра. Каблук галоши был подбит резиной, причем некоторые гвозди выходили внутрь шляпками, а другие — загнутыми стержнями. Когда галошу надели на сапог, края вертикального разрыва заметно разошлись и образовали треугольник, обращенный вершиной вниз. Оказалось, что каблук сапога стоит в галоше неровно, со смещением влево.

На сапожном каблуке снизу отпечатались вдавленные следы гвоздей, крепящих каблук галоши. Когда эксперт на фотоснимке каблука соединил между собой следы головок и стержней гвоздей прямыми линиями, образовались геометрические фигуры. Идентичные фигуры получились при соединении вдавленных следов от шляпок и стержней на фотографии каблука сапога. Кроме того, на сапоге снаружи, в нижней правой его части, четко отобразился след от края галоши, а в нем — разрыв этого края углом вниз.

Полное совпадение столь характерных признаков образовало такую их неповторимую совокупность, которая позволила эксперту сделать вывод, что галоша, оставшаяся в руках потерпевшей, была долгое время надета на правый сапог Сычева.

Несмотря на упорное отрицание преступником своей вины, суд принял заключение экспертизы как одно из самых веских доказательств по делу и осудил Сычева за вооруженное разбойное нападение к десяти годам лишения свободы со строгой изоляцией и конфискацией имущества.

Спасительная дактилоскопия

В апреле 1925 года предстал перед судом некий Дуглас Маккензи, обвиненный в подлоге документов. Заведуя небольшим складом в Нью-Йорке, он «подправил» несколько счетов и в результате присвоил семьдесят шесть долларов. Подсудимый чистосердечно сознался в своем преступлении и умолял судью Манкусо принять во внимание то, что на путь нарушения закона он встал впервые, хотя прожил почти полвека. Пошел он на это не от хорошей жизни: жалованье-то грошовое, а на иждивении жена и двое детей. Если его приговорят к тюремному заключению вместо того, чтобы он возместил эти злополучные семьдесят шесть долларов, то семья надолго останется без куска хлеба.

Судью Манкусо тронула неподдельная искренность признания подсудимого. Он пообещал, что если Дуглас и впрямь впервые совершил преступление, то будет приговорен лишь к возмещению суммы подлога. Услышав это, присутствовавший в зале суда сыщик Смит заявил, что некий Маккензи уже давно разыскивается полицией Калифорнии. Заявление было сделано под присягой, что придало делу новый поворот.

Так как незадачливый подделыватель счетов на допросе упомянул, что некоторое время жил в этом южном штате, слова сыщика возымели свое действие. Судья отложил вынесение приговора, приказав взять Дугласа под стражу до выяснения вновь открывшихся обстоятельств. Нью-Йоркский сыскной отдел немедленно связался с Сан-Франциско по телеграфу. Оттуда ответили на запрос, что, действительно, некий Маккензи разыскивается ими за попытку украсть молочного поросенка у вдовы Гейнц.

Телеграмма из Калифорнии содержала и кодированное описание разряда преступления, за которое был осуждем беглый Маккензи, — 17 Р0012. В Нью-Йоркском сыске Дуглас был за свой подлог зарегистрирован под разрядом 17 Р0019. Сыщики не стали долго размышлять, решив, что телеграфист перепутал цифры: ведь двенадцать и девятнадцать при беглом взгляде похожи.

Когда бывшему заведующему складом сообщили о полученных из Сан-Франциско сведениях, он продолжал упрямо настаивать на своем. Однако вскоре наступило окончательное разоблачение. Из Калифорнии прислали фотоснимки разыскиваемого злоумышленника. Изображенный на них человек был как две капли воды похож на Дугласа. Точно совпадали и указанные в сопроводительном письме рост, цвет волос и глаз, другие приметы.

Судья предложил Маккензи не валять дурака и во всем сознаться, за что сулил некоторое снисхождение. Но тот — упрямец! — все еще отрицал свою прошлую судимость, божился, что никаких подлогов он в Калифорнии не совершал и на молочного поросенка несчастной вдовы Гейнц не покушался. Что же касается присланных фотографий, то на них, видимо, запечатлен его брат-близнец Джон, которого он давно потерял из виду. Манкусо раздраженно отрубил, что это старая уловка всех закоренелых уголовников, и тут же приговорил Дугласа к пяти месяцам тюремного заключения.

Однако бывший на суде сотрудник Нью-Йоркского сыскного отдела капитан Гольден почувствовал симпатию к Дугласу Маккензи, поверил его клятвам о существовании брата-близнеца. Он вытребовал из Сан-Франциско регистрационные отпечатки пальцев разыскиваемого Маккензи и сличил их с оттисками пальцев Дугласа. На первый взгляд папиллярные узоры кожи казались одинаковыми, но под сильной лупой.

Судья Манкусо согласился пересмотреть дело. На всю Америку по радио было несколько раз передано сообщение о срочном розыске Джона Маккензи, описаны его приметы. Вскоре из маленького городка близ Канзас-Сити поступил ответ, что человек, во всем похожий на разыскиваемого Джона Маккензи, погиб при взрыве в каменноугольных копях два года назад.

Вместе с сообщением прислали сохранившиеся у его вдовы фотографии покойного. Сходство оказалось просто поразительным. И лишь различия в рисунках папиллярных узоров на нескольких пальцах спасли Дугласа Маккензи от пятимесячного тюремного заключения. Благодаря дактилоскопии суровый приговор был заменен штрафом в семьдесят шесть долларов, которые виновный тотчас уплатил.

Чем пахла квитанция

Интересен случай использования запаховых следов для раскрытия готовившегося преступления.

В одном солидном банке города Амстердама летом 1925 года исчезла квитанция о получении крупной суммы денег — тысячи гульденов. Правление банка вначале не заявило о пропаже документа, надеясь, что он отыщется. Поскольку надежды не оправдались, такое заявление было сделано. На следующий день исчезнувшая квитанция оказалась в одном из металлических шкафов банка, но… пропало несколько других денежных документов на еще более крупные суммы. Кому они могли понадобиться и зачем?

Тогда правление банка, крайне обеспокоенное случившимся, применило для установления вероятного виновника прием, который порекомендовал им амстердамский судебный химик Лейденгульзебош. У всех служащих банка, могущих быть причастными к происшедшему, а таких набралось около десяти, временно изъяли бумажники. Их упаковали в новые картонные коробки, на которых обозначили фамилии владельцев. Эти коробки разложили на довольно значительном расстоянии друг от друга. После этого было произведено «собачье опознание»: двум собакам-ищейкам дали хорошенько обнюхать возвращенную квитанцию и направили их к коробкам, крышки с которых предварительно сняли.

Без каких-либо колебаний обе собаки указали на два бумажника, запах которых, видимо, совпал с запахом квитанции. Собственники этих бумажников сидели в банке за одним столом. Дирекция решила повторить опыт, взяв на этот раз бумажники у двадцати своих служащих. Собакам снова была дана для обнюхивания возвращенная квитанция, и они вторично указали на два прежних бумажника.

«Опознание» собаками этих бумажников произвело большой эффект. Бывшие при этой процедуре виновные немедленно сознались, что хотели украсть крупную денежную сумму, для чего собирались внести в эти бумаги соответствующие изменения, вуалирующие хищение.

Преступник-изобретатель

В конце 1925 года во французском городе Ла-Рошель был обворован крупный банк. Случай, в общем-то, заурядный, но. Несгораемый сейф, где хранились деньги, был вскрыт чрезвычайно оригинальным способом. Эксперты в недоумении разводили руками: вот если бы сейф взломали с помощью «гусиной лапы», отперли посредством отмычки, разрезали ацетиленовой горелкой, взорвали динамитом, наконец!

Нет, преступник воспользовался совершенно неизвестным доселе химическим веществом, которое проело в стальной стенке сейфа зияющее отверстие. Взломщик, понятное дело, исчез, прихватив с собой несколько сотен тысяч франков. Вся полиция была поднята на ноги, однако ни секрет химического вещества, ни личность изобретательного злоумышленника стражам порядка установить не удалось.

Вскоре после этого происшествия, наделавшего особенно много шума среди банковских вкладчиков, произошло событие, которое шокировало всех без исключения местных обывателей. В своем старинном феодальном замке была убита старуха Одэр — одна из наиболее богатых жительниц Ла-Рошели. Ее нашли задушенной в спальне, причем толстая железная решетка на окне оказалась разъеденной тем же таинственным химическим веществом, что и банковский сейф. И опять лихорадочные усилия полиции привели к тому, что в конце концов ей пришлось признать свою полную несостоятельность. Было от чего прийти в уныние.

А время шло. Жак Одэр — единственный наследник богачки — вступил в права владения замком, стал в Ла-Рошели важной персоной. Перед ним заискивали, с ним жаждали свести близкое знакомство, особенно родители девиц на выданье.

Однажды на роскошном званом обеде, где Жак блистал крупным бриллиантом, украшавшим заколку для галстука, ему представили мэтра Орто — профессора химии из Лионского университета. Они вежливо раскланялись, обменялись парой ничего не значащих, дежурных любезностей, и тут всех пригласили к столу.

О чем только не судачили за обедом, особенно после третьего приема горячительных напитков! Однако наиболее живо обсуждалась смерть престарелой мадам Одэр, причем высказывались самые фантастические предположения о личности таинственного убийцы-химика. И тут мэтр Орто едва не выронил из руки бокал, поднятый за здоровье «несравненного месье Жака». В щегольски одетом Одэре он узнал своего давнишнего студента, который обнаруживал блестящие способности к химии, но вскоре был изгнан из университета за какие-то темные проделки. Да, это был несомненно он!..

Сославшись на мигрень, профессор наскоро распрощался с гостеприимными хозяевами и поспешил в полицейскую префектуру. После его заявления расследование по обоим уголовным делам тотчас возобновилось. Природой химического вещества, легко разъедающего стальные листы и прутья, занялся мэтр Орто. Если бы не его хорошо аргументированное заключение, полиции едва бы удалось добиться от Жака Одэра чистосердечного признания.

Суд присяжных приговорил изобретательного преступника к смертной казни через повешение, которое было заменено «свиданием» с гильотиной.

Микробиолог из Чикаго

Летом 1925 года весьма состоятельный житель Чикаго Уильям Шепгерт вдруг воспылал интересом к знаниям по микробиологии. Нет, для этого он не начал готовиться к поступлению на медицинский факультет университета: возраст уже не тот, да и времени в обрез. Прочитав в газетах объявление частной медицинской школы, директором которой состоял некий доктор Фейман, новоявленный почитатель Гиппократа отправился к нему и записался на курс бактериологии. Вскоре слушателей набралось достаточно, начались занятия.

Потом, правда, выяснилось, что «медицинская» школа «доктора» Феймана имела очень мало общего с медициной, как, впрочем, и ее директор. «Доктору»-директору важно было только набрать как можно больше учеников и получить с них денежки за полный курс, а если они ничему не смогли научиться, то это уже были их проблемы.

Сам Чарльз Фейман когда-то помогал в опытах одному настоящему бактериологу и от него нахватался кое-каких познаний, которые и решил использовать с выгодой для себя. Пришлось, правда, пойти на некоторые расходы. Он приобрел четыре микроскопа, устроил бактериологический кабинет, уставил большой шкаф всевозможными склянками с культурами разных бацилл, не поскупился на рекламу своего заведения, и «медицинская» школа начала функционировать. Таким образом, Уильям Шепгерт, пылая интересом к тонкостям микробиологии, не нашел лучшего места, куда обратиться.

Под руководством «доктора» Феймана он принялся изучать бактериологию и, как бы между прочим, не раз интересовался у достопочтенного мэтра: известны ли ему случаи использования бацилл и бактерий для избавления от людей, ставших кому-то преградой на пути? В конце концов

Фейман вспомнил, что в 1887 году один нью-йоркский врач, итальянец по происхождению, убил свою тещу, введя ей под благовидным предлогом бациллы кори. Других случаев почтенный «эскулап» припомнить не мог. Но Шепгерта интересовали детали…

Вскоре «доктор» начал догадываться, что тут дело темное, и мотал себе на ус вопросы своего ученика. Когда однажды Шепгерт обратился к нему с просьбой «ссудить одну склянку с бациллами тифа», Фейман не моргнув глазом оценил ее в двести тысяч долларов. Новоявленный микробиолог понял, что директор «школы» раскусил его, и, поторговавшись, сошелся с ним на ста тысячах, которые обещал заплатить после того, как дело выгорит. Как говорится, ворон ворону глаз не выклюет.

Несколько дней спустя племянник Уильяма Шепгерта Билли заболел. Врачи констатировали сыпной тиф. Билли, юношу слабого сложения, препроводили в больницу, но все усилия докторов оказались тщетными.

Демонстрируя на людях безутешное горе, дядюшка втайне потирал руки: ведь он теперь стал единственным наследником очень крупного состояния, нажитого его старшим братом — отцом Билли. Пока юноша просто кутил на отцовские денежки, беспокоиться было не о чем, но вот когда он вздумал жениться на некой мисс Поп. Тут Шепгерт и воспылал интересом к микробиологии.

Однако невеста покойного юноши, чувствовавшая скрытую ненависть дяди Уильяма к ней и ее жениху, заподозрила неладное и заявила властям, что со смертью Билли очень нечисто. Вмешалась полиция. История с бактериологией выплыла наружу. «Вороны» стали клевать друг друга, как только пришло время отвечать за свое черное дело.

В Чикаго состоялся скандальный судебный процесс, где на скамье подсудимых сидели рядом «доктор» Фейман и его ученик Уильям Шепгерт. Первый изо всех сил старался избежать наказания в несколько лет каторжных работ, а второй — повешения. Но им это не удалось, хотя к делу были подключены самые ловкие адвокаты. Многочисленные пересмотры дела в судебных инстанциях ни к чему не привели. Каждый получил по заслугам.

Смерть на сцене

Учитель начальной школы деревни Лункино Рыбинского уезда Александр Богданов в начале декабря 1926 года объявил односельчанам о решении устроить своим питомцам бесплатные горячие завтраки. Для сбора средств на это он задумал поставить несколько спектаклей. К постановке была привлечена местная сознательная молодежь и немногочисленная интеллигенция. Александр увлеченно руководил репетициями и сам участвовал в пьесе, хотя еще несколько дней назад пребывал в состоянии черной меланхолии.

Через три недели состоялась премьера. Во втором действии пьесы один из главных героев, Иван Березовский, должен был, как того требовала роль, выстрелить в Богданова. Планировалось пальнуть за сценой из охотничьего ружья холостым патроном. Ружье зарядили и поставили за кулисами. Но режиссер перед самым началом второго акта скорректировал запланированные действия и объяснил, что для пущего эффекта Иван должен в него выстрелить из револьвера. Он передал ему свой наган и сказал, что так будет гораздо правдоподобнее.

Принимая оружие, Березовский еще спросил:

— Саша, а патроны-то холостые?

— Знамо дело — холостые! — заверил его режиссер.

Иван положил револьвер в карман зипуна и вышел на сцену. В положенный момент, после слов выскочившего из-за кулис Богданова. «Ты от меня не уйдешь, пролетарская сволочь!» он выхватил наган и выстрелил в своего классового врага.

По пьесе положительный герой, которого играл Березовский, должен был промахнуться, а «контрик» Богданов остаться стоять напротив него. Но он рухнул как подкошенный. Среди самодеятельных артистов произошло замешательство. Поскольку Александр продолжал лежать без признаков жизни, занавес задернули. Все бросились к бездыханному телу. Из левой стороны его груди сочилась кровь. Богданов был мертв. О продолжении спектакля не могло быть и речи. Потрясенные зрители расходились по своим избам, обсуждая происшествие. В волость снарядили вестового.

На следующий день из Рыбинска приехал судебный следователь. Вместе с доктором он осмотрел труп потерпевшего и в правом внутреннем кармане пиджака нашел записку, написанную рукой Богданова: «В моей смерти прошу никого не винить. Жизнь мне давно не мила, а покончить с собой не хватает духу. Если мне повезет и Иван попадет удачно, то мучениям моим придет конец. Любовь, как говорят в ячейке, буржуазный предрассудок, но я полюбил. А Настя Ямщикова любит Ивана, и никаких надежд на взаимность у меня нет. Вот пусть он, счастливец, и поставит точку. Если Иван сегодня промахнется, то впереди еще четыре спектакля. Один из них и станет последним в моей жизни. Пусть это будет первый из пяти, и я сегодня умру на глазах у Насти. Такова моя воля! Саша Бог».

Следствием было установлено, что, передавая револьвер, Богданов помимо стоящего против ствола одного холостого патрона оставил в барабане пять боевых, расставив их таким образом, что холостой патрон при взводе курка сходил с выстрела. Даже если бы Березовский и надумал проверить наган, он едва ли сразу сообразил бы, что выстрелит не холостым, а соседним с ним боевым патроном.

Ясно, что он был признан невиновным в смерти Александра Богданова, решившего покончить с собой руками своего соперника и затеявшего для этой цели спектакль, премьера которого закончилась так трагически.

Мошенники от искусства

В 1926 году большой резонанс в США получило заявление одного французского знатока старинной живописи о том, что в государственных и частных американских музеях и картинных галереях хранится множество картин, не представляющих никакой художественной ценности как грубые подделки работ Рембрандта, Рафаэля, Веласкеса и других мастеров. Французский эксперт съязвил, что американцы столь невежественны в искусстве, что не стоит большого труда продать любому миллионеру какую-нибудь мазню, лишь бы была хорошо подделана подпись художника.

Как следствие этих разоблачений через несколько недель в Америке начался ряд судебных процессов. В некоторых случаях продавцами поддельных полотен великих мастеров оказывались русские эмигранты. Ну как может не поверить американский богач, что эта картина действительно принадлежит кисти Тициана, если ее предлагает князь Милославский, да еще за такую пустячную сумму — всего каких-то двадцать пять тысяч долларов!

Скандал принял крупные размеры, пришлось мобилизовать экспертов не только в Америке, но и Европе. В ряде случаев оказалось, что продавцы сами были жертвами обмана, поскольку понимали в живописи не больше богатых американцев.

Подстегиваемый разгоревшимся скандалом, французский криминалист Лорио даже изобрел специальный аппарат для исследования подписей на картинах, испускающий лучи четырех родов, в том числе ультрафиолетовые. С его помощью можно было без труда установить подчистки и травление красок. Присутствие свежих красок аппарат Лорио выявлял при помощи рентгеновских лучей. Прибор имел четыре объектива.

Опробовали его на одном полотне кисти Гойи, написанном в 1799 году. В углу красовался автограф художника Тирана, который одно время был в особой моде. Предприимчивый антиквар вытравил подпись Гойи, а картину состарил на семьдесят лет, исправив девять на два.

Много шума наделал процесс Вашингтонского музея против одного итальянского маркиза, продавшего полотно Ренуара. Специалистам-искусствоведам было известно, что Ренуар, страдавший легким параличом правой руки, делал лишь одному ему свойственные короткие мазки кистью. Аппарат Лорио тотчас обнаружил фальсификацию: на полотне, приобретенном музеем, стали очевидны размашистые мазки. Жертвой другого итальянского аристократа сделался Филадельфийский музей, который приобрел полотно знаменитого Адриана ван Остаде, но рентгеновские лучи аппарата Лорио тотчас обнаружили грунт из белил, которого не могло быть на полотне этого мастера.

Итальянское и французское правительства по требованию Вашингтона вынуждены были начать расследование. Выяснилось, что в Италии имеется вполне почетное ремесло так называемых пастиччио — людей, искусно подделывающих работы старинных мастеров. Оказалось, что на Монмартре и Монпарнасе живут сотни художников, специализирующихся на полотнах великих живописцев.

Даже Луврский музей приобрел бюст Саванаролы за 3 тысячи долларов, а потом выяснилось, что его изваял отнюдь не знаменитый скульптор XIV столетия. Сделал его безвестный итальянец в начале ХХ века всего за семьдесят долларов.

Один предприимчивый французский художник с довольно известным именем сфабриковал двадцать пять полотен Коро, д’Обинье, Руссо и других известных художников и сплавил их в Америку за огромные деньги. В Венеции до сих пор красуется полотно с подписью Гойи, хотя давно установлено, что великий мастер ничего общего с этой картиной не имел.

Американский миллионер Клири, путешествуя по Африке, накупил огромное количество старинного негритянского оружия, однако по приезде домой эксперт установил, что все без исключения экзотические диковинки являются продукцией одной американской фабрики! Ни для кого не секрет, что большинство индейских реликвий, которые европейские туристы охотно покупают в США, производит небольшая бостонская фабрика.

Вот и получается, что мошенники, занимаясь своим непростым промыслом, засоряют искусство подделками, которые приходится распознавать и криминалистам. Встречаются такие фальшивки и в нашей стране.

Один из народных судов Ленинграда рассматривал гражданский спор по поводу картины «Бурное море». Коллекционер, приобретя полотно, вскоре захотел возвратить его бывшему владельцу и получить обратно крупную сумму денег. Поводом для расторжения сделки послужило мнение известного художника, усомнившегося, что автор картины И. К. Айвазовский.

Страсти еще более накалились, когда привлеченные судом в качестве экспертов четыре художника не смогли прийти к единому мнению: двое признали картину подлинной работой великого мариниста, а двое других утверждали, что это просто хорошая подделка. Попав в затруднительное положение, суд решил привлечь к установлению авторства спорного полотна известного ленинградского криминалиста А. А. Салькова.

Осмотрев полотно, он особенно заинтересовался пеной в углу картины, на которой была подпись художника, и решил осмотреть ее в ультрафиолетовых лучах. Под их действием многие вещества начинают светиться — люминесцировать, а некоторые становятся прозрачными. Белые хлопья пены в углу картины исчезли, и проступила замазанная подпись настоящего автора, совсем не знаменитого мариниста.

Цветочные горшки с секретом

В 1931 году в одном из недавно созданных рязанских колхозов случился большой пожар. У нескольких передовых колхозников и сельских активистов сгорели жилые дома и амбары с зерном. О причине пожара судили по-разному. Одни утверждали, что всему виной детская шалость с огнем, другие склонялись к мысли, что не обошлось без умышленного поджога. Шепотом даже называли мужиков, которые грозились «подпустить колхозным горлопанам красного петуха».

Неудивительно, что и следователь Преображенский оказался на перепутье. Ведь те, кого молва называла поджигателями, имели абсолютное алиби: когда занялся пожар, они вместе с другими колхозниками сидели на собрании в избе сельского совета. Хотя молодой следователь закончил всего лишь шестимесячные юридические курсы, он твердо помнил, что ключи к тайне преступления надо искать не где-нибудь, а на месте происшествия.

Даже тому, кто хоть однажды побывал на пожаре, хорошо известно, какие следы после него остаются. Обуглившиеся бревна, кучи мусора и золы, головешки, пепел, перемешанные с землей и залитые водой. Тем не менее следователь снова и снова возвращался к осмотру пожарища. Он тщательно разгребал руками кучи мусора и золы, стараясь найти хоть что-нибудь, могущее пролить свет на истинную причину загорания.

Нелегкий, кропотливый труд принес свои плоды. Преображенскому удалось-таки отыскать ключ к раскрытию преступления. Просеивая нижний слой золы на месте того дома, откуда, как уверяли очевидцы, занялся пожар, следователь неожиданно для себя нашел цветочный горшок с какой-то непонятной массой вместо земли. При продолжении раскопок в руинах других сгоревших изб нашлось еще несколько таких же горшков. Случайность? Следователь допросил хозяев-погорельцев о своей находке. Все они клялись и божились, что цветов у них в домах отродясь не бывало, а откуда взялись горшки, им неведомо.

Тогда Преображенский обратился к специалистам. Те исследовали содержимое таинственных горшков и установили, что все они заполнены сгоревшим торфом, под которым лежал слой золы от древесного угля. Не осталось без внимания и то странное обстоятельство, что ни в одном горшке не оказалось черепков, которыми обычно закрывается отверстие в днище для задерживания воды при поливе цветов. Это еще раз свидетельствовало о том, что цветами в тех горшках никогда и не пахло.

Теперь уже не оставалось никаких сомнений, что пожары явились следствием умышленного поджога, а «зажигательными снарядами» послужили цветочные горшки. Секрет горшков был разгадан.

Эксперименты показали, что торф, положенный в такую посудину на горящий древесный уголь, тлеет медленно, но вспыхивает верно. Таким образом, поджигатели, разместив в избах колхозных активистов горшки «замедленного действия», заблаговременно пришли в сельсовет, обеспечив себе надежное алиби. Их хитрость, однако, была следователем разгадана. Под давлением неопровержимых улик изобретательные поджигатели сознались в совершенном преступлении. Суд вынес им суровый приговор.

Оборотень

Речь на этот раз пойдет о первой в истории криминалистики попытке злоумышленника изменить свою внешность, чтобы избежать наказания за очень многие тяжкие преступления. Ее предпринял объявленный в США «вне закона» главарь опаснейшей из всех американских гангстерских банд Джон Диллинджер.

15 января 1934 года Диллинджер совершил пятьдесят шестое ограбление. На сей раз погиб только один полицейский, но сейф Национального банка в Ист-Чикаго опустел сразу на двести шестьдесят четыре тысячи долларов. Против банды был снаряжен особый отряд шефа Федерального бюро расследований Э. Гувера численностью три тысячи человек, но и это не дало ощутимого результата.

По чистейшей случайности супергангстера наконец задержали. Его водворили в каторжную тюрьму, где скованный по рукам и ногам он сидел в металлической клетке, освещенной прожекторами. Вокруг клетки с пистолетами наготове постоянно дежурили три тюремщика, а вся охрана тюрьмы была переведена на казарменное положение и с внешним миром не общалась. Из опасения, что банда предпримет попытку освободить своего главаря, местонахождение Джона-убийцы постарались засекретить.

И что же? В тюрьме вдруг раздался сигнал общей тревоги: истошно завыла сирена. Действуя по инструкции, охранники Диллинджера бросились на тюремный двор, где выяснилось, что тревога была ложной. Когда они вернулись обратно, Диллинджер встретил их у дверей своей камеры с автоматом в руках. Роли резко переменились. Заперев тюремщиков в железную клетку, Джон покинул тюрьму. Вскоре он со своими дружками совершил еще пять ограблений, при которых были застрелены 15 человек.

Президент страны Ф. Д. Рузвельт поручил генеральному прокурору принять специальные меры для ликвидации банды Диллинджера. Первой мерой и явилось объявление Джона-убийцы «государственным преступником номер 1», что автоматически поставило его и всю банду вне закона. Агентам ФБР и полиции было предписано вести на банду ненавистного гангстера «охоту без милосердия», то есть стрелять без предупреждения в каждого, кто похож на Джона или его подручных. Эта «охота» охватила всю страну. Десятки тысяч полицейских и агентов ФБР день и ночь были на ногах, десятки ни в чем не повинных людей пострадали из-за имеющегося или кажущегося сходства с бандитами Джона-убийцы. И все напрасно. Тот как в воду канул.

Между тем главарь банды убийц тоже принимал меры: хирург В.Лезер укоротил ему нос, расширил скулы и подбородок и даже несколько изменил форму черепа. Пока заживали послеоперационные рубцы, Диллинджер отпустил бородку, перекрасил волосы, так что от его прежней внешности остались только большие уши да недобрые черные глаза. Даже ближайшие сотоварищи не могли сразу поверить, что перед ними действительно Джон Диллинджер.

Трудно сказать, как обернулось бы дело, как долго продолжалась бы охота, если бы Джона-убийцу не выдала брошенная им любовница. При задержании он был застрелен. Только дактилоскопическая экспертиза смогла подтвердить, что ликвидирован действительно «государственный преступник номер 1», объявленный властями вне закона.

Убийца и привидение

В Бостоне среди бела дня была ограблена богатая квартира, расположенная на одной из центральных улиц города. Грабитель убил хозяйку — двадцативосьмилетнюю жену американского консула в городе Кобе, вернувшуюся домой из Японии, чтобы родить на родной земле. При вскрытии задушенной женщины подтвердилось, что она беременна, причем двойней. Таким образом, получалось, что убийца лишил жизни сразу троих человек, а мог убить и четвертого — шестилетнюю дочь консула, которая вовремя спряталась за портьерой и стала невольной свидетельницей ужасной сцены.

По подозрению в совершении этого тягчайшего преступления полиция задержала рецидивиста Джеффа Гоффера, в котором маленькая Бэсси опознала убийцу своей матери и еще неродившихся братьев. Других улик раздобыть не удалось. Преступник между тем категорически отрицал свою вину, а когда следователь на него особенно наседал с вопросами, меланхолично зевал и советовал ему вместе с сыщиками убираться ко всем чертям. Так продолжалось целых три месяца.

Щедро поливаемая с газетных страниц грязью, полиция Бостона все же была убеждена, что Джефф и есть убийца. Но для привлечения его к суду доказательств явно недоставало. Мало ли что может наговорить насмерть перепуганная маленькая девочка!

Тогда один из сыщиков, некий Чернз, придумал, как можно заставить Гоффера сознаться. Он проведал, что арестованный громила — человек малограмотный, а потому очень суеверный. На этом и решил сыграть блюститель закона. Он раздобыл одну из последних фотографий убитой и заказал с нее кинофильм. Фотоснимок при съемке на киноленту время от времени слегка поворачивали, потому при воспроизведении пленки казалось, что молодая красивая женщина живет на экране: движется и даже говорит.

Ночью, когда Гоффер давал храпака, в стене его камеры были просверлены два отверстия, в одно из которых просунули объектив кинопроектора, а в другое — микрофон усовершенствованного диктофона, улавливающий и записывающий каждый, даже еле слышный, звук. Затем в камеру напустили паров безвредного для здоровья соединения магния и включили проектор.

Разбуженный его треском, Гоффер проснулся и выкатившимися на лоб глазами увидел, что в воздухе у противоположной стены камеры колышется фигура убитой. Тут же раздался глухой замогильный голос:

— Зачем ты убил меня, Джефф? Бог не простит тебе этого злодеяния! Ведь ты погубил еще и двоих ни в чем не повинных малюток! Зачем ты сделал это, Джефф?

За привидение говорила приглашенная Чернзом женщина, стоящая за дверью камеры, а присутствие в воздухе паров магния придавало темному помещению, которое прорезал яркий луч, особо зловещий вид.

Спросонья Гоффер пришел в неописуемый ужас и стал умолять привидение простить его, но оно, теперь уже храня гробовое молчание, продолжало парить в воздухе. Тогда громила начал в истерике кататься по полу камеры, оправдываясь перед убитой и неосознанно раскрывая подробности совершенного преступления. А диктофон записывал каждое его слово.

Гоффера привели в чувство, а потом вызвали на допрос. Он был так потрясен встречей с привидением, что сразу же во всем сознался. Теперь в распоряжении полиции оказалось достаточно улик, чтобы руками суда посадить рецидивиста на электрический стул.

Краюха хлеба

Ранним утром 17 сентября 1944 года на зерновом току, находящемся в двух километрах от деревни Усть-Торгаш Красноуфимского района Свердловской области, бригада колхозниц обнаружила труп председателя колхоза Завгарова. Вечером 16-го он уехал на тарантайке (двухколесная телега) из дома, чтобы проверить, как охраняется намолоченная рожь. Видимо, на рожь кто-то покушался, председатель застал злоумышленников с поличным, за что и поплатился жизнью. Ему, одноногому инвалиду, справиться с вооруженными преступниками было не под силу. О происшествии сообщили в райцентр.

Осмотр места происшествия производил следователь с участием криминалистов из научно-технического отдела. Труп Завгарова с рубленой раной головы лежал неподалеку от бурта намолоченной ржи, в котором, как заявил весовщик, не хватало примерно пятнадцати пудов, вероятно, украденных злоумышленниками. Возле дороги, ведущей в сторону деревни, на земле и соломе виднелись брызги крови, нечеткие следы кирзовых сапог и председательской деревянной культи.

Здесь же валялась краюха ржаного хлеба весом четыреста граммов. Было очевидно, что в тесто был добавлен «для вкуса» картофель, а на нижней корке краюхи проступали характерные неровности от пода русской печи, в которой производилась выпечка буханок. Жена убитого председателя заявила, что хлеба он с собой в тот роковой вечер не брал. Значит, краюху в пылу происшествия обронил кто-то из злоумышленников, похитивших с тока колхозную рожь.

В ходе следствия было установлено, что в день перед убийством хлеб с примесью картошки пекли для себя несколько колхозниц, а вот Марья Серебренникова — для пятерых неженатых мужчин, в том числе и для тракториста Тутынина.

Краюху хлеба, найденную на месте происшествия, предъявили для опознания колхозницам, выпекавшим хлеб. Ничего путного из этого не вышло. Безрезультатным оказалось и сравнение характерных неровностей на нижней корке краюхи с буханками, выпеченными в печах Серебренниковой и других колхозниц. Тупик? «Подозрительный» хлеб испекли в другой деревне?

Чтобы выяснить это, криминалисты тщательно осмотрели поды всех русских печей в Усть-Торгаше, но только на поверхности пода печи Серебренниковой обнаружили участок, который имел неровности, очень похожие на те, что оставили свой знак на нижней корке краюхи. После этого Марье велели поставить опару, добавить в тесто картошки и одну из буханок посадить с деревянной лопаты точно на тот неровный участок пода.

Испеченная буханка и стала образцом для исследования, проведенного криминалистами из областного научно-технического отдела. Они сравнили рельеф неровностей на ее нижней корке с тем, который был на краюхе с места происшествия. Они полностью, во всех деталях, совпали. Так было доказано, что «подозрительная» краюха отрезана от буханки, испеченной Серебренниковой.

В ходе расследования было установлено, что хлеб, который Марья испекла для неженатых колхозников, сразу не съел только тракторист Тутынин. Арестованный по подозрению в преступлении, он сознался, что зарубил председателя колхоза Завгарова, который застал его заполняющим мешки ворованной рожью, показал тайник в лесу, где она была спрятана.

Так хлебная корка, оказавшись в умелых руках криминалистов, помогла раскрыть тяжкое преступление.

Разная кровь

Война уже понемногу приближалась к победному концу, когда близ полотна железной дороги тыловой станции Янаул путевой обходчик обнаружил стонущего красноармейца, скрючившегося в кустах тальника. Был он без сознания. Да и немудрено — на левом плече и голени правой ноги кровоточили огнестрельные раны.

Станционный врач, оказавший красноармейцу Диеву Борису Иосифовичу (так значилось в солдатской книжке) медицинскую помощь, отметил, что рана на голени выглядела более свежей, чем на плече, о чем и сообщил военному коменданту.

В разговоре с ним Диев утверждал, что ранили его на фронте, эвакуировали для излечения в тыл, а в пути следования в уральский госпиталь он случайно выпал из вагона, почему и оказался в Янауле.

Что-то в его словах насторожило коменданта. Стреляный он был воробей и нутром учуял фальшивые нотки, а потому приказал своей команде прочесать окрестности того места, где был обнаружен Диев, якобы вывалившийся из санитарного вагона на крутом повороте.

И чутье не обмануло коменданта. Примерно в километре от тех кустов тальника, в осиннике, была найдена винтовка, из ствола которой явственно ощущался кисловатый запах пороховой гари. А на полянке возле осинника обнаружился участок свежевскопанной земли. На фоне дернины был он виден, как говорится, и слепому. Зарытыми оказались вафельное полотенце, солдатская портянка типа онучи, сумка от противогаза и другие предметы со следами огнестрельных повреждений и пятнами, очень похожими на кровяные.

После этих раскопок у коменданта только укрепилось подозрение, что Диев умышленно причинил себе огнестрельное повреждение голени, чтобы уклониться от дальнейшего участия в военных действиях против гитлеровской Германии. Пальнул он в ногу через полотенце, портянку и другие предметы для того, чтобы скрыть следы близкого выстрела: ожог раны пороховыми газами, копоть и несгоревшие порошинки вокруг нее. Так ли все было? Диев клялся собственным здоровьем, что не так. И поэтому следовало на научной основе проверить относимость обнаруженных вещественных доказательств к уголовному делу, возбужденному по законам военного времени.

При исследовании пятен крови судебный медик установил, что она человеческая, причем не только второй, как у Диева, но и первой группы. Это экспертное заключение придавало происшествию более серьезный оборот, ибо свидетельствовало, что на полотенце, противогазной сумке и других вещественных доказательствах присутствует кровь двоих разных людей. Выходило, что у Диева в умышленном членовредительстве был активный сообщник.

Дальнейшее расследование этого воинского преступления показало, что Диев, действительно раненный в плечо во время боевой операции, и его товарищ Минкин намеренно отстали от санитарного поезда во время его стоянки на станции Янаул. Воевать им больше ох как не хотелось. Оба были сыты по горло окопной жизнью, тяготы и смертельные опасности которой не скрашивали даже наркомовские сто граммов. Вот они и порешили: отвоевались, мол, хватит. Пора переходить к мирной жизни без перестрелок и артналетов.

Минкин обмотал левую руку в области предплечья вафельным полотенцем и разорванной сумкой от противогаза и приложил ее к голени Диева, обмотанной портянкой. Борис (ему было удобнее) пальнул из своей винтовки, которую потом и замаскировал в осиннике. Все дальнейшее уже известно.

Так судебно-медицинское исследование пятен крови на вещественных доказательствах, вырытых из земли возле осинника, позволило разоблачить хитроумное парное саморанение, предпринятое с целью уклониться от дальнейшей службы в Красной армии и участия в боевых действиях. Вскоре в тыловом госпитале города Камышлова задержали ефрейтора Минкина. Оба злоумышленника предстали перед судом военного трибунала, который с подлецами не церемонился.

В мирном городе Ташкенте

Война бушевала где-то там, за западными рубежами Советского Союза. Там ревели бомбардировщики, ползли, утробно урча, танки, грохотали орудия, гибли от пуль и осколков солдаты. В столице солнечного Узбекистана никаких таких ужасов не было. Правда, жилось в нем менее вольготно, чем до начала войны. Город и его окрестности наводнили беженцы, больницы стали лазаретами и госпиталями, очень вздорожали продукты питания. А власти потом и вовсе изменили порядок снабжения населения продовольственными и промышленными товарами — ввели карточную систему. Пришлось еще туже затянуть пояса.

Но не зря говорится: «Кому война, а кому мать родна». И на беде можно нажиться. Оставшиеся на трудовом фронте братья Миркины организовали в Ташкенте преступную группу по изготовлению и сбыту фальшивых хлебных карточек. Для этого они раздобыли подходящий типографский шрифт, краску, сделали соответствующие клише. Печатали они хлебные карточки с размахом, причем для конспирации делали это на разных квартирах. Это приносило им и их сообщникам доход, которого хватало не только на хлеб с маслом.

Но не дремали и правоохранительные органы. В феврале 1945 года были арестованы члены преступной группы Нейман и Волков, у которых милиция изъяла семь тысяч восемьдесят два хлебных талона вполне подходящего качества: хоть положенные сто граммов на каждый из них получай, хоть прикладывай к отчету магазина, отпускающего населению хлеб, и воруй, сколько влезет.

Внешний осмотр показал, что изъятые карточки не отличаются от настоящих по оттенку, блеску и толщине бумаги, ее свечению в ультрафиолетовых лучах аналитической кварцевой лампы, по ее структуре (под микроскопом) и степени проклеенности. Хорошо была сымитирована и защитная сетка на карточках. Вот только края. Если от неиспользованных продуктовые талоны обычно отрезались ножницами, на худой конец аккуратно отрывались, то здесь края были «откушены» специальным устройством. Вкупе с огромным количеством талонов этот признак и заставил тщательно проверить их обладателей. Те запирались недолго и назвали братьев, от которых и получили талоны для сбыта голодающему населению.

Сотрудники Народного комиссариата внутренних дел тотчас арестовали Миркиных. В ходе обыска у них нашли приспособление для подделки продуктовых талонов, карточки на получение более чем тридцати одной тонны (!) хлеба, около пятисот тысяч рублей, золотые изделия, оружие, множество дорогих носильных вещей. Доказательств их непосредственного участия в изготовлении фальшивых хлебных карточек набралось более чем достаточно.

