Мария Метлицкая

Месть

Верка ревела. Ревела громко, с надрывом. Жалко ее было ужасно! Вот ведь трагедия – отец ушел из семьи. А семья была замечательная! Можно сказать, показательная семья. Но – была…

Зимой Стрешневы ходили на лыжах – садились на электричку и ехали в лес. Были тогда поезда «Здоровья» – хорошая штука! В воскресенье, на перроне Белорусского вокзала, собирались спортивные семьи. Поезд «Здоровья» отвозил их на какую-нибудь недалекую станцию, и все лыжники дружной гурьбой вываливались из вагона. Бежали в лес – прекрасный, зимний, с множеством рыжих белок, густых елей, обсыпанных снегом. А вечером, часов в пять, поезд народ забирал.

С собой брали рюкзаки с бутербродами и термосы – перекусить на привале. Точнее, на пеньке.

Меня тоже прихватывали, и мама моя была счастлива: неспортивная дщерь целый день на природе, на морозном здоровом воздухе.

Летом Веркина семья уезжала в деревню, причем своего дома у Стрешневых не было. Просто садились в поезд и ехали, куда глядят глаза. Выходили на симпатичном полустанке и шли по разбитой и пыльной дороге в деревню. Снимали у незнакомой бабули сарай или комнату и жили себе припеваючи месяц. Так и называли это мероприятие – «Месяц в деревне».

Бегали на речку, ловили рыбу, купались, собирали грибы, сушили их на хозяйской печке и снова были счастливы. Ходили и в байдарочные походы – Карелия, Судогда, Сура, Чусовая. Жили в палатках, пели под гитару бардовские песни. На гитаре играл Веркин отец.

Я им немного завидовала: мои родители не ходили в походы, не жили в палатках, не уезжали в глухую деревню. Мама любила комфорт и горячую воду. Наши отпуска проходили в пансионатах, санаториях и в гостиницах Ялты и Сочи.

Но случилось, что Веркин отец загулял… Точнее так: Веркин отец влюбился. Загулять он не мог – совесть не позволяла. А вот влюбиться способны и совестливые.

Он ушел, объявив жене Тане, Веркиной матери, что полюбил. Обманывать ее больше не в силах, потому, что это нечестно. И ТУ женщину, новую любовь, тоже не может обманывать, потому что любит ее и все такое.

И Веркина мать, тетя Таня, слегла. Просто легла на кровать и не вставала. Лежала с открытыми глазами и, не мигая, смотрела в потолок. Который, кстати, совсем недавно побелил ее неверный, коварный муж.

Тетя Таня была похожа на мумию: застывшая маска лица, и никакого движения. Она не ела, не пила и не ходила в туалет. В общем, она умирала. Лицо ее пожелтело, нос заострился. Кошмарное зрелище…

Верка трясла ее за плечи, поливала холодной водой и рыдала, рыдала…

Слушать это было невыносимо: «Мамочка! Не оставляй меня! Я тебя умоляю!»

Тетя Таня пролежала пять дней и ночей. А потом вдруг встала и пошла в ванную. Открыла кран, набрала полную ванну воды, побросала туда все грязное белье, которое накопилось, и, сев на край ванны, начала его ожесточенно стирать.

Верка была в абсолютной панике, кричала мне в трубку: «Что делать? Что делать?

Может, вызвать „Скорую помощь“?»

Я не знала, что делать. Разбудила маму и рассказала все ей. Мама вздохнула. Никакой «Скорой помощи»! Ее заберут в психушку и припаяют диагноз! Заколют страшным галлоперидолом, и Веркина мать превратится в овощ. Надо подождать – снова вздохнула мама. Может, отпустит? Может, так и начало отпускать?

А тетя Таня все полоскала белье…

Вот тогда Верка решилась. Отомстить ТОЙ и вернуть блудного и нерадивого, неверного своего отца.

План ее был таков: гадину ТУ отравить. Просто сжить со света, и все! Извести!

– Я буду мстить! – торжественно объявила она.