Но выявление всех членов преступной группы продолжалось. Арестованные по этому делу супруги Кульковы утверждали, что обнаруженные у них при обыске поддельные продуктовые талоны им передали Миркины для хранения, сами же они участия в их подделке не принимали. Однако на кухонном столе их квартиры под клеенкой были обнаружены черные пятна. «Это сажа!» — била себя ладонью в пышную грудь Кулькова. Химическое исследование соскобов с этих пятен показало, что они образованы типографской краской. Это изобличило Кульковых в том, что они предоставляли свою квартиру для фабрикации фальшивых продуктовых талонов.

«Хлебное дело» Миркиных, Кульковых и иже с ними закончилось обвинительным приговором.

Приключения «Визиря»

— Это очень дорогой и известный специалистам камень, — подытожил свои мысли эксперт — старый ювелир, большой знаток раритетов, когда закончил скрупулезный осмотр бриллианта сквозь сильную лупу. — У него изящная каплевидная форма, весит он около шестидесяти пяти каратов и внесен в каталог как представляющий высокую ценность.

— Конечно, это не «Орлов» и не «Великий Могол», однако. — Ювелир умолк, пристально вглядываясь в мельчайшие фасетки огранки.

— Матвей Яковлевич, а что еще вы можете сказать об этом красавце? — прервал его задумчивость следователь по особым делам Сергей Петрович Миронов. — Это очень важно для выяснения обстоятельств дела и… лично для меня.

— Для вас? — искренне удивился ювелир. Беспрекословно принимая его заключения, следователи никогда не проявляли личного интереса и к более блистательным вещественным доказательствам. Все годы их знакомства Миронов тоже не был исключением. Педантичный, суховатый, немногословный, он расследовал наиболее сложные уголовные дела об особо крупных хищениях и взятках. За тридцать лет службы в правоохранительных органах вернул государству ценностей на миллионы рублей, но даже самые изящные и дорогие предметы интересовали Миронова прежде всего своей нарицательной стоимостью. Свои старинные именные часы «Полет» с благодарственной гравировкой на нижней крышке он ценил куда больше. А тут смотрите.

Подумав и для верности заглянув в справочник, эксперт продолжил:

— Увы, об этом камне мне известно не так уж много. Нашли его в конце XIX века в Южной Африке на руднике «Ягерсфонтейн», славящемся исключительно высокой чистотой алмазов. Вместе с партией драгоценных камней он попал в Амстердам, где подвергся искусной огранке. Затем в Париже знаменитый ювелир оправил бриллиант в платину, превратив его тем самым в законченное произведение прикладного искусства.

Там, на аукционе драгоценностей, его приобрел миллионер-англичанин. Сэр Самюэль Смит вел крупные торговые операции в Средней Азии. Его заветным желанием было получить монопольное право на вывоз кызылкумской благородной бирюзы и ювелирного лазурита, потому бриллиант он преподнес самому эмиру Бухары. Эмир очень дорожил подарком, украсившим его парадный тюрбан, считал его своим талисманом. Известен случай: камень вознамерился украсть один из евнухов. Неудачливого вора абреки эмира поджарили на медленном огне, а потом сбросили с Башни Смерти. Вот и все, что достоверно известно об этом бриллианте. В период басмачества он бесследно исчез.

— Коль скоро камень внесен в каталог, у него есть имя?

— Конечно! Это — «Визирь».

Миронов вздохнул с явным облегчением и откинулся на спинку стула.

— Ну, если найден «Визирь», его дальнейшую историю я знаю. Хотите послушать?

— Сделайте милость!

Таинственная пропажа

В конце Великой Отечественной войны в одной из среднеазиатских республик сотрудники милиции раскрыли хорошо организованную группу дельцов, спекулировавших драгоценностями и произведениями искусства. Приобреталось все это за бесценок у людей, которые остро нуждались: у вдов, оставшихся с сиротами на руках, у эвакуированных, не могущих устроиться хоть на какую-нибудь работу. А покупателей эти стервятники подыскивали среди тех, кто разжирел на чужих страданиях и горе. Не всем, как известно, война была мачехой.

«Визиря» нашли при обыске в тайнике у главаря группы Каратоя Садыкова. По неопытности начинающего следователя алмаз, в нарушение инструкции, не был сдан на хранение в Госбанк, а находился при уголовном деле, в пакете с вещественными доказательствами.

Закончив расследование, следователь, как положено, передал материалы прокурору для изучения и утверждения обвинительного заключения. На следующий день секретарь прокуратуры Маслова вернула ему дело с подписанным обвинительным заключением. Пакет с вещественными доказательствами был вскрыт, сафьяновой коробочки с бриллиантом в нем не оказалось.

На вопрос следователя о бриллианте секретарь пояснила, что его взял прокурор, о чем в деле имеется расписка. Действительно, между листами обвинительного заключения лежала расписка, напечатанная на пишущей машинке и заверенная знакомой всем сотрудникам незамысловатой подписью прокурора.

Прошло три дня. Дело пора было передавать в суд. Следователь зашел в кабинет к прокурору с распиской и попросил вернуть бриллиант.

— Какой бриллиант? — удивленно вскинул кустистые брови Николай Кузьмич. — Я только просмотрел протоколы, прочел обвинительное заключение и поставил на нем свою подпись.

— Как же так? Вы мне вернули распечатанный пакет, без коробочки с камнем. А взамен — вот это, — и следователь протянул расписку.

Прокурор близоруко прищурился, несколько раз пробежал глазами текст, побледнел так, что сразу проступила седая щетина на щеках и подбородке, и едва выговорил:

— Подпись моя. Но я драгоценность не брал и расписку за нее дать не мог. Тут какая-то ошибка.

Они долго молчали, стараясь не смотреть друг на друга. Потом следователь попросил:

— Вызовите секретаря, может, и прояснится это недоразумение.

Уяснив, в чем суть вопроса, Маслова раздраженно ответила:

— Откуда мне знать, где этот ваш бриллиант?! Я передала вам, Николай Кузьмич, дело с запечатанным пакетом, а получила со вскрытым. Хотела у вас сразу спросить, но увидела расписку и решила, что так и надо. Я человек маленький. Сразу же понесла все материалы по принадлежности.

— Людмила Федоровна, — наконец нарушил гнетущее молчание прокурор, — камень мог взять только кто-то из нас троих. Сергей Петрович направил его мне в запечатанном пакете. Я пакет не вскрывал. Может быть, вы оставили дело без присмотра, пусть на несколько минут?

— Это просто смешно, Николай Кузьмич! Что вы такое говорите? Ведь в деле лежит ваша расписка за бриллиант! — Маслова передернула покатыми плечами, считая разговор беспредметным.

Эксперты говорят: «Он»

Историю с исчезновением бриллианта поручили распутывать следователю по особо важным делам, присланному из столицы. Он сразу же назначил экспертизу расписки. Эксперт-почерковед установил, что ее текст напечатан на машинке, которая стоит в приемной прокуратуры, а подписал расписку Николай Кузьмич. Да и сам он с горестной обреченностью повторял: «Моя подпись, моя! Собственноручно подписал. А как и когда, хоть убейте, не помню!»

До выяснения обстоятельств пропажи камня прокурора отстранили от должности. Никого не желая видеть, он сиднем сидел дома, под добровольным арестом. Прокуратура гудела, словно растревоженный улей.

Маслову осаждали вопросами. Она плакала, говорила, что без Николая Кузьмича, который к ней относился лучше отца родного, работать не хочет, силилась вспомнить все до мелочей.

Людмила Федоровна была аккуратным, исполнительным работником, и постепенно ее оставили в покое. Приезжий следователь, казалось, был равнодушен к внутренним проблемам прокуратуры и секретаршу до поры до времени словно не замечал.

Вел он следствие довольно нестандартно: рано утром приходил на службу и запирался в угловом кабинете. У него иногда бывали местные жители в стеганых халатах и тюбетейках, сотрудники милиции, прибывшие, судя по разговорам, из других городов. Телефон в его кабинете звонил почти без умолку. Все обвиняемые, их родственники, свидетели, проходившие по делу Каратоя Садыкова и его сообщников, были снова допрошены, в подозрительных случаях проводились тщательнейшие обыски, увы, безрезультатные.

Следствие продолжается

Однажды к прокуратуре подъехала потрепанная легковушка, оперативник провел в кабинет следователя — парня в замасленной спецовке. Парень пробыл там довольно долго. На следующий день он опять приехал, но уже на огромном «студебеккере». В кабине с ним сидели старый узбек и сержант милиции. Они часа два пробыли у следователя, потом парень уехал на грузовике, а старика увезли на милицейском «воронке».

Утром столичный следователь зашел к заместителю прокурора и попросил, чтобы тот поручил Масловой выбрать в архиве городского суда по списку несколько давно рассмотренных уголовных дел.

— Не послать ли ее на машине, чтоб поскорее обернулась?

— Не нужно, мне не к спеху.

Маслова ушла. И тотчас закипела работа. По быстроте и четкости чувствовалось — все подготовлено и продумано заранее. На «эмке» прокуратуры привезли пожилую, чем-то перепуганную женщину, явился под конвоем сержанта старик-узбек, приехал привозивший его шофер. Последними вошли две санитарки из соседнего госпиталя — понятые, а с ними еще трое парней.

Пока они рассаживались в пустующем прокурорском кабинете, пока милиционер объяснял понятым, что от них требуется, следователь допрашивал мать Масловой. Потом он проводил ее в кабинет прокурора и сказал:

— Шуйская, здесь сидят четверо довольно похожих друг на друга мужчин. Кому из них вы отдавали корзину с фруктами?

Та дрожащими пальцами нацепила на острый, словно у зяблика, нос круглые очки в металлической оправе, внимательно оглядела молодых людей и указала на шофера.

— Этому вот. Только тогда он был одет в спецовку.

— А кому фрукты посылали?

— Не знаю. Людмилочка сказала, что ее друзья сами подойдут к машине и возьмут корзину.

— Николаев, так дело было?

— Ага! Я бы ноль внимания, если бы в другом городе подошли. А то в пяти километрах от центра, на бензозаправке. Да и аксакала этого я много раз на базаре видел — чалма у него приметная. Зачем, думаю, ему гранаты посылают, когда он сам ими каждый день торгует? Тут что-то нечисто! Не шпионы ли орудуют?

— Ну, а дальше?

— Отдал, понятно, корзину, как бабуля просила, а когда вернулся из рейса, рассказал о своих подозрениях другу. Он в милиции работает. Махмуд тоже решил, что дело тут керосином пахнет, и к вам меня сопроводил.

— Что вы на это скажете, Усманов? Теперь вспомнили про корзину с гранатами?

— Заставил вспомнить, начальник.

— Кто вам поручил забрать ту корзину? Кому следовало ее отдать? Что в ней было кроме гранатов? Сколько вам заплатили за выполнение поручения?

— Зачем так быстро говоришь, начальник? Одни гранаты были. Хороший человек просил, уважительный, в военной форме, раненый — лицо бинтом замотано, один нос торчал. Сам пойти не мог — занят был чем-то. Сказал номер машины, мне не тяжело, я принес корзину. Большой бакшиш посулил, как не пойти? Деньги в пыли дорожной не валяются. А я бедный, одинокий старик.

— Вы этого военного больше не встречали?

— Нет, аллах свидетель!..

Идеальный секретарь под реальным подозрением

Через час вернулась из городского суда Маслова, принесла в кирзовой хозяйственной сумке несколько уголовных дел. Столичный следователь тут же пригласил ее в свой кабинет.

Небольшой рост, ничем не примечательная внешность, возраст — немного за тридцать, гладко зачесанные светло-русые волосы, собранные на затылке в бублик, розовая, без всяких рюшек-финтифлюшек, кофточка и строгая черная юбка — идеальный секретарь для любой канцелярии. Этот образ портили юркие в темных кругах глаза, которые беспокойно перебегали с предмета на предмет, да толстые, словно мужские, пальцы, беспрерывно застегивающие и расстегивающие «цыганскую» булавку, пристегнутую на кофте «головой вниз».

— Говорят, вы надумали увольняться, — бросил пробный шар следователь.

— Да, пора уезжать в родные края из этой азиатской жары.

— Трудно вам будет с двумя иждивенцами. И путь неблизкий. Вы ведь, кажется, из Смоленска?

— А кому сейчас легко? Перебьемся как-нибудь. Бог не выдаст — свинья не съест.

— Переехать — что погореть. И обустройство денег потребует…

— Пока своей зарплаты хватало. Карточки исправно отоваривают, и на базаре еда недорогая.

— А на толкучку по выходным ходить, пальто, платья, туфли на троих покупать?

— А это уж не ваше дело! Я переводы получаю.

— От кого?

— От мужчины. Только говорить о нем с вами не стану.

— Придется, Маслова! Никаких переводов вы не получаете и близкого друга, на которого намекаете, у вас нет. Я все проверил. А вот тратите вы в последнее время куда больше, чем одну зарплату. Придется это объяснить.

— Не дождетесь! И на испуг меня не берите. Недаром три года в прокуратуре отработала, насмотрелась.

— Ну что ж, Маслова, я дал вам шанс облегчить свою участь и рассказать все, как было. Вы им не воспользовались. Пеняйте на себя.

Следователь попросил помощника прокурора пригласить двух понятых и, когда Маслова сдала дела, тщательно обыскал ее стол, металлический шкаф, тумбочку. Из стола он изъял записную книжку и несколько исписанных ее круглым почерком листов. В нижнем ящике тумбочки оказались незаполненные бланки командировочных удостоверений с оттисками гербовой печати прокуратуры и подписями Николая Кузьмича.

— Это что за бланки, Маслова?

— Не видите, что ли? Командировочные. Они заготовлены на тот случай, когда нужно срочно выехать по делам в область, а прокурора на месте нет.

Следователь присоединил бланки к изъятым бумагам. Вскоре он вернулся из своего кабинета и протянул Масловой два официальных документа.

— Прочтите эти постановления, Людмила Федоровна.

— Зачем?

— Так полагается по закону. Это постановление о производстве обыска у вас дома, а это — на ваш арест. Оба, как видите, санкционированы вышестоящим прокурором.

Рискованный шаг

Столичный следователь понимал, что арест секретаря прокуратуры — шаг весьма рискованный. Если в ближайшие дни ему не удастся собрать веских доказательств ее вины в краже бриллианта, придется выносить постановление об освобождении из-под стражи, приносить извинения. Тогда уж выговора за нарушение законности не миновать…

Длившийся несколько часов обыск на квартире ничего не дал, только напугал пенсионерку-мать, опознавшую шофера, и двенадцатилетнюю дочь Масловой. Арестованную привезли в тюрьму в тяжелой истерике и сразу госпитализировали.

Сотрудники прокуратуры, не посвященные в историю с фруктовой корзиной и другие детали, молчаливо, но явно давали понять, что не одобряют это решение приезжего следователя. Все знали, что тюремный врач нашел у Масловой глубокую нервную депрессию. А тут еще сильно захворал Николай Кузьмич. Сдало сердце.

В тот день, когда в прокуратуре узнали о болезни Николая Кузьмича, следователь, который вел дело группы Каратоя Садыкова, попросил столичного коллегу об аудиенции.

— Пришел я потому, что чувствую себя очень виноватым в этой нехорошей истории. Это моя оплошность с бриллиантом положила ей начало. Но я хочу не покаяться, а рассказать о своих сомнениях. Мне все время не дает покоя мысль, что тех двоих мужчин, при которых Маслова получила от меня дело с пропавшей драгоценностью, я раньше встречал. Теперь же я твердо уверен, что они каким-то образом связаны с той шайкой. Не раз они попадались мне на глаза в коридоре и возле прокуратуры.

— Любопытненько! Спасибо, что рассказали.

— Понимаете, мы все будто под гипнозом от этих почерковедческих экспертиз. И как-то запамятовали, что Маслова иногда подписывала мелкие бумаги и командировочные удостоверения за Николая Кузьмича. У него это тоже, видно, из головы вылетело, а ведь еще в прошлом году удивлялся, что не может отличить свою подлинную подпись от проставленных секретарем.

— Это уже улика, да еще какая! Благодарю, коллега! Теперь будет о чем допросить Маслову.

Доставленная под конвоем из тюрьмы, арестованная выглядела неважно.

— Вот три препроводительных письма, восемь командировочных удостоверений, два банковских чека. А вот протоколы допросов бухгалтера-кассира, следователей, заведующей канцелярией. Все утверждают, что в прошлом году вы не раз подписывали документы вместо Николая Кузьмича. Вы это отрицаете?

— Зачем? Что было, то было.

— А на пустых бланках командировочных удостоверений тоже ваши подписи, выполненные вместо прокурора?

— Это пусть эксперты установят. Мне теперь спешить некуда, а помогать вам — была нужда!

— Воля ваша. Поставьте свою подпись в протоколе допроса. Я как раз собрался назначить третью экспертизу расписки и хочу получить у вас образцы почерка и подписи.

Корифеи делают вывод

Следователь уехал в Москву. Там он собрал комиссию из трех экспертов самой высокой квалификации. В ее состав вошли два профессора и доцент — корифеи советского судебного почерковедения. Им предстояло подвергнуть сравнительному исследованию злосчастную расписку, многочисленные тексты и подписи Масловой, а также ее факсимиле подписи прокурора (это подтверждали пятнадцать свидетелей), а также пачку подписанных впрок и заверенных печатью бланков командировочных удостоверений.

Эксперты скрупулезнейшим образом изучили подпись на расписке за бриллиант и сравнили ее с подписями от имени прокурора, которые Людмила Федоровна признала выполненными своей рукой. Исследовались также подлинные подписи Николая Кузьмича и Масловой.

На фототаблицах, где были наклеены сильно увеличенные фотокопии подозрительных подписей, удалось выявить неразличимые простым глазом, но устойчивые отличия, которые идеально совпадали с характерными элементами подлинных подписей Масловой. Это дало комиссии экспертов основания для единодушного вывода, что подпись на расписке за бриллиант не подлинная. Выполнена она с искусным подражанием оригиналу, а воспроизвела ее подозреваемая Л. Ф. Маслова.

Вооружившись этим заключением почерковедов, следователь поехал обратно. Главное, что теперь вызывало особую тревогу, — где бриллиант? С этим вопросом следователь и обратился к Масловой.

— А я почем знаю? — ответила та. — У меня его нет. — И тут же перешла в наступление: — В тюрьме сгноить меня задумали? Троих человек сразу решили в могилу свести!

— Не нужно излишне драматизировать ситуацию, Маслова. Вашей матери и дочке Советское государство не даст пропасть и без вас. Но вот как вы смогли поставить под удар Николая Кузьмича? До острых сердечных приступов его довели! Он же к вам всегда, вы сами это говорили, как отец родной относился.

— А что, правда, Николай Кузьмич серьезно болен?

— К сожалению, да. Врачи поставили очень плохой диагноз: предынфарктное состояние. Проще говоря, возможен разрыв сердца.

На этом допрос пришлось прервать, так как с Масловой внезапно началась истерика.

Жизнь или бриллиант?

Утром следующего дня арестованная попросила вызвать к ней в тюрьму следователя, которому без обиняков заявила:

— Хватит в кошки-мышки играть! Бриллиант украла я. Украла и продала. Не по своей воле, конечно. Меня принудили это сделать.

— Кто? При каких обстоятельствах? — задал уточняющие вопросы следователь.

— А вот при таких. Сергей Петрович принес пакет при посторонних. Я заперла его в шкаф. На обед поспешила домой. Иду по улочке старого города, узкой такой, с обеих сторон глинобитные заборы в человеческий рост — дувалы по-местному. Внезапно отворяется калитка, и женский голос зовет меня по имени. Призывно так. Я от неожиданности остановилась. Тут мне кто-то сзади набросил на голову большую шерстяную шаль.

Схватили меня и затащили во двор, а оттуда в дом. Я пыталась сопротивляться, да куда там. Одна, а мужиков трое, и все коренастые. Двое — те, что в прокуратуре околачивались. Третий приставил мне к горлу кривой такой кинжал и рычит: «Будешь брыкаться — зарэжу сперва тебя, а потом твою маму и девчонку. Сделаешь, что прикажут, — всем хорошо будет».

Тут за меня вступился тот, который постарше: «Не видишь, трясется она, как овечий хвост. Не пугай, все выполнит. Куда ей деваться?» И ко мне обратился: «У тебя в шкафу дело и пакет, а в нем бриллиант в сафьяновой коробочке. Ты его оттуда вытащи и нам передай. Только и всего!»

Я ответила, что не успею этого сделать, как меня тут же арестуют. И им несдобровать.

«Арестуют, если по-глупому украсть, а надо мозгами пошевелить. На другого человека подозрение наведи. Лучше всего — на начальство. Оно выкрутится. Мы тебе заплатим и за это. Иди, возьми алмаз и спрячь. А вечером мальчик домой к тебе придет, корзину с фруктами принесет. Ты камень затолкай внутрь переспелого граната, он на дне будет лежать, а коробочку мальчишке отдай, как знак, что все сделано.

Завтра утром твоя мать пусть найдет в гараже шофера большой американской машины, на которой фрукты из сельхозартели в другие города возят, и попросит, чтобы он передал корзину по дороге твоему знакомому. Ее наш человек возьмет. В корзине под гранатами для тебя деньги будут, много денег — тебе за три года столько не заработать. Потом еще два мешка муки-сеянки получишь и пуховый платок. А откажешься или донесешь, — берегись! Кинжал у него острый, — он кивнул на своего дружка. — Выбирай! Нас послушаешь — хорошо жить будешь, нет — на тот свет отправишься и маму с дочкой с собой прихватишь».

Я и про обед забыла. Вернулась в прокуратуру как во сне. Осторожненько пакет вскрыла, коробочку — в ридикюль, а потом расписку напечатала и подписала за Николая Кузьмича. Вечером ее в дело сунула и отнесла Сергею Петровичу. Все гладко сошло. В первые дни волновалась, уговаривала себя — никто, мол, не пострадает: у спекулянтов столько добра изъяли, подумаешь, один камень. Следователя, Сергея Петровича, обвинить не за что, меня выручит расписка, а на прокурора никто плохого не подумает. В крайнем случае решат, что он по рассеянности потерял драгоценность.

Маслову осудили. Николай Кузьмич постепенно оправился от болезни и ушел на пенсию. А молодой следователь, вы, наверное, уже догадались, что его фамилия была Миронов, с тех пор мечтал найти бриллиант, похищенный и по его вине. Теперь понимаете, почему мне так важно было удостовериться, что найден именно «Визирь»?

Старому ювелиру не терпелось узнать, как бриллиант снова очутился в руках Миронова.

Куда исчез «Визирь»

«Некоторые детали я опущу, — начал Сергей Петрович, — но об основных моментах сказать можно. Те люди, которые завладели алмазом, оказались дезертирами. Они ходили в подручных у матерых уголовников, проживали под чужими фамилиями в частном секторе. Один квартировал в пристройке, а две соседние комнаты снимала эвакуированная семья часовых дел мастера. Во время облавы преступник, захваченный врасплох, начал отстреливаться, но был убит. Маслова опознала в нем того, кто угрожал ей кинжалом. Бриллианта при нем не оказалось.

После победы над фашистской Германией семья часовщика вернулась в родные места. Через несколько лет они получили новую квартиру, а когда размещали вещи, хозяин решил почистить старинные настенные часы, побывавшие с ними в эвакуации. Вынув механизм, он обнаружил за циферблатом потертую сафьяновую коробочку, а в ней — крупный бриллиант. О находке он счел за благо сообщить, куда следует, так как догадался, кто его туда засунул. Вот такая история приключилась с “Визирем”».

Глава 2. Дела давно минувших дней

Кто есть кто?

В поле зрения Ираклия Андроникова, знатока и исследователя творчества М. Ю. Лермонтова, попал портрет молодого человека, несколько похожего на поэта. Портрет был известен под названием «вульфертовс-кого» — по фамилии его владельца В. К. Вульферта. Для проверки своего предположения И.Л. Андроников обратился в Криминалистическую лабораторию Академии наук СССР, где работал известный криминалист профессор С.М. Потапов.

Портрет и миниатюру, написанную в 1840 году художником П.Е. Заболотским, на которой поэт изображен в таком же ракурсе, сфотографировали в одном масштабе. Затем диапозитивы совместили, и поскольку при взаимном наложении изображения в основном совпали, профессор Потапов высказал мнение, что «доставленный тов. Андрониковым портрет масляными красками представляет собой один из портретов М.Ю. Лермонтова».

Когда появились новые, более совершенные методы отождествления личности по ее изображению, лицо человека, запечатленного на «вуль-фертовском» портрете, повторно исследовали эксперты Н. С. Полевой и Р.Э. Эльбур. Они применили более точный метод графических идентификационных алгоритмов. Он состоит в том, что на изображении выделяют особенности человеческого лица, которые кодируют системой точек-ориентиров. Точками обозначают вершины наружных и внутренних углов глаз, переход лба в переносицу, центр основания носа, вершины наружных углов рта и так далее. Они достаточно устойчивы, их совокупность у каждого человека своя. Путем специального графического построения эти точки разных изображений преобразуются в ломаные линии — определители, которые и сопоставляются между собой.

Для большей надежности Н. С. Полевой и Р.Э.Эльбур построили линии-определители с шести разных портретов М.Ю. Лермонтова, написанных художниками в различные годы его жизни, двух рисунков, запечатлевших поэта на смертном одре, а также «вульфертовского» портрета. Линии-определители бесспорных изображений Лермонтова совпали, а вот определитель «вульфертовского» портрета имел иной вид. Значит, художник рисовал кого-то другого.

Почему же ошибся профессор Потапов? Может быть, метод фотосовмещения ненадежен? Не будем спешить с выводами. Дело в том, что тогда он только разрабатывался, теперь же в сочетании с другими методами портретной идентификации дает вполне надежные результаты. Этот метод и сейчас помогает раскрывать загадки рисунков, фотографий, портретов, других изображений, а потому широко используется отечественными и зарубежными криминалистами.

Возрожденная музыка

Кто не любит музыку гениального русского композитора Петра Ильича Чайковского! Поклонники его таланта высоко ценят, в частности, виолончельные «Вариации на тему рококо». Невероятно, но к возрождению истинного звучания этого произведения криминалисты имеют самое непосредственное отношение.

Впервые «Вариации.» исполнялись в Москве 18 ноября 1877 года в третьем симфоническом собрании Русского музыкального общества. Однако уже тогда прозвучала музыка, весьма далекая от оригинального замысла, потому что профессор Московской консерватории В. Ф. Фитценгаген, которому П.И. Чайковский «Вариации.» посвятил, отредактировал произведение по своему вкусу.

Обошелся он с рукописью очень вольно: заменил целые музыкальные фразы, вписав свои, а оригинал заклеил. Причем это коснулось не только виолончельной партии, но и произведения в целом: восьмую вариацию он изъял, остальные переставил местами. В таком виде «Вариации на тему рококо» в 1878 году издали и исполняли более шестидесяти лет.

В конце тридцатых годов прошлого века обладателем оригинала «Вариаций.» стал профессор Московской консерватории В.Л. Кубацкий, который решил восстановить произведение в первоначальном виде. Сделать это оказалось нелегко, потому что Фитценгаген имел сходную с великим композитором манеру нотного письма и пользовался такими же чернилами. Профессор Кубацкий осторожно отдирал сургуч, стараясь прочесть уничтоженные ноты, интуитивно проникал в замысел композитора, освобождая «Вариации.» от правки, а когда завершил этот большой труд, музыкальные эксперты усомнились в подлинности восстановленной рукописи.

Вот тогда-то на помощь В.Л. Кубацкому и пришли криминалисты. Все, на что он затратил годы, А.И. Пуртов, В.И. Ваганов и В.Д. Зуев с помощью аналитической техники проверили в течение нескольких дней. При косо направленном, ультрафиолетовом и инфракрасном освещении они сделали с рукописи более трехсот снимков, на которых прочли ноты великого композитора. И «Вариации на тему рококо» прозвучали в Концертном зале имени П.И. Чайковского в первозданном виде.

Иоганн-Себастьян или Анна-Магдалена?

Творческое наследие И.-С. Баха включает в себя свыше тысячи музыкальных произведений, среди них шесть сюит для виолончели соло. С изданием этих сюит связана история, которой пришлось заниматься криминалистам в пятидесятых годах прошлого века.

Готовя публикацию, музыковед А.П. Стогорский решил найти оригинал, который служил первоисточником для всех предыдущих изданий, и сравнить его с подлинниками других музыкальных произведений Баха, дошедшими до нас. Сходство оказалось поразительным: совпадала манера нотного письма, одинаковым было начертание трелей, лиг, диезов. «Да, это рука самого Баха!» — такой вывод сделал музыковед.

Тем не менее многие специалисты придерживались иного мнения: они настаивали, что виолончельные сюиты переписаны с оригинала женой композитора Анной-Магдаленой. Чтобы разрешить спор и установить истину, музыковеды обратились к московским криминалистам. Задача оказалась не из легких: обычно объектом экспертного анализа были фразы, отдельные слова, цифры. А тут ноты, музыка. Такое в криминалистической практике встретишь не часто.

Из Лейпцигского архива в Москву прислали несколько оригинальных рукописей, относящихся примерно к тому же периоду творчества великого композитора. Тут криминалисты и обнаружили разницу, которой не смог заметить музыковед: по-иному обозначены знаки ключа, размера, повторения, более быстрым, чем в рукописи виолончельных сюит, оказался темп нотного письма. Все это позволило сделать вывод: спорная рукопись написана не И.-С. Бахом, а его женой Анной-Магдаленой, старательно копировавшей почерк мужа.

Для криминалистов здесь важен другой момент: в ходе этого сложного исследования подтвердилась гипотеза о том, что почерк индивидуален и неповторим, поэтому его нельзя абсолютно точно подделать не только при буквенном или цифровом, но и при нотном письме. Стало быть, любой выполненный рукой человека письменный знак в принципе может точно указать на своего исполнителя.

На три волоска от оригинала

То яркое весеннее утро комиссар парижской полиции запомнил на всю жизнь, правда, позднее оно вспоминалось ему только в мрачных тонах. Еще бы! Ведь именно тогда на его стол легло заключение экспертной комиссии, в котором говорилось, что купюры номиналом в несколько сотен франков, присланные из Национального банка, — очень искусная подделка.

Много дней бились эксперты, отыскивая признаки фальсификации. Вначале они подвергли тщательнейшему химическому анализу бумагу подозрительных банкнот, но она оказалась настоящей или точно такой же, какую делают на государственной фабрике. Исследовали краски, которыми на купюры наносится специальный узор, — они были неотличимы от используемых на печатном дворе Государственного банка.

Однако труды экспертов были не напрасны. При фотосовмещении с очень большим увеличением им удалось установить отличие фальшивых купюр от настоящих: на голове нарисованного Наполеона Бонапарта — несколько лишних волосков, да еще одна из цифр смещена на десятые доли миллиметра. И все.

С такой виртуозно точной подделкой денег специалисты столкнулись впервые. По их единодушному мнению, изготовлением клише для печатания фальшивок занималось никак не менее дюжины искуснейших фальшивомонетчиков, каждый из которых специализировался на одном, строго определенном участке рисунка.

Кончив читать заключение, комиссар удовлетворенно потер руки, предвкушая сенсацию. Перед глазами поплыли огромные заголовки в газетах: «Комиссар полиции против корпорации фальшивомонетчиков», «Фальшивомонетчики века за решеткой», «Комиссар полиции спас банк Французской республики».

Он вызвал секретаршу и продиктовал рапорт, в котором просил начальство отсрочить отставку до поимки банды фальшивомонетчиков. Разрешение было дано.

Уж поругал себя комиссар за этот опрометчивый шаг! Не месяц и не два отделяли его от спокойной пенсионной жизни, а долгие тринадцать лет. Да, именно такой срок понадобился французским детективам, чтобы установить: более трех миллионов фальшивых франков изготовил и пустил в оборот. один человек — некто Чеслав Боярский.

Именно он, средний, ничем не выделяющийся буржуа, архитектор по профессии, женатый на дочери прокурора, водил за нос всю французскую полицию, буквально сбившуюся с ног в поисках таинственного сообщества фальшивомонетчиков. Он сам изготовил бумагу, сам приготовил краски, отгравировал клише, собрал печатный станок, сконструировал даже специальное устройство, старящее банкноты.

В крохотном подвале площадью три квадратных метра многие годы действовала типография, печатавшая фальшивые ассигнации все возраставшего достоинства.

Во время обыска на его вилле нашли крупные суммы денег, множество золотых вещей. Сенсация, которой так жаждал комиссар полиции, состоялась, но с опозданием на тринадцать лет.

Хотя по законам Французской республики за фальшивомонетничество было предусмотрено пожизненное тюремное заключение, Ч.Боярский получил только двадцать лет. Но на этом дело не кончилось. То ли за предложенное директору французского банка изобретение, делающее подделку денег практически невозможной, то ли за разработку новой методики распознавания фальшивок, то ли еще за что-то Ч. Боярский от отбывания наказания был вскоре освобожден, чтобы. занять пост эксперта по выявлению фальшивых денег в Государственном банке.

А что же комиссар полиции, так долго ловивший многоопытного преступника? Ему, вышедшему наконец в отставку, Ч.Боярский подарил поддельную банкноту со своим автографом: «Комиссару полиции от фальшивомонетчика века».

Серебристая пыль

Адяна задержали в аэропорту Кольцово при попытке провезти в багаже около пяти килограммов серебра в слитках. Самолет на Ереван улетел без него, а подозреваемый после недолгого запирательства сознался, что приобрел слитки драгоценного металла по сходной цене у Ямпольского, своего давнего знакомого, работающего в цехе гальванопластики местного ювелирного завода. Сделка состоялась в тот же день утром, заплатил он за серебро пять тысяч рублей.

Задержанный на выходе из квартиры Ямпольский с пеной у рта отрицал факт продажи технически чистого серебра знакомому из Еревана. Ничего не дала и проведенная между ними очная ставка. Ямпольский настаивал, что вообще в последние десять дней не держал в руках серебра ни на работе, ни дома. Да и зачем ему, начальнику цеха, впутываться в такие грязные дела? Совесть коммуниста не позволила бы ему стать расхитителем государственной собственности.

Чтобы проверить, так ли это, ладони Ямпольского протерли ватным тампоном, смоченным в слабом растворе азотной кислоты. Если он держал серебряные слитки, то на коже неминуемо остались мельчайшие частички серебра. Они-то и должны были перейти на тампоны. Не забыл следователь протереть и тыльные стороны ладоней, дабы проверить утверждение подозреваемого, что на работе в цехе даже воздух якобы пропитан серебристой пылью.

Ватные тампоны следователь направил на микрохимическое исследование в лабораторию судебной экспертизы. И что же? Оказалось, что на ладони рук Ямпольского налипло в десять раз больше частиц серебра, чем на их тыльные стороны. Из рабочей же одежды начальника цеха сколько-нибудь заметного количества серебряной пыли вытрясти вообще не удалось. Только карманы, как и ладони рук Ямпольского, оказались изрядно посеребренными. Версия подозреваемого об облаках серебристой пыли в цехе растаяла, как настоящие серебристые облака в стратосфере.

Скрупулезно изучив заключение экспертов, Ямпольский понял, что его песенка спета, и рассказал, как воровал драгоценный металл с места работы, как переплавлял его в слитки, как договаривался с подпольным ювелиром Адяном о противозаконной сделке.

Оба преступника вскоре предстали перед судом по обвинению в нарушении правил о валютных операциях.

О чем рассказали осколки

Над автомагистралью, ведущей на юг, навис плотный осенний туман. Редкие в это воскресное утро машины шли медленно, ощупывая дорогу зажженными фарами. Вдруг свет фар обрисовал на обочине скорченное человеческое тело. На его одежде отпечатались следы автомобильного протектора. Сидевший за рулем Иван Ильич Мамин остановил своего «москвича», вышел наружу и наклонился над потерпевшим. Признаков жизни мужчина не подавал. Было очевидно, что он сбит какой-то из проезжавших здесь машин не менее часа назад — на ощупь труп был уже холодный.

Из районного отдела внутренних дел на место происшествия немедленно выехал следователь. Следы протектора на одежде потерпевшего от туманной сыри стали бесформенными. Ничего, кроме мелких стеклянных осколков, следователю обнаружить не удалось. Было похоже, что это частицы разбившейся фары, поэтому для всех расположенных по магистрали постов ГИБДД был объявлен розыск автомашины, имеющей разбитое или только что замененное стекло правой фары.

В 70 километрах от места происшествия инспектор дорожного надзора заметил стоявшую на опушке «Волгу» 79–91 ОМА. Ее водитель как раз собирался вставить в правую фару новое стекло: сидя на корточках, он выбирал из ободка оставшиеся там осколки. Автомашину в присутствии понятых осмотрели, запротоколировав обнаруженные на ней вмятины, а из ободка фары извлекли мельчайшие чешуйки стекла толщиной от нуля целых пяти десятых до нуля целых восьми десятых миллиметра. Подобрали с земли и более крупные осколки. По ним и тем, которые оказались в складках одежды потерпевшего, предстояло определить: лжет владелец «Волги», утверждая, что не был на месте происшествия, или говорит правду.

Эксперт-трасолог, проведя немало часов за лабораторным столом, установил, что крупные осколки идеально совмещаются друг с другом по линиям разлома и элементам рельефного геометрического рисунка. Потом по микронеровностям торцов с помощью сравнительного микроскопа удалось определить, от каких крупных осколков откололись более мелкие, в том числе и найденные в складках одежды потерпевшего. Не остались без учета и признаки внутреннего строения фарного стекла, выражающиеся в оптической неоднородности его различных участков. Все указывало на то, что осколки образовались от рассеивателя автомобильной фары, разбившегося при наезде на потерпевшего.

Внимательно прочитав заключение, подозреваемый признался, что ехал на недопустимо высокой для туманной погоды скорости и сбил пешехода, неожиданно появившегося на краю дороги. Испугавшись ответственности, он с места происшествия скрылся. Однако скрыть правду ему не позволили осколки.

Закулисная история

И за кулисами театров иногда случаются истории, в которых приходится тщательно разбираться следственным органам. Уж на что, кажется, неподходящее место для совершения преступлений, а поди ж ты.

23 февраля мастер-осветитель сцены музыкального театра Мазурский, придя на работу, обнаружил в своем рабочем шкафчике бутылку шампанского. Как говорится, дорога ложка к обеду. Но Мазурский не польстился на дармовщину, а громко спросил: «Чья это бутылка?» — решив, что к нему в шкаф она попала по ошибке. Рабочий сцены Зайцев воспользовался моментом и шутя ответил, что шампанское его. Мазурский, однако, воспринял это заявление всерьез. Так Зайцев нежданно-негаданно оказался обладателем «Советского шампанского», которое и выпил с двумя товарищами из бригады — отметили праздник, День Советской армии и Военно-морского флота.

Но не на пользу пошла им эта выпивка. Ночь и весь следующий день все трое промучилась от болей в груди и суставах, онемения пальцев на руках и ногах, металлического привкуса во рту. А через три дня у них отпала нужда ходить в парикмахерскую — выпали волосы. Обращение в поликлинику ничего не дало, поскольку врачи не смогли установить диагноз заболевания — слишком уж странными были симптомы. Через неделю все прошло и постепенно забылось. Волосы, правда, так и не отрасли.

Минул месяц, другой, и Мазурского опять ждала алкогольная находка: в рабочем шкафчике стояла бутылка ликера «Бенедиктин». Считая, что это собственность соседа по шкафу — работавшего в первую смену напарника, — Мазурский у него через несколько дней поинтересовался при встрече: почему он не забирает свой ликер? Напарник заявил, что это не его бутылка. Слышавший их разговор слесарь-сантехник Клебанов решил, что коль скоро «Бенедиктин» бесхозный, то что ж добру пропадать. И когда бытовая комната технического персонала опустела, прихватил ликер с собой.

На следующий день он пошел навестить друга, работающего в драматическом театре в той же должности, и чтобы не появляться с пустыми руками, сунул в карман тужурки «Бенедиктин». Клебанов и Чучеров опорожнили бутылку и. поздней ночью оказались в больнице, так как у них начались острые боли в мышцах рук и ног, онемели пальцы, рот жег металлический привкус. Врачи делали все возможное, но через две недели Чучеров скончался от отравления неизвестным ядом, а Клебанов выкарабкался, но получил тяжелое расстройство здоровья.

Любители «Бенедиктина» еще корчились в больнице, когда соседка Мазурского, возвращаясь с работы домой, нашла на лестничной площадке авоську с двумя бутылками вина Саэро и цинандали и не задумываясь взяла их себе. В этот вечер ее сын с бывшими однокурсниками отмечал в кафе «Юбилейное» пятилетнюю годовщину окончания сельскохозяйственного института. Бецкий и Кислов, приехавшие из другой области, напросились к нему на ночлег.

Гостеприимный хозяин откупорил найденную матерью бутылку цинандали. Порядочно хмельные друзья выпили, а ему вино по запаху показалось прокисшим, и он незаметно вылил свою порцию в раковину. Едва успели они перемолвиться после этого парой слов, как товарищей стало мучительно тошнить, начались судороги. Спустя несколько часов они скончались в больнице от отравления неизвестным ядом. Бутылку с «Саэро» соседка Мазурского от греха подальше выбросила в мусоропровод.

По факту смерти Бецкого, Кислова и Чучерова прокуратура возбудила уголовное дело. Судебно-медицинская экспертиза их трупов показала, что первые двое умерли от отравления соляной кислотой, а Чучеров отравился таллием. Версия о случайном попадании ядов в бутылки отпала, хотя все, кого можно было допросить, безапелляционно утверждали, что укупорка бутылок была заводской и ничуть не нарушенной. Не подтвердилось и предположение о том, что кто-то хотел свести счеты с соседкой Мазурского. Все сходилось на том, что мишенью отравителей был именно он. Последние сомнения рассеялись, когда она на допросе призналась, что нашла авоську с бутылками грузинского вина не около своей двери, а возле соседской.

Но кто и за что так настойчиво стремился уничтожить мастера-осветителя сцены музыкального театра? Это оставалось совершенно неясным. Ни с кем он в серьезные конфликты, кажется, не вступал, однако характеризовался как человек заносчивый, эгоистичный, относящийся к сослуживцам надменно, могущий походя унизить и оскорбить любого из них. Не мстит ли ему кто-либо за причиненное оскорбление? Но кто?

Одних только рядовых тружеников сцены (артистов, не появляющихся из-за кулис, как их в шутку называют), работающих и работавших с Мазурским, набралось более двухсот. И каждого из них нужно было проверить на причастность к тяжким преступлениям, причем сделать это тактично, чтобы не оскорбить необоснованным подозрением. Кропотливейшая работа. Она и пошла своим чередом.

А тем временем на внутренних стенках бутылок из-под «Советского шампанского», «Бенедиктина» и цинандали судебно-химическая экспертиза обнаружила соответственно мышьяк, таллий и соляную кислоту. Мышьяк и соляная кислота как отравляющие вещества довольно известны, а вот таллий — сильный яд, который поражает центральную нервную систему, желудочно-кишечный тракт и почки. От него выпадают волосы. Еще лет двадцать назад медицинская промышленность выпускала с добавлением таллия пасту для удаления волос с тела, а мышьяк применяется в медицинских целях и сейчас. Посторонний человек попасть за кулисы театра не мог, значит, действовал кто-то свой.

В конце концов в поле зрения следствия попал машинист сцены Малахеев, у которого был брат — студент химического факультета. Когда провели у них в квартире обыск, то оказалось, что два больших книжных шкафа битком набиты всякими флаконами, колбами, ретортами с жидкими и порошкообразными химическими веществами. На многих склянках пояснительных надписей не было, так что разобраться без помощи специалиста, что где лежит, не представлялось возможным.

Специалист-химик и помог следователю выяснить, что в двух шкафах наряду с безобидными реактивами хранилось около ста отравляющих веществ. Нашлись в ходе обыска и специальные справочники, в которых описывались отравляющие свойства мышьяка, таллия, сулемы, других ядов.

Малахеев-старший, пользуясь «химической лабораторией» младшего брата, решил, как он выразился, «очистить кулисы родного театра от негодяя Мазурского». Выяснилось, что отравитель — мстительный человек, абсолютно не понимающий шуток и чрезвычайно злопамятный. На следственном эксперименте он показал, как вводил с помощью медицинского шприца яды внутрь бутылок, не нарушая их заводской укупорки. От его зловещего замысла пострадали ни в чем не повинные люди. И себя погубил.

Коньяк для поросят

— Милиция! — надрывался в телефонной трубке взволнованный женский голос. — У меня на складе коньяк испарился. Открыла дверь — обмерла. Был коньяк — и нету. Я там ни к чему не прикасалась.

Следователь Краев выехал по вызову. У склада поджидала заведующая.

— Так, говорите, коньяк у вас испарился?

— Ну да, ну да! — затараторила кладовщица. — Прямо диво какое-то! Испарился вместе с бутылками.

— Ящики тоже улетучились?

— Нет, — осеклась заведующая. — Они в складе. А сорока бутылок как не бывало!

Следователь осмотрел место происшествия. Здание было одноэтажное, ветхое. Под самый потолок — ящики с водкой, с вином. Два ящика с коньяком, по словам заведующей, еще в субботу стояли на самом верху. Теперь они валялись на полу пустые. Внимание следователя привлек кусок тонкой фанеры, прибитый к потолку. Когда он взобрался на стремянку и потянул его, то один конец легко отогнулся, открыв сквозную щель.

— Доска, знаете, прогнила и вывалилась, — пояснила заведующая. — Вот я и попросила деда Федора, сторожа нашего, чтоб забил. Да там узко, разве что кошка пролезет.

— Кошки меня не интересуют, а вот бутылка тут свободно проходит, — возразил ей следователь. Затем он полез на чердак. Там на рыхлой засыпке четко виднелись следы от детских сандалий и донышек бутылок. Тут же валялся рыболовный крючок с леской и клочок выцветшего сатина. Краев выглянул из чердачного окна. К складу примыкал сарай, к крыше которого была прислонена лестница.

«Вот кое-что и прояснилось», — подумал следователь и пригласил понятых ознакомиться с обстановкой и следами на чердаке.

— А внуки у вашего деда Федора есть? — поинтересовался Краев, закончив составление протокола осмотра места происшествия.

— Сережка.

— Это который любит рыбачить?

— А вы его откуда знаете?

— Да уж знаю, недавно познакомились.

Дверь открыл Сережка. Увидев мужчину в милицейской форме, он побледнел и с трудом выдавил из себя:

— Дедушки дома нету.

— А нам ты нужен. — И следователь приставил к дырке на груди его выгоревшей сатиновой рубашки лоскуток. Края совпали.

— Ну как вы вчера порыбачили? Хорошо клевало?

— Мы вчера не рыбачили, — потупился мальчуган.

— Это на Оке, а на чердаке?..

— Откуда вы все узнали? Мишка, небось, выболтал?

— Нет, не Мишка. И куда улов дели?

— Сдали мы бутылки.

— Как это, сдали? Полные бутылки не принимают.

— Вылили все из них.

— Вот те на! И куда же?

— В ведра и вынесли в бак для пищевых отходов. Не пропадать же добру! А бутылки в ларек сдали.

— А на выручку что купили? Конфет, наверное?

— Нет, ничего не купили. В тире учились метко стрелять.

Краев выяснил, куда отвезли пищевые отходы из того бака, и узнал: поросята после утренней кормежки вдруг принялись с громким хрюканьем носиться по клеткам, дрались и вообще вели себя очень необычно.

— Ну прямо как пьяные! — недоумевал бригадир.

Он и не подозревал, что попал прямо в яблочко: поросята по милости пацанов отведали выдержанного армянского коньяка.

Фотография кассира

В городе Арамиле обворовали столовую. Событие это примечательно только тем, что отпечаток пальца преступника оказался на фотокарточке кассира, лежавшей вместе с деньгами в ящике взломанного кассового аппарата. Вор разорвал фотографию на две части и в этот момент оставил на ней след пальца. Отпечаток оказался на глянцевой стороне, причем частично на черном, а частично на белом фоне.

Чтобы сфотографировать его (а это было совершенно необходимо для раскрытия преступления), следователю пришлось проявить немалую изобретательность, поскольку ни один из известных способов не позволял получить качественный фотоснимок папиллярных линий на таком необычном фоне.

После нескольких экспериментов была применена такая оригинальная методика. След пальца преступника опылили цветным магнитным порошком «Агат», а затем наложили на него ватный тампон, смоченный в растворе ослабителя по Фармеру. Черный фон от этого обесцветился, что дало возможность получить четкий рисунок кожного узора пальца на белом фоне, сфотографировать его и поместить в картотеку следов, изъятых с мест нераскрытых преступлений.

Сравнивала этот пальцевой узор с другими электронно-вычислительная машина, работающая по программе «След-2». В результате было установлено, что след на фотографии кассира оставлен большим пальцем правой руки вора-рецидивиста И.С. Лукьянчикова, проживающего в Сысерти.

Ну обворовал столовую, а зачем фотокарточки-то рвать?

Следы кирзовых сапог

Первый снег, плавно кружась, падал на схваченную легким морозцем землю, в сизую рябь городского пруда, на руки и спины ребятишек, лепивших снеговика на берегу. Со смехом и радостными воплями дети водрузили на круглую голову снеговика дырявое ведро и, полюбовавшись на свое творение, разбежались по домам. На берегу осталась только девятилетняя Тоня Чаплюк, у которой родители работали в первую смену, а старший брат еще не вернулся со школьных занятий.

Снегопад скоро прекратился. Стало тихо, бело и торжественно. В такие минуты, кажется, нет места ничему дурному. Но если бы кто-нибудь наблюдал за берегом пруда, то увидел бы, что возле снеговика как из-под земли появился мужчина в рабочей одежде. Он заговорил с Тоней, потом взял ее за руку и повел вдоль берега к зарослям краснотала. Однако никого поблизости не оказалось. Когда дети после обеда снова собрались возле снеговика, Тони среди них уже не было. Не пришла она и домой.

Только вечером ее, едва живую, нашли в тех прибрежных кустах и тотчас отправили в больницу. Придя в себя после операции, девочка вспомнила, что ее позвал посмотреть на маленьких зайчиков какой-то дяденька, одетый в спецовку. Он завел ее в кусты, где вдруг больно схватил руками за шею. Больше Тоня ничего не запомнила и описать внешность преступника не смогла.

Единственное, что должно было помочь в его розыске, — это четкая дорожка следов, детально описанная следователем в протоколе осмотра места происшествия. На влажном снегу хорошо отпечатались подметки поношенных кирзовых сапог сорок первого размера, которые следователь еще и сфотографировал, отлил с них объемные гипсовые слепки-копии.

Два месяца велись самые интенсивные поиски, выдвигались, проверялись и отбрасывались различные версии, но затраченные усилия не дали сколько-нибудь ощутимого результата. Расследование по делу было приостановлено, однако розыскную работу милиция не прекращала.

Минул год. Многие жители поселка уже не вспоминали о страшном происшествии. Начала забывать о нем и сама Тоня. Не могли выбросить из памяти случившееся только родители девочки, следователь прокуратуры и сотрудники уголовного розыска. Последние не только не могли, но и не имели права забыть, что человек, виновный в тяжком преступлении, до сих пор безнаказанно разгуливает на свободе. Они искали его. И нашли.

Так в поле их зрения попал некий Торгаев, в сарае которого при обыске обнаружили закопанные в мусор поношенные кирзовые сапоги сорок первого размера. В них подозреваемый, как выяснилось, еще недавно ходил на работу в транспортный цех местного завода.

Торгаев отрицал свою причастность к преступлению, утверждая, что видит Тоню впервые, а в тот день лежал дома больной. Последнее обстоятельство подтвердили его жена и соседка. В бумагах заводской бухгалтерии нашлось и документальное подтверждение болезни — медицинский бюллетень. Сама девочка не смогла опознать насильника в группе других мужчин — прошло столько времени!

В такой непростой ситуации решающее «слово» было за сапогами. Только они могли «ответить», был ли Торгаев в момент происшествия на берегу пруда.

При сопоставлении подметок сапог с хранившимися при уголовном деле гипсовыми слепками и фотографиями эксперт-криминалист выявил многочисленные совпадения. Одинаковыми оказались размеры подметок и каблука, ширина выступающего ободка и промежуточной части, длина и форма переднего среза каблуков, места и размеры потертостей на них. Аналогичным было расположение и количество гвоздей, степень их утопления в подметки, другие характерные особенности.

Хотя Торгаев еще целый год после совершения преступления постоянно носил сапоги, сохранилось большое количество идеально совпадающих признаков. Это позволило сделать категорический вывод, что следы на месте происшествия оставлены именно его сапогами.

Отождествление сапог подозреваемого Торгаева по оставленным на снегу следам стало решающим доказательством его виновности в нападении на Тоню Чаплюк. Преступник, долго укрывавшийся от правосудия, предстал перед судом и был приговорен к длительному сроку лишения свободы.

Как нашли двойника

В тот тихий осенний вечер события во дворе многоквартирного нового дома по улице Боровой развивались стремительно. Еще минуту назад группа ребят обсуждала подробности захватывающего детектива, а теперь слышны злобные выкрики и удары. Проходивший мимо парень толкнул плечом крайнего из них — Игоря, который сделал ему резкое замечание. Тот ответил ударом кулака в лицо, Игорь дал сдачи. И вот уже двое остервенело дерутся, а все остальные пытаются их растащить. Вскоре это удалось, но незнакомый парень вырвался и, схватив обрезок трубы, не подпустил к себе ребят, пытавшихся его отметелить. Размахивая своим оружием, он добежал по улице до остановки и, вскочив в трамвай, уехал.

На обратном пути один из преследователей подобрал шапку-ушанку, оброненную скрывшимся парнем. Когда ребята после погони вернулись во двор, то увидели, что Игорь лежит в луже крови. Через несколько часов он, так и не придя в сознание, умер в больнице от глубокого ножевого ранения правого легкого.

Лезвие ножа, извлеченное хирургом из спины убитого, да еще шапка-ушанка зачинщика драки — вот все, чем располагал следователь, приступая к расследованию трагического происшествия на улице Боровой. Вначале дело показалось ему несложным. Свидетели хорошо запомнили внешность неизвестного, подробно описали его приметы и одежду. С их слов был составлен словесный портрет преступника, который полностью совпал с внешностью хорошо знакомого органам милиции Бурова, ранее судимого за кражу. На следующий после происшествия день тот уволился с работы, объяснив в отделе кадров, что с кем-то накануне подрался и, чтобы избежать возможных неприятностей, решил сменить место жительства. Однако скрыться ему не удалось.

Уверенно опознанный всеми без исключения очевидцами драки, а также кондуктором трамвая, в который запрыгнул убийца Игоря, Буров тем не менее упорно отрицал свою вину, заявляя, что во дворе дома номер двадцать он в тот вечер вообще не был и в происшедшей там драке не участвовал. Шапка на нем была такая же, как найденная на месте происшествия, да и не у него одного — местная фабрика шила их который год.

Чтобы научно проверить показания Бурова, следователь назначил судебно-биологическую экспертизу, которой предстояло установить: носил потерянную преступником шапку Буров или кто-то другой. Выяснить это можно потому, что один из основных компонентов пота (серин) дает характерную химическую реакцию, а по следам пота можно точно определить групповую принадлежность крови.

Результат проведенного исследования оказался для следователя неожиданным. На шапке был пот, но не тот. Выходило, что у владельца шапки вторая группа крови, тогда как у Бурова была первая. Значит, шапку и впрямь носил не он, а кто-то другой! Но кто? И как тогда быть с результатами опознания? Не могли же все свидетели ошибиться! Дело, показавшееся вначале таким ординарным, принимало трудный оборот.

Но следователь вел его с прежней настойчивостью и вскоре установил некоего Акаса, тоже ранее судимого. Этот парень, как две капли воды похожий на Бурова чертами лица, телосложением и даже одеждой (что само по себе крайне редко встречается в следственной практике), тоже отрицал свое участие в драке на улице Боровой, ссылаясь на алиби. И на нем была точно такая же шапка, как обнаруженная на месте происшествия, только совсем новая.

Но гораздо более существенным было то, что точно таким же оказался выявленный на ней пот. И группа крови вторая, и нож у него видели, тогда как алиби при проверке не подтвердилось. Все это в совокупности не оставляло места сомнениям.

Убийцей Игоря был Акас, а не Буров, почти точная его копия. Позже следователь собрал и другие веские доказательства виновности Акаса. Он и получил по заслугам.

Корова в такси

Житель деревни Паклино Степан Иванович Чуркин очень изумился, когда из «Волги», лихо развернувшейся у ограды его дома, вылезли два его недавних знакомца и. корова.

— Ну, хозяин, смотри Пеструшку! — будто и не замечая выпученных глаз Чуркина, оскалился водитель. — Жена море слез пролила, жалела. Да в городе, сам понимаешь, держать ее — одно мученье. Купи буренку, дорого не возьму!

Поторговались и ударили по рукам. Корова и впрямь оказалась хорошей. Однако радость Чуркиных была недолгой. Через неделю пришел участковый милиционер.

— А ну, Степан Иванович, показывай свою ведерницу. — И закончив осмотр, покачал головой. — Где ж тебя угораздило ее купить?

— А что? — осипшим от волнения голосом спросил Чуркин.

— А то, что краденая это корова. Так откуда ты ее привез?

— Мне ее привезли, Петрович. На такси.

— Что?! Ты, видно, за дурака меня принимаешь? А может, ее тебе сорока на хвосте принесла? Пожилой человек, а такое городишь.

В общем, друг друга они не убедили. Воров вскоре нашли, благо жена Чуркина запомнила номер машины. Те и показали следователю, как они умудрились поместить корову в такси. Водитель тянул буренку за рога, его помощник стимулировал ее старания уколами шила. И бедная животина легла на задний «диван», упершись передними ногами в спинку сиденья таксиста. Задние ноги она вытянула вдоль правой стенки салона, возле, на откинутом сиденье, примостился «сопровождающий».

Вот и не верь после этого народной мудрости, что «голь на выдумки хитра».

И пылинка — улика

В сберегательной кассе, расположенной на краю фабричного поселка, сработала сигнализация. Однако дежурная машина неожиданно сломалась, и когда оперативная группа добралась до места, было уже поздно: преступники успели взломать сейф и скрылись.

Обстановка на месте происшествия говорила о том, что обворовали сберкассу не новички: ничего существенного при осмотре обнаружить не удалось. Следы ног на полу зала были заметены веником, только в коридоре сохранились два нечетких отпечатка, непригодных для отождествления по ним обуви. Но это не смутило следователя.

Он видел, что следы образованы мелкой асбестовой пылью, и изъял их, наложив сверху листы прозрачной липкой пленки, похожей на ту, которая продается в отделах канцелярских товаров. Рассуждал он примерно так. Если обувь вора была в асбестовой пыли, значит, он работает в одном из цехов местной фабрики. В каком? Этот вопрос и должна была прояснить пыль.

Пленки с прилипшими частицами асбеста следователь направил на экспертизу. По физической структуре асбестовых волоконец, цвету, химическим примесям и другим признакам эксперт определил марку асбеста, а тем самым конкретизировались смена и цех, где работал преступник. Теперь найти его было несложно.

Месть по телефону

Молодые супруги Васильевы радовались: в их уютной однокомнатной квартире поставили телефонный аппарат. Такое удобство! Но ликование их было недолгим, а телефон очень скоро превратился в адское устройство, чуть не разбившее семью и причинившее бездну неприятностей. Конечно, не сам телефон, а звонки.

Первому звонку они серьезного значения не придали. Позвонил какой-то незнакомец и предложил Виктории провести приятный вечер вдвоем. Это вызвало у нее лишь недоумение, они с мужем посмеялись над странным звонком. Но когда звонки подобного содержания стали раздаваться часто и в самое неподходящее время, стало не до смеха. Молодая женщина пыталась урезонивать звонивших, стыдить их, а когда трубку поднимал Виктор, на том конце провода раздавались насмешки или частые гудки. Самым странным в этой истории было то, что звонили только мужчины, причем разные, но содержание их слов было примерно одинаковым: к Виктории обращались с фривольными, оскорбительными предложениями.

Атмосфера в семье накалилась, чуть не дошло до развода, но тут Виктор Васильев заподозрил, чьих это рук дело, и обратился за помощью в милицию. Его предположение подтвердила почерковедческая экспертиза, проведенная на совершенно необычном материале — по фотоснимкам злосчастного номера, выцарапанного на стенках многих телефонных будок и снабженного легкомысленным силуэтом.

Эксперт установил, что даже в столь необычных рукописных знаках все же отобразилось достаточное количество своеобразных признаков почерка некой Марины Дудкиной, которой Виктор предпочел ее бывшую подругу. И Дудкина, безуспешно пытавшаяся год назад расстроить их свадьбу, решила отомстить таким подлым способом. За это и предстала перед судом.

Выдал голос

В управлении полиции германского города Штутгарта раздался телефонный звонок. Мужчина, назвавшийся Рене Генером, взволнованно сообщил, что его семилетний сын Иоахим, отпущенный погулять во двор, куда-то бесследно исчез.

Было выдвинуто несколько версий. Первая: ребенка похитила его мать. Ведь родители Иоахима развелись всего две недели назад, и суд оставил детей (Иоахима и его старшего брата) отцу. Однако после проверки это предположение отпало.

Через двое суток опять раздался телефонный звонок, но на сей раз в квартире Р. Генера. Неизвестный мужчина сказал, что мальчика он спрятал в надежном месте, — никакие собаки не найдут. Он вернет его по принадлежности, если любящий отец согласится понести некоторые расходы. Незнакомец требовал пятнадцать тысяч марок. Вскоре Генер получил от похитителя письмо, составленное на куске картона из букв, вырезанных из газеты. Выкуп следовало положить в укромном месте за городом.

Потом были еще звонки. Однако теперь при переговорах несчастного отца с вымогателем уже присутствовал магнитофон. Он-то и помог установить убийцу, когда через неделю в лесу был обнаружен труп мальчика.

Ученые изучили магнитные записи речи убийцы и пришли к выводу, что ему примерно сорок лет, он не очень-то образован и родился на юго-западе Германии. Из магнитных записей смонтировали монолог неизвестного, содержащий его наиболее характерные выражения, который много раз транслировался по радио.

Радиослушатели вскоре опознали по голосу некоего Тильмана, который и оказался похитителем и убийцей Иоахима.

Восставшие из пепла

На маленькой железнодорожной станции сгорел промтоварный ларек, огонь уничтожил большую часть товаров. Пожар начался вскоре после ухода домой продавца Симкиной, и хотя его быстро заметили и начали тушить, огонь долго не сдавался. Сгорела и картонная коробка, в которой продавец хранила выручку до приезда инкассатора.

Следователь нашел на пожарище остатки картонной коробки, внутри которой была груда обуглившейся бумаги. Симкина утверждала, что в коробке лежало около полутора тысяч рублей в разных купюрах. Теперь содержимое коробки представляло собой черный пепельный ком, который рассыпался от малейшего прикосновения.

Следователь с величайшими предосторожностями изъял его, упаковал и вместе с материалами дела направил в лабораторию судебной экспертизы для исследования. Перед экспертами он поставил два вопроса: от чего начался пожар и сколько денег сгорело?

Причину возгорания специалисты установили быстро: короткое замыкание из-за неисправной электропроводки. А вот с содержимым коробки эксперту-криминалисту пришлось основательно повозиться. Его кропотливый, ювелирно тонкий труд дал следствию интересные результаты.

Чтобы представить себе, как ведется подобное исследование, заглянем в лабораторию. На столе эксперта — груда обуглившейся бумаги. Вначале он опрыскал ее раствором глицерина, от чего испепеленные кусочки стали чуть менее хрупкими. Затем аккуратнейшим образом отделил их один от другого и увидел, что на некоторых проступает рисунок, характерный для денежных купюр. В результате были отсортированы и сфотографированы фрагменты купюр рублевого, трех— и пятирублевого достоинства, всего на тридцать четыре рубля.

Те остатки, на которых не просматривалось вообще никакого рисунка, эксперт положил в муфельную печь и… сжег при температуре около пятисот градусов. Он знал, что из-за разной термостойкости бумага, испепеляясь окончательно, посветлеет раньше, чем краска, И действительно, на ее фоне проступили знаки, нанесенные краской. Так эксперт обнаружил среди фрагментов купюр страницу из районной газеты, листки из тетради в клетку с записями «черной бухгалтерии» и другие бумаги. В итоге в целом ворохе пепла, лежавшего в картонной коробке, набралось всего шестьдесят семь сгоревших рублей.

— А где остальные тысяча четыреста? — с этим вопросом следователь обратился к продавцу Симкиной, предварительно ознакомив ее с заключением эксперта-криминалиста, к которому были приложены фотографии возрожденных из пепла купюр и черновых записей.

Пришлось сознаваться, что была допущена растрата, которую она задумала скрыть, сославшись на так кстати вспыхнувший пожар.

Полная безнадега

Можно ли раскрыть убийство, когда неизвестно место его совершения, нет даже намека на преступника, заявления об исчезновении человека, нет его трупа, а есть только левая нога, обрубленная несколько выше колена, которую выловили из бухты одного северного датского порта. Полная, кажется, безнадега, но с нее-то все и началось.

Солнечным майским утром рабочий близлежащего предприятия заметил эту ногу, плавающую недалеко от берега, и сообщил куда следует. Внешний вид находки наводил на мысль, что она — последствие преступления, а не хирургического вмешательства: нога была обрублена неумело. Весь залив тщательно обыскали с помощью трала и выловили другую ногу. Больше ничего обнаружить не удалось.

Найденные конечности следователь направил на судебно-медицинское исследование, которое установило, что ноги принадлежали одной женщине, вероятно, средних лет, ростом около ста шестидесяти сантиметров. Правая голень была подпилена, а затем отломлена, а левая отрублена топором. Кости у потерпевшей были тонкие и довольно хрупкие, подъем ноги высокий. Каких-либо прижизненных повреждений, которые могли бы помочь в идентификации трупа, на ногах не было.

К краям обрубков, кажется, намертво прилипли кусочки какой-то газеты, на некоторых из них различались фрагменты слов. Отделить их, не повредив, было чрезвычайно трудно, но после довольно сложных манипуляций эксперту это удалось. Выяснилось, что обрывки бумаги происходят от газеты за 19 октября 1960 года. Одна из ног у места отчленения была туго перетянута тонкой бечевкой, концы которой венчали аккуратно выполненные привычной рукой двойные узлы.

По величине стопы эксперты определили, что покойная носила обувь тридцать пятого — тридцать шестого размера. Ногти на пальцах оказались аккуратно обработанными. На большом пальце правой ноги имелось толстое роговое накожное образование, указывающее на то, что потерпевшей было не менее сорока лет. Следователь решил обратиться за помощью к общественности, так как заявлений о пропаже женщины в полицию не поступало.

Убийца, по мнению следователя, должен был быть мужем или сожителем потерпевшей, к тому же умевшим завязывать двойные узлы. Таким умением обладают далеко не все люди. И это была вся исходная информация.

Правда, через две недели в сточной канаве ребятишки обнаружили пакет, завернутый в серое одеяло. В нем оказалась верхняя часть женского тела. Там же лежали блузка, два кирпича и чугунная тумба. Одеяло было шерстяным, а под трупом лежало еще женское демисезонное пальто темно-синего цвета. Руки женщины были скрещены на груди и привязаны к туловищу веревкой, опять двойными узлами. Одна челюсть потерпевшей была искусственной, а на четвертом пальце левой руки поблескивало кольцо из желтого металла с пятью небольшими голубыми камнями.

Судебно-медицинское исследование трупа показало, что верхний слой кожи на руках отстал и болтается, как перчатка. Эти «перчатки смерти» были сняты и обработаны в специальном растворе. Вещи, бывшие с трупом, следователь сфотографировал. Выяснилось, что ноги и туловище вполне могли ранее составлять одно целое. Состояние легких указывало, что потерпевшая болела туберкулезом, под подбородком у нее обнаружился белый рубец. Следов обильной кровопотери, удушения или отравления на трупе не имелось.

Проверка по дактилоскопическому учету этих жутких «перчаток» результата не дала. И поэтому очень важным был факт обнаружения туберкулезного процесса в верхней половине правого легкого, а также следов правостороннего воспаления легких. В этом направлении и стали работать детективы, проверяя больницы и тубдиспансеры.

Поскольку многие врачи в состоянии опознать свою работу, большие надежды возлагали на предъявление им найденной во рту потерпевшей искусственной челюсти. Вначале исследование протеза позволило только установить, что справа он стал коричневатым, вероятно, из-за ношения папиросы в правом углу рта.

Дешевое золотое кольцо имело пять голубых камней, так называемых дублетов. На нем были фирменные знаки, что позволило установить, какой фирмой оно импортировано в Данию и кем продано. Веревка отличалась от той, которой была перевязана нога.

Вскоре посыпались сообщения о пропаже женщин и разных других подозрительных событиях. Особенно заинтересовало следователя сообщение о пропаже Генриетты Дальби, проживавшей с четырьмя детьми от первого брака и женихом. В конце ноября 1960 года она пропала, причем многие признаки совпадали: возраст, пристрастие к курению, туберкулез, синее пальто, колечко, вставная верхняя челюсть. Однако никто не смог опознать ее останки по фотоснимкам. И все же следователю удалось провести точную идентификацию личности потерпевшей.

Хотя прошло уже около полугода, на мебели и других вещах из квартиры убитой выявили отпечатки ее пальцев. Их сравнение с «перчатками смерти» показало, что обнаружены останки именно Генриетты Дальби. Была запрошена история ее болезни из тубдиспансера. Диагноз врачей сопоставили с диагнозом, поставленным после вскрытия. Оказалось, что данные о возрасте, росте, весе, состоянии зубов и заболевании легких точно совпадают.

Дальнейшее расследование позволило установить, что убийцей стал ее сожитель, безработный моряк. По поводу исчезновения Генриетты он в разговорах с соседями выдвигал самые разные предположения, жил, как выяснилось, под чужой фамилией. Двойные узлы, как известно, привычны для моряков.

Под давлением собранных улик он сознался, что 24 ноября в 10 часов вечера Генриетта пришла домой позже обещанного срока, крепко подвыпившая, и сказала, что он может валить на все четыре стороны. Его попытки успокоить ее ни к чему не привели, а только разъярили. Генриетта зашипела, чтобы он катился ко всем чертям, — у нее теперь будет другой возлюбленный. Произошла ссора, в ходе которой он ее задушил, а чтобы скрыть происшедшее, расчленил труп.

Так дело, казавшееся вначале совершенно безнадежным, было раскрыто, а убийца предстал перед судом.

Пляшущие этикетки

Помните, великий комбинатор Остап Бендер знал четыреста способов сравнительно честного отъема денег? Но и он не додумался до того, чем занялись буфетчицы ресторана «Лабиринт». Они снабжали имеющими ресторанный штампик этикетками бутылки водки, закупленные в магазине за наличный расчет, после чего те, как по мановению волшебной палочки, становились почти вдвое дороже, приобретая так называемую ресторанную наценку. Эту весьма ощутимую разницу буфетчицы и прикарманивали.

Но недолго вилась веревочка. Разоблачить их оказалось делом несложным, а вот установить точную сумму похищенных денег было весьма трудно. Помогла экспертиза.

По поручению сотрудников отдела борьбы с хищениями социалистической собственности криминалисты исследовали пустые бутылки со склада ресторана и установили, сколько из них лишились этикеток, а скольким была искусственно присвоена ресторанная цена. В результате исследования были выделены три группы признаков, свидетельствующих о преступных манипуляциях буфетчиц с этикетками: те, что оставались на бутылках от заводских этикеток; признаки, оставшиеся на этикетках от их «родных» бутылок, и, наконец, следы переклеивания.

Если этикетки отмачивали, на бутылке оставались частицы бумаги, сама этикетка в этих местах становилась тоньше. Клей на изнанку этикетки автомат на ликеро-водочном заводе наносит тремя параллельными узкими полосками, на остальной части клея не бывает. А тут клеем смазана вся поверхность, да и наклеены этикетки неровно, вкривь и вкось, потому и получились пляшущими. О переклейке свидетельствовал и химический анализ, который доказал, что на этикетках присутствует два сорта клея.

Даже отпечатки пальцев буфетчиц обнаружили криминалисты на оборотной стороне этикеток. Потными, жирными пальцами прижимали воровки проштампованные этикетки к магазинным бутылкам, вот отпечатки и остались.

Так было получено научно обоснованное доказательство виновности буфетчиц ресторана «Лабиринт» в хищении конкретной денежной суммы. После приговора суда им опять пришлось оставить свои отпечатки пальцев, но уже регистрационные — на дактилоскопических картах.

Лист алоэ

При осмотре места происшествия по делу о краже товаров из магазина следователь нашел под прилавком марлевую повязку со следами засохшей крови. Внутри к ней прилип кусочек какого-то растения. В краже был заподозрен ранее судимый Виктор Поморец, который отрицал как свою причастность к происшедшему, так и то, что этот бинт его, хотя кровь по групповой принадлежности совпала. Не помогла и очная ставка между ним и соседкой Кравченко, которая накладывала ему на больной палец правой руки эту повязку.

Свидетельница принесла следователю низ и верх листа алоэ, из которого она вырезала кусочек, использованный при перевязке. Растительную массу, найденную в бинте на месте происшествия, и части листа алоэ следователь направил в лабораторию судебной экспертизы. Кусочек растения из бинта превратился в слипшуюся бесформенную массу, которая крошилась от неосторожного прикосновения. Части листа алоэ тоже ссохлись и стали жесткими. Эксперт поместил их на несколько часов в питательный физиологический раствор и, когда они размякли, вернул им первоначальную форму.

Исследование растительной массы из повязки показало, что это часть листа алоэ, о чем свидетельствовали его форма и толщина, размещение сосудов, питающих растение, и другие признаки. Края листа точно совпали по линиям разреза и толщине, однако этого для окончательного вывода было еще недостаточно. Эксперт вновь вооружился микроскопом и исследовал строение листа, по всей длине которого проходили сосуды двух разных видов. Одни сосуды напоминали довольно толстые конусообразные трубки, сужающиеся к вершине листа и имеющие сетчатую структуру, другие — тонкие трубочки — располагались между ними.

Эксперт попробовал совместить эти три части по внутреннему строению. И что же? Все без исключения толстые и тонкие трубки сосудов идеально совместились на линиях разреза листа. Чтобы исключить ошибку, эксперт взял другой, одинаковый с исследованным по толщине лист алоэ, разрезал его на такие же части и попытался совместить кусочки разных листьев. Не тут то было! Совпадения по внутреннему строению сосудов не произошло. Это свидетельствовало о том, что питающие сосуды внутри листьев алоэ расположены индивидуально и у разных листьев они совместиться не могут.

Результаты экспертизы убеждали, что кусочек из повязки, найденной на месте происшествия, и части листа алоэ, представленные свидетельницей Кравченко, ранее составляли одно целое. Под давлением улик подозреваемый Поморец сознался, что кражу из магазина совершил он.

Кто ограбил Кашкину?

Следователь Краев уже в который раз задавал себе этот вопрос, просматривая материалы уголовного дела, и не находил убедительного ответа. Кажется, грабеж был налицо: почтальона Люду Кашкину нашли без сознания в темном, безлюдном переулке, из ее служебной сумки исчезли девятьсот пятьдесят шесть рублей пенсионных денег, рядом лежало полено, которым грабитель сзади ударил ее по голове. На затылке потерпевшей судебный медик обнаружил продолговатый синяк, бывшая в ее густых волосах гребенка разломилась на три части. И все же следователь сомневался, что все было именно так.

Некая заученность проскальзывала в показаниях Кашкиной, очень подробно живописавшей и само нападение, и мужчину средних лет, среднего роста, в сером демисезонном пальто, который нагнал ее в переулке, держа в левой руке газету, в которую было завернуто березовое полено. Мужчину искали, проверили нескольких подозрительных субъектов, но все впустую. Так кто же ограбил Кашкину?

Очевидцев ограбления не было, и следователь решил прояснить одолевавшие его сомнения с помощью криминалистической экспертизы. На исследование в лабораторию он направил обломки пластмассовой гребенки и полено, от удара которого, по словам потерпевшей, та разломилась. Майора Краева интересовал вроде бы пустячный вопрос: как сломалась гребенка?

Чтобы выяснить это, эксперту-криминалисту пришлось проявить немалую изобретательность. Прежде всего он подобрал гребенки, по физическим и химическим качествам одинаковые с присланной на экспертизу. Затем изготовил специальную модель в форме закругленного с одной стороны цилиндра. На него он надел парик со слоем волос точно такой же толщины, как и на голове Кашкиной. В парик он втыкал гребенку, сверху повязывал два платка, покрывавших голову почтальона в день происшествия.

Ударяя с разной силой поленом по модели, криминалист изучал последствия этих ударов для гребенок. Серия опытов показала, что ни разу ни одна пластмассовая гребенка не разломилась на три примерно равные части. Они либо сильно изгибались, либо надламывались в одном месте, обычно посередине. На их поверхности от удара во всех случаях снизу рельефно отпечатывались волосы, а сверху — структура ткани внутреннего головного платка, чего на обломках гребенки с места происшествия не было и в помине.

А вот при постепенном изгибе гребенки до излома края кусков приобретали такие же характерные неровности, какие были на обломках гребенки потерпевшей. И поэтому эксперт-криминалист вынес заключение, что гребенка Кашкиной сломана не ударом полена, а путем ее сильного изгиба руками.

Узнав об этом, следователь еще более укрепился в своих сомнениях. Вскоре он отыскал и другие доказательства, что мужчины средних лет, среднего роста, в сером демисезонном пальто, который ограбил Кашкину в темном переулке, не было.

Уличенная во лжи, она созналась, что присвоила деньги, полученные для выдачи пенсии, а чтобы скрыть это, инсценировала нападение на саму себя. Все получилось очень правдоподобно: и место ограбления, и синяк на затылке, и полено. Кто бы мог подумать, что какая-то гребенка подведет.

Выстрел в заповеднике

В районную больницу привезли пастуха Зверева с охотничьей пулей, застрявшей в плече. Раненый потерял много крови и находился в тяжелом состоянии. О происшедшем была поставлена в известность милиция, а пострадавший прооперирован. Следователь возбудил уголовное дело.

По словам рабочих райсельхозтехники Милютина и Казанцева, бывших с потерпевшим в момент ранения, их встретил в лесу егерь Виктор Дятлов, который по неосторожности ранил пастуха из своего ружья. То же самое заявил следователю и сам раненый.

Через несколько дней на допрос привели Дятлова, который поведал следователю совсем другую историю. По его словам выходило, что он застал Зверева, Милютина и Казанцева в заповеднике на месте преступления: они свежевали только что убитую косулю. Когда он приказал им бросить оружие и отойти в сторону, Зверев, вскочивший при его появлении верхом на коня, пытался его застрелить, но промахнулся.

Видя, что он опять вскинул двустволку, егерь, обороняясь, выстрелил в свою очередь и попал ему в плечо. После этого он помог привязать к седлу Зверева, свалившегося наземь. Сообщники повезли раненого в больницу, а он пошел в контору заповедника, чтобы составить акт о случившемся, но по пути подвернул ногу и смог вернуться домой только через четыре дня, когда его уже разыскивали как подозреваемого.