И я ей поверила.

– А как извести? – не поняла я.

Слово это было какое-то… старческое и деревенское. Очень страшное слово!

Я испугалась. А Верка, похоже, что нет. Глаза ее горели неистовым огнем мщения, тоски и боли. И еще невыносимой обидой и тревогой за мать.

– Изведу, изведу, – шептала она исступленно.

– Да как? – снова спросила я. – Как изведешь?

Мне было страшно.

– Да отравлю, – небрежно бросила Верка.

– А может быть… – она на секунду задумалась, – покалечу.

Голос, которым произнесла она эти дикие и страшные слова, был абсолютно спокойным и даже ленивым.

– Ты со мной или как? – вдруг жестко спросила она и уставилась на меня не мигая.

Мне стало еще страшнее и еще тоскливее. Бросить Верку в беде? Нет, невозможно! А участвовать в этом вот деле возможно?

Я что-то забормотала по поводу наказания и тюрьмы, а Верка спокойно отрезала:

– Нас никто не посадит! Потому, что мы – не-со-вер-шен-но-летние!

Это было как-то не очень убедительно… Тут меня осенило:

– А колонии для малолетних преступников?

Верка посмотрела на меня холодно и жестко, словно оценивая – что, испугалась?

Я пожала плечами.

– Значит, оставить все так? – грозно спросила она. – Пусть он будет счастлив, а мама моя погибает? Погибает, стирая белье? У нее уже все пальцы в кровь стерты! А где справедливость? Нет, ты мне ответь?

Ответить тогда мне было нечего. Про божью кару нам не рассказывали – время было атеистическое.

Про высшую справедливость, в общем, тоже. Родители мои были людьми неверующими.

Да и сейчас, когда жизнь перевалила за середину, в божью кару и высшую справедливость я верю не очень…

В общем, дилемма. Бросать друга в беде? Нас учили другому. Садиться в колонию тоже как-то не очень хотелось…

Но я была пионеркой и почти комсомолкой! Было нам с Веркой по тринадцать лет. Самый дурацкий, самый глупый, самый жестокий, безмозглый и бестолковый возраст! Не хотелось бы и вспоминать, если честно…

Но вот придется…

Я, тяжело вздыхая, кивнула. Верка оживилась и начала излагать. Планов, собственно, было несколько. Первый – подкараулить злодейку и облить ее серной кислотой. Короче, изуродовать эту дрянь навсегда! Второй – отравить.

– Понимаешь, – зашептала Верка, – лучше все-таки отравить! Если только изуродуем – папаша мой жалостливый! Не бросит ее, понимаешь? И не уйдет!

– Отравить! Боже мой, чем? Как отравить? Насовсем?

Верка презрительно хмыкнула.

– «Насовсем»! Насовсем и навсегда! – грубо отрезала она. Ну, не наполовину же!

– А… как? – осторожно спросила я. – В смысле – чем?

– Ну, тут надо подумать, – задумалась Верка. – Что-то из ядов.

Причем она снова оживилась, и глаза ее полыхнули адским огнем:

– Чтобы не сразу! Чтоб мучилась, стерва!

– Вер! – жалобно заныла я. – Где мы найдем такой яд? Ты что, сдурела? И как мы его… ну, подсыплем?

– Ну, – Верка хохотнула дьявольским смехом, – подсыпать – дело нехитрое! Придем к ней в гости, и тю-тю, моя птичка! Желаю тебя, – Верка прищурила глаза, – предать смерти тяжелой и долгой!

«Боже, вот ужас! – подумала я. – И Верка, и тетя Таня… Все – сумасшедшие!»

А Верка тем временем приступила к активным действиям и все же, для начала, решила изуродовать «эту гадину» – облить серной кислотой. Хотя сомневалась – отец ее был человеком жалостливым, как мы уже говорили.

Серную кислоту Верка планировала выкрасть из кабинета химии. Лаборанткой там работала немолодая хроменькая девушка Надя с неустроенной судьбой.