При повторных допросах и очных ставках каждый стоял на своем. Троица в заповеднике не была. Места происшествия, показанные егерем и его недругами, разделяло десять километров. Кто же говорит правду? Один против троих! Кому верить?

Но следователь не мог просто поверить. Он должен был проверить, и когда Зверева выписали из больницы, провел следственный эксперимент. Пастух сел на коня и показал, где стоял Дятлов и в каком положении было его ружье, когда произошел неосторожный выстрел. От стволов к плечу раненого протянули бечевку, при этом стало видно, что пробоины на плаще и фуфайке располагались ниже того места, где пуля вошла в плечо. Зверев неоднократно уточнял свое и егеря взаимное расположение, но пробоины на одежде со шрамом на плече так и не совпали.

Настала очередь Дятлова. Он попросил Зверева вскинуть руки с ружьем и целиться в него, и сам сделал то же самое. Снова протянули бечевку. Тут и стало совершенно ясно, что именно в таком положении грянул ответный выстрел.

Траектория полета пули, материализованная бечевкой, подтвердила правдивость показаний егеря. Эксперимент оказался настолько очевидным и убедительным, что Зверев был вынужден признаться в содеянном. И поэтому перед судом предстал не Дятлов, а трое злостных браконьеров, оговоривших невиновного, вставшего на защиту родной природы.

«Пригвоздились»

На крупной узловой станции Южногорск весной, а потом осенью были обнаружены два взломанных грузовых контейнера, из которых пропали шерстяные и хлопчатобумажные вещи на крупную сумму. Проломы в крышах контейнеров преступники маскировали кусками кровельного железа, аккуратно прибивая их гвоздями, потому кражи обнаруживались только при открывании контейнеров для выгрузки.

Осматривая первый и второй обворованные контейнеры, следователь транспортного отдела милиции извлек по три гвоздя, выпилил обломки досок со следами орудий взлома и направил все это на криминалистическую экспертизу.

При исследовании досок оказалось, что по следам на них невозможно ответить на вопрос: одним или разными орудиями воспользовались преступники при взломе? Но оставалось шесть гвоздей, которые и помогли раскрыть обе кражи.

Рабочие части станка оставляют на гвоздях устойчивые и характерные следы, изучение которых позволяет не только идентифицировать сам гвоздильный автомат, но и установить, сделаны гвозди на одном или разных станках, в одной или различных заводских партиях, определить завод-изготовитель.

Экспертиза присланных следователем гвоздей показала, что все они по количеству, форме и взаимному положению насечек на шляпках и стержнях, рискам на оборотной стороне шляпок, диаметру и длине стержней относятся к одной партии и изготовлены на одном гвоздильном станке-автомате. Такой вывод убедительно подтверждался и увеличенными фотоснимками перечисленных индивидуальных признаков гвоздей.

Результат исследования, а также другие выясненные при расследовании обстоятельства краж позволили прийти к выводу, что взломы контейнеров, совершенные с полугодовым промежутком между собой, — дело рук одной преступной группы, а потом и напасть на ее след. При обыске у одного из ее участников нашлись гвозди — «родные братья» подвергавшихся экспертному исследованию. Так преступники «пригвоздили» себя к обворованным железнодорожным контейнерам.

Очевидно. И тем не менее…

Воскресный весенний день клонился к вечеру. Смеркалось, и улицы понемногу пустели. Только на бульваре, ведущем от городского центра к морю, было еще шумно от многолюдства. И все же в толпе прохожих взгляд невольно выделял фигуру стройной белокурой женщины с каким-то застывшим, напряженным лицом, похожим на трагическую маску. Она то ускоряла, то замедляла шаги, то круто поворачивала и шла обратно. Вдруг, почти поравнявшись с идущим навстречу мужчиной, она выхватила из сумочки пистолет и выстрелила. Мужчина с коротким стоном рухнул на асфальт. Прохожие на мгновение оцепенели, но тут же задержали злоумышленницу и вызвали карету скорой помощи.

Прибывший врач только развел руками — потерпевшему уже ничем нельзя было помочь. Задержанная, конвоируемая милицейским нарядом, была доставлена в отделение. Впрочем, она и не пыталась бежать. В милиции она назвалась Лидией Максимовной Купавиной и пояснила, что своего бывшего мужа Сергея она застрелила из ревности. Замышляя убийство, рассчитывала, что успеет покончить и с собой — жизнь теперь не представляет для нее никакой ценности! — но подбежавшие мужчины вырвали из рук пистолет. Только об этом она и сожалеет.

Уголовное дело против Купавиной вел следователь Сильвестров. Такие преступления обычно считаются очевидными и сложностей для расследования не представляют. Чаще всего именно так и бывает. И тут все началось просто, даже обыденно, если не считать пристрастия обвиняемой к трагическим театральным эффектам. Но и здесь все объяснимо: артистка, хоть и не состоявшаяся.

Чтобы уточнить причину смерти Сергея Купавина, следователь назначил судебно-медицинскую экспертизу. Формальность? Ведь все видели, как ревнивая жена застрелила его прямо на бульваре! Нет, так требует уголовно-процессуальный закон. Сильвестров не ждал от экспертизы никаких сюрпризов — и не ошибся. Старый судебный медик быстро выполнил свою задачу: произвел внутреннее исследование и установил, что смерть стала следствием сквозного пулевого ранения сердца.

Вот, кажется, и расставлены все точки над «i». Эксперт, однако, не ограничился своими прямыми обязанностями и при встрече настоятельно порекомендовал следователю назначить по делу еще и судебно-баллистическую экспертизу. Извлеченную при вскрытии сильно деформированную пулю старый судебный медик передал Сильвестрову.

Начинающего следователя очень удивила настойчивость старика-эксперта. Он популярно разъяснил ему, что экспертиза назначается при необходимости в специальных познаниях в науке, технике, искусстве или ремесле. По этому делу у него теперь такой необходимости нет и быть не может. Вот к помощи его, судебного медика, он обязан был прибегнуть, дабы удостовериться, что смерть Купавина вызвана именно пулевым ранением, а не ударом головой об асфальт. Зачем огород городить, если преступление однозначно доказано личным чистосердечным признанием злоумышленницы и показаниями многочисленных свидетелей-очевидцев? Все ясно как божий день!

Но старый эксперт не сдавался. Он снова и снова напоминал Сильвестрову о том, что ни личное признание вины, ни свидетельские показания не могут заменить экспертизу пули, найденной им при вскрытии, ссылался на большой опыт работы, на профессиональную интуицию. В конце концов его доводы, кажется, убедили следователя. Скорее из уважения к седовласому судебному медику он вынес постановление о судебно-баллистической экспертизе пули, сразившей потерпевшего наповал.

Через десять дней заключение эксперта-криминалиста лежало на столе Сильвестрова. Тут-то сквозь полную очевидность и проступили весьма неожиданные подробности. Следователь долго не мог прийти в себя от изумления, когда прочел вывод, что пуля, извлеченная из трупа Купавина, выпущена совсем не из того пистолета, который был отобран при задержании его ревнивой жены.

Первым побуждением было счесть вывод экспертизы ошибкой. При столь очевидной картине убийства, происшедшего на глазах у целой толпы людей, и не тот пистолет?! Что за околесица?! Выходит, интуиция седовласого судебно-медицинского эксперта сильнее фактов?! Ну и поворот! Вот тебе и простенькое дельце, в котором всем все понятно!..

Однако, поразмыслив хорошенько, Сильвестров решил не горячиться, а начать все сначала, потому снова поехал на место происшествия. В первый раз он осмотрел его весьма поверхностно: приблизительно указал в протоколе, где стояла Лидия, где лежал застреленный ею муж, в нескольких словах описал обстановку. Теперь же осмотр места трагедии был по-настоящему кропотливым, хотя на первый взгляд и абсолютно бессмысленным — ведь с момента гибели Сергея Купавина прошло уже около месяца.

Тщательно проанализировав показания обвиняемой и свидетелей-оче-видцев, следователь решил точно восстановить картину происшедшего. Особенно трудно оказалось с необходимой точностью определить взаимное положение стрелявшей и погибшего — оба они были в движении. А еще нужно было учесть, что даже при смертельной ране сердца мужчина мог сделать по инерции несколько шагов.

Усилия, однако, не пропали даром. На месте происшествия следователю удалось найти еще одну пулю, застрявшую в доске забора, который окружал кирпичный особняк у перекрестка. Это уже было кое-что весьма и весьма существенное. Постепенно следствие по делу об убийстве Сергея Купавина все более осложнялось такими обстоятельствами, которых вначале и представить было невозможно.

Сильвестров назначил по делу еще одну судебно-баллистическую экспертизу, которая подтвердила: да, именно эта извлеченная из забора пуля выпущена рукой Лидии Купавиной. Но кто же тогда застрелил ее бывшего мужа Сергея?

Чтобы ответить на этот вопрос, следователь опять отправился на место происшествия и путем несложных вычислений попытался определить, откуда прилетела первая, «роковая» пуля. Правда, он мог рассчитывать на приблизительные результаты, но все же появлялась надежда раскрыть загадку таинственного выстрела.

Он проверил несколько вариантов, пока не выяснил, что налицо из ряда вон выходящий случай: практически одновременно прозвучало два выстрела. Из окна стоящего напротив дома в то же мгновение стрелял двенадцатилетний мальчик, нашедший в письменном столе отца заряженный парабеллум. Как он потом объяснил, стрелял, не желая кого-либо убить, просто захотелось испробовать, велика ли отдача.

Так удалось предотвратить очень возможную судебную ошибку. Лидия Купавина была осуждена, но лишь за покушение на убийство. Материал о подростке — действительном, хотя и невольном убийце — передали в комиссию по делам несовершеннолетних, а его отца за небрежное хранение именного оружия строго наказали в дисциплинарном порядке. Очевидное дело закончилось, что и говорить, невероятно.

Фотоулики

На строительной площадке при производстве монтажных работ погиб боец студенческого строительного отряда Костя Медянцев. Произошло это вечером, однако при осмотре места происшествия следователь успел сфотографировать общий вид строительной площадки, место, где лежал потерпевший, его правое плечо с электрометкой — точкой поражения высоковольтным током.

Должностные лица строительного управления, присутствовавшие при осмотре, в один голос утверждали, что студент погиб из-за собственной грубой неосторожности: прямо пренебрег требованиями правил техники безопасности. Сумерки все сгущались, потому следователю пришлось отложить окончание осмотра места происшествия до утра.

Утром, явившись на строительную площадку, он заметил, что за ночь в обстановке места происшествия что-то изменилось. Все было вроде бы так, и тем не менее. Тут-то и пригодились вчерашние фотоснимки. Они запечатлели обстановку, которая была на самом деле, однако очень не устраивала виновника происшедшей трагедии.

С помощью специалиста следователь детально изучил собственные фотоснимки. Это помогло ему опровергнуть версию, выдвинутую руководителями строительного управления. На фотографиях рядом с трупом хорошо просматривался провод высокого напряжения с поврежденной изоляцией, что при вечернем осмотре места происшествия осталось незамеченным и не нашло отражения в протоколе.

По заключению экспертов, повреждения изоляции, не устраненные своевременно, как раз и послужили причиной гибели Константина Медянцева. Его собственная грубая неосторожность тут была ни при чем.

А потом состоялся суд, который при вынесении приговора сослался на фотоулики как на одно из важных доказательств виновности подсудимых — руководителей стройуправления, не обеспечивших безопасные условия работы на объекте, возводимом студенческим строительным отрядом.

Изобличили… лоскутки

На краю лесопарка, в давно заброшенном песчаном карьере, был обнаружен полуобгоревший труп неизвестной женщины. Благодаря родимому пятну под левой лопаткой и характерному прикусу зубов вскоре удалось установить, что это Лариса Кунавина, медсестра одной из районных больниц.

Позже стало известно, что она, разойдясь с мужем, стала встречаться с парнем по имени Севир. В последние дни он на работе не появлялся, но из города скрыться не успел. При задержании Севир Очконосов был одет в болоньевую куртку-аляску, пиджак, пуловер и модные брюки-бананы. При допросе он всем своим видом являл оскорбленную невинность и даже факт знакомства с Ларисой Кунавиной категорически отрицал.

Следователь изъял у подозреваемого одежду, тщательно упаковал каждую вещь в отдельный стерильный пакет, а потом провел обыск в комнате, которую потерпевшая занимала в трехкомнатной квартире. В тумбочке среди различных лоскутков оказались и те, что остались от отреза на демисезонное пальто, которое Лариса недавно сшила в ателье первого разряда. В нем она и была одета в день своего исчезновения.

Теперь у следователя появилась возможность назначить криминалистическую экспертизу. Перед специалистами он поставил вопрос: есть ли на одежде подозреваемого Очконосова микроволокна, отделившиеся от пальто потерпевшей Кунавиной?

И эксперт, проведя скрупулезнейшее исследование, насчитал на полах пиджака, пуловере и брюках Севира аж сто семнадцать серовато-голубых волоконец, одинаковых по общим и индивидуализирующим признакам с волокнами драповых лоскутков, которые остались после пошива пальто.

Ознакомленный с заключением экспертизы, Очконосов понял, что лоскутки выдали много такого, о чем он предпочел умолчать. И, поразмыслив, выдвинул новую версию. Как бы нехотя он признался, что действительно был знаком с медсестрой по имени Лариса, несколько раз провожал ее до дома и даже обнимал в подъезде. Значит, ничего необычного в том, что на его одежде найдены волокна от ее демисезонного пальто, нет. Все естественно и даже не предосудительно.

Конечно, этим своим «чистосердечным признанием» он сводил на нет уличающую силу криминалистической экспертизы. Свое же первоначальное запирательство Севир объяснил боязнью мести со стороны братьев Ларисы — парней, уже побывавших в местах не столь отдаленных и дюже крутых.

И снова эксперту-криминалисту пришлось вооружаться мощной лупой, а потом садиться за микроскоп. Уже при первоначальном исследовании он в своем заключении отметил, что между волокнами воротника пуловера Очконосова и за обшлага его брюк забились мельчайшие частицы сажи. Но при сгорании чего они образовались?

Эксперт сжег один из лоскутков, данных ему следователем, размял пепел и сравнил получившиеся частички с теми, которые прилипли к пуловеру и брюкам подозреваемого Очконосова. Стало очевидно, что они очень похожи, а физико-химическое исследование подтвердило, что частицы идентичны как по структуре, так и по составу. Более того, сажу от сгоревшего пальто удалось обнаружить и в сере, извлеченной в присутствии понятых из ушей подозреваемого. Тут уж Севиру крыть было нечем.

Так с помощью лоскутков было получено надежное, научно обоснованное доказательство виновности Севира Очконосова в совершении тяжкого преступления — убийства беременной женщины, сопровождавшегося не совсем удачной попыткой сжечь ее труп. Однако ни скрыть таким способом содеянное, ни избежать наказания за злодеяние ему не удалось. Убийца получил по заслугам — пятнадцать лет лишения свободы.

Миг триумфа

Со склада торговой базы Батумского морского пароходства украли ценные промышленные товары импортного производства. У молодого следователя Пенкина, недавно прибывшего сюда после окончания Высшей школы милиции, это вызвало немалое удивление и даже какую-то смутную обиду. Надо же! Синее море, белые теплоходы, раскидистые пальмы на набережной, а кто-то ночью взломал запоры на дверях и украл. Не вяжется! Удивление и огорчение, однако, приходилось оставить на потом, а теперь предстояло осмотреть место происшествия.

Осмотр для Пенкина прояснил немногое — сказался недостаток опыта. И он, приступив к составлению протокола, все сокрушался в душе, что захворала служебно-розыскная собака Ханум, о чутье которой товарищи рассказывали прямо-таки чудеса. Но тут к нему подошел специалист-криминалист Цхакая и, отведя в сторону, показал ребристый металлический штырь, только что извлеченный оперативными работниками из противопожарной бочки с водой.

— Знаешь, Виктор, — начал он задумчиво, — по всему выходит, что этим орудием вор и порушил запоры. Следы на косяке двери ты видел, они вроде бы остались от этого штыря — похожа конфигурация вмятин. Правда, действуя правой рукой, ломать запоры совсем неудобно. Может, преступник — левша?

— Ну, Иосиф, ты меня удивляешь! Да им в зубах ковыряться, а не запоры срывать! Чтобы этой вот фитюлькой своротить такие замки? Да ни в жизнь! Нашел орудие взлома! Голову даю на отсечение, что этот пруток оказался в пожарной бочке совершенно случайно и ни малейшего отношения к происшествию не имеет!

— Твоя уверенность, дорогой, — еще не довод! — возразил эксперт-криминалист. — А я вот убежден в обратном. Кто из нас прав? Нужны факты.

— Не довод, говоришь? Давай проведем следственный эксперимент, вот факты и появятся. Левая рука у меня отлично развита. На соседнем складе точно такие же запоры. Пусть оперуполномоченный Берчия позовет понятых. Я буду действовать и левой, и правой рукой, а ты фиксируй, какие следы останутся на косяке и что из всего этого получится. Чтоб мне звание через год не присвоили, если этот штырь — орудие взлома!

Спустя несколько минут появился Берчия с двумя понятыми: старшим товароведом базы и сторожем. Последний шел хмурый, расстроенный. Да и как быть в настроении, если пришлось признаться, что, приняв с вечера изрядную дозу чачи — виноградного самогона, — он спал мертвым сном в сторожке, вместо того чтобы зорко и бдительно нести службу на вверенном объекте. Но что с него возьмешь? Он тут человек временный — попросили подменить прихворнувшего деда Автандила. Рабочий склада — фигура не материально ответственная, а стало быть, с него и взятки гладки. Но все же неприятно.

Начался следственный эксперимент. Пенкин, засучив рукава форменного кителя, орудовал штырем и так, и эдак, но даже без намека на успех. Он убежденно распространялся о том, что такой фитюлькой взломать надежные запоры совершенно невозможно, если ты — обыкновенный человек, а не чемпион по поднятию тяжестей, предлагал попробовать свои силы специалисту-криминалисту и вообще всем желающим.

Еще несколько минут назад мутноватые и равнодушные глаза временного сторожа вдруг загорелись.

— А мне можно? — вздрагивая от нетерпеливого азарта, спросил он.

— Попробуйте ради спортивного интереса, — милостливо разрешил Пенкин. — Да только все это — пустая трата времени и сил. Ничего не выйдет!

— А это мы поглядим! — с вызовом бросил сторож и, взяв в левую руку штырь, как-то по-особенному вставил его между запорами. Последовал резкий рывок и… вход в склад был свободен.

— Пусть я и не чемпион, но тоже кое-что умею! — горделиво подытожил он, взирая на окружающих с явным превосходством.

Немая сцена удивления длилась недолго. Криминалист придирчиво осмотрел образовавшиеся следы взлома, потом руки временного сторожа. По месту его жительства произвели обыск и в сарае нашли товары, похищенные со склада.

Временный сторож оказался талантливым взломщиком, которого погубило желание показать себя. И показал.

Микротрассы на дробинках

В конце декабря 1980 года Маслеев, лесник сибирского колхоза «Кукарский», поехал на лошади в лес на охоту. С собой у него была лицензия на отстрел косули, ружье двенадцатого калибра фирмы «Зауэр» и патронташ. К вечеру лошадь вернулась домой без седока, а на следующий день ее мертвый хозяин был обнаружен неподалеку от санной дороги.

Осматривая место происшествия, следователь зафиксировал в протоколе, что труп лежит лицом вниз грудью на ружье, под головой — впитавшаяся в снег лужа крови. В правом стволе ружья — патрон, снаряженный самодельной пулей, а в левом — стреляная гильза. Правый курок взведен. На соседней вырубке кроме следов валенок потерпевшего и отпечатков лошадиных копыт следователь нашел мерзлые капли крови и картонную прокладку с цифрой «0». В семи метрах от трупа Маслеева круто разворачивался лыжный след. В собранном и растопленном снегу с вырубки оказалось двенадцать дробин.

Судебный биолог по поручению следователя изучил капельки крови. Она оказалась собачьей. Из раны на шее трупа эксперт извлек шестьдесят дробинок диаметром три целых семьдесят пять сотых миллиметра, выстреленных из ружья двенадцатого калибра. Раневой канал располагался так, что нельзя было определить, погиб Маслеев от случайного выстрела или его кто-то убил умышленно. И поэтому следствию предстояло проверить две версии: о неосторожном самоубийстве и об умышленном убийстве.

Особую роль здесь предстояло сыграть судебно-баллистической экспертизе. Она должна была внести предельную ясность: из чьего ружья выстрелена дробь, которая сразила потерпевшего и просыпалась в снег на месте происшествия. Эксперт-баллист принялся за работу.

Досконально изучив под микроскопом двенадцать дробин, он не нашел на них характерных следов, остающихся от соприкосновения с каналом ствола. А вот на каждой третьей дробине из тех, что сразили Маслеева, такие следы обнаружились: это были микротрассы шириной ноль целых две десятых — ноль целых три десятых миллиметра. Рельеф в них отобразился очень четко, ширина бороздок значительно колебалась.

Затем эксперт-баллист произвел контрольные выстрелы из ружья потерпевшего такой же дробью в специальный пулеуловитель. Использовал он для стрельбы еще и маленький свинцовый стаканчик, заполненный дробью и снабженный парашютиком, имитирующим действие дробового пыжа. И здесь на дробинках остались характерные следы от канала ствола, которые разительно отличались от выявленных ранее по ширине и глубине микротрасс. Отсюда следовал вывод, что дробь, извлеченная судебным медиком при вскрытии трупа, выстрелена из другого ружья. Таким образом, неосторожное самоубийство категорически исключалось.

После этого следователь с удвоенной энергией продолжил поиски убийцы. Он помнил, что неподалеку от места гибели Маслеева были обнаружены капельки собачьей крови. Но чья это собака? Выяснилось, что примерно в то же время пропала овчарка, принадлежащая колхозной телятнице Выскребенцевой. Привлекли добровольных помощников, и лес тщательно прочесали. Неподалеку от вырубки нашли труп овчарки, прикрытый еловыми лапами. Собака оказалась застреленной. Соседи Выскребенцевой опознали пропавшего Джульбарса.

А вот ружье, с которым сын Выскребенцевой Денис без разрешения ходил на охоту, удалось разыскать только в апреле следующего года. Его все это время прятал в погребе дед подозреваемого, живущий в районном центре. Это ружье и дробь из тела Маслеева следователь послал на новую баллистическую экспертизу. Она-то и установила, что найдено орудие убийства — микротрассы на боках дробинок идеально совпали.

Прочитав заключение эксперта, Денис Выскребенцев со слезами на глазах признался, что не раздумывая выстрелил в Маслеева в отместку за то, что тот убил его любимую собаку. Микротрассы на дробинках из трупа Джульбарса подтвердили: стрелял в нее действительно Маслеев из левого ствола своего фирменного «Зауэра». Вот и получается, что люди гибнут не только за металл.

С участием паука

Вы знаете, какую сеть может соткать паук за двенадцать часов работы? Нет? Думаете, что такой вопрос интересен только натуралисту, занимающемуся этими не очень симпатичными существами? Согласен. Но был случай, когда паучью производительность труда пришлось определять… следователю. И не из праздного любопытства, не для того, чтобы прослыть странноватым оригиналом, а для установления истины по расследуемому уголовному делу. Впрочем, давайте обо всем по порядку.

Темной летней ночью обворовали стоящий на краю деревни магазин. Когда утром заведующая магазином пришла на работу, то обнаружила пропажу некоторых товаров и сообщила в милицию.

Вскоре на место происшествия прибыл следователь, который узнал от плачущей женщины, что воры проникли внутрь через пролом в потолке. Все замки, окна и двери были в целости и сохранности. Осмотрев магазин, следователь взобрался на табурет, чтобы лучше разглядеть пролом, и даже присвистнул от изумления — отверстие было небольшое и к тому же плотно затянутое пыльной паутиной.

«Вот так кража! — подумал он. — Да через эту сеть и муха не пролетит! Дело ясное. Заведующая допустила растрату, а чтобы скрыть ее, устроила комедию с инсценировкой кражи».

— Так вы говорите, что потолок еще вчера был целым? — спросил он не перестающую всхлипывать женщину.

— Да, да! — закивала она головой. — Конечно!

«Крупная добыча попалась на сей раз в такую тонкую паутину», — улыбнулся про себя следователь, бросая взгляд на дородную фигуру заведующей. Он смел паутину и замерил отверстие в потолке. «Сорок один сантиметр» — отметил он в протоколе и вскоре закончил осмотр, твердо уверившись, что никакой кражи в действительности не было.

Однако когда он через два дня снова зашел в магазин, чтобы выяснить кое-какие детали происшествия у взятой на подозрение заведующей, то увидел, что пролом в потолке опять густо затянут паутиной.

«Вот те на! — изумился он. — Не ошибся ли я, взяв на подозрение ни в чем не повинного человека? Может, это не она попала в паутину, а я в той паутине запутался?» И следователь решил провести следственный эксперимент с участием. паука, чтобы проверить обоснованность или беспочвенность возникших сомнений.

Он пригласил двух понятых, осторожно смел с пролома паутину и. опечатал дверь магазина, создав пауку идеально похожие условия для работы. И паук, как говорится, не подкачал: за двенадцать часов снова густо заткал отверстие паутиной, доказав, что и на свежем проломе он мог потрудиться точно так же.

Подозрения в отношении заведующей отпали, а позже было установлено, что кражу совершил подросток, который легко проник в магазин сквозь проделанное им с чердака небольшое отверстие.

Веревка подвела

Склад у Мокревича был не просто хранилищем разных дефицитных товаров, а «золотым дном». Так считали, конечно, завистники. Сам завскладом знал, что бывают места и получше, но туда не рвался, стараясь извлечь максимальную пользу из того, что имел. Журавля в небе поймать трудно, а вот синицу из рук выпускать не следует. И Мокревич не выпускал, пока пришедшие утром рабочие склада не обнаружили его, связанного по рукам и ногам, в углу за дальними стеллажами.

На складе царил хаос. Было очевидно, что здесь произошло что-то из ряда вон.

На место происшествия выехала следственно-оперативная группа. Опутывавшую Мокревича капроновую веревку следователь аккуратно разрезал, а самого его допросил. Прозвучала такая история.

Вчера по окончании рабочего дня заведующий остался на складе один, чтобы без помех разобраться в накопившихся за последние дни накладных и других учетных документах. Входную дверь запирать не стал — на дворе было еще совсем светло. Возился с бумагами минут тридцать — сорок. Вдруг на склад вошли трое неизвестных. Со словами «А мы к вам за дубленками, вот накладная» один из них вытащил из кармана какую-то бумажку и сунул ему под нос. От неожиданности завскла-дом уронил очки, а когда наклонился их поднять, эти трое навалились на него, скрутили за спину руки, втолкнули в рот какую-то тряпку. Он отчаянно сопротивлялся, но, увы, силы были совсем не равные.

Налетчики накрепко связали его и отволокли в темный угол склада, откуда он не мог видеть происходящее, но слышал, как вскоре подъехала машина и грабители начали грузить в нее товарно-материальные ценности.

Что именно украли и какова сумма ущерба, Мокревич на глаз определить не мог. На этот вопрос должна была ответить ревизия. Но главное, по его мнению, нужно было как можно быстрее поймать дерзких налетчиков, перекрыть все дороги из города, «схватить их и предать справедливому народному суду».

Следователь, однако, не внял его настойчивым призывам. Он принялся дотошно осматривать место происшествия, а потом еще более дотошно выяснять приметы грабителей. Его интересовало, была ли на складе веревка или злоумышленники принесли ее с собой, уточнял он и другие столь же пустяковые детали.

И делал он это неспроста. В проходах между стеллажами валялось множество разных товаров. Такая картина не вызывалась необходимостью, поскольку налетчики ничего не искали, а брали товары, аккуратно лежащие на полках. Разбросанные ценности только путались бы под ногами, мешая им самим носить похищаемое.

Еще разрезая веревку на бледном и слегка заикающемся Мокревиче, следователь обратил внимание, что ее витки не очень плотно обмотаны вокруг ног. Руки заведующего были связаны за спиной куском такой же веревки, но еще более слабо, непрочными узлами. При усилии руки можно было освободить. Почему же Мокревич не приложил такого усилия, в чем причина?

Закрыв и опечатав склад, следователь назначил криминалистическую экспертизу узлов. Внимательно изучив куски веревки, эксперт установил, что либо Мокревич не оказывал преступникам никакого сопротивления, либо связал себя сам. Иной вариант исключался.

Тогда у завскладом на квартире, которая была, что называется, полной чашей, следователь произвел обыск и, кроме всего прочего, обнаружил в кладовой моток веревки — точно такой, какой связали Мокревича «дерзкие грабители».

Вторая криминалистическая экспертиза установила, что все куски веревки изготовлены из одинакового материала, аналогичны по способу крутки, толщине, количеству прядей, другим признакам и ранее составляли одно целое. А уж когда следователь нашел двух девушек, которые рассказали, что как раз после семнадцати часов они сидели на пустых ящиках неподалеку от дверей склада, но не видели ни троих мужчин, ни машины, отпали последние сомнения: никакого ограбления не было.

Была активная попытка скрыть крупную растрату. Мокревич угодил в места не столь отдаленные, а нажитое преступным путем добро было конфисковано в доход Советского государства.

Отпечатки на перчатках

Сейчас, пожалуй, только в плохих детективных фильмах хитрые уголовники, собираясь на «дело», натягивают на руки перчатки, чтобы не оставить на месте преступления следов пальцев. В реальности перчатки не только не гарантируют преступника от неизбежного возмездия за содеянное, но и сами порой становятся важной уликой. Подтверждение тому — реальный случай из следственной практики.

Несколько лет назад в один из универсальных магазинов Брянска пожаловали двое «покупателей». Пришли они, правда, совсем не вовремя — поздней ночью — и, воспользовавшись отсутствием сторожа, который в эту ночь охранял магазин, не вставая с постели, взломали двери. Прихватив с собой несколько мужских костюмов и оставленную в кассовых аппаратах часть выручки, преступники скрылись. Когда сторож под утро все же надумал наведаться на «охраняемый объект», ему пришлось не попадающими в отверстия телефонного диска пальцами набирать «02» и сообщать о ночном визите.

Осмотр места происшествия не дал ничего, кроме. двух пар резиновых медицинских перчаток импортного производства. Брошенные преступниками на выходе из универмага, они красноречиво свидетельствовали о том, что ночные визитеры внимательно смотрели зарубежные детективные фильмы и старательно перенимали опыт у киношных злодеев.

Тщательно ообследовав эти единственные по делу вещественные доказательства, следователь разглядел на наружной поверхности одной из перчаток в местах, соответствующих расположению подушечек пальцев, довольно четкие рисунки папиллярных узоров, которые не могли принадлежать никому другому, кроме как похозяйничавшему в магазине преступнику.

Откуда они взялись? Все довольно просто. Образовались они потому, что тонкая резина перчаток обволакивает каждую папиллярную линию кожного узора и на наружную поверхность перчатки передается не только общий рисунок, но и даже особенности рельефа папиллярных линий. При соприкосновении рук с пыльными или загрязненными предметами (что при совершении любого преступления абсолютно неизбежно) мельчайшие частицы наслаиваются на выступающий рельеф, и снаружи перчаток образуется видимая копия узора папиллярных линий пальцев рук, то есть своеобразные отпечатки пальцев.

Этого коварного (конечно, коварного только для преступников) свойства резиновых медицинских перчаток побывавшие с ночным визитом в универмаге Михнов и Харин не знали, хотя и причисляли себя к воровской элите — «законникам». Потому они были очень неприятно удивлены, когда уже через несколько дней оказались под арестом.

Как же им было не удивляться и не сокрушаться, если всё сделали «не хуже, чем в кино», и тем не менее снова оказались на скамье подсудимых. Вот и получается, что не спасли их перчатки, а подвели.

И всего-то две буквы…

Уже с утра в заводоуправлении царило необычное оживление. Собираясь группками, молодые сотрудники отделов и служб обсуждали, что еще кроме резиновых сапог и телогреек следует раздобыть в ближайшие дни. Предстоял выезд в подшефный совхоз на сельхозработы. Список «избранных» уже висел на доске приказов. Никто особенно не расстраивался. Погода стояла на редкость солнечная, поэтому рубка капусты на совхозных полях не должна была затянуться надолго. Однако бабье лето в Прикамье может кончиться, едва начавшись, тогда достоинства рабочей одежды станут особенно ощутимыми.

Только молодая бухгалтерша Носкова, увидев в списке свою фамилию, не включилась в общие разговоры. Уже через несколько минут она стояла в кабинете замдиректора и горячо упрашивала:

— Василий Матвеевич! Ну разрешите мне съездить на два дня к тете. Она серьезно больна, одинока, помочь некому. Дайте мне эти два дня за свой счет. Никому от этого убытка не будет, только мне. Месячный отчет мы закончили.

— Ладно, уговорила! Пиши заявление.

В следующий понедельник Носкова вернулась от тети. Раньше такая жизнерадостная бухгалтерша теперь выглядела не вполне здоровой и все время куталась в пуховый платок. Перед обеденным перерывом она направилась в кабинет к заместителю директора. Вскоре туда был приглашен председатель профсоюзного комитета.

— Вот, Сан Саныч, смотри, — замдиректора протянул ему справку. — Ольга Георгиевна захворала и в совхоз поехать не сможет. Ищи замену! Вы свободны, — кивнул он Носковой.

Мишин долго разглядывал справку, вертел ее и так, и эдак, вникал в каждую букву. Потом поделился подозрениями:

— Что-то тут не так, чует мое сердце!

— И меня сомнения берут. А как проверить?

— Я недавно читал в журнале, что судебные эксперты помогли разоблачить пасквилянта, окопавшегося в одной организации, — задумчиво проговорил Мишин. — Может, и нам к ним обратиться?

— Хорошая мысль, — поддержал замдиректора, — действуй!

На следующее утро Сан Саныч был в лаборатории судебной экспертизы. Сюда он попал впервые и заранее приготовился увидеть нечто необычное. Потому его сильно разочаровали и вестибюль, и коридор — такие же обшарпанные, как и в других учреждениях. Однако в кабинете, где с ним беседовала эксперт, пожилая женщина в белом халате, было много приборов неизвестного назначения.

— Почему эта медицинская справка вызвала у вас подозрение?

— Да знаете, очень уж неожиданно Носкова заболела и чересчур старательно подчеркивает свою хворь. А раньше ни разу не бюллетенила! Правда, в заключении о ее непригодности к сельхозработам все вроде бы чин чином: и печать больницы, и подпись врача. Но почему она пошла к медикам в другом городе? И сделала это в самый последний момент — перед отправкой в совхоз?

— Сейчас узнаем, где тут собака зарыта, — эксперт через лупу рассматривала документ. Потом положила его на матовое стекло и включила прибор. Сильный свет снизу позволял просмотреть все участки справки насквозь, сравнить толщину отдельных штрихов, равномерность распределения в них чернил, увидеть даже мельчайшие пятна и отдельные дефекты бумаги.

— Затем эксперт стала изучать справку в косо падающем свете, измерила диаметр оттиска печати, ширину и высоту букв.

— Пока ничего подозрительного нет, — вздохнула она. — Все в порядке. Осталось только сфотографировать документ в особом режиме. Хотите посмотреть, как это делается?

— С удовольствием, если, конечно, можно.

— А отчего же нельзя? В этом методе нет ничего секретного: фотографирование производится при свете сильных импульсных ламп. Было бы очень хорошо, если бы все знали, что можно распознавать любую подделку документов, сколь бы искусной она ни была.

В небольшом кабинете с наглухо зашторенными окнами на длинном узком столе Мишин увидел странное сооружение. Посредине на массивном штативе крепилась фотокамера, а с двух сторон — передвижные прожекторы с рамками для светофильтров. По полу змеились кабели, идущие от распределительного щита.

Эксперт положила справку на столик под фотокамерой, вставила в рамку темно-красный светофильтр и включила установку. Почти разом ярко мигнули прожекторы, потом еще раз, еще.

Не прошло и часа с того момента, как Сан Саныч переступил порог лаборатории, а на столе у эксперта уже лежал готовый негатив подозрительной справки.

— Ну вот, теперь можно твердо сказать, что ваша бухгалтерша подделала документ. Посмотрите, на негативе весь текст отобразился в виде темных штрихов, и только две буквы — «н» и «е» — светлее. Когда с негатива будут отпечатаны снимки, эти буквы станут черными. Это свидетельствует о том, что они дописаны позднее. Пока мы не прибегли к методу инфракрасной люминесценции, буквы ничем не отличались от остальных.

В заводоуправлении никогда еще не было такого бурного профсоюзного собрания. Мишин подробно пересказал увиденное в лаборатории, вслух прочитал заключение эксперта. Потом подняли с места Носкову. Она призналась, что, приехав к хворающей тетке, сразу же отправилась в больницу. Там она сказала знакомому врачу, что ей нужна справка о пригодности к работе на совхозном поле. Надоело, мол, дышать бумажной пылью, на природу хочется. А не берут, опасаются за ее здоровье: кто-то пустил слух, что у нее малокровие. Посочувствовав, врач выписала необходимую справку. Надо же поддержать человека, который так стремится помочь в уборке урожая! Получив справку, Ольга Георгиевна дописала перед словом «годна» всего две буквы: «не».

Пережив позор, на сельхозработы ей все же пришлось поехать.

Следы железных губ

У пятиклассника Алексеева украли велосипед «Салют», который он на минутку оставил возле двери подъезда. О происшествии родители подростка заявили в милицию. Через некоторое время в сарае водопроводчика Макова участковый Зорькин обнаружил разные велосипедные части, среди которых Витя Алексеев, а потом и его отец опознали переднюю вилку и заднее колесо пропавшего велосипеда.

Алексеев-старший на допросе рассказал, что на велосипеде сына он менял переднюю вилку. Устанавливая новую, трубчатый стержень вилки он зажимал в тиски, от чего на ее поверхности остались вдавленности и царапины. Чтобы выяснить, не ошиблись ли Алексеевы при опознании (железки все-таки, а они все одна на другую похожи), была назначена трасологическая экспертиза, в ходе которой предстояло исследовать велосипедную вилку и железные, «шершавые» губы тисков, использованных при ремонте.

Досконально сравнив экспериментальные следы этих губок на обычных трубках и неровности на велосипедной вилке, эксперт-криминалист установил, что в этих следах имеются многочисленные совпадения. Следы железных губ он сфотографировал крупным планом, а совпадающие во всех деталях вмятины от их выступов и впадин обвел красным фломастером. Это еще более усилило и сделало наглядным вывод, что вилка, обнаруженная в сарае подозреваемого Макова, была снята с велосипеда, украденного у Алексеевых.

Заключение эксперта уличало ранее судимого Макова в краже велосипеда.

Чем разрезано стекло

В городе Дедовске Московской области из гардероба клуба «Красный башмачник» пропало семь пальто. При осмотре места происшествия выяснилось, что преступник проник в помещение через окно, вырезав стекла. Следы вора при осмотре места происшествия обнаружить не удалось. Следователь изъял из гардероба куски стекла, отобразившие следы инструмента, примененного при взломе. По ним эксперт должен был установить, чем именно вырезаны стекла.

Под стробоскопическим микроскопом на краях стеклянных кусков просматривалась одна глубокая борозда, от которой расходились коротенькие трещинки. Эксперт произвел экспериментальные разрезы такого же оконного стекла алмазным и роликовым стеклорезом. На первый взгляд края разрезов были совершенно одинаковыми, но под микроскопом хорошо просматривались различия. Происходили они вследствие неодинакового механизма образования следов на стекле от действия алмазного и простого стеклореза.

Так выяснилось, что следы на стеклах с места происшествия оставлены роликовым стеклорезом. Они совпадали по ширине, форме границ, наличию борозды посредине разрезов, величине и направлению поперечных трещинок. Орудие взлома было установлено. А потом по поручению следователя поработали оперативники и установили граждан, которые пользовались в быту такими стеклорезами. Среди них оказался Афтайкин, у которого при обыске изъяли роликовый стеклорез. Повторная трасологическая экспертиза дала категорическое заключение: следы на стекле оставлены именно этим стеклорезом.

Припертый к стенке еще и показаниями свидетелей, видевших его в день происшествия быстро идущим от фабричного клуба с большой сумкой в руках, он признался в краже из гардероба. Вскоре нашлись и украденные пальто, которые были возвращены их законным владельцам.

Холодные патроны

В тире одного из специализированных учебных заведений на помосте, предназначенном для размещения стрелков при тренировочной стрельбе, был обнаружен труп студентки Жульковой с огнестрельной раной головы. Труп лежал на животе головой к передней стене как раз напротив открытой амбразуры. Голова была повернута влево, согнутая левая рука лежала под грудью, а правая была вытянута и несколько откинута от туловища. Левое плечо прикрывало пальто.

Тренер Митричев, первым обнаруживший труп, показал на допросе, что примерно за два часа до его прихода Жулькова стреляла из малокалиберной винтовки ТОЗ-12, которую он нашел лежащей вдоль правой руки. Дульный срез винтовки располагался возле головы в лужице крови, а ладонь правой руки закоченела на уровне спускового крючка. Кроме потерпевшей, в помещении тира больше никого не было. Посторонним же туда вход был категорически запрещен.

Пуля, извлеченная из головы трупа, оказалась очень сильно деформированной — больше напоминала свинцовую пуговицу, поэтому идентификация по ней оружия практически исключалась. Для выяснения истинной картины происшедшего важно было как можно точнее определить дистанцию выстрела.

Первоначальная комплексная судебно-медицинская и баллистическая экспертиза сочла ее равной пятнадцати — двадцати сантиметрам, но следователь, усомнившись в этом, назначил повторное исследование. Оно проводилось во Всесоюзном НИИ судебной экспертизы, куда следователь направил малокалиберную винтовку, патроны к ней и свитер, в который была одета погибшая девушка.

Винтовка оказалась исправной и самопроизвольно, без нажатия на спусковой крючок, не стреляла. Сзади на вороте свитера имелось два пулевых отверстия. В шерсть вокруг пробоин внедрилось множество полуобгоревших желтых зерен пороха, однако зоны окапчивания не наблюдалось. Все это на первый взгляд свидетельствовало о выстреле, произведенном с дистанции в двадцать пять — тридцать сантиметров. Для расследуемого трагического происшествия это прямо указывало на убийство студентки Жульковой посторонней рукой. А если на самом деле произошло самоубийство?

При повторной экспертизе учитывались направление выстрела, длина оружия и рук погибшей. Методом цветных отпечатков с области исследуемого огнестрельного повреждения удалось выявить распределение металла пули — свинца, которое оказалось нарастающим. Это обстоятельство всегда указывало на выстрел в упор.

Эксперты установили, что пуля прошла через волосы потерпевшей, уложенные на затылке узлом. Данное предположение подтвердилось при экспериментальном выстреле через пучок волос, когда картина распределения продуктов сгорания пороха получилась аналогичной. Но почему вокруг раны нет пороховой копоти? Куда она подевалась?

Эксперты решили проверить, а не повлияла ли на образование копоти низкая температура. В день происшествия наружная температура воздуха была девятнадцать — двадцать градусов, а в тире градусов на пять ниже. Результаты превзошли все ожидания: при выстрелах охлажденными патронами пороховая копоть на мишенях вообще отсутствовала.

Экспертные эксперименты, проведенные с соблюдением всего комплекса условий происшедшего (наличие дополнительной преграды в виде слоя волос и охлаждение патронов), позволили получить при выстреле в упор к пучку волос, который плотно прилегал к мишени, такую картину отложения продуктов сгорания пороха, сходство которой с исходным вариантом было вполне очевидным.

Выяснение дистанции, с которой велась стрельба, на этом было завершено. Вывод экспертов звучал категорически: выстрел произведен в упор к слою волос на голове погибшей студентки Жульковой, причем холодным патроном. Это позволило заключить, что имело место ее самоубийство, поводом к которому послужила неразделенная любовь. Об этом свидетельствовало и содержание предсмертного письма, отправленного объекту воздыханий — старшекурснику Волкову.

Эти устойчивые микрочастицы

В 1964 году в Штутгарте была изнасилована и задушена пятилетняя девочка. На ее платьице и трусиках были обнаружены серые нити, по всей вероятности отделившиеся от брюк убийцы. По горячим следам раскрыть преступление полиции не удалось. Единственные «свидетели» преступления — нити — были сохранены в материалах уголовного дела в виде микропрепаратов.

Через два с половиной года в окрестностях Штутгарта было совершено аналогичное преступление. На этот раз жертвой насильника стала семилетняя девочка. Полиция сработала удачно: преступник был обнаружен довольно быстро и сознался в содеянном. Но когда ему предъявили обвинение еще и в убийстве пятилетней Фриды, злодей категорически от него открестился.

При обыске на квартире маньяка было изъято двое его брюк того же серо-стального цвета, что и нити с платьица малышки. Экспертиза микроволокон показала, что нити из ткани более поношенных брюк совершенно аналогичны тем, что наслоились на платьице и трусики бедняжки Фриды. При тщательном исследовании этих брюк на них были выявлены нити, отделившиеся от кофточки потерпевшей. Таким образом, выяснилось, что микрочастицы в виде текстильных нитей очень устойчивы, поскольку сохранились в течение нескольких лет, хотя преступник продолжал носить брюки и даже отдавал их в стирку.

Данное свойство микрочастиц однозначно изобличило сексуального маньяка в изнасиловании и убийстве еще и Фриды Кнот.

Схвачен за язык

В то раннее декабрьское утро, морозное и темное, на совхозном складе материалов и запасных частей должна была начаться инвентаризация. Чтобы хоть немного подготовиться к ней, кладовщик Лифляндцева, два дня назад выписавшаяся из больницы, пришла на работу пораньше, но не смогла справиться с застывшим механизмом большого амбарного замка.

Настроение у нее было хуже некуда: муж вчера после обеда уехал, даже не сказав куда, видимо, испугался письма, оставил ее на произвол судьбы. И застарелая болезнь все никак не отпускала, а в довершение ко всему эта инвентаризация. Значит, весь день придется торчать в холодном, продуваемом всеми ветрами складе.

Лифляндцева сходила в мастерскую и попросила механизаторов помочь ей попасть внутрь. На просьбу откликнулись слесари-ремонтники Шалин и Гульков. Их крепкие, привыкшие иметь дело с металлом руки шутя провернули ключ в застывшем механизме замка, дверь заскрипела, и они оказались в кромешной тьме. Гульков нашарил на стене ручку рубильника, потянул ее, чтобы включить свет, но одновременно с электровспышкой склад потряс мощный взрыв.

Сбежавшиеся на его эхо жители совхоза увидели развороченную стену склада, лежащих у искореженного электрощита без признаков жизни Гулькова и Шалина и приваленную широкой деревянной скамьей Лифляндцеву. Та слабо стонала, и ее отправили в травматическое отделение районной больницы. На место происшествия выехала следственно-оперативная группа. Расследование чрезвычайного происшествия началось.

Осматривать поврежденный взрывом склад следователю помогали мастер-взрывник и инженер-электрик. Они сразу же смогли выяснить, что электрощит на складе был смонтирован правильно и взрыв произошел не в связи с неполадками в нем, а по другой причине. На остатках щита и его токоведущих жилах не было следов замыкания и горения, зато на полу, стенах, потолке складского помещения осели желтоватые пылевидные частицы — остатки взрывчатого вещества. Но в кого метил неизвестный преступник? Какие цели он преследовал? Трагедия потрясла жителей села, и на эти вопросы следовало ответить как можно скорее.

Когда Лифляндцеву удалось допросить, она рассказала, что по выходе из больницы получила анонимное письмо, написанное печатными буквами через копировальную бумагу. Неизвестный злоумышленник угрожал расправой ей и ее мужу Михаилу. Вот Михаил, вероятно, и испугался. Кто мог желать ее и мужниной смерти и по какой причине, потерпевшая не знала. Это следователю тоже предстояло выяснить. Письмо и конверт, в котором оно было отправлено из областного центра, он изъял.

Итак, взрыв. Но во всем селе нет человека, который хоть когда-нибудь имел дело со взрывчаткой, кроме. мужа потерпевшей. Ему же проще всего было воспользоваться ключами от склада, чтобы смонтировать в электрощите «адскую машину». Ему, бывшему электромеханику рудника, сделать такое не составляло особого труда. Однако письмо содержит угрозы и в его адрес! Может быть, подозрения против него неосновательны и его тоже нужно спасать?

Нашлись, правда, граждане, которые видели у него в руках брусок, похожий на толовую шашку. Выяснилось, что он в нетрезвом состоянии неоднократно высказывал мысль развестись с постоянно хворавшей женой и уехать в город к другой женщине. А как же письмо? Оно-то и помогло изобличить преступника окончательно.

Биологическая экспертиза выяснила, что конверт с угрожающей анонимкой запечатан Лифляндцевым, воспользовавшимся для смачивания клеевого слоя собственным языком. Групповая специфичность слюны совпала с группой его крови. Это было, конечно, веское, но косвенное доказательство. Чтобы получить прямое доказательство, следователь назначил еще одну экспертизу — судебно-автороведческую. С ее помощью предстояло точно выяснить, кто автор анонимного письма.

По уровню грамотности, построению предложений, использованным стилистическим оборотам и другим признакам эксперт пришел к выводу, что стиль изложения, характерные ошибки в конструкции фраз и предложений свидетельствуют о том, что автор анонимного письма не кто иной, как Лифляндцев. Писал он его с целью отвести от себя подозрения, а получилось, что только усугубил их. Не зря, значит, придумана пословица «Язык мой — враг мой».

За покушение на убийство жены, совершенное опасным для окружающих способом и повлекшее гибель двоих совершенно посторонних людей, преступник предстал перед судом и был приговорен к расстрелу.

Понятой — убийца

В квартире дома по улице Брянской был найден труп молодой женщины Валентины Житовой. При осмотре места происшествия понятым пригласили ее соседа Владимира Германа, который повел себя неестественно, чем и навлек подозрение в причастности к преступлению.

Наряду с другими вещественными доказательствами следователь изъял с места происшествия бутылку из-под пива «Жигулевское», на которой отчетливо виднелись следы жирной ладони. Однако В. Герман на допросе заявил, что до приезда на осмотр следственно-оперативной группы он из любопытства вместе со своим другом Петуховым заходил в квартиру Житовой и переставил бутылку с пола на стол. Зачем? Этого он объяснить не мог. Петухов подтвердил показания своего товарища, отметив, что так и не понял, для чего Владимир зазвал его в квартиру убитой и, взяв с пола пивную бутылку, поставил ее на стол.

Кажется, обнаруженные на бутылке отпечатки пальцев и ладони подозреваемого в этом случае не могли иметь доказательственного значения. На это и рассчитывал преступник. Но его расчет оказался просчетом: уловка не помогла. В ходе дактилоскопической экспертизы удалось установить, что он не один раз, а трижды брал эту бутылку в правую руку. Об этом красноречиво свидетельствовал механизм образования следов пальцев и ладони, их взаимное расположение и прочие характерные признаки.

Прочитав экспертное заключение, подозреваемый Герман с трудом выдавил из себя, что был в тот вечер в гостях у Валентины, распивал с ней спиртные напитки, а затем, опьянев, задушил ее, терзаемый муками ревности.

Инсценировка

Чтобы избежать ответственности за совершенное преступление, злоумышленники нередко предпринимают активные попытки ввести следствие в заблуждение, предстать жертвами неизвестных злодеев.

Несовершеннолетний Виктор Тюрин, лицо которого густо покрывали глубокие царапины, а одежда имела самый растерзанный вид, вечером вбежал к соседям. Задыхаясь, он сообщил, что на их дом напали два бандита. У соседей имелся квартирный телефон.

Через полчаса на место происшествия прибыл следователь районной прокуратуры Краев в сопровождении судебного медика, эксперта-криминалиста и специалиста-кинолога Берданкина с овчаркой по кличке Дагор.

Квартира Тюриных представляла собой зрелище не для слабонервных. В комнате на полу у шифоньера лежал окровавленный труп хозяина дома, из-за посудного шкафа выглядывали связанные бельевой веревкой ноги его сожительницы — матери Виктора. Она протяжно стонала, а извлеченная из-за шкафа, вся в пыльной паутине, с синяком под глазом и опухшими, разбитыми в кровь губами, принялась громко рыдать, глядя на труп, возле которого в луже свернувшейся крови торчал клок ее рыжих волос.

Картину довершали взломанный дверной замок и разбитое стекло в окне, через которое выпрыгнул Виктор, вырвавшись из рук дюжих злодеев. Те всё в квартире перевернули вверх дном, разбросали вещи и.

И Дагор нашел в огороде возле дорожки следов Виктора, ведущих к соседскому дому, кожаные перчатки, а вот следов ног грабителей почему-то не обнаружил, как Берданкин ни пытался ему помочь. По словам судебного медика, подтеки крови на трупе свидетельствовали, что его кто-то перевернул на живот и перетащил на метр ближе к шифоньеру, а следы крови на этом метре замыл. (И зачем это могло понадобиться убийцам?!)

По заключению специалиста-криминалиста, дверной замок был взломан изнутри помещения, а не снаружи, как следовало бы. Он же отыскал на многих разбросанных по квартире вещах следы перчаток и пальцев рук, испачканных кровью. Экспертиза потом дала заключение, что на перчатках есть капельки крови, которая могла принадлежность потерпевшему. Нашлись в их складках и мельчайшие осколки оконного стекла.

Более того, перчатки были небольшие по размеру, как раз по руке Виктора, а не дюжих бандитов, черты внешности которых ни он, ни его мать толком описать не смогли. Кроме того, пропитанная потом подкладка поведала эксперту, что носил перчатки именно Виктор — выделитель специфического агглютинагена.

Одним словом, все старания свалить вину на мифических грабителей, вооруженных к тому же их домашним топором, результата не дали. Не помогли ни надетые Виктором перчатки, ни нанесенные друг другу для пущей убедительности побои, ни взлом замка, ни устроенный в квартире кавардак. Не помогли злоумышленникам, зато помогли следователю и его помощникам установить, что все это — инсценировка.

Пришлось Тюриной и ее шестнадцатилетнему сыну отвечать за умышленное убийство главы этого непутевого семейства — алкоголика и дебошира, который своими злобными выходками довел до беды.

Исправленное счастье

Сергей Кашин обожал музыку. Правда, любовь эта была какой-то однобокой. Электрогитара, рояль, саксофон не производили на него глубокого впечатления. К классической музыке он был совершенно равнодушен, джаз и тяжелый рок тоже не очень жаловал. Зато когда начинали вздыхать меха баяна, он прямо-таки балдел. То ли деревенское детство с его гармонными переборами повлияло, то ли что-то другое, кто знает.

Много раз начинал он копить деньги на баян. Однажды даже обзавелся сберкнижкой, но собрать нужную сумму так и не удалось. Всякий раз возникали непредвиденные расходы. Баян оставался мечтой, увы, недостижимой.

В то сентябрьское утро Сергей пришел на работу рано, когда вся смена еще дымила в курилке. Его дружок Витька Сивков, будто не заметив вошедшего, хитро подмигнул ребятам и стал распространяться, что, мол, Леха, парнишка из двадцать шестой квартиры, экономил на обедах и покупал лотерейные билеты. На днях (везет же дуракам!) на один билет выпал смачный выигрыш — баян. Будет теперь Леха баянистом.

— Заливаешь! — недоверчиво вскрикнул Сергей.

— Чтоб меня квартальной премии лишили! — заверил Витька и убежденно предложил: — А ты купи лотереек. Такой везунчик — внакладе не останешься. Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Ребята из бригады дружно закивали, давая понять, что они ни секунды не сомневаются, что Сергей родился в рубашке.

Получив аванс, Кашин отправился в сберкассу и приобрел двадцать лотерейных билетов. Появления тиражной таблицы он ждал как из печки пирога, а выиграл всего-навсего два рубля. Со следующей получки Сергей добавил к ним еще семь рублей и купил тридцать билетов, на сей раз по порядку номеров, а не вразброс. Лотерея постепенно засасывала его, как омут, но баяны и вообще крупные выигрыши доставались другим.

Как-то после очередной неудачи он сидел у себя в комнате и разглядывал билет с номером 012486, в котором не совпали всего две цифры.

— Если бы они сошлись, как серия, — огорченно размышлял он, — был бы у меня баян. А что если взять да и заменить «несчастливые» цифры? Нет, не получится, вот они какие ажурные. Э, все равно билеты выбрасывать! Попробую, чем черт не шутит.

Серей включил настольную лампу, достал из пачки новое бритвенное лезвие и начал аккуратно срезать нужные цифры с бросовых билетов. Дело двигалось медленно, но спешить ему было все равно некуда. Вначале он попытался «осчастливить» несколько других билетов, просто так, для тренировки. Уже восьмая попытка оказалась вполне удачной. Цифры стояли ровно, будто тут всегда и находились. Можно было приступать к осуществлению основной «операции».

Он очень аккуратно срезал с билета 012486 цифры «2» и «8» и на их места наклеил «7» и «0». Получилось здорово. Этот билет Сергей заложил в самую середину толстой книги. Прошло несколько минут, клей подсох и хоть беги за выигрышем! Придирчиво рассмотрев свое рукоделие, он сравнил его с другими билетами. Вклеенные цифры простым глазом были неразличимы. А чтобы и под увеличительным стеклом ничего не было заметно, он в нужных местах подрисовал покрывающую билет защитную сетку.

Целый месяц Кашина грызли сомнения. Снова и снова разглядывал он «рукотворный» билет под лупой, подправлял мельчайшие детали защитной сетки, пока перестал замечать даже ничтожные различия. В конце концов ему начало казаться, что билет настоящий. И все же Сергей не решался пойти за выигрышем. А вдруг в сберкассе операторша наметанным глазом разглядит подлог? Для пробы он решил сначала показать билет ребятам на заводе: если заметят — объяснит, что это розыгрыш. Никто ничего не углядел. Бригада от души поздравляла, жала руки. Даже зубоскал Витька не без зависти выдавил из себя:

— Ну, Серега, молоток! Играй дальше — «Волгу» выиграешь.

На другой день Кашин подался в сберкассу. Он протянул контролеру билет и внутренне замер. Но бабуська пробежала глазами по таблице, улыбнулась, и, поздравив его с выигрышем, велела прийти через неделю. Ничего не оставалось делать, как ждать.

«Ну да, — размышлял Сергей, — должны же они получить баян, чтобы мне его выдать. Это же не магазин музыкальных инструментов».

В назначенный день Кашин появился в сберкассе незадолго до закрытия. Не успел он протянуть контролерше квитанцию на свой выигрышный билет, как тут же почувствовал, что его крепко взяли под руки. По бокам стояли двое мужчин, которые только что заполняли за столом какие-то бланки.

— Только без глупостей! — предупредил один из них. — Мы из милиции. Придется поехать с нами в райотдел.

В кабинете с табличкой «Следователь» за столом сидел молодой лейтенант. Он предложил сесть и поинтересовался:

— Все сам делал или помогал кто?

— Что делал? — попытался изобразить удивление Сергей.

— Ну, зачем притворяться? С лотерейным билетом № 017406 все насквозь ясно. Вот заключение эксперта-криминалиста, можешь прочесть. Не хочешь? Тогда я тебе его вкратце перескажу. То, что две цифры вклеены, стало видно, как только билет осветили ультрафиолетовыми лучами. Твой поливинил-ацетатный клей в них прямо-таки сияет голубоватым светом. И бумага чуток отличается по оттенку. Но и это еще не все. Стоило положить фальшивку в сосуд с паром, как две цифры отвалились — именно те, которые ты так аккуратно срезал с других билетов. Возражения есть?

Кашин молчал, понурив голову. Какие у него могли быть возражения? Никаких.

— Я пошутил, — только и нашел он, что сказать в свое оправдание.

Эта «шутка» дорого обошлась Сергею. Правда, он освоил игру на баяне, но на казенном, и совсем не там, где обычно совершенствуют свои навыки начинающие баянисты, — в ансамбле музыкальных инструментов исправительно-трудовой колонии.

А пуля — дура

Пуля ударилась в верхний край наружной стороны оконного проема в учебном корпусе медицинского института, отколола кусок бетона и, несколько изменив направление, пробила два стекла. Многократно срикошетив по аудитории об стены, столы и пол, она упала в угол, не причинив вреда людям, там находившимся.

При осмотре места происшествия путем криминалистического приема, называемого визированием, было установлено, что этой пулей не могли выстрелить из находившихся напротив зданий, так как угол ее встречи с преградой свидетельствовал о том, что она шла по траектории вниз. Судя по пуле и следам канала ствола на ней, она была частью отечественного патрона калибра семь целых шестьдесят две сотых миллиметра, имела стальной сердечник и была выстрелена из винтовки или карабина. На этой основе эксперт-баллист установил, что стрельба велась с расстояния не более черырех километров, определил направление выстрела с точностью до десяти градусов.

Осматривая местность в указанной им зоне в двух километрах от учебного корпуса, оперативные работники вышли к охраняемым складам. На их вопрос начальник охраны объяснил, что, заметив возле территории склада постороннюю гражданку, он дал предупредительный выстрел в воздух. Судебно-баллистическая экспертиза пришла к категорическому заключению, что найденная на месте происшествия пуля выстрелена именно из того карабина образца 1944 года, с которым охранник был на посту.

В другом случае пуля частично разбила органическое стекло колпака фары на левой нижней плоскости самолета Ан-2, заходившего на посадку в старом аэропорту города Барнаула. Пилоты не заметили этого.

Попадание пули было обнаружено механиками при осмотре самолета в момент подготовки его к следующему рейсу. Оказалось, что пуля вырвала две заклепки из металлической окантовки стекла, прошла между ее пластинами, пробила верхнюю плоскость крыла в непосредственной близости от бензобака и ушла в неизвестном направлении.

Трассы на внутренних сторонах окантовки в месте попадания свидетельствовали о том, что они оставлены пулей, имеющей прочную оболочку с поверхностью из металла типа томпак и диаметр ведущей части около восьми миллиметров. Пуля попала в крыло под углом десять — двенадцать градусов к курсу следования самолета и шестьдесят — шестьдесят пять градусов к горизонту.

С учетом этих данных, максимальной дальности полета пули, равной двум километрам, курса следования самолета и характера местности была определена зона осмотра. В ней и обнаружили овраг, откуда прозвучал выстрел, а позже — и злоумышленника, покушавшегося на жизнь одного из пилотов.

В третьем случае в одной из школ города Твери шел урок физкультуры. Шестиклассники встали на лыжи и гуськом пошли по накатанной лыжне. Было скользко, и когда один из мальчишек упал, то сначала никто не придал этому значения. Физрук и все остальные не могли даже предположить в тот миг, что же произошло на самом деле. Когда они обступили лежащего на лыжне пацана, то вдруг заметили дырочку на его одежде. Пуля!

В ходе расследования происшедшего было установлено, что стрелял караульный одного из ближайших воинских подразделений. Просто так, по воронам. Очертив дугу, пуля уже на излете нашла свою жертву на расстоянии почти в два километра. Мальчишка, слава богу, остался жив, только два ребра оказались сломанными.

А люди говорят: «Пуля — дура, а штык — молодец». Хорошо, хоть штыки по воздуху не летают.

Динка в ботинках

— Товарищ майор! Опять корова улетучилась. — Лицо помощника дежурного по райотделу милиции выражало крайнюю растерянность. — Уже пятая за этот месяц! Что за чудеса?

— Знаю, что пятая. Собери оперативную группу. Я поеду тоже. И принеси материалы о предыдущих исчезновениях коров, хочу просмотреть еще раз.

Просмотрев материалы приостановленных уголовных дел, следователь милиции майор Краев в ожидании сбора опергруппы мерил широкими шагами кабинет. Он решал очень простую на первый взгляд задачу: «Может ли корова бесследно испариться из родного сарая?» И, естественно, находил только один ответ.

Но тогда почему коровьи следы ни разу не были обнаружены при осмотре места происшествия? А может? Краев даже остановился, пораженный простотой пришедшей на ум догадки, потом подошел к окну и невольно залюбовался умытыми теплым летним дождем деревьями сквера.

«Да, скорее всего, именно так. Воры специально выбирают предгрозовые ночи, — размышлял он. — Ведь и раньше сообщения о пропажах поступали наутро после дождя. Потому служебно-розыскная собака и не может взять след. Однако вся беда в том, что брать нечего. Ни в одном случае следы пропавших животных нигде обнаружить не удавалось. Будто и впрямь испарялись они из сараев. Что за ерунда?! Ведь не на плечах же их воры уносили. А если?..»

Размышления Краева прервал дежурный, доложивший, что группа к выезду готова. Через час они уже были на месте происшествия. Как и в предыдущих случаях, все старания обнаружить коровьи следы ни к чему не привели. Было от чего прийти в замешательство! Однако опыт подсказывал майору, что где-то допущена ошибка, в чем-то сделан просчет. И он продолжал искать.

Его внимание привлекли две идущие параллельно друг другу дорожки следов. Подошвы широких, подбитых гвоздями ботинок глубоко вдавились во влажный грунт. Создавалось впечатление, будто ночью здесь прошли два пьяных толстяка, держась один за другого и шатаясь из стороны в сторону. Уж очень неровными, вихляющими и вообще какими-то странными, будто и не человеческими, были эти следы.

Предчувствие не обмануло майора. Эти-то следы и привели оперативную группу в расположенный в пяти километрах от деревни лесок, где понуро стояла привязанная к осине пропавшая корова.

— Динка ты моя, Динка! — причитала хозяйка коровы, расшнуровывая на коровьих ногах грубые рабочие ботинки. — Кто же это тебя так? Бедная ты моя, вишь как лодыжки натерла.

Поздно вечером, когда начало темнеть, в лесу появились владельцы ботинок. А вот на ночлег им пришлось устраиваться на жестких нарах камеры предварительного заключения.

Такая вот «коррида»

В одном из колхозов Ивановской области произошло чрезвычайное происшествие: неизвестные злоумышленники выломали в помещении кассы дверь и украли сейф. На влажном грунте за углом конторы следователь обнаружил следы протектора автомобиля и только успел их сфотографировать, как хлынул ливень. Следы размыло, а потому отлить с них объемные гипсовые слепки, увы, не удалось.

Дело, конечно, было не в сейфе. Его-то нашли уже на следующий день в лесополосе возле грейдера, ведущего в сторону Ярославля. Беда была в том, что преступники вырезали из него автогеном замок и похитили сорок восемь тысяч рублей. Деньги были получены накануне для расчета с колхозниками по итогам прошлого года, который стал рекордным по многим показателям, — сказалась смена председателя. И вот надо же! Плакала долгожданная зарплата. Плакала и колхозная кассирша, когда ее привезли на опознание сейфа. Тяжко вздыхали колхозники, а следователь работал: делал все для того, чтобы поскорее раскрыть опасное преступление.

Он отпечатал фотоснимки следов протектора автомобиля, на котором воры, по всей вероятности, увезли сейф. Рисунок и ширина отпечатков колеи говорили, что использована «Волга». К счастью, таких автомашин на всю область насчитывалось не так уж много. Их проверили, и выяснилось, что ни одна не могла послужить преступникам в ту ночь, роковую для колхозной кассы. Тупик?

Конечно, машина могла прийти из другой области. Но из какой? И что же сейф? Неужели на нем, кроме следов автогена, ничего нет? Скрупулезное обследование поверхности сейфа под лупой показало: на правом верхнем углу есть наслоение вещества, похожего на краску.

Сейф тут же переправили в лабораторию судебных экспертиз. Проведя исследование, криминалисты определили, что на угол сейфа наслоилась эмаль цвета «коррида», используемая на АЗЛК для фабричной окраски автомобилей «Москвич-412».

А как же тогда быть со следами «волговских» колес? Они тоже помогли в раскрытии преступления. Поскольку резину на автомобиле нетрудно «переобуть», стали искать владельца «москвича», еще недавно бегавшего на «волговских» задних колесах. Прошли сутки, и он был установлен. Правда, его автомобиль имел цвет «белая ночь». Но это снаружи. А внутри багажника осталась заводская окраска автоэмалью «коррида». Нашлась на крышке багажника изнутри и потертость краски — как раз в том месте, где в нее упирался угол сейфа, когда его увозили из колхозной кассы.

Преступление было раскрыто, а деньги, зарытые главарем — механиком машинно-тракторной мастерской на своем подворье под конурой здоровенного волкодава, возвращены в кассу и выплачены колхозникам. Долгожданную зарплату получили все, кроме механика и его дружков. Они получили по солидному сроку лишения свободы, а «Москвич-412» цвета «белая ночь» снаружи и «коррида» изнутри кузова суд конфисковал как средство совершения преступления.

И от мух бывает польза

«О лето красное! Любил бы я тебя, когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи!» — все помнят эти строки великого поэта и, прочитав заголовок, с сомнением покачают головой. Ну какая может быть польза от назойливых разносчиц всякой заразы?! И кому? А уж когда поймут, что речь пойдет о раскрытии преступления, тут и совсем не останется сомнений: автор, мягко говоря, преувеличил. Между тем именно надоедливые домашние мухи и их еще более противные личинки помогли точно установить время совершения убийства, что и облегчило изобличение опасного преступника.

А он так тщательно готовился к своему черному делу! Всё, кажется, продумал до мелочей: уничтожил следы пальцев, протерев влажной тряпкой все предметы, которых касался руками, переоделся в другую одежду на тот случай, если на старой остались хоть какие-то следы происшедшего. Даже сделал всё для того, чтобы в квартире после его ухода вспыхнул пожар. И… неужели какие-то мухи?! Но расскажем все по порядку.

В середине августа в своей квартире был обнаружен труп Алевтины Венцовой, когда-то довольно известной певицы. Труп к тому времени уже подвергся сильному разложению, по нему ползали червяки — личинки мух. И тем не менее на месте происшествия следователь работал не торопясь. Ему удалось выявить многочисленные мельчайшие брызги крови потерпевшей на бордовых обоях — череп бывшей примадонны был в нескольких местах проломлен.

В проходе между прихожей и спальней на гладильной доске стоял утюг, включенный в электросеть и обложенный скомканными газетами. Оказалось, что утюг перегорел еще до того, как преступник решил использовать его в качестве «зажигалки». Из-под подушек извлекли телефонный аппарат. Замки в квартире были целыми, а вот денег и драгоценностей (перстней, колец, брошек, кулонов), которых Венцова за свою гастрольную жизнь накупила множество, а также других сколько-нибудь ценных предметов, не оказалось. Не нашлись и облигации займов, серии и номера которых были переписаны в одну из записных книжек потерпевшей. Следов пальцев преступника, несмотря на все старания, обнаружить не удалось.

Создавшуюся ситуацию очень прояснила бы точная дата убийства Венцовой. Однако судебно-медицинская экспертиза из-за гнилостных изменений ее останков к определенному выводу прийти не смогла. Вот тут-то и пригодились те самые малосимпатичные создания и их личинки, часть которых следователь предусмотрительно изъял с места происшествия.

Была назначена редкая в следственной практике энтомологическая экспертиза. Специалисты-биологи, занимающиеся изучением насекомых, определили, что личинки до представленных размеров развились за шесть дней. Выходило, что появились они на свет не позднее 9 августа. Но в этот день соседи слышали доносившийся из квартиры Венцовой приятный баритон, который исполнял арию варяжского гостя.

Подозрение пало на одного из любимых учеников певицы — Алексея Корявцева. Он, правда, характеризовался только с положительной стороны: не пил, не курил, работал художественным руководителем большого детского коллектива, слыл хорошим семьянином, имел дочь, которую нежно любил, а главное — имел алиби. Еще 11 июля он отбыл на отдых в Крым, где и пробыл целый месяц.

Но почему так дрожали его руки на первом допросе? Почему он сильно нервничал, хоть и старался это скрыть? И такой ли он безупречно хороший, как расписано в служебной характеристике?

Не буду утомлять читателей нюансами следственной работы. Выяснилось, что Корявцев в надежде разбогатеть давно и азартно играет в спортлото, проиграл все наличные деньги, залез в долги. Чтобы раздобыть крупную сумму и расплатиться с настырными кредиторами, он задумал убить Венцову, а заодно и отомстить ей за то, что она не вывела его в люди. Из Евпатории он вернулся 3 августа утром, позвонил певице, условился о встрече. А домой явился только 11-го, чем и надеялся обеспечить себе надежное алиби.

Все складывалось по задуманному сценарию, да мухи подвели.

Глава 3. Криминалистам и сегодня нелегко

О чем поведали волосы Наполеона?

Наполеон Бонапарт умер 5 мая 1821 года на острове Святой Елены. Однако 140 лет спустя было высказано предположение, что его последние дни были отравлены не только в переносном, но и в прямом смысле. Согласно официальной версии, Наполеон умер от рака желудка, что не вполне коррелировало с описанием хода болезни, составленным личным врачом императора доктором Антомарки.

Анализ истории болезни наводил на мысль, что узника, скорее всего, отравили мышьяком. Это предположение в 1961 году и высказал шведский судебный медик С. Форшхувед.

Небольшое отступление. Хотя сурьма, ртуть, фосфор и такие растительные яды, как цикута и белена, широко применялись с целью отравления, все же открытый арабским алхимиком VIII века Джебером белый, не имеющий ни вкуса, ни запаха мышьяковистый ангидрид стал беспримерным сеятелем смерти. Сколько убийств, совершенных с его помощью, осталось тайной!

Мышьяк получил чудовищно широкое распространение: все знали, как легко его подмешать в любое кушанье и как трудно отличить симптомы отравления от распространенной тогда холеры. При королевских дворах и в феодальных замках такая расправа с неугодными стала в средние века обычным явлением. Черными буквами вписаны в историю имена папы римского Александра IV и его сына, некой Теофании ди Адамо, которая не только сама убивала водой «аква тофана», но и торговала ею.

Только в 1898 году врач-дерматолог из Англии Эдуард Шиф обратил внимание на то, что в человеческих волосах часто встречается мышьяк, и в случае отравления рекомендовал исследовать волосы жертвы. Когда на рубеже XIX и XX веков в английском городе Манчестере пострадали от случайного отравления почти шесть тысяч человек, королевская комиссия установила: следы даже незначительного количества мышьяка, попавшего в организм, накапливаются в волосах. Вначале их можно обнаружить у самых корней, а поскольку волосы за месяц отрастают в среднем на полтора сантиметра, то и яд постепенно удаляется от кожи головы. Чем дальше от корня находится мышьяк, тем раньше началось отравление. Если встречаются только отдельные участки, значит, яд давали с перерывами.

С. Форшхувед и его коллега А. Вассен все это хорошо знали. Раньше версию об отравлении Бонапарта мышьяком проверить было невозможно, а теперь к услугам ученых появился надежный метод выявления ядов в биологических тканях — радиоактивационный анализ. Ртуть, мышьяк, сурьму, таллий удается обнаружить даже тогда, когда яда всего десять в минус седьмой степени — десять в минус одиннадцатой степени грамма на один грамм волос, то есть ничтожно малое количество.

Кстати сказать, в волосах человека присутствует еще более сорока химических элементов: медь, цинк, золото, хром, йод, серебро, алюминий и другие. Соотношение микроэлементов в волосах зависит от обменных процессов организма и воздействия внешней среды. Как недавно было установлено, по волосам можно выявить не только отравления, но и заболевания поджелудочной железы, сахарный диабет, нарушения обмена веществ и даже шизофрению. При этом психическом заболевании в волосах чрезвычайно мало кадмия и марганца, но чрезмерно велико содержание железа и свинца.

Несколько волос Наполеона поместили в ядерный реактор и подвергли бомбардировке нейтронами, в результате образовался радиоактивный мышьяк-76. По скорости его распада и интенсивности излучений ученые определили, что содержание мышьяка в волосах в тринадцать раз превышает нормальное. Когда исследовали самые длинные волосы, то выяснили, что в организм французского экс-императора четыре месяца подряд поступали большие дозы мышьяка. Распределение яда позволило определить промежутки в приеме зловещего «лекарства», которые коррелировали с данными о течении его болезни.

Выходит, Наполеона на острове Святой Елены действительно отравили тюремщики?

Все прошедшие годы споры по этому поводу не утихали. Чтобы выяснить истину, группа французских ученых в 2002 году вновь провела исследование волос императора. Аномально высокое присутствие в них мышьяка опять подтвердилось. Однако анализы показали, что оно сформировалось не из-за того, что какие-то злоумышленники «подкармливали» Наполеона мышьяком, а вследствие того, что он использовался для сохранения волос узника.

Об этом свидетельствует тот факт, что аномальное содержание мышьяка обнаружено не только в волосах, сохранившихся со времени пребывания Бонапарта на острове Святой Елены (тюремщики привезли его туда в 1815 году), но и в волосах более раннего периода, датируемых 1805 и 1814 годами.

«Если бы Наполеон был отравлен мышьяком, то умереть бы ему пришлось трижды», — шутит координатор исследовательских работ группы французских ученых, директор токсикологической лаборатории полицейской префектуры Парижа Иван Рикордель. Император же скончался в 1821 году, как прежде и считалось, от рака желудка.

Поставлена ли в спорах вокруг смерти Наполеона последняя точка? У сторонников гипотезы об отравлении есть немало ревностных приверженцев. В их числе канадский миллиардер, президент Международного наполеоновского общества Бен Вайдер. Он даже написал книгу под интригующим названием «Был ли отравлен Наполеон?».

Сторонники смерти Бонапарта в результате отравления ссылаются на то, что мышьяк в XIX веке широко использовался как лекарственное средство, потому тюремщикам ничего не стоило избавить Великобританию от ее злейшего врага. По другой версии, отравителем мог стать граф Монтолон, бывший вместе с низложенным императором на пустынном британском острове, затерявшемся в бескрайних просторах южной Атлантики. Причина? Месть за то, что его жена была любовницей Наполеона. Так кто же прав? Время рассудит.

Горсть грецких орехов

Говоря, что кто-то очень похож на своих родителей, выковыривая из скорлупы грецкого ореха никак не поддающееся ядро, мало кто из нас задумывается, что причиной всему — генетические признаки, то есть такие устойчивые специфические черты, которые присущи определенному виду (разновидности) животных или растений и почти не подвержены воздействию факторов внешней среды. Эта особенность позволяет при необходимости сравнивать такие, кажется, совершенно несопоставимые предметы, как семена растений и сами растения, яйца и личинки насекомых с их взрослыми «родителями», волосы животных в период весенней линьки и зимой.

Особенно устойчивы генетические признаки в растительных тканях, включающих каменистые клетки — склереиды, которые практически не поддаются разрушительным воздействиям. Как говорится, ни мороз им не страшен, ни жара. В огне они не горят, а в воде если и тонут, то не гниют. Влаги в них почти нет, а потому они очень долго сохраняют в первозданном виде свою форму, размеры, особенности внутреннего строения. Генетически закрепленные, устойчивые признаки иногда приходится исследовать и криминалистам.

В конце октября 1989 года ушла из дома и не вернулась семнадцатилетняя Людмила Лобова. Родители сбились с ног в поисках, потом к делу подключились милиция, прокуратура. Под сильное подозрение попал дальний родственник Людмилы — Павел Лубин. Его последним видели вместе с ней. Но подозрения — это не доказательства, а улик-то как раз и недоставало. Расследование пришлось приостановить. Прошел год, другой, третий.

Через шесть лет останки Людмилы нашли в штреке заброшенной каменоломни. Да, это были ее останки, но кто завел ее сюда той осенью, кто стал виновником ее смерти? Прояснить ситуацию должны были пять грецких орехов, обнаруженных в кармане полуистлевшего пальто потерпевшей.