Верка решила с ней подружиться. Это было несложно: Надя, перемыв все пробирки и колбы, скучала. Сидела в своей лаборантской, подперев бледное и некрасивое лицо, и смотрела в окно.

После уроков, набрав в столовке пирожков с повидлом и прихватив из дома модный журнал «Силуэт», Верка и я постучались в лаборантскую к Наде.

Надя обрадовалась, поставила чайник и принялась за журнал. Верка наводила мосты.

К Наде мы шлялись почти каждый день. И она была счастлива. Верка подарила ей карандаш для бровей. Дальше – остатки тети-Таниных французских духов. Потом еще пару дефицитных колготок, просто оторвав от себя.

Надя оживилась, вдохновилась и стала рассказыватьа небылицы про несуществующих женихов. Все они были прекрасными принцами. У всех имелись машины, квартиры и дачи. Почти все были дипломатами или, на крайний случай, артистами или врачами. Все мечтали отвезти Надю в ЗАГС, а она, естественно, выбирала!

И еще советовалась с нами, с двумя дурочками и малолетками.

– Знаешь, Надь! – Верка состроила ну очень серьезную физиономию, – бери того, кто богаче!

– Да все ничего… – грустно ответила Надя.

И все мы дружно вздохнули.

Наде понравилось с нами дружить. На перемене она высовывалась из класса и подмигивала нам: придете после уроков?

И мы приходили. Ключи от шкафчика с реактивами Надя держала в кармане синего рабочего халата. Ключи зазывно позвякивали, и Верка вздрагивала и бросала на меня отчаянный взгляд.

Но наша дружба с Надей уже здорово нам надоела, а дело не двигалось.

Тогда мы пошли на крайний шаг.

– Надюха! – Верка влетела в лаборантскую, – Там тебе ждут! На улице, слышишь?

Надя вздрогнула и побледнела. Спросила одними губами:

– Кто… ждет?

– Да парень какой-то! – бросила Верка. – Роскошный, в джинсах и на голубых «Жигулях»!

– А ты… уверена, что он ждет… меня? – засомневалась растерянная Надя.

– Да тебя, тебя! – крикнула Верка. – Так и сказал: «Позовите мне Надю из лаборантской!»

Пару минут Надя прикидывала: а, может, есть в школе другая лаборантская и другая Надя?

Нет, лаборантской было две: в кабинете химии и физики. Вот только у нашего физика лаборанта не имелось – все свои приборы из подсобки он таскал сам.

– Ну! – Верка топнула ногой. – Ты идешь или нет?

Надя обреченно кивнула и медленно пошла к двери.

– Халат! – крикнула Верка. – Халат-то сними!

Надя вздрогнула, снова кивнула, осторожно сняла халат и, как сомнамбула, вышла из класса.

– Пять минут! – прошептала Верка. – У нас с тобой пять минут!

Мы справились. Открыли шкаф с реактивами, пересмотрели все колбы, склянки и баночки, но…

Серной кислоты там не оказалось! Был калий металлический, кислота бромоводородная, кислота плавиковая, нитробензол, нитрат свинца, кислота уксусная и щавелевая. И все!

Наши планы срывались. И я, честно говоря, была этому рада!

– Валим! – шепнула Верка.

В коридоре мы посмотрели в окно. У входа в школу стояла грустная Надя и всматривалась в туманную даль.

Жестоко, конечно. Но… «наша с Веркой дружба дороже», – успокоила я себя.

– А не будет врать! – сказала Верка и гордо пошла вперед.

Я поняла, что ей тоже неловко.

– Ну, не получилось! – бодро болтала Верка. – Да и слава богу! Ну, плеснули бы мы этой гадине в морду! И папаша начал бы ее жалеть. И точно бы никуда не ушел! Будем травить!

Я испуганно посмотрела на подругу и увидела маньячный огонь в ее глазах.

И мы отправились в библиотеку.

– «Ядовитые травы?» – переспросила библиотекарша. – Зачем вам, девочки?