Подозрения против Лубина еще более окрепли — возле его дома рос раскидистый грецкий орех. По просьбе эксперта следователь в присутствии понятых сорвал с этого дерева несколько плодов. Предстояло выяснить, на нем ли выросли те орехи, которые лежали в кармане у потерпевшей.

Вот тут-то и сработали генетические признаки. Эксперт знал, что форма плодов грецкого ореха, рельеф поверхности и толщина скорлупы, количество створок и швов, характер внутренней полости, легкость извлечения ядра — признаки очень устойчивые и характерные. Особенно интересны в этом плане толщина скорлупы, характер ее внутренних оболочек и легкость извлечения ядра. Они и были положены в основу при сравнительном исследовании орехов.

Эксперт установил, что орехи шестилетней давности почти шаровидные, их трехстворчатая скорлупа с тремя швами вся в морщинах и бугорках. Ее толщина около трех миллиметров, а внутренняя оболочка сильно развита, она грубая, деревянистая, потому ядро можно извлечь, только раздробив на мелкие кусочки. Орехи же, снятые с дерева на усадьбе подозреваемого, имели овальную форму, бугорки на них не такие заметные, морщин нет, а толщина скорлупы чуть больше одного миллиметра. Состоит скорлупка из двух створок с двумя швами. Ее внутренняя оболочка тонкая, напоминающая пленку, потому ядро извлекается легко, половинками. Все это говорило о том, что плоды сорваны с деревьев, относящихся к разным ботаническим формам грецкого ореха.

Следователь с помощью общественности нашел такое дерево в соседнем селе, а потом и виновника смерти Людмилы Лобовой. Им оказался совсем не Павел Лубин.

Кулачков против Кулачкова

Еще в позапрошлом веке, не говоря уже о более ранних временах, признание подозреваемым своей вины считалось «царицей доказательств». Заполучив в свое распоряжение такую «царицу», следователи обычно прекращали дальнейшую работу по уголовному делу за ненадобностью. И сейчас еще можно услышать от несведущих в юриспруденции людей, что следователю лишь бы добиться от обвиняемого признания.

Но действующий уголовно-процессуальный закон давно развенчал эту «царицу», установив, что признание подозреваемым своей вины может быть положено в основу обвинения только при подтверждении признания надежной совокупностью других объективных доказательств. И поэтому не случайно следователь, имевший в руках эту «царицу» — человека, сразу признавшего свою вину в совершении тяжкого преступления, искал объективные, то есть как уличающие, так и оправдывающие доказательства, и нашел. истинного убийцу. Впрочем, все по порядку.

Закончился еще один рабочий день. Привалилось к горизонту огромное светило, багровое от бушующего в его недрах вечного огня, обещая на завтра ветреный, непогожий день. С него у Кулачкова начинался отпуск, впервые за много лет полученный в самое золотое августовское время. И он решил отметить это событие, загодя запасшись двумя бутылками водки. Работающие на соседних станках токари Луганов и Сивков давно уже намекали ему, что без магарыча они его не отпустят. Хоть компартия и ввела, можно сказать, «сухой закон», а не для всех он и не на все случаи жизни распространяется. Беспартийным пролетариям можно иногда и выпить, особенно если повод такой основательный.

После смены они втроем расположились в березовой лесопосадке, почти вплотную подступающей к заводской проходной, где и опорожнили обе поллитровки. Сам виновник импровизированного застолья пил немного, да и какой с него питок, собутыльник с резаного-перерезаного? После двух операций под общим наркозом разучишься пить, если и умел, а уж коли и раньше этим делом не шибко увлекался, так и подавно. Сивков после выпивки заспешил домой, а вот Луганову принятого на грудь показалось мало. Он и уговорил Кулачкова «добавить для настроения», купил за свои кровные две бутылки розового портвейна «Агдам» и напросился к нему в гости.

Домой к Кулачкову они, однако, не попали. Он на полпути вспомнил, что утром по рассеянности оставил ключи на кухонном столе, а дверь захлопнул, после чего замок защелкнулся. Тогда Луганов предложил пойти к нему. Мирно беседуя, они прошли через весь городок, распили в присутствии жены Луганова портвейн, посидели на террасе. Летние дни долгие, но начало смеркаться всерьез, и Кулачков собрался уходить. Луганов, находясь в крепком поддатии, пошел проводить его до автобусной остановки, которая была совсем неподалеку, на соседней улице.

Минут через пятнадцать, обеспокоенная его отсутствием и опасаясь, как бы он не свалился от опьянения или не сцепился с кем-нибудь драться, Ирина Луганова пошла искать благоверного. Дойдя до углового дома, она увидела мужа, который неподвижно лежал на спине у тропинки. Подойдя к нему вплотную, она заметила, что он очень бледен и тяжело, хрипло дышит, а рубашка на боку побурела от крови. Подбежавшая на ее крики соседка тут же вызвала по телефону «скорую помощь».

Известие о том, что Луганова «пырнули ножом», поступило на станцию скорой помощи в двадцать два часа тридцать минут, а через три минуты об этом уже знали в районном отделе милиции. Вскоре на место происшествия выехала следственно-оперативная группа, но к тому времени потерпевший, не приходя в сознание, скончался.

Следственный осмотр этого места практически ничего не дал. Не было обнаружено ни следов борьбы, ни следов крови, ни орудия преступления. На трупе была одна-единственная узкая рана на правом боку, из которой кровь почти не шла. Другие телесные повреждения отсутствовали. Подтеки крови из раны шли не вдоль, а поперек тела. Это давало основания предположить, что Луганов после ножевого удара упал и больше не двигался. Его смерть, по заключению судебно-медицинской экспертизы, наступила от обширного внутреннего кровоизлияния вследствие повреждения брюшной части аорты. Все это говорило о том, что Луганов не ожидал нападения, не защищался от злоумышленника и умер на том месте, где получил ножевой удар.

Но это место находилось на пересечении трех улиц, рядом с конечной остановкой маршрутного автобуса, а потому было открыто для обозрения со всех сторон. Луганова здесь многие знали в лицо. Было еще довольно светло. И тем не менее очевидцев происшедшего оперативникам сразу выявить не удалось. Кто мог ударить Луганова ножом? Само собой напрашивалось предположение: тот, кто был с ним за несколько минут до смерти, — Кулачков. Все говорило против него. Той же ночью его задержали по подозрению в умышленном убийстве Луганова.

Утром, проспавшись и жестоко страдая от похмелья, он на первом допросе отрицал свою вину в убийстве товарища, правда, не очень настойчиво. Из его показаний следовало, что, расставшись с ним возле автобусной остановки, он пешком пошел к матери, у которой хранились запасные ключи от квартиры, а когда от нее вернулся домой, его уже ждали сотрудники милиции. Следов крови и каких-либо телесных повреждений на нем не было. Но если он ударил потерпевшего ножом неожиданно, их и быть не могло.

Свидетельница Гусова, выявленная оперативными работниками при дополнительном поквартирном обходе, буквально за десять минут до обнаружения Луганова женой видела его живым и невредимым именно на том самом месте в обществе мужчины в черной рабочей куртке. Кулачков как раз и был одет в такую куртку. Узнав об этом, задержанный уже на следующий день попросил ручку и бумагу, чтобы написать «явку с повинной».

В ней он признался в убийстве Луганова, который якобы приревновал его к своей жене Ирине. На этой почве между ними возникла ссора. Луганов, более сильный физически, напал на него, а он, обороняясь, ударил его в бок перочинным ножом. Подтвердил он свои показания и при выходе на место происшествия, причем правильно показал место, где был обнаружен смертельно раненный им Луганов. Правда, он не смог вспомнить, куда выбросил нож, но этот провал в памяти мог быть и преднамеренным.

Чего, кажется, копаться в этом ясном как белый день уголовном деле? Есть обвиняемый, который признался в убийстве и показал место своего злодеяния, нашлась свидетельница, видевшая его там вдвоем с потерпевшим, все есть. Более того, Сивков, участвовавший в распитии водки в лесопосадке, заявил, что Кулачков резал закуску — хлеб и огурцы — своим перочинным ножом. При обыске в квартире Кулачкова этот нож нашли, а судебно-медицинская экспертиза пришла к заключению, что им могло быть причинено смертельное ранение Луганову.

И все же у следователя не было уверенности, что перед ним — убийца. Его настораживало то, что Кулачков начинал путаться именно тогда, когда речь заходила об обстоятельствах совершенного преступления, которые он должен был запомнить даже в пьяном виде. Мог ли он, пырнув друга, не запомнить, где выбросил нож? Мог-то мог, но почему этот нож оказался у него дома?

Объясняя пробелы в своих показаниях, Кулачков ссылался на опьянение, давнюю травму головы, на то, что все происходило как во сне — очень быстро, потому он так смутно помнит детали происшедшего. Следователь, однако, путем допросов установил, что Кулачков вообще никогда не напивался допьяна, не ругался и не скандалил в семье, был дисциплинирован, активно участвовал в общественной жизни коллектива (так значилось в присланной с завода производственной характеристике), по работе замечаний не имел. В прошлом он перенес две тяжелые полостные операции, всячески избегал конфликтов, прежде никогда ни с кем не дрался и даже не ругался.

Трудно было поверить и тому, что тщедушный, низкорослый Кулачков мог подраться с атлетически сложенным Лугановым и не получить при этом никаких телесных повреждений. Арестованный, однако, стоял на своем. Тогда следователь назначил еще одну экспертизу ножа — физико-техническую, а затем его биологическое исследование. Они не подтвердили, что найдено орудие убийства, — на нем не оказалось ни следов крови, ни микроволокон одежды потерпевшего.

Дело пора было направлять в суд, а сомнения не только не покидали следователя, но и все более укреплялись. Если верить Кулачкову, ссора между ним и Лугановым была вызвана ревностью последнего и возникла внезапно, когда они шли от угла дома до автобусной остановки, то есть всего около сорока метров. Потом ссора переросла в драку, которая для худосочного Кулачкова обошлась вообще без телесных повреждений. Чтобы драка дошла до поножовщины, нужна была вспышка острой обоюдной ненависти, которая одним ударом ножа в бок едва ли могла разрядиться.

«Конечно, — рассуждал следователь, — видя, что Луганов упал, Кулачков мог опомниться. И что же он тогда сделал? Нет, он не бросился помочь товарищу, с которым проработал бок о бок многие годы, но и не поспешил скрыться, а побрел не торопясь через весь город за ключами от своей квартиры. Примерно через час после убийства он как ни в чем не бывало пришел к матери, поговорил с ней о том о сем и даже не попытался убежать от работников милиции, хотя от соседей узнал, что те ждут его.

Но, может, он уже раскаялся в содеянном? Ничуть не бывало! На первом допросе он не признавал себя виновным в убийстве. Чтобы так себя вести, сохраняя полное спокойствие и невозмутимость, нужно либо обладать особым опытом и дерзостью преступника, либо быть не вполне нормальным. Однако ни ранее судимым, ни психически больным Кулачков не был. Но если убийца не он, то кто же тогда зарезал Луганова? И почему Кулачков оговорил себя?»

Если убийца — другой человек, в чем следователь теперь почти не сомневался, то события на месте происшествия должны были развиваться стремительно, иначе они обязательно привлекли бы к себе внимание. Шум, крики, возня, обычно сопровождающие любую драку, не остались бы не замеченными жителями домов, расположенных в непосредственной близости от места трагедии, людьми, стоявшими на остановке.

И снова сотрудники уголовного розыска пошли по квартирам этих домов, расспрашивая, не видели ли граждане в тот злополучный вечер кого-либо вблизи от места происшествия, не слышали ли чего-нибудь подозрительного. Следователь допрашивал тех, кто мог сообщить сведения, важные для раскрытия преступления. И очевидцы происшедшего в конце концов нашлись.

Две женщины сообщили, что Рындин, ранее судимый за злостное хулиганство, слонялся в нетрезвом состоянии возле автобусной остановки. Луганов попросил у него закурить. Рындин разразился в ответ нецензурной бранью, вопя, что с такой рожей побираться стыдно. Они немного отошли от остановки в сторону, между ними завязалась перебранка, в ходе которой Рындин неожиданно выхватил из-за пазухи столовый нож и ударил Луганова в бок, после чего, пригрозив видевшим это женщинам убийством, если они проболтаются, с места происшествия скрылся. И те, боясь мести негодяя, молчали.

Но почему же Кулачков взял чужую тяжкую вину на себя? Объясняя это, он заявил, что, узнав на первом допросе обстоятельства убийства Луганова, понял: отрицать «свою» вину бесполезно, ибо все детали происшедшего оборачивались против него. Временами он и сам начинал сомневаться в своей невиновности, предполагая, что пырнул Луганова ножом и забыл об этом из-за провала в памяти, вызванного опьянением и старой травмой головы. К тому же истинный убийца известен не был. Потому Кулачков и рассуждал: «Кто же, если не я? Уж лучше во всем признаться, может, меньше дадут.»

Вот и получилось, что следователю пришлось защищать Кулачкова от самого Кулачкова, а в результате «царица доказательств» — признание подозреваемым своей вины — была посрамлена.

Вор-машина

Неизвестно, слышал ли программист одного из крупных банков Гамбурга Курт Блюмберг русскую пословицу «С миру по нитке — голому рубашка», но разбогатеть он решил именно таким способом. Зная, что банковский компьютер «подчиняется» только ему, а его действия толком никто не контролирует, Блюмберг внес в программу ЭВМ некоторые, на первый взгляд совершенно несущественные, изменения.

Производя расчеты с клиентами, компьютер стал утаивать десятые доли пфеннига, суммировать их и ежедневно переводить денежки на счет Блюмберга, естественно, в другом банке. Так машина начала исправно обсчитывать клиентуру.

Такого микроскопического обкрадывания долго никто не замечал. Но вот дирекция банка, в котором у Блюмберга хранились деньги, обратила внимание на слишком быстрый и неестественно регулярный рост его счета и сообщила о своих подозрениях коллегам. Те схватились за головы. За неполные два года их скромный программист украл таким изощренным способом чуть не полмиллиона марок.

Доказать его виновность в умышленном изменении программы работы ЭВМ с корыстными целями помогла сложная компьютерно-техническая экспертиза. Но, будучи арестованным, он шибко не горевал, зная, что хозяева банка, чтобы избежать скандальной огласки, могущей отпугнуть клиентов, постараются замять дело. Так и произошло. Правда, обратно в банк его на работу не взяли, но он не очень-то и хотел.

Ажурная зависть

В маленьком венгерском городке случилось чрезвычайное происшествие: у одной женщины украли скатерть. Можно было бы удивиться: «Подумаешь, есть из-за чего шум поднимать?!», если бы пропала обычная накидка на стол, а не истинное произведение прикладного искусства.

Этому ЧП предшествовали такие события. Весь городок знал двух подруг-кружевниц: Еву Табори и Бланку Лунц. Говорили, что у первой талант от самого Господа Бога, а вторая, чтобы восполнить этот недостаток, все время себя подхлестывает, старается ни в чем не уступить и даже превзойти.

И все же у Евы кружева получались что ни год все ажурнее и воздушнее. У Бланки же мастерство росло куда медленнее. И художественные достоинства ее поделок можно было расхваливать только кривя душой. Кружева Евы охотно покупали кооперативы, шьющие на заказ самые изысканные наряды. У ее подруги тоже был сбыт, но покупалось кое-что и совсем не за ту цену. Удивительно ли, что в сердце Бланки зародилась и незаметно достигла опасного накала черная зависть.

Внешне, правда, все оставалось вполне благопристойно. Бесталанная кружевница часто бывала дома у своей талантливой подруги, выпытывала у нее секреты мастерства, которые та не очень-то и таила, даже срисовывала наиболее удачные узоры. Так продолжалось до тех пор, пока из дома Евы не пропала очень дорогая кружевная скатерть, которую она накануне закончила плести по заказу одного кооператива, имеющего прямые связи со знаменитым парижским салоном.

Подозрение пало на частую гостью. Во время обыска у нее в квартире нашли прелестную ажурную скатерть, которую потерпевшая опознала как свою. Бланка Лунц, однако, отрицала факт кражи и утверждала, что действительно часто бывала в гостях у своей закадычной подруги, даже брала у нее уроки мастерства. Скатерть, которую плела Ева, ей очень понравилась, и она срисовала ее причудливые узоры. Чтобы доказать подруге, что и она кое на что годна, решила связать точную копию. Так что скатерть, обнаруженная при обыске, вовсе не ворованная, а сплетенная ее собственными руками.

Для проверки было решено провести следственный эксперимент. В течение нескольких часов работы Бланка сплела верхний угол скатерти. Рисунок получился очень похожим, но все же не совсем таким, как у оригинала. Эти отступления подозреваемая объяснила своим естественным волнением и необычностью обстановки — вязала при посторонних людях и очень спешила. Пришлось назначить технологическую экспертизу, которая установила, что сплетенные Бланкой Лунц кружева по стилю работы не соответствуют изъятой скатерти. Не тем оказался, если можно так выразиться, профессиональный «почерк» кружевницы. Зато.

Зато скатерть ничуть не отличалась от той, которая была запечатлена на фотокарточке интерьера гостиной дома Евы Табори. Прежде чем передать заказ представителю кооператива, она решила сфотографировать скатерть на память у себя на столе. Потом пришла подруга, принесла бутылку «Деброя». Ева завернула скатерть в полотно и спрятала в комод, который никогда не запирался. Они в тот вечер долго болтали о всякой всячине, пили вино, обмывая завершение долгой работы. Хозяйка отлучалась по делам в другие комнаты. А наутро, ожидая покупателя, обнаружила пропажу.

Так черная зависть привела кружевницу Бланку Лунц на скамью подсудимых.

Черные торцы

Со склада одного промышленного предприятия украли ценные вещи. Произошло это ночью. Вор проник в склад, выпилив в полу довольно большое отверстие. На место кражи выехали следователь, эксперт-криминалист и оперативные работники милиции.

В складе был полнейший беспорядок, с которым резко контрастировала аккуратная стопка выпиленных из пола досок, перетянутая многожильным электропроводом со снятой изоляцией. Лежала она у лаза на щелястом полу. Похоже, вор собирался зачем-то прихватить ее с собой, но по каким-то причинам не осуществил своего намерения и оставил возле лаза. Ничего существенного при осмотре места происшествия обнаружить не удалось.

То, чего не сделал вор, сделал следователь. Связку досок он направил в экспертно-криминалистический отдел Управления внутренних дел на исследование. Изучив следы на их торцах, эксперт решил, что преступник орудовал электрической дисковой пилой, находясь внутри склада. Такие пилы на складе действительно хранились, но другие обстоятельства происшествия резко противоречили этому выводу. И следователь решил провести новую экспертизу, чтобы развеять (или укрепить) возникшие сомнения.

На этот раз исследование проводилось в Федеральном центре судебной экспертизы. Снова шесть обрезков досок стали предметом скрупулезного изучения квалифицированного специалиста по трасологии, чтобы наконец-то правдиво рассказать о совершенном преступлении.

На первый взгляд все утверждало: вор и в самом деле распилил их дисковой пилой. Торцы досок были гладкие, словно отшлифованные, причем поверхность имела темный, почти черный цвет. Такой древесина становится при высокой температуре, близкой к точке воспламенения.

Эксперт, конечно, знал, что электрические дисковые пилы работают на высоких оборотах и сильно нагревают место распила. Но почему тогда не шероховата поверхность, как бывает от выпадения опилок под действием зубьев? Почему волнист профиль торцов, а нижние их кромки опалены меньше верхних и к тому же еще заметно сглажены, будто кто-то напильником прошелся? Ни дисковая пила, ни другой обычный пилящий инструмент таких следов не оставляет.

Все эти странности, а также то, что на торцах виднелись трассы в виде сходящихся концентрических окружностей, позволили эксперту предположить, что распил досок произведен из-под пола очень гибким инструментом, охватывающим разрезаемую поверхность. Но чем? Дисковая пила тут явно не подходила. Может быть, таким инструментом послужил многожильный, лишенный изоляционной оболочки кусок провода, которым были связаны обрезки?

Придя к такому предположению, эксперт-криминалист провел эксперимент: попытался распилить с помощью этого провода аналогичную доску. И представьте, это ему удалось сделать минуты за две, причем торцы обрезков тоже стали гладкими и приобрели темно-коричневый, почти черный цвет. Сомнений больше не оставалось.

Так было установлено, что обнаруженный на складе кусок многожильного провода без изоляции был вовсе не упаковочным материалом, а самым настоящим орудием взлома, хоть и необычным. Вскоре вор, совершивший хищение из другого склада аналогичным способом, был задержан.

Конфеты с блестящей начинкой

Анна Фоминична Милаева была приятно удивлена, когда, выйдя из дому, увидела на крыльце корзинку с хризантемами и своими любимыми конфетами «Москвичка». Между цветами торчала открытка по случаю 8 марта. Поздравление состояло из нескольких теплых слов «милой Анюте», отпечатанных на пишущей машинке.

Анна Фоминична решила, что этот сюрприз ей преподнес муж, с которым у нее в последнее время установились натянутые отношения. Теперь Роберт, видимо, образумился, и этот подарок — начало примирения. Хризантемы она поставила в хрустальную вазу с водой и весь день наводила в доме праздничный порядок. Муж вернулся домой раньше обычного, был предупредителен, заботлив и даже ласков, чего не случалось давно. Правда, о подарке он и словом не обмолвился, да она и не спрашивала. Радость, однако, была недолгой — скоро все пошло по-старому.

Минул месяц, другой, третий. Милаева почти забыла о приятном сюрпризе, когда 18 июня, в день своего рождения, опять нашла подарок: махровые тюльпаны, коробку конфет и красивый сувенир.

«Роберт по-прежнему меня любит», — обрадовалась она и тут же отправила в рот несколько конфет, а после обеда угостила пришедшую ее поздравить дочь. Женщины оживленно беседовали, как вдруг Вероника испуганно вскрикнула: «Мама, что это?!» На скатерти блестела тяжелая круглая капля, вылившаяся из конфеты. Анна Фоминична дрожащими пальцами разломила еще одну, и в ее начинке тоже блестела ртуть.

Через несколько дней коробка с оставшимися конфетами стала вещественным доказательством по уголовному делу. Исследование показало, что все они фабричного производства и содержат в начинке в общей сложности более семнадцати граммов металлической ртути. Едва заметные следы говорили о том, что ртуть введена туда скорее всего с помощью медицинского шприца без иглы, после чего отверстия аккуратно залеплены шоколадом. Стало ясно: это сделано умышленно. Не вызывала сомнений и цель злоумышленника.

Отравительницей оказалась Васинева, женщина, с которой Анна Фоминична поссорилась на почве ревности. Затем была найдена свидетельница Солодарь, которая отпечатала текст на поздравительной открытке. Прокурор дал санкцию на обыск. В квартире Васиневой нашли спрятанный в узле тряпья медицинский шприц, в иглодержателе которого осталось коричневое, похожее на шоколад вещество с блестящими вкраплениями ртути. Химическая экспертиза подтвердила предположения следователя.

Видя, что запираться бессмысленно, Васинева решила расколоться. Выведав у Роберта, что его жена очень любит сладости, и задумав ее отравить, чтобы таким способом ликвидировать соперницу, она в качестве приманки подбросила ей на 8 Марта подарок. После этого купила в разных аптеках десяток градусников, разбила их и, собрав ртуть в медицинский шприц, начинила ею конфеты.

Несмотря на то что металлическая ртуть вопреки слухам практически не ядовита, Васиневу за покушение на убийство Милаевой, хоть и предпринятое с негодными средствами, осудили на четыре года лишения свободы.

Кого винить — подскажет нить

На крутом повороте дороги под Волоколамском безлунной ночью столкнулись два мотоцикла. Мотоциклист, ехавший на «Яве», скончался на месте, а владелец «Урала» заявил, что во всем виноват погибший, который ехал с дальним светом и ослепил его. То же самое повторил на допросе и его брат, сидевший в мотоциклетной коляске.

При осмотре мотоциклов выяснилось, что переключатели света фар стоят именно в таком положении. Все как будто сходилось. И тем не менее следователь решил проверить, какой свет горел в момент столкновения в фарах обоих мотоциклов научным путем — с помощью криминалистической экспертизы. Он вынул из фар цоколи ламп с держателями и остатками стеклянных баллонов, осторожно собрал осколки и направил все это для лабораторного исследования.

Эксперт тщательно изучил обе лампы, лопнувшие при столкновении мотоциклов. Он знал, что лампы двойного света могут при соответствующем включении давать ближний или дальний свет, для чего они снабжены двумя разными нитями накаливания. Если внутрь горящей лампы попадает воздух, что и произошло в данном случае, то на бывшей под напряжением спирали образуется тончайший налет окиси вольфрама, имеющий характерный оливковый цвет.

При этом происходит яркая вспышка и спираль оплавляется. Ее мельчайшие шарики впаиваются в стекло, а кусочки разбитого баллона прилипают к концам держателя спирали. Та спираль, которая не была под током, либо остается целой, либо от сильного сотрясения рассыпается на части. Все это очень отчетливо видно под микроскопом. В зависимости от того, какую спираль покрывает налет окиси вольфрама, и есть ли на ней приставшие кусочки стеклянного баллона, можно установить: горел ближний или дальний свет.

Изучив эти признаки на обоих присланных следователем мотоциклетных лампах, эксперт-криминалист дал заключение, что в фаре «Явы» горел ближний свет, как и положено по Правилам дорожного движения, а в фаре «Урала» — дальний. Отсюда сам собой напрашивался вывод, что виноват оставшийся в живых мотоциклист, который ослепил ехавшего ему навстречу. Это и стало причиной дорожного происшествия со смертельным исходом, однако свалить вину на погибшего не удалось.

Номер не прошел

Кузин, не сомневаясь, считал себя человеком очень неглупым, потому, когда задумал обворовать вино-водочный магазин, подошел к этому предприятию не с бухты-барахты. На «объекте» он неоднократно бывал, успел там ко всему присмотреться. В день «X» Кузин купил пол-литра водки «Гжелка» и бутылку красного вина. Посудины он уложил в хозяйственную сумку, предварительно протерев их тряпкой, смоченной в «тройном» одеколоне, — уничтожил отпечатки своих пальцев. Поздно вечером, разыскав тихого алкоголика Нечеухина, который был к тому времени, как обычно, под мухой, Кузин предложил ему «освежиться».

В проходном дворе неподалеку от магазина они выпили сначала водку, потом вино. По просьбе Кузина, у которого якобы болела правая ладонь, управлялся с бутылками Нечеухин. Он и на спиртное налегал интенсивнее (своя рука — владыка), потому вконец опьянел и свалился тут же. Кузин осторожно сложил в сумку пустые бутылки и стакан, из которого пил напарник, а ночью взломал двери запасного хода в магазин и украл два ящика коньяка «Мартель». В магазине он оставил обе бутылки и стакан со следами пальцев и ладоней Нечеухина, которого когда-то уже судили за квартирную кражу.

Дактилоскопическая экспертиза установила, что бутылки и стакан держал в руках ранее судимый Нечеухин. Бесспорное, кажется, доказательство. И все же номер не прошел. Перед судом предстал не он, а Кузин, все еще считающий себя человеком очень неглупым, но совершившим какую-то досадную ошибку. На поиски этой ошибки, такой очевидной для любого здравомыслящего человека, суд и отвел ему четыре года пребывания в местах не столь отдаленных.

Под стать Кузину по самомнению был и Геннадий Пеший, техник ЗАО «Восход зари». И он тоже полагал, что правоохранительные органы ловят только глупцов, а умному человеку ничего не стоит совершить любое преступление и остаться безнаказанным. Нужно только хорошенько пораскинуть мозгами.

Рабочий день давно кончился. Солнце еще светило, а Геннадий что-то искал в испытательной лаборатории днем с огнем, точнее со спичками. Огарки он бросал на пол. Потом растворил дверцы шкафов, где хранились ценные приборы, поставил на пол возле углового стеллажа настольную лампу и накрыл ее абажур чьим-то рабочим халатом, забытым на спинке стула. Потом он распахнул форточку дальнего окна лаборатории и, сложив несколько ценных приборов в портфель и вместительную сумку, спокойно пронес их мимо полусонного от безделья вахтера. Тот, как говорится, и ухом не повел.

Пеший не сомневался, что создал в помещении такую обстановку, которая будет однозначно свидетельствовать: ночью туда через форточку забрался вор, который сначала что-то искал при свете спичек, а потом осмелел — включил настольную лампу, приглушив ее свет халатом. Этот вор и унес с собой ценные приборы. Твердо зная, что никто из сотрудников в лабораторию уже не вернется, а уборщица придет только утром, перед началом рабочего дня, злоумышленник нимало не сомневался в успехе своего предприятия. Пусть милиция сбивается с ног в поисках ночного воришки, а он соберет из деталей украденного оборудования музыкальный центр и будет балдеть, попивая «Клинское» пиво.

Однако на стороне вора искать почему-то не стали. Все усилия «умного» техника не сбили следователя с толку, не заставили пойти по ложному следу. К великому огорчению Геннадия, он тоже оказался весьма неглупым человеком и в считаные дни изобличил его в совершении кражи ценных приборов.

Теперь Геннадий Пеший, отбывая назначенный судом срок, тоже напряженно обдумывает свои действия, анализируя, где же он допустил досадную ошибку.

«Глухое» дело

Удар шилом. Инженер-программист Нина Черникова возвращалась с работы домой. Вечерело, мела февральская поземка. Внезапно она зашаталась и упала ничком в снег. Поблизости оказалось только двое прохожих: шагах в тридцати позади нее шел молодой мужчина, а навстречу — женщина. Когда они подбежали, девушка была без сознания. Ее внесли в дом, вызвали по телефону «скорую помощь». Но спустя несколько минут, даже не придя в сознание, Нина испустила дух.

Что же произошло? Судебно-медицинский эксперт Трунов пришел к выводу, что потерпевшая убита ударом шила в спину. Но кто нанес ей этот удар? И был ли это удар шилом, если двое заслуживающих доверия очевидцев гибели девушки никого в этот момент поблизости от нее не заметили?

Следователь Локтев вызвал на допрос людей, которые были свидетелями гибели Нины Черниковой. Пожилая женщина, сильно волнуясь и повторяя одно и то же по несколько раз, рассказала:

— Около шести часов вечера я оделась потеплее и пошла в булочную. Она совсем рядом, через дорогу от дома. Купила полбуханки ржаного «бородинского» хлеба и нарезной батон, потом зашла в молочный. От двух пакетов биокефира и йогурта сумка отяжелела. И хотя пройти до дома мне оставалось шагов пятьдесят, я уже изрядно устала, а потому шла очень медленно. Смотрю, навстречу идет девушка, быстро так шагает, легко. Вот, думаю, и я когда-то так порхала, а теперь.

Когда девушка поравнялась с электрической будкой, где трансформатор установлен, то почему-то на миг задержалась. А потом опять пошла, но уже медленнее. Вдруг она, сердешная, зашаталась и ничком в сугроб сунулась. Ну, смекаю, плохо стало человеку, не иначе как сердце прихватило. Бросила я сумку и к ней. Спрашиваю: «Что с тобой, доченька?» А она не отвечает, стонет только, жалобно так. Тут и парень подбежал.

— Какой парень? — уточнил Локтев.

— А тот, что далеко позади нее шел. Мы вместе подхватили ее под руки и спрашиваем: «Где живешь?» А она глаза приоткрыла и на дом номер шестнадцать смотрит. Разыскали квартиру, дверь мамаша открыла. Ну, мы втащили девушку, помогли уложить. Парень к телефонной будке вызывать «скорую» бросился.

Локтев записал рассказ Марии Петровны Крюковой и про себя горестно вздохнул. Ничего пока не ясно. Запутанная получалась история.

Через полчаса в кабинет вошел второй свидетель — светловолосый молодой человек с мягкими чертами лица.

— Моя фамилия Майцев, Федор Михайлович, — представился он. — Я живу от Черниковых через двор. Вчера вернулся с работы часов около пяти. Пообедал. Хотел закурить, но «Примы» дома не оказалось. Для курильщика, сами знаете, охота пуще неволи. Накинул я пальто и вышел на улицу. Газетный киоск, где обычно бывает всякое курево, около трамвайной остановки. Когда я поравнялся с киоском, к остановке подошел трамвай, и из него вышла симпатичная девушка. Я узнал Нину Черникову.

— Вы ее хорошо знали?

— Нет, только в лицо. Я по этому адресу живу недавно, но, не скрою, хотел с ней познакомиться. Я ее часто встречал на нашей улице. Она мне приглянулась, — признался Майцев. — Ну, купил «Приму» и обратно домой. Нина за это время ушла метров на сто вперед. Быстро шагала. Повернула на нашу улицу и пошла по протоптанной тропинке. Когда я тоже свернул туда, она вдруг остановилась, потом прошла еще немного. Стыдно вспомнить, но когда она упала в снег, я подумал: «Вот случай с красивой девушкой познакомиться!» Тут я увидел, что навстречу бежит какая-то женщина. Она даже быстрее меня оказалась возле Нины. Остальные подробности вы наверняка уже знаете.

— Не заметили ли вы кого-нибудь рядом с Черниковой? — все еще надеясь на удачу, спросил Локтев.

— Нет, что вы! Никого больше вокруг не было. — Майцев для убедительности даже головой замотал. — Я бы обязательно увидел. У меня зрение стопроцентное.

Локтев еще больше расстроился: «Ну и загадка!»

Он побеседовал о происшествии с участковым Фокиным. Потом оба еще раз побывали на месте происшествия. Выяснили, с кем была знакома Черникова, деликатно расспросили ее родителей. Были допрошены соседи и даже кондуктор трамвая, в котором за несколько минут до гибели Нина приехала домой.

Не причастен ли к убийству Черниковой ее жених Андрей Бусленко? Или один из очевидцев — Федор Майцев?

Локтев составил постановление о повторном судебно-медицинском исследовании трупа потерпевшей. Нужно было удостовериться, что орудие убийства — действительно шило. Ведь мог же эксперт ошибиться, исследуя раневой канал! Случай редкий, но ввиду резкого противоречия показаниям очевидцев его нельзя было исключить.

Кусочек свинца. Шел третий день после смерти Нины. Судебномедицинский эксперт Гасилова, надев халат, прошла в секционную, где на белом мраморе специального стола лежало тело погибшей девушки. В это время следом вошел Локтев.

— Хорошо, что вы пришли! Я сейчас начинаю исследование. Значит, потерпевшая убита ударом шила в спину?

— Да, ваш коллега Трунов пришел к такому выводу, и мы настойчиво разрабатывали эту версию, — ответил следователь, — но концы с концами никак не сходятся. Вот я и назначил повторную экспертизу, чтобы рассеять сомнения.

— Конечно, от ошибки никто не застрахован.

Локтев и Вера Анатольевна приступили к работе. А примерно через полчаса следователь услышал ее удивленное восклицание. Потом она позвала: — Подойдите поближе! Кажется, Иван Петрович поторопился с выводами.

Она осторожно извлекла из-под диафрагмы какой-то маленький темный предмет и, положив его на чистый лист плотной бумаги, сказала:

— Девушка убита выстрелом из огнестрельного оружия в спину. Вот пуля. Срикошетив от ребра, она пробила легкое, сердечную сумку и каким-то образом попала вон аж куда — под диафрагму. Раневой канал, поглядите, и вправду очень похож на удар шилом.

Локтев был обрадован и огорчен одновременно. Стало совершенно ясно, что предыдущая работа проделана в ошибочном направлении.

Прошло еще четыре напряженных дня. Следователь допросил десятки людей, произвел необходимые проверки, однако к цели не приблизился ни на шаг. Убийство Нины Черниковой все еще оставалось нераскрытым.

Помощь пришла неожиданно. В комнату дежурного по райотделу милиции вошли трое парней. Один из них молча положил на стол малокалиберную винтовку, именуемую в просторечии «тозовкой».

— Откуда она? — поинтересовался дежурный.

— Понимаете, мы ее сегодня нашли под мостиком, который перекинут через Кривоколенный ручей, — пояснил принесший винтовку. — Вчера вечером я возвращался домой. Смотрю, впереди меня мужик спустился под мостик и вроде бы что-то там спрятал. Видел я его издалека, опознать вряд ли смогу. Я об этом товарищам своим рассказал — Тишечкину и Рыжову. Вот они, со мной пришли. Решили вместе посмотреть, что он там под мостик засунул. Я, Стукалин моя фамилия, залез туда. А между бревнами что-то длинное, завернутое в мешковину, виднеется. Развернули. Ба! Винтовка! Вот так так! Судили-рядили, что с ней делать, а потом Виктору — он кивнул на Тишечкина — подумалось: ведь девушку из шестнадцатого дома могли из этой винтовки застрелить. Не поможем ли найти убийцу?

В тот же день винтовку и пулю доставили для исследования эксперту. На пуле, которую Гасилова извлекла из тела погибшей, отобразились следы от нарезов канала ствола. Эксперт произвел контрольные выстрелы, сравнил следы на пулях — они совпали до мельчайших подробностей. Это и позволило дать заключение: Черникова застрелена из малокалиберной винтовки, которую неизвестный мужчина спрятал под мостиком через ручей.

Но кто убийца? Каковы двигавшие им мотивы? Это по-прежнему оставалось загадкой. Не дала результатов и произведенная милицией проверка по учетам. Оружие хранилось незаконно, нигде не было зарегистрировано, его владелец был неизвестен.

Тем временем среди личных бумаг Черниковой обнаружилось два анонимных письма, в которых Нину грубо предупреждали, что если она не прекратит встречаться с Андреем Бусленко, то пусть будет готова к большим неприятностям.

Так возникла еще одна версия, правда просуществовавшая недолго. Выяснилось, что письма написали две подружки, одна из которых давно вздыхала по Андрею и решила припугнуть соперницу. Едва сдерживая слезы, обе клялись Локтеву, что, угрожая Нине всякими напастями, они вовсе и не думали причинить ей какой-либо вред.

А время шло. Дело об убийстве Нины Черниковой превратилось в «глухое». Именно так называют уголовные дела, по которым, несмотря на все старания, виновный в совершенном преступлении так и не установлен.

Позднее, в середине лета, вопрос о раскрытии этого убийства обсуждался на очередном заседании у прокурора города. Вести дело поручили старшему следователю Ольховскому.

Копать надо глубже. Изучив собранные предшественником материалы, Ольховский убедился, что в ходе первоначального следствия не все возможные варианты преступления были проверены, жители близлежащих домов допрошены поверхностно, недоиспользован материал судебных экспертиз. Хотя со дня убийства прошло уже почти полгода, старший следователь все же решил возобновить расследование и повторно осмотреть место происшествия. Он позвонил в лабораторию судебной экспертизы.

Вскоре после полудня близ дома по Липовой аллее остановились две машины. Из них вышли несколько человек и направились к тому месту, где в февральский вечер упала сраженная пулей Нина Черникова.

Сотрудники уголовного розыска приступили к детальному опросу жителей близлежащих домов, а Ольховский с помощью криминалистов составил подробный план места происшествия, промерил все расстояния.

Затем эксперты-криминалисты достали из багажника проволочный макет человеческой фигуры, укрепленный на раздвижном штативе. Свидетели-очевидцы Крюкова и Майцев указали место, где замедлила шаги Нина. Там поставили макет, надев на него пальто погибшей. Вместе с опытным специалистом по огнестрельным ранениям Лыковым криминалисты начали кропотливую работу, которая должна была привести к установлению именно того места, откуда раздался выстрел.

Через час были высказаны предварительные суждения. Преступник мог стрелять только из трех угловых окон третьего или четвертого этажа дома номер девять по Липовой аллее, с расстояния примерно восемьдесят метров. В момент выстрела девушка стояла к этому дому спиной. Почему Крюкова и Майцев не слышали звука выстрела? Очень просто: его вполне могли заглушить ветер и поземка.

Теперь стало ясно, где нужно искать человека, застрелившего Нину Черникову.

Каждого, кто жил в указанных криминалистами квартирах, Ольховский взял на заметку, о каждом собрал подробные сведения. Выяснилось, однако, что все жильцы — добропорядочные люди и к убийству не причастны. Снова обрывалась ниточка, на которую возлагались такие надежды. Тогда Ольховский вновь решил обратиться за помощью к жильцам дома номер девять по Липовой аллее. И вот что он узнал.

В одной из комнат третьего этажа (на ее окно в числе других указывали криминалисты) временами появляется некий Стойлов. Он там не зарегистрирован, потому, собственно, никакой проверке не подвергался, хотя им следовало заняться в первую очередь. Еще бы! Будучи совсем молодым человеком, Стойлов совершил тяжкое преступление, был осужден на длительный срок лишения свободы, год назад вернулся из колонии.

Но был ли Стойлов в тот февральский вечер в комнате своей двоюродной сестры в доме девять по Липовой аллее? Сестру допросить было нельзя: она уже больше двух лет жила с мужем в ЮжноАфриканской Республике. Кроме того, на фирме Стойлов числился в табеле трудившихся в вечернюю смену. Но слесарь, сменщик Стойлова, вспомнил, что однажды зимой он заменял напарника — работал вместо него.

— Может, число помните?

— Куда там. Полгода прошло.

— А вы с какого года рождения?

— С шестидесятого.

— А в каком месяце родились?

— В феврале.

— Не припомните, до дня рождения вы подменяли его или после?

— Подождите. Конечно, до! Игорь мне тогда еще сказал: «Ты отработаешь сегодня, а я в твой день рождения за тебя напрягаться буду!»

— Это за сколько дней было до дня рождения?

— За неделю.

— Когда же ваш день рождения?

— Раз в четыре года — двадцать девятого февраля.

— Интересно. Но тогда получается, двадцать второго?

— Ну да! Вспомнил, вторник был, мы с женой в кино совсем было собрались, боевик «Жаркий поцелуй смерти» посмотреть.

Момент истины. Вот и наступил момент следствия, когда события стали развиваться стремительно. В их фокусе оказался Игорь Стойлов. Ольховский выяснил все его прошлые и новые знакомства, фамилии и адреса друзей. Через день эти люди, один за другим, начали появляться в кабинете следователя. За подозреваемым было установлено надежное круглосуточное наблюдение.

Один из свидетелей признался, что дал Игорю свою малокалиберную винтовку «пострелять ворон». «Тозовка» ему досталась от покойного отца, работавшего лесничим в Новгородской области. Предъявленную для опознания винтовку он выделил среди других сразу. Стойлова задержали. Во время допроса он первым перешел в наступление:

— За что меня повязяли, гражданин начальник? Если я однажды безвинно пострадал — отмотал срок, значит, теперь мне всякое дело пришить можно? Не выйдет это у вас, не те времена на дворе! Демократия и правовое государство в соответствии с мировыми стандартами.

— Если вы действительно не виноваты, то суд не даст разрешения на ваш арест, и вы окажетесь на свободе, — ответил Ольховский, словно не замечая его повышенного тона. — Назовите, пожалуйста, фамилии всех ваших близких друзей и просто знакомых.

— У меня их много, полгорода. — Стойлов назвал полтора десятка фамилий, потом добавил еще шестерых. Среди перечисленных владелец малокалиберной винтовки не фигурировал.

— Вы никого не забыли?

— Нет, все тут, полный набор.

— А Магистрова не знаете?

— Нет, что-то не припомню такого.

— Значит, совершенно незнакомый человек дал вам свою малокалиберную винтовку и до сих пор не получил ее обратно?

Увидев винтовку, Стойлов заметно изменился в лице, но процедил сквозь плотно сомкнутые зубы:

— Это не моя!

— Конечно, не ваша. Вы ее брали у Магистрова. Расскажите, каких «ворон» вы из нее стреляли и где?

— Я из нее вообще не успел выстрелить.

— А кто же тогда в Нину Черникову стрелял? Вот пуля, которой она убита, вот заключение судебно-баллистической экспертизы. Повторяю, — жестко подчеркнул Ольховский, — эксперты установили, что потерпевшая убита выстрелом именно из этой винтовки.

— Но я в тот вечер работал, — уже по инерции сопротивлялся Игорь.

— И это проверено. Вот показания слесаря Леваневского, вот показания парней, нашедших спрятанную вами винтовку.

Стойлов сидел не поднимая головы. Дальнейшее запирательство было бесполезным, он убедился, что следователем собраны неопровержимые доказательства. И все-таки убийца пытался выкрутиться.

— Стрелять-то я стрелял, каюсь, только не в человека, а в воздух. Винтовку решил опробовать. У меня и в мыслях не было, что так паршиво получится.

— Откуда стреляли?

— Из форточки. Но я ни в кого не целился. Это трагическая случайность. Я в воздух стрелял. Высунул ствол из форточки и нажал на курок. Не хотел я убивать девушку, гражданин следователь, правду-истину говорю. Что она мне плохого сделала?

Теперь старшему следователю Ольховскому предстояло выяснить, случайным ли выстрелом сразил подозреваемый Нину Черникову или целился именно в нее? Непонятным оставался и мотив совершенного преступления.

И снова у дома номер девять по Липовой аллее остановилась служебная машина. Следователь и эксперты направились в комнату, где раньше жила двоюродная сестра Игоря Стойлова. Вслед за ними, под конвоем, проследовал подозреваемый. Криминалист измерил его рост, расстояние от пола до форточки. Игорю предложили показать, в каком положении он находился в момент выстрела и как заряжал винтовку. Рост у него средний, форточка же располагалась довольно высоко. Значит, при стрельбе в той позиции, которую он описывал, пуля полетела бы только вверх. Срикошетить в сторону земли ей было не от чего.

Тогда Стойлов заявил: винтовку, мол, держал высоко над головой в вытянутых руках и нажимал на спусковой крючок именно в таком положении. Было ясно: он продолжает врать, пытаясь уйти от ответственности.

Каждое из показанных подозреваемым положений специалист фотографировал с разных точек. Теперь все необходимые данные для экспертизы у него имелись. В своем заключении криминалист сделал вывод, что преступник стрелял из форточки, стоя на каком-то предмете у окна. Винтовка была направлена вниз под углом около сорока пяти градусов. Значит, выстрел был прицельным. Вскоре выяснился и мотив — месть отвергнутого жениха.

«Глухое» дело наконец-то было раскрыто. Игорь Стойлов предстал перед судом по обвинению в умышленном убийстве Нины Черниковой.

Какие-то кусочки кожи

В следственной практике бывают случаи, когда на одежде потерпевшего или каких-либо предметах обстановки места происшествия обнаруживаются повреждения в виде вырванных кусочков. Наличие таких кусочков вещества на деталях автомобиля имеет очень большое значение, ибо дает основания считать, что именно он совершил наезд. Вот один из таких случаев.

В результате наезда автомашины погиб велосипедист. При осмотре места происшествия следователь заметил, что на боковой поверхности велосипедного седла видны царапины. Было похоже, что удар автомобиля пришелся именно сюда. Предпринятыми оперативно-розыскными мерами удалось установить автомобиль ЗИЛ-130, предположительно совершивший наезд. При его осмотре на гайке болта самодельной решетки, ограждавшей бензобак, были обнаружены два неправильной формы кусочка кожи размером пять на два и три на полтора миллиметра.

Эти кусочки и снятое с велосипеда седло следователь направил на экспертизу для выяснения, не являются ли они частью кожаного покрытия седла.

Один из кусочков был шероховатым на ощупь со всех сторон. Исключение составлял его узкий краешек, где сохранился гладкий участок кожи, окрашенный в темно-коричневый цвет. Другой был с одной стороны шероховатым, а другая его сторона имела окрашенную, но не покрытую лаком поверхность. Ее под косыми углами пересекали бороздки, в месте схождения которых виднелись отверстия от волосяных луковиц. Такой микрорельеф был характерен для сыромятной кожи.

На нижней боковой поверхности велосипедного седла под лупой просматривался дефект кожи, имевший неровную поверхность дна и бахромчатые края. Характер повреждений и совпадение рисунка на кусочках кожи и нижней поверхности седла позволили эксперту предположить, что они вырваны именно отсюда. Взаимное совмещение дало полное совпадение контуров. Кроме того, бороздки на кусочках являлись бесспорным продолжением борозд, имевшихся на поверхности седла.

Так с помощью экспертизы удалось доказать, что водитель именно этой автомашины совершил наезд, закончившийся гибелью велосипедиста. Эта экспертиза — один из редких случаев отождествления целого (велосипедного седла) по частям — вырванным из него при ударе болта малюсеньким кусочкам кожи.

Ниндзя с дельтапланом

В 1990 году в российском городе Брянске были арестованы два ниндзя. За умышленное убийство.

…В день похищения компьютеров ниндзя еще раз примерили черные кимоно, маски, сапоги. Сделали одиннадцать бомбочек. Налили в пузырек бензин, смешанный с растворителем. Хотели этой смесью намазать подошвы сапог, чтобы не учуяли служебные собаки. Сложили в сумки одежду, дубинки, нунчаки, сюрикены, бомбочки и пошли во Дворец культуры железнодорожников. Там они залегли на втором этаже и стали ждать.

Все ушли. Погас свет. Ниндзя потихоньку переодевались в черное. Но сторож, услышав шорох, стал подниматься на второй этаж. Навстречу ему спустился ниндзя с дубинкой в руке. Старик попятился. Ниндзя догнал его и ударил дубинкой по голове. Потом спустился второй ниндзя. У него были нунчаки, а на левую руку надета перчатка-кошка с крючьями. Увидев его, сторож в ужасе закричал и побежал. Ниндзя догнали его, повалили. Связать его никак не получалось, и они старались заткнуть ему рот, боясь, что криком он привлечет охрану. Они били его, приговоривая, чтоб молчал, а он, упрямец, все вопил благим матом.

Тогда один из ниндзя достал кинжал, сел перед сторожем на корточки и пырнул его в живот. После второго удара сторож кричать перестал, а после третьего и вовсе обмяк. Ниндзя поднялись на второй этаж, смыли кровь, переоделись, разбили стекло, выпрыгнули вниз и побежали.

Но их сразу же поймали.

Ниндзя оказались два пятнадцатилетних школьника: Игорь Исакин и Андрей Рындин. Самурайский меч они сделали из старой спортивной шпаги, кинжалы — из кухонных ножей, секиру — из туристского топорика. А в черные «ниндзевские» сапоги были вставлены стельки от кирзовых. Полезли они во дворец за компьютерами — Игорь работал в дворцовом центре электронных игр. Он и убил сторожа.

План у них был простой, как сюжет американского боевика. Предусмотрели, кажется, всё: Игорь заранее сделал ключ от кладовки, где хранились компьютеры. Рассчитал, что в черной маске сторож его не узнает. Не учли ниндзя только двух вещей: что сторож не даст себя так просто связать и что их так быстро поймают. А поймали их, как это ни странно, из-за колбасы.

Два милиционера оказались у ДК железнодорожников в тот момент, можно сказать, случайно. Один из них оставил у сторожа колбасу и после дежурства зашел с напарником, чтобы ее забрать. Они долго стучали, дед не открывал. Милиционеры заглянули в окно и, увидев, что он лежит на полу, подумали — старику плохо. А потом услышали шум разбитого стекла — и через несколько минут задержали двух доморощенных ниндзя.

В тот день, когда они убили старика-сторожа, Игорь с Андреем играли на компьютере, потом смотрели видеофильм.

— Какой фильм писать на завтра? — спросили Игоря в видеотеке.

— Пиши «Кобру», — ответил он и пошел с Рындиным прятаться на втором эгаже.

На суде говорили, что во всем виноваты видеофильмы. Насмотрелись. Девять лет получил Игорь, восемь — Андрей. Минус восемь из жизни. Но и когда у нас в стране не было видео, подростки тоже убивали. Не запретишь же фильмы, например, про войну и сказку «Красная Шапочка», где охотники вспарывают волку живот. Ниндзя — тоже сказка, только для тех, кто постарше.

Во время судебно-психиатрической экспертизы Игорь Исакин показал врачам схему захвата власти на Земле. Называлась она «Трон». Врачам он объяснил ее так:

— Я хотел расстроить компьютерные связи во всем мире. Захватить мир и переделать его лет за десять, чтобы все были равны и не было границ между государствами. Себе в сподвижники взял бы Буша и Ельцина. Коля бы не взял, он немец, а они народ жесткий. А я человек не жесткий. Из своих друзей не знаю, кого б взял в сподвижники. Все ненадежные.

Сначала я б захватил сеть персональных военных компьютеров, а также компьютерную сеть Академии наук. Потом при помощи компьютеров начал бы выпускать роботов на тех заводах, где есть роботизированные системы. Благодаря военным роботам захватил бы военную базу стратегического назначения, чтоб в дальнейшем мне не мешали и было чем припугнуть. Следующий этап — переброска военных роботов на Восток, захват территории Азии. Там много заводов, где есть роботизированные системы. Заводы надо перепрофилировать, чтобы они выпускали роботов. Четвертый этап — «стальная перестройка». При помощи роботов и при содействии людей вводится новый порядок. В принципе все остается по-старому, но контролируется моими роботами и моими сподвижниками. Дальше планировалась подготовка армии из роботов и людей с целью установить власть на других материках.

Врачи были смущены, узнав про «стальную перестройку». Отправили Исакина на экспертизу в Курск. Там выяснилось, что Игорь рассказывает врачам сюжет американского видеофильма «Трон».

Следователю Игорь и Андрей пояснили, что хотели отвезти компьютеры в Москву, чтобы продать их богатым кооператорам тысяч за двадцать, а на вырученные деньги купить в Киеве двухместный дельтаплан. После окончания школы они планировали поехать на остров Сахалин и оттуда на дельтаплане улететь в Японию.

— Почему именно туда?

— Мы хотели там жить, выучиться японскому языку, восточным единоборствам. У нас в стране такой возможности нет.

На дельтаплане — в Японию? Дремучая наивность. Какая там Япония!.. Даже если не колбаса, милиция их все равно бы поймала. А Сахалин? Это же погранзона, как они собирались туда попасть без пропуска, да еще с дельтапланом?! Предположим самое фантастичное — и попали, и долетели. Тогда японцы залетных ниндзя вернули бы назад.

— Получив за четыре компьютера деньги, можно было обменять их на валюту и никуда не лететь. Найти в Москве японца и предложить: вот тебе половина суммы в валюте или рублях, пришли приглашения в Японию. Половину получишь потом, когда приедем, — рассуждал на следствии Андрей Рындин.

— Улетать на дельтаплане — это придумка Андрея, — объяснял Игорь Исакин. — Я понимал: это нереально. Поймают. Я бы после получения паспорта обратился в посольство Японии для выезда туда на постоянное место жительства. В Японию я бы поехал за знаниями.

— Есть очень простой способ разбогатеть, — убежден Игорь. — Например, окажись я в Америке, пошел бы в Диснейленд и предложил такую идею. У нас, когда гололед, пацаны цепляются за проезжающие машины и катаются. Я бы предложил им это в Америке как национальное русское развлечение: залить каток, пустить джипы с перекладинами сзади. Все бы цеплялись и катались. Что, плохая идея?..

Рындин в полет до Японии верил. А что бы он делал в Японии? Ни языка, ни специальности.

— Не пропал бы, — духарится Андрей. — Открыл бы, например, ресторан в русском стиле. Продавал бы там пончики, блины. В мире сейчас мода на все русское.

— А ты печь-то умеешь?

— Научусь. Чего тут сложного.

— Так открой ресторан здесь или хоть в Москве.

— Здесь — нет. Здесь ничего никогда не получится.

— А там, знаешь, сколько всяких ресторанов?

Андрей малость удивляется:

— Много? Так еще один будет!

Страшно становится, когда понимаешь, что совсем еще пацан готов на что угодно, на любой риск, чтобы в чужой стране пончики печь. Лишь бы не здесь, не на Родине. Здесь, он убежден, ничего не получится.

— Японский премьер-министр Тосики Кайфу говорил, что вливать средства в советскую экономику — все равно что лить воду в бездонную бочку, — объясняет Андрей. — Здесь честно заработать нельзя — все воруют, и мы хотели украсть. Убивать не хотели, а украсть — да.

Следователь пытался им доказать, что Япония — страна как страна, у которой и своих проблем хватает. Только они другого уровня. Они отбивались, защищая свою Японию. И себя в ней.

— У них машины будущего. У всех роботы, которые и снег убирают, и анекдоты рассказывают. Для тех, кому ночевать негде, специальные капсулы есть. Правда, узковатые, но зато в каждой — телевизор. А я жил с мамой в бараке, — заявил Андрей.

— А язык? Что бы ты там делал без японского языка?

— Легко выучить, — отмахивается он. — Я сам по телевизору видел, русского мальчика в Японии лечили. Он там недолго был, а по-японски научился. Я знаю, на Хоккайдо есть русское кладбище, за ним священник смотрит. Он по-русски знает. Я б к нему поехал. Русские люди в любой стране есть.

— Андрей, ты хоть одного живого японца видел?

— Видел. Было это несколько лет назад. Я шел по улице и вдруг около универмага увидел японца. Он шел и всем улыбался. А когда его кто-то толкнул, он извинился. Одет он был в серый костюм и белую рубашку.

— Может, это был вьетнамец или китаец? Откуда ты знаешь, что он извинился? Ты же по-японски не понимаешь. Может, когда его толкнули, он выругался по-своему?

— Нет, это был японец, — уперся Андрей. — Он извинился. Я знаю.

— Я не хотел, не хотел убивать, — твердил Игорь. — Оружие взяли на всякий случай, не для убийства. Так спокойнее.

В это верится. Не хотел. Убил из страха. Оттого, что старик кричал. По прямолинейной, жесткой логике компьютеров не должен был старый сторож сопротивляться двум молодым и сильным ниндзям. А он сопротивлялся до последнего.

По ночам им снился убитый сторож. Андрей до суда пытался в камере повеситься, Игорь — перерезать вены. Обоих спасли.

Когда цена на вещи поднимается, цена человеческой жизни падает.

Брешь в железном алиби

Супруги Барановы жили не то чтобы душа в душу, но и не хуже других. Когда Адольф получал очередной срок, Валентина терпеливо ждала его возвращения из мест не столь отдаленных, ездила в положенное время на свидания в зону, отправляла посылки. Но злые языки поговаривали, что не так уж она муженьку и верна, как представляется. Эти пересуды достигали ушей Адольфа, но он вроде бы не очень ее ревновал. Очевидных поводов не обозначалось, а на каждый роток, ежу понятно, платок не накинешь. Нынче ведь плюрализм мнений, свобода и истинная демократия. Так и жили.

Очередной новый год Адольф и Валентина встречали в большой компании. Много пили, пели, танцевали. Баранов неделю назад освободился из колонии и теперь отводил душу. В третьем часу ночи его жена засобиралась домой. Он ее сильно не удерживал, проводил до калитки и сразу же вернулся за стол. Это в один голос утверждали все, кто пировал в застолье. Тосты звучали до самого утра, потом гости немного поспали и продолжили пиршество, начатое в прошлом году.

Только к полудню Баранов с товарищем собрался до дому, до хаты. Там в сенцах они наткнулись на окоченевший труп Валентины. Приехала милиция. Ничего существенного на месте происшествия не оказалось. Решили, что женщина умерла от гипертонии, которой давно страдала. Вскрытие, однако, показало, что она задушена около восьми часов назад. Но кем? За что? Кто убийца?

Кажется, Адольфа невозможно было ни в чем заподозрить. Ведь у него — железное алиби: более двадцати человек категорически утверждали, что он сидел с ними в соседнем доме за столом, отмечал праздник. Никуда Баранов надолго не отлучался, да и за что ему душить свою благоверную? Нет, это не он! Если неоднократно судимый, сразу и подозревать?! Ищите настоящего убийцу!

Следователь, конечно, внял бы этим доводам, если бы в монолитной стене алиби не оказалось маленькой бреши. Резким диссонансом в дружном хоре звучали показания подростка Бори Быстроглазова, который случайно оказался у забора избы Барановых и видел, как дяденька Адольф, подойдя с женой к двери, начал хватать ее за горло, глухо бормоча при этом: «Кончать надо с Валькой! Удавлю ее, швабру, чтоб не таскалась! Эх, мокрое дело!» Потом они ввалились в сени, а Боря убежал домой и до поры до времени никому об этом не рассказывал — боялся мести со стороны «тюряжника».

Чтобы побудить подозреваемого к правдивому рассказу, следователь решил поступить следующим образом. Он записал слова подростка на магнитную ленту и воспроизвел звукозапись Баранову. Сводить его на очную ставку с мальчишкой было рискованно — тот боялся «тюряжника» как огня, мог замкнуться и изменить свои показания.

После прослушивания фонограммы Баранов долго сидел, обхватив седеющую голову руками, молчал, думал. Теперь он не сомневался, что следствием установлен очевидец совершенного им преступления. Алиби лопнуло, и подозреваемый решил сознаться в «мокрухе», объяснил мотив: обуяла ревность, когда выпил лишнего и «разогрел» себя.

Секрет же алиби раскрылся довольно просто: жену он задушил в считаные минуты, так что пьяненьким собутыльникам показалось, что он практически не отлучался из-за стола. Значит, заключило общее мнение, виноват не он. И если бы не рассказ очевидца Бори Быстроглазова, брешь в этой монолитной стене пробить было бы куда труднее.

Осколки зубов

В Москве от дома номер тринадцать по улице Остоженка угнали легковую автомашину. Через несколько часов ее, сильно поврежденную, нашли сотрудники ГИБДД на улице Митинской. При осмотре автомобиля следователь обнаружил на правом переднем сиденье три твердые частицы белого вещества, а на коврике под ним — сгустки запекшейся крови. Эти частицы и кровь следователь изъял и направил на экспертизу.

Экспертным исследованием было установлено, что две частицы — это осколки выбитых человеческих зубов, третья же представляет собой остаток цементной пломбы. Большой осколок зуба размером три на пять миллиметров отделился от левого центрального резца верхней челюсти человека. Этот субъект отличается прогнатическим прикусом зубов, а его возраст лежит в пределах от восемнадцати до двадцати пяти лет. Принадлежность второй частицы определенному зубу установить не удалось.

Экспертиза заняла около двух часов, но очень прояснила сложившуюся непростую ситуацию. Стали известны возраст угонщика, его особые приметы: характерный прикус зубов и дефект левого центрального резца на верхней челюсти, а также то, что этот зуб ранее был запломбирован. Эксперт-биолог определил группу крови преступника и то, что он «балуется» растительными наркотиками.

По заданию следователя оперативники проверили стоматологические клиники Москвы и установили, что в день угона автомашины в поликлинику номер семьдесят один Центрального административного округа столицы обращался за врачебной помощью Василий Ерошкин, девятнадцати лет. Милиции он был известен как начинающий наркоман. Ерошкина задержали. У него на верхней челюсти оказались сколотыми два резца: центральный и левый. Повторная экспертиза установила, что найденные в угнанном автомобиле белые осколки являются частицами зубов подозреваемого.

На допросе преступник рассказал, что при резком торможении ударился зубами о рулевое колесо, признался в попытке украсть автомобиль, чтобы съездить на нем в Ингушетию за «дурью».

Смертельные вылазки в город

В течение августа и сентября 1999 года в Нижнем Новгороде была совершена серия разбойных нападений и убийств на корыстной и сексуальной почве. Судя по преступному почерку, в частности по тому, что злодей наносил своим жертвам удары ножом в область шеи, складывалось впечатление, что все нападения совершил один и тот же человек, действующий привычным способом.

При изучении этих преступлений путем их сравнительного криминалистического анализа обратил на себя внимание тот факт, что все посягательства совершались неподалеку от трамвайной линии, соединяющей городской железнодорожный вокзал с Автозаводским районом. Это позволило выдвинуть версию, что преступник плохо ориентируется в городе, будучи, по всей видимости, приезжим по железной дороге из какой-либо соседней области или республики.

Во все регионы, прилегающие к Нижегородской области, с учетом этого обстоятельства были направлены специальные ориентировки. В них ставилась задача немедленно сообщить в Нижний Новгород обо всех зарегистрированных уличных нападениях на женщин с нанесением жертвам ножевых ранений в область шеи.

В конце октября из Чувашской Республики поступило сообщение, что недавно в районном центре Бурнары, в лесопосадках возле базара, было совершено покушение на убийство Никоновой. Хотя преступник нанес потерпевшей удары ножом в грудь и шею, ей все же удалось вырваться и сначала спрятаться в зарослях, а потом добраться до своего жилья. Благодаря медицинской помощи жизнь Никоновой была спасена.

По приметам, которые сообщила потерпевшая, спустя несколько дней сотрудники милиции задержали жителя Бурнарского района Иванова, ранее судимого за убийство. В ходе расследования выяснилось, что именно он совершил и серию тяжких преступлений в Нижнем Новгороде.

Арестованный оказался матерым преступником. На допросах он с циничной откровенностью заявил, что периодически наведывался в Нижний Новгород только затем, чтобы путем совершения убийств удовлетворить свои сексуальные и материальные потребности. Работать он не хотел принципиально: «От работы кони дохнут».

После удовлетворения этих потребностей он в городе не задерживался, а сразу уезжал в Бурнарский район к родителям. Такие наезды рассматривались им как наиболее безопасный способ действий: ищи, мол, ветра в поле! Удары ножом в шею он наносил своим жертвам потому, что после таких ранений, по его мнению, женщина уже не могла сопротивляться и кричать, и он брал ее тепленькую. А то, что последствием таких ударов обычно была смерть его жертв, это его ничуть не волновало.

За все эти злодеяния суд приговорил Иванова к высшей мере наказания, которая была заменена пожизенным тюремным заключением.

Объясненное противоречие

Перед экспертом-криминалистом лежала сорочка Ивана Баскакова, подозреваемого в разбойном нападении на пункт обмена иностранной валюты, и пуговица, найденная следователем при осмотре места происшествия. Предстояло выяснить, к этой рубашке была пришита пуговица или же к другой.

В глазках пуговицы застряли белые хлопчатобумажные нитки, часть которых плотно прилегала к ее поверхности, образуя с лицевой стороны параллельные стежки, а с тыльной — переплетения. Были там и обрывки примерно сантиметровой длины. Такое расположение ниток указывало на машинный пришив пуговицы. Между белыми нитками запуталась одна нить длиной чуть более трех сантиметров, концы которой были оборваны. Эта тонкая нить имела полосатую окраску: по светлому фону шли синие и зеленые участки разной ширины.

Сорочка подозреваемого была пошита из вискозы с геометрическим рисунком по полю в виде пересекающихся полос белого и синего цвета и косых зеленых штрихов, имеющих такую же ширину, как и окрашенные участки на нитке. Застегивалась она на шесть пуговиц, все были на месте, но. Пуговица на стойке воротника отличалась от других по оттенку люминесценции в ультрафиолетовых лучах и была пришита вручную, в то время как все остальные — машинным способом.

Эксперт осторожно спорол ее и обнаружил на материале четыре игольных прокола, не совпадающих с теми, что были сделаны при ее вторичном пришивании. Здесь же имелся дефект ткани — отсутствовал участок нитки длиной чуть более трех сантиметров.

При сравнительном исследовании пуговицы, изъятой с места происшествия, и пяти пуговиц на сорочке Баскакова эксперт установил, что они одинаковы по всем признакам. Хлопчатобумажные нитки, крепившие их к сорочке, оказались аналогичными по цвету, толщине, числу сложений, количеству прядей, направлению и шагу крутки. Полосатая вискозная нитка совпадала с нитями ткани сорочки по этим же признакам, цветные участки на ней располагались в такой же последовательности, имели одинаковый цветовой тон, оттенок и так же светились в УФ-лучах. Кроме того, длина этой нитки равнялась дефекту ткани на стойке воротника сорочки с разницей в один миллиметр, которая объяснялась тем, что нить ранее была вплетена в ткань и часть ее длины расходовалась на переплетение.

Однако имелось одно противоречие, которое эксперту надлежало объяснить. Общеизвестно, что если на пуговице цела часть крепивших ее ниток, то обязательно должен быть сквозной дефект ткани в месте пришивки. Эксперт выдвинул предположение, что неповрежденная часть ниток — следствие «холостой» пришивки, получающейся тогда, когда пуговичная машина совершает рабочий цикл, а самого изделия под ней нет. Оборванные же нити — остатки вторичной пришивки машиной той же самой пуговицы, но уже к сорочке. Такие случаи на швейных фабриках неединичны и происходят по разным причинам.

Эксперт провел эксперимент на пуговичной машине, заставив ее дважды пришить одну и ту же пуговицу: вхолостую и по-настоящему. Результат получился убедительным. Сомнений для категорического вывода не оставалось. Целый комплекс характерных признаков однозначно доказывал, что пуговица с места происшествия была пришита к вороту сорочки подозреваемого Баскакова, чья вина в разбое теперь была «застегнута на все пуговицы».

Гамма-фальшивки

На суровом Тюменском Севере трудится немало самоотверженных людей, искренне влюбленных в этот неприветливый край. Но попадаются там и такие, которым важно «зашибить деньгу», урвать побольше и улететь подальше — в края, где тепло, светло от ласкового солнца и морозы не кусают, а лишь слегка пощипывают сквозь рубашку. Такие норовят устроиться там, где полегче работа и повыше зарплата. А если платят зряплату, так еще лучше.

Вот и приехавшие с благодатной Кубани Буранчиков и Ядрышев, малость подучившись, подались в дефектоскописты — смотрители изъянов, если дословно перевести на русский язык. Получили они полевую испытательную лабораторию, на которой должны были двигаться вдоль строящегося трубопровода и проверять качество работы сварщиков.

Но новоиспеченные дефектоскописты недолго утруждали себя выискиванием изъянов, хотя в их обязанности как раз и входил контроль за надежностью сварных соединений труб большого диаметра. Лабораторию то и дело видели у реки, а «контролеры» явно предпочитали своим орудиям труда бредень, перемет и прочие браконьерские снасти.

Чтобы контролировать, нужно напрягаться, а вот этого Буранчиков с Ядрышевым как раз и не любили. Надбавку же за вредность получали изрядную и от премиальных не отказывались. Для маскировки своей профессиональной бездеятельности они оформляли фиктивные заключения о контроле за качеством сварки на трубопроводах высокого давления, которые и представляли начальству в качестве отчетов о проделанной работе.

Хотя на гаммаграфических снимках, которые они иногда делали, было видно, что попадаются некачественные сварные швы, требующие обязательного ремонта. Дефектоскописты скрывали это, иначе завтра бригада не получит премиальных. А что будет с трубопроводом послезавтра? Так далеко они не заглядывали. Они к тому времени рассчитывали быть уже на Большой земле и при хороших деньгах.

Не слишком утруждая себя и не вступая в конфликты со сварщиками, Буранчиков и Ядрышев еще и занижали видимые на гаммаграфических снимках дефекты, не моргнув глазом давали заключения о готовности сварных соединений, когда те подлежали безоговорочной браковке. Для создания видимости качественного выполнения работ они при просвечивании сварных швов гамма-лучами накладывали на проверяемые участки не одну, как полагается, а сразу восемь пленок. (Это потом помогла установить судебная экспертиза.) Таким образом, за один раз получалось восемь контрольных снимков, на которых к тому же дефекты почти не просматривались.

Эти гамма-фальшивки «контролеры» и прикладывали к фиктивным заключениям о качестве. Нитка магистрального трубопровода быстро вытягивалась все дальше на запад, в карманах дефектоскопистов все прибывали «длинные» рубли, пока.

Пока не нагрянула комиссия. Проверив наугад несколько сварных стыков, ее члены схватились за головы. На гаммаграфических снимках отчетливо выделялись трещины, непровары, свищи. А до ввода этого участка нефтепровода в предэксплуатационный режим оставались счи-таные недели. Вот и пришлось перепроверять тысячу с лишним сварных соединений: более тридцати километров стального трубопровода, уже уложенного в траншею! А кругом зимняя лесотундра, скованная сорокаградусным морозом и продуваемая ветром, сбивающим с ног!

Полторы сотни швов оказались с такими значительными дефектами, что потребовался их незамедлительный ремонт. Это обошлось во многие десятки тысяч рублей, да еще на три недели задержался ввод нефтеперекачивающей станции. Вот в какую «копеечку» влетела ОАО «Надымнефтегаз» халтура, замаскированная фальшивыми гаммаграфическими снимками!

Естественно, что против двух гамма-халтурщиков было возбуждено уголовное дело. «Длинные» рубли из их карманов в возмещение причиненного материального ущерба были изъяты, а сами шулеры-контролеры по приговору суда оказались в местах еще более отдаленных, чем Тюменский Север. И надолго.

И выстрел грянул

Обвиняемый Бочкин, как следовало из его объяснений, открыл ружье БМ-16. В правом стволе он увидел гильзу со следом от бойка на капсюле. Решив, что она стреляная, горе-охотник закрыл ружье и, в шутку наставив стволы на своего товарища Тещина, нажал на спусковой крючок. Неожиданно грянул выстрел, сразивший беднягу наповал.

Следователю ничего не оставалось делать, как направить на экспертизу злополучное ружье и гильзу. Его, естественно, очень интересовал вопрос: есть ли на капсюле следы осечки? Заключение эксперта-баллиста должно было дать однозначный ответ: лжет Бочкин или говорит правду.

Нужно особо подчеркнуть, что установление осечки, которая предшествовала выстрелу, по следам на капсюле гильзы — это весьма непростая задача. Особенно сложна она в том случае, когда взаимное расположение бойка оружия и капсюля гильзы не изменялось.

Эксперт приступил к исследованию. Под микроскопом на капсюле «центробой» исследуемой гильзы был отчетливо виден след бойка. Явных следов осечки при осмотре обнаружено не было. При экспериментальных выстрелах из исследуемого ружья осечек не происходило. Значит, Бочкин сочинил историю с патроном, давшим осечку? С таким однозначным выводом спешить было нельзя, и эксперт продолжил работу.

Для получения экспериментальных следов осечки баллист приготовил партию гильз со специально затупленными наковальнями. При стрельбе этими гильзами после первого удара бойка по капсюлю происходила осечка, и только после второго — выстрел.

Так в результате экспериментальной стрельбы образовались три группы гильз. Следы бойка на гильзах первой группы были оставлены при выстреле с первого раза, без осечки. На гильзах второй группы имелись следы осечки без выстрела. Следы бойка на гильзах третьей группы образовались при выстреле после осечки, причем после нее ружье обязательно открывалось, а затем без изменения положения гильзы закрывалось и производился выстрел. Следы бойка на гильзах всех трех групп эксперт дотошно сравнил между собой. И вот что он выяснил.

Все эти следы имели форму усеченного конуса. На плоском дне и конических боковых стенках под мощной лупой просматривалось несколько концентрических валиков разной ширины. При сравнительном исследовании под микроскопом стало очевидно, что следы бойка на исследуемой гильзе по микрорельефу сходны со следами на гильзах, полученными в результате выстрела после осечки, и отличаются от следов, образованных одним ударом бойка по капсюлю.

Однако полностью исключить возможность образования такого микрорельефа после первого удара бойка было нельзя, так как изменения особенностей дна следа, возникающие при повторном ударе по нему бойком, были очень незначительны.

В ходе исследования эксперт-баллист обнаружил еще одну характерную особенность: в момент закрывания ружья патронный упор правого ствола каждый раз срезал с донышка гильзы тончайшую стружку. Оно бы и ладно, но эти стружки нередко попадали в след бойка. Обнаруженные в анализируемом следе два крупных (более одного миллиметра длиной) кусочка стружки тоже подтверждали, что след бойка на капсюле роковой гильзы образовался при выстреле после осечки.

При микроскопическом изучении выяснилось, что один из кусочков стружки вдавлен в стенку следа, причем на внешней его поверхности отпечатался фрагмент рисунка, составляющий общую картину с окружающим рельефом. А вот под стружкой на стенке следа сохранился искривленный валик, не совпадающий с рельефом окружающей части следа, но точно совпадающий с валиками микрорельефа, возникающими при ударе бойка при осечке. Еще одно подтверждение, что Бочкин не соврал.

Но эксперт и на этом не успокоился. Он извлёк капсюль из злополучной гильзы. Оказалось, что верхний край ее наковальни (выступающей части) обломан, а оставшийся выступ сильно разрушен и затуплен. В капсюльное гнездо эксперт потом вставлял новые, вполне исправные капсюли — и каждый раз выстрел происходил только со второго раза, после осечки.

Все это вместе взятое позволило эксперту-баллисту сделать категорический вывод, что следы на капсюле исследуемой гильзы образовались в результате выстрела после осечки. Такое заключение свидетельствовало о том, что Бочкин не виновен в умышленном убийстве Тещина, может быть привлечен к уголовной ответственности лишь за неосторожное убийство.

Подмена не помогла

В ряде случаев при расследовании дорожно-транспортных происшествий чрезвычайно важным становится вопрос: кто управлял автомашиной и, следовательно, виновен в случившемся? При решении этого вопроса, особенно когда произошло лобовое концентрированное столкновение со встречными мощными силами замедления, полезно изучить следы на подошвах обуви человека, управлявшего автомобилем.

Во время дорожного происшествия эти следы возникают в результате резкого и сильного прижатия подошвы к формованным деталям автомобиля, расположенным перед водительским местом. В этом случае следы на обуви водителя оставят детали тормоза, педали газа или сцепления, ножной включатель фар и др. В результате исследований можно установить не только субъекта, управлявшего автомобилем, но и определить, какой педалью он воспользовался в момент столкновения. Эти же вопросы можно решить и в отношении мотоциклистов.

На левом ботинке водителя одной из столкнувшихся автомашин была обнаружена вмятина, по форме и размерам соответствующая переключателю ближнего света. На подошве правого ботинка имелся отпечаток, точно соответствующий резиновому покрытию педали тормоза. На дороге следы торможения автомобиля не отобразились. В результате проведенного трасологического исследования было высказано предположение, что водитель пытался затормозить, но сделал это настолько поздно, что следы торможения уже не могли проявиться.

В другом случае требовалось установить, кто управлял мотоциклом «Ямаха», попавшим в аварию. При осмотре мотоцикла выяснилось, что у него сбит ножной стопор. По виду отпечатка и следу истирания резины можно было заключить, что в момент аварии за рулем сидел подозреваемый и что его правая нога при этом находилась на упоре, а левая соскользнула.

В некоторых случаях подошва обуви водителя может оставить след на педали автомобиля. Вот еще один пример из экспертной практики. Автомобиль «шкода-фелиция» наехал на дерево. Нужно было определить, кто им управлял. Были исследованы подошвы обуви двоих человек, сидевших на передних местах автомашины, и педали управления. На подошвах ботинок одного из них отпечатков педалей не было. Однако на резиновом покрытии педали тормоза обнаружили след, который соответствовал профилю протектора подошвы ботинка другого человека, ехавшего на переднем сиденье.

Так удалось выяснить истинного виновника автоаварии. Не того, который погиб, якобы сидя за рулем угнанной у хозяина машины, а другого, который и перетащил пассажира на свое водительское место. Однако подмена не помогла: выдали следы на педали. Пришлось отвечать и за угон автомобиля, и за смерть сообщника.

А на пальчиках-то копоть

Труп преуспевающего бизнесмена Кузьмина сидел в кресле. Сорочка на левой стороне груди затвердела от засохшей крови. Правая рука мертвеца, сжимающая пистолет ТТ, лежала на широко расставленных коленях. Молоденькая вдова безутешно рыдала в соседней комнате просторного загородного коттеджа.