Верка дернула плечом:

– А нам надо доклад по биологии делать! Училка велела!

– Странно. Ядовитые травы… Ну, ладно, – протянула библиотекарша и пошла к своим полкам.

– Нам нужны народные средства! – выкрикнула ей вслед Верка.

Библиотекарша покачала с сомнением головой, но книгу дала. Называлась она «Ядовитые лекарственные травы».

Мы сели за стол и начали читать.

– Вот! – вскрикнула Верка. – Белладонна!

И принялась жадно водить пальцем по строчкам.

– Слушай, подходит! – шепнула она. – На, посмотри!

– Отравление, вот! – Верка ткнула пальцем в страницу. – Сухость и жжение в глотке, затруднение глотания, тахикардия, судороги, одышка, возможен паралич дыхательного центра и смертельный исход!

Верка посмотрела на меня взглядом победительницы.

– Это то, что там надо!

– А где мы возьмем эту самую белладонну? – засомневалась я. – Ну, раз это яд?

– Это не только яд, это еще и лекарство! – торжествующе заявила подруга. – Я помню, что мама лечила белладонной желудок! И у нас был пузырек!

– Ну, и как… все это произойдет? – обреченно вздохнула я.

– Да просто! – оживилась Верка. – Подольем этой гадине, и она задохнется!

– А как подольем? Где и когда?

– Пойдем к ней в гости! – отрезала Верка. – В смысле – знакомиться!

Я немножко обрадовалась: вряд ли получится! Вряд ли эта дама захочет нас видеть!

Слабая надежда тлела в моем сердце.

Или Верка не найдет пузырек!

Потом мы прочли про ядовитое растение аконит – та же картина: давление падает, человек задыхается, и сердце его останавливается.

Еще мы узнали, что ядовит невзрачный и милый лютик, который растет в Подмосковье везде.

Дальше пошли названия странные: Джимпи-джимпи, гималайская ежевика, Смертельный камас и другие.

Но эти «прелести» росли, слава богу, на других континентах.

Всё бы хорошо, но наши планы срывались из-за сущего пустяка. Была зима, и найти лютик, аконит, болиголов пятнистый или вороний глаз четырехлистный не получалось.

«Дай бог, чтобы Верка не нашла белладонну!» – молилась я про себя.

Но Верка белладонну нашла.

Лизнула и сморщилась: белладонна была горькой.

– Не пойдет, – вздохнула она. – Не вольешь и не подсыплешь!

Верка задумалась, села на табуретку, подперла лицо ладонями и уставилась в окно.

– Есть! – вскричала она. – Я придумала!

А тетя Таня снова лежала… Мы кормили ее из ложечки: пару ложек бульона, несколько ложек морковного сока.

Тетя Таня лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. И совсем не спала…

И снова Верка отказывалась вызвать врача.

– Упекут! – мотала она головой. – Упекут в психушку, и там она…

Верка горестно вздохнула и махнула рукой.

– У нас ведь карательная психиатрия! – выдала она почти по слогам.

Я не стала уточнять, что это значит.

И вот что Верка придумала – снотворное!

– У твоей бабки есть снотворное?

Я пожала плечами.

– Ты же сама говорила, что бабка не спит и мотается по квартире!

– Ну, не спит, – согласилась я, – ну, мотается.

– Ну и пошуруй у нее в тумбочке! – приказала Верка. – Тебе что, трудно? Для меня?

Я молчала.

– Посмотри на маму! – и в Веркиных глазах закипели слезы.

Снотворное я нашла. Полпачки, пять таблеток.

Принесла Верке, уже отчетливо понимая, что я – соучастница. И в колонию мы отправимся вместе. Что ж, вдвоем веселей…

Теперь я совсем не спала по ночам. Вот бы мне бабушкино снотворное! Может, рассказать все маме? Она остановит упертую Верку, придумает, как спасти Веркину маму, и мы не совершим свои кошмарные злодеяния. И нас не посадят на нары!

Веркину маму вылечат, мы сдадим экзамены, поступим в институт, выйдем замуж и родим малышей. Впереди у нас будет прекрасная и удивительная жизнь, а не колония и тюремное прошлое.

Но… маме я сказать побоялась… И Верку предать тоже… Какие мозги у тринадцатилетней дурочки? Правильно – никаких.

А Верка ожесточенно толкла снотворное в ступке. Потом щепотку развела в воде. Снотворное не растворялось! То есть совсем! На дне стакана плавали кусочки таблеток, посверкивая ярко-желтой нерастворимой оболочкой.

– Черт! – сказала Верка. – Все против нас!

– А если… ну, получится! Нас быстро вычислят! И первым – твой папа!

Верка хмыкнула:

– И что? Он на МЕНЯ донесет? Позволит, чтобы меня, его дочь, посадили?

Верка беспечно махнула рукой.

Но со снотворным мы решили не связываться. Во-первых, таблеток было мало, всего пять. Может не хватить, чтобы наверняка…

А во‑вторых: как их подсыпать, если они нерастворимые? Да и к тому же тоже горчайшие. Верка проверяла – лизнула воду в стакане.

– Крысиный яд! – вдруг выкрикнула Верка. Его запросто можно купить в любом хозяйственном. Ну и…

И мы поперлись в хозяйственный. Яда для травли крыс было навалом. Катышки, порошок, комочки и жидкости.

– А они горькие? – спросила Верка у продавщицы.

Я ткнула ее в бок.

– И что, если горькие? – удивилась продавщица. – Мышей жалеете? Боитесь, что им не понравится?

– Ну… – попыталась выкрутиться я. – Если горькие, вдруг жрать не будут?

– А я не пробовала, уж извините! – отрезала продавщица. – И вам не советую!

И она засмеялась.

Мы тоже хихикнули – ну, чисто две дурочки!

– Возьмем порошок – так удобнее, – шепнула мне Верка.

В гости к новой жене Веркиного отца мы решили пойти днем, чтобы его не было дома.

Дверь нам открыла высокая и крупная женщина. Она была красива красотой броской и необычной. Какой-то цыганистой, что ли?

Чернющие волосы, очень черные глаза, большая грудь, крутые бедра и полные ноги.

Цветастый халат был полураспахнут, и вся эта пышная, горячая и изобильная красота вываливалась и выпирала наружу.

Женщина смотрела на нас не мигая.

– Здравствуйте! – пискнула Верка. – Я – Вера, а это – Наташа. Мы пришли к вам… познакомиться!

Женщина громко вздохнула, внимательно нас оглядела и, наконец, кивнула:

– Ну… проходите.

В голосе ее было большое сомнение: а стоит ли вообще впускать этих дур?

Мы осторожно прошли. В квартире было душно и пахло пряно: духами, пудрой, полиролью для мебели и жареным луком.

Жестом она предложила пройти на кухню.

В большой сковородке что-то шкворчало, в кастрюле кипело, чайник свистел, заполняя тесное помещение паром.

Мы сели. Кухня была оклеена яркими обоями в перламутровых розах. На потолке висела хрустальная люстра. На кухне? Да еще и в такой тесноте? Мы с Веркой переглянулись.

Кастрюли были красными, чайник – ярко-зеленый, клеенка – сиреневая, а занавески – оранжевые.

«И как она тут не сошла с ума?» – подумала я.

Женщина села напротив и уставилась на нас:

– Ну и что вы мне скажете?

Мы поежились под ее взглядом.

Верка нашлась.

– Вот, пришли познакомиться! – повторила она. – А то как-то… мой папа живет… ну, с вами! А мы незнакомы!

– Да? – удивилась она. – А ты что, страдаешь? Ну, что мы незнакомы?

Верка смутилась и пожала плечом.

– Ладно! – сказала хозяйка и прихлопнула ладонью по столу. – Пришли, так пришли.

Я увидела разноцветные кольца на ее крупных пальцах, сверкали камни – фиолетовые, малиновые и зеленые.