Из ее сбивчивого рассказа выходило, что Кузьмина в последние недели охватила жуткая депрессия, вызванная неладами в бизнесе. Вчера вечером, находясь в крепком подпитии, он в очередной раз поругался с ней и заперся в кабинете. Она, очень расстроенная, легла спать, провалялась в постели до обеда, потом уехала на своем «ауди» в фитнес-клуб. Несколько раз звонила Игорю по мобильнику, но он не отзывался. Кроме него, в коттедже никого больше не было: прислугу они отпустили на два дня. Когда вернулась, пошла к нему мириться, а там.

Следователь районной прокуратуры Бердников и верил, и не верил ее рассказу. Чтобы выяснить, что же все-таки произошло, он протер тыльные стороны большого и указательного пальцев правой руки мертвеца и его супруги ватными тампонами, смоченными спиртом. Тампоны он упаковал в две отдельные пробирки, указав, в какой из них чья «грязь» находится. Зачем он это сделал? А затем, что решил применить в данном случае один из самых чувствительных методов — нейтронно-активационный анализ.

Он хорошо знал, что обнаружить следы пороховой копоти на руках человека, стрелявшего из короткоствольного оружия, в данном случае пистолета, очень непросто. Наиболее надежные результаты как раз и дает метод НАА. Можно было бы, конечно, применить широко рекламируемую на Западе «парафиновую пробу»: собрать невидимые невооруженным глазом следы выстрела, облив тыльную сторону рук расплавленным парафином. Этот метод дешевле, но гораздо менее чувствителен. К тому же в камере атомного реактора, где происходит облучение образцов, температура доходит до 150 градусов по Цельсию. Парафин просто-напросто расплавится. А облучать образцы нужно от трех до десяти суток в зависимости от количества отложившейся на руках копоти.

Следователю было известно и то, что количество продуктов выстрела, пристающих к руке стрелявшего, зависит от системы оружия. Так, при стрельбе из пистолета ТТ на руке стрелка отлагается меньше пороховой копоти, чем при использовании им пистолета Макарова, имеющего больший калибр. Немаловажно и то, где использовалось оружие. При стрельбе в помещении на руки налипает в пять — десять раз больше сурьмы, чем при стрельбе на открытой местности. В данном случае ситуация благоприятствовала проведению нейтронно-активационного анализа, который позволял выделить из энергетического спектра пробы гамма-линию изотопа сурьмы-122, обязательно входящей в состав пороха, даже если ее окажется столь ничтожное количество, как десять в минус шестой степени грамма.

Усложняло ситуацию то обстоятельство, что Венера Кузьмина в течение дня несколько раз мыла руки, а потому если из пистолета стреляла она, то часть продуктов выстрела наверняка смылась. Однако, если это действительно самоубийство, то на правой руке потерпевшего должно быть довольно много пороховой копоти. Уж он-то точно не мыл рук после рокового выстрела прямо в сердце.

Для ответа на главный вопрос: это убийство или самоубийство? — ватные тампоны эксперт поместил в реактор, несколько дней облучал их потоком быстрых нейтронов, а потом поискал гамма-линию сурьмы-122 на том и другом. На тампоне, которым была протерта рука Кузьмина, такая линия отсутствовала, а вот на другом она выделялась вполне однозначно.

Потом, в ходе следствия, выяснились и мотивы преступления — корысть и ревность.

А теперь посмотрим

Сергеев и Кульчицкий приехали в стольный град Москву для заключения договора поставки с мебельной фабрикой «Русь». При себе они имели очень крупную сумму наличных, которые носили в черном кожаном портфеле, а при согласовании проекта договора предъявили как подтверждение серьезности своих намерений рассчитаться за три гарнитура не перечислением (лишняя морока!), а налом: мол, его у нас навалом.

Видимо, кто-то из сотрудников «Руси» был крепенько связан с преступным миром и не захотел выпустить из рук столь крупную добычу. А как еще можно объяснить тот прискорбный факт, что в тринадцать часов, когда заезжие бизнесмены делали пересадку на станции метро «Боровицкая», они подверглись разбойному нападению со стороны двоих спортивного вида мужчин. Угрожая пистолетом ПМ, они отняли у незадачливых гостей столицы черный портфель, даже не поинтересовавшись содержимым их карманов и кошельков.

Все произошло, можно сказать, в мгновение ока, однако когда разбойники бросились наутек, причем в разные стороны, то Сергеев и Кульчицкий, очнувшись от ступора, помчались вдогонку и на самом краю платформы схватили одного из них. Подошедший электропоезд ушел без разбойника, но успел отбросить далеко вперед пистолет, который тот выкинул из кармана куртки на рельсы.

Сотрудники линейной милиции вскоре обнаружили пистолет, но Махов (так значилось в служебном удостоверении охранника мебельной фабрики «Русь») заявил, что видит «пушку» впервые, а чего эти два сельских лоха к нему привязались, понятия не имеет. Торопился он, как все прочие граждане, попасть в подходящую к платформе электричку, а тут эти набросились, то ли сдуру, то ли спьяну. Да еще и какой-то портфель с деньгами требуют!

По факту разбойного нападения на Сергеева и Кульчицкого было возбуждено уголовное дел, но подозреваемый Махов твердо стоял на своем: ни в чем не виноват, никого не грабил, а чей пистолет нашли на путях — это одному Аллаху известно. Судим ранее? А кто в бывшем советском лагере не судим был, разве что грудные детишки. Свое отсидел, перевоспитался трудом на стройках народного хозяйства. Кто старое помянет, тому и глаз вон.

Так бы он, вероятно, и отбоярился от наседавшего на него следователя, да технический прогресс подвел. Всего месяц назад станция метро «Боровицкая» была оборудована системой управления ее работой с использованием теленаблюдения. Система обеспечивала цветное изображение и автоматическую круглосуточную запись поступающей телевизионной информации, которая приостанавливалась только на время закрытия станции. Поскольку трех суток со дня происшествия еще не прошло, на видеоленте должен был запечатлеться момент ограбления.

Пока запись не стерли, чтобы освободить кассету для новой информации, следователь получил разрешение начальника Московского метрополитена на снятие с нее копии. Обычная видеокассета с записью эпизода разбойного нападения на Сергеева и Кульчицкого была приобщена к материалам расследуемого уголовного дела в качестве вещественного доказательства. Теперь в руках следователя появился такой козырь, которого подозреваемый Махов не мог вообразить и в страшном сне.

На очередном допросе следователь включил видеомагнитофон и предложил Махову посмотреть, как все происходило на самом деле. Первые же кадры произвели на него впечатление разорвавшейся бомбы. Еще бы! Чуть не во весь экран были его и подельника физиономии, потом приставленный к носу Кульчицкого пистолет, потом.

Короче, гнать тюльку и вешать следователю макароны на уши было просто глупо. Пришлось сознаться в разбойном нападении на заезжих горе-бизнесменов, назвать фамилию наводчицы — секретаря договорного отдела фабрики, а также соучастника.

Через день Лиховцева задержали, а при обыске на квартире его сожительницы (той самой секретарши) нашли черный кожаный портфель с деньгами. Их нехватка была совсем небольшой и составляла стоимость трех бутылок шведской водки «Абсолют».

Так, благодаря телевизионной системе наблюдения, установленной на станции метро «Боровицкая», тяжкое преступление было раскрыто за три дня.

По ложному следу

Анну Дмитриевну Лосеву, восьмидесятилетнюю старушку, одиноко живущую в скромной однокомнатной квартире типовой пятиэтажной хрущевки с самого ее заселения, знали все ее обитатели. За добрый нрав, совершенно белые пушистые волосы и желтоватые глаза соседи шутливо называли Лосеву Божьим одуванчиком. Все ее родные и близкие давно поумирали, а вот саму ее Бог никак не прибирал. «Зажилась я, — вздыхала Анна Дмитриевна, — давно пора на покой, да Боженька, видать, забыл обо мне, грешной. Хоть бы уж тогда черт меня побрал!»

И накликала она на себя беду. Предупреждали ее другие старухи: «Не поминай имя Божие всуе, а черта на ночь!.. Проживешь, сколько отпущено. Здоровье-то вон еще какое доброе, грех жаловаться». Не послушала, все свое талдычила. И доталдычилась.

Убил ее какой-то злодей в собственной квартире. Сначала, правда, помучил, выпытывал, видимо, где драгоценности спрятаны. На теле — многочисленные ожоги от электропаяльника, рот скотчем заклеен. Не показала тайник. Тогда он ее голыми руками задушил и под кровать труп засунул. Поживиться думал старушкиным добром, да плохо квартирку ее скромную обыскал. Взял только пару отрезов ткани на пальто да несколько мелких серебряных и золотых вещиц. Больше ничего ценного не нашел лиходей.

Зря, выходит, кто-то подогревал слух, что Божий одуванчик знавала когда-то лучшие времена, что не простая она бабка, а богатенькая, не в пример окружающей шушере. Врали, видать, досужие языки, вот какой-то лихой человек и польстился. Много их за годы перестройки в России-матушке развелось-расплодилось. Убили Митревну, считай, ни за понюх табаку.

Слух, однако, оказался не беспочвенным. В банке с мастикой для паркетного пола, стоящей в санузле под ванной среди прочих банок, следователь при осмотре места происшествия обнаружил около двух килограммов золота в монетах царской чеканки и ювелирных изделиях. На дне ведра с сахарным песком оказались облигации последнего займа и даже акции нескольких процветающих компаний, работающих в нефтегазовом и энергетическом комплексе.

В убийстве Лосевой заподозрили Анатолия Ожгихина, живущего в соседнем подъезде и ранее неоднократно судимого, правда за мелкие кражи. Основанием для подозрения послужили показания подростка Коли Сахарова, который видел в глазок своей двери, как в одиннадцать часов того рокового для Лосевой утра какие-то двое мужчин постучались к ней. Лиц их Коля не разглядел, только спины, но расслышал, как Божий одуванчик, распахнув дверь, сказала: «Анатолий, заходите!» Иных улик против него не было. Ожгихин клятвенно отрицал свое участие в этом мокром деле. Пришлось его в конце концов из-под стражи освободить, а дело приостановить расследованием за неустановлением виновного лица.

Работу по нему неоднократно возобновляли, но шла она вяло, безуспешно. Только с приходом в Ростовскую прокуратуру нового следователя-криминалиста Баютова дело сдвинулось с мертвой точки, хотя с момента смерти Божьего одуванчика прошло уже пять лет. Все, кажется, забылось и быльем поросло. Но Баютов досконально изучил материалы дела и продолжил его расследование.

Перечитывая и анализируя вновь протоколы допросов, Баютов выписал из них мужские имена, похожие на «Анатолий».

— Почему именно Анатолий? — размышлял он. — Почему не Толя, заходите? Или: а, Толя, заходите! Так звучало бы гораздо естественнее, ведь Ожгихин ей в сыновья годился. Фраза же «Анатолий, заходите!» звучала как-то слишком уж официально, а потому искусственно, нарочито. Может быть, Коле показалось? А что если было произнесено совсем другое имя или вообще набор слов, похожий на «Анатолий», созвучный с этим именем?

Баютов стал подбирать слова, варьировать их, но ничего из этого не получалось. Допрашивая знакомых, очень дальних родственников, соседей Лосевой, выясняя малейшие подробности ее одинокой жизни, могущие пролить свет на тайну ее смерти, следователь-криминалист снова и снова возвращался к застрявшей в его сознании мысли, что Божий одуванчик произнесла тогда какие-то другие слова. Но какие?

Из людей, оставшихся не допрошенными повторно, в его списке значилась только давнишняя знакомая убитой, пятидесятилетняя Ольга Мироновна Чешко. «Она была приятельницей Лосевой, если только еще довольно молодая, симпатичная женщина может быть подругой восьмидесятилетней старухи, — с сомнением рассуждал следователь. — Но ведь об этом говорят несколько разных людей». И тут его осенила догадка: «А что если пресловутый Анатолий связан с ней, с Ольгой Чешко?»

Баютов даже ярко представил себе несложный диалог. Стучат в дверь. Лосева (это было известно, всегда запиралась на ключ и щеколду и никогда никому не отпирала, прежде не удостоверившись, кто пришел):

— Кто там?

— От Оли.

— А, от Оли, заходите!

По звучанию это очень даже похоже на «Анатолий, заходите!»

Догадка следователя-криминалиста оказалась правильной. На допросе Ольга Чешко после недолгого запирательства созналась, что была по этому делу наводчицей. Она назвала фамилию убийцы и имя его соучастника. С Мусиенко, ранее судимым за грабеж, она тогда находилась в близких отношениях и как-то рассказала ему о богатой старушенции, которая зажилась на этом свете. Тот решил, что такой случай упустить сверхглупо. Все у нее выспросил про Лосеву, взял в помощь своего дружка Алексея.

Оба преступника вскоре были арестованы и изобличены в убийстве Божьего одуванчика, совершенном с целью завладения ее имуществом.

На дорогу выполз «еж»

В 1994 году в Новохоперском районе Воронежской области действовала вооруженная банда Киселева и Козлобаева. В течение августа — октября эта постоянно действующая преступная группа совершила серию разбойных нападений, в результате которых были убиты восемь человек — водители и их пассажиры. Вместе с автомашинами преступники похищали все ценное имущество своих жертв: деньги, одежду, обувь, другие вещи.

Первым пострадал электромонтер Рудаков, ехавший на своей автомашине из Волгограда в Лиски. Второму водителю, Григорьеву, удалось с места нападения скрыться. Третьей жертвой стал капитан Российской армии Черных. Следующими были убиты журналисты из Самарского представительства газеты «Комсомольская правда» — супруги Журавлевы. Все потерпевшие были жителями других районов и областей страны.

Жертвами последнего разбойного нападения со смертельным исходом стали пятеро местных жителей, следовавших по трассе на двух автомашинах. Одному из них посчастливилось уцелеть, он и заявил о случившемся в милицию. В состав оперативно-следственной группы, созданной для расследования этих тяжких преступлений, входили опытные специалисты областной прокуратуры, УВД, регионального управления по борьбе с организованной преступностью.

В материалах каждого из возбужденных по этим фактам уголовных дел, а затем уже и объединенного дела имелись фактические данные, явно указывающие на признаки корыстного убийства при разбое: пропажа принадлежащих жертвам автомашин и другого имущества. Тем не менее версию о корыстном мотиве данных посягательств следственнооперативная группа вначале не выдвигала и не проверяла.

В определенной мере это стало следствием того, что уголовные дела не были своевременно объединены в одно производство, хотя для такого решения имелись достаточные основания: все преступления совершались в ночное время, на пустынной дороге, с использованием спецсредс-тва «еж», предназначенного для прокалывания колес автомобилей для задержания.

По ряду преступных эпизодов имелась информация о стоявших в кустах красных «жигулях» пятой модели с несколькими мужчинами в салоне. Своевременная группировка дел позволила бы аккумулировать имеющуюся информацию, выдвинуть обоснованную версию о серийном характере расследуемых особо тяжких преступлений.

Так, о мотивах убийства супругов Журавлевых отрабатывалась версия «месть в связи с журналистской деятельностью потерпевших». Одной из первых рабочих версий о мотивах убийства четверых местных жителей было предположение, что это «разборки местных авторитетов». Основанием для такого мнения послужило то, что почти все они были ранее судимы за тяжкие преступления и, согласно оперативным данным, входили в состав группы местных рэкетиров-вымогателей. Как и версия о мотивах убийства Журавлевых, версия о «разборках» основывалась на данных, характеризующих личности потерпевших.

Третья рабочая версия имела условное наименование «охотники». Накануне трагедий начался охотничий сезон, а все пострадавшие были убиты выстрелами из охотничьих ружей. Очевидно, что версия «охотники» основывалась на одном из объективных признаков преступления: сведениях об орудии убийства.

Пропажа автомашин и другого имущества потерпевших (у Журавлевой после ее убийства преступники даже сняли с ног туфли) вначале не привлекла достаточного внимания следователей и оперативных работников. Проверка версий «месть», «разборки» и «охотники» положительных результатов не дала. Нужно было искать иные мотивы совершения этих преступлений, учесть то обстоятельство, что автомобили потерпевших натыкались ночью на «ежа», после чего группа мужчин из красных «жигулей» принималась за свое черное дело.

На основе обобщенной информации по объединенным уголовным делам была выдвинута версия о корыстном мотиве всех этих убийств. Из нее вытекала версия-следствие: похищенные машины спрятаны в авторемонтных мастерских, а также в гаражах лиц, занимающихся куплей-продажей и ремонтом автомобилей. Проверка этой версии привела к установлению и разоблачению всех членов банды, один из которых оказался бывшим сотрудником милиции. Он и выпускал «ежа» на ночную дорогу.

Хват и «Перехват»

22 июня 1998 года в шестом часу утра на пульт дежурного РОВД поступило телефонное сообщение гражданина Ломтева о том, что он слышал ружейный выстрел у дома номер двенадцать по улице Пархоменко, а выглянув в окно, увидел трех убегавших людей в серой одежде и масках. Они забежали за угол дома, недалеко от которого стояла автомашина ВАЗ-2109 зеленого цвета. Ломтев запомнил даже три цифры из номера этого автомобиля. Только дежурный успел записать это сообщение, как поступил телефонный звонок об обнаружении возле второго подъезда дома № 12 трупа мужчины с огнестрельными повреждениями.

Дежурный тотчас распорядился о вызове машины «скорой помощи», выезде на место происшествия следственно-оперативной группы и проведении тактической операции «Перехват». Были приняты меры по перекрытию вероятных путей отхода и отъезда преступников, учтена возможность того, что они могли переодеться, выбросить средства маскировки и оружие. И поэтому следственно-оперативная группа, работавшая на месте происшествия, постоянно информировала руководителя операции о возможных приметах людей, совершивших нападение, его способе, похищенных предметах и других обстоятельствах.

Потерпевший скончался на месте происшествия от слепого ранения картечью в левую подмышечную впадину. Убитого опознали сразу же, так как он жил в этом доме и активно занимался бизнесом. У потерпевшего была похищена сумка, в которой, по показаниям свидетелей-родственников, были различные вещи, авиабилет до Москвы и деньги в сумме более двух миллионов рублей.

Это стало важным ориентиром в быстрой поимке преступников. Всех подозреваемых на выезде из города задержали сотрудники Западно-Сибирского РУБОП прямо в автомашине ВАЗ-2109. У них обнаружили и изъяли два обреза охотничьих ружей двенадцатого калибра, двадцать один патрон к ним, похищенную сумку с вещами и деньгами, принадлежавшими потерпевшему.

Так четкое, профессиональное взаимодействие следователя прокуратуры и оперативно-розыскных служб МВД позволило задержать и изобличить организованную устойчивую вооруженную банду. Именно слаженные действия следователя и оперативных служб не позволили скрыться из района совершения преступления четырем опасным преступникам, завладевшим крупной суммой денег.

Из протокола допроса подозреваемого Моисеева, признавшегося в создании банды и убийстве потерпевшего Колядкина, которого он хорошо знал как преуспевающего бизнесмена, следовало, что ранее он тоже занимался коммерцией. Начинали они вместе с Колядкиным, но вскоре разошлись. Несколько совместных коммерческих затей принесли не прибыли, а убытки, другие дали гораздо меньший барыш, чем тот, на который они рассчитывали. Моисеев посчитал, что во всем виноват Колядкин, и пустился в одиночное плавание по морю коммерции.

Хотя у Моисеева была характерная кличка Хват, звезд с неба коммерции он не хватал. Постепенно фортуна совсем от него отвернулась, пришлось залезть в долги, которые росли как снежный ком. А вот у Сереги Колядкина дела после этого резко пошли в гору. Это и навело его бывшего напарника на мысль заняться совсем другим бизнесом — бандитизмом.

Пользуясь старым знакомством, Моисеев выведал, что Колядкин 22 июня вылетает авиарейсом в Москву, а потому выйдет из своей квартиры около пяти утра. На нем будет надет жилет, в котором он разместил деньги в сумме три миллиона рублей, в карманах джинсов будет еще около ста тысяч рублей, а в сумке — доллары и ценные вещи на сумму примерно два миллиона рублей.

Вместе с соучастниками Моисеев тщательно разработал план убийства Колядкина с целью завладения этими деньгами. Они предусмотрели все детали совершения преступления (купили автомобиль, арендовали квартиру, где разработали план нападения, хранили огнестрельное оружие, маски и так далее).

И все же Хвату и тут не повезло: свой преступный план банда не реализовала, поскольку Моисеев, стреляя на лестничной площадке подъезда, можно сказать, в упор, тем не менее не попал в Колядкина. Целился он в голову, чтобы не повредить деньги, размещенные в жилете, и промахнулся. Увертываясь от нападавших, бизнесмен выбежал из подъезда, и лишь тогда бандит, выстрелив в него во второй раз, смертельно ранил картечью своего бывшего компаньона. Этот выстрел и услышал свидетель Ломтев, позвонивший в милицию.

Банду Моисеев сколотил за два месяца. Живя в городе Бийске, он вовлек в нее сначала Слезкина, тоже бийчанина, а затем, приехав в Новокузнецк, пополнил ее ряды Сокольниковым и Кошелевым. После убийства банда должна была скрыться в Прокопьевске. Но и это не удалось — сработал «Перехват».

Загар тропических широт

Неподалеку от одного из микрорайонов города Находки, на пустыре был обнаружен труп неизвестного мужчины. Произошло это во второй половине апреля, однако, осматривая тело потерпевшего и фиксируя имеющиеся на нем ссадины и раны, руководитель следственно-оперативной группы обратил внимание на загар, покрывавший его с головы до пяток. Учитывая это обстоятельство, а также специфику портового города, следователь выдвинул версию, что убит моряк, недавно прибывший из рейса в тропические широты, а убийство, по всей вероятности, совершено в одном из многоэтажных домов, прилегающих к пустырю.

Оперативная группа планомерно вела подворно-поквартирный обход в прилегающих микрорайонах, проверку судов торгового флота, пришедших из тропиков, а также гостиниц для моряков. Спустя сутки члены экипажа одного из судов, стоявших в порту, опознали убитого по фотографии, сделанной на месте происшествия после «туалета» трупа, то есть приведения его лица в прижизненное состояние. Опознали и сам труп, находившийся в морге.

Убитым оказался Геннадий Клюев, третий штурман теплохода «Золотой рог». Его товарищи назвали адрес квартиры, которую он посещал, сходя на берег. Дом стоял как раз неподалеку от того самого пустыря. Судя по механизму совершения преступления, можно было предположить, что в убийстве принимали участие несколько человек. И поэтому был проведен одновременный обыск у хозяйки квартиры номер тридцать семь Павловой, ее взрослого сына Гриценко и его товарища Культмухаметова. При обыске удалось обнаружить часть вещей, принадлежащих потерпевшему: его часы марки «сейко», компьютер типа ноутбука, золотой перстень с печаткой, снабженной инициалами «Г. К.».

Культмухаметов на допросе признался, что вместе с Гриценко он на квартире Павловой убил моряка, чтобы завладеть его ценными вещами и деньгами: долларами Австралии, США и Канады, японскими иенами и китайскими юанями. Не побрезговали они и часами потерпевшего, портфелем типа дипломата и даже джинсовым костюмом. При выходе на место для проверки полученных показаний Культмухаметов в лесу, неподалеку от пустыря, выкопал из земли дипломат Клюева, в котором остались его мелкие личные вещи. Все действия и пояснения подозреваемого были запечатлены посредством видеозаписи.

Вскоре удалось задержать и второго убийцу — Гриценко. После недолгого запирательства и он сознался в преступлении, уточнив, что мать специально подпоила своего давнего воздыхателя Клюева, чтобы с ним легче было справиться. Но тот, когда его стали душить подушкой, мгновенно протрезвел и оказал им с Культмухаметовым отчаянное сопротивление. Тут в ход пошли ножи.

В лесу Гриценко показал то самое место, на котором при помощи Культмухаметова нашли дипломат с вещами потерпевшего, а также бугорок на пустыре, возле которого дог свидетеля Изберлинова вырыл из песка кисть руки трупа неизвестного мужчины, так хорошо загоревшего под солнцем тропических широт. И показания Гриценко следователь тщательно фиксировал с помощью видеокамеры.

Павлова на допросе ничего нового не сообщила, пояснила только, что Клюев ей надоел: требовал к себе повышенного внимания, а платил мало. Вот за скупость и поплатился.

В судебном заседании все трое круто изменили свои показания. Выходило, что пьяный Клюев напал на них с топором в руках, а они вынуждены были обороняться. Тут и помогли видеозаписи допросов и проверок показаний с выходом на место происшествия. Их воспроизведение нарисовало такую картину, свести которую насмарку путаными и противоречащими материалам дела показаниями злоумышленникам не удалось.

В ближайшие годы загорать им предстояло лишь на тюремном дворе во время кратких прогулок.

Взбешенный каратист

Валентин Сосковец немало претерпел из-за своей двусмысленной фамилии. Понятно, что в детстве его, тонкого и слабосильного, иначе как сосунком и молокососом не называли. Дразнилка эта прилипла к нему накрепко. Как только он с ней не боролся! И гантелями пудовыми мышцы накачивал, и в секцию восточных единоборств долго ходил. Фигуру выправил, бицепсы нарастил, а кличка как была, так и осталась, будто клеем намертво приклеилась.

Теперь понятно, почему в подъезде родного дома он прямо-таки взбесился, когда незнакомый нетрезвый мужчина обозвал его сопливым молокососом за то, что он не дал этому пьянчужке закурить. Кровно обиженный Сосковец тотчас кинулся с ним драться. Владея приемами боевого карате, он без труда сломил сопротивление своего противника, после чего затащил его, уже полубесчувственного, в подвал, где и добил многочисленными ударами кулаков и ног.

Начало драки видела свидетельница — девочка, живущая в том же подъезде на втором этаже. На предварительном следствии Сосковец, обвиняемый в совершении умышленного убийства из хулиганских побуждений, сначала признал себя виновным. Затем, однако, повстречавшись наедине с адвокатом, он резко изменил свои показания и пояснил, что действительно затеял драку с потерпевшим, втолкнул его в подвал, но после этого сразу же ушел. Кто нанес этому пьянчужке смертельные удары, он не знает. В суде Сосковец придерживался аналогичной версии: да, мол, подрался с обидчиком, но его не убивал.

В судебное заседание в качестве свидетеля по собственной инициативе явилась двоюродная сестра Сосквоца, которая показала, что видела происшедшее и все было именно так, как пояснил подсудимый. (Вскоре она была изобличена в даче заведомо ложных показаний и привлечена к уголовной ответственности.)

Государственный обвинитель принял активное участие в судебном исследовании доказательств, в частности, акцентировал внимание присяжных заседателей на следующем. 1. При осмотре места происшествия рядом с трупом был обнаружен свежий окурок папиросы, на котором эксперт выявил следы зубов Плюгавина. 2. На одежде подсудимого были обнаружены следы крови потерпевшего (обильное кровотечение по обстоятельствам дела могло начаться только при избиении в подвале). 3. Характер телесных повреждений, причиненных, судя по брызгам крови на стенах, внутри подвала, свидетельствовал о профессиональном нанесении многих ударов в жизненно важные органы. 4. При обыске дома у Сосковца обнаружили ключи от квартиры потерпевшего (они находились в его внутреннем кармане и не могли выпасть случайно). 5. Первоначальные показания подозреваемого на предварительном следствии полностью соответствовали обстоятельствам и обстановке совершенного преступления и свидетельствовали о его виновной осведомленности о происшедшем.

На основании указанных и ряда иных доказательств присяжные заседатели вынесли вердикт: «Виновен». За умышленное убийство, совершенное из низменных, хулиганских побуждений, суд приговорил Сосковца к длительному сроку изоляции от общества.

Привет из Нижнего!

При осмотре места происшествия и трупа владельца автомашины «жигули» — сотрудника милиции Калашникова, убитого ночью 5 сентября на одной из улиц Нижнего Новгорода, в числе прочих предметов была обнаружена школьная тетрадь, две страницы которой были исписаны явно не почерком убитого. На обложке тетради имелся фрагментарный след окровавленного пальца, оставленный не потерпевшим. Для раскрытия и расследования этого преступления была создана следственная группа, в которую вошли несколько опытных следователей Следственного комитета при прокуратуре. Возглавил ее старший следователь по особо важным делам.

Члены группы склонились к единодушному мнению, что тетрадь принадлежит убийце и утеряна им во время нападения на потерпевшего. Поскольку записи в ней были слабовидимыми, неразборчивыми, то руководитель группы назначил криминалистическую экспертизу для восстановления данных текстов. После того как эксперт «оживил» почти неразличимые буквы, анализ текстов показал, что в руки следствия попали черновики писем, написанных тетке и двоюродной сестре призывником по имени Владимир. Он не очень грамотно и толково сообщал, что недавно отгулял отпуск, перед уходом в который был переведен на участок изготовления поворотных головок.

Следователи, раскрывая убийство Калашникова, разделили круг лиц, подлежащих проверке, на две группы: местных жителей и приезжих. В пользу версии о совершении преступления местным жителем говорило начало черновика одного письма: «Привет из Нижнего!» В то же время на возможность совершения убийства иногородним жителем указывала фраза из черновика другого письма: «… доехали хорошо» (в соответствии с этой версией преступление мог совершить, например, командировочный, транзитный пассажир, возможно, попутчик или спутник самого потерпевшего, который прибыл на своей машине в Нижний Новгород из Рязани). Не исключался и такой вариант: убийца мог быть жителем Нижнего, но не Новгорода, а Тагила, то есть приезжим с Урала.

Собранная по делу информация позволила в ходе очередного совещания членов следственной группы составить представление об убийце как о лице, характеризующемся следующими признаками: молодой мужчина призывного возраста по имени Владимир, с невысоким общеобразовательным уровнем, трудится на промышленном предприятии, по работе связан с изготовлением поворотных головок, отгулял отпуск, очевидно, летом, незадолго до этого переведен на новый участок работы, состоит в переписке с теткой и двоюродной сестрой.

Анализ этой мысленной модели показал, что, хотя перечень отраженных в ней признаков достаточно велик и каждый из них имеет поисковое значение, весь их комплекс на первом этапе установления личности убийцы использовать нецелесообразно. Некоторые из них могут быть полезными не при выявлении лиц, подлежащих проверке, а уже в процессе такой проверки в отношении конкретных субъектов (например, то, что проверяемый был в отпуске незадолго до его перевода на новый участок работы, имел иногородних родственников: тетку и двоюродную сестру).

И поэтому из числа упомянутых признаков следователи выбрали те, которые имели ключевое значение для целенаправленной работы по выявлению лиц, подлежащих тщательной проверке, а также для определения конкретных зон предстоящей поисковой деятельности. С учетом этого в круг поисковых признаков были включены, во-первых, предполагаемая работа убийцы на промышленном предприятии, во-вторых, наличие на нем участка по изготовлению поворотных головок.

Поскольку в Нижнем Новгороде и других городах Поволжья (как, впрочем, и в Нижнем Тагиле) расположено множество различных промышленных предприятий, естественным и логичным был вопрос: на какой территории и применительно к каким из них целесообразно развертывать поисковую деятельность? Для начала круг объектов ограничили предприятиями Нижнего Новгорода. Чтобы еще более сузить этот круг, а значит, и зону поиска, необходимо было конкретизировать исходную информацию о видовой и территориальной принадлежности искомого предприятия.

Прокурор-криминалист областной прокуратуры предложил изучить в городской библиотеке специальную техническую литературу, чтобы выяснить, что такое поворотные головки, для чего они предназначены, на предприятиях какой отрасли промышленности могут изготавливаться и использоваться. Члены следственной группы так и сделали. Из соответствующей технической литературы они выяснили, что поворотная головка служит держателем режущего инструмента в металлообрабатывающих станках с программным управлением.

Интересующие следствие предприятия имелись и на прилегающей к месту происшествия территории, и в других районах города. Их и начали проверять, причем не все подряд, а только те, на которых функционировали участки по изготовлению поворотных головок. При изучении списков лиц, занятых там, во внимание принимались рабочие призывного возраста, имеющие имя Владимир.

Круг проверяемых становился все уже вследствие исключения из него рабочих, которые не переводились на данный участок незадолго до отпуска и не имели родственниц женского пола за пределами Нижнего Новгорода. Такой подход использовался на всех проверяемых предприятиях, в том числе в местном объединении по производству фрезерных станков. Здесь имелся единственный участок, на котором изготавливались поворотные головки. Там работали девять Владимиров, но только трое из них были призывного возраста и лишь один из этой троицы, Владимир Мирончук, недавно был переведен на этот участок из другого цеха.

Версия о его возможной причастности к убийству Калашникова вначале проверялась скрытно от заподозренного. Имеющиеся на предприятии документы свидетельствовали, что в марте текущего года Мирончук был переведен на участок сборки консолей и поворотных головок из другого цеха. В августе он находился в отпуске и приступил к работе 1 сентября, то есть за четыре дня до убийства. Даже при беглом сравнении почерка автора текстов, найденных при осмотре места происшествия, и почерка Мирончука (изучалось его заявление о переходе на данный участок) не оставалось никаких сомнений в том, что они исполнены одним человеком.

В личной карточке Мирончука в отделе кадров значилось, что он окончил профессионально-техническое училище в одном из населенных пунктов под Нижним Новгородом. Это ПТУ располагалось на территории воспитательно-трудовой колонии. И поэтому возникла версия, что Мирончук отбывал там наказание за совершение преступления. Ее проверка показала, что все так и было. Предварительное сравнительное исследование отпечатков рук на дактилокарте Мирончука и окровавленной ладони на капоте багажника автомашины потерпевшего установило полное сходство их признаков.

Лишь после этого Мирончук был вызван на допрос. Узнав об имеющихся против него доказательствах, он не стал запираться и рассказал о том, как совместно со своими друзьями Дубовым и Сафоновым совершил убийство Калашникова. Мирончук указал место, где он спрятал свою окровавленную одежду (там она и была обнаружена следователем).

Эксперты-криминалисты установили, что тексты писем в тетради с места происшествия написаны Мирончуком; след обуви, гипсовый слепок с которого был сделан во время осмотра места происшествия, оставлен левым полуботинком Дубова. След руки, обнаруженный на капоте багажника автомобиля потерпевшего, оставлен левой ладонью Мирончука, второй аналогичный след оставлен правой ладонью Дубова; след пальца, изъятый с ветрового стекла автомашины, образован безымянным пальцем правой руки Сафонова.

Эксперты-биологи пришли к выводу, что на одежде всех троих обвиняемых имеется кровь человека, одинаковая по групповой принадлежности с кровью потерпевшего. У Дубова при обыске был изъят громкоговоритель, похищенный из машины Калашникова, и его табельный пистолет. У всех обвиняемых имелись телесные повреждения, возникшие во время схватки с потерпевшим, физически хорошо развитым человеком, который оказал им активное сопротивление.

Собранной совокупностью доказательств все обвиняемые были изобличены в содеянном, предстали перед судом и понесли заслуженное наказание.

От пересадки до посадки

Вор-рецидивист Карпов считал себя криминалистически подкованным, а потому всегда работал в кожаных перчатках, которые сжигал сразу же после использования. Но перчатки ему очень мешали, оставлять же на месте очередной кражи следы своих пальцев он не хотел, потому что знал: обязательно поймают и докажут вину — для этого и ведутся дактилоскопические учеты преступников.

И поэтому Карпов решил изменить рисунок узора кожи на подушечках всех пальцев, чтобы в будущем избежать разоблачения и впредь работать голыми руками. После совершения очередного преступления он, зная, что состоит на дактилоскопическом учете, сделал примитивную пересадку участков кожи, содержащих центральную часть папиллярного узора. С каждого пальца одной руки он последовательно срезал лоскуток кожи и приживлял его к пальцу другой руки.

Лоскутки приросли нормально (ведь реакция отторжения в данном случае отсутствовала), и тем не менее преступник все же был идентифицирован по следам пальцев с места происшествия и изобличен в совершении кражи.

Как это удалось? А вот как. На экспертизу поступила дактилокарта подозреваемого Карпова, где на всех десяти отпечатках пальцев имелись дефекты центральной части узора. В ходе дактилоскопического исследования было установлено, что Карпов ранее неоднократно привлекался к уголовной ответственности за кражи (прошлые его ходки в зону тоже значились в криминалистическом учете).

Поскольку папиллярные линии вокруг центральной части узоров остались без изменений, сравнение со «старой» дактилокартой, а также с дактилокартами других подозреваемых лиц позволило точно установить личность виновного. Отождествлению помогло и то, что на пересаженных участках кожи сохранились детали узора, относящиеся к индивидуализирующим особенностям строения папиллярных линий.

Случаи, подобные описанному, в следственной и экспертной практике встречаются чрезвычайно редко, и тем не менее вор-рецидивист, решившийся на столь болезненное изменение своего дактилоскопического «портрета», был разоблачен и в очередной раз привлечен к уголовной ответственности за содеянное.

От болезненной пересадки до безболезненной посадки на скамью подсудимых прошло совсем немного недель. Теперь у Карпова будет время еще поштудировать криминалистику. Авось поймет, что наказание за преступление неизбежно, как ни крутись.

Content

Евгений Петрович Ищенко
101 миниатюрный детектив

От автора

Глава 1. Листая ветхие страницы

«Невольник чести» под судом

Золото иеромонаха

Загадочная смерть

Мука взорвалась?

Змеиный, шипучий яд

Конан Дойль против Скотленд-Ярда

Кем был Шерлок Холмс?

Тайна похищения «Джоконды»

Скрипка Николая Второго

Забытое изобретение

Что подглядела камера

Маэстро и рецидивист

Смертельный аромат

Радиоубийство

Человек с картинками на теле

Добровольный узник

Поскользнулся на… галоше

Спасительная дактилоскопия

Чем пахла квитанция

Преступник-изобретатель

Микробиолог из Чикаго

Смерть на сцене

Мошенники от искусства

Цветочные горшки с секретом

Оборотень

Убийца и привидение

Краюха хлеба

Разная кровь

В мирном городе Ташкенте

Приключения «Визиря»

Таинственная пропажа

Эксперты говорят: «Он»

Следствие продолжается

Идеальный секретарь под реальным подозрением

Рискованный шаг

Корифеи делают вывод

Жизнь или бриллиант?

Куда исчез «Визирь»

Глава 2. Дела давно минувших дней

Кто есть кто?

Возрожденная музыка

Иоганн-Себастьян или Анна-Магдалена?

На три волоска от оригинала

Серебристая пыль

О чем рассказали осколки

Закулисная история

Коньяк для поросят

Фотография кассира

Следы кирзовых сапог

Как нашли двойника

Корова в такси

И пылинка — улика

Месть по телефону

Выдал голос

Восставшие из пепла

Полная безнадега

Пляшущие этикетки

Лист алоэ

Кто ограбил Кашкину?

Выстрел в заповеднике

«Пригвоздились»

Очевидно. И тем не менее…

Фотоулики

Изобличили… лоскутки

Миг триумфа

Микротрассы на дробинках

С участием паука

Веревка подвела

Отпечатки на перчатках

И всего-то две буквы…

Следы железных губ

Чем разрезано стекло

Холодные патроны

Эти устойчивые микрочастицы

Схвачен за язык

Понятой — убийца

Инсценировка

Исправленное счастье

А пуля — дура

Динка в ботинках

Такая вот «коррида»

И от мух бывает польза

Глава 3. Криминалистам и сегодня нелегко

О чем поведали волосы Наполеона?

Горсть грецких орехов

Кулачков против Кулачкова

Вор-машина

Ажурная зависть

Черные торцы

Конфеты с блестящей начинкой

Кого винить — подскажет нить

Номер не прошел

«Глухое» дело

Какие-то кусочки кожи

Ниндзя с дельтапланом

Брешь в железном алиби

Осколки зубов

Смертельные вылазки в город

Объясненное противоречие

Гамма-фальшивки

И выстрел грянул

Подмена не помогла

А на пальчиках-то копоть

А теперь посмотрим

По ложному следу

На дорогу выполз «еж»

Хват и «Перехват»

Загар тропических широт

Взбешенный каратист

Привет из Нижнего!

От пересадки до посадки