«Ну и вкус! – поразилась я. – Наверное, точно цыганка».

– Лилия, – нехотя представилась она. – Будете чай? Или кофе?

Мы захотели кофе: как-то это по-взрослому.

На кухне запах кофе, и он перебил остальные запахи.

Кофе она налила в крошечные чашечки. От него шел горячий пар и одуряющий запах. На поверхности дрожала густая светлая пенка.

Мы пили кофе, а хозяйка смотрела на нас.

Верка исподлобья бросала на меня беззащитные взгляды: что делать-то, а?

А что я могла ей сказать? Втайне я радовалась, что планы наши в очередной раз срывались.

Хотя эта Лилия симпатии не вызывала. И жалости тоже.

– А папа скоро придет? – вдруг спросила Верка.

Тут зазвонил телефон. Лилия схватила трубку в виде красной лаковой туфли на каблуке – скользкую, дурацкую, пошлую и неудобную – и посмотрела на нас.

– Слушайте, девочки! Если вы ждете папу, – она усмехнулась, – так подождите в комнате! А то у меня дел по горло!

У Верки загорелись глаза. Я вздохнула.

Мы пошли в комнату. Комната поражала сверканием: обои с золотом, картины в золоченых рамах, витрина с фигурками, пузатые вазы с искусственными цветами. Гипсовые ангелочки, и снова хрустальная люстра – куда больше, чем ее кухонная сестрица!

В общем, безвкусица, мещанство и ужас! Мы с Веркой снова переглянулись.

Пышная Лилия удалилась на кухню.

Верка вскочила и бросилась в смежную комнату.

– Спальня! – шепнула она и достала из кармана пакетик с крысиной отравой.

– Стой на шухере! – кивнула мне подруга.

Верка нырнула в спальню и вышла через пару минут, счастливая и удовлетворенная.

На ее лице горели красные пятна.

Она мне кивнула: готово!

– Ну, пошли? – спросила она. – Больше нам здесь делать нечего!

Из прихожей Верка выкрикнула:

– До свидания! Зайдем как-нибудь в следующий раз!

Лилия показалась в дверном проеме. Усмехнулась недобро и вяло кивнула:

– Ну, что? Познакомились?

Мы с Веркой выкатились за дверь, выскочили из подъезда и почему-то побежали. Бежали мы долго, минут пятнадцать. Запыхавшись, остановились.

– Ну, что? – спросила я. – Удалось?

Верка кивнула:

– Рассыпала, да! Под кровать, под тумбочку и под ковер!

– Ну, и что будет? – я сомневалась в успехе.

– Надышится и окочурится! – уверенно ответила подруга.

– А отец? – спросила я.

Верка махнула рукой:

– Туда ему и дорога!

Мне стало страшно. По-моему, Верка храбрилась.

– Как он мог, – сказала я, – связаться с этой вульгарной Вороной! Она на ворону похожа – черная, толстая и блестящая! И это после твоей мамы! А, Вер?

Верка молчала. А потом ответила:

– А я его поняла! Мама такая безмолвная, такая… бесплотная. Тщедушная, слабая. Бесцветная. А эта… эта огонь! Гром среди ясного неба. Видела, как сверкает глазами? И сиськи какие!

Честно признаться, я не поняла ничего. Тогда не поняла. Поняла только потом, довольно много лет спустя. Когда уже вовсю звучали слова «секс» и «сексуальность». Ворона действительно была притягательна! При всей ее грубости и вульгарности жизнь в ней била ключом. От нее словно шел жар, как от ее чайника.

Конечно, ничего не случилось, и никого мы, слава богу, не отравили!

Чуть позже Верка узнала, что отца и Ворону пробрал сильный понос.

А тетя Таня лежала… Тогда отчаявшаяся Верка позвонила отцу.

Он, надо сказать, тут же примчался. Поохал, поахал и вызвал врача. Врач посмотрел на тетю Таню и быстро забрал ее в неврологическую клинику.

Веркин папаша навещал ее почти ежедневно. Все-таки Верка оказалась права: совесть до конца он не «проблудил».

Но после больницы он все равно торопился к Вороне.

Думаю, ее это особо не радовало. Блудный отец появлялся каждый раз грустный, потерянный и очень расстроенный.

Верка с садистским удовольствием разглядывала отца.

Через недели две Веркиной маме стало получше. Она начала понемногу есть, попросила вишневого сока и лимонных вафель.

Мы стали рыскать по магазинам. Вафли нашли, а вот вишневого сока не было!

Принесли сливовый. Тетя Таня нам ничего не сказала. Может быть, не заметила подмены?

А Веркин папаша притащил банку черной икры. Тетя Таня отдала ее Верке.

И мы поняли, что все будет нормально. Она снова стала заботиться о дочери.

После больницы Веркин отец продолжал навещать бывшую жену.

А она, надо сказать, реагировала на него совершенно спокойно! Вернуться и одуматься не просила, встречала его равнодушно и облегченно вздыхала, когда он уходил.

Может быть, пережив его уход из семьи так тяжело, она свое уже отстрадала?

Бывший муж приходил, но снова уходил к Вороне. Наверное, его к ней сильно тянуло.

В мае Веркина мама уехала в санаторий – на реабилитацию.

Санаторий находился не близко, и мы довольно долго ехали на электричке.

Вернулись поздно вечером, и я осталась на ночь у Верки.

– Мне кажется, – зашептала она, – что он… вернется! А тебе?

– Мне тоже, – ответила я.

Ответ мой был не совсем искренним, но я этого очень хотела.

А потом случилось чудо из чудес! Нет, правда! Абсолютное чудо! Веркина мать тетя Таня встретила в санатории человека.

Мужчину этого тоже оставила ветреная жена, и они, два одиночества, отлично понимающие друг друга, жалеющие и сочувствующие, к окончанию отдыха … в общем, сошлись!

И тетя Таня с новым мужем отбыли по новому адресу. Жил он где-то в средней полосе, по-моему, в Воронеже – точно не помню.

Конечно, они звали Верку! Верка поехала в гости и вернулась в Москву.

Нет, там было все хорошо! И дядька оказался отличный, и квартира хорошая. И мама счастливая!

Вот только… Верка не захотела уезжать из Москвы. Да и к тому же школа, поступление в институт. «И еще ты!» – сказала она.

Мне, конечно, было приятно. Но… почему-то после этой истории с отравлением мы стали с Веркой друг друга избегать…

Общая тайна нас не сплотила – она нас разъединила. Мы старались не встречаться взглядами, перестали друг другу звонить.

Мне было неловко: все-таки жила моя Верка одна. Но на контакт идти она не хотела – я это чувствовала и почти понимала.

Веркин отец начал здорово поддавать. Пару раз я его встречала на улице. Он был еще в порядке, нормально одет и пострижен, но шел он шаткой походкой и смотрел сквозь людей.

Он просил у Верки адрес матери, бывшей жены, но адреса она ему не дала…

Откуда я узнала про это? Да все просто: на улице он схватил за руку и стал умолять помочь. Объяснил, что Верка ни за что не дает адрес.

А я адрес не знала. Может быть, и хорошо?

В девятом классе Верка похвасталась народившимся братом.

Лиля-Ворона выгнала новоявленного мужа где-то через год с небольшим.

А зачем ей нюня и пьяница, тоскующий по бывшей жене? Такая, как Лиля-Ворона, найдет себе еще сто.

И Веркин папаша явился домой…

Теперь он выпивал с местными пьяницами – Колянчиком и Сергеичем. Когда дочери не было, таскал их в квартиру.

Верка эту лавочку прикрывала, ей было стыдно перед соседями, и в десятом классе она поменяла квартиру.

Нового адреса она не оставила.

Ходили слухи, что у Верки все хорошо: поступила в университет, на юридический. Она всегда мечтала стать адвокатом.

Ну а больше о ней я не знала.

Встретились мы совершенно случайно спустя, кажется, лет сто или двести. Точнее, спустя лет двадцать пять.

Она окликнула меня при входе в метро:

– Ты? Неужели?

Я обернулась. Верку я не узнала – дамой она стала роскошной! Высокая, стройная, с шикарной прической, прекрасно и дорого одетая, она стояла напротив меня, и мы разглядывали друг друга.

– Вот, – смущенно сказала она, – вчера сдала в сервис машину! И в первый раз лет за десять – в метро! Ты свободна? Может, пойдем поболтаем?

Я была не очень свободна, но, конечно, пошла.

Мы сели в уютном кафе и заказали по кофе.

И потек разговор. Верка стала адвокатом, успешным и дорогим.

– Недешевым, – засмеялась она, – не всем по карману.

Выходила дважды замуж, но семейная жизнь не сложилась. Первый муж оказался «врун, болтун и хохотун», как сказала она. С ним было весело, но ненадежно.

– Ну, а второй… – Верка грустно вздохнула, – пьяница. А мне хватит на мою жизнь одного!

Я кивнула, но спросить не решилась.

– Мама в порядке, – докладывала Верка. – Живет там же, с мужем все хорошо. Сын у них получился прекрасный! Я, разумеется, наезжаю – не часто, но раз месяца в три.

И Верка почему-то вздохнула.

– Папаша мой жив, – она отвела глаза, – совсем, правда, спился… Я столько билась… Ты даже представить не можешь! Лечила, пугала, из дома выгоняла. Все бесполезно.

– А где он? – осторожно спросила я.

– У меня, – вздохнула Верка. – А где же еще? Так и живем. А куда я его дену? – вдруг удивилась она. – Ну не на помойку же, правда? Жизнь он мне портит, конечно… но не о том разговор! Есть у меня человек, но! К себе привести я его не могу. Противно и стыдно. А что у тебя? – оживилась она.

Я рассказала: муж, дочь, работаю в школе – учителем.

– Да? – она удивилась. – Ты, и учитель? Странно как-то!

– Вер, – решилась я. – А почему ты его… ну, не отделила? В смысле, отца? Купила бы квартиру, ну и…

Она долго молчала:

– А что, непонятно? Я ведь… и так… виновата.

Больше мы эту тему не поднимали.

Потом Верка рассказала про детей. Дети вроде и неплохие, но… Сын – дурачок, живет с теткой на двадцать лет старше его. Ты представляешь? Воспитывает ее детей чуть младше себя! А дочь – идиотка! Верка снова вздохнула. Ну эта вообще… Нашла эфиопа и с ним уезжает! Представляешь, в Эфиопию, в Африку! А там нищета и болезни! И куда несет эту дуру? Здесь у них все! Понимаешь? Говорит, что любовь…

Верка отвела глаза и посмотрела в окно:

– Сын живет с той неплохо. Но видеть эту бабу я не хочу! И в гости к ней ходить, и принимать ее у себя! Ты меня понимаешь?

Я кивнула. Верку я понимала.

А потом осторожно поинтересовалась:

– Вер! А может… Ну, повлиять как-то? На него, на нее? В смысле, на дочь? Не разрешить, остановить, пригрозить? Правда ведь – Африка! И там сейчас неспокойно! А сын, – я задумалась, – может, познакомить его с кем-нибудь? С хорошей девочкой, например! Таких ведь кругом и повсюду!

Верка помолчала с минуту, а потом покачала головой:

– Нет, Наташка! Знаешь, что я поняла? Нельзя влиять на чужую судьбу! Нельзя вмешиваться, нельзя перекраивать ее под свои представления и собственное лекало! Каждый должен прожить так, как отпущено. Или так, как он хочет! Иначе…

Она замолчала и снова посмотрела в окно:

– А иначе… Я-то знаю, как бывает иначе! За все заплатила, – бывшая подруга перевела взгляд на меня: – Ну! Ты согласна?

Я была не очень согласна, но почему-то кивнула…

Content

Мария Метлицкая
Месть